Игорь Григорьевич Атаманенко

Женщины в шпионских войнах. От Александра I до наших дней

Предисловие

В декабре 1991 года Ее Величество Королева Великобритании Елизавета II назначила шефом МИ‐5 (контрразведка) писательницу, мать двух малолетних детей, чем сразила всех мужчин страны. А новоиспеченная начальница Стелла Римингтон окончательно добила их, выступив с речью в парламенте:

«Тайная шпионская война, которая ведется более 3 тысяч лет, никогда не прекращалась. Особую роль в ее акциях играем мы, женщины-руководители, и наши секретные помощницы — агентессы-обольстительницы.

Наши штатные психологи пришли к заключению, что “спецслужбисты в юбках”, исполняя миссию сестер милосердия, работают эффективнее, чем их коллеги-мужчины. К тому же женщины при выполнении заданий, в сравнении с мужчинами, ведут себя жестче и в меньшей мере подвержены угрызениям совести за содеянное…

Лично я не сомневаюсь, что в XXI веке в наших спецслужбах наступит триумф гендерного равноправия: женщины будут обладать теми же шансами на продвижение по служебной лестнице, что и мужчины. Ведь уже сегодня в моей МИ‐5 более 40 % сотрудников — представители так называемого “элегантного контингента”. А во главе четырех из двенадцати отделов британской разведки опять же стоят женщины…»

…Эксперты Лубянки на этот счет имеют иное мнение. Признавая заслуги представительниц «элегантного контингента», они (эксперты) считают, что особую роль в акциях отечественной внешней разведки играют супружеские пары, коих от обычных брачных союзов отличают абсолютная психологическая совместимость мужа и жены, их идейная твердость и нерушимая вера в победу коммунизма.

Анализ работы супружеских пар — Геворка и Гоар Вартанян, Шамиля Хамзина и Ирины Алимовой, Василия и Елизаветы Зарубиных, Бориса Рыбкина и Зои Воскресенской, как и многих других, ныне безымянных разведтандемов, — подтвердил правомерность такого мнения.

Однако одних разведывательных тандемов, как бы эффективно они ни работали, недостаточно для достижения стоящих перед внешней разведкой целей. Ведь в целом она — крепкий кулак, который наносит удар в наиболее уязвимые места тела противника, в то время как тандем — лишь два пальца. Поэтому создавали их исключительно поштучно и по мере надобности.

…Право решать, кто из героев книги — добрая фея разведки, а кто — злая колдунья шпионажа, принадлежит, разумеется, Вам, уважаемый читатель. Автор гарантирует лишь одно: познания о роли женщин в шпионских войнах Вы расширите многократно, осилив 30 глав этой книги.

Часть I

Супружеские разведывательные пары

Глава первая

Жена фаворита и узника Лубянки

«А ОН МЯТЕЖНЫЙ ИЩЕТ БУРИ…»

20 декабря 1891 года в Минске в семье подмастерья часовщика Исаака Серебрянского родился сын, которого нарекли Яковом.

Семья жила впроголодь — впервые мальчик поел досыта в 6 лет, когда отец получил место приказчика на сахарном заводе. Денег в семье прибавилось, и Яша, окончив Талмуд-тору — бесплатную начальную школу для детей бедных еврейских семей, смог продолжить учебу в Минском городском училище.

В 1907‐м мятежный норов толкнул 16‐летнего подростка в кружок эсеров-максималистов, которые устраивали покушения на министров, губернаторов и генералов полиции.

Последствия не заставили себя ждать: первый тюремный срок Яков огреб в 17 лет за «хранение писем крамольного содержания и по подозрению соучастия в убийстве начальника Минской тюрьмы». За решеткой провел год, затем был выслан под административный надзор в Витебск, где работал электромонтером.

В августе 1912 года Якова призвали в армию. С началом Первой мировой войны он, рядовой 105‐го Оренбургского полка, воевал на Западном фронте. В ходе Самсоновского прорыва в Восточной Пруссии получил тяжелое ранение и был демобилизован. С 1915 года работал электромонтером на газовом заводе в Баку.

После Февральской революции 1917‐го Яков, представитель партии эсеров в Бакинской коммуне, участвует в работе Первого съезда Советов трудящихся Северного Кавказа, затем командует отрядом красноармейцев, несущим охрану продовольственных грузов на Владикавказской железной дороге.

ВЧК: ПРЕРВАННЫЙ ДЕБЮТ

В сентябре 1918 года, когда английские войска оккупировали Баку, Яков скрылся в иранском городе Решт, где страдал от безделья и отсутствия друзей-эсеров. Как вдруг в мае 1920‐го, преследуя англичан и белогвардейцев, в город ворвался отряд Красной армии.

Комиссар отряда Яков Блюмкин, сотрудник центрального аппарата Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), провозгласил Решт столицей Гилянской Республики, а отряд — Персидской Красной армией.

Встретив Серебрянского, с которым был знаком по работе в партии эсеров, Блюмкин заявил:

— Я прибыл, чтобы Персию сделать советской. Действую я по указанию председателя Реввоенсовета наркома Троцкого и согласно моему партийному долгу, ведь я — второй человек по значимости в ЦК компартии Ирана!

При этом Блюмкин небрежно помахал партбилетом Иранской компартии на свое имя. А чтобы окончательно убедить Серебрянского в своем всесилии, назначил его главой контрразведки Персидской Красной армии.

…Когда Гилянская Республика пала, Яков по ходатайству Блюмкина был принят в центральный аппарат ВЧК рядовым оперативным сотрудником. Руководство Лубянки в лице Менжинского и Артузова оценило его таланты организатора, и в сентябре 1920 года Серебрянского назначили секретарем ведущего подразделения ВЧК — Административно-организационного отдела.

Однако кабинетная рутина не по душе непоседе Якову — в августе 1921‐го он демобилизовался и приступил к учебе в Электротехническом институте.

КУДА НИ КИНЬ — ВЕЗДЕ КЛИН…

Работая в ВЧК, затем учась в институте, Яков не прерывал связи с эсерами, что вышло ему боком. 2 декабря 1921 года его арестовали бывшие коллеги-чекисты, когда он заглянул в дом друга, правого эсера Давида Абезгауза.

В течение четырех месяцев следователи пытались найти следы предполагаемого участия заключенного в Лубянскую тюрьму Серебрянского в акциях правых эсеров, которые были объявлены вне закона.

В итоге 29 марта 1922 года Президиум ГПУ, рассмотрев материалы дела Серебрянского Я.И., вынес постановление:

«Из-под стражи освободить, поставить на учет, лишив права служить в судебных, розыскных и политических органах, и в Наркомате иностранных дел Республики».

…Учебу в институте Яков совмещал с работой заведующим канцелярией нефтетранспортного отдела треста «Москвотоп», куда его устроил эсер Борис Якубовский.

В январе 1923‐го Серебрянского арестовали по обвинению в получении взятки. Опять Лубянская тюрьма. Опять обвинение снято, и опять он на свободе — надолго ли?!

В надежде обрести спокойную жизнь Серебрянский порвал с эсерами, устроился редактором в «Известия» и подал заявление о вступлении в ряды ВКП(б).

ПО ЗАКОНУ «ПАРНОСТИ СЛУЧАЕВ»

И вновь, как черт из табакерки, на пути Якова возник Блюмкин.

Лелея мечту прославиться как писатель, он подрядился создать книгу о Дзержинском, поэтому часто бывал в столичных издательствах, а уж в «Известия» заходил, как к себе домой. Притом что в мае 1923‐го Иностранный отдел планировал направить его в Палестину резидентом нелегальной разведки, и он безуспешно искал кандидата на должность своего заместителя.

Все сроки истекли, Лубянка грозила отвести Блюмкина от поездки, и вдруг у входа в «Известия» он встретил Серебрянского.

— Ну, вот он — закон «парности случаев», — воскликнул Блюмкин, обнимая Якова. — Пришел твой черед выручать меня!

…Серебрянский стал было рассказывать о своих передрягах, но Блюмкин, уверенный, что его собственное бытие достойно пера Шекспира, прервал его:

— Стоп, Яша! Не время исполнять плач Ярославны. Хоть и праздновать тебе сегодня нечего, но и хоронить себя рано. А чтобы ты вновь почувствовал себя на коне, предлагаю отправиться со мной в командировку в Палестину!

Яков согласился, и Блюмкин взялся отменить постановление Президиума ГПУ о лишении Серебрянского права работать в госучреждениях. К решению проблемы он подключил начальника ИНО Трилиссера, благоволившего к Якову в бытность его секретарем орготдела ВЧК.

МЕМОРАНДУМ КАК БЛАГОСЛОВЕНИЕ

На стол первого заместителя председателя ГПУ В.Р. Менжинского лег меморандум, в котором шеф внешней разведки доказывал целесообразность направления в Палестину разведывательного «тандема из двух Яковов».

«…Во-первых, — утверждал Трилиссер, — в Палестине Блюмкин и Серебрянский окажутся в родственной национальной и духовной среде, чьи традиции, обычаи и нравы известны им досконально.

Во-вторых, для них не существует языкового барьера — в Талмуд-торе оба учили идиш и иврит, а Серебрянский, ко всему, владеет английским, немецким и французским языками.

Наконец, их въезд в Палестину, в подмандатную Великобритании страну, не вызовет подозрений у британской контрразведки, так как сегодня миграция в Землю обетованную — самая популярная идея среди евреев всего мира.

Все перечисленные обстоятельства, — отметил Трилиссер в резолютивной части документа, — упростят легализацию разведчиков в Палестине и будут способствовать успешной реализации их миссии в целом…»

Менжинский ознакомил с меморандумом Артузова. Оба признали доводы Трилиссера неоспоримыми. Постановление Президиума ГПУ отменили. Якова зачислили особоуполномоченным закордонной части ИНО с выездом в служебную командировку в Палестину.

«КРЫША» БЕЗ «ПРОТЕЧКИ»

В декабре 1923 года, перед отъездом в Яффу (ныне Тель-Авив), резидента «Джека» и его заместителя «Макса» (псевдонимы Блюмкина и Серебрянского) принял Менжинский, чтобы обозначить основные цели командировки:

— добывать информацию о планах Англии и Франции на Ближнем Востоке;

— привлечь к сотрудничеству эмигрантов из числа поселенцев-сионистов, а также бывших белогвардейских офицеров, осевших в Палестине;

— создать глубоко законспирированную агентурную сеть в регионе и в первую очередь в боевом сионистском движении;

— для поддержки национально-освободительного движения Палестины осуществить агентурное проникновение в организации аборигенов, борющихся против английской экспансии.

Последнее слово в подготовке «Джека» и «Макса» сказали «сапожники» — лубянские мастера фиктивных документов. И в канун Нового года в Яффе появились дельцы средней руки Моня Гурфинкель и Сеня Гендлер.

Они долго решали, в какой сфере открыть свое дело, что могло бы служить прикрытием. Вспомнив наставление Артузова: «…и не важно, что будет вашей “крышей”, главное, — чтобы она не “протекала”!» — открыли банно-прачечный комбинат.

Попали в «яблочко» — для явок с агентурой и со связниками лучшего места не найти, ибо ежедневно комбинат посещали сотни клиентов, и со стороны определить, кто среди них есть кто, невозможно. Так что, господа британские контрразведчики, отдыхайте!

НЕ ПЕРЕУСЕРДСТВУЙ!

Шпионосессия резидента Блюмкина в Палестине была краткой, а история, из-за которой она прервалась, — почти апокриф.

По делам шпионским в мае 1924‐го он должен был на пароходе прибыть в Хайфу. Как и полагается по должности шпиону, «Джек» был человеком с десятью лицами, а в тот раз выступил в обличье цадика (провидца).

Наклеил усы, бороду, пейсы, руку вооружил четками, а для придания своей фигуре монументальности к животу приладил огромную пуховую подушку.

Пароход отходил от причала, как вдруг девочка-датчанка упала за борт. Блюмкин бросился спасать ее. Когда его и девочку подняли на палубу, перед пассажирами предстал другой цадик — без растительности на лице и без живота.

От подушки Блюмкин, по его собственному признанию, избавился в прыжке, ибо понял, что отяжелев от воды, она утащит его на дно. А пейсы, усы и борода отклеились сами.

В тот же день прикормленные «Джеком» источники в полиции шепнули ему, что британская контрразведка объявила в розыск какого-то цадика. И резидент почел за лучшее дать дёру.

Напоследок он высказал Серебрянскому прощальное напутствие:

— Если ты думаешь, Яша, что с этим роялем крышка, — Блюмкин пальцем ткнул себя в грудь, — то ты таки ошибаешься! Я выходил сухим и из более мокрых ситуаций, уж поверь мне, твоему наставнику и поводырю…

— А я и не сомневался…

— Это хорошо. Я считаю, что друзья должны говорить друг другу правду, а не лить в уши сироп …

— Разумеется!

— Так вот, друг мой, люди непосвященные думают, что в жизни разведчика всегда есть место подвигу. Мой тебе, Яша, совет: держись подальше от этого места. Заметь, тебе это говорит человек, для которого разведка — тотем!

— Но почему?! — в искреннем недоумении воскликнул Серебрянский.

— Потому, друг мой, что для этого ремесла ты слишком интеллигентен и добр. Если ты и войдешь в историю, то только вперед ногами!

…Когда «Джек» крысиными тропами нелегала через три страны добрался до Москвы, там потребовали письменного объяснения причин его бегства с поля боя.

Но не прост Яков Блюмкин, ох, не прост! Кудесник словоблудия, он был способен ничтожную оперативную акцию преподнести битвой при Ватерлоо, а провал превратить в триумф.

В итоге Блюмкина перевели в Тифлис, но его карьера продолжала идти в гору: член коллегии Закавказского ОГПУ и заместитель командира корпуса внутренних войск. В сентябре 1928‐го, по ходатайству всё того же Трилиссера, он отбыл в Стамбул главой нелегальной резидентуры ИНО.

В будущем друзья более не встретятся — судьба разведет их навсегда.

СТРАХ СТРАХОМ ВЫШИБАЕТСЯ

После побега «Джека» из Палестины «Макс» единолично управлял резидентурой, что вызывало постоянную озабоченность в Центре.

— Играть в две руки — хорошо, но в четыре — лучше. Да и вообще, как говорят мои друзья аргентинские коммунисты, «танго в одиночку не танцуют», — заявил начальник ИНО Трилиссер, и Полину Беленькую — жену Серебрянского — стали готовить для засылки в Палестину.

Завершив 6‐недельный разведывательный курс и купив билет на пароход, она наотрез отказалась ехать. Ведомственные златоусты пытались образумить женщину. Тщетно. Ее аргумент был неизменен: «Боюсь!»

Тогда Трилиссер выложил свой: «Или вы едете, Полина Натановна, или партбилет — на стол!»

Сработало.

Полине, ответработнику Краснопресненского райкома ВКП(б), лишиться партбилета — остаться без работы.

…После Палестины настал звездный период Полины — 15 лет она в паре с мужем «исполняла танго» в Бельгии, Германии, Франции, в США. Призы, как правило, доставались ее партнеру — уж таковы правила шпионского жанра!

«ЛЕТУЧИЙ ЭСКАДРОН СМЕРТИ»

В 1925 году «Макса» отозвали из Палестины и вместе с женой нелегалами забросили в Бельгию. Домой они вернулись в 1927‐м, чтобы Якова приняли в члены ВКП(б) и назначили главой нелегальной резидентуры в Париже.

Кстати, характер и результаты работы Серебрянского в Бельгии и Франции до сих пор входят в категорию самых охраняемых секретов, а свидетельством его оперативных заслуг явилась высшая ведомственная регалия — нагрудный знак «Почетный чекист» и именное боевое оружие, врученное ему дважды — в 1927 и 1928 годах.

…Вернувшись в Москву в марте 1929‐го, Серебрянский стал начальником 1‐го отделения ИНО (нелегальная разведка) и одновременно возглавил Особую группу (ОГ) ОГПУ, которую рядовые чекисты прозвали «группой Яши», а начальствующий состав — «летучим эскадроном смерти». Этим специфическим подразделением распоряжался лично председатель ОГПУ Менжинский, по инициативе которого оно и было создано.

Магистральным направлением деятельности ОГ было глубокое внедрение агентуры на объектах военно-стратегического значения США, стран Западной Европы и Японии, а также подготовка и проведение диверсионных операций в тылу противника в военный период.

Для реализации этих целей «группа Яши» в 1930 году выезжала в США и завербовала ряд японских и китайских эмигрантов, которые могли пригодиться разведке, начнись война с Японией.

И ведь пригодились! — из троих завербованных Серебрянским совместно с Эйтингоном особо ценных агентов один — японский художник Иотоку Мияги впоследствии вошел в знаменитую группу «Рамзая» (Рихарда Зорге).

…Другим направлением работы Особой группы было выполнение «особо деликатных заданий» — так шифровалась ликвидация наиболее злобных врагов Советской власти и предателей. С легкой руки Феликса Эдмундовича бойцы «дяди Яши» стали называть их душепродавцами.

Одного из таких душепродавцев — Игнатия Рейсса (настоящее имя Натан Порецкий), выступившего во французской прессе с нападками на Сталина, «группа Яши» ликвидировала в предместье Лозанны в июле 1937‐го. В августе, в Париже, уничтожила резидента-невозвращенца Георгия Агабекова, ставшего платным пособником французских спецслужб.

КАК «УБРАЛИ С ДИСТАНЦИИ» ГЕНЕРАЛА КУТЕПОВА

К концу 1920‐х Сталин был уверен, что в случае возникновения войны в Европе организация эмигрантов-белогвардейцев — Русский общевоинский союз (РОВС), насчитывавший 20 тысяч штыков, непременно выступит против СССР.

По-другому быть не могло — союз возглавлял заклятый враг Советской власти белогвардейский генерал Кутепов, который постоянно наращивал диверсионно-террористическую деятельность на территории нашей страны.

Так, в мае 1927‐го боевики РОВС по личному указанию Кутепова взорвали дом в Москве, где проживали сотрудники ОГПУ. Погибли 34 человека, в том числе 20 детей в возрасте до 14 лет; в июне от взрыва Дома политпросвещения в Ленинграде погибли 26 человек. В июне 1928‐го боевик бросил бомбу в Бюро пропусков ОГПУ в Москве — 5 погибших.

Летом 1929‐го руководство ОГПУ вошло в ЦК с предложением «убрать с дистанции» — похитить в Париже и доставить в Москву — генерала Кутепова для предания суду. Сталин инициативу одобрил.

1 марта 1930‐го Серебрянский (опять пригодились знания французского языка) выехал в Париж для подготовки и проведения операции.

…Кутепова похитили 26 января 1930 года.

Бойцы «группы Яши» в форме французских полицейских на углу улиц Удино и Русселе остановили генерала, идущего в церковь. Под предлогом выяснения личности предложили проехать в полицейский участок. Он уселся в патрульную машину, но, услышав русскую речь, понял, что попал в ловушку, и попытался сбежать.

Похитители применили наркоз. Больное сердце Кутепова не выдержало избыточной дозы хлороформа, и он умер.

…30 марта 1930 года в Москве Серебрянскому за ликвидацию генерала Кутепова вручили орден Красного Знамени.

К слову, до середины 1960‐х причастность органов госбезопасности СССР к похищению Кутепова категорически отрицалась. Лишь в 1965‐м в «Красной звезде» — официальном органе Министерства обороны — появилась заметка об операции.

ИГРА НА ЧУЖОМ ПОЛЕ

Покончив с Кутеповым, Серебрянский приступил к созданию автономной агентурной сети в различных регионах мира, и к середине 1930‐х он руководил 16 нелегальными группами, укомплектованными сорвиголовами, готовыми, невзирая на смертельный риск, выполнить любое его задание. Дислоцировались они в Германии, Франции, США, а также на оккупированной японцами территории Северо-Восточного Китая.

Достаточно двух примеров, чтобы иметь представление об универсальной способности этих групп к исполнению любого приказа «дяди Яши».

1. Согласно плану, разработанному Серебрянским, вожак одной из таких групп, назовем его «Генри», изъял и передал инициатору архив Троцкого.

2. Другая группа под водительством «Эрнста» потопила 7 германских судов с оружием, предназначавшихся генералу Франко, который готовил переворот в Испании.

13 июня 1934 года, вслед за образованием НКВД, ОГ переименовали в Специальную группу особого назначения (СГОН), но чекисты называли ее по-прежнему «группой Яши».

С тех пор Серебрянский, которому присвоили звание «старший майор госбезопасности» (соответствовало общевойсковому званию «генерал-майор»), подчинялся исключительно наркому внутренних дел.

…В ходе гражданской войны в Испании Серебрянский поставлял оружие республиканцам. В сентябре 1936‐го состоявший у него на личной связи агент «Бернадет», используя бланки нейтральных стран, приобрел у французской фирмы «Девуатин» 12 современных боевых самолетов, которые затем были переданы республиканскому правительству.

Разгорелся международный скандал. В помощи республиканцам средства массовой информации Западной Европы обвинили премьер-министра Франции Блюма и его военного министра Даладье.

31 декабря 1936‐го «Известия» опубликовали постановление ЦИК Союза ССР о «вручении ордена Ленина товарищу Серебрянскому Я.И. за особые заслуги в борьбе с контрреволюцией».

Публикация появилась не случайно — ее инициировали «лубянские мудрецы» с целью ускорить уход Блюма и Даладье с политической арены Франции.

ПОСЛЕДНЕЕ «ТАНГО» В ПАРИЖЕ

В 1937 году сын Троцкого Лев Седов (объект дела оперативной разработки НКВД «Сынок») по воле отца затеял в Париже подготовку I съезда IV Интернационала.

Генеральный комиссар НКВД СССР Ежов, докладывая об этом Сталину, предложил похитить Седова, чтобы сорвать открытие съезда. Будто невзначай заметил, что «с этой грязной работой могут справиться лишь золотые руки “дяди Яши”…»

Вскоре находившийся в Париже Серебрянский получил задание похитить «Сынка» и доставить в Москву.

Были разработаны два варианта транспортировки объекта.

Первый — по морю. В середине 1937‐го купили рыболовецкое судно. На окраине северного города-порта сняли домик — место временного укрытия, куда поселили сотрудников СГОН. Подобрали экипаж. Запаслись объемом питьевой воды, еды, угля.

Второй — по воздуху. Группа Серебрянского располагала собственным самолетом на одном из аэродромов под Парижем. Через прикормленную прессу распространили легенду о готовящемся спортивном перелете Париж — Токио.

ВЧЕРАШНИЕ ПАЛАЧИ — ЖЕРТВЫ СЕГОДНЯ?

Похищение «Сынка» не состоялось. 16 февраля 1938 года он умер под ножом хирурга на операционном столе русской клиники в Париже.

Иные ножи, по иному поводу точились за спиной Серебрянского и его супруги.

Под предлогом нового назначения их вызвали в Москву, и 10 ноября 1938 года Якова и Полину арестовали по выходе из самолета. Ордер на их арест подписал начальник Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД Берия и через три дня провел первый допрос «дяди Яши».

Четыре дня спустя Берия в компании своего заместителя Кобулова и будущего министра госбезопасности СССР Абакумова опробовали на Серебрянском так называемый «интенсивный метод допроса»: избиение под аккомпанемент вербальных унижений и оскорблений.

Допросы с пытками, прерываемые разными по длительности интервалам, шли (!) два года. Всё то время — невероятно! — Серебрянский не только не потерял присутствия духа — продолжал работать над «Наставлением для резидента по диверсиям», которое начал составлять еще в Париже.

Вот строки, написанные им 15.10.1939‐го, — через 11 месяцев пребывания в условиях тюремного ада: «Только тот имеет право посылать своих товарищей на опасную для их жизни работу, кто сам готов подвергнуть себя опасности. Ты должен быть счастлив, что партия тебе доверяет такой ответственный участок работы».

…4 октября 1940‐го лейтенант госбезопасности Перепелица заверил своей подписью обвинительное заключение:

«Серебрянский Я.И. с 1924‐го состоял агентом английской контрразведки, а с 1933‐го по день ареста являлся активным участником антисоветского заговора в НКВД и проводил шпионскую работу в пользу Франции».

Аналогичное обвинительное заключение предъявили Полине Натановне.

7 июля 1941 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Серебрянского к расстрелу с конфискацией наград и «другого имущества».

Его жена Полина Беленькая получила 10 лет лагерей «за недоносительство о враждебной деятельности мужа».

На суде Серебрянский вину не признал, заявив, что на предварительном следствии оговорил себя в результате физического и морального воздействия. Суд проигнорировал заявление.

…Из-за вторжения гитлеровских войск на территорию Советского Союза верховная власть приостановила поиски внутренних врагов и сосредоточилась на отпоре врагу внешнему.

Генерал Судоплатов, воспользовавшись моментом, попросил Берию освободить ожидавшего расстрела Серебрянского и его группу.

«Вы уверены, что они нам нужны?» — спросил Берия, одарив собеседника доброй улыбкой инквизитора.

«Абсолютно уверен!»

«Тогда свяжитесь с Кобуловым — пусть освободит».

Решением Президиума Верховного Совета СССР от 9 августа 1941 года Серебрянский и его жена были амнистированы, восстановлены в партии, им вернули изъятые при аресте награды.

ЗАПОЗДАЛАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ

За успехи в организации диверсионно-разведывательной работы в тылу врага в период ВОВ Серебрянского наградили вторым орденом Ленина, вторым орденом Красного Знамени, медалью «Партизану Отечественной войны» 1‐й степени.

В 1946 году министром госбезопасности СССР стал генерал-полковник Абакумов, который в предвоенные годы участвовал в допросах Серебрянского и лично избивал его.

Опасаясь вновь оказаться в лапах сановного держиморды, Яков Исаакович подал рапорт об отставке по «состоянию здоровья» и стал наслаждаться мирной жизнью отставника.

Подобно старому коню пожарной службы он откликнулся на сигнальный колокол — на призыв генерала Судоплатова послужить еще органам госбезопасности и в мае 1953‐го вернулся к работе в 9‐м отделе МВД СССР в должности оперативного сотрудника 1‐й категории.

…В июле 1953 года, после ареста Берии, хрущёвский театр абсурда открыл новый сезон трагикомичных постановок. 8 октября решением Генерального прокурора СССР «за тяжкие преступления против КПСС и государства» Якова Исааковича арестовали и заключили в Бутырскую тюрьму.

Доказательств его причастности к «заговору Берии» следствие не нашло. Тогда было реанимировано фальшивое дело 1938 года, а решение Президиума ВС СССР от 9 августа 1941года отменено.

Допросы Серебрянского, хотя и без рукоприкладства, возобновились. 30 марта 1956 года, после почти (!) трех лет моральных истязаний в Бутырской тюрьме, без вины виноватый Яков Исаакович Серебрянский на очередном допросе у следователя Военной прокуратуры СССР генерал-майора Цареградского скончался от сердечного приступа.

…В июле 1971‐го по указанию Ю.В. Андропова проведено дополнительное расследование дела Серебрянского и его супруги. В итоге Военной коллегией Верховного суда СССР приговор от 7 июля 1941 года отменен за отсутствием состава преступления, а еще через неделю прекращено дело 1953 года.

Четверть века спустя, 22 апреля 1996 года, Указом президента РФ супруги-разведчики Яков Серебрянский и Полина Беленькая реабилитированы (посмертно) и восстановлены в правах на изъятые при аресте награды.

Глава вторая

Любимица царя — агентесса ОГПУ

Послушница девичьего монастыря в пятнадцать лет сбежала в балаган, в шестнадцать — в кафешантан, пела купцам в трактирах, а Государю в Царском Селе.

До Первой мировой войны газеты трех империй — России, Германии, Австро-Венгрии — взахлёб писали о ней, называя «розой в молоке». В 1920–1930‐е годы ей рукоплескали в Западной и Восточной Европе, в Соединенных Штатах.

Ей платили баснословные гонорары, на концертах к ее ногам летели цветы и драгоценности, ее лик писал Константин Коровин, а скульптор Сергей Коненков создал ее прижизненный бюст из белого мрамора.

В друзьях у нее были Николай II с царицей и великие князья, Константин Станиславский и Леонид Собинов, Фёдор Шаляпин и Сергей Есенин.

Она была способна безумно любить: за одним своим любимым умчалась на фронт, ради другого возлюбленного занялась шпионским промыслом и погибла.

Ее путь — сюжет для авантюрного романа или голливудского блокбастера, а жизнь ее — история Золушки, чьей доброй феей была русская народная песня.

БЕГСТВО ОТ ДОМОСТРОЯ

Надежда Плевицкая (в девичестве Винникова) родилась 17 января 1884 года в деревне Винниково Курской губернии в богобоязненной крестьянской семье.

В автобиографической книге «Дёжкин карагод» («Надеждин хоровод»), изданной в Берлине в 1925 году, Плевицкая вспоминала о своем детстве:

«Семеро было нас: отец, мать, брат да четыре сестры. Всех детей у родителей было двенадцать, я родилась двенадцатой и последней, а осталось нас пятеро, прочие волей Божьей померли.

Жили мы дружно, и слово родителей было для нас законом. Если же, не дай Бог, кто “закон” осмелится обойти, то было и наказание: из кучи дров выбиралась отцом-матерью палка потолще со словами: “Отваляю по чем ни попало!”

Петь я начала с малолетства, подражая старшей сестре Татьяне, и пением моим заслушивались селяне».

…Со смертью отца семья познала нищету. Чтобы заработать на кусок хлеба, Дёжка подалась в поденщицы: обстирывала селян, но и это не спасло от голода, и мать отдала ее в девичий монастырь. Долго она там не задержалась — сбежала в Киев и оказалась в балагане. После испытания Дёжку приняли ученицей в хор под управлением Александры Липкиной с жалованьем восемнадцать рублей в месяц на всём готовом.

Из воспоминаний Надежды Плевицкой:

«Я теперь вижу, что лукавая жизнь угораздила меня прыгать необычно: из деревни в монастырь, из монастыря в балаган. Когда шла в монастырь, желала правды чистой, но почуяла там, что совершенной чистоты-правды нет! Душа взбунтовалась и кинулась прочь.

Балаган сверкнул внезапным блеском, и почуяла душа правду иную, высшую правду — красоту, пусть маленькую, неказистую, убогую, но для меня новую и невиданную.

Вот и шантан. Видела я там хорошее и дурное, но “прыгать-то” было некуда. Я ведь едва умела читать и писать, учиться не на что. А тут петь учили. Нас обучали для капеллы и держали в ежовых рукавицах: во время гастролей никуда не пускали самостоятельно по городу, куда мы приезжали».

ЛЮБОВЬ ПЕРВАЯ, ДЕВИЧЬЯ

Во время гастролей в Астрахани Липкину похитил богатый перс и на яхте увез в Баку. Муж Липкиной с горя запил, хор распался, но Надежде повезло попасть в бродячую труппу артистов Варшавского театра под управлением Штейна. Танцор труппы, красавец-поляк Эдмонд Плевицкий сделал ей предложение выйти за него замуж.

Надежда, воспитанная в суровых традициях домостроя, даже будучи по уши влюбленной в поляка, еще целый год сохраняла дистанцию, так и не позволив ему ни единого поцелуя, не говоря уж о так называемых «физиологических узах» — внебрачном сожительстве, распространенном в среде бродячих артистов.

В 1903 году, получив материнское благословение, Дёжка Винникова после венчания в православной церкви продолжила жизненный путь уже Плевицкой Надеждой Васильевной.

У БОГА СЛУЧАЙНОСТЕЙ НЕ БЫВАЕТ

Надежда с мужем гастролирует по российским городам в труппе Штейна, но после того как он, похитив кассу, сбежал, она стала петь в «Хоре лапотников» Манкевича, позже — в знаменитом московском ресторане «Яр».

Осенью 1909 года, когда Плевицкая, отрабатывая ангажемент, выступала в нижегородском ресторане Наумова, туда зашел поужинать Леонид Собинов. Послушав ее пение и оценив реакцию зала, он пригласил Надежду выступить вместе с признанными авторитетами российской сцены Василием Качаловым и Матильдой Кшесинской в его благотворительном концерте, который он устраивал в местном оперном театре.

Так случайная встреча с великим тенором и участие в его концерте помогли Надежде войти в большую сценическую жизнь и осознать силу своего таланта.

Но судьба случайностей не терпит, и вскоре культурная Россия признала Плевицкую одной из самых ярких исполнительниц русских народных песен и романсов, и она решила: никаких ресторанов, никаких жующих купцов!

Заполучить ее на выступление стремятся все крупные города России. Она поет в Московской консерватории и на приемах в Царском Селе, где императрица Александра Фёдоровна за вдохновенное пение дарит ей золотую брошь с жуком, осыпанным бриллиантами.

Государь, чтобы услышать песни Дёжки Винниковой, снова и снова зовет ее в Царское Село. Растроганный до слез он как-то изрек: «Мне говорили, что вы никогда не учились петь. И не учитесь. Оставайтесь такой, какая вы есть. Я много слышал ученых соловьев, но они пели для уха, а вы поете для сердца. Спасибо вам, Надежда Васильевна!»

И вручил ей бриллиантовую брошь в виде двуглавого орла. С тех пор Надежда на сцену без броши не выходила — та стала ее талисманом.

1911 год. Надежда Плевицкая на пике славы. Она взошла на вершину, какой не достигала ни одна российская крестьянка — петь самому царю, а он называет ее любимой певицей! Да, тогда она была почти счастлива. «Почти» — потому что не хватало ей любви…

ДЁЖКИНА ХАНДРА

Красавицей Надежду не назвать — лицо круглое, скуластое, с вздернутым носом, ярким сочным ртом и небольшими, раскосыми, очень хитрыми глазами-угольками — обычный крестьянский тип. Великолепны были смоляная коса и свежий атлас ее тела — «роза в молоке», как обозначили ее газеты.

Был в ней какой-то внутренний завораживавший огонь, из-за которого все женщины рядом с нею меркли. А мужчин подле нее всегда было много. Они ее любили, забрасывали цветами в концертных залах или оборачивались вслед, когда она, стуча каблучками и игриво змеясь своим призывным телом, шла по улице. Однако, как русская крестьянка и настоящая мужняя жена, она и мысли об измене Плевицкому не допускала. Да и некогда ей было за работой.

Плевицкий же теперь, не состоя ни в какой труппе и проживая в возведенном на женины деньги двухэтажном особняке в деревне Винниково или в Петербурге в ее по-царски обставленной квартире, упивался положенным, по его мнению, отдыхом, заводил бесчисленные любовные романы.

Надежда знала об изменах мужа, но не ревновала, а завидовала его способности влюбляться и радоваться жизни. Ведь у нее, кроме тяжелой работы, ничего не было. А хотелось чего-то более важного, чем слава и достаток. Чего-то, что наполнило бы душу теплом и светом — любви!

На какое-то время от мрачных мыслей отвлекли съемки в фильмах «Власть тьмы» и «Крик жизни», где Надежда выступила в главной роли. Но грош цена тем фильмам — в них она была «немой», а любили-то ее за голос!

И вновь пришла хандра, переросшая в депрессию. Надежда стала худеть, да так быстро, что белошвейки не поспевали обновлять ей концертный гардероб. Все доктора вразнобой твердили о поразившем ее тяжелом недуге: то белокровие, то чахотка, то рак желудка.

Но в 1912 году ее мечта сбылась: к ней пришла любовь, и хворь как рукой сняло.

ЛЮБОВЬ ВТОРАЯ, УБИЕННАЯ

Василию Шангину, поручику Кирасирского Его Величества лейб-гвардии полка, было около тридцати, учился он в Николаевской академии Генерального штаба, носил Георгиевский крест за японскую войну, куда ушел добровольцем, бросив университет.

Надежду он просто ослепил, а она совершенно пленила его. Теперь у нее было всё: покровительство Государя, успех, богатство, а мелодию любви они с Шангиным пели на два голоса.

…Первая мировая война застигла влюбленных в Швейцарии, куда они заехали, совершая «предсвадебное» путешествие. Шангин обратился в Ставку, чтобы Надежду зачислили сестрой милосердия в лазарет его дивизии, но рапорт отклонили — женщинам не место на передовой.

Тогда она появилась на линии огня в мужской форме санитара. И пусть нет сцены — плевать, лишь бы быть рядом с любимым! Ее подвиг во имя любви к сражающемуся на передовой офицеру стал притчей во языцех, да что притчей — легендой России!

Для раненых Плевицкая выступает в лазаретах. Когда же она поет вблизи окопов, немцы, чтобы прервать ее пение, палят из пушек. Изредка влюбленным удается побыть часок наедине, и так — полгода, пока взвод поручика Шангина не накрыли вражеские снаряды.

Узнав о гибели жениха, Дёжка буквально почернела от горя и ощущала себя ходячим мертвецом. Ею овладела кромешная безысходность, и год понадобился столичным светилам медицины, чтобы вернуть ее к жизни.

ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ

В 1917‐м и последующие два года, ох, лукава ты жизнь, бес полуденный! Что то было? Снова любовь? Нет, — мимолетные вспышки страсти, которым Дёжка уступила в отчаянном порыве: раз уж жизнь не удалась, так хоть погуляю вволю!

В Одессе у нее случился бурный роман с «товарищем Шульгой» — знаменитым «революционным матросом» Черноморского флота. Шульгу Надежда сменила на перешедшего к красным штабс-капитана Левицкого, спешно оформив с ним брак.

Когда новобрачные угодили в плен к белым, допросить «краснопузиков» взялся лично начальник контрразведки Корниловской дивизии полковник Пашкевич. Но был остановлен ее окриком: «Да вы хоть знаете, кого пленили?! Я — Плевицкая Надежда Васильевна!» И Пашкевич, сам плененный чарами Надежды, предложил ей стать его женой.

Их скоротечная связь с любовными утехами между боями закончилась с гибелью Пашкевича, и Надежду от охочих до женского пола корниловцев стал оберегать влюбившийся в нее с первого взгляда комдив Скоблин. Плевицкой он напоминал погибшего Шангина, и уже не бес полуденный лукавый, не плотская страсть, а тихий ангел подводил и благословлял союз этих двоих.

ЛЮБОВЬ ПОСЛЕДНЯЯ, РОКОВАЯ

Николай Владимирович Скоблин родился 9 июня 1893 года. В 1914 году окончил военное училище и в чине прапорщика прошел Первую мировую войну. За боевые заслуги и храбрость был награжден орденом Святого Георгия.

В 1917 году в звании штабс-капитана Скоблин командовал 2‐м Корниловским полком — одним из четырех полков Добровольческой армии, укомплектованных только офицерами. Не имея высшего военного образования, в возрасте (!) 26 лет назначен командиром Корниловской дивизии с присвоением ему звания генерал-майора.

В 1920 году после поражения Белой гвардии в Крыму десятки тысяч русских солдат и офицеров, а с ними и генерал Скоблин с Плевицкой оказались в лагере для перемещенных лиц под Стамбулом, на полуострове Галлиполи.

В июне 1921 года в галлиполийской православной церкви венчались рабы Божьи Николай и Надежда. Посаженым отцом на свадьбе был генерал Кутепов, ставший реальным предводителем (вместо Врангеля) всего русского воинства в эмиграции.

Он произнес вещие слова: «Мы приняли вас, Надежда Васильевна, в нашу полковую среду». С тех пор корниловцы звали ее «мать-командирша», а Скоблину, намекая на его «подкаблучное» положение, дали кличку «генерал Плевицкий».

…Супруги обосновались в Париже, и Плевицкая стала петь в ресторане «Большой Московский Эрмитаж». Часто выезжала на гастроли в Прагу, Варшаву, Ригу, Софию, Брюссель, Бухарест — везде, где осели послевоенные беженцы из России. А в 1926 году с концертной программой совершила турне по Америке.

Однако денег супругам из-за непомерных запросов Плевицкой, привыкшей ни в чем себе не отказывать, хронически не хватало. Чтобы поправить финансовое положение, Скоблин взял в аренду участок земли с виноградником, но случился неурожай, и они разорились.

Пришлось перебраться из Парижа в городок Озуар-ле-Феррьер, где они приобрели в рассрочку крохотный домик, ежегодно выплачивая за него 9000 франков — три четверти семейного дохода.

ВЕРБОВОЧНЫЕ ПОСИДЕЛКИ

В конце 1920‐х Сталин был уверен, что в случае возникновения войны в Европе самая крупная организация эмигрантов-белогвардейцев — Русский общевойсковой союз (РОВС), насчитывавший 20 тысяч боевиков, непременно выступит против СССР. В этой связи советская внешняя разведка постоянно наращивала усилия по созданию агентурных позиций в РОВС.

Главным объектом агентурного проникновения было директивное звено союза, куда входил и генерал Скоблин. Возглавляя отдел по связи с периферийными органами, он был осведомлен обо всех планах РОВС, в том числе и о совместных операциях с разведками Болгарии, Польши, Румынии, Финляндии, Франции. Словом, не генерал — живой сейф с секретами.

…2 сентября 1930 года в Париж для встречи со Скоблиным с целью определить возможность привлечения его к сотрудничеству с ОГПУ в качестве агента прибыл Пётр Ковальский, бывший однополчанин генерала, а ныне сотрудник-вербовщик ИНО «Сильверстов». Скоблин был безумно рад встрече с сослуживцем, затащил его к себе домой и познакомил с Плевицкой.

После нескольких визитов в Озуар-ле-Феррьер «Сильверстов» понял, что Скоблин полностью зависим от жены, каждый свой шаг согласует с нею, поэтому решил нанести «удар дуплетом» — завербовать обоих супругов.

В начале вербовочной беседы московский охотник за головами, чтобы сразу завладеть ситуацией, пошел с «козырного туза»: зачитал «Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР о предоставлении персональной амнистии и восстановлении в гражданских правах бывших подданных Российской империи Скоблина Николая Владимировича и Плевицкую (урожденную Винникову) Надежду Васильевну».

Наблюдая за реакцией супругов, «Сильверстов» про себя отметил, что его «туз из рукава» произвел нужный эффект. Развивая успех, заверил Плевицкую, что на родине ее помнят как выдающуюся певицу и в случае возвращения встретят с почестями.

Обращаясь к Скоблину, заявил, что для Советской России он не враг и может вернуться в родные края в любое время. А если генерал согласится послужить родине, находясь на чужбине, то по возвращении достойная должность в Генеральном штабе Красной армии ему гарантирована.

Завершая «мозговой штурм», искуситель с Лубянки огласил последний по счету, но не по важности аргумент: в случае согласия Николая Владимировича, каждый из супругов будет получать по 200 долларов ежемесячно.

«Мы согласны», — скороговоркой произнесла Плевицкая, под столом толкнув коленкой сидящего рядом мужа. И тогда «Сильверстов» предложил супругам поставить подписи под следующим документом:

«ПОДПИСКА

Настоящим обязуюсь перед Рабоче-Крестьянской Красной армией Союза Советских Социалистических Республик выполнять все распоряжения связанных со мной представителей разведки Красной армии безотносительно территории. За невыполнение мною настоящего обязательства отвечаю по военным законам СССР.

Генерал-майор Николай Владимирович Скоблин

Надежда Васильевна Плевицкая-Скоблина

Париж, 10 сентября 1930 года».

Свою миссию «Сильверстов» закончил, отработав Скоблину первое задание: в кабинете генерала Миллера, руководителя РОВС, установить подслушивающее устройство. Информацию с него будет «снимать» сотрудник ОГПУ Третьяков, который поселится на втором этаже, прямо над штаб-квартирой союза.

СЕМЕЙНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ РЕЗИДЕНТУРА

Так была создана едва ли не первая в истории советской внешней разведки семейная резидентура. Она 7 лет снабжала Центр ценными сведениями.

Только за первые четыре года работы «Фермера» и «Фермерши» (кодовые имена Скоблина и Плевицкой) Лубянка на основании полученной от них информации провела следующие операции:

— обезвредила 17 боевиков, засланных РОВС в СССР для совершения террористических актов;

— разгромила 11 конспиративных квартир в Москве, Ленинграде и в Закавказье;

— предотвратила покушение на наркома иностранных дел СССР Литвинова;

— разоблачила подставленного ИНО французской разведкой агента-провокатора, который 11 месяцев продвигал нам «дезу».

Главную роль в резидентуре выполнял Скоблин, добытчик информации. Плевицкая копировала секретные документы, которые генерал на час заносил домой; писала агентурные сообщения; составляла шифровки для Центра; выполняла роль связника и обрабатывала тайники во время гастрольных поездок.

МАВР, КОТОРЫЙ ПОДСТАВИЛ ГЕНЕРАЛА

В феврале 1930 года, после исчезновения генерала Кутепова, главой РОВС был назначен генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер, а Скоблин стал его ближайшим помощником.

При Миллере магистральным направлением деятельности белой эмиграции продолжала оставаться подготовка диверсий и массового террора на территории СССР. На унтер-офицерских курсах, созданных генералом в Белграде, в духе ненависти ко всему советскому воспитывались дети эмигрантов. В Польше по его указанию готовились группы юношей-боевиков для ведения партизанской войны в тылу Красной армии на случай войны с СССР.

К 1937 году генерал Миллер всецело ориентировался на Гитлера: «РОВС должен обратить всё свое внимание на Германию, — заявлял он, — это единственная страна, объявившая борьбу с коммунизмом не на жизнь, а на смерть».

Центр принял решение похитить Миллера и в Москве организовать суд над ним. Но конечной целью был всё-таки не суд. На Лубянке знали, что в случае исчезновения Миллера только Скоблин имеет реальные шансы стать во главе РОВС. Это позволило бы взять под свой контроль деятельность союза и воспрепятствовать «крестовому походу против Советов», к которому призывал Миллер.

Увы, стратегические операции внешней разведки разрабатывал уже не Артур Христианович Артузов, а ставленник Ежова Абрам Слуцкий, который не имел достаточного оперативного опыта. Именно он в акции похищения Миллера назначил Скоблину ключевую роль, что в итоге генерала скомпрометировало, а Плевицкую погубило.

КАК ВАЖНО ИМЕТЬ «ЧЕРНЫЙ ХОД»

22 сентября 1937 года генерал Миллер не появился в штаб-квартире РОВС ни после обеда, ни к вечеру. Его заместитель адмирал Кедров вскрыл оставленный Миллером пакет и прочел записку:

«У меня сегодня в 12.30 свидание с ген. Скоблиным на углу ул. Жасмен и Раффе. Он должен отвезти меня на свидание с германским офицером, военным атташе в балканских странах Штроманом и с Вернером, чиновником здешнего германского посольства.

Оба хорошо говорят по-русски. Свидание устраивается по инициативе Скоблина. Возможно, что это ловушка, а поэтому на всякий случай оставляю эту записку.

22 сентября 1937 года

Ген. — лейт. Миллер».

Послали вестового за Скоблиным. Поначалу он отрицал факт своей встречи с Миллером. Тогда Кедров предъявил ему записку и предложил пройти в полицию для дачи показаний.

Скоблин, прошедший столько сражений, что хватило бы на троих офицеров, самообладания не потерял и спокойно произнес:

«Господин адмирал, у меня в кабинете доказательства моей непричастности к пропаже Евгения Карловича, я их сейчас принесу!»

Кедров согласно кивнул. Размеренным шагом Скоблин, позванивая связкой ключей, двинулся по коридору, но открыл дверь не своего кабинета, а ту, что вела к черному ходу.

На условный стук Третьяков среагировал мгновенно, а через 5 минут черкнул на фонарном столбе знак экстренного вызова сотрудника резидентуры.

БЕЗ ПРАВА НА ПОМИЛОВАНИЕ

Адмирал Кедров обратился в полицию — за сутки исчезли два генерала! А у французов одно на уме: «шерше ля фам», да и в памяти еще свежо дело Маты Хари.

Допросили жену Миллера — пустышка. Взялись за Плевицкую — попали в «яблочко», — при обыске в ее домашней Библии обнаружили шифртаблицу. Но певица от нее открестилась: «Не мое!»

Тогда французские контрразведчики установили микрофон в исповедальне и записали ее беседу со священником — и снова ничего! Тем не менее суд назначил ей 20 лет каторжных работ за соучастие в похищении генерала Миллера.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

«Летучая группа» отдела специальных заданий НКВД (поиск и охота на перебежчиков) «угостила» Миллера порцией хлороформа, закатала в дощатый ящик и на борту теплохода «Мария Ульянова» переправила в СССР.

Два года его содержали в «нутрянке» — внутренней тюрьме Лубянки, где с ним «работали» следователи НКВД. После его отказа выступить на суде с речью, изобличающей РОВС в преступлениях против Советского Союза, 11 мая 1939 года по приказу председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Ульриха он был расстрелян.

…«Фермер» на купленном резидентурой специально под него самолете был вывезен в Барселону, где погиб в конце 1937 года во время бомбардировки города гитлеровским авиалегионом «Кондор».

…В конце 1940 года, когда «Фермерша» содержалась в Центральной тюрьме города Ренн, Францию оккупировали немецкие войска. «Заплечных дел мастера» из гестапо, узнав, что она подозревалась в связях с советскими спецслужбами, стали ее допрашивать. Не без их помощи она скончалась от сердечного приступа 5 октября 1940 года.

…Накануне Второй мировой войны усилиями советской внешней разведки РОВС был окончательно дезорганизован, что лишило Гитлера возможности использовать в войне против СССР более 20 тысяч боевиков.

Глава третья

Из разведки — в литературу

В январе 1992‐го я и трое студентов из северокавказских республик были делегированы ректоратом Литературного института для участия в похоронах знаменитого детского писателя Воскресенской Зои Ивановны.

Вечерело, когда я с большим трудом отыскал место на Новодевичьем кладбище, где должна была состояться панихида. Прижимая к груди вишневые подушечки с орденами и медалями, там, в гробовой тишине, стояли седовласые мужчины в генеральских шинелях. Рядом — шеренга солдат почетного караула с карабинами наизготовку.

«Ты куда нас привел, Сусанин? — зашипели кавказцы. — Здесь хоронят какого-то полководца!»

Я уже готов был ответить, что у нас в Москве так хоронят полководцев от литературы, как вдруг мертвую тишину разорвал мегафон:

«Слово предоставляется боевому товарищу Зои Ивановны Воскресенской — генерал-лейтенанту КГБ Судоплатову Павлу Анатольевичу!»

Генерал огорошил толпу в шубах и дубленках:

«Лишь вторую половину жизни Зоя Ивановна была мастером пера, а вообще-то она — великий мастер разведки, полковник, воспитанница ОГПУ. Положа руку на сердце, могу сказать, что она рождена для разведки, как птица для полета… Настал момент истины, пора рассекретить и саму Зою Ивановну и снять гриф секретности с ее подвигов!..»

Львицы столичного бомонда в роскошных норковых манто зашлись в истерике:

«Это что ж такое творится?! Нашу душечку-писательницу Зоиньку, кумира детей и родителей пяти континентов, какой-то густопсовый кагэбист пытается опорочить связью с кровавым ОГПУ?! Не бывать тому!»

Ну, и так далее и тому подобное. Вмешался мегафон, и хвалебные речи московских литераторов, в коих не было и намека на героико-боевое прошлое усопшей, заполнили кладбищенский эфир. Впрочем, завершилась панихида согласно воинской ритуальной традиции — троекратным залпом.

С речи генерала Судоплатова началось и в Зале истории внешней разведки РФ продолжилось мое знакомство с великим мастером разведки полковником Зоей Ивановной Воскресенской-Рыбкиной. Жаль, заочное…

ВОСТРЕБОВАНА МНОГОКРАТНО

Зоя Ивановна Воскресенская родилась 28 апреля 1907 года на станции Узловая Бочаровского уезда Тульской губернии в семье помощника начальника железнодорожной станции. Детство провела в городе Алексин. В 1920 году ее отец Иван Павлович умер от туберкулеза, и его вдова Александра Дмитриевна перевезла Зою и двух ее младших братьев в Смоленск. Вскоре она слегла от тяжелой болезни, и Зоя была вынуждена в одиночку содержать семью.

В четырнадцать лет Зоя — библиотекарь 42‐го батальона войск ВЧК, в семнадцать — политрук в колонии малолетних преступников, в девятнадцать — делопроизводитель в штабе Частей особого назначения (ЧОН) Смоленской губернии. Затем она трудилась на заводе имени М.И. Калинина и занималась комсомольской работой. В 20 лет Зоя вышла замуж за комсомольского активиста В. Казутина и родила сына.

В начале 1928 года Воскресенская, став кандидатом в члены ВКП (б), принята на работу в Заднепровский райком партии Смоленска заведующей учетно-распределительным подотделом орготдела. А в конце того же года по партийной путевке уехала в столицу на работу в Академии коммунистического воспитания имени Н.К. Крупской.

Перед отъездом Зоя развелась с Казутиным и сына поднимала вместе с матерью, которая тоже перебралась в столицу.

В апреле 1929 года Воскресенскую приняли в члены партии, и в августе она стала сотрудницей Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ — внешней разведки. В ходе обучения на разведывательных курсах у нее обнаружились уникальные лингвистические способности: через месяц занятий она по-немецки говорила не хуже коренной жительницы Берлина!

