Дипломатия Древнего мира

Автор-составитель Сергей Алдонин

Художник Б.Б. Протопопов

© Алдонин С.В., сост., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Дипломатия Древнего Востока

История Древнего Востока сохранила для нас некоторое количество документов – дипломатических писем, договоров и других международных актов, свидетельствующих об оживленных сношениях между царствами Древнего Востока.

Самым крупным государством Переднего Востока был Египет. Египетские границы при XVIII династии (середина второго тысячелетия до нашей эры) доходили до отрогов Тавра и реки Евфрата. В международной жизни Древнего Востока этого времени Египет играл первенствующую роль. Египтяне поддерживали оживленные торговые, культурные и политические связи со всем известным им миром – с государством хеттов в Передней Азии, с государствами севера и юга Месопотамии (государство Митанни, Вавилон, Ассирия), с сирийскими и палестинскими князьями, Критским царством и островами Эгейского моря. Дипломатической перепиской в Египте заведывала особая государственная канцелярия по иностранным делам.

Фараон Рамзес II

Из многочисленных памятников древневосточной дипломатии наибольший интерес по объему и богатству содержания представляют Телль-Амарнская переписка и договор египетского фараона Рамсеса II с царем хеттов Хаттушилем III,заключенный в 1278 г. до нашей эры. Амарна – местность на правом берегу Нила в Среднем Египте, бывшая резиденция египетского фараона Аменофиса (Аменхотепа) IV. В 1887–1888 гг. во дворце Аменофиса был открыт архив, содержащий дипломатическую переписку фараонов XVIII династии – Аменофиса III и его сына Аменофиса IV (середина второго тысячелетия, XV–XIV века до нашей эры). В настоящее время Телль-Амарнский архив находится в Британском музее в Лондоне и в Го су дарственном музее в Берлине. Он содержит около 360 глиняных табличек, представляющих переписку названных фараонов с царями других государств и с подвластными сирийскими князьями. Существенным дополнением к Телль-Амарнскому архиву служит архив хеттского царя Суббилулиумы из Богаз-Кёй, столицы хеттского государства (недалеко от современной Анкары).

Большую часть материала Телль-Амарнского архива составляют письма сирийских и палестинских князей к фараону, от которого они зависели. Сирийские и палестинские княжества играли роль буферных государств между двумя крупнейшими державами древневосточного мира – государством хеттов, с одной стороны, и Египтом – с другой. Фараону было выгодно поддерживать постоянную вражду между князьями и таким образом укреплять свое влияние в Сирии. Главное содержание писем сиро-палестинских князей составляют: обмен взаимными приветствиями и любезностями, переговоры о заключении браков и просьбы к фараону о присылке военной помощи, золота и подарков. «Золота же в Египте, – постоянно повторяется в письмах, – так много, как песка». К приветствиям и просьбам присоединяются жалобы, доносы и клевета князей друг на друга.

Наряду с Египтом на сиро-палестинские области претендовали хетты. При царе Суббилулиуме (1380–1346 гг. до нашей эры) Хеттское царство достигло преобладающего влияния в Азии и успешно оспаривало у Египта права на азиатские владения, – синайские рудники, ливанские леса и торговые пути. Рост Хеттского царства заставлял фараонов искать союзников среди государств Месопотамии – Митанни и Вавилона, – враждебных хеттам. В Телль-Амарнском архиве сохранились дипломатические письма вавилонских и митаннийских царей к Аменофису III и Аменофису IV. Содержание этих писем довольно разнообразно, но речь всегда идет о самих царях, личность которых отождествляется со всем государством. Аменофис III желает иметь в своем гареме вавилонскую царевну и уведомляет об этом своего «брата», вавилонского царя Кадашман-Харбе. Вавилонский царь медлит с удовлетворением этой просьбы, ссылаясь на печальную участь своей сестры, одной из жен фараона. В ответном письме фараон жалуется на недобросовестность вавилонских послов, давших царю ложные сведения о положении его сестры. Кадашман-Харбе со своей стороны упрекает фараона в недостаточно вежливом обращении с его уполномоченными. Их даже не пригласили на юбилейный праздник. В конце концов Кадашман-Харбе соглашается отправить свою дочь в гарем фараона, но в благодарность за это желает получить себе в жены египетскую царевну, золото и подарки. Письмо начинается с обычных приветствий и изъявлений «братской» преданности.

«Царю египетскому, моему брату, Кадашман-Харбе, царь Кардуниаша, твой брат. Привет твоему дому, твоим женам, всей твоей стране, твоим колесницам, твоим коням, твоим вельможам, всем большой привет». Заканчивается послание настойчивым требованием присылки золота и подарков. «Что касается золота, – пишет царь, – шли мне золото, много золота, шли его до прибытия посольства. Пришли его теперь же, как можно скорей, в эту жатву, в месяц Таммуз».

Столь же настойчив в требовании золота и царь Митанни Тушратта. Свое послание Аменофису IV он заканчивает такими словами: «Итак, пусть брат мой пришлет мне золото, в таком большом количестве, которого нельзя было бы и исчислить… Ведь в стране моего брата много золота, столько же, сколько и земли. Боги да устроят так, чтобы его было еще больше в десять раз». Со своей стороны Тушратта готов оказать фараону какие угодно услуги и прислать всякие дары. «Если брат мой чего-либо пожелает для своего дома, я отдам в десять раз больше, чем он требует. Моя земля – его земля, мой дом – его дом».

Все эти документы составлены клинописью, на вавилонском языке – дипломатическом языке того времени.

Договор египетского фараона Рамсеса II с царем хеттов Хаттушилем III (1278 г. до нашей эры).

Следующее столетие (XIV–XIII века до нашей эры) заполнено было ожесточенными войнами между хеттами и Египтом. Войны в одинаковой степени истощили обоих противников и не дали положительных результатов. Общее ослабление и отсутствие надежды на полную победу заставили борющиеся стороны пойти на обоюдные уступки и заключить дружественное соглашение. В 1278 г. до нашей эры был заключен мир и подписан договор между фараоном XIX династии Рамсесом II и хеттским царем Хаттушилем III. Инициатива мира и дружественного соглашения исходила от хеттского царя. После долгих предварительных переговоров Хаттушиль послал Рамсесу проект договора, начертанный на серебряной доске. В удостоверение подлинности документа на передней стороне доски имелось изображение царя, стоящего рядом с богом ветра и молнии Тешубом. На оборотной стороне изображена царица в сообществе солнечной богини Аринны.

Рамсес принял условия мира, предложенные ему хеттским царем, и в знак согласия отправил Хаттушилю другую серебряную доску с начертанным на ней текстом мирного договора. Оба экземпляра скреплены были государственными печатями и подписями.

Договор сохранился в трех редакциях (надписях) – двух египетских, в Карнаке и Рамессее, и одной хеттской, открытой в Богаз-Кёе. Сохранились как самый текст договора, так и описания предшествовавших его заключению переговоров. Договор состоит из трех частей:

1) введения, 2) текста договорных статей и 3) заключения – обращения к богам, клятв и проклятий против нарушителя договора.

Во введении говорится, что испокон веков хетты и египтяне не были врагами. Отношения между ними испортились лишь в дни печального царствования брата Хаттушиля, сражавшегося с Рамсесом, великим царем Египта. Со дня подписания настоящего «прекрасного договора» между царями устанавливаются на вечные времена мир, дружба и братство. «После того, как я стал царем Хеттов, я с великим царем Египта Рамсесом и он со мной пребываем в мире и братстве. Это будет лучший мир и братство из существовавших когда-либо на земле». «Да будет прекрасный мир и братство между детьми детей великого царя Хеттов и Рамсеса, великого царя Египта. Египет и страна Хеттов да пребывают, подобно нам, в мире и братстве на все времена».

Между хеттами и Египтом заключался дружественный оборонительный и наступательный союз. «Если пойдет какой-либо враг против владений Рамсеса, то пусть Рамсес скажет великому царю Хеттов: иди со мной против него со всеми твоими силами». Договор предусматривал поддержку против врага не только внешнего, но, по-видимому, также и внутреннего. Союзники гарантировали друг другу помощь на случай восстаний и мятежей в подвластных им областях. Имелись в виду, главным образом, азиатские (сиро-палестинские) области, в которых не прекращались войны, восстания, разбойничьи налеты и грабежи.

«Если Рамсес разгневается на своих рабов (азиатских подданных), когда они учинят восстание, и пойдет усмирять их, то заодно с ним должен действовать и царь Хеттов».

Особой статьей предусматривалась обоюдная выдача политических перебежчиков знатного и незнатного происхождения. «Если кто-либо убежит из Египта и уйдет в страну Хеттов, то царь Хеттов не будет его задерживать в своей стране, но вернет в страну Рамсеса». Вместе с перебежчиками возвращаются в целости также и все их имущество и люди. «Если убежит из египетской земли один, два, три и т. д. человека в землю Хеттов, то они должны быть возвращены в землю Рамсеса». Как они сами, так и их имущество, жены, дети и слуги возвращаются в полной невредимости. «Да не казнят их, да не повредят их глаз, уст и ног».

В свидетели верности и точности выполнения договора призываются боги и богини обеих стран. «Все, начертанное на серебряной доске, тысяча богов и богинь страны Хеттов обязуются исполнять по отношению к тысяче богов и богинь Египта. Они свидетели моих слов». Затем следует длинный перечень египетских и хеттских богов и богинь: «боги и богини гор и рек страны Египта, неба и земли, моря, ветра и бури». За нарушение договора угрожают страшные кары. За честное его выполнение боги даруют здоровье и благоденствие. «Да сгинут дом, земля и рабы того, кто нарушит сии слова. Да будет здравие и жизнь тому, земле и рабам того, кто их сохранит».

Обмен дипломатическими письмами и посольствами продолжался и после заключения «прекрасного договора». Обменивались письмами не только цари, но и царицы. Египетская и хеттская царицы выражали друг другу радость по поводу «прекрасного мира» и «прекрасного братства», установившегося между двумя могущественными деспотиями.

После смерти египетской царицы политический союз между хеттами и Египтом был скреплен династическим браком – женитьбой Рамсеса на красавице дочери Хаттушиля. Новая супруга великого царя Египта была торжественно встречена на границе обоих царств. На устроенном в честь ее прибытия пиршестве было предложено угощение и египетским и хеттским воинам.

Для истории дипломатии договор Рамсеса с Хаттушилем имеет первостепенное значение. Во-первых, это древнейший из известных нам памятников международного права. Во-вторых, по своей форме он послужил образцом всех последующих договоров, как для царств Древнего Востока, так и для Греции и Рима. Форма международного договора в основном оставалась неизменной на протяжении всей истории древнего мира. Греция и Рим в этом отношении копировали древневосточную договорную практику. Наряду с этим в договоре Рамсеса – Хаттушиля нашла свое отражение характерная черта государственного строя Древнего Востока – полное отождествление государства с личностью носителя верховной власти. Все переговоры велись исключительно от имени царя. Отдельные статьи договора содержат обязательства ненападения и взаимной помощи. Достойно внимания, что эта помощь предусматривается даже в виде обусловленной сторонами обоюдной интервенции для подавления внутренних восстаний. Таким образом, египетско-хеттский договор, имеющий больше чем трехтысячелетнюю давность, являлся в некоторой степени прототипом позднейших международных соглашений.

Международная политика Ассирии в период ее преобладания (XIII–VII века до нашей эры). В последующие столетия Египет и царство хеттов слабеют и постепенно утрачивают руководящую роль в международных отношениях Востока. Первенствующее значение приобретает государство Передней Азии – Ассирия, с главным городом Ашур на среднем течении реки Тигра в Месопотамии. Первоначально Ассирия представляла небольшое княжество (патеси), состоявшее из нескольких земледельческих и скотоводческих общин. Но постепенно, приблизительно с XIV века (до нашей эры) территория Ассирии начинает расширяться, и Ассирия превращается в одно из самых сильных государств Древнего Востока. Уже в эпоху Телль-Амарнской переписки ассирийские цари называют себя в надписях «повелителями вселенной», которых боги призвали господствовать над «страной, лежащей между Тигром и Евфратом».

В ранний период своей истории Ассирия входила в состав Вавилонского царства, и царь Ашура подчинялся царю Вавилона. Но эта зависимость постепенно исчезала, и ассирийские цари становились самостоятельными. Вавилоняне против этого протестовали, но их протесты не имели успеха. Первое упоминание об Ассирии как самостоятельной державе находим в Телль-Амарнской переписке, где говорится о прибытии ассирийских послов в Египет. Против принятия их египетским фараоном Аменофисом IV решительно протестовал вавилонский царь Бурнабуриаш, который считал себя главой Ашура. «Зачем, – спрашивает он своего союзника Аменофиса, – они пришли в твою страну? Если ты расположен ко мне, не вступай с ними в сношения. Пусть они уезжают, ничего не добившись. Со своей стороны шлю тебе в подарок пять мин голубого камня, пять конных упряжек и пять колесниц». Однако фараон не счел возможным удовлетворить просьбу своего друга и отказать в приеме послам ассирийского царя.

Усиление Ассирии внушало тревогу наиболее крупным державам Востока – хеттам и Египту. Под влиянием этого опасения и был заключен договор 1278 г. между Рамсесом II и Хаттушилем III, косвенно направленный против Ассирии.

Ашурбанипал

Таковы были первые шаги ассирийских царей на международном поприще.

Своего наибольшего могущества Ассирийское царство достигает при Саргонидах (VIII–VII века до нашей эры) – Саргоне, Синнахерибе и Ашурбанипале. Главным городом при Саргонидах становится Ниневия, на север от Ашура. Саргониды – выходцы из среды военных командиров – произвели крупные реформы в политическом и военном строе Ассирии, увеличили численность ассирийского войска до высшего по тому времени предела – 150 тысяч человек – и повели широкую завоевательную политику.

Движущей силой ассирийской политики являлось стремление Ассирии завладеть плодородными оазисами, захватить места нахождения металлов, добычу и людей и, кроме того, обеспечить за собой обладание важнейшими торговыми путями. Наибольшее значение в то время имели две торговые артерии. Одна из них шла от Великого (Средиземного) моря к Месопотамии и, далее, в восточном направлении. Другая торговая дорога вела на юго-запад, в сторону Сиро-Палестинского побережья и Египта.

До выступления Персии Ассирия была самой крупной древневосточной державой. Географическое ее положение вызывало постоянные столкновения с соседями, вело к непрерывным войнам и заставляло ассирийских правителей проявлять особую изобретательность как по части военной техники, так и в области дипломатического искусства.

Персидский царь Дарий Великий

Наступательная политика ассирийских царей вызывала сильное беспокойство среди государств Переднего Востока и заставляла их забыть взаимные распри перед лицом общей опасности. Против Ассирии образовались три внушительные коалиции: первую – на юго-западе – возглавлял Египет, вторую – на юго-востоке – Элам и третью – на севере – Урарту. Все эти коалиции были очень пестры по своему составу, что облегчало победу ассирийцев. В конце VIII века до нашей эры Саргон при Рафии в Палестине разбил союзников египетского фараона и затем обратился против второй, эламско-халдейской, коалиции на Востоке. При этом он весьма искусно использовал недовольство халдейских городов против вавилонского царя Мардук-Белиддина. Ассирийский царь выступал якобы защитником вольностей халдейских городов, нарушенных его противником. Халдейские города получили прежние права, а победитель Саргон провозгласил себя вавилонским царем. Таким образом, Ашур и Вавилон связывались личной унией. Политическая гегемония переходила к Ассирии, но культурное преобладание оставалось за Вавилоном.

Более грозная коалиция образовалась при сыне Саргона Синнахерибе (705–681 гг. до нашей эры). В состав ее входили сиро-палестинские города во главе с Тиром, иудейский царь Езекия, египетский фараон Эфиопской династии Тахарка и др. Одновременно с этим создалась вторая коалиция на Востоке. Центром ее являлись Элам и Вавилон. Синнахериб использовал исконную вражду Тира и Сидона и тем самым значительно ослабил силы врагов. В 701 г. до нашей эры он осадил Иерусалим и заставил царя Езекию уплатить тяжелый выкуп в 30 талантов золота и 300 талантов серебра. В то же самое время с египетским фараоном (Шабака) им был заключен мирный договор, печати которого с именами подписавших его царей найдены в развалинах дворца в Ниневии. Из документов явствует, что международный престиж Египта в это время стоял невысоко. При переговорах с городом Иерусалимом ассирийский посол сравнивал Египет с хрупкой тростью, которая сломается и вонзится в руку того, кто попытается на нее опереться. Следствием разгрома западной коалиции было завоевание ассирийцами Вавилона (689 г. до нашей эры) – одного из наиболее важных культурных центров Востока.

Вавилонская хроника сообщает, что эламский царь, пытавшийся вторгнуться в Вавилонию с целью оказать помощь вавилонскому царю, «умер, не будучи болен, в своем дворце». Другими словами, царь был насильственно устранен сторонниками ассирийского монарха.

Во главе третьей коалиции, с которой приходилось бороться Саргону, стояло царство Урарту (Арарат), или Ванское царство, расположенное на территории современной советской и турецкой Армении. В центре Урарту находилось озеро Ван, а главным городом был город Тушпа. Возвышение Урарту относится ко второй половине VIII века, т. е. к правлению царя Сардура (750–733 гг. до нашей эры) и его преемников. Урарту – прародина древних грузин (колхи, иберы) и, быть может, армян – приобрела мировую известность своими замечательными металлическими изделиями, оросительными сооружениями, обилием скота и богатством плодов. Урартские народы образовали среди гор и речных долин множество мелких княжеств, управляемых местными князьями. Иногда эти мелкие политические тела объединялись в более крупные союзы, опасные для Ассирии. В предгорьях Кавказа издавна добывались высококачественные сорта железа, получившего широкое распространение в период политического преобладания Ассирии. Возвышение Ассирии находится в прямой связи с переходом от бронзы к железу. Ассирийцев называли «железными людьми». Весьма вероятно, что большая часть железа и меди, открытых в развалинах дворца Саргона в Хорсабаде, была получена из Урарту. Значение государства Урарту, знакомством с которым наука обязана, главным образом, трудам русских ученых (Никольский, Марр, Орбели, Мещанинов), очень велико. Через Урарту история народов античного мира органически связывается с прошлым народов Советского Союза.

Дипломатия царя Ашурбанипала (668–626 гг. до нашей эры). Последним могущественным царем Ассирии Дипломатия царя был Ашурбанипал (668–626 гг. до нашей эры). Личность и политика этого царя в настоящее время достаточно полно освещены благодаря открытию государственного архива и библиотеки Саргонидов, которые найдены были в развалинах царских дворцов в Ниневии и Куюнджике, недалеко от Ниневии. Клинописная библиотека Саргонидов содержит богатый материал по всем отраслям общественной и государственной жизни Ассирии, в том числе и по дипломатии. По количеству и ценности исторических данных ассирийские архивы, содержащие около двух тысяч документов, не уступают Телль-Амарнской переписке.

Большая часть материала названных архивов относится ко времени царя Ашурбанипала. Все царствование Ашурбанипала проходит в напряженной борьбе с антиассирийскими коалициями, которые возникали то на одной, то на другой границе. Сложнее всего обстояло дело в Египте. Здесь политика Ассирии наталкивалась на отчаянное сопротивление со стороны фараонов Эфиопской династии. Подобно Саргонидам, эти фараоны вышли из среды военных командиров, начальников ливийских отрядов. Самым крупным из них был Тахарка. С целью ослабления эфиопского влияния в Египте Ашурбанипал поддерживал египетского царевича Нехо, который проживал в Ассирии в качестве военнопленного. При ассирийском дворе Нехо пользовался особым почетом. Ему были подарены царем дорогие одежды, меч в золотых ножнах, колесница, лошади и мулы. С помощью своих египетских друзей и ассирийских отрядов Нехо победил Тахарку и завладел египетским престолом. Однако сын Нехо Псаметих изменил ассирийскому владыке. Опираясь на поддержку ливийских наемников и прибывавших с моря греков, он отделился от Ассирии и провозгласил независимость Египта (645 г. до нашей эры).

Основанная Псаметихом новая, по счету XXVI, династия с главным центром в городе Саисе просуществовала до завоевания Египта персами (525 г. до нашей эры).

Ашурбанипал вынужден был примириться с утратой Египта вследствие серьезных осложнений, возникших в Эламе и Вавилоне. В течение всего правления Саргонидов Вавилон являлся центром международных союзов и политических интриг, направленных против Ассирии. Кроме того, независимость Вавилона препятствовала государственной централизации, которую проводили ассирийские цари. Наконец, полное подчинение старинного торгового и культурного города развязывало руки ассирийским царям в отношении двух враждебных им стран – Египта и Элама. Всем этим объясняется долгая и упорная борьба Ассирии с Вавилоном.

При Ашурбанипале «наместником Бела» (Вавилона) сделался младший брат царя Шамаш-Шумукин. Шамаш-Шумукин изменил Ашурбанипалу, провозгласил независимость Вавилонского царства, а себя объявил вавилонским царем. Из Вавилона во все страны, ко всем царям и народам были отправлены посольства с целью вовлечения их в общий союз против Ассирии.

На призыв Шамаш-Шумукина откликнулись многие цари и народы от Египта до Персидского залива включительно.

Кроме Египта, в союз вошли мидяне, Элам, город Тир и другие финикийские города, Лидия и арабские шейхи – словом, все, боявшиеся усиления политической гегемонии Ассирии. Узнав о военных приготовлениях Шамаш-Шумукина, Ашурбанипал объявил его узурпатором и стал готовиться к войне.

Враги Ассирии оказались достаточно сильными, и вследствие этого Ашурбанипалу пришлось вести борьбу с большой осторожностью. Было очевидно, что исход всей кампании зависит от поведения таких богатых и влиятельных городов Междуречья, как Вавилон и Ниппур, и соседнего царства Элама. Это понимал и ассирийский царь. Поэтому он немедленно обратился к названным городам с дипломатическим посланием, текст которого сохранился в царском архиве. Содержание этого важнейшего документа дипломатии древневосточных народов заслуживает особого внимания.

Обращение царя Ассирии к вавилонскому народу:

«Я пребываю в добром здравии. Да будут ваши сердца по сему случаю преисполнены радости и веселья.

Я обращаюсь к вам по поводу пустых слов, сказанных вам лживым человеком, именующим себя моим братом. Я знаю все, что он говорил вам. Все его слова пусты, как ветер. Не верьте ему ни в чем. Я клянусь Ашуром и Мардуком, моими богами, что все слова, произнесенные им против меня, достойны презрения. Обдумав в своем сердце, я собственными моими устами заявляю, что он поступил лукаво и низко, говоря вам, будто я «намереваюсь опозорить славу любящих меня вавилонян, так же как и мое собственное имя». Я таких слов не слыхал. Ваша дружба с ассирийцами и ваши вольности, которые мною установлены, больше, чем я полагал. Не слушайте ни минуты его лжи, не грязните вашего имени, которое не запятнано ни передо мною, ни перед всем миром. Не совершайте тяжкого греха перед богом…

Имеется еще нечто такое, что, как мне известно, вас сильно тревожит. «Так как, – говорите вы, – мы уже восстали против него, то он, покорив нас, увеличит взимаемую с нас дань». Но это ведь дань только по названию. Так как вы приняли сторону моего врага, то это уже можно считать как бы наложенной на вас данью и грехом за нарушение клятвы, принесенной богам. Смотрите теперь и, как я уже писал вам, не порочьте вашего доброго имени, доверяясь пустым словам этого злодея.

Прошу вас в заключение как можно скорее ответить на мое письмо. Месяц Аир, 23 числа, грамота вручена царским послом Шамаш-Балат-Суикби».

Обращение Ашурбанипала к населению Вавилона и обещание сохранять впредь вольности города имели решающее значение для всей последующей истории отношений с вавилонским Царем. Города отпали от Шамаш-Шумукина и перешли на сторону Ашурбанипала.

Сохранение союза Вавилона с Ашурбанипалом нанесло удар всему движению, поднятому Шамаш-Шумукином, который являлся в глазах ассирийского царя узурпатором.

Сохранилось еще другое обращение того же самого царя к жителям города Ниппура, в котором тогда находился ассирийский представитель Белибни. К сожалению, этот документ сильно испорчен, что часто затрудняет точную передачу его смысла.

По обычаю того времени царское послание начинается торжественным приветствием.

«Слово царя вселенной к Белибни и гражданам города Ниппура, всему народу, старому и молодому.

Я пребываю в добром здравии. Да будут ваши сердца по сему случаю преисполнены радости и веселья».

Далее следует изложение самой сущности дела. Речь, по-видимому, идет о поимке главы антиассирийской партии, покинувшего Ниппур после взятия города ассирийскими войсками. «Вызнаете, – пишет царь, – что вся страна разрушена железными мечами Ашура и моими богами, выжжена огнем, вытоптана копытами животных и повержена ниц перед моим лицом. Вы должны захватить всех мятежников, которые ищут ныне спасения в бегстве. Подобно человеку, который у дверей просеивает зерна, вы должны отделить его от всего народа. Вам надлежит занять указанные вам места. Конечно, он изменит теперь свой план побега… Вы не должны никому позволять выходить из ворот города без тщательного обыска. Он не должен уйти отсюда. Если же он каким-либо путем ускользнет через лазейку, то кто позволит ему это сделать, будет строго мною наказан со всем своим потомством. Тот же, кто захватит его и доставит ко мне живым или мертвым, получит большую награду. Я повелю бросить его на весы, определю его вес и доставившему его мне уплачу количество серебра, равное этому весу…

Прочь всякую медлительность и колебания. Прочь! Я уже писал вам об этом. Вам дано строгое повеление. Следите, чтобы связали его, прежде чем он уйдет из города».

Другим источником для знакомства с ассирийской дипломатией служат тайные донесения царских уполномоченных. Во всех городах «царь вселенной» имел своих людей, которые обычно именовали себя в переписке царскими рабами или слугами. Из этих донесений видно, с каким вниманием ассирийские уполномоченные следили за всем, что происходило в пограничных областях и соседних государствах. О всех замеченных ими переменах: приготовлениях к войне, передвижении войск, заключении тайных союзов, приеме и отправлении послов, заговорах, восстаниях, постройке крепостей, перебежчиках, угоне скота, урожае и пр. они немедленно ставили в известность царя и его чиновников.

Больше всего донесений сохранилось от вышеназванного царского уполномоченного Белибни, находившегося во время военных операций в Вавилоне или Эламе. После разгрома Шамаш-Шумукина многие вавилоняне бежали из опустевшего города в соседний Элам. В числе бежавших находился и внук престарелого вавилонского царя Мардук-Белиддина. Элам становился центром антиассирийских группировок и очагом новой войны. Это сильно беспокоило ассирийского царя, который не решался немедленно открыть военные действия против Элама. С целью выиграть время Ашурбанипал отправил в Элам посольство, старался разжечь раздоры в правящей фамилии, неугодных ему правителей устранял, а на их место ставил своих приверженцев.

Прибыв в Элам, посольство царя Ашура потребовало немедленной выдачи беглецов. Требование было выражено в весьма решительной форме. «Если ты не выдашь мне этих людей, – заявлял царь Ашура, – то я пойду на тебя войной, разорю твои города и уведу их жителей в плен, а тебя свергну с престола и посажу на твое место другого. Я раздавлю тебя так же, как раздавил прежнего царя Теуемана, твоего предшественника». Эламский царь (Индабигас) вступил в переговоры с ассирийским царем, но отказался выдать беглецов. Вскоре после этого Индабигас был убит одним из своих военачальников Уммалхалдашем, который провозгласил себя царем Элама. Однако Уммалхалдаш не оправдал доверия Ашурбанипала и вследствие этого был свергнут с престола, а Элам подвергся жестокому опустошению (около 642 г. до нашей эры).

«Я уничтожил моих врагов, жителей Элама, которые не пожелали войти в лоно Ассирийского государства. Я отсек им головы, отрезал губы и переселил в Ашур».

В таких словах Ашурбанипал изображает свою расправу с эламитами.

После изгнания Уммалхалдаша на престол Элама был возведен новый царь Таммарит, поддержанный ассирийским двором. Некоторое время Таммарит успешно выполнял приказы ассирийского царя, но потом неожиданно изменил ему, организовал заговор против Ашурбанипала и перебил царские гарнизоны, стоявшие в Эламе. Это послужило поводом к открытию военных действий между Эламом и Ассирией. Во время этой войны эламский царь был убит, и на политической арене вновь появился Уммалхалдаш. Он захватил город Мадакту и крепость Бет-Имби, но на этом его успехи и закончились. Ашурбанипал, подтянувший свежие силы, взял столицу Элама Сузы, «вступил во дворец эламитских царей и предался в нем отдохновению».

Занятие ассирийскими войсками столицы Элама еще не означало полного покорения страны. Война продолжалась. Враждебные Ассирии элементы сгруппировались около Набу-Бел-Шумата, вавилонского царевича, который находился в Эламе. Поимка мятежного вавилонянина была поручена Ашурбанипалом Уммалхалдашу, который вновь всячески искал сближения с ассирийским царем. В конце концов мятежное движение было подавлено. Набу-Бел-Шумат лишил себя жизни. После этого Элам утратил политическую самостоятельность и вошел в состав Ассирийского царства.

Все вышеописанные события, связанные с покорением Элама, с мельчайшими подробностями отражены в донесениях Белибни и других проводников ассирийского влияния в Эламе. В 281‑м письме (по изданию «Царской корреспонденции Ассирийской империи» Л. Уотермана) Белибни следующим образом описывает положение вещей в Эламе после вступления ассирийских войск.

«Царю царей, моему повелителю, твой раб Белибни.

Новости из Элама: Уммалхалдаш, прежний царь, который бежал, затем вернулся, захватил престол и, подняв восстание, покинул город Мадакту. Захватив мать, жену, детей и всю свою челядь, он перешел реку Улаи в южном направлении. Он подступил к городу Талах, его военачальники Умманшибар, Ундаду и все его союзники идут к городу Шухарисунгур. Они говорят, что намерены поселиться между Хуханом и Хайдалу.

Вся страна вследствие прибытия войск царя царей, моего повелителя, объята великим страхом. Элам как бы поражен чумой. Когда они увидали столь великие бедствия, они впали в ужас. Когда они пришли сюда, вся страна отвернулась от них. Все племена Таххашаруа и Шаллукеа находятся в состоянии мятежа.

Уммалхалдаш вернулся в Мадакту и, собрав своих друзей, упрекал их такими словами: «Разве я не говорил вам, прежде чем я оставил город, что желаю изловить Набу-Бел-Шумата, которого я должен был выдать царю Ассирии, чтобы он не посылал против нас своих войск? Разве вы не уразумели моих слов? Вы – свидетели сказанного».

И вот, – пишет далее Белибни, – теперь, если будет угодно царю царей, моему господину, пусть он пришлет скрепленную царскими печатями грамоту на имя Уммалхалдаша о поимке Набу-Бел-Шумата и прикажет мне собственноручно передать ее Уммалхалдашу. Разумеется, мой повелитель думает: «Я отправлю тайное послание с приказом схватить его». Но когда прибудет царский посланный в сопровождении вооруженной свиты, проклятый Белом Набу-Бел-Шумат услышит об этом, подкупит царских вельмож, и они его освободят. Поэтому пусть боги царя царей устроят дело так, чтобы мятежник был схвачен без всякого кровопролития и доставлен царю царей».

Послание заканчивается заверениями в полной преданности Белибни своему повелителю.

«Я точно выполнил приказ царя царей и делаю все согласно его желанию. Я не иду к нему, так как мой господин не зовет меня. Я поступаю подобно собаке, которая любит своего господина. Господин говорит: «Не ходи близко к дворцу», и она не подходит. Чего царь не приказывает, того и не делаю».

Те же самые средства ассирийцы применяли и в отношении северных государств Урарту и других. В северные страны ассирийцев привлекали железные и медные рудники, обилие скота и торговые пути, которые связывали север с югом и запад с востоком. Ванское царство было наводнено ассирийскими разведчиками и дипломатами, следившими за каждым движением царя Урарту и его союзников. Так, в одном письме Упахир-Бел ставит в известность царя о действиях правителей армянских городов.

«Царю царей, моему повелителю, твой раб Упахир-Бел. Да будет здрав царь. Да пребывают в добром состоянии его семья и его крепости. Пусть сердце царя преисполнится радостью.

Я отправил особого уполномоченного собрать все новости, которые касаются Армении. Он уже вернулся и, по своему обыкновению, сообщил следующее. Враждебно к нам настроенные люди в настоящее время собрались в городе Харда. Они внимательно следят за всем происходящим. Во всех городах до самой Турушпии стоят вооруженные отряды… Пусть мой господин дозволит прислать вооруженный отряд и разрешит мне занять город Шурубу во время жатвы».

Сходного типа донесение о положении дел в Урарту находим в письме Габбуаны-Ашура. «Царю, моему владыке, твой слуга Габбуана-Ашур. В исполнение твоего повеления относительно наблюдения за народом страны Урарту сообщаю. Мои посланцы уже прибыли в город Курбан. А те, которые должны пойти в Набули, Ашурбелдан и Ашуррисуа готовы отправиться. Имена их известны. Каждый из них выполняет одну определенную задачу. Ничего не упущено, все сделано. У меня имеются такие данные: народ страны Урарту еще не продвинулся за город Турушпию. Нам надлежит быть особенно внимательным к тому, что мне приказал царь. Мы не должны допускать какой-либо небрежности. В шестнадцатый день месяца Таммуза я вступил в город Курбан. В двенадцатый день месяца Аб я отправил письмо царю, моему владыке…»

Другой ассирийский уполномоченный доносит из Урарту о прибытии послов от народа страны Андия и Закария в город Уази. Они прибыли по очень важному делу – поставить в известность жителей этих мест, что ассирийский царь замышляет против Урарту войну. По этой причине они предлагают им вступить в военный союз. Далее указывается, что на военном совещании один из военачальников предлагал даже убить царя Ашура.

Борьба между Ассирией и Урарту продолжалась несколько столетий, но не привела к определенным результатам. Несмотря на ряд поражений и всю изворотливость ассирийской дипломатии, народы Урарту сохранили свою независимость и пережили своего сильнейшего противника – Ассирию.

При Ашурбанипале Ассирия достигает высшей точки своего могущества и включает в себя большую часть стран Переднего Востока. Границы Ассирийского царства простирались от снеговых вершин Урарту до порогов Нубии, от Кипра и Киликии – до восточных границ Элама. Обширность ассирийских городов, блеск двора и великолепие построек превосходили все когда-либо виденное. Ассирийский царь разъезжал по городу в колеснице, в которую были впряжены четыре пленных царя; по улицам были расставлены клетки с посаженными в них побежденными царями. И тем не менее Ассирия клонилась к упадку. Признаки ослабления ассирийской мощи чувствуются уже при Ашурбанипале. Беспрерывные войны истощили силы Ассирии. Число враждебных коалиций, с которыми приходилось бороться ассирийским царям, все возрастало. Положение Ашура сделалось критическим вследствие притока новых народов, приходивших с севера и востока, – киммеров, скифов, мидян и, наконец, персов. Ассирия не выдержала напора этих народностей, постепенно утратила свое руководящее положение в международных отношениях Востока и стала добычей новых завоевателей. В VI веке до нашей эры самым сильным государством античного мира становится Персия, вобравшая в себя все страны Древнего Востока.

Вступление Персии на мировую арену открывается широковещательным манифестом «царя стран» Кира, обращенным к вавилонскому народу и жречеству. В этом манифесте персидский завоеватель именует себя освободителем вавилонян от ненавистного им царя (Набонида), тирана и утеснителя старой религии. «Я – Кир, царь мира, великий царь, могучий царь, царь Вавилона, царь Шумера и Аккада, царь четырех стран света… отпрыск вечного царства, династия и владычество которого любезны сердцу Бела и Набу. Когда я мирно вошел в Вавилон и при ликованиях и веселии во дворце царей занял царское жилище, Мардук, великий владыка, склонил ко мне благородное сердце жителей Вавилона за то, что я ежедневно помышлял о его почитании…»

Персидская держава Ахеменидов представляла собой одно из самых могучих древневосточных политических образований. Влияние ее распространялось далеко за пределы классического Востока как в восточном, так и в западном направлениях.

Дипломат и дипломатия по учению Ману (I тысячелетие до нашей эры). Интереснейшим памятником древневосточной дипломатии и международного права являются индийские законы Ману. Подлинный текст законов Ману до нас не дошел. Сохранилась лишь его позднейшая (стихотворная) передача, по всей вероятности, относящаяся к I веку нашей эры. Законы Ману были в этой редакции открыты англичанами в XVIII веке. Написаны они на классическом санскрите. В XIX–XX веках они переведены были на ряд европейских языков, в том числе и на русский.

Согласно индийскому преданию, законы Ману – божественного происхождения: относятся они к эпохе легендарного Ману, считавшегося родоначальником арийцев. По своему характеру законы Ману представляют собой свод различных древнеиндийских постановлений, касающихся политики, международного права, торговли и военного дела. Эти правила складывались на протяжении всего первого тысячелетия до нашей эры.

С формальной стороны законы Ману являются сводом законов Древней Индии. Но содержание памятника значительно шире и разнообразнее. Он богат философскими рассуждениями; много внимания уделено в нем религиозным и нравственным правилам.

В основу древнеиндийской философии положено учение о совершенном человеке-мудреце. Под этим углом зрения рассматривается и дипломатия. Центр внимания переносится на личные качества дипломата, от которых зависит успех дипломатической миссии.

Дипломатическое искусство, согласно учению Ману, заключается в умении предотвращать войну и укреплять мир. «Мир и его противоположность зависят от послов, ибо только они создают и ссорят союзников. В их власти находятся те дела, из-за которых происходят между царями мир или война».

