Вероника Мелан

Арид. Моё проклятье

Глава 1. Силуэт у дома

(UNSECRET feat. Katie Herzig – Buried)

Джейн

По ухабистой дороге мы пробирались вот уже третий час. Кем бы ни был «объект», он забрался далеко за город. Одиннадцать вечера; вокруг то поля, то леса, поселения сгинули во мгле и остались позади. По приборной панели «Тахо» не ползли отсветы от фонарей – фонарей здесь попросту не было.

За рулем Прерик – грузный и одутловатый, но сильный, несмотря на жирок, сержант. Он только к десяти снял солнечные очки, хотя сумерки погасли давно; в отряде поговаривали, что Кен Прерик видит в темноте. Мне так и не довелось узнать, правда это или нет. На водителе изогнутый наушник; в салоне до сих пор запах чесночных крекеров, пустой пакет от которых валялся позади.

– Долго еще?

Кен смерил меня беглым взглядом, едва заметно повел плечами.

– Минут тридцать.

«Тахо» качало на ухабах. Хорошо, что в последние дни не было дождей, иначе бы мы добрались только к утру. От нечего делать я в который раз просматривала на телефоне файл «подозреваемого». Подозреваемого в чем именно, в досье не говорилось. Не было ни фото, ни имени, только номер – «0301».

– Почему только номер? – что-то скребло меня, некое тревожное чувство. Я не могла ни отловить его, ни объяснить, ощущая, что сработала интуиция. И эта самая интуиция безмолвно говорила сейчас со мной, убеждая не двигаться туда, куда на второй передаче из-за ям тащился автомобиль. Но ведь с приказами не спорят, не в «Квадроне». К тому же командир обещал мне повышение. Если все пройдет хорошо.

– Нервничаешь, капрал?

Они, ребята из «Квадрона», давно отучились подкатывать ко мне, хотя многим хотелось. Как отучились и звать по имени, потому что Дэйзи – название цветка. А я не цветок, совсем нет. Для всех я капрал Джейн – и никак иначе. Многим пришлось это усвоить через кулаки, синяки и выбитые зубы. «Квадрон» – не для женщин, но мне нужны были деньги, потому что я совершила ошибку в прошлом, потому что была осуждена за непреднамеренное нанесение физического вреда здоровью, потому что на мне был долг в сто тысяч. Эти сто тысяч нужно выплатить за три месяца, иначе ссылка в карьер, и потому «Квадрон» для меня – выход из положения. Даже «стажерам», коим я пока являлась, здесь платили полтинник в месяц, а полтинник – это гораздо больше, чем может получить отличный фитнес-инструктор, охранник или даже телохранитель. Если все пройдет хорошо, если мы доберемся до места и заберем тело, меня повысят. Я отдам долг, покину отряд, где каждый день тебя черным крылом касается, пролетая рядом, смерть, устроюсь туда, где тепло, сухо и спокойно. Пусть даже за половину той суммы, которую получаю сейчас. Деньги – главное не всегда.

– Меня смущает, что у объекта нет имени. Только цифры.

– Наверное, имя нам знать не нужно. На той территории проживает лишь один человек, и, если его обозначили цифрами, значит, он мудак.

«За другими мы не ездим», – молчаливо продолжил мысль Прерик, и считать ее из воздуха не составило труда.

Я продолжала взирать на досье, которое вызывало во мне напряжение, но не давало никаких ответов.

– В чем он замешан? Что натворил?

– Какая тебе разница? Мы не задаем вопросов, Джейн… К тому же мы просто увозим тело и доставляем его на базу. Всю работу делают снайперы.

Да, я знала, что «Такун пять» и «Рихтер» уже на точках. Кстати, им давно следовало сообщить об успешно завершенном задании. Но рация молчала. Звякала задняя задвижка в кузове; Кен хотел починить ее перед выездом, но не успел, теперь это звяканье стало единственным музыкальным сопровождением в нашей поездке. Скрипом, стальными когтями проезжавшимся по нервным клеткам.

– Не ерзи, скоро будем на месте.

Глухомань. Карты не выдавали в этой местности ни скопления строений, ни отдельных жилых домов. Тот, кто являлся нашей целью, по одному ему известной причине желал жить уединенно. Возможно, охотился в лесах, как отшельник, топил по вечерам печь, свежевал дичь, коротал минуты в тишине и скрывался от врагов.

Я в который раз подумала о том, что, если бы у меня был охранный амулет, некий кулон или браслет, я бы его надела. Черт его знает, в чем причина.

– Запроси снайперов. Им давно следовало выйти на связь.

– И то правда. – Водитель даже не стал спорить. – «Рихтер», «Такун», задача выполнена? Доложите, прием.

Тишина. Нет ответа.

На легкие дела сразу двух военных не отправляют, хватает одного. Тем более что в «Квадроне» снайперы такие, что сбивают муху за стеной дома крученым патроном. Преувеличение, конечно, но «Рихтер» и «Такун» – мастера. Объекту «0301» хватило бы и одного.

– «Рихтер»… «Такун»…

Собеседники на том конце будто оглохли. Ни шороха, ни слова, ни вздоха; давила мрачность чащи, по которой мы пробирались.

– Возможно, они мертвы…

– Сплюнь. – Прерик потел. Когда он начинал нервничать, то его форма воняла, несмотря на бесконечные стирки. – «Рихтер»… «Такун»… отзовитесь…

Попытался он еще раз, но я была уверена, что рация не оживет. А до места уже не более десяти минут, и нам следовало получить переориентировку.

– Запрашивай базу.

В иной раз Кен был огрызнулся, он был старше меня по званию и не любил приказы младших, собственно, их никто не любил, но в этот раз смолчал, переключил волну. Отчитался:

– База. Снайперы молчат. До точки три километра. Какими будут указания?

Наушник ответил так тихо, что я не разобрала, хотя вся превратилась в уши. Машина, пока Прерик слушал, притормозила, даже чихнула мотором, как уставшая лошадь, а после Кен отключил связь и цыкнул губами. Невесело, с душком тревоги.

– База тоже не может связаться со снайперами. Дело дурно.

– Поворачиваем назад?

– Нет, приказано брать своими силами. Задача та же: доставить тело в город.

Чернее, чем раньше, показался лес; большая птица, спугнутая рыкнувшим мотором, сорвалась с ветки и унеслась прочь. Моя интуиция, кажется, перешла на язык жестов и теперь отчаянно махала руками, силясь привлечь внимание. Я давно ее слышала, очень давно, но не поворачивать же назад, не сдаваться. Хотелось, будь он неладен, отдать долг и освободиться от гнета. Если получу сержанта, «стажер» останется в прошлом, выплата вырастет в полтора раза. А там свобода и новая жизнь на горизонте – возможно, уеду на острова, стану преподавать йогу…

– Приготовься, – процедил Прерик, сжимая руль. – Через километр спешиваемся, дальше на своих двоих.

Я кивнула. И подумала: «Не полечь бы в этой ночи. Просто вернуться бы к утру домой».

– Не включай фонарь, он его заметит.

Прерик все-таки видел в темноте и приказал мне следовать за ним по пятам.

«Кто заметит? 0301?»

– Значит, ты знаешь о нем больше, чем говоришь?

– Есть одна догадка…

Следовать за кем-то в полной темноте, когда на небе ни звезд, ни луны, когда вокруг лишь непроницаемая тьма и по бокам стволы – задача относительно выполнимая. Следовать за кем-то в тех же условиях бесшумно – практически нет. С фонарем было бы проще.

– Кто он?

– Молчи.

Быть бдительным к передвижениям врага, когда ты пытаешься не вывихнуть собственные ноги, почти невозможно.

Кен шумно дышал, и это выручало. Сержант и сам время от времени наступал на мелкие сучки, и треск этот вел меня по пятам звуковой дорожкой, своеобразным указателем. В руках у меня сорок пятый калибр, у Прерика вертушка АК – оружие мы выбирали сами. И я никогда бы не положилась на короткоствольный автомат с широким разлетом. Хотя, может, он прав, и разлет выручит, если ты слеп. Вот только полагаться в военном деле на удачу, а не на собственную сноровку глупо.

Я почти потеряла его из вида, когда Кен на заднице скатился в небольшой овраг. Он шумел, когда выбирался на той стороне, а после…

После я нагнала его уже на дороге, ведущей к дому.

(Tommee Profitt feat. XEAH – Wake Up)

Ворота были распахнуты – меня это напрягало. Распахнуты в полной темноте настежь. Лишь из-за ненадолго вынырнувшей луны я успела разглядеть очертания дома – он был большим. Не хижина и не хибара, как мне представлялось; тот, кто здесь существовал, навряд ли довольствовался старой проржавевшей печкой и узкой скамьей. Владельцу этого двухэтажного, судя по высоте крыши, «коттеджа» комфорта хватало.

Луна скрылась.

И в этот самый момент я практически ткнулась носом в спину Прерика. Застывшего, который почему-то не говорил и не двигался. Мне показалось, он увидел что-то, что его шокировало, но спросить об этом я не успела.

По периметру двора – будто кто-то щелкнул дистанционным переключателем – зажглись лампы.

В первую секунду при резкой смене освещения глаза всегда слепнут от света. По моим прожекторы почти ударили. Здесь по углам стояли, как мне показалось, именно они, стадионные галогенные фонари. Только через несколько секунд мне удалось увидеть, что перед домом, направив на нас оружие, стоит человек. Мужчина. А у его ног на земле… два тела. Наши снайперы, конечно, и оба мертвы.

Далее от шока и обостренного внимания, от резкого выброса адреналина в кровь – такое уже случалось в прошлом – все как в замедленной съемке. Мой взгляд переполз с чужих смертельных ран на лицо сержанта, лицо, вытянувшееся от удивления. Возможно, Прерик ожидал увидеть именно того, кто стоял теперь напротив, возможно, нет, но нажать на курок он попытался сразу. Я даже увидела напрягшийся палец, почувствовала его задействованную в предплечье мышцу; сама начала вскидывать оружие, когда… Кен упал на землю с круглой дырой во лбу.

Шах и мат. Очень быстрый шах и мат. Без колебаний и без раздумий.

Когда ты военный, когда ты служишь, ты к этому привыкаешь – к смерти. К тому, что тот, кто сидел рядом с тобой в машине, ел крекеры и о чем-то говорил, может перестать существовать. За секунду. Был человек – нет человека. К этому привыкаешь и никогда не можешь привыкнуть. Это учит отстраняться и в то же время ценить моменты – голоса друзей, их улыбки, подколки, взгляды, даже их храп. Каждый день ты смотришь на товарищей, понимая, что завтрашний их состав может измениться. Кто-то поляжет так же, как это сделал Прерик. А до него «Рихтер» и «Такун».

– Опусти оружие.

На меня смотрело чужое дуло, и я медленно подчинилась; едва-едва начинали адаптироваться к яркому свету глаза. Говорят, когда ты на миллиметр от смерти, вся жизнь проносится перед глазами. Врут. И не совсем. Просто ощущение, что ты стоишь на одной-единственной оставшейся под ногами гнилой доске и что она вот-вот проломится. И, конечно, ты видишь все объемно – момент сейчас и то, что было до. Силишься выхватить памятью хорошее, важное, потому что только это хочется унести с собой.

Он высок, он силен; а у меня уже чувство парения – выскочит скамья из-под ног, когда у тебя петля на шее, или нет?

Я прикрыла глаза, чтобы уменьшить резь, а когда открыла глаза, сумела наконец разглядеть того, кто находился рядом с телами. Его… И едва не выругалась вслух, потому что меньше всего желала попасться в капкан именно к этому засранцу.

«Засранец» улыбнулся. Его взгляд странно теплый и очень холодный – взгляд гениального безумца и беспредельно спокойного человека. Взгляд убийцы, которому все равно, женщина напротив или мужчина. Для таких нет пола, нет условностей и смягчающих обстоятельств.

– Капрал Джейн… – Конечно, он прочитал то, что было выбито на моем бэйдже, о звании сообщили погоны. – Помнишь, что я сказал тебе в прошлый раз?

Я помнила.

Это случилось на первом моем задании в «Квадроне» месяц назад. Нас отправили не атаковать некую группу людей, но защищать. Спокойная «пати»-вечеринка, какие-то шишки; мы при оружии. Все шло мирно, общение между гостями ладилось, и вечер закончился бы удачно, если бы через окна и двери не вломился незнакомый мне малочисленный отряд, желающий истребить ключевых фигур встречи.

Я защищала и защищалась, как могла. Мы все защищали. Но проиграли и потеряли шестерых наших. Именно тогда я успела подстрелить одному из нападавших ногу, а второму – тому, который сейчас стоял напротив, – засадить нож в плечо. Наверное, он не ожидал подобного от девчонки в штатском и поэтому приблизился, к тоже же свет подкачал (кто-то выбил лампочки), но его сжавшиеся на моей шее пальцы я запомнила отлично. И еще светлые глаза. Спокойные, абсолютно нечитаемые. Он сказал мне: «Если мы встретимся еще раз, ты умрешь». Вытащил нож из плеча, как досадную занозу, бросил на пол, меня отпихнул, как вторую досадную занозу. Махнул своим людям и был таков… Я смотрела на его уход с пола, упавшая.

И вот мы встретились опять.

– Я помню.

– Хорошо.

Очень неприятно стоять под прицелом, когда все вокруг тебя уже мертвы, когда ты последний. Конечно, я думала о том, чтобы выстрелить первой, думала тихо, неслышно, не выдавала себя ни движением, ни взглядом. А светлые глаза улыбались.

– Давай, – произнес низкий мужской голос, и мне почудилась в нем насмешка. – Сделай попытку – и умрешь, как сержант.

Я не хотела как сержант, я вообще не хотела умирать, никто не хочет.

Привыкли наконец к фонарям глаза. Если бы свет бил только в меня, я бы до сих пор созерцала лишь абрис чужой фигуры в контровом освещении. Но две лампы крепились у ворот, и это позволяло рассмотреть мужчину в военной форме. Он был отлично сложен, он был крепок, как дьявол, и натренирован, как лучший пехотинец. У лица жесткие и мягкие черты, которые больше путают оппонента, нежели настраивают на симпатию. Челюсть классическая, квадратная, нос не перебит, губы с флером улыбки. И арктический холод в глазах.

«Арид» – вот что я прочитала на чужом бэйдже. И окончательно замерзла, потому что поняла наконец, кто передо мной.

Арид. Это имя в «Квадроне» знали все, но никто не любил его произносить. Арид – бывший главнокомандующий. Псих, про него говорили… Неадекватный… Неудержимый… Неуправляемый. Чрезмерно сильный, непредсказуемый, непросчитываемый. Так вот чье тело мы должны были с Прериком доставить. Стало ясно, что проигрыш нам был обеспечен с момента поручения миссии – «зачем майор дал эту задачу мне?»

Говорили, Арид – предатель. Что он продался и продал отряд. Его ненавидел и желал убить каждый, такой трофей каждый счел бы максимальной удачей присвоить. Во мне, как и во многих, всколыхнулась ненависть – я не любила предателей. И дрогнула во второй раз, желая совершить быстрый и очень меткий выстрел, рука. Уложить бы его сейчас, сообщить бы через наушник сержанта о победе…

– Брось оружие, капрал.

Конечно, он уловил. Конечно, я бы не успела, и пуля промеж глаз мне была бы обеспечена.

– Арид, – произнесла я негромко, – я слышала о тебе…

– Что именно?

Мне пришлось положить на землю оружие, его глаза цепко за этим следили.

– Плохое.

– Надеюсь, очень много плохого.

– Тебя все ненавидят.

– Я рад. – В его тоне ни сожаления, ни грусти. Ничего. – Скидывай кобуру, Джейн.

Зачем? Зачем мне скидывать кобуру, если я сдохну под этими фонарями? Бурлило внутри негодование – на майора, на судьбу, на то, что легко не получилось.

– Ты бывший… командующий. Ненастоящий.

Губы у Арида были красивыми. Я ненавидела красивые мужские губы, потому что они тянули к себе взгляд, они отвлекали.

– Для тебя настоящий. Привыкай так думать.

Кобуру пришлось отстегнуть, скинуть на землю.

– Они знают, где ты. Они придут за тобой.

– Я на это надеюсь. И буду их очень ждать. Всех.

С ним было что-то не так, с этим человеком. Я не понимала, что именно. Он ощущался адекватным, нисколько не безумным, и меня от него морозило. Он был катастрофически умен, вероятно, очень обижен и настолько же спокоен. Хотя слово «обижен» подошло бы больше сопляку, а не Ариду, который однажды «просто сделал выводы». Никто в отряде не знал его фамилию, только имя. И никто по показателям силы, ловкости и быстроты не мог с ним сравниться – так говорили… Ему было очень сложно смотреть в глаза, его взгляд завораживал и крошил, он лишал воли. И по-своему ласкал. Гиблое сочетание. Никогда ни один человек, а в жизни я встречала очень много сильных и тренированных людей, не казался мне столь опасным. Как спрессованные слои тротила – пока они лежат, их лучше не трогать. Потому что, если рванет, волосы погорят не только на твоей голове, но и в радиусе трехсот километров. Тот, кто находился передо мной, один мог вырезать селение, и я не знала, чего мне ждать. У меня впервые в жизни возникло ощущение овечки с поводком на шее. И поводок этот сейчас держала чужая рука – или на заклание, или…

«Ты убьешь меня?» – следовало бы спросить, но я и так знала, что моя судьба вскоре прояснится. Потому хранила молчание.

Арид ненавидел меня – я не покупалась на его странную насмешку в глазах и чуть изогнутые в улыбке губы. Быть может, он ненавидел женщин или женщин-солдат, возможно, питал отвращение ко всем служащим «Квадрона». Сейчас я была для него манекеном, мишенью, в которую следовало выстрелить «в десять».

А мне хотелось увидеть рассвет. Так просто, так примитивно.

– Проходи в дом, будь моим «гостем», – дуло пистолета качнулось.

Он оставляет меня в живых? Облегчение – и новая порция стресса. Все будет очень сложно, я чувствовала это задницей.

– Думаешь, за заложником они придут быстрее?

– И в более полном объеме.

Конечно, мы мыслили стратегически одинаково. Мой пистолет он подобрал, кобуру отопнул прочь, дождался, пока я дойду до крыльца. О телах, оставленных позади на дворе, я старалась не думать – о дырах в животах и между глаз… Гостей всегда пропускают вперед, но Арид перед самой дверью – я глазам своим не верила – обошел меня, отпер дверь…

Если существовал шанс для нападения, он был сейчас, когда противник стоял спиной. Я никогда не медлила, поэтому выживала, не думала дважды и не сомневалась. У него на поясе нож, я выхвачу его – и в шею…

Нож я выхватила. Но выронила, получив очень болезненный удар по руке после мгновенного разворота провожатого, после снова оказалась прижатой к стене. На шее удушающий захват.

– Я знал, что ты это сделаешь, Джейн, я надеялся на это, – кажется, Арид был рад, что ему не попалась полудохлая фифа, что «рыбка трепыхается». – Люблю женщин с огоньком.

А в глазах ни микрона тепла.

Конечно, очередную попытку своего «убийства» он мне не простил. Я получила очень точный болезненный тычок пальцем сначала в ключицу, после под ухо – «точки сна», – и мир очень быстро погас.

Арид

(UNSECRET, Alaina Cross – Out Of My Cage)

«Отыщи мне всё про неё», – напечатал он на клавиатуре ноутбука, который держал на коленях. Отключенная мисс в форме мирно «почивала» у стены на матрасе, прикованная. Арид какое-то время не сводил с неё глаз.

С каких пор «Квадрон» начал принимать женщин?

Конечно, у него остался на базе свой человек, и, конечно, этот человек имел доступ к базе.

«По капралу Джейн?»

«Да»

«Всё?»

«До последней детали».

«Официальная база?»

«Пока да».

«Понял. Файл будет у тебя через десять минут».

Отлично. Мужчина в кресле медленно втянул воздух и выпустил его наружу, ощущая, как искрит внутри белая ярость. Именно так он её называл – белая. Медленная, потрескивающая, как заряженная электричеством катушка, терпеливая. То был очень опасный тип выжидающей злости, тление, дающее ему неимоверное количество сил. И бесконечное желание действовать, выплеснуть наружу гнев, который Арид сдерживал уже третий месяц. Не сейчас, еще не все готово.

Он мог бы отыскать всех виновных поголовно в течение тридцати шести часов и вышибить им мозги, но хотел не этого. Смерть – это легко. Многие думают, что после неё начинается ад, но нет – ад начинается при жизни, если её правильно испортить. Все хитроумные ловушки в процессе. Для каждого из тех, кто был замешан, кто отдал тот приказ…

Командующий – это пешка. Высокопоставленная, но все же марионетка, вынужденная подчиняться воле тех, чьи лица в тени, кто «рукой Бога» выносит вердикты смертным, жить им или умереть. Арид всегда был ведущим «болтом» в отлаженном механизме «Квадрона» и действовал безупречно, пока приказы были, по его мнению, верными и справедливыми.

А три месяца назад его отправили якобы истреблять наркодилеров. Предварительно подкупив солдат, пообещав каждому двойную премию, если сумеют аккуратно избавиться от слишком принципиального руководителя, взятки не берущего. Поначалу Арид верил, что едет исполнять миссию, призванную очистить общество от грязи, но неладное заметил еще в грузовике. По лицам сослуживцев, по их бегающим глазам, по тому, как они отворачивались, не выдерживая его прямой долгий взгляд. Честные люди так себя не ведут, это он усвоил давно, во время допросов и вне их.

К тому моменту, когда его в порту отвели за складские платформы, чтобы «сообщить важную информацию по делу», а после приставили к голове пистолет, он уже все понял, он был готов. Своих «укладывать» не хотел, не мог поверить в предательство, но когда в его фигуру направили автоматные очереди те, кого он считал друзьями…

Жаль. «Квадрон» в своей основной сути оказался благодаря гнилым верхушкам насквозь фальшивым. Сместить с должности человека, имеющего лучшие боевые показатели, невозможно официально. А майор Ларден очень хотел занять чужое место.

Арид ушел из порта живым.

Но изменился. Замкнулся в себе, как ядерное ядро, почти перестал говорить. И его перестала выносить Герда – зеленоглазая Герда, красавица, девушка притягательная, но опасливая и чуть истеричная. Она обожглась о проявившуюся в нем жесткость, не могла выбить из него ни причин нового настроения, ни повлиять на него. Через сутки она получила звонок от доброжелателя, сообщившего о том, что ее собираются похитить и пытать, ибо Арид опасен, и руководство желает повлиять на него. С Гердой случилась истерика, после шумный сбор чемоданов и полный слез уход.

Арид не простил. Не её. Но ни одного из тех, кто стоял в тени. Эти люди до сих пор время от времени пытались, пока он хитроумно закручивал узлы и гайки, избавиться от него. Тщетно. Теперь прислали… это…

«Капрал Джейн».

Кем в своей основе должна быть женщина, чтобы отправить себя на службу? Чем она должна быть ведома – желанием много получать? Попытками доказать, что она стреляет точнее мужчин? Бегает быстрее, подтягивается лучше? И как можно не осознавать, что каждый из них дважды после заката попытается добраться до твоей промежности и вложить туда свой член? Кем бы ни являлась Дэйзи Джейн, в голове ее вместо мозгов была комковатая шпатлевка.

Глядя на пленницу, Арид тлел и потрескивал, не испытывая ни единой теплой эмоции. Он уважал женщин за женственность, за умение быть другими, за внутреннюю мягкость. Герда не была идеальной, но она умела быть женственной.

«Успела ли Джейн стать подстилкой Лардену?» Если так, то он капрала не бережет, раз отправил сюда. Превратил в пушечное мясо.

Выжидая тех, кто придет следом, Арид собирался устроить капралу несколько экспресс-тестов – на выдержку, на выносливость, на терпение. На стрессоустойчивость во всех смыслах. Желает быть полноценной единицей, служащей среди мужчин? Пусть пройдет через его жернова и, быть может, многое в себе откроет.

Его белая ярость потрескивала и требовала выхода. Он вроде бы выгорел три месяца назад, но, как ни странно, потеряв практически всё, он стал собой. Больше не нужно было принуждать себя быть для кого-то хорошим и справедливым командиром, теперь можно было вообще не быть человеком. Арида это устраивало; разливалась внутри опасная для других, но притягательная для него самого свобода. Иногда ему вообще казалось, что все случившееся – к лучшему, оно, как по запросу, повернуло все так, что он, наконец, стал тем, кем действительно хотел быть. Каким хотел быть.

С Джейн он, возможно, поиграет. Заставит ее пройти босыми ногами по раскаленным углям в том случае, если она не попросит хозяина дома о милосердии. Не попросит так, что некая его часть откликнется. В любом случае «цветочку» придется постараться.

Том Фьордин, бывший военный, заходивший изредка и привозивший продукты, был прав: Ариду следовало выпустить гнев. Потому что гнев палил, потому что с таким количеством ненависти внутри сложно не быть деструктивным.

Проблема заключалась лишь в том, что Ариду нравилось это новое состояние, оно сжигало моральные границы и полностью развязывало руки.

Джейн

(Euphoria feat. Bolshiee – Be A Hero)

Дело было не в его мускулах – я видела достаточно мускулистых парней. Дело было в его взгляде – протяжном, тяжелом, заглядывавшем туда, куда его не желали пускать.

– Что ты делаешь в «Квадроне»?

Я проснулась, прикованная к трубе, трубе, вделанной в стену, и теперь сидела, похожая на фигурку «счастливого» кота, призванного махать лапой на удачу. И чувствовала себя как на экзамене.

– Служу, – процедила нехотя. Я терпеть не могла, когда меня «тестировали».

Арид напротив в кресле, на его коленях раскрытый ноутбук. Время за полночь; под моей пятой точкой ничем не покрытый матрас, ровный, чуть толще боевого мата.

– И хорошо служишь?

– По мере… возможностей.

Что-то в моем ответе бывшего главнокомандующего развеселило. Я же, глядя в насмешливые и холодные глаза, думала о том, что этот человек сумасшедший…или нет – скорее, вышедший за привычные грани. Освободившийся от чего-то и занявший наконец, как долго катающийся шарик, свое законное место во впадине. Арида не могли просчитать, потому что он не мыслил типично; некий ментальный взрыв снес в его голове барьеры, и, Создатель свидетель, экс-командир стал тем, кем хотел стать. При наличии тяжести в нем ощущались также легкость, азарт, подлинный интерес к происходящему. Псих или нет? Я даже ответить на этот вопрос не могла, лишь испытывала непривычный для себя микс чувств: страх, неуверенность, злость, тревогу.

Арид закурил. Расслабленно, с наслаждением затянулся – марка сигарет не была мне знакома. Я ожидала, что сейчас мне в нос привычно ударит резкий дым (солдаты часто, несмотря на запрет, курили в казарме), но ноздрей коснулся удивительно деликатный аромат дорогого табака, смешанного с оттенком коньяка, … вишни? Удивив себя саму, я втянула воздух, чтобы получить больше «данных» – оттенков чего-то, для носа незнакомого. Резкости, несмотря на выпущенный вверх клуб дыма, так и не было.

– «Идальго», – пояснил тот, кто сидел в кресле, заметив мой интерес, назвал марку сигарет, а после принялся читать с ноутбука. – Итак… что же ты такое, капрал Джейн? Давай посмотрим.

«Что я такое?» – риторический вопрос. На него так же бесполезно отвечать, как и на вопрос о том, «кто я», – хоть кто-нибудь знает ответ?

– Какое-то время назад преподавала фитнес и йогу в спортзале – занятие вполне достойное для девочки.

Я терпеть не могла «оценки». Достойно, недостойно. Кто вы вообще такие, люди-придурки, чтобы за меня делать выводы?

– … профессионально занялась кроссфитом, выиграла по нему три соревнования. Отлично, но уже агрессивнее. Пробежала марафон на пятьдесят километров, пришла второй.

Он снова смотрел на меня, будто хотел что-то понять. Будто действительно интересовался мной как личностью, будто прочитанное им имело значение.

– Ты на всех заложников находишь досье?

– Почему нет? – простой ответ, короткий. Молчание. Чуть взлетевшие вверх брови: – А вот дальше уже интереснее. Школа боевых искусств, полученный диплом по борьбе, переход на линию джиу-катцо и кюдо. Тебя часто задирали?

Видит бог, мне хотелось надрать ему задницу. Я терпеть не могла, когда меня, мой характер и мое прошлое раскладывали на части и анализировали. Я никогда не была ни склочной, ни задирой, ни зазнайкой. Но и молчать не умела. Огрызалась, когда меня обижали, отвечала грубостью на грубость, язык за зубами предпочитала не держать. Довольно рано уяснила, что умение дать оппоненту в челюсть – залог собственного отличного настроения и душевного равновесия. Потому что не каждой девочке, когда ее дернули за косичку, хочется стоять и плакать. Иногда хочется догнать обидчика и больно напинать. Что с того?

Арида, кажется, веселил вид моих скрипнувших зубов. Ответа от меня он не дождался, продолжил читать.

– Далее получен диплом по стрельбе, пройден тест физической подготовки К32, военный кроссфит «Дельта», аттестат по парашютным прыжкам… – Пауза. – Тебе не везло с парнями?

Я надеялась, что мое лицо от возмущения не покрылось пятнами. Как ни странно, Арид случайно попал в «яблочко» – с парнями мне действительно не очень везло. Не то чтобы их не было, они были, вот только любовь увядала быстрее, чем мне того хотелось бы, – неверные слова, неверные поступки, разочарование, обида, злость. Стандартный коктейль неудачных отношений. Первый оказался трусом, не смог защитить, второй изменил, третий пытался качать права и грубил. Однажды получил в челюсть, попытался дать сдачи… в общем, неприятно вспоминать. Я давно заметила, что спорт и физическая активность помогают – снимают напряжение, позволяют переключиться, выпустить пар. Когда я расстраивалась, я снова и снова избавлялась от негативных эмоций в спортзале, в тире, на ринге. Кто-то от хандры ударяется в наркоту, кто-то – в еду или алкоголь. Моя зависимость была ничем не хуже, лучше – так я всегда считала. А уж когда пошли настоящие спарринги, стало ясно, что возможность набить кому-нибудь морду всегда поднимает мою упавшую планку самооценки. Так и понеслось. Друзей, к которым я могла бы захаживать со своими душещипательными историями, у меня не было, единственную имевшуюся подругу я потеряла, потому что именно ее парню случайно нанесла «тяжкие телесные». Все до сих пор было бы здорово, если бы однажды я не пригласила её и Майка на вечеринку, где работала официанткой (и по совместительству телохранителем), если бы безымянный вор не попытался вытащить у одного именитого гостя бумажник. За вором я погнала, оттолкнула того, кто стоял на пути… Жаль, что этим кем-то был Майк, жаль, что он стоял у открытого окна, из которого и выпал со второго этажа, повредив ногу и спину. Некритично и несмертельно, но Дерика – моя подруга – обиделась чрезмерно. Она же подала иск, отыскала, как отправить жалобу Комиссии, та назначила суд. После – штраф в размере ста тысяч. Тяжело, обидно. И дело не в деньгах, которые надлежало выплатить, я бы и сама, по своей воле, хотела помочь Майку выздороветь. Собственно, он уже почти. Дерика в мою жизнь уже не вернется. Да и не нужно.

Внутри после этого инцидента стало привычно пусто. Собственно, я всю жизнь бежала от этой странной пустоты, но она, кажется, поселилась навечно. Уходила тогда, когда я двигалась или воевала, когда ощущала себя хоть сколько-нибудь нужной. Экс-командир намекнул на то, что у меня несладкий характер? Что ж, он не ошибся. Держать язык за зубами я научилась только к своим двадцати восьми годам. И то через раз.

Я не сразу заметила, что он следит за моим лицом, молчит, наблюдает. За сменой эмоций, реакций, за намеками и полунамеками, способными рассказать обо мне больше. Это хорошее качество для командующего – знать своих бойцов, их сильные и слабые стороны. Вот только я не его боец.

Он все еще пытался разложить меня «по полочкам», и это бесило. По моей внутренней шкале это было хуже, чем «дернуть за косички».

Докуренная сигарета отправилась в пепельницу; взгляд светлых глаз опять смотрел в экран.

– Сертификат «Нао-Джи», тест «БР-3», диплом по метанию боевых ножей. А после, я глазам своим не верю, …военная школа разведки и тактики «Омрон»? Джейн, тебя вообще не трахали?

Эта фраза мгновенно и очень туго свернула все мои внутренние узлы. Я убью этого подонка. Я доберусь до его спины или шеи и всажу туда нож по самую рукоять. Я буду «пинать его жопу» так долго, пока моя собственная нога не устанет. Козел.

Наверное, он видел мои эмоции по моим глазам.

– В досье не написано, кто меня трахал и сколько раз? – меня нельзя ударять безответно. Даже на словах.

– Увы.

– Может, сам хочешь проверить?

– Я очень избирателен.

Это была война, он только что объявил её между нами. Пришла моя пора метать ядовитые дротики в цель, и это я умела отменно.

– А ты, бывший командир, почему сидишь здесь, в глуши? Скрываешься от тех, кого предал? Вяло отстреливаешься, в то время как за тобой тянется «хвост с душком». Может, ты просто постарел, помягчел?

Теперь война была объявлена обоюдно. Взгляд Арида стал зеркальным, и он мне не нравился, этот взгляд. Я порами кожи ощутила, как потрескивает между нами воздух, как налилась темным свинцом чужая аура.

– Хочешь проверить, насколько я «помягчел»? Я предоставлю тебе эту возможность.

«Грязноротая дура» – этого он не добавил, но ошибиться, читая посылы пространства, было невозможно. Мужчина, сидевший в кресле, давно испытывал злость, и сейчас я наступила на мину. Бомба еще не рванула, но начали обратный отсчет красные цифры на табло. Арид отложил ноутбук; я знала, что брошенные ему в лицо слова он мне не простит.

«Лучше бы ты заткнулась, Дэйзи…» Почему я никогда не умела делать этого вовремя? Только отступать поздно, да и не особенно хотелось. Я всю жизнь дралась за свои честь и достоинство, собиралась их отстаивать и теперь. Не будет какой-то мудак, пусть даже этот мудак – бывший командующий «Квадроном», судить меня.

– Давай, будь добр.

«Уймись, Дэйзи… Ради твоего же блага», – вечно беспомощный внутренний голос, на который я ни разу не обратила внимания.

– Любишь, когда тебя ломают?

– И не такие пробовали.

Я всю жизнь защищала внутреннюю скорлупу, никому не позволяла на нее наступать ни грязными, ни чистыми ботинками.

– Такие, как я, не пробовали.

Мне даже послышалось сожаление в его тоне. Сожаление за будущую меня, размазанную и распластанную, лежащую с хрустнувшим позвоночником.

«Мы еще посмотрим, кто кого» – не стоит мужланам недооценивать женщин. Женщины иногда коварны и всегда мстительны.

Арид тем временем подался вперед. Взгляд его глаз светлый, почти доброжелательный, вот только я не покупалась на ложные посылы, я читала людей между строк. И этот не «помягчел», нет. Собственно, старым он не был тоже, мужчина зрелый, в самом расцвете сил. Я вдруг подумала о том, что мне пришлось бы скверно, будь он действующим командиром, когда я явилась записываться в отряд. Сложно, потому что он отшил бы меня, я была в этом уверена (шовинист гребаный), сложно, потому что он красив, потому что он действительно умеет смотреть в душу. И его никогда и ни за что в душу пускать нельзя, потому что тогда треснет не только скорлупа, но и самая сердцевина. Удивительный вывод, учитывая, что пускать в собственное нутро я этого урода собиралась в последнюю очередь.

– Хочешь, я тебе расскажу, что будет дальше?

– Умеешь рассказывать сказки?

Его очень тщательно контролируемая ярость давила меня к матрасу.

– В данном случае невеселые сказки.

– Начинай.

Лицо Арида близко – теперь он сидел передо мной на корточках, как друг, как товарищ. И даже смотрел почти тепло, только тепло это отморозило бы мне ладони.

– Я сделаю для тебя исключение, капрал Джейн, и дам тебе шанс… Шанс уйти отсюда по-простому, но ты им не воспользуешься. Пожалеешь об этом почти сразу, попросишь о втором, но его не будет, это я тебе гарантирую.

– Как занимательно, – процедила я сквозь зубы. Хочет увидеть на моем лице страх? Не увидит. – Что дальше?

– Дальше я устрою тебе тесты на выносливость. На выдержку, на силу, на болевой порог. И ты взвоешь.

– С чего ты решил, что сможешь вовлечь меня в них? Силком будешь тащить на полигон?

– О нет, – светлоглазый командир улыбался, – я дам тебе кнут и пряник. Хороший пряник, и ты пойдешь сама. Вот только пройти ни один из них не сможешь.

– Обожаю самоуверенных идиотов. – Чем острее был мой язык, тем ласковее становилась его улыбка, не затрагивающая, впрочем, глаза. – А если я их пройду?

– Пройдешь хоть один – уйдешь домой. Целая и невредимая. Я даже поклонюсь тебе в пояс…

Что-то не нравилось мне в том, что он рассказывал. Ощущение, как будто я в будке предсказателя, и этот предсказатель – кукла-клоун со стеклянными глазами. Игрушка, ей бы не верить. Вот только каждое слово – правда… Пророчество. Не хотелось погружаться в эту ассоциацию, однако тревожно дергалась интуиция.

– Но ты не сможешь, цветочек.

– Я тебе… не… цветочек. – Будь у меня сейчас свободны обе руки, наверное, я бы попыталась его удушить.

– Хочешь меня убить?

– Хочу.

Я даже врать не стала.

– Я буду предоставлять тебе такую возможность каждый день. Но каждая проигрышная попытка будет сопровождаться болезненным наказанием. Как видишь, я справедлив.

Очень хотелось усмехнуться, а еще лучше – плюнуть ему в лицо. Вот только плевок обернется для меня ударом в лицо – непонятно, откуда я это знала.

– Так что там дальше в «нашей сказке»?

– Из меня хороший рассказчик? – его улыбка умела усыплять бдительность. Смена его настроений с тяжелого на легкое сбивала с толку. Все-таки он или псих, или отменный манипулятор. Возможно, он – сразу оба. – Дальше ты взвоешь от тяжести испытаний, устанешь от боли…

«Ой ли. Моя злость тоже уже кипела вовсю.

– А сам ты бы смог их пройти?

– Да. Все.

– Значит, и у меня есть шанс.

– Конечно. Но ты будешь проваливать одно за другим, не будешь достигать победы, даже приближаясь к ней. Выдохнешься. После предложишь мне себя.

– Никогда. – Сейчас я была гневливее анаконды, хотя голос мой был спокоен. – Никогда я не предложу тебе себя. Для меня любой труп привлекательнее тебя.

Во мне говорила ненависть. Сколько себя помнила, я терпеть не могла самоуверенных и самовлюбленных самцов, и неважно, насколько они мужественны и красивы.

Арид даже не разозлился, лишь едва заметно покачал головой.

– Не зарекайся. Это может легко измениться.

Он сидел слишком близко, и взгляд его в самую душу. Я впервые поймала себя на мысли, что рядом с ним не чувствую себя «капралом Джейн», но ощущаю себя обычной девчонкой. Совсем как когда-то. Давно, очень давно никто не мог разбудить во мне это чувство, и я с омерзением запихнула его туда же, откуда оно вылезло.

– Проедем эту твою несбыточную мечту. Дальше что?

Он продолжал смотреть. Его взгляд был спокоен и нагл, его взгляд уже знал, что пробрался туда, куда других не пускали. Но гости на то и гости, чтобы их выпинывать за порог. Пришел не значит остался.

– Дальше ты начнешь просить меня о милосердии. О том, чтобы я просто отпустил тебя домой.

– И?

– И если за то время, что ты проведешь в этом доме, ты переосмыслишь нечто важное и чему-то научишься, я подумаю.

– О доброте?

– О ней.

– Какая щедрость.

Я давно не испытывала столько кислотных чувств одновременно. То есть этот дядь думает, что я после его издевательств должна еще и поумнеть? Уровень моего «айкью» он забыл посмотреть в досье?

– А дальше?

– А дальше – думаю, этот вариант очень вероятен – ты умрешь. Потому что ничего не переосмыслишь.

Теперь какое-то время молчала я. В сказанном не ощущалось, что Арид собирается порешить меня своими руками, скорее, это сделает нечто косвенное. Очередное хитро обставленное испытание?

– Грустная какая-то сказка.

– Я предупреждал.

Так близко не сидят враги. Так близко может сидеть с тобой тот, кто хочет коснуться лица рукой, отвести от щеки прядь волос. Но Арид моей щеки не касался. Вместо этого он поднялся, застыл передо мной колоссом, опять неприступным, чуть снисходительным и ледяным. Оповестил.

– Начнем воплощать историю в жизнь сейчас?

Нехорошее предчувствие; тревога усилилась.

Экс-командир уселся в кресло, положил руки на подлокотники – как король, как очень уверенный в себе монарх. И лед в его глазах в очередной раз обжег.

– Ты можешь просто извиниться, капрал Джейн. За вторжение, за собственную слабость, потому что отказалась проходить испытания. Я сочту тебя трусом, но отпущу. Считаю до десяти.

Я аж звякнула цепью от наручника.

– Один…. Два…

Он считал неспешно. Но и не слишком медленно.

«Извинись, Джейн! Скажи ему что угодно…»

Вот только некстати вспомнилась фраза: «Тебя никто не трахал?» Черт бы подрал эту злобу, она никогда быстро не уходила.

– Три… Четыре…

«Я сочту тебя трусом…» А я трус? Он отпустит… И я пойду, повесив голову, до машины Прерика? Вернусь на базу, сообщу об убитых, выдержу косые взгляды сослуживцев. Вслух они не осудят, нет…

– Пять… Шесть…

Сука, но правда в том, что я хочу доказать этому мужлану собственную полноценность. Более того, я хочу свернуть ему шею, я хочу вернуться домой с трофеем в виде бейджа с его груди. Я хочу выиграть эту битву!

– Восемь…

Арид даже замедлился, чтобы не считать слишком быстро. Выдержал долгую паузу перед следующим словом.

– Девять.

Мы смотрели с ним друг на друга: я – растерянно, настороженно и ожесточенно, а он – с привычной насмешкой. «Беги, Джейн, беги… Ты девочка, ты ничего не умеешь. Просто спасай свою тощую шкуру, тонкие ноги, слабые руки…» И меня вдруг так мотнуло яростью, что я поняла: не побегу. Что костьми лягу, но мы еще посмотрим, кто кого. Это уже дело кровной мести.

– Десять, – прозвучало безэмоционально. Прозвучало штампом в бумаге: «В помиловании отказано».

Наверное, я только теперь поняла, что совершила ошибку.

Черт, я могла уйти…Я могла прямо сейчас слушать, как отстегивается наручник, подняться с этого матраса, зашагать к выходу. Понурая или какая угодно, но свободная и живая. Чертовы эмоции, почему они берут верх так невовремя?

– Послушай, ладно, я была неправа… Извини!

– Поздно, – он произнес это очень ровно, – время действия бонусного предложения истекло. Я предупреждал тебя, что дам шанс и что ты не используешь его. Так? Помнишь, о чем я предупредил дальше?

– Что не дашь второго.

– Похвально, что у тебя хорошая память, цветочек.

Он был холоден, он был неприступен, он был как монолит.

– Черт… Я опоздала всего лишь на секунду! – цепь от наручника дернулась сильнее, зазвучала зло. Запястье обожгло болью. – И я тебе не цветочек!

Арид просто поднялся и зашагал к выходу, погасил в комнате свет.

– Спи. Набирайся сил.

Спать сидя? Интересно, наручник позволит принять лежачее положение? С этой цепочкой я чувствовала себя рабом, чувствовала себя униженной, склоненной перед чужими сапогами. Гадкое чувство, рвущее на части. И опять добела раскалилась ярость.

– Не боишься, – процедила вслед спине, – что я доберусь до тебя?

Арид развернулся, даже облокотился на косяк, помолчал. А после легко обронил не то с насмешкой, не то с почти незаметной ноткой печали.

– Доберись.

Он уже ушел, а я все сидела, запутанная, растерянная, обиженная на себя. И задумчивая. Почему мне показалось, что в слове «доберись» прозвучал некий двойной смысл? Доберись… Он этого хотел? Чтобы я добралась до его души, до его человечности, до его тела? Да к черту, что мне там показалось. Завтра с утра я начну, как обычно, расхлебывать последствия из-за слишком длинного языка.

Лежачее положение принять все-таки удалось; в доме темно, тихо. Засыпая, я не могла понять, правильно ли я сделала, что не ушла. Никакого ответа, никакого однозначного вывода. Если я действительно взвою от боли испытаний, тогда неправильно. Если доберусь до чужой глотки, тогда все идет просто отлично. В одном я была уверена наверняка: бывший командир «Квадрона» умеет разбудить во мне вулкан эмоций. Однозначно.

Глава 2. Недруги

(Skycabin – Nerve)

Пахло кофе. Когда я проснулась, мужчина за столом, державший чашку, рассматривал меня. Кажется, он уже позавтракал, в то время как я неуклюже пыталась принять сидячее положение. Спать прикованной дерьмово. На одном боку почти нормально, но для того, чтобы развернуться, приходилось уползать по матрасу вверх и сгибать руку в локте за спиной. Поза раба. В сон я провалилась, конечно, поздно, иначе глаза открыла бы, как обычно, с рассветом.

На Ариде военный темно-зеленый бадлон – вещь практичная и удобная. Он похож на облегающую водолазку из влагоотводящей ткани, фигуру обтягивает как вторая кожа. Рукавов не имеет, на теле не ощущается, септирует пот. Но залипла я, рассматривая не облегающее одеяние, а открытые бицепсы, удивительно рельефные, мощные и красивые. Черт, я много бицепсов видела за свою жизнь – в спортзалах, на тренировках, в армии, но эти… Когда за столом в расслабленной позе сидит сильный и красивый мужчина, можно случайно забыть, что он тебе враг. Пришлось мысленным пинком вернуть рассудок на место.

«Сегодня начинается ад».

Тот, кто этот «ад» олицетворял, сделал военный и насмешливый приветственный жест рукой. Поздоровался коротко:

– Капрал? – мол, «с добрым утром, здравия желаю».

Что ж, кто сказал, что враги не могут друг с другом шутить. В большой и сложной игре можно все, и потому я совершила ответный жест, бросив:

– Майор?

Выдала наугад. На шее Арида до сих пор цепочка с жетоном, который он не сдал, покинув должность и отряд. Накануне как раз размышляла о том, в каком звании находился бывший командующий, дезертировав. Сам жетон под тканью, к тому же отсюда гравировку было бы все равно не разобрать. Интересно, угадала или нет?

– Низко берешь … – насмешливо отозвались из-за стола.

«Быть не может».

– … генерал-майор.

Я сглотнула. Это очень высоко, это очень-очень высоко. Уйти из «Квадрона», обладая подобными полномочиями? Немыслимо. Генерал-майор для солдат – почти бог. Для некоторых не почти.

– Упс. Генерал-майор, – поправилась я лжесмиренно.

Он был все тем же. С прохладцей в глубоком взгляде (я бы сказала, в очень глубоком и сейчас чуть задумчивом взгляде), с чуть изогнутыми улыбкой красивыми губами. И этой нечитаемой, но ощутимой, как давящий тебя к стене пресс, аурой. Что ж, придется научиться против нее стоять.

Кофе все-таки пах хорошо; к тому же меня смущал чужой совершенно незастенчивый взгляд. Он опять против моей воли лез куда-то в душу.

– В этом доме пленников кормят? Поят кофе, пускают в душ и туалет?

Арид пожал плечами, конечно же замечая, что я стараюсь не рассматривать его плечи, запястья, накачанную грудь под бадлоном. Не залипать на выпуклой вене на шее. Есть такие мужчины – рельефные. С маленьким процентом подкожного жира, мускулистые, очень привлекательные для женских глаз. С этими самыми агрессивными выступающими венами на руках, шее и кое-где еще… Хорошо, что мои мысли прервал чужой ответ.

– Зависит от пленника.

«Интересно, пленники – частое явление в этом доме?» Мне отчего-то казалось, что нет.

– И все-таки?

Хозяин дома пил кофе и молчал, размышлял. Я стоически выдерживала взгляд светлых глаз, хотя это было сложно. В них мне мерещилась ледяная стена, насмешка, глубокий колодец, бетонные препятствия, разрушающий кластер. И теплый солнечный луч. Совершенно нелогичное, запутывающее сочетание.

– Учитывая то, сколько калорий ты сегодня потратишь, думаю, накормить тебя надо.

Оказывается, за меня все уже просчитали: и энерготраты, и нагрузки. Майор – мне мысленно называть его «майором» было гораздо короче – отставил чашку, поднялся из-за стола и приблизился к моему матрасу. Опустился, как вчера, передо мной на корточки, и я, хоть и сидела у стены, не смогла не почувствовать запах лосьона для бритья. Запах мужского тела после душа, отголосок шампуня «морской бриз».

– Давай на время завтрака заключим пакт о ненападении, капрал. – Арид сделал еще один жест, использовавшийся только в «Квадроне», – жест клятвы. «Вилку» из указательного и среднего пальца, на которую, поклявшись в ответ, ты должен положить свою. Получалась этакая «клетка» для обещания, запертого стенами. Нерушимый обет.

Я не желала заключать этот пакт. Если представится возможность напасть, нужно ее использовать. Я не первый месяц в «структурах» и с рождения обладаю стратегическим мышлением; нельзя просто потому, что кто-то подошел и попросил тебя об этом, тут же кивать и упускать шансы победить.

Конечно, он читал мои нехитрые мысли, он их чувствовал. И потому насмешка сделалась прохладней.

– Я не хочу ломать тебе ребро. А я это сделаю, если ты нападешь, Джейн. Проблема в том, что со сломанным ребром шансы пройти испытания сокращаются примерно на пятьдесят процентов, а я хочу, чтобы все было честно. С полным запасом твоих сил. Итак, да или нет?

«Или выезжаю на тесты голодная?» Голод в течение первых суток не такая уж и проблема, к тому же, поклявшись, я могу и соврать. Вот только в «Квадроне» на «вилке» не врут. Если же такое случается, совравшего остаток жизни считают гнилью и житья не дают. Мне хотелось есть, хотелось, чтобы моим митохондриям сегодня было что жечь. К тому же завтрак – это только двадцать минут, будут и другие шансы. Следовало, однако, пользуясь случаем, прояснить кое-что еще.

– Ты обещаешь также, что отпустишь меня домой сразу, как только я пройду любое испытание? Живую и здоровую.

– Обещаю. – Он даже не размышлял. – Я держу слово, капрал.

Я вдохнула, выдохнула.

И положила свою «вилку» на его, образовав «тюрьму». Запомнила, правда, не торжественность момента, а наш зрительный при этом контакт. Очень глубокий, очень многослойный. И тепло мужских пальцев.

– Овсянка?

Обычная пакетированная овсянка, залитая кипятком? Правда, двойная порция. Без масла, добавок. И без круассанов к кофе.

За столом я сидела, вернувшись из ванной, где для меня нашлась одноразовая зубная щетка в целлофановой упаковке и даже мелкий новый тюбик с пастой. Умывшаяся, справившая нужду и даже чуть освежившаяся после отвратительного по качеству сна.

Арид склонился над моим плечом, я ощутила касание его щеки волосами. И просил мягко:

– Ты ведь не захотела быть девочкой, о которой заботятся, ты захотела быть солдатом. Поэтому тебе не привыкать.

И положил рядом джем – пластиковую коробочку чуть меньше коробка спичек. И на том спасибо. Я нехотя читала его «позывы», его мужские импульсы, его двойные смыслы. Все эти нарушения личных границ, случайные касания – он пытался меня соблазнить? Уменьшить мой агрессивный настрой, заставить взглянуть на него как на мужчину, запутать? Просто играл? Вдвойне опасен враг, которого ты не можешь понять, и я злилась на себя, потому что на «импульсы» реагировала. На близость его тела, на аромат его кожи, свежей одежды, на то, что его рука, положив джем, задержалась рядом чуть дольше, чем ей было положено.

«Джейн, не ловись на это!»

Легко сказать. На Арида, какие бы правила он ни пытался установить, реагировало мое тело – вдвойне обидно. Потому что, сколько я ни пыталась заинтересовать себя хоть одним из квадроновцев, у меня ничего, независимо от мужской внешности, не выходило. Даже нынешний майор Ларден, многократно намекавший на то, что не прочь увидеть меня у себя в кабинете «после работы», не вызвал моего интереса. Хотя перед ним, преследуя очевидную выгоду, следовало бы раздвинуть ноги. Только я не раздвинула, из-за чего окончательно снискала славу не то лесбиянки, не то фригидной стервы.

– У тебя десять минут, капрал. После выезжаем на полигон.

Пришлось поспешить. Добавить джем в горячую овсянку, начать дуть на ложку. Никогда не любила обожженное нёбо. К тому же следовало успеть выпить кофе.

2.1

(Future Royalty – Tear It All Down)

Девять утра; светило солнце. Двор подметен, у ворот уже ждет внедорожник. Сойдя с крыльца, я еще раз осмотрела дом – добротный, из темного дерева и каменных вставок, с балконом на втором. Лампы на заборе действительно оказались мощными, но в свете дня, молчащие, не показались, как ночью, прожекторами. Колючая проволока, скорее всего, всегда под напряжением, правда, сейчас контур разомкнут.

Двор подметен…

«Он подметал его ночью? Избавлялся от тел?» А выглядел вполне отдохнувшим.

Если бы не врожденная внимательность, я бы не сумела разглядеть бурые пятна в том месте, где лежал сержант. Но пятна крови, хоть и были занесены пылью и песком, разглядеть было можно. Они напомнили мне о серьезности происходящего. Рядом со мной не какой-то там «Арид» – рядом со мной зверь, который накануне недрогнувшей рукой остановил пульс двум снайперам, а после, не колеблясь, выстрелил в лоб Прерику. Ни переговоров, ни попыток перемирия.

Сделав пару шагов вперед, я застыла снова. Слабо и едва различимо накатила дурнота. Она редко меня посещала, но этот контраст солнечного дня, густого ароматного леса вокруг, выпитый недавно кофе… и воспоминания о телах сослуживцев. Будет непросто, и мне нельзя терять бдительность.

А Арид, вернувшийся от автомобиля и вставший напротив, свеж, спокоен, выбрит. Почти улыбчив, если бы не глаза, если бы не постоянное ощущение его напряженной, мощной и очень терпеливой энергии.

– Ты оставил меня в живых… – Я сама не знала, что именно хочу сказать.

Ему шел темно-зеленый цвет; в джинсах и этом боди без рукавов он смотрелся брутальным лицом журнала «Уэн».

– Пока оставил.

– Почему?

Я не всегда могла смотреть ему в глаза. Иногда его взгляд, как сейчас, накалывал меня, как бабочку, на тупую булавку. Не трепыхнуться.

– Претензии, капрал?

Я помолчала, прочистила горло.

– Никаких претензий, генерал-майор.

Ему это нравилось, нравилась моя покорность, пусть даже напускная. Даже будучи ненастоящей, она вершила то, что должна была, – прокладывала между нами невидимую границу, заставляла меня ощущать иерархию. Его – сверху, себя – на коленях, смотрящей в землю.

– В машину, – скомандовали коротко.

* * *

(Tommee Profitt feat. Quivr – Shoot To Kill)

Этот внедорожник мог проехать по любым ямам: высокая посадка, выпуклый рельеф на шинах. Все ведущие колеса, конечно же. Я пристегнулась сразу, как села; и поплыл мимо лес. Он удивительно прозрачно пах, этот лес – чисто, насыщенно, даже звонко, хотя этим словом никогда не описывают запах. Мирно вились в лучах солнца над соцветиями насекомые, в отдалении долбил ствол дятел – звук этот разносился далеко по округе. Низким басом рокотал мотор. Я, стараясь не коситься, незаметно рассматривала кожаный браслет на правом запястье водителя. Тройной, обвивающий кожу, как ошейник, – Ариду шло.

Утро свежее, утро удивительно нежное, а мысли невеселые.

Для чего на это задание отправил меня Ларден? Ведь знал боевую мощь противника, понимал, что велики риски «слечь». И если Прерик догадывался, кто был целью, то майор знал об этом наверняка. Мстил мне за несговорчивость? Или же играл в неясные пока моей логике игры, предполагая, что Арид, каким бы зверем тот ни был, женщину сразу уничтожать не станет? И во что, собственно, теперь играл тот, кто сидел рядом? Сплошные загадки, неясные тактические многоходовки, неприятные ребусы.

И хорошо бы, мелькнула острая, как край ножа, мысль, все-таки уложить противника, вернуться к «Тахо» и отбыть обратно на базу. Идеальный вариант. Арид, конечно, по-хамелеонски красив и притягателен, но я не собиралась позволять чьей-то внешности вмешиваться в глас рассудка.

«Он не пристегнулся». Сделав вид, что рассматриваю природу по обочинам, я отметила, что пряжка ремня безопасности болтается у верхней втулки. Получится? Или не получится?

На меня коротко взглянули – в глазах холодная улыбка. Мол, чем обязан твоему вниманию? Конечно же, я чуть задержалась, глядя на удивительно красивый профиль.

– Любуюсь, – отозвалась сдержанно.

– Нет, – Арид был устойчив в своих доводах, как бетонный постамент фонарного столба, – ты смотришь на мой ремень безопасности. И думаешь о том, чтобы резко на очередном повороте крутануть в сторону руль. Ждешь, когда я ускорюсь, чтобы наверняка.

С ним рядом я однозначно познала глубокий смысл слова «досада». Он читал мысли? Так или иначе, он оказался прав, я поджала губы.

– Джейн, тебя плохо учили в академии? – ощущение, как будто ты мишень, и в тебя летят тонкие стальные дротики чужих слов. – Вывернутый руль и перевернутый автомобиль – не гарантия поверженного врага. К тому же ты сама имеешь шансы травмироваться, нет? Осколки лобового стекла; ландшафт неровный, поваленные стволы, ветки…

«Все это может случайно оказаться в твоем горле».

Мне хотелось его удушить. Никогда не любила нравоучения.

– К тому же если ты меня не добьешь, раненый и злой я очень опасен. Чрезвычайно.

Почему-то я в этом не сомневалась.

– Так что, мне ускориться? – этот гад посмотрел на меня с насмешкой. – Попробуешь воплотить в жизнь свой хлипкий сценарий?

Он действительно был неуправляем. Он ощущался мне человеком, которого ничто не держало, который играл ради самой игры, который был готов рисковать ради азарта. Секунда, и он действительно даванет на педаль газа, а после собственноручно вывернет руль, чтобы мы посмотрели, кому из нас воткнется в горло ветка. Боковые окна-то открыты…

– Нет, – процедила я зло.

Сбоку усмехнулись. Мол, «ссыкло ты, цветочек».

Псих. Именно этим словом мне хотелось его припечатать. Настоящий психопат, неадекват, безумец гребаный. Даром, что красивый до невозможности и мужественный настолько, что логика, дай ей волю, давно бы закапала все слюнями. Представься мне реальная возможность его убить, стала бы я об этом жалеть? Если только задним числом – все-таки феноменальная, по моим внутренним меркам, внешность. Но опасность нахождения рядом с таким мужчиной выше любого притяжения.

К тому же я заметила кое-что еще – кобуру от ножа вдоль шва штанины. Как раз возле моей руки. Одна на поясе, да, вторая, запасная, рядом со мной, и длина лезвия достаточная, чтобы пропороть бедренную артерию. Если хватит времени на еще два удара, то один будет в шею, другой в сердце. Пусть только водитель отвернется… Хоть на секунду, чтобы не сработало отточенное замечать малейшие движения боковое зрение.

«Что-нибудь, – просила я мысленно невидимого Создателя, – пусть его отвлечет хоть что-нибудь».

Это случилось почти минутой позже – Арид посмотрел вбок. Налетел порыв, кроны заволновались, зашумели, сорвалась с одной верхушки крупная сухая ветка, полетела вниз.

В этот момент, не медля ни секунды, я выхватила нож.

Обычный человек, не служивший в армии, не имеющий нужды убивать, не знает о том, сколько сил требуется на то, чтобы решиться. Именно решиться. Собрать волю в кулак, сжаться до одного-единственного фокуса – «убить», а после начать действовать. Именно этот рубеж способен пройти далеко не каждый. Выхватив чужое оружие, я решилась. Знала, что вгоню его всюду, куда только смогу, что очнусь только тогда, когда бить поверженного врага не останется сил, «проснусь». И нахлынет усталость от перевозбуждения и перенапряжения, будет шуметь в ушах кортизол и адреналин – смесь для выживания.

И я бы ударила.

Вот только рукоять от ножа осталась рукоятью, лезвие отсутствовало. Оно было не то обломлено, не то спилено, и меня будто ударили под дых, сам факт отсутствия лезвия меня в прямом смысле оглушил. И я сидела, глядя на собственные пальцы, сжавшие обрубок, безо всякого понимания, что теперь предпринять.

А Арид смеялся. Я впервые видела его широкую белозубую улыбку – настолько же веселую и идеальную, насколько режущую без ножа.

– Я знал, Джейн, что ты это сделаешь. Как же иначе… Думаешь, я идиот?

Мне хотелось рычать от бессилия, рвать свои или чужие волосы, но я лишь разжала ладонь, и бесполезная ручка выпала вниз, куда-то на коврик.

Машина тем временем плавно затормозила.

Он все еще улыбался, когда выключил мотор, когда положил локоть на руль, когда покачал головой.

– Никто еще не держал меня за большего идиота, чем ты, капрал. Ты правда думала, что я бы это допустил?

«Сделал возможной твою дурацкую попытку убить меня моим же оружием?»

Конечно нет. О чем я думала? О том, что нужно использовать любую возможность, как же иначе? А этот хищник смеялся надо мной, просчитывая каждый мой шаг наперед, кажется, он мысленно себе аплодировал, когда пешка на карте двигалась именно в ту клетку, которую он для нее загадал. Моя ненависть к соседу росла в геометрической прогрессии.

Я взглянула на Арида как раз тогда, когда улыбка в его глазах погасла.

– Я ведь предупреждал, что буду наказывать тебя за каждую неудачную попытку нападения, так?

«Так?»

Есть вопросы, которые не требуют ответа, когда можно промолчать. Но этот взгляд требовал, чтобы я раскрыла рот, чтобы признала очевидное.

Я сдалась, когда поняла, что снова едва ли могу смотреть в холодные и «многоуровневые» глаза. Что меня мнет изнутри, как жестяную банку.

– Так, – прошелестела тихо.

– Хорошо, что ты об этом помнишь. – Больше ни тени от улыбки на губах тоже. – А теперь выходи из машины.

Он произнес это, а я поняла, что не хочу. Не хочу выходить из машины, зная, что меня накажут. Неважно, как именно. Мне впервые захотелось пролепетать что-нибудь, похожее на «послушай, ну проехали, все равно же не вышло…» или «я ненамеренно…» Проблема заключалась в том, что все было «намеренно». И не сбежать из чертова джипа, не спрятаться за сосной, не убедить товарища в том, что «заряженная ему в лоб оплеуха была шуткой». Не была. Арид об этом знал. Я знала. И выходить, совсем как маленькой девчонке, мне не хотелось. Вот только жалко будет смотреться, если я прилеплюсь пальцами к дверной ручке, если буду верещать, когда меня начнут тащить наружу силком.

Поэтому я потянула за ручку двери. И поставила ногу на землю.

Все так же хорошо пахло вокруг. Густо, волшебно. От машины на пару метров майор отошел, смотрел на меня теперь со смесью скуки, разочарования и недоверия от того, что напротив женщина. Слово выдал и того хуже.

– Девочка.

Будто припечатал. Будто хотел вздохнуть от того, что возиться ему приходится с кем-то примитивным, чье место на кухне, у раковины с мыльной водой. В крайнем случае, в постели или с лопаткой для сорняков у куста с розами.

– Как тебя наказывать вообще? – кажется, Арид действительно был озабочен этим вопросом. – Ты ведь годишься только для одного…

Ему даже не нужно было прояснять, для чего – мой разум заволокла опасная пелена. Она появлялась в моей голове всякий раз, когда на ринг выходил злящий меня враг, враг, которому хотелось во что бы то ни было свернуть шею. И на Арида я сейчас смотрела так же – холодно, отстраненно, зная, что теперь доберусь до его горла. Неважно, чего мне это будет стоить и чем закончится, но я вспорю ему щеки ногтями, я услышу треск его костей, я сделаю так, что он пострадает. За моими плечами три золотых медали в соревнованиях по «ММА». Девочка, бл№%ь. Эта «девочка» выигрывала не в женских состязаниях, а в смешанных, разнополых.

Он, конечно же, увидел, как я подобралась, как сгруппировалась для начала поединка. И тогда я впервые узрела, каким может быть взгляд светлых глаз, когда внутри у Арида наступает стужа.

– Хм, – хмыкнул он коротко, – хочешь так? Что ж, давай проверим твои навыки ближнего боя.

И вытащил руки из карманов джинсов, потому что я кинулась вперед.

(TheUnder- Iris)

Он был прав в одном: женщина в силовых структурах не выживет, если в ней нет огня холодной ярости, сумасшедшего желания победить и железобетонной решимости вырвать эту самую победу любой ценой. Во мне она была. Теперь особенно, больше, чем когда-либо. И я завертелась сумасшедшей юлой – удар, удар, удар… Я метила везде, всюду и молниеносно. От меня такой шарахались в сторону все квадроновцы, им хватило лишь одного представления, чтобы усвоить: не связывайся с капралом Джейн, когда она такая. Дурная, разрушительная и неостановимая.

Попытка добраться до шеи, ткнуть в кадык, подсечка снизу, замах, чтобы пробить прямой в корпус… Не вышло? Хук справа, неудачный в пах, после прыжок на развороте – от моей пятки была свернута челюсть не у одного мужика. Но Арид удачным подхватом сделал так, что я перевернулась, грохнулась на землю. И тут же, как неугомонная пружина, вскочила. Он дал себе пару секунд, чтобы на это полюбоваться, мелькнула в глазах тень одобрения: мол, неплохо…

Я рванула в бой снова.