Дебют ее разведывательной деятельности состоялся в Харбине в начале 1930 года. Никому из ее сослуживцев в советском синдикате «Союзнефть» и в голову не могло прийти, что красавица делопроизводитель Зоинька с блеском выполняет ответственные задания Центра во время жестокой борьбы на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД).

Но большую часть закордонной разведывательной жизни Зоя Ивановна проведет в Хельсинки и Стокгольме: в 1935–1939 годах, работая в Финляндии, в 1941–1944 годах — в Швеции.

СУПРУЖЕСКИЙ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ТАНДЕМ

В конце 1935 года Воскресенская, к тому времени искушенная разведчица, за плечами которой многообразный, в том числе и закордонный опыт работы, направлена на работу в Финляндию заместителем резидента. Ей хватило трех месяцев, чтобы овладеть финским языком настолько, что финны принимали ее за местную жительницу.

Ее официальное прикрытие — руководитель советского представительства ВАО «Интурист» в Хельсинки. Оперативный псевдоним — «Ирина».

В начале 1936 года резидент советской внешней разведки в Финляндии был отозван в Москву и на его место прибыл титулованный разведчик Рыбкин Б.А. Его официальное прикрытие — заведующий консульским отделом по фамилии Ярцев. Кодовое имя — «Кин».

Справка из рассекреченного архива НКВД СССР

Борис Аркадьевич Рыбкин родился 19 июня 1899 года в Екатеринославской губернии в многодетной нищенствующей семье еврея-ремесленника. Окончив 4 класса сельской школы, десятилетний пацан, никогда в жизни не евший досыта, в поисках лучшей доли перебрался в Екатеринослав и, чтобы заработать на кусок хлеба, устроился в типографию учеником наборщика, где проработал 8 лет. В свободное от работы время много читал, занимался самообразованием. Без отрыва от производства окончил коммерческое училище. В 1917 году экстерном сдал экзамены за среднюю школу и приступил к учебе в Петроградской Горной академии.

В 1920–1921 годах Рыбкин — красноармеец Рабоче-крестьянской Красной армии, затем — боец Екатеринославской ЧК. Окончив Высшую школу ОГПУ, Рыбкин служит в контрразведывательных подразделениях. В 1931 году «за беспощадную борьбу с контрреволюцией» награжден именным боевым оружием, переведен на работу во внешнюю разведку и направлен в длительную командировку в Париж, где проработал до 1934 года. Затем последовали командировки в Персию, Болгарию, Австрию и вновь в Париж.

За время работы во внешней разведке Рыбкин Б.А. награжден орденом Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны, Красной Звезды, «Знак Почета» и двумя десятками медалей.

ПЛОХО НАЧИНАЮТ ТОЛЬКО ЛЮДИ ИЗБРАННЫЕ…

Отношения между «Кином» и «Ириной» не сложились изначально. Резидент-холостяк по отношению к своему очаровательному заместителю был предельно официален и требователен, стремясь доказать свое главенствующее положение, как в должностном, так и в оперативном плане.

Вот, что об этом рассказывала позже Зоя Ивановна:

«Мы спорили по каждому поводу. Я решила, что не сработаемся, и попросила Центр отозвать меня. В ответ мне было приказано помочь новому резиденту войти в курс дел, а потом вернуться к этому вопросу».

Однажды в споре Ярцев обмолвился, что военный разведчик Германии Вальтер Николаи стал для него авторитетной фигурой после ознакомления с его трудом «Тайные силы».

Чтобы узнать, чем же вражеский разведчик привлек внимание шефа, «Ирина» взяла книгу в посольской библиотеке. И — находка! — в одной главе утверждалось, что в разведке женщины работают эффективнее, чем их коллеги мужчины.

Зная о привычке Ярцева делать обход рабочих кабинетов резидентуры перед уходом домой, Зоя Ивановна «забыла» убрать книгу в сейф, оставив ее открытой на странице, где превозносилась роль женщин-разведчиц.

На следующее утро резидент попытался устроить разнос своему заму «за халатное отношение к работе с документами». Они проговорили до самого обеда.

Изобретательность «Ирины» заставила «Кина» взглянуть на нее под другим углом, и сражение, нет! — междусобойную войну выиграли оба, а свидетельством обоюдной победы была шифртелеграмма в Москву за двумя подписями.

Об этом Воскресенская написала в своих мемуарах:

«Мы запросили Центр разрешить нам пожениться. Я была заместителем резидента, и мы опасались, что Центр не допустит такой “семейственности”. Но Москва дала “добро”».

Так одним из первых в советской внешней разведке появился супружеский тандем разведчиков. Зоя Ивановна по жизни стала Воскресенской-Рыбкиной, а в иночестве — «мадам Ярцевой».

БЕЗУСПЕШНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ

«Ирина», будучи прекрасным психологом и свободно владея немецким и финским языками, активно привлекала к секретному сотрудничеству финнов и других иностранцев, аккредитованных в Финляндии.

Так, ее источником была жена высокопоставленного сотрудника японского посольства в Хельсинки, которая работала на «Ирину» в течение длительного времени, в результате чего Москва получила доступ ко многим секретам финской дипломатии.

Для решения разведывательных задач «Ирина» неоднократно выезжала из Хельсинки в Стокгольм, а также в Норвегию, где координировала работу группы разведчиков-нелегалов и их агентов. И это было всего лишь одно из направлений ее оперативной деятельности в Финляндии.

«Кин», ставший временным поверенным в делах СССР в Финляндии, по личному указанию Сталина установил секретные контакты и вел деликатные переговоры с финским высшим руководством с целью заключения пакта о ненападении и сотрудничестве между двумя странами; недопущения на финскую территорию немецких войск в случае возникновения войны, а также о взаимном обмене территориями.

К сожалению, из-за того, что политический курс финского правительства развивался в фарватере устремлений фашистской Германии, эти переговоры не принесли положительного результата. Позже известный финский политический деятель, экс-президент Финляндии Урхо Кекконен сказал по этому поводу:

«Переговоры 1939 года не имели успеха не по вине поверенного в делах СССР в Хельсинки господина Ярцева, а вследствие недостатка интереса к этому вопросу со стороны Финляндии».

Военный конфликт с Финляндией вынудил супругов Ярцевых покинуть страну.

ОРАКУЛ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ

В 1939 году по возвращении в Москву Воскресенская-Рыбкина занялась аналитической работой и вскоре стала одним из самых авторитетных аналитиков в системе разведки.

Заместитель начальника советской внешней разведки того периода генерал Судоплатов по этому поводу вспоминал:

«С ноября 1940 года мы все находились в состоянии повышенной боевой готовности. К тому времени Зоя Рыбкина и ее непосредственный начальник Павел Журавлев завели литерное дело под кодовым названием “ЗАТЕЯ”, где сосредоточивались информационные материалы о подготовке Германии к войне против Советского Союза.

С помощью этого дела было легче регулярно отслеживать развитие немецкой политики, в частности, ее возрастающую агрессивность. Данные из этого литерного дела постоянно поступали к Сталину и Молотову, что позволяло им корректировать их политику в отношении Гитлера».

Именно к Воскресенской-Рыбкиной стекались все разведданные от знаменитой «Красной капеллы» — группы антифашистов, действовавших в гитлеровской Германии. Во главе организации стоял обер-лейтенант штаба ВВС Германии Харро Шульце-Бойзен (агент НКВД «Старшина»), племянник гросс-адмирала Тирпица, и Арвид Хорнак (агент НКВД «Корсиканец»), ведущий сотрудник министерства экономики Германии.

С января 1941 года они, независимо друг от друга, практически ежедневно информировали Москву о реальности нападения Германии на Советский Союз.

В апреле «Корсиканец», ссылаясь на данные, добытые в общении с лицами из окружения главы внешнеполитического отдела НСДАП Альфреда Розенберга, доложил в московский Центр: «Вопрос о вооруженном выступлении против СССР решен».

Ему вторил «Старшина»: «Окончательно решен вопрос о выступлении Германии против Советского Союза. Начало его следует ожидать в ближайшее время».

17 июня 1941 года Зоя Ивановна закончила подготовку той знаменитой аналитической справки для Сталина, где утверждалось, что нападения Гитлера на Советский Союз можно ожидать в любой момент.

Вспоминая об этом, она писала в своих мемуарах:

«Специализированная группа под моим руководством и непосредственном участии проанализировала информацию о военных планах гитлеровского командования и подготовила докладную записку. Для этого мы отобрали материалы из наиболее достоверных источников, проверили надежность каждого агента, дававшего информацию о подготовке гитлеровской Германии к нападению на Советский Союз.

Аналитическая справка вышла довольно объемистой, но резюме — кратким и четким: “Мы на пороге войны”.

17 июня 1941 года я, опираясь на последние сообщения “Старшины” и “Корсиканца”, с волнением поставила точку в документе. Его заключительным аккордом звучала фраза: “Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время”.

Подчеркиваю, это было 17 июня 1941 года. Тогда же начальник внешней разведки П.М. Фитин повез доклад лично И.В. Сталину.

Иосиф Виссарионович ознакомился с нашим докладом и отшвырнул его.

“Это блеф, — раздраженно сказал он. — Не поднимайте паники. Не занимайтесь ерундой. Идите-ка и получше разберитесь!”»

…Зоя Ивановна имела возможность и лично убедиться в близости войны. Чтобы опровергнуть слухи о якобы готовящемся нападении на СССР и продемонстрировать свою приверженность заключенному в 1939 году германо-советскому Пакту о ненападении, руководство Германии в первой декаде июня 1941 года прислало в Москву группу солистов балета Берлинской оперы.

Германский посол в Москве граф Вернер фон Шуленбург устроил в здании посольства прием в их честь и пригласил солистов Большого театра. На приеме присутствовала и представитель Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС) госпожа Ярцева. В ее задачу, в частности, входило оценить обстановку в посольстве и настроение его сотрудников.

Ослепительная красота госпожи Ярцевой не могла не привлечь внимание посла. При первых же аккордах «Венского леса» гениального Иоганна Штрауса граф Шуленбург пригласил ее на тур вальса.

В ритме танца Зоя Ивановна прошлась с послом по всему залу. От ее недреманного ока не ускользнуло, что на стенах смежных комнат отчетливо видны светлые прямоугольные пятна от снятых картин. Заметила разведчица и груду чемоданов, возвышавшихся напротив приоткрытой двери одной из комнат.

Наблюдения Зои Ивановны косвенно подтверждали агентурные данные о скором начале войны. Обо всём увиденном она в тот же вечер письменно доложила руководству внешней разведки, отметив в заключении:

«Германское посольство в Москве по указке из Берлина ведет продуманную в мельчайших деталях и нюансах, тщательно скоординированную и неукоснительно претворяемую в жизнь дезинформационную кампанию, чтобы ввести в заблуждение советское руководство относительно целей Гитлера и, таким образом, зашифровать готовящееся нападение на СССР».

РАЗВЕДЧИКИ В РЯСАХ

С первых дней войны Воскресенская-Рыбкина вошла в Особую группу НКВД, возглавляемую заместителем начальника внешней разведки генералом Судоплатовым П.А.

Особая группа занималась подбором, обучением и заброской в тыл врага диверсионных и разведывательных отрядов. Зоя Ивановна стала одним из создателей партизанского отряда № 1 под командованием легендарного Никифора Захаровича Каляды по прозвищу «Батя». Отряд действовал в районе треугольника Орша — Витебск — Смоленск и в 1941–1942 годы сумел восстановить там советскую власть.

Воскресенская-Рыбкина приложила руку и к созданию и заброске в тыл противника разведывательной группы № 1, которая с ее подачи работала под весьма оригинальным — церковным — прикрытием.

В своих мемуарах она пишет:

«Я узнала, что в военкомат обратился епископ Василий, в миру — Василий Михайлович Ратмиров, с просьбой направить его на фронт, “дабы послужить Отечеству и оборонить от фашистских супостатов православный люд”.

Я пригласила его к себе домой и в течение нескольких часов убеждала его взять под свою опеку двух разведчиков, которые не помешают ему выполнять долг архипастыря, а он “прикроет” их своим саном.

Больше всего святого отца заботило, не осквернят ли его “подручные” храм Божий кровопролитием. В итоге он дал согласие, и на следующий день в моей квартире началось обучение двоих сотрудников внешней разведки “Васько” (старший группы) и “Михася” ритуалу богослужения: молитвам, обрядам, облачению…

18 августа разведгруппа, которую наши острословы окрестили “Святой троицей”, начала вести службы в Покровской церкви Пресвятой Богородицы в г. Калинин, а когда немцы ее разбомбили, перебралась в городской собор.

С захватом немцами г. Калинин разведчики стали выполнять задания по широкому фронту: собирали сведения о дислокации немецких штабов, складов и баз; о численности войск и наличии у них новых образцов оружия; выявляли пособников оккупантов; налаживали контакты с населением. Для связи с Центром “Святой троице” была придана радистка “Марта”.

Результаты разведывательной деятельности группы “Васько” были более чем убедительны: выявлены две резидентуры Абвера; разоблачены более 30 агентов гестапо; обнаружены тайные склады оружия, которые гитлеровцы законсервировали при отступлении, надеясь вернуться через некоторое время.

Не обошлось без казусов.

Однажды при выходе из собора на отца Василия с криком: “Амбец тебе, фашистский прихвостень!” набросился местный милиционер, скрутил его и доставил в штаб СМЕРШа.

Хорошо, что в нужное время и в нужном месте оказался заместитель начальника местного управления НКВД подполковник Крашенинников (только он один знал о группе “Васько”), и инцидент был исчерпан.

Патриотизм и убежденность в правоте веры отца Василия были высоко оценены Синодом: ему присвоили сан архиепископа с разрешением отправлять службы в соборе Смоленска. От внешней разведки Ратмиров Василий Михайлович получил в награду золотые часы.

Кадровых разведчиков “Васько”, “Марту” и “Михася” наградили соответственно: орденом “Знак Почета”, медалями “Партизану Отечественной войны” I степени…»

ТАНДЕМ «КИН» — «ИРИНА» В СТАНЕ ВИКИНГОВ

В конце 1941 года руководство разведки приняло решение направить супругов Ярцевых в Стокгольм. «Кина» — резидентом под дипломатическим прикрытием советника посольства. «Ирину» — заместителя резидента — под «крышей» личного пресс-атташе посла Александры Коллонтай.

Позже генерал Судоплатов П.А. вспоминал:

«В дипломатических кругах Стокгольма эту русскую красавицу знали как Зою Ярцеву, блиставшую не только аристократически изысканной красотой, но и прекрасным знанием немецкого и финского языков. Супруги пользовались большой популярностью в шведской столице».

…Действуя на «чужом поле», супружеский разведывательный тандем добывал оперативно значимые сведения; приобретал источники информации, то есть создавал оперативные позиции в тех пластах западноевропейских стран, которые являлись объектами первоочередных устремлений внешней разведки.

Ко всему супруги-разведчики устанавливали и развивали контакты с членами антифашистского движения Сопротивления в оккупированных гитлеровцами странах. Туда «Ирина» с риском оказаться в гестаповских застенках регулярно выезжала под разными легендами.

Нисколько не преувеличивая заслуг разведывательного тандема «Кин» — «Ирина», можно с полным основанием утверждать, что благодаря их усилиям и самоотверженной деятельности Швеция до конца войны осталась нейтральной, а Финляндия досрочно вышла из гитлеровской коалиции!

С ВЫСОТЫ ЛУБЯНКИ — НА ДНО ГУЛАГА

В марте 1944 года супруги возвратились в Москву.

Борис Аркадьевич в должности начальника одного из оперативных отделов внешней разведки курировал заброску нелегальной агентуры и разведывательно-диверсионных групп в оккупированные немцами страны Восточной Европы.

Зоя Ивановна вернулась к аналитической работе и, когда закончилась война, была назначена начальником немецкого отдела внешней разведки.

27 ноября 1947 года полковник Рыбкин погиб под Прагой при исполнении служебных обязанностей. Официальная версия — автомобильная катастрофа. Однако Зоя Ивановна в нее не верила и собиралась провести собственное расследование, но руководство разведки запретило ей любые действия.

5 марта 1953 года, когда полковнику Воскресенской-Рыбкиной до выхода на пенсию по выслуге лет оставалось чуть больше года, умер Сталин.

Вот как она вспоминает об этом:

«После траурных дней стали приоткрываться черные страницы неоднозначной личности “отца народов”. Начались аресты тех, кто участвовал в расправах 1937–1938 годов. На Лубянке поспешно освобождались от старых кадров, увольняли, как это обычно у нас делалось, всех подряд. Под подозрение брали каждого».

В августе 1953 года в своем рабочем кабинете без предъявления обвинения был арестован начальник Четвертого управления НКВД генерал-лейтенант Судоплатов, под чьим началом Зоя Ивановна долгое время и результативно работала.

В декабре на отчетно-выборном партийном собрании, где ее выдвигали в партком Управления внешней разведки, она, будучи офицером чести и непоколебимой чекистской принципиальности, выступила в защиту Павла Анатольевича, сказав о нем много добрых слов.

На следующее утро ей было объявлено об увольнении «по сокращению штатов». Вместе с тем должность начальника отдела, которую она занимала, не была упразднена.

Реальная угроза остаться и без любимого дела, которому она посвятила 25 лет жизни, и без пенсии заставила Зою Ивановну действовать решительно и бескомпромиссно.

Она добилась справедливого решения по «своему делу» — ей дали доработать до пенсии… в ГУЛАГе.

Больше года разведчица-нелегал, свободно владеющая немецким и финским языками, полковник-орденоносец Воскресенская-Рыбкина, входившая в элитную когорту советской внешней разведки, работала в Воркутинском лагере (Ворлаге) для особо опасных преступников на должности охранника. Поэтому и пенсию ей назначили по низшему офицерскому — лейтенантскому тарифу.

…Накануне прибытия Зои Ивановны в лагерь в Воркуте и в окрестных деревнях пропал мужской одеколон «Шипр». Все запасы скупили офицеры Ворлага, как только узнали, что к ним едет работать красивая незамужняя женщина-полковник.

Действительно, в 47 лет Зоя Воскресенская-Рыбкина по-прежнему была неотразима.

«БЕЗ ПРАВА НА СЛАВУ, ВО СЛАВУ ДЕРЖАВЫ»

Система, которой Зоя Ивановна отдала лучшие годы своей жизни, ударила ее наотмашь и обожгла душу. Но она, благородный рыцарь разведки, ответила Системе великодушно: она ее простила. Осталось излечить душу.

Целебное снадобье было найдено. Им стал литературный труд, а с ним состоялось и чудесное возвращение к жизни. Воистину в ее фамилии — Воскресенская — сокрыт глубокий смысл!

Талантливый человек — талантлив во всем, поэтому не удивительно, что Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина, разведчица-кудесница, стала виртуозом пера.

Она — лауреат Государственной, премии Ленинского комсомола и многих литературных премий. Ее книги изданы тиражом в 21 миллион 642 тысячи экземпляров и переведены на 24 языка мира.

И последнее. Последнее по очередности, но не по важности.

То, что ратный и писательский труд Зои Ивановны отмечен самыми высокими наградами Родины — орденом Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды и десятком медалей, — известно всем, а вот то, что станут ли когда-нибудь достоянием общественности ее подвиги — не знает никто.

Так как большинство архивных материалов, касающиеся оперативной деятельности великого мастера разведки Зои Воскресенской-Рыбкиной, до сих пор содержат данные высочайшей степени секретности.

Глава четвертая

Кудесница вербочных комбинаций

КИНОШНЫЙ ШПИОНАЖ И РЕАЛЬНАЯ РАЗВЕДКА

Шпионаж (разведка) — деятельность, окутанная флером таинственности, вызывающая живой интерес у людей, независимо от их пола и возраста. Если же в шпионском (разведывательном) промысле ключевой фигурой выступает женщина, людской интерес становится маниакальным.

Достаточно вспомнить, как в Западной Европе и в США публика приняла киносессию Маты Хари, танцовщицы-куртизанки, обвиненной французами в шпионаже в пользу Германии. В течение 55 лет (1931–1985 гг.) кассовые сборы от этих фильмов били все рекорды, а Джеймс Бонд в бессилии пил горькую.

И дело не только в подкупающем шарме Греты Гарбо, Марлен Дитрих, Жанны Моро, Сильвии Кристель — звезд, воплотивших в кино образ «королевы шпионажа», отнюдь! Одно уже то, что стержнем шпионской интриги была женщина, завораживало и действовало гипнотически.

И невдомек зрителю, что Мата Хари — всего лишь агентесса, воплощавшая в жизнь замыслы тайного наставника, который ею руководил, который-то и замутил воду, чтобы поймать в ней золотую рыбку.

В реальных спецслужбах наставник агента называется оператором. Он отрабатывает линию поведения (роль) агенту и научает, как ее придерживаться (играть) в разных ситуациях. Оператор в разведке — это руководитель, гуру агента или бригады агентов.

Накануне и в годы Второй мировой войны оператором блистательной плеяды агентов явилась советская разведчица Зарубина Елизавета Юльевна. Разносторонне образованная интеллигентка, психолог, натура утонченная и вместе с тем отважный и хладнокровный чекист, она действовала не в духе наставника киношной шпионки, нет! — мудрее и эффективнее. Да и на связи у нее состояли агенты, не чета Мате Хари, — дипломаты, офицеры, ученые.

Впрочем, к чему слова? Достаточно ознакомиться с любым эпизодом ее оперативно-агентурной деятельности, чтобы на вопрос: «А женское ли это дело — занятие разведкой?» — уверенно ответить: «Да!»

РОЗЕНЦВЕЙГ СТАЛА ЗАРУБИНОЙ

Елизавета Юльевна Зарубина (в девичестве — Лиза Иоэльевна Розенцвейг) родилась 1 января 1900 года в селе Ржавенцы Хотинского уезда Северной Буковины, которая в то время была частью Австро-Венгрии, после Первой мировой войны отошла Румынии, а сегодня входит в состав Черновицкой области Украины.

Отец Лизы — Иоэль Розенцвейг, арендатор и управляющий лесным хозяйством богатого польского имения, был блестяще образованным человеком. Он обожал русских классиков и сумел привить своим детям любовь к русской литературе и к России вообще.

Хозяин имения Гаевский, бонвиван и транжира, появлялся лишь для того, чтобы набить карманы деньгами, а затем спустить их за столами казино и в публичных домах европейских столиц.

Так что Иоэль Розенцвейг мог бесконтрольно употреблять доходы от сбыта леса по собственному усмотрению. Семья не роскошествовала, но ни в чем себе не отказывала даже в лихолетье Первой мировой войны. Лиза, к примеру, окончив гимназию, училась на историко-филологическом факультете Черновицкого университета, где плата за обучение была одной из самых высоких в Европе.

В 1920 году, окончив три курса, она уговорила отца отправить ее и младшего брата учиться в Сорбонну. Трезво оценив сложившуюся в Восточной Европе после окончания войны обстановку и найдя ее чреватой потрясениями и катаклизмами, старший Розенцвейг одобрил выбор детей.

Однако в Сорбонне Лиза проучилась всего год. Решив, что ее место в гуще исторических событий, она перебралась в Вену и поступила в столичный университет. Там Лиза вышла замуж за румынского коммуниста и некоторое время носила его фамилию Гутшнекер, но вскоре брак распался.

В июне 1923 года под влиянием двоюродной сестры Анны Паукер Лиза вступила в коммунистическую партию Австрии и окунулась в подготовку «мировой революции»: составление и распространение прокламаций, организацию забастовок, игру в кошки-мышки с полицией и т. п. Конспирация — превыше всего, поэтому товарищи по подполью знали ее только по псевдониму «Анна Дейч».

В 1924 году, окончив Венский университет, Лиза получила диплом переводчика немецкого, французского и английского языков, добавив их к знакомым ей с детства идишу, румынскому и русскому (заметим, любимым ею был русский!). В том же году советское дипломатическое представительство в Вене пригласило ее на работу в качестве переводчика.

Революционная биография, искренняя симпатия к Советскому Союзу, блестящее владение шестью языками не могли не привлечь внимание сотрудников внешней разведки, работавших под прикрытием советского полпредства. Они досконально изучили Лизу и на заданиях проверили ее разведывательные способности. Убедившись в ее честности, надежности, хладнокровии и умении соблюдать конспирацию, в марте 1925 года ее приняли в разведку.

Работала Лиза под кодовым именем «Эрна». Получив советское гражданство, перешла из австрийской компартии в ВКП(б). В качестве штатного оперативного сотрудника венской резидентуры ИНО ОГПУ она выполняла специальные задания в Турции и Франции. Причем работала под чужим именем и с вымышленной биографией. Здесь раскрылись недюжинные способности «Эрны» как талантливого вербовщика.

В феврале 1928 года «Эрна» впервые приехала в Москву. Под фамилией Горская ее зачислили в центральный аппарат Иностранного отдела. В том же году она вышла замуж за именитого разведчика Василия Михайловича Зарубина и вновь поменяла анкетные данные, став Елизаветой Юльевной Зарубиной.

Руководство ИНО использовало их брак в оперативных целях: реализуя проект «Супруги», Зарубиных направили за рубеж с перспективой нелегальной работы во Франции. Решение было мотивировано тем, что в 1927 году под надуманным предлогом Англия разорвала дипломатические отношения с СССР, и Франция готовилась последовать ее примеру. Обстановка в Европе накалялась с каждым днем, ее усугубляла белогвардейская эмиграция, которая стремилась спровоцировать новый «крестовый поход» против Советского Союза.

РЕКЛАМНОЕ БЮРО «КОЧЕК»

Тайная жизнь разведчиков-нелегалов Василия (кодовое имя «Максим») и Елизаветы (псевдоним «Вардо») началась с выезда в Копенгаген. Выдавали они себя за коммерсантов из Чехии — супругов Кочек. Чтобы закрепиться в Дании, разведчики должны были иметь надежное прикрытие, то есть найти занятие, которое оправдывало бы их пребывание в стране.

Помог случай, этот бескорыстный покровитель разведчиков.

Супруги познакомились с неким Нильсеном, владельцем карликовой оптовой фирмы. Знакомство переросло в дружбу, и вскоре Зарубины стали компаньонами коммерсанта. С его помощью разведчики получили разрешение на длительное пребывание в Дании, то есть полностью легализовались.

Однако из Центра пришло указание срочно перебраться во Францию, где разведывательному тандему предстояло осесть на длительное время.

…В предместье французской столицы, живописном городке Сен-Клу, Зарубины сняли небольшой меблированный домик с гаражом. Однажды, когда Василий ремонтировал свое авто, сосед, восхитившись его сноровкой, предложил ему основать совместное предприятие по ремонту машин.

Василий от предложения не отказался, но заметил, что у него отсутствует разрешение на постоянное проживание в стране. Сосед воспользовался своими связями в полиции, и разведчики получили постоянный вид на жительство во Франции.

Дальше — больше. Тот же француз ввел Зарубиных в круг своих друзей, принадлежавших к сословию мелкой буржуазии. Обрастание нейтральными связями способствовало успешной легализации разведчиков в стране.

Пора было приступать к выполнению задания: подобрать курьеров для связи с Центром; подыскать конспиративные квартиры; принять на связь ряд агентов; заняться поиском и приобретением потенциальных источников информации. Другими словами, с нуля создать дееспособную нелегальную резидентуру.

Чтобы расширить пространство для разведывательного маневра, надо было переехать в Париж и найти нового компаньона, который бы помог вести какое-то дело. Поиски увенчались успехом, и супруги открыли рекламное бюро.

Вначале рекламное бюро «Кочек» занималось продвижением на рынок кулинарной продукции, затем перешло на выпуск кинорекламы. Устойчивые контакты с известными западноевропейскими киностудиями и прокатными компаниями способствовали созданию привлекательного имиджа бюро, деньги стали поступать из всех городов страны.

Когда же Зарубины начали поставлять рекламу на экспорт и во Францию потоком пошла иностранная валюта, бюро получило режим наибольшего благоприятствования, и супруги стали вхожи в высшее столичное общество. Василий даже был избран в президиум жокейского клуба, членами которого состояли «жирные коты» — представители промышленной олигархии Франции.

Центр оценил усилия разведчиков по легализации в стране пребывания, но напомнил им, что магистральным направлением деятельности резидентуры является добывание информации по Германии.

Следуя установке Центра и используя наработанные связи в Париже, «Вардо» завербовала стенографистку германского посольства в Париже (псевдоним — «Ханум») и венгерского журналиста, эксперта в вопросах франко-германского диалога (псевдоним — «Росс»), который работал техническим секретарем депутата французского парламента. Всё это положительно сказалось на объеме и качестве поставляемой разведчиками в Центр информации.

РАССОРИТЬ ФРАНЦИЮ С ГЕРМАНИЕЙ!

Зарубины активно работали и по белогвардейской эмиграции. В Париже «Вардо» приняла на личную связь особо ценного агента ОГПУ Дьяконова Павла Павловича (оперативный псевдоним «Виноградов»).

Боевой царский генерал военный атташе России в Лондоне он в 1920 году перебрался в Париж, где был с восторгом и почестями принят русской военной эмиграцией. Еще бы! За Мазурское сражение он был награжден золотым Георгиевским оружием, за битву при Вердене — двумя французскими Военными крестами и орденом Почетного легиона, и это лишь малая часть тех наград, которые Дьяконов получил еще до Первой мировой.

«Виноградов» выполнял долгосрочное задание по разложению Русского общевойскового союза, крупнейшей организации эмигрантов-белогвардейцев, которая проводила вооруженные акции против СССР и его официальных представителей за рубежом.

Кроме того, агент, располагая обширными связями в высших военных кругах Франции, снабжал Центр информацией о деятельности Второго бюро (военная разведка и контрразведка) французского генштаба.

В активе «Виноградова» было также участие в захвате руководителя РОВС генерала Кутепова (26 января 1930 года) для переправки в Москву. На стадии подготовки этой операции и в ходе ее реализации оператором генерала был опытнейший сотрудник ИНО Яков Серебрянский, поэтому трудно было прогнозировать, как поведет себя пятидесятивосьмилетний агент на первой встрече со своим оператором-женщиной, по возрасту годившейся ему в дочери.

Ко всему прочему, явку из-за ремонта конспиративной квартиры пришлось проводить в одной из парижских гостиниц. Их хозяева не требовали никаких документов и за умеренную плату охотно предоставляли номера парочкам, желающим расслабиться.

Поэтому появление в дешевой гостинице красавицы «Вардо» под руку с пожилым импозантным «Виноградовым» все невольные свидетели расценили бы однозначно: престарелый повеса решил вкусить от молодого аппетитного тела — C’est la vite!

Словом, публичное появление Зарубиной вместе с Дьяконовым считалось достаточно хорошо залегендированным и вполне соответствующим требованиям конспирации.

О результатах явки с первым в своей оперативной практике особо ценным агентом и о своих впечатлениях Елизавета Юльевна доложила начальнику ИНО Мессингу Станиславу Адамовичу докладной запиской:

«Сов. секретно

Экз. един.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА по итогам явки с агентом “Виноградов”

10.02.1930 года мною, оперуполномоченной ИНО ОГПУ “Вардо”, в парижском отеле “Риволи” проведена встреча с агентом “Виноградов” для отработки ему линии поведения, предусмотренной мероприятием “А” в отношении группы высших офицеров РОВС (список прилагается).

Едва мы расселись по разные стороны стола, “Виноградов” повел себя не по-джентльменски: без предисловий вдруг заговорил по-французски. Но меня поразил не сам факт смены языка, а его безапелляционный тон!

Его демарш я восприняла, как попытку подчеркнуть свое превосходство в оперативном плане, чтобы подавить меня психологически и поставить в зависимое от себя положение. Допускаю, что этот выпад был вызван также его начальственным положением в РОВС.

Мне очень вовремя вспомнилось наставление Артура Христиановича Артузова: “Нельзя ни в чем проигрывать своему агенту, ибо недаром сказано, что ни один камердинер не видит героя в своем хозяине. Стоит только однажды показать зависящему от тебя агенту свою слабость — всё, пиши пропало. Сразу можно расставаться с ним, потому что ведущее положение тебе уже не восстановить. Выигрывать у своего секретного помощника оператор просто обязан. Всегда и во всём. В том числе и в словесной перепалке, чтобы утвердить себя в его глазах и подчеркнуть свое превосходство”.

“Не то оружие вы выбрали, мой генерал! — едва сдерживая себя, чтобы не перейти на крик, сказала я по-французски и, не переводя дыхание, но уже по-английски, добавила: — Уверена, что вы быстрее меня исчерпаете ваш запас иностранных языков!”

Хотя на лице “Виноградова” не дрогнул ни один мускул, по затянувшейся паузе мне стало ясно, что моя реплика попала в “яблочко”. Взглядом психиатра агент буквально буравил меня. Затем раздельно, делая ударение на каждом слоге, он спросил, но уже по-русски: “И сколько их у вас, сударыня?”

Я ответила: “На мой век хватит!”

По выражению лица агента я поняла, что этот мой легкомысленный ответ ему не понравился. По-моему, он решил, что я намекаю на разницу в возрасте не в его пользу.

Поняв свою оплошность, я “перестроилась на марше” и заверила агента, что, несмотря на мой формальный статус оператора, мы всегда будем решать все вопросы только вместе, потому что я очень ценю его опыт и его таланты в оперативных делах.

Вслед за этим агент подобрел, и наши “дипломатические отношения” были восстановлены. Затем мы в течение часа обсуждали его линию поведения, способствующую успешной реализации мероприятия “А” — доведение до руководства Второго бюро генштаба известной Вам информации в отношении офицеров РОВС.

Прощаясь со мной, “Виноградов” не удержался и спросил, какими языками я всё же владею. Услышав ответ, он укоризненно покачал головой и сказал:

“Видите ли, сударыня, если верна истина: язык мой — враг мой, то у вас их целых шесть!”

На это я ему ответила, что “самое главное на текущий момент, что он стал моим другом, а с врагами мы справимся сообща”. После этого он крепко пожал мою руку. Полагаю, что расстались мы друзьями.

Сообщаю в порядке информации (подпись) оп/уп

“Вардо”».

…Действительно, некоторое время спустя «Виноградов» довел до сведения французов подготовленную умельцами Лубянки «дезу» о наличии «пятой колонны» — профашистски настроенных генералов и офицеров в РОВС и об их устойчивых контактах с германской военной разведкой, то есть с ненавистным всем французским генералам противником.

В итоге акция прошла успешно, информация достигла поставленной цели, сыграв свою роль в охлаждении отношений между Францией и Германией.

Во Франции Зарубины проработали до 1933 года, там у них родился сын Пётр. По приезде в Москву после четырехлетнего пребывания на нелегальном положении, то есть в состоянии перманентного стресса, когда, как говорится, «все импульсы наружу», так и не отдохнув ни дня, супруги-разведчики вновь убыли за рубеж — в Германию, где хозяйничали Гитлер и его штурмовики.

«ВДОЛЬ ОБРЫВА, ПО НАД ПРОПАСТЬЮ…»

В 1933 году, после прихода Гитлера к власти, обстановка в Германии крайне осложнилась. Деятельность нелегальной резидентуры ИНО фактически прекратилась по причине отъезда на Родину 90 % оперативных сотрудников: все они были евреи, и их дальнейшее пребывание в Германии Центр считал небезопасным.

Зарубины имели задание в кратчайший срок обосноваться в Германии и реанимировать нелегальную резидентуру. Разведывательному тандему предстояло остановить процесс «профессионального выгорания» агентуры, оставшейся без дела и без присмотра своих наставников-операторов, и главное — добывать информацию о внутренней и внешней политике Гитлера и о его планах в отношении СССР.

…До Берлина супруги добирались разными маршрутами. О получении вида на жительство на длительный срок не могло быть и речи, поэтому в декабре они прибыли в нацистский рейх в качестве туристов.

Лишь спустя некоторое время лубянские «сапожники» (так профессионалы называют специалистов по изготовлению фальшивых документов) снабдили разведтандем документами, удостоверявшими их работу в американской фирме.

Это был принципиально важный нюанс: накануне новой мировой войны немцы всячески стремились сохранить добрые отношения с США, поэтому лояльно относились к приезжающим в страну американцам.

Но даже при наличии добротных документов пребывание в Германии для Елизаветы Юльевны было сопряжено со смертельным риском, ибо в застенки гестапо и в концлагерь можно было угодить из-за пустяка: двойного глазного века. В Германии, где правил Гитлер, это считалось верным признаком наличия у человека еврейских корней.

Василий со своей внешностью «истого арийца» спокойно разгуливал по улицам Берлина. Другое дело Елизавета. Даже случайные прохожие, несведущие в вопросах физиогномики и антропологии, нашли бы в ее лице семитские черты. Что уж говорить о патрулях, сформированных из специально натасканных на отлов евреев коричневорубашечников!

Чтобы при возможной встрече с этими головорезами доказать им, что она не еврейка, а итальянка, Елизавета в авральном порядке выучила итальянский язык.

* * *

Нелегальная резидентура была сформирована в кратчайшие сроки. В нее вошли оперативные сотрудники ИНО, прибывшие вслед за Зарубиными, а также шесть источников информации из числа местных жителей и иностранцев, принятых разведчиками на связь. Центр стал получать важную секретную информацию бесперебойно и в большом объеме.

Разведчики Василий и Елизавета «играли на враждебном поле» — действовали в гитлеровском рейхе — более трех лет, начиная с 1933 года. Работа в нацистской Германии требовала от обоих и, прежде всего, от Елизаветы Юльевны предельного мужества и отваги, мобилизации всех духовных сил.

Надо сказать, что она к тому времени достигла совершенства в искусстве перевоплощения, и не только внешнего, но и внутреннего. Никогда не повторяясь, она всякий раз представала в новом облике. Меняя страны, меняла личины. Для нее, за свою карьеру аса вербовки сменившей не один псевдоним, надевать чужую личину было так же привычно, как для женщины мирной профессии — ежедневно менять носовые платки в сумочке, отправляясь на работу.

Словом, как того требует искусство разведчика, «Вардо» была человеком с десятью лицами.

Елизавета Юльевна прекрасно понимала, что малейшая неосторожность, промах в работе или в быту приведет ее в гестапо. Каждое свое появление на берлинских улицах разведчица называла «танцем на канате, висящем над пропастью». Постоянно рискуя жизнью, она блестяще справлялась с заданиями Центра.

«БРАЙТЕНБАХ», «ВАЛЬТЕР», «ХАНУМ» И «ВАРДО»

В 1930‐е годы у жителей Западной Европы основным мотивом, подвигавшим к сотрудничеству со спецслужбами Советского Союза, был антифашизм. Поэтому секретные агенты в большинстве своем работали просто «за идею», отказываясь от денежного вознаграждения.

По указанию Центра «Вардо» восстановила конспиративную связь с особо ценным источником разведки, гауптштурмфюрером СС «Брайтенбах» (в миру — Вильгельм Леман).

В IV управлении Имперской безопасности — гестапо — он возглавлял отдел по борьбе с «коммунистическим шпионажем» и, используя свое служебное положение, неоднократно спасал резидентуру НКВД от разгрома и заранее предупреждал о провокациях, которые готовились против советского дипломатического представительства и его сотрудников в Берлине.

От «Брайтенбаха» регулярно поступали данные о внутриполитическом положении в Германии и о ее военных приготовлениях против соседних стран. В 1935 году агент представил сведения о создании Вернером фон Брауном принципиально нового вида оружия — знаменитых ракет «Фау».

13 лет «Брайтенбах» водил за нос коллег из гестапо, которые сбились с ног в поисках «крота» в своих рядах. Провал произошел из-за предательства связника, и в 1945 году Лемана казнили в застенках его (жгуче ненавидимого им!) ведомства.

К слову, на Западе его считают прототипом Штирлица.

…Еще одним особо ценным помощником нелегальной резидентуры, который находился на личной связи у «Вардо», был высокопоставленный сотрудник германского МИДа в ранге посла «Вальтер» (имя не раскрывается до сих пор). В будущем «Вальтер» наряду с «Брайтенбахом» проинформирует берлинскую резидентуру о подготовленном нападении Германии на СССР.

В Берлине «Вардо» также восстановила связь с «Ханум», бывшей стенографисткой германского посольства в Париже, которую завербовала, работая во Франции. «Ханум» продвинулась по службе и, работая в центральном аппарате гитлеровского МИДа, имела доступ к документам под грифом «Особой важности», которые с риском быть казненной копировала и затем передавала своему оператору — «Вардо». Но вскоре «Ханум» заболела и умерла.

Елизавета Юльевна немедленно подобрала ей замену. Через агентурные возможности резидентуры осуществила проверку «кандидата на замещение вакантной должности» и под псевдонимом «Винтерфельд» привлекла служащего МИД Германии средней руки к сотрудничеству. Он имел доступ к секретной, в том числе шифрованной, переписке министра иностранных дел фон Риббентропа с послами в странах-союзницах — Италии и Японии.

«Вардо» обучила новобранца технике пересъемки документов микрофотоаппаратом, и вскоре он буквально завалил резидентуру копиями шифртелеграмм и других документов из германского внешнеполитического ведомства.

К слову, среди действующих «штыков» агентурной сети нелегальной резидентуры Зарубиных были и те, кто имел связи в кругу влиятельных функционеров нацистской партии (НСДАП).

* * *

В июне 1937 года Зарубины в качестве нелегалов были направлены в США. Разведчикам предстояло подобрать агентуру из числа американцев для возможной работы в Германии в случае ее нападения на СССР. С поставленной задачей разведчики справились. Ими были завербованы три агента, которых в дальнейшем нелегальная разведка использовала в качестве курьеров-связников.

Командировка Зарубиных была прервана бегством в США резидента НКВД в Испании генерала госбезопасности Л. Фельдбина (в историографии более известен как Александр Орлов), который встречался с ними во время их работы во Франции. По возвращении в Москву Василий и Елизавета стали работать в центральном аппарате разведки.

Зарубин за успешную работу в нелегальной разведке награжден орденом Красного Знамени, ему присвоили звание «старший майор госбезопасности», что равноценно званию «генерал-майор» Красной армии. «Вардо» досрочно присвоили звание «капитан госбезопасности», что соответствовало званию «подполковник» Красной армии.

В середине 1940 года «Вардо» вновь выехала в Германию, но уже под дипломатическим прикрытием сотрудника советского посольства в Берлине Елизаветы Горской. Ей предстояло восстановить утраченную связь с ценным источником разведки «Августой» — супругой высокопоставленного дипломата, посла по особым поручениям, одного из тех, кто был причастен к выработке внешнеполитического курса гитлеровской Германии. Вскоре от «Августы» стали поступать сведения, заслуживающие внимания не только ОГПУ, но даже Кремля!

С первых часов войны все советские работники диппредставительства в Германии были интернированы и 29 июня отправлены в СССР через Турцию.

* * *

Ночью 12 октября 1941 года Зарубиных подняли с постели и доставили в Кремль к Сталину. Вождь объявил чекистскому тандему о своем решении вновь направить их в Соединенные Штаты, а Василия Михайловича и вовсе назначить главой тамошней «легальной» резидентуры, то есть действующей с позиций посольства СССР в Вашингтоне. Прикрытием Зарубина была должность 2‐го секретаря диппредставительства.

В ходе общения, продолжавшегося более часа, Сталин поставил задачу будущему резиденту не только отслеживать внутриполитические события, но и своевременно сообщать о попытках правящих кругов США сговориться с Гитлером и закончить войну заключением сепаратного мира. Разведчикам также вменялось в обязанность добыть сведения относительно реальных сроков открытия второго фронта в Европе.

ВНИМАНИЕ: «МАНХЭТТЕНСКИЙ ПРОЕКТ»!

В Нью-Йорк Зарубины добрались через Дальний Восток лишь в январе 1942 года. В США разведчикам пришлось реформировать резидентуру: восстановить связь с законсервированной агентурой, навербовать новых источников информации, приобрести конспиративные квартиры и т. д.

Опять пригодились таланты Елизаветы Юльевны: блестящее владение английским языком, знание психологии и умение убеждать кандидатов на вербовку. Уже через полгода у «Вардо» на связи были (!) 22 агента, с которыми приходилось встречаться не только в Нью-Йорке, но и в Сан-Франциско, в Вашингтоне, в других городах Америки.

Часто в Америке разведчица вспоминала слова Артура Христиановича Артузова: «Рискованный труд вербовщика: сказал не то, повернулся не так — за все немедленная расплата. Собачья жизнь: вечером не знаешь, долежишь ли до утра, а утром не ведаешь, дотянешь ли до своего лежбища!»

На Лубянке высоко ценили оперативную хватку и особый дар «Вардо» достигать полного доверия в общении с любым человеком, независимо от его пола, возраста и социального положения.

Профессионалы знают, что это качество присуще только самым изощренным охотникам за головами — вербовщикам. Они в мире разведки — высшая каста оперативных сотрудников. «Вардо» была, как никто другой из ее коллег-разведчиц, охотником за головами самой высокой — четыре девятки — пробы.

Отличительной чертой «Вардо», ее почерком в работе с агентами, была гуманность. Она никогда не относилась к тем, кого вербовала, лишь как к источникам информации, которых нужно склонить к сотрудничеству.

Прежде всего, она стремилась понять, что движет объектом ее заинтересованности — кандидатом на вербовку, — каковы его проблемы. Поэтому не случайно многие завербованные ею агенты работали в пользу СССР исключительно «за идею», что в условиях ограниченности валютных средств в советских зарубежных резидентурах было особенно важно.

…Через ценнейшего источника резидентуры, выходца из России, Якова Голоса (кодовое имя «Звук») Елизавета Юльевна вышла на «отца атомной бомбы» Роберта Оппенгеймера и выдающегося физика-ядерщика Лео Силарда, работавшего в той же области.

Здесь необходимо пояснение. То, что разведчица сделала в США, еще нельзя назвать «атомной разведкой» в чистом виде, однако она первой вышла на близкие подступы к ней. Основную работу по «Манхэттенскому проекту» — так американцы закодировали работу по созданию атомной бомбы — проделали другие наши разведчики.

Однако заслуга «Вардо» заключается в том, что она первой из разведчиков сумела привлечь внимание руководства СССР к атомной проблеме. Не случайно за проявленную инициативу «Вардо» была поощрена орденом Красной Звезды.

Повышенная активность советских разведчиков не могла не привлечь внимания американской контрразведки. ФБР внедрило подслушивающую аппаратуру в служебные помещения наших учреждений и получило доказательства, что Зарубин является резидентом советской внешней разведки в США. В конце 1944 года супруги были объявлены персонами non grata и вынужденно покинули США.

ДЛЯ ДОСТОЙНОГО НЕТ ДОСТОЙНЫХ НАГРАД…

После войны подполковник Зарубина Елизавета Юльевна работала в центральном аппарате разведки в должности начальника отделения. С 1946 года и до своей отставки возглавляла американское направление Информационной службы разведки.

Она — кавалер ордена Красной Звезды, десяти медалей, а также высшей ведомственной награды — знака «Почетный сотрудник госбезопасности».

Да, отраженный свет славы «Брайтенбаха», «Винтерфельда», «Ханум, «Вальтера» и десятков других агентов, которых завербовала и которыми руководила Елизавета Юльевна, придал блеск ее разведывательной карьере, принес ей лавры аса агентурной работы, непревзойденного охотника за головами.

И всё-таки, на наш взгляд, не все ее усилия оценены по достоинству руководством разведки.

…Выйдя в отставку, Елизавета Юльевна еще долгие годы передавала молодым разведчикам свой богатый опыт, прививала им вкус к нелегальной работе во враждебной среде, обучала их, как уходить от «наружки», как обращать в свою веру кандидата на вербовку, как…

Да мало ли, какими еще секретами могла делиться с молодой порослью разведчиков Человек с большой буквы, Чекист, Наставник — Елизавета Юльевна Зарубина! Таких людей, как она, Господь создает штучно и редко, а всё потому, чтобы не девальвировать результат благого дела своего.

Елизавета Юльевна прожила яркую насыщенную жизнь, добившись блестящих побед в разведке. Судьба была к ней благосклонна, и жизнь ее не оборвалась ни в застенках гестапо, ни в фэбээровской тюрьме. Тем обиднее сознавать, что 11 мая 1987 года она нелепо погибла в родных пенатах, в Москве, угодив под рейсовый автобус.

Глава пятая

Герои Российской Федерации родом из Соединенных Штатов Америки

В галерее разведывательной славы Российской Федерации, ставшей для граждан Соединенных Штатов Морриса и Леонтины Коэн второй родиной, им принадлежит видное место. Они внесли значительный вклад в установление ядерного паритета и делали всё возможное, чтобы холодная война не переросла в горячую.

КАК ПРИХОДЯТ В РАЗВЕДКУ

Рассказывает Моррис Коэн:

«Я родился 2 июля 1910 года в Нью-Йорке в семье выходцев из России: мой отец родом из-под Киева, а мама из Вильно. В нашем доме на Ист-Сайде часто собирались эмигранты из России и Украины, слушали привезенные с собой грампластинки, пели народные песни, а по праздникам танцевали польку и гопак.

Но самое большое впечатление на меня произвели их рассказы о загадочной стране России. И всякий раз, слушая их воспоминания, я все более хотел хоть одним глазом увидеть родину моих предков. С возрастом желание это только укреплялось.

В колледже я был капитаном команды регби, и спортивной стипендии хватило, чтобы оплатить мою учебу в Колумбийском университете. Окончив его в 1935 году, я стал преподавать историю в средней школе Иллинойса.

В 1936 году я вернулся домой, вступил в компартию США и начал работать в ее нью-йоркском отделении. Из-за жуткой безработицы в городе с моим дипломом трудоустроиться было невозможно, и почти год я перебивался случайными заработками: был наборщиком в типографии, слесарем на заводе, портье в отеле. Всё это время я вел агитационную работу, распространял газету компартии.

В мае 1937 года на антифашистском митинге я познакомился с красивой девушкой Лоной Петке. Двумя месяцами позже я в составе интернациональной бригады уехал воевать в Испанию. Там был тяжело ранен, но и после госпиталя продолжил сражаться на стороне республиканцев…»

Справка из архива СВР:

«В июле 1938 года в поле зрения резидента НКВД в Испании генерала Фельдбина (оперативный псевдоним “Швед”) попал гражданин США Моррис Коэн. Установив с ним личный контакт и проведя блиц-проверку, “Швед” завербовал его в качестве агента под псевдонимом “Луис”.

В направленном в Центр рапорте о вербовке Коэна “Швед”, в частности, отмечал:

“Дав согласие на сотрудничество с советской разведкой, “Луис” в полной мере отдавал себе отчет на что идет. Уверен, что им двигала не страсть к приключениям, а политические убеждения, верность идеалам социализма, делу мировой революции, которым он решил посвятить всю свою жизнь”».

…В ноябре 1938 года по решению Центра «Луис» отплыл из Испании в США для работы в качестве агента-связника. На родине его принял на связь сотрудник нью-йоркской резидентуры НКВД «Твен» (в будущем видный советский разведчик Семен Маркович Семёнов), который, достойно оценив IQ «Луиса», переквалифицировал его в агента-вербовщика. И не прогадал: «Луис» в два счета подобрал группу источников, которые помогали советской разведке получать информацию по немецкой колонии в США.

В начале 1939 года бывший боец интербригады, красавец Моррис разыскал Лону и покорил ее сердце. Они подали заявление на регистрацию брака, и 4 июля 1941 года состоялась свадьба.

Медовый месяц Моррису омрачала навязчивая мысль: привлекать Лону к сотрудничеству с советской разведкой или нет. О своих сомнениях он сообщил «Твену».

Тот ответил мгновенно, так как для себя давно уже всё решил. Более того, намерен был получить «добро» Центра на создание из супружеской четы Коэнов разведывательного тандема.

Из характеристики на Леонтину Коэн:

«…19 августа 1941 года мною, сотрудником нью-йоркской резидентуры “Твеном”, проведена встреча с женой агента “Луис” — Леонтиной Терезой Коэн (в девичестве Петке), 1913 года рождения, уроженки Массачусетса, из польских эмигрантов-бедняков, членом компартии США.

В процессе личной беседы и в результате проведенных проверок у нас сложились следующие представления о ней как о кандидате на вербовку:

— ей в полной мере присущи качества, необходимые закордонному источнику: она красива, умна, энергична, решительна, обладает безотказным свойством располагать к себе собеседника, независимо от его пола, возраста и социального положения. И главное — она способна перевоплощаться и играть отведенную ей роль;

— ее импульсивная эмоциональность, любовь к риску достойно купируются рассудительностью и осторожностью мужа, которому она всецело доверяет. В процессе наблюдения за ее поведением в свободное от работы время компрометирующих материалов не получено.

По нашему мнению, Леонтина пригодна к сотрудничеству с внешней разведкой в качестве агента.

С учетом того, что 4 июля с. г. она стала супругой нашего проверенного агента “Луис”, полагал бы целесообразным в будущем создать из них разведывательный тандем».