Дипломат осведомляет своего государя о намерениях и планах иностранных правителей. Тем самым он предохраняет государство от грозящих ему опасностей. Поэтому дипломат должен быть человеком проницательным, всесторонне образованным и способным расположить к себе людей. Он дол жен уметь распознавать планы иностранных государей не только по их словам или действиям, но даже по жестам и выражению лица.

Главе государства рекомендуется назначать дипломатов с большим выбором и осторожностью. Дипломат должен быть человеком почтенного возраста, преданным долгу, честным, искусным, обладающим хорошей памятью, представительным, смелым, красноречивым, «знающим место и время действия». Самые сложные вопросы международной жизни должны разрешаться прежде всего дипломатическим путем. Сила стоит на втором месте.

Таковы основы учения Ману, касающиеся дипломатии и роли дипломата.

Дипломатия Древней Греции

Международные связи Древней Греции

В своем историческом развитии Древняя Греция, или Эллада, прошла ряд сменявших друг друга общественных укладов. В гомеровский период эллинской истории (XII–VIII века до нашей эры), в условиях складывавшегося рабовладельческого государства еще сохранялся родовой строй. Для Греции классического периода (VIII–IV века до нашей эры) характерным типом политического образования являлись города-государства, по-гречески «полисы». Между этими самодовлеющими мирками возникали самые разнообразные формы международных связей.

Проксения. Древнейшей формой международных связей и международного права в Греции была «проксения», т. е. гостеприимство. Проксения существовала между отдельными лицами, родами, племенами и целыми государствами. Проксен данного города пользовался в нем по сравнению с прочими иностранцами известными правами и преимуществами в отношении торговли, налогов, суда и всякого рода почетных привилегий. Со своей стороны проксен принимал на себя нравственное обязательство по отношению к городу, где он пользовался гостеприимством, во всем содействовать его интересам и быть посредником между ним и властями своего города. Через проксенов велись дипломатические переговоры; приходившие в город посольства обращались прежде всего к своему проксену.

Институт проксении, получивший в Греции очень широкое распространение, лег в основу всех последующих международных связей древнего мира.

Все чужестранцы, проживавшие в данном городе, даже изгнанники, состояли под покровительством божества – Зевса-Ксения (гостеприимца).

Амфиктионии. Столь же древним международным институтом были и «амфиктионии». Так назывались религиозные союзы, возникшие возле святилища какого-либо особо чтимого божества. Как показывает само наименование, в эти союзы входили племена, которые жили вокруг святилища (амфиктионы – вокруг живущие), вне зависимости от их родственных отношений. Первоначальной целью амфиктионии были общие жертвоприношения и празднества в честь почитаемого божества, защита храма и его сокровищ, накоплявшихся от частных и общественных приношений, а также наказание святотатцев – нарушителей священных обычаев.

В случае надобности собравшиеся на празднества совещались по общественным делам, представлявшим интерес для всех членов данной амфиктионии. Во время празднеств запрещалось вести войны и провозглашался «божий мир» (иеромемия). Таким образом, амфиктионии превращались в религиозно-политический институт международного характера.

Амфиктионии в Древней Греции существовало много. Самой древней и наиболее влиятельной из них была Дельфийско-Фермопильская амфиктиония. Она образовалась из двух амфиктионии: Дельфийской при храме Аполлона в Дельфах и Фермопильской при храме Деметры. В Дельфийско-Фермопильскую амфиктионию входило 12 племен. Из них каждое имело по два голоса.

Верховным органом амфиктионии было общее собрание. Оно созывалось два раза в год, весной и осенью, в Фермопилах и Дельфах. Решения общего собрания были обязательны для всех амфиктионов. Уполномоченными лицами собрания, фактически руководившими всеми делами, были иеромнемоны, назначаемые государствами по числу голосов амфиктионии, т. е. в количестве 24. Одной из главнейших обязанностей иеромнемонов было соблюдение «божьего мира» и устройство религиозных празднеств.

В конце V и IV веков до нашей эры появляется еще новая коллегия – «пилагоров». Через посредство пилагоров и иеромнемонов входившие в состав амфиктионии города приносили друг другу клятвы и принимали на себя известные обязательства по отношению к амфиктионам. Дельфийско-Фермопильская амфиктиония представляла значительную политическую силу, оказывавшую большое влияние на международную политику Греции. В руках Дельфийско-Фермопильской амфиктионии сосредоточивалась и светская и духовная власть. Дельфийские жрецы объявляли и прекращали войну, назначали и смещали общих правителей, входивших в амфиктионию. Иеромнемоны считались провозвестниками воли Аполлона. Согласно преданию, у дельфийских жрецов имелись «тайные книги», в которых содержались древние предсказания. Читать их разрешалось только тем, кто признавался потомком самого Аполлона, т. е. жрецам и царям.

Могущественным орудием в руках греческого жречества были священные войны, которые оно направляло против всех, причинявших какой-либо ущерб святилищу Аполлона. В священной войне должны были принимать участие все члены амфиктионии, связанные присягой. Текст этой присяги гласил: «Не разрушать никакого города, принадлежащего амфиктионии; не отводить воды ни во время мира, ни во время войны; общими силами выступать против всякого нарушителя присяги, разорять его город; наказывать всеми средствами, имеющимися в распоряжении, всякого, дерзнувшего нарушить достояние бога рукой или ногой».

Все политические договоры, прямо или косвенно, утверждались дельфийским жречеством. По всем спорным вопросам международного права тяжущиеся стороны обращались в Дельфы. Сила жречества заключалась не только в его духовном, но и в материальном влиянии. Дельфы располагали огромными капиталами, образовавшимися из взносов городов, от доходов с массы паломников, от храмовых ярмарок и ростовщических сделок. Все это объясняет ту страстную борьбу, которая велась между греческими государствами за влияние и голоса в Дельфийской амфиктионии в V–IV веках до нашей эры.

Договоры и союзы. Третьим видом международных связей Греции служили договоры и военно-политические союзы – «симмахии». Из них самыми значительными были Лакедемонская и Афинская (Делосская) симмахии.

Лакедемонская симмахия образовалась в VI столетии до нашей эры как союз городов и общин Пелопоннеса. Во главе союза стояла Спарта. Высшим союзным органом было общесоюзное собрание (силлогос), созываемое городом-гегемоном (Спартой) один раз в год. Все города, входившие в союз, имели в нем по одному голосу, вне зависимости от их величины и значения. Дела решались по большинству голосов, после долгих прений и всяческих дипломатических комбинаций.

Другим крупным союзом эллинских городов была Афинская, или Делосская, симмахия, во главе которой стояли Афины. Делосская симмахия образовалась во время греко-персидских войн для борьбы с персами. Делосская симмахия отличалась от Лакедемонской двумя чертами: во-первых, входившие в нее союзники платили особый взнос (форос) в общественную казну на Делосе; во-вторых, они более зависели от своего гегемона – Афин. С течением времени Делосская симмахия превратилась в афинскую державу (архэ).

Отношения между обеими симмахиями с самого начала были враждебными. В конце концов, во второй половине V века это привело к общегреческой Пелопоннесской войне.

Послы и посольства. Возникавшие между общинами и полисами конфликты разрешались при посредстве специальных уполномоченных лиц, или послов. В гомеровской Греции они назывались вестниками (керюкс, ангелос), в классической Греции – старейшинами (пресбейс).

В государствах Греции, как, например, в Афинах, Спарте, Коринфе и др., послы избирались Народным собранием из лиц почтенного возраста, не моложе 50 лет. Отсюда и происходит термин «старейшины». Обыкновенно послы избирались из состоятельных граждан, пользовавшихся авторитетом, имевших проксенов в других городах, степенных, рассудительных и красноречивых. Чаще всего посольские поручения давались архонтам данного города и в особенности архонту-полемарху (военачальнику).

Известны случаи, когда послами назначали актеров. Актером, например, был знаменитый оратор Эсхин, представлявший афинское государство у македонского царя Филиппа II. Избрание актеров для выполнения высокой и почетной миссии посла находит свое объяснение в большом значении, какое в античных обществах имели красноречие и декламация. Искусство актера придавало большой вес и убедительность словам делегата, выступавшего на многолюдном собрании, на площади или в театре.

Число членов посольства не было установлено законом: оно определялось в зависимости от условий данного момента. Все послы считались равноправными. Лишь позже вошло в обычай выбирать главного посла – «архистарейшину», председателя посольской коллегии. На содержание послов за время их полномочий отпускались некоторые денежные суммы, «дорожные деньги». К послам назначался определенный штат прислуги. При отправлении им давались рекомендательные письма (симбола) к проксенам города, в который выезжало посольство. Цель посольства определялась вручаемыми старейшинами инструкциями, написанными на грамоте, состоявшей из двух сложенных вместе листов (δίπλωμά). Отсюда и происходит самый термин «дипломатия».

Инструкции служили основным руководством для послов. В них указывалась цель посольства; однако в пределах данных инструкций послы пользовались известной свободой и могли проявлять собственную инициативу.

Послы, прибывшие на место своего назначения, одни или вместе с проксеном направлялись к должностному лицу данного города, ведавшему дипломатическими делами. Они предъявляли ему свои грамоты и получали от него соответствующие указания и советы.

В ближайшие после регистрации дни (в Афинах обычно через пять дней) послы выступали в Совете или Народном собрании с объяснением цели своего прибытия. После этого открывались публичные дебаты или же дело передавалось на рассмотрение специальной комиссии.

Как правило, к иностранным послам относились с почтением, обеспечивали им хороший прием, предлагали подарки, приглашали на театральные представления, игры и празднества. По возвращении в родной город члены посольства отдавали отчет в Народном собрании о результатах своей миссии. В случае одобрения им выдавались почетные награды. Самой высокой из них был лавровый венок с приглашением на следующий день обедать в притании, особом здании близ Акрополя, в котором обедали почетные гости государства. Каждому гражданину предоставлялось право при отчете посла высказывать свое мнение и даже выступать против посла с обвинениями.

Одной из главных обязанностей послов в Греции, как и вообще в античных государствах, было заключение союзов с другими государствами и подписание договоров. На договор в древнем мире смотрели, как на нечто магическое. Нарушение договора, по суеверному убеждению людей древности, влекло за собой божественную кару. Поэтому заключение договоров и ведение дипломатических переговоров в Греции были обставлены строгими формальностями. Договорные обязательства скреплялись клятвами, призывавшими в свидетели сверхъестественную силу, якобы освятившую подписанный договор. Клятвы давались обеими сторонами в присутствии магистратов того города, где подписывался договор. К клятве присоединялось еще проклятие, падавшее на голову нарушителя договора.

Возникавшие на почве нарушения договора споры и столкновения передавались на рассмотрение третейской комиссии. Она налагала на виновников нарушения денежные пени, которые вносились в казну какого-либо божества – Аполлона Дельфийского, Зевса Олимпийского и др. Из надписей известны такие взыскания, равнявшиеся десяти и более талантам, что в то время составляло очень крупную сумму. В случае упорного нежелания подчиняться требованиям третейского суда против непокорных городов предпринимались принудительные меры. До священной войны включительно.

После принятия соглашения каждой стороне вменялось в обязанность вырезать текст договора и клятвы на каменном столбе-стеле и хранить в одном из главных храмов (в Афинах – в храме Афины Паллады на Акрополе). Копии наиболее важных договоров хранились в национальных святилищах – Дельфах, Олимпии и Делосе. Договоры писались на нескольких языках, по числу договаривающихся сторон. Один текст обязательно поступал в государственный архив. В случае разрыва дипломатических отношений и объявления войны стела, на которой был вырезан договорный текст, разбивалась, и тем самым договор расторгался.

Дипломатия в классический период Греции (XII–VIII до нашей эры)

Зарождение дипломатии в гомеровской Греции (XII–VII века до нашей эры). Своими корнями международное право и дипломатия Греции уходят далеко в глубь веков. Зачатки международных связей выступают уже в «Илиаде» в виде межплеменных соглашений: глава Аргоса и «златом обильных» Микен Агамемнон склоняет военачальников – князей других ахейских городов – к походу на Трою. Вожди совещаются, принимают общее решение и отправляются в дальний поход. Агамемнон от имени всех ахейцев заключает договор с Приамом, царем Трои. Договор скрепляется клятвами, обращением к богам, принесением жертвы и распределением жертвенного мяса между предводителями ахейских и троянских дружин.

Нарушение договора рассматривалось как клятвопреступление. Перед началом войны ахейские послы отправляются в Трою с требованием возвращения похищенной Парисом Елены.

Троянский глашатай вручает предложение о мире Ахейскому собранию. В собрании эти предложения подвергаются всестороннему обсуждению всего народа.

Приведенные примеры показывают, что в гомеровской Греции уже существовали в зародыше те дипломатические связи, которые впоследствии развились в обширную систему международных отношений.

Периклов проект созыва панэллинского мирного конгресса (448 г. до нашей эры). В Греции классического периода центры международной жизни раньше всего сложились в богатых приморских городах Азии (Милет, Эфес, Галикарнас), на Эгейских островах и Балканском полуострове (Афины, Коринф, Спарта).

Перикл

В Афинах оживленные дипломатические отношения начинаются со времени тирании Пизистрата (VI век до нашей эры) и в особенности с греко-персидских войн (V век до нашей эры). Все крупные государственные деятели Греции были в то же время и дипломатами. Дипломатами были Пизистрат, Фемистокл, Аристид, основатель Делосской симмахии, Кимон и в особенности Перикл. При Перикле начались серьезные трения между Афинами и Спартой из-за гегемонии в эллинском мире. Следствием этого была война между Афинами и Спартой, окончившаяся Тридцатилетним миром (445 г. до нашей эры). Этот мир закрепил в Греции систему политического дуализма. В своем стремлении к гегемонии обе стороны, воздерживаясь до поры до времени от агрессивных действий, старались усилить свое влияние дипломатическим путем.

В 448 г. до нашей эры глава афинского государства Перикл выступил с предложением созыва в Афинах панэллинского (общегреческого) конгресса. На конгрессе предполагалось разрешить три вопроса, волновавшие всех греков: о восстановлении разрушенных персами храмов, обеспечении свободного морского плавания и упрочении мира во всей Элладе. Одновременно созывом конгресса Перикл рассчитывал содействовать превращению Афин в политический и культурный центр всей Эллады.

Для осуществления этого проекта из Афин было отправлено посольство в составе 20 человек во все греческие города с приглашением прислать своих представителей на предстоящий конгресс. Депутация разделилась на четыре части. Одни отправились в малоазиатские города и острова; другие – на берега Геллеспонта и Фракии; третьи – в Беотию и Фокиду; четвертые – в Пелопоннес. Афинские послы убеждали граждан каждого города принять приглашение своих представителей на конгресс в Афины. Предложение Перикла не нашло отклика. Особенно сильное сопротивление оказали пелопоннесцы из боязни усиления Афин.

Дипломатическая борьба в эпоху Пелопонесской войны (431–404 гг. до нашей эры). Усиление Афин, нарушавшее систему политического дуализма в пользу Афин, послужило причиной Пелопонесской войны (431–404 гг. до нашей эры). Пелопоннесская война обострила все внутренние и внешние противоречия эллинского мира. Для всевозможных дипломатических комбинаций открывалось самое широкое поле.

Открытию военных действий предшествовала ожесточенная Дипломатическая борьба, продолжавшаяся целых пять лет (436–431 гг. до нашей эры). В ней приняли участие все греческие государства, которые входили в Лакедемонскую и Афинскую симмахии.

Ближайшим поводом к войне послужил эпидамнский инцидент. То было столкновение чисто местного значения, возникшее на почве географической тесноты эллинского мира. Вскоре, однако, местный спор перерос в конфликт общегреческого значения. Канва событий такова.

В богатом и многолюдном городе Эпидамне (современный Дураццо), колонии острова Керкиры на западном берегу Греции, в 436 г. до нашей эры произошло столкновение демократов с олигархами. Последние призвали себе на помощь соседей-варваров. Теснимые противниками, эпидамнские демо-краты, не получая помощи от Керкиры, своей метрополии, отправили посольство в Дельфы за советом, не передать ли им своего города Коринфу, оспаривавшему права у Керкиры на Эпидамн. Дельфийское жречество высказалось за такое решение.

Тогда керкиряне со своей стороны отправили посольство в Коринф с требованием передать вопрос об Эпидамне на решение третейского суда. Не получив определенного ответа от Коринфа, поглощенного подготовкой к войне, керкиряне отправили посольство в Афины, прося принять их в Афинскую симмахию и признать их право на Эпидамн. Керкирские послы доказывали афинянам, что если Керкире не будет оказана помощь, они вынуждены будут подчиниться коринфянам. Тогда Афинам придется сражаться с двумя сильнейшими морскими державами Греции – Коринфом и Керкирой.

Вслед за посольством Керкиры в Афины прибыло и коринфское посольство. Оно обвиняло керкирян в наглости и корыстолюбии и протестовало против принятия их в Афинскую симмахию. Афиняне решили не принимать керкирян в свою симмахию, а заключить с ними лишь оборонительный союз. Формально они не нарушали условий Тридцатилетнего мира, который запрещал одной симмахии расширяться за счет другой. Вступая с керкирянами в дружественный союз, Афины рассчитывали достигнуть сразу двух целей: 1) посеять вражду между двумя сильнейшими в то время морскими державами Греции – Керкирой и Коринфом – и тем самым ослабить этих главных своих противников и 2) закрепиться в важнейших гаванях на западном торговом пути в Италию и Сицилию.

Расчеты Афин на поединок Керкиры и Коринфа оправдались. В разразившейся Керкиро-коринфской войне обе воюющие стороны были обессилены. Но военная помощь, оказанная Афинами Керкире, вызвала протест Пелопоннесского союза по поводу нарушения Афинами договора 445 г.

К этому присоединился и второй конфликт между пелопоннесцами и афинянами – из-за колонии Потидеи на Халкидском полуострове. На Потидею имели виды и афиняне и коринфяне. На сторону последних стал и македонский царь Пердикка. Он был обижен на афинян за их союз с его братом и врагом Филиппом и поднял против афинян пограничные племена. Воспользовавшись этим случаем, большая часть городов Халкидского полуострова восстала против афинян. Однако отправленная Афинами эскадра в 30 кораблей разбила войска потидеян и коринфян и положила конец восстанию.

Союзная конференция в Спарте (432 г. до нашей эры). После этого коринфяне, потидеяне и Пердикка направили посольства в Спарту с требованием немедленного созыва общесоюзного совещания (силлогос) по поводу нарушения Афинами договора 445 г. Этот протест поддержали и другие греческие города, недовольные Афинами. В результате в 432 г. в Спарте было созвано совещание всего Пелопоннесского союза.

Древняя Спарта

Совещание 432 г. было настоящей дипломатической конференцией. На ней резко столкнулись интересы ряда греческих государств. Прения носили бурный характер. Первыми выступили коринфские делегаты. Они обрушились на своего гегемона Спарту. Заинтересованные в немедленном открытии военных действий против Афин, они обвиняли спартанцев в бездеятельности, медлительности и неосведомленности в общегреческих делах. «Вы, – говорили коринфские представители спартанцам, – отличаетесь рассудительностью, но вы плохо знаете, что творится за пределами вашей страны». Другое дело – афиняне. Осведомленностью, быстротой и сообразительностью они далеко опередили всех остальных греков. Благодаря этому они одну часть греков уже поработили, а другую намерены покорить в скором времени. «Афиняне всегда на словах выступают против войны; на самом же деле они усиленно к ней готовятся».

Коринфяне делали вывод о необходимости создания антиафинской коалиции и немедленного открытия военных действий против Афин, похитивших греческую свободу. С ответом на речь коринфян выступили афинские делегаты.

В высшей степени искусно построенная аргументация афинских послов развертывалась по двум линиям. С одной стороны, они доказывали, что гегемонию в эллинском мире и среди варваров афиняне приобрели не насилием и интригами. Они достигли ее вполне законным путем во время национальной войны с персами, проявив в защите общегреческих интересов «величайшее рвение и отвагу».

Приходится удивляться не тому, говорили послы, что Афины занимают руководящее положение в эллинском мире. Удивительно то, что при такой мощи они столь умеренно пользуются своими преимуществами и проявляют больше справедливости, чем это вообще свойственно человеческой природе. «Мы полагаем, что всякий другой на нашем месте лучше всего показал бы, насколько мы умеренны».

Афинские делегаты предлагали Союзному собранию учесть, с каким могущественным государством предстоит борьба членам Пелопоннесского союза, коль скоро они склонятся к решению предпочесть миру войну. «Подумайте, сколь велики неожиданности войны. Не принимайте на себя ее тяжелого бремени в угоду чужим замыслам и притязаниям. Не нарушайте договора и не преступайте данной вами клятвы».

После этого все союзные послы покинули собрание. Оставшись одни, спартанцы стали обсуждать вопрос в закрытом совещании, взвешивая доводы за и против немедленного объявления войны Афинам. Мнения самих спартанских представителей по этому вопросу разделились.

Первым выступил царь Архидам. «Человек рассудительный и благоразумный», он высказался за осторожную политику. Исходя из чисто военных соображений, Архидам советовал не доводить дела до вооруженного конфликта с первоклассной морской державой – Афинами, при недостаточности союзнического флота. «Не следует, – говорил он, – ни проявлять слишком много военного задора, ни обнаруживать излишней уступчивости. Нужно умело устраивать собственные дела, заключая союзы не только с греками, но и с варварами. Главное, всеми способами необходимо увеличивать свою денежную и военную мощь».

Против Архидама выступил эфор Сфенелаид. Он предлагал голосовать за немедленное объявление войны. Только быстрым налетом, полагал он, можно захватить Афины врасплох и выполнить свой долг перед союзниками. По окончании речи Сфенелаид поставил вопрос на голосование уполномоченных государств, которые присутствовали на конференции. Большинство высказалось за предложение эфора, признав, что мирный договор 445 г. нарушен Афинами и что неизбежным следствием этого нарушения является война.

Таким образом, усилия дипломатов не предотвратили Пелопоннесской войны. Однако они оказали существенное влияние как на ее подготовку, так и на все последующее течение событий. Во всяком случае благодаря дипломатии общегреческая катастрофа была отсрочена на целых пять лет.

Никиев мир (421 г. до нашей эры). Обмен посольствами продолжался и после объявления войны. Разница состояла лишь в том, что переговоры велись воюющими странами «без глашатаев», т. е. полуофициальным путем. В 423 г. обессиленные войной противники пришли к соглашению и заключили перемирие, завершившееся так называемым Никиевым миром 421 г. Текст Никиева мира интересен как образец дипломатических документов античной Греции. В передаче Фукидида текст договора гласит: «Настоящий договор заключили афиняне и лакедемоняне с союзниками на следующих условиях, утвержденных клятвами каждого города… Да не позволено будет лакедемонянам с их союзниками браться за оружие с целью нанесения вреда афинянам и их союзникам, ни афинянам с их союзниками – для нанесения вреда лакедемонянам и их союзникам, какими бы то ни было способами».

Далее определялись права городов, возвращаемых лакедемонянами афинянам и обратно. Эти города объявлялись независимыми. «Городам, – гласил подписанный текст договора, – быть независимыми, пока они уплачивают дань, установленную Аристидом. Да не позволено будет по заключении договора ни афинянам, ни их союзникам браться за оружие во вред городам».

Вторым центральным пунктом Никиева мира был вопрос о возвращении захваченных территорий и об обмене военнопленными. В последнем были больше всего заинтересованы спартанцы, которые потеряли в сражении при Сфактерии свой отборный корпус.

«Лакедемоняне и союзники обязуются возвратить афинянам Панакт, афиняне лакедемонянам – Корифаси… и всех лакедемонских граждан, содержащихся в заключении в Афинах или в какой-либо другой части Афинского государства, а равно и всех союзников… Также и лакедемоняне с их союзниками обязуются возвратить всех афинян и их союзников». Особой статьей были оговорены права Дельфийского храма.

Договор заключался на 50 лет. Он должен был соблюдаться заключившими его сторонами «без коварства и ущерба на суше и на море» и скреплялся присягой: «буду соблюдать условия и договор без обмана и по справедливости». Присягу условлено было возобновлять ежегодно и в каждом городе отдельно. В конце договора имелась оговорка, которая позволяла в случае нужды вносить в текст необходимые изменения. Договор входил в силу за шесть дней до конца месяца Елафеболиона. В конце следовали подписи лиц, заключивших договор.

В том же году между Афинами и Спартой было заключено еще одно характерное для рабовладельческих государств «Дружественное соглашение». Оно предусматривало взаимопомощь обеих сторон в случае нападения какой-либо третьей Державы или восстания рабов, которые всеми без исключения правительствами античных государств признавались опасной силой. В этом сказался вполне определившийся рабовладельческий характер греческого государства того времени. На Древнем Востоке в известном договоре Рамсеса II с Хаттушилем III также предусматривалась взаимная помощь двух царей в случае внутренних восстаний. Но там имелись в виду мятежные выступления подвластных племен. Здесь, в Греции периода Пелопоннесской войны, Афины и Спарта заключают соглашение о взаимной интервенции против класса рабов. Несмотря на свою политическую борьбу, они оказываются солидарными перед лицом враждебного класса рабов, выступления которых угрожали основам античного рабовладельческого строя.

Через несколько лет вооруженный конфликт между Афинами и Спартой возобновился и принял чрезвычайно широкие размеры. Исходным моментом второго периода Пелопоннесской войны послужила военная экспедиция Афин в Сицилию (415 г. до нашей эры). Посылка этой экспедиции была серьезной ошибкой афинской дипломатии, предварительно не изучившей политического состояния Сицилии и слепо доверившейся сообщениям сицилийских посольств, которые прибыли в Афины просить помощи против Сиракуз.

Сицилийская катастрофа имела своим последствием государственный переворот в Афинах (411 г. до нашей эры) и глубокие изменения в международных отношениях греческого мира. «Вся Эллада пришла в сильное возбуждение ввиду тяжелого поражения Афин». Каждое государство спешило объявить себя врагом Афин и примкнуть к антиафинской коалиции. Все враги Афин, замечает Фукидид, были убеждены, что «дальнейшая война будет кратковременной, а участие в ней почетным и выгодным».

Дружественный договор Спарты с Персией (412 г. до нашей эры). Однако враги Афин скоро убедились, что могущественная Афинская республика даже и после сицилийской катастрофы продолжает сохранять свою морскую мощь. Победить Афины можно было лишь при наличии большого флота, которого ни Спарта, ни союзники не имели. Постройка же флота предполагала наличие богатой казны, которой также не обладали ни Спарта, ни ее друзья. Единственный выход из создавшегося положения антиафинская коалиция видела в том, чтобы обратиться за денежной помощью к персидскому царю Дарию II.

Царь охотно принял на себя роль международного банкира. Дарий считал создавшееся положение как нельзя более благоприятным для восстановления своего могущества в Эгейском море и Малой Азии. В качестве дипломата персидского царя в эти годы выступал человек незаурядных способностей – Тиссаферн, царский наместник (сатрап) в Приморской области, в которую входили греческие города.

По предложению Тиссаферна в Спарту было отправлено сразу два посольства: от островных греков, которые отпали от Афинского союза, и от самого Тиссаферна. Оба посольства предложили лакедемонянам мир и союз. Тиссаферн надеялся достичь сразу двух целей: ослабить Афины и при поддержке Спарты обеспечить более регулярное поступление дани царю от подвластных ему греческих городов Малой Азии. Имея за своей спиной Афины, малоазиатские греки уплачивали дань крайне неаккуратно и притом постоянно грозили отпадением. Кроме того, при поддержке Спарты Тиссаферн рассчитывал наказать своих врагов, проживавших в Греции.

Дарий Великий

В результате недолгих переговоров в 412 г. в Лаке демоне был заключен союз между Спартой и Персией на выгодных для царя условиях. Согласно этому договору, персидскому царю передавались «вся страна и все города, какими ныне владеет царь и какими владели его предки». По другой статье, все подати и доходы указанных стран и городов, которые до тех пор получали Афины, отныне передавались персидскому царю. «Царь, лакедемоняне и их союзники обязуются общими силами препятствовать афинянам взимать эти деньги и все остальное». Следующая статья гласила, что войну против Афин должны вести сообща царь, лакедемоняне и их союзники. Прекращена война может быть только с общего согласия всех участников договора, т. е. царя и Спартанской симмахии. Всякий, кто восстанет или отложится от царя, Спарты или союзников, должен считаться общим их врагом. Текст договора был скреплен подписями Тиссаферна от имени Персии и Халкидеем, спартанским навархом (начальником морских сил), от имени Спарты.

Договор 412 г. был навязан Спарте ее безвыходным положением. Он вскоре вызвал недовольство самих спартанцев, потребовавших его пересмотра. С другой стороны, и Тиссаферн не вполне точно соблюдал принятое им на себя обязательство – выплачивать содержание лакедемонским морякам.

Начались новые переговоры. В результате между спартанцами и персами был заключен договор в городе Милете. По сравнению с прежним соглашением Милетский договор был более выгоден для Спарты. Царь подтвердил свое обязательство поддерживать и оплачивать войско Лакедемонского союза, находящееся на персидской территории.

Впрочем, и этот договор не мог вполне удовлетворить лакедемонян, ибо они претендовали на общегреческую гегемонию. Притом в силе оставалась весьма растяжимая статья, передававшая царю все города и все острова, какими владел не только он сам, но и его предки. «По смыслу этой статьи, – говорит Фукидид, – лакедемоняне вместо обещанной всем эллинам свободы вновь наложили на них персидское иго».

Требование Спарты устранить эту статью вызвало гнев Тиссаферна. Персидского сатрапа уже начинал беспокоить твердый тон спартанских дипломатов. С этого времени персидская дипломатия делает поворот от Спарты в сторону Афин, своего недавнего врага.

Система политического дуализма Алкивиада. Советником Тиссаферна был афинянин Алкивиад. В это время он состоял на спартанской службе, но тяготился тамошними порядками и подготовлял почву для своего возвращения в Афины. Алкивиад советовал Тиссаферну вернуться к исконной дипломатии восточных царей: поддерживать в греческом мире систему политического дуализма и, таким образом, не допускать чрезмерного усиления ни одного из греческих государств. Если, говорил Алкивиад, господство на суше и на море в Греции будет сосредоточено в одних руках, царь не будет иметь себе союзника в греческом мире. Вследствие этого, в случае обострения отношений с греками, он будет вынужден вести войну один с большими расходами и риском. Гораздо легче, дешевле и безопаснее для царя предоставить эллинским государствам истощать друг друга.

С точки зрения интересов персидской политики, в данный момент целесообразнее было поддерживать не спартанцев, а афинян. Диктовалось это тем соображением, что афиняне стремились подчинить себе лишь часть моря, предоставляя в распоряжение царя и Тиссаферна всех прочих эллинов, живущих на царской территории. Между тем, в случае перехода гегемонии к Лакедемонскому союзу, спартанцы не только освободили бы эллинов от афинского гнета, но, весьма вероятно, пожелали бы также освободить их и от персидского ига. Из всего этого Алкивиад делал практический вывод: не торопиться с окончанием войны, истощить афинян до последней степени, а потом, соединившись с ними, разделаться также и с пелопоннесцами. Первым шагом к этому должно было явиться уменьшение жалованья пелопоннесским морякам, по крайней мере, наполовину.

Древние Афины

Алкивиад своей политикой преследовал прежде всего личные цели. Он мечтал вернуться в Афины и заменить демократический строй республики олигархией. Достигнуть этого он и его друзья надеялись при помощи Тиссаферна и царской казны. Предательская деятельность Алкивиада достигла своей цели. Персия стала оказывать поддержку Афинам против Спарты.

После смерти Алкивиада афинскому стратегу Конону удалось организовать в 395 г. до нашей эры антиспартанскую коалицию в составе Афин, Коринфа, Фив и других городов. Началась долгая и ожесточенная Коринфская война (395–387 гг. до нашей эры). В результате ее гегемония Афин возродилась, зато Спарта была вконец разорена и истощена.

Анталкидов мир (387 г. до нашей эры). Победы Конона оживили Афины. Экономическая и политическая жизнь Афинского союза возрождалась. Между Афинами и Пиреем были сооружены новые укрепления (Длинные стены). Афинская рабовладельческая демократия с ее стремлением к панэллинской гегемонии подняла голову. Возрождение демократических Афин пугало не только спартанцев. Оно тревожило и персидских сатрапов и самого персидского царя, склонного скорее поддерживать спартанских олигархов, чем Афинскую республику с ее демократическими порядками. С этого времени между спартанцами и афинянами возобновляется яростная борьба за влияние на персидского царя. Спартанцы отправили к персидскому сатрапу Тирибазу посольство во главе с Анталкидом. Этому хитрому и ловкому дипломату было поручено любой ценой добиться заключения мира между персидским царем и лакедемонянами. Афиняне и союзники со своей стороны снарядили посольство к тому же Тирибазу. Анталкид предлагал мирные условия, приемлемые как для царя, так и для лакедемонян. «Лакедемоняне, – говорил он, – не оспаривают у царя греческих городов, которые находятся в Малой Азии. С них достаточно того, чтобы прочие города получили автономию. Раз мы согласны на эти условия, чего ради царь станет воевать с нами и расходовать деньги?» Тирибаз пришел в восторг от речей Анталкида. Но против предложения спартанского дипломата решительно восстали афиняне и фиванцы. Они рассматривали требование автономии городов как коварный маневр, направленный к уничтожению всех военно-политических союзов в Греции.

Тем не менее дипломатический маневр Анталкида увенчался успехом. Обе стороны, истощенные борьбой, вынуждены были согласиться на условия, продиктованные царем Артаксерксом. Тирибаз объявил, чтобы все желающие немедленно прибыли к нему, чтобы выслушать присланные персидским царем условия мира. По прибытии послов Тирибаз, указывая на царскую печать, удостоверявшую подлинность документа, прочел следующее: «Царь Артаксеркс полагает справедливым, чтобы ему принадлежали все города Малой Азии, а из островов – Клазомены и Кипр. Всем прочим городам, большим и малым, должна быть предоставлена автономия, кроме Лемноса, Имброса и Скироса, которые по-прежнему остаются во власти Афин». Таковы были условия знаменитого царского, или Анталкидова, мира (387 г.), который узаконял политическую раздробленность, а следовательно, и слабость Греции. В конце мирного текста имелась многозначительная приписка: «Той из воюющих сторон, которая не примет этих условий, вместе с принявшими мир объявляю войну на суше и на море и воюющим с ней государствам окажу поддержку кораблями и деньгами».

Греческая дипломатия в Македонско-Эллиническую эпоху

Филократов мир (346 г. до нашей эры). Анталкидов мир явился торжеством персидской политики, которая ставила своей целью раздробление Греции и ослабление как спартанской, так и афинской гегемонии. Но в недрах самой Греции уже развивался противоположный централистический процесс. Носителем этой тенденции стало Македонское царство. При царе Филиппе II (359–336 гг. до нашей эры) Македония превратилась в одно из сильнейших государств Эгейского бассейна, которое подчиняло своему влиянию одну греческую область за другой. Этой судьбы не миновали и Афины.

Подчинение греческих государств Македонии совершалось военным и дипломатическим путем. Филипп пускал в ход все имевшиеся в его распоряжении средства: подкуп, дипломатические послания («письма Филиппа»), материальную и моральную поддержку греческих «друзей Македонии», союзы с соседними варварскими князьями, дружбу с персидским царем, организацию восстаний во враждебных ему государствах. Особенно большое значение Филипп придавал подкупу, утверждая, что нагруженный золотом осел возьмет любую крепость.

Оплачивалось не только политическое красноречие, но и политическое молчание. На заявление одного греческого трагика, что он получил талант за одно лишь выступление, оратор Демад ответил, что ему царь за одно красноречивое молчание дал десять талантов.

Помимо личных качеств Филиппа, прирожденного политика и дипломата, успехи Македонии исторически объяснялись прогрессивным характером македонской политики. Стремление к созданию крупных государственных объединений вызывалось ростом производительных сил в Средиземноморском бассейне, развитием торговой и промышленной инициативы, увеличением числа наемников и подъемом завоевательных настроений. Замыслы смелого и властолюбивого македонского царя соответствовали стремлениям некоторых греческих идеологов, например популярного оратора Исократа. В своем сочинении «Панегирик» Исократ развивал идею объединения всех греческих государств под гегемонией одной страны и одного вождя. «Объединенная Греция, – писал Исократ, – предпримет поход против исконного врага эллинского народа – Персии. Счастливая война с Персией откроет простор предпринимательскому духу и освободит Грецию от массы бедного люда, дав работу бродячим элементам, угрожающим самому существованию эллинского государства и культуре…» «Пусть одушевленное патриотической идеей воинство сделает Грецию обладательницей неисчерпаемых сокровищ Востока, центра мирового обмена».

В 346 г. до нашей эры между Македонией, Афинами и их союзниками был подписан Филократов мир. Его горячо приветствовал Исократ как первый шаг к осуществлению его давнишней идеи объединения Греции для «счастливой войны» с Персией. «Ты освободишь эллинов, – писал он Филиппу, – от варварского деспотизма и после этого осчастливишь всех людей эллинской культурой».

Против централистических тенденций Филиппа и македонской партии в Афинах выступала антимакедонская группа. Во главе ее стоял знаменитый греческий оратор Демосфен. В своих речах против Филиппа («Филиппинах»), как и во всех других речах, Демосфен со всей страстью своего бурного красноречия обрушивался на «македонского варвара». Но и сам Демосфен не отрицал необходимости объединения Греции. Он полагал лишь, что это дело должно совершиться путем создания союза свободных эллинских городов, без участия Македонии. Однако, как показали последующие события, правильная сама по себе идея создания греческой федерации не могла быть осуществлена вследствие глубокого внутреннего разложения самой демократии полиса, подтачиваемой узостью ее базы, раздорами партий, восстаниями рабов, и все обострявшегося соперничества между отдельными греческими государствами.