Удар, удар, удар… И лишь спустя мгновение я поняла, что все мои удары он просто парирует. Тонко, точно, филигранно. Ускользает от кулаков, от траекторий, ставит блоки, когда ускользнуть нельзя. Но не бьет. Он за все время моих бешеных попыток его достать, не ударил ни разу. Вот же снисходительная сука…

«Из него вышел бы идеальный учитель», – мелькнула совершенно несвоевременная мысль. Я пыталась добраться до его переносицы, до челюсти, метила в ключицы, грудину, я била так, что замедленная съемка наверняка бы показала пену у моего рта и горящий безумный взгляд. Еще удар, еще, еще – опять все отбиты… Словно насмешка, словно фраза «ну, отстань уже, спать мешаешь…»

И тогда я взревела как никогда. Почти попала ему пальцем в глаз, второй рукой умудрилась выхватить из кобуры второй нож – на этот раз целый, и я бы засадила его ему в печень, но была сбита первым сокрушительным ударом. Не очень сильным, но очень точным.

Мы сдвинулись от дороги на поляну, и потому голова моя ударилась затылком о траву. И даже при наличии «подушки» из растительности, из моих глаз высыпался мешок иск. Вскочить, перевернуться, драться снова – внутри меня бежала разрушительная бегущая строка из команд.

Но подняться я не смогла – к моей шее был прижат нож. Тот, который у меня с легкостью отняли. И его лезвие куснуло кожу.

– Все. Выдохни.

Тот, кто лежал рядом, обозначил конец поединка.

В моей крови еще бушевал пожар агрессии, дай мне возможность, я потратила бы на этом «ринге» все свои силы до последней капли, я бы не остановилась. Вероятно, Арид это чувствовал.

– Дернешься – и рана станет намного глубже, это ясно?

Его рука недвижима, а надо мной будто гильотина.

– Вытяни ноги.

Мне хотелось ему припечатать – как-нибудь, куда-нибудь. Пальцы, ощущая, как будут сжимать ему шею, крючились в предвкушении.

– Вытяни ноги, я сказал. – Холодный приказ, очень жесткий, хоть и негромкий. Лезвие на микрон вниз – я шумно вдохнула. Если ослушаюсь, дышать мне станет нечем. Пришлось полусогнутые колени распрямить, лечь ровно.

– Руки, – продолжил Арид, – положи вдоль тела. Пальцы расслабь. Ладонями вниз.

Я подчинилась. Сложно сопротивляться с ножом на шее.

– А теперь ты будешь так лежать и не двигаться две минуты. Начинай отсчет.

Я знала, что он делал: он заставлял меня успокоиться. Принудительно. Безропотное подчинение без возможности дернуться не может не утихомирить, даже если ты горишь бордовым пламенем мести.

И строка из деструктивных команд в моей голове начала рассыпаться.

2.2

(Evanescence – SecretDoor)

Мы умели чувствовать время. Чтобы понять, когда начинаются и заканчиваются две минуты, мне не нужно было считать. Нас слишком много гоняли, заставляли высчитывать выполнение команд в миссиях до миллисекунд, мы все обзавелись внутренним таймером. В голове неслышно тикало.

Его рука не дрожала. Боль в шее была несильной, но она странным образом отрезвляла. Боль всегда проясняет сознание – таков ее побочный эффект.

Это было странно – лежать на траве. Смотреть на небо… Что-то отсыхало внутри, смягчало стук разгоряченное сердце. Ровное дыхание рядом – я старалась не думать о том, что Арид даже не запыхался. Мое собственное дыхание из шумного постепенно делалось нормальным, по вискам стекал и высыхал пот.

Шумели кроны.

Двадцать секунд, тридцать, сорок…

Они так мирно качались над головой – кроны. Так легко и просто, так спокойно. И я не могла вспомнить, когда в последний раз наблюдала за деревьями, когда смотрела на небо. Почему вся жизнь такая? То бой, то тренировки, то погони, то сон до будильника. Стрельба, запах пороха, друзья – сослуживцы… Когда я окончательно свернула на эту дорожку? И зачем? Странные мысли, когда кожу жжет лезвие, когда рядом лежит противник. Но я вдруг ощутила, что устала, – не от сегодняшнего боя, но в целом от чего-то неправильного. Когда я выделю себе время на отдых, съезжу на отдых? Я вообще собираюсь начать размеренно жить – проживать собственные дни, ощущать их?

Арид заставил об этом задуматься.

Он мог сейчас это сделать, мог просто нажать. И глупо почит на неизвестной поляне солдат Джейн, внесет для чьего-то взгляда диссонанс между такой живой, сочной и яркой природой. И смертью.

Минута двадцать. Иногда хорошо просто молчать, хорошо даже не думать.

Если это мой последний отрезок жизни, хотелось запомнить его таким – тихим, с деревьями над головой. И хотелось почему-то смягчиться, освободить душу от жестких тяжелых оков. Успеть.

Минута тридцать.

Он смотрел прямо на меня, на мое лицо – я чувствовала это. Повернуться не могла, не рискуя углубить «засечку» на коже, и потому не двигалась.

(Britton- Liberated)

– А знаешь, мне понравилось. В целом.

Сейчас мне было не до оценок. В голос Арида вернулась привычная насмешка.

– Только замах у левой длинный.

Учту.

Ему виднее, подумала я без всякого сарказма. Экс генерал-майор в ближнем бое очевидно превосходил меня по всем показателям и потому мог делать замечания. Мы с ним – слишком разные весовые категории, в будущем тратить силы на прямую схватку не имеет смысла.

– Только почему тебя так плохо научили подчиняться?

Подчиняться. Я молчала, опасаясь, что любое мое слово спровоцирует «нож». И все же слово залипло в мозгах. Подчиняться…

– Все всегда придется делать самому.

Кажется, он опять впал в тот снисходительный, скучающий и раздраженный режим – мол, больше некому?

– Собираешься учить меня подчиняться?

– Очевидно, что так.

– Для чего?

Молчать я больше не могла. Диалог этот взвинчивал мои нервы, заставлял напрягаться – я тоже снисходительно относилась к идиотам, пытавшимся меня «приручить».

– Чтобы ты наконец познала свою суть.

– Суть умеющего слушать команды солдата?

– Нет. Свою истинную суть, суть женщины.

Приехали. Мне честно хотелось саркастично хмыкнуть.

– Думаешь научить меня этому через болевые тесты? Марафоны на выносливость, скорость и точность?

Пауза.

– Нет. Тем, что будет проходить между ними.

«Между ними?» А что будет проходить между ними?

– Чтобы ты могла, – продолжил негромкий мужской голос, – на контрасте оценить то, что тебе приятнее. Бегать, стрелять, выносить боль или…

Слово «или» повисло в воздухе. Мне хотелось его сдернуть, чтобы не болталось, обрубленное.

– Или быть нормальной девочкой?

Хватило бокового зрения, чтобы уловить улыбку.

– Точно.

Кажется, мужчина сбоку наслаждался всем. Своей непоколебимостью, превосходством, уверенностью в собственной правоте. Я все же хмыкнула.

– Я пробовала ей быть. И мне не понравилось.

– Значит, рядом с тобой не было правильного мужчины.

Странно, но эта фраза уколола меня там, где не должна была. Достала невидимым шипом до чувствительной части, заставила вспомнить чувство одиночества. Прилипшее ко мне намертво, за исключением тех коротких периодов, когда я считала себя влюбленной.

Внутри разливалась привычная желчь. «Сколько вас было таких, желающих, чтобы я была хорошей нормальной девочкой… И я была. Только ни один не оценил».

– Значит, хочешь научить меня покорности?

Нет ответа.

– Для правильного мужчины? – продолжила я. – Это, например, для Лардена?

Я знала, что упоминание фамилии текущего майора негативно отразится на настроении Арида. Так и случилось. Помноженное на два. Улыбка исчезла; меня проморозило от того, какой теперь ощущалась аура лежащего рядом человека. Конечно, они были не просто конкурентами за одну должность – они, похоже, были давними непримиримыми врагами. И пнуть Арида по яйцам у меня получилось хотя бы словесно.

«Хоть так».

Правда, следующей фразой он «пнул» меня тоже. Спросил холодно и жестко.

– Хочешь, чтобы я надавил?

Надавил на нож. Я не знала, надавит он или нет, – он мог, наверное. Он стрелял без раздумий, он был себе на уме, он желал мстить. И фамилия была упомянута мной неверно и несвоевременно.

– Да?

– Нет, – выдохнула я обреченно.

– Не слышу!

– Нет, …командир.

И я закрыла глаза. С ним шутки плохи, он, этот человек в зеленом бадлоне и с армейским жетоном, их не понимает.

– Командир, – пронеслось эхом. И насмешка вернулась в чужой голос: – А ты лиса…

Я знала, что намеренно погладила этим словом его самолюбие – то был единственный шанс выбить смягчение, то было немое прошение пощадить.

Теперь Арид молчал. И молчал долго. Я продолжала лежать с закрытыми глазами, чувствуя прижатое к шее лезвие, слушая кроны. Давно прошли две минуты, давно успокоился мой бешеный после боя пульс; мою ладонь щекотал лапками муравей. Я не дергалась, не трясла рукой, чтобы не провоцировать неверный ход событий.

– Ну так что, – спросили меня наконец, – мы едем на полигон? Или еще… «пообщаемся»?

– Едем.

Мое горло отпустил армейский нож.

2.3

Пара километров пути куда-то в лес, и еще одна поляна. Мишени вдалеке, обширный, хорошо просматривающийся с этой точки кусок неба, простор. Хорошо, что ветер нагнал облака, метиться и стрелять будет проще.

– Бьем по ним? – я кивнула в сторону прибитых к столбам досок с очертаниями многократно пробитых пулями фигур.

– Нет.

Мой провожатый уже успел достать из багажника складной столик, установил на нем военный лэптоп, раскрыл экран, нажал «загрузить». Рядом выложил чемодан с оружием, щелкнул замком.

– Все заряжено, выбирай.

Мелкий «ПМ», средний «Каутон» и большой массивный «Игл» пятидесятого калибра.

«Заряжено?»

Конечно, Арид увидел мой взгляд, брошенный на него-идиота, предлагающего мне коснуться заряженных пистолетов. Он на самом деле думает, что первый выстрел будет не в него? И очередная усмешка на губах, которую мне очень хотелось стереть, но пока никак не получалось.

– Браслет, который я надел тебе на запястье, Джейн.

Пауза. Это должно было что-то объяснить? Да, он защелкнул на моей руке некий «механизм», к счастью, легкий и плоский, стрельбе не помешает.

Отозвавшись на мой вопросительный взгляд, Арид объяснил:

– Как только ты возьмешь в руки оружие из этого чемодана, между браслетом и пистолетом появится «связка». Если попробуешь навести ствол в мою сторону, получишь разряд. Сильный и неприятный. Я бы на твоем месте не проверял.

Ах, черт бы его подрал… У меня на запястье портативный шокер, ориентирующийся по координатам. Умно. До зубного скрежета. А на лице майора ласковая сладкая улыбка, мол, сколько раз ты будешь держать меня за придурка? Главное, не забыться, не повернуться с пистолетом в его сторону, иначе будет больно.

Утро незаметно перетекло в день, обещавший быть погожим. В этих местах было что-то умиротворявшее, завораживавшее душу. Тихо шелестела и качалась трава; вокруг ни души, ни звука, настоящий первозданный покой. Тут бы расстелить на земле покрывало, поставить корзинку со снедью, а не палить. Но выбор невелик. Убрав за уши волосы, бросаемые на щеки порывами (ничто не должно мешать, когда начну стрелять), я еще раз взглянула на содержимое чемодана. И попросила:

– Озвучь задание.

Он оценил. Он оценивал, как мне казалось, каждую мелочь, и я постоянно ощущала себя, как на прохождении одного-единственного затяжного экзамена. А оценил Арид тот факт, что я не потянулась к пушкам, не услышав цель миссии.

– Стреляем по тарелкам, – его плечи качнулись, – каждая должна развалиться. Если отколется лишь кусочек, значит, промах, незачет.

«Тарелки?» – с ними я тренировалась часто.

– Сколько их всего?

– Пятнадцать.

– Скорость?

– Хм… скорость. Для меня средняя. Для тебя? Увидим.

Значит, скорость полета, скорее всего, высокая.

– Траектория одна и та же?

– Ты хочешь, чтобы я тебя обо всем предупредил?

Спросить – не грех. Вдруг ответит. А нет так нет.

Путались в голове сумбурные мысли – хотелось выиграть первое же соревнование, хотелось отчалить домой. Почему-то рядом с этим мужчиной мне каждая минута ощущалась длиной в день, и соседство с майором сложно было выносить. Арид хитер, несговорчив, тяжел, несмотря на умение улыбаться и шутить, а я слишком давно не находилась в одиночестве. «Убить» бы все тарелки, плюнуть ему под ноги и отбыть прочь из этого леса… Именно поэтому на оружие я смотрела долго, придирчиво. У «ПМ» слишком короткий ствол, и, значит, точность может хромать – не пойдет. «Игл» даст весом напряжение на запястье, на большой скорости перемещения это создаст проблему. Не то. Конечно же, я взяла «Каутон», к тому же у него был удлиненный магазин, и не начну щелкать вхолостую после восьми или двенадцати выстрелов.

– Хороший выбор.

От этого человека, стоявшего рядом, я не желала слышать ни похвалу, ни упрек. Но промолчала. На секунду подумала о том, чтобы перекинуть ствол в левую, чтобы выстрелить без разворота корпуса, но в этот самый момент обошедший сзади Арид защелкнул на моем левом запястье еще один шокер.

Зе№ись.

Вот теперь действительно без вариантов. Командир тем временем вернулся на место, затих, и я поспешила спросить.

– Ты предупредишь меня о старте?

Без предупреждения можно промазать уже по первой.

Сбоку хмыкнули. Но смилостивились.

– Хорошо, облегчу тебе жизнь до максимума. Старт через три, две, одну…

Он нажал кнопку на клавиатуре лэптопа.

(BlueStahli- Enemy)

Первая тарелка вылетела откуда-то справа, как мелкое стремительное НЛО. Хорошо, что я была готова, уже на «взводе», сфокусированная на небе. Мои глаза, как приклеенные, проводили ее до второй трети пути. «Бах!» – мишень вдребезги.

Они летели быстрее, чем я предполагала, и даже без пауз. Вторая выплюнулась слева – хотелось чертыхнуться. Этот урод не предупредил, что траектории перекрестные; хорошо, что я часто тренировалась и отлично стреляла. Бах! Вниз посыпались осколки.

Меня пек чужой взгляд, направленный не на небо, но на меня. Сейчас не до него…

Третья и четвертая почти одновременно с разных сторон – выстрел, выстрел. Я подловила их в точке пересечения. Хорошо, что у «Каутона» легкий смазанный курок и откалиброванный прицел. Значит, в мире еще существует справедливость. Пятая по диагонали – моя рука двигалась за ней со снайперской точностью. Кстати, я хотела им быть, снайпером… Бах! Вдребезги. Шестая пулей, седьмая оттуда же следом – нечестно… Еще два патрона в цель.

Перед восьмой пауза. Специальный дезориентирующий трюк, чтобы я начала шарить взглядом по небу, расфокусировалась, потеряла собранность? Ну уж нет… Она стартанула спустя две секунды и прямо на меня из-за дальней кромки леса. Сколько метательных машин он установил по периметру? Хрен непредсказуемый… Хороший командир, но как человек – еб№ан. Бах!

У девятой, десятой и одиннадцатой скорость совсем уже запредельная, точки пересечения нет – мне практически повезло не промахнуться, двенадцатая без задержки справа… Внутри начинало разливаться облегчение – осталось три. Всего три! Тринадцатая прошла косой дугой слева – я сняла ее, ощущая, что слюна во рту от напряжения приобрела металлический привкус. Начал скалиться внутри меня довольный клыкастый зверь – мы почти победители, мы скоро свалим отсюда…

Не знаю, почему именно сейчас взгляд Арида ощутился мною особенно плотным. Майор мной любовался? С чего именно это ощущение? И черт меня дернул всего на долю секунду посмотреть на него – точно, смотрит не на небо, на меня. И в глазах такое странное выражение… Опять гребаное довольное снисхождение?

Если бы я не посмотрела на него, если бы не повернула голову на микрон, я бы попала в четырнадцатую точно. А так задела ее по боку, скользнула по военной керамике снарядом, и та не раскрошилась. Черт! Черт-черт-черт! Кусок откололся точно, я видела… Это зачтется? Я была готова материться, как прожженная шлюха, и негодовать, как дракон. Пятнадцатую я «уложила» точно и по центру – осколки во все стороны.

Опуская руки, я ощущала, как они трясутся. Никогда в жизни у меня не тряслись руки от стрельбы, но тут другое, тут игра на выживание.

И, кажется, впервые за все это время выдохнула.

(Hidden Citizens – Ready for This)

– Смотрим…

Оказывается, у него на ноутбуке была установлена система сканирования тарелок, оказывается, на тарелках располагались датчики. И теперь каждая из них возникала на экране в трехмерной проекции. Сначала они появлялись целыми, после попадания выводился на экран даже абрис осколков. Ничего себе технологии. На наших полигонах все было проще – ущерб оценивался глазами.

Пистолет я положила обратно в чемодан, который, конечно же, Арид уже закрыл. Браслеты с меня он пока не снял.

– Первая – да, вторая – да, третья – да…

У меня через раз стучало сердце.

– Четвертая – да, пятая – да… Кстати, ты отлично убила сразу три. – И даже палец вверх.

Наверное, мне стоило рдеть от удовольствия, но вместо этого мое нутро по мере приближения тарелки номер четырнадцать все больше холодело.

– Восьмая, девятая…

Осколки, одобрительный зеленый сигнал системы. А вот на четырнадцатой он – у меня случился внутренний ледяной душ – сменился красным.

– Четырнадцатая мишень – незачет.

– Я попала в неё… – Плевать, что это прозвучало грубо. Только бы не броситься на него с кулаками, только бы не забыть про два шокера на руках.

– Да. В край, – палец Арида указал в точное место попадания, услужливо прорисованное системой на трехмерном объекте. – Даже отколола часть. Но задание я озвучил вначале. Как именно оно звучало?

Чтобы мне сейчас расцепить рот, чтобы озвучить это самое гребаное задание, пришлось бы сломать внутренний цемент, перемешанный со строительный клеем. Арид ждать не стал.

– Не раскололась на части? Тест провален.

Равнодушный приговор, не подлежащий апелляции. И этот удручающий взгляд – мол, я дал тебе шанс уйти легко и быстро, ты им не воспользовалась.

Мне давно не было так паршиво, так странно пусто внутри. Победа была так близко, она была очень возможна, мне хватало и подготовки, и сноровки. Зачем я покосилась на него, почему? И, как часто бывает, собственную неудачу иногда просто невозможно не свалить на кого-то еще.

– Ты смотрел на меня!

Кажется, чем больше я была «девочкой» – той самой истеричной неадекватной девочкой, а не логичным солдатом, – тем больше Арид веселился. И даже оправдываться не стал.

– Да. Смотрел. Именно это явилось причиной твоего провала, капрал?

Я снова ненавидела его. Конечно, причина провала не в ком-то другом, не в чужом взгляде, а в моей реакции на этот взгляд, но так неудержимо люто теперь хотелось вцепиться в глотку, которую обвивала армейская цепочка. Вонзиться в эту мощную шею пальцами когтями, вспороть, порвать. В эту минуту лучшей музыкой для моих ушей стал бы хрип из поврежденной артерии.

Конечно, экс-командующий видел мои мысли, читал по лицу. Но поблажек давать не собирался.

– Смею тебя уверить, я разбил бы их все без промаха, смотри ты на меня в упор или держи за яйца.

«Держи за яйца?» А он не боялся бы, что я не в нужный момент их сомкну стальной хваткой?

– Хочу проверить, – процедила я зло.

– Не сомневаюсь.

О, это «не сомневаюсь» проехало по мне новой волной ярости. Он правда думает, что я его хочу? Что мне вот прям важно было почувствовать своей рукой его шары, что не было и не будет для меня в жизни большей радости?

Мы стояли напротив друг друга, и никогда еще между мной и кем-то не было большего напряжения, чем то невидимое, выгибающееся электрической дугой сейчас.

Он не собьет мои мысли в эту пошлую тему, не сдвинет их туда, куда я не захочу. И на этот раз я не собиралась щадить его самолюбие.

– Мой личный интерес к тебе нулевой. – Я знала, что он видел сейчас по моим глазам, – толстенный лед. – Я тебе об этом говорила.

– Да-да, что труп для тебя привлекательнее меня. – Пауза. И взгляд майора сделался странно-залипательным, выдавшим работу хитрой мысли. – Только я тебе не верю.

Бить так бить.

«Думаешь, любая растает при виде тебя? – вещала я немо глазами. – Думаешь, посмотрит на твою фигуру и падет ниц? Зае№ешься ждать».

– Мышцы – не залог мужественности.

– Правда? Не знал.

Я знала, что удар невидимой коленкой насколько-то достиг цели, его тех самых «шаров», но тон Арида остался шутливым. А после послышался прохладный приказ:

– Шаг вперед, капрал.

«Очередной урок» – мне не хотелось вперед. Но майор умел это делать каким-то непостижимым образом, приказывать. Произносить слова так, что у тебя льдом кристаллизировались внутренности, что хотелось начать извиняться до того, как озвучен «приговор», желательно не идти вперед, но ползти – вдруг пронесет. Я знала, что не посмею ослушаться, хотя почти ненавидела себя в этот момент.

– Руки не поднимай.

Если я подниму руки, меня прошьют сразу два разряда. Возможно. Пистолетов уже нет, но проверять не хотелось.

Шагнула вперед я с таким скрипом, будто у меня были шунтированы оба колена.

– Еще один.

Ближе к нему? Не надо… Я почему-то боялась, что он ударит в прямом смысле, что на меня после первого «ласкового» предупреждения в виде «засечки» на шее обрушится его кулак. Возможно, без замаха и не слишком сильно, но ребро-таки треснет…

Я подвинулась вперед, как инвалид.

– Еще шаг…

Пожалуйста, только не вплотную. Третий шаг получился совсем коротким, куцым. И тогда Арид полностью сократил дистанцию между нами сам. У меня внутри обреченность, ожидание дурного: все-таки женщина в форме – это не женщина, это солдат. Но ведь не начнешь же скулить: «Пожалуйста, не надо…» Слова эти, однако, рвались наружу. Если ты родилась девочкой, то эту девочку внутри ничто не убьет – мы слабее мужчин, увы, всегда слабее.

Арид подошел так близко, что зазора между нами не осталось.

(Future Royalty – Set Me On Fire)

Я сжалась в цементный комок, я приготовилась к худшему – если он сделает больно со столь близкого расстояния, это будет болезненно душе, низко. Прямо у моего лица мужская шея, нос практически уперся в кожу. Арид же, чьи губы оказались у моего уха, шепнул:

– Теперь дыши.

Дыши. Дыши… Дыши…

От напряжения я разучилась это делать. Приказав себе расслабиться, я вдохнула, попыталась выровнять собственный, учащенный страхом пульс, стать хоть чуть-чуть стабильнее. Вдохнула один раз, второй… И только теперь поняла, действительно поняла, что именно этот черт в бадлоне делает.

Этот запах… Для женщин запах мужской кожи, правильной мужской кожи – это и наркотик, и никотин, и афродизиак. И ничего не поделать. Это ниже или выше всех инстинктов и логики, это срабатывает помимо воли – ты начинаешь ощущать «партнера». Особенно если партнер – высокий мускулистый мужчина, от которого веет сдержанной агрессией. Если он многократно сильнее тебя, если он пахнет, как бог.

«Джейн, не реагируй». Просто низкая провокация.

Я дышала, старалась не думать и, конечно же, не реагировать. Но как? Я честно силилась, я отбеливала сознание, чтобы на нем не рисовалось новое переплетение символов – символов «связи». Не будет этого, не будет… Ох, как он пах, генерал-майор… Его аромат заставлял меня забыть про все, что существовало «вовне», он погружал в исключительно внутреннюю вселенную, которая желала чего-то странного. Например, оказаться в параллельной реальности, чтобы касания или что-то большее стали между нами возможными.

Ухудшало ситуацию то, что Арид вдыхал мой запах тоже, я чувствовала это всеми фибрами души. Его потяжелевший от инстинктивного притяжения вдох, его губы у моего уха, у самой мочки, его нос, скользнувший по волосам. Сейчас я касалась мощной накачанной груди, я не просто видела эти литые мышцы, я в них упиралась. Эти уникальные бицепсы слишком близко, и сквозь ткань – жар кожи.

«Дыши». Наверное, лучше бы он ударил. Я это понимала, потому что плыла. Потому что понимала, что начинаю желать, что не могу качнуться вперед, погладиться щекой о чужой подбородок, не имею права провести пальцем по вене на шее. Перед Аридом хотелось склониться, ему хотелось отдаться. Я проигрывала бой с самой собой, у меня заволокло пеленой глаза. Наверное, в постели он действительно был хорош. Он был огнем и лавой, он умел сделать так, чтобы существующий мир забылся и выстроился на его месте новый. Наверное, он, как и в остальных своих играх, мог бы жестким, мог быть ласковым, мог легко свести с ума.

Дерьмово, что я стояла и понимала, что поддаюсь на все эти низкие провокации. Я не могла не чувствовать его запах – он об этом знал, – и запах этот рисовал в моей голове запретные картины. Еще хуже, что отныне я постоянно буду пытаться уловить этот аромат, стоит нам оказаться рядом. Я буду делать это интуитивно, и хоть ты включай логику, хоть нет.

Экс-командир чуть качнулся, оставшись столь же близко, почти прошел своим носом по моей щеке, и жаль, что я посмотрела ему в глаза. Пыталась быть сильной, независимой, храброй, сделать вид, что мне все равно. Но его губы и мои разделял вшивый миллиметр пространства – это слишком близко, слишком для того, чтобы мыслить трезво. Чтобы вообще мыслить. Я не знала, сколько прошло времени – оно исчезло, – но мне пришлось признать, что я никогда никого не хотела так сильно, как того, кто стоял сейчас напротив. Я пропиталась его запахом, а он моим, после таких вещей рациональность уже никогда не включается в полной мере. Мы оказались очень даже «совместимы» – вот что он мне показал.

Я все еще смотрела в глаза, которые от освещения сейчас казались темнее, чем обычно, и зеленоватыми. Красивый оттенок. И я боялась, что поцелуй может случиться, того, что он почти случился. Это шах и мат по всем фронтам… Сумею ли я после сближения, если оно когда-нибудь произойдет, хладнокровно нажать на курок? Головы больше нет, ясности больше нет.

Конечно, Арид увидел то, что хотел, – мои расширенные зрачки, – уловил мою слабость в коленях, кажется, он до процента мог назвать, насколько сильно скрутило мой живот. Ту его область, которая отвечает за «хочу тебя внутрь, жду, приходи».

Спасибо, что не возникло насмешки. Вместо этого послышалась фраза:

– Не ври мне больше.

Он считал все данные, которые хотел считать с моего тела. Каждый случившийся невербальный отклик, каждое «да», возникший флер томительного ожидания.

Что я могла теперь? Каким образом защитить свою честь, которая только что чуть не задрала свою юбку, показывая, что трусиков-то нет?

– Буду врать, – отозвалась настолько ровно, насколько сумела, понимая, что обеднею душевно, как только он отойдет. – Буду врать постоянно и со смаком.

– Что ж, как будет угодно.

Он все-таки улыбнулся. И… отодвинулся.

«Никогда я не буду вспоминать этот момент», – клялась я себе яростно. Это всего лишь запах, всего лишь обоняние и воспоминания. Я умела их отключать. До этого момента умела.

Сейчас он сложит лэптоп в машину, столик в багажник. Погрузит пистолеты, освободит меня от шокеров. Что дальше? Одно я знала наверняка: находиться рядом с ним я больше не хочу. Его нужно или убить, или навсегда убрать из моего поля зрения.

Ладно, я проиграла, но ведь это не конец? И почему мне казалось, что проиграла я не одно задание, а сразу два?

– Когда следующее испытание? – кажется, разочарование все-таки просквозило в моей голове. Смешанное с раздражением, хвостом ярости.

Арид же спокоен, практически умиротворен – ни дать ни взять вечный победитель.

– А когда ты хочешь?

– Сейчас.

Конечно, зачем ждать? Нужно выигрывать очередной тест и сваливать отсюда.

– Без проблем. Предупреждаю только, что он будет на порядок сложнее предыдущего.

– Я готова.

На меня взглянули, прищурившись. Если бы не ситуация, я бы засмотрелась на эту полуулыбку и прищур, подумав, что майору бы отлично подошла роль плохиша в ковбойской картине. Или роль хорошего, но жесткого парня.

– Садись в машину.

Шокеры он снял аккуратно, без торопливости. Я силилась не ощущать его касания, не чувствовать их.

А шагая к джипу, подумала вдруг: он правда смог бы сбить пятнадцать тарелок, если бы за его шары держалась женская рука?

Дались мне эти яйца. Я, конечно, смогу не думать о них тоже, уже могу. Ну, почти. Уже почти могу. Точно смогу через секунду…

Глава 3. Если она вернется…

(Head Splitter – VALORANT Theme Remake)

Арид

Снова на коленях ноутбук.

«Сегодня в полночь, – вещал Гил Брукс, программист с базы «Квадрона», – поедут сопровождать две машины. Маршрут высылаю…»

«Сколько будет наших?»

«Четверо».

«Нашими» он давно не любил называть сослуживцев, слово это использовал по старинке, чтобы Гил понимал суть.

«Кто именно?»

«Дэрон, Уинн, Заправски и Оуэн».

Арид боялся увидеть имена тех, кого уважал, кого считал неподкупными. Например «Треть». Бука Чечича, первоклассного бойца, прозвали «Третью» из-за заиканий. Тот отлично выговаривал первую треть слова, а вот дальше в произношении замирал, как ржавый стоп-кран. Зато в бою не замирал никогда. Думая о тех, кого оставил позади, Арид нехотя задался вопросом: а с кем из них кокетничала Дэйзи? Временно прогнал мысль прочь.

«Они знают, что будут охранять наркотики?»

«Не уверен. Но транш каждому на счет поступил тройной».

Значит, знают. Он еще не выяснил всех «теней», стоявших за грязными приказами, но процесс шел. Арид лишь надеялся, что купили не всех, что среди коллег остались люди, чистые совестью. Так они их Гилом и прозвали: «чистые» и «грязные».

«Думаешь, капрал Джейн “грязная”?»

«Данных у меня нет. Платили ей обычные суммы. К тому же она новенькая, новых сразу не посвящают…»

Ну да, тут надо быть старым и прожженным, к тому же недовольным официальным положением вещей, например зарплатой.

«С кем она спала?»

Ноутбук с ответом замер. Брукс то ли удивился вопросу, то ли отошел отлить.

Еще даже не полдень; Ариду хватит времени на подготовку к вечерней вылазке, в которой он еще раз зачистит тех, кто предал собственную совесть и продался за деньги. Оповестит своих людей, которых набрал уже после вынужденной отставки – не самых сговорчивых или надежных, но способных помочь в выполнении заданий, – просчитает стратегический план, выпьет кофе. Это не ему сегодня проходить еще одно «испытание», пробираться по сложному лесному маршруту и силиться выжить. Что ж, она так хотела сама.

«Не знаю, информация о личных связях в базе не хранится», – наконец ожил чат.

«Послушай, поспрашивай…»

Ему почему-то хотелось об этом знать.

«Я же не бабка-вынюхивальщица, чтобы стоять под дверями и слушать звуки».

«Побудь ей».

Гил понял, что Арид серьезен в своем намерении прояснить больше. Сдался он быстро, зная, что за работу хорошо оплатят.

«А ты ей заинтересовался…».

Может быть, думал Арид. Собственно, он сам еще не понял. Знал только, что ему, по сути, плевать, жива Джейн или мертва, она вчера явилась за его телом, она носит погоны «Квадрона» – этих фактов хватало, чтобы он испытывал к ней мало теплых чувств. Все же было в ней что-то нетипичное, нелогичное даже, неразгадываемое вот так сразу. Она отлично стреляла: ладно, каждый первый боец в отряде – отличный стрелок. Её рукопашка достойна похвал. Если бы не годы практик и тренировок, был бы шанс, что капрал добралась бы до болевых точек экс-командира. Плюс балл в её копилку. Арида удивляло другое… Если бы он подумал о женщине, желающей прижиться в отряде мужиков, ей должна была стать «психопатка», агрессивно настроенная мужеподобная тетка, обожающая насилие. Капрал Джейн насилием не наслаждалась совершенно – он никогда не ошибался в таких вещах.

«Выясни причины ее прихода в “Квадрон”».

Гил опять замолчал. Наверное, матерился по поводу того, что Арид вдруг стал таким дотошным.

«Каким образом? Начать рыть ее прошлое?»

«Если будет нужно».

«Знаешь, а ведь Ларден случайно попал в цель. Зная, что бабой вот так просто тебя не заинтересовать, он все же заинтересовал тебя бабой. В погонах».

Брукс добавил в конце гнусный смеющийся смайл. Все верно: бабой в погонах Арид заинтересовался бы в последнюю очередь, но, когда дело касалось Джейн, что-то не сходилось. Она не наслаждалась схватками, не была повернутой на голову, мстительной или жестокой, но бойцом, тем не менее, являлась отличным. Что ее вело, что служило мотивацией? И все время тлел в ее глазах дерзкий огонек. Собственно, если бы она просто сдалась, встала перед ним внутри на колени, Арид выпнул бы ее прочь «с миром». Возможно. По крайней мере, он подумал бы об этом. Но когда кто-то откровенно насмехался даже взглядом, транслируя: «Посмотрим, кто кого?», – Арид укладывал противника мордой в пол. Всегда. И покуда во взгляде Джейн будет гореть эта дерзость, её задания будут становиться все сложнее. Пока не провалится, не заскулит и не прогнется.

«Почему ей хочется доказать, что она не хуже мужчин?»

Причина однозначно в её прошлом, в некоем событии, в неудачных отношениях. Возможно, теперь быть «наравне с лучшими и сильными мира сего» – её единственный способ доказать себе, что она чего-то стоит. Глупая ловушка для собственных мозгов.

Попроси она еще вчера прощения, сегодня ей не пришлось бы пытаться уложить голыми руками трех боевых ботов. Арид годами тренировал новобранцев и профи – придумать сложные миссии он умел. И шанс на то, что Джейн вернется сегодня живой, – пятьдесят на пятьдесят. И те, кто посильнее, ботам часто уступали.

«До Лардена я еще доберусь».

Гил благоразумно промолчал, хотя Арид был уверен: Брукс тоже порадуется, когда руководство сменится.

«Причины нахождения капрала в “Квадроне” все-таки выясни…».

«Может, спросишь её о них сам?»

Следом подтекст: «Тебе и ближе, и проще». Ну да, еще бы Дэйзи раскололась. Арид быстро напечатал:

«Спрошу, если она вернется»

«Вернется откуда?»

Он мог бы пошутить: «Из душа» или «Из моей спальни», – но не стал этого делать. Просто закрыл окно чата: хватит разговоров. Ему пора разработать план-перехват, в котором пострадают еще четыре квадроновца. Не хотелось бы резать глотки тем, с кем он в прошлом дружил, но сегодня салют, удача – имена, к которым у Арида не осталось эмоциональных привязок.

Ноутбук он временно отложил, вернется к изучению маршрута позже. Вытянул ноги, достал пачку сигарет, закурил. Вспомнил, как Джейн вчера повела носом, принюхиваясь к дыму, и чуть дернулась в преддверии улыбки щека.

Табак «Идальго» всегда хорошо действовал на его нервную систему; висели прикованные к трубе одним концом наручники над пустым матрасом.

Дэйзи… Цветочек. Девушка с внешностью модели, красивым лицом и по-женски накачанными мышцами. С мягкой сердцевиной, которую Арид чувствовал интуитивно. Может, именно из-за неё он зачем-то провоцировал капрала, любовался все новыми и новыми игольчатыми слоями, появлявшимися в ответ на его «вторжения». Вернется она сегодня или нет? Девушка с очень многослойным взглядом и хорошим, судя по всему, стержнем. По крайней мере, стержень этот не прогнулся с самого начала, дальше будет видно. Девушка-киборг, девушка-огонь. Как чутко она реагировала на его приближения, как очаровательно пахла. И как вздрогнула, когда он её почти коснулся.

Стряхнув пепел, Арид в который раз ощутил некое несоответствие в Джейн. Тот факт, что она желала доказать мужчинам, что не хуже их, но при этом не обладала нужным уровнем вывернутой на максимум агрессии. Загадка. Ей нужен был «Квадрон». И не нужен.

Что-то еще сбивало с толку… Он не сразу вычислил, что именно, а осознав, удивился. Его катушка больше не фонила яростью так сильно, как двадцать четыре часа до этого. Нет, спрессованная злость, конечно, осталась, равно как и желание завершить свою собственную миссию, но настроение чуть выровнялось. Конечно, все дело в том, что он отвлекся на Джейн, на продумывание заданий для неё, на её реакции. Чем бы ни руководствовался Ларден, отправляя сюда Капрала, положительную роль рядом с Аридом она сыграла. И, если она вернется сегодня, он придержит её – такую восхитительную в своих резких откликах на его выпады – рядом с собой.

«Хорошая развлекаловка» – струйка дыма наружу. А он давно не развлекался. Не расслаблялся. Банально не переключался.

Испытал даже мимолетное желание подняться с кресла и пройти в комнату с мониторами, проследить за тем, как идут дела у Цветочка, но удержал себя в кресле. Она или ляжет там сегодня. Или вернется. Будет или минус один квадроновец (и, значит, его победа), или новая порция изучения друг друга, разговоров и перепалок. Арид даже удивился, когда мысленно проголосовал за «второе».

3.1

(Blue Stahli – Copper Sands)

Джейн

Арид отбыл. Но после диалога, случившего между нами, лес больше не казался мне ни приветливым, ни безопасным.

«Моя цель?»

«Вернуться домой до трех часов дня».

«Домой. К тебе?»

На мой вопрос он лишь плотоядно улыбнулся: мол, не к тебе же. Пояснил:

«Тебе придется одолеть трех боевых ботов и пройти довольно сложный маршрут. Хочешь выиграть испытание, торопись».

Конечно же, я не могла не спросить:

«Почему ты думаешь, что я не сверну к трассе? Не поймаю попутку, не скроюсь с горизонта?»

«Не сможешь. Безопасен лишь определенный фарватер. По бокам от «трассы» лес заминирован. Проверять не советую».

У меня похолодело в желудке.

«Оружие?»

«Зачем оружие хорошему бойцу?»

То был очередной раз, когда во мне возникло желание стоявшего напротив мужчину придушить.

«Оставишь мне часы?»

Ориентируйся по солнцу – вот что сказал мне его прохладный взгляд. – Я более не буду облегчать тебе задачу.

И он уехал.

Я нечасто в жизни ощущала неуверенность… Вру: часто. В прошлом. Наверное, поэтому я старалась натренировать себя по всем фронтам, чтобы уметь встретить трудности стойко. Но в этот раз подошвы прилипли к земле, двигаться не хотелось. Только полный гик мог заминировать окрестности, хотя, зная его чуть лучше теперь, я понимала, что это было логично. Логично по мнению Арида, который знал, что к его дому могут пожаловать с любой стороны. Удивительно, как на КаШках[1] не подорвались снайперы – наверное, он позволил «Рихтеру» и «Такуну» подойти ближе, наблюдая по камерам. Никаких сомнений в том, что лес этот – чертов лес, который присвоил себе «лесник», – обвешан наблюдательными устройствами.

Как ни в чем не бывало заливались трелями птицы. Ни воды, ни компаса, ни пистолета. Хотелось сесть и сидеть, хотя сидеть, зная, что поблизости бродят «ББ» – боевые киборги, – глупо. Укрыться, схорониться, дождаться ночи? Никакого толка, учитывая, что боты оборудованы визорами. А после, пробираясь в неизвестном направлении, наступить на взрыватель?

Сейчас, как никогда раньше, мне захотелось стать маленькой. И просто девочкой. Чтобы за мной пришел кто-нибудь, спас, отнес на руках в укрытие и сказал, что отныне все будет хорошо, что все уже в порядке. Но ведь солдаты не плачут.

Больше не радовали солнечные блики, не утешал вкусный летний ветер, не увлекали внимание разнообразные запахи растительности.

«Гуманнее было выстрелить мне в лоб», – думала я с долей обреченности, привычно окидывая внимательным взглядом все, что находилось рядом, – чем дать такое задание…».

Не знаю, куда бы я двинулась дальше, если бы не нашла незаметно оставленный Аридом «бонус» – нож и часы. Часы оказались необычными, геолокационными, со встроенным компасом. И экран показывал безопасный фарватер – ту часть леса, по которой я могла передвигаться без дрожи в коленях и залитых потом от волнения глаз.

«Когда он успел положить предметы на землю?» – чертов псих. Полный, бесповоротный. Даром, что псих гениальный, все равно долбанутый на всю голову. Каждая женщина пытается прощупать почву на предмет того, насколько в ней заинтересован конкретный мужчина. И если раньше у меня были мысли насчет хотя бы крошечного интереса Арида ко мне как к женщине, сейчас они полностью растворились. Меня, проделав почти час пути на машине, бросили здесь погибать. Без вариантов.

«Что ж, Джейн, вперед». Я и раньше не сдавалась, не собиралась и теперь. Знала, однако, одно: я никогда не пущу этого ублюдка в душу. Выбиралась из других ловушек, выберусь и из этой. И доберусь до его глотки.

Надела на запястье часы, нож прятать не стала. С ним наперевес спокойнее.

(HeadSplitter – TheMatrix)

Он показался меж деревьев после пары километров пути. Первый бот. Если бы я попробовала описать эту машину «штатскому», то начала бы примерно так: «Киборг ростом с человека, отлит из черного металла, с приплюснутой головой. Оснащен камерами, автоматом МК, оптическими прицелами в глазах, отличными звуковыми улавливателями. И, конечно, тепловизором» – именно в последнем заключалась основная проблема. Бот уловит тепло тела издалека, и потому придется прятаться. Подбираться к нему с перебежками. Не имея никакого огнестрельного оружия, я буду вынуждена его отвлекать.

Одно для меня было ясно: я ни за какие коврижки не вернусь к коттеджу Арида к трем. Если вообще вернусь. Сейчас займусь поиском камней, которые буду швырять в противоположные от себя стволы. Когда «ББ» будет поворачиваться на звук, я буду перебегать и снова прятаться, надеясь на то, что деревья скроют тепло. И еще на то, что именно у этой модели не окажется камеры на затылке – новые точно оснащены радиальными. Шанс на то, что я получу рассыпуху в живот, примерно девяносто процентов. МК выдает почти сто пятьдесят выстрелов в минуту – адская машина.

Будь я обычной девчонкой, мне давно стало бы плохо, но я привыкла. К сложностям, стрессу, поту и напряжению. Если удастся подобраться близко, у меня будет примерно три секунды на то, чтобы напасть сзади и перерезать гидравлический шланг. Если повезет. «Треть» рассказывал, что шланги прочные, что резать нужно резко и быстро – он как-то сошелся с ботом в рукопашной, свалил его, когда думал, что уже расстался с жизнью.

«Ты сможешь…».

Все-таки мне плохо было тоже. Только полная бездушная тварь могла отправить девчонку против трех «ББ». Или экс-командир, желающий раз и навсегда проверить бойца. Может, просто умертвить ее не своими руками. От этой мысли добраться до хибары Арида хотелось с тройной жаждой.

Главное, сейчас, собирая камни, не привлечь внимание этой махины. Ну и случайно не выйти за пределы безопасной зоны и не услышать до момента смерти сработавший щелчок КаШки. Говорили, она срабатывает с задержкой в секунду, услышать щелчок успеть можно. Проверять не хотелось.

Мое тело горело от адреналина. По венам сейчас текла не кровь – огненная лава.

Итак, камни…

С куда большим удовольствием, нежели быть главным действующим лицом, я бы посмотрела об этом фильм в кинотеатре. Жуя попкорн, болела бы за незнакомую девчонку, ежесекундно напоминая себе о том, что это кино. Что ничего с актерами не случается, но актером была я. И это была жизнь.

В далекую отсюда сосну, рискуя быть замеченной, я попала со второй попытки. Прокладывавший заданный маршрут бот мгновенно обернулся. Перебежка! Бешеный пульс, отчаянная надежда, что сейчас не прилетит в мою сторону автоматная трель, не полетят по сторонам щепки, не побежит, громыхая весом, бот. Камер на его затылке не оказалось…

«Что, не хватило денег на новых, генерал-майор?» Злость, если использовать её по назначению, придает сил.

Еще один камень; мне казалось, я слышу, как работает в электронных глазах фокусировочный механизм. Снова перебежка – хвала создателю, что под моей подошвой не треснула ветка. Тонны пота, тонны калорий – кажется, еще ни один человек за столь короткие дистанции не жег так много. А ведь мне не оставили воды.

Киборг двигался с характерными звуком работающих приводов. Всякий раз, высовывая голову из-за сосны, я будто смотрела на дверь в ад, откуда говорили: «Давай, одна пуля в глаз, и мы ждем тебя на этой стороне». В рай наемников не берут, мы небезгрешны. Но мне удалась еще одна перебежка, затем еще одна… И вот я максимально близко к нему. Еще пока живая, но уже полутруп, силящийся собрать себя морально для того, чтобы кинуться машине на шею.

Моим умениям есть пределы, моей выносливости тоже. И моей силе, конечно. Только бы всего этого хватило, думала я, совершая стремительный гепардовый рывок и хватая «ББ» за шею. Только бы…

Этот гребаный шланг ощущался стальным. Я пилила его стервозно, повиснув на спине киборга обезьяной. Противной обезьяной, не желающей слетать от резких движений, держащейся за сталь цепкими лапами, сражающейся за собственную жизнь. Вжик-вжик-вжик! Будь это человеческая шея, я бы уже пропилила позвоночник. «ББ» старался манипуляторами ухватить меня за голову, за плечи, чтобы скинуть, но я горела белым огнем, не замечая стальных лап. Вжик-вжик-вжик… Как «Трети» удалось? Сучий гофрированный провод… Вжик-вжик-вжик…

В тот момент, когда мне в рожу брызнула гидравлическая жидкость, я заорала, потому что меня схватили-таки и перебросили через голову – боль в плече адская. На землю я грохнулась, понимая, что все, наверное, зря… Резко перевернулась на спину, хотела поползти на локтях, но замерла, потому что уже двигалось в мою сторону дуло МК.

Сейчас будет бах. Много пуль в башке, животе, меня изрешетит насквозь. Киборг продолжал обливаться бурой водой, которая хлестала из-за его спины, била фонтаном.

До моей башки у прицела осталось пять градусов, четыре, три – я должна была зажмуриться, но почему-то вместо этого приклеилась взглядом к черной дыре дула, откуда сейчас придет моя смерть…

Он замер. Замер, неспособный более двигаться, когда уровень гидравлики понизился ниже критической нормы. И не нажал на курок. Я откатилась как бешеная, как истеричная дура, совершающая последний в жизни прыжок, и после обернулась. «ББ» не шевелился. Камеры в его глазах работали, прекрасно фурычил микропроцессор, но вот приводы…

Нож в плоскую башку я воткнула сзади. С размаху.

Туда, куда был помещен главный чип.

Щека горела. Хорошо, что жидкость оказалась не на основе нефтяных масел. Источая запах трансмиссионки и синтетических присадок, я ножом отколупывала от корпуса «ББ» подходящую по толщине пластину, которую собиралась использовать в качестве отвертки. Лезвие слишком толстое, оно не проходило в вырез болтов.

«Хорошо, что не залило глаза» – все остальное я, насколько это было возможно, отмыла в ближайшей невысохшей луже, наполовину засыпанной хвоей. Пить из нее не решилась, конечно.

Мне нужен был МК. Проблема в том, что он закреплен в манипуляторе, который отсоединить, как ни странно, оказалось проще. Вот только не потащишь же ты с собой руку робота. Теперь предстояло раскрутить множество болтов. Пластина не сразу, но поддалась. Осталось разломить ее надвое и многократно поработать кистью.

Наверное, я выглядела сумасшедшей и очень увлеченной. Увлеченной собственным выживанием. С бешеным взглядом, мокрой от пота майкой, гнездом из вспученных волос. Но главное – я победила первого «ББ». С остальными, имея при себе огнестрельное оружие, будет проще.

Спустя почти полчаса кропотливой работы – внутренние часы еще работали, а вот те, которые на запястье, время не показывали, – у меня в руках был почти новый хромированный автомат. И я трижды, переключив его в режим одиночной стрельбы, сказала «спасибо» работникам завода за то, что они не спилили не нужный машине, но столь нужный человеку складной оптический прицел.

Короткий отдых я позволила себе возле ручья. Отмыла руки, лицо, сполоснула шею. Опустилась на мох, прижалась спиной к теплой коре – выдыхать тоже надо. Если есть возможность успокоить разум, нужно её использовать. Хотелось пару минут ни о чем не думать, но мысли занимал Арид. Он один. Повстречай я такого в мирной ситуации, положим, в баре, на чужом корпоративе, на улице, я бы его заметила, конечно. Внешность идеальная, умный, цепкий взгляд, лицо мужественное, фигура, эти мышцы… Ночами я бы мечтала о жарком сексе с ним, а после мое сердце разбилось бы вдребезги, потому что такой, как Арид, – волк-одиночка. А я не смогла бы не пустить его в сердце…

Хорошо, что оно закрылось намертво. Мне двадцать восемь, но одну вещь я уже понимала: мне суждено быть одной. Это тело может выдержать много боли, разум – много мыслительной агонии, а вот сердце… Ему хватает нескольких неудачных попыток, чтобы обрасти такой броней, что ни один опытный вор не найдет отмычку. Любой банковский сейф позавидует толщине этой невидимой стали. Я свои неудачные попытки «отбила», новых уже не хотелось. В прошлом имелся эпизод, который я предпочла стереть из памяти. Не физически, не с помощью услуг сенсора, но усилием воли. Никогда не трогала его мысленно, никогда не позволяла этой теме всплыть. С меня довольно. Хорошо, что мы с экс-командиром враги – наилучший из возможных исход.

Следовало двигаться, торопиться, но меня вдруг разбила печаль. Почему-то именно сейчас, сидя под сосной, слушая птиц, я с точностью алмазной грани поняла, что по возвращении уйду из «Квадрона». Если это возвращение случится. Я, возможно, выдержу сегодня, останусь в живых, но вот завтра… Если вернусь, найду деньги иным способом, возьму кредит в банке на открытие бизнеса, после подам документы о банкротстве, буду выплачивать займ частями. Варианты имеются всегда, жаль, я не подумала о них раньше. Полагала, смогу совместить приятное с полезным – зарплату и хорошие физические нагрузки. Прогадала по полной. Рядом лежит МК, открученный от бота, впереди еще два. Сколько пуль просвистит сегодня мимо? Сколько попадет в меня? Лучше тренировать в фитнес-зале девочек, чем иметь дело с мужиками. Тем более такими, как Арид.

Размышлять – это прекрасно, но мне следовало торопиться.

Я вздохнула, вернула на место стальные заслоны, подхватила автомат и двинулась в путь.

(EmadYaghoubi – BattleRage)

Это девочкой мне было становиться сложно, а вот солдатом – легко. Ноги сами несли вперед; на землю я смотрела с тройным вниманием и потому не могла нарастить темп. Если где-то ловушка, растяжка или «прутик» от мины, их стоило увидеть заранее. Следила за «невыходом» из зоны фарватера, конечно. Все ждала, что вот-вот появится впереди абрис второго «ББ», напрягалась.

Но его все не было видно.

Кажется, я прошагала километр, два, три… И вдруг поняла: вот оно, я достигла цели.

Прямо по курсу лес разделила надвое большая поляна. В конце ее стоял киборг, стоял и не двигался – я вскинула оружие, присмотрелась.

«Сломан»?

Не верилось, что мне могло так повезти. Нет, скорее, он перезагружал систему или что-то сканировал. В этом как раз заключалось невезение. Совершай он прогулку по заданному вектору, я смогла бы дождаться момента и выстрелить ему в затылок. Или в «глаза», чтобы убить камеры. Но вот боковые его пластины отлиты из суперпрочного металла, их не пробить. В конечности или корпус стрелять тоже не имеет смысла, нужен «перед» или «зад».

Я чертыхнулась.

Бот прилип к одной точке и движений не совершал. Прошла минута, вторая. Стало ясно, что придется поляну обойти, незаметно приблизиться. Вторая проблема заключалась в том, что линии опасной зоны как раз начинались там, где стоял лес. Справа вообще впритык, а вот слева есть несколько метров до входа в заминированную территорию.

«Арид…»

Мне хотелось его проклясть так сильно, чтобы вылезла из-под его кресла черная демоническая рука и утащила экс-командира в ад. Ладно, времени в обрез, нужно не проклинать, а действовать. Я двинулась налево.

Здесь идти страшно, здесь могут быть зарыты «КаШ» – каждый шаг, как на эшафот по зыбкой почве. Страх выливался в стучащее как молот сердце и пот. Но метр за метром я приближалась к нужной мне точке, искала глазами просвет в растительности, откуда будет хорошо виден затылок. Удачно, что затылок, а не лицо, иначе бот бы заметил меня первым. Дерьмо началось тогда, когда сзади послышались тяжелые механические шаги и секундный звук мотора, раскручивавшего блок стволов.

А вот и второй!

Он начал палить тогда, когда я схоронилась за ближайшим деревом. И в его руках был не МК, а пулемет «Гатлинг». Собственно, меня предупредил именно звук ротора… А дальше щепки во все стороны, стрекот, от которого глохнешь, свист… Хорошо, что я худая, что мне не заденет, если не высунусь, спину или грудь. Только бы дождаться, когда иссякнет первый магазин, только бы «ББ» не успел обойти сосну по окружной территории.

Есть ситуации, когда думать некогда. Когда ты становишься связкой – уши, инстинкты, действия. Стоило наступить короткой паузе – вероятно, робот вычислял наилучшую тактику, перезаряжаясь, – как я высунулась…

Иногда надо просто стрелять. Стрелять очень точно, на поражение, иначе без шансов. Первый патрон в глаз, второй во второй, третий в шею – в сочленение проводов, четвертый в лоб. Это все, что я за очень короткий промежуток времени успела, а после кусты из-за спины рассекла автоматная очередь – очнулся стоящий киборг. Хорошо, что он палил без прямой видимости, на звук – я рванула, как сумасшедший заяц. Успела пролететь прыжками несколько метров, после запнулась, падая, перевернулась. Приземлилась за жопу и на ноге едва не защелкнулся присыпанный хвоей капкан…

«СукачертовАрид…»

Капкан! Мало ему мин?

Я едва успела занести ногу над стальной клыкастой пастью, и она цапнула меня за икру, содрала кожу и намертво зацепила штаны. Все это одновременно со стрельбой во второго «ББ».

Я расстреляла в него весь магазин. Весь. Палила, оглушенная стрессом, пока МК не задохнулся, пока не раздался звук холостой осечки.

Робот тяжело падал на землю. Что-то дымилось у него в грудине, тлело, источало вонь. Я же, все еще обуреваемая ужасом, пыталась жать на застрявший курок. Спустя несколько секунду кое-как заставила себя разжать пальцы, отложить в сторону бесполезный теперь автомат. И упала на спину, как обесточенная морская звезда.

Я попала в них, я их убила. Это спасло мне жизнь.

Но капкан… Не такой большой, как на медведя, но достаточный, чтобы «откусить» полноги. От фатального шага в него меня уберегла случайность – корень на пути. Если бы перелет на полной скорости, сейчас я держалась бы за штанину, за окровавленную культю. Больше ни грамма доброты к Ариду, хотя её и раньше не было. Возможно, капканы он расставлял для зверья, собирал потом добычу, не знаю… Но я материлась, как боцман, силясь оторвать железную пасть от зацепленной штанины. Выдрала с треском вместе с куском ткани.

«Прощай, одежда, запасной нет». Эта после вылазки практически негодная, вонючая и не подлежащая восстановлению. Дальше буду ходить в трусах. Отопнув стальную ловушку, я осмотрела кожу – раны на икре неглубокие, можно не перевязывать. Убраться с места боевых действий хотелось как можно скорее.

Наверное, было бы правильным открутить второй МК (магазин из него не вытащить), наверное, он был еще наполовину заряжен. Но мне подумалось, что глупо будет почить, если бот «оживет» хоть на пару секунд, если сомкнется на моем горле или локте его клешня. Вдруг повреждения выключили его систему временно, вдруг он сумел бы перезагрузиться и начать функционировать в ограниченном режиме? Проверять не хотелось.

Теперь вперед я бежала. Из оружия только нож; под ноги смотрела на автомате, надеялась, что безопасный фарватер все-таки безопасен, что Арид в этом не соврал.

«Как я могла пропустить приближение второго?» Хотя за что себя корить – «ББ» тоже умеют двигаться тихо.

Дальше, если верить компасу в часах, по прямой.

(Martin E. Insaurgarat, Gabriel Saban – Thunderbolt)

Бегом, бегом, не останавливаясь. Если успею к трем – я уже не верила в хороший исход, но сдаваться не умела, – возможно, меня отпустят. Я уложила чертовых киборгов, я осталась живой. Теперь лишь бы попасть в коттедж до фатальных отметок на часах.

Трава, блики, хвоя, листья… Воздух янтарный, густой. Где-то трава выше, где-то земля голая. Хорошо, что бегала я часто, что мне не привыкать. Вперед, вперед, вперед… Даже пульс выровнялся.

Затормозила я перед неглубоким, но обширным оврагом. Если огибать, потеряю драгоценные минуты, если насквозь, то сначала с горы, потом в гору.

Я выбрала «насквозь».

Внизу что-то росло, и оно щипалось. Некое растение, укрывшее дно, – коричневатые колючие листья, толстые стволы. Пробираться сквозь них оказалось сложнее, чем думалось об этом, стоя наверху. На боль я внимания не обращала, от появлявшихся на коже волдырей лишь морщилась. Вперед! Но плохо мне стало уже в начале подъема, начало частить сердце. Вот же невезуха: эта дрянь оказалась ядовитой. Карабкалась я, ощущая одышку и непривычную слабость в руках.

«Только не это», – молилась я неизвестно кому и просила собственное тело потерпеть. Вывести антителами заразу, восстановить сердечный ритм, вернуть рукам и ногам тонус. Но на обратной стороне и вовсе ощутила себя «куклой» – мягкой, неспособной ни шагать, ни стоять вертикально. Падала на землю, ощущая безнадегу и обреченность.

«Ну, так же нельзя…»

Щекой брякнулась о пыльную землю, неспособная ни двигаться, ни шевелиться.

Мир свернулся в точку.

Очнулась я со стоном – ломило виски. Перевернулась на спину, испытывая облегчение от того, что снова могу двигаться. И сразу ухнула в пучину отчаяния, потому что солнце перешло пик стояния. Зрение двоило, когда я пыталась сесть; раненая нога болела адски, лодыжка отекла. Что бы ни росло в овраге, оно явилось союзником Ариду и врагом мне. Я потеряла время.

Уже понимая, что ни за что не вернусь в срок, все же поднялась на ноги, захромала вперед. Больше я ничего не хотела, кроме как добраться до матраса и распластаться на нем. Еще воды. И убить того, кого найду в доме. Если смогу отыскать в себе силы для броска ножа.

Дальше, мне показалось, был путь, состоящий из множества километров. Не радовала ни хорошая погода, ни лес вокруг – я устала от него. В какой-то момент показалась знакомая дорога, и ступать стало проще.

Еще немного…

И дом.

Я подобралась, войдя в ворота, как дикий пёс. Намеренно начала хромать сильнее, даже шататься – пусть хозяин думает, что воин ранен. И безопасен. Чуть отпустило виски, вернулись внимание, концентрация, хотя нога вопила болью. Наверное, хорошо, что я не с МК в руках, с ним бы я Арида в доме не нашла, тот подобрался бы ко мне из-за спины и перерезал глотку. Или отключил. Нож надежно и аккуратно спрятан в самодельной «кобуре» из штанины, которую пришлось продырявить еще в двух местах, прикрыт ладонью. То была самая короткая траектория его извлечения для броска, для которого мне понадобятся миллисекунды.

Стучать не пришлось, дверь из-за жары была открыта.

Он сидел в кресле с ноутбуком на коленях, и возникло ощущение, что меня не ждал. Или делал вид. Я оперлась на косяк со стоном, задышала шумно, сделала вид, что сейчас сползу.

– Помоги… Я ранена…

Любой бы на его месте помог, бросился бы вперед. Но не Арид. Тот лишь убрал с коленей ноутбук, переложил его на стол, и взгляд экс-командира сделался в разы острее, цепче. А мне нужно было, чтобы он бросился! Это его движение обеспечило бы мне нужную секунду отвлечения для броска, а так пришлось… Просто пришлось в атаку!

Я мастер метания ножей – и в этот раз не промахнулась бы тоже. Мне хватило и сил, и гнева, и точности. Любой другой человек, сидевший в кресле, оказался бы проткнут насквозь, но этот козел увернулся, и лезвие по самую рукоять застряло в обшивке спинки. Точно на том месте, где только что была мужская шея.

Конечно, я пошла бы в рукопашную. Я бы с рыком бросилась на него в надежде, … даже без надежды на чудо, просто используя последний шанс.

Но часы, показывавшие линии фарватера, оказались предательскими. Когда чей-то палец нажал на невидимую мне кнопку дистанционного управления, они выдали такой разряд, что, мне показалось, спеклись на секунду мои внутренности.

Еще один шокер…

Я бы материлась, когда падала, если бы могла. Но уже не могла.

Он подхватил меня, успел. Меня, безвольный мешок с ватой вместо языка и опаленным запястьем. Браслет оплавился, кожа под ним обожжена. Я, прежде чем повиснуть на чужих руках и потерять сознание, успела заметить круглый настенный циферблат.

Он показывал «16:15».

Глава 4. Сигареты «Идальго»

Арид

(Atom Music Audio feat. AlexaRay- Elysium)

Если боец подключает эмоции, это не боец, это труп.

Арид эмоции не подключал никогда. Привычка. Джейн он принялся осматривать с деловитостью врача – ранений в корпус нет, кровоподтеки на плече имеются сильные. Сустав не вывихнут; кожа под браслетом обожжена – нефункционирующие более часы он аккуратно снял. Его беспокоили отеки и слабый нестабильный пульс; штанина на одной ноге повреждена, на икре рваные раны (зашивать не нужно), волдыри от ожогов. Точно, всё так, как он полагал, – Дэйзи влезла в бадьян. Пирелла, или Бадьян бурый остролистный – растение ядовитое. Не учили их в военной школе биологии? Останься штаны целыми, в кровь попало бы совсем немного, но если рана открытая… Не раздумывая, он отправился к холодильнику, достал из дверцы ампулы, вскрыл упаковку от шприца, набрал прозрачное содержимое. Ей нужен антидот и антигистаминный препарат, иначе восстановление может протекать медленно.

Вколол лекарство в бедро – капрал даже не пошевелилась. Шокер отключил ее как минимум на час, пусть полежит, отдохнет. Удивительно, что при таких симптомах она вообще добралась до дома плюс еще попыталась отсечь ему шею метанием ножа. Молодец.

Собственно, он, наверное, впервые взглянул на неё серьезнеё после того, как она вернулась с задания, которое провалили бы многие. И да, ей понадобится новая одежда, придется её где-то достать. Размер Арид определил на глаз. Майка вся бурая, залита маслами, штанина ниже колен в лоскуты.

В кабинете он устроился за пультом управления и широкими экранами. Набрал ряд команд, призванных смонтировать видео о дне Джейн. Искусственный интеллект сам определит маршрут ее прохождения, хотя Арид его знал и без подсказок, выберет кадры с лучшими ракурсами. Принялся ждать.

Теперь ему было интересно, как именно она это сделала, какие методы выбрала для того, чтобы победить «ББ». Солдат, сумевший побороть трех роботов, достоин того, чтобы Арид потратил время на просмотр. Наверное, фильм будет хорошим. Жаль, нет попкорна.

Нож и браслет она отыскала почти сразу. Иначе и быть не могло, без них она бы подорвалась на мине. Почти сразу отправилась в путь, не размышляла долго. Его словам о наличии взрывных устройств поверила, проверять не стала – верное решение.

Как ни странно, Арид любовался. Ему нравился зеркальный взгляд Джейн, ровный, сосредоточенный, без страха – таким он и должен быть у бойца. У неё на удивление ладная фигура, пропорциональная. Непересушенная и без изъянов, и дело не в худобе. Иные девушки стройны, но этого мало. У одних слишком узкие бедра, у других отсутствует грудь, у третьих талия. Четвертые в военной форме выглядят нелепо или мужеподобно, но Дэйзи… Она выглядела моделью. Очень серьезной, впрочем, моделью, и ему до сих пор не верилось, что сейчас эта хрупкая девчонка отдыхает на матрасе. Итак, что она сделала с первым?

Он подался вперед, потому что интерес вырос – она кидала камни в стволы. Подбиралась к первому киборгу осторожно, осознавала опасность прямого приближения. Искусственный интеллект наконец перестал транслировать Ариду ракурсы в полный рост и теперь все чаще фокусировался на лице Дэйзи. Ее внимательных, чуть диких от адреналина глазах – оказывается, радужка ее была похожа на желтоватый взрыв. Такие глаза нельзя назвать карими или темными, потому что коричневый вдоль ободка не в счет, а вот центр почти желтый, как у кошки. Красиво. Вкрапление зеленого и серого – удивительное сочетание. ИИ опять переключил ракурс, теперь показал их обоих – капрала и бота…

То, с какой яростью Джейн кинулась на шею «ББ», Арида восхитило – не каждый мужик бы на это решился. Многие попытались бы прошмыгнуть мимо, не вступая в бой с машиной, но эта разъяренная пантера болталась на спине бота так цепко, будто имела сотню когтей. И резала, резала… Ох, он даже откинулся назад, увидев, как ее отшвырнуло на землю, как навелся на неё ствол МК. Почти навелся. Сегодня она побывала не в метре от смерти, но в миллиметре. Если бы уровень гидравлической жидкости не упал достаточно…

Арид удивленно покачал головой. А она упертая – эта девка. И вот почему у неё грязная майка, он именно это и предполагал.