…В январе 1942 года Морриса мобилизовали в американскую армию и отправили в Европу. Он участвовал в высадке союзных войск в Нормандии, заслужил боевые награды.

В мае 1945 года на Эльбе встречался с бойцами Красной армии. Войну закончил в чине капрала.

Лона (под псевдонимом «Лесли») все военные годы активно сотрудничала с советской разведкой.

ГРИППУЮЩАЯ ПАССАЖИРКА

С января 1943 года оперативный состав нью-йоркской резидентуры, используя свой агентурный аппарат, активно добывал информацию по так называемому «Манхэттенскому проекту» — разработке в лабораториях ядерного центра в Лос-Аламосе американской атомной бомбы.

Поэтому, когда 16 июля 1945 года над пустыней Нью-Мехико впервые взметнулся гриб ядерного взрыва, данные о принципе устройства бомбы и ее конструктивных компонентах уже были в распоряжении СССР.

Особая заслуга в этом принадлежала Леонтине Коэн.

…Лос-Аламос, где располагался сверхсекретный американский ядерный центр, был абсолютно закрытым городком. Научные сотрудники, имевшие отношение к созданию атомной бомбы, имели право покидать его лишь раз в месяц в любое воскресенье. Ну и как в таких условиях забрать материалы, подготовленные источником для передачи в Москву?

Решить эту задачу поручили Лоне.

У нью-йоркского врача она получила направление на лечение легочного заболевания в условиях курорта Альбукерк, расположенного неподалеку от Лос-Аламоса. На окраине городка сняла комнату и стала готовиться к встрече с источником.

Контакт был запланирован на воскресенье у храма в центре Альбукерка. И здесь «Лесли» пришлось изрядно поволноваться: источник появился только на четвертое воскресенье — перепутал дату встречи!

Наконец ценнейшие секретные материалы получены, можно отправляться в обратный путь. Однако судьба приготовила Лоне еще одно испытание.

На вокзале в Альбукерке сотрудники ФБР устроили тотальную проверку пассажиров. Особо тщательно они обследовали багаж и личные вещи. Лона не растерялась.

Громогласно заявив, что больна гриппом, Лона вынула коробку с бумажными салфетками, в которой были спрятаны полученные от источника документы, и, беспрестанно кашляя, стала вытаскивать из нее салфетки, чтобы вытереть ими лицо. Когда очередь дошла до нее, она сунула коробку в руки фэбээровцу. Чихая и кашляя прямо ему в лицо, стала рыться в сумочке в поисках билета.

Разумеется, билет был найден, лишь когда раздался сигнал об отправлении поезда. Фэбээровец облегченно вздохнул, предвкушая избавление от гриппозной пассажирки, поспешно сунул ей в руки коробку, так и не досмотрев ее, и даже помог плутовке подняться в вагон!

Через два дня ценнейшие сведения достигли адресата в Москве.

МОСКОВСКИЕ «УНИВЕРСИТЕТЫ» КОЭНОВ

Обстановка в США, особенно с подъемом волны маккартизма и закрытием советского генконсульства в Нью-Йорке, для работы «легальной» резидентуры становилась всё более неблагоприятной. Поэтому в начале 1949 года Коэнов перевели в состав нелегальной резидентуры, возглавляемой полковником Вильямом Фишером, более известным как Рудольф Абель. Проработав с ним почти два года, Коэны в конце 1950 года были выведены в Советский Союз.

Как показали последующие события, они вовремя покинули США, а Центр не только сохранил надежный разведывательный тандем, но и избежал целой серии провалов «атомных источников».

Более трех лет супруги находились в Москве (сбылась мечта детства Морриса!), постигая премудрости разведывательного дела, а Леонтина еще и прошла курс специальной подготовки для работы радистом-шифровальщиком.

В 1954 году руководство внешней разведки направило тандем в Англию в качестве связников-радистов нелегальной резидентуры, которую возглавлял разведчик-нелегал Конон Трофимович Молодый (оперативный псевдоним «Бен»), работавший в стране под прикрытием канадского бизнесмена.

В Англии Коэны появились с новозеландскими паспортами на имя Питера и Хелен Крогеров. Они приобрели дом в двух километрах от военной базы Нортхолт, там оборудовали радиоточку, и вскоре засыпали Москву сведениями «Особой важности».

В 1955–1960 годы «Бен» с помощью Крогеров поставил в Москву столь внушительный объем материалов, что на Лубянке знали о подводном флоте Великобритании больше, чем руководство НАТО и королева Великобритании Елизавета II вместе взятые.

АРЕСТ И СУД

«Бена» арестовали 7 января 1961 года при получении им очередной порции копий секретных документов.

В тот же день арестовали и Крогеров. В ходе обыска у них дома в тайнике обнаружили радиопередатчик и шифрблокноты. При всём том английской контрразведке не удалось выйти на других агентов, работавших в резидентуре «Бена».

Процесс в Центральном уголовном суде Олд Бейли, стараниями западных СМИ известный как «Королева Великобритании против Гордона Лонсдейла», начался в Лондоне 13 марта 1961 года и длился 10 дней.

В ходе допросов «Бена» и Крогеров никакой дополнительной информации ни представителям английской Фемиды, ни спецслужб получить не удалось. Не были идентифицированы даже личности подсудимых! А они, разумеется, не спешили помогать следователям и суду — молчали.

Несмотря на то что суду не удалось доказать причастность подсудимых к работе на советскую разведку, все они на основании полученных от ЦРУ сведений были приговорены к тюремному заключению: «Бен» — к 25 годам, Крогеры — к 20.

ОБМЕНЫ, ОСВЯЩЕННЫЕ КОРОЛЕВОЙ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

23 сентября 1969 года Ее Величество Королева Великобритании Елизавета II подписала Указ, в котором, в частности, говорилось:

«…Мы соблаговоляем простереть Наше милосердие и прощение на Питера Джона Крогера и даруем ему помилование и освобождение его от оставшегося срока наказания на день 24 октября 1969 года: по Нашему желанию и благоволению повелеваем освободить его из-под стражи, для чего настоящий Указ будет достаточным основанием».

Указ такого же содержания был подписан Елизаветой II и в отношении Хелен Джойс Крогер.

24 сентября 1969 года Крогеров обменяли на агента английских спецслужб Джеральда Брука и двух его соотечественников, отбывавших наказание в СССР за контрабанду наркотиков. 25 сентября супруги прибыли в Москву.

В 1964 году канадского бизнесмена Гордона Арнольда Лонсдейла, то есть резидента «Бена» и советского разведчика Конона Трофимовича Молодого, обменяли на арестованного ранее в Москве сотрудника британских спецслужб Гревилла Винна.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Условия конспирации не позволяют даже сегодня раскрыть все операции, в которых участвовали Коэны, находясь в США и в Англии. О высокой пробе их труда свидетельствуют врученные каждому из них награды: орден Красного Знамени, Дружбы народов, медали и нагрудный знак «За службу в разведке».

20 июля 1995 года Указом президента Российской Федерации за успешное выполнение специальных заданий по обеспечению государственной безопасности в особых условиях заграницы, сопряженных с риском для жизни, и проявленные при этом героизм и мужество звание Героя России присвоено (посмертно) выдающемуся советскому разведчику-нелегалу Моррису Джону Коэн.

15 июня 1996 года такого же высокого звания удостоена (посмертно) и Леонтина Тереза Коэн — жена и боевой товарищ Морриса.

Глава шестая

Чисто лубянское замужество

В ШАГЕ ОТ ПРОВАЛА

Ноябрь 1936 года, Страсбург. Рутинная проверка документов у пассажиров международного экспресса Париж — Берлин. В одноместном купе вагона 1 класса молодой пограничник, дежурно улыбаясь, просит эффектную даму предъявить документы. Презрительно хмыкнув, она протянула ему канадский паспорт.

В те годы паспорт подданного Канады котировался в Европе очень высоко, багаж его владельца, как правило, не досматривался, а стражи границ при виде черной книжицы с золотыми кленовыми листьями вытягивались во фрунт и от благоговения едва не щелкали каблуками.

По-иному отнесся к предъявленному документу молодой пограничник: он тщательно освидетельствовал каждую страницу и наставительно произнес:

— У меня сегодня, мадам, свадьба, поэтому я добрый и готов закрыть глаза на многое… Никому больше не показывайте этот паспорт, иначе у вас будут серьезные неприятности. И потребуйте обратно деньги у тех, кто вам продал эту фальшивку. Торонто, где вы якобы родились, находится в провинции Онтарио, а не в провинции Квебек!

Спесь вмиг слетела с лица «канадки». Выхватив паспорт из рук знатока политической географии, она стремглав бросилась вон из вагона.

…В тот же день, там же в Страсбурге, та же эффектная особа, по тому же паспорту вторично пренебрегла опасностью быть задержанной жандармами и пересекла границу на автобусе.

РИСКОВАЯ АФРИКА

Рисковой пассажиркой была кандидат на вербовку Африка де Лас Эрас Гавилан. Выполняя поручение резидента НКВД в Испании генерала Фельдбина (оперативный псевдоним «Швед»), она везла крупную сумму в иностранной валюте в Берлин.

Необычным именем — Африка — девушка обязана своему отцу, романтику и опальному офицеру, которого за несогласие с монархическим устройством Испании сослали в Марокко. В знак благодарности африканскому континенту, приютившему его с семьей, он дал нетрадиционное имя дочери, родившейся там 26 апреля 1909 года.

Окончив в Испании монастырскую школу и колледж «Святое Сердце Иисуса», Африка в Марокко не вернулась. Через некоторое время умер отец, и она лишилась средств к существованию, но как-то вдруг получила предложение и вышла замуж за военного.

Брак спас от нищеты, но вскрыл идеологическую несовместимость супругов: он — сторонник реакционного генерала Франко, она — человек левых взглядов.

Яростные споры и взаимные упреки в политической близорукости приближали крах семьи, и, когда умер их сын, они расстались. «Наша любовная лодка разбилась о рифы политической нетерпимости», — скажет позже Африка.

Опять в полный рост перед ней замаячило безденежье, и она стала работать на ткацкой фабрике. Там сблизилась с коммунистами, да так тесно, что днем вкалывала до седьмого пота, а по ночам выполняла их поручения.

…В 1933 году Африка вступила в коммунистическую партию и приняла участие в вооруженном восстании горняков Астурии.

Ее отчаянная храбрость поражала соратников-мужчин — она бралась за самые рисковые поручения: то под шквальным огнем доставляла мятежникам оружие и боеприпасы, то, рискуя быть схваченной солдатами правительственных войск, выступала в роли связной.

Расхожей шуткой среди восставших стала брошенная ей вдогонку реплика: «Африка, умерь прыть, не то доконаешь своего ангела-хранителя!»

После подавления восстания девушка скрывалась от полиции и более года жила на нелегальном положении.

Во время гражданской войны в Испании Африка, сражаясь на стороне республиканцев, попала в поле зрения «Шведа» и была взята в вербовочную разработку. Проверив девушку на контрольных поручениях и убедившись, что ее личные и деловые качества соответствуют требованиям, предъявляемым к секретным сотрудникам, генерал завербовал ее под псевдонимом «Патрия».

…В апреле 1938 года и. о. начальника внешней разведки Шпигельглас, идя в фарватере намерений Сталина физически устранить Троцкого, решил подвести к нему агента-ликвидатора.

Поскольку «революционер в изгнании», опасаясь покушения, незнакомых мужчин в свой дом не допускал, сделали ставку на его страсть к молодым эффектным женщинам, подставив ему «Патрию». Она понравилась Троцкому и была принята в дом гувернанткой.

Плацдарм для покушения был подготовлен, но развитие пошло не по лекалам Шпигельгласа. 2 ноября он был арестован по обвинению в измене Родине. Чтобы не стать еще одной жертвой репрессий, развязанных Ежовым в отношении чекистов-ветеранов, тогда же в ноябре 1938‐го в США бежал генерал Фельдбин, оператор «Патрии».

Ее из соображений безопасности вывели по нелегальному каналу в СССР, а операцию по ликвидации Троцкого отложили. Вернулись к теме (но уже без «Патрии») в мае 1939 года, когда за дело взялись корифеи жанра генералы госбезопасности Павел Судоплатов и Наум Эйтингон.

ЛЮБИМАЯ РАДИСТКА ЛЕГЕНДАРНОГО РАЗВЕДЧИКА

Первое, что сделала Африка, устроившись в Москве, — записалась в Осоавиахим (ныне — ДОСААФ). Овладела всеми видами легкого стрелкового оружия, которое состояло на вооружении Красной армии, и с гордостью носила значок «Ворошиловский стрелок».

Когда началась Великая Отечественная война, Африка, горя желанием отомстить фашистам за поражение в Испании, жаждала попасть на фронт, но ее не брали из-за маленького роста и хрупкого телосложения.

За нее замолвил слово глава болгарской секции Коминтерна Георгий Димитров, и она оказалась в медицинском взводе Отдельной мотострелковой бригады НКВД. А в мае 1942 года, после окончания курсов радистов, Африку зачислили в разведывательно-диверсионный отряд особого назначения НКВД «Победители», которому предстояло действовать за линией фронта, на оккупированной фашистами территории Западной Украины.

Вот что она сама об этом рассказывала:

«Занятия включали многокилометровые марш-броски с полной выкладкой, стрельбу и специальную подготовку. Отдыхать было некогда, да об отдыхе никто и не думал.

Через некоторое время я дала клятву радиста. Я торжественно поклялась, что живой врагу не сдамся и, прежде чем погибну, подорву гранатой шифры и передатчик, а потом себя… Мне вручили две гранаты, пистолет, финский нож. С этого момента все это снаряжение я постоянно носила с собой.

В ночь на 16 июня 1942 года наша группа была выброшена на парашютах близ станции Толстый Лес в Западной Украине. В отряде было 9 радисток. Мы принимали телеграммы от 30 боевых групп, и времени для сна почти не было.

Для связи с Москвой из лагеря в разных направлениях выходили сразу 3 группы. Шли километров 10–15 в сопровождении 6 автоматчиков — по два на каждую радистку.

Работу начинали все одновременно на разных волнах. Одна из нас вела настоящую передачу, а две другие — дезориентировочные, так как нас постоянно преследовали немецкие пеленгаторы.

В основном я работала с Николаем Кузнецовым, но тогда знала его как Павла Грачёва. Он меня так и называл “моя радистка”. Настоящее имя легенды нашей разведки я узнала лишь много лет спустя, когда вернулась в Москву из очередной нелегальной командировки. Да и меня бойцы знали как Марусю, Машу, Марию Павловну — конспирация жесточайшая была в отряде, хотя, мне кажется, многие догадывались, что я испанка.

Обе зимы в партизанском отряде я страдала от холода. Однажды в мороз за 30 градусов я в присутствии Кузнецова работала на “ключе”, и от холода меня стала бить дрожь.

Тогда Николай Иванович снял с себя свитер и надел на меня. Так я и работала, с головы до пят одетая в кузнецовское тепло. А еще он мне подарил кашемировую шаль, черную с розовыми цветами (где только взял?!), и я чувствовала себя королевой…»

За выполнение боевых задач и активное участие в партизанском движении Африка была награждена орденом Отечественной войны, орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «Партизан Отечественной войны» 1‐й степени.

ВЫХОД В «ОТКРЫТОЕ МОРЕ» РАЗВЕДКИ

Летом 1944 года, когда Африка вернулась в Москву, руководство НКВД предложило ей работать на постоянной основе в нелегальном подразделении внешней разведки, и она без колебаний ответила согласием.

С тех пор начинающая разведчица прервала всякие контакты с земляками, соратниками по гражданской войне. Она никогда их больше не увидит, ничего не будет знать и о судьбе своих родственников. Для них Африка также канет в небытие. За границей она будет выступать под «чужим флагом» — чужими анкетными данными, — ведя, в сущности, анонимное существование.

Ничего не поделаешь, — таковы безжалостные законы мира нелегальной разведки, и, чтобы в нем выжить, кроме владения иностранными языками, надо иметь огромный запас специальных знаний и навыков.

Более года Африка постигала премудрости ремесла разведчика-нелегала: методы вербовки; способы передачи информации через тайники; шифровальное дело; училась, как сбросить «топтунов», висящих на «хвосте», — уйти от слежки; как моментально сменить на маршруте вид транспорта — пересесть из автобуса или метро в такси и наоборот; как использовать камеры хранения магазинов и вокзалов, а также библиотеки и кинозалы для обмена добытыми сведениями или документами, а для явок — парикмахерские и косметические кабинеты.

…«Игра на чужом поле» для «Патрии» началась в январе 1946 года, когда ее провезли на автомашине через пол-Европы и десантировали в Париже.

Там она быстро легализовалась, выдав себя за беженку из Испании, перешедшую в 1945 году испано-французскую границу. Однако в 1948 году по указанию Центра она покинула Европу, — проделав межконтинентальное путешествие, осела в Монтевидео, став владелицей салона французской моды.

Вскоре салон благодаря обаянию хозяйки стал популярным местом тусовки жен и любовниц офицеров генерального штаба, чиновников разных уровней, дипломатов, бизнесменов и превратился в заводь, где «Патрия» ловила «рыбу» — выискивала потенциальных кандидатов на вербовку.

За достигнутые результаты в работе и проявленные при этом бесстрашие и находчивость разведчицу наградили вторым орденом Красной Звезды и второй медалью «За отвагу».

Кстати, ветераны внешней разведки почему-то особо чтят эту медаль, приравнивая ее к ордену Красного Знамени.

МУЖ ПО ЛУБЯНСКОЙ РАЗНАРЯДКЕ

27 апреля 1906 года в городке Фаэнца провинции Равенна области Эмилия-Романья родился Джованни Антонио Бертони. По окончании начальной школы и технического училища работал в мастерской фирмы «ФИАТ». В 1922 году вступил в итальянский комсомол, в следующем году — в компартию Италии (ИКП). За организацию антифашистских митингов неоднократно задерживался полицией.

В апреле 1925‐го Бертони ликвидировал в Фаэнце двух фашистов, которые терроризировали местных жителей, и ушел в подполье. Суд Равенны заочно приговорил его к 26 годам каторги. По инициативе Тольятти, генсека ИКП, молодой человек по нелегальным каналам Коминтерна был переправлен через Швейцарию в Советский Союз.

В 1925–1927 годах Джованни работал слесарем в Одесском порту, затем учился в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада, который окончил в 1931 году. В том же году вступил членом в ВКП(б) и стал работать инструктором ЦК МОПР СССР.

В 1936 году Бертони был зачислен в штат Иностранного отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКГБ СССР, то есть являлся кадровым сотрудником внешней разведки с оперативным псевдонимом «Марко».

В 1943 году руководство ИНО приняло решение направить «Марко» на нелегальную работу за границу. Пройдя курс специальной подготовки, он в июне 1944 года на парашюте приземлился в Югославии, а затем перебрался в Северную Италию.

Поначалу всё складывалось как нельзя лучше: «Марко» без труда легализовался в Риме и, согласно плану, устроился в государственное учреждение, которое с разведывательной точки зрения являлось настоящим Клондайком секретов. Добытые документы он прятал в тайнике под сиденьем мотоцикла.

Однажды, двигаясь на встречу со связником из Москвы, «Марко» попал в автокатастрофу и в бессознательном состоянии был доставлен в больницу. Полиция обнаружила тайник, разведчик оказался «под колпаком» у итальянской контрразведки и вынужденно вернулся в СССР. После очередного курса специальной подготовки «Марко» получил новое назначение: возглавить резидентуру в Уругвае, где работала «Патрия».

По замыслу руководства внешней разведки, в перспективе они должны были стать мужем и женой для последующего глубокого оседания в Латинской Америке. И то была не кабинетная импровизация, а взвешенное решение, в основе которого лежал многолетний практический опыт.

СУПРУЖЕСКИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЕ ТАНДЕМЫ

На Лубянке считали, что сильной стороной внешней разведки являются супружеские разведывательные пары, которых от обычных брачных союзов отличает абсолютная психологическая совместимость мужа и жены, их идейная твердость и вера в победу коммунизма. Анализ работы разведывательных пар — Гоар и Геворка Вартанян, Михаила и Елизаветы Мукасей, Леонтины и Морриса Коэн и ряда других — подтвердил правомерность такого мнения.

Вместе с тем было ясно, что одних разведывательных тандемов, как бы эффективно они ни работали, недостаточно для достижения стоящих перед внешней разведкой целей. Ведь в целом она — крепкий кулак, который наносит удар в наиболее уязвимые места тела противника, в то время как тандем — лишь два пальца. Поэтому создавали их не в массовом порядке, а исключительно поштучно и по мере надобности.

В январе 1956 года, когда возникла необходимость укрепить оперативные позиции в Южной Америке, руководители внешней разведки решили, что оптимальным инструментом для успешной работы там является семейная резидентура, а самыми подходящими кандидатами для нее — опытные нелегалы «Патрия» и «Марко».

Правильность выбора сомнений не вызывала: оба разведчика, за свои убеждения пострадавшие на исторической родине, став гражданами СССР, обрели новую родину и искренне любили ее. Пройдя долгий и тернистый путь в разведке, оба доказали преданность коммунистическим идеалам, состоялись как личности и сделали блестящую карьеру — дослужились до полковничьих звезд.

На первый взгляд жизнь разведчиков удалась. Однако при всех их званиях, регалиях и материальных благах оба не имели семейного очага и тяготились одиночеством. Ведь в апреле «Патрии» исполнялось 47 лет, «Марко» — все 50.

По расчетам начальства, эти обстоятельства должны были способствовать реализации внутриведомственного плана, закодированного как «Супружество». Стоп! Но члены намеченного брачного союза не то что лично не знакомы, — даже не подозревают о существовании друг друга. Ничего, — дело поправимое, сейчас важно другое: выяснить, готов ли морально каждый из кандидатов к супружеским отношениям.

Начали с «Марко». Детально ознакомили его с оперативной обстановкой на предстоящем «поле брани» — в Уругвае. Подчеркнули, что он направляется туда для оказания помощи действующей там «Патрии».

Показали ее фото в разных ракурсах, не вдаваясь в детали, обрисовали жизненный и боевой путь, черты ее характера. В заключение сообщили, что для повышения к.п.д. уругвайской резидентуры считали бы целесообразным объединить их в супружеский разведывательный тандем. Как он к этому относится?

«Марко» ответил просто: «Согласен. Ведь танго в одиночку не танцуют!»

Реакция разведчика оправдала надежды начальства — интересы дела он всегда ставил на первое место, для него слова «раньше думай о Родине, а потом о себе» были не просто строкой из песни, а установкой, которую он сделал себе на всю последующую жизнь, однажды придя в разведку.

…Взяв один редут, — получив согласие «Марко», — начальство пошло на приступ крепости по имени «Патрия». А чтобы выяснить ее отношение к замужеству, запустили пробный шар.

«ЛУБЯНСКИЕ СВАТЫ» ПРОВОЦИРУЮТ

В мае 1956 года «Патрия» приняла радиограмму из Москвы, в которой ей предписывалось прибыть в Геную для встречи с «итальянским коллегой».

Дело привычное — необычными были заключительные фразы депеши: «Допускаем, что ваши рабочие отношения с итальянским коллегой могут дополниться личными. Ваше мнение?»

«Что это? — размышляла “Патрия”, не сводя глаз с текста. — Для приказа форма слишком деликатная… А что если Центр завуалированно дает мне карт-бланш на сближение с мужчиной, с которым мне предстоит работать бок о бок?»

На память пришли образы детства, мажордом-марокканец, беспрестанно повторявший суру из Корана: «Всё будет так, как должно быть, даже если будет иначе».

В итоге «Патрия» не стала утруждать себя поиском истины, решив, что всё скоро прояснится — или сразу при встрече с «итальянским коллегой», или в ходе работы.

На провокационный посыл Центра она ответила аргентинской поговоркой: «Никогда не приглашай на танец сидящую женщину — она может оказаться хромой».

Лубянка оценила уклончивый ответ «Патрии». Действительно, можно ли загадывать, как сложатся твои отношения с «итальянским коллегой», если ты его даже в глаза не видела? Ведь это ж — покупать кота в мешке!

Но самое главное для «лубянских сватов» состояло в другом — сближения как такового «Патрия» не отвергла, значит, к теме можно будет вернуться, когда она очно познакомится с «итальянским коллегой».

…На следующий день «Патрия» выехала в США и далее в Италию, где должна была состояться встреча с мужчиной, свидание с которым ей назначила Москва.

Прогуливаясь в Генуе по вия Венето строго с юга на север, разведчица рассеянно поглядывала на витрины и мысленно повторяла опознавательные признаки гостя. При этом не забывала выставлять напоказ свои: книгу в яркой желтой обложке и белую сумочку на левом плече, из которой торчала красная косынка.

ОРДЕНОНОСНОЕ ОДИНОЧЕСТВО

Воплотив в жизнь план «Супружество», руководство внешней разведки с удовлетворением констатировало, что эффективность и «Марко», и «Патрии» заметно возросла с объединением их в семейную резидентуру.

Обвенчавшись в Кафедральном соборе Монтевидео, они стали супругами Маркетти. Приобрели надежное прикрытие, получив лицензию на торговлю антиквариатом. В элитном районе столицы купили дом, первый этаж которого приспособили под магазин, а на втором оборудовали фотолабораторию и радиостудию.

Скупая и продавая антиквариат в странах Южной Америки, обзавелись там полезными связями. Выполнили ряд важных заданий Центра, в том числе провели конспиративные встречи с Сальвадором Альенде, в ту пору сенатором парламента Чили, с Эрнесто (Че) Геварой накануне его отплытия на яхте «Гранма» в составе отряда Фиделя Кастро для захвата власти на Кубе.

Ко всему первыми из «подснежников» — советских нелегалов, работавших в Западном полушарии, — наладили двустороннюю устойчивую радиосвязь и бесперебойно снабжали Москву информацией.

…Брачный союз двух разведчиков-нелегалов, повенчанных по воле Центра для реализации оперативных сверхзадач, оказался не только дееспособным, но и счастливым. Восемь лет в союзе царил дух взаимной любви и уважения.

Всё рухнуло 1 сентября 1964 года со скоропостижной смертью «Марко».

Несмотря на постигшее ее горе, Африка в течение трех лет продолжала инициированные совместно с мужем дела в Южной Америке. Лишь осенью 1967 года она покинула Уругвай, где, рискуя свободой и жизнью, проработала почти 20 лет.

По возвращении в Союз ее служба в разведке продолжилась. Еще трижды в качестве нелегала она выезжала за кордон для выполнения заданий, которые Центр поручить не мог никому другому.

В марте 1976 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за особые заслуги Африке была вручена высшая награда Советского Союза — орден Ленина.

Редкий случай в практике внешней разведки — из почти трех десятков рассекреченных к началу XXI века женщин-разведчиц только двое: Африка и Зоя Воскресенская-Рыбкина, имели эту награду.

В 1985 году в связи с 40‐летием Победы Африке вручили второй орден Отечественной войны. В том же году в звании полковника она вышла в отставку. Было ей 76, фактический стаж в разведке насчитывал 48, а выслуга — почти… 70 лет!

Арифметика проста: по существующему во внешней разведке положению год пребывания разведчика на нелегальной работе за границей засчитывается в выслугу за два, итого — более 50 лет; плюс 2 года в отряде «Победители», где год шел в выслугу за три, итого — 6 лет; остальное — работа в центральном аппарате.

8 марта 1988 года предполагалось еще одно награждение — руководители разведки должны были вручить Африке нагрудный знак «Почетный сотрудник госбезопасности». За пять часов до их приезда она скончалась в своей квартире.

Полковник Африка де Лас Эрас Гавилан, виртуоз-профессионал, за годы службы не допустившая ни малейшего промаха, избежавшая предательства и репрессий, в течение 60 лет была обречена на публичное небытие.

Ее имя рассекретили лишь в 1997 году. Имя, но не операции, в которых она участвовала, и не все страны, где она выполняла задания Центра, — они еще лет 50 будут оставаться под грифом «Совершенно секретно». Мерилом ее труда и таланта стали оценка коллег и правительственные награды.

Глава седьмая

Семейный разведывательный подряд

ОРУДИЯ ГЛАВНОГО КАЛИБРА

В 1960–1970‐е годы проникновение советской разведки в высшие эшелоны иностранных государственных, разведывательных и военных структур более успешно осуществлялось в странах третьего мира, чем в Западной Европе или в США.

Исключение составляла лишь Федеративная Республика Германия. Восточногерманскому партнеру КГБ — Главному управлению разведки (ГУР) под руководством генерал-полковника Маркуса Вольфа удалось внедрить в директивные органы ФРГ десятки своих агентов.

Проникновение в политические структуры ФРГ осуществлялось и на более высоком уровне. Не один — десятки высокопоставленных политиков из СДПГ, ХДС и ХСС регулярно снабжали информацией своих операторов из КГБ, работавших под «крышей» советского посольства, торгового представительства или корпунктов АПН и ТАСС.

Одними из самых ловких и удачливых офицеров ГУР, действовавших в Федеративной Республике, были Гюнтер Гийом и его жена Кристель, сумевшие проникнуть в окружении канцлера Вилли Брандта (настоящее имя — Герберт Карл Фрам).

…Если Маркус Вольф был «Моцартом восточногерманской разведки», то супруги Гийом — талантливыми исполнителями его «композиций».

Они снабдили своего патрона, а через него руководство КГБ информацией о выработке восточной политики Бонна; об отношениях ФРГ с Соединенными Штатами и с другими партнерами по НАТО; об устремлениях Федеральной разведывательной службы (БНД) и о планах Федерального ведомства по охране Конституции (контрразведки) ФРГ.

РУБИКОН ПЕРЕЙДЕН!

1955 год. В ночь на Рождество в квартире бургомистра Западного Берлина Вилли Брандта зазвонил (в который уже раз!) телефон. Брандт, не включая ночник, чтобы не разбудить спавшую рядом жену, прошлепал босиком в гостиную, поднял трубку.

Старческий голос скороговоркой произнес:

— Герберт, мой старинный друг, поздравляю тебя с Рождеством… Мы не общались с 1930‐х, поэтому мой голос тебе кажется незнакомым. Однако, когда ты вспомнишь пустую пивную бочку в подвале моего дома, ты сразу поймешь, кто тебе звонит. Стоп! Только не называй мою фамилию! Ну, ты понимаешь… Я звоню из автомата…

Вслед за упоминанием бочки Брандт окончательно проснулся и участливо спросил:

— Мой господин, чем я обязан Вашему звонку?

— Герберт, у моего сына проблемы… Нет-нет, не криминальные… Политические! Ему необходима помощь, но здесь ее никто не окажет… Думаю, только ТЫ сможешь ему помочь…

— Я всё понял… Как зовут сына и что он умеет делать?

— Гюнтер Гийом, он журналист…

— Хорошо… Я помогу!

— Спасибо и прощайте, Герберт!

Вернувшись в спальню, бургомистр еще долго не мог заснуть, вновь и вновь мысленно возвращаясь к тем далеким и всё же таким близким событиям 1930‐х, о которых ему напомнил Фридрих Гийом, кто, рискуя жизнью, прятал от гестапо юного Герберта Фрама в своем доме…

«Да, такого поздравления с Рождеством я еще не получал!» — засыпая, подумал Брандт.

…Вилли Брандт слово сдержал. С его помощью супруги Гийом, Гюнтер и Кристель, оба — офицеры ГУР, участники разведывательного тандема, через месяц оказались во Франкфурте-на-Майне, где стали членами СДПГ и, закатав рукава, принялись за работу в местной партийной организации.

Так начался новый этап их жизни, продолжавшийся почти 20 лет, который впоследствии они назовут «затяжным харакири».

ПУТЬ НАВЕРХ

«Памятники не на гениальных открытиях поставлены, а на терпеливых задницах» — эти слова в полной мере относится к супругам-разведчикам Гийом.

Даже трудоголик Маркус Вольф удивлялся невероятному усердию и самоотдаче супругов при выполнении разведзаданий.

Благодаря остроте ума, аналитическим способностям и маниакальному упорству они за короткое время продвинулись даже на более высокие ступени партийной иерархии СДПГ, чем предполагали глава ГУР и руководство КГБ.

«Мы предостерегали их, — писал впоследствии в своих мемуарах Вольф, — чтобы они не слишком близко приближались к власти. Это, как под солнцем, — можно загореть, но можно и получить неизлечимые ожоги.

Однако Гийомы были разведчиками высшей, четыре девятки пробы, постоянно нацеленные на успех. В течение 10 лет они упорно пробивались наверх, при этом ничто не давалось им наскоком, не падало с неба. Они были титанами ежедневного труда и, не боясь ответственности, работали, что называется, “наотмашь”.

За 10 лет Гийомы добыли и переправили в Центр сотни документов под грифом “Сов. секретно” и “Особой важности”, при этом они следили за тем, чтобы у них не случилось ни одного прокола. В этом состоял основной секрет их успешного продвижения в ближайшее окружение канцлера ФРГ Вилли Брандта…»

…Через три года, прошедших со дня вывода Гийомов в ФРГ, оба досрочно получили звание «майор» и ордена Германской Демократической Республики.

* * *

Кристель Гийом (оперативный псевдоним «Анита») первой добилась успеха: в 1960 году она стала главой администрации Вилли Биркельбаха, влиятельной фигуры в германской социал-демократии, члена правления партии, депутата бундестага, председателя социалистической фракции Европарламента и статс-секретаря земельного правительства Гессена.

На его столе регулярно появлялись документы НАТО с грифом «Сов. секретно» и «Особой важности», как, например, «Картина войны» и материалы, связанные с планами на случай введения чрезвычайного положения в военное время. Все указанные документы Кристель снимала фотоаппаратом «Минокс», и они оказывались на столе Маркуса Вольфа, а затем Юрия Андропова.

…От жены не отставал и Гюнтер (оперативный псевдоним «Ханзен»). В 1961 году Гюнтер Гийом стал оргсекретарем франкфуртской окружной организации СДПГ, а через три года — оргсекретарем социал-демократической фракции в городском собрании и его депутатом.

Следующим, чье доверие завоевал Гийом, был некто Георг Лебер, один из лидеров СДПГ. Последний в качестве вознаграждения за победу на выборах, которую ему обеспечил Гюнтер, пообещал ему должность в Бонне и нашел ее.

В конце 1965 года «Ханзен» получил должность старшего референта при заместителе главы внешнеполитического ведомства Федеративной Республики Вальтере Шееле, однако продолжал активно участвовать и в партийных делах германской социал-демократии.

* * *

Способы связи с супругами-разведчиками были разработаны с учетом их привычек и маршрутов передвижения по городу. «Ханзен» и «Анита» были заядлыми курильщиками, поэтому посещение ими табачной лавки не вызвало бы ни у кого вопросов. Информацию, добытую согласно полученному от ГУР заданию, супруги превращали в микрофильмы, которые вкладывали в пустые сигарные гильзы и отдавали их агенту, который держал табачную лавку. Последний передавал гильзы курьеру, еженедельно посещавшему Франкфурт под видом коммивояжера.

Для того чтобы передать разведывательному тандему инструкции, откорректировать линию их поведения и наметить новые цели, Центр использовал односторонние радиопередачи.

Всё тот же «табачник» принимал их на свой транзисторный приемник, ничем не отличавшийся от тех, что были в свободной продаже, а затем, вложив в сигары расшифрованные радиограммы, «продавал» их Гийомам.

АВТОМОБИЛЬ — СРЕДСТВО СПАСЕНИЯ ОТ ИНФЛЯЦИИ

В начале 1966 года председатель СМ СССР А.Н. Косыгин на заседании Политбюро в очередной раз поднял вопрос о строительстве в стране автозавода по производству автомобилей малого класса, так как количество выпускаемых «волг», «москвичей» и «запорожцев» не могло удовлетворить растущий спрос населения.

Подчеркнул, что хотя технические мощности Автопрома ограничены, но золотовалютные запасы страны позволяют кардинально решить проблему. Брежнев поинтересовался, что имеет в виду докладчик.

«Я, Леонид Ильич, — ответил Косыгин, — предлагаю купить иностранный автозавод с полным циклом производства. Вместе с тем, все комплектующие части будут изготовляться не за рубежом, а внутри страны. Приобретя иностранный завод, мы станем обладателями новых технологий, которые внедрим на наших автозаводах.

Более того, на новый уровень развития выйдут смежные отрасли промышленности: химическая, металлургическая, нефтяная…»

«Во сколько обойдется такая покупка?»

«По подсчетам экспертов Госплана, около миллиарда долларов…»

«Миллиард долларов… Многовато!» — разочарованно произнес Брежнев, страстный автолюбитель, уже представивший себя за рулем иномарки.

«Прошу прощения, Леонид Ильич, — отчеканил Косыгин, — хотел бы напомнить, что в течение трех последних лет Советский Союз от экспорта нефти, золота и пушнины ежегодно имел 10 миллиардов долларов!

Прибавьте к ним 9,5 миллиарда, каждый год перечисляемые в Госбанк арабскими странами за поставку нашего вооружения, и тогда приобретение автозавода будет равняться покупке велосипеда…»

«Нет, Алексей Николаевич, с покупкой завода придется повременить…»

Однако Косыгин не намерен был сдаваться и выложил на стол свой последний, но самый весомый козырь.

«Леонид Ильич! Если мы не хотим раскрутить инфляцию, то завод надо покупать и как можно скорее! Ведь на руках у населения сегодня находится 80–90 миллиардов рублей, то есть по официальному курсу более 100 миллиардов долларов, а это — совокупный годовой бюджет таких стран, как Бельгия и Дания…

Накопления наших граждан растут из года в год в арифметической прогрессии, причем, люди не доверяют сберкассам, а держат деньги в “кубышках”!

Для того, чтобы в обращении находились купюры в 50 и 100 рублей, Госзнак ни на час не выключает печатный станок. Когда-нибудь вся эта денежная масса лавиной обрушится и раздавит всех…

Чтобы изъять из “кубышек” эти миллиарды, надо выбросить на внутренний рынок не ювелирные изделия и импортный ширпотреб, как это делается сегодня, а нечто более весомое. Этим “более весомым” и будет наш новый отечественный автомобиль, созданный на основе западных технологий!»

«А как вы подсчитали деньги наших граждан? Они же в “кубышках”!»

«Всё очень просто, Леонид Ильич! Объем спрятанных в “кубышках” накоплений никогда не являлся для экспертов Госбанка тайной за семью печатями…

Ларчик открывается просто. Во все времена люди прятали в “кубышки” купюры только высшего номинала. У нас таковыми являются пятидесяти- и сторублевки. Зная количество выпущенных в обращение “полтинников” и “стольников”, банковские служащие, подсчитав в конце года возвратившиеся банкноты этого достоинства, могут с точностью до одного миллиарда сказать, какая сумма осталась на руках у населения».

«Надо же… Хитро́! Я бы не додумался…

Ну что ж, Алексей Николаевич, убедил! Дай указание председателю КГБ и министру Внешторга, чтобы они выяснили, в какой стране можно дешевле приобрести завод… А там, смотришь, поторговавшись, собьем цену… Даем тебе полгода… Управишься?»

«Думаю, да…»

«ДА НЕ ПОЛЬСТИСЬ ТЫ НА ДАРЫ ВОЛХВОВ!»

Первыми о принятом без преувеличения эпохальном решении Политбюро узнали американцы. Как? А просто!

Совет министров СССР, уж не говоря о Министерстве внешней торговли, были, как дырявый швейцарский сыр, насквозь проедены агентурой ЦРУ. Поэтому уже через месяц после заседания кремлевского ареопага в Москву прибыла американская делегация во главе с владельцем автомобильного концерна Генри Фордом III.

А всё потому, что ЦРУ не только зависело от финансовой подпитки Военно-промышленного комплекса США, но и, что важнее, было связано с ним «кровными узами».

Достаточно сказать, что директор ЦРУ Аллен Даллес, уволенный президентом Кеннеди, во времена президентства Линдона Джонсона был председателем Совета директоров концерна «Форд».

…Попав на прием к Алексею Косыгину, Генри Форд III, разумеется, не раскрывая своих источников информации, предложил завод по производству легковых автомобилей малого класса. Добавил, что его концерн разработал две малолитражные модели: «форд-капри» и «форд-таунус», которые, в отличие от традиционных американских моделей, своим классом соответствуют автомобилям СССР.

Предсовмина как опытный дипломат и коммерсант, сославшись на то, что вопрос о покупке автозавода решается коллегиально на Политбюро, сыграл в игру «да» и «нет» не говорить, «черное» и «белое» не называть.

В действительности же Косыгин выжидал, когда поступит информация от председателя КГБ и главы Министерства внешней торговли, которые получили задание по своим каналам выяснить, есть ли в Западной Европе автомобильный концерн, который готов за приемлемую для СССР цену продать автозавод…

Генри Форд III? по своему расценил уклончивость gредседателя Совета министров и, чтобы нейтрализовать предложения потенциальных конкурентов, выложил свой самый весомый аргумент: если СССР приобретет его завод за 5 миллиардов долларов, он готов, используя канадские технологии строительства автотрасс (климат Канады схож с климатом Российской Федерации), бесплатно построить автостраду от Москвы до Владивостока…

За всю историю Советского Союза более выгодного предложения от иностранных предпринимателей никогда не поступало! Однако…

Возобладали чисто политические соображения, и Политбюро в итоге отклонило предложение Генри Форда, сколь заманчивым оно ни являлось.

…Разгадка заключалась в том, что в 1966 году Соединенные Штаты стали утрачивать свое влияние на западноевропейские государства. Претендуя на доминирующую роль в Атлантическом союзе (НАТО), американская администрация во главе с президентом Линдоном Джонсоном, попросту говоря, «перегнула палку».

Президент Франции Шарль де Голль первым восстал против гегемонии США, покинув военную организацию НАТО и оставив там лишь своего наблюдателя. Демарш де Голля отрезвляюще подействовал и на руководителей других стран — членов НАТО.

Германия, Италия и Испания задались естественным вопросом: «Кто же в Западной Европе хозяин? Американцы, или мы, европейцы!» В Атлантическом союзе начались разброд и шатания.

Руководство Советского Союза тотчас воспользовалось сложившейся политической конъюнктурой и, чтобы сделать разногласия между США и его западноевропейскими партнерами по НАТО необратимыми, решило купить автозавод в Западной Европе. Вопрос был в том, у кого купить дешевле!

ПЕРВЫМ ДЕЛОМ — АВТОЗАВОДЫ!

Маркус Вольф был не только талантливым руководителем разведки, но и прозорливым политиком.

Анализируя внутриполитическую ситуацию ФРГ и акции правящего союза ХДС/ХСС, генерал пришел к выводу, что этот альянс исчерпал свой потенциал, а для населения Федеративной Республики всё более привлекательными становятся идеи социал-демократии, глашатаем которых и была СДПГ. Поэтому основным заданием «Ханзена» и «Аниты» являлся поиск, изучение и вербовка тех руководителей СДПГ, которые были заинтересованы в сближении со странами «восточного блока».

Кроме того, супруги обязаны были своевременно сигнализировать об угрозе обострения международной обстановки, которая могла привести к открытому военному конфликту.

Однако основное не значит единственное. И в начале 1966‐го Гийомам пришлось сделать «шаг в сторону» — заняться экономическим вопросом, хотя для СССР это был даже не вопрос — проблема. Причем как политического, так и экономического свойства. Трудно сказать, какая из составляющих преобладала!

Словом, от своего шефа, генерала Вольфа супруги-разведчики получили задание выяснить, у какого из западноевропейских концернов Советскому Союзу выгоднее приобрести автозавод.

* * *

Из представленного «Ханзеном» донесения следовало, что Советскому Союзу целесообразнее заключить сделку с концерном «ФИАТ», так как последний для производства автомобилей приобретает комплектующие части у западногерманских автогигантов «БМВ» и «Мерседес Бенц», а также у французского концерна «РЕНО».

По заключению Гийома, СССР имеет уникальную возможность «одним выстрелом убить трех зайцев» — надолго «привязать» к себе экономики крупнейших государств Западной Европы: Италии, Франции и ФРГ.

Согласно выводам разведчика, укрепление экономических связей СССР с указанными странами будет иметь и далеко идущие политические последствия — они и в дальнейшем будут проводить внешнюю политику без оглядки на Соединенные Штаты.

Наконец, утверждал Гийом, учитывая, что итальянская автомобильная промышленность находится в состоянии стагнации, у Советского Союза есть реальный шанс склонить владельцев «ФИАТ» к заключению сделки на своих условиях.

Генерал Вольф, оценив важность донесения «Ханзена», тотчас вылетел в Москву, где доложил информацию председателю КГБ Юрию Андропову, а он ознакомил с нею Алексея Косыгина.

Председатель Совмина полностью согласился с доводами «Ханзена» и, высоко оценив усилия ГУР, поставил на Политбюро вопрос о поощрении немецких товарищей.

Действительно, Гийому досрочно присвоили звание «подполковник», а Маркус Вольф секретным постановлениеv Президиума ВС СССР награжден орденом Красного Знамени. Награду вручил лично Ю.В. Андропов.

…Таким образом, отправной точкой для заключения в 1967 году договора между Советским Союзом и Италией о строительстве Волжского автозавода (ВАЗ) стала аналитическая справка-донесение Гюнтера Гийома.

Сделка обошлась СССР в беспрецедентно малую в мировой практике сумму — в 550 миллионов долларов.

ЖИЗНЬ НАВЕРХУ

1 октября 1969 года Вилли Брандт выиграл выборы и стал канцлером ФРГ. Последний помнил о заслугах Гийома в деле продвижения руководителей СДПГ различных уровней на высокие посты в местные и федеральные органы управления. Поэтому он поручил Хорсту Эмке, главе своей администрации, решить вопрос о включении Гийома в свою ближайшую орбиту.

Вслед за этим Гийом в 1970 году занялся созданием правительственного бюро для проведения съезда СДПГ в Саарбрюккене. Будучи руководителем этого подразделения администрации федерального канцлера, «Ханзен» лично общался с ответственными сотрудниками БНД, вследствие чего с согласия Федерального бюро по охране Конституции (контрразведка ФРГ) он получил доступ к закрытой информации высшей степени секретности, которая тут же становилась известна ГУР и КГБ.

В 1973 году Гийом стал личным референтом канцлера, курирующим финансовые поступления в СДПГ, но затем был переведен на должность референта по партийным вопросам. С тех пор он участвовал, как в заседаниях правлений СДПГ и ее фракций, так и в совещаниях заведующих отделами правления партии.

…Однако наибольшую пользу ГУР и КГБ разведывательный тандем «Ханзен» — Анита» принес в 1970–1972 годы, во время подготовки Хельсинкского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Детально информируя генерала Вольфа о позиции западноевропейских партнеров ФРГ и Соединенных Штатов в отношении окончательной редакции положений Декларации Совещания, разведчики помогли СССР и странам Варшавского договора выработать оптимальную линию поведения для успешного отстаивания своих интересов. Кроме того, Гийому удалось добыть три особо важных документа.

Первым было письмо президента США Ричарда Никсона, которое он 3 июля 1972 года направил Вилли Брандту, с просьбой побудить французское руководство подписать Атлантическую хартию, согласно которой страны — члены НАТО должны подтвердить главенствующую роль США.

Вторым — подробный отчет о конфиденциальных переговорах Брандта с Никсоном и министра иностранных дел ФРГ Вальтера Шееля с госсекретарем Киссинджером.

В ходе этих переговоров американский президент откровенно признался, что Советский Союз достиг такого прогресса в области военной техники, что нанесение первого ядерного удара Соединенными Штатами становится за пределами возможного.

Третьим документом была докладная записка руководителя Федерального ведомства по охране Конституции Эгона Бара, в которой он советовал канцлеру не поддаваться давлению американцев, ставя на карту хорошие отношения как с партнерами по НАТО, так и с СССР.

Все три документа свидетельствовали о том, что разногласия внутри НАТО продолжают обостряться, чем не замедлил воспользоваться Советский Союз, вынудив США подписать в мае 1972 года Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) и Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1).

ПРОВАЛ С ПОЛИТИЧЕСКИМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ

Осенью 1972 года в ходе конспиративной встречи со своим оператором был арестован один из старейших агентов ГУР в Федеративной Республике Германии, сотрудник Восточного Бюро немецких профсоюзов Вильгельм Гронау.

Это не привело бы к провалу «Ханзена» и «Аниты», если бы в записной книжке оператора значилась не фамилия «Гийом», а более распространенная немецкая фамилия, вроде Майер, Шмидт или Шульце. Но…

Судьба следовала своему неумолимому ходу, и не в меру дотошный начинающий сотрудник Федерального ведомства по охране Конституции занялся изучением расшифрованных, но не идентифицированных радиограмм, запеленгованных на территории ФРГ, начиная с середины 1950‐х.

Эврика! Сравнив даты поступавших поздравительных телеграмм с днями рождений Гийомов, молодой сыщик был вознагражден за свое терпение, получив документальное подтверждение тому, что чета Гийом в течение более десяти лет получала шифрованные радиограммы из советского разведцентра в Карлсхорсте, что в Восточной Германии.

…Вслед за этим руководство Федерального ведомства по охране Конституции было озабочено двумя проблемами: тотчас арестовать Гийомов, чтобы как можно быстрее «выбить из них» доказательства преступной деятельности, или оставить их на своих постах, чтобы, наблюдая за ними, уличить их в разведывательных связях с ГУР.

Решено было избрать второй путь. Сначала велось наблюдение за Кристель, основывавшееся на предположении, что связь с курьером, а значит, и с Центром, шла через нее. Контрразведчики надеялись схватить ее при передаче материалов курьеру и, таким образом, заполучить необходимую доказательную базу шпионского промысла супругов.

Однако сугубо политические мотивы, преследовавшие своей целью отстранение от власти Вилли Брандта, заставили Федеральное ведомство по охране Конституции перенести сроки ареста Гийомов. Зачем? Для того чтобы канцлер, как можно глубже увяз в своих отношениях с четой Гийом, после чего его отставка была бы неминуема.

А всё это потому, что среди «ястребов» Федеративной Республики и в ее спецслужбах, тесно связанных с ЦРУ, росло недовольство политикой канцлера, не на словах, а на деле стремившегося к примирению двух враждующих социальных систем.

О ПРОВАЛЕННЫХ РАЗВЕДЧИКАХ ЗАМОЛВИТЕ СЛОВО…

Круглосуточное наблюдение за супругами велось более года, однако доказательств их шпионской деятельности получить так и не удалось, и 24 апреля 1974 года было решено арестовать супругов.

Доказательство своей связи с разведкой ГДР представил, вернее, провозгласил сам Гюнтер. Завидев на пороге своей квартиры группу контрразведчиков, он, срывающимся от волнения голосом, прокричал: «Прошу учесть, что я — офицер ГУР и гражданин ГДР!»

Это признание было основным доказательством вины Гюнтера Гийома. Единственным и последним. Большего от него контрразведчикам добиться не удалось в течение всего следствия. Молчала и Кристель.

Гюнтера Гийома приговорили к 13 годам тюрьмы, его жену — к восьми.

…Маркус Вольф без устали курсировал между Берлином и Москвой, ломая голову над тем, каких агентов можно было бы предложить Западу на обмен. Отставка Вилли Брандта 6 мая 1974 года существенно осложнила позиции ГУР, так как новый канцлер Гельмут Шмидт категорично заявил, что Гийомы должны отбыть наказание до последнего дня.

Дело стало поистине «горячим», после того как Фидель Кастро отказался выпустить в порядке обмена резидента ЦРУ полковника Джеймса Ханта, а Брежнев искусственно затянул освобождение Анатолия Щаранского.

Наконец в марте 1981 года произошел обмен Кристель Гийом на двух западногерманских шпионов.

По возвращении в ФРГ один из них поведал (не без предварительной обработки подчиненными генерала Вольфа) в интервью журналу «Шпигель», что западные разведчики, долгое время томящиеся в тюрьмах ГДР, приветствовали бы любые действия правительства, которые бы облегчили их участь.

Канцлеру Шмидту ничего не оставалось, как пойти навстречу пожеланиям освобожденного и… натиску ГУР.

1 октября 1981 года Гюнтера Гийома обменяли на пять западногерманских и одного американского шпионов.

Спустя шесть месяцев, 1 октября 1981 года, в Потсдаме, на мосту Глинике, вошедшем в историю как «Мост шпионов» или «Мост свободы», был устроен очередной обмен: Гюнтера Гийома обменяли на пять западногерманских и одного американского шпиона.

* * *

В Берлине Гийомы получили высшую награду ГДР — орден Карла Маркса. Им также выделили виллу, но жить там они не стали, так как их брак распался еще до ареста.

Гюнтер попытался вернуться на работу в ГУР, но члены медицинской комиссии были категоричны: «не годен к военной службе». Чтобы доказать, что он еще молод и полон сил, Гюнтер женился на медсестре, которая была на 28 лет моложе его.