Филипп Македонский

Демосфена поддерживали афинские демократические массы граждан, стоявших вне и выше рабов. Для них победа Македонии означала конец демократических учреждений. Между тем ядро македонской партии, которое составляло богатое гражданство, главным образом купечество, рассчитывало на наживу, в случае «счастливой войны» с Персией, и на поддержку государственного порядка со стороны твердой власти македонского царя. В рядах македонской партии находилось немало и греческой интеллигенции. Величайший представитель ее Аристотель удостоен был приглашения на должность воспитателя сына царя Филиппа – Александра, будущего Александра Великого.

Дебаты в Афинской экклесии по вопросу о Филократовском мире (346 г. до нашей эры).

В афинском Народном собрании кипела ожесточенная борьба между сторонниками и противниками македонской гегемонии. Дело шло о направлении всей внешней и внутренней политики Афин. В центре спора стоял Филократов мир, заключенный в 346 г. до нашей эры между Афинами и Македонией. Демосфен и другие демократические вожди считали этот мир губительным для Афин. Они требовали предания суду Эсхина и Филократа, которые подписали этот договор. По вопросу о Филократовом мире Демосфен произнес целый ряд речей («О мире», «Об острове Галоннесе», «Филиппики»). Для истории дипломатии особенно интересна «Третья Филиппика» Демосфена. В этой замечательной речи оратор предостерегал афинских граждан против лживых заверений Филиппа. Напрасно твердит македонский царь о своих мирных намерениях. Всем известны факты насильственного захвата Филиппом греческих городов. «Я не говорю об Олинфе, Метоне, Аполлонии и о 30 городах Фракийского побережья, – говорил Демосфен, – которые все до единого беспощадно разорены Филиппом… Умалчиваю я и о жестоком истреблении им фокидян. А каково положение Фессалии?.. И разве эвбейские государства уже не подчинены тирану? И это – на острове, находящемся в ближайшем соседстве с Фивами и Афинами!» Все помыслы и действия Филиппа, продолжал Демосфен, направлены к одной цели – уничтожению греческой свободы и эллинской образованности. Правда, Филипп называет себя филэллином, т. е. другом Эллады. Это – не более, как обман. Филэллином царь не может быть уже в силу своего варварского происхождения. «Он не эллин, и ни в каком родстве с эллинами не состоит, он даже не инородец добропорядочного происхождения. Он только жалкий македонец. А в Македонии, как известно, в прежнее время нельзя было купить даже приличного раба».

Столь же резко обрушивался Демосфен и на афинских граждан, которые стояли за мир с Филиппом. Эсхина и его брата Филократа, скрепивших этот мир своими подписями, Демосфен обвинял в измене интересам родины.

Приверженцы Македонии, как и сам Филипп, также не оставались в долгу. В дошедших до нас речах Эсхина и письмах Филиппа содержатся целые обвинительные акты против Демосфена и его друзей. Их обвиняли в клевете, демагогии и продажности. В речи «О недобросовестно выполненном посольстве» Эсхин называет Демосфена заносчивым человеком, который только себя самого считает «единственным охранителем государственных интересов», а всех остальных клеймит как предателей. «Он все время оскорбляет нас. Он осыпает возмутительной бранью не только меня, но и других». Клеветнические обвинения Демосфена столь многочисленны, запутанны и противоречивы, что трудно их даже и запомнить. Только афинский народ, говорил Эсхин, может избавить его, Эсхина, от возводимой на него гнусной клеветы. К народу, как к единственному прибежищу и носителю- справедливости, Эсхин и обращается. «Вам я воздаю хвалу, – восклицает Эсхин, обращаясь к согражданам. – Вас я люблю за то, что вы больше верите жизни обвиняемого, чем возводимым на него небылицам».

Наряду с обвинениями в забвении государственных интересов противники Эсхина утверждали, что он запятнан насилием над свободной женщиной. Это обстоятельство порочило звание посла Афин, от которого требовалась безупречная нравственная чистота.

В развернувшейся в Афинах дипломатической борьбе принял участие и сам Филипп. У него имелись искусные секретари, да и сам македонский царь в совершенстве владел письменной и устной греческой речью. Об этом можно судить по нескольким сохранившимся открытым письмам царя, с которыми он обращался к афинскому народу.

Дипломатические письма македонского царя Филиппа II к афинскому народу.

Поводом для составления одного из таких писем послужил инцидент с островом Галоннесом в Эгейском море. В 342 г. до нашей эры это остров был захвачен пиратами, Филипп изгнал их, но остров удержал за собой. На требование афинян вернуть остров царь отвечал отказом. Остров принадлежит ему: при желании он может его подарить афинянам, но не возвратить им как их собственность. Демократические вожди подняли в экклесии кампанию против Филиппа. Они упрекали его в самоуправстве и нарушении условий Филократова мира. К этому присоединился еще ряд других правонарушений Филиппа: захват им нейтрального города Кардии, нападение на фракийского князя Керсоблепта и т. д. Филипп был весьма обеспокоен этими нападками. Чтобы оправдаться от возводимых на него обвинений, он обратился к Афинской экклесии с обширным письмом. Последнее было полно укоров по адресу афинских граждан, руководимых «продажными ораторами». Затем следовало приветствие афинскому народу и объяснение цели послания.

«Филипп желает всего хорошего Афинскому собранию и народу! После того, как вы не обратили никакого внимания на мои частые посольства к вам, имевшие целью обеспечить соблюдение клятвенных обязательств и предлагавшие добрососедские отношения, я решил письменно обратиться к вам по поводу некоторых обвинений, которые, как мне кажется, возводятся на меня несправедливо». Эти обвинения Филипп считает выдумкой «продажных ораторов», которые сознательно разжигают войну. «Ведь сами наши граждане говорят, что мир для них – война, а война – мир. Поддерживая вояк, они за это получают от них, что нужно, а пороча лучших граждан и нападая на людей, пользующихся доброй славой и за пределами Афинского государства, они делают вид, будто служат интересам народа».

Филиппу удалось достигнуть поразительных результатов. Он был избран членом Дельфийско-Фермопильской амфиктионии и стал арбитром в спорах между греческими городами. Это дало царю возможность отсрочить войну с Афинами и произвести необходимые преобразования в своем государстве. Однако даже дипломатическому искусству Филиппа не удалось предупредить войну Македонии с Афинами. Слишком велика была противоположность между единодержавной Македонией и демократическими Афинами. В 338 г. при Херонее и Беотии произошла генеральная битва между Филиппом и Греческой союзной лигой, созданной Демосфеном. В этом бою союзная лига была разбита наголову. Такое поражение зависело столько же от силы противника, сколько от внутреннего бессилия самой лиги.

Херонея заканчивает классический период античной истории. Она является рубежом, обозначающим начало перехода от классического периода к эпохе эллинизма.

Коринфский конгресс (338–337 гг. до нашей эры).

После Херонеи Филипп отправился походом в Южную Грецию. Все города Пелопоннесского союза, за исключением Спарты, признали власть македонского царя. Филипп избегал практики односторонних повелений. С каждым городом в отдельности им был заключен оборонительный и наступательный союз. Основой этого союза было сохранение внутренней автономии и свободы данного города. Для разрешения вопросов, касавшихся всей Греции, Филипп созвал в 338 г. до нашей эры в Коринфе общегреческое совещание – Коринфский конгресс (синедрион). На конгрессе представлены были все греческие государства, за исключением Спарты.

Председателем конгресса был сам Филипп. Конгресс провозгласил прекращение войны в Греции и установление всеобщего мира. Затем приступили к обсуждению других вопросов. Греческая раздробленность была преодолена созданием общегреческой федерации, с включением в нее Македонии и под председательством македонского царя.

Между объединенными государствами и македонским царем был заключен вечный оборонительный и наступательный союз. Под страхом тяжелого наказания ни одно государство, ни один грек не должны были выступать против царя или помогать его врагам. Все возникавшие между греческими государствами спорные вопросы передавались на рассмотрение суда амфиктионов. Главой же коллегии амфиктионов был Филипп. Преступными актами объявлялись какие бы то ни было изменения в конституции городов, конфискация имущества, отмена долгов, призыв рабов к восстанию и пр. В заключение конгресс принял решение начать войну с Персией. Филипп надеялся отвлечь внимание от греческих дел «быстрой и счастливой» войной в Азии. Предводителем (гегемоном) союзного греческого ополчения был назначен тот же Филипп. Слово «царь» в актах Коринфского конгресса не встречается. В сношениях с греками Филипп никогда не именовал себя царем (басилевсом). Для свободных эллинов он был не басилевс, а гегемон.

Александр Македонский

В 336 г. до нашей эры Филипп был убит, и выполнение его планов принял на себя его сын Александр Великий (336–323 гг. до нашей эры). В течение каких-нибудь 10 лет Александр покорил всю Персию, которая включала в себя весь Передний Восток до Индии. Подобно своему отцу, Александр действовал не только силой оружия, но и дипломатическими средствами. Путем дипломатии он склонил на свою сторону малоазиатские города, заключил союз с египетскими жрецами и использовал взаимную вражду индийских раджей.

К Александру прибывала масса посольств от самых различных стран и народов – греков, персов, скифов, сарматов, индусов и многих других. С одними он был чрезвычайно любезен и щедр, с другими – открыто жесток.

Манифест Полисперхона, регента малолетнего сына Александра Великого (319 г. до нашей эры).

После смерти Александра наступает самый сложный и запутанный период греческой истории – период эллинизма.

После Александра оставалось огромное наследство в виде массы покоренных земель. Совершеннолетних наследников у Александра не было. В качестве претендентов на престол выступили сподвижники Александра, его полководцы. После Долгих споров и вооруженных столкновений верховным правителем был признан Пердикка, старший из полководцев Александра. Пердикка правил в качестве регента малолетнего сына Александра. Однако назначение Пердикки регентом вызвало неудовольствие других полководцев, которые считали себя обойденными. Следствием этого были ожесточенные войны, заполняющие весь период преемников Александра (диадохов) вплоть до битвы при Ипсе (301 г. до нашей эры).

Для истории дипломатии правление диадохов, как и вся эллинистическая эпоха (IV–II века до нашей эры), представляет богатейший материал. Никогда в течение всей греческой истории не заключалось такого множества симмахий и эпимахий (оборонительных и наступательных союзов), как в эллинистическую эпоху.

Памятниками дипломатии эллинистической эпохи служат союзные договоры, дипломатические письма и некоторые другие документы.

Одним из наиболее интересных памятников эллинистической дипломатии является нижеприводимый манифест Полисперхона к греческим городам (319 г. до нашей эры). После смерти Пердикки и Антипатра регентом сделался Полисперхон, проживавший тогда в Македонии. Против него образовалась сильная коалиция, во главе которой стояли Кассандр, сын Антипатра, Антигон Одноглазый, Птолемей, Селевк и др. Коалиция была сильнее Полисперхона. Это обстоятельство и заставило его пойти на искусный дипломатический маневр. В поисках союзников Полисперхон обратился с широковещательным манифестом к греческим городам, обещая им восстановление демократии и свободы.

В этом манифесте Полисперхон выступает в роли законного наследника и защитника династии Филиппа и Александра, а своих врагов объявляет мятежниками и узурпаторами.

Вступительные слова манифеста гласили: «Так как наши предки всегда оказывали эллинам благо, то и мы желаем продолжать их дело и представить доказательство нашей благосклонности к греческому народу. Эллинам возвращается государственное устройство, которое они имели при Филиппе и Александре», – говорилось в манифесте.

Изгнанным демократам разрешалось вернуться на родину, чтобы получить прежние гражданские права. Все распоряжения мятежных стратегов отменялись. Если бы в законах Филиппа и Александра, говорилось в манифесте, оказались какие-либо недочеты, то они подлежат исправлению. Особо оговаривались права Афин. Все афинские владения объявлялись неприкосновенными. Кроме того, Афинам отдавались Самос и Ороп.

Манифест заканчивался призывом, обращенным ко всем грекам, ни при каких обстоятельствах не поднимать оружия против законных правителей и не поддерживать мятежников. Ослушникам этого постановления грозили изгнание и конфискация имущества как их самих, так и всех их родственников и друзей.

Своим манифестом Полисперхон достигал намеченной цели: временного ослабления враждебной коалиции. Рядом политических мероприятий в пользу демократических низов он обессиливал верхние слои (олигархов), которые поддерживали его врагов. Вместе с тем Полисперхон обратился с особым посланием к Аргосу и другим городам Пелопоннеса с призывом изгнать из своих стен всех граждан, подозреваемых в сочувствии мятежным стратегам. Наконец, Полисперхоном было отправлено письмо в Эпир к Олимпиаде, матери Александра, с предупреждением об опасности, угрожающей династии.

Манифест Полисперхона вызвал во всех греческих городах волнения демоса, громившего олигархов. Игра на социальных противоречиях являлась одним из обычных приемов античной дипломатии, как греческой, так и римской. Эллинистические цари в этом отношении следовали примеру своих учителей, Филиппа и Александра. Тем не менее победа в конце концов осталась за коалицией.

В результате ряда войн за наследство Александра образовались три крупных эллинистических царства: 1) царство Птолемеев в Египте; 2) царство Селевкидов в Азии и 3) царство Антигонидов в Европе.

По своему характеру эллинистические царства представляли своеобразное сочетание греческого (эллинского) полиса и древневосточных деспотий. Монархический элемент в этих царствах с каждым столетием усиливался. Зато влияние эллинского мира отчетливо сказывалось в культурной области. Греческая культура широко распространялась по всему Средиземноморскому бассейну и землям Древнего Востока. Самый термин «эллинизм» обозначает соединение западных и восточных культур и религий.

История эллинистических царств охватывает около двух столетий с IV по II век до нашей эры, когда эллинистические царства пали под ударами другой великой античной Державы – Рима.

Дипломатия Древнего Рима

Основные черты римской дипломатии

Формы международных связей в Риме. Международные связи в Риме были столь же древними, как в Греции и на Востоке. С незапамятных времен в Риме существовали проксения (jus hospitii) и коллегия фециалов, напоминавшая греческую коллегию амфиктионов. Фециалы регулировали возникавшие между племенами и племенными союзами споры и недоразумения. В круг их полномочий входили: охрана международных соглашений, объявление войны и заключение мира. Фециалы – жреческая коллегия с гражданскими функциями. Ни одно важное предприятие не могло быть ни начато, ни кончено без санкции фециалов. Они объявляли войну, заключали мир и подписывали договоры.

Древний Рим

Коллегия фециалов состояла из 20 человек, которые принадлежали к древним родам и пожизненно пребывали в своем звании. Деятельность фециалов протекала под покровом глубокой тайны. Совершались различные обряды, произносились магические слова, смысл которых был понятен одним лишь посвященным. Внешним признаком фециалов служила шерстяная одежда, головная повязка и на голове ком священной земли с травой и кореньями (verbena), вырезанный на Капитолийском холме. Земля служила символом территории представляемого ими государства.

В таком облачении представитель коллегии «святой отец» (pаtеr pаtrаus) отправлялся к границе соседнего народа для урегулирования спорных вопросов или объявления войны.

Все спорные вопросы прежде всего старались разрешить миром. В случае невозможности достигнуть этого прибегали к оружию. Объявление войны в Древнем Риме было в высшей степени сложной процедурой. Ведение переговоров возлагалось на специальную комиссию из четырех человек со «святым отцом» во главе. Комиссия несколько раз отправлялась в город, нарушивший международные установления. При этом всякий раз совершались обряды и громким голосом произносились магические слова и проклятия по адресу нарушителя международного права. Затем комиссия возвращалась в Рим и в течение 33 дней ожидала ответа. В случае неполучения такового фециалы докладывали Сенату и народу, которым принадлежало право объявления войны. После этого «святой отец» в последний раз отправлялся к границе враждебного города и бросал на вражескую землю дротик с обожженным и окровавленным концом.

Процедура объявления войны со всей полнотой описана в истории Тита Ливия в рассказе о войне римлян с альбанцами, решенной поединком трех братьев Горациев и Куриациев.

Заключение мира тоже сопровождалось многими церемониями и было весьма сложным делом. По выполнении всех положенных церемоний «святой отец» читал текст договора и произносил особую клятву фециалов, которая призывала всякие беды и несчастия на голову нарушителя мира. «Римляне никогда не нарушат первыми условий, начертанных на этих таблицах, которые я вам сейчас прочел… если же они их нарушат, то тогда пусть поразит их Юпитер так, как я сейчас поражаю это жертвенное животное, но во столько раз сильнее, во сколько бог сильнее человека».

С течением времени вышеописанные формы объявления войны и заключения мира видоизменялись, но никогда не исчезали совершенно. Коллегия фециалов упоминается в источниках позднереспубликанского и даже императорского периода.

Центральное положение Рима и Италии в Средиземноморском бассейне с самого начала благоприятствовало развитию экономических международных связей. Этим объясняется тот многозначительный факт, что «право народов» (jus gentium) наиболее полное выражение получило именно на римской почве. О «праве народов» не один раз по различным поводам упоминают римские писатели конца Республики и Империи. Особенно много внимания анализу этого понятия уделяет Цицерон в трактатах «О государстве» и «Об обязанностях». «Право народов» противопоставлялось «гражданскому праву» (jus civile), которое распространялось только на римских граждан. Оно сохраняло свою силу как во время мира, так и во время войны. Нарушение «святости посольства и договоров» (jus et sacra legationis) относилось к области международного права.

Зачатки международного права содержатся уже в сборнике древнейших юридических формул фециалов (jus fetiale).

Дипломатические органы. Организация и структура дипломатических органов античного Рима отражает особенности его политического строя. Если в Греции классического периода, с ее развитой дипломатией, значительную роль во внешней политике играли Народные собрания, т. е. собрания граждан, стоявших вне и выше рабов, не имевших гражданских прав, то в Риме классического периода политическим руководителем внешней политики являлся орган римской рабовладельческой знати – Сенат.

Посольства в Риме назывались легациями (legationes), а послы – легатами (legati), ораторами (oratores) и жезлоносцами (caduceatores). В древнейший (царский) период римской истории право посылать посольства принадлежало царю, а послами были фециалы. При Республике это право перешло к Сенату. Права Народного собрания (комиций) в Риме были более ограничены, чем в Греции. Внешняя политика, прием и отправление посольств подлежали ведению Сената. Посольские функции считались очень важными и предполагали высокие качества людей, на которых они возлагались. Вследствие этого назначение личного состава посольской миссии в Риме было очень сложным делом. Вопрос обсуждался в Сенате, и всякий раз по этому поводу издавалось специальное сенатское постановление (senatus consultum). «Слышал ли кто-либо, чтобы когда-нибудь в Риме послы избирались без сенатского постановления?» – спрашивает Цицерон в одной из своих речей.

Сенатус-консультум устанавливал только нормы или принципы, на основании которых должно было быть построено посольство. Посол при всех условиях должен был поступать в соответствии с «достоинством и пользой римского народа». Самый же выбор послов предоставлялся председательствующему в Сенате – консулу или претору. Иногда послов выбирали по жребию. Никто не имел права отказываться от посольства. Послы обычно избирались из сенаторского сословия (нобилей).

Римские посольства никогда не состояли из одного человека. Это противоречило бы духу римского права республиканской эпохи. Делегации состояли из двух, трех, четырех, пяти и даже десяти человек. Но их обычный состав – три человека. Все посольства имели председателя, или главу посольства (princeps legationis). Эта роль принадлежала сенатору высшего ранга. Личность посла была защищена обычаем и законом.

Внешним отличием послов служил золотой перстень, дававший право на бесплатный проезд и получение в пути всего необходимого. Для усиления престижа послов их иногда сопровождали военные суда (квинкверемы). На содержание посольских делегаций отпускались дорожные деньги (viaticum) и все необходимые принадлежности – серебряная посуда, одежда, белье, походная постель. Кроме того, к послу прикреплялся целый штат прислуги (свободные и рабы): секретари, переводчики, булочники, кондитеры, мясники и другие слуги.

Цели посольства могли быть самыми различными: объявление войны и заключение мира, подписание договоров, организация покоренных провинций, третейское улаживание международных конфликтов и разрешение религиозных споров.

По окончании своей миссии легаты отдавали Сенату отчет о своей деятельности. На дипломатическом языке Рима это называлось «сделать доклад о посольстве» (legationem referre, или renuntiare).

Сенату принадлежало право не только отправлять, но и принимать посольства. Прибывшие в Рим посольства иностранных держав делились на две категории: 1) посольства держав, находившихся с Римом во враждебных отношениях, и 2) посольства дружеских государств. Послы враждебного государства в город не допускались. Они помещались за городской чертой, на Марсовом поле, в особой «загородной вилле» (villa publica). Здесь они ожидали приглашения Сената для получения аудиенции. Аудиенция происходила в храме Беллоны (богини войны), который находился рядом с «загородной виллой». Бывали случаи, когда послам враждебных держав отказывали в приеме. Тогда они должны были в определенный срок покинуть территорию Италии и не являться вновь без формального разрешения.

Совсем иным было отношение к послам дружественных государств и народов, хотя и здесь не было полного равенства. Делегации государств первого ранга обычно встречал квестор (государственный казначей). Он сопровождал их, следуя на почтительном расстоянии, во время их проезда по Италии и при отъезде домой. Во время пребывания послов в Италии им оказывалось полное внимание. Они останавливались в самом Риме, в одном из лучших зданий города (грекостасис). Их приглашали на празднества, театральные и цирковые представления и предоставляли им лучшие почетные места. В Риме существовал обычай дарить послам подарки. В честь особо важных персон даже ставили статуи у подножия Капитолия. Со своей стороны приезжавшие в Рим послы имели обыкновение делать очень крупные вложения в римскую казну в виде золотых и серебряных вещей. Известен, например, «скромный подарок» Карфагена – золотой венок, весивший 25 фунтов, и не менее «скромный» дар сирийского царя Антиоха – золотые вазы весом в 500 фунтов.

О цели своего прибытия иностранные миссии сообщали римскому магистрату по-латыни или через переводчика. Магистрат, обычно квестор, делал доклад Сенату. Решение Сената или объявлялось делегатам (непосредственно в самом зале заседания или в вестибюле), или же доводилось до их сведения через магистрата. В случае сложных и запутанных вопросов назначалась особая комиссия, и каждый вопрос решался самостоятельно.

Наряду с легациями иностранных государств в Рим приходила масса посольств провинциальных городов (муниципий), всевозможных корпораций и союзов.

Римская дипломатия и период Республики

Расширение международных связей Рима в III–II веках до нашей эры. История римской дипломатии начинается с первых столетий римского государства. Об этом свидетельствуют договоры (федера) города Рима с другими городами, входившими в Римско-Италийскую федерацию, и торговый договор с Карфагеном – конца VI века до нашей эры. Тексты этих договоров сохранились в передаче римских историков и юристов. Подлинных документов официального характера в Риме сохранилось сравнительно немного. Объясняется это следующим обстоятельством. Материалом, на котором в Риме изготовлялись государственные документы, служили полотно, деревянные, бронзовые и медные доски. Полотно и дерево легко подвергались действию времени. Металлические же доски погибали при пожарах, расхищались во время захватов Рима варварами и переплавлялись в оружие или какие-либо иные предметы. Между тем в Греции официальные записи вырезывались на мраморных плитах, почти не поддающихся разрушительному действию времени.

Переломный момент в истории международных отношений и дипломатии Рима представляет Вторая Пуническая война, или война с Ганнибалом (218–201 гг. до нашей эры). С этого времени Рим выходит на широкую международную арену и вступает в более тесные сношения с культурными странами средиземноморского мира. Удлинение радиуса международных связей являлось следствием внутреннего роста и внешнего усиления римского государства.

Рим – городская республика, начал превращаться в мировое государство – Римскую империю. Соответственно расширялась и осложнялась внешняя политика Рима; большее значение приобретала и дипломатия как инструмент внешней политики государства. Исход Пунических войн и одновременных с ними войн на греко-эллинистическом Востоке в значительной мере зависел от дипломатической активности воюющих держав. В III–II веках до нашей эры римская дипломатия достигла высшей точки развития. Это совпало с наиболее напряженным периодом борьбы, со Второй и Третьей Пуническими войнами и войнами Рима с эллинистическими царствами. Противником Рима был карфагенянин Ганнибал – столь же гениальный дипломат, как и стратег. Впервые римская и карфагенская дипломатия резко столкнулись по вопросу о союзниках. Ввиду равенства вооруженных сил Рима и Карфагена уже с самого начала войны было очевидно, что ее исход в значительной степени зависит от отношения к воюющим державам нейтральных стран – соседних варварских народностей и в особенности греко-эллинистических государств. Поддержка, оказываемая Ганнибалу его союзниками, – князьями нумидийских, испанских и галльских племен, была недостаточна. При таком критическом положении приходилось искать выхода где-либо на стороне, за пределами римско-карфагенского мира. Тогда Ганнибал и устремил свои взоры на Восток, на греко-эллинистический мир.

Дружественный союз Ганнибала с македонским царем Филиппом V (215 г. до нашей эры).

Из эллинистических государств в непосредственной близости к Италии находилась Македония. К македонскому царю прежде всего и направил свои дипломатические миссии запертый в Италии Ганнибал. В Македоний в это время правил Филипп V (221–179 гг. до нашей эры), человек энергичный и властолюбивый, по своему характеру напоминавший Филиппа II. Подобно своему предку, он стремился к созданию великой Македонии, которая включала бы весь Балканский полуостров от Эгейского до Адриатического моря. Для достижения своей цели Филипп должен был прежде всего преодолеть греческую раздробленность и подчинить Грецию своему влиянию. Другими словами, – разрешить ту же самую политическую задачу, которую в свое время ставили перед собой все македонские цари, начиная с Филиппа II. Таким образом, предложение Ганнибала о союзе и войне с римлянами попадало на хорошо подготовленную почву.

Ганнибал

В 215 г. до нашей эры между Филиппом и Ганнибалом был подписан дружественный договор. Согласно общему правилу, договор начинался с клятв и обещаний пребывать во взаимной Дружбе, братстве и верности на вечные времена. «Главнокомандующий карфагенской армией Ганнибал, сын Гамилькара, и все члены Верховного совета Карфагена, с одной стороны, и македонский царь Филипп, сын Деметрия, с другой, – клянутся перед лицом соратствующих богов – солнца, луны и земли, перед лицом рек, гаваней и вод, перед лицом всех божеств пребывать на вечные времена в клятвенном союзе дружбы и нелицемерного благоволения, как друзья, родственники и братья».

За вступлением следовал и самый текст договора. Македонцы и карфагеняне заключали оборонительный и наступательный союз: «Мы, македоняне, не будем злоумышлять друг против друга и будем врагами врагов карфагенян». Те же самые слова повторили и карфагеняне в отношении македонян. В договоре прежде всего обеспечивалась взаимная помощь сторон в войне с Римом. «Если римляне пойдут войной на нас или на вас, то мы обязуемся помогать друг другу, если, конечно, в том будет нужда…» «Вы, македоняне, будете нашими союзниками в войне до тех пор, пока боги не даруют нам и вам полную победу».

Далее объявлялось, что Македоно-карфагенский союз является прочной гарантией мира и устойчивости международных отношений. «При наличии нашей дружбы римляне никогда не подняли бы против нас войны и не властвовали бы над керкирянами, аполлинатами и многими другими народами».

Договор Ганнибала и Филиппа вызвал страшную тревогу в Риме. Практически македоно-карфагенское дружественное соглашение означало бы раздел всего средиземноморского мира на две сферы влияния – восточная половина отходила к Филиппу, а западная – к Ганнибалу. Риму при таком дележе не оставалось места на земном шаре. Уже было известно, что Филипп в спешном порядке готовил большую флотилию в Адриатическое море, которую он предполагал отправить в Сицилию на помощь Ганнибалу. Помимо общеполитических и военных соображений от усиления Македонии страдали в первую очередь интересы римской торговли в Адриатическом море.

С целью предупреждения опасных последствий Македоно-карфагенского союза римляне немедленно объявили войну Филиппу. В этой, так называемой Первой Македонской войне (214–205 гг. до нашей эры), и последующих за ней других войнах дипломатия играла не меньшую роль, чем борьба оружием. Римляне с редким искусством сумели использовать вековую вражду Македонии и Греции, с одной стороны, и внутренние противоречия Греции и всего эллинистического мира – с другой.

Дипломатическая победа римлян в Греции. Для борьбы с Филиппом римляне организовали внушительную антимакедонскую коалицию греческих держав. В нее вошли два союза, наиболее сильных в военном и политическом отношениях: Спарта и Этолийский союз, боявшиеся усиления Македонии. В 211 г. до нашей эры между римлянами и этолийцами был заключен дружественный союз. К Риму отходило морское побережье на западе и некоторые острова в Адриатическом море, а за этолийцами утверждались все их территориальные приобретения на пространстве от Греции до Малой Азии. Это означало, что Македония отрезана с запада и востока от моря и превращается в континентальное государство. По этому поводу римский проконсул Марк Валерий Левин с гордостью доносил Сенату, что он этим договором связал Филиппа по рукам и по ногам.

Филипп оказывал отчаянное сопротивление, но в конце концов вынужден был уступить. В 205 г. до нашей эры в эпирском городе Фенике был подписан мирный договор между Римом и Македонией. Филипп соглашался на территориальные уступки Риму и, самое важное, отказывался от союза с Ганнибалом.

Римская дипломатия в Африке (III век до нашей эры). Неудачи Филиппа нашли свое отражение и на главном театре военных действий – в Италии, Испании и Африке. В Африке римской дипломатии удалось заключить дружественный союз с одним из нумидийских царей – Сифаксом. Это была большая потеря для Ганнибала, так как нумидийская кавалерия, предводительствуемая нумидийскими царями, составляла ядро карфагенской армии. Римляне воспользовались соперничеством двух нумидийских царей: Сифакса и Масиниссы, которые боролись за первенство в Нумидии. Масиниссу поддерживали карфагенские аристократы, а Сифакса как злейшего врага Масиниссы склонили на свою сторону римские дипломаты. Сифакс долго колебался, но, наконец, под влиянием римских успехов в Македонии перешел в римский лагерь. Поддерживаемый Римом, Сифакс поднял войну против Карфагена в самой Африке и одержал несколько побед.

Важнее всего было то, что успехи Сифакса и катастрофическое положение Карфагена в конце концов поколебали верность старого друга Карфагена Масиниссы. После долгих колебаний Масинисса, подобно Сифаксу, перешел на сторону Рима. Таким образом, на территории самого Карфагена был образован общий фронт против Ганнибала. Конечным результатом всех этих дипломатических махинаций Рима было поражение самого Ганнибала. В генеральном сражении между Ганнибалом и Сципионом при Заме в Африке (202 г. до нашей эры) Ганнибал был разбит.

Однако и после поражения карфагенский вождь не сложил оружия и не отказался от своего плана поднять войну против Рима в Греции и на эллинистическом Востоке. После Замы он бежал в Сирию, к сирийскому царю Антиоху III.

Отсюда Ганнибал протянул свои нити на все Средиземное море. Все последующие войны против Рима, прямо или косвенно, исходили от Ганнибала.

Замысел Ганнибала об окружении Италии.

Неудача союза Карфагена с Македонией не принудила Ганнибала к сдаче своих позиций. Взамен этого союза он замышлял теперь еще более обширную и страшную для ненавистного ему «западного варвара» тройственную коалицию – Сирии, Карфагена и Македонии. Тройственный союз составлял лишь одну часть грандиозного плана, предложенного карфагенским вождем. Ганнибал предполагал зажечь огонь восстания в Этрурии, Лигурии и Цизальпинской Галлии. Тем временем сам Ганнибал должен был неожиданно явиться под стенами Рима. В случае осуществления этого плана «вы, – говорил Ганнибал, – будете иметь против римлян соединенные силы Азии и Европы. Могущество Рима состоит не в его военной мощи, а в его способности разъединять противников».

Однако замечательный по широте и смелости план Ганнибала не был принят. Не располагая достаточными морскими силами, Антиох боялся нападения на свой тыл со стороны флота враждебной ему Родосской республики. Кроме того, честолюбивый царь в душе завидовал Ганнибалу и потому медлил с осуществлением его плана. В противоположность стремительной тактике карфагенского вождя и войне в Италии он предпочитал затяжную войну в Греции в расчете на свободолюбие греческих городов, которые начинали тяготиться римской опекой.

Медлительностью Антиоха воспользовались римляне и направили все силы своей дипломатии на то, чтобы расстроить намечавшийся тройственный союз. Важно было прежде всего оторвать от коалиции Филиппа. Немедленно в город Пеллу, столицу македонского царя, было отправлено посольство. Главную роль в этом посольстве играл молодой талантливый римлянин Тиберий Семпроний Гракх, отец знаменитых народных трибунов братьев Гракхов. Гракх блестяще выполнил возложенное на него поручение. Ему удалось получить доступ к царю. Во время пира во дворце, когда царь находился в благодушном настроении, римский посол сумел расположить его в свою пользу. Филипп обещал помощь римлянам против Антиоха, который недостаточно поддержал его в предшествующей войне. И, действительно, Филипп выполнил свои обещания. Римские войска, отправляемые в Азию, свободно проходили через македонские владения.

Преданный своим союзником Филиппом, Антиох потерпел от римлян два крупных поражения: при Фермопилах в Греции (191 г. до нашей эры) и затем при Магнезии в Азии (190 г. до нашей эры). После этого он вынужден был заключить мир.

Подписанию мира предшествовали длительные дипломатические переговоры между римским полководцем Сципионом (Африканским) и Антиохом, временами переходившие в настоящие философские диспуты. Сирийские послы пространно говорили о превратностях человеческой судьбы, «предписывающей людям быть умеренными в счастье и не угнетать слабых». В заключение послы Антиоха заявили, что при настоящем положении вещей им не остается ничего другого, «как только спросить вас, римляне, какой жертвой мы можем искупить ошибки царя и снискать у вас мир и прощение?» Сципион на это ответил, что «римляне никогда в счастье не возносились, а в несчастье не падали духом». Царь, полагал Сципион, несмотря на сознание всей горечи своего настоящего положения, не должен упорствовать в подписании мира, памятуя, что «царям с высоты труднее скатиться до середины, нежели от середины до низу».

Мирный договор был подписан в городе Апамее в Сирии (188 г. до нашей эры). Сирийское царство лишалось политической самостоятельности и сокращалось в своих размерах. Часть земель передавалась римским союзникам, а малоазиатские города отходили к Риму. Одним из главных условий мира была выдача Ганнибала. Предупрежденный о грозящей ему участи, Ганнибал покончил с собой, приняв яд. Ганнибал сошел с исторической арены, но его план окружения Италии сохранял свою силу в течение всей последующей истории. Зажженный им пожар войны вскоре вспыхнул новым ярким пламенем.

Дипломатия римлян в борьбе с македонским царем Персеем (II век до нашей эры).

Через несколько лет после Сирийской войны последовала новая, Македонская, война (171–168 гг. до нашей эры) – с Персеем, младшим сыном Филиппа V. Для римлян, занятых на других фронтах, эта война была полной неожиданностью. Все преимущества находились на стороне Македонии. И тем не менее Персей проиграл кампанию исключительно вследствие своих дипломатических промахов.

Первую неудачу Персей потерпел в ахейском вопросе. Самым сильным государством в Греции был в то время Ахейский союз, во главе которого стоял город Коринф. Желая привлечь на свою сторону этот союз, Персей обратился с письмом к Союзному собранию, предлагая вступить с ним в дружественный союз. При этом он обещал вернуть ахейским городам рабов, которые находили себе до того времени приют в Македонии. Однако попытке Персея оказала противодействие более искусная дипломатия Рима.

Обращение Персея вызвало горячие дебаты в многолюдном собрании. Большинство собрания склонялось к предложению Персея о возобновлении союза с Македонией. Но в самый последний момент это предложение ловким маневром сорвали ахейские архонты (старейшины), сторонники Рима. Они указывали, что Персей, письмо которого содержало всего несколько строк, пренебрежительно относится к ахейскому народу. Для столь важного дела, говорили они, недостаточно даже одного посольства, а не только короткого письма.

Решение собрания относительно предложения Персея было отложено. Когда же через несколько дней прибыло новое посольство, то оно совсем не было допущено из опасения вызвать неудовольствие римлян. Таким образом, дипломатический ход Персея успеха не имел.

Не менее искусно римляне использовали и углубили конфликт Македонии и Пергама из-за Геллеспонта и Малоазиатского побережья. Из опасения захвата названных мест Македонией пергамский царь Эвмен обратился к третейскому посредничеству Рима. В Риме Эвмен встретил восторженный прием. Было назначено экстраординарное заседание Сената, на котором пергамский царь выступил с докладом о военных приготовлениях Персея. В благодарность за это сообщение Сенат провозгласил Эвмена «лучшим другом» римского народа и заключил с ним союз.

Возмущенный предательством Эвмена, Персей пытался даже расправиться с ним при помощи наемных убийц. С этой целью он подговорил несколько лиц, которые должны были убить Эвмена во время его паломничества в Дельфы на обратном пути из Рима. Засада была устроена в ущелье около узкой тропы, которая вела к оракулу. Заговорщики сбросили с высокого утеса два огромных камня на проходившего Эвмена, сильно его ранили, но не убили. Заговор не удался, и Эвмен вскоре благополучно вернулся в Пергам. Само собой разумеется, это покушение отнюдь не содействовало укреплению политических позиций Персея и установлению его дружественных связей с Пергамом. Персей имел теперь перед собой двух врагов: Рим и Пергам. В последовавшей вскоре войне Рима с Македонией Эвмен сражался на стороне Рима и оказал римлянам очень существенные услуги.