Дальше ручей, передышка.

(Giovanni Puocci – Ashes of Memories)

Он думал, что прокрутит этот момент, но завис на нём. Дэйзи здесь стала другой. Чуть размякла, выдохнула. И изменился её взгляд, стал на удивление открытым и печальным. Как будто она многократно жалела о чем-то. А еще как будто более не имела внутренней опоры, потеряла её в прошлом.

«У солдата должно быть то, к чему он желает вернуться, – думал Арид, – нечто ценное, ведущее назад».

У Дэйзи в этом месте была пустота, он умел такие вещи определять. Поэтому она не попыталась обойти бота, поэтому не зажмурилась, когда нацелилось на неё дуло МК, она не боялась умирать. Не стремилась к этому моменту, но и не оттягивала его.

Нетипичное поведение для молодой девчонки. К подобному склонны ветераны, пережившие многое, уставшие, выгоревшие. Таким не за что зацепиться, таким все равно, когда именно настанет конец.

И да, открылась его взору опять та самая её нежная центрушка, нечто женственное, влекущее, но окрашенное грустью. Арид никогда не лез в жизни бойцов – ни в их прошлое, ни в настоящее, ни в будущее. Ему нужны были не «люди», но боевые единицы, и плевать на их опыт, болезненный или нет. Но всё же – что сделало взгляд Дэйзи таким, каким он видел его теперь? Ему захотелось отмотать чужую жизнь назад, просмотреть её тоже. Ему всегда было интересно понимать психологию конкретной личности, не имея пробелов. Зная опыт человека, можно предположить его поведение, а предположить нетипичное поведение капрала хотелось.

Что было дальше?

Двух ботов она укладывала почти одновременно. Невероятное везение, что второй не прошил её очередью из-за кустов. И Арид застыл в кресле, когда увидел, как «ББ», имея в руках пулемет, приближается из-за спины. Не знай он наперед, что «героиня этого боевика» выживет, дал бы палец на отсечение, что главное действующее лицо здесь завалят. Не завалили. И не схватил за лодыжку капкан, поставленный на дичь. Оцарапал, откусил штаны. Дэйзи не знала, что вышла за линию фарватера, капканов на безопасной линии прохождения не было. А дальше она бежала…

Через минуту Арид удивился тому, как реагирует на картинку на экране его тело – у него возникала эрекция. Джейн двигалась ладно, равномерно – и снова этот зеркальный ровный взгляд. Идеальная боевая машина, заключенная в идеальное тело.

Плохо, думал он, плохо, что он на неё среагировал. Никогда раньше это не случалось без позволения «хозяина», без придирчивого осмотра, без мыслей «она хороша, мне подойдет…» Да и момент, вроде как, был неподходящим. Почему-то ИИ вывел этот момент в замедленном показе – движение мышц на руках, взлет и падение волос, капли пота на её висках, приоткрытые губы. Грязевые дорожки, стекающие в вырез майки, взлетающую и опадающую грудь в бюстгальтере. Арид понял, что свалил бы её на бегу, свалил бы аккуратно, не дал бы удариться, зажал бы под собой.

Странно…

Мысли не туда.

«Интересно, Ларден знал, насколько она хороша в бою?» И, если так, не имел ли он плана с двойным дном? Дэйзи была очень полярна. Прекрасно превращалась в равнодушную машину, когда это было нужно. И так же прекрасно становилась грустной девчонкой с разбитым фундаментом в иные моменты. Не игра ли это на камеру? Что, если она чрезвычайна умна, предупреждена, науськана? Вероломных женщин, умеющих замечательно имитировать эмоции наивных девчонок, он встречал в прошлом. Презирал их больше прочих. Впервые у него возникло ощущение подвоха, ибо усилилось чувство опасности. Плохо, когда в дело вступают физические реакции, они сильно отвлекают.

И все же она прекрасна внешне и прекрасно тренирована. Если бы он до сих пор командовал «Квадроном» и посмотрел этот фильм, то сделал бы первое в жизни исключение, принял бы девку в отряд. Такую – да.

А дальше бадьян… Именно там, где он предполагал, – она влетела в него на полной скорости. Получила ожоги, тахикардию и реакцию, похожую на анафилактический шок. Выключилась на продолжительный период, (а ведь могла теоретически прийти до трех), очнулась самостоятельно, побрела к дому. И вновь эта непередаваемая решимость на её лице.

Арид остановил пленку на моменте, когда камера показывала хромающую девчонку у ворот со спины, – продолжение он знал.

Все было готово для вечерней вылазки: разработан тактический план, совершены необходимые звонки; документы он просмотрел трижды.

Теперь стоял в комнате, созерцая Дэйзи, лежавшую на матрасе, думал о том, что нужно принести ей подушку, удлинить цепочку наручников – обеспечить ей хотя бы возможность нормально опустить руку во сне.

Странная девчонка, непредсказуемая, он до сих пор не мог определить её психотип, хотя являлся в этом профессионалом. По какой именно причине за ним отправили именно её, рассчитывали ли на то, что она его зацепит? Что ж, физические его реакции она задела, и Арида это раздражало. И, если бы не его собственный прошлый опыт, запрещающий теперь вовлекаться эмоционально, он бы мог излишне заинтересоваться ею как личностью. Все из-за того открытого печального взгляда под сосной, стоявшего до сих пор перед глазами.

А если просто чудесная актриса?

Он покачал головой.

Ошибся Ларден, если рассчитывал одержать над ним легкую победу.

4.1

Джейн

Я проснулась, чувствуя на себе его взгляд. Того, кого я так и не убила. Не торчал из спинки кресла нож – чья-то рука выдернула его и убрала с глаз долой. Лишь дыра в обивке. А я опять на цепи…

У меня внутри перегоревший черный щиток и жженые провода. Все эмоции спалили злость, отчаяние, желание отомстить и бессилие. Рядом с тем, кто возвышался рядом, я постоянно ощущала это чувство: собственную немощность.

Взгляд Арида ровный – ни просвета во льдах, ни луча. В руке он держал мазь, которую бросил мне, – «нанеси на запястье». Тюбик «Трокломола». Конечно, куда еще его наносить, средство от ожогов? Браслета-шокера нет. И эта показная забота… А может, не забота, но желание, чтобы игрушка исправно работала еще несколько дней?

Мазью я швырнула в него назад, больше все равно было нечем.

«Подавись своими лекарствами, козел». И не такие раны переживали.

Арид поднял тюбик, опустился передо мной на колени, и мир снова поплыл. Я не любила его близкое присутствие, у меня от него сбоили внутренние датчики. А теперь эти датчики и без того все светились красным. Взгляд глаза в глаза. С ним рядом было трудно дышать.

– Хочешь, чтобы я намазал сам?

Пусть только попробует прикоснуться ко мне. Теперь не он будет меня касаться, но я его, когда буду затягивать удавку вокруг мощной шеи. Спасибо трем ботам, кактусам на дне оврага и особенно капкану. К черту, пусть катится к черту!

Ему в лицо я плюнула. Плевок получился мелким, рассыпчатым, как роса, потому что воды в организме не было, но важен был сам отторгающий жест.

Ни единой эмоции на лице. Ни раздражения, ни злости, все тот же равнодушный взгляд. А вот фраза меня не порадовала:

– Плюс день испытаний, в которых ты не сможешь выиграть.

Да?

Я плюнула еще раз, надеясь, что моя слюна прожжет если не кожу, то покорежит кислотой хромированный стальной бокс души.

– Плюс еще день.

Черт… Хотелось удариться затылком о стену. Слюну Арид вытер аккуратно, неторопливо, как будто она его не раздражала. И полились наружу мои злые слова:

– А если я плюну тридцать раз? Добавишь мне тридцать дней и будешь сидеть тут со мной, подготавливая «тесты»?

– У меня есть на это время.

– Конечно, – вот теперь я была нутром чернее ворона, – ты же командир в отставке. В вынужденной отставке, выпнутый под зад! Чем еще тебе заниматься, кроме как издеваться над солдатами? Спаривать их с ботами, загонять в капканы…

– Капкан стоял вне линии фарватера. Нужно было внимательнее смотреть на часы.

– Те самые, которые дали мне разряд?

Он был высечен из гранита, этот человек. И мне совсем не нравилась тьма в его глазах, она была как тучи, как непогода, которую он давно запер внутри. Но сейчас эти молнии могли зацепить меня не хуже электричества из гребаного браслета.

– Я предупреждал, что за нападение на меня ты будешь получать по жопе.

«Ты получила».

Да. В очередной раз. Будто мне не хватило побегать по острию ножа с утра и до четырех.

Мне надо было заткнуть себе пасть, но иногда почему-то важнее высказаться, чем сохранять благоразумие.

– Жаль, не убила тебя.

– Обшивку кресла испортила.

Прозвучало осуждающе.

– Заплачь.

Вот теперь сталь против стали. Арид стал тем, кем встретился мне в самом начале, – непрошибаемым, монолитным и очень жестким. Беспредельно.

– Плакать завтра будешь ты. На новых «тестах».

Я попыталась не заметить свой страх, мелькнувший всего на секунду. Он поселился где-то в хребте, засел между позвонками. А сегодня я разве не «плакала» от схваток с киборгами?

– Зачем тебе это нужно? Издеваться надо мной. Получаешь извращенное удовольствие, чувство «отмщенности», глядя на то, как машины расстреливают девочку?

– А ты наконец вспомнила о том, что ты девочка?

«Поздно».

Сука.

– Для тебя, мужика без яиц, предавшего своих, я никогда не буду «девочкой». Но отличным солдатом, который однажды вспорет тебе брюхо.

Другой бы ударил меня за эти слова. Будь Арид психованным, жаждущим мести, эмоциональным, он бы избил меня до полусмерти, но этот Арид, сидящий напротив, молчал. Мои слова, кажется, отскакивали от него, как теннисные мячики от бронированной двери. И от этого только страшнее.

– Пока ты так себе солдат. Но отличная развлекаловка. Шоу.

Я лишь хмыкнула. Пусть за моим бешенством в глазах он не заметит, что мне обидно. Развлекаловка, значит? Собачка для хулигана, к лапе которой можно привязать банку? Можно вогнать ей в подушечку шип и смотреть, как она хромает, можно порезать бок и смотреть, сколько протянет, истекая кровью.

– Хорошее шоу, значит… – Дерьмовая фраза. В шоу людей не ценят, в них ценят только зрелищность. – Плохим будет то шоу, где я сдохну.

Арид поднялся. И я в который раз подумала о том, что не надо было его злить. Он дурной на голову, он «беспечный» в своих крайностях, он устроит мне теперь сияние фейерверков. За «без яиц», за «дезертир», за «пнутый своими же.

Черт, Дэйзи, ты когда-нибудь заткнешься в нужный момент?

– То шоу, где ты сдохнешь, будет отличным.

Вот и ответ.

Он еще раз провел пальцами по поврежденной обшивке кресла и ушел в другую комнату.

Я сидела на матрасе, рядом тюбик мази от ожогов, а внутри прогоркло. Значит, шоу, где я сдохну, будет отличным? И неясно было, что именно я чувствую. С одной стороны, пусть он уже случится, этот выпуск. Потому что я устала в этой жизни с кем-то бороться, сражаться и доказывать. С другой стороны, восставал во мне колосс из красной ярости, обещавший, что я не доставлю сука-Ариду такого удовольствия – созерцать мою смерть. Ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо.

4.2

Арид

(NicholasGunnfeat. AlinaRenae – ThePromise)

Он умел не реагировать на острые слова, иначе был бы плохим командиром. Но иногда не реагировать давалось сложно. Почти невозможно.

Из общей комнаты, где находилась пленница, не доносилось ни звука; Арид, сидя на стуле перед мониторами, смотрел перед собой.

Он радел за каждого из них. Когда журил, когда обучал, когда ставил в невозможные для выживания условия. Заставлял выживать, иначе никак. Он знал все сильные и слабые стороны своих бойцов, их привычки, их ценности, их забавы в нерабочее время. Знал, где надавить, где попустить. Он, черт возьми, шесть пуль за них словил… И никогда ни одного не оставил бы раненым, вытащил бы ценой собственной жизни.

А после на него наставили стволы, и пришлось убивать, защищаясь. Тех, кого считал нечужими, с кем делил еду, одну на всех крышу, с кем шутил, кого лечил. Как так вышло? Деньги не должны влиять на моральные принципы, не настолько.

Предатель. Так она его называла… Знала бы, что он не предавал никогда, что на него, как ни на кого другого, можно было положиться. Но её так настроили. Или же Джейн подначивала его специально. Дура, если так.

Он заставит её пройти через очень сложные тесты не потому, что он жесток, но потому что это пойдет ей на пользу. Будет множество раз ставить на грань, потому что именно в критических ситуациях бойцы раскрывают потенциал, обнаруживают в себе то, что помогает побеждать любой ценой. Хочет быть отменным солдатом? Он поможет. Вот только тренировать новых уже не будет никогда – так для себя решил. Однажды завершит миссию, выяснит имена тех, кто стоял за дерьмовыми приказами, и тех, кто их исполнял. После скроется с горизонта. Чем займется, не решил, придумает, когда выдохнет, наконец, из себя злость. Когда перестанет саднить внутри, когда отпустит гнев. Хотя саднить уже не перестанет никогда. Очень сложно заживают раны, нанесенные не телу, но душе.

Арид зачем-то посмотрел на монитор, который показывал Дэйзи. Конечно, камеры имелись и в доме, в каждой комнате, в коридорах, в туалете, на крыше. Она сидела, опустив голову. Снова потерянная, полагающая, что он не видит. И, наверное, ей было плохо.

Он знал, каково это – быть прикованным, быть рабом. В своем первом плену – он тогда был молодым, зеленым – у него было множество переломов. Но запомнилась не боль от ран, а жажда. Его тогда держали без воды двое суток. Жажда убивала психику быстрее боли.

Джейн подняла голову, уперлась затылком в стену – взгляд усталый, с тенью досады. Арид в который раз подметил, что Дэйзи немстительна. Она не горела злостью и сейчас, она её не любила. Психанутые люди даже в период спокойствия выглядят не так, у них кипит внутри. У этой девчонки что-то давно выкипело. Почему? Ей, с утра не получавшей воды, наверняка хотелось пить, есть, ей хотелось в душ. Арид с первого своего плена понял, что жестокость ради жестокости – это гнило.

Кем бы его пленница ни оказалась – шпионкой Лардена или же честным капралом, случайно получившим фатальный приказ, – Арид как урод вести себя не собирался.

Поэтому поднялся, подошел к шкафу, достал одну из своих чистых маек и штаны, которые когда-то забыл у него друг, приезжавший вместе поохотиться. Грей Двинд был куда меньше и уже Арида в бедрах, к тому же ниже ростом. Возможно, его штаны не будут сидеть на Дэйзи мешком.

После вышел в общую комнату, опустился на корточки возле матраса. Спросил:

– Ну что, война войной, а обед по расписанию?

На него взглянули недоверчиво и устало.

Джейн

Он принес воду. И еще одежду.

Мне не верилось. За воду я сейчас была готова отдать «полцарства», но просить бы её не стала. Просить о чем-то врага означает давать ему преимущество, еще раз подчеркивать его власть над тобой. На злость сил уже не хватало; чесалось бедро. Я догадывалась, что Арид сделал туда укол, иначе с чего бы мне полегчало? Я полагала, что, очнувшись после разряда током, я буду чувствовать себя ужасно, но оказалось наоборот – сердечный пульс стал ровным, отеки спали.

Вопрос про «обед по расписанию» и вовсе намекал на некое подобие перемирия. А перемирия хотелось. Если не его, то хотя бы тишины, несколько минут, если повезет часов, без напряжения.

– Ты ввел мне что-то? Лекарство?

– Да. Против яда бадьяна бурого.

Значит, вот как эти «кактусы» назывались – «бадьян бурый». Еще один «ББ» – глупая мысль, ироничная.

Хотелось спросить: «Это ты посадил его там? Знал, что я в него угожу?» – по-идиотски это предполагать, конечно. Арид ответил сам:

– Он много где растет. Научись отличать его листы.

Полистаю учебник по ботанике, когда вернусь домой. Если вернусь. «Спасибо» говорить не хотелось, не этому человеку. Даже за лекарство. Манила вода, хотелось отвинтить пластиковую бутылку и залить в себя жидкость, как топливо, но на меня смотрели, и я не могла отвести глаз.

– Туалет и душ там, – куда-то вглубь помещений махнула рука. – Думаю, ты захочешь освежиться. Это сменная одежда. Еда будет готова через тридцать минут.

То был первый раз, когда накатило облегчение. Желание помочиться и освежиться сейчас превышало любое другое. Вонь от моей майки шла невыносимая.

От моей руки отстегнули наручники.

Я не поднималась и не шевелилась, все ждала. Но Арид больше ничего не делал, и наши взгляды имели невидимые дуги напряжения – пока в спокойном состоянии, но готовые бахнуть разрядом в мегавольт в любой момент.

– Ты позволишь мне передвигаться по дому без шокера?

– Еще раз нападешь на меня сегодня – убью.

Он произнес это спокойно, без тени агрессии. Но я вдруг поняла, что сегодня уже не нападу. Хотелось есть, хотелось выспаться. Хотелось жить.

4.3

(Fearless Motivation Instrumentals – Small Minds (Instrumental))

Военные тренировки часто многочасовые, изнуряющие. Я привыкла. Но сегодня вымоталась настолько, что ощущала себя бабкой. Впервые за этот день почти счастливой. Из крана на голову лилась горячая вода; на кромке ванны нашлись мыльные принадлежности – мыло, гель для душа, мочалка. Мне было все равно, чем они пахли и какой состав имели. Главное, я буду чистая, свежая, скрипучая. Отмою наконец лицо, голову, шею и руки от вонючих внутренних жидкостей робота, хоть на некоторое время смогу ощутить себя полноценным человеком.

Пропитавшийся насквозь гидравлическими маслами бюстгальтер пришлось выстирать тоже. Арид, конечно, увидит его висящим на трубе, но надеть его на себя под чистую одежду я попросту не смогу, иначе всю ночь напролет будет забивать ноздри неприятный запах. И да, война будет снова уже утром, но сейчас короткий мир. Обалденная горячая вода по телу и литр воды из бутылки внутри. Мне это было нужно, очень нужно.

«А он, оказывается, бывает человеком…».

И некстати вспомнились его губы… Они всегда так близко, когда он на корточках. Очень мужские, очень блядски красивые губы.

В ту минуту, когда я надевала на себя мужскую майку, а после натягивала штаны, которые оказались широковаты, но застегнулись на талии удобно, мне было хорошо.

(Gabriel Saban, Philippe Briand – Spaceheart)

Гречневая каша из банки. Щедрая мужская порция – я знала, что съем все до последней крошки. Каждую крупинку, каждый кусочек мяса и хлеба. Вылижу тарелку, и мне не будет стыдно. Орудовать, правда, приходилось одной рукой – другой я держала под столом майку оттянутой.

Чтобы не накрывала соски.

С ними у меня были проблемы… Точнее, проблемы были не у меня, но у мужчин. У некоторых женщин их было в определенный момент почти не видно, мои же торчали всегда, привлекали внимание. А внимание «туда» Арида я привлекать не хотела.

Он, сидящий рядом, однако, догадался без слов.

– Можешь отпустить, – произнес не глядя, – я на тебя не наброшусь.

Черт, как он всё понимает? Стыдиться или нет? Отпустить или держать дальше?

«Я на тебя не наброшусь…»

Ну да, я же для него солдат, а не девочка. А титьки – это просто титьки, его, наверное, такой мелочью не проймешь. К тому же он сказал, что очень избирателен. Вероятно, для того, чтобы попасть к нему в постель, нужно пройти кастинг, в котором пятнадцать человек на место. Что ж, тогда ткань проще отпустить…

И все же мелькнуло внутри странное замешательство после слов «я на тебя не наброшусь». Его не должно было быть – этого замешательства, ведь я менее всего хотела этого «наброса». Мы встретились глазами, когда я об этом думала, и взгляд экс-командира вновь остался нечитаем, загадочен. Мне постоянно казалось, будто он пытается разобрать меня на слои, просканировать каждый из них, составить точную картину-чертеж. Некую схему «Дэйзи». А еще я рядом с ним все время казалась себе маленькой… Непривычное чувство. Он был сильнее, умнее, точнее, ловчее, быстрее, он просто умел больше. Но максимально сильно мою «маленьковость» проявляла его очень ощутимая мужская аура. Продавливающая и обволакивающая одновременно. Я опять подумала о том, что рядом с ним я неадекватно себя веду и чувствую, что лучше мне выиграть любое гребаное испытание и убраться отсюда. Пока некая нелогичная часть меня не начала, щедро сдобренная магией этих глаз, прорастать.

Он не ударил, когда мог. Позволил помыться, накормил…

«Он отправил тебя к ботам…» – негодование стучалось в мою башку, но дверь там уже из-за усталости не открывалась и внутрь ненависть не пускала. Не сейчас, когда в моих руках чай. Рядом на другой чашке мужские пальцы. Красивые, сильные. А на запястье тройной кожаный браслет.

– Я уйду этой ночью, дома меня не будет.

После этих слов мне вообще показалось, что мы супружеская пара, мило беседующая за столом. Оставалось спросить: «Надолго, дорогой? Что за дела?» Но я, понятное дело, промолчала. Лениво попытались раскрутиться шестеренки насчет возможного побега, но Арид заговорил вновь.

– Не пытайся сломать цепь от наручников и выйти наружу.

– Почему?

– Как сама думаешь?

– Думаю, что сразу, как только ты закроешь дверь, включится система датчиков движения. Связанная с автоматической системой отстрела.

Его полуулыбку я ощутила кожей и лишь после оторвалась от чая, посмотрела на того, кто сидел рядом. Его глаза так же красивы, как и губы. Какой сволочной скульптор изобразил его лицо столь идеальным лично для меня?

– С каждым часом ты все умнее, цветочек.

Этот «цветочек» в его исполнении звучал насмешливо, звучал интимно. А ведь я выдала первое предположение, которое пришло на ум. И случайно угадала. Если он не шутит, а шутить, как уже заметила, экс-командир такими вещами не любил, значит, на улицу лучше не выходить.

– Я уже поняла, что любой мой путь после того, как я попала сюда, ведет к смерти.

В моей фразе не было ни лишних эмоций, ни даже грусти. Тот же диалог мужа и жены вечером после рабочего дня. Собеседник отозвался в тон:

– Если не попытаешься сбежать, шансов выжить будет больше.

Больше… Намного? Думать об этом сейчас не хотелось.

Я вернулась взглядом к чаю, Арид продолжал смотреть на меня. Стыдно признаться, но под этим взглядом я нехотя раскладывалась на части, желала раскрыться ему навстречу – что за реакция, черт бы её подрал? Зачем-то вспомнилось еще, как он приказал мне вдыхать его запах…

Настало время выходить из-за стола и приковываться к трубе.

Прежде чем это сделать, я спросила:

– Выделишь мне одеяло?

– Конечно.

Прозвучало мягко. И на мгновение забылось, что утром меня ждут новые испытания.

Я развернулась на полпути к матрасу и почти уткнулась в грудь Арида, шедшего следом. Наверное, он собирался проверить, действительно ли я себя приковала (во избежание эксцессов), вот только я поймала себя на мучительной мысли о том, что мне сложно будет сидеть у стены остаток вечера. Хоть бы чуть-чуть свежего воздуха. Совсем немного.

Он ни о чем не спросил, ждал моих слов. Я же в который раз удивилась тому, что за всю свою жизнь видела много сильных накачанных мужчин, но именно этот ощущался железобетонным. И дело было не в мышцах, в чем-то другом.

«Да?» – спрашивал взгляд светлых глаз.

– Можно мне… на улицу?

Он не спросил «в смысле?», лишь приподнялись на микрон брови.

– Ты за сегодня не нагулялась?

Нагулялась, конечно, если это слово вообще сюда подходило. Я почему-то замялась, силясь объяснить.

– Я не попытаюсь сбежать. Там снаружи у стены лавочка, я посижу на ней, подышу. Минут десять. Вставать не буду.

Этот человек не был добрым, я не заблуждалась. А еще он не был мягким, тем, на ком можно было «ездить», или тем, из кого «вьют веревки». Отказ бы меня не удивил, но расстроил.

Молчание затянулось, но, хвала Создателю, ненадолго.

– Иди.

Конечно, у него камеры, конечно, этот гик будет знать о любом моем действии. Только я не собиралась их совершать, я действительно хотела просто посидеть.

4.4

(Maro – Lust Not Love)

Есть такое время суток – мягкое. Когда начинает садиться солнце, когда день идет на отдых. Особенно приятно его созерцать летом. Гладил верхушки деревьев ветерок, и они качались. Я залипала на них глазами, надеясь, что меня не сгонят с теплых досок через десять минут. Быть может, через пятнадцать-двадцать. Ощущение, как когда-то давно, когда на душе безмятежно, спокойно. Не знаю, откуда оно явилось, но я за него уцепилась. Жизнь должна оставаться жизнью даже в сложные моменты, и всегда можно найти что-то приятное, на что устремить взгляд. Я смотрела на небо, на плывущие по нему облака, слушала лесную тишину.

Удачно все-таки располагался этот дом, в самой чаще. Но не дремучей, а какой-то хорошей, светлой. Пахло хвоей, листвой, чуть-чуть пылью, пахло счастьем. Если не добавлять в этот коктейль собственные мысли.

Я шерудила подошвами песок на земле, подталкивала носком кроссовок веточку, ощущала, как касается кожи ветерок, как сушит, словно фен, волосы. Носились сверху стрижи – где-то высоко, на свободе.

Мысли о том, что на этом дворе вчера лежали тела, я не допускала. Есть такое время – только твое, когда сознание специально отторгает лишнее, потому что пора расслабиться. Есть время для войны, есть время для мира. Сейчас было последнее, и я впитывала солнечный свет, как растущая за забором трава. Если бы у меня были листья, я бы развернула их сейчас лучам все до единого. Очень тепло, почти жарко, градусов двадцать семь. Мне казалось, меня обнимает пространство.

Спасибо Ариду за то, что он не вышел наружу, хотя я сидела минут тридцать. Вдыхая природу, закрыв глаза, слушала шелестящие кроны. Спасибо, что позволил вернуться самой, что выделил ложку, которой я смогла зачерпнуть себе кусочек счастья.

(Blue Stahli – Shotgun Senorita)

Наручник я пристегнула честно, потому что он смотрел. Хотела привычно опереться затылком о стену и закрыть глаза, но Арид поднялся с кресла. И присел возле моего матраса. Краем глаза я успела заметить, что он принес подушку и одеяло, положил у изголовья две бутылки воды.

Его близкое присутствие меня всегда напрягало по нескольким причинам. Первая: я никогда не могла его предсказать. Если честно, я даже близко не понимала, что именно творится в его голове. Какой этот человек по характеру, чего от него ждать. Вторая: на него срабатывало моё тело. И мозг. Он оплавлялся; мир становился ватным по краям и сфокусированным лишь на ощущении мужчины. Почему-то всё переставало иметь значение, кроме того факта, что это тело, это лицо, эти глаза – ко мне близко. Активировалось странное притяжение, «контакт», когда воздух наполняется ощупывающими друг друга флюидами, когда ты становишься одним сплошным чутко реагирующим на движения, запахи и невидимые импульсы полем. И все ждешь, не вторгнется ли еще сильнее другое поле…

Я вздрогнула, когда он коснулся моей руки, осмотрел запястье – то самое, обожженное. Осмотрел очень аккуратно, как тактичный доктор. Взял в руки тюбик с мазью, отвинтил крышку. Наверное, знал, что сама я ее наносить не буду – может, из упрямства, может, из гордости. Мы же все внешне такие: «не надо мне от тебя подачек». Но мазь была хорошая, дорогая и действовала отменно. Арид принялся осторожно ее намазывать.

У него были мягкие руки. Мягкие – не в плане «безвольные», как у инфантильного мальчишки, но «хорошо чувствующие». Или … чувственные. Я не знала, можно ли применять это слово к рукам. Мозг двоило от осознания того, что этот человек вчера совершенно спокойно нажал на курок трижды, когда кто-то встал у него на пути. И он сделал бы это снова. Арид не был мягким, нет, он был прочнее многих, он был сложнее многих. Признаться, он был сложнее всех, кого мне на своем веку доводилось встречать. А вот мазь намазывал так, что по моему телу шли волны. Которых, я надеялась, он не чувствовал.

«Жесткий и мягкий. Мягкий и очень жесткий». Не будь я столь удивлена его очередным вторжением в мое пространство, попробовала бы вырвать руку. Но теперь было поздно, потому что одной он держал снизу, второй размазывал тонкий белый слой эмульсии по коже. Теперь и не хотелось.

Хорошо, что он смотрел на мой ожог, а не мне в глаза. Я же снова чувствовала его запах – тот самый, которым он заставил меня пропитаться на поляне для стрельбы. Я впервые контактировала с ним прямо, и меня душили разношерстные чувства. Я не хотела, чтобы он меня касался. И не хотела, чтобы он заканчивал процедуру, потому что эти пальцы…

«Дэйзи, только не начинай их представлять где-то еще…» Да, как они, например, расстегивают пуговицы блузки, начиная от ворота. Лишь бы не полыхнули щеки. Надо отвлечься на какой-нибудь диалог, чувствовать его касания и молчать было невыносимо – это давало раздолье воображению.

Нужно было срочно за что-то уцепиться, и я уцепилась за то высеченное из гранита выражение лица, которое видела так часто.

– Почему ты такой…

Наверное, я собиралась сморозить глупость.

Эти будоражащие губы почти улыбнулись. Вот еще бы чуть-чуть и почти…

– Какой?

– … жесткий.

Арид чувствовал, что мне хочется поиграть. Переключить один контакт на другой. В данном случае на аудиальный, и он принял игру.

– А я сейчас жесткий?

Он меня поймал. Он сейчас был таким, каким его хотелось испытать везде. Подушечки пальцев на своей шее, их же, проводящих по нижней губе, а после ощутить, что же случится, если этот странный мужчина меня поцелует. Я проплавлюсь до пола? Меня затопит ощущение, что я навсегда хочу быть для него «цветочком»? Создатель, только не это.

– Не сейчас. – Отделалась я самой безопасной фразой, которую нашла.

Он посмотрел мне в глаза.

– Дэйзи, если ты шла в армию для того, чтобы упираться взглядом в горы мускулов и купаться в окружающем тебя тестостероне, ты была права. Если ты ожидала встретить мягких людей, ты ошиблась.

Я… не знаю, кого я собиралась там встретить. Мне просто нужны были деньги и чтобы ко мне не лезли. В мускулы можно упираться взглядом и в тренажерном зале. И, кстати, мягкие по характеру люди в «Квадроне» мне тоже встречались. Читта, например, тот еще ловелас. В бою, конечно, машина, но вне боя – просто душка. Улыбчивый, обходительный, любитель пошутить и почмокать в мою сторону губами. Или радист Войтович. Тот, кажется, вообще краснел, когда я проходила мимо.

Арид не смущался, Арид со мной играл. И я ни на секунду не забывала о том, что внутри него стальные лезвия, вращавшиеся пропеллером на бешеной скорости. Пусть они меня еще впрямую не коснулись, но – кто знает? Возможно, экс-командир просто желает увидеть, кого пришлют на мое спасение. И «чинит» пленницу, чтобы завтра она не спеклась на очередной забаве. Его, этого человека, было совершенно невозможно понять, и покупаться на временную обходительность нельзя.

– Как ты хочешь, чтобы я к тебе относился? – спросил тем временем Арид. – Как к девочке или как к солдату?

«Как к девочке!» – оглушительно завопило мое нутро без паузы. Конечно как к девочке! Без вариантов. Но я не могла ему так сказать, не имела права. Неизвестно, куда в этом случае повернут события. А я все еще солдат «Квадрона», и у меня задание – задание, сидящее прямо сейчас напротив. Но как сильно мне хотелось истечь слюной и промямлить, промурлыкать: «Как к девочке».

Гад-Арид усмехнулся, его глаза стали почти теплыми.

– Я увидел ответ, можешь не озвучивать.

«Можешь его не произносить».

Черт… Черт… Черт!

– Как… к солдату.

Он продолжал улыбаться. Добавил негромко:

– Вот именно потому, что вслух ты выбрала этот вариант, тебя с утра будут ждать новые испытания.

Еще раз «черт»!

Подушечки пальцев Арида сейчас втирали мазь, которая почти впиталась, очень интимно. Можно было давно оставить запястье в покое, но он продолжал, только движения стали медленнее. Еще чувственнее, чем раньше. И взгляд глаза в глаза. У меня в прямом смысле отключался мозг. И думалось о том, что был еще один тест, который он мог бы мне дать и который бы я провалила с треском. Если бы попросил не двигаться, не вздрагивать, не реагировать на его поцелуй в течение минуты, например. Я бы забила на то, что я капрал, и на то, что я служу. На то, что я должна что-то там делать. Есть такие мужчины, против которых бесполезно. Если он меня коснется близко, действительно близко, горячо, со своей нежностью и напором, он проникнет внутрь, потому что я не смогу не распахнуть перед ним двери, он сделает так, что я этого захочу.

«Да я уже этого хочу».

Хорошо, что подобный тест мне Арид не предложил. Плохо, потому что на этом они бы все закончились. Я не углубилась в размышления об этом сценарии только потому, что мое запястье аккуратно вернули на матрас, – сеанс лечения завершился. Не успела я втихаря расстроиться по этому поводу (черт, Дэйзи, ты нелогична! Хотя о какой логике рядом с ним могла идти речь?), когда прозвучало:

– Снимай штаны, переворачивайся.

Я замерла, пытаясь расшифровать смысл фразы. Он ведь… Он ведь не сказал то, что только что сказал?

– Штанина узкая, закатать не смогу. Хочу обработать рану на ноге.

Вот тут я наэлектризовалась. Если этот гад коснется моих лодыжек, моей задницы, он победил. Одно дело – рука. Почти безобидно. Но позволить ему трогать икры, бедра?

– Я сама.

Мой ответ прозвучал прохладно. Он был как тонкий лист металла. На вид – как жесть, как фантик из фольги, а на деле сунь руку – и порежешься.

– Это приказ, капрал.

Только не это… «Сука, не пользуйся положением…» Он ставил меня на край, в тупик, он подводил меня к такой развилке, где не было правильного пути. И дуги между нами вновь налились силой, заискрили агрессией. Они выгибались, они ощупывали друг друга уже иначе – на предмет близкой атаки.

«Я не дам ему использовать звание, чтобы щупать мне задницу. Никому не давала, и ему не позволю».

«Нет, генерал-майор» – вот что говорили мои глаза.

– Хочешь, чтобы я тебя выключил до того, как снять штаны?

А он любил, оказывается, продавливать почву. Вот только я не продавливалась. Если он попробует меня коснуться, он получит такую рукопашную, что затрещат кости. Может быть, он попытается меня отключить, но перед этим я попробую расцарапать ему морду и глотку.

Он видел выражение моих глаз, конечно. И он очень точно его понимал.

Спустя пару секунд улыбнулся снисходительно.

– Я пошутил, цветочек.

Мне не верилось, сколько глыб отъехало сразу в сторону, насколько легче стало дышать. Он меня снова протестировал – мимолетно и очень точно. Посмотрел готовность и глубину моих «согласий», уровень сопротивляемости. Я бы не далась ему, я бы дралась. Во взгляде Арида мелькнуло одобрение – или же мне так показалось. Мелькнуло и исчезло. Выражение лица изменилось на серьезное, когда на столике у кресла зазвонил телефон. Оставив у моих ног мазь, он ровно попросил:

– Намажь ногу сама.

Вроде бы ровно попросил, спокойно, но приказал. Я это почувствовала.

Есть такие люди, за выражением лица которых ты никогда следить не будешь. Потому что эти люди скучны, невнятны и их лица неинтересны. За лицом Арида я следила, не отрываясь, потому что, как только он начал разговор, оно изменилось. Стало высеченным из гранита. Равнодушным, холодным стал взгляд, чуть заметно поджались губы. Слова речи отрывисты, односложны, по таким не понять смысл беседы. Я догадалась, что речь о шла о согласовании точки встречи.

«Сегодня?»

Что-то об оружии…

Я закатала-таки узкую штанину, начала, морщась, наносить мазь.

– Три «Амт»? Да… Будут у меня в багажнике.

Передо мной больше не стоял Арид-«душка», если он вообще таким бывал, но разговаривал боец-профессионал. Такой резал глотки, не задумываясь. Я знала подобные взгляды, видела их раньше, у подобных людей лучше никогда не стоять на пути. У меня похолодели внутренности, когда взгляд светлых взгляд невзначай проехал по мне, мимолетно убедился в том, что приказ исполняется.

– Буду около десяти.

Дальше снова отрывистые слова-коды. Даже шифровался экс-командир отменно.

Что-то заставляло меня смотреть на него, ловить каждый штрих его эмоций. Видеть, как ужесточаются складки у рта, ощущать, как дышит холодом смыслов телефонная трубка, как хмурятся брови. Больше не лицо обычного человека, но равнодушная маска наемника. В который раз стало ясно, что опасность, которая мне постоянно мерещилась рядом с ним, не иллюзия.

– Все пройдет по плану.

«Что за план?» Кто в нём задействован? Жаль, не выйдет, скорее всего, сбежать из дома, передать информацию на базу.

Ощущая мои предательские мысли кожей, Арид посмотрел на меня исподлобья – титан из мышц, железных мозгов и острых принципов.

Я мазала крем безропотно, как «цветочек». И благодарность моя за то, что я по некоей причине в этом доме до сих пор жива, была настоящей.

(Atom Music Audio feat. Alexa Ray – Broken Pieces)

Спустя пару минут он снова сидел в кресле, прикуривал сигарету. Снова наше привычное положение: «Господин» в кресле и его рабыня-наложница у ног на матрасе. Сказочница, чья судьба зависит от того, какие фразы она выберет для того, чтобы развлечь «хозяина».

Я прикрыла глаза, я не собиралась никого развлекать. Думала о том, что, даже если это невозможно, мне нужно найти выход. Уложить того, кто сидит в кресле, или же сбежать от него – неважно как. Важно то, что мне пора убираться.

– Как думаешь, кто придет за тобой?

Это он о том, что спасать меня до сих пор никто не явился.

Моих ноздрей коснулся дым с ноткой вишни и коньяка. По-своему приятный, довольно мягкий.

Отвечать я не собиралась, лишь накатила досада.

«Кто придет за тобой?» – вопрос царапнул в голове запретную территорию, намеренно забытый мной случай из прошлого. Не хотелось ворошить те воспоминания и теперь. Чтобы не делать этого, я мысленно считала до двадцати, произносила понятные и простые фразы: «Дерево коричневое, пол ровный. Стены белые, покрывало тканое, матрас жесткий…» – фразы-нейтрализаторы. Такие отвлекают сознание на вещи в состоянии покоя, не позволяют вниманию уйти не туда.

«Кто придет за тобой?» – они однажды не пришли… Никто.

«Дэйзи…».

Тогда вокруг тоже был лес. Другой, гуще, более дикий. И стояли солнечные дни.

«Дэйзи…».

Из моего плеча торчала арбалетная стрела…

«Дэйзи!»

Никто не…

«Доски с прожилками. Дым пахнет чуть сладко. Я сижу на полу… За моей спиной стена, она прохладная…»

Зря он задал этот вопрос.

– Может, Гедеон? Или Чеча? Троллин?

Арид перечислял имена людей из моего подразделения. Конечно, он их знал, он их тренировал еще месяц-полтора назад.

Я не хотела об этом говорить, я отчаянно желала сменить тему. У меня тоже были болевые точки, Арид случайно попал в одну из них.

– Никто не придет.

Мой голос прозвучал хрипло. Глаз я не открыла.

Пауза, молчание. После слова:

– Не верю. Не может быть, чтобы ты никому из них не нравилась.

«С такой фигурой. С такими глазами» – хорошо, что он это не добавил. Ни глаза, ни фигура не помогли мне в прошлый раз.

«Дэйзи!»

Нужно затормозить себя. Наверное, стресс, наверное, я устала.

Глаза я все-таки открыла, и тот, кто сидел в кресле, смотрел на меня, прищурившись. После он опять сделал это, поднялся, приблизился, опустился прямо передо мной с сигаретой в руках.

– Как так, цветочек?

Арид затянулся, выпустил дым чуть вниз, чтобы не мне в лицо. Он даже дым выпускал сексуально, каждый его жест завораживал.

Я просто сидела, просто смотрела на него – мне нужно было заделать брешь, которая появилась в кладке замурованной территории благодаря напору слишком настойчивого экс-командира. Арид вдруг сделал то, чего я не ожидала, – затянулся еще раз, прищурившись, выпустил дым, а после развернул пальцы, в которых зажимал сигарету и поднес к моему рту.

Он хотел, чтобы я сделала затяжку. Он не спросил меня о том, курю ли я, хочу ли я этого. Он просто приложил пальцы к моим губам, которые автоматически приоткрылись. Я затянулась.

Очень интимный жест, когда твоих губ касаются, когда фильтр сигареты, который только что был зажат его губами, прикоснулся к твоим.

Я давно не курила, бросила. Делала это только иногда, по «праздникам», если становилось херово. И сейчас этот дым, оказавшийся чуть крепче на вкус, чем на запах, ободрал с непривычки горло. Но мне почему-то было вкусно, мне ударило в мозг. Я подержала его в легких, прежде чем выпустить наружу, выдула почти в лицо экс-командиру. Тот не уходил. Сказал мягко то, чего я не ожидала:

– Я бы пришел за тобой.

И эта фраза проникла туда, куда не было дороги. Она достала до самого дна сухой земли, она напомнила, что всё может быть иначе, что случается любовь и те, кто тебя не бросает. Если бы Арид был на моей стороне, если бы тогда, когда это случилось, он был рядом… Мы смотрели друг на друга так глубоко, что мир перестал существовать, – он и я.

«Я бы пришел за тобой» – почему мне так сильно хотелось это слышать? Он был серьезен, он был спокоен, он не обманывал. У меня опять крошился фундамент.

Снова сигарета коснулась его губ, побыла сжатой, после рука вернулась к моему рту, и я затянулась еще раз. Казалось, мы курим один косяк на двоих. Почему, когда я пила с кем-то на брудершафт, когда кто-то поил меня водой через поцелуй, все это не казалось таким «сближающим», таким важным? Дым совершил то, что не смог счет до двадцати, то, что не смогли сделать «нейтрализаторы», – вдруг расслабил, успокоил. Вернул самообладание.

– Ты бы вернулся, потому что командир своих не бросает?

Арид улыбнулся краешком рта, но взгляд легче не стал, хоть ответ прозвучал легко.

– Всё так.

Мне же до сих пор казалось, что он имел в виду другое, нечто очень ценное, что он вернулся бы за мной, потому что… потому что… Очередная иллюзия. Нельзя в неё верить.

– Они думают, что я мертва.

– Возможно.

Он поднялся, затушил сигарету в пепельнице на столике; у меня на языке и нёбе стоял вкус хорошего крепкого табака.

«Идальго».

– Придется дать им знать, что это не так. Поторопить события.

Фраза, прозвучавшая почти весело, опять напомнила мне о том, что передо мной наёмник высшего порядка.

«Спасибо за дым. И за касание пальцев».

Почему-то это было нужно. Мы сделали что-то одно на двоих, мы двигали пласты, которые нельзя было двигать. Все тяжелее было воспринимать Арида психом, хотя эту часть его сознания никто не отменял. Он был странным, он был опасным.

– Мне пора, цветочек. Вернусь поздно.

Опять слова, как будто мы муж и жена.

– Как я… пойду в туалет, если захочется?

Это важный момент, не надуешь ведь под себя.

Он был готов, конечно же, как всегда. Он выдал мне новый мочесборник для авиаторов – специальное приспособление, которое следовало прилаживать к гениталиям, будучи не в состоянии сойти с места.

– Воспользуйся этим.

Что ж… Хоть так.

Какое-то время шуршал в своей комнате, собирался. После, облаченный в полное обмундирование – с кобурами на поясе, с ножами, с перевязью поверх плеч, прошествовал к выходу.

– Не скучай.

Подмигнул мне буднично. И закрыл дверь. Я видела, что в его руках был не только брелок от машины, но и пульт. Скорее всего, включающий систему датчиков движения и отстрела.

* * *

(SmashStereo – SystemOverload)

Арид

Ему предстояла долгая дорога и очень долгая ночь. «Веселая» – он называл их так. Правда, веселой она будет для него, для других она закончится плачевно.

Урчал мотор внедорожника; рессоры отлично отрабатывали ямы и ухабы, Арид к ним привык.

Он убивал, ничего не чувствуя. Работа – это просто работа. Когда ты, не задумываясь об эмоциях, просто вымеряешь силу ударов, чтобы точно, чтобы наверняка. Будут глубокие раны, будет много крови, будет глухой стук падающих на асфальт тел. Четверо предателей из «Квадрона» сегодня уйдут в небытие – туда им и дорога. После он захватит машину наркоторговцев; две другие из сопровождения поведут его люди. Не «его», если быть точным. Просто те, кого он нашел для выполнения конкретной задачи, кому он заплатит. Диксон, Аттерсон и Войд ему не друзья, Печера и Даг вообще головорезы, с которыми он не стал бы связываться, но они были хороши в бою, они были неубиваемы. С отсутствующими, впрочем, мозгами и моральными принципами. Справятся с миссией, и это всё, что ему нужно.

«За мной никто не придет».

Почему-то его внимание постоянно возвращалось к этой фразе, сказанной странным тоном, надтреснутым. Она прозвучала, как незаживший шрам, присыпанный слоями земли и глины. И еще взгляд… Снова взгляд, которого не должно быть у молодой девчонки, – он успел его уловить. Что такого случилось в прошлом Джейн, отчего она говорила так, что он «верил»? И начинал желать вдруг копнуть, в чем-то разобраться. Казалось бы, ему дела не должно быть, но несоответствие её возраста, внешности, жизненной энергии и таких вот слов скребло.

Как будто она знала, что никто не придет, как будто однажды проходила через это.

У неё мягкие губы. И она невероятно сексуальна, когда выпускает дым, – он купился. Не будь ситуация той, какой она была, он бы качнулся вперед и поцеловал пленницу. Плевать на запреты. Он бы дал себе волю… Но он не дал.

Ему нужно думать не об этом. А то, что после того, как он «отожмет» машину с наркотой, ему придется явиться на встречу под чужим именем, забрать чемодан с деньгами, после выкосить всех присутствующих, исключая «своих».

Забрать нейроксин. Уничтожить его.

Арид держал руки на руле, смотрел, как смеркается вокруг, размышлял, где лучше заправиться.

Нейроксин нельзя жечь, его дым чрезвычайно токсичен. Нужно будет закопать в землю и залить трильгидатной кислотой. Только в этом случае распад вещества полный. Скорее всего, при работе он осядет-таки на руках, нужно использовать перчатки. Поганый наркотик, нанодисперсный. От него как ни уберегайся, он все равно попадает на слизистые при дыхании, даже если пакеты запечатаны, даже если на лице маска. И это значит, что Арид свою «дозу» получит. Главное после этого – не терять внутренний контроль. Он уже проверял, как действует на него именно этот препарат в прошлом, и все обычно шло гладко – возрастал, правда, уровень агрессии, это да. Но в остальном без неприятных сюрпризов. Правда, тогда в его доме не было пленницы, и сейчас будет сложнее, но жизнь на то и подкидывает интересные ситуации, чтобы их проходить.

Веселая ночь начиналась.

Глава 5. Зверь или человек?

(Kings& creatures- Repulsor)

Джейн

Он вошел в дом в девятом часу утра. Я уже проснулась, ждала шагов, скрипа двери, возможности размять ноги, завтрака. Но я напряглась, когда увидела его походку. Может, не походку – что-то иное, потому что жесты Арида были точны и выверены, как обычно.

Но что-то было не так.

Он прошел в комнату, остановился на середине, какое-то время смотрел вперед. Я чувствовала, что он на взводе. На том сдерживаемом взводе, который бывает после «бурной ночи». Арид пах адреналином, агрессией, тестостероном и смертью. Чужой кровью, запах которой не уловить носом, он, кажется, впитал много стонов и хрипов под покровом тьмы. Я знала эти состояния, я видела ребят, возвращавшихся с миссий, они выглядели почти так же. За исключением того, что по сравнению с бывшим командиром они выглядели сосунками. Этот пребывал в состоянии спокойного зверя.

Два шага вперед, снова ступор. Как будто Арид задумывался, как будто ему приходилось напрягать мозг, чтобы понять, где он. Как будто его что-то стопорило.

Когда он посмотрел в мою сторону, у меня кишки завязались морским узлом – в этом взгляде была пустота. Замешанная на азартной злости, желании взглянуть, «что у котенка внутри». В моей голове тренькнул тревожный сигнал такой силы, что едва не порушил стены колокольни.

– О, капрал Джейн…

Он словно только сейчас впервые с вечера вспомнил обо мне. Не обратил внимания ни на полный мочесборник, ни на пустые бутылки от воды, хотя обычно был внимателен.

– … тебя же сегодня ждет тяжелый день, точно. Дай мне переодеться.

Но он почему-то не шел в спальню. И по моей спине стек холодный водопад страха.

– Что-то не так, генерал-майор?

В мою сторону чуть заметно повернулась голова, затем Арид сел по обыкновению напротив, и этот его новый взгляд напугал меня до чертиков.

– Нейроксин, – сказал он одно слово. – Пидор Даг выстрелил в пакет, когда я стоял рядом, продырявил его. Поднялась взвесь. А я хотел уничтожить его чисто, аккуратно. Не вышло… Ты ведь понимаешь, что это означает?

Внутри меня стало пусто тоже, очень-очень плохо.

– Знаю, – выдавила тихо.

Арид выглядел так, как будто у него не все дома. Какую дозу он получил?

– Просто не зли меня сегодня. И не целуй.

Он поднялся, не дожидаясь ответа, ушел в спальню. А я поняла, что не хочу отковывать себя от трубы, хотя, если настанет мой черед, не поможет и это.

Нейроксин развязывал руки, а также убивал совесть и чувство вины. Напрочь. Отключал отдел мозга, отвечающий за эти эмоции. Нейроксин называли наркотиком свободы и звериной похоти, его использовали для того, чтобы получить ярчайший секс в жизни без запретов. Те, кто его принимал, получали кайф от агрессии и вседозволенности, остальные прятались. Под кайфом от нейроксина вырезали поселения, сжигали дома, пилили людей на части ради смеха.

И экс-командир с передозом нейроксина – это катастрофа. Я впервые боялась до жути. Потому что ты не знаешь, чего ожидать от человека с пустым взглядом: в одну секунду он может расхохотаться, в другую – выстрелить тебе в лоб. И для него не будет между этими действиями никакой разницы.

Сегодня я могу «почить» сотней разных вариантов без причин. Меня могут резать, могут насиловать, могут…

Я не думала, что это утро начнется так плохо; мне было физически дурно, я давно не помнила внутри себя паники. Сегодня от него не сбежать. И он верно сказал: не зли и не целуй. Один поцелуй может спровоцировать волну такого агрессивного секса, что не выдержит тело. Моё, конечно же. Мы с отрядом ходили в бордели, где в меню была эта дурь, зачищали расшалившихся клиентов с таким вот пустым взглядом. Они вырезали жопы шлюхам, потому что дыры не казались им растраханными – я видела эти травмы, несовместимые с жизнью. И смех обдолбанных рядом, их руки и тела в чужой крови. В модифицированную ножами задницу можно было загнать, как в тоннель, автомобиль.

«Только не нейроксин…» – только не этот наркотик.

«И только не Арид». Не человек, чье сознание сейчас разделилось на восемь хозяев, семь из которых идеальные убийцы. А восьмой… Сможет он удержать бразды правления, если он в этой тьме вообще есть?

Я знала, что он видит, когда смотрит на меня, форму. Форму «Квадрона», хотя одежда была иной, и эта форма его бесит. Почему-то вызывает ненависть.

– У тебя десять минут на жратву, капрал, – меня отстегнули от трубы. – Холодильник там.

Рукой Арид махнул в сторону кухни.

Он смотрел не на меня – он смотрел куда-то сквозь меня, сквозь стену, и меня пробирал озноб. Десять минут – это очень мало. Возможно, это моя единственная трапеза на сегодня, и с матраса я сорвалась быстро.

Сыр, хлеб, ветчина – хорошо, что они нашлись. «Походный» набор, пригодный для любого случая. Чай некогда, я просто пила воду.

«Он забудет дать мне бутылку с собой», я опять буду страдать от жажды.

Арид переоделся, теперь он был в обтягивающей мышцы майке, в других штанах. Конечно, на прежней одежде могла быть взвесь. Нейроксин тем и плох, что его требуется микродоза. С ним нельзя, как с другими порошками, – он токсичен чрезвычайно, он летуч при плюсовых температурах, его хранят в холодильнике. Если экс-командир хотел уничтожить чемодан, предположим, взятый на сделке, то температура для твердотельности вещества была выше нормы. И нарушенная выстрелом целостность пакета… В общем, рядом со мной сейчас находился тот, кто фонил белой яростью. Нейроксин не дает спать сутки, он заставляет мозг вырабатывать гемолонин – гормон веселья. Только не того счастливого, от которого хочется парить, а того, который развязывает руки бешенству.

Мне кусок в горло не лез, моё горло, кажется, сдавило спазмом. Но я жрала ветчину, хлеб и сыр, я давилась. Запивала всё это водой из-под крана, понимая, что, если не буду на испытаниях стараться, реакция «тренера» мне не понравится.

– Время вышло. Собирайся.

Мне нужно было пройти в ванную, снять с трубы сухой лифчик, но я стояла и боялась пройти мимо того, кто загораживал вход в спальню. Я банально боялась к нему приблизиться. Что хуже: дразнить его видом сосков под майкой или же случайно задеть тлеющий фитиль? Арид и без того зол от факта, что в армии женщина; я не хотела проверять, насколько сильно прогорели в его башке предохранители.

И потому развернулась в противоположную от ванны сторону, проследовала в коридор и принялась обуваться.

Стоило попытаться его переубедить. Сегодня он может до смерти меня загонять ради забавы, требовать от меня того, чего не смог бы даже физически развитый мужик, и потешаться. Злиться. Купаться в ярости и придумывать мне все новые задания. Я знала, что этот день станет адом, и мне хотелось провалиться под землю.

– Ты помнишь, капрал, что сегодня ты в любом случае не можешь выиграть? Из-за твоих плевков.

Жаль, что у него не отрубалась память. Поганый порошок, наоборот, улучшал её до предела, как и все реакции. Его не зря иногда давали перед особенно сложным боем солдатам, хотя в «Квадроне» подобного не практиковали. Но были и другие подразделения.

– Если так, может, я просто подмету двор?

«Помою в доме полы, постираю шторы…» – мне было плевать, что именно делать, лишь бы не на полигон.

– Ты дворник или солдат? – тон очень жесткий, я такого у Арида раньше не слышала. – Солдаты жопу не просиживают, они тренируются! Ежедневно! В машину!

Он ехал очень быстро. Он ехал «фривольно», не заботясь о точности поворота руля, и я подумала, что мы убьемся до того, как достигнем конечной точки пути. Ямы, ухабы, деревья на пути – все это водителя не «фонтенбло», он уворачивался от них в последний момент играючи. У меня же отмораживались конечности. Он играл со смертью, он её почти призывал, он не чувствовал ни риска, ни страха. Когда я попыталась пристегнуться, он сказал то, что насыпало в мой мозг песок. Тот, который мне кинут на крышку гроба.

– Ты никогда не любила быструю езду…

Он видел рядом с собой не меня, кого-то другого. И разговаривал «с ней». Потому что о моей любви или нелюбви к быстрой езде он знать попросту не мог. Хорошо, если к этой женщине он относился тепло, а если наоборот? Он мог, вспоминая её сейчас, принимая меня за неё, вдруг решить отомстить за прошлое, просто пропороть мне горло ножом в любой момент.

Я попыталась осторожно напомнить ему о том, что я – это я. И слова приходилось выбирать очень точные.

– Я – капрал Джейн. Я хорошо отношусь к быстрой езде.

Арид даже не повернулся в мою сторону. Но, кажется, намек он понял, его взгляд на какое-то время почти прояснился, на губах возникла кривая усмешка.

– Капрал Джейн… Цветочек…

«Хорошо, контакт снова есть. Ненадолго, возможно».

– Сегодня тебе не захочется выкладываться на полную, ведь так?

Он заставит меня выкладываться, его тьма внутри заставит. Я предусмотрительно промолчала, к тому же не дал поворот, во время которого пришлось схватиться за поручень. Мою башку мотнуло на очередном ухабе, в который капот воткнулся под углом в сорок пять градусов.

– …ведь ты не сможешь выиграть. Придется дать тебе мотивацию.

Внутри водителя сидел зверь, и зверь этот растопырил когти.

– Твоя жизнь – достаточная мотивация?

– Не уверена.

Не знаю, зачем я это сказала. Брякнула первое, что всплыло, потому что снова боялась, что мы врежемся в сосну – я не понимала, куда едет Арид. Он свернул с основной дороги, он, кажется, пробивал насквозь лесополосу.

– Ах вот как? Что ж, я дам тебе дополнительную. Твоя очень мучительная и болезненная смерть в случае проигрыша – достаточная мотивация?

– Моя жизнь – достаточная мотивация, генерал-майор.

Я должна была использовать его звание, чтобы он чувствовал уважение, пусть даже липовое.

– Ты быстро учишься.

Машина все разгонялась; шансов доехать целыми у нас все меньше.

– Мы… очень быстро… едем.

– Точно. – Водитель какое-то время молчал. Затем повторил «Точно» так, будто его голову посетила гениальная идея.

От того, с какой скоростью мы вдруг остановились, я чуть не расшибла башку о приборную панель.

– Выходи из машины.

Меня всегда пугала эта его фраза. Что он сделает со мной посреди леса, в котором на километры вокруг ни души? Заставит рыть для себя яму?

Дверцу пришлось открыть, ступить на землю. Арид сделал то же самое, обошел автомобиль, меня, как щенка, подтолкнул к капоту.

– Шевелись, обходи. Теперь ведешь ты.

Еще не легче. Он понял наконец, что желает доехать живым?

– Я… не знаю… эту машину…

– Ты не знаешь, что тебе придется угонять. За руль, капрал! Поехали.

Я влезла на теплое еще после него сиденье, удивилась тому, насколько другой с водительского ракурса показалась мне кабина. Этот огромный руль, жесткие педали, ручка коробки передач – конечно, «автомата» в таких местах быть не могло. Здесь нужны умелые руки, если вдруг дождь, если грязь.

– Заводи мотор.

Почему-то странно было прикасаться к его ключам. Все вокруг было брутальным, сделанным под мужские пальцы. К тому же я частично соврала. Как любой солдат, я умела водить, но не фанатела от сверхбыстрой езды по пересеченной местности. Не моё.

– Посмотрим на твои навыки вождения. Давай, удиви меня. Сегодня я хочу удивляться.

Нейроксин требует ярких впечатлений. Чем они больше долбят на мозги, тем больше кайф. Но ведь я-то трезвая. Не обделаться бы под себя. Поворачивая ключ, я сдерживалась, чтобы не материться.

(BurnTheBallroom – Still)

– Быстрее. Быстрее, я сказал!

На нас неслись кусты; я едва выворачивала, чтобы не поцеловать очередной ствол. Яма, яма, яма… Хруст веток под колесами; машина качалась и прыгала, как аттракционный автомат. Вот только это не аттракцион.

– Наращивай скорость, капрал!

Моя нога деревянная, она не желает давить на газ еще… Мозг в панике. Но тапку в пол, и на очередном ухабе мы почти взлетели.

– Резче руль!

– Я не знаю, как он себя ведет…

– Учись на ходу! Чувствуй, ощущай!

Какое ощущай! Мне бы пристегнуться для того, чтобы создать для себя хотя бы иллюзию безопасности, но этот козёл не дал.

– Есть у тебя яйца или нет, Джейн? Баба…

Сука, он, наконец, меня разозлил, и я подобралась. Мне бы тоже дозу нейроксина, чтобы умирать не страшно, чтобы все творимое мной дерьмо в кайф.

Я прибавила скорость, осознавая, что это, наверное, последняя поездка в моей жизни.

– А если за нами погоня? – не унимался командир. – Если в нас стреляют?

Он вдруг комично развернулся, сложил пальцы и сделал «Пиу!». Затем еще в две невидимые мишени – «Пиу, пиу…»

И рассмеялся.

Забавно, но мне вдруг тоже стало смешно – адреналин, наверное. Или, может, я вдохнула из его легких небольшую дозу? Дорога чуть выровнялась; кажется, я заставила этот джип нестись на пределе.

– Цель слева! – Арид улыбался. Даже приподнялся, создавая видимость выстрела из гранатомета. Откинулся на спинку. Приказал: – Девяносто направо! Теперь налево! Прибавляй!

Я чувствовала себя сумасшедшим драйвером. И словила вдруг его вдохновение от этой поездки, стала крутить руль уверенно, точно.

– Двое сзади… Через овраг!

Машина с ревом взобралась на утес – ямы, ямы, тряска едва не ломала хребет.

– Налево! Уворачивайся!

Он был идиотом, он был бесстрашным, он был в хорошем смысле смешным, играя в «войну». Невероятно было поймать отсвет неадекватных чувств в себе – я им любовалась? Сейчас? Таким свободным, таким развязным. Даже пустота в глазах стала пугать не так сильно, как и стволы на пути у капота, – просто крутануть руль, еще раз, еще раз. И уже давно утоплена до предела педаль.

Когда под колесами вдруг появилась нормальная дорога? Когда закончилась тряска? Ревел мотор; Арид больше не стрелял, он просто улыбался. По-своему страшный, но все такой же красивый. Ублюдок, накачанный нейроксином, но, блядь, такой же привлекательный, как и раньше.

– Можешь же, когда хочешь, Джейн…

«Есть у тебя яйца».

Впервые комплимент мне зашел, как и одобрительный кивок экс-командира. Я могла этот факт ненавидеть, но он был отменным тренером. Он действительно ставил на грань, и приходилось выжимать из себя невозможное. Это невозможное, однако, после становилось поводом для гордости.

– Сворачивай налево… Тормози на поляне между деревьями.

Я съехала, куда сказали. Наконец ослабила давление на газ, переключила скорости. Остановилась; мотор взмыленного джипа затих. И эта машина больше не казалась мне совсем уж мужской. Точнее, казалась, но я с ней свыклась, поладила. И, возможно, смогла бы уйти на ней от настоящей погони.

(Olivier Bibeau, Jemma Lou – Bad Side)

Я рано обрадовалась, однако. Тряска стихла, и взгляд Арида опять стал пустым, темным. На него накатывало волнами. Ему опять хотелось ярости – я это чувствовала. Нейроксин тем и опасен: он не сразу преобразуется в конечное соединение, и человек проходит через множество этапов «накрывания». Я боялась предположить, какое количество комнат сейчас в голове Арида, в какую из них он шагнет? Реальность полностью замещается, когда накрывает по максимуму, – обдолбанным человек видит не настоящих спутников рядом, но иллюзии, редко понимает, где он находится.

Нам приходилось изучать действие наркотиков, чтобы понимать, какой реакции ждать от ширнутого противника. Опять в животе скрутился страх. Рядом со мной профессиональный наемник, чья голова не отличает правду от вымысла; ему банально может захотеться помахать ножом, увидеть, как скручены в моём теле кишки. Он может после танцевать с ними на шее – Алексон рассказывал и про такое.

Когда Арид посмотрел на меня прямо, у меня зачастил пульс. Не от возбуждения, увы. Но во мне намертво поселилось ощущение, что у командира сейчас никого нет дома. Точнее, хозяин в отключке, а тот, кто ходит, – это максимально агрессивная проекция, тень. Она же управляет балом.

Хорошо, что он понимал, что я Джейн, а не кто-то еще. Потому что чужой взгляд сначала переполз на мой подбородок, а после на майку. После послышался приказ.

– Выходи из машины, цветочек.

Я пятилась, когда он двигался мне навстречу, я не могла заставить себя стоять. А ведь я не ссыкло, я множество раз проходила через пекло.

– Застынь.

Мне пришлось остановиться.

Арид подошел близко, очень близко. Так не положено начальнику. И он сделал то, чего я очень боялась, – провел тыльной стороной ладони по моим соскам. Создатель, при других обстоятельствах я бы вспыхнула от этого жеста, но теперь лишь ощутила в спине холод.

– Ты не надела лифчик.

Взгляд глаза в глаза. Пальцы аккуратно прошлись по одному соску, после по другому – Арида накрывала похоть.

Это страшно. Наркотик «секса» брал своё, и, если сейчас события пойдут по неправильному сценарию, меня поймают, попытайся я сбежать, меня подомнут, меня возьмут очень жестко. Это будет изнасилование. Какая-то часть меня мечтала о сексе с Аридом, но не о таком, не в подобном его состоянии.

– Почему? – я не отвечала, и он ответил сам. – Ты боялась мимо меня пройти?

Бесполезно было сейчас подбирать слова, каждое из них могло стать искрой для чадящего фитиля.

– Я сам себя сейчас боюсь, знаешь.

Он был красив, он пах, как тогда, он состоял из стали.

– Развернись. Руки на дерево.