Кристель некоторое время работала на технической должности в МГБ, потом получала пенсию, к которой по решению Госсовета ей ежемесячно за пребывание в западногерманской тюрьме доплачивали около 70 долларов.

Глава восьмая

Продолжатели дела «Рамзая»

ВМЕСТО РАМПЫ — ФРОНТОВЫЕ ДОРОГИ

В 1935 году съемочная группа студии «Туркменфильм», проведя пробы на роль возлюбленной главного героя фильма «Умбар», решила, что ею станет пятнадцатилетняя красавица Бибииран (Ирина) Алимова.

Зимой 1937 года фильм вышел на экраны Советского Союза, и юную, но уже прославленную актрису, пригласили в Ленинград, в мастерскую известного кинодеятеля Григория Козинцева.

В 1939 году Алимова, по окончании обучения была распределена в Ташкент, на киностудию «Узбекфильм», где ей предстояло сниматься в главной роли в новом фильме.

Пока шла подготовка к съемкам, грянула война. Ирина, подобно тысячам ее сверстниц, обратилась в военкомат с просьбой направить ее на фронт.

Просьбу удовлетворили, но направили не в действующую армию, а в военную цензуру. В составе 1‐го Украинского фронта она победным маршем прошагала Украину и Польшу. День Победы отметила в Праге, затем служила в Австрии.

После демобилизации Ирина вернулась в Ашхабад к престарелым родителям, но продолжить довоенную карьеру киноактрисы не удалось — семья бедствовала, и, чтобы укрепить семейный бюджет, она устроилась на работу в местное Управление МГБ, где была зачислена в подразделение наружного наблюдения.

Опыт работы в «наружке» пригодился ей в будущем, — работая в стане противника, она применяла приобретенные навыки наблюдения за объектом, выявления слежки и ухода от нее, словом, всё то, что должен уметь разведчик-нелегал.

ОБЕСКУРАЖИВАЮЩЕЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

В январе 1947 года Алимову неожиданно вызвали в Москву. Она уехала, даже не предупредив родителей, потому что дала подписку о неразглашении и факта вызова, и пункта назначения.

На Лубянке ее принял начальник Управления подготовки разведчиков-нелегалов Первого главка (внешняя разведка) МГБ СССР полковник Коротков А.М. Угостил чаем с «кремлевской выпечкой» и без предисловий объявил:

— У меня есть одна идея, которая на первый взгляд может показаться вам странной: предлагаю перейти во внешнюю разведку и работать за рубежом с нелегальных позиций под легендой иностранной подданной…

Я остановился на вашей кандидатуре, прежде всего, потому, что вы — профессиональная актриса, то есть владеете искусством перевоплощения, а нелегалу часто приходится играть чью-то роль, перевоплощаться. Да и вообще, наша работа сродни спектаклю, только играют его не на театральных подмостках, а в жизни, к тому же без дубляжа, суфлеров, оваций и цветов…

Не скрою, некоторые мои коллеги считают, что вам не по плечу эта работа, так как сопряжена она с большим риском. Однако я, рассматривая вас как кандидата на работу, опирался на факты из вашей служебной биографии.

Зимой 1945 года вы показали себя человеком, не теряющим самообладания в чрезвычайной ситуации. Помните налет немецкой авиации на штаб вашей армии под Краковом? Он свидетельствует, прежде всего, о вашей воле и отваге. Будучи кабинетным работником, вы под бомбами вели себя так, как если бы всю войну сражались на передовой!

Есть и другие положительные примеры из вашего послужного списка, которые убедили меня, что лучшего кандидата для нелегальной работы за рубежом в обозримом будущем Управлению не найти…

И вдруг, немыслимое дело! — Ирина прервала монолог полковника:

— Я слышала, что когда наши разведчики возвращаются домой, то их ликвидируют. Это правда?

Коротков отреагировал резко:

— Сущая ерунда! Кто вам сказал такую чушь!

И уже полностью взяв себя в руки, добавил:

— Надо же, какая смелая… Не всякий мужчина способен на такое… Впрочем, это еще одно доказательство, что мы сделали правильный выбор в отношении вас!

Не дав Алимовой прийти в себя, Коротков подытожил:

— В общем, так, товарищ Алимова, вы вполне подходите для работы у меня, то есть в нелегальной разведке! Принятие окончательного решения, разумеется, остается за вами, — полковник вперил взгляд в зрачки обескураженной от его натиска женщине, — однако прошу учесть, что мое предложение на «бис» не исполняется, поэтому прежде чем дать ответ, хорошенько взвесьте все «за» и «против». Подумайте, а завтра доложите мне ваше решение. Да, вот еще! Я запрещаю категорически советоваться с кем-либо по поводу моего предложения!

— Простите, товарищ полковник, можно вопрос?

— Хоть десять…

— В качестве кого я буду выступать там… за рубежом? Я актриса. А там ведь и своих актеров хватает…

— Пусть вас это не волнует! Соответствующую «крышу» мы вам подберем. А вообще, разведчику-нелегалу в качестве «крыши» годится любая профессия, лишь бы она была застрахована от «протечки», ясно?

— Скажите, товарищ полковник, а как будет выглядеть мой переход в нелегальную разведку? Ведь родители знают, что я служу в МГБ, и вдруг мне придется исчезнуть. Как я должна буду объяснить им свое новое назначение?

— И объяснять ничего не придется! Мы подберем похожий на вас труп, до неузнаваемости изуродованный в автомобильной катастрофе, чтобы ваши родители не сомневались в вашей смерти. Ну и… Похороним вас с почестями!

А вы тем временем на конспиративной квартире будете осваивать специфические дисциплины и методы работы нелегальной разведки, а также заниматься с преподавателями иностранными языками. Ну, а затем, с Лениным — Сталиным в сердце и в голове — в путь-дорогу! Вот так-то, уважаемая Ирина Каримовна!

Выслушав Короткова, Ирина сникла, вспомнив о больном сердце отца. Нет, он не переживет похорон дочери!

— Вас что-то смущает в предложенном варианте, товарищ Алимова?

— Скажите, товарищ полковник, а вот мой мнимый труп, похороны с почестями, это что, единственный способ зашифровать мое исчезновение?

— Вы о моем Управлении не слишком высокого мнения! — усмехнулся Коротков. — Если вам не по душе автомобильная катастрофа, могу предложить вариант под кодовым названием «психушка». Впрочем, хрен редьки не слаще…

Но Ирина уже полностью перехватила инициативу.

— Товарищ полковник, может, есть смысл сообщить моим родным, что меня пригласили на работу в какой-нибудь театр Ленинграда? Ведь они знают, что именно там я окончила актерские курсы…

— А вы молодец, Ирина Каримовна! Предложенный вами «театральный вариант» я согласую с руководством. Думаю, добро будет получено…

ЧЕМУ УЧИЛИ НЕЛЕГАЛА

Вскоре после встречи с полковником Коротковым Ирина приступила к учебе, предусмотренной планом подготовки разведчика-нелегала для работы за рубежом.

Сначала были языки — за два года она овладела турецким, уйгурским, фарси, английским и немецким, — все они, хотя и в разной мере, пригодились ей на шпионской ниве. Приставленные к ней персональные преподаватели — носители изучаемых языков — «натаскивали» будущую нелегалку по 10–12 часов в сутки.

Но язык — всего лишь пролог. Наставники учили ее общению с членами различных социальных групп той страны, где ей надлежало осесть. Она узнала все обычаи, традиции, условности той социальной среды, в которой предстояло вращаться. Безошибочно могла назвать, что и по каким дням едят, как проводят досуг, сколько раз и по каким поводам ходят в церковь, где и как одеваются обитатели ее будущего «порта приписки».

Особое внимание уделялось вживанию в образ, то есть овладению легендой прикрытия, которая была разработана Центром специально под нее. Легенду она усвоила, да что там усвоила! — породнилась с нею по системе Станиславского, как тому научил ее мудрый Григорий Козинцев.

Чтобы на чужбине Ирина была способна переносить постоянный стресс, круглосуточно контролируя себя и окружающую обстановку, ведомственные лубянские психологи и психоневрологи разработали для нее специальные методики, помогающие избежать нервных срывов, а также обучили ее приемам аутотренинга, которые расслабляют и снимают нервное напряжение.

И, наконец, документы. Пока Алимову обучали на конспиративной базе в Подмосковье, «сапожники» МГБ — так на профессиональном жаргоне называют специалистов по изготовлению документов для нелегалов — смастерили для нее такие «ксивы», к которым не смогли бы придраться даже самые въедливые криминалисты и чиновники иммиграционной службы страны назначения.

Поскольку Ирину готовили к работе в Австрии, то первым выученным ею языком был немецкий. С целью «обкатать» легенду и «отшлифовать» язык ее отправили в ФРГ. Там Ирина, выдавая себя за турчанку, якобы искала братьев, приехавших на заработки.

Кстати, чтобы соответствовать легенде, ей пришлось одновременно с немецким языком выучить и турецкий. И вдруг…

УЙГУРКА НА ВЫДАНЬЕ

После смерти Сталина выяснилось, что новому руководству страны позарез понадобилась достоверная информация о планах японской правящей верхушки в отношении СССР и США. Но где ее взять, если дипломатических отношений у нас с Японией нет, как нет там и легальной резидентуры МГБ!

Выход один: послать туда разведчика-нелегала, который добудет требуемую информацию. И тогда Ирине сменили легенду прикрытия: она стала дочерью богатого уйгура, а ее арсенал языков пополнился уйгурским и японским.

…Путь в Страну цветущих хризантем для «Бир» — кодовое имя Ирины — начался в Европе. Заданий разведывательного характера она не имела, ей предстояло лишь проверить надежность новых документов и вжиться в образ уйгурки.

Успешно выполнив намеченный план, Ирина вернулась в Москву. Затем навестила родных в Ашхабаде и в январе 1955 года отбыла в Японию, конечный пункт командировки.

Первый этап дороги в Японию пролегал через Турцию. Через три месяца, убедившись, что она не попала «под колпак» местных спецслужб, «Бир» сменила документы и под легендой встречи с женихом-уйгуром вылетела в китайский город Урумчи. Оттуда поездом добралась до Тяньцзинь — места встречи с суженым. Стоп! Здесь требуется пояснение.

В марте 1953 года, когда возникла необходимость создать нелегальную резидентуру в Японии, руководители внешней разведки решили, что оптимальным инструментом для успешной работы там является супружеский разведывательный тандем, а самыми подходящими кандидатами для брачного союза — опытные нелегалы «Бир» и «Халеф».

Правильность выбора сомнений не вызывала: оба кандидата доказали преданность коммунистическим идеалам и, блестяще завершив оперативную подготовку, состоялись как разведчики. Казалось бы, их жизнь удалась. Однако оба не имели семейного очага и оба тяготились одиночеством.

По расчетам начальства, последние два обстоятельства должны были способствовать реализации внутриведомственного плана, закодированного как «Бракосочетание».

ЖЕНИХ ПО ЧЕКИСТСКОЙ РАЗНАРЯДКЕ

Шамиль Абдуллазянович Хамзин, татарин по национальности, родился в 1915 году в Архангельске. Окончив в 1932 году среднюю школу, поступил на факультет приборостроения Ленинградского электротехнического института. В годы ВОВ работал инженером-электриком на московском заводе, выпускавшем торпедные катера.

Кроме родных русского и татарского, он свободно владел английским, арабским, румынским, турецким и уйгурским языками. В 1946 году ему предложили работать в подразделении нелегальной разведки МГБ СССР.

После окончания разведывательной школы «Халеф» (псевдоним Хамзина), выдавая себя за арабского шейха, приступил к работе с нелегальных позиций на Ближнем Востоке. Но вскоре Центр стал поэтапно выводить его в Японию, где ему предстояло организовать и возглавить нелегальную резидентуру.

В конце 1953 года «Халеф» под видом уйгура Энвера Садыка прибыл в Тяньцзинь, вступил в местную мусульманскую общину, став одним из ее лидеров и помощником муллы. В мае 1955 года к нему приехала невеста — «Бир». Четыре месяца спустя они сыграли свадьбу и сразу отбыли в Гонконг.

Накануне отъезда «Халеф» и «Бир» были обласканы бескорыстной покровительницей всех шпионов — госпожой Удачей, выступившей в облике активистки мусульманской общины. Женщина весьма своеобразно поздравила новобрачных: за умеренную цену предложила купить у нее участок земли, который находился — кто бы мог подумать — в Японии!

ДАВАЙ, ГОНИ ИНФОРМАЦИЮ!

В Гонконге супруги Энвер и Хатыча Садык, уйгуры-беженцы из Китая, обратились в американскую миссию Красного Креста с просьбой помочь им перебраться в Японию, где у них имеется недвижимость — земельный участок. Сотрудники миссии дали им рекомендательные письма в генконсульство Японии, где супругам выдали временный вид на жительство.

Через полтора года супруги Садык, используя свои связи в английских колониальных инстанциях Гонконга, получили паспорта граждан Тайваня, с коими можно ездить по всему миру. Но мир пусть подождет — сейчас им нужна Япония!

Покинув Гонконг, супружеская пара прибыла в японский город Кобе. Там они избавились от свалившейся на них благодати — участка земли. На вырученные деньги купили двухэтажный дом в Токио, где, согласно плану Центра, разведчикам и надлежало осесть.

В столице они стали компаньонами экспортно-импортной фирмы, а дом приспособили для разведывательной деятельности: на первом этаже открыли магазин, на втором оборудовали радиостудию и фотолабораторию. Фирма и магазин служили надежным прикрытием для легализации в стране.

На семейном совете провели «разделение труда»: «Бир» взяла на себя обязанности радиста-шифровальщика, обработку добытых агентами сведений и подготовку оперативных сводок для Центра. Одновременно в своем окружении она подбирала потенциальных кандидатов на вербовку. «Халеф» же ведал поиском и изучением источников информации, то есть занимался вербовочной разработкой местных жителей.

Примечательно, что «Халеф» и «Бир» стали первым разведывательным тандемом «подснежников» — советских разведчиков-нелегалов, работавших в Юго-Восточной Азии, — кто наладил устойчивую двустороннюю радиосвязь и бесперебойно снабжал Москву оперативно значимой информацией.

В ответ на радиограмму об успешном обустройстве в Токио Центр поставил перед разведывательным тандемом следующие задачи:

— собирать информацию о перевооружении Японии;

— наблюдать за процессом формирования японских сил самообороны;

— следить за развитием двусторонних связей с США в военной области, выясняя, насколько они тесны и в каком русле идет их развитие;

— определить степень милитаризации экономики и воссоздания армии, уточнить ее структуру, финансирование, вооружение, возможные планы по проведению совместных с США учений и боевых действий в Юго-Восточной Азии.

В каких условиях «Халефу» и «Бир» пришлось добывать информацию для московского Центра, можно оценить, ознакомившись с шифртелеграммой «Рамзая» — Рихарда Зорге, — отправленной им из Токио в 1940 году:

«В 1939 году японский парламент принял новый закон против шпионажа, предусматривающий еще более широкое применение смертной казни. Одновременно расширялись полномочия контрразведывательной службы. Населению усиленно внушалось, какую огромную опасность представляют шпионы.

С этой целью устраивались выставки, на которых демонстрировались экспонаты, показывающие вероломные и преступные, с точки зрения японцев, методы работы иностранных шпионов. На улицах расклеивались тысячи плакатов, призывающих к бдительности, устраивались антишпионские дни и недели. Антишпионские лозунги печатались на спичечных коробках и выставлялись в витринах магазинов. Охота за шпионами превращалась в искусственно насаждаемую манию.

Пресса, радио и официальные лица постоянно призывали каждого японского мужчину, женщину и ребенка быть настороже, искать шпионов и сообщать обо всем, что вызывает хотя бы малейшее подозрение.

В результате такой обработки население питало к иностранцам, особенно к европеоидам, беспримерную ненависть. А за всем этим стоит кэмпэтай — японское гестапо, наводящее ужас не только на иностранцев, но и на самих японцев…»

ПЕРВЫЙ БЛИН

В поиске лиц, с кем можно было установить знакомство для последующего перевода его в вербовочную разработку, «Халеф» посещал небольшие кафе и закусочные в квартале правительственных учреждений Токио.

Эти «точки общепита», как правило, не имели названий, а их вывески — «суси», «темпура» — указывали на основное блюдо заведения. «Халеф» стриг их под одну гребенку — называл на один лад: «сусичные».

Однажды разведчик наведался на политический семинар, где рассчитывал встретить служащих МИДа и других интересующих Центр объектов. После семинара в ближайшей «сусичной» был организован коктейль, где «Халеф» познакомился с молодым элегантным японцем, с важным видом стоявшим в центре зала.

Официантки проявляли к нему особое внимание, часто подходили и кланялись, из чего «Халеф» заключил, что он — чиновник крупного калибра. Под занавес они обменялись визитными карточками. К вящему разочарованию разведчика, на карточке японца не было указано место работы — лишь фамилия, имя и телефон.

Японец, назовем его Ямомото, охотно встречался с «Халефом», но на расспросы о роде своих занятий замолкал, отвечая традиционной японской улыбкой. Их беседы носили общий характер, но едва речь заходила о политике, Ямомото выказывал хорошее знание предмета. Именно это обстоятельство разжигало охотничий азарт «Халефа».

Встречи всегда проходили в «сусичных», но что характерно: «Халеф» приглашал японца в разные, а тот — в одну и ту же, расположенную рядом с залом, где когда-то проходил семинар. Там Ямомото никогда не расплачивался наличными, а подписывал счета. Спустя три месяца «Халеф» знал о Ямомото всё, вплоть до увлечений его жены, но только не место его работы!

«Бир» высказала предположение, что «Ребус» — так она прозвала японца — может работать где-то рядом с той «сусичной», куда он всё время приглашает. И наутро лично провела рекогносцировку. Каково же было ее изумление, когда в ста метрах от указанной мужем «сусичной» она обнаружила офис… токийской контрразведки!

В Центр ушла радиограмма с вопросом: как быть дальше? Ответ получили быстрее, чем ожидали. Но не из Москвы.

В ходе очередного визита в опостылевшую «сусичную» японца вдруг отозвала в сторону какая-то женщина и стала показывать сметы и счета. Из обрывков фраз «Халеф» понял, что в «сусичную» нагрянул налоговый инспектор, который требовал ответа на какие-то вопросы. «Ребус» извинился и скрылся в кабинете, на двери которого красовался иероглиф «ШЕФ».

С сожалением — даром потрачены три месяца! — «Бир» констатировала: японец был хозяином той самой «сусичной», но не хотел в том признаваться. Она потрепала мужа за ухо и назидательно произнесла:

— Ты помнишь, Шамиль, как нас научили реагировать на подобные казусы?

— Ну-ка, напомни…

— Надо трижды вслух и осознанно сказать себе: «Не спотыкается только червяк. Да и вообще, я никогда не думаю о себе плохо!»

— Действительно, дорогая, у нас были мудрые наставники!

СХВАТКА В ЗАКУСОЧНОЙ

В тот майский день «Халеф» припарковал машину у «сусичной» напротив американского посольства. Взгромоздился на высокий стул у барной стойки и услышал за спиной английскую речь с американским акцентом.

Обернувшись, увидел троих рослых парней, расположившихся за столом в глубине зала. И вдруг заметил, с какой неприязнью в их сторону смотрит усевшийся рядом с ним седовласый японец.

— Вы знаете, кто они? — обратился он к разведчику.

— Думаю, что это морские пехотинцы, охраняющие посольство напротив… — спокойно ответил «Халеф» и стал внимательно разглядывать собеседника.

— Вы правы! Американскую солдатню я даже по запаху узнаю! — произнес японец, и от злости его глаза-щелочки закрылись совсем.

«Халеф» не успел отреагировать на реплику, как в сторону стойки кто-то из морпехов метнул пустую пачку из-под сигарет. Она едва не попала в японца.

— Совсем обнаглели! Что хотят, то и делают, будто они у себя дома. Ненавижу эту нацию! — седовласый стукнул кулаком по крышке стойки.

Из прослушанного в спецшколе курса «Халеф» знал, что подобное откровение для японца — чрезвычайная редкость. Обычно они умеют скрывать свои эмоции и не выказывать истинных чувств, а уж если японец говорит такое, да еще и незнакомому человеку, значит, у него серьезный счет к американцам и его ненависти нет предела.

«Спасибо вам, морпехи! — мысленно воскликнул «Халеф». — За стартовую площадку для знакомства и последующей вербовки! Мне остается подлить масла в огонь, и мой сосед у меня в кармане!»

Доверительно наклонившись к японцу, он вкрадчиво произнес:

— Американцы весь мир считают пустой пачкой из-под сигарет — так и норовят швырнуть его себе под ноги и растоптать солдатским башмаком… Что поделаешь, молодая нация — ни глубоких исторических корней, ни культурных традиций…

— А вы кто?

— Журналист, уйгур, беженец из Китая…

— Значит, мы коллеги. Я тоже принадлежу к миру журналистики! — бодро сказал седовласый.

«Халеф» понял, что брошенные им зерна упали в благодатную почву, когда японец, почувствовав в соседе единомышленника, сделал знак бармену подать саке и две рюмки. Наполнив рюмки, заговорил громко, с жаром:

— Сегодня ровно месяц, как умерла моя жена… Она жила в Нагасаки, когда американцы сбросили свои бомбы. Они наградили ее лучевой болезнью… Знаете, во сколько обошлось лечение?! А какие это мучения! Теперь вот и мой сын страдает белокровием, его ждет участь моей жены!

А эти, — оборот головы в сторону подгулявших америкосов, — не зная горя, веселятся! Они умертвили родного мне человека! Преступники! — закричал седовласый, указывая на американцев.

Морпехи тут же отреагировали на крик — репликами стали подзадоривать японца.

В следующую секунду неведомая пружина подбросила его вверх, и он оказался на их столе. Неуловимое движение ногой, леденящий душу боевой клич «Ки-й-я!», и один за другим двое морпехов распластались на полу.

Резко присев и сделав полный оборот вокруг собственной оси, седовласый резко выпрямился и в прыжке, всё с тем же кличем «Ки-й-я!» припечатал обе ноги к затылку рванувшего от стола третьего американца.

От удара японца отбросило назад, и он навзничь рухнул на стол.

«Это — мой шанс!» — мелькнула мысль у «Халефа».

В тот же миг он сгреб стонущего японца в охапку и поволок к выходу.

* * *

Визитными карточками обменялись, когда разведчик на своей машине привез Исороку Акаси к его дому.

— Звоните мне только домой! Вечером…

Через некоторое время «Халеф» понял, почему Акаси предложил этот вариант. Он, заместитель директора Национального института стратегических исследований, был секретоносителем и обязан докладывать о всех контактах с иностранцами в свою службу безопасности.

Однако, судя по всему, об избиении американцев и о «Халефе» он умолчал. Поэтому его и не устраивали звонки к нему на работу. Телефон мог прослушиваться.

…В дальнейшем от Акаси поступало много информации. Вся она — под грифом «Сов. секретно» и «Особой важности».

К примеру, в январе 1966‐го Центр получил шифртелеграмму из японской нелегальной резидентуры за подписью «Бир» о планах США создать новую военно-политическую группировку, в которую войдут Япония, Южная Корея, Южный Вьетнам, Тайвань, Таиланд, Филиппины, Малайзия, Новая Зеландия и Австралия. Это была информация, что называется, на опережение.

Действительно, 14–16 июня 1966 года в Сеуле, на Учредительной конференции министры иностранных дел перечисленных в шифровке стран приняли решение создать под эгидой США новую военно-политическую организацию — Азиатско-Тихоокеанский совет (АЗПАК).

А информацию об этом еще в январе представил Исороку Акаси, который в секретных файлах МГБ проходил под псевдонимом «Тайфун».

Всякий раз, когда «Халеф» вручал «Тайфуну» денежное вознаграждение за поставленную информацию, тот вел себя так, как если бы эта акция была ему в тягость. Но однажды конверт с деньгами он не взял.

— Деньги я больше брать не буду. Теперь они мне не нужны, — сказал Акаси, потупив взгляд. — Раньше я тратил их на лечение сына, но на прошлой недели он умер…

P.S. На счету «Бир» и Халефа» было множество успешно проведенных разведывательных акций. Достаточно сказать, что их оперативное дело состоит из двадцати двух томов общим объемом свыше семи тысяч страниц!

14 лет работы на износ в Японии сказались на здоровье разведчиков. Весной 1966 года «Бир» получила шифровку из Центра о скором возвращении на Родину. Домой супруги добирались через Европу.

Полковник Хамзин еще 13 лет выезжал за границу, выполняя специальные задания Центра. В 1980‐м он вышел в отставку. Скончался в 1991 году.

Майор Алимова вышла в отставку в 1967 году, но до конца ХХ века не прекращала активной общественной работы.

За успешное выполнение специальных заданий разведчики-нелегалы награждены многими орденами и медалями.

К слову, брачный союз «Халефа» и «Бир», по воле Центра ставших мужем и женой, оказался не только дееспособным за кордоном, но и счастливым на Родине — семейная жизнь Ирины и Шамиля продолжалась и после их выхода в отставку.

Глава девятая

Муза апостола нелегальной разведки

ТОЛЬКО РАЗ БЫВАЮТ В ЖИЗНИ ВСТРЕЧИ…

В начале нулевых, вслед за появлением в прессе очерка о разведчиках-нелегалах супругах Вартанян, я загорелся желанием найти их через свои чекистские связи.

Искру гасила беспощадная Текучка, но добрый господин Случай свел меня с разведчиками в конференц-зале «Российской газеты». Немедля ни секунды, я схватил Фортуну за подол — представился и произнес кодовую фразу, понятную только профессионалам.

Геворк Андреевич лукаво подмигнул мне и, наклонившись к жене, сказал:

— Этот парень не напоминает тебе Фрунзика Мкртчяна? Похож, да?

— Да, похож… И на Луиса Корвалана тоже! — кивнула Гоар Левоновна.

Ее ответ прозвучал стартовым выстрелом, и я получил то, на что не мог надеяться даже в самых смелых мечтах: номер ЕГО мобильника и согласие на встречу.

Кто бы мог подумать, что столь законспирированная пара предоставит режим наибольшего благоприятствования человеку, которого видит впервые. Неужели только из-за внешнего сходства с известным актером и чилийским политиком? Нет, конечно!

Позже, общаясь с супругами-разведчиками глаза в глаза, я понял, что помогло им раздвинуть границы своей доступности. Всё дело в их богатейшем опыте вербовочной работы, знании психологии и физиогномики и, конечно же, в безошибочной интуиции супругов.

* * *

Через неделю экипированный букетом роз, армянским коньяком «Ани» и диктофоном я стоял у дома в Астраханском переулке, где проживали супруги Вартанян.

Вдруг в памяти всплыл казус с разведчиком-нелегалом Кононом Молодым, о котором поведал Л. Колосов в книге «Мертвый сезон»:

«…Сразу после возвращения на Родину, по решению высокого начальства с Лубянки, семье Конона улучшили жилищные условия. Дали аж трехкомнатную квартиру на 3‐й Фрунзенской, 4. Спустя полгода, его жена уволилась с работы, чтобы посвятить себя семье. Затеяла “евроремонт”, наняла шабашников.

День спустя к ней обратился бригадир: “Мадам, мы тут вскрыли плинтус и стену, а там сплошные провода, как на телефонной станции…”

Жена сразу позвонила Конону — он в тот день был на работе в “лесу” — в штаб-квартире внешней разведки, — и с дрожью в голосе поведала о “находке”. Ему ничего не оставалось, как приехать, осмотреть провода, поцокать языком и позвонить начальству.

Примчалась целая бригада. Сначала они убедились, что всё в целости и сохранности, затем их “старшой” сказал, что эта квартира была “кукушкой” и ее “начинка” предназначалась для других целей. Разумеется, Конон не поверил, а “старшой” сделал вид, что этого не заметил. Потом они всё демонтировали и увезли с собой. На том и расстались».

…Себя я успокоил тем, что со мной, вернее, с Вартанянами, всё обстоит по-иному — ведь они т а м не провалились и в английской тюрьме не сидели, как это случилось с Молодым, поэтому держать их на «прослушке» незачем.

Да и выпытывать у супругов их секреты я не собирался, по собственному опыту зная, что дело это безнадежное. Впрочем, какие-то крупицы из их конспиративного заграничного бытия для моей книги выловить я надеялся.

Церемониальная часть встречи проходила на кухне за чаем с коньяком. Я, чтобы быстрее превратить мой визит в общение единомышленников, похвалил русскую, без армянского акцента, речь хозяина. Оказалось, я попал в «десятку».

Вартанян рассмеялся, в знак особого расположения похлопал меня по плечу и пояснил, что говорит по-русски чисто, так как впитал его с молоком матери. Через год после переезда в Иран он овладел фарси и лишь потом начал учить армянский язык.

Воспользовавшись моментом, я спросил, какие языки, кроме упомянутых, он знает? Так я надеялся выяснить, где, в каких странах супругам довелось работать.

Не тут-то было — капкан Вартанян обошел играючи! Он снова похлопал меня по плечу и, улыбаясь, сказал:

— Когда известных мне шести иностранных языков не хватало, я применял «золотой ключик» — армянский язык. Не обижайся, но о точных датах, странах проведения операций и их содержании говорить еще рано. Надеюсь, ты меня услышал?

Дома я долго ломал голову над фразой «применял золотой ключик». Наконец понял: Вартанян использовал армянский язык как средство общения в странах, где сильна армянская диаспора, а ее представители — влиятельные люди, которые имеют выход на политиков и олигархов либо сами таковыми являются. Через них можно получать информацию, составляющую военную, экономическую, а то и государственную тайну.

Из политической этнографии мне известно, что к странам, где армяне имеют вес в олигархате и во властных структурах, относятся США, Франция, Англия, Иран, Ливан, Сирия, Иордания, Аргентина, Гонконг и Сингапур.

На следующей встрече я сообщил Вартанянам, как логическим путем мне удалось вычислить, в каких странах они вели вербовочную работу и добывали разведывательную информацию.

Супруги молча переглянулись. Геворк Андреевич одарил меня ставшим традиционным похлопыванием по плечу и, чтобы закрыть тему, сказал, что они работали (!) в ста странах, на трех континентах и сменили десяток кодовых имен.

…Насколько высок был авторитет Геворка Андреевича среди столпов американского истеблишмента, мне известно из рассказа Юрия Дроздова, экс-начальника Управления «С» КГБ СССР (подготовка разведчиков-нелегалов):

«4 ноября 1979 года, когда иранские студенты-экстремисты захватили посольство США в Тегеране, директору ЦРУ адмиралу Тёрнеру срочно понадобился специалист по Ирану.

В Госдепе экспертов, которые бы устроили директора, не нашлось. Тогда его помощники предложили Вартаняна (имя, разумеется, было другим), который владел монопольным правом на поставку в США персидских ковров и был известен как высококвалифицированный специалист по Ближнему Востоку вообще и по Ирану в частности.

Адмирал прислал за «Анри» (оперативный псевдоним Вартаняна) свой личный самолет, который доставил его из Нью-Йорка в Лэнгли, штаб-квартиру ЦРУ.

В дальнейшем Тёрнер приглашал супругов Вартанян на вечеринки, где присутствовал бомонд Вашингтона, в том числе и высокопоставленные работники ЦРУ.

Времени зря разведчики не теряли: за коктейлями устанавливали дружеские контакты, подбирая кандидатов на вербовку».

…На первой «явке» Геворк Андреевич, продемонстрировав глубокое знание темы и широту политического кругозора, просветил меня в отношении оперативной обстановки на советской южной границе в первые месяцы ВОВ.

Подчеркнул, что именно тогда он, семнадцатилетний юноша, впервые удостоился внимания Ивана Ивановича Агаянца, резидента советской разведки в Тегеране.

СТАЛИН НАЧИНАЕТ И ВЫИГРЫВАЕТ

Исследователи истории Великой Отечественной войны утверждают, что до ноября 1941 года Верховное командование СССР, опасаясь нападения японцев, держало на Дальнем Востоке огромную войсковую группировку: более миллиона бойцов с соответствующим числом танков, орудий, самолетов.

Лишь после получения разведданных, что император Японии не вступит в войну на стороне Гитлера, дивизии крепышей-сибиряков спешно перебросили под Москву, чем, по сути, решили судьбу столицы, а возможно, и всего СССР.

Между тем историки почему-то игнорируют тот факт, что не меньшая по личному составу и количеству боевой техники группировка — три полностью укомплектованные армии в качестве «сил сдерживания» были сосредоточены на южных рубежах СССР.

Согласно данным Разведывательного управления Генштаба Красной армии, там Турция, союзница гитлеровской Германии, сосредоточила более миллиона солдат-янычар для захвата нашей части Закавказья.

Но и это еще не всё! С приближением Второй мировой войны альянс двух диктаторов — правителя Ирана Реза-шаха Пехлеви и Гитлера — становился для нас всё более угрожающим. Усилиями германских эмиссаров Иран превратился в плацдарм, с которого проводились поощряемые Берлином враждебные СССР акции.

Военная разведка располагала информацией, что Гитлер рассматривает Иран как коридор для вторжения немецких войск в Азербайджан с целью захвата нефтяных месторождений и для прохода в Индию через Афганистан.

25 июля 1941 года фюрер в категоричном тоне потребовал от Резы-шаха вступить в войну против СССР на его стороне. Однако большинство членов Высшего военного совета высказалось против, и шах решил выждать. Тогда в Тегеран тайно прибыл шеф Абвера адмирал Канарис, чтобы подготовить переворот с целью свержения сомневающегося союзника.

Адмиралу было на кого опереться: все государственные учреждения, пятьдесят национальных министерств, меджлис (парламент) кишмя кишели агентами Абвера — ими были и иранские генералы, и промышленники, и купцы. Изначально переворот был назначен на 22 августа, но Канарис, надеясь, что шах «образумится», перенес дату на более позднее время.

Сталин, опасаясь, что промедление обернется появлением двух новых фронтов — турецкого и иранского, — отдал приказ, и рано утром 25 августа 1941 года 17 отборных дивизий Красной армии заняли север Ирана и начали продвижение к Тегерану.

…Вождь не нарушил международных правовых норм: согласно 6‐й статье советско-иранского договора, подписанного Лениным в 1921 году, мы имели право ввести войска в Иран, если какая-то третья держава попытается превратить его территорию в базу для военных выступлений против Советской России. Факт малоизвестный, но абсолютно достоверный. Логично, что Сталин воспользовался указанным договором.

Кстати, очень вовремя, ибо в полдень того же дня, 25 августа, посол Германии в Тегеране фон Этель вручил Резе-шаху ноту Гитлера, за которой могло последовать вторжение в Иран фашистских войск.

Ввод наших дивизий в Иран не только умерил пыл местных сторонников фюрера, но и подручных Канариса — переворот сняли с повестки дня, так как Реза-шах покинул страну. Трон занял его сын Мохаммед Реза Пехлеви, который для немцев был terra incognita — к нему еще надо было присмотреться.

Вместе с тем появление наших войск в Иране настолько отрезвило горячие головы в военном командовании Турции, что оно решило отложить вторжение в Закавказье до взятия Гитлером Москвы.

Кроме того, турки поняли, что их войска будут вынуждены действовать в невыгодных условиях: в то время как им пришлось бы наступать в горно-лесистой, непроходимой для танков и тяжелых орудий местности Армении и Грузии, советские части, двигаясь по иранской равнине, имели возможность нанести им сокрушительный удар в правый (восточный) фланг.

ГЕНЕТИЧЕСКАЯ НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ

Когда в 1930 году директор маслобойного завода Андрей Васильевич Вартанян, заполучив каким-то неведомым (для родных!) образом иранское подданство, отправился из Ростовской области в Иран, он уже был связан с советской внешней разведкой.

Связь эта длилась два десятилетия, пока он работал на чужбине во благо временно покинутой Родины. Вернувшись в родные пенаты в 1953 году, он еще долго занимал скромную гражданскую должность, но пенсию получал по тарифу офицера-чекиста.

…Первые 6 лет в Табризе Вартанян-отец жил с петлей на шее: не раз его сажали в иранскую тюрьму, подозревая в связях с советской разведкой. Но всякий раз выпускали, так и не сумев ничего доказать.

Во время его «отсидок» больше всех страдали дети: две девочки и двое мальчиков — и за отца боязно, и есть нечего. Помогали сотрудники тегеранской резидентуры, выступавшие под видом родственников. На встречи с ними мать брала самого шустрого из детей — Геворка. А так как явки проводились в тиши ночи, то именно тогда у будущего разведчика возник вкус ко всему тайному и азарт к его познанию…

В 1936 году Вартаняны перебрались в Тегеран, где глава семейства быстро преуспел на ниве коммерции и стал уважаемым членом столичного общества. Продукция его кондитерской фабрики славилась на весь Иран, и все 200 тысяч армян диаспоры гордились им.

Никто из его окружения не догадывался, что он, преуспевающий фабрикант и коммерсант, живет еще и другой, тайной жизнью, а дом его — «сапожная мастерская» (так на профессиональном жаргоне называлось место, где мастерили паспорта для разведчиков-нелегалов из СССР). Лишь один Геворк знал наверняка, что отец работает на советскую разведку.

Вскоре и его привлекли к тому же промыслу — он стал выполнять разовые поручения: встретить в назначенное время в обусловленном месте человека по описанию, припрятать то, передать это…

Конспирация превыше всего, и каждый из двух Вартанянов, как на конвейере, выполнял только свою операцию, и никакого обмена опытом и мнениями.

Ничего не поделаешь — суровый закон профессии.

В РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ ШКОЛЕ

В начале 1942 года резиденту Агаянцу стало известно, что англичане под крышей молодежного любительского радиоклуба открыли в Тегеране разведывательную школу.

Из условий набора было ясно, что ее деятельность направлена против СССР: искали молодых людей из обеспеченных семей, владеющих русским языком. Их можно было найти только в армянской или таджикской диаспоре, и Вартанян-младший получил приказ резидента: внедриться!

Геворк произвел достойное впечатление на членов приемной комиссии: для своих лет более чем развит, в общении приятен, может поддержать беседу на трех языках: русском, фарси, армянском.

Экзаменаторов он покорил своим даром экстрасенса и бунтующей честностью — громогласно заявил, что идет в разведку, чтобы «срубить денег», и как можно больше.

…Первое занятие в Школе было посвящено истории появления Сикрет Интеллидженс Сервис (СИС) — английской секретной службы и роли автора книги «Приключения Робинзона Крузо» в ее становлении. Выяснилось, что основным видом общественной деятельности Даниеля Дефо был шпионаж.

Слушателям — их было около 40 — сообщили: «Все привыкли, что героями шпионских историй всегда выступали либо сотрудники спецслужб, либо дипломаты, либо политики. А между тем шпионажем успешно занимались и посвятили ему большую часть своей жизни многие всемирно известные писатели.

К примеру, с появлением писателя Дефо на политической арене пробил час рождения СИС». Английские преподаватели не переставали восхвалять свою спецслужбу в течение всего курса обучения, и за 6 месяцев это набило оскомину всем курсантам.

Впрочем, во время наших встреч Геворк Андреевич никогда не принижал значение тех специальных и общих дисциплин, которым его обучали в Школе. Там работали преподаватели высочайшей квалификации. Под их руководством адепты овладевали искусством вербовки, методами выведывания информации, способами разоблачения «подстав» из агентов НКВД.

В Школе прививали навыки шифровки и дешифровки, радиосвязи и фотографирования, учили диверсионному делу и тайниковым операциям. Натаскивали, как из купленных в аптеке порошков и куска мыла изготовить бомбу, как (!) ударом ладони убить человека.

Словом, в Школе готовили универсалов — от мастеров, генерирующих замысловатые акции, до диверсантов-зомби.

По признанию Геворка Андреевича, все 45 лет своей разведывательной деятельности он с благодарностью вспоминал английских наставников и на все «сто» использовал приобретенные в Школе знания и навыки, кроме, по его определению, «кровожадных», то есть подготовки терактов и убийств.

Часто во время наших встреч он по памяти цитировал целые абзацы из наставлений для разведчиков. И это притом что со времени его учебы в Школе минули 70 лет!

Вот один из них: «Никогда не перегружай себя работой, ибо проблем всегда больше, чем ты как аналитик в состоянии решить, а доступных сведений всегда больше, чем ты сумеешь обработать. Запомни: лучшие мысли приходят в свежую, не слишком занятую голову».

Отдельные сентенции из учебных пособий, которые огласил Вартанян, звучат афористично и могут служить руководством к действию в повседневной жизни рядовых граждан, далеких от шпионского промысла:

«Недоверие — мать безопасности». «Не играй, пока не узнаешь правил». «Умей слушать — и тебе всё расскажут». «Нет неразрешимых проблем, есть неправильные решения». «Нет безвыходных ситуаций, есть их непонимание». «Если что-то выглядит как совпадение, это, скорее всего, не совпадение. Конечно, жизнь полна настоящих совпадений, но…»

Конспирация в Школе была строжайшая: обучение только с напарником. Расписание составлено так, что курсанты не имели возможности ни случайно встретиться, ни общаться — всё для того, чтобы будущие агенты не знали друг друга.

Армян готовили для заброски в Армению, таджиков — в Среднюю Азию. Обо всём происходящем в Школе «Амир» (псевдоним Геворка, под которым его знали сотрудники тегеранской резидентуры и на Лубянке) докладывал лично резиденту Ивану Агаянцу.

…Окончив Школу в конце 1942 года, Вартанян стал «дипломированным» специалистом диверсионно-разведывательного дела. Стоит ли говорить, что никаких документов, подтверждающих присвоение ему этой специальности, он на руки не получил.

Как только Вартанян завершил учебу, у Школы начались проблемы — мало кто из заброшенных в СССР выпускников вышел на связь. А те, кто вышли, были перевербованы и работали под «колпаком» — под контролем НКВД.

Англичане заволновались, ведь в предприятие они вложились не копеечно, да и престиж нельзя было ронять, поэтому изо всех сил пытались отыскать «кротов» — «информаторов Советов», инфильтрованных в Школу.

Однако вскоре поняли тщетность своих усилий и учебное заведение закрыли. Резидент Агаянц торжествовал: «Карфаген пал!»

В заключение нашей встречи Геворк Андреевич резюмировал:

— То, к чему нас готовили в Школе, наставники не называли шпионажем — только разведкой. Я долго размышлял, в чем же разница между этими понятиями. И, в конце концов, пришел к выводу, что между «благородной разведкой» и «низменным шпионажем» различий нет, ибо цели, методы, стиль работы, оснащение шпиона и разведчика абсолютно идентичны.

Разница существует только в эмоциональном, общественном и идеологическом восприятии этих терминов и зависит от точки зрения каждого из участников дискуссии. Могу подписаться под этими словами.

ДИСКУССИИ НА ВОЛЬНУЮ ТЕМУ

Однажды, чтобы вызвать Геворка Адреевича на откровения о роли разведки и контрразведки в системе специальных служб, я затеял дискуссию. Начал так:

— Всякий профессионал по-своему видит окружающий мир: психоневролог отличит в толпе холерика от психопата. Мошенник — «упакованного лоха» от денежного, но бдительного провинциала, приехавшего в столицу за покупками. Лингвист определит, из Уфы вы или из Вологды. А что же контрразведчик? — при этом я ткнул пальцем себя в грудь и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Считаю, что контрразведчик должен уметь всё: стрелять из всех видов стрелкового оружия, водить машину любой марки, написать статью и принять роды. К тому же талантливый контрразведчик — хороший актер, ведь сегодня надо сыграть роль психоневролога, завтра — афериста, а послезавтра — лингвиста. И не на сцене — в жизни!

Вартанян воскликнул:

— То же самое делают разведчики! Ведь и те и другие — добытчики информации и охотники за головами, то есть вербовщики…

Но этого мне показалось мало, и я решил зайти с другой стороны.

— Если разведчик выслеживает и расставляет силки, в основном для дичи непуганой — беззаботных обладателей секретов, то контрразведчику куда как труднее, ведь он всегда идет по следу профессионала, осведомленного о методах работы спецслужб вообще и контрразведки в частности. Поэтому он должен лучше «видеть поле», уметь прогнозировать и просчитывать игру на несколько ходов вперед, чтобы опередить своего противника…

Геворк Андреевич, наконец, раскусил мои провокационные потуги и свернул развиваемую мною тему.

— Одно скажу: разведчик может потратить сто тысяч долларов на приобретение сведений технического характера, а чтобы их заполучить в ходе научных исследований, которые будут продолжаться месяцы, а может, и годы, понадобятся миллионы и миллионы долларов. Вот вам и реальная экономия, которую приносят разведчики.

А контрразведчики смогут сделать то же самое? Нет, конечно! Но они призваны охранять добытое разведчиками. Поэтому Богу — богово, а Кесарю — кесарево, то есть пусть каждый занимается своим делом!

…Или вот еще случай.

В книге воспоминаний генерала Н. из руководства СВР я наткнулся на рассуждения о нелегальной разведке и ее бойцах:

«Все страны, которые заботятся о своей безопасности, занимаются разведкой, в том числе и нелегальной. Последняя в силу исторических и политических причин была более присуща Советскому Союзу, чем остальным странам мирового сообщества.

Советская разведка, имея весьма ограниченные возможности упрятать своих сотрудников в каких-то неправительственных учреждениях (ввиду малого количества таковых в СССР), в тех, что на языке западных спецслужбистов называются учреждениями “глубокого прикрытия”, вынуждена была поставить на конвейер производство разведчиков-нелегалов, превращая в иностранцев представителей разных народов, населявших СССР».

С тех пор мне всё время хотелось задать Геворку Андреевичу, «солдату невидимого фронта», один вопрос. Не традиционно-банальный и глупейший по своей сути вопрос, что подрядные журналисты задают профессионалам всех мастей — маршалам, проктологам, каскадерам, шоферам: «Доведись вам начать жизнь сначала, вы бы опять стали тем, кем стали?»

Мой вопрос был сродни обсуждаемым с Вартаняном темам, поэтому я не хотел услышать «идеологически выдержанный» или формальный ответ. Сложившиеся между нами доверительные отношения и взаимная симпатия предполагали другой — не импровизированный, а осмысленный ответ. И тогда я спросил:

— Есть ли у англичан и американцев нелегальная разведка?

Взгляд Вартаняна был иронично-снисходительным, а ответ кинжально резким:

— Нет у них нелегалов, потому что ни один американец больше года советской жизни не выдержит. Шутка! Но в каждой шутке — лишь доля шутки. А если серьезно, то, насколько мне известно, западные спецслужбы используют своих нелегалов для выполнения в нашей стране разовых заданий. Зашлют его месяца на три, ну, на шесть. Сделал дело — дуй обратно.

А наши в чужой стране десятилетиями работали, потому и результаты приносили. И такой вот службы нелегальной разведки, как была создана у нас еще в 1922 году, ни у кого нет.

Разве что израильский МОССАД имеет нечто подобное. У них ведь во всех странах очень сплоченные диаспоры. МОССАД вполне может на них опираться и использовать в своих интересах…

На практике это выглядит так — МОССАД вербует своего соплеменника, и он становится разведчиком-нелегалом в той стране, где проживает, а дальше — цепная реакция, эффект домино: он вербует себе подобных, из своего окружения.

В итоге — резидентура нелегалов, руководимая из Центра в Израиле.

ЭТО ЖУТКОЕ СОБЫТИЕ «ПРОВАЛ»…

На одной из «явок» я спросил Геворка Андреевича, какую из проблем внешней разведки вообще, а нелегальной разведки в частности он считает главной?

Ответил он мгновенно, потому что для себя давно уже всё решил.

— Предатели — вот главная проблема всех разведслужб мира… Именно предатели виновны в провале Абеля, Молодого, Олдрича Эймса…

Но есть еще один фактор, который может способствовать провалу. К этим факторам я отношу беспечность самого разведчика, а также форс-мажорные обстоятельства. Коварство всё в том, что теоретически предусмотреть их можно, а преодолеть их в жизни — нет!

В фильме «Семнадцать мгновений весны» этот форс-мажор убедительно показан: «пианистка» Кэт, «чистокровная немка», при родах вдруг обнаружила знание русского языка, что привело к провалу берлинской резидентуры, ну, во всяком случае, той ее части, которой руководил Штирлиц.

Нечто подобное случилось и с нами, вернее, с Гоар. Ну, а мне это стоило миллионов загубленных нервных клеток.

Было так.

Нас пригласили на ужин в одно уважаемое общество. Мы отправились пешком, чтобы прийти в точно назначенное время — там нельзя приходить ни минутой раньше, ни секундой позже.

По дороге встретили женское ателье, и Гоар вдруг вспомнила, что ей надо сделать укладку волос.

Она — внутрь, я гуляю у здания. Когда до ужина оставалось 10 минут, я заглянул в окно. Гоар сидела метрах в трех и сушила волосы под колпаком. Показываю ей часы — пора!

В ответ она как заорет по-русски: «Жора, я уже иду!»

Меня аж вверх подбросило, но в следующий миг заорал уже я: «Прыгай в окно, бежим!»

Гоар ужом выскользнула из-под колпака и выпрыгнула из окна прямо мне в руки.

На ужин успели, но весь вечер в ушах у меня ее крик стоял.

Гоар успокаивала меня: никто ничего не слышал — все были под колпаками, а мастера чаевничали в подсобке.

На том и успокоились.

На следующий день у радиостанции дежурил я. Принял радиограмму в одну строчку. Такие Центр посылал только в случае провала, и я решил, что пришел приказ сматывать удочки.

Вчера мы успокоили себя, что всё обошлось, а сегодня — радиограмма в одну строчку. Значит, провал!

С трудом, но взял себя в руки, принялся за расшифровку. А там… мать моя родная, держите меня семеро! — «Полковника Вартаняна Г.А. поздравляем с присвоением звания Героя Советского Союза!»

— За предотвращение убийства Сталина, Рузвельта, Черчилля в Тегеране в 1943 году? — догадался я.

— Нет! За Тегеран я получил благодарственную телеграмму из Центра еще тогда, в 1943 году…

А Героя мне присвоили за всё то, что мы с Гоар успели натворить до 1984 года, и по случаю моего шестидесятилетия…

Но вернемся к радиограмме. Я успокоился — обошлось без провала! Сижу, глаз не могу оторвать от поздравления, а вижу лицо Юрия Владимировича Андропова, ведь благодаря ему я стал полковником…

— Вы были лично знакомы с Андроповым?

— Лично знаком не был, — с апостольским спокойствием ответил Вартанян, — просто однажды Юрий Владимирович очень заинтересовался информацией, полученной от нас. Надо сказать, то было уже не первое сообщение, которое за моей подписью попало к нему.

Спрашивает он начальника внешней разведки Сахаровского Александра Михайловича, который-то и докладывал сообщение: «А в каком звании этот “Анри”?»

Сахаровский объяснил, что я вообще не проходил аттестации. Андропов попенял ему, дескать, «не цените вы кур, которые вам золотые яйца несут», и предложил исправить положение.

Не прошло и месяца, как мне присвоили первое воинское звание — «капитан». Было мне тогда уже сорок четыре года. У Гоар даже домашняя шутка появилась: «мой муж — карьерист, ему всего лишь сорок четыре, а он уже капитан!»

Ничего, наверстал — в 1975 году, то есть через семь лет, я уже в полковниках ходил!

Евгений Максимович Примаков принял эстафету от Юрия Владимировича и продолжил опекать меня: в его бытность директором Службы внешней разведки я получил пять боевых наград — как участник Великой Отечественной.

Вот так-то, дорогой мой контрразведчик, — начал я с предателей и провала «Анри» и «Аниты», а кончаю присвоением мне звания «полковник»!

ОТЧИСЛЕНИЯ В «ПАРТИЙНУЮ КОПИЛКУ»

Вартанян привычно похлопал меня по плечу, я же, надеясь, что мой вопрос не прозвучит диссонансом в обсуждаемой теме, спросил, как же он, не будучи аттестован и не получая денежного довольствия, платил партийные взносы?

— Ну, начнем с того, — улыбнулся Геворк Андреевич, — что до 1958 года я не состоял в КПСС, поэтому никаких взносов не платил. А с 1968 года, когда меня аттестовали, бухгалтерия с моих окладов забирала в партийную копилку то, что было положено…

Однако я хотел услышать от Вартаняна совсем другое: делал ли он отчисления в пользу СССР с тех миллионов, что зарабатывал в США и в Западной Европе, когда «сидел под корягой» — работал под прикрытием торговца персидскими коврами.

Чтобы «простимулировать» его, я зачитал заметку из газеты «Труд» о Cергее Каузове, чиновнике «Совфрахта», который полтора года состоял в браке с Кристиной Онассис, дочерью «адмирала» танкерного флота, миллиардером Аристотилесом Сократесом Онассисом:

«Морганатический союз “Каузов — Онассис”, длившийся 16 месяцев, в конце концов, распался. Кристина не выдержала и потребовала развода, заявив, что “их любовное судно разбилось о бытовые рифы”.