Переговоры македонского царя Персея с римским легатом Марцием.

Несмотря на разрыв дипломатических сношений с Пергамом, Персей продолжал оставаться для римлян очень серьезным противником, с которым они не рисковали вступать в открытое сражение. Вследствие этого они всячески старались оттянуть начало войны и тем временем лучше подготовиться к предстоящей военной кампании. Персей не учел этого обстоятельства, не воспользовался преимуществом своего положения и не начал вовремя военных действий. Не теряя надежды разрешить конфликт мирным путем, он вступил в переговоры с римским легатом Квинтом Марцием Филиппом, своим проксеном. Марций, конечно, принял предложение македонского царя об открытии мирных переговоров и назначил место встречи. Встреча должна была состояться на реке Пенее, в Фессалии.

Описание этой встречи дает наглядное представление о той сложной процедуре и массе формальностей, которыми сопровождалось ведение переговоров в Риме. В назначенный день и час к указанному месту прибыли македонский царь и римский легат с их свитами. Свидание привлекло массу зрителей. Со всех сторон стекались толпы окрестных жителей – мужчин, женщин и детей. Переговоры открылись спором о формальностях: кто первым должен был перейти реку и с каким числом людей. Одни полагали, что надо отдать преимущество царскому достоинству, а другие – имени римского народа, тем более что о переговорах просил Персей. Марций разрешил спор шуткой, сказав, что сын должен подойти к отцу. Его звали Филипп, – так же как отца Персея. По второму вопросу уступил также Персей. Он хотел перейти реку со всей свитой, между тем как римляне соглашались только на трех человек. В конце концов дело решили компромиссом. Царь переходит со всей свитой, но, во избежание какого-либо коварства с его стороны во время переговоров, он дает заложников.

Эта пустая формальность имела очень серьезное значение. Она показывала всему народу и всем союзникам, что свидание македонского царя состоялось с послами Рима «не как равного с равными». После этого Марций и Персей приветствовали друг друга не как враги, а как друзья, сели рядом на приготовленные кресла и приступили, наконец, к переговорам. Переговоры велись в форме вопросов и ответов. При этом инициатива все время оставалась в руках римского представителя, выступавшего как бы в роли государственного обвинителя. «Ты изгнал Абрупола, римского союзника, ты дал убежище убийцам Архиатавра, ты, вопреки договору, прошел с войной через Фессалию и т. д.» На все эти вопросы Персей давал обстоятельные ответы. «Я не совершил ничего непоправимого, за что мне следовало бы мстить войной», – таков был смысл всех ответов Персея.

Марций одобрительно выслушал ответы Персея и как бы в знак сочувствия предложил ему отправить послов в Рим, а до получения ответа заключить перемирие. Персей согласился. Собственно этого-то и желал Марций. «Перемирие было необходимо для римлян, так как они в то время еще ничего как следует не приготовили для войны – ни войск, ни вождя».

Так путем обмана, пользуясь доверчивостью своего друга, римский легат достиг очень важных результатов. По возвращении в Рим Марций и его коллега Атилий хвастались своей победой, как они, «подав ложную надежду на мир, провели Персея».

В 168 г. до нашей эры при Пидне Персей потерпел полное поражение от римлян, которое явилось в значительной мере результатом его дипломатических ошибок. Македония утратила свою политическую самостоятельность и была поставлена в зависимость от Рима. Решающую роль в этой битве сыграла пергамская кавалерия царя Эвмена, союзника Рима. Это обстоятельство очень характерно для Рима. Римляне всегда предпочитали вести войны не собственными силами, а силами союзников, и не на своей, а на чужой территории. В изучаемый период такой нейтральной стороной, на территории которой велись бесконечные войны, была Греция.

Дипломатическая победа римлян в Египте и в Ахейском союзе (II век до нашей эры)

В том же году римская дипломатия одержала еще одну крупную победу – над сирийским царем Антиохом IV, сыном Антиоха III. Воспользовавшись благоприятным международным положением, Антиох вмешался в дела Египта и захватил большую его часть. Между Антиохом и египетским царем Птолемеем уже велись переговоры о подписании мира и об уступке Антиоху части египетской территории. Однако предложенные Антиохом условия были слишком унизительны для Египта, и египетские уполномоченные их не приняли. Тогда Антиох с войском направился в столицу Египта Александрию, но в 4 милях от города его неожиданно встретило римское посольство. Смущенный сирийский царь приветствовал римское посольство и протянул главе посольства Попилию правую руку.

Попилий, не отвечая на приветствие Антиоха, вручил царю дощечку с написанным на ней постановлением Сената и просил прежде всего прочесть ее. Сенат требовал, чтобы Антиох немедленно очистил Египет. Прочитав это постановление, Антиох просил предоставить ему возможность предварительно обсудить со своими приближенными, как поступить. Попилий, человек сурового нрава, в ответ на это очертил палкой, которую он держал в руке, круг на земле и сказал царю: «Прежде чем выйти из этого круга, дай точный ответ, который я мог бы передать Сенату». Пораженный столь неожиданной постановкой вопроса, Антиох уступил. «Я исполню все, чего требует Сенат», – таков был ответ сирийского царя. Лишь после этого Попилий протянул руку Антиоху как союзнику и другу римского народа. На следующий день римские послы, помирив соперничавших между собой братьев Птолемеев, удалились из Египта. Таким образом, Египет вновь был возвращен Птолемею в тот самый момент, когда сирийский флот разгромил египетскую флотилию и сирийские войска находились на египетской территории. С этого времени Египет попадает в сферу римского влияния, постепенно утрачивает свою политическую самостоятельность и, наконец, превращается в римскую провинцию. Античные историки приводят этот факт как пример величайшей дипломатической победы Рима, которая приобрела мировую известность.

После превращения Македонии в римскую провинцию очередь дошла и до Ахейского союза, который еще сохранял свою независимость. Борьба за Ахейский союз была длительной и в высшей степени напряженной. Внешние и внутренние противоречия сплетались в запутанный клубок. Римляне играли на социальных противоречиях внутри самого союза. Опираясь на поддержку ахейских олигархов, крупных рабовладельцев, они действовали против демократических элементов, главную массу которых составляли ремесленники – свободные и вольноотпущенники. В конце концов им удалось совершенно обессилить Ахейский союз и подготовить его военный разгром.

Выступление римских послов на общесоюзном собрании в Коринфе (147 г. до нашей эры).

Поводом к открытому столкновению Рима с Ахейским союзом послужил очередной на общесоюзном конфликт ахеян со Спартой. Между Ахейским союзом и Спартой возгорелась война из-за отказа Спарты войти в Ахейскую федерацию. Спартанцы обратились к посредничеству Рима. В 147 г. до нашей эры в Коринф, центр Ахейской федерации, прибыл римский посол Л. Аврелий Орест. Орест имел поручение Сената: поддержать Спарту и ослабить неприязнь ахеян к Риму. Однако миссия Ореста привела к прямо противоположным результатам.

Римское посольство прибыло в Коринф во время общесоюзного собрания, на котором преобладали демократы. Не осведомившись о настроении собрания, римский посол через глашатая объявил декрет Сената об исключении из Ахейской федерации городов, неродственных по крови ахеянам: Спарты, Аргоса, Орхомена и даже Коринфа. Практически это означало низведение Ахейского союза на уровень второстепенного государства.

Провозглашенный на собрании декрет Сената об «освобождении городов» вызвал бурное негодование. Большинство присутствующих демонстративно покинуло собрание; в городе начались волнения; демократы избивали спартанцев и громили дома римских друзей. Римское посольство поспешило оставить город и отправилось назад в Рим. По возвращении в Рим Орест доложил Сенату об оскорблении римских послов.

По обсуждении доклада Ореста решено было отправить в Грецию новое посольство. Во главе этого второго посольства был поставлен Секст Юлий Цезарь, пользовавшийся славой разумного и осторожного человека. Ему дано было указание – не разжигать страстей и все несогласия уладить дипломатическим путем. Секст добросовестно выполнил возложенное на него поручение. На общесоюзном собрании он произнес «пространную и любезную» речь, лишь косвенно упомянув об оскорблении римских послов. В своей речи римский представитель увещевал ахеян не следовать «дурным советникам» и в будущем не враждовать ни с Римом, ни с его союзниками – спартанцами. Небольшая часть собрания – римские друзья – приняла речь римского легата с полным сочувствием. Большинство же собрания пребывало «в пагубном молчании», не зная, что возразить оратору. Тогда выступили вожди демократической партии Диэй, Критолай и другие «роковые для союза люди». Они предлагали собранию не выносить никакого решения, созвать новое общесоюзное собрание через 4 месяца, а тем временем отправить посольство в Рим с докладом о положении дел в Ахейском союзе. Предложение было принято. Миссия Секста, недовольная решением вопроса, покинула Грецию. Вслед за ней направилась в Рим и ахейская делегация.

После отъезда римской миссии в Греции началась настоящая революция. Демократические вожди повели энергичную агитацию против Рима. В своих выступлениях на собраниях в различных городах они вскрывали истинные цели римской дипломатии. Любезные речи римских послов, говорили они, насквозь лицемерны. Римляне в настоящее время ведут войну с Карфагеном и в Галлии и несут тяжелые потери. Поэтому они нуждаются в мире на Востоке. По окончании войны они расправятся с ахеянами и спартанцами так же, как они свели счеты с македонцами.

Агитацию против Рима ахейские вожди связывали с выступлениями против собственной плутократии: они отменили долги, провозгласили передел земель, объявили свободу рабов и т. д.

Поражение ахеян (146 г. до нашей эры).

Таково было состояние Греции, когда весной 146 г. до нашей эры в Коринф прибыла новая римская миссия с Гнеем Папирием во главе. Папирий должен был выступить на многолюдном собрании, большинство которого состояло из ремесленников. Коринф был тогда одним из самых крупных индустриальных центров Средиземноморья. Главную массу его ремесленников составляли вольноотпущенники и рабы. По данным историка Тимея, число рабов в Коринфе доходило до 400 тысяч человек. Таким образом, исход дипломатической миссии Папирия был уже предрешен социальным составом собрания. Несмотря на все дипломатическое искусство римского посла, собрание не дослушало его речи до конца. Поднялись крики, шум, насмешки, посыпались оскорбления. Римские легаты вынуждены были покинуть собрание. «Коринфский народ, – говорит историк Полибий, – находился тогда в состояний умоисступления».

Обе стороны стали спешно готовиться к войне. Верховным стратегом Ахейского союза с 147 г. (до нашей эры) был Диэй, человек кипучей энергии. Диэй мобилизовал все силы на оборону страны, объявил всеобщий набор, обложил богатых высоким налогом, объявил свободу рабам и т. д. Таким путем была создана довольно внушительная демократическая армия. Однако общее состояние Ахейского союза было весьма непрочным. Силы населения были истощены; производство вследствие массового ухода рабов расстроено; общее настроение было подавленным, повсюду царили печаль и уныние.

Этим воспользовались ахейские олигархи, симпатии которых были на стороне Рима. На римлян они смотрели, как на избавителей от всех бед. В тех местах, где римляне появлялись, олигархи их встречали радостными криками, с ветвями маслин в руках.

Генеральное сражение между римскими и ахейскими войсками произошло при Левкопетре, на Истме, в 146 г. до нашей эры. Победили римляне. Ахейская армия частью была взята в плен, частью погибла или рассеялась. Сам Диэй бежал в свой родной город Мегалополь и там лишил себя жизни.

В том же 146 г. до нашей эры был взят Карфаген и тем положен конец Третьей Пунической войне (149–146 гг. до нашей эры).

Покорением Греции и Карфагена заканчивается первый, самый трудный период римских завоеваний. С середины II века (до нашей эры) римский полис превращается в мировую средиземноморскую державу, а сам город Рим – в центр средиземноморской торговли, денежно-ростовщических операций и рабовладения. Соответственно с этим изменялся и политический строй римского государства, превращавшегося в средиземноморскую империю.

Дипломатия Юлия Цезаря в Галлии (58–51 гг. до нашей эры).

Период объединения Римом Средиземноморья был наиболее блестящим периодом римской дипломатии. Завершив свои победы в бассейне Средиземного моря, где противниками римлян явились государства высокой культуры, Рим переходит к распространению своей власти на менее культурные страны и народы, границы которых соприкасались с римскими. Во второй половине II и I столетий до нашей эры Рим ведет большую политику на Востоке – в Малой Азии и Сирии, и на севере – в Галлии, Германии и Британии. Масштаб внешней политики Рима в эти века был очень широк. Велика была и роль дипломатии. Но деятельность дипломатов протекала в сравнительно более благоприятных и легких условиях. За спиной римского посла и «оратора» теперь стоял великодержавный Рим, во много раз превосходивший своих противников. Соответственно упрощались задачи и методы дипломатии.

Наиболее блестящим представителем этого периода в истории римской дипломатии является Гай Юлий Цезарь. Свои дипломатические дарования он обнаружил с особым блеском во время галльской кампании (58–51 гг. до нашей эры).

Гай Юлий Цезарь

Галлия в то время переживала глубокий внутренний кризис. Старинный первобытно-общинный строй сменялся государственным. К древней вражде племен присоединились еще социальные противоречия между различными группами галльского населения. Цезарь в высшей степени искусно использовал все эти противоречия в интересах римского государства. С помощью «римских друзей» ему удалось организовать обще-галльскую конференцию. То был своего рода дипломатический конгресс представителей всех галльских племен. Цезарь добился того, что конференция провозгласила его вождем и защитником общегалльских интересов. Этот чисто дипломатический ход облегчил Цезарю задачу покорения Галлии. К нему как к третейскому судье и защитнику галлов начали обращаться галльские племенные князья со своими нуждами, жалобами и взаимными доносами. Это давало Цезарю полную осведомленность во внутренних делах Галлии, возможность вмешиваться в междуплеменные распри и безошибочно направлять свои дипломатические и военные предприятия.

Не последнюю роль в дипломатических успехах Цезаря сыграли и его личные качества. Юлий Цезарь отличался сильным характером и легко ориентировался в сложной обстановке. Вместе с тем он был общителен, щедр, прост и благодаря этим качествам легко располагал к себе людей, с которыми ему приходилось встречаться, независимо от их положения, возраста и национальности. В своей политике Цезарь руководствовался исключительно принципом целесообразности, государственной и личной выгоды.

Разделяя своих противников, приближая и объединяя своих сторонников, Цезарь к концу 52 г. привел галльские племена к полному подчинению Риму. Таким образом, благодаря Цезарю одна из богатейших областей тогдашней Западной.

Европы – Галлия, которая включала в себя нынешние Францию, Бельгию и часть Германии, – была присоединена к римской территории.

Политику Юлия Цезаря в Галлии, Германии, Британии и в особенности на Востоке продолжал его приемный сын Октавиан Август, первый римский император (принцепс). С Августа начинается история Римской империи, продолжавшаяся около 500 лет (I–V века нашей эры).

Организация дипломатического аппарата в эпоху Империи

Римская империя создавалась в процессе борьбы Рима с Карфагеном и эллинистическими царствами. Эта борьба содействовала централизации государственной власти. Республиканские учреждения постепенно заменялись бюрократическими императорскими канцеляриями. Все управление государством переходило в руки императора, который управлял страной через посредство многочисленных, зависимых от него чиновников (прокураторов и легатов). Сенат продолжал существовать, но из руководящего органа государства, каковым он был при Республике, превратился в государственный совет.

Октавиан Август

Соответствующим образом изменилось и управление делами внешней политики и дипломатии. В императорский период (I–V века нашей эры) все дела внешней политики – объявление войны, заключение мира, прием и отправление посольств и пр. – подлежали ведению императора. Дипломатия превращалась в ведомственную функцию и утрачивала демократический характер, который она имела при Республике. Изменилась и роль посла. Послы в императорскую эпоху не выбирались, а назначались, как и все другие чиновники, самим принцепсом. Ему одному они были обязаны и отчетом о своей деятельности. Характерной для Республики гласности и публичной отчетности при Империи тоже не существовало. Со времени императора Клавдия (середина I века) посольскими делами ведала личная канцелярия императора, возглавляемая императорским секретарем. Вместе с тем личная канцелярия императора являлась высшим административным органом всей Империи.

Общее законодательство в отношении послов иностранных государств при Империи оставалось тем же, каким оно было и при Республике. Личность посла даже враждебных государств считалась священной и неприкосновенной. Нарушение посольских прав квалифицировалось как нарушение международного права. «Если кто-либо нанесет ущерб послу враждебной страны, – замечает по этому поводу юрист Помпоний, – это должно рассматриваться, как нарушение права народов, ибо послы признаются священными особами» (sancti habentur legati).

В памятниках императорского периода очень много внимания уделяется отношениям Рима с иностранными государствами, союзными царствами, городами и общинами, а также вопросам организации и деятельности посольств. Все это свидетельствует о важности этой государственной отрасли в Римской империи.

Римская политика и дипломатия на Востоке в I веке нашей эры.

Из всех государств Востока, находившихся в соседстве с Римом, самым могущественным тогда было Парфянское царство, которое образовалось из Древнеперсидского царства Ахеменидов. С ним, главным образом, и поддерживались дипломатические отношения в течение всего императорского периода. Интересы Рима и Парфии сталкивались в разных пунктах. Ни та, ни другая сторона не имела абсолютного перевеса, и потому все спорные вопросы приходилось разрешать дипломатическим путем. Необходимость установления мирного сожительства подсказывалась прежде всего экономическими интересами. Через римско-парфянскую границу проходили караванные пути, связывавшие Восток с Западом. Обеспечение этих путей могло быть источником крупных доходов как для Рима, так и для Парфии. Кроме того, от этого зависело благосостояние Сирии и Месопотамии, двух важнейших пограничных областей. Границей между Римом и Парфией был признан Евфрат. В доказательство дружественных отношений парфянский царь вернул Августу знамена и пленников из некогда разгромленных римских армий Красса и Антония. Август со своей стороны отказывался от поддержки Тиридата, претендента на парфянский престол. Возвращение знамен трех римских армий произвело на общественное мнение Рима очень сильное впечатление. Август в своем «политическом завещании» (Анкирской надписи) с гордостью повествует об этом, как о факте величайшей важности.

Этим не ограничились успехи римской дипломатии на Востоке. Парфянский царь не чувствовал себя прочно на престоле и искал союза с римским императором. Из опасения дворцового переворота он отправил своих детей в Рим, под опеку римского императора. Это было новым доказательством блестящей дипломатической победы Рима. После этого Август был вправе заявить, что в восточном вопросе он мирным путем одержал больше побед, чем оружием. Политику Августа с успехом продолжал его преемник Тиберий.

Однако уже в первые годы царствования Августа обозначились симптомы будущих конфликтов на евфратской границе. Яблоком раздора служило буферное государство Армения. Армянский вопрос – одна из самых сложных проблем внешней политики Рима в течение всего периода Империи. Значение Армении заключалось в ее стратегическом положении. Преобладание в Армении римского влияния создавало постоянную угрозу Месопотамии, а через нее Вавилону и всем западным сатрапиям Парфии. Наоборот, усиление парфянского влияния открывало парфянам доступ к Черному морю и обеспечивало им преобладание на Кавказе – в Иберии и Албании. Кроме того, все торговые пути, соединявшие Парфянское царство с западными частями Малой Азии, переходили в руки парфян. Наконец, возникала серьезная угроза – в виде союза Парфии с сарматами и скифами, старыми врагами Рима.

В Армении боролись две партии – римская и парфянская. Большая часть аристократических родов Армении держалась парфянской ориентации, меньшая – римской. При Августе и Тиберий римская партия возобладала, и Армения превратилась в фактически зависимое от Рима государство.

Эпоха Августа и Тиберия ознаменована была наивысшими достижениями римской дипломатии в восточном вопросе. Слава римского императора распространилась по всему Востоку. В Анкирской надписи говорится о парфянских, индийских и скифских посольствах, приходивших в Рим. Существовали связи даже между Римом и Китаем.

Соглашение по армянскому вопросу между Римом и Парфией (66 г. до нашей эры). При преемниках Тиберия, императорах династии Клавдиев, римское влияние на Востоке начинает слабеть, а парфянское, наоборот, усиливается. При Нероне в армянском вопросе было достигнуто приемлемое для обоих государств соглашение. Помирились на таком компромиссе: армянский престол передавался Тиридату, брату парфянского царя Вологеза, а утверждение этой передачи, т. е. возложение диадемы на голову будущего армянского царя, предоставлялось римскому императору.

Компромисс был следствием многочисленных столкновений, побед и поражений и бесконечного числа легаций, изо дня в день отправлявшихся из Рима и обратно. Соглашение состоялось в 66 г. после обмена письмами между Вологезом и Домицием Корбулоном, наместником и легатом Нерона в восточных провинциях. В своем письме Вологез писал, что армянский вопрос для него в настоящее время представляется уже решенным. «Боги, распорядители судеб людей и народов, передали Армению парфянам, не причинив этим, однако, позора и римлянам». Далее Вологез указывал, что военная мощь Парфии достаточно проявила себя в последних событиях. Столь же хорошо известна и кротость парфянского правителя. Тигран (римский ставленник) заперт в крепости, побежденные римские легионы с их вождем Петом отпущены невредимыми. Тиридат выражает готовность отправиться в Рим и принять корону из рук римского императора, но не как побежденный, а как победитель.

С не меньшим чувством собственного достоинства составлено было и ответное письмо Корбулона. Корбулон полагал, что вражда между Римом и Парфией еще не зашла так далеко, чтобы обязательно перейти в войну. Обе стороны достаточно сильны. Много успехов выпало на долю римского оружия, но кое-что досталось и на долю парфян. Пусть это послужит уроком против самонадеянности. Для Тиридата выгодно и почетно получить в дар царство, не затронутое опустошениями, а Вологез принес бы больше пользы своему народу союзом с Римом, чем разорительной войной. Римляне прекрасно знают, в каком тяжелом состоянии находится в настоящее время Парфия, как велики в ней внутренние раздоры, сколь непрочно положение царя, какими дикими и воинственными народами он управляет. Между тем в Империи римского цезаря все обстоит как нельзя более благополучно. «Повсюду царит безмятежный мир, и нарушает его одна лишь эта война».

Назначен был день переговоров. Наиболее видные члены штаба Корбулона, лица сенаторского и всаднического звания, отправились в лагерь Тиридата, чтобы оказать ему честь и вместе с тем послужить залогом того, что римляне его не обманывают и не устроили ему засады. Затем Тиридат и Корбулон прибыли в назначенное место со свитой из 20 всадников каждый. Увидев Корбулона, царь первый сошел с коня. То же самое сделал и Корбулон. Спешившись, они подали друг другу правую руку.

После этого начались торжественные речи. Корбулон превозносил Тиридата за его благоразумие. Оставив путь войны, говорил он, царь избрал более правильный и безопасный путь.

Не поскупился на пышные слова и армянский царь. После обстоятельного повествования о величии своего рода, он заявил, что пойдет в Рим и воздаст новую честь римскому цезарю, не потерпев поражения в войне. Решено было, что Тиридат отправляется в Рим, слагает знамена царской власти у статуи императора и получает их снова из рук самого Нерона. Беседа закончилась поцелуем.

Через несколько дней состоялся военный парад. Оба войска появились в полном блеске. По одну сторону стояла парфянская кавалерия в своем национальном убранстве, а по другую – ряды римских легионов с блестевшими на солнце орлами и статуями богов. Посередине был воздвигнут помост, на котором стояло золотое кресло. На нем высилась статуя Нерона. К креслу подошел Тиридат. Заклавши жертву, он снял с головы диадему и положил ее у подножия статуи императора. На присутствующих вся эта церемония произвела потрясающее впечатление. «Великий царь армянский пойдет в Рим на удивление всем народам почти как пленный!» – повторяли свидетели этой церемонии.

Церемония закончилась роскошным пиром. Перед отправлением в длительное путешествие в Рим Тиридату было разрешено нанести визит парфянскому царю, проститься со своей матерью, братьями и другими членами семьи. В залог была оставлена дочь Тиридата.

Парфянский царь поставил условием, чтобы будущему армянскому верховному правителю во время его путешествия в Рим были оказываемы должные почести. Желание царя было выполнено. Путешествие продолжалось целых девять месяцев и было совершено по суше, через Геллеспонт и Северную Италию. Длительное плавание по морю запрещалось религией Мазды (Заратустры), которую тогда исповедовали парфяне.

Тиридат следовал с огромной свитой, женой и детьми, сопровождаемый парфянскими и римскими войсками. На пути следования армянскому гостю были оказаны все знаки внешнего почета. Начальники провинций устраивали ему торжественные встречи, обменивались с ним лобзаниями, разрешали иметь при себе меч. Соблюдение всех этих церемоний считалось необходимым с точки зрения международного этикета. «Царю, привыкшему к пышности Востока, – говорили старые римляне, – неизвестно, что у нас имеет значение лишь сила власти, а не пустая мишура».

По прибытии в Северную Италию Тиридат был встречен императорскими легатами, в сопровождении которых он в императорской колеснице отправился в Неаполь, где в то время находился Нерон. После нескольких дней пребывания в Неаполе Нерон и Тиридат вместе отбыли в Рим для совершения коронования. Столица была декорирована гирляндами, а вечером иллюминована. Улицы были полны народа, заполнявшего даже крыши домов, в надежде увидеть торжественный парад. По сторонам стояли войска в блестящем вооружении и со знаменами.

На следующее утро началась, наконец, самая церемония. В окружении Сената и преторианской гвардии Нерон в яркой триумфальной одежде явился на Форум и сел на специально приготовленное для этого случая кресло около Ростры. К нему через ряды войск подошел Тиридат, оказал ему знаки повиновения, провозглашая его владыкой вселенной и потомком бога Митры. После этого Нерон провозгласил его царем Армении и возложил на его голову диадему. В торжественном триумфе, приветствуемый как император, Тиридат отправился на Капитолий и возложил на алтарь Юпитера лавровый венок. Церемония коронования закончилась парадным спектаклем в театре Помпея. Театр был заново отделан золотом и дорогими материями. Кроме того, была устроена в честь главы армянского государства художественная выставка, произведены раздачи и угощения народу и выпущена особая монета. При отъезде Тиридату и его свите были даны богатые подарки и, кроме того, отправлено в Армению большое число искусных мастеров для реконструкции армянской столицы Артаксаты, переименованной в «город Нерона» (Neronea).

Связи Рима с Китаем (I–II века нашей эры).

Установление протектората над Арменией добрососедских отношений с Парфянским царством связывало Рим с государствами Центральной Азии, а через них и с Китаем. Торговые и дипломатические сношения Рима с Китаем начинаются с I века нашей эры. Главной связующей артерией служила так называемая «шелковая дорога». «Шелковая дорога» начиналась в Сирии, шла через города Эдессу и Нисибис, Раги, Фергану и доходила до Великой китайской стены. Вместе с караванами по «шелковой дороге» следовали посольские миссии из Рима в Китай и обратно. В китайских летописях под 166 г. упоминается о прибытии в Китай посольства римского императора Марка Аврелия. Установленное новейшими исследованиями влияние греко-римского искусства на китайское свидетельствует об оживленности и длительности связей между двумя величайшими державами античного мира: на западе – Римской и на востоке – Китайской (Небесной) империями.

Договоры Рима с Сасанидами (III–VI века нашей эры).

При всей внешней пышности коронования армянского царя в Риме соглашение 66 г. было более выгодно для Парфии, чем для Рима. Армения фактически становилась вассальным государством Парфии. С каждым столетием эта зависимость все увеличивалась, и Армения уходила из-под влияния Рима. В III веке в Парфии произошел государственный переворот, в результате которого к власти пришла новая воинственная династия Сасанидов. Сасаниды стремились восстановить былую мощь великой Персии Ахеменидов и переименовали Парфию в Новоперсидское царство. Сохранившиеся от этой эпохи договоры и описания церемоний ведения переговоров указывают на преобладание Персии и сильное влияние восточных обычаев. На первом плане стояла внешняя, показная сторона дела, всякого рода формальности и придворные церемонии. Все это вполне соответствовало эпохе Домината, по своей социально-политической сущности родственной деспотии Сасанидов. В мемуарах одного римского посла, Петра Магистра, или Петра Патриция, сохранилось подробное описание церемонии заключения договора с царем Персии Хосровом I (VI век).

При переговорах с Хосровом присутствовало 12 переводчиков, шесть человек от каждого посольства. Текст договора был составлен в двух редакциях и на двух языках – греческом и персидском. Греческий экземпляр, написанный персидскими буквами, был вручен главе персидского посольства, персидский же экземпляр, написанный греческими буквами, был вручен уполномоченному восточно-римского императора. После этого последовал обмен ратификационными грамотами. При переговорах вели протокол, один экземпляр которого поступал в персидский, а другой – в римский (Константинопольский) архив. Общее число статей договора 13. Некоторые вопросы были оставлены нерешенными, в их числе вопрос, касавшийся пограничной полосы Кавказа. Хосров на каждом шагу давал почувствовать силу своей и слабость римской державы: поэтому от римских послов требовалось много дипломатического искусства, чтобы «смягчить заносчивый нрав восточных варваров».

Изменения коснулись также и языка. Дипломатическим языком становится «азиатский» язык императорских канцелярий и двора – напыщенный, однообразный и маловыразительный. В заключение необходимо отметить еще одну особенность дипломатии Поздней империи – влияние церкви и христианства. С Константина Великого (IV век) в посольских легациях первостепенную роль играют лица духовного звания – «святые», епископы и позже папа.

Внутренняя дипломатия

Самостоятельный раздел античной дипломатии представляет внутренняя дипломатия. Своего высшего развития внутренняя дипломатия достигает в период Римской империи. При неопределенности отношений между отдельными частями и центром в Римской империи невозможно установить точную грань ни между ее внутренней и внешней политикой, ни между внутренней и внешней дипломатией.

Переход от Республики – города-государства – к мировой Средиземноморской державе был длительным процессом. Римская абсолютная монархия в собственном смысле, или Доминат, сложилась лишь в III веке нашей эры. Предшествующие два столетия могут быть рассматриваемы как переходный период от Республики к Доминату. В отличие от Домината первые века (I век) носят название времен Принципата. При Принципате Римская империя представляла сложный мир самых разнообразных политических единиц – провинций, муниципий, всевозможных союзов и корпораций. Правильнее всего Принципат рассматривать как федерацию более или менее самостоятельных городов (муниципиев).

С точки зрения государственного права Рима каждый муниципий и даже более мелкие единицы рассматривались как самостоятельные политические тела, как бы государства в государстве. Одним из выражений этой самостоятельности являлось право посольства (jus legationis). Каждая из названных организаций могла посылать посольства в центр и другие организации, заключать договоры и пр., одним словом, действовать как юридически самостоятельная единица или сторона. На этой почве собственно и развилось единственное в своем роде право народов, о котором упоминалось выше.

Посольства при Империи играли большую роль, чем при Республике. Они связывали центр с провинциями, а провинции – друг с другом и со всем миром. Дипломатические нити протягивались по всему «кругу земель» и выходили далеко за его пределы. Посольства отправлялись по самым разнообразным поводам: по случаю какого-либо важного события в императорской фамилии, со всякого рода просьбами, жалобами и судебными спорами. При Калигуле, например, в Рим прибыло греческое посольство, чтобы поздравить нового императора со вступлением на престол. В одной надписи сохранился ответ Марка Аврелия на врученное ему посольством одного малоазиатского города поздравление с днем рождения принцепса. Известен также ответ императора Диоклетиана жителям города Афродизии, которые поздравляли его через послов с приходом к власти.

Наряду с выражениями верноподданнических чувств и преданности легации часто преследовали и более практические цели. Через послов города и корпорации добивались снижения налогов, денежной помощи фиска – на постройку общественных зданий, храмов в честь императора, бань и дорог, гимназий и т. д. Всякого рода конфликты, судебные процессы и жалобы на неправильные действия центральных и местных властей также доводились до сведения высшей власти при помощи посольств.

В сочинении Филона сохранилось подробное описание посольства александрийских евреев к Калигуле с жалобой на римского наместника Авиллия Флакка. Получив разрешение у александрийских властей на право выезда, депутация отправилась в путь и благополучно достигла Рима. В Риме на Марсовом поле депутаты впервые встретили императора, который любезно ответил на их поклон, что считалось хорошим признаком. Далее описывается самый разговор депутатов с принцепсом, происходивший в садах Мецената. Вначале благосклонно настроенный, император начал раздражаться и, наконец, пришел в сильное возбуждение, недовольный отрицанием божественности его власти. «Вы – единственные, – говорил Калигула, – которые не почитают меня богом… Почему вы не едите свиного мяса?» и т. д. Диалог продолжался долгое время, но в общем миссия александрийских евреев успеха не имела. Другие миссии оказывались более удачными. Так, Дион, возглавлявший посольство города Смирны, сообщает, что император Траян был чрезвычайно милостив и любезен. «Император по его высшей доброте и прозорливости даровал мне все, что я просил, как и всем другим послам… В город полилась целая волна золота».

Обмен посольствами происходил не только между провинциями и центром, но и между отдельными муниципиями и корпорациями. Связь между христианскими общинами тоже поддерживалась при посредстве посольств. Этим объясняется тот на первый взгляд странный и интересный факт, что почти вся христианская терминология – апостол (посланник), пресвитер (пресбейс – посол), символ (symbola) и т. д. – заимствована из дипломатического языка Римской империи.

В своем развитии внутренняя дипломатия Рима прошла несколько этапов. В республиканский и ранний императорский период посольства были сравнительно редким делом. Послом мог быть всякий гражданин, который обладал необходимыми для этого средствами и досугом. Никаких специальных знаний от него не требовалось. Участвовать же в посольской делегации, посетить Рим и быть на приеме у самого императора считалось величайшей честью для всякого провинциала. Лица, успешно выполнившие возложенные на них миссии, становились патронами данного города, пользовались почетом и уважением. В честь их устраивались празднества, воздвигались памятники и статуи. Избрание в посольскую делегацию рассматривалось как начало большой карьеры данного лица. Главами провинциальных посольств обычно бывали члены муниципальных курий (городских сенатов), которые впоследствии становились имперскими сенаторами, членами римского Сената. Все расходы, связанные с посольством, возлагались на самих делегатов; поэтому естественно, что послами могли быть лишь самые богатые люди, принадлежавшие к первому классу муниципальных курий.

Первые императоры, которые еще не особенно прочно чувствовали себя на троне, охотно принимали провинциальные делегации, поощряя их, и расходы на содержание делегатов в Риме брали на свой собственный счет или на счет государства. С течением времени, однако, щедрость императоров к притекавшим в Рим со всех сторон легатам стала ослабевать. Это объяснялось двумя главными причинами: увеличением расходов императорского фиска (государственной казны) и чрезвычайным возрастанием числа посольств. При реконструкции сгоревших во время гражданской войны 68–69 гг. зданий на Капитолии Веспасиан извлек три тысячи бронзовых досок, на которых были записаны государственные документы. Большую их часть, несомненно, составляли договоры (foedera) и всякого рода другие дипломатические акты. Три тысячи бронзовых таблиц составляли лишь незначительную часть колоссального государственного архива Рима, помещавшегося на Капитолии.

Ввиду огромного наплыва посольств императоры вынуждены были изыскивать меры сокращения расходов фиска на приемы и содержание послов. Начало этому положил эдикт Флавия Веспасиана, ограничивавший число членов посольства тремя лицами.

Последующие императоры продолжили и расширили ограничительные меры Веспасиана. Постепенно начали не только регулировать число членов посольства, но и ограничивать самое «право посольства» муниципий и других общественных корпораций. Отчасти это делалось в интересах самих названных организаций, главным же образом по соображениям экономии императорского фиска. Так, Траян освободил все муниципии провинции Мезии от необходимости снаряжать поздравительные посольства к наместнику названной провинции. «Пусть, – пишет он в одном из своих писем Плинию, – начальник Мезии (Moesiae praeses) извинит, если его будут почитать с меньшими расходами».

Важнейшую дату в истории римской дипломатии и провинциального управления составляет Эдикт Феодосия I. Феодосии ответственность за посылку легаций возложил на префекта претория. В столицы Империи, Рим и Константинополь, допускались лишь те посольства, которые были достойны внимания императора. Ограничение права посольства наносило удар автономии местных общественных мирков, превращало легации в колеса государственной машины, а легатов – в государственных чиновников.

В соответствии с этим изменялся и личный состав посольств. По мере увеличения числа посольств и охлаждения к ним императоров участие в посольской делегации из права превращалось в обязанность. Богатые люди, сенаторы первого ранга местных курий (priores) под различными предлогами уклонялись от высокой чести участвовать в посольской миссии. При Доминате в связи с повышением государственных налогов и поборов легации превратились в одну из наиболее тяжелых повинностей римских граждан.

Личный состав посольств менялся и потому, что при массе и разнообразии вопросов от него требовались профессиональные качества, знание законов, посольской техники и красноречие. Всем этим требованиям лучше всего могли удовлетворить лица с юридическим образованием (адвокаты), окончившие юридические школы и школы красноречия. Муниципии и корпорации ставили адвокатов и риторов (профессоров красноречия) во главе посольств и поручали им ведение дел. Все расходы по снаряжению посольств и оплате адвоката падали на муниципальные курии и корпорации. Многие из адвокатов на посольских делах наживали большое состояние и удостаивались высокого почета.