Очень жесткий тон, против такого идти все равно, что горлом на лезвие. Я подчинилась, ощущая отчаяние и полную безнадегу. Я хотела его, да, но, пожалуйста, не так… Он положил свои ладони рядом с моими, оперся тоже – ширина ствола позволяла. И прижался сзади. Впервые я почувствовала бугор между своими ягодицами, почувствовала так хорошо, будто не мешали две пары штанов. Близкий, жаркий, горячий… Он хотел меня очевидно, почти неудержимо. Втянул носом воздух у моей шеи.

– Ты так хорошо пахнешь.

«Лучше бы я не смывала гидравлику…» – хотя это его сейчас не остановило бы. Очень избирательно работают его рецепторы. Усиливают приятное для него, стирают неприятное.

Меня развернули рывком. Теперь бугор прижался спереди, меня банально насадили на него. И, черт, против воли я поплыла… «Арид, не будь ты под наркотиками… О чем я? Нельзя…» Но тело говорило ему «да», оно желало убрать преграду из ткани. Ему стало почти плевать на то, что взгляд человека напротив пуст, но не плевать было мне. Секс с партнером на нейроксине – это очень болезненный секс, нередко последний.

А его губы так близко, они почти касаются меня. Плавится мозг, плавится и моя реальность тоже. Стираются негативные условия, куда-то пропадает адекватность, и хочется ощутить его напор, его язык у себя во рту. Возбуждение вперемешку со страхом – это сложный коктейль.

– Ты хочешь меня, Джейн. Ведь так?

Очень осторожное поглаживание по щеке, очень мягкое.

Немногие бы в такой ситуации спрашивали «разрешения»; Ариду нужен был зеленый свет. И мне подумалось, что у него стальные канаты внутри. Только они могли до сих пор держать контроль, только они не позволяли делать то, что хочется. А ему это делать хотелось.

Я же оказалась в ловушке. Скажи я «нет», и тому, кто стоит напротив, обязательно захочется доказать, что я неправа. И ведь он докажет. Скажи я «да», и шоссе пусто – набирай максимальную скорость. Не останется ни одного красного сигнала.

У него, должно быть, потрясающий член, потрясающее тело. И мне даже, возможно, будет хорошо. Если эти канаты самоконтроля не порвутся.

Но пришлось облизнуть свои пересохшие губы, пришлось, ежесекундно ожидая вспышки ярости, произнести:

– Я бы… хотела… остаться… для тебя… капралом, командир.

Арид, исходивший желанием слияния настолько сильно, что мои провода почти перегорели, задрал голову. Задрал настолько, что натянулись на мощной шее сухожилия. И да, он был зол, а еще в одной из реальностей он уже чувствовал, как вошел в меня, прижав к стволу, как двигается без остановки, как топит его глубокий чувственный дурман.

Густая тишина, наполненная раздражением, яростью и неудовлетворенностью, длилась и длилась.

– Ответ принят, …капрал.

Я поверить не могла.

Он был первым человеком, совладавшим с собственной безумной башкой в подобный момент. Несмотря на черные зрачки, на то, что палач внутри него желал вторжения в женскую плоть, сумевшим отойти от дерева. Отодрать себя от объекта вожделения, отлепить бугор от жаркой впадины между женских ног, попробовать прояснить голову.

Я сделала то, о чем он просил, – не поцеловала его. Но второе сделать не вышло – я его разозлила. Оставалось надеяться, что тот восьмой, сохранивший рационализм, успеет связать руки семерым, желающим причинить боль.

И он сумел.

– Садись на пассажирское сиденье, – бросили мне, – мы не доехали до тренировочного места.

Пощады дальше, однако, не будет, это я понимала совершенно ясно.

5.1

(LAAKE- 1989)

«Пятьдесят отжиманий», – так он сказал.

И я отжималась. Пауз не делала, дышала ровно и была благодарна каждой тренировке в прошлом. Когда-то давно начинала с десяти раз, догнала счет до тридцати, после до полтинника – норме для вступления в «Квадрон». В конце концов, физическая нагрузка – не самое худшее наказание.

Тренер-Арид, прохаживаясь рядом, вещал:

– Солдат должен быть подготовлен по всем направлениям. Служба – это не только умение бегать, прыгать и стрелять.

«Не хватало мне лекции…».

Двадцать пять раз… Тридцать… Рукам, конечно, тяжело, им всегда было тяжело – женский плечевой пояс слабее мужского.

– Даже ловкости и навыков борьбы недостаточно для выживания. Враг может превышать тебя как силой, так и численностью. И подключать приходится разнообразные умения. Смекалку, хитрость, умение использовать подручные средства…

День становился все более ветреным; гнало по небу набухающие тучи. Погода здесь менялась, как настроение избалованной красотки.

Сорок раз. Сорок четыре…

– Ежедневные нагрузки – это не прихоть самодовольных командиров, это основа и фундамент безопасности военного. Его способность выдать при нужде максимальные показатели.

Сорок восемь… Пятьдесят.

Я поднялась, ощущая тремор в мышцах.

Взгляд Арида устремился на меня.

– Если солдат узкоспециализирован, это плохо. Разносторонняя «образованность» и натасканность – факторы, способные сохранить жизнь в экстремальных ситуациях. Так, капрал?

– Так точно, генерал-майор.

Мы смотрели друг на друга. Мои волосы, стянутые в хвост, трепал ветер – сколько раз я думала о том, что стоило бы их срезать, но так и не смогла. Взгляд командира нечитаем и тяжел; в какой-то момент я поняла, что не могу его выдерживать, что мне проще смотреть вдаль поверх мужского плеча.

– Если ты служишь в «Квадроне», значит, тебе знакомы навыки тактической планировки, разведки, снайперской стрельбы и детонации. Все верно, Джейн?

«Хорошо бы, если бы снайперская стрельба…» – сегодня хотелось не просто выжить, но выжить просто. Арид, однако, ударение сделал на слове «детонация», и у меня от неприятного предчувствия внутри что-то поджалось.

– Все верно, командир.

– Отлично. Вот последним мы сегодня и займемся.

Если бы он попросил заложить несколько взрывных устройств, я бы не напряглась. Но он озвучил то, что я опасалась услышать.

– Твоя задача – обезвредить десять мин. Разные модели, разная взрывная сила, разные типы взрывателей.

Мины… Я, конечно, обучалась, но я не сапёр. Иногда залог безопасности – именно узкая специализация.

– Готова?

Перед нами лежала небольшая поляна, вполне мирная на первый взгляд. Если бы не установленные друг за другом таблички с номерами. Он не хотел, чтобы я искала их миноискателем, он сразу обозначил места.

«Когда он успел подготовить новый полигон? Для кого?» У Арида имелись помощники?

Я молчала, никогда не любила подрывное дело. Сложно не бояться того, что способно разнести тебя в клочья. И еще сложнее копаться в механизмах, сидя задницей возле фатальной черты. Если Арид хотел моей смерти, он мог бы просто выстрелить мне в лоб – наверное, именно это было написано на моем лице.

– Испугалась, Джейн?

Испугалась ли я? Да. В мое обучение входил саперский курс, но я не успела его пройти. И знания я получала лишь из-за собственного упорства и воли, когда отказывалась ходить с сослуживцами по клубам и барам, когда вместо этого просиживала стулья в библиотеке, глядя на экран. Сама отыскивала пленки с материалами, сама вела конспекты. Тогда не понимала, для чего это делала, но удерживала себя за столом полутемного зала, слушала объяснения, чертила схемы. И вот день, когда все это пригодилось, настал. Шагать вперед я, однако, не спешила.

Я сапер-самоучка. Этого хватит для того, чтобы выжить? Вероятно, нет. Не отвечая на вопрос Арида, я продолжала смотреть на поляну с табличками. Хороший день, пусть и пасмурный, хороший ветер. Волшебно колышутся травы, и шумят ветви; очень хотелось своими ногами сегодня вернуться в дом. Но я готовилась умереть. Не потому, что этого хотела, но потому что сапёры всегда готовы к смерти – они живут с этим чувством. Мне временно придется сжиться с ним тоже.

– Всё, кончились твои яйца? Солдат-девочка?

Иногда я ненавидела того, кто находился рядом. Ответила ровно.

– Не кончились.

– Готова показать то, что умеешь?

– Да.

Мне нечего терять. Некого. Мне, по сути, некуда возвращаться. И незачем.

– Что ж, я специально нагрузил твои ручки, чтобы усложнить задачу.

Скотина. Даже стрелять было бы проще с трясущимися мышцами, чем заниматься тонкой работой, деактивируя механизмы. Арид всегда знал, что делал. Только я не собиралась пенять ни на него, ни на судьбу, я собиралась попробовать пройти это минное поле. Если получится.

Он продолжал смотреть на меня внимательно, как психолог смотрит на пациента. Желал уловить в моем взгляде страх, в движениях неуверенность? Не увидит. Если я подорвусь на мине, это быстрая смерть. Не самый плохой исход. Долгое умирание я уже проходила, больше не хочу.

Я мысленно считала до десяти, морально готовилась. И надеялась, что пересмотрела в библиотеке все нужные пленки.

– Я дам тебе шанс отказаться, цветочек, на очень невыгодных для тебя и неприятных условиях.

Какая щедрость. Я взглянула на Арида – Арида с тенью презрения и насмешки в глазах – со сталью во взгляде.

– Оставь свой шанс себе.

В одном он был прав: солдаты не дезертируют при сложных задачах, они не отказываются от миссий, они не сбегают. Не побегу и я. Даже про «невыгодные» условия слушать не буду.

Наверное, теперь чуть-чуть, по мнению Арида, психом была я. Интересно, он знал, что я в «Квадроне» всего месяц? Что моя подготовка неполная? Собственно, какая разница.

Мой счет в голове спустился с десяти до одного. Я была готова.

– Ты выбрала свой путь.

Я всегда его выбирала.

Показалось или нет, что теперь он вновь взирал на меня с интересом? Одобрение – это слишком сильно сказано, да, скорее, мелькнуло в глазах командира любопытство.

– Мне будет нужен спецчемодан.

– Рад, что ты о нём спросила. – «Без него было бы сложно».

Все-таки Арид – псих. Насмешливый, жесткий и циничный. С чертями и нейроксином в голове.

Когда он выдал мне взятый в багажнике машины чемодан с инструментами, спросил:

– Сколько времени у тебя будет на каждый объект?

– От полутора до трех минут.

Ответ был верным.

И он протянул мне кейс.

Лучше бы я пробежала марафон. Или вышла на поле боевых действий – там и то не так жутко. Там бурлит драйв и адреналин, там просто нужно действовать, и на страх времени не остается. Но минное поле…

Хорошо, что были таблички. Я рыла землю вокруг первого объекта быстро и аккуратно, как белка. Только потела и ощущала, как глушит изнутри гормон стресса. Одно неверное движение – и я очень некрасивый, порванный на части труп. Хорошо, что я перевязала хвост, что не лезли в глаза волосы. Вот только очень сильно дрожали руки – чертов Арид. Они бы и без того дрожали, но он добавил.

– Назови модель, – приказал командир, как только кратер вокруг мины оголил корпус.

– «АэК 42», – отозвалась я.

– Тип поражающего действия?

– Осколочный.

Лучше бы он не лез, просто не трогал меня, не тестировал. Сейчас мне предстояло разомкнуть с двух сторон защелки, а чтобы это сделать, нужно на крышку слегка надавить. Это слегка должно быть очень точно выверенным. «АэК» поддастся, если давление не превысит пяти килограмм. Если на грамм больше…

Арид, наблюдая издали, остановился, закурил. Ему все равно? Какие чувства он испытает, если капрал Джейн взлетит на воздух? Вероятно, никаких. Не под нейроксином точно.

Крышку я отщелкнула и сняла, понимая, что это будут самые сложные тридцать минут в моей жизни. Даже если они пройдут удачно, все равно ими останутся. Туч все больше, дождь все ближе.

Теперь, когда запустился внутренний счетчик, у меня чуть больше двух минут, чтобы обесточить одну пластину. Если напряжение не снять, если замкнется контур, будет «Дэйзи, пока!»

Никогда раньше мне не заливало потом глаза. Я вытерла их тыльной стороной ладони и потянулась к чемодану за мини-кусачками…

– Тип мины?

– Ударный.

Я перешла ко второй.

– Модель?

– «Трош».

– Что нужно сделать, чтобы обезвредить её?

– Дать кислоте вытечь с обратной стороны.

– Действуй…

Он тестировал профессионально, он наблюдал за мной орлиным взглядом, в котором равнодушие и ни тени пощады. Что ж, он генерал-майор, пусть и бывший, такие не знают ни сочувствия, ни сожаления.

Если кислота прожжет тонкую перегородку, если эту перегородку надорвет зазубренный край при неосторожном движении, к третьему заряду я не перейду. Смесь воспламенится, будет взрыв. Пленку я дырявила теми же кусачками; мой пульс напоминал барабанный бой. Сухо во рту, сухо внутри. Нужно продержаться максимально сосредоточенной, сфокусированной.

«Я могу выжить».

Если останусь внимательной и собранной.

Я должна выжить. Просто должна.

– Тип мины?

– Шрапнельная ловушка.

– Модель?

– «ТД-К».

– Сколько времени у тебя на обезвреживание?

– Полторы минуты.

– Как происходит деактивация?

– Нужно перерезать детонирующий шнур…

Третья. Я перешла к третьей. Почему-то очень ярким и насыщенным казался этот пасмурный день. Мозг помогал мне, мозг вырабатывал адреналин; впечатавшись в сетчатку после единственного взгляда на небо, стояли в воображении теперь грозовые облака.

(Adam Zapel, Jock York, Tom Griffiths – In Your Eyes)

Я занималась четвертой, когда он подошел и подсел рядом. Привычно спросил про модель.

– «Айя 4».

Я просто делала дело, мне в какой-то момент стало все равно. Страх не может длиться вечно, от него попросту устаешь. Руки рыли землю, тянулись к корпусу, осторожно вскрывали его; память выискивала нужные данные, подбрасывала в воображение просмотренные в библиотеке пленки. Пока все шло неплохо. Если можно говорить «неплохо», когда впереди еще шесть мин. Время покажет, дойду ли я до конца.

Усилился ветер; хорошо, что, если на механизм прилетит горсть земли или даже небольшой камешек, ничего не случится. Для взрыва нужен «пресс» посильнее. Глаза, однако, приходилось от пыли беречь. Очередной порыв донес до меня запах Арида, аромат его парфюма. Тонкий шлейф табака с вишней… Я поняла, что курить хочу невыносимо, как никогда в жизни. Что горло перережу за сигарету.

Но теперь, не глядя на того, кто находился рядом, я осторожно чиркала микросхему ножом. Мне нужно было прервать цепь, соскрести дорожку из пайки. И занималась я этим сосредоточенно.

– Смерти не боишься, генерал-майор?

Я всегда чувствовала его взгляд, но сейчас, в отличие от стрельбы по тарелкам, отвлекаться было некогда.

– Не боюсь.

Я все-таки посмотрела на него. В светлых глаза ни тени беспокойства.

– Настолько доверяешь моим навыкам или же заставил меня работать с муляжами?

– Муляжами? – рядом хмыкнули. – Хочешь, я наступлю, и мы проверим их работоспособность?

– Не хочу, – отозвалась я сквозь зубы.

Навряд ли он шутил.

Пайка поддавалась плохо; утекали секунды. Я стерла со лба пот.

– А ты в ад не боишься отправиться, Джейн?

Ему хотелось поговорить? Мне не верилось. Я бы ни за что не стала сидеть рядом с тем, кто запустил свои руки в схему детонатора. Но этот человек не просто не боялся смерти, он, похоже, каждое утро здоровался с ней за руку, он играл с ней, как с другом. Больной… Двинутый на голову. Но сейчас с удивительно ясным взглядом, как будто волна нейроксина спала.

– Я уже там.

– В аду?

Мы вели беседы о погоде, практически сидя на мине?

Я все чиркала по сраной дорожке. Мне нужно было сделать достаточную «рытвину», чтобы сигнал не прошел. Никогда не знала, что это настолько непросто, учитывая, что руки приходилось держать на весу, а движения совершать точные. И черт бы подрал эти предварительные отжимания.

Арид рассматривал меня, я чувствовала. Он опять… любовался? Невозможно. Сумасшедший… Человек без тормозов, без царя в голове, без перегородок. Насколько сильный, настолько же и непробиваемый. Не дождавшись моего ответа, он удивился вслух.

– Я вроде бы отношусь к тебе сносно. Чтобы называть это «адом».

Вообще-то, мой ад начался до него. Но и задания с минами жизнь легче не сделали. Наконец поддалась пайка, пропал на мелком дисплее обратный отсчет; сигнал прервался.

Я выдохнула судорожно.

Меня ждал пятый снаряд. Арид переместится к нему вместе со мной?

Он переместился.

Я не знала, восхищаться им или же костерить. Но этот человек однозначно получил все десять баллов в моей голове напротив графы «странный». Непредсказуемый, неудержимый, не ведающий ни боли, ни страха – верно о нём говорили в «Квадроне».

– Модель?

Я начала к этому привыкать.

– «Трирада».

– Тип?

– Кумулятивный.

В ней все относительно несложно. Снять верхнюю панель, держащуюся на мини-болтах, отсоединить пару проводов. Снова придется действовать быстро, конечно, и тремор в ладонях не в помощь…

– Трясутся ручки, капрал?

Сарказм проехался по мне наждачкой. Как можно было заставить девчонку сначала отжаться, а после заставить заниматься разминированием? Отозвалась я максимально понятно.

– Отъебись.

Мне было не до него и не до его эмоций. Мне нужно было выжить.

Арид не разозлился, он смотрел с толикой веселья. Чуть слышно втянул воздух, будто играючи получил по яйцам и качнул головой.

– Грубо. – Помолчал все с той же насмешкой в глазах. – А я вроде еще даже не начал…

«Доебываться». Я знала, что он имел в виду; мне не до бесед, мне нужно было раскрутить болты, у меня времени в обрез. Сейчас, когда мой пульс чуть успокоился, когда привык к вброшенным гормонам организм, я действовала очень сосредоточенно, я снова стала стопроцентным солдатом, не «девочкой». Не до жеманностей. Все же этот втянутый воздух, эта реакция в целом показала мне, что Арид – человек чувственный. Странный вывод, очень несвоевременный, когда ты снимаешь над взрывателем пластину.

– Откуда в тебе злость, Дэйзи?

Я мысленно застонала: «только не надо про недотраханность». Достало.

Командир улыбнулся. Я зря посмотрела на его губы, еще раз убедилась, что не ошиблась, эти чертовы губы были чрезвычайно чувственными. Только не об этом сейчас… Арид про отсутствие в моей жизни секса говорить не стал, удивил новой фразой.

– Может, тебе влюбиться?

Я, потная и сосредоточенная, резала провода.

– Все попытки исчерпаны. Все слоты заняты провалами.

Ответы выходили на автомате; мне уже начинало казаться, что этот несносный мужик – мой напарник, который для того и присутствует, чтобы отвлекать меня от страха разговорами. Едва ли это являлось правдой, просто этот гик любил усложнять задачи до предела.

– Прямо все?

– Прямо все.

– И для меня ни одного не осталось?

Для него? Я ушам своим не верила. Конечно, он шутил, он стебался, но что-то внутри все равно качнулось.

– Хочешь, чтобы я влюбилась в тебя?

– А я плохой кандидат?

Мне хотелось крыть матом. Потому что казалось, что вот прямо сейчас, когда мне нужна была полная сосредоточенность, он шутил. Или нет? Пришлось тряхнуть головой, достать кусочек пергамента, чтобы после аккуратно вставить его между контактами.

В зубах у меня была зажата отвертка; пальцы отрывали пропитанную бумагу нужного размера.

Отвертку я выплюнула осторожно, чтобы та упала подальше от крышки.

– Для чего мне это? Чтобы ты после отточенным жестом киллера взрезал мне сердце надвое?

Еще один изощренный способ пытки? Тест на выносливость чувств? Ну уж нет.

Мой безмятежный «напарник» какое-то время раздумывал, после отозвался:

– Вообще-то у меня не было такого намерения.

– Ни у кого из тех, кто разбивает сердца, не было такого намерения.

Мне было не до Арида, не до его шуток, не до его разговоров. «Трирада» наконец отправилась «спать».

Осталось четыре… Всего четыре…

Пусть мне повезет.

В седьмой нужно было проложить дополнительный слой изолятора. В восьмой раскрутить нажимной механизм, в девятой не допустить, чтобы пружина коснулась кольца.

А вот с десятой возникли проблемы: я не могла вспомнить, какой провод следовало перерезать. То ли информации об этой конкретной модели не хранилось в библиотеке, то ли я не успела посмотреть нужный «фильм».

Сверху капало, вместе с ветром начала лететь морось.

«ДРГ»… Насчет модели мины я была уверена. Или почти. Обесточить второй справа или второй слева? Всего четыре тонких дорожки.

Удивительно, но Арид сидел рядом, он так и не ушел. Наверное, мое замешательство он заметил по лицу, потому что в ответ на мой взгляд, полный смятения, приподнялись брови. Мол, ну что, полетаем?

Сильнее прежнего затряслись руки, накатила беспомощность.

«Сука, лучше бы помог…» Отчаянно не хотелось подрываться на десятом снаряде, когда девять уже пройдены и обесточены. Сколько я ни рылась в памяти, ответ не приходил. Ни намека на воспоминание – белое пятно. Пока сняла затворный механизм, пока разрезала оплетку… Только минута в запасе, а я зависла с кусачками в руке.

«Может, мины – все-таки муляж?» Может, проверка, и ничего не случится?

– Скажи, что они ненастоящие… – прошептала я хрипло.

– Увы.

Мне стало сложно дышать; очень близко подобралась паника. Оказывается, на краю смерти – это неприятно. Как он к этому привык?

Черт-черт-черт… Я напьюсь вечером, если… Если. Это было главным словом.

И потянулась ко второму проводу слева – если мне помнится верно, то это он.

Наверное, хорошо, что я посмотрела на Арида, хорошо, что в этот момент он смотрел на меня. Смотрел сложным, довольно открытым взглядом. Глубоким. И тем, которым прощаются, зная, что жить осталось пару секунд.

Плохо, что я видела такие взгляды раньше, что они попадались на моем жизненном пути. Хорошо, что я умела их расшифровывать.

Траекторию руки я сменила в последнюю секунду.

И перекусила второй справа. Зажмурилась, напряглась всеми мышцами до каменного состояния, ожидая грохота, боли, агонии. Лишь спустя секунду поняла, что до крови прикусила изнутри губу, что почти свело судорогой пальцы, что от мысленного паралича не дышу.

Взрыва не было.

И неслышно смеялся Арид, когда я открыла глаза.

Мол, мы так и не полетали.

Сумасшедший… Сука… Придурок…

Кусачки я психованно откинула прочь, чувствуя, что мне хочется орать. Выпустить вместе с этим ором наружу страх, злость и не случившуюся в реальности, но случившуюся в воображении боль.

– Итак, посмотрим?

«Не люблю, когда мне не верят на слово», – вот о чем заявлял его непреклонный вид.

И Арид, сволочь, направился к одной из ловушек, принялся прилаживать её детали на место. Я так долго её нейтрализовывала, а он собрал её ловко и умело. После, не спрашивая, потянул меня за руку к краю поляны, наклонился, поднял с земли камень и…

Мне не нужно было что-то доказывать, я уже привыкла к тому, что он «с приветом», я допустила эту мысль. Хорошо, что сразу после броска он закрыл меня своими руками, развернул «к лесу передом», сам встал спиной к взрыву. И грохнуло так, что меня оглушило. Полетели комья земли, грязи – нас усыпало черной крошкой. От этого взрыва вместе с барабанными перепонками у меня чуть не порвалось сердце и подкосились ослабевшие колени.

Я могла взлететь на воздух. На любой из них… Все были рабочими.

– Проверим следующую?

– Нет… Не надо.

Хватит. Мне хватит доказательств. Я прикрыла лицо руками; нужно было просто посидеть, отдышаться, допустить в голову мысль о том, что я все еще жива.

Что-то упало рядом со мной. Тень Арида так и накрывала мою фигуру – на секунду вынырнувшее солнце ярко высветило предметы. Я нехотя отняла пальцы, которыми терла уставшие глаза, посмотрела налево.

На траве лежала пачка сигарет и зажигалка.

Он хотел, чтобы я взяла одну. Бросил их для меня.

Затяжка… Еще одна. Иногда табак – это все, что нужно для счастья. Он больше не казался мне крепким, не драл горло. Думаю, сейчас мне не ободрал бы горло даже весомый глоток бренди из бутылки. Затягиваясь, я стряхивала пыль и грязь с волос. Руки вялые, тело тоже. Я радовалась тому, что живу, и одновременно с этим ощущала, как выгорели эмоции. Казалось, я больше никогда и ничего уже не смогу почувствовать. Стресс на грани.

– А ты молодец. – На меня сверху вниз продолжать смотреть колосс. – В целом неплохо подготовлена.

Да уж. Мины я теперь точно буду ненавидеть до конца жизни.

– Знаешь, в чем прелесть подобной тренировки? – продолжал Арид как ни в чем ни бывало. – Теперь ты всегда будешь помнить о том, каким образом каждая из них разминируется.

Однозначно. Думаю, последняя будет мне часто сниться. Эти четыре белых провода. В своих кошмарах я буду тянуться ко второму слева, видеть напротив себя взгляд, знающий, что мы сейчас «полетаем». Этот гад таки провел меня через ад. И он же спас.

– Сейчас ты побежишь кросс… Дальше обрыв, там начинается подвесной мост. У тебя на запястье будет браслет, который укажет кольцевой маршрут. Он же, браслет, когда ты достигнешь этой точки, доведет тебя до дома.

– А ты?

Не знаю, зачем я это спросила.

– А я поеду и приготовлю нам ужин.

Кажется, он опять издевался. Но, скорее всего, нет. Арида в который раз за день накрывало. До этого нейроксин нейтрализовал избыток адреналина, но действие гормона – это ненадолго, а вот наркотика – да. Следующая фраза подтвердила мои подозрения.

– Лучше мне пока не находиться с тобой рядом, капрал.

Я была с этим согласна: лучше нам сегодня держаться подальше друг от друга. А кросс – это не так сложно, на нём не подорвешься. Лишь бы дали с собой воды…

Глава 6

(Chase Holfelder and Tom Evans – Tainted Love)

– У тебя будет два часа. Следи, чтобы синяя точка не накрыла желтую, двигайся без остановок.

– Что будет, если синяя накроет желтую?

Браслет на мне уже закрепили.

– Сработает «подгонялка». Слабые разряды.

Очередной шокер. Они утомляли, и к ним же я начинала привыкать.

– Пойдет дождь, будь внимательна на склонах, – продолжал Арид, – если все закончится травмой, которая не позволит двигаться дальше…

– Меня шибанет по полной.

– Точно.

Замечательно.

Вдалеке грохотало. Ощутимо и без перерывов дул ветер, гнул кусты, колыхал кроны. Телефон в кармане командира запищал; Арид бросил в трубку короткое «слушаю». И лицо его вновь стало жестким, таким, каким я видела его редко. Будто состоявшим из канатов; взгляд сделался равнодушным, тяжелым.

– Нет, сегодня без меня.

Я почему-то нервничала, не хотела слушать чужой разговор, как будто эта информация могла меня погубить. Я и так пленник, не хватало мне стать еще невольным слушателем-свидетелем, которого уже точно нельзя будет отпустить живым.

– Почему без меня? Я тебе девочка, чтобы озвучивать причины? – Пауза. – Доработайте план сами. Я с ночи на нейроксине…

Тот, с кем говорил командир, получал стальные ответы, холодные и неприязненные. Даже меня, хотя они предназначались кому-то иному, пробирало. Арид вновь выглядел бездушным наемником. Чтобы не торчать рядом, я отправилась на поиски кусачек, которые закинула черт знает куда, когда закончила с минами. Отыскала их не без усилий и не сразу, пришлось полазить на четвереньках по траве, но в итоге искомое было найдено. Собрав чемодан, я приблизилась с ним к Ариду, который на секунду отнял трубку от лица и приказал:

– Закинь его в багажник. Там же возьми воду.

«Вот где многозадачность…».

Теперь телефон принимал обрывочные непонятные фразы, кажется, снова некий шифр, понятный лишь собеседникам. Арид отошел довольно далеко от машины, встал на краю склона, глядя на расстилавшийся перед глазами пейзаж.

Красивая у него спина, мощная. Плечи широкие, задница тугая, ноги мускулистые. Не мужик, а картинка. Характер вот только подкачал. В который раз подумалось о том, что, если бы «Квадроном» до сих пор командовал этот человек, у меня бы шарики за ролики заехали. От сложности тренировок и от спутанности собственных чувств.

Багажник был открыт, чемодан я положила справа. Наткнулась взглядом на воду, взяла одну из двух бутылок, а потом… увидела кое-что еще. Слева под задравшейся тряпкой.

«ДРП».

И выдохнула шумно.

ДРПшки, как мы их звали, тоже были взрывными устройствами мелкого калибра, но хорошей мощности. Они срабатывали от тряски и не поддавались отключению. Поэтому Арид не установил для меня такую на поле. Они идеально подходили для подрыва автомобиля после начала движения, рвали корпус на части, стоило колесу наехать на ухаб. Или же взрыв задавался по таймеру.

У меня сердце ухнуло вниз.

Он стоял далеко, он стоял спиной, и он меня не видел. Я имела право находиться у багажника, он сам разрешил, значит, никаких подозрений. Очень и очень быстро крутился в моей голове мыслительный процесс, скорость обдумывания зашкаливала.

Вот он – мой шанс. Если я установлю такую под сиденьем, если задам срабатыватель на тридцать секунд, машину Арида вместе с водителем разнесет. Отсчет пойдет с момента заведения мотора. Настроить такую не проблема, в прошлом я работала с ними часто…

Оставался моральный аспект. У меня не должно было быть сомнений, я солдат, и передо мной поставлена задача, но я отчего-то медлила.

«Его нужно убить» – одна моя часть была в этом совершенно уверена. В схватке, подобной этой, без вариантов: или он, или я. Сегодня я выжила чудом, завтра чуда может не случиться. Но другая часть оттягивала принятие фатального решения.

«Просто делай это, Дэйзи» – сожалеть я буду позже. Если буду.

«ДРП» я зажала в руке. Эти игрушки не срабатывают, пока не активированы, – хоть их тряси, хоть сжимай. А вот после активации…

Арид продолжал разговор, его волосы на макушке трепал ветер. Счет на секунды. «Он может развернуться в любой момент». Хорошо, что кнопки на «ДРП» нажимались бесшумно; я быстро выставила на маленьком экране цифру «ноль-тридцать», подержала пальцем активатор – мигнул на боковине красный сигнал. После, наблюдая за командиром, пробралась к кабине, убедилась, что Арид не смотрит, убрала защитный слой с клейкой поверхности и поместила мину под сиденье. Назад к багажнику переместилась аккурат тогда, когда лицо повернулось в мою сторону. Не полностью, стал отчетливо виден профиль; кажется, разговор заканчивался.

«Только бы он сейчас не посадил меня в машину, не сказал, что нужно проехаться». В этом случае я в неё попросту не сяду, а если он меня в кабину закинет, разнесет нас обоих. Что ж, жизнь солдата – это всегда риск.

Вернувшись, Арид «проехаться» не предложил.

Я же, стоя посреди поляны, куда переместилась «от греха подальше», ждала его кротко и смиренно. Надеясь на то, что меня не выдаст лихорадочный блеск глаз. Опять частил пульс. Браслет на запястье; в пальцах зажата бутылка.

Поодаль громыхнуло; налетел очередной порыв.

Он стоял напротив меня, смотрел задумчиво, сложно. И непонятно было, какие мысли текут в чужой голове. Зрачки снова расширенные; Арид был красив с такими тоже. Только страшен и непредсказуем.

«Он враг. Врагов нужно побеждать» – во мне тоже была жесткая часть, нацеленная на спасение самой себя.

«Но он уникален… Других таких нет…».

С этой своей мыслью я была согласна тоже.

«Выжить важнее».

Как спорить с железной логикой? Звери бывают красивыми тоже, но опасны они от этого не меньше.

Наверное, он трактовал мой прохладный взгляд по-своему.

– Ненавидишь меня?

Вопрос меня удивил, заставил задуматься. Нет, ненависти я к нему не испытывала, просто хотела жить.

Ответа он не дождался, продолжил сам.

– Однажды ты оценишь эти тренировки и эти дни совсем по-другому. Должно пройти время.

Может быть. Беспощадных тренеров ненавидят, но их же вспоминают со странной сентиментальностью и уважением, мол, никто другой не мог заставить меня выдать максимальные результаты. Только он.

«Отпускай меня» – в голове крутилась красная лампочка тревоги. Мне нужно оказаться как можно дальше от этого места. Когда машина заведется, меня здесь быть не должно. Возможно, это последний момент, когда я вижу Арида живым. И вновь смешанные чувства, почему-то болезненные. Только бы сейчас не брякнуть «Можно я пойду?». Бежать нельзя… Выдавать беспокойство нельзя.

Он смотрел мне в глаза долго. А после на губы. У меня от этого взгляда нагревалось женское нутро – «мы так и не поцеловались». Наверное, меня бы накрыло, накрыло так, что уже не забыть. Никогда я не хотела почувствовать ничей поцелуй так сильно, как хотела его. Знала, что внутри снесет все балки, что прежней я после не стану.

«Хорошо, что не попробовала…». Меньше сожалений в будущем.

Мужской взгляд сполз ниже, задержался на сосках. И показалось, что теплые ладони накрыли голую грудь, погладили ее большими пальцами. Меня жгло. У Арида в глазах наполовину с пустотой разливалась похоть – вновь наступал опасный момент. Он чувствовал его так же хорошо, как и я. Потому бросил неприязненно.

– Проваливай отсюда. Сейчас.

Все-таки стальные канаты в голове и башке у этого парня. Совладать с собой в момент максимального желания под силу не каждому «трезвому» мужику, а этот под жестким действием наркоты.

Меня не нужно было упрашивать дважды. Я просто развернулась и быстро зашагала к подвесному мосту.

– Джейн… – Раздалось через несколько секунд в спину. И мне стало холодно. Сейчас он скажет, что я забыла разминировать его автомобиль? Вдруг он все видел?

С ним постоянно было страшно, каждую минуту.

Развернулась я, силясь не паниковать. Равнодушно вскинула бровь – мол, что еще?

– Не недооценивай трассу. Осторожнее на склонах. И не стой под деревьями во время ударов молнии.

«Это и дураку ясно». Вместо ответа и коротко кивнула и продолжила путь к мосту.

* * *

Гром гремел еще неблизко, но почти постоянно. И я психовала. Потому что за раскатами я могла пропустить звук взрыва. Грохот наползал на грохот, и не было ясно, рванул автомобиль или нет.

Через мост с половиной отсутствовавших ступеней я перебралась быстро, после пробежала около километра, остановилась, когда с неба опять полетела морось. Оперлась рукой на сырую скалу, на автомате отметила, что могла бы не брать воду: здесь хватало родников, образующих ручейки. Чего я не ожидала, так это того, что мне вдруг станет плохо – плохо не физически, но душевно. Он, возможно, уже лежит, окровавленный. Невероятно ярко представилась красная струйка, стекающая по виску, по щеке…

Не надо было закладывать бомбу… Я смогла выжить сегодня, смогла бы и завтра. Да что со мной такое? Что?! Он казался мне не чужим, вот что. Он казался мне кем-то близким, кем-то нужным, родным… Иллюзия! – бичевала я себя! Не покупайся на неё! Но вспоминались его волосы, которые трепал ветер. И фраза: «Я приготовлю нам ужин…»

Я не могла с собой совладать, со своим нутром. Отмотай я время назад, не стала бы закладывать «ДРП»… И пусть я дура. Слишком сложный клубок внутри, слишком много сожаления. Я никогда не встречу больше такого, как он…

«Сожалей о нем живая, а не мертвая».

Меня мутило от противоречий.

«Совсем не осталось свободных слотов? Даже для меня?»

«Хочешь, чтобы я влюбилась в тебя?»

«Я плохой кандидат?»

Он отличный кандидат, наверное, лучший из всех. Внешне точно.

«Не тупи! – орал внутренний голос. – Может быть, для него ты никто, пустое место».

Может быть. И это всё – не более чем мастерская игра. Я много раз в этой жизни бывала пустым местом, мне не привыкать. Не так страшно чужое равнодушие, как собственное неравнодушие.

«Нельзя жалеть…».

Я не хотела, чтобы в светлых глазах застыла жизнь. Арид готов умереть, он всегда готов и потому свободен, он давно потерял то, что держало его здесь. Но не потерял внутреннюю теплоту. Честность. Контроль над собой. Под нейроксином меня изнасиловали бы сто мужиков из ста. А его удержал мой ответ про «капрала».

Наверное, если бы не начал колоть запястье разрядами тока браслет, я бы не вспомнила о том, что у меня на руке «подгонялка». Не увидела бы, что синяя точка почти поглотила желтую.

«Не стой под деревьями, когда бьет молния» – что это было? Забота? Или мое очередное искаженное восприятие реальности? Попытка увидеть ласковость там, где её не было?

Одно было ясно, мне нужно бежать вперед. Свою и его судьбу я выясню, когда завершу круг.

(UNSECRET feat. Sam Tinnesz, Tedashii – Adrenaline)

Я умела отключать голову, это часто меня спасало. Только собственные пружинистые шаги, только ощущение касания кроссовок почвы, только размеренные удары сердца. Там, где можно было разогнаться, я разгонялась до предела. Пока дождь не припустил на полную, стоило торопиться. Тропа вихляла, как хвост счастливого пса. Вниз, вверх, вниз, опять вдоль скалы – этот кросс мог порадовать глаз ценителей живописных пейзажей. Густо, свежо пах лес; гроза наползала все ближе. Я успела заползти на скалу до момента, когда хлынул ливень, повезло. Взбираться по скользким камням задача не из простых. А тропа здесь часто упиралась в отвесы – Арид был прав, предупреждая о сложности. Не думать о нём, не думать…

Спустя несколько минут я уже хлюпала по лужам. Плевать, что майка насквозь, – я бегала в непогоду так же часто, как и под солнцем. В прохладу всегда проще, чем в жару, к тому же дождь теплый. Трусцой через луг, снова в чащу, опять под откос.

Бег всегда вышибал мысли. Попадались места, где приходилось лезть по корням, как по лианам, или съезжать вниз на заднице. По завершении я буду чумазой, как чушка.

Вперед, вперед, вперед… Когда над головой начали бить молнии, я не затормозила. Почему-то молний я боялась меньше всего. И спустя какое-то время, взглянув на браслет, я заметила, что синий кружок настолько отстал от желтого, что скрылся за пределами экрана.

Кросс я прошла за полтора часа вместо двух.

И опять вышла к подвесному мосту – самой страшной точке этого дня. Что я увижу на той стороне? Покореженный автомобиль? Как далеко он смог отъехать за тридцать секунд? О чем думал Арид перед смертью? Если… Если…

И сама же себе возразила: «Это говно не тонет».

Возможно, он спасся, выбрался. Схватка с ним раненым будет очень жесткой. Мне в любом случае стоило ступить на первую ступень и преодолеть овраг, чтобы прояснить все наверняка. Внутри было муторно, неспокойно.

Но вдруг мне повезло? Вдруг враг повержен, и этот принудительный кросс с рабским браслетом на запястье был последним? Придется, конечно, попотеть, чтобы снять эту штуковину с руки, избежав разряда. Хорошо бы отыскать блокирующий ключ. Обо всем этом я подумаю позже, когда найду Арида. Живым или неживым.

Сама же не поняла, какой вариант был предпочтительным.

Держась за веревочные перила, вперед я смотрела с полным сосредоточением, подспудно ожидая, что он выйдет. Сейчас. Или сейчас. Что покажется его фигура, что меня невовремя подведут ослабевшие от страха ноги. Но все выглядело спокойным. Та же поляна, тот же кратер от взрыва, те же разрытые и обезвреженные ловушки.

Только машины не было.

Я достигла конца моста, ступила на твердую землю.

Шаг вперед, еще один…

Я напоминала себе пугливую канарейку – птичку, которой хочется очень быстро крутить головой, чтобы иметь круговой обзор в случае опасности.

Грозовой фронт снесло в сторону; замелькало в разрывах туч солнце. Мокрая майка сохла на мне же.

Все спокойно. По крайней мере, здесь все спокойно, все хорошо. Дальше по ситуации.

Но по ситуации не вышло.

Потому что из-за ближайших кустов, поигрывая ключами, выступил Арид.

Я приросла к земле. Кажется, внутри меня порвался пакет с лавой, и все вытекло наружу, обожгло жгучим жарким холодом и страхом.

Командир на первый взгляд выглядел спокойным, но только на первый. И на меня не смотрел, он задумчиво смотрел на зажатые в руке ключи. После поднял голову, и внутри меня оборвались оставшиеся канаты. Ровный взгляд, почти небешеный. Взгляд убийцы.

– А тебе ведь почти удалось, знаешь? – тон голоса спокойный тоже. Но я знала эту обманчивую терпеливость. – Я выкинул из машины бомбу за две секунды до взрыва. Интуитивно догадался в последний момент… Так что ты была очень близка к победе.

Последняя фраза не предвещала мне ничего хорошего.

Я стояла. Он стоял тоже. Один из нас жертва, второй хищник.

– Мне пришлось потратить силы на тушение пожара. – Он даже усмехнулся, вспоминая. Такой безобидный на вид, такой безмятежный. – Хорошо, что помог дождь.

«Удачное стечение обстоятельств».

Для него и леса, который не загорелся, может быть. Но не для меня.

– Иди сюда.

Эта фраза омыла меня чувством беспомощности, как прибой. Внутри меня еще горел жар после долгой пробежки, мышцы максимально разогретые. Я не пойду ему навстречу, я побегу. Даже если убегу недалеко.

– Не советую, капрал.

Арид читал мысли. Он ощущал мои позывы что-либо сделать еще до самих действий – так было с самого начала. Собственно, другой человек, окруженный таким количеством врагов, давно почил бы.

«Говно не тонет» – я не ошиблась.

И, конечно, рванула в сторону. Рванула на полной скорости, как бешеный кролик от звука выстрела, но этот человек-гора, мужик, состоявший из мышц, бегал быстрее. Он подкосил меня на полной скорости, и я щекой проехала по земле до того, как оказалась скрученной. Куда там бороться, куда сопротивляться… Меня скрутили настолько быстро и точно, что я не успела пикнуть. А после подняли и повели к машине. И да, я знала этот захват за шею, когда одно неверное движение – и башка слетит с резьбы.

На землю возле машины Арид толкнул меня, как щенка. Я паниковала. Он же достал веревки и ленту. Процедил.

– Ты не ценила то время, когда я относился к тебе без жесткости. Зря.

Веревка скрутила мне не только запястье, но и локти – больно. После ноги. Лента стала кляпом для рта, обвившись вокруг головы. В салон авто меня втолкнули, не церемонясь.

6.1

До собственного кабинета он дотащил меня едва ли не за шею. Во взгляде ни сочувствия, ни милости. Приказал:

– Ни шага влево, ни шага вправо.

У меня же внутри чувство, что меня бросили в бурную реку. Ударит ли башкой о камень, зависит только от прихоти судьбы. Комната полутемная, на столе клавиатура, множество мониторов.

Арид нажал несколько кнопок, загорелся центральный экран, пошел сигнал спутникового гудка.

– Пришло время поговорить…

Я боялась такого его тона, я боялась каждого его жеста. Стояла, ощущая себя на плахе, напрочь затопленная гнилым предчувствием.

А на экране тем временем возникло лицо действующего командира. И тон Арида, хриплый и насмешливый, был ледяным.

– Здравствуй, мудила Ларден!

Майор в фуражке, форме… Позади него несколько служащих. Кажется, Арид поймал его во время учений, позвонив на личный номер. И поджатая линия губ.

– Ты не сдох еще? – сдержанный, но полный ненависти ответ.

– Как видишь.

Между этими двумя личная холодная война. Лардену, стоя чуть сбоку от экрана, я была не видна. Но Арид быстро это исправил, притянув меня к себе. Меня чумазую, с поцарапанной от падения рожей, измазанную землей. Вид у меня был, как у пленника, которого держат в крайне неприятных условиях.

– У меня тут кое-кто есть, – кулак, державший за волосы, дернул так, что у меня клацнули зубы, – не узнаешь эту красотку? Или узнаешь?

С монитора на меня взглянули холодно, но я заметила в глазах командира тень растерянности, негодования и чего-то еще. Злого страха?

– Как думаешь, – спросил Арид, – не пора послать кого-то ей на помощь? А то она девочка хлипкая, ранимая…

«Сволочь…»

За Ларденом начал толпиться народ – мои сослуживцы. Звонок был сделан очень невовремя для действующего начальника, но очень вовремя для остальных.

– А то ведь я не всегда мягкий, – процедил мой похититель. А после и вовсе сделал то, что напрочь убило мне нервную систему: оттолкнул меня к стене (я грохнулась на пол), достал пистолет и всадил три пули в стену возле моей башки. Настолько близко, что, клянусь, я чувствовала жар от их траектории. Они касались, черт бы подрал стрелка, моих волос. Если бы мне было чем ссать после долго бега и потери тонны пота, я бы обмочилась. А так просто сидела, оглохшая, просто смотрела на военные штаны в районе коленей. И чувствовала, что Арид продолжает держать на вытянутой руке пистолет, направленный мне в лоб.

– Следующая пуля может случайно попасть в неё, знаешь? – прорычал он Лардену. – Так что поторопись. Присылай подмогу, я встречу их всех.

Арид нажал отбой.

Я не могла поднять на него взгляд, я боялась встретиться с ним глазами. Эта бомба в его машине, пусть даже несработавшая, вырыла мне могилу. Меня уже спихнули в неё, но еще не присыпали. Не верилось, однако, что в запасе у меня осталось много времени. Сейчас может раздаться еще один выстрел. Ларден оповещен о пленнице, держать которую в живых теперь не обязательно.

Наверное, меня закопают там, где Прерика…

Что ж, если умирать, то хоть не со взглядом в пол.

Я посмотрела сначала на дуло пистолета, холодно глядевшее в ответ, после Ариду в глаза.

«Это я сомневалась. А он не будет… Такие, как он, не сомневаются».

Не выдержала равнодушия, отвернулась.

Но выстрела не раздалось. Пистолет отправился в кобуру, Арид же, сжав челюсти и всем видом выказывая неприязнь, сгреб меня с пола и неласково переместил в прихожую. Где свалил, как валят перетянутый сноп сена, на матрас.

Сам ушел обратно в кабинет.

В доме стало тихо.

* * *

Пять минут тихо. Десять минут. Ни звука.

Арид не шевелился, не шуршал, не скрипел половицами, не нажимал на кнопки клавиатуры. И, свесившись в сторону, заглянув в его кабинет-спальню, дверь в которую осталась приоткрыта, я обнаружила, что он лежит на постели. Спит? Его наконец срубило?

Мозг устает от нейроксина, от вспышек, от напряжения нейронов. И, когда организм начинает перебарывать наркотик, человека рубит «насмерть». Настигает глубокий сон.

«Мой шанс?»

Солдат остается солдатом. Если предоставляется возможность выжить, нужно её использовать. К тому же три пули, отправленные почти в голову, отрезвили мне разум. Он растерял сантименты и лишние эмоции, он сделался ровным и чистым, как стекло. Как очень острое стекло. И в первую очередь следовало снять веревки.

Хорошо, что не наручники. С ними бы я не справилась, а вот путы всегда можно взрезать. Как-нибудь, обо что-нибудь. Вставать и скакать со связанными ногами я не решилась – побоялась наделать шума. Да и вряд ли в столовых ящиках вот так просто обнаружатся ножи. А вот стальной лист, стоящий у входа в коридор, вполне подойдет. Узкая полоса жести, которой, вероятно, что-то чинили, зазубренный край. То, что нужно.

Мне не связали руки за спиной – еще одна удача. Выбрав место, я двигала запястьями осторожно и равномерно. Любая веревка, даже канат, состоит из волокон. И эти самые волокна сейчас – одно за другим – лопались, перетертые о сталь. Минута собственного тяжелого дыхания, нервов и пота, вторая, третья. И свобода. Относительная, конечно. Узел на щиколотках развязать не составило труда, этому мы обучались тоже.

Размяв затекшие конечности, я поднялась на ноги как пантера, как готовая к броску кобра. Если не сейчас, то уже никогда. Передвигаясь тихо, первым делом проверила ящики стола – ножей, конечно, не нашла. А вилкой его не заколоть… Захватила с собой часть веревки, буду использовать любые возможности.

А после еще раз заглянула в логово врага, то есть в спальню.

Рядом со спящим Аридом (а в том, что командир спал, сомнений не возникало) лежал пистолет. Тот самый, из которого стреляли в стену позади меня. Лежал, сука его раздери, не под правой рукой, что явилось бы настоящим спасением, потому что для того, чтобы схватить его и сделать выстрел, мне понадобилась бы секунда. Но лежал слева, у стены. И это означало, что над мужчиной на кровати придется наклониться. Очень тихо и очень осторожно. И только после схватить пистолет, в магазине которого должно было остаться достаточно патронов, сделать контрольный в голову.

На этот раз я не буду думать – размышления подводят эмоциональную систему. Они сеют сомнения и тревогу (это мы уже проходили), а мне банально хотелось завершить миссию и свалить отсюда. Сегодняшний день показал, что я слишком давно и долго хожу по краю, что очень скоро могу оступиться. Возможно, моя жизнь не стоит многого, но я все еще хочу её дожить.

К постели я приблизилась, стараясь не скрипеть.

Бешеный стук сердца, просто бешеный. Это ведь несложно, просто наклониться, просто дотянуться до ствола. Я только сейчас на автомате заметила, что левой рукой все еще держу кусок веревки, подумала о том, что он мне, наверное, не понадобится, но бросить его не решилась. Звуки ни к чему. Начала наклоняться над телом. В комнате полумрак; шторы задернуты, за окном сгущаются сумерки. Вытянула руку – мой корпус все ниже, еще чуть ниже. Почти коснулась пальцами рукояти «ПМ» – большого пистолета, мужского. С огромной убойной силой. Уже чувствовала, как схватила ребристый метал, как вот-вот напрягутся мышцы, когда я начну молниеносный разворот, уже мысленно заболела надавившая на спусковой крючок подушечка…

И в этот момент Арид открыл глаза.

(J2 (feat. StarGzrLilly) – Crazy)

Это была борьба, состоящая из двух-трех секунд. Невероятная по своей быстроте и точности. Пистолет был заброшен под мужскую ногу, я оказалась закинутой и сидящей сверху на командире, а на моей шее затянута веревка. Моя же веревка!

Я знала, насколько сильны руки Арида, я уже ощутила это часом ранее. Стальные бицепсы, стальные предплечья… Если он сделает резкое движение, стянет концы, этот канат вопьется в меня по самые позвонки.

Как… Как он смог все провернуть так быстро? Мне бы пересмотреть этот момент в замедленной съемке как обучающий. Как он смог за мгновение закинуть врага на себя, выхватить «шнур», убрать огнестрельное оружие, обмотать чужую шею?

Его глаза. Мои глаза.

И стало ясно, что проваливается под моими ногами последняя гнилая доска. Еще один провал. Последний. В глазах Арида ничего. Нет, равнодушие и совсем чуть-чуть сожаления. Тень упрека, осуждения. Усталости? Больше я для него не капрал Джейн, я утомившая его помеха, заставляющая постоянно быть начеку. Я фактор, который пришло время устранить.

– Я просил тебя, – раздался тихий голос без эмоций, – не злить меня сегодня. Но ты напала дважды.

Я никогда не ощущала свою шею каждой мышцей, каждой клеткой. Когда ее перетянет канат, она посинеет. Веревка сомнет, прорежет ее, как прорезает бечевка упитанную колбасу. И будет тело со свесившейся башкой – уже не Дэйзи, уже никто. Будет еще один зарытый на заднем дворе труп.

Через паузу Арид произнес то, чего я боялась больше всего.

– Моё терпение закончилось.

Прокрутилась где-то на задворках жизнь – солнечная, яркая. Такая, какой она могла бы быть. Хотелось воздуха, хотелось дышать. И я прошептала.

– Не надо…

«Пожалуйста, не надо».

Он мог это сделать.

Я проигрывала, проигрывала прямо сейчас главный бой своей жизни, я сдавалась. Если умру, то умру поверженной. Но пока есть шанс что-то сказать…

– Я больше не буду… – прошептала обреченно.

Тишина. Концы веревки в его руках.

Тяжелое молчание судьи, которого сложно убедить, который не уверен, что желает быть убежденным. И только я знала, чего мне стоили эти мои слова. И следующие, которые я собиралась произнести. Это будет предательство самой себя. Как человека, как солдата. Но Создатель свидетель, я не хотела умирать.

– Не будешь… что?

Неужели я скажу это? Это изменит весь ход событий. Это будет не отменить.

Да, я скажу.

– Нападать на тебя.

Он смотрел очень долго, и взгляд его легче не становился.

– Сегодня?

Вот так отдают свою победу. Так её теряют, так передают в чужие руки.

– Никогда.

Если что-то и может меня спасти, то только это. Отступление. Полная капитуляция. Гадко на душе, пусто, почему-то грустно.

Веревка все еще держалась на шее, руки Арида на последней стадии готовности. А я понимала: если уж проиграл, то проигрывай до конца. Честность должна оставаться хоть в чем-то.

– Я даю тебе клятву Дриады.

О ней знали только квадроновцы. Однажды двое наших спорили, спорили не на жизнь, а на смерть, а один из них произнес эти слова. Тогда застыли все окружающие, кто-то покачал головой: мол, ну и дурак, не стоило. Я после спросила Чечу, что означают эти слова. Он ответил: «Они значат, что ты быстрее выпустишь себе кишки, чем нарушишь слово».

Арид не мог о Дриаде не знать. Конечно, он знал. Ничем более ценным, нежели свои кишки, я поклясться все равно не могла. И такое слово уже не нарушить. Даже если командир даст мне в руки нож или пистолет, даже если закует для убедительности «несопротивления» свои запястья браслетами, я не выстрелю в него и не нанесу рану.

Прошло несколько секунд – меня сканировали светлые глаза, сканировали предельно внимательно, – чуть ослаб на шее узел. Но легче мне уже не стало. Я разом предала все свои будущие возможности завершить задание, возможно, предала возможности спасти саму себя. Нарушила обет квадроновца не ставить собственную жизнь превыше миссии. Мужики бы так не поступили, Арид был прав, я слаба… Я на какой-то момент забыла, что сижу на нём, для меня потерялось пространство, эта комната, пошатнулись внутренние балки самоуважения.

– Теперь я дезертир, – прошептала. Наверное, даже не ему, а просто так.

Веревка болталась на моей шее, как поводок у козы, когда Арид вдруг поднял руку, когда осторожно коснулся моего лица. Обвел скулу легко, но я вдруг ощутила, как сильно мне нужна чья-нибудь поддержка. Любая, хоть от кого.

– Я так не думаю, – послышались слова. – Это не дезертирство, это рационализм.

Навряд ли. Я могу присыпать свою совесть сахарной пудрой, но слаще она месиво моей души не сделает.

– Ты просто понимаешь, – продолжал Арид, – что, когда враг сильнее, лучше остаться живой, чем мертвой.

Это было так странно – говорить с ним об этом. С ним. Кто только что был готов сжать концы каната, как удавку, кого ты только что пытался застрелить.

«А может, к черту “Квадрон”? К черту все подразделения мира?» Я устала быть за них, я хотела быть за себя. Меня подкосило что-то. Может, вина, может, вековая нагрузка, смешанная с постоянным перенапряжением. Я устала ходить рядом со смертью, ощущать её слишком близко.

Я просто легла ему на грудь. Уперлась в неё лбом и застыла. Плевать на чужие мысли, на то, что это «неэтично», на то, что Арид – враг. Так хорошо было лежать на нём, слушать биение его сердца, так спокойно. И чуть дальше стали все заботы, тревоги, все осуждающие взгляды, звук будущей печати «дезертир» на моем личном деле.

Я очень давно просто не лежала. Не отдыхала. Он не гладил меня, но и не гнал, он молчал – я была ему за это благодарна. Он позволял эту странную близость, не прерывал её, словно понимал, что тому, кто давно смертельно устал, нужно иногда чуть-чуть погреться.

Пока мой лоб касался его груди под тканью футболки, собственное решение не казалось таким фатальным, необратимым. Все еще накатит позже, все вернется. Я многократно упрекну себя, пожалею о содеянном, подумаю о том, что меня, возможно, не убили бы, что я дала слабину. Но не сейчас, не в эту минуту.

Спустя какое-то время я подняла голову.

– У меня вопрос.

Почти стемнело в комнате.

– Задавай.

Но я хорошо видела его глаза. И знала, что веревку он больше не держит.

– Ты позволишь мне спать без наручников?

Я поклялась не нападать. И теперь я не боец, а досадное недоразумение.

– Ты обещала не атаковать. Но не обещала, что не сбежишь.

Логично. Но все же.

– А это имеет смысл? Сбегать от тебя? Ты ведь найдешь…

Он даже отвечать не стал. Знал, что это стопроцентная правда и обсуждать тут нечего.

– Я подумаю.

Почему-то очень интимно прозвучал этот ответ, очень лично.

Наверное, только сейчас я обнаружила, что держу ладони на его плечах. На его очень сильных, очень горячих плечах. Когда меня скрутили, я в них упиралась, а теперь… Кожа сквозь ткань такая горячая, такая… притягательная.

– Тебе лучше встать, – послышалось очень тихо, – если не хочешь проверить, настолько ли сильны в моей голове канаты.

Я должна была встать, все верно. Потому что я ощущала не только плечи, но и бугор на штанах – плотный, показательный. Упирающийся мне в промежность. Но дело было даже не в нём… Я плыла от всего: от взгляда Арида, от абриса его лица, губ, от аромата. Казалось бы, мы целый день провели в «полях», но я не видела и не ощущала грязи или пота, я чувствовала лишь, как пахнет его кожа. И одна часть меня в воображении уже наклонилась, уже коснулась его губ – гори всё огнем! Мне действительно снесет все балки? Наверняка реальность окажется еще ярче, она вдарит по мне таким отзывом собственного тела, который я не переживу, прервав процесс досрочно. Моя крыша провалится, будто все эти годы стояла на ряде из тонких плиток домино, я нарушу все мыслимые и немыслимые принципы. Я к этому готова?

Нужно было слезть. Но, боже, я хотела его поцеловать… А он ждал этого, он видел борьбу в моих глазах, и что-то очень теплое скрывалось за фасадом стального Арида.

«Дэйзи… уходи…»

А Дэйзи будто шальная, будто не слышит. Внезапно оглохла.

Он возьмет меня за волосы сзади, возьмет крепко и нежно, он даст уже совсем другой напор – не командира, но исключительно мужчины. Он уже не позволит выпутаться из своих рук, и ждет лишь моего качнувшегося навстречу тела.

Не знаю, как я это сделала. Как заставила себя спустить ногу на пол, как поставила туда же вторую.

Вышла из чужой спальни с полным нежеланием из неё выходить. И, кажется, в самом конце заметила чуть насмешливый взгляд: «Слабачка».

Всё может быть.

Больше в этот день я уже ничему не удивлялась. Подошла к собственному матрасу, приковала запястье наручниками к трубе и свернулась тихо, лицом к стене.

6.2

Арид

(Evanescence- SecretDoor)

Он чувствовал себя так, будто внутри разорвалась бомба. Обрывки воспоминаний, нарушенная синхронизация событий, флешбэки. Он так долго и так сложно сдерживал себя сегодня от всевозможных эмоций, что разум раздавил каток. Чертов нейроксин. Почти сгорели все точки контроля, истлели внутри провода.

Арид поднялся, подошел к шкафчику-холодильнику, в котором хранились лекарства. Достал «Лагаллон». Теперь, когда наркотик начал выветриваться, он поможет, очистит кровь, ускорит нормализацию мозговых процессов. Вскрыл ампулу, набрал содержимое в шприц, воткнул себе в руку. Бесполезно было ставить его утром, но сейчас самое время. После вновь лег на постель и какое-то время лежал, осознал только теперь, что устал круглосуточно находиться на стреме. И это в собственном доме. Рядом с Джейн, с этой дикой кошкой, хорошо обученной, кстати, и очень упертой девчонкой в форме, он не мог расслабиться ни на секунду. Теперь выдохнул, когда она пообещала.

И дело было не в том, что она сказала, хотя и в этом тоже, но в том, как она это сказала. Она надломилась от собственного обещания, она им порвала себе нутро, чтобы выжить. Арид чувствовал по отношению к Джейн множество эмоций, начиная от злости, заканчивая похотью. Теперь ко всему сложному клубку добавилось уважение. Потому что он видел, он чувствовал, насколько серьезно она относилась к своей словам и к службе. Она, в отличие от него, до сих пор верила в идеалы, силилась им следовать… Как он сам когда-то.

Все ушло в прошлое, включая идеалы, вера в людей развалилась.

«Лагаллон» подействует быстро, это сильное вещество. Арид понял, что не может вспомнить, когда ел в последний раз, что голод накрывает дикий. И не только по поводу еды… Тяга к Джейн, эта чертова тяга к Джейн… откуда она взялась? Пришлось втянуть и выпустить воздух.

Следовало приготовить ужин.

Когда он вышел из спальни, было темно. И в комнате, и в коридоре. Но он видел её, лежавшую на матрасе. Самоприковавшуюся. Стоял какое-то время, смотрел, в который раз осознавая, что внутри теперь сложноразделяемый шар из чувств. Он не должен такого допускать как командир, не должен как человек. Но он мужчина. Который не подозревал, что однажды среагирует на даму в форме. Всегда искал женщин мягких, сговорчивых, податливых, которых не нужно будет перебарывать.

Но как она сдавалась… Клятвой Дриады она отрезала себе руки по локоть. Ему помнилась боль в ее глазах, её презрение к себе как к солдату. И еще её лоб, лежащий на его груди. Маленькая девчонка, она просто маленькая девчонка. Временами опасная и всегда притягательная, сумевшая затронуть что-то запретное в душе. Ему бы вырезать это место с мясом, пока не поздно.

Она солдат. Она капрал. Он должен думать так – и никак иначе.

Вот только как забыть то, как прекрасно она сдалась, как красиво она это сделала? Нежно, по-женски. Двести баллов из десяти.

Арид покачал головой и отправился за картошкой.

* * *

Джейн

Я отключилась. Взяла своё привычка тела спать, как только телу выпадала возможность принять горизонтальное положение. Проснулась – темно. Не сразу поняла, что «не так». Обе мои руки под щекой – вот что. Арид отстегнул наручники, чтобы неудобная поза не терзала запястье. Отстегнул насовсем или только сейчас, непонятно.

В доме пахло едой, жареной картошкой. И еще, кажется, колбасой, брошенной на ту же сковороду. Мой желудок поджался от голода. Я поднялась. В помещении никого, тихо, на кухне света нет, в кабинете тоже. И пустая сковорода на плите – он съел все сам? Я проспала ужин? Какое-то время я стояла в нерешительности, не знала, стоит ли самостоятельно изучить содержимое холодильника, можно ли, а после услышала звук огня. Костра где-то снаружи. Мирно и уютно потрескивало за стенами – хозяин там?

Я отправилась его искать.

Чуть сбоку от дома находился файрпит – обложенное камнями круглое костровище, не замеченное мной раньше. Стояли рядом два кресла; на каменном бордюре с моей стороны тарелка, полная еды. И ложка.

«Для меня…»

Арид, видимо, уже поел, сейчас он курил, глядя на огонь. Отдыхал после долгого дня; я приблизилась. Накатила при виде командира тоска – тоска по мне, неспособной более сражаться. Так, вероятно, ощущает себя инвалид-пилот, еще недавно выписывающий мертвые петли на любимом самолете. Вроде вот только что была кабина, рычаги и кнопки… Рычаги остались, а нажимать кнопки нечем. Всё пустое, всё тлен.

Тот, кто сидел по ту сторону очага, верно истолковал мрачное выражение моего лица. И зачем-то сказал:

– Ты хороший боец.

Мне больше не нужны были слова, они мне не помогали. Это как посмертная медаль тому, кому она больше не нужна. Слава после боя – не слава, но тень её. Душа никогда не забудет куража боя, возможности проявлять смелость, никогда не простит того, что ты перестал за себя сражаться. Есть хотелось очень, но гасила желание взять тарелку горечь.

– Хороший… – Отозвалась я с сарказмом. – Я слабак. Ты ведь это хотел доказать, генерал-майор? Что женщина не имеет права носить форму, что мужчина на моем месте оказался бы сильнее, храбрее, что он бы не сдался.

«Что ж, ты доказал».

Арид смотрел, прищурив глаза. Стряхнул пепел, помолчал. После ответил:

– Первое, Джейн. Я никогда не хотел доказать, что ты слабее кого-то. Я тебя тестировал. И продолжаю это делать. А второе… Многие мужчины от твоей решимости уже почили бы. Просто я не они, я особенный.

«И ты не справилась».

В задницу. Все вышло, как вышло. Война войной, а обед по расписанию. Тарелку я все-таки взяла, почти обожглась об неё – край железной миски нагрелся от огня. Начала есть. Жареная колбаса, эдакий мужской цельный кусок, действительно лежал поверх картофеля с укропом. Мне как раз, мне не до диет при таких энергозатратах. Для того чтобы их возместить, меня теперь неделю можно кормить только хлебом и салом. Может, тогда бы я донабрала вес, если бы не разбил от подобного меню панкреатит.

Картошка была прожарена отменно, колбаса при ближайшем рассмотрении оказалась сочной ветчиной. Хорошее завершение дня хоть в чем-то. Командир смотрел на меня, но я не тушевалась жевать, хоть и не торопилась тоже. Привыкла есть под прицелами из множества мужских взглядов в общей столовой. К тому же переливающиеся угли – фон, на который можно смотреть бесконечно.

– Если бы ты сегодня поставила таймер не на тридцать секунд, а на двадцать, то праздновала бы сейчас победу. Знаешь об этом? – Задумчивая пауза. – Ты бы порадовалась моей смерти?