Чтобы подсластить пилюлю бывшему мужу, она отстегнула ему пару танкеров. Теперь и он стал судовладельцем, организовал в Афинах свою фирму.

Через некоторое время Каузова призвали в Москву. С ним лично хотел пообщаться Арвид Янович Пельше, председатель Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС.

Хранителя “партийной копилки”, интересовал вопрос, в какой валюте — драхмах или рублях — новоиспеченный капиталист Каузов собирается платить партийные взносы? Да и вообще, как можно знать, сколько он зарабатывает в месяц?

Сошлись на том, что к Каузову будет прикомандирован бухгалтер с Лубянки, который-то и будет переводить валюту в СССР.

Действительно, в партийно-чекистскую кассу Каузов исправно вносил платежи вплоть до развала Советского Союза…»

Я ожидал, что Вартанян на этот посыл ответит шуткой, ибо, во-первых, на «явках» продолжал действовать введенный им гриф секретности «Не подлежит оглашению».

Во-вторых, каждый раз, когда он хотел что-то скрыть, вводил в действие формулу «когда не до шуток — переводи всё в шутку».

Но на этот раз Геворку Андреевичу, похоже, было не до юмора.

— Мой отец, фабрикант, работая в Иране во время Великой Отечественной войны, передал советскому правительству деньги из личных сбережений на постройку танка.

Разве я, торговец персидскими коврами, зарабатывая миллионы долларов во время холодной войны, мог нарушить семейную традицию и поступить иначе?!

БЕССРЕБРЕНИКИ

— А Гоар Левоновна? Она была аттестована?

Я встретил взгляд Геворка Андреевича. Так смотрят взрослые на детей, услышав «А почему дождь?»

— В кадрах решили, что звание ей ни к чему. Однако в 1986 году, когда нас вывели в Союз окончательно, Чебриков Виктор Михайлович, в ту пору глава КГБ СССР, назначил ей полковничью пенсию — 250 рублей. По тем временам хорошие деньги. Сейчас она получает пенсию по старости плюс «лужковскую надбавку»…

— Столько десятилетий смертельного риска и всего лишь двухкомнатная квартира в Москве и «лужковская надбавка»? Понятное дело, из-за кордона вы вывезти ничего не могли, но, может, хоть от отца что-то осталось?

— Когда в начале 1950‐х наша семья прибыла из Тегерана в Ереван, нам хотели дать квартиру, но отец отказался. Сказал, что мы люди обеспеченные, обустроимся сами. Купили в Ростове двухэтажный дом…

Геворк Андреевич протянул мне фотографию и пожелтевшую купчую.

— Теперь в доме живут 12 семей — более 40 человек. Никогда у меня не поднимется рука написать заявление на их выселение, чтобы вернуть свой дом. Да и вообще, богат не тот, у кого много, а тот, кому хватает. Нам с Гоар хватает.

…Прожив без месяца 88 лет, Геворк Андреевич, самая крупная жемчужина в иконостасе нашей разведки, погиб не в плаще и не от удара кинжалом, а тихо скончался в московской клинике 10 января 2012 года. Но для меня он, как и мои родители, по-прежнему жив!

ГОАР — ПО-АРМЯНСКИ ЗНАЧИТ «СОКРОВИЩЕ»

На Лубянке всегда считали, что самой сильной стороной советской внешней разведки являются супружеские разведывательные пары, где муж и жена живут в абсолютной психологической гармонии, подкрепленной их верой в победу коммунизма.

Анализ работы разведывательных тандемов Зои Воскресенской и Бориса Рыбкина, Василия и Елизаветы Зарубиных и ряда других подтвердил правомерность такого мнения.

Прелесть разведывательного тандема «Анри» — «Анита» (под этими кодовыми именами супруги Вартанян значились в секретных файлах Центра) в том, что сформировался он не по инициативе Лубянки, а по воле самих участников, о чем они и поведали мне во время одной «явки».

…В феврале 1940 года шестнадцатилетний Геворк Вартанян по заданию резидента НКВД в Тегеране Ивана Агаянца для оказания помощи советской разведке завербовал семерых друзей-сверстников.

Разумеется, оперативных навыков ребята не имели, и подчиненные Агаянца натаскивали их «на марше». На велосипедах, а чаще пешком они вели слежку за фашистскими агентами, выявляя их связи и вероятные объекты посягательств.

В 1941‐м отряд Геворка, прозванный «Легкой кавалерией», пополнился пятнадцатилетней школьницей по имени Гоар. Несмотря на возраст, милой девчонке энтузиазма и отваги при выполнении заданий было не занимать, за что Геворк часто ее одергивал: «Гоар, умерь прыть, ведь остальным за тобой не угнаться!»

Рассказывает Гоар Левоновна: «Я родилась в Ленинакане, теперь Гюмри, в 1926 году. Мои родители выехали оттуда в Иран, когда мне было пять лет. Когда приехали в Тегеран, я русского языка не знала. А Геворк не знал армянского. Говорили мы на фарси, но со временем я выучила русский, а он — армянский.

Как-то мой старший брат познакомил меня с Георгием. Он сначала давал мне пустяковые задания: пойти туда, принести то, но через год предложил влиться в ряды сформированной им “Легкой кавалерии”.

Свою работу в Тегеране мы не считали разведкой, да и слова такого не знали. Говорили просто: “Мы помогаем Родине”.

Мечтали, что когда Родина победит, война закончится, мы уедем в Армению учиться.

Геворк до свадьбы красиво за мной ухаживал — дарил цветы и броши. Мне это очень нравилось. Потом появилось чувство. Взаимное. Вышло как-то естественно.

Когда мне исполнилось двадцать лет, Геворк сделал мне предложение. Затем его отец пришел к моему и попросил выдать меня замуж за своего сына. Браком мы сочетались в армянской церкви Тегерана в 1946 году. Это был мой дебют, ибо в законный брак я вступала еще дважды.

Как-то я рассказала об этом на встрече с молодыми разведчиками, и зал затих, решив: “ну и ловкачка эта разведчица — мужей меняла, как перчатки!”

Пришлось объяснить, что все три раза я выходила замуж за одного и того же человека — Геворка, однако под разными именами и в разных странах. Единственное, о чем мы жалеем — у нас не было возможности завести детей…

В 1951 году нас с Геворком вывели в Союз, чтобы пройти специальную подготовку. Впрочем, для мужа это было не вновь — в 1942 году в Тегеране он успел окончить английскую разведшколу.

Мы окончили факультет романо-германской филологии Ереванского университета, овладели английским и немецким языками. Кочуя по свету, к ним добавили испанский, итальянский и французский языки.

Кстати, в тегеранской разведшколе, созданной англичанами для работы против СССР, Геворк познакомился с будущим главой ЦРУ адмиралом Стэнсфилдом Тёрнером.

В 1979‐м, когда мы работали в США под прикрытием владельцев магазина персидских ковров, мы поддерживали с ним приятельские контакты. Он часто приглашал нас на coctail-party, которые посещали высокие чины из ЦРУ.

За коктейлями мы подбирали кандидатов на вербовку. Перестали посещать эти вечеринки после шифровки из Центра о намерении ФБР взять нас в вербовочную разработку…»

…25 ноября 2019 года Гоар Левоновна, «муза нелегала советской разведки», скончалась на 94‐м году жизни. Половину из них она, наперекор смертельному риску, выполняла задания Родины на трех континентах. За это награждена орденом Красного Знамени и Отечественной войны, десятью медалями.

Часть II

Секс-дивы шпионской нивы

Сегодня о разведчиках и контрразведчиках изданы монбланы книг, но что мы знаем об их негласных помощниках — агентах? Воистину, «слава скаковой лошади достается жокею», а ведь с библейских времен именно агентура была и остается основной ударной силой любой секретной службы.

Особая роль отводится женщинам, агентессам-обольстительницам. Они, заложив тело и душу родной спецслужбе, под руководством своих операторов «таскают каштаны из огня» — добывают информацию. Ведь тот, кто ею владеет, властвует.

В мире шпионажа офицеры секретных служб (операторы) — композиторы, а секретные агенты — исполнители их композиций. Последние, не будучи штатными служителями Мельпомены, с назначенными их операторами ролями справляются порой даже лучше, чем профессионалы театральных подмостков.

Как никто другой, они на вопрос: «Что наша жизнь?»

Вправе ответить: «Игра. В шпионы!»

От таких «актеров по жизни», от их сноровки и таланта лицедеев, зависит кассовый сбор спектаклей без цветов и оваций, а аплодисменты под занавес, если и раздаются, то лишь в тиши ведомственных кабинетов на Темзе, Лубянке, на Хорошевском шоссе или на Потомаке…

«Ищите женщину!» — говорили французские летописцы, пытаясь найти скрытую пружину Истории в страстях человеческих, в непреходящем влечении мужчины к женщине.

«Ищите агента!» — именно так сегодня объясняются многие загадочные поступки людей и события, отмеченные десницей полтергейста. Потому что искусство секретного агентурного внедрения в разработку объекта — это не глушение рыбы динамитом, а состязание изощренных интеллектов. При этом участникам этих состязаний иногда приходится переступать через себя, демонстрируя моветон.

Чтобы упредить возможные упреки читателей-чистоплюев в натурализме повествования или цинизме фигурантов — секретных агентов и их операторов, — мы цитируем кардинала от шпионажа директора ЦРУ Аллена Даллеса:

«Разведка и контрразведка в скрытом противоборстве действуют отнюдь не в духе рыцарских турниров. Они взывают к самым низменным страстям и устремлениям и успешно ими пользуются. В этом — их высший разум. На войне, как на войне, — для достижения результата все средства хороши, когда они наносят урон противнику, даже если и выгладят не эстетично…»

Глава первая

Агентесса-прорицательница

В течение десятилетий советские историки и писатели внушали нам, что первой русской женщиной-дипломатом явилась Александра Коллонтай. Тем самым они в угоду политической целесообразности извратили историческую правду, ибо в реальности первой россиянкой-дипломатом была Дарья Ливен, урожденная Доротея Христофоровна фон Бенкендорф.

Но поскольку ее старший брат Александр Христофорович фон Бенкендорф был заклеймен большевиками как «жандарм России № 1», то и сестре вход в отечественную историографию был закрыт.

Пришло время, и Кесарю воздали кесарево: признали, что герой войны 1812 года, Георгиевский кавалер, освободитель Голландии от наполеоновского ига, боевой генерал Бенкендорф, возглавляя Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, одним из первых деятелей в истории России пытался создать государственный механизм борьбы с коррупцией и казнокрадством; что ходатайствовал он перед царем за Пушкина, Лермонтова и Гоголя, а в числе его близких друзей был декабрист Сергей Волконский…

Право Дарьи Ливен на достойное место в истории дипломатии и разведки тоже отчасти восстановлено — преданы гласности эпизоды секретной миссии, которую она выполняла в Западной Европе по личному указанию Александра I.

ПОКРОВИТЕЛЬСТВО ИМПЕРАТРИЦЫ

28 декабря 1785 года в семье рижского военного губернатора генерала от инфантерии Христофора Ивановича фон Бенкендорфа родилась дочь, которую нарекли Доротеей.

Ее мать Анна-Юлиана была подругой детства принцессы Софии Марии Доротеи Августы Луизы фон Вюртемберг — будущей императрицы Марии Фёдоровны, второй супруги Павла I. После смерти Анны-Юлианы ее дочь осталась на попечении императрицы.

Мария Фёдоровна курировала Смольный институт благородных девиц и в 1796 году поместила туда Доротею, хотя та уже вышла из подходящего для приема в Смольный возраста.

Девочка получила лучшее по тому времени образование. Кроме прочего, выучила и бегло говорила на четырех (помимо русского) европейских языках и в 1799 году, то есть в свои четырнадцать лет, была пожалована во фрейлины.

В феврале 1800 года, когда Доротея досрочно окончила институт, Мария Фёдоровна с ретивостью профессиональной свахи занялась обустройством личной жизни своей любимицы.

Первый кандидат в мужья — генерал-лейтенант граф Алексей Андреевич Аракчеев «гусарил по жизни», поэтому был отвергнут юной, но не по годам прагматичной фрейлиной.

Запасники императрицы были неисчерпаемы, и очередной кандидат — граф Христофор Андреевич Ливен, начальник Военно-походной канцелярии Его Императорского Величества подошел по всем статьям.

Помолвка была скоротечной, и Доротея фон Бенкендорф в свои неполные пятнадцать лет от роду 24 февраля 1800 года благополучно отбыла замуж, став графиней Дарьей Ливен.

В то время, как генерал-адъютант Христофор Ливен делал военную карьеру, Дарья вела беззаботную светскую жизнь, танцевала и флиртовала. У нее случился ряд любовных романов, два из которых — с младшим братом императора великим князем Константином Павловичем и с князем Петром Петровичем Долгоруким — наделали много шума и долго обсуждались в свете.

ЮНАЯ ВЕЩУНЬЯ

В конце июля 1807 года в парадных залах Большого Екатерининского дворца в Царском Селе состоялся бал в честь завершения переговоров между Александром I и Наполеоном в Тильзите.

Политика сближения с Францией и вражды с Англией, которую русскому императору навязал император-француз, вызвала неодобрение русского дворянства как задевавшая его экономические интересы. Устраивая балы и пышные празднества в честь заключенного союза с Наполеоном, Александр I пытался убедить окружение, что Россия не только не проиграла от достигнутых договоренностей, наоборот, получила преимущества.

Однако высший свет относился к этому настороженно, а серьезные аналитики считали, что хотя царь и недостаточно глубок и тонок, чтобы обмануть Наполеона, но слишком хитер (он же — «византийский мудрец»!), чтобы Бонапарт мог его долго обманывать.

…Великосветские дамы замерли в желании быть приглашенными на танец императором, который не просто любил танцевать, но был общепризнанным виртуозом вальса.

К вящему огорчению и жгучей зависти женской половины зала, приглашения удостоилась молодая графиня Ливен, с которой Александр I вместе воспитывался. С последней их встречи минуло семь лет, и приглашение на танец должно было продемонстрировать ей, что некогда пай-мальчик Алекс, став императором, не забыл о совместно проведенном детстве.

Нисколько не обращая внимания на присутствующих, Александр I и Дарья в танце обменивались репликами:

«Мне больше нравится имя Доротея, и позвольте я буду называть вас так. Оно подходит вам, в нём слышится что-то неукротимое…»

«Ваше величество! Если бы вы сумели хоть на время укротить Бонапарта…»

«Почему же на время? Наш союз будет продолжительным и прочным».

«О нет, ваше величество! Вспомните мои слова через пять лет…»

Государь заметно помрачнел.

«Я еще никогда во время танца не говорил с женщиной о политике. Ценю вашу решительность, ибо не всякий из моих министров отважится сказать мне в лицо столь дерзкие слова…»

«Ваше величество, закон Паскаля гласит: “Опереться можно лишь о то, что сопротивляется”. Мое неприятие Тильзитского договора не означает, что вы не можете на меня положиться, поэтому я не боюсь навлечь на себя ваш государев гнев!»

«Приятно скрестить шпаги с смелой женщиной. Я бы сказал, с женщиной мужского ума. Впрочем, оставим это. Посмотрите, какой красивый фейерверк!»

Великосветская знать, которая внимала каждому слову самодержца и его партнерши, не придала значения отношению Дарьи к Тильзитскому договору, но хорошо запомнила ее предречение. И 24 июня 1812 года, когда полчища Наполеона форсировали Неман и вторглись в пределы России, Дарья в свете получила прозвище «Сивилла».

ВЫХОД НА ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ПРОСТОР

Очередная встреча Дарьи с Александром I была сугубо официальной и состоялась в 1809 году, когда царь напутствовал нового посла в Берлине Христофора Андреевича Ливена, сменившего военный мундир на сюртук дипломата.

Со светской полуулыбкой взглянув на стоящую рядом с ним Дарью, император, вспомнив происшедшую между ними пикировку, многозначительно произнес: «Надеюсь, граф, что ваша отважная супруга будет вам надежной помощницей всё время вашей миссии в Пруссии!»

…Хотя в Берлине Дарья начала с успехом постигать искусство женской дипломатии, в которой со временем она станет одной из самых искусных и ловких представительниц, тем не менее всё в Пруссии казалось ей мелким и скучным. И тогда графиня, чтобы найти подобающее применение распиравшим ее духовным силам, а также с целью удовлетворить собственное тщеславие, открыла при посольстве светский литературно-политический салон, который стала посещать берлинская знать.

На приемах, балах, званых вечерах, во время прогулок и карточных партий завязывались полезные знакомства, а из разговоров приезжавших из всех стран Европы дипломатов можно было почерпнуть немало интересной информации. Этим был обязан заниматься по долгу службы посол Ливен, но особенно много полезных сведений удалось добыть его жене.

Харизма этой молодой хорошенькой женщины, с виду легкомысленной аристократки, действовала гипнотически, перед ней было не устоять самому прожженному политику, и, чтобы завоевать ее благорасположение каждый из гостей салона готов был выпрыгнуть из штанов, а в стремлении доказать свою близость к сильным мира сего без оглядки бравировал своей осведомленностью в секретах.

Дарья не только слушала и запоминала. Настроившись на волну собеседника, она наводящими вопросами получала исчерпывающие данные об интересующем ее предмете. Да и вообще о ее красноречии и даре убеждения ходили легенды — все, знавшие Дарью, утверждали, что она смогла бы убедить даже голодного тигра не растерзать ее, если бы тот понимал человеческий язык…

Еще в 1810 году Дарья в своем салоне первой получила информацию об антироссийской направленности прусско-французских и австро-французских переговоров; о намерении Наполеона напасть на Россию; о плане австрийского канцлера Меттерниха вопреки союзническому договору с Россией прекратить войну с Наполеоном и заключить с ним сепаратный мир (что и было сделано австрияком-предателем, но благодаря своевременному сигналу Дарьи это произошло лишь в марте 1812 года). Графиня обо всём немедленно извещала Александра I письмами, которые в целях конспирации подписывала своим прозвищем — «Сивилла».

Однако за исключением подобных ярких моментов политической жизни всё в Пруссии представлялось Дарье совершенно никчемным. Это сказалось на ее отношении к салону: она почти забросила его, занявшись воспитанием детей, сопровождала их в деревню, на море.

Однако всё это не могло развеять ее сплин, и она тайно надеялась, что пребывание в Берлине скоро завершится. Ура! — ее надежды оправдались, и 30 июня 1812 года Христофор Ливен был отозван в Россию для получения нового назначения.

…Согласно немецкой поговорке «из всякого свинства надо уметь вырезать кусочек ветчины для себя» — как бы ни тяготилась Дарья пребыванием в Берлине, именно там у нее пробудился интерес к международным делам, там она почувствовала вкус к аналитической разведке и сделала первые шаги на этом тернистом пути как тайный, сугубо личный конфидент Александра I.

На языке профессионалов это звучит так: император, выступив в роли оператора, принял Дарью Ливен на личную связь в качестве секретного агента под псевдонимом «Сивилла».

В ТУМАННОМ АЛЬБИОНЕ

В октябре 1812 года, во многом благодаря заслугам своей супруги в предшествовавших событиях граф Ливен получил должность посла в Лондоне, которая являлась ключевым постом для политической жизни России. В Англии Дарья развернулась во всём блеске своих недюжинных дарований и всерьез занялась дипломатической и разведывательной деятельностью.

По прибытии в Лондон она первое время увлеченно познавала новую для себя реальность, но потом пошла по опробованной в Берлине стезе: открыла в элитном районе Лондона светский салон. Он стал популярен среди сливок британского общества: членов королевской семьи, парламентариев, министров, политиков из партий вигов и тори, а она утвердилась в роли светской львицы и общепризнанной законодательницы мод Англии.

На достигнутом Дарья не успокоилась и приумножила свой персональный успех на дипломатическом поприще: благодаря своему уму и энергии стала фактическим главой посольства, превзойдя своего супруга и по политическим талантам, и по дипломатическим способностям.

Местные политики с удивлением отмечали, что графиня Ливен первая и единственная женщина-иностранка, которой удалось приобрести настолько серьезное влияние и авторитет среди представителей местного истеблишмента, что она бесперебойно получает информацию обо всех проблемах британского общества из первых рук.

Никому и в голову не приходило, что добытые сведения графиня шлет не в Министерство иностранных дел, а лично российскому императору по каналу, только им двоим известному.

* * *

Получить приглашение в салон Дарьи Христофоровны считалось большой честью. На протяжении 22 лет (1812–1834 годах) то было место неофициальных встреч видных деятелей и политиков всех государств Европы.

Имена некоторых завсегдатаев салона всемирно известны: герцог фельдмаршал Веллингтон, герой Ватерлоо, дважды занимавший пост премьер-министра Великобритании; великий поэт лорд Джордж Байрон; Шарль Морис Талейран, французский посол в Лондоне.

Да-да, тот самый герцог Беневентский епископ Отенский светлейший князь Талейран-Перигор, аристократ в пятом поколении, отрекшийся от своей родословной, чтобы стать дипломатом и министром Французской республики.

Предавший затем республику Наполеону, а его — Бурбонам, чтобы еще через полтора десятилетия перейти на службу к королю-буржуа Луи-Филиппу Орлеанскому, предав ему Бурбонов. Чье имя стало синонимом коварства и дипломатической изворотливости.

О Талейране современники говорили, что он так богат, потому что продавал всех, кто его покупал. После его смерти во Франции ходила шутка: «Талейран умер? Интересно, сколько он на этом наварил?»

В 1808 году во время Эрфуртского свидания французского и русского императоров Талейран, намереваясь «по-лёгкому срубить деньжат», с соблюдением мер конспирации вышел на Александра I и заявил о желании поработать в пользу России.

Действительно, в течение года он состоял сугубо личным конфидентом российского императора и в секретной дипломатической переписке проходил под кодовым именем «Кузен Анри», «Юрисконсульт», «Книгопродавец» или просто «Анна Ивановна». За огромные деньги он сообщал Александру I кое-что несущественное о планах Наполеона.

* * *

Деятельность Дарьи по добыванию информацию не ограничивалась рамками салона — она регулярно выезжала в те уголки Великобритании, где обитали ее высокопоставленные знакомые, которые числились членами ее салона-клуба.

Эта динамичная жизнь позволяла ей постоянно быть в курсе всех важнейших английских новостей и даже слухов, а уж в том, что от ее пытливого ума и проницательности не ускользали малейшие нюансы еще не созревших решений главы Букингемского дворца, можно не сомневаться!

Особо привечаемой гостьей Ливен была в летней резиденции короля Георга IV в Брайтоне и в официальной резиденции британских монархов — Букингемском дворце в Лондоне.

Георг IV и супруги Ливен настолько прониклись взаимной симпатией и так сблизились, что в опочивальне короля висел портрет графини — творение знаменитого придворного художника XVIII–XIX вв. Лоуренса. Когда же в 1819 году Дарья родила в Лондоне сына, его назвали Георгием в честь английского короля.

Георг IV, узнав об этом, тут же вызвался стать крестным отцом и без устали повторял, что он и младенец похожи как две капли воды. Правда, злые языки окрестили младенца «сыном Конгресса», намекая на то, что его отец — князь Клеменс фон Меттерних, канцлер Австрии.

ИСКУССТВО «ДИПЛОМАТИИ ПОДУШЕК»

В сентябре 1814 года по личному указанию Александра I супруги Ливен из Лондона прибыли в Вену для участия в общеевропейской конференции (в историю она вошла как Венский конгресс), где было объявлено о завершении наполеоновских войн и наступлении мира.

После исчезновения Наполеона из политической жизни мира Александр I намеревался занять его место и играть в Европе главенствующую роль. Однако канцлер Австрии Меттерних, страшась усиления России на международной арене, затеял свою игру и исподволь торпедировал его инициативы. Российский император попытался подкупить австрияка, назначив ему секретную «пенсию». Канцлер деньги брал, но продолжал гнуть свою линию.

Чтобы быть в курсе планов Меттерниха, известного волочилы и блудодея, Александр I решил использовать его страсть к молодым красивым женщинам и дал задание «Сивилле» соблазнить его.

При этом действовал император не по наитию, а зная наверняка (из рассказов младшего брата Константина, прежнего любовника Дарьи), ее игривый нрав и склонность к флирту с «клубничкой».

…29 ноября 1814 года Людвиг ван Бетховен в присутствии коронованных особ дирижировал победно-патриотической кантатой «Славный миг».

В этой атмосфере праздника и взаимного обожания министр иностранных дел России Карл Нессельроде по приказу Александра I представил графиню хозяину Венского конгресса — Меттерниху.

Увидев Дарью, тот упал перед ней на колени и стал лобызать ее оголенные по локоть руки. Было ясно, что канцлер влюбился в нее, как мальчишка по уши. Графиня же, сохраняя пафос дистанции, весьма сдержанно приняла изъявления его чувств.

Меттерних обожал танцы, а узнав, что объект его вожделений страстная поклонница вальса, пришел в неописуемый восторг и…

Словом, с тех пор балов на Венском конгрессе стало гораздо больше, чем заседаний.

…Кружась в вальсе, получать детальную информацию невозможно, как бы откровенен ни был партнер, поэтому встречи «влюбленных» из бального зала плавно переместились в загородный дом канцлера, превратившись из светских в просто уединенные, а затем в откровенно интимные.

На следующий день после свидания с канцлером секреты, добытые Дарьей в ходе «дипломатии подушек», докладывались ею оператору-императору.

Так Александр I узнал о тайных переговорах Меттерниха с министром иностранных дел Англии Робертом Каслри и с прусским канцлером Карлом Августом фон Гарденбергом. На этих переговорах речь шла о согласии на временную оккупацию Саксонии пруссаками на том условии, что Пруссия объединится с Австрией и Англией для противодействия реализации русских проектов в Польше.

…В июне 1815 года Венский конгресс, длившийся 9 месяцев, наконец-то завершился выработкой Венской системы международных отношений, ведущая роль в которой принадлежала странам-победительницам — России, Австрии и Великобритании.

14 сентября с подачи Александра I создан Священный союз — военно-политический блок России, Пруссии и Австрии, чьей целью стало обеспечение незыблемости европейских монархий и подавление любых революционных выступлений.

В конце 1815 года Дарью Христофоровну (ее, а не мужа-посла!) министр иностранных дел Нессельроде вызвал в Санкт-Петербург, где 12 января 1816 года ей за заслуги перед Отечеством Александр I лично вручил орден Св. Екатерины 2‐й степени.

Находясь под впечатлением от общения с Дарьей, Александр I заметил ее брату Александру Бенкендорфу: «Ваша сестра уехала из России молодой женщиной, а сегодня я нашел ее состоявшимся государственным деятелем».

СМЕНА ИНТИМНОГО ПАРТНЕРА ВО БЛАГО ИМПЕРИИ

Графиня и канцлер состояли в любовной связи десять лет, и Александр I всячески способствовал их отношениям, предоставляя «Сивилле» возможность участвовать в работе Венского конгресса: в Аахене в 1818 году, в Троппау в 1820 году, в Вероне в 1822‐м.

Как только «Сивилла» известила царя о тайных попытках Меттерниха договориться с Англией за спиной России, он решил сделать резкий поворот во внешней политике и первым заключить союз с Лондоном. Для этого надо было «подготовить почву», и Дарью вновь вызвали (одну, без мужа!) в Санкт-Петербург.

В ходе конфиденциальной беседы Александр I предложил агентессе прервать связь с Меттернихом и начать сближаться с кем-нибудь из англичан, кто облечен властью.

Дарья принялась было живописать свои отношения с королем Георгом IV, на что император холодно заметил: «Он царствует, но не правит. Найдите того, кто определяет внешнюю политику Англии, и любым способом сделайте его своим… другом, дабы в дальнейшем он содействовал сближению с Россией!»

…Пожелание оператора — закон для агента, и «Сивилла», поднаторевшая в искусстве обольщения и добывания секретов в алькове Меттерниха, преуспела и в будуаре Джорджа Каннинга, влиятельнейшего политика, сначала министра иностранных дел, а затем премьер-министра Англии. Полученную от «душки Джорджа» информацию она незамедлительно переправляла в Санкт-Петербург.

Любовная связь Каннинга и Ливен продолжалась три года и не прервалась даже со смертью Александра I.

Английский премьер-министр был настолько очарован Дарьей, что всецело находился под ее влиянием. Ряд принятых им весомых политических решений не обошлись без непосредственного участия графини.

Так, в 1827‐м не без ее помощи Англия вместе с Россией поддержала освободительную борьбу греков против Османского ига, подписав совместную (Лондонскую) конвенцию о предоставлении Греции автономии.

ПАРИЖ: ПРОДОЛЖЕНИЕ ШПИОНОСЕССИИ «СИВИЛЛЫ»

Взойдя на престол, Николай I пожаловал послу Ливену княжеский титул, а в 1828‐м, со смертью матери царя, княгиня Дарья Христофоровна получила звание статс-дамы и была назначена воспитательницей монарших детей.

Насколько упрочилось положение супругов Ливен при дворе российского императора, настолько оно ослабло при дворе английского короля. Причиной тому стали неразрешимые противоречия между Россией и Великобританией, возникшие после русско-турецкой войны и усмирения русскими войсками польского восстания. В 1834 супруги Ливен вернулись в Петербург.

Однообразие жизни в Царском Селе и полное отсутствие общественной деятельности, к которой пристрастилась княгиня во время пребывания в Лондоне, тяготили ее.

Ко всему в марте 1835‐го умерли от скарлатины ее младшие сыновья — Георгий и Артур (назван в честь своего крестного отца — герцога Веллингтона). Их смерть подорвала и без того слабое здоровье. Врачи предписали Дарье Христофоровне на время уехать из России.

Княгиня Ливен обосновалась в Париже, и ее политический салон, ставший «дозорной вышкой Европы», успешно конкурировал с самыми престижными салонами европейских столиц.

Безвременная кончина сыновей, по которым Дарья неизменно носила траур, не отразилась на ее внешней красоте. В свои пятьдесят с небольшим она выглядела на тридцать пять, на нее по-прежнему «западали» титулованные особы мужского пола любого возраста.

Париж 1837 года оказался идеальным местом для авантюрной натуры «Сивиллы», она с головой окунулась в его бурную жизнь страстей и интриг. Этому способствовал Талейран, который издавна питал слабость к российской красавице и всячески навязывал ей свое покровительство. Оно, в частности, выразилось в домогательствах продать ей за несколько сотен тысяч франков один из своих замков.

…Очень скоро княгиня ощутила резко изменившееся к ней отношение правящей верхушки России. К тому же муж однозначно приказывал ей вернуться на родину. И всё из-за того, что Николаю I не нравилось, что она с ее политическими и дипломатическими талантами отказалась служить ему на родине, предпочтя свободную жизнь в Париже.

После смерти мужа в 1839 году Дарья Христофоровна получила полную свободу действий, и ее любовником стал премьер-министр Франции Франсуа Гизо.

К 1843 году конфликт с Николаем I был улажен, и «Сивилла», для которой добывание политической информации являлось главной страстью жизни, вновь стала «корреспонденткой» императорского двора.

С приближением Крымской войны она с маниакальным постоянством слала в Петербург депеши, предупреждавшие о грозящей России опасности. Но Николай I, в отличие от своего старшего брата Александра I, игнорировал эти послания, считая их женскими фантазиями, недостойными его августейшего внимания.

Когда же война таки грянула, император попросил «Сивиллу» применить свою близость с Ф. Гизо и стать негласным посредником между враждующими сторонами.

«НЕ ВОЗВРАТИТСЯ БОЛЕЕ В ДОМ СВОЙ, И МЕСТО ЕГО НЕ БУДЕТ УЖЕ ЗНАТЬ ЕГО»

Библия, Книга Иова гл.7, стих 10

В начале 1857 года Дарья Христофоровна тяжело заболела бронхитом и на руках сына Павла и Ф. Гизо в ночь с 26 на 27 января скончалась.

Облаченная в черное бархатное платье фрейлины российского императорского двора, с княжеской короной на голове и с распятием из слоновой кости в руках, она, согласно ее желанию, была предана земле в семейной усыпальнице в местечке Межотня (Курляндия).

P.S. То, что совершила Дарья Ливен, больше, чем одномоментный подвиг, — это самопожертвование на протяжении 45 лет во имя Отечества. В своем подвижничестве графиня решилась на то, что многим и поныне представляется грязным способом добывания разведывательных данных под названием «секс-шпионаж». Окститесь! Патриотам, кто пошел на подобное самоуничтожение ради безопасности Родины, надо поклониться в пояс, как бы пафосно это ни звучало.

Глава вторая

Ах, Соррель, Соррель…

Первая мировая война. Сентябрь 1914‐го. Командующим Русской армией генералом Самсоновым разработан детальный план наступления на противника — австро-венгерскую группу соединений.

Генерал Самсонов не сомневался, что противник будет разбит наголову. Однако восточно-прусская операция сентября 1914‐го провалилась, и провал был спровоцирован женщиной!

Успешное наступление армии генерала Самсонова не было поддержано армией генерала Ренненкампфа лишь потому, что шпионка Мария Соррель, она же — любовница Ренненкампфа, в самый ответственный момент организовала в гарнизоне своего возлюбленного грандиозный прием, а попросту попойку, продолжавшуюся несколько дней кряду.

Перепились все высшие офицеры штаба Ренненкампфа, да он и сам был вдрызг пьян, так что Самсонову ждать помощи было не от кого.

В результате русским войскам было нанесено самое сокрушительное поражение за всю Первую мировую войну.

А ведь они — Ренненкампф и Соррель, — как утверждал впоследствии генерал-сластолюбец, искренне любили друг друга…

…Когда Соррель разоблачили как шпионку и приговорили к смертной казни через повешение, она, рыдая, стояла на коленях перед эшафотом и просила командующего замолвить за нее словечко, чтобы остаться в живых.

Вообще история всех разведслужб мира знает немало примеров гибели целых армий и сдачи неприступных крепостей противнику вследствие предательства шпионок-обольстительниц.

Глава третья

Горизонтальная коллаборационистка

ПУТЬ НАВЕРХ

Габриэль Шанель, законодательница женской моды ХХ века и «крестная мать» революционного синтетического парфюма «Chanel № 5», родилась 19 августа 1883 года в богадельне на юге Франции.

Ее родители — Альбер Шанель и Жанна Деволь, — лишившись своего жилья, подались в коробейники и с ватагой малолетних детей колесили по стране в повозке, груженной товаром. В 1895 году, после смерти жены, Альбер поместил дочерей в церковный приют «Сердце Христово», где они должны были обслуживать монахинь.

На рубеже XIX и ХХ веков католические духовные институты Западной Европы воспитывали своих адептов в ненависти и презрении к евреям. Эта эпидемия, конечно же, не обошла стороной приют «Сердце Христово», и споры антисемитизма глубоко проникли в сознание Габриэль.

С годами он дал такие метастазы, что биографы Шанель были вынуждены констатировать: «Она не просто дурно отзывалась об иудеях — ее антисемитизм был так неистов, что подчас выходил за все мыслимые рамки приличия». Но всё это — потом, а пока монахини пристроили Габриэль в ателье по пошиву одежды.

По вечерам она пела в кафе, где богатые офицеры-кавалеристы, встречая ее притворное сопротивление, забирались ей под юбку. Они-то и дали Габриэль кличку «Коко» — усеченная форма от французского cocotte — «кокотка», то есть «содержанка». Кличка навсегда заменит ей имя, данное родителями.

…В 1906 году отставной кавалерийский офицер Этьен Бальзан, решив единолично распоряжаться телом Коко, сделал ее своей любовницей. «Аллюр три креста, прочь нитки и иголки, пение фривольных песенок и насильников-кавалеристов!» — Габриэль переселяется в замок Бальзана, что в 75 километрах от Парижа.

В ПОИСКАХ МЕСТА ПОД СОЛНЦЕМ

Спустя два года, в 1908‐м, Коко сбежала от Бальзана к его другу — Артуру Кэйпелу, богатому английскому аристократу.

Он снял для нее жилье в Париже и дал денег, чтобы она открыла салон дамских шляпок. Более того, вплоть до конца Первой мировой войны на его деньги Шанель откроет во Франции десятки ателье дамской одежды, наймет сотни мастериц-белошвеек и создаст Дом моды собственного имени.

Интуитивно чувствуя, что мир привилегированной знати уходит в Лету, Шанель действовала по принципу «пусть этот мир прогнется под меня» и с маниакальным упорством разрушала стереотипы, освобождая женщин из плена вычурных туалетов, корсетов и шляпок.

Она решительно выпускала в свет линию рационально-скромной, но дорогой повседневной одежды (дорогую простоту) — дорожные костюмы со строгими блузками, спортивные платья и туфли на низком каблуке.

…В 35 лет Шанель заработала первые миллионы, став маяком женской эмансипации — свободы зарабатывать, сколько вздумается, отдаваться, кому вздумается, жить, как вздумается, и, «освободившись от предрассудков, не пренебрегать гомосексуальными интрижками».

За ней закрепилось звание кутюрье, «устроившей революцию в женской моде и в образе жизни».

И хотя теперь славы и богатства Шанель не занимать, для французского истеблишмента она оставалась фигурой, чья сексуальная всеядность и любовные романы, неумеренное потребление алкоголя, увлечение морфием и опиумом препятствуют ее доступу в приличное общество.

И тогда Коко выдает свой первый афоризм в духе Оскара Уайльда: «Так вот что такое слава — это одиночество!»

Плети сплетен хлещут по спине, и она выдает следующий афоризм: «Мне наплевать, что вы обо мне думаете. Я о вас не думаю вообще!»

Назло бомонду Парижа, но твердо следуя своему принципу «Я не из тех женщин, кто одновременно состоят в собственности у толпы мужчин», Коко, кинув дюжину любовников без роду, имени и званий, поочередно бросается в объятия знаменитостей — Пабло Пикассо, Игоря Стравинского, поэта Пьера Реверди.

Однажды прикинув, что в гареме ее избранников отсутствует венценосная фигура, Коко, обуреваемая тщеславием, решила добавить туда великого князя Дмитрия Романова, осевшего в Париже после устроенного большевиками октябрьского переворота 1917‐го.

СОГЛАСНО ЗАКОНУ «ЕДИНСТВА И БОРЬБЫ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ»

В 1920 году в холостяцкой квартире на Монмартре, традиционном районе пристанищ иммигрантов из России, молодой экс-претендент на российский престол Дмитрий Павлович Романов скорбел по утрате родины и по поводу казни своего кузена Николая II и его семьи.

Тогда же в Париже, в роскошной квартире на бульваре богатеев Сен-Жермен, чувство скорби, но по другому поводу — расставания со своим любовником Пьером Реверди — испытывала Шанель.

Зная по собственному опыту, что лекарство от мужчин — это мужчины, она мысленно перебирала вероятных кандидатов, кем можно было бы заполнить образовавшуюся пустоту. Эврика! На ужин она пригласит Дмитрия Романова.

Решено — сделано. Звонок префекту парижской полиции (Шанель имела обыкновение обращаться за помощью только к первым лицам государственных и муниципальных структур), и посыльный мчится на поиски великого князя.

…По свидетельствам современников, разница двух фигур — Шанель и Дмитрия — настолько была очевидной, что они являли физическое воплощение закона о «единстве и борьбе противоположностей».

Она — говорливая, смуглая, обезьяноподобная коротышка с горящими глазами-угольками, увешанная ожерельями и браслетами, которые бренчали при каждом ее движении.

Он — элегантный, длинноногий худощавый блондин с погасшим взглядом зеленых глаз, сдержанный в движениях и репликах, затянутый в строгий военный френч без погон.

Положа руку на сердце, надо признать, что с Дмитрием, русским принцем в изгнании, Коко повезло сказочно. Под его влиянием и при его содействии в ее разгульно-коммерческой жизни образовался «славянский период» — создана русско-славянская коллекция одежды, что обрушила на ее Дом моды водопад заказов из стран Западной Европы и США. Но самое главное — великий князь открыл для нее мир парфюмерии!

РУССКИЙ СЛЕД ВО ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНОМ БРЕНДЕ

Однажды Дмитрий представил Коко своего друга Эрнеста Эдуардовича Бо, главного парфюмера Российского императорского двора.

Этнический француз, Эрнест считал себя русским по рождению, воспитанию и по духу. Мать и отец Эрнеста, подданные Российской империи, связи с Францией не имели и себя тоже считали русскими.

Вполне естественно, что когда в октябре 1917‐го случился переворот в Петербурге, Бо-младший примкнул к Белой гвардии, чтобы сражаться с большевиками. После мытарств на родине он осел во Франции.

Талантливый химик Бо быстро завоевал признание коллег в центре мировой парфюмерии, городе Грасс, и, что важнее, — доверие Шанель.

Узнав, что Эрнест имеет богатый опыт в создании синтетических духов, она настояла, чтобы он сосредоточил усилия на развитии этого направления. Более того, Коко потребовала от парфюмера новых духов, в которых было бы самое главное — аромат, способный пробуждать любовное женское начало.

Ведь в те годы в обиходе женщин Европы, кроме бабушкиного щелочного мыла, были лишь натуральные цветочные экстракты из бутонов роз, фиалок, ромашек, жасмина, апельсина. Наиболее утонченные женщины обрызгивали свои тела цветочными аэрозолями.

Новаторство Эрнеста Бо состояло в том, что он добавлял в аэрозоли синтетические компоненты, которые не только усиливали натуральный букет запахов, но и максимально продлевали благовоние.

И вот, с подачи Шанель, по Парижу поползли слухи, что она, именитая кутюрье французской столицы, собирается выпустить неповторимую «воду Шанель». Секрет этих духов, согласно распространенным по ее инициативе слухам, с XV века хранило знаменитое флорентийское семейство Медичи.

К тому времени молодое поколение французских модниц уже сплошь ходило в маленьких черных платьях, шерстяных кофтах и коротких плисовых юбках от Шанель. Таким образом, ничто не мешало добавить к этим, ставшими привычными модным атрибутам, новый аромат.

Уже через полгода после первой встречи, в марте 1921‐го, Эрнест представил Шанель ряд созданных им синтетических химических составов, пронумерованных от 1 до 5 и от 20 до 24.

Лишь один из всех представленных — № 5 — привел Шанель в неописуемый восторг. Назвав его «Шанель № 5», она решила представить его публике на открытии ежегодной выставки своей одежды «Коллекция-1921».

При содействии Дмитрия, который, выражаясь современным языком, был ее «пиар-паровозом», Шанель начала продвигать «№ 5», который должен был стать частью культуры и ароматической эмблемой эмансипированных девушек-андрогенов, покуривающих марихуану, стригущихся под мальчика, носящих мужские жилетки и галстуки.

«Этот образ, — настаивала Шанель, — надо дополнить ароматом, который мог бы сочетаться с быстрыми сверкающими лаком машинами, путешествиями и чарльстоном».

Следующие два года (пока между Шанель и Дмитрием не угаснет искра любви) влюбленная пара и парфюмер останутся компаньонами-дилетантами. Компаньона-профессионала по части производства и реализации ароматной продукции Шанель найдет в лице отпрыска еврейского клана Вертхаймеров.

5 мая 1921 года первая партия — элитные духи для современных женщин — поступила в продажу в бутике Шанель на рю Камбон, и вскоре о новых духах говорил весь Париж.

«НАДУЛИ И ОГРАБИЛИ!»

К марту 1924 года Коко, так и не научившись считать без помощи пальцев, всё-таки поняла, что для удовлетворения потребительского спроса на «Chanel № 5» необходимо расширять производство.

Лишенная чувства самокритики, Коко тем не менее отдавала себе отчет, что одной ей не справиться. Посредники вывели ее на члена еврейского клана братьев Вертхаймеров.

Встреча длилась 7 минут, затем за дело взялись юристы клана. В итоге братья по дешевке заполучили компанию по производству духов и косметики «Societe des Parfums Chanel».

Коммерческая целесообразность взяла верх, выгода оказалась сильнее антисемитских настроений Коко, и она заключила судьбоносную сделку с Пьером Вертхаймером, президентом международных корпораций, магнатом мировой розничной торговли.

В 1931 году Шанель по приглашению ненавистного ей продюсера-еврея Голдвина (урожденного Шмуэля Гельбфиша) посетила Голливуд — «столицу дурного тона Соединенных Штатов Америки».

Несмотря на приступы мучившего ее гриппозного кашля, она не забывала из маленького пульверизатора скрытно окроплять «Пятым номером» всех визитеров, навещавших ее в роскошных апартаментах отеля «Пьер».

Цель примитивная: все они — и репортеры, и кинодивы, начиная с всемирно известных Греты Гарбо, Кэтрин Хепбёрн, Глории Суонсон и Ины Клэр и кончая сонмом безымянных, станут подневольными распространителями и популяризаторами ее продукции.

При этом она руководствовалась собственной установкой: «Если вы хотите иметь то, что никогда не имели, вам придется делать то, что вы никогда не делали!»

…Прошло немного времени, и «Chanel № 5» снискал мировое признание, став самым прибыльным предприятием в карьере Шанель, сделав ее и Пьера Вертхаймера баснословно богатыми.

Однако на протяжении 25 лет она будет твердить: «Я кое-что подписала в 1924 году. Меня надули и ограбили. И продолжают грабить бандиты — еврейские бандиты!»

По условиям договора львиная доля капитала — 70 % выпущенных акций — отходила клану Вертхаймеров, которые отныне управляли производством и распространением парфюма по всему миру.

Кстати, формула «№ 5» чрезвычайно сложна, в ее состав входили (да и сегодня входят) около 80 ингредиентов, которые поделены на 8 десяток между разными (их тоже 8) менеджерами. Состав каждой десятки в отдельности знал один менеджер. А вся формула «№ 5» известна только Пьеру Вертхаймеру.

Эрнест Бо стал полностью зависим от Пьера Вертхаймера, работодателя и хозяина, который узурпировал право единоличного использования всех его секретов и формул.

Князь-дароносец Романов, золотой любовник, который в течение трех лет бескорыстно продвигал на рынок «Chanel № 5», — ух, жестокое кидалово! — в договоре вообще не был упомянут.

Шанель получила пакет акций в количестве 200 штук стоимостью в 500 франков каждая и… любовь Пьера Вертхаймера.

Будучи на 11 лет старше, Коко, виртуозно играя роль сексуальной девчонки-сорванца, сумела влюбить в себя тридцатилетнего воротилу торгового бизнеса — просто так, развлечения ради и забавы для.

ОБЕСКУРАЖИВАЮЩИЙ ПСЕВДОНИМ

10 июня 1940 года Шанель, проснувшись в бархатной роскоши своего жилища — номере элитного парижского отеля «Ритц», — узнала из сообщения Би-би-си, что французская армия эвакуировалась из Дюнкерка в Англию, а танки Гитлера вот-вот ворвутся в Париж. У нее тут же возникли проблемы.

Нет-нет, она всё еще богата, — несмотря на потерю производственных мощностей по пошиву одежды и закрытие Дома моды, — деньги продолжают капать на ее счета в Швейцарии благодаря продаже «Chanel № 5» по всему миру.

Проблемы были не материального, а морального плана.

Ее любимый племянник Андре Паласс в числе 300 тысяч французских солдат после краха укреплений линии Мажино оказался в Германии, в лагере для военнопленных, где подхватил туберкулез. Вырвать его оттуда — стало для Шанель делом жизни и смерти. Она обратилась за помощью к барону Гансу Гюнтеру фон Динклаге, с которым 10 лет назад состояла в любовной связи.

В 1930‐е барон, будучи офицером Абвера, шпионил во Франции под надежным плащом дипломатического иммунитета — должностью специального атташе посольства Германии в Париже — и, несмотря на то что был женат, десять лет тайно сожительствовал с Шанель.

Благодаря авторитету Динклаге в Абвере с пониманием встретили намерение Шанель любым способом вытащить племянника из концлагеря. Одобрили ее желание отобрать у еврейского клана компанию по производству духов и косметики, которую в 1924‐м она за гроши продала братьям Вертхаймерам.

Но особо руководство Абвера оценило искреннюю веру Шанель в реальность иудеобольшевистского заговора и ее публичные обвинения евреев в том, что они, собственно, и придумали большевизм.

«Наконец-то, — обрадовались офицеры-вербовщики Абвера, — появилась реальная основа для вовлечения мадемуазель Шанель в орбиту деятельности спецслужб Третьего рейха!

Эта хитроумная женщина располагает обширными связями в политических и дипломатических кругах стран Западной Европы. А судя по прозвищу “Коко”, ей не привыкать быть содержанкой — покровители у этой перманентной любовницы не переводятся вот уже тридцать пять лет!

— Этьен Бальзан — милостивец, поднявший ее с социального дна;

— Артур Кэйпел — меценат, на деньги которого она открыла свое дело и стала всемирно известной кутюрье;

— русский великий князь Дмитрий Романов — бескорыстно вручивший ей секрет формулы “Chanel № 5”, которая сказочно обогатила ее;

— герцог Вестминстер — возмутительно богатый английский аристократ, отпрыск одной из королевских ветвей Великобритании, целое десятилетие одаривавший ее драгоценностями, коим место не в ее сейфе — в Британском музее или в Лувре;

— Пабло Пикассо — художник, оставивший ей картинную галерею своих работ.

И ведь они — всего лишь надводная часть айсберга ее ручных ротшильдов, а сколько вообще у нее было безымянных благодетелей-кредиторов? Похоже, они не поддаются учету! Что ж, теперь наш черед взять эту ненасытную особу на содержание. А работать мы будем по принципу пилы: “ты — нам, мы — тебе”!»

Решено — сделано.

Весной 1941 года Шанель, предварительно оговорив условия вербовки с Динклаге, влилась в тайный Орден осведомителей Третьего рейха с постановкой на учет в берлинском регистре в качестве агента F-7124 с псевдонимом «Вестминстер». Им она должна была подписывать донесения.

Узнав о псевдониме, Шанель была обескуражена, но затем поняла, что таким манером «кукловоды» из Абвера намекают, что им известно о ее романе с герцогом Хью Ричардом Артуром Гросвенором Вестминстером, по прозвищу Бендор.

В итоге Шанель отреагировала на псевдоним в свойственной ей манере: «Замуж Бендор меня не взял, — хоть так-то буду носить его фамилию!»

…Абвер выполнил обещание, и осенью 1941года Андре Паласс доставлен из Германии во Францию — живым, но тяжелобольным. Теперь Шанель могла полностью сосредоточиться на парфюмерном бизнесе и, используя полученный от Абвера статус «арийской француженки», вернуть себе то, что было, по ее убеждению, «украдено» Вертхаймерами.

В течение 1942 года с помощью руководства Абвера Шанель несколько раз встречалась с высокопоставленными нацистскими чинами, которые следили за исполнением Закона об «ариизации» собственности евреев в Европе, чтобы ускорить возвращение отошедшего к клану Вертхаймеров предприятия по производству «Chanel № 5».

ОПЕРАЦИЯ «МОДНАЯ ШЛЯПКА»

Во время оккупации Франции нацисты запрещали населению слушать Би-би-си, но потайные радиоприемники по всей стране были настроены на вечерние позывные «Говорит Лондон».

В одной передаче французская актриса и певица Арлетти заклеймила Шанель, назвав ее «горизонтальной коллаборационисткой» — женщиной, делящей постель с ненавистными бошами — немецкими оккупантами.

Увы, Арлетти не знала, что Коко не только спит с оккупантом Динклаге, но и глаза в глаза общается с бригадефюрером СС Вальтером Шелленбергом, шефом политической разведки Главного управления Имперской безопасности Третьего рейха!

…Первая встреча Коко и Динклаге с Шелленбергом прошла в Берлине в его рабочем кабинете VI управления РСХА на углу Беркаерштрассе и Зульцаерштрассе в декабре 1943 года. Обсуждалась возможность передачи письма, адресованного премьер-министру Великобритании Уинстону Черчиллю.

Дело в том, что еще весной 1943‐го Шелленберг с молчаливого согласия своего шефа рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, который был уверен, что Германия под водительством Гитлера не сможет выиграть войну, начал тайный зондаж мнения членов властных верхушек Швейцарии и Швеции на предмет возможности их посредничества в переговорах с Великобританией.

К слову, Гиммлер был не единственным высокопоставленным нацистом, пытавшимся обеспечить себе пути отхода. Министр иностранных дел Германии Риббентроп и его команда тоже «держали нос по ветру, пытаясь ухватиться за любую связь с западными союзниками» — искали способ вступить в переговоры с Британией.

Одновременно в Турции непосредственный начальник Динклаге адмирал Вильгельм Канарис и посол Германии Франц фон Папен с замиранием сердца внимали поступавшим от Аллена Даллеса (будущего шефа ЦРУ) и его коллег из британских спецслужб намекам на мирные переговоры в 1943 году с «надежными партнерами» из Германии.

…Шанель изложила Шелленбергу свой план действий: она встретится со старым другом — британским послом в Мадриде сэром Сэмюэлем Хором. С его помощью она выйдет на герцога Вестминстера, известного прогерманскими взглядами. Через него можно передать письмо Черчиллю и устно сообщить, что некоторые высокопоставленные германские чиновники хотят отстранить Гитлера от власти и положить конец войне с Британией.