Риторско-дипломатические школы. Профессия адвоката, ритора и дипломата в императорском Риме считалась одной из самых выгодных, ибо приносила большие доходы и доставляла высокое общественное положение. Этим объясняется стремление римской молодежи получить высшее юридическое образование и пройти обязательную для юриста риторскую школу. Дипломатическому искусству в этих школах уделялось очень большое внимание. Риторские школы в то же самое время были и дипломатическими школами. Ученики школ упражнялись в произнесении речей на самые разнообразные темы дипломатического характера, частью исторические, частью отвлеченные. Давались такие темы, как «Мир между Афинами и лакедемонянами» (445 г. до нашей эры), «Пилосский конфликт», «Проект оборонительного союза греков против Филиппа Македонского». Инсценировали диспут Демосфена с Эсхином на тему о посольстве в коллегии амфиктионов и т. д.

Постепенно сложились определенные правила (praecepta) составления дипломатических ораций (речей) и манеры их произношения. Отступления от этих правил рассматривались как нарушения этикета и отсутствие хорошей школы дипломатического искусства. В сочинении Менандра приведены правила составления дипломатических речей, произносимых по разным случаям. Так, например, речь, произносимую от имени города, пострадавшего от землетрясения или какого-либо иного стихийного бедствия, рекомендовалось строить по таким правилам. Орация начиналась со вступления, рассчитанного на возбуждение чувства гуманности принцепса. Постарайтесь, говорится в названном руководстве, прежде всего подействовать на высокие качества принцепса, на его гуманность и доброту. Императору надо внушить идею о его богоизбранности. Потом следует напомнить ему о его доблестях на войне и во время мира и восстановить в его памяти облик города, от имени которого произносится речь. Полезно при этом пустить в ход риторические контрасты, указать, например, на трагическую судьбу Трои: некогда знаменитый город, который мог вести войну против всей Европы, пал до полного ничтожества. Это сравнение укажет властелину на хрупкость и изменчивость судьбы всего существующего и всех людей. За риторическим введением следовало, наконец, самое изложение цели посольства. Для большего впечатления легатам рекомендовалось упасть перед принцепсом на колени с молитвенными ветвями в руках.

Образец речи об установлении дружбы между городами представляет сороковая речь Диона Хризостома. Темой речи служит предполагаемый союз города Прузы с Апамеей. Оратор начинает с противопоставления великих благ дружбы и великих несчастий вражды.

«Подумайте только, граждане, сколь приятно, путешествуя по землям своих соседей, встречать друзей вместо врагов, насколько лучше пользоваться гостеприимством, участвовать совместно в религиозных празднествах, зрелищах и молитвах, нежели осыпать друг друга поношениями и оскорблениями… Оскорбительные слова приличествуют лишь бесстыдным людям, но они несвойственны благородным людям и мудрым гражданам».

В руководствах по ораторскому и дипломатическому искусству подробно разрабатывались не только планы речей, но и содержались также образцы стиля и определялись размеры речи. Речь дипломата в среднем не должна превышать, говорится в одном из подобных руководств, ста пятидесяти или максимум двухсот строк.

К разряду дипломатических речей относятся также и панегирики, хвалебные речи в честь императора. В панегириках наряду с восхвалением императора и его дома содержались пожелания, выражаемые от лица какой-либо группы населения или всего муниципия.

Союзные договоры с варварами (IV–V века нашей эры)

Третий раздел римской дипломатии составляют договоры с варварскими народностями. Поселения варваров на римской территории на правах союзников, или федератов, начинаются еще с конца Республики и первых лет существования Империи, с Цезаря и Августа. В последующие столетия они расширялись и получили наибольшее распространение в III–V веках нашей эры, в период «великого переселения народов». Поселение варваров на римской территории являлось следствием кризиса рабовладельческого способа производства и ослабления Империи. Варвары, по выражению Энгельса, вливали свежую кровь в дряхлевшее тело Римской империи.

По своему юридическому положению федераты находились на правах «иностранных союзников» (peregrini socii). Этим они отличались от других категорий варваров, живших в пределах Римской империи, но не связанных с Римом договорными отношениями. Федераты пользовались покровительством римского закона и многими привилегиями по сравнению с остальной массой варварских поселенцев.

Среди многочисленных договоров с федератами наибольшее историческое значение имел договор Константина Великого с готами (332 г.), Римляне предоставляли готам землю для поселений на Дунае и обещали уплачивать дань за военную помощь со стороны готов. К этим статьям прибавлялась еще особая статья о торговле по обеим сторонам Дуная. Для облегчения торговых связей Константин построил мост через Дунай. Соглашение Константина с готами расстроилось с того момента, когда им стало известно, что Константин одновременно заключил тайное соглашение с сарматами, старыми врагами готов. Возмущенный этим поступком, готский князь обязал клятвой своего сына, будущего короля Атанариха, что он никогда не вступит на римскую территорию для оказания помощи римлянам.

Из соглашений последующего времени наибольшее значение по своим историческим последствиям имел договор 369 г. между Валентом, императором восточной половины Римской империи, и Атанарихом, королем готов. Соглашение было составлено в письменной форме и скреплено подписями обеих сторон. Готы получали право поселения во Фракии. Ввиду взаимного недоверия переговоры происходили на плотах посредине Дуная.

Через несколько лет последовало новое соглашение между готами и Валентом. Теснимые гуннами, готы отправили в 376 г. к Валенту посольство с предложением заключить союз. Император принял предложенные готскими легатами условия договора. Римляне брали на себя обязательства: 1) оказывать готам временную поддержку продовольствием (alimenta pro tempore) и 2) предоставить земли для поселений и обработки. Для Валента эти условия были чрезвычайно выгодны. В лице готских федератов он получал необходимую ему военную помощь – кавалерию. Готская кавалерия считалась лучшей. Вместе с тем договор избавлял римских землевладельцев от поставки рекрутов. Однако Валент не сумел воспользоваться вытекавшими из договора возможностями. Недоверчивый и склонный к подозрительности император слишком затянул переговоры. Тем временем стоявшие на Дунае массы готов двинулись через Дунай, нахлынули в соседние римские провинции и их жестоко опустошили. Сам Валент погиб в сражении с готами при Адрианополе в 378 г.

Последующие императоры, наученные горьким опытом, во избежание повторений событий 377–378 гг., старались более точно соблюдать принятые на себя обязательства в отношении своих федератов. Кроме того, для побуждения варварских князей к заключению договоров они старались их предварительно задобрить подарками – золотом и всевозможными дорогими вещами: ожерельями, бусами, кольцами и пр., к которым варвары обнаруживали большую склонность.

В 382 г. Феодосии I заключил договор с Аларихом на условиях, более выгодных для Алариха, чем для Империи. Готам предоставлялись земли во Фракии и Мезии с правом заниматься земледелием без уплаты земельного налога и несения каких-либо иных повинностей, кроме военных.

Дружественные договоры с Аларихом и другими вождями варваров заключались также и при преемниках Феодосия, императора западной и восточной половины Империи. В последние годы своего существования Римская империя держалась исключительно силою варваров, находившихся на римской службе. Между варварами и римлянами установились более тесные отношения. Влияние варварских обычаев нашло отражение и в дипломатии. Одновременно с ростом этого влияния происходил и другой процесс – освоение варварами римской культуры, процесс романизации. Из сочетания этих потоков образовались в первой половине средних веков варварские общества и государства, выработавшие и свою собственную дипломатию.

Дипломатия времен великого переселения народов

Римская империя и варвары. С конца IV века нашей эры волны нашествия германских племен, давно бившиеся о границы Римской империи, прорываются внутрь и затопляют ее области. Сотрясаемая кризисом рабовладельческого способа производства, нарастающей революцией рабов и колонов, Империя не в состоянии была отражать все новые полчища варваров, привлекаемых плодородием ее земель и молвой о неисчислимых богатствах ее вилл и городов. Экономически более слабая Западная империя, в которой кризис рабовладельческого хозяйства сказался к тому же с большей силой, теряла область за областью. С крайним напряжением сил отражала все новые удары и Восточная империя. Вестготы Алариха опустошили ее провинции, разгромили Италию, взяли и разграбили древнюю столицу Империи – «вечный город» Рим. В Испании и юго-западной Галлии вестготы основали свое королевство – первое варварское государство на территории Римской империи. За ними вандалы, свевы, бургунды, франки отнимали одну область Империи за другой. Наконец, гунны, представлявшие монгольские племена, захватили огромные пространства от Волги до Рейна, вплотную подошли к границам Империи, опустошали ее земли, требовали дани, угрожали самому ее существованию.

Империи как Восточной, так и Западной приходилось не только воевать с варварами, но и вступать с ними в сложные политические сношения. Обычно варвары являлись в Империю сначала не как завоеватели, а как вассалы и союзники. С ними устанавливались договорные отношения, быстро менявшие свой характер, поскольку вчерашние вассалы сегодня превращались в бунтовщиков, а завтра в завоевателей. С ними надо было договариваться, их надо было подкупать, от них надо было избавляться. Они в свою очередь предъявляли все новые притязания, требуя золота, серебра, новых земель для поселения. На этой почве возникали сложные дипломатические отношения между варварами и Римской империей, или, вернее, двумя римскими империями.

Варвары, размещаясь в областях Западной империи, быстро переходят к новым общественным порядкам. Ускоренным темпом идет у них процесс образования классов, возвышается королевская власть, из догосударственного состояния они переходят в государственное. Между возникающими варварскими королевствами границы неясны и не установлены. Споры разрешаются не только оружием, но и переговорами. По мере образования варварских королевств неизбежно возникает у них и своя дипломатия.

Константинопольский двор и Аттила. Столкновения римского и варварского миров рождают своеобразные формы международного общения. Сохранилось подробное и богатое живыми деталями описание дипломатических сношений восточноримского (константинопольского) двора с вождем гуннов Аттилой. Это описание оставлено неким Приском – лицом, близко стоявшим к дипломатическим кругам Константинополя. Из его рассказов можно видеть, как варвары постепенно усваивали приемы римской дипломатии. Но и Империи приходилось приспособляться к обычаям варваров. Приск описывает одно из посольств восточного императора Феодосия. II к гуннам в 433 г. Встреча послов императора с гуннами произошла близ границы. Гунны заявили, что желают вести переговоры, не сходя с лошадей. «Римские послы, заботясь о своем достоинстве, имели с ними свидание также верхом», – говорит Приск. Был заключен договор, унизительный для Империи, по которому она обязалась выдать гуннам всех перебежчиков и платить ежегодно по 700 фунтов золота. После этого обе стороны принесли клятву соблюдать договор, каждая по обычаю своих предков.

Варвары, усваивая обычаи римской дипломатии, старались извлечь из них для себя пользу, иногда в довольно грубой форме. В Империи был обычай делать послам подарки. Аттила отправил в Константинополь послов с требованием выдать перебежчиков. Послы были осыпаны подарками и отправлены назад с ответом, что в Империи перебежчиков нет. Тогда Аттила отправил других послов. Когда и эти получили подарки и были отпущены, он отправил третье посольство, а за ним и четвертое. «Аттила, зная щедрость римлян, зная, что они оказывали ее из опасения, чтобы не был нарушен мир, – кому из своих хотел сделать добро, того и отправлял к римлянам, придумывая к тому разные пустые причины и предлоги». Но Аттила из переговоров с Империей научился не только этому. Приск сообщает, что у Аттилы был присланный ему Аэцием писец Констанций, который составлял для него грамоты, – по-видимому, на латинском языке. Для ведения переговоров Аттила использовал опытных в этих делах римлян из захваченных им областей Империи. Приск подробно описывает посольство Аттилы к Феодосию II в 448 г. Послом Аттилы был гунн Эдикон, «отличавшийся великими военными подвигами». С ним вместе был послан римлянин Орест, который жил в одной из пограничных областей, недавно отошедших под власть Аттилы. Эдикон был представлен императору и вручил ему грамоту Аттилы, в которой вождь гуннов жаловался на невыдачу перебежчиков и требовал установления новых пунктов для торговли между гуннами и Империей. Император прочел грамоту, написанную по-латыни. Затем Эдикон сделал устные добавления к грамоте, переведенные придворным Вигилой, знавшим гуннский язык.

Судьба этого посольства интересна для характеристики приемов византийской дипломатии. Некоторые из константинопольских сановников с ведома императора подбивали Эдикона убить Аттилу, обещая ему «великое богатство». Эдикон притворно согласился на сделанное ему предложение и отправился в страну гуннов вместе с посольством императора, в которое вошел и Вигила, бывший главным исполнителем всего замысла. Эдикон выдал Аттиле заговор. Интересно, что Аттила не решился убить Вигилу, хотя и обратился к нему с гневной речью, заявив, что его следовало бы посадить на кол и бросить на расклевание птицам, если бы этим не нарушались права посольства. Отсюда видно, что у варваров уже укоренялось представление о неприкосновенности послов.

Аттила требовал, чтобы к нему присылали для переговоров не простых людей, а самых знатных, носивших консульское звание. Послы в переговорах с ним ссылались на то, что в посольства к варварам обычно отправляют незнатных людей, преимущественно военных, но Аттила настоял на своем. В 449 г. к нему были отправлены патриции Анатолий и Ном. Аттила из уважения к их сану выехал встречать их к самой границе, «чтобы не подвергать их трудам дальнейшего странствования». Сначала он говорил с ними надменно, но потом смягчился и заключил выгодный для Константинополя договор. На прощание он дал им богатые подарки – лошадей и меха. Так, сносясь с Империей, варвары постепенно усваивали римские понятия и обычаи в посольском деле.

Одоакр и Теодорих. В 476 г. Западная Римская империя прекратила свое существование. Вождь германо-варварской дружины Одоакр низложил последнего императора Западной Римской империи Ромула Августула. Первым же актом завладевшего Италией Одоакрабыло установление дипломатических отношений с Восточной Римской (Византийской) империей. Он отправил в Константинополь знаки императорского достоинства – диадему и пурпурное одеяние, в знак того, что на Западе больше не будет особого императора. Себе Одоакр испрашивал разрешение носить титул патриция и править Италией. Император Востока (Зенон) повел против Одоакра сложную интригу. Он направил на завоевание Италии вождя остготов Теодориха, который угрожал перед тем Константинополю. Этим отводилась опасность от Империи, и натравливались друг на друга два беспокойных соседа-варвара. Теодорих, долго живший в Константинополе, показал, что он неплохо усвоил принципы византийской дипломатии. Не добившись решительной победы, он предложил Одоакру разделить господство над Италией и на пиру собственноручно его убил. Коварство и измена отдали Италию в руки остготов.

Хорошо известна приверженность Теодориха к римским политическим формам. Этот варвар, не умевший даже подписать свое имя, окружил себя римскими учеными и государственными людьми, поручил всю администрацию и посольское дело римлянам. Международное положение Остготского королевства было сложно. Византийские императоры с опасением смотрели на нового сильного соседа. Отобрание остготами у римских землевладельцев трети земель вызвало крайнее недовольство римской аристократии, которая смотрела на византийского императора, как на свою защиту, и нетерпеливо призывала его к интервенции. Хотя Теодорих-арианин и терпимо относился к католичеству, духовенство готово было поддержать византийскую интервенцию, которая должна была восстановить господство католической церкви. Это осложняло отношения остготов с Востоком.

Остготскому государству пришлось вести сложную дипломатическую игру и на Западе, среди варварских государств. Здесь одним из средств умиротворения опасных соседей была политика брачных союзов. Одна из дочерей Теодориха была выдана замуж за короля бургундов, другая – за короля вестготов, сестра – за короля вандалов, сам Теодорих женился на сестре короля франков. Руководителем политики Теодориха был знаменитый Кассиодор, продолжавший традиции римской дипломатии. Кассиодор придавал дипломатии огромное значение. «Дело посла, – пишет он, – великое искусство». Послов надо выбирать осторожно. «Поскольку каждое посольство требует мудрого человека, которому можно было бы доверить дела провинции и государства, надо выбирать для этого самого умного, способного спорить с наиболее хитрыми и говорить в собрании мудрых так, чтобы множество искусных людей не могло взять над ним верх в поручаемом ему деле». Послами отправляли самых знатных людей, чтобы оказать честь чужим государям и в то же время повысить авторитет посольства. Через остготские посольства римские обычаи прививались и у западных варваров. При франкском и вестготском дворах устанавливается константинопольский этикет. Варварские короли начинают требовать от послов земных поклонов, какие отдавались императорам. Правда, в сношениях с западными варварами приходилось иногда прибегать к своеобразным мерам, чтобы обеспечить себе успех. Так, к Хлодвигу вместе с двумя послами Теодорих отправил певца и музыканта, чтобы музыкой смягчить свирепый дух франкского завоевателя. Посольство это увенчалось полным успехом.

У варваров все более укореняется представление о неприкосновенности послов. Дополнение к «Салической Правде» устанавливает за убийство посла огромный вергельд (выкуп) в 1800 солидов (убийство простого франка выкупалось вергельдом в 200 солидов, убийство королевского дружинника – вергельдом в 600 солидов). Подобные же постановления встречаются в аламанской, саксонской, фризской «Правдах». «Правды» устанавливают право послов на даровое помещение и питание в пути и налагают штрафы на тех, кто откажет им в этом.

Византийская дипломатия

Дипломатия Юстиниана (527–565 гг.). Образцом для варварских королевств была дипломатическая служба в Восточной Римской (Византийской) империи. Сохранив старые римские традиции, все более изощряясь в новой, сложной и опасной обстановке, когда чаще приходилось полагаться на хитрость и интригу, византийская дипломатия оказала огромное влияние на всю дипломатию средневековья. Ее обычаи и приемы были усвоены ее ближайшей западной соседкой Венецией и через нее перешли в практику итальянских государств и в дипломатию западноевропейских монархий нового времени. Как принципы, так и внешние приемы византийской дипломатии заслуживают поэтому более внимательного рассмотрения. Всего ярче они выразились в деятельности одного из замечательнейших дипломатов того времени – императора Юстиниана. В дальнейшем византийская дипломатия верно следовала его примеру, лишь становясь все изощренней и изворотливей по мере ослабления политической мощи государства и роста окружающих его опасностей. Может быть, в дипломатию Юстиниана, правившего Империей из своего рабочего кабинета, вносила струю некоторой живости и гибкости Феодора, в юности – актриса, потом всесильная супруга величайшего из византийских императоров. Ее влияние на внешнюю политику Юстиниана бесспорно. Она писала царю Ирана Хосрову: «Император ничего не предпринимает, не посоветовавшись со мной». Иноземные посольства направлялись не только к Юстиниану, но и к Феодоре, а иногда раньше к Феодоре, чем к Юстиниану. Это влияние «гинекея», женской половины дворца, чрезвычайно характерно и для позднейшей истории византийской дипломатии.

Константин Великий

Восточная Римская империя достигла в царствование Юстиниана наивысшего внешнего могущества. Ее дипломатические связи охватывали огромное пространство от Китая и Индии до Атлантического океана, от Внутренней Африки до причерноморских степей. Юстиниан умело комбинировал искусную дипломатическую игру с меткими военными ударами, которые расширили пределы Империи далеко на запад.

Византия со всех сторон была окружена беспокойными, находившимися в постоянных передвижениях племенами, к которым она применяла общее название «варваров». Византийцы тщательно собирали и записывали сведения о варварских племенах. Они хотели иметь точную информацию о нравах «варваров», об их военных силах, о торговых сношениях, об отношениях между ними, о междоусобиях, о влиятельных людях и возможности их подкупа. На основании этих тщательно собранных сведений строилась византийская дипломатия, или «наука об управлении варварами».

Главной задачей византийской дипломатии было заставить варваров служить Империи, вместо того чтобы угрожать ей. Наиболее простым способом был наем их в качестве военной силы. Варваров покупали, заставляя их вести войны в интересах Византии. Ежегодно Византия выплачивала пограничным племенам большие суммы. За это они должны были защищать границы Империи. Их вождям раздавали пышные византийские титулы, знаки отличия, золотые или серебряные диадемы, мантии, жезлы. Сам Аттила получал жалованье как «полководец Империи». Варварам давали земли, где они селились на положении вассальных союзников (федератов). Лангобарды получили земли в Норике и Паннонии, герулы – в Дакии, гунны – во Фракии, авары – на Саве. Так одни варвары служили оплотом Империи против других. Варварских князей старались покрепче привязать к византийскому двору. За них выдавали девушек из знатных византийских фамилий. В то же время в Константинополе зорко следили за раздорами, обычными в княжеских родах варваров. Неудачным претендентам, изгнанным князьям давали приют и держали их про запас, на всякий случай, чтобы выставить своего кандидата на освободившийся престол или выдвинуть опасного соперника против зазнавшегося варварского князя.

Древний Константинополь

Эти «мирные средства» были, однако, ненадежны. Варвары, получавшие от Византии деньги, требовали все больше и больше, как Аттила, и угрожали перейти на сторону врагов Империи. Важно было не давать им усиливаться, уметь натравливать их друг на друга, ослаблять их взаимными усобицами. Старое римское правило «divide et impera» («разделяй и властвуй») нашло самое широкое применение в византийской политике. Умение играть соседями, как шахматными фигурами, отличало дипломатию Юстиниана. Юстиниан возвел это натравливание в целую систему. Против болгар он подымал гуннов, против гуннов – аваров. Вандалов он одолел при помощи остготов, а остготов при содействии франков. Военное вмешательство во внутренние дела других государств было одним из средств политики Юстиниана. Всего ярче эта политика выразилась в войнах Юстиниана с вандалами и остготами. В Африке и Италии Юстиниан использовал недовольство римских землевладельцев, вызванное захватом их земель варварами, и возмущение духовенства господством варваров-ариан. Его войны слиты с социальной борьбой в этих странах. Римские землевладельцы и духовенство поддерживали Юстиниана. Папа Вигилий умолял его довести до конца неудачно начатую интервенцию в Италии. Остготские короли отчаянно защищались, поддерживаемые рабами и колонами, положение которых было облегчено варварами. Победа Юстиниана обозначала реставрацию рабовладельческой империи. Юстиниан вернул римским крупным землевладельцам и церкви отобранные у них земли, отнял у рабов и колонов все облегчения, добытые ими при готских королях. Вандальские и готские войны Византии были интервенцией, направленной против революции рабов и колонов.

Если сильного врага нельзя было ни купить, ни одолеть своим или чужим оружием, Юстиниан прибегал к его политическому и экономическому окружению. Самым опасным соперником Византии было иранское государство Сасанидов, особенно усилившееся при Хосрове I. Военные действия против Ирана были неудачны. Юстиниан подымает против Хосрова всех его соседей. Против Ирана были брошены сабирские гунны, северные его соседи, кочевники Сирийской пустыни, угрожавшие ему с юга, бедуины Неджда, арабы Йемена, Эфиопское царство Аксума. Юстиниан поддерживал царей Лазики, загораживавших Ирану путь к Черному морю. Чтобы избежать посредничества Ирана в торговле с Индией и Китаем, Юстиниан стремился направить эту торговлю по морским путям через Красное море.

Расширение торговых связей также использовано было Византией как одно из сильнейших орудий дипломатии. Торговые города, расположенные на окраинах Империи, были форпостами ее политического влияния. Купцы, проникавшие к отдаленным народам, приносили в Византию сведения о них. С византийскими товарами к варварам шло и византийское влияние.

За купцом следовал миссионер. Распространение христианства также было одним из важнейших дипломатических орудий византийских императоров на протяжении многих столетий. Миссионеры Юстиниана проникали в горы Кавказа, в равнины Причерноморья, в Абиссинию, в оазисы Сахары. Впоследствии христианство усиленно распространялось среди южнославянских племен. Хорошо известны те столкновения, которые имели место в Моравии между византийскими и немецкими миссионерами из-за влияния на западных славян. Распространение христианства на Руси было большой дипломатической победой Византии. Константинополь – Царьград – становится священным городом для новообращенных народов.

Миссионеры были в то же время и дипломатами, трудившимися над укреплением византийского влияния. Они подлаживались к князьям, к влиятельным лицам, особенно же к влиятельным женщинам. Нередко у нехристианских варварских князей были жены христианки, которые под влиянием «духовных отцов» служили сознательными или бессознательными проводниками интересов Византии. В противоположность папскому Риму, который не допускал церковной службы на национальных языках, Византия облегчала миссионерам дело распространения христианства, разрешая службу на местных языках, переводя священное писание на языки иовообращаемых народов. Евангелие было переведено на готский, гуннский, абиссинский, болгарский и другие языки. Труды эти не пропадали даром. В обращенных странах утверждалось византийское влияние. Духовенство, зависимое от Византии, играло огромную роль в варварских государствах как единственный носитель грамотности. Епископы-греки или ставленники греков заседали в княжеских советах. Школа всецело зависела от духовенства.

Посольское дела в Византии (VI–X века). При византийском дворе всегда можно было видеть пеструю толпу посольств со всех концов Европы, Азии, Африки в разнообразных национальных костюмах, слышать все языки мира. Ведомство иностранных дел, которое находилось под управлением первого министра (Magister officiorum, впоследствии «великий логофет»), обладало огромным штатом, держало переводчиков со всех языков, выработало сложный порядок приема послов, рассчитанный на то, чтобы поразить их воображение, выставить перед ними в самом выгодном свете мощь Византии. В то же время их прием обставлялся так, чтобы не дать им возможности видеть или слышать слишком много, разузнавать слабые стороны Империи.

Послов встречали на границе. Под видом почетной стражи к ним приставляли зорких соглядатаев. Послам не позволяли брать с собой слишком большую вооруженную свиту, так как были случаи, когда такие послы захватывали врасплох какую-нибудь византийскую крепость. Иногда послов везли в Константинополь самой длинной и неудобной дорогой, уверяя, что это единственный путь. Это делалось с той целью, чтобы внушить варварам, как трудно добраться до столицы, и отбить у них охоту к попыткам ее завоевать. В дороге послы должны были получать пищу и помещение от специально назначенных для этого лиц, которым нередко должно было оказывать содействие и окрестное население. Строились и специальные дома для приема послов в пути. По прибытии послов в Константинополь им отводился особый дворец, который в сущности превращался в тюрьму, так как к послам не пускали никого и сами они не выходили без конвоя. Послам всячески мешали вступать в общение с местным населением. Прием у императора должен был поразить и ослепить послов. Лиутпранд, ездивший в Константинополь в X веке послом от короля Италии Беренгария, с восхищением варвара описывает необычайную роскошь первой аудиенции у императора. Перед троном царя стояло золотое дерево, на котором щебетали и порхали золотые птицы. По сторонам трона стояли золотые или – сомневается Лиутпранд, – может быть, золоченые львы, которые били хвостами и рычали. Когда, по этикету простершись ниц перед царем, Лиутпранд снова поднял голову, он, к своему изумлению, увидел, что трон с сидящим на нем царем поднялся до потолка и что на царе уже другая богатая одежда. Лиутпранд был приглашен на роскошный пир, во время которого давали представление жонглеры и акробаты. Его наивное восхищение перед всем, что ему довелось увидеть, вызвало смех у царя и придворных. Лиутпранду пришлось побывать в Константинополе еще раз в качестве посла императора Оттона I. Теперь у него было совсем другое настроение… Отчет Лиутпранда о посольстве 968 г. – один из любопытнейших документов по истории дипломатии в раннее средневековье. Целью посольства было установление дружественных отношений с Византией и закрепление их браком сына Оттона с византийской принцессой Феофано. Досаду на свою полную неудачу Лиутпранд выместил в подробных описаниях византийской столицы и ее государя, составленных в ироническом и даже карикатурном стиле. Насколько все его раньше восхищало в Константинополе, настолько теперь все в нем возбуждает насмешку. Надо сказать, что прием Лиутпранду на этот раз был оказан самый неприязненный. Его поместили в особом дворце, где держали как пленника, оставляя часто даже без воды; не позволили ему ехать ко дворцу на лошади, предложив отправиться туда пешком; Оттона I не называли императором (василевсом), а упорно титуловали королем (рекс); германцев все время называли варварами.

Из описаний Лиутпранда видно, что византийцы, если это им было нужно, могли ошеломить иноземных послов роскошью приема, но умели также и унизить их и отравить им пребывание в Константинополе.

Обычно послов старались очаровать и обласкать, чтобы тем легче обмануть. Послов водили по Константинополю, показывали им великолепные церкви, дворцы, общественные здания. Их приглашали на праздники или даже специально устраивали праздники в их честь. Послов приглашали не только к императору, но и к императрице, а также к важнейшим вельможам. Им показывали военное могущество Константинополя, обращали внимание на толщину его стен, на неприступность его укреплений. Перед послами проводили войска, причем для большего эффекта их пропускали по нескольку раз, меняя их одежду и вооружение. Ослепленные и подавленные, послы уезжали, наконец, из Константинополя. Их провожали с трубными звуками, с распущенными знаменами. Иногда мелким князьям оказывался необычайный почет, если нужно было их покрепче привязать к Византии. Все удивлялись необычайным почестям, которые воздавались Юстинианом царям Лазики и кавказским князьям. Но император знал, что делал: они должны были не допускать иранцев к Черному морю.

При константинопольском дворе вырабатывались определенные правила посольского дела, которые воспринимались всеми державами, имевшими дела с Византией. Посол является представителем государя и может вести переговоры лишь в пределах предоставленных ему полномочий. В тех случаях, когда возникают новые обстоятельства, непредвиденные в полученном послом полномочии, он должен запросить дополнительных инструкций. За превышение полномочий послу грозило тяжелое наказание. Лишь в очень редких случаях представителям императора давалось разрешение вести переговоры на свой страх и риск. Такие широкие полномочия получали обычно победоносные полководцы Византии – Велизарий, а потом Нарсес.

Как уже сказано, послами были обычно люди высокого ранга. В Византии нередко послам специально давались высокие титулы, если они их не имели раньше. Дипломатические поручения открывали путь к самым высоким почестям.

Посол должен был представить верительную грамоту. Сохранились тексты таких грамот. Обычно они были переполнены многоречивыми, цветистыми и льстивыми формулами, сообщали имя посла и очень кратко говорили о целях посольства, ссылаясь на то, что у посла имеется соответствующая инструкция. Верительная грамота передавалась во время первого торжественного приема; о делах шла речь уже потом, в частной аудиенции. Для ведения переговоров послы получали инструкцию, иногда письменную, иногда устную. Во всяком случае к письменной инструкции обычно прибавлялись тайно устные поручения. При этом в верительной грамоте и в инструкциях цели посольства могли излагаться совсем по-разному. Иногда посольству под видом неважных или формальных поручений – вроде поздравления нового государя со вступлением на престол – давалось задание разузнать об отношениях и настроениях при иностранном дворе.

Византийские послы при затянувшихся переговорах отправляли ко двору донесения и получали новые инструкции.

При византийском дворе выработался и особый церемониал приема послов, отчасти уже описанный выше. Во время первого, торжественного приема послы лишь передавали верительную грамоту и подарки. Подарками нередко служили произведения той страны, откуда прибыли послы – драгоценные камни, оружие, редкие животные. Папы посылали византийскому двору мощи. Это был высокоценимый подарок. Но и послов надо было одаривать: этого требовало достоинство государя. Окончательный ответ послы получали во время последней аудиенции, не менее торжественной, чем первая. В промежутке между этими двумя аудиенциями при дворе обсуждались связанные с посольством вопросы, а послы делали визиты императрице и важнейшим сановникам в известном иерархическом порядке. Во время этих приемов, за пирами, происходило иногда и обсуждение дел.

Нередко император надолго задерживал послов в Константинополе, не давая им заключительной аудиенции. Это превращалось иногда в настоящий плен. Так, однажды император задержал у себя аварских послов, полагая, что до их возвращения авары не предпримут военных действий. Но он ошибся – авары возобновили войну. Вообще пребывание послов в Константинополе, как правило, было довольно длительным. В одной из грамот к византийскому двору Карл Великий просит не задерживать его послов, а поскорее отослать их обратно.

Византийским послам предписывались определенные правила поведения в чужих странах. Посол должен был проявлять приветливость, щедрость, хвалить все, что увидит при чужом дворе, но так, чтобы это не было в укор византийским порядкам; он должен был сообразоваться с обстоятельствами, не навязывать силой того, чего можно добиться иными средствами. Ему предписывалось не вмешиваться во внутренние дела чужих государств. Последнее предписание, впрочем, не соблюдалось. Византийские послы вели тайные интриги при чужих дворах, конечно, с ведома своего правительства. Заключенный послами договор считался действительным лишь после его ратификации императором.

Принцип неприкосновенности послов рано был усвоен всеми варварами. На этой почве возникло даже нечто вроде права убежища. Люди, находившиеся в опасности, прибегали к защите послов. Франкская принцесса, оскорбленная при лангобардском дворе, ищет защиты у франкского посла. Но если посла нельзя было убить, то не считалось зазорным посадить его в тюрьму. В таких случаях возможны были и ответные репрессии. Так, остготский король Теодат посадил в тюрьму византийских послов. В ответ на это Юстиниан арестовал находившихся в это время при его дворе остготских послов и отказывался освободить их, пока Теодат не освободит императорских послов. Неприкосновенность посла давала известную защиту его свите. К свите послов нередко присоединялись купцы, становясь под их покровительство.

Следует отметить, что в посольствах варварских королей выступают, между прочим, кое-какие черты, чуждые византийским обычаям. Среди варварской знати было мало образованных людей, способных вести самостоятельно письменную часть переговоров. Поэтому в королевских посольствах обычно участвовали духовные лица, что у византийцев бывало редко. При Каролингах установилось правило, по которому обычно отправлялись два посла – граф или герцог и с ним епископ или аббат. К посольствам присоединялись нотарии, чиновники королевской канцелярии.

Короли варваров шлют со своими послами грамоты, составленные по римским формулярам, иногда не менее искусно, чем у самих византийцев. Короли варваров старались тянуться за византийским двором и в роскоши приема послов.

Папы и франкское государство

Международное положение папства. Приемы римской дипломатии распространялись среди варварских королевств не только Византией, но и носительницей римских традиций – папской курией, которая сохранила многое из обычаев и приемов императорской канцелярии. Влияние папской дипломатии сильнейшим образом сказывается на всем ходе политической истории средневековья. По самому своему существу папство представляло международную силу. Искусная дипломатия была политическим оружием пап не в меньшей, а часто и в большей степени, чем их духовный авторитет. И в дипломатии папство пользовалось арсеналом насилия, обмана, предательства, подлога, пресмыкательства и жестокости, как, пожалуй, никакое из светских государств.

В этом отношении папство было, несомненно, учителем весьма многих государей Европы.

Уже папа Лев I («Великий» – 440–461 гг.) приобрел необычайный авторитет в Европе своей удачной дипломатией. Ему удалось уговорить Аттилу не идти на Рим. Не совсем ясно, почему Аттила счел более удобным для себя повернуть обратно, и какими обещаниями папе удалось этого добиться. Услужливая церковная легенда представила это событие как чудо и украсила образ папы ореолом святости. Лев I выдвинул притязание на первенство римского епископа среди других христианских иерархов и с этой целью прибег к приему, который и впоследствии применялся папами не раз – именно к подлогу. В латинский перевод постановлений первого вселенского собора папой была вписана фраза: «Римская церковь всегда имела первенство».

Международное положение папства крайне осложнилось с падением Западной Римской империи и установлением в Италии власти варваров. Во времена варварских завоеваний на Западе организационное единство католической церкви было утрачено. Каждая местная церковь управлялась самостоятельно, хотя на Западе и было признано в теории первенство римского епископа. Господство в Италии остготских королей-ариан, при всей их терпимости, не могло не подрывать авторитета пап. Как сказано, папы возлагали надежды на византийского императора и взывали к его интервенции в дела Италии. Уже с середины V века ввиду упадка императорской власти на Западе папы тесно связываются с Константинополем. Они держали при константинопольском дворе постоянных резидентов, так называемых апокрисиариев. Помимо чисто церковных дел, апокрисиариям поручалось наблюдение и за политическими настроениями при дворе византийских императоров. Апокрисиарии пользовались некоторыми личными преимуществами, имели право вести переговоры непосредственно с императорами, жили в особом помещении в императорском дворце. В апокрисиариях не без основания видят наиболее ранний прецедент постоянного дипломатического представительства папы при иностранных дворах. От апокрисиариев, постоянных резидентов при константинопольском дворе, надо отличать легатов, папских послов, которым давались специальные поручения как церковного, так и политического характера.

После захвата Италии Юстинианом и завоевания большей части Апеннинского полуострова лангобардами папы остались государями Рима, номинально подчиненными византийскому императору, но фактически почти независимыми. Папам приходится вести сложную дипломатическую игру между лангобардами и Византией. Влияние последней все слабеет. Зато на Западе начинает играть все более крупную роль франкское государство, в котором папы видят опору против лангобардов.

Сношения пап с франкским государством. Учитывая складывающуюся во Франкском королевстве политическую обстановку, папы государством поддерживали связь не столько с «ленивыми королями» франков, сколько с представителями могущественного рода Арнульфингов, которые занимали должность майордомов (начальников дворцового управления) и фактически управляли всеми делами государства. В 739 г. папа отправил к майордому Карлу Мартеллу послов просить «спасти римлян от гнета лангобардов». С ними он послал Карлу ключи от гроба св. Петра. Эти ключи, освященные на гробнице апостола и будто бы обладавшие свойством исцелять больных, играли немалую роль в папской дипломатии. Папы посылали их сильным людям в знак дружбы. Карл Мартелл с почетом принял папское посольство, дал ему богатые дары, но против лангобардов выступить не решился.