Я на мгновение почти прекратила жевать, на Арида смотреть не решалась. Что ему сказать? Что я порадовалась бы? Ложь. Сказать, что огорчилась бы, значит выдать слишком много настоящей себя. Поэтому я молчала. Я и так слишком сильно запуталась по поводу него, особенно когда до съехавших шестерней захотела его поцеловать. Того, кто отправил меня биться голыми руками против боевых ботов. Кажется, этот коктейль стал слишком сложным даже для меня.

– Доза нейроксина, которую я… получил… была, вероятно, большой.

Зачем он об этом говорит? Я знала, что она была гигантской. Арид продолжил, тщательно подбирая слова:

– У меня постоянные флешбэки, провалы в памяти, и надорвана синхронизация событий этого дня. К тому же, я думаю, часть реальности замещена иллюзиями. Их сложно… отличать.

Он звучал как нормальный человек сейчас, не как псих, но как мужчина, чуть растерянный, чуть смущенный.

– Скажи, – задал вопрос командир, – я не оскорбил тебя сегодня?

Я снова перестала жевать, едва сумела пропихнуть в глотку кусок ветчины. Вспомнились его пальцы на моих сосках. И еще прижатый к ягодицам пах… Но об этом не стоит, и я отозвалась сдержанно:

– Если не считать того, что ты провез меня задом по минному полю, а после едва не прострелил голову, нет.

Этот гад даже не смутился от упоминания его бесчинств. И цепкий взгляд от моего лица не отлип.

– Я не об этом. Я не оскорбил тебя… как женщину?

Он помнил о своей похоти, я была в этом уверена. Наверное, он представил намного больше, чем позволил себе в реальности. Как и я этим вечером. Наверное, в голове, в фантазиях все зашло очень далеко. Это объяснимо: нейроксин, одиночество, скопившийся тестостерон, женское тело рядом.

– Нет, – ответила я ровно, глядя в тарелку. И более ничего не добавила.

Теперь я физически ощутила, как меня сканировали мощным рентгеном. И да, меня выдали бы сжатые губы, пятна на щеках, нервный тик, слишком жесткие складки у рта или секундная растерянность – он заметил бы все. Но я умела быть зеркалом. Ничего «такого» он все равно не сделал.

– Ты хорошо держался. – Зачем-то произнесла вслух. Ведь я видела многих, и статистика их дел была отвратительна.

– Это было сложно.

Мы встретились глазами. Арид не врал, я знала: ему было сложно, чертовски сложно. И я бы соврала, если бы сказала, что прошедший день не добавил ему очков уважения на моем внутреннем счетчике. Если забыть о разминировании…

– Кстати, об остальном, – генерал-майор затянулся, лениво выпустил дым, – я очень меткий стрелок. Я никогда не промахиваюсь, Джейн.

«И это значит, хотел бы я тебя убить, уже убил бы.

В этом я не сомневалась. Мог сделать второй выстрел в момент нашей встречи, и я бы полегла рядом с Прериком.

– А насчет мин… Ты неплохо справилась. Сколько ты уже в «Квадроне»? Месяц? И официальный курс сапера еще, вероятно, не прошла…

– Спасибо, что спросил.

Я, конечно, зубоскалила, но Арид лишь хмыкнул. Жаль, что я обожала его улыбку, она меняла его чрезвычайно. Я могла смотреть на неё часами, но не должна была смотреть ни секунды. Некстати размягчалось сердце.

– В любом случае твоя подготовка оказалась неплохой.

Наверное, четыре звезды из пяти – это наивысший балл от того, кто выше по званию. Я доела ужин, отставила обратно тарелку.

– Солдата солдатом делают не официальные курсы.

– Согласен.

Странно, что мы говорили с ним вот так. Запросто, что ли. Сидели у костра, делили ужин, приготовленный им на двоих, смотрели на огонь. Арид докурил, бросил окурок в очаг, о чем-то задумался. После поднялся, достал откуда-то из-за кресла бутылку пива и два стакана. Два… Налил полный себе, второй протянул мне. С пивом. Подобной щедрости я не ожидала и, наверное, поэтому взглянула на него удивленно.

– Сейчас уже можно. Я ведь в безопасности – ты не нападаешь.

«Можно выпить. Расслабиться».

Он шутил, конечно. И я едва не ответила на его улыбку. Можно было и дальше корить себя за дезертирство, но, если исключить ненужную сложность, ситуация и правда была комичной. Один устал от нападений, второй устал нападать. И закончившийся пивом пакт об отсутствии агрессии с моей стороны. Идиотизм… И такой хороший вечер, когда на небе звезды. И вьется ввысь дым от костра.

Арид больше не говорил. Я глотала пиво, как нектар, оно расслабляло уставшие от постоянной натянутости нервы. Дай мне волю, я выпила бы всю бутылку, возможно, не одну. И спала бы с безмятежностью психбольного, получившего убойную дозу транквилизатора.

Я смотрела на него иногда, да, я не могла не смотреть. В его лице завлекала не только красота, но серьезное, чуть усталое выражение. Бывший командующий, теперь сидящий на задворках дома в лесу… Как так вышло? За последние двое суток он многократно мог проявить себя как сволочь, но не сделал этого ни разу. Даже дипломатично поинтересовался о том, не оскорбил ли меня как женщину. Ему это было важно? На этот вопрос я ответила сама же: ему это было важно. Странная смесь стали, жесткого характера и галантности. Некоей внутренней не мягкости даже, но честных принципов в отношении «слабого пола», пусть я и не любила эту формулировку.

– Ты ведь не предатель… – Не вопрос, больше утверждение. Оно вырвалось из моего рта быстрее, чем я успела укорить себя за очередную невовремя поднятую тему.

Мужчина напротив усмехнулся. Взгляд его был закрытым и веселым, как тот самый лист жести, за который не заглянуть.

– С чего ты так решила? Все утверждают обратное.

Теперь он смотрел на меня с интересом и сарказмом.

С чего? Мне плевать было на то, о чем говорили все. Я верила этим всем, пока не увидела экс-командира лично. Да, он мог вести себя на грани фола по жесткости, но гнидой не являлся.

– Ты много раз мог быть мудаком… – Теперь слова осторожно приходилось выбирать мне. – Но ты им не был.

Кривоватая усмешка в ответ.

– Может, у меня просто моральные принципы в отношении женщин?

Я видела многих уродов, которые не различали, кто перед ними – мужчина, женщина. Тех, чью душу слепила ярость, корысть, гнев. Они поднимали кулаки на всех. Нет, командир одним из них не являлся, и дело не в «женщинах».

– Тренируя кого-либо, ты вкладываешь душу.

Я поняла это каким-то образом, спинным мозгом, не знаю.

– Ты последняя, кого я тренирую.

Странно душевно это прозвучало. Грустно, почти черство и в то же время сентиментально. Мне казалось, я сижу перед лучшим наставником, которого обстоятельства вынудили принять отставку. И он наплевал на что-то важное, отрекся от того, чему был предан, что любил.

«Ты последняя…» Он меня тренировал, да. Говорил, что тестировал, но параллельно натаскивал, проводил между жизнью и смертью, учил выживать.

– Ты сидел рядом на минах, зная, что у меня не хватает опыта…

Мы смотрели друг на друга глубоко, и мне все очевиднее становилось, что у каждого из нас за плечами некая история, скрытая от посторонних глаз. От таблоидов, чужих ушей, мнений. Что-то очень личное, отличающееся от чужой правды.

– И?

Ему были интересны мои доводы, хотя ироничный вид Арид не терял.

– Ты не боишься умереть.

– Ты не боишься тоже. Почему?

Ответный вопрос как очень меткий выстрел.

– Я… боюсь.

– Нет, Джейн, не боишься. Тебя чуть-чуть пугает боль перед смертью, но не сама смерть. Как так вышло?

Удачно он сместил тему на меня. Но нет, сейчас мы не обо мне, мы о нем.

– Гнилые и продажные люди цепляются за жизнь всеми руками и ногами. Ты не цепляешься… И мне кажется, что не всё в том, что я слышала, соответствует правде.

Арид хлебнул пива. Его взгляд не раскрывал ни одной карты, кажется, он вообще стал бункером, в который не пробраться.

– Просто верь тому, чему верят все, – посоветовали мне с оттенком отвращения в голосе. – Так будет проще.

Проблема заключалась в том, что я больше не верила тому, чему верили все.

– Так что за история случилась на самом деле?

Наверное, это всё пиво. Оно пробуждает желание говорить, давить, докапываться. Пробивает дыру смелости совсем не в том месте, где она была бы нужна согласно логике. Но разговор уже завязался.

Командир прищурил глаза. Он при любом освещении был красив, а уж в свете огня… И он однозначно умел вести диалог, в этом умении он не проигрывал тоже.

– Меняю свою историю на твою, капрал.

– На мою? Но у меня нет… особенной истории.

– Есть.

Какая? Позади лишь чернота от испытанного. Постепенно заметающаяся пеплом, пытающаяся зарасти растительностью. Чахлой пока, потому что на выжженном плато ничто не растет.

Арид же смотрел придирчиво, внимательно. Вновь от его глаз взгляда ничто не урывалось.

– У тебя за плечами травма. Откуда?

Я сглотнула. Аккуратно, так, чтобы не видно.

– У всех солдат за плечами травмы.

– Не такие. Твои глубокие, Дэйзи, почти несовместимые с жизнью.

Он не мог этого знать. Но продолжал давить на меня, как минуту назад я на него.

– Физиологические? Психологические? Ты испытала боль… от чего?

Мне не нравилось, что он копает внутрь меня. Туда было нельзя, никому нельзя. Но того, кто сидел напротив, не останавливало понимание о том, что мне некомфортно.

– Агония от ранений? Болезненные отношения? Все вместе?

Он подобрался слишком близко, слишком точно. И он был прав: желание жить во мне оставалось лишь номинально. Не столько желание, сколько надежда, что однажды, может быть, вновь появится в этом смысл. То, ради чего.

– Так что? – Арид смотрел, прищурившись. И не поймешь, то ли дым в глаза, то ли предельная внимательность. – Меняем мою историю на твою?

– В моей нет ничего… интересного.

– Мне решать.

Я даже рассказать её не смогу.

– Ты ищешь не там и не то. За моими плечами… нет особенных… травм.

Все можно пережить. Если очень хотеть.

– Моя интуиция еще работает.

Продолжал висеть в воздухе вопрос. «Меняем мою историю на твою?» На него надлежало ответить. Хотелось, конечно, узнать, что случилось в «Квадроне» некоторое время назад. Очень хотелось.

Но я качнула головой и выдала лишь одно слово:

– Нет.

«Не меняем».

Никто не пролезет внутрь меня уже никогда. Вход завалило взрывом.

Пора было уходить, пока выпитое пиво не завело наш диалог в совсем уже неудобные дебри. Я взяла в руки тарелку, стакан. И тут же получила саркастичный вопрос:

– Хочешь помыть посуду? Думаешь, это спасет тебя завтра от полноценной тренировки? И я позволю тебе мести двор?

– Нет, командир. Не спасет.

Болело внутри царапнутое место про мою травмированность. Пусть я собрана из кусочков, пусть мой внутренний рисунок некрасив, но и вскрывать это место лишний раз не надо. Ни одна на свете история этого не стоит.

Я развернулась и зашагала к дому с посудой, когда меня нагнала фраза:

– Я все равно раскопаю, капрал.

«Копай» – я не стала ни поворачиваться, ни отвечать.

Информации об этом нет, личные дела уничтожены, чтобы не задевать чужую честь. Чтобы не летели головы и погоны, чтобы те, кто этого не заслуживает, могли служить дальше. Арид ни до чего не докопает – бумаг нет. Только моя память.

А в ней темно. И вход наглухо заварен.

6.3

Арид

(ChristinaGrimmie- Deception)

В том, что он её коснулся, Арид был уверен. Помнились под пальцами её соски, он однозначно прижимался к ней пахом. Не зашел дальше – хвала Создателю, – не зашел в реальности. Иначе уловил бы это по выражению лица Дэйзи, по невербальным знакам. Он слишком хорошо такие вещи чувствовал и подмечал.

Ночь, костер. Она давно ушла в дом, а он всё сидел, смотрел не на пламя уже, на угли; бревна прогорели. И продолжал чувствовать тягу. Некую странную тягу к девушке в собственном доме, не только физическую тягу, но душевную, зовущую, как магнит.

«Пусть это будет нейроксин, – мысленно ворчал Арид, – пусть его «пробудил» наркотик, и пусть его отпустит завтра. Будто ничего не было». Она – временный элемент в жизни, пришла – ушла. И будут отдельно от него однажды снова течь её будни, его тоже. Какие? Вопрос. Наверное, довольно тусклые, судя по внутреннему настрою. Но у него есть важные дела, которые нужно закончить, есть миссия. Джейн в эту миссию не вписывалась, туда, собственно, вообще не вписывался никто, способный пробить брешь в его стабильном, спокойном поле, если спокойствием можно назвать постоянную ненависть. Ему нужно завершить довольно важную задачу, способную повлиять на судьбы тысяч людей, но не тысячи, если быть честным, его волновали. А опороченное имя. Он слишком много в него вкладывал, чтобы вот так просто выкинуть, как оплеванное и затоптанное пальто.

А Джейн…

Он покачал головой, удивляясь самому себе. И подумал: можно быть таким. Сентиментальным. Но только сегодня, потому что нейроксин, потому что так сложились обстоятельства. Можно вспоминать, как она склонила голову ему на грудь, как родилось давно забытое желание кого-то погладить. Завтра ему придется стать жестким, как обычно. Если не к ней, то к себе точно.

Без вариантов.

Прежде чем подняться с кресла, чтобы затушить чадящий костер, Арид позволил себе вспомнить кое-что – её забавные предположения о том, что он «может быть не предатель». Она была в них столь логична, столь честна. Рациональна даже. И да, он сидел возле неё на мине, подозревая, что скоро взлетит на воздух, так как она тянулась к неверному проводу. Как заметила свою ошибку – по его глазам?

Хорошо его чувствует, если так. Жалел бы он себя? Нет. Её? Каждый выбирает судьбу сам, но ей бы еще пожить. У неё потеряно еще не всё.

А он, независимо от того, получится отстоять свою честь или нет, почти выгорел. Хотел остаться кем-то в собственных глазах, но не в её. У него давно отвалилось желание казаться кому-то лучше, чем тот, кем он являлся на самом деле. Предатель? Не предатель? Просто время, затерлась разница в смысле слов, осталась только нужда завершить миссию и отделить зерна от плёвел.

(Gazelle Hunter, Skye Emanuel – Wrecking Ball)

Про «зёрна и плевела» он размышлял уже в кабинете. А они были. Существовало разделение на «чистых» и «грязных» людей даже на верхних ступенях. Иначе к его дому уже согнали бы бронетехнику, запустили бы по траектории пару боевых вертолетов, сожгли бы коттедж вместе с лесом. Но пока Ларден не рискует вести себя столь очевидно, боится кому-то себя-урода выдать. Получается, есть кому выдавать. В главный штаб, отдающий приказы не только «Квадрону», но и нескольким другим боевым отрядам, он, бывший командир, еще проберется. Когда-нибудь. Начал бы крутиться в голове по привычке сложный план, но пикнул сигналом вызова ноутбук.

В чате печатал Брукс.

«К тебе направляются трое. Будут примерно через три часа».

Арид надел наушники, напечатал значок «аудио» – спросил товарища, может ли тот перейти на голосовые. Через пару секунд в динамиках раздался голос Гила.

– Идут разными траекториями.

– Кто они?

Ларден, производивший разговор на глазах у свидетелей, не смог не отреагировать. Трое – это по-божески. Мог отправить больше. Заложница ему не ценна?

Если Брукс мог отвечать, значит, он находился дома, не в штабе. Военный канал он давно научился копировать на себя, шифровал «утечку» так, что её уже долгое время никто не видел.

– Каплис и Донован. Арид, они «чистые», я проверял.

– Понял тебя. – «Чистые» – это не значит, что он отпустит их сразу, без допроса. Возможно, их уже пытались вербовать, и он должен выяснить, кто и как это делал. Есть большая вероятность, что всплывут новые имена. – Кто третий?

– Кион.

Ага… Жнец. Здоровенный боец-громила с большими мышцами и маленькой, но очень хитрой башкой. Жнец – потому что служил ради крови и ради убийств. Так он получал деньги за то, что любил делать. Даже Арид не мог его перевоспитать, хотя пытался. И Александр Кион был тем, кто достал нож и попытался воткнуть его командующему в спину на тех складах.

– Будешь применять к нему «гамлу»?

Старый метод особо жестких пыток? Арид мог бы, но не хотел о Жнеца даже мараться. Возможно, полагал, что пробьет ему башку в разных местах. Шанс на это был большой, потому что слишком сильной была захлестываювшая волна злости.

– «Гамлу» не буду. Он просто до меня не дойдет.

Есть ведь помощники, они сдвинут его с траектории в лес, заставят наступить на мину. Когда темно, их очень сложно заметить. Придется сделать после разговора один звонок, и Кион сам поставит ногу не туда. Случайно, конечно. Но случайности определяют жизненный путь, в том числе его конец.

Гил, кажется, пил пиво. Поговаривали, что в «Квадрон» взяли двух новых связистов, их каналы Брукс уже тоже копировал на всякий случай, чтобы не прошла мимо закрытая информация. Арид уже думал, что чат сейчас отключится – информация передана, – но собеседник на том конце ожил снова.

– Слушай, я тут поспрашивал. Про Джейн.

– И?

Джейн. Почему-то очень живая тема, очень Арида интересующая.

– Постоял, как ты просил, как бабка «со свечкой», все вызнал через первые, вторые и третьи уши.

– Ближе к делу.

Гил был талантлив до чертиков, другого такого не найти. Но была у него одна пагубная привычка: он любил поболтать. Жил один, с бабами встречался редко, иногда попросту скучал. И армейскими прибаутками сыпал время от времени плоскими.

– Она не спала с Ларденом.

– Уверен?

– На девяносто девять процентов.

Это большой процент. Для программиста-гика, всю информацию на земле измеряющего цифрами, кодами и алгоритмами.

– Он к ней подкатывал, – донеслось из наушников, – подкатывал не единожды. Каждый раз получал от ворот поворот. Посылал её на гауптвахту, давал наряды, придирался, вписывал в протоколы штрафов несуществующие причины.

«Вот мудак…»

– Собственно, он взял её не по параметрам, как я понял, а за мордаху. Думал, будет ему жить веселее.

Да, Ариду теперь «веселее» было тоже.

– А другие?

– Что другие?

– Подкатывали к ней?

– А как же. Многие. Кто-то получил по роже, кто-то лишился зубов. Кто-то просто пытался намекать, что «не прочь бы, но Джейн непробиваема. Она не спала ни с кем в «Квадроне», даже шашни не крутила и не улыбалась никому. Может, лесбиянка?

Не лесбиянка, это однозначно. Она реагировала на Арида очень чутко, она испытывала по отношению к нему ту же химию, что и он к ней. Умственные и мозговые порывы можно контролировать, а вот эта самая пресловутая химия контролю не поддается. Никто до сих пор не выяснил ни причины её внезапного появления, никто ничего не понял про внезапные выбросы гормонов и феромонов. Хотя бились над этим многие институты. Конечно, выгодный был бы материал в принудительном использовании, бесценный просто. Но нет.

– Лесбиянка? – Арид усмехнулся. Он помнил её глаза сегодня вечером, помнил расширенные зрачки, когда Дэйзи смотрела на его губы. Он так же смотрел на её. – А она бывала в прошлом замечена с женщинами?

Спросил для проформы. Ответ уже знал.

– Только с подругой. Но там всё чинно. Кстати, – Гил отпил еще пива. Уже не из первой за вечер, судя по всему, бутылки. – Ты просил покопать её прошлое, я покопал. На предмет «бывших»…

– Слушаю.

– Интересно? Я знал, что тебе интересно…

«Я уже хорошо тебя знаю, Арид. Может, не как облупленного, но лучше, чем другие. Знаю, когда и «куда», в какую сторону ты захочешь знать больше. Я ведь наблюдательный парень…» Хорошо, что Брукс опустил эту тираду, не произнес её вслух. Знал, что услышит пару матов в ответ. И еще «опусти детали».

Продолжил сам.

– Насколько я смог узнать, в более-менее серьезных отношениях она состояла трижды. Рассказывать про все?

– Про все.

– Ладно. Первый её парень из обозримого прошлого – Роман Мейсер… Тщедушный брюнет чуть выше её ростом, глаза черные, сложение…

– Я не хочу знать про их внешний вид. – Отозвался Арид жестко, ощущая налившиеся сталью кулаки. – Опусти.

– Ладно. В общем, служащий-клерк, познакомились они в музыкальном магазине. Роман крутили два месяца, все развивалось, как у людей: кафе, встречи, прогулки… По-старинному, я бы сказал.

– Давай к причине разрыва.

– А ты совсем не романтик.

«Как сказать». Наверное, Арид романтиком не был, хотя в глубине души желал эти позывы к какой-либо барышне ощутить. Но не срослось. Джейн вызывала в нём эмоции странные, очень смешанные. Слушать, однако, про то, как она с кем-то другим целовалась, он не хотел.

– Разрыв случился при очередном походе в кино. Точнее, сразу после. В зале, как я понял, когда погасили свет, нашелся некий ублюдок, который громко шуршал пакетом от чипсов и светил экраном телефона. Дэйзи сделала ему замечание, тот набычился. После сеанса встретил нашу сладкую парочку у выхода за углом, начал наезжать. Спутник её сразу на попятную, мол, извините, мы готовы «подвинуться», но не подвинулась Джейн. Сама, когда дошло до точки кипения, врезала быку по морде.

Арид смеялся? Кажется, он смеялся. Пытался сдерживаться, сохранять серьезную мину. Если Гил услышит, проедется по командиру очередной плоской шуткой.

– Что было дальше?

– Наутро Мейсер позвонил, сказал про то, что они, мол, разные… Разные взгляды на жизнь, подходы и так далее. В общем, обоссался.

«Не то», – думал Арид. Если Дэйзи и переживала по поводу разрыва с Мейсером, то не очень глубоко, она презирала трусов, он это чувствовал. «Рытвина не оттуда».

– Номер два.

Брукс, не дождавшись реакции с той стороны, притворно вздохнул. «Мол, ну что ты торопишь, даже подробности не обсосали». Сдался, однако, без пререканий.

– Номер два, Томас Филдинг, коллега по спортивному залу, в котором работала Джейн. Фитнес-тренер, крепкий парень… Ах да, ты же не хотел про внешность. Отношения длились почти пять месяцев, и все считали Джейн и Филдинга идеальной парой, пока Дэйзи не обнаружила последнего в постели с какой-то незнакомой девкой. Случайно, понятное дело, вернулась из поездки раньше. Банальная история.

«Не то», – еще раз подумал Арид. Измена – это противно, это унизительно, но это не ломает. По крайней мере, не такого человека, как Дэйзи. Есть люди слабые, хлипкие, обожающие находиться в привязанности к кому-либо, несмотря на моральный абьюз, но это не про Цветочка. Наверняка ей было неприятно, но опыт этот не травмировал.

– Дальше.

Да, опять он не «романтик».

– Отношения номер три… Вот тут интереснее, правда, еще короче по срокам, чем с Мейсером. Дерек Гройдан, любитель тематических вечеринок. Встретился с Дэйзи в баре, о направленности которого она не подозревала, просто завернула в него на бокал коктейля с подругой. Дерек внешность Джейн приметил сразу, запал. Но не сразу рассказал ей про свою увлеченность психологическим доминированием. Физическим тоже. Прощупывал, так сказать, почву. Пытался приручить Дэйзи выполнять его команды, как собачку, пытался диктовать ей, во что одеваться, как себя вести, как его, Дерека, «почитать». Но не тут-то было. У капрала не тот характер.

«Точно, – думал Арид. – Совсем не тот». Дерек ошибся сразу и фатально. Странно, но Арид впервые с гордостью подумал о том, что Дэйзи – солдат. По духу, по крови и по характеру. А сколько девчонок повелось на такого вот Гройдана, в порыве чувств соглашаясь на ерунду?

– Что там было?

– Были ссоры – вот что. Гройдан выглядел хорошо, был статным, одевался стильно, мускулистым… Черт, я опять в это съехал. Все, уже «проехал». В общем, в очередной раз, потерпев неудачу в «тренировках» Дэйзи, он разозлился и заехал ей по лицу. Для «профилактики» и «обучения», так сказать. Кстати, она умолчала о своих интересах к боевым искусствам тоже. И он получил такую ответку, что уехал на скорой. Вот и все её отношения.

«Да, негусто».

– Это всё не то, – бросил Арид глухо.

– В смысле, не то? – Гил даже обиделся. – Ты спросил, я ответил. Между прочим, много копал.

– За «копал» спасибо. Но Джейн кто-то нанес психологическую травму, и ими не были те, кого ты описал. Кого-то ты пропустил, Брукс.

На том конце воцарилась тишина.

– Почему ты думаешь, что она травмирована? Мы здесь этого не видели.

– Вы не смотрели.

Связист не мог не согласиться с тем, что командир всегда видел глубже. Они все об этом знали.

Арид знал, что случалось прямо сейчас, – Гил качал медицинские файлы, результаты обследований, беседы с психотерапевтом.

Спустя минуту голос в наушниках зазвучал снова:

– Да, «псих» поставил ей отметку «наблюдать» в деле, но эта отметка есть у многих. – Тишина. Арид ждал. – А вот в медицинской карте…

– Что там?

– Указано, что на теле капрала Джейн при осмотре зафиксировано наличие шрамов. Нет фото, нет описания. – Очередная пауза, задумчивая. Брукс тоже умел анализировать. – Шрамы есть у многих солдат.

– До «Квадрона»? Я хочу, чтобы ты узнал, откуда они. Всё о причинах их появления.

– Послушай, я рылся, как боров, в её прошлом, если бы что-то было, оно было бы у меня.

– Значит, источник закрытый. Открой.

Гил вздохнул. Приказ был непростым, Арид понимал это тоже.

– Я могу полжизни убить на поиски закрытой инфы.

– У меня нет времени ждать тебя полжизни. Сделай это быстро.

«Завтра».

Брукс понимал, что сопротивляться бесполезно. Соглашаться не спешил тоже.

– На то, чтобы открыть некоторые источники, нужны деньги. И большие.

– Считай, что они у тебя есть.

– Ты настолько в этом заинтересован?

– Да.

Глупо сейчас искать причины этого интереса, Арид не стал даже пытаться. Он просто всегда любил все знать и терпеть не мог «белые пятна». А шрамы Джейн – слишком большое белое пятно. Брукс, кстати, думал о том же самом.

– Почему она не свела их до поступления в «Квадрон»? Это могло стать причиной дополнительного собеседования с психотерапевтом. Отказом. В клиниках ведь за несколько процедур их сводят. Недешево, конечно, но поднять по деньгам можно.

«Вероятно, она не хотела их сводить», – думал Арид. Не хотела что-то забывать, желала иметь некое неприятное напоминание о прошлом дерьме, чтобы не наступить в новое. Если так, то трэш был жестким.

Он, кстати, не заметил их на её руках. На икрах тоже. Значит, полагал он мрачно, они на корпусе – животе, спине, бедрах. И что-то нехорошее шевелилось внутри от этих мыслей.

– Ладно, задачу понял, командир. Буду искать.

Кажется, у Брукса закончилось пиво. Или же появился собственный интерес посидеть, сосредоточившись, в тишине. Он любил интересные дела, загадочные и закрытые.

– Тогда до связи.

Арид отключился, не прощаясь.

После он сделал звонок. Приказал в нём взять Каплиса и Донована живыми, доставить связанными, положить ждать его до утра. Объяснил, что Кион до коттеджа дойти не должен, получил короткое «принято» и нажал отбой.

Значит, завтра день допросов. И отвлекаться на капрала времени у него не будет. Оставлять её в доме одну он не хотел, поэтому придется подыскать ей задачу. Непростую и подальше от коттеджа.

Вновь запикали кнопки сотового. Послышалось в трубку сухо:

– Дикс, подними в воздух дронов. Сделай кое-что необычное к утру, сейчас я объясню.

Глава 7. Вопрос доверия

Джейн

Мне снилась беспокойная белиберда, и, в наручниках или нет, спала я отвратительно.

А проснулась от чужого пристального взгляда. Ощупывающего, похотливого и противного – на стуле у стола, поигрывая ключами, сидел незнакомый бородатый мужик. Стало ясно, что за звякающий звук металлического кольца вплелся в остатки ускользающего сна.

На матрасе я села резко.

– Пробудилась, пташка?

Никогда не терпела уменьшительно-ласкательных прозвищ от сомнительных типов. Они, будто пятна грязи, липли не к одежде, но к душе. Мужик продолжал дистанционно щупать мою фигуру – майку, штаны, босые ноги. Он воспринял меня за обыкновенную бабу, не за солдата – я умела определять это по взглядам. Девку-подстилку. Ему, видимо, приказали меня куда-то доставить; в дом помешанного на безопасности Арида случайный человек бы не проник. А этот, еще сильный, но уже обрюзгший, расположился на чужом стуле, как на своем собственном.

– У тебя пять минут на сборы.

Пять минут? Во мне колыхнулась волна ярости – я притащила её с собой из сна, в котором рубила ножом врагов. Пять минут на то, чтобы умыться, провести гигиенические процедуры и поесть? Обрубится.

– Пятнадцать.

Наши взгляды звякнули друг о друга, как точеные края мечей.

– Ах вот почему он с тобой забавляется, – гнусный голос под стать гнусной внешности, – любишь «трепыхаться»?

Я подумала о том, что обещала Ариду не нападать. Не нападать на самого Арида. Но не на этого ублюдка. А руки чесались. Хотелось вспомнить, что такое «развязанные конечности», хотелось вспомнить так сильно, чтобы затрещали, ломаясь, чужие кости. И да, сил мне хватит.

В ванную я прошла, опасаясь поскользнуться на толстом слое сала, которым взгляд этого мужика обмазал меня, стены и пол.

Мылась быстро, тщательно. Надела сухое чистое белье, выстиранное накануне, связала в хвост волосы. Вышла, собиралась направиться к холодильнику, когда мистер «я-не-брился-пару-недель» преградил мне путь.

– Может, задержимся здесь еще на тридцать минут? Я скажу, что ты долго спала. А я тебя не будил.

Он правда думал, что я от радости прыгну ему на бедра?

Я умела фальшиво улыбаться, очень ласково. Приблизилась к врагу почти вплотную, отметив контрольные точки для действий. Спросила так, будто флиртовала:

– А ты продержишься тридцать минут?

Ответить он не успел – я выхватила из чужой кобуры пистолет, направила в харю. И да, «харя» бы бросился в атаку, но я тут же повторила жест Арида – выстрелила по траектории вдоль уха. Очень-очень близко к уху – «борода» пошатнулся.

– Сейчас ты выходишь из дома и ждешь меня на улице, – процедила я.

Он понял, что курок еще раз я нажму без раздумий. Двинулся на выход задом, и взгляд чужих глаз перестал быть сальным – он стал откровенно злым.

«Плюс еще один враг в копилку».

Вот только плевать. Я была совсем не против начать этот день с крови.

Ела по обыкновению спешно: жевала, глотала, запивала водой.

«Когда я смогу выпить обыкновенного хорошего чая? Без спешки?» – вопрос без ответа. Когда-нибудь. Все заканчивается, закончится и это. Хорошо, хоть жрать пришлось не под взглядом этого чмошника, который теперь терпеливо сидел снаружи. Потому как пистолет его лежал рядом со мной на столе.

«1:0 в мою пользу».

Утро было ранним, хмурым; машина во дворе стояла незнакомая. «Харю» я под прицел взяла сразу, как только вышла из дома.

– Куда едем?

Молчание. И выражение лица: мол, щас я тебе буду все объяснять.

– Я прострелю тебе колено первым выстрелом. – Наверное, что-то очень нехорошее застыло в моих глазах, потому что кадык «бороды» дернулся. – Второй будет в живот. Контрольный в башку.

– Он сказал привезти тебя к нему!

– Арид?

– Кто же еще?

– Веди аккуратно. И не зли меня.

Хорошо было, наконец, очутиться на месте начальника, а не жертвы. Я от роли «жертвы» порядком устала.

Незнакомец чертыхнулся, сел за руль. Завёл мотор. Я сняла с плеч чужой рюкзак, найденный мной в доме. Куда кинула пару бутербродов и бутылку с водой. Качнула дулом.

– Если приедем не к Ариду, ты поляжешь.

На ухабах мы затряслись под витиеватый слог, сплошь состоящий из матов.

– Выходи.

Это я приказала водителю, когда он доставил меня на место. Арид действительно ждал на краю поляны – расположение «шахматных фигур на поле» он оценил сразу. В чьих руках пистолет, на кого он наведен.

– У неё пушка! – борода кинулся к командиру сразу. Ждал, что тот метким выстрелом сразу выбьет мне глаз? Едва не свалился возле ног Арида, споткнулся о кочку, развернулся, окинул напуганно-злым взглядом сначала меня, потом – спокойного генерал-майора. Все надеялся, что тот «спасёт».

– И что?

Когда «борода» понял, что помогать ему никто не собирается, выдал новую порцию матов.

– Джейн, верни ему пистолет, – раздался приказ.

Момент истины. Отличный шанс убить их обоих. Прекрасное утро, свежее, бодрящее. Чуть туманное и тихое-тихое. Внутри меня баланда из усталости, напряжения и ярости – сейчас я бы убила кого угодно. И могу, если нарушу клятву.

Мне прямо в глаза смотрел Арид. Он знал мои мысли, конечно, знал. И опять не боялся, что свалится на землю поверх «бороды», ему было не всё равно, нет. Он просто хотел видеть, настолько можно верить моему слову.

Я его нарушу?

Я ведь могу…

Возможно, я должна.

«Никто не узнает».

Но…

Я не нарушу. Потому что не выстрелю в Арида, потому что не хочу в него стрелять. Так вышла наружу правда – я и обещание не нападать дала, руководствуясь тем же неосознанным желанием видеть его живым. Ощущать его живым. Осознанной эта моя слабость стала только теперь. Потому я бросила, несмотря на отвращение к собственным действиям, пистолет в сторону – пусть «харя» бежит и подбирает его, как шавка.

Тот подобрал.

И получил приказ «уезжать».

Мотор он заводил, кидая в мою сторону короткие взгляды-дротики. Видимо, запоминал, чтобы отомстить позже.

Когда чужой старый, покрытый грязевыми пятнами джип скрылся из вида, мы остались с Аридом одни.

Он был совсем другим. Какой раз я думала об этом? Не просто телом и членом, именуемым «мужиком», – он был отлитым из стали. Идеальным сочетанием выносливости, терпения, ловкости, спокойствия и непробиваемости. С прожилками чувственности при идеальной, очень привлекательной внешности. Какое-то время я смотрела на него, после обвела взглядом поляну – очередной полигон для испытаний.

«Почему здесь?»

Что-то странное было в этом месте, чуть зловещее, хотя безмятежная идиллия природы ничем не была нарушена. Деревья в этой стороне росли реже и в высоту были ниже. Иначе выглядела трава – зеленой снизу, сверху бурой. Мне тут не нравилось.

– Как спалось?

Опять накрыло ощущение, что мы давно муж и жена, что мы просто зачем-то играем в войну.

– Отлично.

Я не стала говорить о том, какой чернотой меня накрыло при виде мужлана на стуле. До сих пор хотелось плюнуть вслед уехавшей машине.

– Он тебя не тронул?

Заботливый вопрос. Командир при всей своей жести оставался человеком галантным.

– Если бы тронул, лишился бы рук.

Короткий кивок – мол, я это увидел.

Какое-то время Арид смотрел туда же, куда и я. Затем повернулся, несколько секунд созерцал мой профиль, и я почему-то увидела себя его глазами – девчонку с ровным аккуратным носом и пухлыми губами. Не слишком, но в самый раз. С глазами, в которых радужка-взрыв, с темными прядями, выбившимися из хвоста, – их как раз колыхал ветер. Гибкую, жилистую, несмотря на тренировки, женственную – я так и не смогла это выбить. Мышцы не помогают, когда изгибы в нужных местах. Хорошо хоть сегодня на месте бюстгальтер. Хватит игр с чужим воображением, независимо от того, под нейроксином оно или нет.

Наше молчание создало иллюзию некоей теплоты, разделенной на двоих. В отдалении, мне показалось, квакали лягушки. Мое сознание не успело раскрутить эту мысль, потому что послышался вопрос:

– Готова к очередному испытанию, в котором не сможешь выиграть? Сегодня ты отрабатываешь второй плевок.

В голосе командира ни грамма злости, просто констатация фактов, а я никак не могла решить, стоило ли плевать в него тогда? Или, может, наоборот, стоило увеличить их счет с двух до десяти, например? Тогда мы бы точно не расставались еще долго. Хотя «доплевать» можно всегда – меня эта мысль рассмешила. И трудно было не улыбнуться.

– Что я делаю сегодня?

– Идешь в болота.

Болота? Болота?!

Вот почему меня пугала эта местность, вот почему растительность низкая и трава странного цвета. Мы стояли у самой их кромки – черт бы подрал этот ядриттов лес, в котором, кажется, можно было найти всё что угодно для «максимально эффективной тренировки новичков». Как говорится, выбери направление, и вуаля.

– Арид…

Кажется, я впервые назвала командира по имени.

– Да?

– Я… не хочу.

– Я в этом не сомневаюсь.

Я снова начинала закипать. У каждого человека есть фобия, есть некий страх, который он не желает пережить в реальности. Болота для меня – один из таких страхов. Не знаю, откуда причины, иногда мозг просто упирается в стену кошмара, возникающую из ниоткуда, и истоков не найти.

Нет… Нет… Я просто туда не пойду. Ни за какие коврижки.

– Я не буду этого делать.

Развернулась я уже с жестким выражением лица – теплота между нами улетучилась бесследно.

– Будешь.

О, его не пробить, если он что-то решил.

– Нет.

– Споришь с приказом, капрал? – Всё, в ход пошла тяжелая артиллерия. – Предпочла бы выметать двор? Только это роль «девочки», от которой ты упорно отказываешься. А солдаты тренируются. И идут туда, куда их направляют. Так мы выигрываем войны.

– Замени задание.

– Во время боевых действий ты тоже будешь об этом просить?

Проступили наружу все металлические прожилки, из которых командир был соткан.

– Это… не боевые действия.

«Это учения. И ты никогда не знаешь, где подобные навыки тебе пригодятся».

– Приказ я озвучил.

Я не могла представить, что сунусь в топь. Я её ненавидела до каждой клетки костного мозга. Холодную воду, плавучую поверхность, жадные водоросли, ил…

– Если я не пойду, – процедила желчно, – что ты сделаешь? Прострелишь мне ногу?

У него приподнялись брови. Играючи, без всякого раздражения, хотя в светлых глазах стоял бетон.

– Сомневаешься, что я сумею тебя замотивировать? – «Плохим я был бы командующим, если так». – Хочешь, чтобы я снова проявил этот талант? Без проблем.

Внутри сделалось холодно, даже стыло. Арид слов на ветер не бросал, и сейчас он куда-то направился.

Внутри меня всё обвалилось, когда я поняла, чем именно меня собираются мотивировать. Точнее, кем.

Они были связаны – Ричард Каплис и Эндрю Донован. Еще два заложника. Кляпы во ртах, на запястьях путы; у Каплиса разбито лицо, заплыл глаз. Донован оцарапан так, будто его тащили по земле на веревке. И сделалось муторно. Одно дело – война между двумя. Другое, когда в неё вовлекаются сторонние люди.

– Смотри, кто пожаловал тебя спасать, – Арид говорил легко, но эта легкость была так же обманчива, как красота летящего на тебя роя ос. – Действовали по приказу или же вызвались сами.

Они ощущались обессиленными, как будто ночь была долгой и по-настоящему сложной. А ведь хорошие бойцы, сильные. Донован иногда подсаживался ко мне в столовой, но ни разу не сделал ни одного похабного намёка, говорил о предстоящих учениях. Чаще просто молчал. Каплис как-то уступил мне свою кровать в казарме, когда мою изгадили и проломили шутки ради.

«Он ведь их не убьет?» Я не хотела, чтобы они полегли, как Прерик. Прерик был муторным типом и часто козлом, а эти… Я себе не прощу, если они погибнут из-за меня. Кончились игры; интересные декорации к шутливому противостоянию вдруг превратились в обожженные пламенем настоящих бомб руины. До встревоженного сознания донесся запах дыма, пороха и гари. Осталось залить землю бурой кровью…

– Не убивай их. Отпусти.

Сказала и не узнала собственный голос.

– Вот об этом и я хотел с тобой поговорить, – развернулся ко мне Арид. – Видишь ли, сегодня у меня день допросов, и нужно, чтобы ты несколько часов «погуляла». Хочешь повлиять на их судьбу? Я дам тебе шанс. Собери пять разноцветных лент, привязанных к кустам бусниры, и принеси их мне.

Я молчала. Задание сложное, опасное и трудоемкое – других генерал-майор не давал.

– А нет, – продолжил Арид и вынул из кобуры армейский нож, плотно зажал в пальцах, – я воткну лезвие в бедро сначала Доновану, затем Каплису. Второй удар будет в живот.

– Нет… – Меня больше не нужно было мотивировать. – Я… принесу… Принесу. И ты отпустишь их? Живыми… и здоровыми?

– Живыми – да. – Он снова был наёмником со своими планами, твердым, как скала. – Здоровыми? Может быть. Как получится…

На меня смотрели две пары глаз: одни черные, другие серые. В каждом взгляде просьба: «Не подчиняйся ему… Не ведись на шантаж!» Но они не знали Арида. Я уже нападала на него многократно, я использовала все доступные мне приемы – тщетно. Они сами, здоровые и накачанные парни, оказались связанными, брошенными в его машину, как бурдюки с водой.

– Был, кстати, еще один… «спасатель». Он до дома не дошел, наступил на мину.

Сейчас Арид меня пугал. Вновь нечитаем, непредсказуем и полностью себе на уме.

– Кто?

Я боялась услышать ответ. Понимала, что для них это очередное задание, что я ни при чем, но ведь косвенно «при чем». Они явились, потому что был совершен звонок Лардену, добровольно или принудительно вызвались мне помочь. И, значит, я – причина.

– Жнец, – послышалось после паузы, и я с облегчением обнаружила, что при имени Киона внутри меня хотя бы ничего не обвалилось. Кион… был сложным человеком, одним из тех, с кем я опасалась встречаться в пустом коридоре. Всякий раз, натыкаясь на взгляд его мелких глаз, я представляла, что однажды мы сойдемся в рукопашном поединке. И исход будет неприятным. Хорошо, что не случилось.

– Так как? – осведомился Арид. – Достаточная мотивация у тебя сегодня для выполнения задания?

Я не стала отвечать вслух, поджала губы, кивнула, заранее зная, что сделаю все, что смогу. Буду тонуть, буду выбираться, но добуду эти пять гребаных лент.

– Я готова.

Командир оставил пленных стоять, сам приблизился. Привычным жестом защелкнул на моем запястье браслет. Шокер, не шокер – мне было плевать, потому что я и сама наизнанку вывернусь, чтобы спасти этих двоих.

– Какая площадь болот?

– Выяснишь, – ласково отозвался генерал-майор. – Как выяснишь и температуру воды, глубину топи и тот факт, насколько острые листья у бурой травы.

«Спасибо», – съязвила я мысленно и мрачно порадовалась тому, что на дворе лето, а не весна или осень. Осенью бы сырые ноги застыли быстро. Какое-то время я смотрела туда, куда мне вскоре предстояло отправиться. Понимала, что без палки-шеста здесь делать нечего, что неосторожного путника может сожрать любой неверный шаг. И потому попросила:

– Одолжи мне нож.

– Сама их прирежешь?

Он еще имел дерзость улыбаться. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, а я вновь испытала желание плюнуть в чье-то лицо.

– Хочу отрубить ветку. Сделать шест.

Ломать дольше.

Арид отошел на секунду, поднял с земли заготовленный заранее «посох» и протянул мне с его с выражением удовлетворения. Мол, я рад, что ты об этом подумала.

– Подойдет?

Подойдет.

«М-м-м-м!» – донеслось с того места, где стояли пленники. Донован мотал головой, пытаясь мычанием отговорить меня от гиблой миссии. Знал бы он об обещании. И о том, что Арид псих. Очень странный и красивый, большую часть времени даже вменяемый. Но иногда…

Я посмотрела в его светлые глаза, и ничего сумасшедшего в них не было. Была серьезность, чуть-чуть поверхностной шутливости. И еще знание, что ему сегодня тоже предстоит «поработать», что он не слишком рад тому, что кого-то, возможно, придется пытаться разговорить насильно.

– Возвращайся к полднику, – прозвучало тихо. И опять почему-то накрыло ощущением дома.

– Это условие миссии?

Он не ответил. На секунду насмешливо дрогнули губы, а после Арид развернулся и зашагал к связанным. Принудительно развернул их, подтолкнул в спины, чтобы шли к машине. Сам позади замыкал «треугольник». Я все ждала, что кто-нибудь из бойцов нападет на него, но они по какой-то причине не нападали. Ричард хромал, ноги Эндрю заплетались.

Вдруг всплыла в голове ясная холодная мысль: «Он предупредил их, что убьет меня, если они дернутся». Хороший командир умеет не только мотивировать, но и сдерживать ненужные ему порывы. Конечно, они не пытались… Арид умел связывать без веревок.

«Поклажу» погрузили в машину; завелся мотор. Не прошло и минуты, как у кромки болот я осталась стоять в одиночестве.

7.1

(Lucas Napoleone, Philippe Briand – Low Blow)

Находясь в команде, проще проявлять выдержку. А когда ты один, может разбить эмоциональная слабость, нежелание действовать, и удерживать прочным внутри себя стержень гораздо сложнее. Но мне пришлось. Болота не прощают ошибок; к тому же Арид дал понять, что именно стоит на кону. Мне не хотелось думать о проигрыше и о том, что произойдет, не собери я пять лент.

«Он их не убьет», я не видела его таким внутри себя – беспощадным и жестоким, – но проверять не хотелось. Значит, в путь.

Он хорошо разбирался в местности и шест оставил добротный, длинный. С ровным центром тяжести, с крюком на одном конце и зазубренным краем на другом. «Тыком» проверяют ил, я об этом читала; крюк используют, если провалился глубоко, если начало засасывать.

Прежде чем двинуться вперед, я крепко перевязала шнурки, чтобы не соскользнула обувь, перемотала целлофаном еду в рюкзаке, проверила крышку на бутылке. Эта вода – единственная, которая у меня сегодня есть, обидно будет пролить. После исследовала браслет. На первый взгляд он оказался обычными часами, после нажатия боковой кнопки превратился в компас. Это порадовало. Если я собираюсь передвигаться «квадратами», мне нужно будет следить за направлением. Ходить хаотично – терять время и, возможно, пропускать нужные точки. Точнее, кусты.

Вот и всё. Погнали.

«Погнали» – это, конечно, слишком оптимистично. Это на твердой земле можно набрать скорость хода, а тут – тут нет.

Плотный мох под ногами качался, как наброшенный на воду брезент. Временами проваливался. Приходилось пробивать его багром, проверять толщину. Если не выдержит вес, быть мне мокрой уже на первых пяти минутах ходьбы.

Среднезаболоченная местность – вот как это называлось. Всплывали из книг обрывочные термины. Что-то про объем илистого дна, про «мочажины», про типы «разливов».

Чуть поодаль пошли кочки, и шест начал пригождаться для прыжков. Из-за тишины, почти полного безветрия и звуков хлюпающей воды под ногами начало наваливаться чувство сюрреализма и застывшего времени. Отчаянно захотелось домов, до тоски, до скрежета зубов.

Эта моя миссия затянулась на слишком долгий период. Учения в «Квадроне» – и те были проще, они никогда не длились сутками напролет. И лучше бы я прошла череду боевых действий, у тех тоже был конец, после которого ждали мягкая постель, еда и нормальные условия мирного существования. А между тестами Арида ни отдохнуть, ни побыть наедине, ни даже нормально выспаться.

Я уставала. Ларден, конечно, зверствовал тоже, но с экс-командиром, умеющим засунуть тебя в полный зад, сравниться не мог.

К черту смурные мысли, от них лишь тяжелее. Мне срочно требовалось поднять чем-то боевой дух, и я решила ставить на ленты, как на свои желания. Вот найду первую, и мое первое сбудется. Каким оно будет?

«Вернуться домой».

Точно.

Действия монотонные, однообразные. Воткнуть палку в жижу, убедиться, что щуп уткнулся прочно, после прыгнуть на следующую кочку. Предварительно проверив её надежность, потому что примерно одна из десяти оказывалась не кочкой, а «подставой». Потыкать следующее место для шага, перенести багор, воткнуть в ил…

Я высплюсь – вот что я сделаю, когда вернусь. Коснусь щекой своей мягкой, прохладной подушки, завернусь в теплое одеяло, и никаких будильников. Только спокойный, наконец здоровый сон. А после сооружу себе завтрак – поджарю тосты, сварганю яичницу, приготовлю бекон. Помидорки, сыр, зелень… Свежий сок.

Снаружи я как манекен, совершающий одно и то же по кругу, а внутри теплилась жизнь. Внутри мечталось, внутри горели и сменяли друг друга желания.

Главное, не подвернуть ногу и не потерять баланс.

И хорошо, что нет гнуса. День безветренный, а вокруг ни комаров, ни мошек – хоть один плюс.

Там, где росли деревья, болото неожиданно сделалось глубже, разлилось. Кочки почти исчезли. Мне мерещилось, я иду уже пару часов; начали натираться о древко шеста ладони. А кусты бусниры показались вот только.

«Какая сволочь бегала здесь ночью, вязала эти ленты?» Неужели кто-то способен по приказу Арида лезть в топь в темноте? Не верилось. Прыгать тут было невозможно, приходилось ломать прогнившие и высохшие стволы орешин, использовать их в качестве хлипких полузатонувших мостов.

Ноги-таки намокли. И я ошиблась насчет температуры воды – она летом почти не прогревалась. Поверхность постоянно устилала разнообразная растительность – где-то мох, где-то плотная трава, где-то кувшинки. Открытых мест, куда могли бы попадать солнечные лучи, почти не было.

Первую ленту я отыскала в глубине зарослей на одном из самых высоких кустов, который пришлось обогнуть по кругу.

И стало ясно, что ленты цеплял не человек, но дрон. Отрез ткани крепился прищепкой, с мелкой пометкой «FO2-01», составной частью военного летательного аппарата.

Значит, никто не бегал по болотам ночью.

Ленту я открепила и завязала себе на запястье с мыслью о том, что первое моё желание сбудется. Как и когда? Время покажет.

«Что будем желать на вторую, Дэйзи?»

Может, поцелуя с Аридом? Или чтобы откуда-нибудь свалились на меня деньги для выплаты долга? Просто чего-то хорошего? Мысли путались, желания проясняться не спешили.

На часах 10:38.

Вторую и третью я отыскалась с разницей в полтора часа – это очень долго. Полтора часа неспешно и по тротуару – это одно. Полтора часа сосредоточенного продвижения по топи – это ад. А после еще столько же. Когда выбираешь каждый шаг, когда постоянно смотришь на компас и держишь в голове виртуальную карту, когда боишься оступиться. Но на часах 13:54 – это хороший результат.

Во сколько у людей случается полдник? В шестнадцать ноль-ноль? В шестнадцать тридцать?

Ленты отличались по цвету – оттенки бледные, благородные. Одна белая, вторая бежевая, третья розоватая.

Если представить, что четвертую и пятую я отыщу, уложившись в те же временные параметры, все не так плохо.

Время пообедать, расположившись у цветущего куста бусниры. Ягод еще нет, ягоды – фиолетовые, налитые – будут висеть на нём осенью.

Ощущая гудение в уставших уже мышцах рук, я расстегнула рюкзак, достала нехитрый бутерброд с колбасой и сыром, достала воду. Подумала: может, всё не так плохо? Сидеть здесь, пусть и посреди стоячей пахучей воды, лучше, чем идти с голыми руками на ботов. Тут спокойно, мирно, по-своему безмятежно, если на секунду забыть о том, что клейкий ил только и ждет неосторожности и неосмотрительности зазевавшегося путника.

Сегодня этим путником буду не я. Так мне, по крайней мере, казалось.

Я уже нашла три ленты, я неплохо пробиралась вперед, значит, знания пошли впрок – за себя ощущалась небольшая, но честная гордость.

Четвертая как в воду канула. Я рыскала туда и обратно, как обезумевший водяной, как полоумный лесник. Устали руки, устали ноги; на часах почти шестнадцать ноль-ноль. Вот и время полдника. Последние два часа в задницу… Меня бесила булькавшая под подошвами и перекатывавшая внутри кроссовок вода; меня утомил лягушачий хор. Куда гребаный дрон её прикрепил? Кустов на местности к западу стало мало; пересекло зенит и начало клониться к горизонту солнце. Стало казаться, что, кроме болот, не существует вообще ничего и что я живу странную жизнь существа, обреченного бесцельно скитаться по мутной воде. Хуже того, я начала путаться в «квадратах» – засбоила в голове виртуальная карта. Только бы не по кругу и только бы не пропустить нужную область, не обойти её по ошибке стороной.

Вперед-вперед-вперед… Добрела до противоположной кромки болотистой местности, выбралась на твердую землю. И, как бы мне ни хотелось на ней задержаться, двинулась назад. На этот раз правее, снова на кочки, снова в муть.

Этот день хотелось проклясть.

Куст стоял особняком. Приютился на пригорке, и голубоватая лента, конечно же, болталась на его густых и коротких ветвях.

16:41.

Это еще полдник? Или уже погорели мосты?

А дальше случилось то, чего я подспудно боялась больше всего, – я рухнула в открытую лужу почти с головой.

Все потому, что змея.

О них в болотистых землях я читала тоже, но одно дело читать, другое – столкнуться с ней нос к носу. Она не напала, нет, напугалась, зашипела и поползла прочь, но секундного замешательства и неверного движения хватило для того, чтобы потерять баланс. К тому же я выдернула багор, думала, придется использовать его в качестве защиты в случае атаки…

И всё это за одну секунду.

Вода оказалась ледяной – я этого не ожидала. По-настоящему обжигающей холодом, моментально сковывающей кожные покровы. Но хуже всего вцепился в ноги по колено ил. Вот он держал цементом; бешено колотилось где-то в горле сердце. Нельзя бултыхать ногами, нельзя ими шевелить, помнилось мне совершенно точно, и я раз за разом закидывала шест крюком вперед в надежде на то, что он зацепится. Если не шевелиться, глубже не погружаешься, но холод все равно заберет душу быстро. Это не мочажина – это котлован со льдом. А вокруг ни дерева, ни бревна, ни крепких веток…

«Только не так…» – молилась я, силясь отыскать крюком опору. Если уж дохнуть, то только не так. За кочки шест зацепиться не мог: трава хлипкая, земля выдиралась комьями. Затикали в голове совершенно другие часы, уже персональные. Показалось, что сгустились над головой любопытные тени – крылья смерти. Мол, ты к нам или еще размышляешь?

Ну нет, я не к вам… К чему бы я ни готовилась в конце, но уж точно не к такой смерти. А багор наконец зацепился.

Я не знаю за что, мне было не видно, но он держал.

И я начала подтягиваться. Как титан, как сумасшедший рестлер, как тот, кто должен выйти на рекорд. До красной рожи, до ощущения, что волокна бицепсов сейчас порвутся.

«Да отпусти ты… Отпусти же ты, ил!»

Это было похоже на подтягивание на турнике, только с гирей в шестьдесят кило, привязанной к ногам. Движение вперед почти невозможно, ноги намертво вклеились в муть. Я никогда ничего подобного не чувствовала – меня держали снизу так, будто ни за что на свете не желали отпускать.

– Сука… Суууккаааааа! – орала я на всю местность, выдергивая себя микроскопическими подтяжками, хотя усилия прилагала максимальные. А если бы я была обычной девчонкой со слабыми руками?

«Хочешь быть девочкой, капрал?»

«Не хочу!» – злилась и орала я уже мысленно, снаружи дышала так шумно, будто проползала последние метры своей жизни. Спасибо, что я тренировалась ежедневно, спасибо, что усиленно качала верхнюю часть туловища.

Горели плечи, адски горела каждая мышца под кожей; леденели ступни. Еще чуть-чуть, и судороги, и всё сведет.

Но двадцать секунд… Двадцать пять… Тридцать. И, наконец, победа.

Грязная, мокрая, злая. Выдохшаяся настолько, словно разгрузила вагон с кирпичами. Безвольная, ощущающая себя так, будто побывала в ледяном аду, я сидела и смотрела вдаль. Не было даже сил подняться и продолжить движение, хотя делать это было нужно. Негде высушить одежду, негде согреться. Болтались на запястье накрепко примотанные, бурые теперь от воды, ленты. Четыре. Где-то там, хрен знает где, прикрепленная к кусту дроном, болталась пятая. Какого она цвета – зеленоватого? Красноватого? В задницу гадать. Нужно было её найти.

Врал Арид или нет, у меня не было возможности вернуться домой без пятой. И потому, шатаясь, я поднялась, двинулась дальше.

Пятую я отыскала примерно в восемнадцать тридцать. Слишком поздно, наверное.

И, сидя рядом с последним кустом, я поняла, что заблудилась. Часы оказались проницаемыми для воды, они остановили свой ход. Компас более не работал. Я понимала одно: если я пробиралась сюда целый день, то обратно могу пробираться столько же. Та найденная мной суша могла оказаться не сушей, а «островком». В голове более ни цели, ни направления. Только желтоватое небо над головой. Желтоватое и розовое – красивый закат. Бесконечный гладкий простор водной поверхности, таящей под собой мегалитры илистой жижи. Кувшинки, тишина, смертоносный покой.

Я устала, как никогда в жизни.

У меня ни спичек, ни палатки – последнюю тут все равно не поставить. На кочке не уснешь, у неё слишком маленькая площадь для того, чтобы лечь. Значит, ночь напролет придется сидеть.

Кажется, на пятую ленту я забыла загадать желание. Теперь и неважно.

«Как это – быть девочкой? – думала я с печальной апатией, созерцая живописные всполохи облаков. – Вот так? Когда ты полностью бессилен перед обстоятельствами?» Солдат умеет двигаться вперед, не сдаваться, принимать решения. Что умеет девочка? Плакать?

Сидя на шишке из травы, мне не хотелось даже плакать. Ничего более не хотелось.

7.2

Арид

Куда-то слились дневные часы. Допрос длился непозволительно долго. Потому что пленных следовало допрашивать поодиночке и потому что у Каплиса на компоненты сыворотки правды обнаружилась аллергия. Анафилактический шок, с которым пришлось справляться. Черт бы подрал неожиданно возникающие на пути препятствия. Кулаками данные было добывать проще, но гнил тот, кто дубасит всех подряд. А бойцы, Брукс был прав, оказались «чистыми». Нет, их вербовали, как выяснилось, предлагали им деньги за дополнительные «секретные» задания, выезды. Надбавки, продвижение по службе, но и Эндрю, и Ричард чуяли подвох и соглашаться на мутные аферы не спешили. Казалось бы, мизер информации, а день стек в штаны. Пока Арид смог с чужих слов составить портрет мужчины-вербовщика, пока отправлял запрос Гилу на поиск совпадений по базе, пока дождался водителя, забравшего пленных обратно в город…

На часы он посмотрел уже в начале седьмого.

И выругался.

Прямо из гаража, напичканного техникой, дал запрос на обнаружение сигнала от браслета Дэйзи и ощутил, как образовался в животе ком пустоты, когда сигнал обнаружен не был. Геолокационный датчик на её руке не работал. Что-то случилось с часами?

«Они затонули?»

Нехорошая мысль, и такое же чувство.

Да, Арид тренировал новобранцев жестко, но, приходя в «Квадрон», они уже обладали хорошей физической подготовкой и знаниями, полученными в других школах. Скрипели зубами, поставленные в дискомфортные условия, сдвинутые почти за грань выживания, но не умирали. Экстремальными методами он делал из хороших бойцов лучших, он создавал людей, способных побеждать себя и обстоятельства.

Джейн не могла затонуть.

Но гнилое чувство усиливалось.

Хорошо, что в гараже тоже имеется спутниковый телефон; лес сотовыми вышками не оборудован. Дикса он набрал, нажимая кнопки большой черной трубки.

– Поднимай в воздух дронов, – сообщил без приветствия. – Западные болота, квадраты «Z3», «Z4» и «Z5». Выкручивай на максимум тепловые датчики.

На экране он видел траекторию движения Джейн до того момента, как сигнал пропал. Это произошло в 16:41 – с самого утра и до обеда она обследовала местность ровно, разделяя её на мелкие периметры. Все верно, она действовала, как хорошо обученный солдат. И прошелся в голове след от удивленного восхищения – эта девчонка не пропадала нигде. По крайней мере, до половины пятого сегодняшнего дня.

– Слушай, я тут хезаю, на толчке сижу…

– Значит, с грязной жопой иди и поднимай дронов! – приказал Арид зло. – Сейчас!

Шебаршение в трубке, пыхтение, недовольный голос.

– Да иду уже… – Спустя полминуты: – Запускаю…

– Скорость передвижения дай им максимальную.

– Понял.

А дальше тишина. Дронам, чтобы долететь, нужно время. А если его нет?

Он потому и умел быть командиром, что не додумывал развитие событий, тем более негативное. Он умел решать и действовать.

А после явилась мысль: «Дикс на самом деле сидит на стуле с едва подтертым задом?» Скорее всего, так. Возможно, не закрыл дверь толчка, не дернул ручку слива. Да к черту Дикса… Кажется, прошла вечность с тех пор, как в трубке в последний раз раздавался голос – Арид за время ожидания успел пройтись взглядом по всем мониторам, кнопкам клавиатуры, дальним углам гаража, коробкам с инструментами, оружием, сложенным доскам, прикрытому брезентом мотоциклу. Хорошо, что дроны Дикс на свою базу не вернул, что они «сидели» где-то в той же местности, где вязали ленты.

– Нашел! – послышалось наконец. – Тепловой сигнал есть, передаю точные координаты, пиши…

Координаты командир синхронно диктовке ввел в локатор, обнаружил по карте, что на машине можно подъехать до заброшенного моста, а оттуда пешком недалеко. Буркнул «спасибо», отключился и отправился запирать двери гаража. Спустя пару секунд взревел мотор внедорожника.

* * *

Она сидела на кочке, и Арид еще издали понял, что вымотана Джейн изрядно. Голова опущена, вид усталый. На запястье пять лент. Одежда сырая, с прилипшими к ткани остатками тины. Судя по отметкам этой самой тины, выкупалась Дэйзи почти с головой. Но ведь вытащила же себя – Арид редко испытывал это чувство, но сейчас он был горд. За неё.

Он остановился на соседнем, крытом травой бугре, оперся на шест. Дождался, пока Джейн поднимет голову; автоматом отметил, что выкупались вместе с капралом четыре ленты из пяти. Значит, пятую она искала после.

Здесь было красиво в этот час. Пожелтевший от заката пустырь почти без растительности; там, где кувшинки не закрывали водную гладь, отражалось горящее оранжевыми и розовыми всполохами небо.

Молчаливый вопрос, застывший в настороженном, утомленном взгляде. После тихий голос:

– Ты их отпустишь?

Их… Пленников?

– Уже отпустил. Ты ведь собрала пять лент.

Сейчас она казалась ему обычной девчонкой – девчонкой, чья батарея почти на нуле. Не умеющей просить о помощи, заранее уверенной в том, что помощь ей в любом случае не окажут. Похоже, что в последние годы Дэйзи рассчитывала исключительно на себя. Собственно, это и есть дух солдата. Вот только не надо бы женщине так…

– Я не успела к полднику.

– А я все равно не успел его приготовить.

Ему нравились такие вот короткие их диалоги, они будто присутствовали в другой реальности, где можно снова побыть обычным, вспомнить о том, что существуют иные темы для разговоров, помимо рабочих.

Может, не стоило задевать за больное, но он все же спросил:

– Как водичка?

– Дерьмо.

Ответ прилетел рассерженный, полный отвращения, а Арид не смог не улыбнуться. А Дэйзи, не глядя на него, добавила:

– У меня перестали работать часы. И компас.

«Я боялась заблудиться. Поэтому до сих пор сижу тут».

Это он как раз понимал. Ходить по твердой земле кругами неприятно, а уж по болотам. И они, кстати, многократно опаснее, чем полагали многие.

– Иди за мной, – приказал он, – след в след.

Вытащил багор и начал прокладывать путь назад.

Она не отставала. Поднялась и пошла. А он думал о том, что Цветочка нужно отогреть, и сделать это как можно скорее. Одежда здесь, во влажной местности, почти не просыхает, к тому же, побывав в ледяной трясине, тело еще несколько часов испытывает стресс. У него в багажнике есть плед; если разложить костер, то можно поджарить сосиски, который он сутки назад бросил в портативный холодильник. Отыскать пару банок каши. Нехитрый ужин, но сойдет и такой. Примерно в километре отсюда есть поляна, где он уже ночевал, там наколоты дрова, есть пни для сидения… Арид и дальше бы размышлял о действиях, которые следует совершить, но послышался вопрос, который заставил его позабыть об ужине:

– Какая у тебя фамилия?

– Дейра.

Он не собирался её скрывать. Генерал-майор Дейра – когда-то он слышал это словосочетание часто. И как ни старался, не смог удержаться от поддевки.

– Думаешь о том, как будет звучать твоё имя, если мы поженимся?

Зачем сказал об этом, сам не понял. Но по опыту знал, что иногда такие вот, выдаваемые спонтанно фразы помогают понять собеседника по ответной реакции. И приготовился эту реакцию ждать. Какое-то время слышалось лишь хлюпанье их ног и плеск от багров.

– Мы не поженимся, – прозвучало из-за спины безо всяких эмоций.