Шанель заверила Шелленберга, что Черчилль способен понять, что если Германия попадет в руки Советов, то случится катастрофа.

Отвечая на вопрос Шелленберга о шансах на успех, Шанель заявила, что делает ставку на свою, проверенную временем и обстоятельствами, дружбу с Черчиллем, а также на поддержку герцога Вестминстера.

Операцию в Мадриде Шелленберг закодировал как «Модная шляпка», Динклаге взял на себя оформление заграничного паспорта Шанель, и в первых числах января 1944‐го они по железной дороге выехали из Парижа к испанской границе в Андае.

Но всё было впустую — миссию провалила британская разведслужба MI-6, внедрив своего агента-провокатора, выступившего в роли посредника.

В Испании Шанель и Динклаге едва избежали ареста. Из Парижа ей вновь пришлось ехать в Берлин, чтобы объяснить Шелленбергу, почему всё пошло наперекосяк.

«СПАСАЙСЯ, КОКО!»

Ранним утром 6 июня 1944 года Би-би-си сообщила о высадке англо-американских войск в Нормандии, объявив, что вскоре союзники освободят Париж.

Это могло стать трагическим событием для Шанель, ведь она в числе сотен и сотен француженок числилась в черном списке движения Сопротивления как «горизонтальная коллаборационистка». А это — следствие, суд и суровое наказание со стороны тех, кто пострадал от преступлений нацистов.

В первые дни освобождения Парижа некоторых коллаборационистов озлобленные парижане попросту расстреливали при задержании. А красивых женщин — «горизонтальных коллаборационисток» — голыми вытаскивали из постели на улицу и публично обривали им головы. В те дни во французской столице были убиты свыше 2 тысяч пособников оккупантов.

Шанель тоже не избежала ареста активистами так называемого «Комитета по очищению», однако после нескольких часов допроса была отпущена.

Позже биографы Шанель установят, что ее освобождению помог Уинстон Черчилль, сумев связаться по рации с Даффом Купером, британским послом по особым поручениям при Временном правительстве генерала де Голля.

Но и это еще не всё!

Едва Шанель, оказавшись дома, успела прямо через юбку вколоть себе шприцем полуденную дозу морфия, зазвонил телефон. Герцог Вестминстер был краток: «Спасайся, Коко, — беги прочь из Франции!»

Шанель на «кадиллаке», с шофером-телохранителем за рулем, умчалась в безопасную Швейцарию.

СУДЕБНЫЕ ПЕРИПЕТИИ

Два года парижские знакомые Шанель, на глазах которых она обделывала коммерческие дела и флиртовала с оккупантами, задавались вопросом: «Когда же до нее дотянется длань французской Фемиды?»

Бог есть — свершилось!

6 мая 1946 года парижский судья Роже Серр возбудил против Шанель дело по измене Французской Республике. Но ордер на привод был выписан лишь в 1949 году, после того как поступили документы, разоблачавшие ее как агента Абвера F-7124 под псевдонимом «Вестминстер».

Уклонившись от неоднократных вызовов к судье Серру, Шанель предстала перед другим судьей — Фернан-Полем-Леклерком. Ей предъявили выписки из регистра, где она значилась агентом Абвера.

Коко, детально проинструктированная адвокатами, с хорошо разыгранным возмущением вскричала: «Я ничего не знаю о том, что меня зарегистрировала германская спецслужба! Я протестую против этого абсурда!

Я попрошу британского посла Даффа Купера написать рекомендательное письмо, в котором он подтвердит, что я пользуюсь авторитетом и уважением в высшем английском обществе, в том числе и среди членов королевской семьи!»

Удача продолжала вести Коко за руку — в полученных судьей бумагах не было ни одного донесения, исполненного ее рукой, как и отсутствовали данные о ее ключевой роли в операции «МОДНАЯ ШЛЯПКА».

В этой связи судья Леклерк формально не имел права арестовать Шанель.

…Отрицание Шанель своей связи и сотрудничества с Абвером так и не стало предметом дальнейшего разбирательства.

Дело в том, что к 1949‐му едва нашлись бы чиновники от французского правосудия, заинтересованные свести воедино разные нити, ведущие к разоблачению Шанель в измене Франции.

Свою роль сыграл субъективный человеческий фактор. На вопрос о жизни во время нацистской оккупации почти все французы отвечали: «Да, время было тяжелое. В годы войны происходили странные вещи. Но давайте забудем всё это!»

«НИКТО НЕ БОГАТ НАСТОЛЬКО, ЧТОБЫ ВЫКУПИТЬ СВОЕ ПРОШЛОЕ»

Оскар Уайдьд

Останавливаться на промежуточном результате — не в натуре Шанель, ей нужна полная и безоговорочная победа.

Выиграв сражение в суде, она начала наступление по всему фронту. Для восстановления своего реноме она ввела в бой «тяжелую артиллерию» — деньги, благо в них она стеснена не была.

Шанель обильно проплачивала подряженных журналистов и писателей, кто брался представить ее в книгах и на полосах периодических изданий в образе ангела-спасителя Франции в годы нацистской оккупации. Одновременно она стала подкупать всех, кто был осведомлен о ее связях с нацистской верхушкой и со спецслужбами Германии.

Первым в списке был бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг. И не только потому, что он был живым свидетелем ее коллаборационизма. Шанель стало известно, что в тюрьме генерал работает над книгой с рабочим названием «Секретные агенты — пушечное мясо тайных войн», в которой намерен показать закулисье гитлеровских спецслужб и открыть имена их негласных помощников.

…В июне 1951 года узнав, что генерала досрочно выпустили на свободу по причине рака печени и он ищет издателя для своих мемуаров, Шанель почувствовала угрозу и начала действовать за гранью закона.

В Лозанне раздобыла фальшивый швейцарский паспорт на имя Луи Ковальски и вклеила туда фото Шелленберга. Передавая паспорт, заявила, что обеспечит безбедную жизнь ему и его жене в Швейцарии. Но при одном условии — в мемуарах не должно быть ее имени.

«Что ж, если мадемуазель так угодно…» — хмыкнул Шелленберг.

«А каковы гарантии?» — настаивала Шанель.

Шелленберг выбросил руку в нацистском приветствии и прорычал: «Слово генерала СС!»

В тот же день Шанель через фонд COGA — аббревиатура из двух первых букв имен «Coco» и «Gabriel» — приобрела для Луи Ковальски и его жены дом на берегу Женевского озера.

Осечка! Власти Швейцарии, разоблачив подлог и установив, что под личиной Луи Ковальски скрывается осужденный военный преступник Вальтер Шелленберг, отказали ему в виде на жительство и выслали из страны. Тогда супруги нашли убежище на вилле вблизи итальянского озера Лаго-Маджоре, куда на следующий день в черном «мерседесе» с задернутыми шторками прикатила Шанель, чтобы вручить беглецам чемодан отступного.

Главный биограф Шелленберга профессор Рейнхард Дёррис позднее утверждал, что на переданные Шанель 30 000 швейцарских франков супруги жили припеваючи еще 9 месяцев, до самой кончины Шелленберга. Умер он от рака печени в Турине 31 марта 1952 года в возрасте 42 лет.

Шелленберг слово сдержал. В вышедшей в 1956 году книге с названием «Лабиринт» есть всё что угодно о секретных помощниках гитлеровских спецслужб, но об агенте Абвера F-7124 под псевдонимом «Вестминстер» нет ни слова.

…Наравне с обработкой Шелленберга Шанель вела соответствующую «профилактическую работу» с его адъютантом Теодором Моммом и своим бывшим любовником Гансом фон Динклаге.

С Моммом всё оказалось просто — он готов был довольствоваться чековой книжкой на 5 тысяч долларов.

А в любовных отношениях Коко и Динклаге после 20‐летнего перерыва наступил ренессанс. Несмотря на официальный запрет въезда в Швейцарию за шпионаж в пользу Германии в 1930‐х и в 1940‐х, Динклаге всё-таки несколько лет жил с Шанель в Лозанне и Давосе. Немудрено: ее деньги и связи в правительственных кругах Западной Европы позволяли и не такое.

Но однажды Динклаге, примелькавшийся богатым завсегдатаям Давоса как господин с впечатляющей выправкой строевого офицера и безупречными манерами члена английского аристократического клуба, исчез.

Странным выглядел не сам факт его исчезновения, а реакция Шанель — она выглядела абсолютно безучастной и не предпринимала никаких попыток разыскать сожителя или хотя бы поднять тревогу по поводу его пропажи.

Для прояснения ситуации Шанель пригласили на допрос в полицейский участок. Всё оказалось до банальности скучно — любовники попросту устали друг от друга!

…Вынырнул Динклаге на Балеарских островах — на западе Средиземного моря, у побережья Испании. Проживая один в роскошном ранчо, он до конца жизни получал внушительное пособие от фонда COGA, которое позволяло стареющему плейбою не задумываться о завтрашнем дне и время от времени заводить любовные интрижки с юными европейками на отдыхе.

«НЕ УХОДИ — ЕЩЕ НЕ СПЕТО СТОЛЬКО ПЕСЕН!»

В это трудно поверить, но в 1962 году, в свои 79 лет Шанель обзавелась новым ухажером.

Франсуа Миронне, которому было всего 48, она наняла в качестве слуги, но вскоре он стал ее компаньоном и наперсником, а после смерти Шанель еще и претендентом на обладание миллиона долларов — десятой части ее наследства. Как? А просто!

Со слов близкой подруги Коко, Лилу Маркан Грюмбах, однажды Шанель надоело быть вечной невестой, и она попросила Миронне жениться на ней.

Похоже, Габриэль-Коко-«Вестминстер»-Шанель, уйдя в мир иной 10 января 1971 года, оставила потомкам еще одну неразгаданную тайну.

ВОССТАНОВЛЕННОЕ РЕНОМЕ

Звездный час восстановления реноме Шанель настал за 8 месяцев до ее смерти.

Клод Помпиду — жена президента Франции Жоржа Помпиду — была почитательницей таланта Шанель и ее клиенткой в течение многих лет. В июне 1970 года она пригласила 87‐летнюю кутюрье на обед в Елисейский дворец, резиденцию главы государства.

По словам биографа Пьера Галанта, Шанель, как всегда, в соломенной шляпке, скрывающей залысины, и с сигаретой «Кэмел» в зубах, играя на публику, громогласно произнесла: «В мое время портних за королевский обеденный стол не сажали!»

Глава четвертая

Чиччолина: порнозвезда-агент-депутат

Обворожительная нимфа Чиччолина, которая в 1970–1980‐е годы в прямом смысле, не щадя живота своего, работала на спецслужбы.

Под этим прозвищем выступала Илона Сталлер, знаменитая порнозвезда венгерского происхождения. Впрочем, и это имя может быть не настоящим. Ибо у таких, как Чиччолина, и других агентов ее калибра, столько имен, что они порой забывают имя, данное родителями. Да и хоронят их под чужими анкетными данными.

…Одно время в Голливуде особой популярностью пользовалась байка, главной героиней которой и была Чиччолина.

Один голливудский режиссер решил поставить фильм о сотворении Мира Господом Богом. Разумеется, в сценарии присутствовал эпизод о создании Евы из ребра Адама.

Ни одна из предлагаемых див Голливуда на эту роль не подходила. Да потому лишь, что у каждой наличествовал пупок. Как известно, Ева была сотворена из ребра Адама, поэтому никакого пупка у претендентки на роль быть не могло.

Неожиданно на съемках появилась Илона Сталлер.

— Как? — вскричала порнодива. — Вы еще не готовы к съемке?!

— Минуточку, мадам! — режиссер удивился такой дерзости и попытался урезонить невесть откуда взявшуюся красотку. — А как насчет пупка?!

— А его нет…

Дотошный режиссер приблизился вплотную к новоявленной диве и, к своему ужасу, обнаружил, что пупок у нее, действительно, отсутствовал.

— И где же пупок?!

— Ну что тут непонятного? Он стерся во время… постельных проб!

Фильм «Создание Евы из ребра Адама» в Штатах имел колоссальный успех, а всё благодаря искусно проведенной хирургической косметической операции на теле порнозвезды.

* * *

Сегодня уже известно — всё то время, что Чиччолина проживала в Италии, она работала на венгерские спецслужбы и оказывала своей исторической родине неоценимые услуги по добыванию как секретных сведений, так и лоббированию выгодных для Венгрии законопроектов в итальянском парламенте.

Парламенте? Да! В 1987 году она прошла в нижнюю палату итальянского парламента от радикальной партии Италии.

Действительно, энергией и всепроникаемостью этой агентессы можно только восхищаться.

Она переспала почти со всеми сенаторами — депутатами верхней палаты итальянского парламента, — поэтому венгерским спецслужбам и отчасти КГБ было заранее известно, какие законопроекты будут приняты, а какие не пройдут.

Кроме того, Чиччолина имела интимную связь со многими государственными деятелями и министрами, в том числе и с теми, кто возглавлял силовые ведомства не только Италии, но и других западноевропейских стран.

Можно представить себе, какой высокой пробы сведения поставляла она своим операторам!

* * *

Нашли и завербовали эту суперагентессу сотрудники венгерских спецслужб в будапештской гостинице «Интерконтиненталь», где Сталлер работала официанткой.

Сотрудники органов безопасности Венгрии сделали ей такое предложение, от которого она не смогла отказаться, — посулили такой оклад, что она тут же сменила профессию и стала гидом-переводчицей для иностранцев из капиталистических стран.

Илона выросла в интернациональной семье и свободно владела несколькими европейскими языками.

После вербовки в ее обязанности входила организация отдыха и развлечений для западноевропейцев и граждан США, но в основном она занималась выяснением их отношения к социализму вообще и к венгерскому, в частности.

Это был начальный — проверочный этап способности Сталлер добывать оперативно значимую информацию методом выведывания, а также ее умения соблюдать конспирацию.

Когда ее кураторы поняли, что Сталлер способна дать сто очков форы легендарной Мате Хари, они помогли ей эмигрировать в Италию, где в полной мере раскрылись ее шпионские дарования.

Достаточно сказать, что в венгерской службе безопасности под Чиччолину был создан целый компьютерный цех, в задачу которого входила обработка и анализ поступавшей только от нее информации.

Высказывания и предположения, услышанные ею в приватных общениях от партнеров, после обработки на компьютере, превращались в реальные прогнозы, а последние — в конкретные задания для суперагентессы.

* * *

Чиччолина «таскала каштаны из огня» для своих «кукловодов» почти 30 лет — завербовали ее, когда ей еще не исполнилось и 18, а от активных дел она отошла в 47 лет.

Похоже, она в одностороннем порядке прекратила сотрудничество с секретными службами Венгрии в 1989 году, когда пала Берлинская стена. В то время наблюдался массовый саботаж и отказ от сотрудничества с «родными» спецслужбами агентуры всех социалистических стран.

Вторым и, пожалуй, основным признаком непричастности Чиччолины к шпионскому промыслу венгерских спецслужб в настоящее время является выход в свет ее книги «Ilona Staller: Cicciolina Up to You» («Илона Сталлер или Чиччолина — на Ваше усмотрение»).

Можно, конечно, предположить, что опус, выпущенный Чиччолиной, — это своего рода покаяние. Хотя как знать!

Книгу можно расценивать и как зашифровку ее нынешнего status quo: связи с ЦРУ, с английской Сикрет Интеллидженс Сервис или с французской СДЕСЕ. Вполне возможно, что итальянцы или израильтяне предложили ей работать на них.

Поживем — увидим, сотрудничает ли Чиччолина с какой-нибудь спецслужбой. Ведь мир шпионажа — дремучий лес!

Глава пятая

Убить команданте!

Одной из самых значительных фигур женщин-боевиков Центрального разведывательного управления США считается Марита Лоренц. Достаточно сказать, что ей была поручена миссия по ликвидации кубинского лидера Фиделя Кастро.

В 1951 году, когда она с матерью жила в Германии, ее, двенадцатилетнюю девчушку неземной красоты, изнасиловал американский солдат. После этого у нее начались приступы редкой болезни андрофобии — мужененавистничества.

Впрочем, болезнь не помешала ей пережить бурный роман с Фиделем Кастро, а затем стать любовницей венесуэльского диктатора Маркоса Переса Хименеса.

О своих любовных романах с латиноамериканскими знаменитостями Марита без ложной скромности и кокетства поведала в автобиографической книге «Постель разобрана, кто следующий?»

В секретных файлах ЦРУ Лоренц значилась «агентом по контракту» под псевдонимом «Вамп» и имела богатейший послужной список:

— входила в группу боевиков, которые в 1961 году готовились к высадке в бухте Кочинос;

— в 1963 году сопровождала в Даллас Ли Харви Освальда, впоследствии обвиненного в убийстве президента Кеннеди;

— установила оперативный контакт с гангстером Джеком Руби, назначенным убийцей Освальда.

В своей книге Лоренц недвусмысленно дает понять, что все авантюры проходили под контролем ее операторов из Лэнгли.

…28 февраля 1959 года Марита Лоренц прибыла в Гавану на круизном теплоходе «Берлин». Тогда же случилась ее встреча и взаимная любовь с первого взгляда с бородатым мачо Фиделем.

Вернувшись в Нью-Йорк, Марита каждый день часами говорила по телефону с команданте, пока он не прислал за ней свой личный самолет. Затем она семь месяцев проживала в отеле «Свободная Гавана», превратив его в дом свиданий с Кастро.

Логическим продолжением их тесных отношений должно было стать бракосочетание, и руководство ЦРУ в одном из докладов Джону Кеннеди поспешило назвать Лоренц «первой леди Кубы».

…В своей книге Марита утверждает, что забеременела после первого же свидания с Кастро, родила недоношенного мальчика, которого у нее отняли, после чего выпроводили с Кубы. С того момента ее безумная любовь к Фиделю сменилась столь же безумной ненавистью.

По возвращении в США рядом с ней вдруг оказался агент-вербовщик ЦРУ Фрэнк Стреджис, некогда воевавший вместе с Кастро в горах Сьерра-Маэстра. В конце концов, Фрэнк, его приятели и мать Мариты сумели внушить ей, что Кастро и коммунизм олицетворяют абсолютное зло.

Мать направила несостоявшемуся зятю письмо, в котором обвиняла его в изнасиловании своей несовершеннолетней дочери. Одновременно копии письма ушли президенту США и папе римскому.

4 декабря 1961 года Марита, уже состоя в агентурном аппарате ЦРУ, предприняла блиц-поездку на Кубу, чтобы узнать, примет ли ее Фидель. Спустя три недели Управление направило Лоренц в Гавану с заданием отравить Кастро. Для этого ей вручили две ампулы с токсином ботулизма, который она должна была подмешать команданте в вино.

«…Но в тот момент, когда наши взгляды встретились, — пишет Лоренц в своей книге, — я поняла, что не смогу убить его. Я вышла в туалетную комнату и утопила ампулы в унитазе. Когда я вернулась, Фидель неотрывно смотрел мне в глаза. Он спросил: “Ты приехала, чтобы убить меня?”

Я отрицательно покачала головой. Тогда он протянул мне пистолет и произнес фразу, которая показалась мне пророческой: “Ты не можешь убить меня. Никто не может убить меня!”

После этого я молча вернула пистолет Фиделю…»

ЗВЕЗДНАЯ ОБОЛЬСТИТЕЛЬНИЦА

В 1997 году в американской периодике под аршинными заголовками стали выходить разоблачительные статьи об участии Мерилин Монро в заговоре против Фиделя Кастро.

Отдельные авторы публикаций утверждали, что в мае 1962 года звезда Голливуда, идя навстречу пожеланиям своего тайного любовника и по совместительству президента США Джона Ф. Кеннеди, согласилась вступить в интимную связь с Кастро, чтобы совершить очередное покушение.

Уверенно можно сказать, что о покушении речи не шло, так как инициатор операции был не настолько наивен, чтобы пытаться убить Кастро руками своей любовницы.

По имеющимся данным, братья Кеннеди, поняв тщетность своих попыток устранить Фиделя физически, решили с помощью Монро склонить его к отказу от сотрудничества с СССР и к возвращению в лоно США.

Мерилин Монро, соблазнив команданте «американскими ценностями», должна была начать его идеологическую обработку. Поэтому в ее багаже не было ни заминированных сигар, ни ручек с отравленными чернилами, ни кристаллов таллия.

Но какой из голливудской дивы проповедник? Через неделю после ее прибытия в Гавану «кукловодам» из ЦРУ стало ясно, что их «посол» способна обольщать, но не обращать.

Потерпев фиаско на неведомой ей стезе идеологической войны, Монро вернулась в США на личном самолете команданте. Через три месяца Фидель, узнав о ее скоропостижной кончине, якобы сказал:

«Мерилин умерла героиней».

Глава шестая

Секретная «ласточка» Моссад

«МЕДОВЫЙ КАПКАН» ДЛЯ ОТСТУПНИКА

В 1985 году в английской газете «Санди таймс» появилась сенсационная статья о том, что в израильской пустыне Негёв находится совершенно секретный завод по производству ядерного оружия. Текст был снабжен иллюстрациями в виде фотографий, что дополнительно свидетельствовало об объективности материала.

Экспертам МОССАД не составило труда вычислить, кем была «слита» секретная информация о заводе в редакцию «Санди таймс».

Предателем оказался некто Мордехай Вануну, израильский инженер, 10 лет проработавший на том заводе.

«Человек, разгласивший главный секрет Израиля, — решило руководство МОССАД, — должен быть найден, доставлен в родные пенаты, предан суду и понести заслуженную кару!»

Заявлено — сделано.

Через несколько месяцев интенсивных поисков Вануну был обнаружен ищейками МОССАД в одном из лондонских отелей, где он, круглосуточно оберегаемый английскими журналистами, проживал под чужим именем.

…Трудностей, которые пришлось преодолевать моссадавцам, было тьма.

Одна из них состояла в том, что инженер-отступник находился под неусыпной опекой английских журналистов, ожидавших от него следующей порции сенсационных материалов. Они буквально стояли в почетном карауле у дверей номера, в котором проживал разоблачитель.

Кроме того, необходимо было выяснить, есть ли у Вануну сообщники, и располагает ли он дополнительными сведениями о заводе, которые намерен передать в английские средства массовой информации.

Мордехай почти не покидал отеля, а если и выбирался на волю, то только в сопровождении большой группы репортеров, готовых оказать ему даже физическую помощь, чтобы уберечь от похищения.

Ведь, что значит тайком похитить человека, пусть он хоть трижды предатель, с территории другого государства? Это значит попрать международные нормы и законы страны его пребывания!

Всё это вынуждало руководство МОССАД не брать отступника нахрапом, а втихую расставить капканы или сплести паутину, куда бы «мотылек» Мордыхай угодил д о б р о в о л ь н о.

В итоге сотрудники МОССАД разработали блестящую комбинацию, в результате которой предатель был схвачен и вывезен в Израиль. Акция прошла в условиях максимальной конспирации и на высоком профессиональном уровне…

Человек, далекий от практической деятельности спецслужб, спросит, как это удалось? А просто — Сherchez la femme!

Руководство МОССАД всегда считало — красивая и умная женщина — это профессия, которая должна приносить благо Израилю.

Разработчики операции учли то обстоятельство, что Вануну уже несколько месяцев находился на вынужденном «сексуальном карантине». Поэтому он, презрев все предостережения репортеров и утратив чувство самосохранения, должен был «запасть» на подставленную ему агентессу-обольстительницу.

Что и случилось — Мордехай угодил в «медовый капкан».

* * *

В роли обольстительницы выступала возмутительно красивая, вероломная агентесса МОССАД Черил Ханин, в секретных файлах значившаяся под кодовым именем «Синди».

В отель, где проживал Вануну, она поселилась под именем Сэлли Краун.

Когда они «случайно» столкнулись у лифта, Сэлли хватило одного взгляда на переминавшегося с ноги на ногу Вануну, чтобы тот поинтересовался, в каком номере проживает мисс и не откажется ли она составить ему компанию за ужином?

При этих словах в голубых глазах-блюдцах Сэлли полыхнул огонь страсти и чувственности.

— В этом отеле я изнемогаю от скуки, — томным голосом ответила она. — И если вы находитесь в таком же положении, то я готова принять ваше предложение…

…Их физическая близость началась задолго до ужина, в номере Сэлли, куда в итоге перебрался Мордехай и где провел 5 незабываемых дней и ночей.

Едва выпив по бокалу шампанского за знакомство, они тут же оказались в постели.

Сэлли во время сексуальных забав была то мягкая и нежная, то вдруг свирепая и жестокая. Что-то животное было в ее руках, которыми она ощупывала каждую часть тела своего партнера, всё более возбуждая его.

Она отвечала каждому его движению и давала почувствовать Вануну, что он безраздельно владеет ею, что он — король, который доставляет удовольствие той, которая ему подчиняется.

Мордыхай вдруг почувствовал, что не будет ни завтрашнего дня, ни расплаты за предательство. Есть только эта комната, этот вечер, эта ненасытная женщина, которая так подходила ему по темпераменту и силе.

Очарованный благоухающим ароматом ее роскошного обнаженного тела, которое дразнило и возбуждало фантазию, нежась в лучах ее безрассудного желания, Вануну испытывал глубочайшее упоение и свою неисчерпаемость.

* * *

Чтобы не терять времени на посещение ресторана, завтраки, обеды и ужины Вануну заказывал прямо в номер своей возлюбленной. А в том, что он влюбился в агентессу по уши, не было сомнения и у моссадовских «слухачей», денно и нощно контролировавших контакты объекта с помощью встроенных в стены номера «жучков».

Все пять вечеров «Синди», выполняя задание своих кураторов, подсыпала в вино объекта «сыворотку истины», которая расслабляет волю и отключает мозговые центры самоконтроля. Человек под действием «сыворотки» становится чрезмерно болтливым — только успевай задавать вопросы.

Чем и занималась агентесса.

…Вскоре разработчикам операции стало ясно, что сообщников у Вануну нет, публикация совершенно секретных данных в «Санди таймс» инициирована им самим без чьей-либо подсказки только для того, чтобы «срубить» солидный гонорар.

Более того, «Синди» установила, что дополнительными сведениями о сверхсекретном заводе Мордехай не располагает.

Как только об итогах разработки отступника было доложено премьер-министру Израиля Шимону Пересу, он, сорвавшись на крик, заорал:

— Чтобы через три дня этот сукин сын был доставлен в Израиль, а через неделю предан суду!

Приказано — сделано.

Однажды за ужином Сэлли предложила Мордехаю разнообразить их досуг морской прогулкой на яхте ее приятелей.

— Будем считать, дорогой, — потупив взгляд долу, кротко сказала Сэлли, — что эта прогулка явится началом нашего медового месяца…

— Сказочное предложение! — воскликнул Вануну. — Несколько дней на яхте в открытом море вместе с любимой женщиной — что может быть прекраснее! Едем немедленно. Завтра же!

КОМУ ТЮРЬМА, А КОМУ РОСКОШНЫЙ ОТЕЛЬ…

В назначенный день Вануну, накануне накачанный «Синди» наркотиками, оказался на яхте, швартовавшейся в устье Темзы. Затем в аэропорту «Хитроу» моссадовцы усадили его в самолет и в бессознательном состоянии переправили на родину.

Вскоре Мордехай Вануну предстал перед израильским судом, который признал его виновным в шпионаже и государственной измене и приговорил к 18 годам тюремного заключения.

«Синди» же за полученное от МОССАД вознаграждение приобрела тот самый отель, где она с блеском провела операцию, разработанную ее работодателями.

…В отеле она открыла «ателье для мужчин, кто любит погорячее», где трудились три десятка сотрудниц разных рас, специалисток по самым экзотическим видам секс-услуг для очень богатых постояльцев.

Однако основной статьей дохода «Синди» оставался шпионаж.

Опыт добывания секретной информации, приобретенный во время работы на МОССАД, она передавала своим секс-сотрудницам, обслуживавшим капитанов индустрии и политических деятелей Западной Европы и Ближнего Востока.

Глава седьмая

Прелюбодеяния на службе Моссад

КРАСИВАЯ УМНАЯ ИУДЕЙКА — ЭТО ПРОФЕССИЯ

В ноябре 1995 года, вслед за убийством израильского премьер-министра лауреата Нобелевской премии мира Ицхака Рабина, в пригороде Тель-Авива состоялось секретное совещание начальников спецслужб Земли обетованной МОССАД, Шабак Шин-Бет, Аман, Центра политических исследований МИД, а также Особого отдела следственного управления полиции.

В повестке дня, кроме анализа и обсуждения причин и обстоятельств, имевших отношение к покушению, фигурировала тема привлечения иудеек для обольщения объектов оперативных разработок из числа граждан Израиля, иностранцев и террористов.

Для принятия окончательного решения по этой, весьма деликатной теме, начальник МОССАД Цви Замир предложил пригласить на совещание еврейского религиозного авторитета Ари Шевета.

Шевет отметил, что связь между шпионским промыслом и любовными интригами существует с незапамятных времен. Поэтому сочетание шпионажа с любовной страстью не является изобретением ни экспертов секретных служб, ни авторов бульварных романов.

В качестве свидетельства взаимовыгодных отношений представителей двух древнейших профессий он привел пример из Книги Предводителя еврейского народа Иисуса Навина.

Согласно Священному Писанию, Иисус Навин послал на разведку двух лазутчиков в Иерихон, где они, закончив рекогносцировку, на ночь устроились в алькове блудницы Раав.

Это не осталось незамеченным ищейками царя Иерихонского. Разумеется, они тотчас сообщили властелину о присутствии в жилище падшей женщины подозрительных чужаков.

Увидев приближающихся стражников, Раав спрятала шпионов на кровле дома, заявив страже, что, хотя она и принимала у себя чужестранцев, но они уже отбыли в неизвестном направлении.

Таким образом, она спасла жизнь агентам, действовавшим в глубокой тайне. Впоследствии уже они в знак благодарности спасли Раав от неминуемой гибели.

Далее Шевет предложил присутствующим совершить экскурс в историю интимной связи иудейской царицы Эсфирь с персидским царем Ахашверошом, а также красавицы Яэль с военачальником Сисрой из враждебного евреям Ханаанского царства.

По утверждению Шевета, обе женщины действовали, руководствуясь принципом: «Хитростью и обманом ты должен вести войну с врагом».

…Религиозный авторитет подчеркнул, что приведенные им исторические примеры наглядно свидетельствуют, что практика вступления иудеек в интимные отношения с врагами государства существовала испокон века и всегда служила интересам еврейского народа.

Эти рассуждения Ари Шевета о возможности использования иудеек в оперативных мероприятиях с энтузиазмом поддержал глава МОССАД Цви Замир.

В дальнейшем Ари Шевет в своем труде «Половая связь в интересах государственной безопасности» конкретизировал правила применения иудейками чар и своего тела для обольщения врагов нации.

В частности, он рекомендовал дать замужней женщине развод перед выполнением ею такого рода задания, а по завершении его автоматически погасить вынужденный грех и предоставить ей возможность с честью вернуться в лоно семьи.

Другими словами, признать ее участие в сексуальных экзерсисах с врагом «делом благочестивым, а не изменой и супружеской неверностью».

P.S. Вскоре итоги обмена мнениями участников секретного совещания в пригороде Тель-Авива были доложены верховным раввинам Центрального кагала (Правление религиозной общины страны), и они разрешили еврейским женщинам, как девицам, так и замужним особам, вступать во внебрачную сексуальную связь с врагами государства в интересах безопасности Израиля.

Глава восьмая

Вербовка «в лоб»

Во всех разведывательных сообществах особо ценятся вербовки офицеров спецслужб, дипломатов, журналистов-международников, писателей и учёных из противоборствующего лагеря. Вовлечение их в орбиту деятельности родной секретной службы для профессионала — дело чести, престижа и наград.

Однако в конце 1960‐х охотники за головами западных спецслужб, все как один, руководствовались постулатом разведки кайзеровской Германии: «Бей по воробьям — попадешь и в сокола!»

Другими словами, увеличением числа вербовок офицеры-агентуристы пытались компенсировать дилетантизм привлекаемых к работе источников и низкое качество добываемой ими информации. Притом что они весьма искусно расставляли силки для ловли потенциальных рекрутов, жестко и даже жестоко принуждая их к сотрудничеству.

ДАЕШЬ ГОМОСЕКСУАЛИСТА В МУЖЬЯ!

Светлана Вишня, обворожительно красивая, ловкая и предприимчивая московская куртизанка, умела из всего делать деньги. Но главным ее талантом было умение заводить знакомства с капитанами советского теневого бизнеса, «цеховиками», — они были основной статьей ее дохода.

Однако брак с отечественным крезом в ее планы не входил, ибо Светлана готова была перебраться на постоянное жительство во Францию или Англию.

Свое намерение осесть на Западе она воплощала планомерно: поступила в МГУ на факультет романо-германской филологии, где освоила французский и английский языки — заграницу надо встретить во всеоружии!

Обучаясь в университете, Вишня неоднократно предпринимала попытки выйти замуж за иностранца, чтобы уехать за рубеж. Удача! Она познакомилась с Жаном Савари, поваром посольства Франции в Москве. Он — приверженец нетрадиционной сексуальной ориентации. Но ей наплевать — француз нужен Светлане как средство перемещения за границу.

По выходе из Дворца бракосочетаний Жан получил 3 тысячи рублей аванса.

Окончательный расчет в 3000 франков состоялся в Париже, где Светлана продала фотоаппараты «Зенит», часы «Полёт» и черную икру, но выручила за привезенный товар много меньше, чем рассчитывала.

Еще через месяц Вишня схватилась за голову: без работы и без связей, ей придется — о, ужас! — выйти на панель. С чем боролась в Москве, на то и напоролась в Париже.

Мысль о панели она с яростью отвергала, надеясь на встречу с господином «счастливый Случай».

И однажды ей показалось, что встреча произошла. Ан нет! — то была встреча с вербовщиком, искавшим таких беглянок из «Совка», как Светлана.

ГОСПОДИН «СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ»

Знакомство с Парижем Вишня начала с посещения злачных мест. Черт возьми, живем-то один раз! Так почему не отобедать в ресторане «Максим»? Промашка. Даже богатеев туда пускают по предварительной записи. Что ж, сойдет и бельгийский ресторан «У Леона».

Едва Светлана открыла карточку меню, как за соседний стол уселся жгучий брюнет с внешностью стареющего повесы и стал бросать в ее адрес откровенно плотоядные взгляды. Когда она направилась в дамскую комнату, брюнет преградил ей дорогу и пригласил посетить шоу «Сексуальная вечеря» в Клубе эротоманов.

«Лиха беда начало, всё-таки — первое знакомство в Париже, — решила Светлана, — грех от него отказываться!»

Через 10 минут она и Винсент дель Веккьи, отпрыск старинного княжеского рода из Флоренции — так представился итальянец, — подъехали к клубу.

Вместо обещанного шоу Винсент втолкнул ее в специальную комнатушку для соитий, где грубо овладел ею, а потом предложил поужинать в ресторане отеля «Ла Бристоль», где он остановился на время командировки.

…За ужином говорила только Светлана, итальянец внимательно слушал, уточняющими вопросами пытаясь поймать ее на противоречиях. Когда ему это удалось, он расплатился за стол и стал прощаться.

Вручив визитную карточку, просил звонить, если у Светланы возникнут проблемы с деньгами или с устройством на работу, будто между прочим заметил:

«Буду искренен, фотомоделью устроить тебя не смогу, хотя данные для этого у тебя есть. Да, я — коммерсант, но бизнес делаю на другом поприще…»

…Вернувшись в пансионат, девушка стала анализировать события вечера. Что-то подсказывало ей, что встреча с Винсентом в ресторане «У Леона» не была случайной.

«Но зачем ему нужно было тащить меня в Клуб эротоманов? Он хотел проверить, насколько я развращена? Значит, он — сутенер? Нет, на сутенера он не похож! Того интересовала бы моя история, а дель Веккьи был к ней равнодушен.

Его интересовали не мои перипетии, а мое отношение к СССР и моя способность логически мыслить. Он, будто прощупывал меня. Судя по его вопросам, он досконально изучил мою анкету для получения французского гражданства.

А его глаза? Да это же — рентген! Ясно одно: он — очень умный, хитрый и самоуверенный человек, который привык командовать, а не подчиняться. Кто же он, этот Винсент дель Веккьи — счастливый Случай или…»

Светлана поднесла к носу визитную карточку.

«Да, туалетная вода дорогая, соответствует заявленному им статусу коммерсанта. Но! Что-то подсказывает мне, что он такой же коммерсант, как я — Нобелевский лауреат!

А что если не позвонить ему? Пусть он меня найдет САМ! Если найдет — станет ясно, почему я его заинтересовала. Вот тогда-то и поговорим, господин дель Веккьи, или как там вас зовут на самом деле!»

«ЗАПИРАЙТЕ ЕТАЖИ, НЫНЧЕ БУДУТ ГРАБЕЖИ!»

В поисках работы Светлане пришлось накручивать километры по разным департаментам Парижа. На улице Сен-Антуан ее догнал мотороллер с двумя седоками. Проход был узкий, и Светлана прижалась к стене, чтобы не быть раздавленной лихими наездниками.

Сидевший сзади схватил ремень ее сумки, и мотороллер рванул, вздыбив загнанных в цилиндры лошадей. Падая, она увидела, как на нее мчит брусчатка мостовой, руки непроизвольно разжались, и сумка со скоростью звука исчезла за углом.

Начиная с того инцидента, с ней едва ли не ежедневно стали происходить поистине паранормальные явления.

…Наученная горьким опытом транспортировки денег в наплечной сумке Светлана в следующий раз вышла из дому, имея борсетку, где помещались только билеты на метро. Деньги и паспорт она рассовала по внутренним карманам пиджака.

На станции Сен-Сюльпи сразу за ней вошли двое юношей-арабов. Они оказались впереди, заблокировав выход. Несколько мгновений ребята суетились рядом и выскочили прямо перед закрытием дверей.

«Мадемуазель, — обратился к Светлане седой симпатяга с бородкой, — проверьте ваши карманы. Эти двое — профессиональные карманники. Поверьте, мадемуазель, я знаю, что говорю!»

Светлана ощупала внутренние карманы пиджака. Так и есть! Бумажник, что в левом кармане, исчез, но паспорт — в правом остался.

…Через два дня после того, как арабы обчистили ее карманы, Светлана вновь оказалась на той же линии метро. Теперь она сторонилась всех молодых черноголовых особей мужского пола. Не помогло!

Когда рядом возникла крашеная блондинка с бюстом шестого размера и обворожительной улыбкой на губах, Светлана вежливо заулыбалась в ответ. Незнакомка всей грудной массой прижалась к Светлане и стала нести какой-то бред об общих друзьях.

На ближайшей станции она с обезьяньим проворством выпрыгнула из вагона, оставив Светлану с открытой настежь и опустошенной до дна сумочкой!

…Не прошло и трех дней, как в кафе «Проворный бегемот» на Монмартре сосед Светланы по столику нечаянно пролил ей на юбку кетчуп. Причитая и бормоча извинения, он полез под стол и стал чистить ее одежду. Незадачливый сотрапезник исчез в мгновение ока, а с ним и сумочка Светланы, лежавшая рядом на стуле!

В следующий раз к ней на Плас де ла Конкорд приблизился импозантный старец и попросил разменять сто франков. Ну, кто ж откажет французскому аристократу? Светлана с готовностью распахнула сумочку, но в последний момент, боковым зрением, заметила стартующий в ее направлении мотороллер с двумя седоками.

Заторможенные клетки мозга сработали, и она с яростью врезала сумкой по вальяжной физиономии подставного светского хлыща — хватит, сегодня я не подаю!

…В конце месяца хозяйка пансионата, сказавшись больной, попросила Светлану оплатить счета в банке. Почему бы не уважить пожилую женщину?

Был дождливый день, Светлана облачилась в строгий брючный костюм и, набив внутренние карманы пиджака купюрами и квитанциями, отправилась по указанному адресу. Не успела она пройти и десятка шагов, как откуда-то сверху ей на плечо упало сырое яйцо. Чертовщина, да и только — испортить выходной костюм!

Сбросив с себя пиджак, чтобы очистить его от желтка, Светлана успела лишь услышать знакомый рокот мотороллера. Миг, и пиджак с деньгами и квитанциями отбыл в неизвестном направлении.

Чтобы рассчитаться с хозяйкой пансионата, Светлана выгребла из тайника всё до последнего франка.

«Но почему, почему грабят именно меня?! На улицах тьма жирных котов — японцев и американцев, я в сравнении с ними — церковная мышь, но мишенью для бандитов стала почему-то Я!»

Все предыдущие попытки лишить ее денег казались Светлане простым совпадением. Подумаешь, отрыжка со дна Парижа! Но в этот раз ее ограбили на очень крупную сумму, а ей показалось, что рядом мелькнуло лицо Винсента.

Светлана призадумалась — совпадение ли происходящее? Какую роль во всём этом играет итальянец, если, конечно, она не обозналась, и это был именно он? Уж не содержатель ли он воровского притона или учебного центра, где учат карманников и уличных грабителей? А что, были же такие в Лондоне во времена Диккенса, почему бы им не быть в Париже сегодня?!

«Надо немедленно позвонить ему, вдруг да этот номер на визитке — “липа” и никакого Винсента дель Веккьи, итальянца княжеских кровей, в природе не существует. Кроме того, он обещал помочь с деньгами, а сейчас самое время — я же на мели!»

Милый голос секретарши ответил, что господин дель Веккьи находится в Милане и прибудет в Париж через неделю.

«Значит, я, действительно, обозналась, там был не Винсент. Но повидаться с ним надо обязательно — денег-то взять взаймы больше не у кого!»

ЛОВУШКА ЗАХЛОПНУЛАСЬ

Чтобы купировать нервные перегрузки от «яичной» и прочих атак, Светлана прибегла к испытанному способу обрести душевное равновесие — отправилась в универсам «Галерея Лафайет». Иллюзия шопинга или покупка безделушки должны были пролиться бальзамом на ее израненную психику.

Час Светлана бродила по магазину, но так ничего и не выбрала для души. Впрочем, для души-то было много чего, но вот для кармана…

Забрела в секцию косметики и парфюмерии. Сняла с полки коробку «Талисмана» от Баленсиага, но, подержав его, поставила на полку — дорого! Решительно направилась к выходу.

Проходя под металлической аркой контроля на выходе, услышала зуммер тревоги и была схвачена за руку охранником.

— Прошу прощения, мадемуазель, но вы забыли расплатиться!

— Как? Я ничего не выбрала, мне не за что платить!

— И тем не менее попрошу показать содержимое сумочки!

Полагая, что у контрольной арки произошел сбой, Светлана без тени сомнения рванула молнию сумки.

О, ужас! На самом видном месте, сверху, лежала упаковка «Талисмана». Появившийся еще один охранник выдернул из-за спины наручники и, невзирая на протесты Светланы, защелкнул их на ее запястьях.

…Полицейский фургон доставил воровку в Управление полиции на набережной Орфевр, и Светлана оказалась напротив следователя. Лица его она видеть не могла, так как прямо в глаза ей бил яркий солнечный свет с набережной Сены.

У нее сняли отпечатки пальцев и сличили с теми, что были оставлены ею на упаковке «Талисмана». Полное совпадение.

Следователь методично задавал вопросы и, не поднимая головы, составлял протокол. Наконец он посмотрел Светлане в глаза:

— Я закончил свою миссию в рекордно короткий срок. У вас он будет несколько длиннее — года два, но это — компетенция суда… Прискорбно, что вы свою новую жизнь в свободном мире начинаете с тюремной камеры. Полагаю, вы не успели еще обзавестись адвокатом. Его предоставит вам французское правосудие. Впрочем, может, вы хотите обратиться за помощью к советскому консулу, — пожалуйста!

Следователь подтолкнул к Светлане телефонный аппарат.

— Нет! — завопила Светлана, вскочив со стула. — Я — гражданка Франции и не желаю иметь ничего общего с советским консулом! Дайте мне французского адвоката!

В тот же миг Светлана забилась в истерике. Бесшумно открылась дверь, вошел некто в белом халате. Молча поднес к ее носу нашатырный спирт. Это не помогло, и он также безмолвно оголил ей руку и сделал укол.

Через минуту девушка затихла и попросила воды. Следователь подал наполненный стакан и, извинившись, вышел из кабинета.

ВЕРБОВКА «В ЛОБ»

Светлана, сжимая мокрый от слез платок, неотрывно смотрела на трещину в паркете. Вдруг она почувствовала присутствие в кабинете еще одного человека.

О, боги! Это был дель Веккьи! Он стоял в проеме двери и молча смотрел на нее. Подчиняясь неосознанному порыву, девушка вскочила и бросилась ему на грудь, но тут же отпрянула и занесла руку для пощечины.

— Ну-ну, глупышка, вот этого делать не следует! Ты уже и без того по уши в дерьме. Хочешь, чтобы тебе инкриминировали еще и нападение на стража порядка? Мне понятны твои переживания… Поверь, скоро они будут позади, если…

Дель Веккьи yмолк и вонзил взгляд психиатра в зрачки собеседницы.

— Ты — негодяй, Винсент! Ты воспользовался моей неискушенностью, чтобы вовлечь меня в какие-то свои грязные игры! Я знаю, всё это подстроил ты! Но зачем?!

Светлана тараторила без остановки, полностью потеряв контроль над собой. Дель Веккьи по-хозяйски уселся на место следователя, демонстрируя бесстрастность и готовность выслушать любые обвинения в свой адрес.

Уловив в словах девушки истеричные стенания, вынул из шкафа бутылку коньяка, наполнил доверху фужер и протянул его Светлане. Залпом осушив его, она попросила сигарету.

— Послушай, красавица! Ты вляпалась в историю, но я готов стать твоим ангелом-спасителем!

— Так ты — полицейский? Я знаю, что ты следил за мной! Сегодня, когда меня ограбили, мне показалось, что ты был рядом! Но зачем ты делал это?!

— Я — не полицейский, я — контрразведчик. Не скрою, я имею виды на тебя. Ну что? Будем говорить как заинтересованные друг в друге люди или оставим всё как есть? Предпочтешь последнее — пеняй на себя, ни один адвокат не вытащит тебя!

Интригабельный ум Светланы подсказал выход. Она вскочила со стула и всем телом прильнула к итальянцу.

— Винсент, милый! Неужели ты не понял, что я влюбилась в тебя еще при первой встрече?! Что бы ты ни предложил, я на всё согласна… Повелевай!

Дель Веккьи, сохраняя полное спокойствие, ласково, но твердо отстранил от себя девушку и усадил на стул.

— Красивая умная женщина — это в наше время профессия. Ты подпадаешь под эту классификацию. Я не ошибся в оценке твоих жизненных приоритетов: выгода для тебя важнее морали. Чтобы выбраться из Союза, ты заключила брак с гомосексуалистом. Ты изобретательна и предприимчива…

Мне, охотнику за головами, нужны люди с твоим интеллектом и твоей внешностью… А чтобы ты могла приобрести стартовый капитал для жизни в Париже, я предлагаю поработать на наши спецслужбы — на разведку и контрразведку…

— Дорогой Винсент, для меня слова «разведка», «контрразведка» ничего не значат. Может, ты хочешь, чтобы я стала твоим шпионом, но ведь я не умею даже стрелять!

Дель Веккьи рассмеялся:

— У тебя пещерные представления о шпионском ремесле! Я не собираюсь заставлять тебя убивать людей, прыгать с парашютом или высаживаться с подводной лодки. Это всё в прошлом. Сегодня ты можешь помочь мне здесь, общаясь с твоими соотечественниками…

— Каким образом?

— Я устрою тебя консультантом в бутик, посещаемый туристами из СССР. Ты будешь выяснять их статус и кредитоспособность. Ведь известно, что всем им при выезде за границу меняют ограниченную сумму, тебе же надо будет выяснить, кто из них имеет избыточное количество валюты.

— А тебе-то что это даст?

— Многое! Во-первых, я буду знать, кто из них готов к незаконным операциям. Откуда у советского туриста может появиться лишняя валюта? От продажи кинофотоаппаратуры, икры и так далее. Склонность к подобным операциям, вернее, нарушение запретов на их проведение, свидетельствует о том, что этот некто — человек алчный и рисковый…

А если он еще и сотрудник интересующего нас НИИ или, как у вас говорят, «почтового ящика», то это уже повод пообщаться с ним тет-а-тет, ясно? Но сделаю я это после того, как от тебя поступит сигнал…

Да, кстати! Уверен, что у тебя в Союзе остались друзья, родственники, которые могут представлять интерес для моей службы. Вспомни, кто из них имеет допуск к закрытой информации?

— К секретам?

— Ну да, к секретам…

— В Майкопе, где живет моя мама, там тьма секретов. К югу от города, у Большого Кавказского хребта, стоят ядерные ракеты!

— Это — то, что нужно! — дель Веккьи удовлетворенно потер руки. — Но о ракетах поговорим позже, когда я устрою тебе встречу со специалистом в этой области. А из твоих личных знакомых кто-нибудь располагает секретами?

— Пожалуйста — тесть моего брата. Он — шеф управления Минобороны, которое продает оружие в арабские страны…

— Вот видишь, я не ошибся в тебе! Уверен, ты еще многое вспомнишь… Но сейчас тебе надо восстановить силы. Полагаю, ты немного поиздержалась со времени нашей последней встречи, не так ли? С видом кота, съевшего канарейку, произнес Винсент и заговорщицки подмигнул Светлане. — Я приглашаю тебя поужинать на Сен-Жермен-де-Пре, там есть прелестные кафе!

Светлана, почувствовав, что пора расставить точки над «i», пошла ва-банк.

— Винсент, мой повелитель! Скажи, ты выпустил на меня свору грабителей, чтобы я стала покладистой и приняла твой шпионский ангажемент?

— Милая моя, Конфуций сказал: «У человека, у которого есть хлеб, — масса проблем, а у которого хлеба нет — одна проблема».

Ты права: с банкротом договориться легче. Не волнуйся, похищенные у тебя деньги я верну. А если будешь прилежно выполнять мои задания — верну с лихвой, слово офицера! Поехали — нас ждут великие дела!

— А как же этот? — Светлана постучала пальцем по столу.

— Следователь? Он подождет, как, впрочем, и всё французское правосудие, пока мы будем работать вместе. Франция, как и вся западная цивилизация, скоро станут твоей судьбой! Мы, надеюсь, будем не только работать вместе, но и вместе наслаждаться жизнью и… сексом. Идет?

Да, кстати, мы больше не будем встречаться здесь. Где и когда — я заранее буду сообщать по телефону, а условности при выходе на связь мы оговорим во время ужина.

…Подполковник Винсент дель Веккьи всецело занялся предпродажной подготовкой Светланы Вишня, которую он в последующем предложит ГУНБФ (Главное управление национальной безопасности Франции — французская секретная служба, аналог КГБ) в качестве кандидата на вербовку.

ЗА РАБОТУ, АГЕНТЕССА!

Встречи «Черри» — так значилась Светлана Вишня в секретных файлах французской контрразведки — с ее оператором подполковником дель Веккьи проходили в дешевых парижских гостиницах. Никому и в голову не могло прийти, что эта импозантная пара проводит в гостинице конспиративную явку.

Через год интенсивных занятий руководство ГУНБФ решило, что «Черри» созрела для серьезных акций. Шпионосессия новоиспеченной агентессы началась с поездки в Майкоп, потому что разведки Франции и США проявляли повышенный интерес к дислоцированному в 20 км от Майкопа режимному объекту стратегических ядерных ракет, нацеленных на Турцию.

Коль скоро Майкоп был закрыт для посещения иностранцев, то выбор пал на «Черри», уроженку и в прошлом жительницу города. Навещая свою мать, она беспрепятственно общалась с местными жителями, выясняя подробности жизнедеятельности ракетной части.

Одновременно ГУНБФ и ЦРУ предприняли дополнительные меры по добыванию информации о майкопском объекте стратегического назначения, направив в Майкоп опытную разведчицу «Рута», украинку по национальности, завербованную в Канаде, но специальную подготовку прошедшую в США.

Глава девятая

Загадочная «странница»

В начале 1971 года в поселке Красногвардейский, что на полпути от столицы Адыгеи до особо режимного объекта, появилась зубной врач — молодая эффектная женщина. Специалисты этого профиля были в чрезвычайном дефиците в Богом и властью забытых заповедниках, типа Майкопа.

Местный исполком без проволочек предоставил ей жилье и помещение под зубоврачебный кабинет, ведь страждущих — пруд пруди.

Сначала «Странница» в медицинской помощи не отказывала никому, но постепенно ее клиентов из числа гражданских лиц вытеснили военнослужащие — молодые офицеры, бывшие курсанты училищ ракетных войск, которые по распределению попали в Майкопский район для прохождения службы на особо режимном объекте — базе оперативно-тактических ракет, нацеленных на военные объекты НАТО на территории Турции.