Но если папы нуждались в майордомах, то и майордомы нуждались в папах. Сын Карла Мартелла Пипин Короткий хотел присвоить себе и своей династии королевский титул и для этого рассчитывал опереться на папский авторитет. В 751 г. в Рим было отправлено посольство. К папе обратились с вопросом «о королях, которые были в то время у франков и носили титул королей, не имея королевской власти». Папа Захарий будто бы ответил: «Лучше пусть называется королем тот, кто имеет власть, чем тот, который ее лишился». Летописец, отражающий церковную точку зрения, прибавляет: «… и тогда силой своей апостольской власти он повелел, чтобы Пипин был возведен на царство». Последнее представляет явную выдумку. Но во всяком случае папа постарался извлечь все выгоды из благоприятно сложившейся обстановки. Он оказал важную услугу Пипину, который вслед за этим стал королем франков. К тому же папе понадобилась – и очень скоро – помощь Пипина.

Лангобарды возобновили нападения на Рим. Новый папа Стефан II лично отправился просить помощи у франкского короля. Ему была устроена необычайно торжественная встреча. Пипин послал своего сына Карла (будущего императора) за 100 миль вперед навстречу папе. Сам король со своей семьей выехал встретить его, сошел перед ним с коня и на снегу преклонил колени, потом пешком пошел рядом с папой, ведя его лошадь под уздцы. С пением гимнов папский кортеж вошел в королевскую виллу Понтион. Здесь папа бросился перед Пипином на колени и умолял его «защитить дело святого Петра и Римской республики». Пипин обещал папе сделать все, что в его силах. В награду папа в торжественной церемонии помазал Пипина на царство и дал ему и его сыновьям титул «римских патрициев». Так был упрочен союз «алтаря и трона». С сильным франкским эскортом папа вернулся в Рим. Вскоре после этого франкские войска вторглись в Италию и разбили лангобардов. В договоре, подписанном в октябре 754 г., лангобардский король обязался не только оставить в покое Рим, но и отдать папе города, бывшие ранее византийскими владениями и захваченные лангобардами, – Равенну, Римини, Урбино и др. Понадобилась, однако, еще одна военная экспедиция, чтобы заставить лангобардского короля выполнить свое обязательство. Теперь Пипин составил дарственный акт, которым все эти области передавались на вечные времена «Римской церкви, святому Петру и первосвященникам римским, его преемникам». Так создалась Папская область, светское государство пап. Византийскому императору пришлось примириться с тем, что его владения в Италии (которые, впрочем, зависели от него скорее номинально) перешли под власть папы.

Зато папа теперь оказывается в фактической зависимости от короля франков, который подарил ему эти владения. Но папа не хочет этого признать формально. Появляется документ, который должен доказать, что папа получил лишь то, на что он имеет давнее и неотъемлемое право. В ход пускается самая знаменитая в истории фальшивка – «Константинов дар», – сыгравшая крупную роль в папской дипломатии последующих столетий.

В этом грубо и аляповато составленном документе рассказывается история о том, как чудесно исцеленный от проказы император Константин отдал папе императорскую власть над всем Западом, а сам удалился из Рима на Восток, в Константинополь.

Дипломатия Карла Великого

Между франкским королем и папой устанавливается тесная связь, выражающаяся в постоянных посольствах, которыми они обмениваются, а также в совместных их посольствах к византийскому и другим дворам. Во всех этих посольствах папские послы играли подчиненную роль. Папы были не совсем свободны в своих внешних сношениях и были принуждены спрашивать советов у франкских государей. Особенно усиливается зависимость папы от франкского короля при Карле Великом, когда, после подчинения королевства лангобардов, владения франков вплотную подошли к папским. Но папы, фактически подчиняясь франкским королям, все же стремятся сохранить видимость духовного верховенства, дающего им право раздавать государям короны. В этом отношении большой интерес представляет история принятия Карлом Великим императорского титула.

Карл Великий

Это – запутанная история, толкование которой вызвало немало разногласий в исторической литературе. Мысль о принятии императорского титула, как о средстве увеличить свой международный авторитет и свою власть над подданными, по-видимому, уже давно зрела у Карла. Папы его поощряли в этом направлении, стремясь возвысить своего нового сюзерена за счет старого. Карла называли «новым Константином». Папа постарался сделать так, чтобы инициатива коронации исходила от него. Воспользовавшись пребыванием Карла в Риме, папа выбрал день, когда король был на богослужении в храме св. Петра, и внезапно надел на него корону, причем был пропет гимн, в котором Карл восхвалялся как император. Карл был недоволен тем, как все это было сделано, но титул принял. Во всяком случае папа сделал весьма ловкий дипломатический шаг. «Разве императорская корона не была пожалована папой, и разве тот, кто жалует, не выше того, кто получает?» Этот аргумент выдвигался потом много раз в борьбе папства со светской властью.

Империя Карла Великого стала крупнейшей силой в Европе, где с ней могла померяться только Византийская империя. Отношения с Византией занимали теперь важнейшее место в дипломатии Карла. Сначала у Карла были грандиозные планы объединения Западной и Восточной империй путем женитьбы на византийской императрице Ирине. Но низложение Ирины разрушило этот план, Новый император Никифор не признал за Карлом императорского титула, и между Франкской империей и Византией на ряд лет прекратились дипломатические отношения. В то время как Византии приходилось с трудом отбиваться от арабов, болгар, аваров и влияние ее слабело, авторитет Западной империи сильно возрос. Карл получил ряд важных привилегий на Востоке. «Святые места» в Палестине, бывшие раньше под покровительством византийского императора, перешли под опеку Карла. В год его коронации иерусалимский патриарх в специальном посольстве послал ему ключи от «гроба господня» вместе с ключами и знаменами Иерусалима.

К Карлу в Аахен стекались послы из Дании, из Англии и других стран. К нему слали почетные посольства Альфонс II, король Астурии, шотландские короли. Все они искали дружбы и союза с императором Запада.

Дипломатия арабов

Франкские историки рассказывают о посольствах, которыми обменивались Карл Великий и багдадский халиф Харун-ар-Рашид, и о подарках, которые они посылали друг другу. С арабами франки были знакомы уже давно. В течение столетия, начиная с 30‑х годов VII века, создавалась огромная держава арабов. Она превышала размерами Римскую империю времен ее расцвета, охватывая области от Пиренейского полуострова до Западной Индии и от Кавказа и Средней Азии до Йемена и пустынь Африки. Арабская торговля и арабская монета проникали в самые отдаленные углы Старого Света. Дипломатические связи Арабского халифата простирались от Китая до крайнего запада. Дамаск, великолепная резиденция Омейядов, был одной из величайших столиц мира. В своей культуре, в методах управления, а также в приемах внешних сношений государство Омейядов находилось под сильным влиянием традиций Византии и отчасти сасанидского Ирана.

Харун-ар-Рашид

Огромный халифат Омейядов скоро распался. Первое место среди арабских держав занял Багдадский халифат Аббасидов. При дворе Аббасидов преобладали иранские традиции. В сложной системе деспотического и бюрократического управления аббасидского халифата руководство внешними делами занимало одно из важнейших мест. Среди семи отраслей управления, или «диванов», находившихся в ведении великого визиря, виднейшую роль играл «диван-ар-рисалет» – министерство иностранных дел. В нем выработались определенные формы делопроизводства и церемониала. Несколько более поздние источники – политические трактаты и мемуары XI века – могут быть использованы для характеристики приемов аббасидской дипломатии, поскольку ее традиции были чрезвычайно живучи на Востоке. В мемуарах Абу-л-фазля Бей-Хаки, близко стоявшего к посольскому делу, содержится следующее описание посольства. В качестве послов отправляются два лица – одно принадлежит к числу придворной знати, другое выбирается из ученых мулл. Им даются два письма. Одно из них адресовано на имя государя, к которому отправляется посольство. Письмо начинается цитатой из корана, перечисляет титулы обоих государей, рекомендует послов и указывает пределы их полномочий. Характерна заключительная просьба не задерживать послов и поскорее отправить их обратно. Другое письмо адресовано первому послу и начинается словами: «О, наш брат и наш доверенный!» В нем содержатся инструкции. Посол должен передать приветствие и подарки, вести переговоры относительно договора, причем ему, по-видимому, вручался уже готовый текст этого документа, в котором ничего нельзя было изменить. В случае несогласия иностранного государя подписать договор посол уполномочен был вести дальнейшие переговоры, причем он должен был информировать своего государя о их ходе и в случае надобности испрашивать новые инструкции. Если договор будет заключен, посол должен потребовать клятвенного его скрепления иностранным государем, его сыновьями и приближенными. Важное место среди поручений, которые давались послу, занимала раздача подарков. Часть подарков раздавалась по прибытии посла к иностранному двору, другая часть – лишь в том случае, если его миссия заканчивалась успехом. Послу вручался список подарков, среди которых особенно часто фигурировали драгоценные ткани и сосуды. Особый штат чиновников ведал выдачей и перевозкой подарков.

В другом источнике XI века – в трактате Сиасет-Намэ Низам-уль-Мулька – есть главы, специально посвященные посольскому делу. Трактат требует, чтобы по прибытии послов на границу немедленно отправлялись гонцы с извещением, сколько их и сколько с ними людей. Их должны проводить и в дороге давать им кров и продовольствие. Послов не следует оскорблять даже в том случае, если они – представители враждебной державы, ибо в коране сказано: «На посланнике только одна обязанность – верная передача».

Низам-уль-Мульк отмечает, что государи, отправляя послов друг к другу, преследуют не только явные, но и тайные цели. «Они хотят знать, каково положение дорог, проходов, рек, рвов, питьевых вод, может ли пройти войско или нет, где имеется фураж, где его нет, кто из чинов в том или другом месте, каково войско того царя и каково его снаряжение и численность, каковы его угощения и собрания, каковы распорядки чина, сидения и вставания, игры в мяч, охоты, каков нрав, жизнь его, благотворительность, око и ухо, повадка и поступок, пожалования, неправосудие и правосудие. Стар ли он или молод, учен или невежествен? Разрушаются или процветают его владения? Его войско – довольно или нет? Народ его – богат или беден? Бдителен ли он в делах или беспечен? Визирь его – достоин ли или нет, религиозен ли, добродетельного ли жития? Являются ли его главнокомандующие опытными и искушенными в делах людьми или нет? Его приближенные – учены, даровиты или нет? Что они ненавидят и что любят? Во время питья вина царь общителен и весел или нет? Участлив ли он или безучастен? Склоняется более к серьезному или веселому? Предпочитает более находиться среди воинов или женщин?»

Из всего этого можно видеть, что традиции византийской дипломатии и очень близкой к ней по приемам дипломатии сасанидского Ирана расцвели на Востоке пышным цветом. Через многочисленные связи, которые установились между западными странами и Кордовским халифатом, через столкновения и переговоры во время крестовых походов восточные влияния проникали и на отсталый и менее культурный Запад. Но рассказы франкских историков о сношениях Карла Великого с Харун-ар-Рашидом надо, по-видимому, причислить к легендам. Восточные историки, отмечая множество посольств Аббасидов в разные страны, ничего не упоминают о посольствах к Карлу Великому и даже не знают об этом государе. Но с Востока во франкское государство нередко приезжали купцы, особенно евреи, и привозили с собой редкие товары. Однажды был привезен слон, вызвавший столь большую сенсацию, что франкские летописи отметили год его смерти. Возможно, что эти посещения восточных купцов и дали повод к легенде о посольствах халифа.

Дипломатия Киевской Руси

Международные отношения Киевской Руси IX–X веков. В IX веке в Приднепровье и примыкающих областях сложилось могущественное славянское государство Русь, которое мы IX–X веков называем Киевским государством, или, употребляя терминологию Маркса, «державой Рюриковичей». Маркс считал характерным для державы Рюриковичей наличие «вассальной зависимости без ленов и ленов, состоявших исключительно из дани». Отсюда постоянное стремление киевских князей все шире и шире распространять свои владения во всех направлениях. Отсюда же, по выражению Маркса, «быстрый процесс роста» державы Рюриковичей, отсюда, наконец, и «примитивная организация завоеваний». Славянские и другие племена Восточной Европы облагались данью. В более далекие страны – на Волгу, на побережье Каспия, в Черноморье, в пределы Византии – производились сокрушительные походы, которые сопровождались захватом добычи и пленников. В результате таких войн и завоеваний уже к концу IX века держава Рюриковичей достигла такой силы и могущества, что соседние народы не могли не считаться с ней. «Перед нами развертывают старинные карты Руси, – говорит Маркс, – которые обнаруживают, что эта страна некогда обладала в Европе даже большими размерами нежели те, какими она может похвалиться ныне. Ее непрерывное возрастание с IX по XI столетия отмечается с тревогой».

Ярослав Мудрый

В указанных условиях Киевское государство очень рано должно было войти в сложные международные отношения. Самое географическое его положение на великих речных путях, соединявших Балтийское море Днепром с Черным морем и Волгой с Каспийским морем, определило связи Киевской Руси: на юге с Византией, на востоке с Хазарским каганатом, на севере со Скандинавией. С последней киевских князей связывали давнишние династические отношения. Оттуда черпали они наемные военные силы, оттуда шел «непрерывный приток варяжских искателей приключений, жадных до славы и грабежа». Через Хазарию шла торговая дорога в страны Средней Азии, куда руссы сплавляли пушнину и рабов. Одно время хазарские каганы пытались даже оспаривать у киевских князей сбор дани с населения Приднепровья.

Но самое сильное и глубокое влияние на историю восточного славянства оказало соседство с Византией.

Русь и Византия. Для Киевской Руси Византия служила рынком, куда князья и их дружинники сбывали меха и рабов, и откуда они получали тканные золотом материи и другие предметы роскоши. В Царьграде «языческая Русь» знакомилась с великолепием христианской культуры. Богатства и роскошь Царьграда служили постоянной приманкой для завоевателей. «Те же магические чары», говоря словами Маркса, которые влекли других северных варваров к «Западному Риму», привлекали и руссов к «Риму Востока». Ряд опустошительных походов Руси на черноморские владения византийских императоров и на самый Константинополь тянется от IX до середины XI века.

Византия очень рано стала стремиться втянуть могущественную Русь в свою политическую систему и тем самым, во-первых, ослабить опасность, грозившую Империи с ее стороны, а во-вторых – использовать «великий народ» руссов в собственных интересах. В основе восточноевропейской политики Константинополя лежало стремление путем натравливания одних народов на другие отвлекать их от нападений на Империю. Император Константин Багрянородный, современник киевского князя Игоря, в сочинении «Об управлении государством» рекомендовал своему сыну для удержания Руси от походов на Константинополь натравливать на нее соседей-кочевников печенегов. «Печенеги, – писал он, – связанные дружбою с императором и побуждаемые им посредством посланий и даров, легко могут нападать на земли руссов». «Руссы не могут даже выступать в заграничные походы, если не живут в мире с печенегами, так как последние во время их отсутствия могут сами делать набеги и уничтожать, и портить их имущество». С другой стороны, Игорь, по договору с Византией в 945 г., обязался не пускать в подвластный императору Крым «черных болгар», которые «пакостят стране его». Сына Игоря, знаменитого Святослава, византийские дипломаты пытались использовать для ослабления Болгарского государства на Дунае, которое представляло в то время значительную опасность для Византии. Но когда Святослав повел в Болгарии самостоятельную политику, отнюдь не соответствовавшую видам константинопольского двора, греки напустили на Киев печенегов и заставили беспокойного русского князя временно уйти обратно к себе. При возвращении на родину из вторичного похода в Болгарию Святослав был убит печенегами по подстрекательству тех же греческих дипломатов. Это не помешало византийцам, когда против них в конце 987 г. восстал в Малой Азии честолюбивый и талантливый полководец Варда Фока, опять вступить в переписку «с царем руссов» и просить помощи у сына Святослава Владимира. Для прочности союза Владимир была обещана рука одной из царевен императорского дома. Со своей стороны Владимир обязался креститься сам и крестить свой народ. Крещение рассматривалось византийскими политиками как косвенное признание вассальной зависимости от Империи. Эта хитроумная политика Византии в отношении Руси не увенчалась, однако, успехом. Киевские князья сумели сохранить свободу действий. Святослав, призванный императором Никифором Фокой для усмирения болгар, одержав блестящие победы над ними, проявил намерение сохранить завоеванную страну под своей, непосредственной властью и даже перенес свою постоянную резиденцию в столицу Болгарии – Переяславец. Больших усилий стоило преемнику Никифора Фоки Иоанну Цимисхию заставить Святослава покинуть берега Дуная. Позднее отряд руссов, посланный Владимиром, помог константинопольскому правительству подавить восстание Варды Фоки. Но когда императоры Василий и Константин не вы полнили условий договора, в частности в отношении брака с царевной, Владимир осадил принадлежавший Византии город Херсонес в Крыму и заставил императоров выполнить свои обязательства. При таких условиях ни с какими вассальными отношениями к Византии крещение Руси не могло быть связано. Так же независимо держался в отношении Византии и сын Владимира Ярослав Мудрый. В 1043 г. он расторг дружеские отношения с Византией из-за обид, причиненных русским в Константинополе, и предпринял морской поход на столицу Империи, а в 1051 г. порвал и церковную связь с константинопольским патриархом, избрав на соборе русских епископов нового митрополита – «русина» Иллариона.

Русь и Западная Европа. После крещения международные связи Киева значительно расширились и окрепли. Киевское государство вступило в сношения не только с Византией, но и с католическими странами Средней Европы как равный и полноправный член христианского общества. Владимир Святославич, по словам летописи, «жил с князьями окольными в мире – с Болеславом польским и со Стефаном венгерским и с Андрихом чешским, ибыли между ними мир и любовь». Этими словами довольно точно определяется ближайшее политическое окружение Киева. К перечисленным окольным странам следует прибавить Скандинавию, связь с которой не порывалась и в XI веке.

Политические отношения скреплялись брачными союзами. Болеслав Храбрый, князь польский, сватался за дочь Владимира Предславу; его преемник Казимир был женат на другой дочери Владимира Марии Доброгневе. Младшая дочь Ярослава Анастасия была за венгерским королем Андреем, старшая, Елизавета, – за знаменитым норвежским королем Гаральдом Гардрада. Сам Ярослав был женат на дочери шведского короля Олафа – Ингигерде.

Н. Рерих. Заморские гости

Но соседними странами не ограничивался политический кругозор Киева. Ярослав пытался вовлечь Германскую империю в борьбу с общим врагом – Польшей. С этой целью он в 1043 г. направил посольство в Гослар с предложением руки русской княжны германскому императору. Шаг этот не увенчался успехом. Вскоре за тем Ярослав выдал свою дочь Анну за французского короля Генриха I.

Договоры киевских князей с греками. Международные отношения Киевского государства находили свое выражение в договорах, которые заключались киевскими князьями с соседними государствами. Сохранились три договора с греками князей Олега (911), Игоря (945) и Святослава (971), но в источниках сохранились сведения и о других договорах с Византией и с волжскими болгарами.

Договоры с греками отражают очень ярко характер «несообразной, неуклюжей и скороспелой» державы Рюриковичей, представлявшей в то время еще далеко не прочно спаянное в своих частях целое. Заключались они от имени не только «князя великого русского», но и «всех светлых и великих князей», которые были «под рукой его», т. е. вассалов, сидевших в отдельных городах, подвластных киевскому князю. В договоре 945 г. рядом с послами князя Игоря перечисляются «общие послы» от его жены Ольги, сына Святослава, двух племянников и «ото всего княжья», т. е. от 20 подручных князей (в том числе двух женщин).

Договоры имели целью прекращение неприятельских действий и установление «взаимной любви», т. е. союза между обоими государствами, «пока сияет солнце и весь мир стоит». По договору 911 г. Империя оговаривала право принимать на службу русских дружинников. Договор 945 г. определял еще более точно обоюдные военные обязательства.

«Если будет просить у нас воинов князь русский, – заявлялось от имени императоров, – дадим ему, сколько ему потребно… Если же царство наше начнет просить у вас воинов на врагов наших, тогда напишем к великому князю вашему, и пошлет он нам, сколько хотим, и оттоле увядают иные страны, какую любовь имеют греки с Русью».

Договор 945 г. с особой подробностью ограждает крымские владения Империи от нападений и притеснений со стороны Руси. Кроме того, в нем, как, впрочем, и в договоре 911 г., на Русь возлагаются известные обязательства в отношении помощи греческим ладьям во время кораблекрушений.

В связи с прекращением военных действий введены статьи о пленниках, устанавливающие размеры и условия их выкупа. Это был очень важный пункт договоров 911 и 945 гг., так как одной из целей походов Руси на Византию был захват рабов для продажи.

Договоры отражают еще очень ранние стадии международных отношений, когда подданные различных государств глядели друг на друга, как на естественных врагов, когда человек, попадавший в чужую страну, чувствовал себя во вражеском стане. Пребывание, даже временное, в этой враждебной среде требовало поэтому регламентации всех деталей, чтобы, с одной стороны, оградить чужеземца от обид, с другой – обезвредить его. Самый приезд иноземцев был обставлен всевозможными стеснительными условиями. Послы и гости (купцы) должны были предъявлять доказательства своего официального положения – в виде золотых печатей для послов и серебряных – для гостей. Только при этом условии византийское правительство брало на себя ответственность за их жизнь. Несмотря на эту предосторожность, и на послов, и на гостей одинаково смотрели в Константинополе, как на врагов, способных нанести вред Византийской империи. По договору 945 г. устанавливалось, что князь русский, посылая своих людей в Константинополь, должен снабдить их особыми грамотами, в которых указывается, «что послал кораблей столько», чтобы греки знали, что они приходят «с миром». Людей, приезжавших с Руси без грамоты, византийское правительство должно задерживать и писать о них великому князю; в случае сопротивления с их стороны оно не несет ответственности и за их убийство. Послам и всем вообще «приходящим» из Руси воспрещается творить бесчинства на пути в столицу. По приезде в Константинополь они должны зарегистрироваться и жить в определенном месте, на подворье монастыря св. Мамонта, в предместье Константинополя. В город люди из Руси впускаются с военными предосторожностями: они должны входить через одни ворота партиями в 50 человек, без оружия, в сопровождении приставленного к ним «царева мужа» (императорского чиновника). Этот «царев муж» являлся как бы посредником между Русью и подданными византийских императоров и следил за торговыми сделками присланных.

Покупки приехавших подлежали контролю: каждый из них имел право вывезти ценных парчевых материй, производством которых гордились императорские мастерские, не более как на 50 золотых. Наконец, людям из Руси запрещалось задерживаться в Константинополе на зиму.

Положение приезжих руссов в Константинополе требовало определения порядка разрешения взаимных обид и исков между ними и греками. Этому вопросу посвящена большая часть статей в договорах 911 и 945 гг. Следует отметить, что приезжие судились не по греческим законам, а по «закону русскому», т. е. по народно-правовым нормам, господствовавшим в Русской земле.

Указанная особенность взаимных отношений между договаривавшимися сторонами, которые не доверяли друг другу, требовала точного определения прав русских послов, а также приравниваемых к ним гостей (купцов). Й те и другие пользовались во время своего пребывания в Константинополе (но не более шести месяцев) полным содержанием от византийского правительства. Послы получали «слебное», а гости «месячину» (хлеб, вино, рыбу, мясо, фрукты). Есть указание, что они имели право пользоваться бесплатно правительственными банями. На обратный путь они могли требовать продовольствие и судовые снасти – якори, канаты, паруса и все нужное. Послы и купцы приходили не только от великого князя, но и от подручных князей. Возникала необходимость установить известную иерархию между ними. Первое место предоставлялось Киеву, за ним – Чернигову и Переяславлю и т. д.

Договоры скреплялись клятвой. Руссы-язычники клялись оружием своим, приговаривая: «да не имут помощи от бога, ни от Перуна, да не ущитятся щитами своими, и да посечены будут мечами своими, от стрел и от иного оружия и да будут рабами в этой жизни и в той». Эта клятва сопровождалась всевозможными магическими обрядами: «некрещеная Русь» клала на землю щиты свои и мечи нагие, обручи и прочее оружие и произносила магическую формулу: «если мы не сохраним сказанного… да будем прокляты богом, в которого верим, – Перуном и Белесом, скотьим богом, да будем золоты, как золото, и своим оружием да будем посечены». Представители Византии по христианскому обычаю «целовали крест». Это был также своего рода магический обряд, так как предполагалось, что нарушение крестного целования должно повлечь самые ужасные кары, по крайней мере, на том свете. Среди послов Игоря было несколько христиан; они тоже присягали на кресте.

Об авторах:

Сергеев Владимир Сергеевич (1883–1941) – советский историк античности. Доктор исторических наук, профессор МГУ, заведующий кафедрой древней истории МГУ и МИФЛИ в 1934–1941 годах. Лауреат Сталинской премии (1942, посмертно).

Бахрушин Сергей Владимирович (1882–1950) – русский и советский историк, член-корреспондент АН СССР (1939), академик АПН РСФСР (1945). Лауреат Сталинской премии (1941).

Косминский Евгений Алексеевич (1886–1959) – российский и советский историк-медиевист, специалист по аграрной истории средневековой Англии и историографии Средневековья, академик АН СССР, Лауреат Сталинской премии (1942).

Приложение

Гарольд Никольсон. Происхождение современной дипломатии

I

Полезно с самого начала сказать, о чем мы поведем речь.

До войны 1914–1918 гг. рядовой избиратель в Великобритании и ее доминионах, а также в США только спорадически интересовался международными отношениями. Были, конечно, периоды, когда внешняя политика становилась предметом партийных и даже программных разногласий. Но в большинстве случаев широкие слои населения не интересовались ни принципами внешней политики, ни методами или способами, которыми она осуществлялась. Предполагалось, что основы внешней политики покоятся на неизменных национальных и государственных нуждах и как таковые находятся вне сферы партийных разногласий. Считалось, что внешняя политика является предметом особой мистической науки, тайны которой находятся за пределами опыта или понимания простого смертного, поэтому существовала тенденция предоставить ведение внешней политики кабинету и его экспертам, доверяя им охрану национальных «прав и интересов» при помощи методов и комбинаций, которые они найдут удобными и подходящими.

Демосфен

Столь безразлично настроенная публика пребывала в уверенности, что сменяющие друг друга кабинеты приложат все усилия, чтобы сохранить мир – величайшее национальное благо. И если возникала ситуация, при которой внешние силы угрожали свободе, правам, владениям или жизненным интересам страны, большинство поддерживало правительство в его решении отразить эту угрозу военной и морской силой.

Война 1914–1918 гг. значительно поколебала эту пассивность и безразличие. Стало ясно, что страна может (подчас без ведома и согласия народа) оказаться связанной обязательствами в отношении других держав. В момент серьезного кризиса народ может оказаться внезапно перед альтернативой: или отказаться от обязательств, принятых от его имени, или оказаться вовлеченным в войну. Теперь все поняли, что в современной войне страдают не только профессиональные военные и моряки, которые по собственной воле избрали для себя военное ремесло, но каждый подвергается тяжелым испытаниям и чрезвычайным опасностям.

Эти два факта побудили после войны рядового избирателя демократических стран относиться к международным вопросам менее добродушно, с более обоснованной критикой и большей настороженностью. Это было важным шагом вперед. Но, заинтересовавшись этими вопросами, широкая публика была поставлена в тупик их сложностью и запутанностью.

Беспокойство заменило настороженность, критика часто принимала форму преувеличенных подозрений, а внимание стало чересчур напряженным.

Одной из основных причин этого смущения умов была ошибка широкой публики, смешивавшей политику и переговоры и называвшей их одним пользующимся плохой славой именем «дипломатия». Она не заметила разницы между «законодательной» стороной вопроса и «исполнительной». В то время как внешняя политика в демократических странах должна решаться кабинетом с согласия народных представителей, – исполнение этой политики, независимо от того, назовем ли мы это выполнение дипломатией или переговорами, должно быть предоставлено опытным и осторожным профессионалам.

На самом деле, при здоровом демократическом контроле над внешней политикой важно делать это различие. Во внутренних делах, где народ обладает опытом, накопленным многими поколениями, различие, о котором было сказано выше, не вызывает затруднений. Бюджет или закон, касающийся народного просвещения, составляется соответствующим министром при участии чиновников его ведомства, обсуждается кабинетом и представляется в парламент на обсуждение и утверждение, а затем передается для исполнения исполнительной власти. Публика интересуется первоначальной стадией обсуждения, во время которой политика определяется и решается, исполнение интересует ее меньше.

В иностранных делах, однако, избиратели еще не привыкли придерживаться этого удобного различия, и постоянное употребление слова «дипломатия» для обозначения как внешней политики, так и ее выполнения мешает им приобрести эту привычку, поэтому важно в самом начале этого исследования установить значение слова «дипломатия» и указать, в каком смысле или смыслах это слово будет употребляться в дальнейшем.

II

В разговорном языке слово «дипломатия» употребляется для обозначения ряда совершенно различных вещей. Иногда оно употребляется как синоним внешней политики, когда, например, говорят: «Британская дипломатия на Ближнем Востоке недостаточно тверда». В других случаях оно обозначает переговоры, например: «Вопрос мог бы быть разрешен дипломатией». Это слово также служит для названия процедуры и аппарата, при помощи которых ведутся переговоры. Оно также употребляется для обозначения заграничной части ведомства иностранных дел. В этом смысле говорят: «Мой племянник работает в дипломатии». Наконец, это несчастное слово обозначает особую способность, проявляющуюся в ловкости в хорошем смысле при ведении международных переговоров, а в плохом смысле – в коварстве в подобных делах.

Этими пятью значениями слова «дипломатия» в странах, говорящих по-английски, пользуются без всякого разбора, в результате чего вряд ли можно найти какую-либо область политики, в которой существовало бы подобное смешение понятий. Если бы, например, слово «армия» употреблялось для обозначения силы, стратегии, тактики, профессии солдата, воинственных инстинктов людей, то надо полагать, что дискуссии по военным вопросам приводили бы ко многим недоразумениям.

Цель этой монографии – описать в простых, но точных выражениях, чем является дипломатия и чем она не является. В первых двух главах будет дан краткий очерк происхождения и эволюции дипломатической теории и практики. Цель исторического обзора – показать, что дипломатия не является изобретением или забавой какой-нибудь определенной политической системы, но служит важным элементом разумных отношений между людьми и народами. В дальнейшем будут исследованы новейшие изменения в методах дипломатии, причем особое внимание будет уделено вопросам «открытой» и «тайной» дипломатии и препятствиям, мешающим сочетать хорошо действующую дипломатию с демократическим контролем. В других главах будет показано, как работает современная дипломатия, какая существует связь между дипломатией и торговлей, каковы организация и управление заграничным аппаратом министерства иностранных дел и каково значение дипломатии, применяемой на конференциях. Будет дана также характеристика Лиги наций как инструмента переговоров. В конце будет помещен краткий словарь общепринятых дипломатических фраз, которые смогут помочь читателю понять техническую терминологию, созданную дипломатией.

Однако, прежде чем заняться исследованием всех вопросов, необходимо, как уже это было сказано раньше, указать, в каком смысле или смыслах в этом труде будет употребляться слово «дипломатия». Я предполагаю придерживаться толкования, данного этому слову «Oxford English Dictionary» [оксфордским словарем английского языка], а именно: «Дипломатия – это ведение международных отношений посредством переговоров; метод, при помощи которого эти отношения регулируются и ведутся послами и посланниками; работа или искусство дипломата».

Взяв это точное, хотя и широкое, толкование для руководства, я надеюсь избежать как сыпучих песков внешней политики, так и болот международного права. Я буду обсуждать особенности в политике или системы различных народов лишь постольку, поскольку они оказывают влияние на методы и способы осуществления этой политики. Я буду касаться международного права лишь в той мере, насколько оно двигает вперед теорию дипломатии или влияет на привилегии, неприкосновенность и действия дипломатических представителей. И я надеюсь, что таким образом я сумею сосредоточить внимание больше на «исполнительной» стороне вопроса, чем на «законодательной».

Взяв это точное, хотя и широкое, толкование для руководства, я надеюсь избежать как сыпучих песков внешней политики, так и болот международного права. Я буду обсуждать особенности в политике или системы различных народов лишь постольку, поскольку они оказывают влияние на методы и способы осуществления этой политики. Я буду касаться международного права лишь в той мере, насколько оно двигает вперед теорию дипломатии или влияет на привилегии, неприкосновенность и действия дипломатических представителей. И я надеюсь, что таким образом я сумею сосредоточить внимание больше на «исполнительной» стороне вопроса, чем на «законодательной».

III

Раньше всего необходимо рассмотреть, как и почему возникла в человеческом обществе дипломатическая практика.

Я сознаю, что выражение «дипломатическая практика» может породить ту двусмысленность, против которой я возражал. Некоторые поймут под этими словами те способы ведения международных дел, которые дипломаты на основании опыта столетий считают дающими наилучшие результаты; другие этими словами обозначат принципы переговоров, общие для всех международных сношений и не зависящие от изменений в государственном строе или во внешней политике.

Желательно не смешивать эти два оттенка толкования указанных слов. В настоящей главе я рассмотрю, как человечество постепенно пришло к изобретению и развитию ныне действующего аппарата профессиональной дипломатической службы. В следующей главе я исследую, как общие положения и правила искусства переговоров выделились в нечто особое (хотя и дополняющее и даже подчиненное) от государственного управления и политики. Я начну поэтому с происхождения и эволюции дипломатической службы.

Дипломатия в смысле урегулированного ведения сношений между двумя группами людей существовала в доисторические времена. Теоретики XVI века уверяли, что первыми дипломатами были ангелы, так как они исполняли обязанности послов между небом и землей. Эту точку зрения не могут разделять современные историки.

Даже в доисторические времена, вероятно, бывали случаи, когда одна группа дикарей желала вести переговоры с другой о временном прекращении битвы, чтобы подобрать раненых и похоронить убитых. Даже для наших предков неандертальцев и кроманьонов было ясно, что подобного рода переговоры были бы затруднены, если бы посол одной стороны был съеден другой стороной до того, как он передал послание, поэтому даже в отдаленнейшие эпохи было необходимо предоставить посланцу определенные права и привилегии, которых были лишены воины. Личность подобного рода посланцев, или вестников, если они были надлежащим образом уполномочены, должна была вначале считаться в некотором отношении священной; из этих обычаев возникла та неприкосновенность и те привилегии, которыми пользуются современные дипломаты.

Нужно помнить, что у примитивного общества все иностранцы считались опасными и нечистыми. Послы Юстиниана II, прибывшие для переговоров с тюрками-сельджуками, первым делом подверглись очищению с целью уничтожить исходившее от них вредное влияние. Чародеи племени дикими танцами, сжиганием ладана, битьем в бубны и магическими действиями пытались уменьшить опасность заразы.) Послы к татарским ханам также должны были пройти через огонь, прежде чем предстать перед ханами, и даже дары, которые они привозили, очищались подобным же образом. Еще в XV веке Венецианская республика грозила изгнанием или смертью венецианцам, которые общались с членами иностранных миссий. В настоящее время в Лондоне и других более современных столицах процесс очищения, которому подвергаются иностранные послы, производится более постепенно и не так открыто.

В древности табу, существовавшее в отношении иностранцев и особенно в отношении послов, было широко распространено и имело большую силу. Чтобы смягчить суровость этого табу, возник обычай предоставлять герольду племени или города дипломатические привилегии. Эти вестники были облечены полурелигиозным авторитетом и находились под специальным покровительством бога Гермеса. Выбор этого божества оказал влияние на всю последующую репутацию дипломатической службы.

Следует запомнить, что бог Гермес был для древних символом чар, плутовства и хитрости. В день рождения он украл пятьдесят голов скота у своего брата Аполлона и спрятал их в пещере, после чего вернулся в свою колыбель и безмятежно заснул. Проявленная Гермесом ловкость так понравилась Зевсу, что последний пользовался им для выполнения деликатных дипломатических поручений и даже для убийства Аргуса. Греки видели в Гермесе доброго, но бессовестного покровителя путешественников, купцов и воров. Это Гермес наделил Пандору, первую женщину, даром лести и обмана. Он придавал силу голосу вестников и укреплял их память. На него смотрели, как на посредника между миром живых и мертвых. Несмотря на свою популярность, он не пользовался уважением. Дипломаты часто жалели, что их покровителем не было избрано другое божество, может быть не столь блестящее, но заслуживающее большего доверия.

IV

С переходом от мифологии к истории мы начинаем чувствовать более твердую почву под ногами.

Вестники эпохи Гомера были не только уполномоченными для переговоров, в их обязанность входило управление царским двором, поддержание порядка на собраниях и выполнение ряда религиозных обрядов. С развитием греческой цивилизации и с усложнением взаимоотношений между городами-государствами те качества, которыми обладал городской глашатай, оказались явно недостаточными для ведения переговоров. Профессия вестника (глашатая) часто передавалась по наследству. Он должен был обладать только хорошей памятью и зычным голосом. С усложнением взаимоотношений между городами-государствами необходимо было улучшить качество зародившейся дипломатической службы.

Фукидид

Греческие города-государства, начиная с VI века до н. э., стали назначать послами наилучших ораторов, наиболее ловких адвокатов общины. Задачей этих послов было защищать интересы своего города перед народными собраниями чужих городов или союзов. В их обязанности не входило изучение страны пребывания или составление докладов по возвращении, они должны были только произносить блестящие речи.

Читавшие Фукидида знают, как блестящи и длинны были эти речи. По данным, приводимым Фукидидом, в V веке до н. э. эти специальные посольства настолько участились, что возникло нечто похожее на современную систему дипломатических отношений.

Читавшие Фукидида знают, как блестящи и длинны были эти речи. По данным, приводимым Фукидидом, в V веке до н. э. эти специальные посольства настолько участились, что возникло нечто похожее на современную систему дипломатических отношений.

Фукидид в первых главах своей истории дает подробное описание греческой дипломатической конференции. Он описывает конференцию, созванную Спартой для решения вопроса, действительно ли Афины нарушили договоры и не следует ли им объявить войну. Эта конференция происходила в Спарте в 432. г. до н. э. Записи Фукидида об этой конференции содержат много ценных сведений о греческой дипломатической практике.