Хорошо, что она не видела выражение его лица, потому что то приняло вид довольно удивленный. И чуть саркастичный. Откуда такая уверенность? Что-то внутри, однако, подсказало, что Дэйзи более свою судьбу связывать не собирается ни с кем. Это вписывалось в картину, которую ранее озвучил Гил: ни личных встреч в «Квадроне», ни интереса к продвижению через постель.

– Зачем спросила про фамилию?

И опять ответ через паузу:

– Плохие парни фамилий не выдают.

«Значит, ты не мудак».

Она все пыталась через собственные выводы обрисовать его истинный характер. Зачем-то убедиться в том, что он не сволочь. Забавно. Арид полагал, что забыл, как это – улыбаться. Но с ней, кажется, научился заново. Капрал Джейн – отличный, стойким духом солдат. Но по-девчачьи наивная душа. Слишком открытая, что ли, – его этот вывод царапал.

Черт, с момента, как выветрился из его крови нейроксин, прошли часы, а тяга к Джейн никуда не делась. Это раздражало. Хуже – это вызывало поток противоречивых чувств, среди которых преобладало отвращение к самому себе. Он сам, думая о ней как о женщине, нарушал устав. К тому же он втянут в войну, в затяжную войну, и ему не нужны ни сторонники, ни дополнительные враги. Дэйзи желала, чтобы он относился к ней исключительно как к капралу, и Арида злила собственная нестабильность. Пора им разойтись – так будет правильно. Но мысль эта, подобно острому жгучему концу хлыста, ударила по собственной спине.

Он развернулся, встал настолько резко, что Джейн от неожиданности качнулась на кочке. Не упала, удержала баланс. Собственно, он все равно бы её ухватил.

– Ты разве не должна меня ненавидеть? – спросил жестко. Ведь это он отправлял её биться с ботами, а сегодня заслал в болота. Он же вынудил её дезертировать, отказаться от дальнейших попыток нападать на него. Собственно, он вёл себя так, как вёл бы с любым новобранцем мужского пола. Тренировал бы, раз уж выпала такая возможность.

– Должна. Наверное. – Её голос звучал тихо, но он слышал слова хорошо. И снова ни грамма злости в глазах. – Только я не могу… ненавидеть каждого, кто делал мне плохо.

Очень спорный вопрос, между прочим, о том, «плохо» ли он делал. Время вывернет все иным боком и высветит с противоположного ракурса. Однажды. Ну да сейчас не об этом.

– Почему?

Лично он мог.

– Потому что в этом случае… я солью свою жизнь не на то.

А он сливал. И считал это правильным – отомстить тем, кто потерял честь и совесть, навести справедливость и порядок там, где они исчезли.

– Иногда вперед двигает именно старая добрая злость. Не так ли?

– Иногда да.

Нет, она не сдалась в этих болотах, она просто устала. Ему нравилось, как прищуривались её глаза, как в них возвращалась прицельная «дикость», сосредоточенность и агрессия. И Создатель свидетель, она была красива даже в мокром грязном шмотье. Она была несгибаема, а Арид понял, что именно сейчас, вот прямо сейчас, ему лучше отвернуться. Потому что даже неверный закатный свет может открыть через его глаза слишком много, слишком много того, чему не был готов открыться он сам.

Они двинулись дальше. Еще где-то метров восемьсот, и твердая почва. А там марш-бросок до речного русла.

Он бы больше не заговорил, но заговорила она.

Обронила одну-единственную фразу:

– Я хочу домой.

И ему снова увиделась та нежная её часть, которую она всегда прятала. Конечно, она устала. Он сейчас для неё как сумасшедший фитнес-тренер, заставляющий жечь по десять тысяч калорий в день – цифры примерные, но смысл точный. Ни нормального отдыха, ни толком сна, еда через раз…

– Завтра можешь выиграть любое испытание, и я позволю тебе уехать.

Всё верно, она и так задержалась в его доме надолго. В её причастность к аферам Лардена он больше не верил, смысла держать Джейн в доме нет. Разве что очень глубокое подспудное желание, чтобы она осталась. Почему-то он забывал про ненависть в её присутствии и вспоминал о том, что жизнь может быть другой. Что в ней может снова найтись нечто человеческое, пусть даже такие вот короткие разговоры «по душам».

Вот только глупо держать заложника с целью общения. Непрофессионально. К тому же у него масса других дел. И он вздыбится только в одном случае, опять пойдет против собственных принципов, если получит харчок в лицо.

Арид вновь остановился, развернулся и на этот раз не смог не улыбнуться.

– Если только ты не плюнешь в меня еще раз. Тебе не хочется доплевать?

Она пыталась удерживаться от улыбки, но та все-таки продралась сквозь сдерживавшие барьеры, и Арид впервые, наверное, увидел, насколько красива Дэйзи. Когда в глазах начинает мерцать смех.

– Иногда хочется.

Он кивнул с шутливым одобрением – «ты подумай», мол. «У тебя всегда есть возможность продлить пребывание на этом курорте».

Шутки – шутками.

Но пусть это будет последний вечер их разговоров по душам, а завтра он выдаст ей испытания проще, чтобы Джейн прошла их наверняка. Чтобы отправилась домой с ощущением если не выигранного боя, то хотя бы не полного поражения.

А поражение…

Это уже про него. После того, как его получат все те, кто заслуживает.

7.3

Джейн

(Oshins – I'm Not Afraid of the Dark (feat. Anna Graceman))

С его приходом стало легче. Арид был командиром по крови и по призванию, почва рядом с ним казалась стабильнее, прочнее. Может, потому что шагал он уверенно. И так хорошо было, наконец, семенить за кем-то «собачкой», не прощупывать место для следующего шага самой, но просто повторять. Шаг, второй, третий, десятый… Диалоги шли мимо моего усталого сознания; хотелось сесть и сидеть, хотелось тепла.

«Дейра…» Я, конечно, как и любая девчонка, примерила его фамилию на себя, не удержалась. Дэйзи Дэйра – звучало не то чтобы ужасно, но и не верхом совершенства. Звучало так, будто я особа сумасшедшая, давно слетевшая с катушек, – хотя, может, так и было. Как бы то ни было, мне нравилось. Нравилась эта некоторая несуразность моего мягкого имени и взрывной, слишком свободной для любых правил фамилии. Генерал-майор Дэйра… и его дама.

Я не верила в то, что Ариду нужна дама. Для секса – может быть. Для жизни? Нет. Он волк-одиночка, он привык решать и действовать один. Собственно, к чему вообще эти мысли?

Шаг за шагом незаметно мы оказались на твердой почве. И от облегчения почему-то захотелось плакать.

Он шагал к расселине, на дне которой текла узкая, но довольно бурная речка. Он шагал к мосту, а после примерно за двадцать секунд перемахнул его. Я же осталась на противоположном берегу, полностью ошарашенная.

Потому что моста как такового не было.

Арид сделал то, что я считала невозможным. Играючи прошелся по остаткам гнилых досок там, где они еще были (примерно до середины пути), а далее совершил несколько точных прыжков по сваям. По сваям! И оказался на другой стороне.

Мои шестерни заглохли, будто в них попал булыжник.

Этот мост, вероятно, был хорош лет десять-пятнадцать назад, но с тех пор его никто не латал. Веревочные перила истлели, обвязка тоже, деревянные ступени держались на ржавых болтах. И точно на середине речки «путь» попросту заканчивался, потому что канаты оборвались. Далее стояли шаткие деревянные столбы, чьи основания качала суетливая и напористая вода.

Как он пропрыгал?

– Ты идешь?

Я не шла, я до сих пор стояла с отвалившейся на грудь челюстью. И не представляла, что сейчас смогу сделать то, что сделал командир.

– Или хочешь, чтобы я тебя оставил на болотах?

Арид в своей манере. Он никогда не давал эмоционального спуска, не делал этого и теперь.

– Я… я… не уверена…

«Что смогу сделать это».

– Ты не пробовала.

Будь я свежей и сильной после сна, возможно, сомневалась бы в себе меньше, но теперь ноги усталые, голова плывет. Ни точности, ни силы воли, ни фокусировки. Ни даже, если быть честной, желания пробовать. Если сорвусь, большой риск пораниться, я испытывала целый вагон боли в прошлом, больше мне не хотелось.

– Я до ночи ждать буду? С каждой минутой освещение гаснет, и шансов перейти на другую сторону все меньше.

Он опять меня злил. Своей непробиваемостью и непреклонностью. Только насчет света был он прав – закат прогорал, и скрадывал очертания синеватый сумрак. Если не сейчас, то, значит, только утром. Спать на голой земле? В груди шевелилось раздражение, досада и почти что истерика от усталости. Мало ему было на сегодня «моих болот»? Теперь этот гребаный мост…

– Если я упаду… – Процедила я, глядя на того, кто ждал по ту сторону, – если получу серьезные травмы…

Не хотелось завершать фразу так, как я собиралась это сделать, и отсюда пауза.

– Что? – Не дождался продолжения Арид. – Достать тебя из расселины, подуть на раны и покачать на ручках?

– Пристрели меня, – закончила я предложение зло.

Хватит с меня боли в прошлом, я не буду лежать в овраге со сломанной ногой или ключицей.

– Никогда, – послышалось с того берега, послышалось столь холодно, что я ощутила свою злость мизерной по сравнению с его. – Никому. Такого. Не говори. Пока ты дышишь, – отрезал Арид, и в тоне его мне почудился щелчок хлыста.

«Пока ты дышишь…» Он бывал в тех ситуациях, когда дышать тяжелее, чем сдохнуть? Я бывала.

– Джейн… – Речка шумела несильно, дождей давно не было, и голос я слышала хорошо. Мое имя сейчас прозвучало тепло, и я посмотрела не на поток внизу, но командиру в глаза. – Покажи мне, на что ты способна.

(Portals – Back with a Vengeance)

Стоял бы на его месте другой человек, я бы просто подняла средний палец. И осталась ночевать у моста. Может, из упертости, может, из принципа, но, скорее всего, из рационализма. Напротив, однако, стоял не «кто-то» – там стоял Арид. И меня плющило от понимания того, с какой легкостью он перебрался на ту сторону. Значит, это возможно? Для него – да, для меня – нет?

Мир вдруг сфокусировался, собрался очень плотно вокруг меня.

«Я тоже могу».

Более того, я этого хочу. Хочу знать, что в следующий раз подобное препятствие не вызовет у меня тревоги. Света мало, значит, нужно пробовать сейчас.

По тренировкам я знала, что силовой и моральный запас у каждого человека почти неисчерпаем, если есть в том необходимость. Появляется откуда-то второе, третье, пятое дыхание. Сейчас был именно такой момент – новый энергетический и волевой буст. Забылось о том, что когда-то было утро и неприятное пробуждение, забылся день, проведенный на болотах, остался только этот момент. Кристально ясный, переформатированный новым желанием, и словно встали в ином порядке стеклышки в калейдоскопе.

Я двинулась вперед. Вот под ногами хлипкие доски – шаг, еще один, еще… Один из них меня подловил – я провалилась. Потому что наступила на середину, и прогнившая доска треснула. Одна моя нога свесилась вниз – некритично, скорее, неприятно. И еще неприятнее, что, вытягивая ее, я порезала штаны и кожу об острый край. Ерунда.

Прицельно смотрел с того берега Арид – мол, в следующий раз будешь помнить о центре тяжести. Да, этот мужик умел учить так, чтобы не забывалось. Ступая далее по краям, избегая новых провалов, я набирала скорость. Потому что впереди прыжки, впереди пропасть… Свай было восемь, по четыре с каждой стороны. Значит, будет четыре «перелета».

Чего я не ожидала, так это того, что они так сильно шатаются. Если первые три раза я приземлилась на центр бревна и меня почти не качнуло, то на последнее подошвами я оперлась неточно и потому оттолкнулась от него криво…

Я бы не долетела до берега. Может, долетела бы, но сорвалась с обрыва, повисла бы на секунду на пальцах, а после вниз.

Но мою, протянутую вперед в поисках опоры руку, встретила жесткая и горячая рука командира. Она же дернула вперед, она же поставила на твердую почву.

И в который раз за этот длинный день хотелось опуститься на землю, остаться одной, прикрыть глаза и сказать себе: «Всё, Дэйзи, всё… Мы это сделали».

– Можешь же, – произнес низкий голос над ухом.

Мою ладонь в своей Арид держал дольше, чем полагалось. В своем сухом и теплом кулаке – стабильном, надежном и нерушимом, как защищающий от ветра бункер. И это чуть-чуть излечило.

* * *

(J2, Coleen McMahon – No One Like You (Stripped Version))

Не верилось, что я пришла к тому, о чём мечтала, – покою. Мне думалось, что мы поедем «домой», но машина, срезав километр-полтора через лес, уткнулась в поляну. И на ней же, на этой поляне, нас накрыла ночь. Здесь было всё для относительно комфортного отдыха: бревна у костровища, чурки, порубленные в дрова. Чувствовалось, что Арид коротает здесь время не впервые, и я ему тихо позавидовала. Тут уютно трещало пламя, и перемигивались над головой звезды. Поднимался вверх дым; изредка взвивались замысловатыми траекториями и гасли непослушные искры.

Они напоминали мне меня: такой же резкий старт, как мой перед тем «гнилым» мостом. Такой же резкий выдох и угасание в конце. Если бы не Арид, я бы никогда не решилась прыгать по сваям, но он действительно показал мне, что я могу.

Удивительный человек. Его хотелось убить. Его хотелось любить. Второе особенно сильно после того, как мне на плечи был накинут плед, после того, как возник из багажника переносной холодильник, в котором нашлись не то толстые сосиски, не то сардельки – нечто мясное. Они уже вращались на шампурах сбоку над углями, чтобы не сгореть; командир колдовал над банками с кашей.

Он готовил наш вечерний «полдник». Видимо, действительно поздно освободился сам. Теперь, когда я наконец отогрелась и телом, и чуть-чуть душой, хотелось поговорить. Так всегда случается, когда сидишь ночью у огня, когда тот, кто рядом, уже больше друг, чем враг. И я спросила о том, что интересовало меня более всего: злободневной теме дня – конечно, о «заложниках».

– Во сколько ты отпустил пленных?

Арид строгал ножом палочки – хотел их приладить у очага. С какой целью, я пока не разобралась.

– Около пяти.

Я вспомнила, что «купалась» в шестнадцать сорок одну. Значит, он сделал это раньше, чем я нашла все пять лент.

– Но я к тому времени отыскала только четыре…

– Я знаю. – Он помолчал с загадочным видом. – Я верил, что ты, так или иначе, соберешь их все.

Верил, значит.

– Так и скажи, что не собирался их убивать.

Взгляд Арида – это как шифрованная карта, на которую смотришь в упор, но не знаешь, сокровище под крестиком или бомба.

– Убивать их не было смысла. Они оба были «чистыми».

«Чистыми?» – что это означало. На предмет чего «чистыми»?

– О чем ты говоришь?

– Каплис и Донован не вели двойную жизнь в «Квадроне». Я отпустил их сразу после того, как выяснил это.

– Двойную жизнь?

Наверное, я о чем-то не знала. Или не могла сложить два и два, сбоил утомленный сегодняшним днем мой внутренний анализатор. Арид крутил сардельки, поворачивал их то одним боком к жару, то другим. Каша в банках грелась рядом. Я бы не удивилась, если бы в багажнике машины отыскалось все, что требуется для ужина и ночлега: тарелки, вилки, стаканы, газовая горелка, палатка. И даже надувные матрасы.

Я не решалась спрашивать больше, что-то останавливало меня. Иногда Арид менялся сильно, даже кардинально, если тема затрагивалась неверная. Но сегодня он был на удивление спокоен, расслаблен. Продолжил сам:

– Ты же хотела узнать, что случилось на самом деле? Я расскажу тебе.

Почему-то беспокойство усилилось. «Он снова потребует мою личную историю взамен?» Я не готова была ей делиться. Ни с кем и никогда. Но командир на меня даже не взглянул. Вращая шампуры, он заговорил.

– Пять лет я тренировал бойцов «Квадрона». Пять долгих лет. Я не спал ночами, если было нужно, я вставал с зарей и ложился с ней же. Или вообще не ложился. Я делал из обычных людей супербойцов и гордился этим. И их достижениями. Я знал о своих подопечных всё: их слабые и сильные стороны, я знал их мысли и желания, знал, когда можно надавить, когда стоит остановиться. Я выжимал из них максимум. И никто не выполнял задания лучше нашего отряда.

«Так было», – зависло в воздухе.

Готовые сардельки, уже порядком запеченные, отправились на пластиковую тарелку – я оказалась права насчет посуды, – но Арид, вместо того чтобы протянуть еду мне или заняться ей сам, достал сигареты. Он курил, сидя на корточках, и пламя делало его глаза оранжевыми, очень живыми. Казалось, через зрачки виден вход в почти замурованное персональное чистилище.

– А потом в составе очень высоких чинов появились «тени» – люди, которые хотели, чтобы «Квадрон» стал работать не только на благо общества, но и на их личные финансовые счета. Они же решили заменить меня Ларденом. Но так как сместить меня по физическим показателям он был не состоянии, то бойцам – тем самым бойцам, которых я обучал, – приказали меня «убрать».

Какая-то жуткая история разворачивалась в моем сознании, почти неправдоподобная. Чтобы «свои» напали на генерал-майора? Наверное, недоверие крупными буквами прорисовалось на моем лице, но Арид не разозлился. Он лишь хмыкнул.

– Сложно в это поверить, так? Мне тоже было сложно. Каждый из тех, кто поднял на меня впоследствии оружие, был мне другом. Так я считал. Но им хорошо заплатили и приказали сделать так, чтобы всё выглядело «случайностью». Вражеской пулей.

Все это мне было сложно переварить и дерьмово слушать, потому что когда-то на меня тоже нападали «свои», и подобные предательства не забываются никогда. Очень смешанные изнутри прорывались чувства – негодование, удивление, злость, печаль…

– Почему тебя решили заменить Ларденом?

– Потому что я не продавался. А он – да. – Арид стряхнул пепел, и в запах кострового дыма вплелся чуть сладкий коньячный аромат. – «Тени» знали, что я не позволил бы своим людям выходить на новые «секретные» задания.

– Какие именно задания?

– Сопровождение наркокартелей.

Вот теперь у меня в горле встал шершавый ком глины – быть не может. Быть не может, чтобы наши… Наши… Мой мозг заработал в гиперактивном режиме. А кто из них был «нашим»? И чьим? Все бойцы разные, характеры разные. Некоторые из них падки на деньги. Кому-то кровавые бани – важнее заработков.

– Сколько? – спросила я хрипло. – Вербованных?

– В четырех подразделениях почти пятьдесят процентов.

Каждый второй?

Арид смотрел на мое удивленное и напряженное лицо с невеселой улыбкой.

– Я не призываю тебя в мой рассказ верить, капрал Джейн. Но вчера ты спросила про то, что случилось на самом деле. И я ответил.

Проблема заключалась не в том, что я ему не верила, а в том, что я верила. По какой-то причине, избрав этот путь интуитивно, ни секунды не сомневалась в том, что Арид говорит правду.

– Почему…

– Почему я жив? – он по обыкновению читал мысли. – Почему они не смогли меня убить? Потому что я прочел всё, что собирается случиться, по их лицам. И был готов. Нет, меня ранили, конечно, но я ушел. А теперь до сих пор вот принимаю «гостей». Потому что мешаю новому «Квадрону» жить. Теперь вся эта история для тебя имеет смысл? Сложились детали?

Детали сложились.

Значит, я была права, и Арид никогда не был гондоном. Верно я чувствовала его незапятнанность, желание отстаивать честь, вершить справедливость. Какую именно справедливость – теперь вопрос. И понятно стало, откуда в нём ненависть, откуда живущая фоном ярость. Она давно бы меня спалила – та самая ярость, убила бы изнутри, – но он был мужчиной, он был сильным, и он ей горел. К тому же отомстить тем, кто мокнул тебя по полной, – вопрос принципа. Я понимала даже это. Затяжная, однако, это может быть война, очень сложная, если задействованы самые верхушки.

– Прерик?

– Куплен. Кион тоже был куплен. – Таких, кто продался за деньги, экс-командир не терпел. Они предали всё, чему он их обучал. – Тебя вербовать не пытались?

Я покачала головой. Меня пытались поиметь, оскорбить, унизить, игнорировать, многократно выставить дурой и слабачкой. Но не вербовали никогда. Собственно, я бы и не согласилась. Есть вещи, которые не продаются, например совесть.

Они загнали его в лес. Бывшего командира. В лес, который он сделал капканом, из которого руководил, судя по тому, что я видела, некими контроперациями. Отважный человек, несгибаемый. Поступившийся многими своими принципами, обидевшийся. Если это слово было к нему применимо. Начав чистить «Квадрон», Арид наверняка переступил через себя и сжег мосты. Отсюда ощущение, что он чуть-чуть безумен, чуть-чуть псих. Вот только психом он не был – он просто начал мстить. А человек с такими параметрами, человек – боевая машина, настроенная на мщение, – это очень опасно, это жутко.

Я молчала, я попросту не знала, что можно сказать. Никак не могла утрамбовать в голове новую кашу из цемента и кирпичей – я работала с предателями? С теми, кто плевал на мораль и законы? Обиднее всего, что не в первый раз.

Мне наконец выдали сардельки и вилку, положили сбоку кашу – некую смесь из зерна и бобов. Я была рада какой угодно еде, иногда еда – это просто еда. Она идеальна уже потому, что существует на твоей тарелке.

Ужинали мы молча. Слушали треск поленьев; думали каждый о своем. Не знаю, о чём именно думал Арид, но моя тяга к нему как к человеку, как к мужчине внезапно усилилась до критической отметки. И то была не жалость, нет, не желание утешить. Скорее, пал барьер с названием «враг» – он никому не был врагом. Наверняка сражался за своих сильнее и ярче, чем за самого себя.

Когда с кашей было покончено, он забрал у меня пустую тарелку, опустился на противоположное бревно, спросил, прищурившись:

– Зачем ты в «Квадроне», Джейн? Что привело тебя туда?

Он не верил, что я любила стрелять, не верил, что любила спать в казарме с мужиками, – верно не верил. Я и не любила. Ответила честно:

– Деньги.

О это проскользнувшее на лице презрение – оно после рассказанного было мне понятно. За деньги люди, оказывается, готовы на что угодно. Но не в моем случае, и это следовало пояснить.

– У меня долг, который нужно выплатить за три месяца. Я думала, отработаю, сколько смогу, и напишу увольнительную.

Взгляд светлых глаз сделался цепким, проницательным.

– Большой долг?

– Сто тысяч.

– Откуда такой короткий срок для выплаты? И что именно ты натворила?

Что я натворила? Ничего, помимо того, что родилась. Просто полоса невезений или, может, заслуженные мной за что-то страдания. Я вздохнула.

– Такой срок для выплаты дал мне Комиссионный Суд. – Брови Арида чуть приподнялись – мол, ничего себе, с какими высокими инстанциями ты связалась. – Если не отдам, меня ждут рудники. И потому я решила идти в «Квадрон».

Он смотрел странно, но верил мне, я это чувствовала.

– А что натворила… – Наверное, можно было поделиться этой историей: дашь на дашь за честность. – Случайно травмировала одного человека. Неумышленно.

– Не Комиссионера ведь?

– Нет. За Комиссионера меня сразу «кастрировали» бы. – Мы оба это знали. К тому же их невозможно было «задеть». – Все случилось на одной вечеринке, куда мы пришли с подругой и её парнем. Хозяева праздника знали о моих «талантах», попросили заодно поработать кем-то типа охранника. Без договоров, без документов, просто на словах. За конверт в конце вечера. В общем, я следила… Я все было чинно, пока кто-то на первом этаже не отлучился и не пропустил залетного. Этот залетный вытащил бумажник у одного из важных гостей, тот поднял тревогу; я погналась за вором. Я бегаю быстро, ты знаешь… И всё вышло случайно. Парень моей подруги курил у отрытого окна – окна с очень низким бортом, – и я по инерции, заворачивая, толкнула его.

– Толкнула…

– В окно.

Я не верила, что это происходило, но Арид смеялся. Он сначала сдерживался, пытался сделать вид, что сохраняет серьезность, но по трясущимся плечам стало видно, что смех победил.

– Это не смешно!

– Нет…

И он, представив незнакомца, летящего в оконный проем, расхохотался в голос.

– Не смешно! – возмутилась я.

– Смешно. Если убрать ненужную мораль, то очень.

Дурь, конечно, но я тоже пыталась сдерживать улыбку. Потому что по-дурацки получилось, как в комичных фильмах. Ведь мы же смеемся, когда в них бедолаги вылетают в окно, в их случае не думается о последствиях. Удивительно, но взгляд Арида сейчас был теплым, одобряющим, что ли. Мол, с кем не бывает? Инерция при беге – вещь такая… А улыбающийся он был божественно красив. Улыбка не стирала жесткость с его лица, но придавала ему такую сексуальную харизму, что я залюбовалась.

Оставалось пояснить конец истории.

– Моя подруга, чей парень повредил от падения спину, нашла способ подать жалобу в Комиссию. Оттуда и Суд.

– Бывшая, наверное, подруга.

Многозначительная фраза.

– Бывшая, да.

Хотя я её понимала.

– Давай я дам тебе денег, и ты выплатишь долг. А после напишешь заявление на увольнение.

В этот момент я впервые почувствовала стылый воздух ночи. Может, потому что сразу после теплого момента остыло что-то внутри.

– Знаешь, меня пытались выжать из отряда множеством путей. Но ни разу так прямо. Доказывали, что я хуже мужчин, что я плохой боец, унижали. Но никогда еще не предлагали денег.

Командир лишь покачал головой, помолчал. Он тоже стал гораздо серьезнее.

– Я предложил тебе денег не потому, что считаю тебя недостойной места в «Квадроне». Отнюдь. Если бы я сейчас создавал элитный отряд, то принял бы тебя в него без дополнительных тестов. Я видел достаточно.

Мне впервые кто-то сделал такой весомый и такой честный комплимент. Показалось даже, что я шла к этим словам всю жизнь, что я дошла до них наконец – до самых важных, самых нужных. Кто-то признал меня равной, достойной, кто-то оценил. И не просто «кто-то» – Арид. Его мнение значило для меня очень много.

– Просто это не твоё, Дэйзи. Армия, война. У тебя отличные данные, но не тот характер.

Он не пытался меня обидеть, и, если копнуть поглубже, он был прав. Я никогда не любила кровь, оружие, пули. Я любила тренировки, спорт и адреналин, а это не одно и то же. Хотя в войне, в боевых действиях, в победах над другими и собой я тоже что-то находила. Пусть не так очевидно, но оно – нечто важное – тоже для меня существовало. Другое дело, что «Квадрон» – не мой отряд. Так и не стал моим.

– А у тебя много денег?

– Много. – Глядя на моё удивленное лицо, Арид пояснил: – Я уничтожаю картели с наркотиками. После выхожу на сделку с продавцами и зачищаю всю цепочку, включая предателей из «Квадрона». Остаюсь с двумя чемоданами: денег и дури. Ты правда думаешь, что я беден?

Ему не нужны были эти деньги. Равно как и награды или признание. Он делал то, что делал, из принципа.

– Так ты, получается, хуже всех этих террористов вместе взятых? Если уничтожаешь всех.

– Можно сказать и так.

«Все зависит от угла зрения».

Я сейчас тоже не пыталась его обидеть. Да и вообще поймала себя на странном чувстве – мне никогда не предлагали денег. Вот так просто, ни за что. В качестве помощи. И ценным был сам факт, а не решение, которое я приму, хотя положительного ответа я не дам, конечно. Не позволит совесть.

– Я напишу заявление, когда вернусь. Потому что уже так решила. – Устала. – А деньги найду сама. Спасибо.

Арид ничего мне не сказал. И неясно было по глазам, одобрил он мое поведение в своей голове или же упрекнул за него.

Вот таким удивительным образом повернулся этот вечер, мы оба что-то выяснили друг о друге. Он – причины моего нахождения в отряде. Я – его настоящие цели и мотивы. Объяснение жесткости и негативным эмоциям при виде формы «Квадрона».

– Я знаю, как это ощущается, – добавила вдруг, хотя не собиралась этого делать.

– Ощущается что?

– Когда тебя предают свои.

Он бы попытался вызнать больше, он вообще умел вцепляться в нужный момент, как клещ, но у Арида зазвонил телефон.

– Нет, не иду, – отозвался он коротко, – занят. – Пауза. – Да, сегодня ТОЖЕ занят. Без меня.

Кто-то на том конце ответу не обрадовался, но спорить не решился.

Когда разговор был завершен касание красной кнопки, я спросила:

– Еще один картель?

– Да. В сопровождении другого отряда, не «Квадрона».

Сколько же их всего – гнилых и купленных командиров?

– Я тебя… отвлекаю?

«На себя».

– У меня выходной, – ответили мне уклончиво.

Почему-то только теперь отчетливо стала ощущаться боль в оцарапанной ноге. Я отогрелась, наелась, оттаяла – тело получило необходимый минимум для выживания и теперь заявляло, что неплохо бы позаботиться о ране.

– У тебя есть… антисептик?

– Конечно.

Аптечка нашлась в том же багажнике – увесистый ящик с таким разнообразием медикаментов, что позавидовал бы и фармацевт. Арид принес его, поставил у моих ног, откинул полы длинного пледа в стороны. Когда я хотела возразить, что могу сама – я честно хотела сама, потянулась даже к пластиковому флакону, – на меня рыкнули коротко:

– Убери руки.

И не попрешь против приказа.

Руки я убрала, поняла, что лучше просто сидеть тихо. Вот только это как-то… интимно… когда мужчина, сидящий перед тобой на корточках, обрабатывает рану. Кожа оцарапана неглубоко, но чувствительно – Арид промывал её тампоном прямо через дыру поврежденной штанины. Очередной поврежденной штанины. Когда он закончил с антисептиком, достал ампулу «Кридана» – лекарства, похожего по действию на антибиотик. Если в кровь попала грязь, он за несколько часов снимет воспаление. Набрал прозрачную жидкость в шприц, со знанием дела оголил мне плечо и воткнул иглу.

Я сидела молча.

Когда «восстановительные» процедуры были завершены, стало ясно, что завершился и наш вечер. Навалилось ощущение, что завтрашний день будет в некоем смысле переломным. Что в нём случится нечто такое, что изменит или ход событий, или отношения между нами.

По моим внутренним ощущениям, мы с Аридом сближались, хотя внешне это почти никак не проявлялось. Нейроксин не в счет. Стыдно было в этом признаться, как в некоем поражении, но мне хотелось этого сближения. Я запустила этого человека куда глубже, чем рассчитывала, а уж после его рассказа о прошлом.

Арид должен был взять ящик с лекарствами и удалиться к багажнику, но вместо этого он приблизил своё лицо и провел по моей щеке пальцами. Буднично так погладил, будто делал это каждый день. Как будто командир должен трижды в день в качестве моциона обрисовывать черты лица женщины-военного. Так положено.

– Ты красивая, Цветочек. Из-за тебя всегда будут проблемы между военными.

И больше ничего не добавил. Его палец завершил траекторию под моим подбородком, чуть приподняв его. Хотелось бы, чтобы это продолжилось поцелуем, но его не случилось. Арид все-таки поднял аптечку и понес её к машине.

А я сидела и думала о том, что мне плевать на военных. Что мне очень хочется иметь армию, состоящую из одного. Из одного человека, который прямо сейчас задом ко мне стоит у машины.

(Alina Eremia, Oscar – Umeri de piatră)

Почти одиннадцать вечера; Арид что-то читал в кабинете, сидя за компьютером. Повернулся ко мне вместе с креслом, когда я вошла. Я стала ловить себя на том, что засматриваюсь на его лицо, что уже не могу заставить себя отвернуться, создать иллюзию отвлеченности.

Потому что внутри была полная «вовлеченность». В него. Он потёк по моим венам, он, как тот самый нейроксин, спутывал мне все нейронные связи, заставлял думать только о нём.

«Могу ли я просто приблизиться и поцеловать его?» Так вообще можно? Просто наплевать на всё, шагнуть ближе и сделать то, что хочется. Какая последует реакция? Впустит ли он меня в своё пространство или же отторгнет? Я чувствовала себя пьяной. И в то же время робкой, неуверенной. Женщина становится такой, когда мужчина ей не просто нравится, когда все глубже и сложнее.

Нужно было что-то сказать, ведь я пришла не просто так, но временно забыла цель собственного визита. После вспомнила свои размышления в машине по пути домой.

– Тебя оболгали в «Квадроне».

– Я знаю.

Конечно, он знал.

– И теперь против тебя и хорошие, и плохие.

– Точно. – Он смотрел гипнотически, будто думал о том же самом, о чем и я, – о вторжении в чужое личное пространство. – Поэтому со мной рядом опасно находиться.

Почему в этой фразе мне послышался некий лакомый контекст? Совсем не тот, который имелся в виду?

Даже опасаться уже поздно, потому что где-то внутри меня всё уже свершилось – он отпер-таки внутреннюю дверцу. Своими словами, поступками, характером, действиями. Он был тем, с кем рядом хотелось быть.

Арид молчал. Молчала я. И я была готова находиться в этом совместном молчании вечно. «Ну, всё, пока, Джейн, …ты опять это сделала». Влюбилась. И поздно давать задний ход, потому что у любви отсутствует задняя передача. Только разгон и только вдребезги, если поворот не туда. По сравнению с тем, что я чувствовала сейчас, стало ясно, что раньше я не влюблялась, я в это чувство играла. И серьезным оно стало только теперь. На счастье или на беду. Но как задержаться с ним рядом? Постоянно проигрывать испытания? Не тот путь, неверный.

– Сделаешь из меня суперсолдата?

Он улыбнулся. И я по взгляду поняла немой вопрос:

«Я тебя еще не измочалил своим подходом?»

«Еще нет», – вернула я ответный.

Вслух Арид не ответил. Конечно, ведь он сказал у костра, что больше никого тренировать не намерен, а я так… случайный и временный элемент.

Пришлось все-таки вспомнить цель визита.

– У тебя есть игла и нитки?

Арид взглянул на дыру на моих штанах. Сложил пальцы домиком, задумавшись.

– Я могу заказать за ночь доставку с помощью дрона. Возможно.

– Не стоит. Я просто заштопаю эти.

– Хорошо, я найду.

– А пока мне нужно помыться и постирать одежду. Могу занять твою ванную?

– В любой момент.

«Всё моё – твоё».

Мне так нравилось тепло его глаз. Их чуть заметная насмешливость, которая вечно брала на «слабо».

– Только… Когда я все выстираю, мне не во что… переодеться.

Улыбка Арида стала шире, и пристрелить Создателя мало за то, что создал мужчине напротив такие красивые губы. Они с ума сводили.

– Ходи обнаженная. Мы ведь просто сослуживцы, стесняться некого.

Черт, а я ведь так и сделала бы. Если бы не одно «но», я бы просто вышла голой из ванной – сделала бы это спокойно и без стыда – и спровоцировала бы нужный мне ход событий. С удовольствием. Вот только следы от пыток на моём теле быстро погасят мужской интерес. Моя ответная улыбка потухла от этих мыслей, не выйдет открыто пофлиртовать по-женски. Что ж, я сама выбирала свой путь.

Арид заметил изменившееся выражение моего лица.

– Я найду что-нибудь на замену, – добавил он мягко.

– Спасибо.

Кажется, скоро я перепорчу всю его одежду.

Я скрылась в ванной.

Волосы я намыливала тщательно, болотную воду смывала с себя тоже. Удивительно здорово было под конец дня почувствовать себя чистой; само собой наваливалось счастье. Я как раз выступила обнаженная на коврик и занималась лицом, когда дверь приоткрылась и в неё тактично просунулась рука. Державшая халат – белый, махровый, какие часто уносят с собой из отелей.

– Спасибо! – поблагодарила я звонко.

Рука сложилась в жест «Окей» и исчезла. Дверь закрылась.

Стирая штаны и майку, я улыбалась.

* * *

Арид

Он курил снаружи на лавке. Не мог находиться в доме, опасался быть с ней рядом. Его еще никогда так сильно не влекло ни к одной женщине – сквозь логику, сквозь все «нельзя». Исчезли погоны, исчезло её звание, осталась просто девушка. Которая сейчас сидела на матрасе, мазала лосьон на ноги. Где она его нашла? Кажется, он прибыл случайно вместе с набором шампуней, его вложили как подарок. Вот и пригодился. Одетая в белый халат – это почти голая. Без белья, с распущенными влажными волосами – Арид не знал, кто кому тут устраивает тесты. Он хотел к ней подойти, хотел скрутить её своей аурой, чтобы погасить даже намёк на возможное сопротивление. Дэйзи – как сложный музыкальный инструмент ручной работы, уникальный и неповторимый. Он касался бы его осторожно, учился бы извлекать райскую музыку. Исследовал бы лицо ладонями – у Цветочка была бархатная кожа, изумительно приятная тактильно. А эти губы… Он бы погрузился в её рот, он бы наслаждался им неторопливо, очень нежно, очень качественно. После спустил бы халат с её плеч… Он заранее знал, что удовольствие от слияния получит колоссальное, такое, какого не испытывал раньше, – об этом уже сейчас говорила бушующая химия.

Черт, он погрузил бы себя на полную, он бы занял всё её пространство изнутри физически и ментально, он бы Джейн присвоил.

Арид обжег пальцы о фильтр.

Нельзя.

Будь он обычным кобелем, уже сделал бы то, о чем сейчас подумал, сумел бы заставить её хотеть себя так, чтобы действиям не помешала никакая логика. Но слияние для него – процесс более глубокий, нежели банальный секс для большинства людей. Он никогда не погружался в тело, он погружался в душу. Он запускал в свою. А это означает отношения.

Какие отношения может иметь тот, за кем постоянно следит сотня прицелов?

У него впереди разборки глобального масштаба, на кону судьба города; любой враг в первую очередь ищет слабое место, и Джейн станет для него таким вот слабым местом. Она сильнее Герды, она не сбежит, и он, возможно, подставит её под пули.

Сближаться нельзя. Нельзя, несмотря на то, что хочется так, что трещат штаны, трещит сердце, трещит по швам рационализм.

Он командир.

Ариду стало впервые плевать на звания и субординацию. Запустить бы пальцы в её влажные волосы… И он забыл бы про врагов, про наркотики, предателей – про всё, что существует снаружи.

И тем самым легко подставил бы себя и её под удар.

Арид закурил вторую сигарету сразу после первой, хотя обычно этого не делал, впервые испытывая что-то похожее на сочувствие к Лардену. Тот тоже маялся от похоти, глядя на эти женственные, накачанные, загорелые плечи? На тонкие щиколотки, на точно обрисованную под майкой талию, которую хотелось измерить своими ладонями? Не говоря уже про округлый тугой и красивый зад…

И ведь нельзя колоть себе снотворное, чтобы уснуть, – в любой момент может сработать сигнал тревоги. Засада.

Хорошо, что погас свет, что проходить обратно в кабинет ему пришлось, видя не щиколотки и халат, а закутанное в одеяло тело.

Глава 8. Тайны наружу

(Philip Wesley – Dark Night Of The Soul)

Арид

Еще не было семи, а он уже рулил по дороге через лес к трассе. По ветровому стеклу дождь. Он плохо спал. Из-за грозы? Нет, из-за того, что в его доме находилась Джейн. Вставал, проверял, не сработали ли системы тревоги; ворочался с боку на бок, чувствовал дополнительную ответственность – раньше такого не было.

Или, может, проснулся в шесть из-за сообщения Уэзли: «Нужно поговорить»? Не будь в коттедже Дэйзи, Арид назначил бы встречу у себя, но теперь ответил, что в восемь будет в городе – мол, жди. Плевать, кто спал, кто не спал – если Уэзли прислал текст в шесть, значит, был в рейде. Теперь пусть ждет.

Машина качалась на ухабах; над лесом сверкало. Плотные тучи, почти черные, а ему помнился момент, как по этой дороге его джип гнала Дэйзи. На всех парах. Он заставил её, был под нейроксином, вот только восторг в конце поездки на её лице был настоящим. Как и блеск глаз.

Встретились в нежилом помещении, в комнате разрушенного дома. Пришедших было трое: двоих наемников Арид знал «шапочно» – они промышляли разовыми заказами, ни за кем на постоянке не числились. Том Уэзли, солдат, привезший вчера утром Джейн на болота, сидел с торца стола. Арид опустился рядом на свободный стул.

Уже завязалась беседа, и он вдруг поймал себя на мысли, что ему неинтересно их слушать. Этих людей, эти темы, ему попросту неинтересно тратить на это время.

– … мы вчера потеряли двоих… Всё потому, что источник оказался ненадежным. Дэйра, ты бы подключил своего программиста к каналу Скрутов.

Гила?

– Нет.

Недобрые вопросительные взгляды были ему ответом. Но Арид никогда не прогибался, не сделал этого и в этот раз.

– Ищите другой надежный источник.

Ему дела не было до чужих вылазок и чужих потерь. Как, собственно, и до того, что именно связывало Уэзли с этими двумя. Когда-то он был хорошим солдатом, служил за честь и совесть, но мораль в облысевшей голове с годами угасла. Брукса он подставлять не намерен – тот и так рисковал не столько за деньги, сколько из уважения к экс-командиру. Единственный, по сути, оставшийся преданный и верный человек.

– Ладно, – один из незнакомцев нехотя сдался. Но тут же начал о новом: – Сегодня будет еще вылазка, нам нужны дополнительные руки, ресурсы. Транспортируют партию гранат…

– Я пас. – Арид отозвался первым.

– Почему?

Второй незнакомец враждебно взглянул на старину Уэзли – мол, кого ты к нам привел?

– Я занят.

– С бабой этой?

Том отвернулся от взгляда Арида столь спешно, как будто ему метнули дротик в глаз.

– Я не хочу в рейды с информацией от ненадежных источников. К тому же формат не мой.

Они за этим его позвали? Чтобы присоединить к сомнительным операциям? Что за идиотизм! Уэзли верно истолковал укоризненный взгляд генерал-майора. Прояснил торопливо:

– Дэйра, ты ведь не весь нейроксин уничтожил? Тут такая тема… Давай его толкнем.

Не успел Арид еще раз весомо произнести «нет», как слева снова заговорили:

– Мы не будем толкать его по-настоящему, чтобы наркотик расходился по городу. Мы будем приманивать на него покупателей, обирать их, уничтожать, забирать нейроксин. И так по кругу. И улицы чище, и мы богаче. Что скажешь?

– Ты об этом со мной хотел поговорить?

Создать новую круговую поруку? Арид ненавидел алчных людей. Проблема бедных заключалась в том, что они хотели получать чуть больше. Люди среднего достатка желали стать богаче. А тот, кто хоть раз хапнул легкие деньги, после желал делать это постоянно и уже не мог остановиться. Старый друг попал в этот капкан тоже. Противно.

– Мой ответ: «Нет».

Создай он подобную схему действий – и действительно не будет ничем отличаться от террориста, какими бы красивыми словами после себя ни оправдывал.

– Послушай…

Но Дэйра уже вставал из-за стола. Со своей херней эти трое пусть разбираются сами. Тем, кому обещал, Арид платил честно и достаточно. До кровавой бани во имя денег он не опустится. А нейроксин спрятан в надежном месте, до него не доберутся.

– Бывай, Том.

С незнакомыми мужиками он даже не попрощался.

Вышел наружу под дождь, и никто не смел его остановить.

* * *

В конце улицы начинался нормальный город, и из кофейни тянуло выпечкой. Раннее утро; над крышами тяжелые тучи. Но бариста за стойкой стоял молодой и бодрый, поздоровался с посетителем вежливо, несмотря на то что вид кобуры его напугал.

– Кофе. – Арид взял черный без молока. Добавил через секунду: – И четыре круассана. Два с вишней, два с шоколадом.

Он собирается побаловать кого-то свежей выпечкой? Или захотел её сам?

Разбираться с этим вопросом не стал, забрал бумажный пакет с логотипом, заплатил, двинулся к выходу.

Следующую остановку неожиданно совершил возле торгового центра, который открылся в восемь. «Ранние птахи». С другой стороны, «раньше встанешь – больше выручки сделаешь». Вошел во вращавшиеся двери, отыскал на втором этаже спортивный магазин, выбрал на глаз вещи – два комплекта сменной одежды для Дэйзи. Сегодняшнюю она ухайкает тоже, в этом он был уверен. Потому что он опять заставит её сделать это – Ариду отчего-то было тепло. Несмотря на тучи, непогоду, дождь. Даже недавняя встреча не испортила настроения – с ним, несмотря на все его «нет», никто не посмеет связываться. Не тот у него характер, чтобы наезжать, не та репутация.

Пакеты Арид бросил в джип. Сел на переднее сиденье, завел машину.

Пора в обратный путь.

* * *

(Vesta- IAmaFire)

Джейн

Наверное, я шиканула. Но проснулась – в комнатах пусто, кухня в моем распоряжении. И продуктов нашлось достаточно. Сбылось, наконец, мое желание нормально позавтракать (пусть не в своем, но в чужом доме). Теперь на столе красовались яичница, бекон, бобы в томатной пасте, тосты с сыром. Еще чуть-чуть – и закипит в турке кофе… Порций я, конечно, сделала не одну, а две, ведь хозяин вернется, возможно, поесть перед выходом он не успел.

Я хотела его впечатлить? Или нет? Когда Арид из сумасшедшего командира-отшельника, человека со странным, иногда пугающим взглядом превратился в друга? И взгляд больше не пугал. Я ждала его, черт возьми. В некоторых вещах сложно признаваться даже самой себе, но я хотела снова видеть его рядом.

И очень обрадовалась, когда во дворе послышался звук мотора, когда открылась спустя минуту входная дверь.

Он вошел мокрый от дождя – вероятно, достаточное количество времени пробыл вне машины. С причесанными пятерней волосами, сырой, все такой же сильный, высокий. Им невозможно было не любоваться. Где-то внутри накатывала слабость, нежная такая женская немощность, смущение. Хотелось смотреть на хозяина дома не отрываясь и хотелось опустить глаза.

– Завтрак? – спросила я вместо приветствия.

На мой матрас поставили пакет из магазина; на стол – другой, бумажный, из кофейни. Арид изучал блюда с одобрением и удивлением. Я боялась его реакции, боялась некоей команды или слов, заявлявших о том, что самовольничать прав у меня не было. Он все-таки был командиром, он часто был непредсказуемым, рядом с ним всегда автоматически сохранялась дистанция и субординация. Так происходит при виде сильного человека – сильного не мышцами, но волей.

Взгляд светлых глаз прошелся по жареным томатам, по сушеному базилику сверху них – да, я порылась в шкафах, поиграла в повара.

По-настоящему смутилась только теперь. Вдруг он сейчас скажет: «Выходим. Новые тесты». Ведь он так может. И глазом не моргнет.

– Или… у меня нет времени поесть?

Я могла бы съесть все это раньше, но не хотелось без него. Хотелось с ним. Теперь я рисковала за это поплатиться.

Командир оторвал взгляд от стола, перевел его на меня. И неожиданно криво усмехнулся:

– Я такой гондон?

Мол, я никогда не даю тебе поесть, не так ли?

Я не должна была прыснуть со смеху, я держалась честно. Я прятала улыбку, я делала вид, что улыбок вообще не существует. Но меня выдавали глаза. Потому что «гондоном» он иногда был.

Арид не стал дожидаться моего ответа, принялся стягивать куртку.

– Время на завтрак есть. Извалять в грязи я тебя успею позже.

Наверное, только влюбленная дура могла услышать в этой фразе сексуальный подтекст. И я услышала. Более того, я хотела, чтобы меня «изваляли» где угодно. Лишь бы он, лишь бы под ним…

Вот это уже была настоящая трясина, трясина из собственных чувств, и выбраться я из неё не смогу. Бесполезно. Не поможет ни шест, ни крюк на конце, ни даже чужая рука, потому что именно из этого болота я выбираться не хотела. Поэтому ела, глядя в собственную тарелку, чтобы не видно было моих глаз, надеясь, что полумрак из-за непогоды скроет розоватый цвет моих щек.

Ему было вкусно. Я это ощущала каждой клеточкой. По тому, как размеренно он жевал, по тому, как замирал, смаковал, положив тот или иной ингредиент с тарелки в рот. Черт, Арид был гурманом… Говорили: как мужчина ест, так ведет себя и в постели. В плане чувственности. Я собиралась смаковать все, что наготовила, а в итоге ловила каждый отзвук того, как завтрак смаковал кто-то другой.

Но бобы действительно были вкусными, помидоры с поджаристой корочкой. И так здорово было макать сырный хлеб в разливавшийся желток, украсив все это кусочком бекона.

– Что меня ждет сегодня? – спросила я, чтобы разбавить тишину над столом.

– Новые тесты. Ты ведь хочешь победить.

Я хотела победить чисто номинально, чтобы знать, что это я могу тоже. Но не затем, чтобы сделать из этого дома ноги. Дилемма.

– Дождемся, когда перестанет греметь, – добавил Арид, – потом выдвинемся.

Мне казалось, что я нахожусь в другой реальности. Я чувствовала его заботу, его теплоту, хотя она не проявлялась открыто. Он запросто мог вывести роту под дождь, он мог создать жесточайшие условия для тренировок и гордиться этим. Тот, кто сидел рядом, не был добр, отнюдь. Но меня он под дождь не гнал, он позволял нормально поесть, и мне виделось в этом нечто большее, нежели «просто гроза».

Когда с яичницей было покончено, настало время содержимого пакета из кофейни. На тарелку были выложены круассаны.

– Угощайся. Два с вишней, два с шоколадом.

Кажется, я не лакомилась ими вечность. За последний месяц точно ни разу, и уж точно не ожидала получить такой подарок сегодня. Простой, но бесконечно душевный. Легко было отличить первые от вторых: на шоколадных были темные глянцевые полоски, на вишневых – темно-красные. Был разлит по чашкам крепкий кофе, свой я разбавила кипятком.

Арид пил не спеша. И смотрел на меня прямо. Под этим взглядом мне становилось трудно дышать, трудно раздергивать пальцами мягкое и хрустящее тесто, трудно его жевать.

– Дам тебе череду коротких тестов. На силу, выносливость, скорость, точность. Пройдешь любой – свободна.

Я не слышала слова «свободна», свободной мне уже не стать.

Хорошо, что гроза, что у нас есть этот момент.

– Я купил тебе запасную одежду. Она на матрасе.

У меня не вышло на него не посмотреть. Глаза в глаза.

Вроде бы ничего такого, просто глаза, почти незаметен прищур, почти не прощупываются глубина и притяжение, но они между нами существовали. Некие невидимые нити чуть печальных мыслей о том, что нельзя просто сделать то, что хочется. Просто выкинуть доводы, забыть лишнее. Если было бы можно, я бы просто пересела к нему на колени, жаждала бы, чтобы его пальцы зарылись в мои волосы. И полумрак этого дома стал бы самым уютным местом на земле.

Но пришлось просто ответить «спасибо».

А после я начала собирать посуду, чтобы отнести ее в раковину. Добавила сама:

– Я помню, что за мытье посуды ты не позволишь мне мести двор.

– Не позволю.

Мне это нравилось в нём. Непреклонность. Таящаяся где-то между саркастичными словами улыбка, скребущая тебя по коже металлическими прутиками сексуально, возбуждающе. Тот, кто сидел на стуле, был чувственным хищником. А еще очень родным человеком. Последнее подкашивало даже меня – не должно было таких ощущений родиться в ходе выполнения последнего задания. Но они родились.

– Я дам знать, когда мы выходим.

Вместо ответа я кивнула.

(Evelynka – Wanna Stay (Ian Ludvig Remix))

Домыв посуду, я какое-то время крутила в руках турку – не помнила, откуда именно её достала. И с ней же в руках вошла в кабинет. Конечно, я могла просто оставить её возле раковины, она – всего лишь предлог еще раз сократить дистанцию, еще раз приблизиться.

Арид смотрел на экран, на спутниковую карту города – крутил её, приближал, менял ракурсы улиц. На меня взглянул мельком.

– Куда её поставить?

– Полка справа от плиты.

Он понял, о чём речь. И я могла уйти, но, так как карту не свернули, монитор не погасили, мне смотреть было можно.

Арид отдалил карту – по ней, отмеченный пунктиром, проходил маршрут. Кажется, я узнала даже район.

– Завтра Гарсия, Кларк и Ли будут сопровождать грузовик.

Имена сослуживцев из соседнего подразделения? Этих троих я знала номинально. Опять в деле «грязный» «Квадрон»? Тот, кто сидел в кресле, настолько мне доверял, чтобы делиться информацией? Собственно, мы начали доверять друг другу взаимно.

– Что они сопровождают? Оружие? Наркотики?

– Бриллианты.

– Может, …это нормально?

– Это было бы нормально, – командир не отрываясь смотрел на экран, – если бы четыре дня назад их не украли с ювелирной выставки.

– Эти?

Даже я понимала, что, скорее всего, эти.

– Случайность совпадения минимальна.

Значит, еще одно «грязное» дело, частный заказ. Удачно кто-то устроился наверху – брать деньги, отправляя бойцов на «морально спорные» задания.

Я как раз вспоминала, как выглядит Гарсия – он был жилистым неразговорчивым брюнетом, – когда Арид спросил:

– Где бы ты его перехватила?

– Грузовик?

– Да.

Я приблизилась к монитору, какое-то время внимательно рассматривала маршрут.

– Время суток? День? Ночь?

– Еще нет данных. Положим, день.

Я почти не раздумывала.

– Вот здесь, – указала на конкретную точку на экране, – улица узкая, дальше идет оживленный проспект. Машина остановится перед знаком «уступите дорогу», водитель не обратит внимания, если в проулке окажется некто в одежде мусорщика…

– Или электрика. Согласен.

– Дальше можно встать на заднюю подножку и при наличии необходимого оборудования взломать замок. А после будет резня.

«Потому что сопровождающие внутри».

– Резни не будет, – качнулись широкие плечи, на которые мне очень хотелось положить руку, – потому что можно сделать дыру. И пустить сонный газ. Внутрь войти уже тогда, когда все спят. Уверен, что противогазов у них в комплекте не будет: они не ждут подвоха.

«Да и не успеют при случае. Иногда газ срабатывает очень быстро».

Арид теперь, развернувшись, смотрел на меня, а я продолжала стоять с чистой туркой в руках.

– А знаешь, ты мне нравишься, – неожиданно произнес он, и мне почудилось, что я наркоман, который вместо очевидного смысла ловит некие свои собственные волны кайфа, принимая желанное за действительное, – у тебя хорошее стратегическое мышление.

Я могла бы привыкнуть к комплиментам от него. Со временем я начала бы в них верить, я начала бы от них балдеть, и забылось бы бугристое прошлое.

Кажется, почти прекратил дождь – хозяин дома заметил это тоже.

– Готова? Выходим?

8.1

Вероятно, Арид построил свой коттедж давно, потому как он успел оборудовать полновесный полигон для тренировок. Альпгорки, подвесные штанги для тренировки рук, мосты, ямы, тиры. Целый лагерь, способный взрастить универсальную команду практически с нуля.

Всё это, находящее где-то в центре леса, я оглядывала с удивлением, восхищением и растерянностью.

– Ты… кого-то здесь тренировал?

– Давно. И тренировался сам. Начнем?

Пахло дождем, сосновыми иглами, сырой землей. Площадка, напоенная ароматами леса.

– Да. Начнем.

Хорошо, что он дал мне пятнадцать минут для того, чтобы разогреть мышцы.

(Head Splitter – Acid Experience)

– Руки-ноги-руки. Проходишь за минуту, и я лично везу тебя до города.

Он превратился в самого себя – того себя, который не знает ни жалости, ни пощады, – в командира «Квадрона».

Я осматривала трассу. Лестница наверх, два десятка перекладин для рук – там придется использовать плечевой пояс, далее вниз, снова вверх, еще ряд перекладин. Прохождение за минуту? Это казалось реалистичным при достаточно большой скорости. У меня после разогрева кипела кровь, предельно сфокусировалось сознание. Арид держал в руках секундомер.

– У тебя неограниченное количество попыток. Чувствуешь, что можешь пройти быстрее? Говоришь мне об этом. Нет? Переходим к следующему тесту. Готова?

– Да.

– Погнали.

Я двигалась, как обезьяна, – так мне казалось. Перебирала руками; хваталась пальцами так крепко, будто они стальные. Много-много-много перекладин. Темп быстрый; кровь стала горячее. Лестница вниз – я съехала по ней быстро. Взобралась вверх тоже, еще ряд перекладин. Прыжок вниз!

– Минута и тридцать шесть секунд, капрал. Медленно, очень медленно.

Ах вот как?

– Еще раз.

– Поехали.

Снова перекладины, снова лестницы – на этот раз я как сумасшедшая обезьяна, как подстреленная в жопу кошка. Чертовы железки, но мои руки быстры, сильны и выносливы. Прыжок вниз.

– Минута и двадцать две.

– Еще раз…

Снова оно же. Я дышала шумно; наверное, глаза мои светились стальным безумством.

– Минута двенадцать.

– Еще раз!

– Джейн, шевели булками, – орал он мне снизу, – темп недостаточный… Минута ноль восемь. Еще раз?

– Да.

Майка вымокла насквозь очень быстро и не от дождя.

– Минута ноль четыре. Ты близка к победе. Еще раз?

Я молчала. Потому что, спрыгнув на землю, понимала, что руки больше не выдержат, что они все-таки не стальные.

Дождь припустил сильнее; стоящий «надзиратель-Арид» казался колоссом.

– Еще раз?!

– Нет.

– Значит, следующее. Ноги-ноги-точность-гибкость. Погнали.

Теперь приходилось прыгать через ямы. Нестись на полной скорости с оружием за плечами, взбираться на препятствия, сигать вниз, проползать под низкими планками. Стрелять. Я вывозилась в грязи, как полное чмище, уже с первых минут. А он всё орал:

– Ниже… Становись площе, ниже, Джейн!

Я их почти касалась – этих планок – то задом, то грудью.

– Наверх! Стреляй! Первая мишень в десять, вторая в четыре. Кто так стреляет? По кругу!

Для меня потерялось время.

Осталась грязь, которая работала не на меня, но против, подошвы скользили по ней беспрестанно. Казалось, я на пенно-грязевой вечеринке. Опять вверх на полной скорости, опять через ямы, вниз под планку. Протащить, подняв, железную бочку, метнуть её в ров, вытащить на другой стороне.

Он умел выматывать. Прыжки через автомобильные шины – ноги внутрь, ноги врозь…

– Давай, еще раз… Ты можешь, капрал!

Две минуту на трассу? Бесполезно.

То две сорок, то две тридцать две. То почти три минуты. Мне казалось, я ночью буду видеть эти шины, эти бочки и вляпываться мордой в жижу, не долетев до края очередного рва.

Ухайкал. Он меня ухайкал так, что сил не осталось, что подступила ярость – но уже не та, которая на пользу внутреннему огню, а бессильная, отчаянная.

И, хлопнув ладонью по грязевой луже, я заорала:

– Это подстава! Твои временные рамки – подстава! Невозможно пройти все это за минуту, за две….

Дождь на голову. Внутри пусто; мышцы безвольные, как вата. Перед моими глазами появились и застыли армейские ботинки.

– Вставай, – мне протянули руку. Чистую, сильную. – Поднимайся.

Меня отмывал дождь. Он стал частью этого дня. Арид зачем-то снял куртку, бросил её на траву. Спокойный как никогда, собранный, жесткий. Он протянул мне, обессиленной и выдохшейся, секундомер.

– Подстава, говоришь?

Черт, он иногда бывал невыносимым.

– Я пройду то же самое. И уложусь в отрезки, назначенные тебе. Если нет, можешь выбрать для меня наказание. Без убийств, разумеется.

– Думаешь, я тоже прирожденный садист? – «А я садист? – спрашивал его прохладный взгляд. – Ты еще садистов не видела». – Итак, засекай.

Он хотел, чтобы я съела свои слова, брошенные в порыве чувств, чтобы запихнула их себе в глотку. Что ж, пользоваться секундомером проще, чем заново проходить трассу. Чем тащить на себе оружие, швырять бочки и прыгать через колеса.

– Поехали! – бросила я со злой усмешкой. И подумала, что я, наверное, все-таки садист. – Будь добр, покажи мастер класс.

Он взглянул на меня так, что я запомнила.

(BlueStahli- Overklock)

Тот Арид, который сидел утром за столом, и тот, которым командир стал, были двумя разными Аридами. Снова наемник, снова пустые глаза, снова предельно жесткое лицо – генерал-майор разогревал мышцы. Недолго.

А после он побежал к верховой трассе.

И я поняла, что стою с отвисшей челюстью, – я видела крепких ребят, я видела сильных, накачанных, выносливых. И быстрых. Но никто из них никогда не двигался с подобной скоростью. Это не я была сумасшедшей обезьяной – ей был он. Только двигался красиво. Он перебирал руками в полтора раза быстрее меня, он перебирал ими, как будто виртуозно играл на рояле. Ему с такими бицепсами было это «в разминку» – тр-тр-тр-тр, и он уже на лестнице. За три секунды вниз, за пять вверх, и снова замелькали руки. Его мышцы, кажется, состояли из стальных волокон – им эта трасса «на закуску».

Когда состоялся финальный прыжок на землю, когда я нажала кнопку «стоп», то на секундомер смотрела, засунув первую часть собственной фразы себе в задницу.

Пятьдесят восемь секунд.

Пятьдесят. Восемь. Секунд.

Он подошел, даже не запыхавшийся.

– Дальше?

– Дальше.

Хорошо, что я никогда не была врагом, которого он преследовал. Потому что прыгал этот мужик так, что хватался сразу за верхнее ребро там, куда мне приходилось добираться, используя множество подтягиваний. Он был неудержим. Он скользил по грязи так, будто она являлась частью нужного ему ландшафта, словно так и надо было – маневрировать по ней, чтобы развить максимальную скорость. И я на какое-то время превратилась в обыкновенного ошарашенного зрителя. Под планку? Легко. Он не сбивал ее ни задом, ни грудью. Колеса он проходил так, будто танцевал, – множество шагов в секунду. Отчего-то я была уверена, что он мог еще быстрее.

А стрельба… Он видел задницей, затылком, он никогда не промахивался, он с двух рук выбивал «десять», хотя смотрел при этом вперед. Как?!

Бочка в его захвате казалась пластиковой – она летала легко, грохалась, куда нужно.

Арид еще не дошел до конца, а я засунула вторую часть фразы обратно себе в рот. Он мог показать мастер-класс, и Ларден мог повеситься в уборной, потому что он действительно никогда бы не сместил командира с должности по физическим показателям. Его никто бы не сместил.

Я нажала «стоп», когда трасса была пройдена, и какое-то время не смотрела на секундомер. Я смотрела на того, кто шел ко мне, – на грязного, взмыленного Арида, обалденного даже в этом антураже. Ему было плевать на непогоду, на сложные условия, на заляпанную одежду. Этого военного титана, если он за кем-то гнался, невозможно было остановить. Теперь я знала это наверняка.

– И?

Тот же насмешливый взгляд светлых глаз. Неукротимый норов, неумолимые принципы и темперамент.

«Будешь меня наказывать?»

Я посмотрела на секундомер.

Минута и сорок шесть секунд. Конечно. Кто бы сомневался.

Он снова был сильнее, быстрее и выносливее. Он снова уделал меня, как уделал бы любого другого бойца, по всем показателям. И доказал, что временные рамки для прохождения он установил реальные.

«Для сверхлюдей».

Если бы он сейчас задал вопрос «Еще раз?», я бы покачала головой. Мне тренироваться и тренироваться, чтобы стать такой, как он. Или просто максимально быстрой версией себя. Но уже не сегодня – сегодня я в труху.

Арид, однако, про «еще раз» не спросил, он отошел, сложил оружие в багажник. А после обронил:

– Садись в машину.

* * *

(Nefretle, TimDian- Sigma)

В «Квадроне» сверхинтенсивные тренировки устраивали не чаще одного раза в неделю. Потому что организм на износ, стресс для мышц на максимум. И перед любым новым стартом должен быть перерыв хотя бы в несколько часов. Если бы тот, кто сидел за рулем, сейчас сказал «Ты бежишь марафон», то это был бы первый раз в жизни, когда я взмолилась бы о пощаде. Даже если бы сумела заткнуть себе рот, чтобы не унижаться, все равно бы проигрывала очередной тест со смаком и расстановкой, несмотря ни на какие угрозы.

Но мы приехали на знакомое место. На стрельбищный полигон.

Здесь пахло скошенным лугом; здесь, скрытые кустами, по периметру располагались метательные пушки. Мокрая трава, мокрые ботинки; небо волокло вдаль тучи.

Арид вышел из кабины, не говоря ни слова. Открыл багажник, достал складной столик, установил сначала влагозащитный экран, под него поставил ноутбук, запустил загрузку. Он проделывал тот же набор действий, которые совершал, подготавливая меня к первому тесту – стрельбе по тарелкам. Сейчас снова даст мне пистолеты?

Не дал. Достал чемодан с оружием, выбрал крупный калибр, зачем-то накрутил глушитель. Надел браслет-связку с прицелом, нажал на браслете кнопку – предварительную готовность к старту. Повернулся ко мне.

– Помнишь, ты однажды обвинила меня в том, что я смотрел на тебя во время стрельбы и тем самым отвлек?

Я помнила. Он хотел, чтобы я забрала назад очередные свои слова? Желал доказать, что его самого подобная мелочь не отвлекла бы? Ну да, сейчас он сравнивал меня с землей «мастер-классами». Очень красивыми мастер-классами.

– Помню.

– Что еще я тогда сказал?

Я бы не стала повторять эту фразу слово в слово, но это сделал сам Арид:

– Я сказал, что отстреляю очень точно, даже если ты будешь держать меня за яйца. Да?

Я не верила. У меня было чувство странной оглушенности, глупой пустоты в голове. Он сейчас предлагал мне именно это? На полном серьезе? Показать, как он отстреляет, даже если кто-то будет держать его за яйца?

Взгляд Арида тяжелый, странно-притягательный, выжидательный. Мол, «Итак? Ты решишься?» Он действительно мне это предлагал.