Недолго музыка играла! — вскоре «Странница» полностью переключилась на обслуживание военного контингента. Исключением стали «слуги народа» из местных органов власти и сотрудники милиции. Всё! Опять нескончаемые очереди из гражданских лиц заполонили коридоры майкопских поликлиник, ибо попасть к красавице доктору стало невозможно.

…Через некоторое время в «Странницу» влюбился молодой красавец капитан Василий Комаров, замкомандира ракетного дивизиона. Жениться даже надумал, предложение сделал. И это притом что она по документам была на девять лет старше. Она вроде тоже была не против, но… Ни окончательного «да», ни бесповоротного «нет» не высказывала. Показалось тогда Комарову, что она вроде как забавляется с ним или проверяет прочность его чувства.

Кроме того, у него возникли подозрения, что она «воюет на двух фронтах» одновременно — принимает и его, и в то же время не отказывает в ласке одному чину из майкопского городского УВД.

Однажды Вася даже встретился нос к носу с этим чином, когда тот глубокой ночью в изрядном подпитии покидал гостеприимное жилище зубного врача.

Между ними произошло выяснение отношений, чуть было не кончившееся рукоприкладством, но милиционер был при оружии и пригрозил пристрелить горе-жениха, если тот не усмирит свою ревность.

Свое появление среди ночи у аппетитного эскулапа в юбке он объяснил просто. Допрашивая злоумышленника, он якобы настолько вошел в раж, что схватил стул и замахнулся им на задержанного, но нечаянно угодил стулом самому себе в челюсть. Пришлось срочно обращаться за медицинской помощью, благо «Странница» служивым не отказывала ни днем, ни ночью.

На том и разошлись, хотя объяснения Василия до конца не убедили.

* * *

Отношения «Странницы» с Комаровым развивались около трех месяцев, как вдруг она ему и говорит:

— Знаешь, Васенька, влюбилась я в тебя и готова с радостью принять твое предложение, но посмотри ты на нас с тобой — голь мы перекатная. Ну, поженимся, ну, детишки пойдут, а жить-то на что? Надо ведь какую-то материальную базу сначала создать…

— О какой базе ты говоришь? — ответил Вася. — Мне скоро звание майора должны присвоить, жалованье повысят, а если что — мои родители нам помогут!

— Нет! — ответила красавица невеста. — Не привыкла я на чужую подать рассчитывать. Привыкла только на собственные силы полагаться… А тут вот, кстати, мне местные цыгане предложили целую партию золотых ювелирных изделий, которые я потом могу с прибылью для нас реализовать, изготовив из них золотые коронки.

Только вот доверия у меня к цыганам нет. Наверняка обманут, вместо золота латунь либо сплав какой подсунут. Ты бы мне, милый, принес с работы немного кислоты, которой ракеты заправляются. А я с ее помощью золотишко, что мне цыгане сватают, и проверила бы…

— Так это мы в одночасье спроворим… Сколько кислоты-то надо?

— А сколько не жалко, хоть поллитровку, хоть банку трехлитровую, всё возьму… Поди, не последний раз золото предлагают. Что ж мне каждый раз тебе в ноги кланяться, кислоту выпрашивать? Ты уж постарайся всего один разок, чтоб больше забот не было. И заживем на славу. Денег будет у нас — немерено!

— Хорошо, завтра утром доставлю тебе целую канистру, тем более что я сегодня вечером в наряд заступаю — отолью сполна!

* * *

«Странница», женщина неуемной сексуальной энергии, спровадив Васю на выполнение задания, тут же позвонила своему чину из майкопского УВД. Тот с радостью откликнулся на приглашение, пообещав прибыть по окончании смены. Но задержался.

Мрачным вошел он в пропахший лекарствами ковчег «Странницы», где в одном помещении, но в разных комнатах — и зубоврачебный кабинет, и кухня, и спальня с гостиной.

С порога объявил, что Васе пришел «амбец», поскольку его «замели» контрразведчики — взяли с поличным, когда он из совершенно секретного и потому категорически неприкасаемого резервуара отцеживал в десятилитровую канистру окислитель для запуска ракет стратегического назначения.

— Всё, казалось бы, видел, — цыкая гнилым зубом, произнес милицейский чин, — но чтобы ракетное топливо вместо водки употреблять, встречаю впервые… Это пойло выпьешь, так не то что в Токио или в Пекине — на том свете окажешься! И чего это дурня твоего Васю повело на окислитель? Может, водка его уже не берет и решил он попробовать чего-то позабористее… Ты уж к нему присмотрись — алкаш он, не иначе…

— А откуда вам известно, что Вася окислитель употребляет? — наигранно весело спросила «Странница».

— А кому ж, как не мне про это знать? — усмехнулся милицейский чин. — Особняки своей камерой предварительного заключения обзавестись еще не успели, или денег у них на это нет, или некогда им этим заниматься, вот и доставили твоего Васю ко мне в дежурку… Работают с ним сейчас два майора из военной контрразведки…

Только крепкий он орешек — на все вопросы отвечает одно: хотел попробовать, правду ли люди говорят, что ракетное топливо крепче водки… Короче, не сознается он, что работал по заданию вражеской разведки… А особняки как раз на это и давят…

Но ничего, военные чекисты — ребята еще те, к утру расколют твоего Васю, помяни мои слова…

«Странница» слова те восприняла как руководство к действию. Лаской обволокла мента, напоила, не забыв снотворное в водку подмешать, уложила у себя спать, чего раньше никогда не делала, а наутро ее и след простыл.

* * *

Сотрудники Особого отдела (в народе прозванные «особняками»), обслуживавшие режимный объект, принялись изучать анкетные данные беглянки.

Выяснилось, что приобретала она их по крохам на пути следования к своей цели, к майкопскому особо режимному объекту, и на поверку оказались они «липой», так как принадлежали другим людям.

Дело на «Странницу» майкопский горотдел КГБ забрал у особистов в свое производство и начал искать, откуда пожаловала в зону его компетенции красавица доктор. Дошли только до города Николаев — там ее следы терялись.

…В поселок Красногвардейский она прибыла из Херсона, имея на руках паспорт на имя Василенко Оксаны Гавриловны, выписанный ГОВД города Николаев.

Проверили ее по Николаеву. Оказалось, что паспорт с указанными анкетными данными принадлежал скоропостижно скончавшейся от ураганного рака легких медсестре николаевской областной больницы.

«Странница» и покойная внешне были настолько схожи, что злоумышленнице даже фотографию переклеивать в паспорте не пришлось. Но как паспорт оказался в ее руках?

Выяснилась интереснейшая подробность. Незадолго до кончины Василенко в городской ЗАГС города Николаев на должность делопроизводителя устроилась некая Порохня Лилия Григорьевна.

Поиски продолжили. И вот тут открылись такие заоблачные перспективы, что позволили майкопским контрразведчикам сделать вывод, что под личиной зубного врача выступала агент-нелегал в женском облике.

Было установлено, что паспорт умершей Василенко попал к Порохня Лилии Григорьевне в результате банальной кражи. Когда та работала в ЗАГСе города Николаев, в круг ее служебных обязанностей входило составление актов и уничтожение паспортов умерших людей. Решающим фактором в похищении паспорта Василенко стало то обстоятельство, что «Странница» и покойная не только были внешне схожи, но и имели среднее медицинское образование — обе были зубными врачами.

* * *

Два обстоятельства явились основным доказательством принадлежности «Странницы» к спецслужбам противника.

Первое.

Окислитель, добыть который она убедила своего жениха Васю, в то время относился к первоочередным устремлениям спецслужб главного противника. По его химическому составу можно было определить, каким классом ракет — оперативно-тактического или стратегического назначения — снабжен майкопский режимный объект.

Второе.

Знание английского языка. Было установлено, что накануне ее прибытия в город Николаев она некоторое время преподавала английский язык в одной сельской школе в селе Цапотеньки Николаевской области.

Работала она там с целью легализации после заброски в Союз. То есть чтобы вжиться в среду и без проблем выдавать себя за уроженку Украины. Кроме того, ей надо было обзавестись настоящими документами, сменив те, что были изготовлены в ЦРУ: свидетельство о рождении, паспорт, трудовую книжку.

Кстати, парадоксально, но факт: в Лэнгли не умеют фабриковать комсомольские билеты — во всех анкетах «Странница» указывала, что в рядах ВЛКСМ не состояла.

* * *

Когда «особняки» не добились признаний от Василия, несостоявшегося жениха «Странницы», они вынуждены были его отпустить. Первым делом он, ясное дело, помчался к суженой.

Разумеется, за ним следили.

Поняв, что его невеста сбежала и он с нею больше никогда не увидится, он сам пришел в Особый отдел военной контрразведки майкопского гарнизона и обо всём рассказал.

Больше всего Василия Комарова возмущал тот факт, что «Странница» за всё время их знакомства наотрез отказывалась познакомить его со своими родителями, даже фотографий их не имела.

Знать бы ему, что это — первые признаки, по которым советская контрразведка вычисляла разведчиков-нелегалов, заброшенных в Союз.

Оперативно-розыскное дело «Странница» вскоре сдали в архив. В Особом отделе поняли, что женщина — агент-нелегал, и, опасаясь разоблачения, сделала всё, чтобы исчезнуть — быть вывезенной своими хозяевами из СССР. Поэтому зачем лишний шум и ажиотаж? Зачем рассылать ориентировки, коль скоро всё равно уже некого искать.

Глава десятая

Дама «пик» с Лубянки

ВЕРБОВКА НА КОМПРОМАТЕ

Однажды у входа в магазин «Алмаз», что в Столешниковом переулке, секретный агент КГБ «Павлов» встретил молодую женщину экзотической красоты и загадочного шарма, которая пыталась сбыть золотой браслет.

Агенту было достаточно одного взгляда, чтобы определить, что вещь имеет не только материальную, но и художественно-историческую ценность.

Разговорились. Выяснилось, что Тамаре, преподавателю новейшей истории московского Архивного института, — так представилась незнакомка — браслет подарил иранский дипломат, а сбыть она его решила не от хорошей жизни: нужны были деньги на аборт.

«Павлов», как всегда в форме морского офицера, предложил за браслет цену, вдвое превышавшую оценочную. Не без пафоса заявил, что офицерская честь не позволяет ему наживаться на горе такой красивой женщины. Просил полчаса, чтобы достать недостающую сумму.

На самом деле эти тридцать минут нужны были, чтобы известить своего оператора полковника Казаченко. Когда «Павлов» обрисовал женщину, Казаченко прокричал в трубку, что немедленно высылает бригаду захвата.

Женщина оказалась на Лубянке, где строгий дядя «следователь» — в этой роли выступал полковник Казаченко — сказал: статья такая-то, спекуляция в особо крупных размерах, восемь лет как минимум, и к бабке не ходи.

Тамара плакала, умоляла простить и не сообщать в Архивный институт о ее связи с иностранцем и о полученном от него подарке. Но «следователь» объяснил, что Лубянка — не церковь, где можно отмолить грехи, здесь их отрабатывают.

Разговор по душам закончился предложением выполнить несколько деликатных поручений, познакомившись с иностранцами. Полковник сразу предупредил, что для их выполнения, возможно, придется вступать с объектом в сексуальный контакт.

Способ разоблачения шпионов показался Тамаре несколько странным, но чего не сделаешь во благо своей социалистической Отчизны и своего собственного.

«Похоже, возвращаются времена обобществления девиц и женщин…» — потупив очи долу, тихо произнесла она.

«Вы с чем-то не согласны?»

«Нет-нет, товарищ следователь, продолжайте…»

Вслед за этим полковник Казаченко, чтобы развеять возникшие у женщины сомнения о целесообразности ее участия в разработке интересующих органы госбезопасности лиц привел ей несколько примеров о роли женщин — агентесс экстра-класса — в деятельности различных секретных служб мира.

По окончании экскурса в историю Тамара поняла, что лучше «стучать», чем перестукиваться. Она одарила своего «благодетеля» обворожительной улыбкой и, глядя ему прямо в зрачки, сказала: «Благодарю вас, Олег Юрьевич, за лекцию… Я согласна работать с вами!»

И началось.

ОТ МЕЛКОЙ СПЕКУЛЯЦИИ — К БОЛЬШОЙ КОНТРРАЗВЕДКЕ

Тамара — в оперативных учетах КГБ агент «Алиса» — оказалась способной ученицей, доказательством чему служили и профессии, которыми она овладела, готовясь участвовать в оперативной разработке интересующих полковника Казаченко объектов, и добытая ею информация.

Магическая красота и загадочная харизма новоиспеченной агентессы, ее умение настроиться на волну собеседника срабатывали безотказно. Будто невзначай поставленные вопросы развязывали языки.

Одним намеком на возможность провести с ней вечер она делала покладистыми объектов, независимо от их возраста, расы и профессии. «Алисе» было свойственно не только гипнотическое обаяние, но и чрезвычайная самоуверенность — ведь за спиной полковник КГБ!

На этом и зиждилась тактика Казаченко, сделавшего из своей секретной помощницы незнающую поражений обольстительницу и добытчицу интересующих его сведений.

Манящий шарм агентессы придавал ее отношениям с объектами особую пикантность, ей по плечу были амплуа парикмахера, машинистки или манекенщицы.

Порой «Алиса» была журналисткой, ведущей рубрику светской хроники в молодежной газете, временами — актрисой театра.

Иногда впечатляющих результатов она добивалась, выступая в роли массажистки элитной сауны. Там сама обстановка уже располагала к откровенности — обнажались не только тела, но и души.

Получив «санкцию на любовь», «Алиса» от легкой пальпации плавно переходила к общему массажу тела, приговаривая: «живот на живот, и всё заживет».

Факт общеизвестный: когда красивая нагая женщина раздвигает ноги, мужчина рассказывает в с ё.

Словом, в какой бы ипостаси ни выступала «Алиса», Казаченко получал ценную информацию.

АГЕНТУРНЫЙ ТАНДЕМ

«Алиса» и «Павлов» нередко работали в паре, изображая влюбленную пару.

Казаченко их выступления называл «Театром двух актеров».

В ресторане, как правило, это был «Метрополь», «Националь» или «Пекин», молодые люди — мачо в форме морского офицера и его ослепительной красоты спутница — устраивались за столиком по соседству с ужинавшим в одиночестве иностранцем — объектом разработки, — о неистребимом влечении которого к красивым женщинам было известно заранее и доподлинно.

Сразу после того, как «Алиса» начинала плотоядным взглядом пожирать инородца и выразительно ему подмигивать, между любовниками вспыхивала ссора.

Бурная сцена ревности неизменно заканчивалась уничтожением ресторанного реквизита. «Павлов», разыгрывая праведный гнев, вскакивал из-за стола, разбивал пару фужеров и даже угрожающе замахивался на свою «неблаговерную», флиртующую с кем попало. Под занавес эффектным жестом бросал на стол крупную купюру и с гордо поднятой головой демонстративно покидал ресторан.

Выход из зала был гвоздем мизансцены, призванной убедить объекта, что возмущенный поведением своей спутницы моряк покинул ее, и, по крайней мере, на сегодняшний вечер они разошлись «как в море корабли», а у иноземного счастливца — целых «семь футов под килем».

…Оставшись в одиночестве, «Алиса» загадочно посматривала в сторону объекта, ожидая утешений, — ведь он явился причиной ссоры! Не было случая, чтобы слова сочувствия заставили себя долго ждать.

Выждав две-три минуты и убедившись, что морской офицер не вернется, иностранец подсаживался к безвременно «овдовевшей» красавице. Слово за слово, и знакомство состоялось, а дальше…

Дальше «Алиса», выражаясь языком профессионалов, «работала на обаянии» и никогда не подводила своего оператора — полковника Казаченко. Информация всегда была добротной и своевременной.

«АНЮТИНЫ ГЛАЗКИ»

Подстава «Алисы» иностранцам в ресторане помогла Казаченко привлечь к сотрудничеству пару англичан и голландцев.

Однажды он, выясняя оперативные возможности новоявленной секретной помощницы, поинтересовался, не приходилось ли ей иметь близкие отношения, кроме иранского дипломата, с другими иностранцами, находящимися в Москве в долгосрочных командировках?

Тамара с готовностью ответила, что у нее были контакты с дипломатами, работающими в посольствах Великобритании и Нидерландов в Москве. Однако общение с ними она прервала по причине их экстравагантных сексуальных запросов. Хотя при необходимости она могла бы возобновить знакомства, так как сохранила визитные карточки.

«И в чем их экстравагантность?» — насторожился полковник.

«Да все они — «анютины глазки»…

«Голубые», что ли?»

«Нет-нет, Олег Юрьевич… Они — мазохисты…»

«И что ты с ними делала?»

«За триста долларов я их размазывала по стене… И никогда не позволяла им себя трогать. Впрочем, они и не нуждались в половой близости… Один из таких моих “дружков” был советником английского посла.

Однажды он предложил мне заключить с ним контракт: за тысячу фунтов стерлингов в месяц я должна была играть роль изощренной великосветской дамы и по первому вызову, днем ли, ночью ли, мчаться к нему и делать всё, что он мне предварительно продиктует по телефону…

Предложение, конечно, заманчивое, но меня беспокоил его слишком буйный темперамент. Он переодевался в женское платье и хотел, чтобы я его унижала и оскорбляла… Я должна была называть его женским именем и обращаться с ним, как со своей собственностью, ну, скажем, как с провинившейся домработницей. Кстати, его коллекции женских трусиков можно было позавидовать — она стократ превосходила мою…

…Другой мой “дружок” хотел, чтобы я делала вид, будто отрезаю у него член огромным ножом. Я изображала всё, как он просил. Как оказалось, его девушка когда-то проделала с ним этот трюк, но не понарошку, а всамделишно, и чуть было не лишила его мужского достоинства. Так вот с тех пор от ощущения лезвия ножа на коже он балдел и достигал оргазма.

Вообще-то иметь дело с “анютиными глазками” — всё равно, что вертеть в руках гранату с выдернутой чекой: постоянно испытываешь страх, что она вот-вот взорвется. С этой публикой нужен постоянный контроль. Над ними и над собой. Ты командуешь, а они тебе подчиняются.

Однако такие отношения очень неустойчивы: “дружки” иногда начинали использовать мои штучки против меня же… Но я, как правило, умела увидеть, когда у них наступал перелом, ну, и предвосхищала последствия… Какое-то время они мне нравились больше, чем иранец, из-за того, что к ним не надо даже прикасаться.

Я пришла к заключению, что их нужно было провести через три стадии. Первые две — унижение и рабское состояние. Во время третьей они просто мастурбировали передо мной. Но в течение всего общения необходимо было с ними разговаривать, постоянно подчеркивая, что они недостойны даже прикоснуться ко мне.

Я на собственном опыте убедилась, как можно вертеть людьми с помощью одних только слов и команд… Знаете, Олег Юрьевич, мне кажется, “анютины глазки” — не редкость среди английских и голландских дипломатов, даже притом, что их жены здесь, в Москве…»

«Что, в их среде есть и женатые?!»

«Да в том-то всё и дело, Олег Юрьевич! Я сделала вывод, что чем большего они достигли в жизни, тем скучнее им становится оттого, что окружающие — особенно женщины — охотно подчиняются их прихотям и капризам. Мне кажется, что со временем у них возникает потребность, чтобы кто-нибудь сказал им, что они — пустое место.

Как-то — и это явилось последним кадром в этом садомазохистском фильме с моим участием в главной роли — я приковала одного англичанина наручниками к биде, изрезала ему бритвой всю спину, а потом стала поливать раны водкой.

Он словил кайф, а я почувствовала приступ тошноты. Когда я вернулась домой, меня вырвало. Вот тогда-то я решила: всё, баста, иначе можно свихнуться! Но, вы знаете, не прошло и недели мне вновь захотелось пообщаться, вдохнуть, так сказать, аромата “анютиных глазок”… Увы, не срослось — я встретила иранского дипломата».

«Ну, а сейчас? Сейчас ты могла бы при необходимости возобновить отношения с кем-нибудь из знакомых тебе «“нютиных глазок”? Не стошнит?»

«Думаю, не стошнит…»

«Что ж, будем считать, что твое согласие получено!»

Глава одиннадцатая

Операция «Харакири»

«УРЮК» ИЗ ЯПОНСКОГО ПОСОЛЬСТВА

Внимание сотрудников Отдельной службы генерал-майора Козлова привлек человек азиатской внешности, активный игрок «бриллиантовой биржи» в Столешниковом переулке, который установил спекулятивно-деловые отношения с Галиной Брежневой и ее близкой подругой Светланой Щёлоковой, женой министра внутренних дел.

Азиат продавал валюту, японскую видеоаудиоаппаратуру, импортные часы и ювелирные изделия из драгметаллов, а на вырученные деньги скупал золотые монеты царской чеканки и ордена эпохи российских императоров. Особо интересовал его орден Андрея Первозванного и орден Победы, за каждый он готов был выложить до 100 тысяч долларов.

Завсегдатаям биржи азиат представлялся жителем Ташкента, приехавшим в Москву продавать валюту и скупать драгоценности. Когда же в Столешников переулок для выяснения маршрутов передвижения «Урюка» (кличка ташкентца на «бирже») были стянуты значительные силы «наружки», выяснилось, что он не в Ташкент — в японское посольство в Калашном переулке входит, как к себе домой!

Вскоре установили, что спекулянт, ни много ни мало, — советник по экономическим вопросам посольства Японии в Москве Иосихису Курусу.

Исходя из намерения японца купить редчайшие ордена, ему подставили агентессу экстра-класса «Эдиту», выступившую в роли эксперта Гохрана. Она заинтересовала объекта не только своим местом работы и возможностью приобрести у нее партию царских золотых монет, но и своими выдающимися женскими прелестями.

Вербовочную разработку японца, а по сути, целую операцию под кодовым названием «ЦАРСКИЙ ОРДЕН», генерал Козлов проводил под личным контролем председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова.

Учитывая статус Курусу, председатель дал указание провести его вербовку с использованием компрометирующих материалов.

ПРИКАЗАНО СОВРАТИТЬ

«Эдита» сумела расположить к себе азиата, и он открылся ей: сообщил, что он — японский дипломат.

Рассказал также о своих регулярных поездках в Токио, Сингапур и Гонконг для доставки в Союз аудиовидеоаппаратуры, часов и ювелирных украшений. Проблем при перевозке больших партий товара у него не возникает, так как он обладает дипломатическим иммунитетом. Контрабандой он занимается ввиду крайней необходимости: нужны деньги для оплаты врачей, лечащих его жену и ребенка.

Японец посетовал, что безуспешно пытается приобрести орден Андрея Первозванного и орден Победы, за которые отдал бы немалые деньги. На «Эдиту» как на работницу Гохрана он возлагает особые надежды и готов выполнить все ее условия.

В порыве откровенности японец с очевидным сожалением признался, что в Москве находится без жены, да и вообще истосковался по женскому обществу. Заявил, что не поскупился бы на подарок, если бы агентесса пригласила его к себе домой.

Следуя линии поведения, отработанной генералом Козловым, «Эдита» с готовностью принялась обсуждать эту тему, заявив, что пригласит Курусу в гости, как только ее муж уедет в командировку.

Иностранец поинтересовался, чем занимается ее супруг. Агентесса, великая актриса по жизни, простодушно ответила, что муж работает в геологоразведке, ищет алмазы и золото в Якутии и поэтому часто бывает в командировках.

Японец пояснил, почему он намерен поддерживать отношения только с «Эдитой»: удобнее и безопаснее продавать контрабандный товар одному надежному посреднику, чем многим случайным покупателям.

К тому же «Эдита», по его мнению, принадлежит к элитной группе государственных служащих, а это — гарантия безопасности их бизнеса, ибо она рискует не менее, чем он, и, значит, будет предельно осмотрительна и конспиративна в делах.

Когда о состоявшемся разговоре агентесса сообщила генералу Козлову, тот, следуя в фарватере намерений председателя КГБ, предложил ей загнать азиата в «медовую ловушку»: установить с ним интимные отношения у себя дома.

НАДОМНЫЕ СЕКС-ИГРЫ

По возвращении из Сингапура с очередной партией товара Курусу сразу позвонил «Эдите». Та ответила, что прийти на встречу не может, так как сломала ногу, лежит в постели голодная, и некому ей даже чаю заварить, потому что муж в командировке. Вслед за этим она навзрыд расплакалась в телефонную трубку.

Курусу и растерялся, и обрадовался одновременно — от упоминания о постели перехватило дыхание, к тому же женщина прозрачно приглашала посетить ее на дому! Но сначала — дело, поэтому японец спросил, что же делать с привезенным товаром.

Будто не расслышав вопроса, «Эдита», перейдя на шепот, добавила, что если Курусу-сан желает взглянуть на орден Андрея Первозванного, то у него есть шанс — регалия временно находится у нее дома.

Все сомнения мгновенно развеялись, японец прокричал в трубку, что уже едет. Бросив трубку, выскочил из телефонной будки. Вернулся, чтобы узнать адрес, а заодно спросил, не захватить ли ему пару бутылок шампанского.

Агентессе спешно забинтовали ногу, вооружили костылями. Макияж она наложила сама.

В сопровождении двух бригад «наружки» Курусу через 20 минут подъехал на такси к дому. «Эдита» встретила японца, прыгая на костылях и морщась от боли. Извинилась за беспорядок в квартире — некому убрать. Минуя гостиную, проследовала в спальню и уселась на прикроватный пуфик.

…Свою роль агентесса-обольстительница играла с упоением. Халатик постоянно распахивался, то обнажая до самого основания стройные ноги, то вдруг из него одновременно выкатывались спелые дыни грудей.

От такого натиска Курусу вмиг забыл и о привезенном товаре, и об ордене Андрея Первозванного.

Осушив залпом пару бокалов шампанского, он попросил разрешения снять пиджак. На пиджаке не остановился, стащил и надетый поверх рубашки полотняный пояс с кармашками-ячейками, заполненными часами и золотыми браслетами. С облегчением вздохнул: «кольчуга» весила около десяти килограммов!

«Эдита» попросила разрешения прилечь на кровать — болит нога. Вновь предательски распахнулся халатик. Зачарованный Курусу вперил взгляд в манящий лобок. Ленивым движением женщина одернула подол. Отрешенно глядя в потолок, стала поправлять прическу. При этом озорные глаза, источавшие похоть, призывно смеялись.

Нет, она просто издевалась над молодым изголодавшимся самцом!

Завуалированный стриптиз стал последней каплей, что переполнила чашу плотских вожделений японца. Не в силах справиться с восставшей похотью, он сорвал с «Эдиты» халат, впился в ее тело зубами, с остервенением рванул брючный пояс и вмиг оказался меж ее ног.

Женщина вскрикнула и начала робко сопротивляться. Притворная борьба, а, по сути, освобождение от халата, еще больше раззадорили японца.

Дрыгая ногами, он пытался выбраться из брюк. Затрещала рвущаяся материя — это лопнули по шву брюки, из которых азиату наконец удалось выбраться.

…Тела сплелись в пароксизме страсти, комната наполнилась вздохами и сладострастными стонами. Дьявольская пляска уже достигала апогея, когда хлопнула входная дверь и в прихожей раздались хмельные мужские голоса.

— Боже мой! Муж! — закричала агентесса, пытаясь столкнуть с себя вошедшего в раж азиата. — Вернулся раньше времени! Что делать? Что делать?!

Забыв, что у нее по сценарию перелом, «Эдита», извиваясь всем телом, начала обеими ногами колотить навалившегося на нее японца.

— Иосихису! Да остановись ты, наконец!

— Сейчас-сейчас! — обезумев от азарта, заорал японец.

— Как ты тут без меня, золотце мое? Что ты там делаешь, почему не встречаешь своего зайчика? — раздался из прихожей голос «мужа».

Только тогда японец осознал всю трагичность момента. Действительно, что делать? Прыгать в окно? Под кровать? В шкаф? Поздно!

Взгляд Курусу беспокойно метался в поисках брюк.

Черт! Распоротые на две половинки они валялись на полу. Что толку их надевать?!

На пороге комнаты с букетом красных гвоздик и в сопровождении амбала зловещего вида появился «зайчик» — сотрудник Службы Козлова.

Амбал — сыщик по профессии, драчун по призванию, по прозвищу Витя-выключатель ударом сбивал с ног полуторогодовалого бычка, был привлечен к мероприятию для оказания на японца психологического, а если потребуется, то и физического воздействия.

…Мизансцена развивалась по канонам байки о вернувшемся из командировки муже и неверной жене.

Женщина, делая вид, что пытается перехватить инициативу, спрыгнула с постели и, застегивая на ходу халат, со стаканом вина ринулась к мужу.

— Коля, дорогой!

В следующую секунду стакан полетел на пол, жена — на постель.

— Ах, ты стерва, ах, ты б…! — заорал «муж», увидев голого незнакомца, и добавил несколько этажей непечатных выражений.

Развернувшись, бросился к незадачливому любовнику и влепил ему пару оплеух. Для пущей драматизации обстановки схватил подвернувшийся под руку костыль, копьем метнул его в выбегающую из комнаты жену и снова бросился к японцу.

Накал страстей был так высок, актеры настолько вжились в роли, что никто из них не вспомнил, что по сценарию у «Эдиты» сломана нога и уж бежать она никак не может.

Витя-выключатель перехватил обезумевшего от ревности «мужа» и глыбой навис над иностранцем.

Приоткрыв дверь в комнату, «Эдита» не своим голосом прокричала:

— Коля, не трогай его, он — иностранец, дипломат. Он пришел к нам в гости!

— Дипломаты в гости без штанов не ходют! Ты еще скажи, что он папа римский! Ишь, стоило уехать в командировку, как она сразу международным развратом занялась!

Разбушевавшийся Коля схватил початую бутылку шампанского и грохнул ею о пол.

Курусу продолжал стоять посреди комнаты, судорожно соображая, что предпринять. Если бы не штаны, он уже давно попытался бы пробиться к двери, но…

В прихожей раздалась трель звонка.

«Эдита» вдруг вспомнила, что у нее сломана нога, громко застонала и, прихрамывая, направилась к двери.

На пороге стоял ее оператор генерал Козлов в форме майора милиции с двумя людьми в штатском.

— Вам чего? — как можно грубее спросила агентесса.

— Что здесь происходит? — грозно ответил на вопрос вопросом Козлов. — Соседи позвонили в милицию, говорят убийство…

«Майор» придирчиво оглядел присутствующих и остановил взгляд на Курусу.

— Так-так, значит, не убийство, а разбой! Вовремя мы прибыли. «Гоп-стоп» только начался — с гражданина только портки успели снять! А если б мы задержались?

Козлов шагнул к стулу, на котором лежал полотняный пояс, приподнял его. Посыпались часы, броши, браслеты…

Витя-выключатель нагнулся, чтобы поднять один. В ту же секунду «майор» проворно выхватил пистолет, двое в штатском также обнажили стволы.

— Не двигаться! Всем лечь на пол! Быстро! Лицом вниз! Стреляю без предупреждения! Кузькин, вызови подмогу!

Опер в штатском с готовностью вынул из кармана переговорное устройство.

— «Седьмой»! Я — «Пятый»! Здесь ограбление! Группу захвата в четвертую квартиру… Второй этаж! Живо!

— Вот оно в чем дело! — произнес Козлов, носком башмака сгребая в кучку раскатившиеся по полу часы и браслеты. — Неплохо поживились бы ребята, опоздай мы на пять минут… Кто хозяин этих вещей?

Японец оторвал голову от пола, но тут в квартиру ввалились дюжие автоматчики в камуфляже.

— Забрать всех в отделение, оставить пострадавшего и ответственного квартиросъемщика!

— Я не могу ехать, у меня сломана нога, ко мне врач сейчас должен прийти! — скороговоркой выпалила «Эдита».

— Вы останьтесь! — приказал Козлов.

ВЕРБОВКА С ПЕРВОГО «ДУБЛЯ»

— Вы кто такой? — нарочито грубо спросил Козлов японца, когда «мужа» и Витю-выключателя автоматчики выволокли из квартиры.

Курусу пробормотал что-то невнятное.

— Предъявите документы! — генерал повысил голос.

— Я — дипломат… — промямлил Курусу и трясущимися руками предъявил свою аккредитационную карточку дипломата.

— В таком случае, я обязан сообщить о вашем задержании в МИД!

Козлов поднял трубку телефона и стал наугад вращать диск.

— Не надо! — покрывшись испариной, взмолился японец. — Пожалуйста, не надо никуда звонить, — и, указывая на «патронташ» с часами и золотыми изделиями, — забирайте всё… Здесь целое состояние!

Именно в это время один из оперов расстегивал кармашки пояса и с ловкостью фокусника раскладывал часы и браслеты на столе. Другой навел на японца фотоаппарат и несколько раз щелкнул затвором. Курусу окончательно сник.

— Часики и золотишко нам не нужны, — примирительно сказал Козлов, — но договориться сможем…

…Вербовка состоялась.

Японец в подтверждение своей готовности сотрудничать с компетентными органами СССР (какими конкретно, Курусу еще не знал) собственноручно описал подробности контрабандной доставки в Союз часов и ювелирных изделий, перечислил лиц, которым сбывал «товар».

Указал дочь генерального секретаря ЦК КПСС Галину Брежневу и жену министра внутренних дел Светлану Щёлокову как своих постоянных клиентов, покупающих у него иностранную валюту и ювелирные изделия из золота.

Покончив с сочинением на заданную тему, японец спросил, как его подписывать.

— Да чего там… подпишите просто — «Самурай»! — бодро ответил Козлов. — Чтоб никто не догадался… Ни сейчас, ни впредь! Не возражаете?

Нет, Курусу не возражал. Оставшись без порток, поневоле станешь покладистым. Он лишь на секунду задержал взгляд на лице генерала, улыбнулся своей догадке и сделал решительный росчерк.

Перед тем, как выпроводить японца за порог, «Эдита», сидя на недавнем ристалище любовной игры, — кровати — зашивала его распоротые брюки, а Козлов в гостиной инструктировал новоиспеченного агента о способах связи, месте и дате будущей встречи.

Как только за «новобранцем» закрылась дверь, генерал отправил «Эдиту» на кухню разбинтовываться и готовить кофе, а сам нетерпеливо сгреб со стола ворох исписанных бумаг и стал вчитываться в каракули японца, более похожие на иероглифы, чем на кириллицу.

…Карусель последних событий настолько вывела Козлова из равновесия, что он, схватив телефонную трубку, набрал номер прямого телефона Андропова.

Вспомнив, что перед ним незащищенный от прослушивания аппарат городской АТС, в сердцах чертыхнулся, бросил трубку и, попрощавшись с агентессой, опрометью покинул квартиру.

Вечером он доложил председателю о завершении операции «ЦАРСКИЙ ОРДЕН» — вербовочной разработки советника японского посольства Иосихису Курусу, а также о содержании представленного им агентурного донесения.

* * *

На следующее утро Андропов уведомил Леонида Ильича о «грозящей ему опасности» и заручился его поддержкой в реализации своих планов. Под предлогом проведения оперативных мероприятий по защите чести Семьи и, как следствие, — престижа державы, председатель получил карт-бланш на разработку связей Галины Леонидовны, первой в числе которых значилась Светлана Щёлокова.

Таким образом, генсек фактически жаловал Андропова охранной грамотой, позволяющей бесконтрольно держать «под колпаком» всесильного министра внутренних дел.

Брежнев так и не понял, какую злую шутку сыграл с ним Андропов, получив из его рук полномочия разрабатывать окружение Галины Леонидовны.

Впрочем, Леонид Ильич в то время уже мало что понимал.

НА КРАЮ ПРОВАЛА

Многоэтажный дом на Ленинградском проспекте, где находилась явочная квартира генерала Козлова, имел форму буквы «П» и занимал целый квартал. Каждая из трех составных частей фасадом выходила на разные улицы и имела свой порядковый номер.

Арки в разных крыльях дома позволяли войти во двор с одной улицы, а выйти на диаметрально противоположную. Именно такой способ передвижения был рекомендован всем посетителям явочной квартиры.

Попрощавшись с «Самураем», генерал подошел к окну, из которого двор был виден, как на ладони.

Едва агент достиг центральной арки, где запарковал машину, как рядом с ним, будто из-под земли, вырос мужчина. Это был капитан 3‐го ранга Тосио Миядзаки, начальник отдела собственной безопасности (СБ) японского посольства. Профессионал многоопытный и коварный, доставлявший немало хлопот сотрудникам Службы генерала Козлова.

* * *

Через полгода после того, как Тосио Миядзаки прибыл в Москву, Козлов предпринял попытку «потрогать объект за вымя» — выяснить сильные и слабые стороны характера, уровень профессиональной подготовки, чтобы определить возможность использования его в наших интересах, а если повезет, то с ходу установить с ним оперативный контакт.

Начали по традиции с того, что подставили Миядзаки «ласточку», которой была поставлена одна задача: совратить!

Японец сделал вид, что готов обеими ногами ступить в ловушку, а затем в нее же загнал обольстительницу, да так, что вытаскивала ее оттуда вся Служба.

Вслед за «ласточкой» на горизонте объекта появился «голубь сизокрылый» — смазливый мальчонка нетрадиционной сексуальной ориентации. Опять промашка!

Впервые безотказное оружие Отдельной службы Козлова дало осечку. А ведь на «ласточках» и на «голубых» ломались и неподкупные аристократы англичане, и бесшабашные американцы, а тут всё наоборот. То ли культура у них другая, то ли выучка не та.

Зашли с другой стороны. Однако и на операциях с антиквариатом и с валютой подловить Миядзаки не удалось, как ни пытались. На них «горели» и арабы, и турки, а тут вдруг никак.

Использовались все традиционные чекистские наработки, которые заставили бы любого другого иностранца искать покровительство у Комитета, толкнули бы его в наши объятия, но для японца они были недейственны. Он доказал, что у него иной уровень мышления, иная ценностная шкала и вообще иное отношение к пребыванию на государственной службе.

И тогда оперативной разработке японца присвоили кодовое название «Ортодокс».

…Вслед за «наездами» подчиненных генерала Козлова японец затаился. Выжидал, а затем сам перешел к активным действиям, продемонстрировав, что прибыл в Союз не для того, чтобы стать добычей вербовочных устремлений КГБ, отнюдь! Он — охотник и сам не прочь побродить с ружьишком по московским угодьям в надежде добыть дичь — завербовать кого-нибудь.

«Наружка» фиксирует конспиративный контакт японца с заместителем министра легкой промышленности РСФСР Платоновым, активно посещавшим дипломатические приемы в иностранных посольствах в Москве, в том числе и японское.

Дальше — больше.

Среди тщательно скрываемых связей Миядзаки из числа советских граждан выявлен некий инженер из «почтового ящика» в Мытищах, с которым японец также поддерживал подозрительные отношения.

Советским гражданам было сделано соответствующее внушение на Лубянке, чтобы отсечь их от не в меру активного охотника за головами, но что делать с ним самим? Его-то на Лубянку не пригласишь!

«Это уже перебор, господин капитан 3 ранга! — решил Козлов. — Вы уже преступили все допустимые для гостя границы!»

Добыть порочащие иностранца материалы в тиши какого-нибудь конспиративного алькова под недреманным оком оперативных видеокамер уже не представлялось возможным. И тогда Козлов принял решение разделаться с неудобным японцем, скомпрометировав его каким-то другим, пока неведомым, способом.

Требовалось нечто неординарное, что-то из ряда вон выходящее. Одно было ясно генералу — надо организовать публичный скандал, после чего вопрос о пребывании Миядзаки в Москве решался бы не в кабинетах Лубянки, а на уровне двух министерств иностранных дел — СССР и Японии.

Быстро сказка сказывается…

…Казалось, Миядзаки неуязвим. Но… У каждого в шкафу «свой скелет». Найти его — вот в чем вопрос! И генерал Козлов нашел.

Обложив японца, как волка флажками, круглосуточным наружным наблюдением, генерал отыскал брешь, даже не брешь — щелочку.

Шеф посольской службы безопасности имел патологическую тягу к… русскому меду. Возможно, у него были неполадки в эндокринной системе или что-то на генетическом уровне.

Всё это — гипотезы, в которых Козлову недосуг было разбираться. Фактом являлись регулярные набеги японца в магазин «Дары природы», что на Комсомольском проспекте, где он закупал сразу бочоночек янтарного лакомства.

Свою страсть «Ортодокс» тщательно скрывал от сослуживцев. Подтверждением служило то обстоятельство, что кинжальный марш-бросок к магазину за очередной колодой меда он всегда совершал в одиночку. Было доподлинно известно, что, опасаясь провокаций, он никогда не появляется в общественных местах без сопровождения, а тут…

Что ж, всё правильно: свои слабости надо скрывать от окружающих. От сослуживцев и от «наружки» — тем более. Всякий раз, двигаясь к магазину, японец предпринимал отчаянные попытки оторваться от «хвоста».

Напрасно. Генерал Козлов был осведомлен о невинном пристрастии своего подопечного и ломал голову, как использовать его в своих планах.

* * *

Встреча, которую Козлов наблюдал из окна явочной квартиры, озадачила его. Сам факт появления начальника СБ рядом с местом конспиративных встреч генерала с «Самураем» ничего хорошего не предвещал. Более того, это событие утвердило Козлова в своем решении избавиться от неудобного разведчика во что бы то ни стало.

«Леонид! — внутренне прикрикнул на себя Козлов. — Давай рассуждать конструктивно. Оказаться просто так в этом дворе японский контрразведчик не мог — таких мест иностранные дипломаты, следуя жестким инструкциям, попросту избегают. Конечно, инструкции для таких, как Миядзаки, не указ, потому что ими самими и пишутся, и всё же…

Настораживает то, как начальник СБ возник рядом с агентом. Самый отъявленный оптимист не рискнет назвать их встречу случайной. Конечно же, он ждал “Самурая”. Ждал, чтобы, застигнув врасплох и используя фактор неожиданности, мгновенно получить объяснение, а то и искреннее признание!

Возникает еще один вопрос: впервые ли агент явился сюда с “хвостом”? Похоже, да, — впервые. Более того, тот факт, что Миядзаки сразу решил выяснить обстоятельства появления здесь “Самурая”, свидетельствует о том, что СБ, в лице Миядзаки, доверяет ему.

В противном случае, шеф посольской службы безопасности никогда бы не подошел к Курусу во дворе, а взял бы его в разработку. Стоп! А не мог ли японский контрразведчик попросту допустить ошибку, поспешив раскрыть свои карты? Ну не компьютер же он — человек!

Всё это выглядит логично, но на вопрос, как и почему здесь оказался Миядзаки, ответа не дает. Что же всё-таки кроется за его появлением?

А если допустить, что “Самурай”, следуя на явку, допустил беспечность, не заметил за собой слежку и приволок сюда шефа СБ? Хорошо, если это так! А почему бы и нет? Ведь практикуют же контрразведчики выборочные проверки всех посольских секретоносителей, а “Самурай” — один из них. Миядзаки незаметно сел ему на “хвост” и оказался здесь. А чтобы не откладывать дело в долгий ящик, ограничился получением объяснения на месте.

В том, что агент сумел убедительно объяснить причину своего появления в этом дворе, сомнений у меня нет. Легенда посещения явочной квартиры надежна, проверена и “Самураем” усвоена, как таблица умножения.

Вопрос лишь в том, поверил ли его объяснениям Миядзаки? Да, с этим капитаном 3‐го ранга пора кончать и как можно скорее! Ну что ж, для начала подождем звонка от виновника переполоха — “Самурая”…»

ИНСТРУКТАЖ АГЕНТА — ПОСОШОК ЕМУ НА ДОРОЖКУ

«Самурай» позвонил поздно вечером.

Разобрать, что он говорит, было невозможно: рядом с ним звучали мужские и женские голоса, играла музыка.

И неурочный час, и место, откуда звонил агент, говорили сами за себя: ему крайне необходимо срочно предупредить о чем-то своего оператора, а, опасаясь «прослушки», он звонит из квартиры друзей.

Без лишних слов генерал стал называть номера. За каждым — заранее оговоренная ситуация или способ экстренной встречи. Под номером «пять» значилась встреча в библиотеке Иностранной литературы в определенный час.

Когда Козлов назвал «пятерку», агент обрадовался и прокричал в трубку:

— Да-да! Именно это мне нужно!

Во время короткой встречи в библиотеке «Самурай» рассказал Козлову то, что генералу было уже известно, — о неожиданной встрече во дворе.

— Вы мне лучше, Курусу-сан, скажите, как ОН вам объяснил свое там появление? — прервал агента генерал.

— А никак… Он сказал, что ехал по городу и вдруг заметил впереди мою машину… Ну и поехал следом, а потом дождался моего выхода… Всё!

— Как он отнесся к вашим объяснениям по поводу посещения этого дома?

Вопрос был задан Козловым не из праздного любопытства — необходимо было проверить, сработала ли легенда посещения явочной квартиры.

— Вы знаете, Леонид-сан, я в момент встречи с командором Миядзаки думал о женщинах… Поэтому сказал ему, что посещал свою подругу… Тысячу извинений, Леонид-сан…

«Черт бы подрал этих “новобранцев”! — мысленно выругался генерал. — Заботишься о них, разрабатываешь им легенды прикрытия посещения явки, деньги тратишь, а они…

А чего, собственно, я хочу? “Самурай” в Союзе без жены, у него крайняя степень спермоинтоксикации… Поэтому он в свое оправдание и брякнул шефу СБ первое, что пришло ему в голову, напрочь забыв о легенде…

Действительно, правы эндокринологи и сексологи, говоря, “что у мужика в голове — то и в штанах. Что в штанах — то и в голове”.

Нет, с этим надо как-то бороться… Но как? Не убеждениями же!..»

Заставив себя улыбнуться, генерал спросил:

— И как отнесся к этому офицер безопасности?

— С пониманием, Леонид-сан. Он даже сказал, что я могу пригласить свою подружку на прием в посольство… Это большая честь, ведь прием по случаю дня рождения наследника императора…

«Как же ты доверчив, Курусу! Вот уж чего-чего, а наивности я от тебя не ожидал! Он же тебя проверяет, а ты за честь считаешь пригласить подружку на прием! И как это ты ухитрился не попасть в поле зрения Миядзаки, столько времени занимаясь контрабандой? Вот уж воистину, ты был контрабандистом поневоле, но чертовски удачливым!»

Козлов натянуто улыбнулся.

— И кто же будет вашей избранницей, Курусу-сан?

— Я не знаю, Леонид-сан… Я хотел с вами посоветоваться… Как говорят французы: «Ищите женщину!»

Генерал посерьезнел. Задача не простая. И не потому, что в комитетских конюшнях отсутствовали резвые лошадки, способные и бедро показать, и аллюр продемонстрировать даже на приеме у самого императора. Отнюдь!

Но сейчас надо показать такую агентессу, которая соответствовала бы представлениям Миядзаки о наивной славянке. Он же ее специально пригласил. Смотрины станут для нее и для «Самурая» сеансом рентгеноскопии с Миядзаки в роли рентгенолога.

Значит, нужна такая агентесса, которая не была еще «засвечена», то есть не попадала в поле зрения сотрудников СБ посольств стран главного противника — США, Западной Европы и Японии. Они регулярно обмениваются сведениями о советских гражданах, подозреваемых в связях с КГБ!

«А вообще, — подумал Козлов, — чего это я забеспокоился? Сама судьба ведет меня за руку! У меня появился шанс посадить “Самурая” “под колпак”. Сейчас есть возможность подставить ему красавицу, которая влюбит его в себя, привяжет накрепко, и, привязав, постоянно будет держать под контролем.

И ведь что удивительно! Не надо ломать голову и изобретать какую-то комбинацию, чтобы подставить японцу “Распутину” — он сам напросился в ее объятия.

Значит, господин Миядзаки, вы хотите взглянуть на подружку “Самурая”? Есть такая партия — агентесса экстра-класса!»

Чтобы скрыть от агента свой восторг оттого, что в памяти сразу возникла подходящая кандидатура для смотрин, генерал нарочито недовольно спросил:

— И когда прием, Курусу-сан?

— Завтра! Начало в 17 часов…

— Ну что ж, завтра, так завтра… Вы в 16.30 заедете на явочную квартиру и заберете свою подружку…

— А как…

Козлов не дал японцу договорить.

— А вот так! Если вы приедете на явку с «хвостом», то он останется с носом… Ведь господин Миядзаки знает, где живет ваша подружка, так ведь? То-то же! «Ищите женщину»… Считайте, что на этот раз вы ее нашли!

Вдруг Козлова осенило.

«Стоп! А почему бы на приеме не произвести выстрел дуплетом — “Самураю” подставить “Распутину”, а этому скользкому угрю Миядзаки — “Эдиту”? Она познакомится с командором на приеме. В посольстве он шарахаться от нее не станет, так как чувствует себя в безопасности… Вот там-то его с нею и надо запечатлеть на память… А потом? Потом будет х а р а к и р и! Что ж, неплохое название для операции по устранению японца…

Вот так всегда — оригинальные мысли приходят в голову при экстремальных обстоятельствах… Председателю так и доложу: занимаюсь подготовкой операции “ХАРАКИРИ” с целью компрометации японского разведчика… А почему бы нет? Ведь достал уже этот Миядзаки!»

— Вы знаете, Курусу-сан, не лишними окажутся еще два пригласительных билета… Можно ли добыть их без ведома господина Миядзаки?

— Без проблем!

— Хорошо… И если во время приема увидите рядом с ним знакомое вам женское лицо, не удивляйтесь и не подавайте виду. Так надо!

* * *

В тот же вечер Козлов провел еще две экстренные явки со своими блистательными «ласточками» — «Распутиной» и «Эдитой», чтобы отработать им линии поведения, которых они должны придерживаться на приеме.

«Распутина» и «Эдита» не были знакомы и действовать должны были в автономном режиме.

Первая будет играть роль наивной и простодушной девушки из провинции. Своим поведением агентесса обязана убедить Миядзаки, что «Самурая» к ней влечет лишь ее красота и жажда женской ласки.

«Эдита» же во время приема приблизится к неприступному командору с бокалом шампанского и, пожелав наследнику престола многая лета, выпьет вместе с Миядзаки. Остальное скрытой камерой доделает технарь из Службы генерала Козлова.

ОПЕРАЦИЯ «ХАРАКИРИ»

Из исторических хроник известно, что последним аргументом королей для восставшей толпы были пушки, значит, убийство. Последним аргументом Джеймса Бонда был выстрел из пистолета немыслимого калибра, то есть опять убийство.

У генерал-майора Козлова были другие приоритеты, он в своей практике руководствовался иной логикой, отсюда и отличный от всех его последний аргумент — не убийство, а компрометация.

…В 13.30 Миядзаки запарковал «тойоту» у магазина «Дары природы» и двинулся за очередным бочоночком своего лакомства

Узнав женщину, которая на приеме буквально не давала ему прохода, Миядзаки сначала опешил от неожиданности, но уже в следующее мгновение во весь опор мчался к оставленной на боковой дорожке машине.

Не тут-то было!

— Тосио-сан, дорогой, остановись, куда же ты! — закричала «Эдита» и ринулась вдогонку.

Любопытство замедливших шаг прохожих было вознаграждено сполна — пышнотелая красавица, будто сошедшая с полотен Кустодиева, гналась за воровато оглядывающимся мужичком с ноготок.

Едва только он юркнул в машину и включил зажигание, как был буквально вдавлен в сиденье прыгнувшей к нему на колени женщиной. Свет в окошке заслонили пудовые гири ее грудей.

— Тосио, я полюбила тебя с первого взгляда, а ты убегаешь от меня. Может, ты девственник?! — донеслось из автомобиля.

Полку любопытствующих зевак прибыло. Невесть откуда появился репортер «МК» и направил объектив фотокамеры на автомобиль.

…Попытки японца вытолкнуть бесстыдницу из автомобиля натолкнулись на ее яростное сопротивление. Он почти справился с рехнувшейся от страсти нимфоманкой и сбросил ее с колен, как вдруг она случайно нажала педаль газа.

Взревев, «тойота» помчалась вперед и, преодолев бордюр, выскочила на тротуар. В последний момент японцу удалось дотянуться до руля, и он судорожно вращал им, пытаясь свернуть на проезжую часть улицы. Пока Миядзаки остервенело крутил баранку, чтобы избежать столкновения с пешеходами, «Эдита» стащила с себя платье, а спутнику разорвала ширинку на брюках.

Кульминация всей операции: агентесса зубами впилась в крайнюю плоть инородца. Раздался нечеловеческий вопль, а «тойота» врезалась в стоящий на обочине грузовик.

Подбежавшим бойцам «наружки» — загримированные под алкашей они сначала стояли у входа в магазин, а затем гнались за потерявшей управление иномаркой — едва удалось отодрать женщину от обезумевшего от боли японца. При этом они не могли отказать себе в удовольствии и отвесили этому влиятельному лицу пару увесистых оплеух по его ставшей отнюдь не влиятельной физиономии. Отлились объекту слезы «наружки», сдерживаемые в течение полутора лет!