Во-первых, приводится порядок ведения конференции. Делегаты Мегар и Коринфа произнесли длинные речи перед собранием, в которых изложили свои претензии к Афинам. Затем их попросили удалиться, и собрание перешло к обсуждению мер, которые должны быть приняты. Вопрос об объявлении войны был поставлен на голосование и решен сперва криками одобрения, а затем большинством голосов.

Во-вторых, из записей мы видим, что в Спарте в это время случайно оказалась делегация Афин. Она не была в числе приглашенных на конференцию, которая состояла только из членов Пелопоннесского союза. Афиняне находились в Спарте для разрешения каких-то других вопросов, по всей вероятности вели переговоры по поводу торгового договора. Им, однако, не только разрешили присутствовать на конференции будущих противников, но даже участвовать в дебатах. Даже после того как было решено объявить войну Афинам, афинской торговой делегации разрешили оставаться в Спарте до тех пор, пока она закончит дела, ради которых она приехала. Это показывает, насколько высоко стояла дипломатическая практика городов-государств.

Записи Фукидида о Спартанской конференции показывают, что уже в V веке до н. э. греки выработали какую-то систему постоянных дипломатических отношений, что члены дипломатических миссий пользовались правом неприкосновенности и большим уважением; было признано, что международные отношения нельзя регулировать и вести только при помощи хитрости и силы и что существует какое-то право, стоящее выше национальных интересов и выгод момента.

V

Эти традиции и правила перешли от греков к римлянам. Последние не обладали особыми дипломатическими способностями. В течение многих столетий своего господства они применяли больше методы воина или строителя дорог, чем дипломата. Во многих случаях они были безжалостными жестоки в достижении поставленных целей. В некоторых случаях они уничтожали упорных противников, но щадили покорившихся. Римляне оказали влияние на дипломатию не в области техники переговоров, но в области международного права.

В задачу данной книги не входит дискуссия о разнице между jus civile (право, применявшееся во взаимоотношениях римлян между собой), jus gentium (право, применявшееся во взаимоотношениях менаду римлянами и чужеземцами) и jus naturale (право, общее для всего человечества). Римская доктрина о нерушимости контрактов должна была создать твердую веру в святость договоров. Популярность легенды о Регуле (история о человеке, который согласился скорее пожертвовать жизнью, чем нарушить обещание, данное карфагенянам) показывает, что эта концепция пустила глубокие корни в сознание римлян. Туманная идея jus naluraie, кроме того, содействовала развитию известных принципов в международных отношениях. Она брала за основу существование какой-то идеи справедливости, общей всем расам и при всех обстоятельствах. Она вменяла в обязанность соблюдать договоры. Она учила, что толкование договоров должно базироваться не на букве обязательства, а сообразовываться с требованиями справедливости и разума.

Несмотря на ценность и важность этих идей, они скорее оказали влияние на теорию дипломатии, чем на практику. Римская система, как мы увидим дальше, создала квалифицированных архивариусов, специалистов в области дипломатических прецедентов и процедуры. Достигнув могущества, Рим в своих взаимоотношениях с другими странами пользовался скорее колониальными и административными приемами, чем дипломатическими, и поэтому им мало было сделано для создания корпорации людей, умеющих вести переговоры.

Только в последний период своего существования Римская империя почувствовала необходимость искусства ведения переговоров, или собственно дипломатии. Византийские императоры достигли исключительной изобретательности в этом деле. Они изобрели три основных метода: первый – ослаблять варваров, разжигая раздоры между ними, второй – приобретать дружбу пограничных племен и народов субсидиями и лестью и третий— обращать варваров в христианство. Совместным применением этих трех методов Юстиниану удалось распространить свое влияние на Аравию и Абиссинию и держать в страхе племена, жившие около Черного моря и Кавказа. Подобные же методы были применены в более позднюю эпоху, когда Византии стали угрожать болгары, мадьяры и русские.

Постоянные усилия последних императоров подкрепить исчезающую физическую силу оружия дипломатическими комбинациями, и специальные методы, которые они при этом применяли, внесли новый элемент в дипломатическую практику. Метод разжигания вражды между деспотами соседних стран делал необходимым для правительства в Константинополе получение точной информации о честолюбивых замыслах, слабостях и ресурсах тех, с которыми оно собиралось иметь дело, поэтому послам византийских императоров поручалось не только представлять интересы империи при дворах деспотов, но также слать подробные донесения о внутреннем положении чужих стран и о взаимоотношениях этих стран между собой. Для этой цели нужно было обладать не только качествами вестника или оратора. Нужны были люди наблюдательные, с большим опытом и здравым суждением. Таким образом постепенно развился тип профессионального дипломата. Подобно тому как вестник уступил место оратору, так оратора сменил опытный наблюдатель.

VI

Эта эволюция происходила медленно. Лишь в XV веке, когда итальянские государства начали назначать постоянных послов, дипломатия как профессия получила всеобщее признание, но, однако, только в 1815 г. положение и правила этой профессии были установлены международным соглашением.

Между тем одновременно с эволюцией от вестника к оратору и от оратора к профессиональному дипломату постепенно возник новый фактор. Этот фактор странным образом был связан с происхождением слова «дипломатия».

Между тем одновременно с эволюцией от вестника к оратору и от оратора к профессиональному дипломату постепенно возник новый фактор. Этот фактор странным образом был связан с происхождением слова «дипломатия».

Это слово происходит от греческого глагола «складывать». Во времена Римской империи все паспорта, пропуска и подорожные чеканились на двойных металлических пластинках, которые-складывались и сшивались особым образом. Эти металлические пропуска назывались дипломами. В более поздний период это слово стало обозначать и другие, неметаллические официальные-документы, главным образом те, которые предоставляли привилегии или включали соглашения с чужеземными общинами и племенами. С увеличением числа этих договоров императорские-архивы оказались заваленными бесчисленным количеством мелких документов, сложенных и скрепленных особым образом. Появились обученные чиновники, чтобы каталогизировать, расшифровывать и сохранять эти документы. Таким образом возникла профессия архивариусов и вместе с ней палеография – наука, занимающаяся проверкой и расшифровкой старинных документов. Эти два занятия, как связанные с дипломами, до конца XVI века назывались, «дипломатическими делами» и связаны были с архивами и «дипломами».

Мы не всегда отдаем себе отчет в значении, которое в средние-века придавали архивам. Можно без преувеличения утверждать, что впервые в папских и прочих канцеляриях под началом и руководством «мастеров свитков», или хранителей судебных архивов, были установлены обычаи дипломатии как науки, основанной на прецеденте и опыте. Канцелярия Каролингов была тщательно организована и имела большой штат чиновников. Начальник канцелярии назывался канцлером. Этот титул, который в более позднюю эпоху приобрел столь важное значение в Германии и Австрии, происходит от слова cancellarius [канцеляриус], – так назывались в Риме привратники судов. В эпоху Каролингов ни один королевский эдикт не признавался законным, если он не был скреплен подписью канцлера, или хранителя королевских архивов. Эту же систему ввел Вильгельм Завоеватель в Англии.

Нужно иметь в виду, что применение слов «дипломатия», «дипломатический» не для обозначения изучения архивов, а деятельности в области международных отношений началось сравнительно недавно. В Англии эти слова впервые были применены для такого обозначения Эдмондом Борком в 1796 г., и только после Венского конгресса в 1815 г. дипломатическая служба получила признание как нечто отличное от других форм государственной или политической деятельности и выработала свои собственные законы, условия и обычаи.

Слово «дипломатия», таким образом, в течение многих столетий связывалось в сознании людей с хранением архивов, анализом старых договоров и изучением истории международных переговоров. Эта научная сторона играет и посейчас исключительно важную роль в практике хорошо работающего министерства иностранных дел. Английское министерство иностранных дел имеет в договорном отделе группу специалистов в области дипломатической техники, в библиотеке – штат знатоков прецедентов, а в лице своих консультантов по правовым вопросам – крупных специалистов по тонкостям составления договоров и по международному праву. Без такого штата специалистов в области истории и права можно не принять во внимание прецеденты и допустить неточности, поэтому так важно подчеркнуть научную и техническую сторону происхождения дипломатической практики.

Дипломат-вестник исчез, когда стало ясно, что, кроме зычного голоса, нужны еще и другие качества, а дипломат-оратор исчез, когда стало очевидным, что недостаточно послать способного адвоката, но что для правильной оценки политики нужен наблюдательный человек, благодаря своей подготовке хорошо разбирающийся в положении страны. Несмотря на опыт Византии, только постепенно дипломат, или, как его долго называли, оратор, стал постоянной фигурой в международных отношениях.

Эпоха мрачного средневековья, особенно в феодальной Европе, мало подходила для установления системы регулярных международных связей. Современная дипломатия, как мы ее понимаем (обозначая словом «дипломатия» не только искусство переговоров, но и специалистов, занимающихся этим искусством), возникла в XIII и XIV веках в Италии. К сожалению, Италия является колыбелью современной дипломатии. Это было неизбежно. Итальянские города-государства находились вне общей системы феодализма, их связывали бесчисленные общие интересы и разделяла жестокая вражда. Они постоянно боролись за власть и были заняты созданием комбинаций и союзов, которые усилили бы эту власть. Благодаря этому в Италии в XIII–XIV веках возник тип государственного деятеля-дипломата.

Флоренция может гордиться такими послами, как Данте, Петрарка, Боккаччо, а в более позднюю эпоху – Макиавелли и Гвиччардини. Трудно точно установить, когда и где временные посольства и миссии были заменены постоянными. Ученые видят первый образец постоянных миссий в системе легатов папы. Нет достаточно убедительных доказательств, подтверждающих этот факт. Первая отмеченная в истории постоянная миссия была учреждена в Генуе в 1455 г. миланским герцогом Франческо Сфорца. Пять лет спустя герцог Савойский назначил Юзебио Маргариа, протодьякона из Верчелли, своим постоянным представителем в Риме. В 1496 г. Венеция назначила двух купцов, живущих в Лондоне, помощниками посла на том основании, что «путь в Лондон очень длинен и опасен». Через несколько лет постоянные посольства были учреждены итальянскими городами в Лондоне, Париже и при дворе Карла V. Другие державы последовали их примеру. В 1519 г. сэр Томас Болейн и доктор Уэст были посланы в Париж в качестве постоянных послов Англии. Французский король Франциск I создал некое подобие постоянного дипломатического аппарата.

Прошло около трех столетий, пока была окончательно установлена и признана дипломатическая иерархия. В средние века дипломатических представителей называли легатами, ораторами, нунциями, комиссарами, прокураторами, агентами, послами. Постепенно стали различать два вида представителей. Были послы, которые тогда, как и теперь, были личными представителями главы государства. Эта особенность вела к бесконечным недоразумениям. Предполагалось, что посол своей особой представляет положение и достоинство своего повелителя. Это вызывало исключительную заботу о вопросах старшинства, неприличные споры и драки в королевских приемных. Даже теперь представители некоторых малых стран очень чувствительно относятся ко всяким вопросам, связанным со старшинством на официальных приемах, и чувствуют себя глубоко обиженными, если предоставленные им места (как это часто происходит в Лондоне) не соответствуют их рангу. От несчастного посла XVI века ждали, что он не только силой будет защищать свое старшинство, но что роскошью будет демонстрировать величие и могущество своего повелителя, а так как повелители часто забывали платить им жалованье, они оказывались опутанными долгами. Кроме того, сознание, что они олицетворяют достоинство короля, не позволяло им вступать в сношения с лицами некоролевской крови. Благодаря этому их источники информации и их возможности живого общения были ограничены. В результате оказалось более удобным не иметь в иностранных столицах настоящих послов, но пользоваться услугами полуофициальных агентов. Такие агенты часто оказывались врунами и взяточниками. Значение и влияние, которые они приобретали в дипломатических кругах каждой страны, не делали чести дипломатической профессии в целом.

Государственные деятели, участвовавшие в Венском конгрессе 1815 г., поняли, что следует воспользоваться случаем, чтобы покончить с неустойчивой и недостойной системой. Правила от 19 марта 1815 г. и дальнейшие дополнения к ним, принятые на Аахенском конгрессе, наконец, установили общепринятые основы дипломатической службы и представительства современных государств.

Были установлены следующие четыре категории представителей: 1) послы, папские легаты и папские нунции, 2) чрезвычайные посланники и полномочные министры, 3) министры-резиденты, 4) поверенные в делах. Но, что еще более важно, старшинство в каждой категории было установлено не в зависимости от весьма спорного положения и значения повелителя посла, а в зависимости от даты его назначения. При этой системе старший посол, т. е. тот посол, который пробыл дольше всех на данном посту, становится старшиной; дипломатического корпуса. Старшинство остальных послов устанавливается точно в хронологическом порядке. Этим избегаются острые споры о старшинстве.

С 1815 г. дипломатическая служба стала поэтому отдельной отраслью государственной службы каждой страны. Возникла отдельная профессия с собственной иерархией и правилами, которые привели к образованию своих условностей и своего рода франкмасонства. В последующих главах будет описано, как эта машина работает, настоящая глава должна была описать медленный процесс развития этой машины. В следующей главе будет сделана попытка показать развитие дипломатической теории, дополняющей дипломатическую практику.

Франсуа де Кольер. О способах ведения переговоров с государями(в сокращении)

Глава I

Цель настоящего сочинения

Искусство переговоров с правителями настолько важно, что судьба величайших государств часто зависит от хорошего или дурного поведения и от мастерства ведущих переговоры лиц; следовательно, монархам и их первым министрам надлежит со всею тщательностью изучить природные или благоприобретенные качества подданных, которых они направляют в иностранные государства для поддержания добрых отношений с тамошними правителями, для заключения мирных, союзных, торговых или иных договоров, либо для того, чтобы воспрепятствовать другим державам в заключении таких договоров в ущерб их собственному государю, и вообще для препоручения их заботам тех интересов, которые могут быть там обеспечены при возникающих различных обстоятельствах.

Всякий христианский государь должен принять для себя в качестве главного принципа неприменение оружия для защиты или отстаивания своих прав, пока он не задействовал и не исчерпал доводы разума и убеждения. В его интересах также прибавить к ним силу благодеяний, которые, несомненно, являются одним из вернейших способов укрепления и увеличения его могущества; но прежде всего он должен взять к себе на службу хороших работников, знающих, как наилучшим образом использовать все эти способы, чтобы завоевать для него власть над сердцами и волею людей – ведь именно в этом и состоит преимущественно наука переговоров.

Наша нация столь воинственна, что мы едва ли можем себе представить славу или честь иного рода, нежели те, что завоевываются военным ремеслом. По этой причине многие французы сколько-нибудь благородного происхождения или положения со рвением отдаются получению знаний, способных помочь им продвинуться по военной части, и пренебрегают изучением разнообразных интересов, которые раздирают Европу и являются источником нередко происходящих в ней войн.

Такие наклонности и такое естественное приложение сил нашей нации способствуют тому, что среди нас часто встречаются хорошие военачальники, и не приходится удивляться существующему мнению, будто бы ни один дворянин не может получить высокий командный пост в армиях короля, если он не прошел всех ступеней, овладев своим ремеслом путем долгих упражнений.

Не так обстоит у нас дело с хорошими дипломатами. Они встречаются среди нас гораздо реже, поскольку нет ни порядка, ни установленных правил, согласно которым добрые подданные могли бы приобрести знания, необходимые для такого рода службы. И вместо постепенного повышения по службе благодаря проявленным способностям и опыту, как это происходит в военном деле, часто иные лица, которые и не выезжали ни разу за пределы своей страны и никогда не проявляли прилежания в изучении дел государственных, будучи ограничены в умственном отношении, назначаются в целях первой пробы сил на должность посла в тех странах, об интересах, законах, обычаях, языке и даже о географическом положении которых им ничего не известно.

Однако, может быть, нет другой такой службы, исполнять которую было бы труднее, чем ведение переговоров; здесь требуется проницательность, ловкость, гибкость, обширные знания, и в особенности точная и острая интуиция; неудивительно, что те, кто выбирают для себя это поприще ради почетных званий и высокого жалованья, не имея ни малейшего понятия о действительных обязанностях, налагаемых должностью, наносят часто сугубый вред доверенным им делам во время своей подготовки к этой службе.

Эти новички в науке переговоров обычно опьяняются почестями, отдаваемыми в их лице сану их царственного господина, и напоминают того осла из басни 9, что принимал на свой счет весь фимиам, курившийся пред статуей богини, которую он нес на спине. Это случается в первую очередь с теми, кого великий монарх направляет с миссией к правителю не столь могущественному; они прибегают в своих речах к самым одиозным сравнениям, а также завуалированным угрозам, которые заставляют этого правителя остро почувствовать свою слабость. Послы такого рода неизбежно навлекают на себя его ненависть; они похожи больше на герольдмейстеров (У автора сказано «…d’une meme Republique», что дословно означает «..одной и той же Республики» (прим. пер.).), чем на послов, чья первейшая цель – поддержание хороших отношений между их господином и теми правителями, к которым их направили; послы должны преподносить им могущество своего государя лишь как средство сохранения и преумножения их собственного могущества, а не использовать его, чтобы их унизить и вызвать в них злобу и зависть.

Эти и многие другие неудачи, являвшиеся следствием дурного поведения и отсутствия нужных способностей у стольких подданных, которым государи поручали заниматься государственными делами, породили во мне убеждение, что было бы полезно изложить некоторые замечания о способах ведения переговоров с правителями и их министрами, о качествах, которыми должен обладать тот, кто намерен посвятить себя этому ремеслу, и о средствах, помогающих сделать правильный выбор лиц, более других подходящих для работы в тех странах, куда их направляют, и для выполнения тех поручений, которые им даются.

Но прежде чем приступить к подробному изложению сего предмета, надобно объяснить, почему суверенным властителям, в особенности тем, которые управляют большими государствами, полезно и даже необходимо непрерывно вести открытые или тайные переговоры в государствах как сопредельных, так и отдаленных, причем как в мирное, так и в военное время.

Глава II

О пользе переговоров

Чтобы понять, насколько полезны могут быть переговоры, нужно учесть, что государства, составляющие Европу, поддерживают между собой необходимые связи и отношения, так что могут считаться членами одного Сообщества, и любое значительное изменение, произошедшее в одном из них, почти с неизбежностью нарушает спокойствие во всех остальных.

Распри между ничтожнейшими из правителей становятся, как правило, яблоком раздора для крупных держав, так как те проявляют к ним свой интерес и оказывают поддержку разным, в том числе противоположным партиям. История изобилует примерами, когда такие распри, часто начинавшиеся с незначительных событий, которые не составляло труда пресечь в зародыше, становились впоследствии причиной кровавых войн между главными державами христианского мира.

Подобные необходимые связи и взаимоотношения между различными государствами принуждают монархов и их министров постоянно держать там лиц, ведущих переговоры, в целях выяснения того, что там происходит, и регулярного получения об этом точных сообщений. Можно сказать, что обладание сведениями такого рода – одно из наиболее важных и необходимых условий для хорошего управления государством, поскольку сохранение спокойствия внутри государства зависит от надлежащих мер, предпринятых за его пределами по приобретению союзников, способных противостоять тем, кто вынашивает замыслы о нарушении этого спокойствия. Ведь нет государства настолько могущественного, чтобы оно не нуждалось в союзах, призванных противостоять силам недружелюбно настроенных держав, которых зависть к его благополучию побуждает объединяться против него.

Просвещенный и усердный дипломат призван не только раскрывать все направленные против интересов его государя заговоры и интриги, имеющие место в той стране, где он ведет переговоры, но также и разрушать их в самом начале, своевременно сообщая о них и тем самым предотвращая их последствия. Легко разрушить самые грандиозные замыслы., когда они только-только складываются; а поскольку для приведения их в действие требуется не одна пружина, едва ли их можно скрыть от внимательного дипломата, находящегося там, где они зреют.

Искусный дипломат умеет пользоваться расстановкою различных сил и изменениями, которые происходят в той стране, где он находится, не только для того, чтобы расстроить замыслы, противные интересам его государя, но также и для воплощения тех, которые тому выгодны. Своею изворотливостью он способен сам добиваться перемен, благоприятно влияющих на ход порученных ему дел. Использовав в своих интересах хоть единожды подвернувшийся удобный случай, он может стократно возместить расходы государя, которому служит; скромные издержки, понесенные государем в целях получения сведений о том, что происходит у соседей, непременно окупятся, а связи, которые расторопные и хорошо подобранные дипломаты устанавливают в различных странах, куда он их направляет, обязательно сослужат ему добрую службу, да и не одну, как в настоящем, так и в будущем.

Если же монарх медлит, прежде чем направить своих представителей в сопредельные и дальние страны, и ожидает свершения в них важных событий (например, пока не возникнет вопрос о необходимости воспрепятствовать заключению некоего договора, который дает определенные преимущества враждебной или завистливой державе, или об объявлении войны союзнику, вследствие чего он становится бесполезен, так как вынужден озаботиться собственной защитой), может случиться так, что дипломаты, направленные в последнюю минуту со срочными поручениями, за нехваткой времени не сумеют приобрести необходимые навыки и наладить нужные связи для того, чтобы изменить ход стремительно развивающихся событий, если только они не привезут с собой громадных сумм денег, выплата которых значительно опустошает казну их государя, да и к тому же часто оказывается бесполезной, так как платить уже поздно.

Кардинал Ришелье, являющийся образцом великого политика, которому Франция обязана столь многим, поручал дипломатам ведение непрерывных переговоров в самых разных странах, извлекая из этого огромную пользу для государства, о чем он сам свидетельствует в своем «Политическом завещании». Вот в каких выражениях он об этом повествует:

«Государства тогда получают преимущества от непрерывных переговоров, когда они проводят их с осторожностью. Тому, кто не узнал этого на своем опыте, трудно в это поверить.

Признаюсь, что я осознал эту истину только после того, как в течение пяти или шести лет занимался ведением государственных дел, но сейчас я настолько твердо в нее уверовал, что осмелюсь сказать: непрерывные переговоры, проводимые открыто и тайно повсюду, даже там, где нельзя добиться немедленных успехов, а те, что могут ожидаться в будущем, не очевидны, есть вещь необходимейшая для благополучия государств. Я могу свидетельствовать о том, что в мое время произошло коренное изменение состояния дел во Франции и во всем христианском мире, ибо под покровительством Его Величества я имел возможность на практике применять этот принцип, который до того совершенно игнорировали в нашем королевстве.

Он утверждает далее, что «природный разум учит всех нас считаться с нашими соседями, поскольку в силу того, что они находятся рядом с нами, они могут как причинить нам вред, так и оказать услугу, подобно тому, как наружные укрепления затрудняют подступы к городу и добавляет: «Люди посредственные ограничивают свои помыслы пределами государства, в котором они родились; те же, кому Господь даровал больше ума, не станут пренебрегать ничем для укрепления своих позиций на значительно более удаленном от себя расстоянии

Свидетельство этого великого гения тем более заслуживает внимания, что грандиозные дела, которые он вершил посредством переговоров, убедительно доказывают истинность его слов. Во время его пребывания на посту министра в Европе не произошло ни одного значительного события, в котором он бы не играл важную роль, и он же был основной движущей силой крупных революций того времени.

Именно он разработал план революции в Португалии в 1640 г., вследствие которой законный наследник короны вновь обрел трон; он воспользовался недовольством среди каталонцев, которые подняли бунт в том же году; он направил посольство в Африку для ведения переговоров с маврами. Еще раньше его усилия увенчались успехом на севере, когда ему удалось убедить шведского короля Густава-Адольфа вторгнуться в Германию и тем самым избавить ее от рабского подчинения деспотичному Австрийскому дому (Император Фердинанд возвел Максимилиана, герцога Баварского, в курфюрстское достоинство и подарил ему Верхний Пфальц, отобрав его у графа Рейн-Пфальцского; он лишил герцога Мекленбургского его владений и отдал их графу Валленштейну, командующему его армией (прим. автора).), лишавшему немецких правителей тронов и отдававшему их земли и титулы своим друзьям и ставленникам.

Кардиналу Ришельё приписывают также и составление плана революции, которая чуть было не произошла в Богемии из-за принятых мер по возвращению этому королевству его древнего права избирать собственного короля, с тем чтобы добиться выбора королем Валленштейна; это намерение не было осуществлено из-за убийства генерала.

Кардинал создал и поддерживал множество альянсов; он перетянул на сторону Франции влиятельных союзников, что способствовало успеху его великих замыслов, особенно его плану ограничить чрезмерное могущество Австрийского дома, который был готов захватить всю Европу, если бы глубокий ум великого министра и его обширный гений, богатый на всевозможные хитроумные ухищрения, не помешали бы ему в этом посредством переговоров, которые проводились, как то и следовало, на всех направлениях.

Однако нет необходимости возвращаться в прошлое, чтобы понять, чего можно достичь с помощью переговоров. Ежедневно мы наблюдаем их ощутимые следствия: они вызывают внезапные перевороты в крупных государствах, побуждают правителей и целые государства действовать вопреки своим собственным интересам, разжигая бунты, ненависть, ревность; с их помощью создают союзы и заключают разного рода договоры между правителями и государствами, имеющими противоположные интересы; срывают договоры и рушат самые тесные союзы; можно сказать, что переговоры, искусно или дурно проведенные, идут на пользу или наносят вред делам общим и большому числу дел частных и имеют большее влияние на поведение людей, чем все изобретенные ими законы: ибо даже если бы законы соблюдались более жестко, чем теперь, все равно они не способны противостоять множеству распрей и сомнительных притязаний, каковые уладить можно лишь путем заключения договоров; причем степень выгоды от этих договоров, как общих, так и частных, для каждой заинтересованной стороны зависит от мастерства участвующих в их подготовке дипломатов.

Из сказанного нетрудно сделать вывод, что небольшое число тщательно подобранных дипломатов, направленных в различные европейские государства, могут оказать своему государю и Отечеству величайшие услуги; что зачастую при умеренных расходах они делают не меньше, чем целые армии, так как умеют использовать в интересах своего государя силы той страны, где ведут переговоры; а ведь нет ничего лучше отвлекающего маневра, своевременно произведенного ближним или дальним союзником.

В интересах великого правителя также предлагать своих дипломатов в качестве посредников в размолвках, случающихся между другими монархами, и достигать мира этим посредничеством; ничто так не способствует распространению славы о его могуществе и не вызывает уважения к нему у всех народов.

Сильный правитель, постоянно имеющий умных и искусных дипломатов в различных европейских государствах и тщательно подбирающий там для себя друзей и знакомых, оказывается способен управлять своими соседями, поддерживать у них мир или вести войну, сообразуясь со своими интересами; но поскольку эти великие свершения зависят в особенности от поведения и качеств дипломатов, на которых возложена забота об этом, следует подробно рассмотреть качества, необходимые подданным, назначаемым на такие должности.

Глава III

О качествах и поведении дипломата

Поскольку Господь наградил людей при рождении разными талантами, лучшим советом для них будет следующий: прежде чем выбирать стезю или предназначение, загляните в себя. Тот, кто желает заниматься ведением дел государственных, должен подумать, прежде чем за них взяться, обладает ли он с рождения качествами, необходимыми для преуспевания на этом поприще.

Этими качествами являются наблюдательный и прилежный ум, чуждый забав и фривольных развлечений; трезвый рассудок, способный выявлять действительную сущность вещей и вести прямо к цели кратчайшим и наиболее естественным путем, не останавливаясь на малозначимых тонкостях и хитростях, которые, как правило, могут только оттолкнуть тех, с кем человек имеет дело; проницательность, которая позволит дипломату разгадывать души людей и распознавать малейшие движения их лиц и улавливать иные признаки их страстей, скрыть которые не в состоянии даже самый искусный притворщик; находчивость, необходимая для устранения встречающихся трудностей и обеспечения соблюдения вверенных заботам дипломата интересов; присутствие духа, позволяющее изобретательно действовать в ответ на неожиданные события и подходящими к случаю способами выпутываться из затруднений; уравновешенность, спокойствие и терпение, непременная готовность внимательно слушать собеседника; открытость, приветливость, вежливость и обходительность, непринужденность и вкрадчивость, которые в немалой степени благоприятствуют завоеванию расположения собеседников. Напротив, напыщенный и холодный вид, мрачное и суровое выражение лица отталкивают и вызывают, как правило, отвращение.

Прежде всего хороший дипломат должен иметь достаточное самообладание, чтобы подавлять в себе непреодолимое иногда желание высказаться до того, как он взвесил то, что задумал сказать; он не должен тотчас же и заранее не поразмыслив давать ответ на сделанные ему предложения; и в особенности ему следует соблюдать осторожность, дабы не повторить ошибку одного известного в наше время иностранного посла, который настолько оживлялся в споре, что зачастую, распалившись в ходе полемики, выдавал в защиту своего мнения важные секреты.

Не стоит ему совершать и ошибку противоположного толка, которой подвержены некоторые любители тайн, способные сделать секрет из ничего и превратить ничтожные мелочи в предметы первостепенной важности; неумение отличать обстоятельства, имеющие значение, от прочих является признаком недалекого ума; кроме того, постоянное проявление скрытности в отношениях с людьми означает лишение себя возможности узнать, что происходит, и завоевать доверие тех, с кем приходится общаться.

Настоящий дипломат не обнаружит своих тайных намерений раньше, чем сочтет нужным; однако, он должен уметь скрывать от своих собеседников, что располагает неким секретом, должен демонстрировать им откровенность и доверие, подтверждая это своими поступками, не противоречащими его планам; таким образом он незаметно заставит их проявлять по отношению к нему такое же доверие в делах часто куда более важных. Среди дипломатов практикуется взаимный обмен мнениями: ведь если хочешь получить, надо отдать; и самым ловким является тот, кто извлекает из этого общения наибольшую выгоду, благодаря тому, что, имея самое широкое представление о предмете, может воспользоваться представившимся стечением обстоятельств.

Хорошему дипломату недостаточно одного лишь просвещенного разума, сообразительности и других замечательных умственных качеств: он должен иметь и те чувства, что присущи человеческому сердцу, ибо нет другого такого поприща, где существовала бы большая потребность в проявлении величия духа и благородства в поведении.

Посол в определенном смысле подобен актеру (Comedien), призванному на глазах публики играть роли великих людей, и эта должность возвышает его над его положением в жизни и делает его в какой-то степени равным сильным мира сего: ведь благодаря своему званию он имеет право их представлять, имеет с ними особые отношения, и если он не умеет достойно держаться, то прослывет плохим актером; но эта самая должность иной раз становится камнем преткновения, о который споткнулись многие дипломаты, не знавшие в точности, в чем состоят их обязанности.

Не стоит досаждать своим визави чванливостью или дурным настроением, угрожая им без нужды явно или подспудно, выдвигая претензии лишь для удовлетворения гордыни или с целью закрепить за собой новые привилегии, служащие только личной выгоде того, кто их требует, ради которой дипломаты часто дурно употребляют влияние своего государя.

Тот, кто поступает на дипломатическую службу, ища корысти и преследуя интересы иные, чем стремление добиться славы своими успехами и тем самым заслужить уважение своего государя и вознаграждение от него, останется человеком весьма заурядным; и даже если ему случится успешно провести какие-то важные переговоры, это следует отнести лишь на счет удачного стечения обстоятельств, которое и устранило для него все трудности.

Для того, чтобы не уронить достоинства своего звания, дипломат, им облеченный, должен быть воплощением щедрости и великолепия, выказывая, однако, при этом вкус и разборчивость; великолепие должно проявляться в его свите, в его лакеях и во всем его экипаже; его стол должен отличаться чистотою, изобилием и даже изысканностью; пусть он часто устраивает празднества и различные увеселения в честь главных персон двора, при котором пребывает, и даже в честь самого государя, если тот имеет желание принять в них участие; пусть он сам постарается присутствовать при его увеселениях, но приятным образом, не доставляя государю беспокойства и неизменно сохраняя при этом открытость, любезность, приличный вид и непрестанное желание ему угождать.

Если обычаи страны, в которой дипломат находится, дозволяют свободное общение с дамами, он должен приложить старание к тому, чтобы, угождая им, завоевать их благосклонность и уважение. Власть женских чар часто простирается так далеко, что способствует принятию важнейших решений, от которых зависят величайшие события; но сумев понравиться своим блеском, учтивостью и даже обходительностью, пусть дипломат не связывает своего сердца; ему надлежит помнить, что вечные спутники любви – это неосторожность и неблагоразумие, и что с того момента, когда он становится заложником прихотей какой-нибудь красавицы, он рискует утратить власть над своими тайнами, как бы разумен он ни был. Подобные слабости, которым подвержены и величайшие министры, являлись причиной крупных неприятностей, и нет необходимости искать далеко в истории яркие тому примеры.

Поскольку вернее всего можно завоевать благорасположение правителя, при котором состоишь, попав в милость у тех, кто оказывает влияние на его помыслы, хорошему дипломату следует подкрепить свою учтивость, порядочность и любезность определенными расходами, во многом благодаря которым пред ним откроются новые возможности. Но эти траты надлежит производить умело, чтобы лица, коим предназначаются подношения, могли бы принимать их благопристойно и безопасно; не то чтобы не существовало стран, где бы не требовалось великого искусства делать подарки; но от того, кто их делает или обеспечивает, всегда требуется благоразумие и учтивость, чтобы повысить ценность дара умением его подносить.

В разных странах есть установившиеся обычаи, часто диктующие поводы, по которым принято делать небольшие подарки. Благодаря такого рода подношениям, хотя и небольшим по сумме, уважение к послу значительно повышается, его благосклонно принимают при дворе, где он пребывает, а зачастую подобные дары становятся чрезвычайно полезны для успешного осуществления возложенных на него поручений.

Ловкий дипломат не забудет при помощи тайно выплачиваемых вознаграждений и пенсионов привлечь на свою сторону лиц, имеющих ума больше, чем достатка, которые умеют искусно проникать к любому двору и из которых можно извлечь немалую пользу, если правильно их выбрать. Случалось, что музыканты и певицы, вхожие к некоторым правителям и их министрам, проведывали о величайших замыслах. У государей также есть необходимые им служащие низкого звания, которым они часто принуждены бывают доверяться и которые иной раз не откажутся от своевременно врученного подарка; находятся и некоторые из их главных министров, достаточно снисходительные, чтобы не отказаться принять дар, поднесенный с любезностью.

На переговорах, как и во время войны, обычно случается так, что хорошо подобранные шпионы более чем что бы то ни было способствуют успеху великих замыслов; ничто не в состоянии столь успешно расстроить важный план, как вовремя выведанный секрет; и так как нет полезнее и нужнее расходов, чем на эти цели, непростительную ошибку совершают те, кто ими пренебрегает; для генерала лучше иметь в своей армии одним полком меньше, но получать надлежащие сведения о расположении и численности армии противника и обо всех его перемещениях; послу же лучше сократить излишние расходы, дабы употребить эти средства на выяснение того, что происходит в государственном совете страны его пребывания. Большинство дипломатов, однако, гораздо охотнее тратят деньги на содержание большого числа лошадей и бесполезных лакеев, чем на оплату услуг людей, способных им доставить важные сведения. Испанцы прежде не забывали заручиться поддержкой таких людей, благодаря чему их министры преуспели в стольких важных переговорах, и был заведен при испанском дворе мудрый обычай предоставлять послам особый запас средств для оплаты того, что именовалось Gastos Secretos (Gastos Secretos (исп.) – тайные расходы.). Посла именуют почетным шпионом, поскольку одним из его основных занятий является раскрытие секретов дворов, при которых он состоит. Тот, кто пожалеет необходимых расходов на людей, способных доставить тайные сведения, не сможет успешно исполнить свои обязанности.

Посол должен быть от природы щедр, чтобы с готовностью совершать такие расходы; ему надлежит производить сии расходы, насколько позволяют его возможности, пусть даже господин его и не обращает на то внимания; поскольку главная цель посла – достижение успеха, ему следует поставить этот интерес выше прочих, если он по-настоящему благороден и искусен.

Дальновидный правитель, со своей стороны, не должен упускать из виду снабжение своих дипломатов средствами для приобретения друзей в тех странах, где у него имеются определенные интересы, путем выдачи денежных вознаграждений и пенсионов доверенным лицам. Если траты эти делаются разумно, они окупаются сторицей для государя, при этом немало способствуя устранению трудностей, препятствующих его намерениям. Ежели он не прибегнет к этому средству, послы его смогут добиться лишь очень умеренных успехов в ведении переговоров; он приобретет мало новых союзников и рискует притом потерять старых.

Твердость характера – еще одно качество, весьма необходимое для лица, ведущего переговоры; несмотря на то, что le droit des gens (Le droit des gens (фр.) – право народов.) должно обеспечить дипломату безопасность, встречается, однако, немало случаев, когда он оказывается в опасном положении и когда ему приходится полагаться на собственное мужество, чтобы из него выпутаться и способствовать успеху ведущихся переговоров; человек робкий от рождения не способен успешно осуществлять великие замыслы; он легко теряет голову в непредвиденных обстоятельствах; поддавшись страху, он может выдать свои секреты испуганным выражением лица и дрожащим голосом; страх может даже побудить его предпринять действия, пагубные для его целей, а если оказывается задета честь его господина, страх может помешать робкому дипломату защитить ее с надлежащими в таких случаях решительностью и твердостию и противостоять наносимому оскорблению с той благородною гордостью и той отвагою, которые отличают мужественного человека.