Мелкий дождь, морось; влажный воздух, глянцевая на деревьях листва. Красивый луг; примятая трава под ногами. Я действительно сейчас шагну вперед, чтобы взять командира за яйца? У меня хватит пороху?

А после мысль: «Когда еще мне представится подобная возможность?» Просто – когда? Дальнейшие сомнения я отринула – меня тянуло это сделать. Даже если это против правил, даже если аморально. Плевать на принципы и последствия.

Я подошла, встала сбоку, положила левую руку на его ширинку.

«Я. Это. Сделала».

Тугой бугор, хороший такой, внушительный. Я поняла, что мне уже не до его стрельбы, что мне все равно, сколько тарелок треснет.

– Метательную скорость я выставил выше той, что была у тебя.

Совсем ослабевше-пьяной я стала, когда свободной рукой он обнял меня крепко, прижал к себе. Я знала, зачем он это сделал: чтобы освободить правой руке траекторию, чтобы «я не находилась на пути прицела». После нажал кнопку на браслете; спустя секунду вылетела первая тарелка – бахнул выстрел.

Стало ясно, почему глушитель. Не надень он его, у меня заложило бы уши. Но ради того, что я чувствовала сейчас, я стерпела бы даже это. Я согласилась бы следующие пару часов проходить оглохшей.

Он наливался под моими пальцами. У Арида был шикарный член, судя по тому, что я могла чувствовать через плотную ткань. Такой, который бугром заполнил руку, и бугор этот рос.

Второй выстрел, третий… Я не следила за тарелками. Да, они летели быстро; правая мужская рука тоже двигалась быстро, но я кайфовала от левой. Которая держала меня. То был наш самый близкий контакт, самый… безудержно-сексуальный контакт. Хотя вроде бы ничего не происходило. Ничего?

Сколько вылетело тарелок?

Плевать. Или сейчас, или никогда… Я его погладила, посжимала пальцами, а после обнаглела, чуть сместила ладонь, взяла командира за яйца – за те самые налитые офигенные шары. Выстрел… Выстрел… Член его всё наливался; у меня вторило возбуждением между ног. Сейчас Арид возбуждал максимально. Он ощущался мне агрессивным, жестким и чертовски сексуальным; сейчас я бы раздвинула перед ним бедра прямо у машины. И оказалась бы готовой принять его без прелюдий. Прелюдия уже находилась в моей руке – тугая, горячая, такого хорошего размера, что мне не помнилась ни сырость, ни поляна.

Выстрел. Выстрел-выстрел – перекрестная траектория.

Я не могла его не гладить. Наверное, это было нечестно, но ведь в этом и тест? Нет? В какой-то момент я сжала этот ствол пальцами для себя, вовсе ни для какого теста – у меня тлели в голове перегородки. И услышала, как втянул воздух сквозь сжатые зубы Арид. Его возбуждение хлестануло наотмашь тоже.

Какие тарелки? Я превратилась в связку «влажная дырочка и пьяный мозг». И всё, чего мне хотелось, чтобы тарелки не заканчивались.

Они закончились, конечно.

Я бы не заметила, но генерал-майор опустил руку с пистолетом вниз. И мне пришлось – черт, как же не хотелось, но мне пришлось – отнять ладонь от его налитого паха. Казалось, мои пальцы навсегда приняли эту полукруглую форму, готовые в любую секунду снова обнять выпуклость.

Арид повернул голову в мою сторону.

– Посмотрим на результаты?

Он сделал это чуть-чуть, потому что, повернись он на полную, наши губы встретились бы в поцелуе, слишком тесно я была к нему прижата. Мне до безумия хотелось продолжения, хотелось слитого дыхания и не только, но приходилось возвращать себе сознание в точку, где оно начинало мыслить.

– Да…

Он отпустил левой рукой, перестал обнимать. Дал свободу, такую ненужную сейчас, такую нежеланную.

Мы подошли к столику с ноутбуком. Нажатие кнопки – запущен процесс сканирования. Анализ, анализ, анализ.

– Первая вдребезги… Вторая тоже… Третья…

Я была уверена, что он разбил их все. Не как я, задев одну с краю, но раздолбал все честно, всадив каждой пулю в «яблочко».

– Шестая, седьмая…

А мне помнился бугор под пальцами. Как самое чудесное ощущение того, что я когда-либо щупала.

– Капрал Джейн?

Я всё никак не желала выныривать из возбужденного угара, и взгляд мой, вероятно, был пьяным.

– А?

Арид, который ждал какой-то реакции по поводу озвученного результата, просто молчал, просто смотрел мне в глаза. И видел он именно то, что хотел, – девушку с расширенными зрачками, девушку, которой всадила «дозу» его мужская аура.

– Ты… победил.

Мне даже не было обидно, мужчина должен быть сильнее. Это нормально.

Одно я знала наверняка: прямо сейчас, продолжая держать дистанцию, мы проигрывали оба. И еще я знала, что член Арида не опал. Он, наверное, еще долго не опадет, если не поставить это прекрасное тело под холодный душ. Или…

Про «или» не дала подумать молния, ударившая не так далеко от нас, – надвинулась гроза.

– Домой, – скомандовал Арид. Про тренировки в таких погодных условиях в любом случае можно было забыть.

Он собирал ноутбук, я – столик.

Дверцами машины, загрузившись внутрь, мы хлопнули одновременно.

8.2

(UNSECRET feat. Katie Herzig – Buried)

Арид

Хорошо, что он помылся первым, знал, что ему понадобится меньше времени, чем Дэйзи, и теперь, когда она плескалась, убедился, что принял верное решение.

В чате писал Гил.

«Я нашел информацию, которую ты запрашивал».

«О ком?»

«О капрале Джейн».

Арид помедлил, взглянул на дверь ванной. Подумал про наушники. Напечатал:

«Аудио?»

Если Брукс дома, то вполне сможет поговорить. Но тот отказался.

«Нет. Хочу рассказать тебе это лично. Давай в твоем гараже».

«Почему лично?»

Гилу потребуется время, чтобы добраться. Но тот, судя по всему, уже почти добрался. Потому что высветился текст.

«Буду через тридцать минут».

«Окей».

Арид захлопнул крышку ноутбука, убедился, что все системы, кроме наблюдательных, погашены – сигнал тревоги, если последняя случится, поступит ему на часы. На листе бумаги он написал «Ушел по делам, буду позже», положил его на подушку, где спала Дэйзи, и вышел за дверь.

Лил дождь. Грозовой фронт сдвинулся западнее, но ливень хлестал нещадный; почти не выручали дворники.

Брукс уже сидел в старом кресле – у него были запасные ключи. Снаружи стоял его заляпанный грязью внедорожник.

«Важной должна быть информация, если он решил двинуть в лес по размытым дорогам». В некоторых местах она делалась действительно «непролазной». Арид занял крутящийся стул, на котором часто сидел, когда вел наблюдение отсюда. Гараж был оборудован всем необходимым на случай отступления из дома; он был хорошо спрятан, знали о нем немногие.

Гил был одет в штатское. Крепкий, как все солдаты, темноволосый, с их последней встречи он чуть оброс – мог себе позволить удлиненную стрижку, потому как на передовую выход нечасто. Большую часть времени просиживал перед рациями, настраивая ручки приемников. В общем, знакомый старина Гил, вот только чуть более нервный, нежели обычно.

– Почему здесь? – Арид не дождался ответа. И бросил одно-единственное слово: – Слушаю.

Брукс подался вперед, сцепил руки в замок.

«Нежные у него руки, без мозолей. От штанги не в счет».

– Ты был прав. Имелся один пласт данных о Джейн, и он был спрятан очень надежно. Мне пришлось потратить изрядную сумму денег с твоего счета, чтобы вскрыть его.

«Деньги неважны» – Арид лишь махнул рукой. Поднялся, открыл заслонку вентиляционного выхода, достал пачку сигарет. Вернулся на стул, щелкнул зажигалкой.

– В общем, начну сначала. Вся эта история случилась за три месяца до «Квадрона» – это чтобы ты понимал временные отрезки. Началась она на «СпортФесте» – знаешь это мероприятие?

– Да, знаю.

Известное сборище для тех, кто желал помериться силами, выносливостью и точностью. А также хотел получить весомый диплом для работы и хороший денежный приз. Именно последние привлекали на «Фест» не только профессиональных тренеров и инструкторов, но и военных. Вечно падких на дополнительные заработки.

– Джейн заявила свое выступление там как бегун. Я проверил, она посещала это мероприятие и раньше, даже что-то выигрывала. Коллекционировала бумажки?

Он о дипломах. Иногда они действительно пригождались при устройстве на работу, но Арид, как и все командиры, предпочитал тестировать набираемый состав лично. А для фитнес-зала такой диплом – вполне годный сертификат.

– Сократи подробности.

– В этот раз не выйдет.

Гил упрямился. Почему-то хотел передать все детали. Ладно.

– Там, во время соревнований, Джейн приметил Кабу. И запал на неё.

– Кто такой? – Арид сделал затяжку, выпустил дым под потолок, чтобы не плавал в отсыревшем воздухе вдоль пола.

– Николас Кабу, солдат, наемник из «Ротвер».

Ариду не нравилось ни имя этого Кабу, ни «Ротвер». Тщеславные ублюдки, мнящие себя лучшими. На поверку – сосунки с огромным самомнением и такие же дебилы, как Дик Ротвер во главе.

– Дальше.

Что-то терзало Арида, какое-то неприятное чувство, будто сейчас или же через пять минут он услышит то, что ему очень сильно не понравится. Возможно, поэтому Брукс прикатил лично.

– Николас этот – тот еще бабник. Но красавчик, высокий, сильный. А главное, пыль в глаза умеет пускать. Знаешь, вид делать серьезный… Короче, он замутил с Джейн. У них случилось несколько свиданий, но дальше Кабу захотел слиться. Начал врать про то, что в «Ротвере» много тяжелых миссий, что рук не хватает, в общем, «я занят, крошка, важными делами, какие тебе и не снились». И проблем бы не было – ну, разошлись и разошлись, – но Джейн этот Николас понравился и…

– И?

– И она подала заявление на вступление в «Ротвер».

– Черт…

Дурное предчувствие Арида усилилось многократно. Если уж «Квадрон» не жаловал женщин-бойцов, то эти ублюдки даму рядом с собой не потерпели бы ни за какие коврижки.

– Зря она.

– Не то слово, – Брукс смотрел исподлобья. – Ты уже понял, да? Короче, половина тамошних её возненавидела люто. Так как официальная травля у них запрещена, друзья начали наезжать на Кабу, и именно он, Николас, явил им «чудесный» план избавления отряда от этой «напасти».

У Арида внутри тяжелело. Очень нехорошо тяжелело.

– Что они сделали?

– Взяли её с собой на миссию. Пятой. Дик официально подписал указ, назначил её с ними на пробное задание. И эти четверо, захватив Джейн, предварительно испортив ей локационное оборудование, пошли в Вэйферские дебри. Квадраты U-134 и V-12.

– Это… – Арид крутил в голове виртуальную карту, – это же граница с Лесом Зохо.

– На то и был расчет! – невесело подтвердил Брукс. – Хитрость в том, что «Ротверы» якобы преследовали убийц, двигавшихся через эти земли, но убийц на деле не существовало. А оборудование Джейн они испортили для того, чтобы она не отследила незначительное смещение их траектории.

– Они вошли в Лес?

– Да. Они вошли в Лес.

Этот Лес был запрещен. Его обходили все. Он именовался по названию племени, которое в нем обитало, – Зохо. Воинственных варваров в нем боялись все, потому как последние никого не выпускали живыми. И ненавидели чужаков. Говорили, там каких-то местных систем наблюдения бесчисленное множество, там шагу сделать нельзя без того, чтобы охотники о тебе не узнали.

Арид докурил, но почему-то чувствовал недостаток никотина в крови. Или недостаток спокойствия.

– Откуда ты все это узнал? Где ты взял инфу?

– Я выкупил прямой пласт данных у Информаторов. Официальные документы о том походе уничтожены.

У Информаторов, значит? Те умеют так передавать знания, что сохраняются чувства, даже видения, что случаются флешбэки чужой памяти. Вот почему нервничал Брукс – он, считай, побывал в шкуре Джейн. Он видел события её глазами, он чувствовал то же, что и она тогда. Поэтому с денежного счета был затребован такой большой транш – за вливание в чужую голову того, что давно стерто с лица земли на бумагах. В данном случае – энергии воспоминаний Джейн через Гила.

(AlibiMusic– CruelWorld)

– Они оставили её в Лесу?

Это само по себе смерть. Если только не сбежать сразу. Но как сбежать, если оборудование испорчено?

– О, не просто, – лицо Брукса казалось темным. Может, от недостатка света, но, скорее, от негодования. – Они напали на неё, отыгрались. Вчетвером. Сломали ей два ребра и колено. А после Кабу всадил в Джейн два арбалетных болта – один в плечо рядом с ключицей, второй в живот. Чтобы из Леса она не ушла наверняка.

У Арида внутри возникло тухлое чувство. В нем не было мыслей, в нем была помесь черной ярости и белый свистящий радиационный фон. Гил сумел передать это и ему, Ариду, – видение того леса. Той самой ситуации. Когда Джейн, истекая кровью, сидела на опушке солнечной поляны с разорванной собственными ребрами грудиной. Военные арбалеты пробивали кости. Сломанное колено – это ад наяву. Она не просто не смогла бы уйти – её бросили умирать. Зверски поиздевавшись напоследок.

Арид не мог говорить. И пока не мог слушать. Он сжал сигаретную пачку так, что испортил все сигареты.

«Я знаю, как это ощущается. Когда тебя предают свои» – её слова совершенно иначе теперь звучали в его голове. Эти пидоры не были ей «своими», собственно, «своих» у неё вообще в этой жизни не было – только чужие.

– Он… – Голос Арида звучал хрипло. – Они живы?

– Да. Все четверо.

Будет резня. Она просто будет. Очень жестокая. А для Николаса Дейра найдет военный арбалет. Сначала сломает ему колени и руки, а после начнет всаживать стрелы. Хотелось бы, чтобы при этом, чувствуя настоящую боль, он продержался живым подольше. Хотя бы час.

Брукс молчал, потому что он снова и снова это испытывал вместе с Дэйзи – как из него вытекает кровь. Литрами на хвою. Он не смог писать в чате, Арид теперь понимал почему. Проданный Информаторами пласт вошел в их головы вместе с чужой болью, со всеми её оттенками.

– Как она ушла из Леса? Как выжила?

Гил подошел к низкому холодильнику, достал воду, свинтил крышку. Промочил горло. Сел обратно.

– Её нашли охотники, конечно. И забрали в лагерь, чтобы пытать. Ты же знаешь, они пытают всех. – «Помешанные на безопасности своей территории идиоты». – Пытались выяснить, кто входил в лес, кто в нем остался, с какой целью посещал. Её словам не верили, на раны не обращали внимания. Они…

Брукс сделал паузу, ему было сложно говорить.

– Они выдернули из неё стрелы, они совали ей в раны, чтобы разговорить, раскаленное железо. Резали ей под шеей трицепсы – какие-то болевые точки. – Снова пауза. – Арид, блядь, я не могу… это рассказывать. Прости.

Арид сидел с закрытыми глазами. Ему казалось, он ничего не чувствует, потому что разучился. Или, может, потому что ничего не чувствовал никогда. Знал только, что девчонке – никакой девчонке в мире – нельзя было проходить через подобное. Этого не пережили бы и самые крепкие мужики.

План с походом в Лес Зохо – за него Дейра будет мстить максимально. Отключив совесть, вычистив её остатки из крови. Вот только случившееся местью уже не исправить.

– Короче, – заговорил Гил, – не добившись от неё признания, они, как водится, отдали её Зоргену. Для принятия финального решения.

Арид видел эту картину. Как умирающую Джейн принесли, посадили-свалили возле него на землю. Он чувствовал, что ей уже все равно, что боль разрушила её до основания. А Зорген – отдельная личность. Исключительный воин с экстрасенсорными, поговаривали, мистическими способностями. И всегда бездушный, когда дело касалось чужаков. Что-то было у них с башкой, у этих Зохо, на фоне охраны собственных земель. Многие считали, в том Лесу находится источник какой-то силы – миф или не миф, Арид даже разбираться в этом не желал. Знал, что и сам туда сунулся бы в последнюю очередь.

– Что сделал Зорген?

Он был под гигантом ростом под два метра. Как его звали? Зак? Закарий? Никто не знал достоверно.

Брукс судорожно втянул воздух.

– Он… по какой-то причине сделал исключение. Применил свои способности, заглянул к ней в душу. К Джейн. И случайно коснулся её памяти. Может, именно с этой целью и «просветил», чтобы разобраться наверняка. Он что-то увидел в ней… Что-то, что заставило его изменить решение о её убийстве. Хотя она попросила его об этом.

Арид не был уверен, что на её месте не попросил бы сам. Есть запредельные линии, за которые нельзя заходить, потому что вернуться потом сложно. Стало ясно, почему она не боялась подрываться на минах: в том Лесу она потеряла смыслы. Потеряла суть самой жизни. А ведь он видел, что у неё внутри травма, не думал только, что раскопает такое. Выяснил бы детали раньше, ни за что не стал бы устраивать ей тесты. Ими он приравнял себя ко всем, кто мучил Дэйзи, – тухлое чувство. Встал с ними на одну ступень. Теперь ему исправлять и это.

– Зорген не убил Джейн, но усыпил её. Она просила усыпить её перед смертью, но, усыпив, он решил её лечить. Отнес в свой шатер, приказал знахарке заварить траву Лютынь.

Арид слышал и об этой траве, не растущей, по странному совпадению, нигде, кроме земель Зохо. Она ослепляла временно, но позволяла тканям регенерировать с десятикратной скоростью.

– Две недели, – говорил Брукс, – Зорген обнимал Джейн ночами. Сращивал её раны с помощью своей энергии. Не знаю, как он это делал, он очень… странный мужик.

Дейра достал из пачки мятую сигарету, выпрямил её, насколько это было возможно, прикурил. Заметил, как нетвердо ведут себя собственные руки.

– Как она себя чувствовала? Дэйзи. Когда проснулась в первый раз в его шатре?

– Плохо. Она… не хотела быть живой.

Арид в этом не сомневался.

– Но Зорген… Он настаивал на её жизни, пытался срастить её душу.

Они оба, те, кто сейчас говорит об этом, сомневались в том, что это возможно.

– Кости ей срастил, да. Раны постепенно залечил. Когда слепая Джейн начала выходить из шатра, когда над ней пытались издеваться местные, он рыкнул так, что все заткнулись. Убил на глазах у остальных своего зама, потому что тот подставил пленнице подножку. И больше никто не дергался. В конце второй недели зрение к ней вернулось – траву перестали давать.

(IMAScore, dos brains – Floating On)

Он курил и чувствовал запах того Леса, чужого. Дым от костров, кажется, даже запах похлебки. Чертова прямая инфа, бьющая прямо в мозг. Арид чувствовал кое-что еще. Что Джейн тянулась к Зоргену.

– Она его… полюбила?

Брукс покачал головой.

– Я бы так не сказал. Она была ему… благодарна. Странный клуб из чувств, знаешь… Мы всегда пытаемся ухватить руку, которая достает нас из тьмы. И да, она была готова пойти на более близкий контакт.

Арид понимал, что это будет самое тяжелое, что ему предстоит услышать. То, что делал Зорген – варвар или нет, – было настоящим. Он увидел в Джейн человека. А кого она увидела в нём?

– Этот контакт состоялся?

Только бы не почувствовать жар чужих тел. Дейра боялся, что это видение ворвется в его голову против воли.

– Нет. Не состоялся. Зорген отказал ей, сказал, что они не сливаются с женщинами чужих племен. На следующий день он отвез её на границу Леса и отпустил.

Снаружи лил дождь, но Арид его не слышал. Он думал о том, что, будучи униженной и брошенной, испытав массу боли, Джейн наравне с физическим исцелением получила еще один удар. Её отвергли. Он даже облегчения от конца этой истории не ощутил, хотя должен был. Судьба раскрошила Дэйзи до основания, она в пыль стерла все ценное, важное и значимое. Было бы лучше, если бы Зорген на контакт согласился? Сейчас капрал Джейн продолжала бы жить среди варваров…

– Как она умудрилась пойти после этого в «Квадрон»? Даже без реабилитации.

– Я не знаю, – Гил уже думал об этом, – у неё стальные яйца?

Нет, думал Арид, у нее основание держится на тоненьких прутиках, вся её оболочка – трухлявая паутинка. Попытка найти новый смысл жизни. А он еще добавил ей сложностей в жизнь – очень муторное чувство.

Брукс продолжал крутить в руках бутылку с водой.

– Оказавшись дома, она ощущала себя… плохо. Не выходила, ничего не хотела. Её тормошила подруга. Пыталась поднять, заставить снова хотеть жить.

– Джейн поделилась с ней этой историей?

Важный момент. Смогла она вскрыть этот эмоциональный гнойник хоть перед кем-то?

– Нет. Она никому о ней не рассказала.

– И не попыталась убить этих четверых?

Гил качал головой. Но Арид знал это чувство: на месть тоже нужны силы. Иногда их просто нет. К тому же она официально являлась для Николаса и его друзей мертвой.

– А после ты уже знаешь… Та вечеринка с подругой и её парнем, случайный толчок. Выпадение в окно. Комиссионный Суд, штраф. Заявление о приеме в «Квадрон». Вынужденное положение, как я понял, иначе бы она больше в военные структуры не сунулась. Вот тебе и недостающий пласт данных. – Брукс взглянул виновато. – Извини, что я был тем, кто это всё тебе рассказал.

– Я должен был это услышать.

Какое-то время друг сидел молча, после тряхнул головой, отставил бутылку.

– Я должен ехать. Меня в городе ждут.

Арид кивнул.

– Возьми западнее. Там проехать проще.

– Знаю.

И запомнился прощальный Гилов взгляд: мол, «Ты будь там с ней помягче. Бывай».

Помягче. Взгляд этот добавил Дейре тяжести, надавил на саднящее чувство вины. Уже стих шум мотора, а Арид всё сидел в кресле – многое в его голове относительно поведения Дэйзи встало на месте. В том числе сказанная ей перед гнилым мостом фраза по поводу «добей меня, если что». Он разозлился тогда. Вот только человек, однажды испытавший пределы боли, больше никогда не желает к ним приближаться. А Джейн провели через ад.

8.3

(Akulina- Hurts)

Джейн

Он вернулся изменившийся.

С иным выражением лица – каменным, – напряженный, странно одеревеневший. Как будто не было всех этих дней и нашего невидимого сближения. Опустился возле матраса, на котором я читала, дождался, пока я отложу книгу, которую нашла на одной из полок, – «Опустевшие Земли» Брайяна. Произнес:

– Я видел, что у тебя за плечами травма. Я спрашивал о ней.

Подкралось и засело где-то в горле нехорошее чувство.

– Я не хотела о ней говорить.

– О чем? О Лесе Зохо? Как можно было… такое скрыть?

Мне не хотелось, чтобы кто-либо на свете туда лез, – ни сейчас, никогда.

– Моё прошлое… – это моё…

Впервые за эти дни я видела его таким, как вначале, – непробиваемым, жестким. И менее всего ожидала того, что Арид одним движением повалит меня на матрас, прижмет одной рукой за шею, второй спустит с плеча майку – как раз в том месте, где остался возле ключицы шрам. Я дернулась, попыталась вырваться.

– Уйди! Отпусти!

Но он не отпустил. Выпустил ткань рукава лишь затем, чтобы задрать хлопок уже снизу, в районе живота. Хотел убедиться, что информация, которую он получил, верная? Убедился?! Разглядел? Рассмотрел? Шрамы, когда раны плохие, когда заживают долго, остаются ужасные.

– Твоё прошлое? – рыкнул зло. – Как можно было об этом умолчать?

– Отвали!

– Как можно было сунуться в «Квадрон» после этого? Ты – солдат, солдаты работают в связке! Один эмоционально нестабильный элемент может потопить остальных.

– Я эмоционально стабильна! – Заорала я в ответ. Да кто он такой, чтобы судить о моей стабильности? – И я никого не топила…

– Ты даже не прошла реабилитацию!

– А она помогла бы!

Меня отпустили, как выкинули.

Экс-командир поднялся всё с тем же деревянным выражением лица.

– Завтра ты едешь домой.

– Что?! – я онемела на секунду. – Ты поступился своими же принципами? Потому что я теперь в твоих глазах «инвалид», «моральный урод»? Так ты себя повел? Я же… не выиграла ни одного твоего теста!

Ему было наплевать.

– Ты слышала, что я сказал.

Ах вот как? Использованный кусок пергамента – вот как я себя чувствовала. Нет, кусок туалетной бумаги.

Арид уже шел к своему кабинету, чтобы закрыться в нем. И я, не чувствуя себя нисколько стабильно, крикнула ему вслед:

– Знаешь, когда ты относился ко мне как к равной, мне нравилось больше!

Он просто хлопнул дверью.

Вот такой, значит, конец у этой истории? Арид хотел раскопать белые пятна в моем прошлом – раскопал. Они оказались не белыми, а черными. Провалами, ямами, полными огня и пепла. Я даже мысли воедино не могла собрать. Да мне было бы в высшей степени плевать на его чувства, фразы и выражения, если бы… Если бы не расчувствовалась за эти дни моя собственная душа. Я заживала, пока он смотрел на меня как на нормальную, я исцелялась, я забывала то, что не хотела помнить. Я начала верить, что счастье возможно и для меня, для нас.

Но хлопнула дверь и разделила нас на два пузыря.

Тяжело, обидно. Лучше бы пожалел, черт его дери, лучше бы сказал что-то теплое, лучше бы… просто промолчал. Сделал вид, что все нормально. Но нет же, я теперь пятно и на его репутации, ибо он, как сам теперь считает, «обидел бедняжку». Я ненавидела быть «бедняжкой», я никогда ей не была и не собиралась становиться.

Меня топило чувство, как будто мне в открытую рану снова сунули кочергу. Нельзя выжигать живое, нельзя палить живые ткани. А сейчас тлела душа.

Нет, это не конец… Мы будем говорить. Даже если он не хочет.

Совсем не чувствуя той уверенности, которая была мне нужна, я поднялась с матраса и толкнула дверь чужого кабинета.

Он стоял лицом к мониторам. В кресло так и не сел. Повернулся на звук, застыл со сложенными на груди руками – отдалившийся, неживой. И никогда раньше я не видела таких странно темных при светлой радужке глаз. Темных изнутри.

– Мне не нужна была реабилитация… – Я даже не была уверена в том, что именно собираюсь говорить, просто знала, что молчать нельзя. Не сейчас. – Потому что этот… шаман… Зорген… обезболил мои воспоминания. Насколько смог. Что-то сделал, закрыл к ним доступ.

Частично. Арид вскрыл его сейчас, и саднило по новой. Об этом я говорить не буду – не то, не так… Слова нужно выбирать правильные и очень осторожно. Сложно это делать, когда хочется орать, когда готов кидаться обиженной кошкой.

Дурак он… Тот, кто стоит напротив. Нам бы просто обняться, мне бы просто расплакаться у него на плече.

– Ты поставила меня в один ряд с ними. С теми, кто тебя мучил.

– Ах вот как… Задела твое чувство вины? Ну прости, что помогла проявить тебе истинный характер.

Меня никогда и нигде не принимали. Но на тех, в моем прошлом, мне было наплевать, а на Арида нет. Вот только пробиться к нему сейчас – все равно что лбом стучаться о бетонную стену. Да, он поначалу тоже повел себя некрасиво. Но только поначалу и не настолько некрасиво, насколько мог бы. При всей своей ненависти к женщинам в форме он остался человеком.

– Что я должна была сделать?

Трудно, когда, будучи развороченным изнутри, приходится оправдываться.

– Рассказать мне.

– Когда? Когда ты выстрелил в Прерика? Замахать руками, заорать: «Пощадите! У меня психологическая травма! Не мучайте меня!» Так?

Наверное, я выглядела дурой сейчас. Я опять пыталась достучаться до того, кому была не нужна. Но мне казалось, что чуть-чуть нужна. Еще час назад.

Я никогда не видела у него такого взгляда – странно болезненного. Как будто Ариду на корень жизни плеснули кислотой, и корень этот не умер, но получил ожоги. Он восстанет сильнее, чем прежде, и еще более непримиримым, злым. Я же искала в том, кто стоял напротив, другое. Ту теплоту, что начала проскальзывать в последнее время все чаще.

Мы могли сколько угодно скалить зубы, выяснять, кто был прав, кто нет. Пустое. Я пришла, чтобы сказать главное. Если смогу. О том, что для меня эти дни не прошли, как другие, о том, что рядом с ним я почувствовала себя иначе.

– Арид… – Я редко называла его по имени. Имя скрадывало между нами расстояние и субординацию. – Ты спрашивал меня, почему я не хочу быть «девочкой»…

Ему как командиру было больно, наверное, знать, что один из бойцов прошел через такое. Но я ведь выжила, я осталась, вопреки чужим ожиданиям, нормальной. Я продолжала искать что-то важное, ценное, некую опору. И нашла её здесь.

– Я получил ответ на этот вопрос.

Опять не то… Я искала путь пробиться к его душе, как ищет ручеек тоненький путь среди каменных завалов. Хлипкий ручеек, почти бессильный, толкающийся в холодные спины булыжников. Не тут, снова не тут, опять не тут… Может, левее? Главное – не сдаться.

– Я почувствовала это желание здесь. Быть… «девочкой». С тобой.

Последние слова дались тяжело. Но он должен знать правду – иногда нельзя позволять людям додумывать, они могут додумать не то, убедить себя в том, что им что-либо показалось. Но нам не показалось, я была уверена.

Я сделала шаг вперед – туда, где меня, наверное, не ждали. После еще один. Мне бы прижаться лбом к его груди, чтобы понять, что страдания закончены. Что я нашла то, что искала. Может быть… Ведь может быть? Пусть просто обнимет. Пусть сократится, наконец, дистанция между нашими лицами.

«Я буду девочкой… с тобой… Ты позволишь?»

За меня говорили мои глаза. Спрашивали, ждали, боялись.

Да?… Да?… Да?

У него красивые губы, у него красивое всё.

Но слова, которые послышались, замуровали кладку для ручейка.

– Лучше будет, если ты останешься… капралом.

И тишина.

Когда-то я сказала ему эту фразу у дерева, и она его остановила. Теперь она стала крестом на моей могиле.

Иногда на мине подрываешься неслышно. И ошметки летят в стороны тихо. Вновь разделились наши пузыри, стало ясно, что я зря искала смыслы. Меня не принимали никогда, не приняли и сейчас.

Больше доказывать нечего. Всё – иллюзии.

Я сидела на матрасе. Иногда ты опасаешься ступать даже внутри себя, потому что везде развороченное месиво. Ты даже не пытаешься этого делать, зная, что каждый шаг – провал. И тогда ты просто не двигаешься с места, чтобы не задеть внутри самого себя. Лишь вернулось чувство, что в этом мире я одна – была и буду. Я уеду завтра. Только реабилитации мне больше не помогут. Сейчас из моего плеча не торчал арбалетный болт, и не было сломано колено, но иногда смертельные раны – не снаружи. Наступил момент, когда я перестала бояться летать. Внутри меня гнилой мост. Если оступлюсь, если снизу пропасть, уже не страшно. Идти не к кому, бояться я устала. Полюбить другого человека, как этого, я уже не смогу – свободных слотов не осталось. А этот взрезал меня на две части, даже не прикоснувшись.

Он подходил.

Он сидел в кресле. Говорил что-то про персональную войну, что не имеет права втягивать меня в неё, ставить под удар. Пытался что-то донести, сделать так, чтобы я поняла. Но я уже поняла главное, остальное было неважно. И потому я ответила один раз: «Да, командир». И второй раз: «Конечно, командир».

Арид ушел.

Арид

Он был физически здоров, но сейчас ему было трудно дышать. Трудно существовать, трудно мыслить – чувства камнем давили вниз. Он сделал то же самое, что сделал Зорген, – он её отверг, когда она пришла. Не желал становиться в ряд с ублюдками, но нанёс фатальный удар сам. Потому увидел во взгляде Джейн то же самое, что видел в своём, – печаль, тотальное разочарование, пустоту. Она принесла ему на блюде всё, что от нее осталось, – он выбил тарелку у неё из рук. И боялся сейчас одного, что пойдет обратно в комнату с матрасом, что опустится возле него, что отрежет себе и ей путь назад. Что это даст? Против него половина этого города, половина мира. И все пули, что будут предназначаться ему, полетят в неё. Джейн останется за него до конца, она будет подавать патроны, она будет стрелять вместе с ним из одной бойницы, но это именно то, что он хотел бы ей предложить? Скорую смерть в подожженном коттедже? Конечно, все может быть не так, все и будет не так, когда война завершится, но она еще не завершилась.

Вот только замуровывалась цементная кладка внутри Цветочка, она переставала верить. И внутри Арида рвался с цепей пес. Бешеный, разбрызгивая слюни и пену у рта, почти разрывая оковы. Арид-хозяин не мог его успокоить, пёс сверкал безумными глазами и рвался в другую комнату, он был готов пробивать стены…

Хорошо, что пикнул сигнал в чате, что отвлек Гил.

«Сегодня, – писал он, – четверо «грязных» из «Квадрона» идут сопровождать сделку. Ты будешь вмешиваться? На кону очень большая партия дури. Десять килограммов гидротройхлорцина».

Наверное, если бы не последняя фраза, Арид отказался бы. Но «ГТХ» – убийственный наркотик, подсаживающий с первой дозы и навечно. Он вообще не должен в природе существовать. А уж десять килограммов….

Наверное, лучше ему будет пережить эту ночь поодаль от Дэйзи, потому что пёс его сорвет цепи, потому что случится то, о чем Арид будет сожалеть до конца. Не из-за сближения с Джейн, но из-за того, что она станет целью в чужих снайперских прицелах. Следовало отправить её назад раньше, он тянул… Ошибка на ошибке.

Гилу написал коротко: «Я вмешаюсь. Жду детали».

Брукс ответил «Окей».

Замигал курсор набираемого сообщения – сейчас придут подробности.

Арид ощущал нутро Дэйзи развороченным, уже неспособным срастись. Или это было его собственное?

* * *

(KariSigurdsson- WhenRealityBreaks)

Час ночи – после отъезда Арида Уэзли выждал почти сорок минут. Мера предосторожности. Камеры по периметру двора настроены, конечно, но они распознают Тома как своего. Лес шумел от ветра, но иных звуков не наблюдалось. Если девка внутри, то по помещению она не передвигалась, свет не включала – скорее всего, спала.

Том напрягался от того, что именно собирался сделать. Предательство – оно всегда давит на совесть, по крайней мере, на её остатки. Уэзли уважал Арида как командира, как бойца и стратега, уважал за несгибаемый дух, за волевой характер. Но уважение – оно не прокормит и скотчем не напоит, а деньги заканчивались.

План был простым: войти в дом, отыскать запасной ключ от гаража, обыскать гараж. Скорее всего, Дейра хранит наркоту там. Забрать «багаж», вывезти из леса, толкнуть. С мужиками договоренность – пятьдесят процентов от продажи Тому. Это честно, потому что Уэзли рискует больше всех, потому что только он один знает безопасную дорожку к коттеджу. Потому что только у него есть дубликат ключа от входной двери.

Совесть – да, поддавливает… Но вот незадача – Тому понравилось ходить в азартные подвалы, а там ставки высокие. Но зато вино и компания отличные, там ему хорошо. Пока есть деньги…

В час ноль шесть по часам Уэзли двинулся вперед.

Она примет его шаги за шаги хозяина – Том был в этом уверен. И еще он был готов – прихватил с собой тряпку и хлороформ. Эта сучка обладает хорошей боевой подготовкой, не хватало еще проблем с её стороны. Пусть поспит.

Всё прошло тихо.

Девку он усыпил быстро – та, как и за день до этого, спала на матрасе и едва успела повернуться, когда Уэзли заставил её понюхать пропитанный лоскут. Убедился, что помех нет, отправился искать ключи. Не нашел, хотя обыскал всё, включая специальный шкаф. Перерыл кабинет, запертые ящики, под конец начал материться, покрылся потом. Если Арид вернется – а он когда-нибудь вернется, – отправит «старого друга» полетать. А ад или в рай. Первое, скорее всего.

Ключей от гаража не было. А стену там без автогена не взломать – черт, всё катилось в тартарары.

Том злился. А еще он смотрел на лежащее на матрасе тело.

Он бы трахнул эту телку спящую, если бы не болела спина, если бы не разбил хондроз. Но со здоровьем в последнее время не ладилось, Уэзли пьяного отпускало только в казино за игральным столом, там он отвлекался. Но денег, судя по всему, не будет. Легких точно. Арид либо забрал ключи, либо не имел запасных, и, значит, выкрасть нейроксин этой ночью не выйдет.

«Сука-тварь-сука…»

На Тома наваливалась слабость, иногда двоило в глазах. Ему бы выпить. Получается, зря он впотьмах искал безопасную незаминированную тропинку. А ведь мог и наступить на одну из бомб, дери этот вечер раздери… И опять вспомнилось, как эта баба усмехнулась ему в рожу, когда вышла вся такая мокрая из ванной – мол, «ты тридцать минут не продержишься». Поганая стерва.

Он сделал это быстро – вытащил перочинный нож, лезвие которого всегда было обмазано ядом. И чиркнул им по женской ноге. Рана не будет большой, кровить тоже сильно не должна. Командир из-за этой девки стал обижать своих, заигрался, стал пропускать рейды, бойцы сели без денег. Пора его «игрушке» почить. За полсуток яд как раз справится с задачей, никто ничего и заметить не успеет.

Уходил Том из чужого дома частично отмщенный, почти довольный.

Дверь запер аккуратно, нож убрал. За ворота вышел, ощущая облегчение от того, что его не расстреляли установленные на крыше пулеметы. А ведь могли бы, за последнее время рожа обрюзгла, оплыла. Ничего, дома он запьет пару таблеток обезболивающего коньяком и подумает про новый план.

Глава 9. Война в открытую

(Tommee Profitt, Nicole Serrano – One Last Breath (Cinematic Creed Cover))

Джейн

– Поднимайся… Пора…

Голос Арида.

Но я едва могла подняться. Кружилась голова, ломило виски, болела нога. И еще почему-то тошнило. Стены дома проворачивались вокруг, стоять вертикально – пытка. Я старалась не шататься. Но хуже всего работал мыслительный процесс, точнее, он почему-то не работал вообще – кажется, я сегодня домой…

– Ворота открыты. Ты выйдешь за них, пройдешь двести метров, туда подъедет машина, подберет тебя… Джейн?

Я никак не могла собрать воедино то, что произошло ночью, – что-то однозначно произошло, но попытки вспомнить приводили к усилению головной боли. Я просыпалась, слышала шаги… А дальше? Почему так ломит тело? Почему так хочется пить? Я ощущалась себе не просто заболевшей, но разваливавшейся на части.

– Джейн, с тобой все в порядке?

Мои глаза не могли сфокусироваться на его лице. Наверное, к лучшему. Удалось лишь кивнуть – Арид что-то говорил про ворота, машину, куда-то надо дойти…Не удавалось вспомнить, были ли у меня вещи. Если да, то какие?

«Не было никаких».

Ни оружия, ни одежды – только та, что на мне. Значит, пора.

Я развернулась, пошатнулась, оперлась о стену. И двинулась к выходу.

Арид

Что-то было не так. С ней было что-то не так.

У него самого была тяжелая ночь, следы которой остались на его одежде – бурые пятна чужой предательской крови. Было расстреляно множество патронов, много и плотно работал охотничий нож; на куртке красовалось два разреза. Расцарапана щека, задето ухо. В остальном – нормально. Про «нормально» Арид не помнил, он смотрел на то, как, шатаясь, шла к двери Дэйзи.

В чем дело? Почему? Испарина на её лбу, круги под глазами – плохой сон, стресс? Непохоже. Командир вынужден быть не только командиром, но и медиком, и что-то, в его понимании, не сходилось. У неё не было температуры, он автоматически проверил, коснувшись её лба, – Джейн сощурилась и отшатнулась.

Она выглядела не просто плохо – отвратительно.

Сам не зная зачем, он взглянул на её матрас, на постельное белье. И заметил кровавые всполохи, будто небольшие росчерки бордовой абстрактной кисти. Всего два – откуда? Получала ли она раны вчера? Нет, он был в этом уверен, никаких ран. Хотел броситься за ней, вернуть, но настойчиво напоминал о себе повторяющийся из кабинета сигнал – ночью сработала камера наблюдения. Теперь она звала взглянуть на экран, и Арид скорее почувствовал, нежели понял логически, что эти два фактора могут оказаться связаны между собой.

В кабинет он вошел быстро, нажал несколько клавиш; через окно было видно, как «нетрезво» Дэйзи пересекает двор. Медленно, неуверенно, подволакивая ногу.

«Воспроизведение» – черт, что случилось ночью?

Он распознал его не сразу. Только когда Уэзли попал под свет лампы во дворе. Вот тогда система определила его как «своего», отключила пушки на крыше. Отпер дверь? Чем? Гаденыш сделал дубликат… Шарил по дому, что-то искал, но челюсти Арида сжались почти до хруста, когда он увидел, как Том приложил к лицу капрала хлороформ. Знал, что в ином случае получит проблемы, старый-мудло-сука-вояка… Обезопасился. Только ли хлороформ? Плевать на то, что именно он искал, все равно, судя по всему, не нашел. Но вот то, что Уэзли сделал позже, заставило Арида испытать внутри лед и ярость. И холодный дождь вдоль позвоночника. Он чиркнул лезвием ей по ноге, спящей, отключенной… Отравленным, блядь, лезвием. Про свой перочинный нож пьяный Том трепался в каждом баре, гордился им.

Автоматически набрав номер, Арид тихим, странно шелестящим голосом отдал приказ:

– Найди Тома Уэзли, вышиби ему мозги.

Ответ сразу получил положительный – тот, кто находился на том конце, умел не задавать вопросы, умел не переспрашивать.

Собственная рука не ощущала пластик трубки, она, кажется, онемела – с поразительной скоростью в режиме максимальной тревоги работал мозг. Какой яд был на лезвии? Как узнать? Звонить друганам Тома, пытаться выяснить? Время-время-время… Он не может терять время, его и так мало. Поднимать Гила? Тот тоже, пока въедет в суть вопроса, пока растележится… Что делать? Что?! Номер через решетку Арид набрал, надеясь, что им все равно, спутниковый телефон или мобильный. Ответ на его вопрос могли знать только Информаторы, только они могли разъяснить всё точно, быстро и наверняка.

– Слушаю вас, – отозвалась трубка.

Арид понял, что пластик хрустит от его сжатия. Он попытался ослабить хватку, но не смог – неотрывно смотрел на то, какие усилия прикладывает Джейн для каждого шага. Все ждал, что она свалится вот-вот, а он еще ничего не предпринял, не помог.

– Какой яд…

– Пятнадцать тысяч. – Они озвучили цену, не дослушав вопрос, они знали его наперед.

– Да, готов платить.

Он бы заплатил сейчас много больше.

– Это Хлоридал. Вы можете его нейтрализовать на восемьдесят процентов, если вколете «пациенту» двухпроцентный гидрат магнезиевой кислоты. Вещество есть в вашей аптечке.

Монитор оповестил сообщением о том, что со счета только что ушло пятнадцать тысяч в неизвестном направлении. Арид даже не отреагировал.

– Остальное…

– Остальное выведите капельницами.

– Понял, спасибо.

Уже на «спа…» собеседник отключился; Арид бросился к холодильнику. Открыл дверцу так резко, что с полок посыпались ампулы. Пока он искал шприц и нужный медикамент, опять ожил компьютер, вывел аудиосообщение от Брукса. Голос Гила звучал непривычно взволнованно.

«Арид… Я нашел имена тех, кто тебе нужен. Всех. Взломал наконец их зашифрованный канал, кое-как подобрал к нему криптоключ. Файл я выслал тебе на почту и в «облако», найдешь… Это хорошо, да? Плохо то, что они со своей стороны засекли меня тоже, думаю, что с минуты на минуту придут…»

Черт, дерьмо не случается в одиночку. Теперь он будет волноваться и за Брукса тоже, но сначала за Джейн. Магнезиевая кислота, слипшаяся в комковатый белый порошок, никак не хотела растворяться, он тряс ампулу сначала без лидокаина, после с ним… Аудио продолжало вещать.

«…этой ночью ты натворил много шума, и Лардену, похоже, прилетело по яйцам шипастой цепью. Он отправил к тебе людей, там двенадцать человек, они хорошо вооружены. Чтобы не тормозить атаку и развязать им руки полностью, он также подписал указ о том, что отныне капрал Джейн приравнивается к дезертиру. Это значит, что стрелять на поражение будут по вам обоим…»

Арид на этой фразе выругался громко и очень зло. Наконец растворился порошок; жидкость он уже набирал в шприц.

Джейн дошла до открытых ворот.

Сцедил пузырек воздуха. Хотел броситься во двор, но конец фразы Гила напряг по максимуму.

«…когда ты будешь слушать это сообщение – оно было блокировано и идет к тебе через окольные сервера, – они будут уже на подходе… Берегись…»

А дальше стук в дверь на записи, сдавленный шепот: «Суки… Уже пришли…» После выстрелы. Сообщение оборвалось.

Он бы бросился на помощь Бруксу, конечно, но не мог сделать этого прямо сейчас – сейчас Джейн…

Двенадцать человек на подходе? Придется разворачивать войну по максимуму – быстро забегали по клавишам пальцы…

Она вышла за ворота.

Сделала несколько шагов – Арид уже бежал к ней сзади.

Когда кто-то выстрелил…

Этот «кто-то» попал бы в цель, если бы Дэйзи не начала падать, но она начала – её подкосило. И патрон задел плечо вскользь. Если бы Арид не разучился когда-то плакать, он сделал бы это сейчас – самое время. Но командиры не плачут, они реагируют. Он накрыл Цветочка собой, лег сверху – если будут стрелять, то уже в него, – наощупь отыскал нужное место, вколол иглу ей в бедро.

– Не умирай, – прохрипел ей на ухо, – не смей, поняла? Не было приказа…

Услышал, как взмывают вверх боевые дроны – он запустил всех. И только тогда под звук секущих по веткам очередей поднялся, взял женское тело – почему-то показавшееся ему очень легким, хрупким – на руки, понес его в дом.

Рану ей, лежащей на матрасе, вязал быстро – ему сейчас выходить обратно, ему придется вырезать всех, кто вошел в лес.

(Must Save Jane – Survive For Your Love)

В такие моменты ему становилось легко – изнутри исчезало всё человеческое. Ларден хотел войну? Он ее получит. Как получит и обойму в лоб – Арид об этом позаботится. Лес был ловушкой для всех, но не для него. Тот, кто знал его как свои пять пальцев, сейчас превратился в связку «глаза-курок-мишень». К кому-то, не разбирая имен, не заботясь о них, он подкрался сзади, уложил ножом. Пошел искать следующего…

Кого-то снимали дроны – страшные машины. Они не палили лишь в тех, кто был помечен «зелеными индикаторами» – в Дейру и Фитца. Фитц наверняка, не будучи дураком, отогнал машину в кусты, схоронился. К тому же он умеет отлично обороняться – Арид вызовет его по рации, когда все закончится.

Кто-то справа подорвался на мине – ласкающий уши звук, когда тот, кто наступил не туда, не друг, но враг. Не стоило им соваться к коттеджу.

Пулеметная очередь дрона рассекла заросли слева по курсу – раздался хрип.

Следующий, следующий, следующий… Зря «гости» рассредоточились – ошибочная тактика. Собственно, здесь любая была ошибочной. Особенно когда над головой почти что вертолеты с огнестрельными вертушками.

Арид не чувствовал, не думал – он действовал. А ум заботило лишь то, достаточно ли туго он перевязал перед уходом плечо Дэйзи.

Все закончилось через сорок шесть минут. Звуки стихли. Пришло оповещение на браслет: дроны больше не видели ни целей, ни теплового излучения. В этот момент лежащий за бревном Арид поднес ко рту рацию.

– Фитц, подгоняй машину к дому. У нас раненый.

Задержка в пару секунд. Затем треск помех, голос:

– Понял. Завожу мотор.

Дейра в нем не сомневался.

Сейчас они погрузят Джейн на заднее сиденье – оно шире, чем то, которое в его собственном джипе, мягче, удобнее. Она выкарабкается, он об этом позаботится. Жаль, что его личная война её все-таки задела, – Арид сжал челюсти. Но думать и чувствовать он позволит себе позже. Когда она окажется в безопасности.

Глава 10. Дом

(Асия – Лекарство от одиночества)

Потолок был другим – это то, что я увидела в первую очередь. Потолок был знакомым, я находилась в своей квартире. Лежала на специально оборудованной медицинской кровати; в комнате полумрак, шторы задернуты.

На руке пластырь, в вене игла; чуть выше – взгляд прополз по прозрачной трубке, как по путеводной дорожке, – висел мешок с медицинским раствором. Капельница. Я чуть повернула голову туда, где на стене висели часы – они показывали два дня.

– Ты спала больше суток.

Голос слева, из кресла. Там сидел Арид.

Нутро разворочено – в нём целого места нет. Плохо, что он тут, что рядом, он – основной компонент моей душевной болезни. Взрывом, тем самым невидимым взрывом, случившимся в последний день нашего с командиром общения, мне снесло все стены бункера, остатки дверей висели на погнутых петлях. Новую броню можно создать только в одиночестве, залечиться тоже. Но рядом с ним невозможно. Он как кислота для обожженной кожи, как вечное напоминание о том, что счастья уже не будет.

– Уходи.

Ответа не последовало.

У меня першило в горле. У человека, который открыл сердце, оно на какое-то время остается открытым, его ошметки никому нельзя показывать. Туда, в эту дыру, свободно залетает пыль, ветер, чужие фразы – стен нет. Их нужно как-то выстроить, но где взять силы, когда всё болит?

– Уходи…

Я знала, что он поджал губы, я уже знала его слишком хорошо, необязательно было поворачивать голову. К тому же тело слушалось плохо.

– Когда ты выздоровеешь.

Снова условия, как их много.

– Мне больно.

«Мне нужна тишина, мне нужен покой. От тебя. От всех в этом мире».

Арид истолковал мою фразу по-своему.

– Больно, потому что это остатки яда.

– Яда?

– С лезвия Тома Уэзли – человека, который довозил тебя до болот. Вчера ночью он пробрался в дом, усыпил тебя хлороформом. После поранил твою ногу ядовитым лезвием.

Вот, значит, что случилось и вот почему я никак не могла сложить воедино события в темноте – я не успела их толком распознать.

– Яд я почти вывел.

Вечный командир – суровый, справедливый, заботливый. Идеальный руководитель, но ставший бесконечно далеким, недосягаемым как мужчина.

– Что он искал в доме?

«Неужели просто приходил отомстить? Мог перерезать горло…»

– Не могу спросить. – Арид ощущался мне темным пятном, монолитным. Отлитым из свинца. – Я приказал вышибить ему мозги.

Во фразе ни единой эмоции. Отомстил за меня? Спасибо. Но мне ведь нужно было не это, совсем не это. Мне хотелось, чтобы он сидел на моей постели, чтобы обнял, когда я открыла глаза, чтобы сейчас держал за руку. Смотрел в глаза так, чтобы мне верилось – лучшее возможно. Только… невозможно. Плевать на Уэзли, на его дерьмовый характер, на его же ошметки мозгов от чужой пули.

– А плечо у тебя болит, потому что его задело пулей.

Этот момент я помнила относительно хорошо – кто-то пальнул из-за ворот.

– Кто… стрелял?

– Бойцы «Квадрона». – Голос с кресла звучал глухо. – Ларден подписал приказ о твоем «дезертирстве», чтобы развязать руки для полновесных боевых действий. Бить на поражение приказали нас обоих.

Вот как… Все-таки я дезертир. Плевать и на это тоже. На долги, на незаработанные деньги – все планки в моей голове шатались. Я откуда-то знала, что уже не заработаю на выплату долга, не верну деньги. И до рудников тоже не доеду – они мне не нужны. Как и многое другое. Неясно только, зачем меня каждый раз вытягивают, когда пытается забрать смерть?

Я выздоровею сейчас для чего? Чтобы снова искать смыслы? Чтобы жить тем, кто сейчас находится в кресле, а после уйдет, чтобы не вернуться? Как же мне надоело ходить по этому кругу.

– Почему… – поинтересовалась я хрипло, – почему меня никто не спрашивает? А мне нужна эта… ваша помощь? Каждый раз вы решаете… за меня…

Я резко потянулась к ножницам, которые лежали на прикроватной тумбе, – просто мимолетный псих, неадекватность, желание срезать эту трубку нахрен. Человек, по чьему нутру проехались тракторные гусеницы, не может быть адекватным. Арид среагировал мгновенно – в одно движение подкатил кресло с собственным задом к кровати, мою руку с ножницами зажал своей очень быстро. После ножницы аккуратно вытащил, кулак, в котором держал мои пальцы, так и не разжал. Думал, я глотку себе ими перережу? Если я и уйду отсюда, то не под его взглядом, настолько сильно я себя обижать не буду.

– Джейн… Ты сильнее… этого.

Какие хорошие слова. Правильные. Напугался?

– Сильнее чего? Думаешь, я неубиваемая? Непотопляемая?

– Тебе больно. Из этого состояния всегда хочется уйти «коротким» путем.

«Короткий» мне уже обрубили. Я выйду по длинной петле, чтобы снова к нему прийти, возможно. Просто потому, что силы жить я буду копить очень долго.

Псих всегда рвется наружу, когда под ногами нет земли, когда нет опоры, когда ты больше не знаешь, на чем стоять.

– Что ты знаешь… о боли?

– Я знаю… кое-что.

Хорошо, что он не сказал «знаю всё» – выбесил бы еще раз. А так прозвучало, будто командиру тоже бывало больно. Этот его ответ зашел в правильный сегмент меня.

Он так и держал мою руку в своей. Куда-то далеко делись ножницы.

– Обещай, что никогда не причинишь себе вреда.

– Обещай, что уйдешь навсегда и никогда не вернешься.

Хватит с меня мужчин, надежд, иллюзий, шансов. Почему нам всегда так хочется быть счастливыми с кем-то?

– Я уйду. Я обещаю.

Тяжелый ответ, глухой. Конец фразы про «обещаю больше не вернуться», однако, был скраден. Хитро.

– Обещаю себя не калечить.

«Сегодня». Я тоже не буду говорить лишнего, потому что тот, кто сейчас здесь, завтра уйдет. Или уйдет к вечеру, или через час. Ему станет плевать на мои обещания.

Арид, конечно, тоже заметил куцую фразу. Качнул головой.

– А ты упертая.

Еще бы. Даже дохнуть я буду, как боец, но уже не как «девочка».

Он поднялся с кресла, пошел в сторону кухни.

– Я сварю кашу.

– Я не буду её есть.

Я вообще не хотела есть.

– Будешь.

Он умел говорить таким тоном, что выбора «есть» или «не есть» не оставалось, и потому я процедила сквозь зубы.

– Командир своих никогда не бросает? Заботливый, да?

– Иди в задницу.

Прозвучало беззлобно.

(Асия – Как ты там)

Спустя полчаса он стоял передо мной с тарелкой. И мне хотелось вышибить её из его рук. У меня не было сил, но хотелось изогнуться змеей, подняться с этой сраной постели, выставить Арида за дверь, хлопнуть ей перед его носом.

– Сам её ешь…

– Хочешь, чтобы я ушел? Восстановись. Начни ходить.

Я знала этот непримиримый тон. И стало ясно, что бороться с ним сейчас у меня сил нет, их просто ни на что нет. Даже, наверное, на то, чтобы без его помощи дойти до туалета. Хорошо, я сдамся. Сдамся сейчас. Буду открывать рот, буду глотать таблетки, терпеть смену игл от капельницы. И молчать. Помогать ему ухаживать за мной раненой, лечить, не буду ставить палки в колеса. Просто потому, что руки уже не держат палки, потому что трясутся немощные пальцы.

Кашу он сварил хорошую, на молоке. Бросил сверху кусочек масла. Кормил сам с ложки, потому что двигать раненой пулей рукой было сложно, вторую было не согнуть из-за иглы. Меня усадили повыше на подушку во время обеда и сдвинули обратно вниз по завершении.

Спустя еще сорок минут он сообщил о том, что должен уйти по делам.

– Скажи, что ты не попытаешься встать. Я вернусь через несколько часов. – Арид стоял у моей кровати колоссом. – Не попытаешься свалить из этой квартиры, не попытаешься причинить себе вреда.

– Иди.

– Дэйзи…

Он умел быть настойчивым. А мне, глядя на его красивое лицо, хотелось вывалиться в окно. Или хотя бы оказаться на вершине очень далекой отсюда горы. Чтобы только ветер, закатный свет, далекое солнце и качающиеся в персиковом вечере цветы. И так целый год кряду.

– Занимайся делами.

– Или ты обещаешь, или я буду вынужден тебя приковать.

– А ты любишь это дело, я знаю.

Я полагала, что он разозлится, сделается жестче, но ошиблась. Арид сделал то, от чего у меня кровь вскипела и застыла в жилах одновременно, – он сел на мою кровать. И придвинулся.

– Может, мне попросить ласково? – спросил тихо. – Я умею…

Слишком близко его лицо, и совсем некстати так тепло, так ненавистно гладит щеку его рука. Нечестно. Ну почему сердце не умеет кусаться?

– Мне сказать тебе «пожалуйста»?

Он наклонялся всё ближе, а мне не хотелось проверять, случится ли поцелуй, – так нельзя. Не после фразы «останься капралом». А нечестные приемы… Ладно, хорошо, он выиграл.

– Я обещаю лежать. Попробую поспать.

– Молодец.

Хорошо, что он отодвинулся. Дьявол во плоти, сволочь. Нельзя давить туда, где больно, нельзя использовать открытые раны для выгоды.

Он уже стоял у двери, когда я не удержалась, позволила извергнуться внутреннему вулкану.

– Ты засранец, знаешь об этом?

– Знаю.

– Зануда. Сраный педант. Душнила.

– Точно.

Мои слова – как надувные мячики для бетонного волнореза.

– Уходи и не возвращайся!

Арид взглянул коротко.

– На ужин овощи.

Блядь, это он неубиваем. Мне его вес не поднять и не выдержать, я разбилась о тот же волнорез.

Он почему-то стоял у открытой двери, не выходил за неё, смотрел. Просто на меня и просто дольше, чем было нужно.

– Что ты собираешься делать?

Там, снаружи.

Качнулись широкие плечи – мол, то, что умею делать лучше всего.

– Убивать.

Он сказал это легко, почти невесомо. Подмигнул и закрыл дверь.

Почему мне было тепло на душе? От него-дурака, от него – груженого нефтью танкера. От того, что он непотопляем и неизменяем. Никем, никогда.

(Dietmar Steinhauer – My Hachiko)

А кто, если не зануда, не педант? Как он затащил эту специальную кровать в мою небольшую квартиру, для чего? Для того чтобы по встроенным датчикам наблюдать состояние «пациента», следить без использования дополнительных приборов за давлением, пульсом. Экран, показывавший всё это, был повернут в сторону кресла – туда, где, по всей видимости, проводил большую часть времени, находясь рядом, Арид.

Я вздохнула и прикрыла глаза; не хватало шума леса за окном. Вида сосновых стволов, покачивающихся ветвей, крон. Как легко, однако, можно привыкнуть к природе вокруг. К солнечным пятнам на земле, к свежему кристально чистому запаху хвои по утрам. Скучалось по прогретой земле под подошвами, по ощущению того, как мягко тебя обнимает лето на пороге коттеджа…

Казалось бы, плохое время было, тяжелое. Тесты, испытания, «заложник», но я по нему, по этому времени, скучала. По чему-то внутреннему, незаметному, трепетному, ценному. И хотелось мечтать дальше. Представить, что случится в наших судьбах нужный поворот, что мы вернемся в лесной дом с Аридом вместе. Будем готовить завтраки по утрам, сидеть за тем самым темным дубовым столом, обсуждать грядущий или прошедший день, созерцать за окном грозы, слушать, как стучит по крыше дождь. Может, однажды я начну возить на те прекрасные поляны, которые успела заметить поодаль, йога-туры. Дожидаться приезжающих на автобусе девчонок, соединять их с природой через дыхание и несложные физические нагрузки, а на закатном свете провожать. Они в город – я в коттедж. Где уже ждет нехитрый, но вкусный ужин.

Мечтать хотелось, мечты не затыкались и не унимались.

Пока Арид тут, пока он близко, не мечтать не получится.

Постепенно закрылись глаза. Я уснула.

Вечер

(Vitaliy Budyak, Alexey Yakubov – Flower of Live Instrumental)

Когда я проснулась, Арид уже гремел посудой на моей кухне. Тушил овощи? У меня все еще плыло сознание, но я попыталась сесть. На меня бросили предостерегающий взгляд – мол, осторожней. Я убрала иглу от капельницы, запечатала «бабочку», качнула головой.

– Все бока отлежала. Хочу посидеть.

Вертикальное положение, даже такое, давалось пока с трудом. До туалета я вообще, кажется, добиралась целые сутки. Спасибо, что мой наблюдательный компаньон не попробовал мне помочь, хотя за каждым моим жестом следил коршуном.

Когда процедуры гигиены были совершены, а руки вымыты, когда я вернулась на постель, мне протянули тарелку и ложку. Овощи, бобы, тушеное мясо – выглядел ужин вкусно. Грустно, однако, было его есть – я все еще хотела, чтобы Арид ушел, мне от отчаянной одури требовалось личное пространство, моё собственное одиночество. Иногда оно разрушает, иногда целит. Сейчас бы оно меня лечило, потому что разрушало близкое присутствие этого мужчины в доме – живого напоминания о невозможном счастье.

Ужин проходил в молчании. Я жевала, сидя на постели, Арид в кресле. Забирая от меня тарелку, он спросил:

– Я видел кукурузу в ящике. Хочешь, разверну твою кровать к телевизору, включу фильм, сделаю тебе попкорн?

Звучало забавно, красиво, легко, весело. И потому для меня недоступно, не на моей волне. Я не желала приучать себя к хорошему на сутки или двое.

– Не нужно, спасибо.

Улеглась, прикрыла глаза – пусть быстрее пройдет время. Пусть в этих стенах останусь только я.

Слышался звук стука пальцев по клавишам ноутбука. Арид, сложив ноги на пуф, работал.

– Не проще было бы работать из дома? – спросила я. Вышло, увы, довольно едко. И потому мне не ответили, припечатали тишиной. «Не проще. Откуда хочу, оттуда и работаю». Конечно, он сам всегда решал, где быть, что делать, за кем наблюдать, в какое дело вкладывать силы.

И сколько-то минут кряду я просто слушала этот монотонный звук – щелк-щелк-щелк. Иногда чужие пальцы бегали быстро, набирая текст, иногда замирали, когда светлые глаза что-то читали. Иногда слышались отрывистые звуки встроенных кнопок «псевдомыши» или колеса при прокрутке страниц.

– Не боишься за свой коттедж?

«Тебя ведь в нем нет».

Думала, он не ответит, но командир соизволил раскрыть рот.

– Чего именно? Что его в моё отсутствие сожгут?

– Как вариант.

– Пусть попробуют.

Ну да, пусть сначала попробуют подойти без миноискателей, а после уничтожить шесть боевых дронов. Логично. Дешевле даже не пытаться, меньше человеческих жертв.

Лежать в тишине скучно. А скучающий человек хочет поговорить.

– Давно ты построил этот дом?

– Несколько лет назад.

– Почему там?

Арид помолчал. На секунду отодвинул ноутбук, взглянул на закрепленный у изголовья постели монитор – мои «жизненные показатели» его удовлетворили.

– Когда-то я помог городу, предотвратил очень крупный теракт. Мне предложили выбрать любой подарок на свой вкус – я выбрал этот лес.

– Целый лес?

– Почти.

– Щедрый дар. Который ты превратил в минное поле.

– Так вышло. Это временно.

Я хмыкнула.

– У некоторых людей война – в голове. Они жить без неё не могут.

«Из одной суются в другую».

Молчание Арида ощущалось укоризненным. После последовал такой же ответ.

– Это не мой случай.

Больше он говорить не желал, опять раскрыл ноутбук, занялся чтением файлов.

Утро

Пробуждение опять сопровождалось запахами еды. Кресло, в котором Арид спал, было сложено. А может, он спал прямо на полу, брал подушку, одеяло – нет. Привыкший к вечно походным условиям, он вряд ли нуждался во многом. Потрясающий в своей красоте, мускулистый, свежий после душа, он опять стоял у плиты – к конфоркам передом, ко мне задом.

– Любишь готовить? – поинтересовалась я по пути в ванную вместо «доброго утра». Мне в ответ прилетело одно слово. Без излишней грусти, но и без веселья.

– Привык.

Пока умывалась, я размышляла об этом «привык». Действительно, если для тебя некому готовить, ты что-то делаешь сам. Не думаешь о том, хорошо это или плохо, просто встаешь, просто открываешь холодильник, достаешь продукты…

Я чувствовала себя многократно лучше – уже не кружилась голова, и не бродили осколки гранаты по кишечнику, налаживался аппетит и эмоциональный настрой.

За столом впервые за последние дни смогла сидеть самостоятельно, без ощущений «мне бы прилечь». Стала не «огурцом», конечно, но уже не инвалидом – чем этот тип меня лечил?

Передо мной водрузили блюдо из яиц, помидоров и тостов.

– Я не смог сделать томатный соус, похожий на твой. Но что есть, то есть.

Разговоры о «погоде». На самом деле, соус он сделал очень достойный, поварил в нём бобы, поджарил бекон. Наверное, решил, что тот завтрак, единственный приготовленный мной в коттедже, – мой любимый. Почти угадал. Дымился разлитый по чашкам кофе.

Арид не разговаривал, ел молча. Я тоже. Не удержалась только тогда, когда он по телефону спросил про здоровье некоего «пациента из второй палаты». Сколько у него «нас», этих самых пациентов?

– О ком речь?

– О Гиле Бруксе. Он был ранен, смог отбиться, когда к нему пришли, но все-таки пострадал.

Гил Брукс… Связной из закрытого отдела? Я видела его несколько раз, темноволосый парень, смешливый на вид, из тех, кого иногда называют «дуралей». Только талантлив, чертяка. Его среди связистов именовали лучшим.

– Твой человек?

– Да. – Арид наколол на вилку кусочек бекона. – Копировал на меня важные данные, предупреждал об атаках. Он же раскопал список замешанных в грязных делах военных. Слил в открытый доступ имена коррумпированных высоких чинов, разворошил улей. Теперь кто-то из них пытается действовать жестко, поэтому я поставил к палате Брукса охрану. Кто-то торопится свалить из города, и приходится просить своих людей это предотвратить. Потому что с каждым уродом я хочу побеседовать лично.

– Да у тебя уйма работы.

– Точно.

Война в самом разгаре.

– Как Гил? Надеюсь, ему лучше?

– Он поправится.

– Значит, сегодня снова уходишь на весь день?

– Да. Я оставлю тебе схему приема медикаментов. Если будешь ей следовать, сменишь две капельницы, к вечеру почувствуешь себя гораздо лучше.

Я молча жевала бобы.

Сменю, конечно, в конце концов, у нас общая цель. Вылечить меня и разойтись. Возможно, это наш последний совместный завтрак – на Арида я намеренно не смотрела. Чтобы он не прочитал по моим глазам лишнего.

Перед уходом меня спросили о «необходимости наручников» – мол, дурить не будешь? Я покачала головой до того, как Арид случайно сместился к мысли о том, чтобы опять «просить ласково».

– Я всё сделаю.

Не надо мне его касаний.

Закрылась входная дверь; мой временный сожитель ушел.

Схема приема лекарств лежала на тумбе. Я, изучив взглядом таблетки и капсулы, теперь читала незнакомые названия.

– Криболоксон… Ретриган-три… Метилдуоцил-альфа…

Что это такое? Почему все названия незнакомые? Взяла в руки телефон, начала вбивать в поиск слова, которые красовались на капельницах и блистерах. Спустя десять минут сидела на постели, полностью ошарашенная. Каждый компонент усиливал или дополнял действия другого. Все – регенераты нового поколения. Криболоксон – триста долларов за таблетку, Ретриган – почти полторы тысячи на капсулу. Создатель, что за цены? Сколько Арид вложил в моё лечение? А этот пузырь, болтающийся на ножке, – капельница… В мешке раствор стоимостью в четверть моей зарплаты?

«Золотую» таблетку я запила водой, улеглась на медицинскую койку. Что я буду с ней делать, когда она станет не нужна? Выкатывать к урне? Продавать? И этой ночью, если почувствую себя лучше, если Арид уйдет, я буду спать в собственной спальне без мониторов.

Шумел за окном ветер; качались малочисленные деревья – жидкий городской звук. Мне не хватало здесь растительности; кучковались на небе пестрые облака. Кажется, пытались объединиться в дождевые.

Потек, перемежаемый сном и будильником, чтобы не забывать принимать медикаменты, очередной длинный день.

10.1

Что-то из этого всего сработало – капельницы? Капсулы? Всё вместе? По подоконнику накрапывал дождь – уютный звук, хороший. В квартире тихо; Арид еще не вернулся.

«Может, он уже не вернется?»

Вернется. На моем журнальном столике покоился его лэптоп.

Я чувствовала себя хорошо. Впервые действительно хорошо. Времени почти семь вечера, из-за дождевых облаков будто поздний вечер, темно. Не шатаясь, я прошла в ванную, сумела принять душ, помыла волосы, обтерлась досуха. И поняла, что невероятно сильно хочу есть.

В холодильнике отыскались кабачки и фарш, я подумала об овощных драниках. Если добавить томаты, перцы, будет вкусно. Принялась колдовать. Наготовила с запасом, поджарила восемь штук.

И только выключила плиту, на лестничной площадке послышались шаги.

Я открыла дверь сама, «затормозила» его на пороге, в проёме. И припечатала вердиктом.

– Я выздоровела.

Арид – пыльный, чуть усталый после сложных разговоров, пышущий остатком адреналина и остатками пороха – приподнял брови. Мол, вот оно как?

– Да, – я кивнула, – я могу сама передвигаться, принимать душ и готовить себе еду.

«Ты ведь этого момента ждал?»

Если я думала, что он развернется и свалит, то ошиблась.

Мимо меня протиснулись-шагнули. Пришлось убрать руку.

Спросили коротко:

– Накормишь?

(Andrew Lambrou – Lemonade)

Он ел как не в себя. Со смаком, с наслаждением. Отламывал вилкой большие куски, жевал с удовольствием, макал хлеб в соус.

Я знала это состояние бойца – расслабление после огромного количества потраченных сил. Арид, однако, не выглядел слишком усталым, скорее «чуть усталым и довольным». Видимо, разговоры приносили нужные ему результаты, пули попадали в цель, тот, кто должен быть получить, получал по заслугам. Отсюда и удовлетворение, ощутимое в молчании.

– Прости, с утра не ел.

Мне было приятно на него смотреть. Просто я пыталась пока ничего не чувствовать, чтобы не начинать заранее страдать. «Не вовлекаться» – есть такое выражение. Все сложнее становилось это делать – на этого мужчину реагировала моя душа. И моё тело тоже. Я до сих пор любовалась накачанными мышцами, будто с глянцевого мужского журнала. Только Арид был лучше моделей, брутальнее, гораздо мужественнее. Он был истинным наёмником, охотником, и сложно было этого не замечать.

Пусть ест, мне не жалко. Мне самой хватило двух «драников», больше не вошло. Настало время чая, и я не сумела не спросить:

– Сколько тысяч ты вложил в мое лечение? Где достал эти странные… лекарства?

«Они же безумно дорогие».

Командир отложил вилку уже сытый, на меня взглянул тепло и холодно, он так умел. Ответил со смешком.

– На здоровье, капрал Джейн.

Кольнуло от «капрала» внутри острием невидимой пики. Начинает увеличивать дистанцию? Что ж, мне пора заняться этим тоже. Но не успела я напомнить о том, что генерал-майору, наверное, пора на выход, как прозвучала фраза.

– Позволишь взглянуть на рану?

Что ж, это его право как лечащего врача.

Взгляд Арида нечитаемый, совершенно непрозрачный. Я качнула плечами – мол, дерзай.

(Izzamuzzic, Troshin – Raindrop)

Он отлепил края пластыря, и я глазам не поверила: на месте глубокой болезненной борозды от пули осталась розовая полоска. Регенераты сработали.

– Отлично.

«Отлично, да» – все ближе расставание. Главное, не расклеиться. Я переживала многие неприятные вещи, переживу и эту. Когда-нибудь, как-нибудь. Правда, не хотелось даже начинать.

Арид отошел выбросить ненужный более пластырь в урну на кухню, когда вернулся, я уже поднялась с постели, стояла посреди комнаты. Хорошо, что дождик по стеклам, что тусклый теплый свет только от гарнитура – от тонкой диодной ленты под кухонными шкафами. Не тот это момент, чтобы светить выражения лиц и глаз в свете беспощадных хирургических ламп. Даже солнечный дневной был бы слишком.

– Что мне делать с этой кроватью?

– Придумаешь.

Он стоял напротив. Всё такой же нечитаемый, непредсказуемый. Ощущающийся по непонятной причине очень мужественным, даже настойчивым. В чем? Как будто за Арида говорил сейчас невидимый флюидный флер. Этот флер действовал на меня сложным, почти болезненным образом – размягчал мое нутро, напоминал мне о том, что я девочка. Заставлял чувствовать, что рядом некто очень сильный, горячий, желанный.

«Пусть у меня получится выдержать прощание без лишних эмоций и слез. Пусть я буду бойцом».

Наверное, не из всех комбинаций выходит «флеш-рояль», иные карты приходится просто скидывать. С ними даже блефовать не выйдет.

Я молчала, не знала, что сказать, и Арид заговорил сам. Прищурил глаза – я знала этот серьезный, чуть насмешливый взгляд. Который насквозь. Видела его с самого начала нашего знакомства.

– Меня всегда удивляла в тебе эта стойкость, Джейн.

А вот и «прощальное письмо». На него надо просто кивнуть, просто переждать, как пережидают бурю, непогоду, грозу.

– …ты всегда находишь силы идти дальше, хотя я не всегда знаю, где ты их берешь. Ты храбрая, дерзкая, ты никогда не сдаешься…

«Я сдаюсь». На самом деле, я делала это прямо сейчас – просто свидетели ни к чему. Я отпускала того, кого отпускать не хотела.

– «Я могу сама сходить в туалет, помыться, приготовить еду» – всё сама, всегда сама…

Он цитировал меня для издевки? Чем дальше речь, тем муторнее, чувствительнее на душе.

– Только знаешь, – продолжил Арид, – наряду с твоей этой «бронёй» я постоянно чувствую в тебе безмерно привлекательную мягкость. Твою женственную сердцевину.

Броня моя, увы, рядом с ним превращалась в желе. А Арид сделал шаг вперед, после еще один. Он приблизился слишком, он сократил дистанцию так, как не должен был. Почти настолько же, как тогда, когда вынудил меня вдыхать его запах. В тот день, кажется, я начала от него фанатеть. Но, что еще хуже, он дождался, пока я подниму голову, пока зацеплюсь об его взгляд, как рыбка хвостом за сеть, он наклонился. От него хотелось бежать и ему же хотелось податься навстречу.

Не надо мне прощальных поцелуев, не надо подачек. Обойдусь.

– Ты этого не сделаешь…

«Ой ли?» – вопрошал взгляд светлых глаз. У Арида опять отсутствовали перегородки в голове, сейчас он ощущался текучим, свободным, хищным. Намеревающимся сделать «что-то». Он сломает мои барьеры в угоду своим желаниям, я за это платить буду долго.

– Ты сам сказал, мне лучше остаться…

«…капралом». Предложение я не закончила, он перебил.

– Эта фраза больше не спасёт. У неё истек срок годности.

Вот, значит, как… Теперь я знала, как ощущается Арид, решивший сломать твои заслоны. О нет, он не делал это жестко, он втекал в твое пространство, он завораживал, как удав; что-то в его голосе, в движениях лишало тебя возможности двигаться. И я понимала, что у меня еще есть шанс его затормозить. Когда-то ведь получилось.

– Я буду сопротивляться.

Я должна. Себе во благо. Но я не буду – я знала это, – я не смогу, я не захочу.

Губы Арида непозволительно близко, до прикосновения наномикрон. Вот же упертый черт – у меня от этой близости уже сплавились все нейронные сети. Если он хочет, он берет. Он командир, он умеет. А я слишком долго хотела этого тоже. Но не сейчас, пожалуйста, не накануне ухода.

– Сломаешь моё сопротивление? – ответила я за него. Вышло печально и едко. – Тогда получишь только тело, но не душу.

Он смотрел в эту самую душу сейчас, смотрел очень серьезно, очень глубоко. Скользили по моей щеке пальцы – к ладони Арида хотелось прижаться щекой, но я держалась.

Нет, я ошиблась, когда думала, что его еще можно остановить, – уже нельзя было. Его желание взять меня ощущалось столь явно, что я оплавилась внутри до первого прикосновения.

– Не сопротивляйся, Дэйзи. Пожалуйста.

Очень мягкое «пожалуйста». Меня, Цветочка, крайне осторожно подрубили под стебель и аккуратно, ласково уложили спиной на невидимый пол до того, как уложить на кровать.

И стало все равно, кто из нас первым качнется вперед.

(Fluxx & Lola – Romance (Max Moroldo Vs Paul & Luke Reloaded Edit))

Он поцеловал. И сошлись две вселенные в одну. Возникло ощущение, что я очень давно куда-то шла и наконец вернулась домой. Так просто, так правильно, так хорошо. Он не закрывал глаза, я не закрывала их тоже, поцелуй прервался на секунду, а взгляд остался. Намертво завязавшийся. Есть мужчины, которые хотят твое тело. Арид хотел меня целиком. Он вел себя так, как будто очень долго ждал, очень долго меня хотел, но не торопился теперь, не шел на поводу у инстинктов – глубинная связь ему была важнее. Это чувствовалось по прикосновениям, по нежности. По той же самой неторопливости. Он мог быть грубым, но он им не был. И мне это было ценно.

Можно, дорвавшись до воды, глотать её литрами, а можно смаковать каждый глоток – понимать, что именно ты обрел, ощущать важность этого, ощущать смесь благодарности, удовольствия. Поцелуи Арида были именно такими – транслировавшими ценность. Моя получавшая нектар настоящего внимания душа балдела, но не меньше балдело моё тело. Наконец опупел от счастья мой внутренний фанатик – я слишком долго смотрела на этого мужчину издали, я слишком давно хотела коснуться этих мышц. И теперь я их ощущала.

Арид был очень последователен, очень напорист и очень нежен – это подкашивало. Я не могла остановить себя от созерцания потока ощущений: «Неужели я глажу его затылок, чувствую его щетину под своими пальцами, могу коснуться литых плеч?» Сейчас я завидовала самой себе. Мы должны были сделать это раньше, мы должны были поцеловаться в первый день нашей встречи – плевать на приличия. Почему мы потеряли так много времени?

Моя спальня, прекрасная широкая кровать – не эта медицинская гондола. Прохладные простыни и вес. Его вес. Мне нравилось, как Арид позволял себе меня, как он, голодный до того, что видел перед собой, не потреблял то, чего желал, жадно, но вкушал, смаковал. Покрывал поцелуями мои щеки, мою шею, мои ключицы. Ему было плевать на мои шрамы – я это понимала, – он принимал меня целиком.

Я знала, что он проникнет глубоко мне в мозг, не ожидала только, что настолько. Теперь понимала, что готова целовать эти губы с утра до вечера, я хотела попробовать с этим мужчиной всё. И билась на задворках мысль о том, что это, возможно, наш единственный раз и нужно успеть почувствовать, насладиться, успеть запомнить. Но как запомнить реку, которая течет сквозь пальцы?

Он был прекрасен в одежде, но без одежды… Он был богом. Жестким внутренне, но при этом умеющим лелеять женщину бархатно. К тому моменту, когда раздвинулись мои ноги, всё было готова, я была готова. Кажется, я сохраняла эту «готовность» уже много дней кряду. И боже, командир был прекрасно «оснащен» – когда-то я чувствовала это, поглаживая его пах через ткань джинсов. А теперь, когда Арид вошел…

Я запомнила этот момент, как ни один другой. Мне вдруг показалось, что долгое время я созерцала хаотичное движение разрозненных картинок, ряды которых мел ветер. И вдруг все эти кусочки сложились в бесконечно прекрасное полотно – да, вот оно. Так выплывает объемное изображение из плоского. Он вошел не просто в тело – он пронзил собой каждую клетку, он заполнил и что-то навсегда себе забрал.

Тот, кто на мне двигался, кто двигался во мне, заставил меня впервые ощутить себя с мужчиной. С настоящим мужчиной. Вот теперь я была истинным Цветочком, девочкой с оливковой кожей и вставшими сосками, идеальной, влажной половиной для Арида. А он дополнением, продолжением меня. Я хотела чувствовать эти мышцы вечно. Видеть эти глаза вечно. Иметь возможность притянуть его лицо к своему, излить в эти губы свою любовь, получить порцию предназначенной мне взамен.

И я не хотела кончать, о боги, я боялась. Потому что с оргазмом заканчивается всё действие, весь процесс. И я тормозила Арида – неслышно, мольбой во взгляде. И он тормозил, он чувствовал. Я удерживала его от наращивания темпа, потому что моя чувствительность с ним возросла раз в пятьсот. Но в какой-то момент он прикусил мою шею, после мочку уха – мои внутренние мышцы сжались в спазме, обхватили его слишком плотно, и… это было всё равно что пришпорить коня. Уже не замедлить темп, уже не хватает на это воли.

Я думала, что когда-то с кем-то спала, трахалась? Я по-настоящему делала это впервые. Никогда не знала, что можно так отдаваться душой, всеми фибрами, всей своей энергией. Что можно настолько не желать разъединяться, но желать принимать эти толчки на полную, до конца. До конца времен.

Ему невозможно было противостоять в жизни. И невозможно в постели. Он был силен тогда, когда показывал мне, на что способен в окопах, когда демонстрировал силу своих рук на подвесном мосту. И сейчас я ощущала всё ту же силу, пусть проявленную иначе. Это он, Арид, кидал железную бочку, как перышко, это он стрелял без промаха, это от него нельзя было уйти в погоне. Смесь физического действия и возбужденного мозга – плохой коктейль для того, кто пытается оттянуть оргазм…

Я была с ним наконец. С Аридом. В постели. Под ним. С ним внутри.

И он снова делал всё слишком точно и правильно, он никогда не проигрывал. Эти же литые мышцы, которые я обожала, я чувствовала теперь, содрогалась, пришпиленная финальной вспышкой. Стальные руки, пальцы и запястья, влажная кожа. А я билась под ним от бомбы, которая разорвалась в сердце.

А он входил, наполнял, вкладывал себя так плотно, так тесно, что судороги не стихали долго.

Спать с ним – всё равно что прожить параллельную жизнь. Как побывать в другой вселенной. Её, эту жизнь, эфемерную, но насыщенную и красочную, хочется тянуть, как сон. Выныривать из него только для того, чтобы занырнуть обратно.

Но реальность все равно заберет тебя обратно.

Так случилось после того, как Арид долго лежал на мне, переступив финальную черту сам, после того, как смотрел молча, гладил мое лицо. А после аккуратно откатился в сторону, лег на бок.

Я тут же попыталась завершить нашу близость разделением дистанции, хотела подняться с кровати. И он впервые проявил жесткость. Намотал мои волосы на кулак – небольно, но ощутимо, – не позволил ни отдалиться, ни встать. Накрыл меня сначала своей мощной рукой, затем укрыл ногой – запер в берлогу. Прижал к себе тесно, практически подмял на боку, как медведь, притащивший нечто ценное в нору. Мол, «ты теперь моё».

Не надо, только не это… Лежать обнявшись – это очень интимно, это то, запоминается на долгие месяцы и годы. Это даже не секс – это «обещание».

Я пыталась выбраться, я билась. Не столько внешне, сколько внутренне. Пыталась проломить стены, просила «отпусти» молча, потому что вспоминалась боль. От всех мужчин, которые когда-то недолюбили, сказали «нет», отвернулись, выбрали других. Пока Арид меня обнимал, эта боль лилась наружу, она заставляла хотеть отстраниться, она выворачивала печалью сердце.

Но он держал.

Чувствовал, что мне некомфортно, но был непоколебим. Мол, бейся сколько хочешь, но делай это в моих руках. Со мной рядом.

Я в который раз поняла, что его невозможно победить.

Но рядом с ним можно по-настоящему сдаться, затихнуть. И начинают вдруг потихонечку закрываться, стягиваться раны – старые, давние и новые. В этих теплых, тесных объятьях пропадает желание трепыхаться, и шаг за шагом вползает успокоение.

Он сделал это – заставил меня хотеть лежать в его руках. Без сопротивления. Что ж, я позволю себе это хоть раз, впущу чужое тепло, льющееся на меня столь плотно, раскрою все свои разбереженные раны под чужой ласковый свет.

– Повернись, Дэйзи… – послышался тихий голос, – посмотри мне в глаза.

Мне не хотелось. И очень хотелось.

Лучше бы без слов, без вот этой чепухи, которую говорят после секса, но забывают, поднявшись с постели. Лучше бы всё честно.

Я повернулась, да. Он обнял теперь уже передом к себе и смотрел на меня долго.

– Что ты видишь в моих глазах?

Такой хриплый голос, такой мягкий, такой серьезный. Что я видела? Много чего. Вот только я больше не верила тому, что вижу. То, что я представляла, то, что там было на самом деле, и то, о чем думал Арид, могло на деле оказаться тремя разными вещами.

Но если ответить как есть… Я видела в его глазах океан стабильности. Я видела ауру, которая никогда не даст в обиду ни миллиметра тебя, которая проявит все свои лучшие качества, чтобы влить в твою жизнь счастье.

Могла ли я этому верить?

Я хотела. Но я давно разучилась.

Просто знала, что я запомню этот момент. Вместо ответа я снова насладилась чувством, что могу, наконец, погладить скульптурное, шикарное лицо Арида, его волшебные губы. Могу прильнуть к ним и получить поцелуй в ответ. Именно это мне было бесценно.

Я так и пригрелась в его руках. Как пригревается уставшая мышка среди сухих листьев там, где безопасно. Там, где уютно, где дышит рядом кто-то спокойный, нужный.

Капли по подоконнику. Стук сердца – его и мой; жилка на мощной шее, пульс.

Его пока еще можно трогать…

С этой мыслью я и уснула.

* * *

(Isabelle Mathis – Vertiginous News)

Проснулась одна. В два ночи, укрытая одеялом. От ливня распахнулось окно, летала, пытаясь оторваться, оконная занавеска; в комнате стало холодно. Я поднялась, сражаясь с ливнем, закрыла окно.

Арида не было.

Конечно.

Как и ноутбука, как и других его вещей – следовало ожидать. Может, ушел по делам, но сердце знало: он просто ушел. На хорошей ноте и без лишних слов. Я в некоей прострации, в неверии, сама не понимая, что именно делаю, обходила квартиру.

Две тарелки в раковине после ужина, пуф, придвинутый к креслу. Блистеры от дорогих таблеток; пустой мешок из-под раствора на капельнице. Ни чужих ботинок, ни забытого листочка, ни кофты, брошенной на кресло.

Я не думала, что буду делать это как сопливая девчонка, что буду искать его ускользающий запах на подушке, но я искала. Прижимала ткань к носу, тыкалась в неё и иногда улавливала делающийся все более эфемерным след того, кто здесь недавно со мной был.

Хлестал по стеклам ливень; сверкало.

Что ж, здравствуй, одиночество. Хотелось помнить только хорошее, ведь командир поступил честно – он дал то, чего хотела я, позволил себе то, чего хотел сам. Не разговаривал, не обещал. Он сделал ценный подарок себе, я сделала его себе.

Тогда откуда такая пустота внутри?

Зря я хотела остаться одна.

Осталась.

И заплакала.

Глава 11. Оттенки бытия

Три дня спустя

Джейн

Подразделение «Квадрон»

Здесь было всё так же аскетично-уныло. Отсутствие картин на стенах и цветов у входа – зачем цветы солдатам? Кабинет, в котором дама в очках готовила мне «допрос», имел бежевые стены.

«Хорошо хоть без зеркального экрана, из-за которого мои ответы могли слушать чужие уши». Собственно, они могли делать это без микрофона.

Если бы кто-то спросил меня о том, как я прожила последние три дня, я бы ответила: «Плохо». В первые сутки я крутила в голове воспоминания об Ариде – все моменты подряд. Я залипала в них, как в тех болотах, и эти «болота» казались мне самыми теплыми. Вот только выдираться из них приходилось с кожей. Я запрещала себе думать о Дейре, но он не шел из моей головы прочь, без него, без мыслей о нем наваливалась зловещая пустота. Терял привлекательность внешний мир, всё в нем, все его черты становились едиными. Мне следовало постигать мастерство жизни в одиночестве, но ученицей я оказалась отвратительной и мастерства не набрала ни на грамм.

– Итак, – шуршала бумагами дама стареющего вида, – прежде чем ваша увольнительная будет подписана, нам следует зафиксировать данные по последнему делу. По вашей… миссии.

Там, где повисла пауза, имелось в виду слово «провальной»?

Он выплатил за меня долг. Арид. Бумага от Комиссии поступила на мой адрес утром, и новость эта вместо радости расширила во мне воронку опустошения. Хороший прощальный жест, идеальный. И стало едино черное и белое, стало ясно, что он не вернется. Мне хотелось уехать из города, где со мной случилось «это», но не хотелось оставлять необрубленными хвосты. Если меня до сих пор считали в «Квадроне» дезертиром, следовало это выяснить. Если не считали, следовало уволиться.

Оказывается, не считали. Ларден, получив по яйцам от кого-то сверху, был с треском уволен и вот уже двое суток не выходил ни с кем на связь – мне думалось, он мертв. Я даже знала почему. Об Ариде здесь снова говорили вслух – катали из угла в угол, как шарики из бумаги, разные сплетни, на меня смотрели с враждебным любопытством. Ведь я знала нечто ценное наверняка, но с сослуживцами общаться отказалась. Прознав в отделе свой «статус», я сразу, без лишних слов захотела на «выход», но путь мне преградили формальности. В виде вот этой самой тетки в форме. Тетки еще почти свежей, но уже с неприятными складками у рта от постоянного недовольства, тетки, никогда не выходившей на полигон или в «поля». Кабинетная крыса.

– Скажите, верно ли, что Арид Фон Дейра, встретив вас в своем доме, задержал?

«Фон Дейра» – он Фон Дейра? Красиво, благородно. Сам он упустил эту приставку, а ведь Джейн Фон Дейра – звучало не сумасшедше, а очень даже. Я невесело усмехнулась.

Я зависла из-за этих размышлений, нахмурилась, ушла в себя. Тетка попробовала перефразировать вопрос.

– Вас на последней миссии взяли в заложники. Это так?

– Это не так.

Ответила я спокойно. У той, которая носила бейджик «Элис Блоцман», открылся и закрылся напомаженный рот.

– Вас удерживали в доме насильно?

– Не совсем.

– Что значит «не совсем»?

– В связи со сложившимся положением дел было ясно, что мне следует задержаться в доме генерал-майора до прояснения им некоторых обстоятельств.

– Каких именно обстоятельств?

– Принадлежности меня к коррумпированному составу.

Элис сглотнула, поправила очки. Почему-то укоризненно, хотя уже все знали, что головы и погоны полетели с самого верха.

– Вам ограничивали передвижение?

Вспомнились наручники. И труба. Но я не буду чернить Арида, он вел себя «нормально» в моих глазах.

– Не совсем.

Её бесил этот мой ответ, а меня бесила она. И её вопросы.

– Что означает «не совсем»? Вам разрешали выходить наружу?

– Разрешали. Предварительно уведомив о том, что это может быть небезопасно.

– То есть угрожая установленными снаружи боевыми системами? Что вы успели о них выяснить?

– Ничего не успела.

– О военных дронах в гараже?

– Впервые слышу.

– О заминированных территориях?

– Кажется, кто-то из наших на них подрывался.

– Верно ли, что Фон Дейра собственноручно застрелил сержанта Прерика? Это случилось при вас?

– Лампы слепили ярко. Стрелка распознать было невозможно.

– Невозможно?!

– Увы.

Я намеренно выглядела как «цветочек», но ощущалась для Элис как ядовитая гадюка. Что она знала о том доме, что она знала об Ариде наверняка? Ничего. Но пыталась, тем не менее, заранее занести его в список отступников и террористов. Не выйдет. Не с моей помощью.

– Вы… провели в доме бывшего командира… несколько дней.

Я молчала. Не облегчала чужую работу ни на грамм. Я чувствовала себя разбитой и злой, и злость моя от этого допроса лишь увеличивалась.

В ответ на мои приподнятые брови тетка на секунду уткнулась в бумаги, после взглянула, блеснув очками.

– Вас кормили?

– Исправно.

– Поили?

– Конечно.

– Вам причиняли физические страдания?

О, тесты… Они были великолепны.

– Не более чем вы сейчас.

У Элис от недовольства сделались тонкими губы.

– Фон Дейра вел себя провокационно? Агрессивно?

– Не по отношению ко мне.

Как мне нравилось это его «цельное» имя. Элис начинала ощущать, что мы с ней по разные стороны баррикад. Вроде как должны быть «друзьями», а на деле «враги».

– Вы состояли с ним… в отношениях?

– Что?

Она отложила бумаги, сузила глаза. Решила шпилькой меня подколоть – мол, «ты была его подстилкой»? Это упрек или зависть?

– Вы имели с генерал-майором половую связь?

– Этот вопрос наличествует в ваших бумагах?

– Я спрашиваю то, о чем должна спросить. О чем меня уведомили.

– Действительно? Дайте мне посмотреть на ваши листы.

Листы тут уткнули «мордой» вниз – Элис в злости стала совсем некрасивой.

– Прежде чем подписать вашу увольнительную, мы должны прояснить моменты…

– Вы их уже прояснили. Меня кормили, поили и не били. Что-то еще? У вас есть ордер на мой арест?

Теперь на бессильную от опустевших ядовитых пазух кобру была похожа «допросница».

– Нет.

– Право на мое задержание?

– Нет.

– Так подписывайте мою увольнительную!

«И катитесь к черту!»

Наверное, мои глаза были безумными. А сжатыми челюстями я напоминала самого Арида – Арида Фон Дейру. Сто игл мне втыкались в мозг при мыслях о нем. Хватит! Пора завершить эту главу жизни и оставить все связанное со службой позади.

– Вы можете… идти. Ваши документы с обновленным статусом поступят вам на почту утром.

Отлично.

Когда-то я пришла в подразделение, глядя на всё, творившееся под этой крышей, с восхищением. Здесь тренировались сильные люди, здесь спали и ели те, кто побеждал себя и врагов. Я очень хотела стать одной из них.

Больше не хотела.

Вообще ничего.

* * *

(Adrian Daniel feat. Asiah – Round Town)

Из «Квадрона» я вышла в шестом часу вечера и почти до восьми бродила по улицам. Темнело. Я пешком дошла до озера, долго стояла на набережной. Говорят: «вода лечит» – вода не лечит. Как не лечат лучи заката, прогулки. Даже время лечит не всегда. Я боялась, что больше никогда не найду точку, место, где мои стопы перестанут гудеть от напряжения, где прекратит ныть душа. Спокойный вечер; сотни оттенков угасающего неба – каждый из них мимо.

Я и окружающий мир существовали, разделенные невидимым коконом. Он отдельно, я отдельно. Не хотелось домой, мой дом до сих пор пах им.

Утром я возьму билеты далеко отсюда, уеду не от себя, но хотя бы с этих улиц.

Прочь от озера я двинулась в надежде на то, что продолжительной ходьбой обеспечу себе усталость, достаточную для того, чтобы сразу по возвращении заснуть.

(Zack Merci, Nieko, Requenze – Ceasefire)

Не срослось.

Двоих, следовавших за мной по пятам, я заметила в переулке Гитта. Улочка проходная, но узкая; почти стемнело. Бугаи, судя по движениям, развиты физически, с хорошей боевой подготовкой – у меня чесались кулаки.

В том, что они шли за мной, сомнений не было. Я понравилась им как «девочка»? Сомнительно, хотя это возможно тоже. Если так, их ждут сломанные ребра. Но трезвонило внутри чувство опасности – эти не походили на насильников. Ощетинилась интуиция.

Преследователи нагоняли, приближались быстро.

Знатная сейчас случится рубка.

Когда ты военный, когда ты умеешь давать отпор, главное – не переборщить. Не вбить чужие зубы в чужую же глотку, порвав её с обратной стороны. Отключить, не убив, сломать ребра, не проткнув ими легкие. Мне не нужны были новые судебные бумаги, долги и проблемы. Но я была злой, и мои бетонные кулаки встретить на своем пути не ожидал никто.

Двоих я вырубила быстро и яростно.

Увидела, как со стороны приближается третий – его постигнет участь первых двоих.

Не ожидала я только иглы, которая воткнется мне в шею… Мир провернулся.

Снотворное.

До того, как отключиться, я успела ощутить боль от соприкосновения собственного лба с асфальтом – не просто снотворное. Парализатор. Суки…

* * *

Арид

Последние трое суток он спал урывками, редко ел, редко отдыхал. Но он почти сделал то, что хотел, – очистил свой личный мир от «грязи», обезопасил его. Верхушки «Квадрона» сняты. Каждый получил тычок в личную болевую точку, каждый, кого навещал Дейра, взвывал от боли и переоценивал собственную жизнь. Если не мог, умирал. Казалось, вокруг Арида вращались невидимые боевые мечи, горела белая аура мести.

Сейчас он ехал обратно в город. Хорошо, что машина наконец пуста, что в ней нет четырех пассажиров – тех, которых он отвез в Лес Зохо. Предателей Джейн. О да, Арид специально задел лесную систему оповещения, чтобы охотники нагрянули быстро, чтобы увели с собой тех, кого он нашпиговал арбалетными болтами, кому разбил колени. На Николаса он повесил записку для шамана. Объяснил, что пленники предназначены ему в «личное пользование», что они – мучители той девушки, которую Зорген, вкладывая собственные силы, лечил.

Этот дикий воин будет рад, Арид знал. Он скормит мозги пойманных крысам, он найдет для их гнилой крови такие ритуалы, которые Дейра не захочет смотреть даже на экране кинотеатра. Зохо – помешанные, они – фанатики. Он не завидовал сейчас четверым, оставленным в сумерках на опушке.

Что ж, поделом.

«Ротвер» лишился четырех бойцов, а Зорген приобрел для развлечения четырех «мудаков».

Все так, как должно быть.

Ему не нравилось, куда смещалась зеленая точка. Она оповещала о том, что Дэйзи по непонятной причине резко изменила свой пешеходный маршрут и приобрела скорость быстро мчащегося автомобиля. Это первый тревожный сигнал.

Арид навесил на Джейн маячок перед уходом, он должен был наблюдать за ее перемещениями – обеспечивать ей безопасность. Пусть даже дистанционную. И локационные данные точки слежения до этого не вызывали у Дейры приступов тревоги, как сейчас.

«Цветочек» двигалась к складам на восточной окраине. Туда же, куда и он сам, чтобы зачистить шайку из отступников, последних оставшихся предателей. «Друганов» Уэзли.

Её похитили – он был практически в этом уверен и сейчас переключил передачу, утопил педаль газа в пол. Что ж, может, и хорошо, что оставшиеся проявили себя столь стремительно. Плохо, что для привлечения Арида в логово они решили использовать наживку. Потому что, если наживка хотя бы чуть-чуть пострадает, он устроит на складе такую кровавую баню, что её после откажутся фиксировать даже привыкшие ко всему криминалисты.

Хорошо, что до города осталось пятнадцать минут. Судя по скорости движения маячка, на складе они окажутся почти одновременно.

Второй этаж; широкие грязные лестницы. Малое количество ламп.

Поднявшись, Арид остался незамеченным – бетонные ступени не скрипят.

Дэйзи сидела на стуле привязанная. Её как раз «будили» брызгами в лицо.

– Давай, просыпайся… Расскажешь нам, где Дейра хранит наркоту…

Опять двадцать пять. Люди всегда хотят денег, ради них они готовы на всё. И пока не захлопнется каждый алчный рот, пока не погаснет жизненный сигнал последнего прогнившего мозга, Арид будет зол. Будут сверкать вокруг него и вращаться невидимые мечи.

– Очнулась, давай, напряги мозги…

Они собирались спрашивать Дэйзи о том, что она видела в коттедже. О гараже. О минах, о прочем – им нужны были любые данные, чтобы забрать «дурь». Предсказуемо. Даже чемодан для пыток принесли, Арид подобные вещи ненавидел.

О косяк он оперся, как в фильме, спросил негромко:

– Шесть мудаков на одну девочку. Не много ли?

Знал, что стрелять будет с двух рук. Что грохот от пуль продлится примерно две секунды, что после всё стихнет.

11.1

Джейн

Снова его машина. Джип, который я когда-то вела на полной скорости по лесным ухабам. Арид, помнится, был тогда под нейроксином – счастливый, злой, свободный, странно-притягательный. И я сама в тот момент поймала порцию его кайфа… А теперь закрылась, теперь не могла. Мне казалось, что кабина поделена надвое, на два мира. В одном из них, слева, Дэйзи обняла за шею водителя, вдохнула его запах, завернулась в стабильную ауру, получила желанное умиротворение. Справа же сидела Джейн. Джейн, знающая, что никого в этом мире, кроме неё, не существует, не желающая шагу ступать из своих ледников. Ей на водителя смотреть не хотелось – незачем причинять себе еще больше боли, максимум, что она могла, это смотреть через лобовое стекло вперед.

Я выбрала сторону справа, быть с Джейн.

Мы куда-то ехали. Позади остались склады, тела на полу, обрывки веревки у стула.

Арид был слишком близко, чтобы его не замечать и не чувствовать, – это снова причиняло душевные терзания. Нужно было просто и максимально понятно всё прояснить.

– Генерал-майор, как всегда, не бросает своих?

Мой голос был осколками стекла, обмазанными ядом. Увы, но других интонаций у меня в запасе не было.

Мне не ответили, на меня даже не посмотрели. К лучшему, наверное.

– Завезешь меня домой и отправишься вершить великие дела?

Если он добросит меня до подъезда и свалит, я хотела знать об этом сейчас. Наперед.

– А ты бы хотела, чтобы я остался?

Я не сумела взглянуть на него, хотя Арид на меня посмотрел. Вечно насмешливый тон, и не распознаешь настоящие эмоции. Только играть в игры сил больше не хватало.

– Ты вообще представляешь меня в роли чьего-нибудь мужа, Джейн? – Не дождавшись моей реакции, послышалось слева.

Мужа? Дейра умел заботиться, это да. Он умел готовить, умел быть «для кого-то», умел замечать малое и не обделять вниманием. Вот только он вечно был занят решением глобальных вопросов, и потому мой ответ – нет. Вслух я произнесла иное:

– Чтобы командир позволил себе слабое место, провалившись в любовь?

Наверное, это не его. Наверное, не бывает «брутальных» и «домашних» одновременно. Вероятно, ни один мужчина не может сочетать в себе качества «заботливого» и «свободного». Полярные горизонты.

Я не хотела ехать с ним дальше, мне всё уже было ясно. Достаточно иллюзий, настало время принимать реальность.

Мы как раз приближались к одной знакомой мне высотке, и я попросила:

– Останови машину. У меня здесь дела.

Действия важнее слов, действия куда показательнее.

Арид ни о чем не спросил, затормозил у обочины. Я, не глядя на него, вышла на улицу, хлопнула дверцей. И зашагала прочь.

(Chase Holfelder – I'm Not Okay)

Когда-то мы с подругой сидели на этой крыше, это она прознала, что наверху никогда не запирают люк. Отсюда хорошо был виден город, и живописно плыли облака. Мне нужен был воздух. Другой, не тот, что снизу, но тот, которым не дышал Дейра.

Хватит ям. Хватит горок. Подо мной ни одного живого места, ни одного стабильного кусочка почвы, куда можно было бы поставить ногу и не провалиться.

Я хотела просто побыть здесь. Не прыгать, но стоять и не думать, смотреть, как гонит ветер тучи вдаль. Созерцать огоньки, забыть о том, что только что встречалась с тем, с кем больше не хотела. У души есть болевой порог, пусть его никому не видно.

Наверное, я провела бы здесь много времени. Хотелось, чтобы машина снизу уехала, уехала далеко. Чтобы, спускаясь, я точно знала – пусть даже через слезы сердца, – что больше не увижу знакомых номеров.

Но послышались шаги.

Он стоял сзади.

Арид.

– Красивый вид.

Не стал спрашивать про мои «дела» здесь – понимал, что их не могло быть, что я просто хотела сбежать. Встал рядом, не побоялся, хотя к краю я была близка. Собственно, он никогда не боялся смерти.

– Хочешь, прыгнем вместе?

Всегда легкость в голосе, всегда странное веселье.

– Давай.

Мой ответ не содержал смысла, он не призывал действовать. Он лишь говорил о том, что мне совершенно все равно, стоять тут или лежать внизу. Никакой разницы. Иногда, когда смысл теряет главное, детали становятся неважны. Кадры, обрывки фильма, временные промежутки. Я больше не знала, куда нужно сделать шаг, чтобы ощутить себя стабильнее, лишь понимала, что, если я хочу жить, мне придется найти опору внутри самой себя. И сделать это будет очень сложно. Я выжила после Леса Зохо, но мне почему-то было сложнее теперь, после «Арида». Я как сплошная внутренняя рана, как избитое со всех сторон желе, не имеющее костей. Одни кровоподтеки.

В голове ни единой мысли, внутри вместо эмоций пустота.

– Ты не ответила на мой вопрос, Джейн…

Я не помнила никаких вопросов.

– На какой?

Молчание. Здесь все-таки было красиво. Перетекали одна в другую тучи, образовывали сверху все новый орнамент.

– Ты представляешь меня в качестве чьего-нибудь мужа?

Он все никак не отстанет?

– Нет.

– Зря. Я нашел женщину, которой хочу себя в этом качестве предложить.

Наверное, мне стоило подумать про себя, но я намеренно не стала. И еще больнее было бы думать про незнакомку, к которой Арид может прийти и сделать предложение. Я не смогла ответить ни «рада за тебя», ни «молодец». Теперь я умела только молчать.

– Ты ей завидуешь, скажи? Этой женщине?

Взял меня за руку, привычно взглянул в самую душу. Настойчиво, даже жестко. Опять не уйдет без ответа. Врать я не стала.

– Да. Я ей завидую.

Момент тишины. Меня потянули в сторону выступавшей над крышей будки, где располагалась дверь.

– Идем вниз. Нужно поговорить.

Я не хотела вниз. Только спорить сил все равно не было. Чтобы спорить с командиром, нужен напалм, пояс, увешанный гранатами, и транквилизатор, превращающий тебя в боевого зомби, в крови. У меня же ни одного компонента.

– Не спросишь меня о том, кто она?

– Не спрошу.

– Ты, Джейн. Я хочу предложить себя тебе.

Он обнимал меня – вот что действовало на нервы невероятно. Держал в кольце рук, будто так и надо, будто пришел, сказал пару фраз – и треснуло ледяное кольцо гор. Только это так больше не работало. Я выбирала идти дальше в одиночку, мне нужно было этому научиться. И потому я дернулась, но меня не выпустили.

– Вы, …мужчины, …приходите и уходите, – процедила я зло, – с меня хватит. Ты должен меня отпустить. Понимаешь?

Он стоял так рядом, так близко. Вот они – прекрасные мышцы, о которых я мечтала. Только Арид «на сутки» или до первой ссоры мне не нужен. Я не игрушка, не трофей, не прихоть, меня не надо притягивать, а после толкать. Я могу в следующий раз «не притянуться».

«Давай, отпускай…» – мужчины ведь не терпят отказов. У них самомнение, гордость, у них воспаленное чувство собственного достоинства.

Я все ждала, что объятья ослабнут, но они оставались такими же. Секунду, две, три. После еще пять…

– Ты… должен… отпустить…

Я дернулась отчаяннее, но пытаться вырваться из захвата Дейры – все равно что надеяться выпутаться из цепей иллюзиониста при отсутствии сноровки.

– Должен. – Послышалось спустя паузу. – Но я не могу.

Вот прямо сейчас я могла бы уткнуться носом в его куртку, обмякнуть. Только – нет.

– Тебя ждут великие дела…

– Они закончились.

– Ты свалишь после первой ссоры…

– Я не тот, кто сваливает.

Он говорил тихо, но очень весомо.

– Ты же… не хотел вовлекать меня в войну? – пыталась я использовать его собственные аргументы. – Ты оставил меня сразу после близости. Без «до свидания», без записки.

Кажется, он стал обнимать еще теснее. Сволочь. У меня горная ледяная цепь, но даже она трещит под его напором.

– Я три дня зачищал всех, кто мог бы мешать нам жить. Я обеспечивал нашу с тобой безопасность.

– Меня сегодня чуть не убили…

– Это были последние. Их больше нет.

– Ты приехал, чтобы с ними разобраться?

– Чтобы обнять тебя.

До меня только сейчас стало доходить, что Арид не собирается разжимать руки. Что это как тогда, как в «берлоге», когда он меня держал. Мол, хочешь – бейся в агонии, хочешь – ори, но я буду рядом.

Я не верила тому, что происходило. Знала только, что Дейра, наверное, очень редко себя кому-то предлагает. Не тот характер, не тот человек.

– Ты не тот, кто сваливает через месяц? – теперь я говорила очень тихо. Я ведь не сдаюсь, нет?

– Я не тот, то сваливает через месяц. Или через год. Или при первых трудностях. – Тишина. – Я не тот, кто изменяет, кто боится ответственности. Ты знаешь мой характер, Дэйзи.

Он пах как тогда, когда заставил меня прижаться к нему носом, – одеколоном, собой, чем-то очень жестко-мужским. И еще неуловимой терпеливой нежностью. Не спасут никакие горы.

– Ты ведь ненавидишь женщин в форме.

– Ненавидел. Пока не встретил тебя.

Кажется, я впервые перестала сопротивляться тому, что меня обнимают, посмотрела Ариду в глаза очень прямо, очень глубоко. И эти глаза отвечали: «Если потеряю тебя, никогда не найду тебе замену». Да уж, девчонок с погонами мало. Но он – я знала – не об этом.

И все же.

– Ты проводил меня через гребаные тесты…

– Я был козел. – Никогда не слышала у него такого проникновенного, такого печального тихого тона. – Прости меня.

Черт, если бы существовала шкала правильных ответов, я бы следила, как на ней одна за другой появляются зеленые галочки. Ни одного красного крестика, ни одной ошибочной или даже спорной фразы. Каждая в цель, каждая отпирала во мне невидимый замок.

Я все ближе допускала мысль о том, что он серьезен. Что он действительно пришел предложить мне себя. Такое правда возможно?

– А если я устрою тебе череду тестов?

Его пальцы гладили мои щеки, отводили с них налипшие волоски, которые теребил вечерний ветер.

– Я пройду их все, Дэйзи. Я приложу для этого все силы. Устраивай. Длиною в жизнь.

Опять казалось, что у меня, цветочка, срезана ножка, что я падаю в чьи-то чуткие ладони, что кто-то очень желает мной любоваться. Заботиться.

Он был здесь. Для меня.

Та Дэйзи, что сидела в машине «слева», не удержалась, обняла крепкую шею – пусть еще робко, пусть еще без веры в то, что видит очертание идеального будущего. Но все же.

– Ты полюбил меня?

– Очень.

Слова, если они правильные, если настоящие, если сказаны верно и с душой, проникают через все барьеры, они их попросту не видят.

– Как это случилось? Когда?

Арид улыбался, я знала.

– Когда пригласил в дом? Может, когда наткнулся на твой характер? Или оценил то, как ты стреляешь? Что не сдаешься, что готова без подготовки сидеть на минах. Я не знаю, Дэйзи…

А когда его самого полюбила я? Разве можно было на это ответить? Бесполезно даже думать. Только ощущала теперь, как мы сливаемся в одно вновь – Арид не отпускал никогда. И он не уходил. Прикладывай я сейчас максимальные усилия – и не смогу оттолкнуть прочь, он не уйдет. Не тот характер. Я впервые была от этого счастлива.

– Наверное, когда я держала тебя за яйца.

Мне нравилось ощущать, как подрагивают от смеха эти мощные плечи. Но ответ, несмотря на шутливый тон, был серьезен.

– Когда ты держала меня за яйца, я тебя уже безбожно любил.

Наверное, потому, что он это сказал. Или, может, оттого, «как» он это сказал, я поверила всему и сразу. Наконец две Дэйзи – слева и справа – соединились в одну. Твердела под ногами почва, куда-то прочь отдалялся сценарий, в котором я должна была учиться жить в одиночестве. Свалился и теперь летел прочь камень с души.

Арид пришел. И его можно было целовать, держать, обнимать. Он пришел в жизнь, чтобы в ней остаться.

– Я понять не могу, – произнес он тихо, – как все те пидоры, которым ты давала шанс, смогли тебя отпустить?

Мне почему-то стало смешно. И очень нежно на душе, тепло, защищенно.

А он все смотрел, любовался, смотрел.

– Так ты примешь меня, Дэйзи? Своим мужчиной?

Удивительно, меня об этом никогда никто не спрашивал. Жизнь текла, виляла, но никогда не предлагала сделать выбор, принять важное решение самой. А теперь я вдруг поняла, что от моих слов действительно что-то зависит. Наверное, потому, что я смотрела в ответ и молчала, Арид невесело ухмыльнулся.

– Только, отвечая, знай, что у меня непростой характер временами. И что я надолго. Что ты от меня не избавишься. Я такой тебе нужен?

Какие прекрасные параметры. Каждый из них. Зачем мне простой характер, когда у меня самой сложный? И зачем мне тот, кто выпустит мою руку на первой же кочке?

– Нужен. – Я прошептала это, полностью осознавая, что подписываю самый чудесный, самый классный в жизни контракт. Я жаждала его подписать и потому прошептала еще раз: – Очень. Нужен.

Мои пальцы снова касались божественно-красивых мужских губ, голова плыла от ощущения – мы вместе. Наконец-то.

– Почему… – спросила я, – мы потеряли так много времени? Не касаясь друг друга.

– Чтобы потратить годы, наверстывая упущенное?

Этой ночью всё встало на место.

Всё это было нужно: душевная боль, странные хитросплетения судьбы, даже эта многоэтажка, близкое небо – чтобы мы отыскали друг друга, как два магнита.

Снова один на двоих воздух, в унисон два сердца.

Теперь меня обнимал он, а я обнимала его. Честно, всей душой.

– Почему ты не сказал мне, что ты Фон Дейра?

Генерал-майор только фыркнул.

– Потому что это звучит благородно. А я в последнее время благородно себя не вел.

Через меня в ночи плыло счастье.

* * *

(Tomokarix Oscuro – Burnout)

Арид

Иногда важнее просто лежать. Секс, касания, слияния еще будут, их будет много – он хотел просто её чувствовать. Да, устал за последние трое суток, мало спал, почти не отдыхал, но восстанавливал в себе нечто ценное сейчас, когда просто касался Дэйзи.

Она избавила его от ненависти, она вернула ему ощущение, что жизнь стоит того, чтобы её жить. Цветочек. Если бы он действительно писал список того, за что полюбил эту девчонку, то перечислил бы в нём все её качества без исключений. Он полюбил её за неё и за то, кем становился рядом с ней.

Теперь, когда она пригрелась в его объятьях – они вернулись в её квартиру за полночь, – Арид ощущал настоящее, очень глубокое умиротворение. Наконец-то сошлись все их детали в правильной последовательности, наконец-то стебель Дэйзи не кололся шипами. Собственно, он их не боялся, этих шипов. Они – часть её прекрасности. Но её мягкость – то, что его с первых минут покорило, хотя её Джейн старалась прятать глубже всего. Не вышло, не от него. Мужчина всегда почувствует рядом женщину – в погонах она или без них…

– Ты хочешь вернуться со мной в коттедж? – спросил он тихо. Ему виделось, что Джейн понравилось в лесу, она ощущала с ним некое единение. Как, собственно, и он.

– Хочу.

Какой чудесный ответ. Тихий, но уверенный, без раздумий.

– Я завтра отправлю отряд на разминирование. Приведу эти территории в порядок.

«Конец войне».

Светлая мысль, хорошая.

– А я ушла из «Квадрона», – шепнула Дэйзи, и Арид улыбнулся.

– Так им и надо. Потеряли отличного бойца.

Какое-то время царила тишина. После Цветочек шевельнулась.

– Если бы ты собирал свой элитный отряд…

«Взял бы меня туда?» – вот о чем она собиралась спросить, он знал.

– Я взял бы тебя первой, – ответил честно. Не соврал ни на грамм.

– Спасибо за то, что выплатил мой долг.

Она казалась ему такой трогательной, такой мягкой.

– Это всего лишь деньги, Дэйзи. – Он умел решать проблемы куда серьезнее. И да, следовало ей сказать еще кое о чем. – Я сегодня был в Лесу Зохо…

Дейра через воздух ощутил, как по позвоночнику Дэйзи потекло напряжение. Как электричество, которое сковывает конечности и нервы. Ей не хотелось напрягаться, не сейчас, но эта тема… Именно поэтому он её и поднял, чтобы убрать раз и навсегда.

– Я кое-кого туда привез. Четверых человек. Оставил записку Зоргену, что пленники для него, что он может ими «играться».

Она молчала очень долго, переваривала.

– Ты… привез их… всех?

– Да. – Тишина. – Зорген – очень странный тип. Я думаю, он найдет новичкам «применение». Довольно извращенное.

– Он странный, да…

Что-то царапнуло Арида в этих словах. Маленький коготок ревности?

– Он нравится тебе? До сих пор?

Дэйзи посмотрела ему прямо в глаза. Удивленно, даже растерянно.

– Зорген?

– Да.

– Мне нравится только один тип. Тоже временами извращенный и «отбитый» на голову. Его зовут на «А», а не на «З».

Он её обожал. Эту маленькую бестию. И понимал, что усталость не воспрепятствует возбуждению, которое уже накатывало, как прибой. Она была права, сказав, что они потеряли, не касаясь друг друга, много времени. Дейра был согласен с каждой буквой в этом предложении. Он мечтал об этих ее мягких губах каждый день, когда заставлял себя думать о ней как о пленнице. Мечтал втиснуться ей между бедрами, мечтал стянуть с неё даже ту, пахнущую гидравлической жидкостью, майку. О боги, сдержите его от провала в ненасытность.

Но Джейн потянула его лицо к себе сама. И усталость забылась, как будто её не бывало. Наваливаясь сверху, Арид знал, что настал не просто «мир» – настало лучшее время в его жизни.

Эпилог

Джейн

Лес стал другим. Светлым, спокойным, безопасным.

Арид оставил системы видеонаблюдения, но убрал мины – использовал для этого отряд саперов, после проверил «чистоту» местности с помощью дронов. Дейра всё всегда делал кропотливо и тщательно, а к процессу разминирования подошел и вовсе дотошно. Перепрограммировал охранную систему вокруг дома – сказал, что деактивировал, но я в этом, зная командира, сомневалась. Скорее он её модифицировал под новые обстоятельства.

Сегодня должны были привезти двуспальную кровать для второго этажа, я ждала грузовик. Он, однако, планировал прибыть лишь полтора часа, и потому я отправилась на прогулку.

Многие думают, что для счастья нужно многое, но это неверно. Для счастья нужно просто нечто «правильное». Даже если это всего лишь один ингредиент зелья радости. У меня таких ингредиентов было два. Первый – Арид. Я хотела видеть его рядом, хотела его любить и чувствовать любовь в ответ. Это теперь присутствовало. Вторым компонентом был лес. Тот самый, устланный разнообразной растительностью, пахнущий смолянистыми стволами и теплой листвой. Лес, которым невозможно надышаться, лес, состоящий из солнечных бликов и зеленых пятен. Из корней на дорожках, из шишек под подошвами, из ветра, запутавшегося в кронах.

Дорожка вела туда, где находился сейчас Арид. На одну из спортивных площадок.

(Tommy Soprano, 7vvch, Ghetto – Road Devil)

Он тренировал новобранца, точнее, тестировал его. Держал в руке секундомер, источал нетерпение и флюиды раздражения – результаты Дейру не устраивали.

– Слишком медленно, Торрин, ты отжимаешься слабо! Прыжки с поджатием коленей… Снова отжимания… Я хочу видеть движение!

Кажется, этому Торрину нужны были рекомендации. Арида восстановили в звании, и его слово снова весило больше, чем чье-либо другое. Один кивок Дейры – и новичка возьмут куда угодно. Ох, только сложно заполучить этот кивок, уж я-то знала.

– Давай, бежишь кросс. Я буду наблюдать за прохождением отрезков. Пошел!

Парень, который до этого отжимался, дал деру и скрылся где-то в кустах, где брала начало обходная трасса. Довольно длинная, к слову.

– Развей скорость! – прорычал Арид в рацию. Он не сводил взгляда с экрана планшета, а я не сводила взгляда с его спины. Широкой, мускулистой, опять затянутой в тонкую ткань бадлона. Секси. Когда у мужчины так четко прорисована каждая мышца, каждый выступающий бугор, по ним хочется провести пальцами. А уж эта задница в джинсах… Я фанатела от этой фигуры, я помнила, как это удивительно приятно – коснуться ладонью бугра на штанах.

И я собиралась сделать это еще раз. Да, наверное, невовремя, но мне было наплевать. У командира железная выдержка, хотелось протестировать её еще раз. Я так долго в прошлом была вынуждена на Арида только смотреть, что теперь я собиралась насыщать свои ладони наслаждением всякий раз, когда выпадал шанс.

– Быстрее! Это медленный темп!

О, как я любила, когда он был жестким. Когда напрягались вены на шее, когда четко прорисовывались челюсть и эти складки у губ.

Шея. Её я коснулась первой. Затылка, коротко стриженных волос – Дейра не повернулся, он знал, что я сзади. Он никогда не подпустил бы никого чужого. Обрисовав пальцами выступающие под тканью трапеции, я щупала спину. Именно щупала, как посетительница стрип-бара щупает понравившегося ей стриптизера, желая ощутить каждую выпуклость, каждую впадину. После прижалась грудью, положила свои пальцы на ширинку. Это был мой фетиш. Стальной командир, стальная выдержка, стальные яйца. И кое-что еще. Я трогала это «кое-что» с удовольствием, сжимала, гладила – Арид не отрывал взгляда с секундомера. Конечно, он же должен быть точным, ему не следует отвлекаться. И это заводило.

После я обошла того, кто держал планшет. И прямо перед его взглядом стянула с себя майку. Под которой не было бюстгальтера. Светлые глаза Арида больше не смотрели на планшет, они смотрели на мою грудь. Красивую, с выпуклыми, готовыми почувствовать на себе губы, сосками. Снимая шорты, я специально попрыгала, чтобы груди покачались вместе со мной – вверх-вниз, вверх-вниз…

– Торрин, ускорься! – Адресовал Арид рации. Глаза его затягивала поволока – та самая пелена желания. Пусть попробует с ней справиться, пусть не сдаст позиции. Я посмотрю, насколько его хватит.

Коленями на хвою прямо перед ширинкой, расстегнуть замок, стянуть вниз мужские джинсы, плавки… И достать то, что так хотелось увидеть. Арид был красив весь, красив был и его член. Толстый, бархатный, налитой. Головка настолько притягательная, что я аккуратно и влажно наделась на неё ртом, облизнула языком, услышала, как Дейра втянул воздух.

Пусть командует, пусть следит за отсчетом секунд – я сделаю то, что хочу. Столько возбуждения было в самом действе. Стоять на коленях перед ним, отдающим кому-то приказы, видеть эти крепкие ноги, вынутый из одежды член, пытаться взять его весь ртом… Бесполезная задача, когда член большой, но мне нравилось пытаться. Чуть-чуть расслабиться – и чуть-чуть глубже. А еще ведь есть скользкие от слюны ладошки, которыми можно его обхватить, сделать очень пошлое «вверх-вниз», сделать еще раз быстрее. Еще быстрее. Не забыть приласкать налитую шикарную мошонку…

– Торрин…

Арид хотел что-то сказать, но его голос впервые прервался. Значит, не такой уж командир и железный.

– Да! – послышался ответ запыхавшегося бегуна. – Я на связи…

Я сосала головку, облизывала, ласкала ствол, я сделала так, что Дейра напрягся до предела. Сейчас я более всего хотела продолжения в полном объеме. Я ведь мечтала, чтобы однажды меня прижали к машине.

– Слушаю! – повторил Торрин. – Командир, связь теряется…

– Замедлись… – Арид бросил это мне. Но вышло, что новобранцу. – Стой там, где стоишь! Не возвращайся до моего приказа!

– Понял! – отозвалась рация, которую Арид отбросил-таки на траву. Туда же отправились часы и планшет. Меня же прижали к теплому, прогретому боку джипа. Мой мужчина был секси – уже без штанов и без плавок, в одном бадлоне, с жетоном на цепочке. О, эти накачанные ноги, эти литые мышцы рук… Когда мне раздвинули ноги, я поняла, что уже не могу без этого, что готова скулить, Арид вошел наполовину. Нет, он не проверял мой уровень влажности – тот зашкаливал, – он просто не любил торопиться. Иногда это заставляло меня изнывать. Пальцы на моих сосках; когда Арид целовал, у меня мутилось в голове, у меня стекало сознание. Его язык взял мой рот одновременно с членом – уже на полную, уже до конца, до тех самых яиц. И сразу толчки – красивые, точные, такие вкусные. Я висела на этих мощных плечах, зная, что не продержусь долго, мой обнаженный зад вжимался в корпус машины, внутри меня сейчас был центр наслаждения. Меня брал тот, от кого я балдела, кого желала практически двадцать четыре часа в сутки, чья чувственность сносила с ног. Проникший мне в рот большой палец, судорожно сжавшиеся мышцы влагалища, ощущение, что меня расперло вторжением до краев. Арид трахался божественно, ему невозможно было противостоять. Его хотелось пробовать «по-разному». Но в этот раз я не успела даже сменить позицию, от замечательного размеренного темпа, сделавшегося в конце крайне настойчивым, я утонула в судорогах оргазма. Я получала именно то, что хотела, – волны физического счастья, спазмируя на прекрасном члене прекрасного мужчины. Казалось, этот член доставал внутри меня до пупа – огромный, классный, конвульсирующий спермой одновременно с выдохом Арида мне в губы…

Чудесно было стоять голой, прижатой к машине, получившей то, зачем пришла. К черту новобранца, к черту дела. Важна только эта влажная от испарины кожа, эта щетина, эти вкусные губы, пальцы в моих волосах. И ощущение полного единения. Пусть оно спадет в теле через пару минут, но оно не спадет в мозге.

Глядя на довольную счастливую и удовлетворенную кошку-меня, Арид усмехнулся укоризненно и довольно. Взгляд его был все еще во власти возбуждения, и да, он бы продолжил, если бы не гребаный голос из рации.

– … Командир? Здесь осы… Можно мне назад? Меня укусили дважды…

Я знала этот холодный блеск глаз Дейры. Сейчас кто-то получит люлей.

– Возвращайся! – приказал командир жестко.

Я с улыбкой уже одевалась, уже натягивала шорты. Сейчас я махну на прощанье рукой и буду такова. Как раз успею встретить грузовик с кроватью.

О, как прекрасно идти назад «наглаженной», «отодранной», совершенно до беспредела удовлетворенной.

Всегда хотела «подержаться» с продолжением. Сегодня подержалась.

(Akulina – Ontime)

До коттеджа около трех километров.

Я прошла метров семьсот, когда сзади послышался шум мотора, возле меня затормозил знакомый джип. Окна опущены; жара. В аромат хвои вплелся запах бензина.

Опершись на теплую резину стеклоподьемника, я игриво поинтересовалась.

– Торрин так быстро сдал все нормативы?

– Он провалился. Я отправил его на переподготовку, вернется через неделю.

– Какой ты лютый, командир!

Мне нравилось вот так вот играть, флиртовать, просто дурачиться. Ариду, уже одетому как подобает, нравилось это тоже. А мне снова хотелось стянуть джинсы, на этот раз бадлон тоже, ощутить бархатную кожу мощной спины под пальцами. И снова шикарный член внутри.

Кажется, мое выражение лица истолковали верно. Притворно нахмурились, сымитировали очень даже прохладный тон.

– Девушка, это частная собственность. Вы знаете, что любые передвижения здесь запрещены и наказуемы?

Я сексуально прикусила губу, сотворила наивный и удивленный вид.

– Правда? Простите, я больше не буду…

– Садитесь в машину.

– Я не сажусь к незнакомым мужчинам!

Бровь Арида приподнялась – я балдела от его псевдохолодного вида.

– Сейчас я выйду наружу, и мы познакомимся очень близко.

– О-о-о…

У меня судорога прошла между ногами. Я очень хотела этого близкого знакомства, но не признаваться же вот так сразу.

– Иди ко мне, Цветочек…

Фраза, сказанная уже без притворства, очень ласковая, зовущая. Тут я не могла удержаться ни секунды – открыла дверцу, нырнула в салон, и меня встретили шикарные мужские губы. Долгий чувственный поцелуй, после нежный, успокаивающий. «Успокоения» от которого хватит примерно на минуту-другую.

Машина тронулась. Я сбросила легкую обувь с ног, и Арид, взглянув на мои ступни, предложил:

– Хочешь – забрось ножки на приборную панель. Подразни меня.

Меня даже дважды просить не пришлось – шикарно ехать с ногами на приборной панели. Всегда мечтала, чтобы мой спутник балдел от этого тоже. Ладонь Дейры легла на мое бедро по-хозяйски. Странно-хорошо было от этого жеста на душе, обнимало ощущение «одной волны». Совсем по-другому выглядели теперь и этот лес, и эта дорога. По-домашнему. А уж с поглаживающими пальцами…

– Как насчет сэндвичей на гриле на обед?

– Звучит волшебно.

Я знала, что Арид не предложит мне их готовить, хотя я бы никогда не отказалась. Он сделает их сам – с душой, с наслаждением. Удивительный мужчина. После будет собирать кровать, на которой мы будем спать. И я снова и снова буду облизывать глазами обнаженную спину, бицепсы, вспотевшую шею. Затем я собственноручно ополосну её в душе…

Кстати, я знаю, чем займусь, пока Дейра будет работать отверткой.

– Сегодня я это сделаю! – сообщила я восторженно.

– Что именно?

– То, что давно хотела…

– Еще раз соблазнишь меня в неподобающем месте?

– Обязательно. Но после того, как вымету, наконец, двор! И на этот раз ты мне не помешаешь!

На меня бросили удивленный, веселый взгляд.

– Так вот, значит, ради чего все на самом деле затевалось, капрал Джейн?

– Вы так догадливы, командир.

Я любила, когда он смеялся. Потому что смеху Арида вторила моя душевная улыбка. И радостно цвел, сияя миллионом оттенков, состоявший из сотен благоухавших лепестков мой внутренний цветок.

Конец

Сноски

1

КаШ – мелкие противопехотные ловушки.(Здесь и далее прим. автора.)

Content

Вероника Мелан
Арид. Моё проклятье

Глава 1. Силуэт у дома

Глава 2. Недруги

Глава 3. Если она вернется…

Глава 4. Сигареты «Идальго»

Глава 5. Зверь или человек?

Глава 6

Глава 7. Вопрос доверия

Глава 8. Тайны наружу

Глава 9. Война в открытую

Глава 10. Дом

Глава 11. Оттенки бытия

Эпилог

Сноски