Один прелат, бывший послом короля Франциска I в Риме, навлек на себя немилость своего господина, не сумев решительно выступить в консистории, когда император Карл V попытался возложить на французского короля всю вину за бедствия войны, голословно заявив, что будто бы он предлагал королю положить ей конец битвой один на один и что Франциск I якобы от этого отказался; король был так разгневан, что во всеуслышание уличил императора во лжи, публично осудил поведение собственного посла за то, что тот не сделал этого тогда же, в консистории, и принял решение впредь назначать послами в Рим только людей военных, как более способных защитить достоинство своего положения.

Лицо, ведущее переговоры, должно обладать твердостию как разума, так и духа; есть люди от природы храбрые, но не имеющие такой твердости; она состоит в том, чтобы непреклонно следовать решению, принятому после тщательного обдумывания, и не изменять своего поведения под влиянием различных мыслей, которые часто посещают умы людей, нерешительных по своему характеру. Сей слабости обычно подвержены люди с живым воображением, проницательность коих простирается далее предмета и делает очевидными все случайности, которые могут произойти при исполнении великих замыслов, что мешает им решиться на выбор средств, способных привести эти замыслы к успеху. Но колебание и сомнение чрезвычайно пагубны для ведения великих дел; здесь требуется решительный ум, который бы, оценив разнообразные препятствия, сумел сделать свой выбор и твердо его придерживаться.

О кардинале Ришелье говорят, что это был умудренный опытом человек, имевший самые обширные познания о делах политических; что он, однако, проявлял нерешительность, когда приходило время делать выбор, и что монах-капуцин отец Жозеф, куда как менее образованный, чем кардинал, был ему чрезвычайно полезен тем, что отважно принимал решения и склонял его к выбору одного из нескольких планов, которые кардинал ему поверял.

Есть гении, которые благодаря прирожденному величию духа и превосходству ума имеют преимущества перед теми, с кем ведут переговоры; но дипломат из числа таких людей должен остерегаться излишней уверенности в собственных познаниях и не должен слишком явно выказывать свое превосходство, чтобы не превратить его в тягостную обузу; люди посредственного ума часто проводят более искусных, которые порой потому бывают обмануты, что слишком полагаются на свою искусность; им бы следовало употребить ее на то, чтобы стать полезными и приятными людям, если они хотят заручиться их поддержкой.

Хороший дипломат никогда не должен добиваться в переговорах успеха посредством лживых обещаний и обмана доверия; вопреки распространенному мнению ошибочно предполагать, будто искусный посол должен быть первоклассным мастером в искусстве лицемерия. Лицемерие в действительности происходит от ничтожности ума человека, который к нему прибегает, это знак того, что человек этот не обладает достаточными способностями, чтобы изыскать средства для достижения своих целей справедливыми и разумными путями. Вне всякого сомнения, зачастую лицемерие помогает дипломату добиться успеха, но всегда менее прочного, так как оно возбуждает ненависть и жажду мести в сердцах обманутых им людей, которые рано или поздно дадут ему почувствовать последствия его коварства.

Пусть даже лицемерие и не было бы столь противно для всякого человека с правильным образом мыслей, лицо, ведущее переговоры, должно помнить, что ему в течение жизни придется договариваться не по одному делу, так что в его интересах снискать хорошую репутацию и рассматривать ее как истинное достояние, ведь она облегчит ему впоследствии достижение успеха на других переговорах и обеспечит ему почтительный и любезный прием во всех странах, где его знают; стало быть, он должен настолько прочно утвердить мнение о честности своего господина и о своей собственной, чтобы не возникало сомнений в том, что он обещает.

По той точности, которую дипломат проявляет при соблюдении всех обещаний, даваемых тем, с кем он ведет переговоры, легко судить о верности его государю или государству, на службе которых он состоит. Это столь известная истина и столь необходимый долг, что упоминание о них могло бы показаться излишним, если бы многие дипломаты из-за своей продажности не пренебрегали ими в разных важных обстоятельствах; представляется, однако, что здесь необходимо сделать следующее замечание: именно государь или министр, обманутый неверным послом, является виновным в том, что ему был причинен вред этим человеком, ведь он сам не позаботился о том, чтобы сделать правильный выбор. Недостаточно выбрать человека искусного и просвещенного, дабы возложить на него важное поручение; нужно, чтобы человек был предан и известен своею честностью, если от него хотят добиться обеспечения надежной защиты вверенных ему интересов.

Правда, безукоризненная честность не всегда встречается вкупе с широтою ума и всеми знаниями, необходимыми для хорошего дипломата, и не следует обольщаться идеями в духе «Государства» Платона при выборе поданных, предназначенных для выполнения такого рода поручений. Можно сказать еще, что государи и их министры часто бывают вынуждены прибегать к различным орудиям для достижения своих целей, что были среди великих дипломатов люди, не отличавшиеся добродетелью, которые с успехом исполняли возложенные на них обязанности, и что люди такого рода, не будучи скованными никакими угрызениями совести, чаще добиваются успеха на переговорах, нежели порядочные люди, использующие при их ведении лишь справедливые средства; но государь, доверившийся подобным дипломатам, может полагаться на них лишь покуда продолжается его собственное благополучие; если же наступают тяжелые времена и с ним происходит какое-либо несчастье, эти мастера двуличия первыми предают его и всегда переходят на сторону сильнейших.

При мысли о необходимости прибегать в важных случаях к услугам людей, известных своею честностью, мне приходит на ум блестящий ответ маршала Франции г-на де Фабера кардиналу Мазарини; когда сей первый министр пожелал привлечь к своей партии одно известное лицо, он наказал г-ну де Фаберу не скупиться на обещания, которые, по его признанию, он был не в состоянии выполнить. Г-н де Фабер отказался от поручения, сказав кардиналу, что тот найдет достаточно людей, готовых передавать лживые слова, но что ему нужны и честные люди, дабы говорить правду, и он, де Фабер, умоляет кардинала оставить его для услуг второго рода.

Кроме того, опасно доверять ведение важных переговоров человеку неорганизованному, отличающемуся беспутностью и ведущему беспорядочный образ жизни. Как можно ожидать от него большого порядка и большого умения в делах государственных, если он таковых не проявляет при обеспечении своих собственных интересов, которые надлежит считать пробным камнем его способностей. Слишком сильная привязанность к игре, разгулу и фривольным развлечениям мало совместима с прилежанием, необходимым в делах; трудно бывает добиться, чтобы те, кто предается подобным занятиям, смогли исполнять все обязанности по службе, не подвергая свою верность искушению в стремлении удовлетворить свои необузданные желания, которые неминуемо умножают их надобности.

Глава IV

О некоторых других качествах дипломата

Несдержанный по натуре и легко увлекающийся человек плохо подходит для ведения переговоров; ему бывает трудно всегда владеть собою, дабы сдерживать свою горячность в некоторых непредвиденных обстоятельствах и при возникновении противоречий и споров, которые часто рождаются в ходе ведения дел, и не раздражать этой вспыльчивостью тех, с кем он проводит переговоры.

Человеку, легко поддающемуся раздражению, непросто также бывает хранить свои секреты, чтобы, будучи объятым гневом, неосторожным словом или знаком не позволить никому проникнуть в свои мысли, что часто приводит к краху величайшие намерения.

До возведения в сан кардинала г-н Мазарини был направлен для проведения важных переговоров к герцогу де Фериа, губернатору Милана; ему надобно было выяснить истинные мысли герцога по вопросу, составлявшему суть поручения, он ловко возбудил гнев герцога и тем самым открыл то, что ему никогда не удалось бы проведать, если бы герцог умел сдерживаться.

Сам кардинал настолько в совершенстве владел собой, что никогда ни по его речи, ни по каким-либо изменениям его лица, ни по иным внешним проявлениям страстей никто не мог разузнать его мыслей, и именно это свойство, которым он обладал в высшей степени, немало способствовало становлению его как одного из величайших мастеров переговоров того времени.

Человек, владеющий собой и всегда сохраняющий sangfroid (Sang-froid (фр.) – хладнокровие.), имеет великое преимущество в переговорах над человеком с живым и пылким темпераментом; можно даже сказать, что они сражаются неравным оружием. Для того, чтобы добиться успеха в этом роде занятий, полагается больше слушать, нежели говорить; необходимы невозмутимость, великая сдержанность и неизменное терпение.

Последнее из названных качеств – это то, в чем испанцы нас превосходят; мы подвижны и беспокойны от природы, и едва начинаем одно дело, как уже хотим видеть его окончание, дабы перейти к следующему, обращая свойственный нам беспокойный нрав на различные предметы; замечено, что испанский дипломат, напротив, обычно не действует поспешно, что он не помышляет о том, чтобы закончить дело как-нибудь, лишь бы только его закончить, но стремится завершить его, добившись какого-либо преимущества и извлекая выгоду из всех представившихся ему благоприятных обстоятельств и в особенности из нашей нетерпеливости.

Италия также является родиной изрядного числа великолепных дипломатов, которые весьма способствовали утверждению светской власти папского двора на том уровне, который мы видим сегодня.

Мы сами настолько превзошли в искусстве переговоров другие народы, живущие ближе к северу, насколько испанцы и итальянцы превзошли нас, из чего, возможно, явствует, что степень развития умственных способностей в Европе тем выше, чем теплее климат.

Человеку сумасбродному, переменчивому, не способному управлять своим настроением и своими страстями, не следует браться за ремесло дипломата; военное ремесло ему подходит больше. Поскольку война истребляет великое множество тех, кто себя ей посвящает, она не настолько разборчива в выборе своих подданных; война подобна тем добрым желудкам, которые переваривают с равной легкостью любую пищу и все обращают на пользу; не то чтобы хорошему генералу не нужно было обладать великолепными качествами, но поскольку в армии есть множество званий, тот, чьих способностей недостаточно для достижения высших из них, может задержаться на полпути и стать отличным младшим офицером, принося пользу в пределах своего круга полномочий.

Не так обстоит дело с дипломатом: ежели он в своем ремесле не искусен, то нередко случается так, что он губит все порученные ему дела, нанося непоправимый вред своему государю или государству, на службе которого состоит.

Надобно, чтобы дипломат не только не был зависим от своего настроения и своих фантазий, но и чтобы умел приспосабливаться к настроениям других, дабы подобно мифическому Протею он всегда был готов принять любой облик в зависимости от случая и нужды; чтобы он был весел и любезен с молодыми государями, которые любят веселье и удовольствия, чтобы был серьезен с серьезными и чтобы все его внимание, все его старание, все его страсти и даже его развлечения целиком и полностью были направлены на достижение одной-единственной цели, а именно успеха в выполнении порученных ему дел.

Не всегда дипломату достаточно скрупулезно следовать букве данных ему указаний; его усердие и ум должны подмечать все, что происходит, дабы извлекать выгоду из всех удачных стечений обстоятельств, каковые могут представиться, и даже стремиться создавать таковые к вящей пользе своего государя, а также подавать ему предложения, которые послужат основой для новых приказаний; иной раз происходят важные события, требующие неотложных действий, когда дипломату приходится спешно принимать решение на месте, совершать определенные demarches (Demarches (фр.) – шаги, действия, демарши.), не дожидаясь от своего государя повелений, которые не смогли прибыть вовремя. Но дипломат должен обладать достаточной широтою ума, чтобы предвидеть все последствия своих действий, и хорошо бы ему заранее заручиться в некоторой степени доверием своего государя, доказав свои способности, каковое доверие немало благоприятствует тому, что государь одобряет все его действия и полагается на его умелое руководство делами.

В отсутствие этих условий дипломат поступит безрассудно, ежели от имени своего господина примет какие-либо существенные обязательства, не получив от него ясного на сей счет указания; но в делах, не терпящих отлагательства, он может до получения приказаний от своего государя делать обещания, которые позволят удержать дела в таком состоянии, чтобы их можно было завершить в пользу государя либо воспрепятствовать завершению тех дел, которые он посчитает невыгодными для государя.

Хорошо бы, чтобы в дополнение ко всем этим качествам, дипломат, и в особенности тот, который носит звание посла, был богат, дабы быть в состоянии нести расходы, неизбежно сопряженные с этой должностью, для надлежащего отправления оной; но государю просвещенному не следует впадет в ошибку, свойственную многим правителям, которая заключается в том, что они почитают богатство первым и наинужнейшим для посла качеством; гораздо лучше выбрать искусного человека со средним достатком, нежели богатого и неумного, ведь нет никакой уверенности в том, что богатый человек умеет хорошо распоряжаться своим богатством, тогда как можно твердо предположить, что искусный дипломат с пользою употребит свое искусство.

Государь должен также учесть, что он без труда может дать способному человеку, который хорошо ему служит, средства служить ему еще лучше, но не в его власти наделить умом того, кто оного не имеет.

Желательно также, чтобы посол был человеком знатного происхождения, в особенности если он направлен служить при главных дворах, и небесполезно, чтобы при всех этих качествах он имел благородную наружность и приятное лицо, которые бы помогали ему производить благоприятное впечатление и избавили бы его от мучений, причиняемых безобразной внешностью, по выражению стратега Филопемена, которого заставили черпать воду для его собственной армии, приняв его за одного из его собственных рабов.

Есть посольства временные, призванные лишь выставить напоказ великолепие, для которых не требуется ничего, кроме знатного имени и немалого богатства людей, выбираемых для отправления таких поручений; к ним относятся посольства по случаю совершения брачного обряда, крещения, поздравления со вступлением на престол и тому подобного, но когда возникает необходимость договариваться о делах, здесь нужен человек, а не идол, разве что ему дадут умелого спутника, которому будет вверена тайна переговоров и на которого будет возложена обязанность их проводить в то время, как знатный невежда примет на себя попечение о том, чтобы производить впечатление изысканным столом и великолепным экипажем.

Глава V

О знаниях, необходимых и полезных дипломату

Человек, наделенный от природы свойствами, подходящими для занятия государственными делами, и чувствующий в себе склонность к этому предмету, должен начать с приобретения знаний о том, как обстоят дела в Европе, об основных интересах, в ней господствующих и ее разделяющих, о разнообразных установившихся в ней формах правления и о характерах европейских государей, генералов и министров, облеченных властью и пользующихся влиянием.

Дабы обстоятельно изучить интересы европейских государей и государств, надобно ему точно установить размеры сил и доходов каждого государя и каждой республики и как далеко простирается их господство; он должен выяснить, каким образом было установлено правление и узнать о мнимых правах каждого из этих суверенов на не принадлежащие ему земли, ибо такие мнимые права поддерживают в их умах желание овладеть этими землями при удобном случае; ему следует, помимо того, проводить различие между правами, которые были уступлены по договору, и теми, которые не были.

Людовик XI

Для получения надлежащего о том представления ему следует внимательным образом прочитать все известные договоры как общего, так и частного характера, заключенные между монархами и государствами Европы; он может рассматривать договоры между Францией и Австрийским домом как те, что задают направление делам христианских держав в силу тех связей, которые прочие государи имеют с этими двумя великими державами; а так как их разногласия по большей части происходят от тех, что имели место между королем Людовиком XI и Карлом, последним герцогом Бургундским, которому наследовал Австрийский дом, неплохо бы ему осведомиться по части всех договоров, заключенных с того времени, а в особенности тех, что были заключены между главными европейскими державами, начиная с Вестфальских договоров по наши дни.

Пусть он также прилежно изучит современную историю Европы, прочитает различные воспоминания, указания и донесения многих наших искусных дипломатов, как напечатанные, так и рукописные, в которых рассматриваются дела, им порученные, и содержатся многие факты, полезные для овладения знаниями о государственных делах, что способствует развитию ума у читателя и наставлению его в том, каким образом ему надлежит поступать в подобных случаях.

Одним из самых полезных предметов для чтения, которые могут служить этой цели, являются письма кардинала д’Осса; их можно рекомендовать всем дипломатам словами Горация о трудах Гомера, обращенными к поэтам его времени и содержавшими совет не выпускать их из рук ни днем ни ночью, ежели хотят достигнуть в своем искусстве совершенства. В письмах кардинала за простыми и немудреными выражениями таятся сила и умение, которые несмотря на древность слога, придутся по нраву тем, кто питает вкус к такого рода сочинениям; из них видно, как этот человек лишь благодаря своим способностям, не имея ни знатного происхождения, ни титула, ни иного звания, кроме положения доверенного лица королевы Луизы де Водемон, вдовы короля Генриха III, сумел мало-помалу привести к успеху великую миссию по примирению короля Генриха Великого со Святым Престолом после того, как знаменитейшие послы потерпели в этом неудачу; с какою ловкостью он обошел все ухищрения папского двора и все препятствия, которые чинил переговорам столь могущественный тогда Австрийский дом; из писем явствует, что ничто не ускользало от пристального ока кардинала: он примечал малейшие движения папы Климента VIII и его племянника кардинала, извлекал выгоду из всего, он был тверд, когда следовало, уступчив и снисходителен при необходимости, он обладал искусством заставлять людей желать и испрашивать у него то, что ему приказано было предложить, и получать больше ожидаемого.

В собрании рукописных депеш, относящихся к переговорам в Мюнстере, имеются записки кардинала Мазарини, направленные французским полномочным представителям, которые являют собой шедевры в своем роде; в них он рассматривает все интересы каждой европейской державы, предлагает со знанием дела и поразительной ясностью идеи и средства по их согласованию, причем на языке, который для него являлся иностранным.

Его послания по поводу Пиренейского мира, посредством которых он уведомлял короля о ходе своих совещаний с доном Луисом де Аро, первым министром Испании, также весьма изящны; в них легко можно заметить превосходство его гения и то влияние, каковое он возымел на разум испанского министра, с которым проводил переговоры.

Есть много других заслуживающих внимания рукописных депеш, находящихся в Королевской и других библиотеках, например, депеши послов де Ноайля, епископа Акса, и Монлюка, епископа Баланса, в которых явлены два ума выдающихся и весьма искусных.

Есть еще письма президента Жаннена, человека, обладавшего колоссальным практическим умом и отличавшегося основательностью суждения, который много способствовал укреплению нарождавшейся республики Соединенных провинций посредством заключения для нее двенадцатилетнего перемирия и своими мудрыми советами об образе правления в этой республике; чтение его писем вполне способно воспитать рассудительность в том, кто станет читать их с надлежащим вниманием.

«Итальянский Меркурий» Витторио Сири и его же «Memorie recondite» (Memorie recondite (итал.) – сокровенные записки.) полны чрезвычайно любопытных и полезных для дипломата фактов из истории нового времени; они взяты из депеш и инструкций многих послов; тут же находится множество записок, манифестов и иных документов о различных интересах европейских правителей, о которых он говорит с большой непринужденностью и присущим ему знанием предмета, а именно причин их распрей, их намерений и их предприятий.

Для того чтобы хорошо разбираться в ведущих интересах европейских правителей, следует приобщить к вышеупомянутым знаниям и знание родословных государей и союзов между ними, возникающих при заключении ими браков, так как в них кроется главный источник их прав и их притязаний в отношении различных государств.

Надобно также ознакомиться с законами и установленными в различных странах обычаями, в особенности с теми, что касаются престолонаследия.

Изучение образа правления, сложившегося в настоящее время в каждом из европейских государств, чрезвычайно необходимо дипломату; неблагоразумно с его стороны дожидаться для освоения этого предмета в отношении каждой страны, куда его направляют, прибытия на место; это все равно что путешествовать по неизведанным землям, рискуя сбиться с пути.

Наши дипломаты, которые никогда до назначения на должность не путешествовали и не изучали этих вопросов, по большей части находятся в столь сильной зависимости от наших собственных национальных нравов и обычаев, что полагают, будто нравы и обычаи всех прочих народов должны быть с ними схожи; однако, обыкновенно сходства бывают весьма невелики, и имеются весьма существенные отличия между объемами полномочий одного короля и другого, хотя в наименовании их сана никакой разницы нет. Есть страны, где недостаточно находиться в согласии с государем и его министрами, потому что там существуют и другие силы, уравновешивающие его власть, которые способны воспрепятствовать претворению в жизнь его решений и заставить его принять решения, противоположные прежним; так обстоят дела в Англии, где Парламент своею властью нередко принуждает королей заключать мир или объявлять войну против их воли, или же в Польше, где общий Сейм располагает еще большей властью и где достаточно привлечь на свою сторону всего лишь одного депутата Сейма и побуждать его оспаривать все решения, принимаемые королем, Сенатом и всеми прочими членами Сейма или депутатами от провинций, для воспрепятствования их осуществлению. Следовательно, хорошему дипломату полезно было бы знать, в чем состоят отличия в правлениях, дабы быть в состоянии, в зависимости от различных обстоятельств, воспользоваться этими противостоящими силами для достижения своих целей.

Помимо общих интересов государства, существуют частные интересы и преобладающие страсти правителей, их министров или фаворитов, которые часто играют решающую роль в государственных делах; и потому искусному дипломату необходимо быть хорошо осведомленным об этих частных интересах и страстях, властвующих над умами тех, с кем он ведет переговоры, и тех, от кого эти люди зависят, дабы он мог руководствоваться в своих действиях этим знанием, либо потакая их страстям, что есть путь самый заурядный, либо изыскивая средства, как отвратить их от прежних убеждений и обязательств для воспринятая новых, что является вершиной искусства переговоров.

Один великий человек (Герцог де Роган (прим. автора).) рассказывает нам в написанном им трактате об интересах европейских правителей, что монархи повелевают народами, а интерес повелевает монархами. Но можно к тому прибавить, что страсти, владеющие государями и их министрами, часто берут верх над их интересами.

Многие из них позволяли увлечь себя обязательствами, весьма пагубными для их государства и для них самих; и удивляться этому не приходится, ибо целые народы совершают порой подобные ошибки и губят себя во имя удовлетворения собственной ненависти, мстительности и зависти, каковые страсти часто оказываются в сильнейшем противоречии с их подлинными интересами. Это легко можно было бы показать на современных примерах, не прибегая к древней истории, и примеры эти могли бы служить доказательством того, что люди не придерживаются твердых и непоколебимых правил поведения и чаще всего действуют под влиянием порыва и темперамента, а не разума; но поскольку страсти или прихоти лиц, имеющих влияние, управляют судьбою тех, кто им подчинен, долг расторопного дипломата как можно точнее выяснить наклонности, умонастроение и намерения лиц, обладающих властью, с тем чтобы обратить эти сведения к успеху вверенных ему дел; следует учесть, что всякий дипломат, который не постарается приобрести эти общие и частные сведения, будет неверно толковать все порученные ему дела и станет подавать ложные советы и высказывать ошибочные суждения государю, у которого он состоит на службе.

Но для приобретения этих сведений недостаточно только искать их в книгах; гораздо больше их можно почерпнуть из общения с людьми, задействованными в такого рода делах, и в путешествиях по иностранным государствам; сколько не изучай заранее их нравы, их интересы и страсти тех, кто ими управляет, все это окажется иным при ближайшем рассмотрении, и невозможно составить об этом предмете верного представления иначе как познакомившись с ним на личном опыте.

Именно поэтому желательно, чтобы лицо, намеревающееся вступить на дипломатическое поприще, побывало при главных европейских дворах, но не уподобляясь при этом нашим молодым людям, которые по выходе из академии или университета отправляются в Рим, дабы полюбоваться тамошними прекрасными дворцами, садами и руинами некоторых древних сооружений, и в Венецию, дабы увидеть там оперу и куртизанок; им следовало бы пускаться в путешествия в более зрелом возрасте, когда они станут более способны к размышлению, чтобы понять образ правления в каждой стране и, в особенности, узнать государя и его министров, причем делать это с намерением вернуться туда однажды в официальном качестве; это заставило бы их с большим вниманием примечать, что там происходит, когда бы они путешествовали не по собственной инициативе; было бы полезно, чтобы они сопровождали королевских послов или посланников в качестве их спутников – как это практикуют испанцы и итальянцы, которые почитают за честь сопровождать посланцев своего государя в такого рода путешествиях – для приобретения сведений о положении дел в чужих странах и выказывания себя способными к службе за границей.

Желательно также, чтобы они изучали живые языки, дабы защитить себя от недобросовестности или невежества переводчиков и избавиться от неприятной необходимости прибегать к их услугам во время аудиенций у правителей и сообщать им важные тайны.

Каждый подданный, предназначающий себя к дипломатической стезе на службе у короля, должен знать языки немецкий, итальянский и испанский, а также латынь, которой стыдно не знать человеку, состоящему на государственной службе, поскольку язык этот является общим для всех христианских народов.

Кроме того, тем, кому вверяются государственные интересы и от чьего поведения часто зависят целые народы, приличествовало бы и было бы полезно иметь общее представление о науках, способных просветить их разум: но необходимо, чтобы они держали при себе эти знания, а не были бы сами ими одержимы, то есть они не должны ценить эти знания выше, чем они того заслуживают, и считать их чем-то иным, нежели средством сделаться более мудрыми и искушенными, но не поводом для гордыни и презрения к тем, кто не знает тех вещей, которые известны им самим. Им не следует прилагать к этому чересчур большие старания; человек, занятый на государственной службе, должен принять во внимание, что его предназначение состоит в том, чтобы действовать, а не пребывать слишком долго запершись в своем кабинете, что учиться он должен, проникая в глубины сердец и обучаясь искусству управления ими и направления их к осуществлению целей, которые он для себя поставил, в первую очередь познавая то, что происходит в мире живых, а не то, что происходило среди тех, кто уже умер.

Если бы можно было установить в качестве твердого и непоколебимого принципа не назначать во Франции на дипломатические должности никого, кроме тех, кто прошел через такую практику и такого рода обучение и кто смог бы дать хороший отчет о странах, в которых побывал – точно так же, как установили у нас в качестве непременного правила не поручать никакого ответственного командования войсками, кроме как тем, кто участвовал во многих кампаниях, – легко представить, что королю вследствие этого стали бы лучше служить в деле ведения переговоров и что появилось бы куда больше умелых дипломатов; чего тем паче надлежит желать, так как в различных случаях совершенное владение искусством переговоров оказывается не менее полезным, чем искусство ведения войны, которое сегодня царит во Франции, принося такую славу всей нации.

Но поскольку люди не настолько совершенны, чтобы служить без надежды на вознаграждение, желательно, чтобы во Франции было больше степеней отличия и состояния для тех, кто хорошо служит на дипломатическом поприще, как это имеет место при всех прочих европейских дворах, где подданные, отличившиеся по этой части, почти наверняка добиваются этим путем первейших чинов и высших званий в государстве; и никакое внимание не может считаться излишним для поднятия престижа профессии, которой до сих пор слишком у нас пренебрегали и которая может оказаться столь полезной для служения королю и величия монархии.

Глава VI

О послах, посланниках и резидентах

Прежде чем приступать к подробному описанию всех обязанностей дипломатов, надобно поговорить о различных званиях, которые им даются, а также о задачах и привилегиях, связанных с их должностями.

Можно разделить дипломатов на два класса, первый и второй ранг; к первому рангу относятся послы чрезвычайные и послы обыкновенные, ко второму рангу – чрезвычайные посланники и резиденты.

Послы чрезвычайные получают некоторые почести и некоторые отличия, которых не имеют послы обыкновенные. Во Франции по приказу короля чрезвычайных послов от коронованных особ содержат три дня кряду за казенный счет и размещают в особняке чрезвычайных послов; послы обыкновенные не пользуются правом быть размещенными и не содержатся за счет короля; им, впрочем, оказывают те же почести и предоставляют те же привилегии, что и послам чрезвычайным: главные из них состоят в том, что им самим и их прислуге обеспечивается безопасность, которую дает им право народов, они не снимают шляпы перед королем во время публичных аудиенций, потому что представляют своих государей, их привозят туда в королевских каретах, и они въезжают в своих каретах в последний двор Лувра; в приемных имеют балдахины, жены их сидят у королевы на табуретах и на верху своих карет имеют покрывала.

Послам герцогов Савойских отдавались во Франции те же почести, что и послам коронованных особ, причем как им самим, так и их женам.

Королевские послы придерживаются различных церемониалов в соответствии с обычаями, установленными при разных дворах, где они находятся; французский посол в Риме у себя дома оказывает честь правой руки (donne la main) послам коронованных особ и послам Венеции и не оказывает другим послам этой чести, которою королевские послы удостаивают их при других дворах; посол Франции занимает первое место среди всех послов коронованных особ вслед за послом императора на всех церемониях, происходящих в Риме. Относятся к этим двум послам во всем одинаково, и они между собой общаются на равных.

На аудиенциях у папы послы коронованных особ в Риме сидят с непокрытыми головами.

При многих дворах королевские послы, находясь у себя дома, удостаивают чести правой руки знатных людей тех стран, где они пребывают, как-то: в Мадриде испанских грандов и высших чиновников, в Лондоне лордов-пэров королевства, в Швеции и Польше сенаторов и главных чиновников, и ни в какой стране не оказывают такой чести посланникам других коронованных особ.

Король никогда не направляет послов к курфюрстам, он ведет переговоры с ними через посланников.

Чрезвычайные посланники – это официальные представители (ministres publics), которые не имеют права представления, привязанного исключительно к званию посла, но им гарантируется та же безопасность, которую право народов дает всем министрам правителей; во Франции они никогда не делают публичных въездов, как послы; на королевскую аудиенцию их сопровождает посольский предводитель, который приезжает за ними в королевской карете; они разговаривают с королем стоя и обнажив голову, в то время как король сидит в шляпе.

Император принимает посланников короля стоя с покрытою головой и пребывает так в течение всей аудиенции, а посланник остается с императором наедине стоя и с непокрытой головой.

Светские курфюрсты принимают их и разговаривают с ними стоя и с непокрытою головой в течение даваемых им публичных аудиенций, а перед духовными курфюрстами они во время аудиенции сидят в головных уборах.

Итальянские правители покрывают голову и дозволяют им делать то же, за исключением герцога Савойского, который не дозволял им носить головной убор в его присутствии даже до того, как получил сицилийскую корону, и говорил с ними стоя в головном уборе, в то время как они также оставались стоять, но с непокрытою головой.

Звание полномочного дается как посланникам, так и послам, в зависимости от обстоятельств; министры, которых король держит при Регенсбургском сейме, имеют звание полномочных, хотя они и не являются послами.

Резиденты также относятся к официальным представителям, но это звание начало обесцениваться с тех пор как при французском и императорском дворах стали проводить различие между ними и посланниками; это различие заставило почти всех министров, имевших звание резидента во Франции, отказаться от него по повелению своих государей, которые присвоили им звание чрезвычайных посланников; однако, звание это по-прежнему остается в Риме и в иных монархиях и республиках, где к резидентам относятся как к посланникам.

Бывают посланники тайные, имеющие лишь особые аудиенции у королей или других правителей, с которыми они ведут переговоры; им должна быть обеспечена такая же безопасность, что и официальным посланникам, их должны признавать в качестве министров, коль скоро они вручают верительные грамоты от своих государей, наделяющие их соответствующими полномочиями.

Существуют еще секретари или агенты при дворах для ведения дел своих правителей, но во Франции они не имеют аудиенции у короля, а только у государственного секретаря или министра по иностранным делам, и хотя их не считают министрами, они пользуются согласно праву народов покровительством и гарантиями безопасности наравне с иностранными министрами.

Король не принимает более своих подданных в качестве министров других государей; и они не могут взяться за ведение их дел во Франции иначе как в качестве представителей при государственном секретаре, за исключением посла мальтийского, которым обычно является французский дворянин; король оказывает ему честь, дозволяя находиться в головном уборе на публичных аудиенциях как представителю Великого Магистра Ордена, который признан суверенным правителем.

Лишь суверенные правители и государства имеют право наделять званием посла, посланника или резидента. Тех, кого области какой-либо страны или власти какого-либо города направляют к своему правителю, называют депутатами, и они не считаются официальными представителями, они находятся под юрисдикцией страны наравне с другими подданными и не пользуются никакими привилегиями по праву народов, которое распространяется исключительно на иностранцев, а не на собственных граждан; но депутаты от провинций и городов должны находиться в безопасности во время исполнения своих обязанностей, что гарантируется государствами и соблюдается государями в отношении их подданных, а также частных лиц из числа иностранцев, въезжающих в их государства на основании своих паспортов, при условии, что ни те, ни другие ничем не нарушают государственных законов и общественного спокойствия.

В Италии некоторые зависимые города сохранили право направлять депутатов в звании послов к суверенным правителям, которым они подчиняются: например, города Болонья и Феррара направляют к папе депутатов в таком звании, и город Мессина также направлял послов к испанскому королю до последнего восстания. В Испании некоторые города сохранили такую же привилегию, однако эти так называемые послы имеют всего лишь почетное имя и бесполезное звание, но не могут пользоваться привилегиями, принадлежащими настоящим послам и посланникам, которых государь или суверенное государство направляют к другому суверенному правителю.

Эти послы от зависимых городов или провинций подобны тем, которых римляне принимали некогда от провинций, городов и колоний, подвластных империи, и которых они называли Legat (Legati (лат.) – послы (от ед. ч. legatus – посол.) каковое название по-латыни и сегодня применяют в отношении послов; и это сходство наименований послужило причиной ошибок многих юрисконсультов, плохо сведущих о правах суверенных правителей, Которые они путают с римским правом и считают послов подсудными тому государству, где они пребывают, не принимая в расчет различие между теми послами, коих римляне принимали от своих подданных или данников, и послами от независимых правителей и государств, представляющими своих суверенов во всех странах, куда они их направляют.

В вольных торговых городах, таких, как Гамбург и Любек, есть купцы, которые принимают на себя звание комиссаров некоторых государей; но они всего-навсего являются посыльными и посредниками для совершения их покупок, получения их писем и переправки денег при помощи векселей; их не признают ни министрами, ни государственными консулами, чьи учреждения заведены во многих приморских и торговых городах для разрешения споров, случающихся между купцами их страны; они пользуются, однако, различными привилегиями и обеспечиваются государственными гарантиями безопасности, которые право народов предоставляет министрам, их даже почитают министрами в Леванте, то есть в таких крупных торговых городах Азии и Африки, как Алеппо, Смирна, Каир, Александрия, Тунис, Алжир и другие.

Некоторые дипломаты предлагали ввести еще один ранг между рангами посла и посланника: одни – звание полномочного комиссара для министров императора при императорском сейме, другие – чин чрезвычайного депутата, который Генеральные штаты Соединенных провинций присваивают некоторым своим министрам; но обладатели этих званий пока считаются только посланниками, и любой иностранный министр, не имеющий в своих верительных грамотах или полномочиях ранга посла, какое бы иное звание ему не было присвоено, не вправе претендовать в том, что касается публичного церемониала, на то, что его примут иначе, как посланника. Его вполне могут особым образом отличить из-за его происхождения, влияния или места, занимаемого им при особе его государя или в направившем его государстве, но он не должен рассчитывать на почести, отдаваемые только послам, да и то лишь в силу права представления, распространяющегося на один этот ранг.

Хотя ранг чрезвычайного посла является несколько более почетным, чем посла обыкновенного, они обращаются друг с другом на равных, если существует равенство между представляемыми ими государями; поскольку звание чрезвычайного не дает послу никакого превосходства над обыкновенным, этот последний уступает первое место чрезвычайному послу своего государя только тогда, когда они оказываются в одном месте с этими разными рангами; но посол обыкновенный от державной короны имеет в третьей стране приоритет перед чрезвычайным послом какой-нибудь второстепенной державы и не уступает места чрезвычайному послу равной державы.

Чрезвычайные посланники и резиденты обходятся между собой похожим образом в подобных случаях, то есть резидент знатнейшего государя занимает более высокое положение по сравнению с чрезвычайным посланником государя не столь знатного.

Не так обстоит дело между послами и посланниками. Посланник от державной короны обязан уступать место послу от второстепенного правителя; приведем этому пример.

Несколько лет тому назад посланник императора при французском дворе занял на одном из представлений место, предназначавшееся обыкновенному послу герцога Савойского при том же дворе, и требовал предпочтения для себя на основании различия положений их государей: но спор был решен в пользу посла, как имеющего более высокий ранг, безотносительно к разнице в положении их государей; и посланник императора был вынужден сойти с занятого им места и уступить его послу савойскому.

Титул превосходительства дается послам чрезвычайным и обыкновенным, а посланники его не имеют, разве что они могут претендовать на него в силу какого-либо иного своего звания, например, государственного министра, сенатора или высшего чиновника короны. Титул превосходительства не имеет такого распространения при французском дворе, как например, в Испании, Италии, Германии и северных королевствах; во Франции только иностранцы называют так министров и чиновников от короны, которые соглашаются на это, когда имеют звания или чины, дающие им право претендовать на такой титул.

Об авторе

Франсуа де Кальер (1645–1717) – член Французской академии, дипломат, писатель, автор первых трактатов по дипломатии, которые стали настольными книгами для политиков на много лет.

Content

Дипломатия Древнего мира
Автор-составитель Сергей Алдонин

Дипломатия Древнего Востока

Дипломатия Древней Греции

Международные связи Древней Греции

Дипломатия в классический период Греции (XII–VIII до нашей эры)

Греческая дипломатия в Македонско-Эллиническую эпоху

Дипломатия Древнего Рима

Основные черты римской дипломатии

Римская дипломатия и период Республики

Организация дипломатического аппарата в эпоху Империи

Внутренняя дипломатия

Союзные договоры с варварами (IV–V века нашей эры)

Дипломатия времен великого переселения народов

Византийская дипломатия

Папы и франкское государство

Дипломатия Карла Великого

Дипломатия арабов

Дипломатия Киевской Руси

Приложение

Гарольд Никольсон. Происхождение современной дипломатии

Франсуа де Кольер. О способах ведения переговоров с государями(в сокращении)

Глава I Цель настоящего сочинения

Глава II О пользе переговоров

Глава III О качествах и поведении дипломата

Глава IV О некоторых других качествах дипломата

Глава V О знаниях, необходимых и полезных дипломату

Глава VI О послах, посланниках и резидентах

Об авторе