В милицейском протоколе, однако, было зафиксировано совсем другое:

«…Японский дипломат, пытаясь изнасиловать гражданку Иванову, вошел в раж и в припадке садистского наслаждения разорвал губы жертве своей патологической страсти…»

Вот до чего доводит импортный секс!

Когда Миядзаки и женщину выволокли из салона «тойоты» наружу, затвор фотокамеры репортера из «МК» продолжал методично щелкать, а прохожим предстояло стать зрителями бесплатного экстравагантного шоу: неславянской внешности господин в приспущенных штанах стоял посреди улицы, слезно умоляя оградить его от посягательств сумасшедшей и оказать ему медицинскую помощь.

Он уже не обращал внимания на «Эдиту». Откровенно нагая, она одной рукой вытирала перепачканные кровью губы, а второй обнимала корчившегося от боли «партнера» и ласково приговаривала:

— Ну, с кем не бывает, Тосио-сан… Сегодня не смог — не беда, завтра всё у тебя получится!

…Любовников доставили на 2‐ю Фрунзенскую улицу в 107‐е отделение милиции.

Миядзаки предъявил свою аккредитационную карточку дипломата и потребовал вызвать консула. Заявил, что на него совершено разбойное нападение.

— Как то есть нападение? — возмутился дежурный лейтенант. — Вы что, господин М у д а к заки, хотите сказать, что наши женщины вот так вот, среди бела дня, в центре Москвы бросаются на иностранных дипломатов? Может, они еще и сами раздеваются?!

С этими словами милиционер указал на «Эдиту», которая подбоченившись, стояла посредине дежурной комнаты… в одних туфлях

— Да-да, именно так! Я не знать этот женщина, я первый раз видеть ее…

— Нет, вы только полюбуйтесь на этого негодяя! — закричала агентесса. — Позавчера он обещал жениться на мне, назначил свидание, а теперь, когда ему не удалось меня прилюдно изнасиловать, он уже меня не знает! Это что ж такое творится в Москве, товарищ лейтенант?!

Женщина щелкнула замком случайно оказавшейся при ней сумочки и швырнула на стол две фотографии. То были снимки, сделанные во время приема в посольстве скрытой камерой.

Прижавшись друг к другу, улыбающиеся Миядзаки и «Эдита» свели бокалы, наполненные пенящимся шампанским. Снимки были маленького формата, окружающих не было видно, создавалось впечатление, что двое влюбленных увлеченно воркуют, даже не замечая присутствия фотографа.

— И вы, господин дипломат, по-прежнему утверждаете, что впервые видите эту гражданку? Не ожидал, не ожидал от вас такого… Будем составлять протокол!

Миядзаки всё понял: плутни русской контрразведки.

С мольбой в глазах поверженного гладиатора он забился в угол и до приезда консула не проронил ни звука.

…Через день Миядзаки улетел в Японию, но не только из-за решительного протеста нашего МИДа, заявленного японскому послу по поводу инцидента, — а еще и потому, что бедняге предстояла серьезная операция по оживлению бесчувственного органа.

Неизвестно, какие аргументы контрразведчик представил в свое оправдание начальству, но в Союз он больше не вернулся.

Не последнюю роль в компрометации псевдодипломата сыграли и фотографии, сделанные репортером из «МК». Вместе с протестом МИДа они были вручены послу Японии в Москве.

Генерал Козлов, применив свой последний аргумент — компрометацию, торжествовал: «Карфаген пал — с неудобным разведчиком покончено раз и навсегда, за “аморалку” он выдворен из СССР!»

Глава двенадцатая

«Соня» из гарема «Красного казановы»

Как известно, у известного разведчика Рихарда Зорге на связи находилось больше женщин-агентов, чем агентов-мужчин. Он интуитивно чувствовал, что от них можно получить более детальную и более достоверную информацию. Мужчин-агентов Зорге, как правило, использовал в качестве аналитиков.

Рихард Зорге, этот внешне неотразимый мачо, женщин-агентов привлекал своей напористостью, изысканным обхождением и дьявольской хитростью. Однако предпочитал держать их на безопасной эмоциональной дистанции, никогда не вступая с состоявшими у него на связи агентессами в интимные отношения. И это притом что ни одна из них не отказала бы ему в физической близости, пожелай он этого.

Справедливости ради надо сказать, что некоторые секретные помощницы откровенно побуждали его к этому, называя Зорге «красным Казановой».

…За несколько лет до начала Второй мировой войны Зорге познакомился в Харбине с молодой, не очень привлекательной, но зато отличающейся острым аналитическим умом женщиной по имени Рут Кучински.

Искусный вербовщик он сразу понял, что из обделенной мужским вниманием женщины можно сделать первоклассную разведчицу, сыграв на ее мнимом комплексе неполноценности. И не ошибся.

Родившаяся в 1908 году в еврейской семье Рут получила разностороннее образование и своей эрудицией могла дать фору любому мужчине.

Зорге заметил, что он интересен Кучински не только как увлекательный собеседник, но и как мужчина. Вот на этом он и решил сыграть.

Проведя с женщиной несколько конспиративных встреч, он прямо предложил ей пройти в Москве разведывательные курсы. Кучински, не раздумывая, дала согласие.

…На курсах Рут получила псевдоним «Соня». Непосредственно перед началом войны она получила задание выехать в Швейцарию и там вступить в притворный брак с неким британцем по имени Лен Бертон, который тоже являлся секретным агентом НКВД.

«Соня», став миссис Бертон, получила английское подданство, что позволило ей начиная с 1943 года участвовать в грандиозной операции советских органов безопасности в Лондоне.

За пару лет она мастерски привлекла к сотрудничеству с советской разведкой нескольких членов английского парламента и высокопоставленных чиновников МИД Великобритании.

В результате успешно проведенной подставы «Сони» специалисту-атомщику из Великобритании ей удалось добыть для СССР совершенно секретные данные, касающиеся английского проекта атомного оружия.

Сталин, расщедрившись, распорядился присвоить «Соне» звание «полковник госбезопасности» и наградить орденом Красного Знамени.

После войны Рут продолжала работать в Великобритании в качестве разведчика-вербовщика. После того как английской контрразведке удалось выйти на ее след, Центр приказал ей перебраться в ГДР. Она осела в Восточном Берлине и дожила там до падения Берлинской стены.

Глава тринадцатая

«Медовая западня» для посла

ИГРЫ ПАТРИОТОВ

Известно, что громкие скандалы о провале какой-либо разведки свидетельствуют, прежде всего, о глубине ее проникновения в секреты противоборствующей державы. Как говаривал кардинал от разведки Аллен Даллес: «Об успешных операциях спецслужбы помалкивают, а их провалы говорят сами за себя».

Скандалы в Англии сначала вокруг имени Кима Филби, затем и остальных членов «Кембриджской пятерки», или в ФРГ вокруг имени Гюнтера Гийома, референта канцлера Вилли Брандта, свидетельствуют, что советская разведка умела забраться в иноземный ларец за семью печатями.

Тот факт, что наша внешняя разведка не имела грандиозных скандальных провалов во Франции, вовсе не доказательство неуязвимости ее секретов или отсутствия к ним интереса со стороны советских спецслужб.

Франция никогда не была для КГБ и для ГРУ объектом второстепенных разведывательных устремлений.

Франция, пятая держава мира, и вдруг — на втором плане геополитических и разведывательных интересов СССР?

Такого быть не могло, потому что быть не могло никогда!

…Не кто иной, а советская контрразведка, — именно контрразведка, а не разведка — в конце 1950‐х с успехом использовала стремление генерала де Голля к независимости от держав Западной Европы, прежде всего, от Англии.

Соответствующие службы СССР использовали эту потребность президента к независимости настолько эффективно, что возвели между ним и НАТО стену отчуждения и, в конце концов, на целое десятилетие, пока находился у власти генерал де Голль, ослабили Атлантический военный альянс.

Под непосредственным руководством и при личном участии начальника Второго главного управления (центральный контрразведывательный орган КГБ СССР), генерал-лейтенанта Грибанова Олега Михайловича, был завербован посол Франции в Москве мсье Морис Дежан.

Разумеется, подписку о секретном сотрудничестве у посла не отбирали и в торжественной обстановке оперативного псевдонима не присваивали. Явок, в классическом понятии этого слова, то есть на конспиративных квартирах, с ним не проводили. Обучения технике пересъемки секретных документов на курсах без отрыва от производства он не проходил. Денег в конвертах за свои услуги не получал и тем не менее советским агентом посол являлся.

Морис Дежан, как сейчас принято в среде профессионалов называть негласных помощников такого калибра, был агентом влияния.

…Сегодня никто не сомневается в том, что как бы ни были совершенны технические и радиоэлектронные средства, используемые спецслужбами, они никогда не смогут заменить специфического орудия борьбы за главенство в той или иной области сегодняшнего мироустройства — секретных агентов.

Особое значение всеми разведками мира придается работе с агентурой влияния, которую профессионалы также называют особо оберегаемыми источниками. Они — золотой фонд спецслужбы любой державы.

С помощью агентов влияния можно формировать не только политику в их собственных странах, но и воздействовать на геополитические процессы — ведь все они имеют союзников, которые прислушиваются к их мнению. Наконец, они и их союзники обладают голосом в ООН, а это уже целый хор, которым-то и дирижирует спецслужба той страны, на чьем обеспечении находятся агенты.

Кто же может стать особо оберегаемым источником? Из кого создается аппарат агентуры влияния?

На первый взгляд ответ кажется простым и ясным — из ближайшего окружения первых лиц государства, то есть из их советников, министров, политиков, государственных и общественных деятелей, словом, из людей, занимающих высшие ступени на государственной иерархической лестнице, с мнением которых считаются премьер-министр и президент.

Однако простота эта иллюзорна, ибо пройдут годы, пока кандидат в агенты влияния станет полноценным источником той или иной спецслужбы. К отбору кандидатов в агенты влияния спецслужбы относятся с большей осторожностью и ответственностью, нежели к поиску возможного источника информации в любой социальной среде населения.

Когда проводится вербовка рядового гражданина, оперативник обязан раскрыть ему ее цель, объяснить, зачем он привлекается к секретному сотрудничеству.

Совсем по-другому обстоит дело с агентами влияния. Их не вербуют в классическом понимании этого действа: у них не отбирают подписки, с ними не проводят встреч на явочных квартирах, наконец, им не выплачивают гонорар в конверте за выполнение разового задания. Агентуру влияния отбирают в течение длительного срока, предельно конспиративно, а конечная цель вербовки должна быть от них скрыта безусловно.

Потенциальные особо оберегаемые источники — политики, общественные или государственные деятели завоевываются, а затем терпеливо и ненавязчиво выпестовываются. Только в результате длительной и кропотливой работы с отобранным спецслужбой объектом появляется возможность считать его агентом влияния, а последний и не догадывается, что занесен какой-то иностранной спецслужбой в файл особо оберегаемых источников.

На профессиональном языке это называется использовать подходящий объект «втёмную».

Особо оберегаемый источник подпитывается бесперебойно, независимо от того, сколько времени он трудился на ниве шпионажа, а спецслужбы настолько поднаторели в выборе способов материального вознаграждения агентуры влияния, что всех форм поощрения перечислить не представляется возможным. Всё зависит и от объективных условий, в которых живет и действует особо оберегаемый источник, и от изощренности ума его оператора, и еще от многих других факторов.

К традиционным способам материального вознаграждения относятся выплаты в твердой валюте непомерно больших гонораров за якобы изданные на Западе (или Востоке) миллионными тиражами книги особо оберегаемого источника или приглашение его прочесть серию лекций в каком-нибудь университете Запада (или Востока).

Плата за чтение лекций во много раз превышает установленный тариф для местной профессуры. По окончании такой «преподавательской деятельности» следует, как правило, бесплатный отдых агента влияния и членов его семьи на каких-нибудь экзотических островах.

И, надо сказать, овчинка выделки стоит, ибо отдача от агентов влияния колоссальная. Это и принятие парламентом страны законов, по инициативе имеющейся там агентуры влияния, и одобрение правительством, где отдельные министры являются особо оберегаемыми источниками, тех или иных проектов, которые в действительности создают режим наибольшего благоприятствования тому государству, которое курирует агентуру влияния.

* * *

Работа по Морису Дежану, история которой в наши дни насчитывает 70‐летний юбилей, конечно, велась не так изощренно, как если бы ее проводили сегодня. Но она была-таки проведена, а посол влиял, да еще как!

Например, на принятие де Голлем решений по внешнеполитическим вопросам, прежде всего, по вопросам участия Франции в НАТО. Не без рекомендаций Дежана де Голль вывел свою страну из Атлантического военного альянса, определив в нем присутствие Франции лишь в роли наблюдателя.

Смена внешнеполитического курса деголлевской Франции по отношению к ее партнерам по НАТО была огромной победой СССР, весомый вклад в которую внес Морис Дежан.

…Планируя вербовку Дежана в качестве агента влияния, генерал Грибанов учитывал не только деловые качества французского дипломата, но и его долгую дружбу с де Голлем, которая началась еще во Второй мировой войне, когда они были участниками движения Сопротивления. Президент Франции с вниманием относился к точке зрения своего соратника и очень дорожил его мнением по самым различным вопросам международной политики.

Справедливости ради надо сказать, что были и другие фигуры из числа высокопоставленных французских дипломатов, сотрудников посольства в Москве, которые рассматривались КГБ в качестве потенциальных кандидатов на вербовку, но их предложения и советы по поводу политики Франции в отношении СССР и НАТО не имели такого влияния на формирование мнения французского президента, как это было в случае с Морисом Дежаном.

ОТ ПОДСТАВЫ — К «МЕДОВОЙ ЗАПАДНЕ»

Чтобы вовлечь посла в орбиту КГБ, был использован такой простейший способ вербовки, с успехом используемый всеми спецслужбами мира, как подстава ему «ласточки» — агентессы, выступающей в роли обольстительницы.

Действительно, зачем мудрствовать лукаво, если было известно, что Морис Дежан, пятидесятилетний импозантный мужчина, не прочь завоевать расположение красивых славянских женщин, чему свидетельствовали его многочисленные попытки посягнуть на их очарование, вплоть до откровенных предложений о вступлении с ним в любовную связь.

С учетом этих обстоятельств посол просто не мог не стать мишенью Комитета госбезопасности СССР.

Кто-то ведь всегда старается сильнее! КГБ старался сильнее, хотя в общей сложности вербовочная разработка французского дипломата, под кодовым названием «ГАЛАНТ», длилась около трех лет, и в ней были задействованы десятки гласных и негласных сотрудников.

В массе это был народец, игравший роль листьев, окаймлявших изысканный букет. Держались они тихо, так как в званиях были невысоких и поэтому говорили, словно шуршали, и смеялись в кулачок над шутками режиссера-постановщика — генерала Грибанова и основных актеров действа — Сергея Михалкова, его жены Натальи Кончаловской и некой Ларисы (Лоры) Кронберг-Соболевской, которой было назначено сыграть ключевую роль в вербовочной разработке посла.

* * *

В один прекрасный день генерал Грибанов решил, что сентиментальный роман, развивавшийся уже несколько месяцев между Морисом Дежаном и Кронберг-Соболевской, пора дополнить чисто плотскими отношениями.

Время, выбранное для этого, было вполне подходящим: жена посла, госпожа Дежан, убыла из Союза на отдых в Швейцарские Альпы. Объект остался в одиночестве.

В Москву был срочно вызван некто Муса. Персонаж без роду и племени, он в тридцатые годы работал по тюрьмам НКВД палачом, расстреливая «врагов народа».

Кроме Мусы, в столицу был доставлен бывший уголовник, который в свое время использовался подручными Лаврентия Берии в качестве убийцы-ликвидатора. Ему предстояло сыграть роль мужа Лоры, который якобы неожиданно вернулся домой из командировки.

Соболевская, следуя линии поведения, отработанной ей генералом Грибановым, в общении с «душкой Дежанчиком» постоянно жаловалась ему на жестокость и патологическую ревность своего «мужа».

Всем троим — Мусе, ликвидатору, ну и, конечно, Лоре — предстояло сыграть главные роли в мизансцене по сломлению воли французского посла.

…В день проведения акции Грибанов собрал всю «штурмовую группу» в одном из номеров «люкс» гостиницы «Метрополь».

Расположившись за богато уставленным разносолами столом, ликвидатор, Муса, Соболевская и еще пара оперов из группы поддержки, неотрывно глядя на Грибанова, внимали каждому произнесенному им междометию.

«Я хочу, чтобы вы его сломили, — обращаясь к Мусе и ликвидатору, с пафосом произнес генерал. — Сделайте так, чтобы Дежан по-настоящему почувствовал боль. Наведите на него ужас. Но Боже упаси вас оставить хоть малейший след на его лице!»

* * *

Всё происходило на третьем этаже жилого дома в Ананьевском переулке.

Квартира, где предстояло разыграться спектаклю, была «под завязку» напичкана спецтехникой — аудио- и кинофотоаппаратурой. Вокруг дома — специальные посты наблюдения из сотрудников КГБ в штатском и переодетых в милицейскую форму.

Псевдомуж и Муса, выступавший в роли его приятеля, извлекли голых Дежана и Лору из постели и начали с остервенением лупить француза. Строго следуя указаниям генерала, били не по лицу, а в область сердца, печени и почек.

В пылу потасовки досталось и Лоре, которая без умолку кричала: «Прекратите! Вы убьете его! Это же посол Франции! Что вы делаете?!»

Со своей стороны псевдомуж кричал, что подаст на совратителя своей жены, то есть на посла, в суд.

Дежану, в конце концов, удалось выскользнуть из квартиры — так было предусмотрено сценарием Грибанова — и в сопровождении своего шофера добраться до посольства.

ПЛАТА ПО КРЕДИТУ

В тот же вечер Морис Дежан должен был встретиться с Грибановым, который находился с послом в прямом контакте, выступая в роли советника председателя Совмина СССР по фамилии Горбунов, чтобы обсудить с ним ряд межгосударственных проблем.

До них дело так и не дошло, потому что весь вечер Грибанов и Дежан обсуждали личные проблемы последнего, который, ничего не скрывая, сказал: «У меня серьезные неприятности. Мне нужна ваша помощь».

После чего поведал о своих злоключениях и попросил вмешаться, чтобы «муж» Лоры забрал из милиции свое заявление.

Вот тут-то генерал Грибанов и посадил посла «на крючок». Но виду не подал, а с показной заинтересованностью вникал во все перипетии им же и подготовленной драмы.

* * *

«Тайна», в которую Дежан посвятил Грибанова, привела к установлению между ними особых отношений.

Посол чувствовал себя одновременно признательным и обязанным своему новому другу из Совета министров СССР: ведь «муж» Лоры в конце концов согласился забрать свое заявление, а Грибанов впредь ни единым намеком не пытался напомнить Дежану о той кошмарной ситуации, в которую бедняге «случайно» довелось угодить.

Теперь глава французской дипломатической миссии в Москве стал по всем вопросам консультироваться с Грибановым, ведь тот, как-никак, был советником председателя Совмина Никиты Хрущёва!

Поэтому француз считал чем-то само собой разумеющимся обсуждение со своим русским другом различных аспектов международной политики Франции, особенно ее отношения с СССР и членами НАТО.

По всем затрагиваемым в беседах проблемам посол давал исчерпывающий расклад, дополняя его собственным мнением и прогнозами. Иногда он даже предостерегал советскую сторону от каких-то неверных, на его взгляд, шагов.

Кроме того, в непринужденных беседах с Грибановым Дежан делился своими суждениями о поступках, деловых и личных качествах других западных дипломатов, с которыми он поддерживал отношения в Москве, пересказывал свои с ними беседы, сообщал об их планах в отношении Советского Союза.

В свою очередь Грибанов через Дежана доводил до де Голля то, что было выгодно СССР, что отвечало позиции советского правительства на международной арене.

В качестве вознаграждения послу неоднократно предоставляли возможность изложить свое видение международной ситуации на полосах советских периодических изданий. За что, разумеется, ему выплачивались огромные гонорары в твердой валюте.

В дни национальных праздников Французской Республики генерал Грибанов от имени советского правительства преподносил агенту дорогие подарки: пасхальные яйца работы учеников Фаберже, ювелирные украшения для мадам Дежан…

Это продолжалось в течение (!) шести лет до сентября 1963 года.

То, что президенту де Голлю стало известно о роли Мориса Дежана в деле откола Франции от НАТО, объясняется заурядным предательством.

Посла как сверхценного источника КГБ «сдал» англичанам некто Кротков Юрий Васильевич — агент экстра-класса НКВД — КГБ, один из основных действующих лиц в вербовочной разработке Дежана.

В то самое время, когда Кротков передавал сотрудникам Сикрет Интеллидженс Сервис известные ему подробности вербовочных подходов к Дежану, КГБ через свою агентуру в окружении де Голля стремился убедить его, что англичане плетут интриги за его спиной, пытаясь вернуть Францию в лоно НАТО, и что речь идет о заговоре лично против него, потому что англосаксы хотят связать его имя с не стоящим выеденного яйца случаем, представляя его как международный скандал…

В конце концов, Комитету это удалось. Франция при де Голле так и не вернулась в Атлантический военный альянс.

Последнее свидание проштрафившегося посла с президентом отличалось беспрецедентной краткостью, ибо заключалось в одной лишь фразе де Голля: «Итак, Дежан, женщины приносят наслаждение?»

Впрочем, о том, что отношение де Голля к провинившемуся дипломату до конца его жизни оставалось лояльным, может свидетельствовать тот факт, что Дежан не подвергся никаким санкциям, просто был отправлен в отставку, став одним из руководителей ассоциации «Франция — СССР», где проявил себя активным сторонником улучшения взаимоотношений между двумя странами.

Параллельно, будучи назначен генеральным директором небольшого завода по производству советских часов «Слава» в городе Безансон, он выступал за развитие экономического сотрудничества с Советским Союзом.

…Умер Морис Дежан в Париже 14 января 1982 года в возрасте 82 лет.

В некрологе, опубликованном в газете «Монд», коллега Дежана, посол Эрве Альфан отдал последнюю дань уважения его памяти, особо отметив его замечательную политическую прозорливость.

Статья заканчивалась словами «…затем он был в течение 8 лет послом в Москве, где, по выражению генерала де Голля, “достойно и с честью представлял интересы Франции”…».

Таким образом, есть все основания утверждать, что Морис Дежан был полностью реабилитирован в глазах общественного мнения Франции.

* * *

В «медовую западню» Мориса Дежана загнала Лариса (Лора) Кронберг-Соболевская, разведенная красавица актриса, которая сыграла в своей жизни главную, а в жизни посла роковую роль. Исполнила она ее с блеском, за что была награждена Грибановым швейцарскими часами, выполненными из золота и бриллиантов.

Генерал-лейтенант Грибанов, один из самых ловких «рыцарей плаща и кинжала» спецслужб мира, после того, как перебежчик-горемыка капитан Носенко оказался в США, в 1964 году был отправлен в отставку, несмотря на то, что в системе властных координат Комитета занимал одно из ведущих мест. Звание генерал-полковника, к которому Олег Михайлович так стремился, ему не присвоили из-за предательства Носенко.

После увольнения Грибанов бесследно сгинул в недрах Совета министров СССР. Но это — уже совсем другая история.

Глава четырнадцатая

Операция «Новогодний принц»

«БЕЙ ПО ВОРОБЬЯМ — ПОПАДЕШЬ И В СОКОЛА!»

В 1960‐е годы и вплоть до крушения Берлинской стены в 1989‐м под патронажем и при непосредственном участии начальника Главного управления разведки (ГУР) генерал-полковника Маркуса Вольфа успешно реализовывалась стратегическая операция под кодовым названием «КРАСНЫЙ КАЗАНОВА».

Она предусматривала вовлечение в орбиту деятельности ГУР работниц госучреждений ФРГ (обычно то были секретарши бальзаковского возраста с неустроенной личной жизнью), имевших доступ к сведениям, составлявшим государственную, экономическую и военную тайну.

Для этого в Западную Германию из ГДР под видом беженцев направляли десятки и десятки агентов-красавцев. Эти неотразимые мачо-сердцееды после интенсивных ухаживаний предлагали своим избранницам руку и сердце и, заключив с ними брак, приобщали к шпионскому промыслу, — по сути, создавая некое подобие советских супружеских разведывательных тандемов.

На войне — не без потерь. Среди разоблаченных и осужденных за шпионаж секретарш, которые, выйдя замуж за восточногерманских агентов, работали на ГУР, были Ирэна Шульц из Министерства науки, Герда Шретер, из посольства Западной Германии в Варшаве, Гудрун Браун из Министерства иностранных дел, Урсула Шмидт из Федерального ведомства по охране конституции (контрразведка ФРГ), всего 16 человек.

Западногерманские следователи, в производстве которых были дела секретарш-шпионок, пришли к выводу, что в числе мотивов, подвигавших их работать в пользу ГДР, отсутствовала политическая составная (не говоря уж об их вере в торжество социализма!), как правило, имела место страсть к деньгам, неудовлетворенное честолюбие, сексуальное влечение и просто азарт.

…В каждом правиле или традиции — не без исключения. В числе мотивов, подвигавших немок из директивных органов ФРГ действовать в пользу ГДР, — редчайший случай! — была искренняя любовь к сотруднику Главного управления разведки. Что и случилось с Леонорой Сюттерляйн, референтом-переводчицей МИД Западной Германии.

«АЛЬКАЗАР-ШОУ»

19 февраля 1978 года, 24 часа 00 минут. Боннская тюрьма. Отсек для государственных преступников. Прильнув к дверному глазку, молодой надзиратель с звучной фамилией Ван дер Бильт в течение минуты наблюдал за узницей одиночной камеры № 1.

Согласно инструкции, в камеру надо заглядывать ежечасно и все действия поднадзорной фиксировать в журнале. Каждое утро эти записи затем поступали к следователю для анализа и выработки правильной тактики допроса и к начальнику тюрьмы для возможных изменений условий её содержания.

Ван дер Бильт щелкнул крышкой глазка, скорчил брезгливую гримасу и направился к столу, за которым сидел пожилой седовласый напарник.

— Ну, как она, Курт?

— Всё в порядке… Накрылась одеялом с головой, сучит ногами. Не мудрено — кто ж сможет заснуть при таком ярком свете в камере! А вообще, герр Отто, знаете, что я вам скажу? В день, когда сюда поместили эту девку, для себя я сделал вывод, что государственное преступление отвратительно не только по своей сути, но и по форме…

— Что ты имеешь в виду?

— Внешность нашей заключенной… Ну и образина! Два дня назад я с женой побывал в «Оазисе грез», на выступлении ансамбля «Альказар-шоу», да-да того самого, о котором сегодня трубят все газеты. Так я вам доложу: это — настоящая передвижная кунсткамера! А наша рыжая подопечная из первой камеры напоминает мне отдельные экспонаты из ансамбля …

— По-твоему, там есть государственные преступники? — подначил молодого коллегу седовласый.

Ван дер Бильт иронии не уловил и ответил вполне серьезно:

— Нет там никаких госпреступников, герр Отто… Просто внешне она схожа с некоторыми из них… Да вы и сами пришли бы к такому выводу, если бы вам довелось побывать на представлении. Если вам интересно, герр Отто, я расскажу подробно…

— Валяй, впереди у нас целая ночь…

— Вы, конечно, герр Отто, из исторических романов знаете, — угодливо ловя взгляд старшего по возрасту и по званию собеседника, начал Курт, — что у одной из жен короля Генриха Восьмого было три груди… Но речь не о ней — о таких же уродцах, которых предприимчивый израильтянин Эмиль Барановский собрал по всему свету и гастролирует с ними по самым фешенебельным курортам Европы, ну и к нам, в Люденсдорф заскочил. У нас он получит громогласную рекламу, а потом махнет со своим аттракционом за океан, в Штаты…

— Он что? Демонстрирует заспиртованных человеческих аномалов? Эка невидаль! В 1941‐м на Восточном фронте мне довелось видеть солдат с такими увечьями, что впору их помещать в кунсткамеру…

— Да нет же, герр Отто! Экспонаты Барановского — не в колбах и пробирках, а во плоти и крови, за деньги выставляющие себя напоказ всем желающим… Впрочем, и нежелающим — тоже! Значит так. Когда публика в ресторане основательно захмелеет, герр Зигмунд Лейзенбок, хозяин «Оазиса», сцену предоставляет уродцам из ансамбля «Альказар-шоу»…

Начинает он с демонстрации самой простой патологии: выводит в зал 7 членов какого-то арабского то ли клана, то ли племени, у которых на обеих руках и ногах по шесть пальцев. Поясняет, что члены этого племени, чтобы сохранить свое отличие от других представителей рода человеческого, женятся только между собой.

Самое интересное, что если в этом шестипалом семействе появляется новорожденный с пятью пальцами на руках и ногах — всё! Муж требует развода.

— Почему?

— Он считает, что жена изменила ему с… ненормальным! Но это — только начало. Вслед за арабами, Барановский, что называется, достает из рукава козырного туза — выталкивает на сцену короля уродцев. Думаю, этот израильтянин — отменный психолог: стартует на малых оборотах, потом включает полный газ, а затем шоу уже катится само по себе. Но денег эти монстры собирают с присутствующих в зале тьму-тьмущую!

— Что, прямо-таки с шапкой по столам ходят?

— Представьте себе, герр Отто, да! Ну, посудите сами, кто может отказать существу, у которого единственным человеческим признаком является лишь его взгляд, преисполненный мольбы. Некоторые слабонервные клиенты не выдерживают зрелища и, разрыдавшись, либо падают в обморок, либо уходят. Но после того, как заплатят… А платят всегда! Деньги, которые они дают, что-то вроде отступного человеческому уродству…

Да, так вот я начал о короле уродцев. Он из Индии, зовут его Коко. Он — гибрид, то есть его мать должна была родить двойню, но в итоге получился один Коко…

— Не понял? — седовласый вскинул бровь и потянулся к пачке сигарет.

— Сейчас поясню, герр Отто… Голова у него одна, а вот некоторых органов явно в избытке, природа вынудила его позаимствовать их у своего брата-близнеца. У этого Коко, например, четыре ноги, четыре руки, два комплекта половых органов. На спине он таскает тельце своего безголового братца-близнеца, с которым его связывает только шея.

— Какой ужас! Неужели он в зале появляется голым?! — надзиратель от удивления поперхнулся табачным дымом.

— А для чего бы тогда нужно было затевать весь этот балаган? — как бы между прочим, спросил Ван дер Бильт. — Разумеется, на сцену он выходит, в чем и с ч е м мать родила. Иначе он ничего не заработает, разве вы не понимаете, герр Отто? Да и не только он — весь зверинец Барановского появляется на публике только нагишом!

— А женщины в этом зверинце есть? — седовласый настороженно смотрел на Курта.

— А как же! Есть одна. Француженка по прозвищу «Женщина во фраке». К ее собственному тазу природа припаяла еще один, рудиментарный член с дополнительными ногами-яйцами. При ходьбе эта пара недоразвитых ножек болтается, как фалды фрака, отсюда и прозвище…

— Потрясающе!

— У нее в паху растут две рудиментарные груди, которые она дает потрогать всем желающим…

— Что, неужели находятся и такие?!

— Желающих хоть отбавляй, я же сказал вам, шоу начинается, когда публика в зале ресторана находится в крайней кондиции подпития…

— Курт, неужели никто из репортеров не пытался снять этих уродцев на видеопленку во время выступлений? Ты только представь, какой сенсационный репортаж можно сделать, показав этих страшилищ по телевизору или опубликовав их снимки в газетах! И тогда пенсионерам, типа меня, не пришлось бы тратить огромные деньги, чтобы ехать в Люденсдорф, в этот «Оазис грез»…

— Нет, герр Отто, в «Оазисе» любая съемка категорически запрещена как таковая… Впрочем, вы меня отвлекли, слушайте дальше. Есть там еще один уникум, прямо-таки ископаемое чудовище, но его редко выпускают на люди.

— Почему? — надзиратель потянулся за новой сигаретой.

— Ну, во-первых, общение с ним, что называется, на любителя, уж больно омерзительное впечатление производит на зрителей его патология. Во-вторых, он, в отличие от своих собратьев, достаточно интеллектуально развит и для него выйти на сцену — что взойти на Голгофу.

Говорят, что он — отпрыск какого-то английского лорда, который отказался и от него, и от жены сразу же, как только увидел, какой чудовищный сюрприз преподнесла ему природа. Этот парень по имени Эдвард Мордейк внешне очень красив, к тому же он талантливый музыкант — играет на нескольких инструментах. Но при этом у него два лица, одно из которых — женское!

— Да ты что! — надзиратель всем корпусом откинулся назад, едва не рухнув вместе с креслом на пол.

— Ну да, именно так о нем нам с женой и рассказывали, потому что сами мы его не видели. Его вообще мало кому удавалось видеть, так как он часто впадает в депрессию и прячется от людей. Говорят, он уже несколько раз пытался покончить с собой. Думаю, что всё это из-за того, что если для остальных уродцев из балагана маэстро Барановского выступления и клянченье денег — это карнавал, где они забавляются, как дети, то для бедняги Эдварда — это пытка…

— Так у него две головы?

— Нет, герр Отто, два лица… Одно, как у всех, — спереди, а второе — на затылке. Оно не ест и не говорит, но может вращать глазами и даже плакать и смеяться, представляете!

— О, майн Готт! Курт, ты меня убил наповал! Это же настоящий двуликий Янус!

— Да, точно, так и есть… Говорят, он пытался связаться с врачами, чтобы ему удалили лицо с затылка, но как только Барановский узнал об этом, он посадил беднягу на цепь…

— А как же он его перевозит?

— Так и перевозит. Приковывает к себе наручниками и — вперед! Чтобы, значит, тот не сбежал, ибо тогда Барановский лишится едва ли не самого высокооплачиваемого экспоната. У него уже один такой умер, некто Паскуаль Пиньон, мексиканец с двумя головами…

— Черт возьми, да сколько же аномалий в природе!

Не обратив внимания на восклицание напарника, Ван дер Бильт увлеченно продолжал:

— Так вот у того, покойного Пиньона, на лбу росла вторая голова, которая тоже могла беззвучно шевелить губами и вращать глазами. Однако со временем эта меньшая голова утратила все свои функции и превратилась в бесформенный нарост. После чего Барановский избавился от экспоната…

А, вот еще что я вспомнил! Последнее время маэстро Барановский якобы накачивает Эдварда наркотиками, чтобы тот был покладистым и давал желающим из числа зрителей прикоснуться к своему второму лицу.

— Мне кажется, что и смотреть-то на это не совсем приятно, не то чтобы прикасаться. — Седовласый укоризненно покачал головой.

— Не драматизируйте, герр Отто! Услышите еще об одном экспонате — ахнете! Этого Барановский оставляет на десерт… Этот — настоящий фаворит, жемчужина коллекции израильтянина, гвоздь его программы…

Кубинец по имени Хулио Дос Сантос. Сложен и красив, как молодой бог. Ему посчастливилось родиться с лишней парой ног и дополнительным… пенисом! Но если дополнительные ноги — просто рудименты, болтающиеся сами по себе, то его второй член, как и первый, — всегда на боевом посту! Я в постели с ним, слава богу, не был, судить не могу, но слышал, что одна из штатных проституток «Оазиса» рискнула попробовать, каково быть скрипкой, на которой играют одновременно два смычка…

— Аллес, Курт, прекрати! Мне с моим больным сердцем это слышать противопоказано. Давай сменим тему… Кстати, уже пора взглянуть, как там наша подопечная. Ну-ка, сходи, посмотри…

САМОУБИЙСТВО: СМЕНА ШТАТНОГО РАСПИСАНИЯ

Отшатнувшись от глазка, побледневший Курт обернулся и срывающимся от волнения голосом просипел:

— Герр Отто, герр Отто, скорее сюда… У нее под кроватью какая-то лужа…

Седовласому, прошедшему Восточный фронт, хватило взгляда, чтобы понять: под кроватью, на стерильно чистом белом полу — лужа крови.

— Ну, что стоишь, молокосос! — заорал он на Курта. — Звони в дежурку, вызывай врача и старшего наряда, быстро!

…Врач был бессилен вернуть женщину к жизни — потеряла слишком много крови, вспоров себе артерию у запястья левой руки — невероятно! — черенками розы.

И то была не гипотеза. Рядом с покойницей лежало более двух десятков окровавленных черенков. Их самоубийца взяла из стоявшего в углу камеры глиняного горшка — из него торчал целый сноп засушенных роз, неведомо как оказавшихся в камере.

Эксперт-патологоанатом пояснил сгрудившимся вокруг трупа служащим тюремной администрации, что смерть наступила от чрезмерной кровопотери, о чём свидетельствовали матово-восковой цвет кожи покойной, заострившиеся черты лица, синюшные губы и черные ногтевые ложа, словом, в теле покойной просто не осталось крови для жизнедеятельности. Орудием самоубийства были толстые, как карандаши, засохшие черенки роз с шипами, которые больше напоминали зубы акулы.

— Это ж как нужно хотеть перебраться в мир иной, — воскликнул эксперт, — чтобы шипами, как тупой пилой, разорвать ткани на запястье, перерезать вену, сухожилие и добраться до артерии! Господа, в моей практике такого еще не было.

Да что там моя практика! В специальной литературе вы ничего подобного не найдете. Это — уникальный случай аутодафе. Уверяю вас, он непременно войдет в учебники криминалистики!

Подумав секунду, патологоанатом добавил:

— Трудно сказать, сколько продолжалось самоистязание, но, судя по всему, — довольно долго. Взгляните, господа, на количество использованных черенков. Их — двадцать пять! А теперь посмотрите на ее искромсанные собственными зубами губы. Бедняжка кусала их от боли, чтобы криками не привлечь к себе внимание надзирателей…

Стоп! Но она н е могла н е стонать. И что же? Выходит, охранники ничего не слышали. Черт подери, чем же они занимались, когда заключенная вершила аутодафе?!

Под его негодующим взглядом Ван дер Бильт и седовласый Отто опустили глаза.

Эксперт, театрально потрясая кулаками, запрокинул голову назад и, будто что-то вспомнив, застыл как вкопанный.

— Господа, судя по всему, это самоубийство — не спонтанный акт. Женщина готовилась к нему. И, прежде всего, психологически. Если это так, а мой опыт освидетельствования самоубийц подсказывает мне, что я не ошибаюсь, тогда… Тогда я не понимаю, почему она не оставила предсмертной записки! Думаю, что вам, господа, как представителям администрации в инциденте надо разобраться досконально!

Членов тюремной администрации так увлекло красноречие добровольного лектора, что, конечно, они не могли заметить, как при этих словах правая рука седовласого Отто конвульсивно вздрогнула и скользнула к карману брюк.

…Первым в инциденте разобрался Гюнтер Ноллау, глава Федерального ведомства по охране Конституции.

Вне себя от ярости — «Кто разрешил розы в камере?!» — Ноллау, не дожидаясь ответа, приказал отстранить от работы следователя, который вел дело, а дежурных надзирателей — Курта Ван дер Бильта и Отто Шмидта — уволить без выходного пособия: «Прошляпили — получайте!»

Для седовласого Отто это будет удар, сравнимый с нокаутом. Он не только потеряет зарплату госслужащего, но и лишится ежемесячных бонусов, которые получал от Ведомства, где состоял платным осведомителем под кодовым номером М-19—41.

…Действовал Отто Шмидт по отработанной десятилетиями схеме. Сначала он ненавязчиво, походя, предлагал свою помощь и выполнял мелкие просьбы заключенных, чем постепенно завоевывал их доверие. Ему, обаятельному и ироничному балагуру, психологу и актеру по жизни это давалось легко.

Став своим для жертвы, он прозрачно намекал, что через него можно установить связь с внешним миром. Связь — на выбор: телефонная, телетайпная, телеграфная, да хоть почтовая с использованием голубей — только платите! Заключенные обычно прибегали к самому простому способу: передаче через «душку Отто» записок. Ради этого он и был завербован Ведомством еще в 1949 году.

Сведения в записках, которые всегда попадали к сотрудникам Ведомства, но не всегда к адресату, использовались по-разному: внесение корректив в тактику ведения допроса и расследования, организация оперативной игры с оставшимися на воле подельниками заключенного, либо их задержание.

Не подкачал М-19—41 и в случае с подследственной из камеры № 1. Стоило ей отдать Отто письмо для мужа, и за его абонентским почтовым ящиком в Вене было установлено круглосуточное наблюдение.

…Слушая гневные эскапады патологоанатома, Отто незаметно сунул руку в карман и зажал в кулаке листок бумаги — письмо покойной, которое он не успел передать по назначению.

«Черт побери, кто бы мог подумать, что всё закончится лужей крови?! Впрочем, бескровных войн не бывает, неважно, горячая она или, как сейчас, — холодная. Мне ли, солдату, прошедшему горнило Второй мировой, а ныне работающему “негласным добытчиком вещественных доказательств” этого не знать?!»

Отто стал размышлять, как быстрее — ведь на улице ночь! — встретить своего оператора, чтобы избавиться от письма, которое, казалось, вот-вот прожжет карман.

* * *

Франц Крейцель, вновь назначенный следователь из Федерального ведомства по охране Конституции, в ожидании, когда сформируют бригаду по расследованию кровавого инцидента в камере № 1, достал из сейфа уволенного предшественника пухлый том уголовного дела, чтобы ознакомиться с материалами допросов. Но, прочитав вводную часть, отодвинул от себя дело, закурил и глубоко задумался.

…Леонора Кранц — в девичестве Сюттерляйн, сотрудница МИД, обвинялась в шпионаже в пользу неустановленного государства (предположительно — Австрии, ГДР и СССР) и в похищении более трех тысяч документов под грифом «Совершенно секретно» и «Особой важности». За это ей грозило от 12 лет до пожизненного тюремного заключения.

Сотрудники Федерального ведомства по охране Конституции сошлись во мнении, что эта цифра — три тысячи — весьма условна, так как учтены лишь те документы, за которые расписалась обвиняемая. В реальности же у нее был неограниченный доступ к секретной документации. Возможно, чтобы излишне не волновать шефа (а может, наоборот, чтобы довести его до инфаркта?), в меморандуме на его имя и фигурировало это количество — «три тысячи».

Учитывая частые выезды Фрица Кранца, мужа покойной, в Вену, можно было предположить, что похищенные материалы он либо отдавал прямо в руки работодателю (значит, он шпионил в пользу Австрии?) либо связнику.

Как бы то ни было, в основании — хорошо отлаженный семейный подряд: жена похищала — муж передавал. На кого же всё-таки работал этот тандем?

Ответ найти не просто. А всё потому, что еще в 1945 году Вена стала охотничьим угодьем для «охотников за головами» — вербовщиков и офицеров-агентуристов спецслужб Западной Европы и Советского Союза: от набирающей силу западногерманской БНД и английской СИС до КГБ и ГРУ.

Стараниями квартета столица нейтральной Австрии (наряду с Берлином) превратилась в европейскую явочную квартиру, куда со всех концов Западной Европы для встреч со своими операторами и связниками слетались «ласточки» и «во́роны».

В годы холодной войны Вена превратилась во всемирную явку — к квартету присоединились ЦРУ и РУМО (военная разведка США), — став излюбленным местом встреч сотрудников спецслужб со своими агентами, которые действовали от Афин до Осло и от Хельсинки до Мадрида. Профессионалы шутили: «Если Амстердам — рай для сексуальных меньшинств, то Вена — Эдем для шпионского большинства».

Офицеры ЦРУ, РУМО и западноевропейских спецслужб сообща занимались шпионским промыслом, по-джентльменски проводя разделение труда, — кто-то похищал, а кто-то приобретал добытую информацию.

Кто-то вербовал, а кто-то проверял кандидатов на вербовку на конкретных заданиях. Бывали, разумеется, накладки, были обделенные и призеры, но серьезных конфликтов в этой тайной когорте единомышленников удавалось избегать всегда.

Приблизительно то же самое происходило и в лагере спецслужбистов из СССР и из соцстран Восточной Европы, при этом повышенной активностью отличались сотрудники Главного управления разведки под руководством Маркуса Вольфа.

«Стоп! — воскликнул Крейцель. — А что если Кранцы работали на генерала Вольфа? А от него и до КГБ — рукой подать. Известно ведь, что Вольф считает себя “младшим братом” Андропова. Впрочем, теоретически Кранц мог и напрямую снабжать КГБ похищенными материалами, исключив ГУР как промежуточную инстанцию!»

Следствию предстояло установить национальную принадлежность адресата, другими словами, местонахождение спецслужбы, потреблявшей похищенные в МИД документы, маршруты их передвижения, а также детали шпионского промысла супругов Кранц, ибо мало ли какие подробности еще могут всплыть в ходе допросов!

«Увы, теперь что-то выяснить не представляется возможным — женщина мертва, а муж далеко — либо катается на лыжах в австрийских Альпах, либо пьет пиво в берлинском гаштете, либо водку на подмосковной даче КГБ — поди разберись!»

Крейцель в сердцах ударил кулаком по столу и вновь придвинул к себе том уголовного дела.

ОДИНОЧЕСТВО В ТОЛПЕ

В семь лет Леонора Сюттерляйн осталась круглой сиротой — родители погибли в авиакатастрофе, когда ей не исполнилось и пяти, а бабушка, которая, оформив опекунство, забрала девочку к себе, умерла через год. Других родственников не нашлось, и по решению бургомистрата Бонна бабушкину квартиру опечатали до совершеннолетия девочки, а ее саму определили в интернат.

Короткая стрижка «а-ля Гаврош», угловатые движения и размашистая походка, потертые джинсы и рубашка-ковбойка, наконец, низкий голос и отсутствие всякого намека на грудь вводили в заблуждение окружающих — Леонору в ее 14 лет все принимали за мальчишку. Впрочем, она ничего не имела против — с подругами ей фатально не везло, поэтому в обществе мальчишек она чувствовала себя как рыба в воде.

От других воспитанников интерната Леонору отличали феноменальная память, прилежание и склонность к изучению иностранных языков. Этим объясняются ее достижения на ежегодных школьных олимпиадах — там она неизменно завоевывала призовые места. А ее успехи в переводах на немецкий язык английских, французских и итальянских современных авторов привлекли внимание чиновников из департамента по работе с персоналом Министерства иностранных дел Западной Германии. Ничего удивительного, что по окончании филологического факультета Боннского университета, Леонору пригласили на работу в МИД.

Пройдя все проверки и тесты, в том числе и на полиграфе, Леонора была зачислена сначала стажером, а с июля 1966 года стала работать самостоятельно в отделе «Телько», где расшифровывались и передавались дальше телеграммы в с е х западногерманских посольств. В 22 года Леонора имела высшую степень допуска к секретам, составлявшим государственную тайну. За секретность ей полагалась надбавка к основной зарплате.

Казалось бы, жизнь Леоноры удалась. Увы! Через десять лет безупречной службы в престижной синекуре, даже при жалованье, превышавшем зарплату трёх квалифицированных рабочих автоконцерна «Мерседес-Бенц», она не была не то, что счастлива, — не испытывала даже морального удовлетворения. Виной тому было одиночество — ни родственников, ни подруг, ни даже (что удручало более всего!) интимного партнера. Из-за её внешности мужчины шарахались от неё, как от гранаты с выдернутой чекой.

Однако, будучи заядлым оптимистом, Леонора, даже подойдя к рубежу в тридцать два года, не теряла надежды на замужество. Она жаждала любви и готова была одарить ею любого благовоспитанного, благородного, пусть даже некрасивого мужчину преклонного возраста. Она всё равно назвала бы его «Принцем». Его появления она ждала каждый день, но он почему-то не спешил объявляться. Особую остроту ожидание чуда приобретало накануне праздников и в новогоднюю ночь, поэтому в такие дни Леонора всегда накрывала стол на двоих…

Кстати, о принце. Чтобы скрасить свое одиночество, Леонора завела говорящего попугая, которого назвала, конечно, — Принц! Тот быстро овладел дюжиной фраз, которые хозяйка часто произносила вслух, находясь в состоянии глубокой задумчивости.

Особенно часто попугаю приходилось слышать: «Ну же, Принц, приходи, я жду!» или «Принц, сколько еще тебя ждать, негодник?» Попугай, подражая Леоноре, вслед за ней повторял восклицания.

И вот что удивительно! Птица была настолько понятлива и чувствительна к изменениям в настроении хозяйки, что фразы озвучивала всегда вовремя: либо в тот момент, когда у Леоноры от тоски кошки скребли на душе и она со слезами на глазах напевала грустную бабушкину песню из своего детства, либо, когда, получив извещение о причитающемся ей гонораре за разгаданный кроссворд в журнале, плясала от радости.

В любом случае, стоило только Принцу гаркнуть своим хриплым голосом пару фраз про тезку — всё! Женщину охватывал восторг, и она одаривала своего духовника его любимым блюдом — вареной гречневой кашей. Но бывало, что попугай, устав от безразличия хозяйки, а скорее, чтобы получить деликатес, начинал громогласно требовать явления пресловутого принца.

* * *

Чтобы дать выход своей нерастраченной энергии, а заодно встретить пусть не спутника жизни, но хотя бы партнера-временщика, Леонора с монашеской неистовостью стала посещать всевозможные кружки и клубы по интересам. Стартовав на курсах по привитию навыков скорочтения, она добралась до клуба уфологов, где в бесплодных спорах о неземных цивилизациях и о наших братьях по разуму во Вселенной провела целый год.

В конце концов, поняв, что всё это пустое, поиск предприняла в других присутственных местах. Через год в Бонне не осталось ни одной библиотеки, ни одного театра или концертного зала, где бы она ни была завсегдатаем. Тщетно! Нигде не удавалось встретить ни подругу, ни жениха, ни мужчину-друга.

От безысходности она уже подумывала, не дополнить ли ей свою коллекцию иностранных языков, засев за изучение японского или китайского, как вдруг одна ее сослуживица-сверстница выскочила замуж за водителя-дальнобойщика, которого случайно встретила в привокзальном гаштете.

«Стоп! — сказала себе Леонора. — Я посещаю места, обжитые яйцеголовыми интеллектуалами высокого полета. А что если сменить вектор поиска и пошарить на социальном дне, может, именно там меня ждет Принц?!»

Решено — сделано.

Свои стопы Леонора направила в гаштеты и в кафешки, где за кружкой пива коротали вечера таксисты, уборщики улиц, разномастная прислуга. И однажды ей показалось, что Фортуна улыбнулась ей — к ней стал клеиться симпатичный молодой человек, много младше нее!

Как выяснилось, начинающий таксист, накануне разбивший авто, забрел в гаштет, чтобы утопить горе в алкоголе. Даже будучи в изрядном подпитии, он, увидев в глазах Леоноры немое согласие, пригласил ее составить ему компанию — за шнапс платит он.

«Это только в кино всё начинается с шампанского и устриц в ресторане на Елисейских полях, — успокоила себя Леонора, — в жизни — с гаштета и шнапса. Выбирать не приходится — будь что будет, выпью!»

После двух рюмок она осмелела и предложила продолжить вечер у нее дома. Но до сексуальных забав дело не дошло — таксист вырубился, едва переступив порог.

Леоноре стоило большого труда дотащить бездыханное тело до кровати. Но на этом ее злоключения не закончились. Регулярно просыпаясь, таксист хотел то пить, то писать. А коль скоро ходить самостоятельно он был не в состоянии, то Леонора всю ночь курсировала между кухней, туалетом и спальней, двумя руками стараясь удержать вертикально его бесчувственное тело.

Утром, выпроводив восвояси несостоявшегося партнера, Леонора, глядя на свое отражение в зеркале, беззвучно прошептала: «Это только показалось, что Фортуна мне улыбнулась. Нет! Она просто посмеялась надо мной.

Всё, хватит шляться по гаштетам, пора покупать пса. Еще не известно, что хуже — пес, ласкающий твои гениталии, или ни на что не способный пьяный мужик в постели!»

C этими словами она извлекла из записной книжки газетную вырезку с объявлением: «Немецких овчарок и догов, наученных доставить удовольствие овдовевшим или страдающим андрофобией женщинам, доставим по любому адресу в Берлине в течение 15 минут».

Покупку овчарки пришлось отменить, ибо в новогоднюю ночь свершилось чудо.

ПРИШЕСТВИЕ ПРИНЦА

Едва Леонора закончила накрывать традиционный праздничный стол на двоих, в прихожей раздался звонок. Она сразу поняла: это — «Принц»!

Кровь бросилась в лицо, сердце заколотилось в горле, во рту вмиг пересохло. Пулей подлетев к двери и не посмотрев в глазок, она распахнула обе створки.

Первое, что она увидела, был огромный букет белых роз, источавших божественный аромат. Такой букет она видела только по телевизору. Его преподнесли английской королеве Елизавете II во время празднования какого-то ее юбилея.

Букет качнулся, как занавес в Боннской опере, и на рампе возник — о, майн Готт! — «Пришелец» из ее грез, тот самый «Принц».

Красивый, как молодой языческий Бог, элегантный и обворожительный, как Ален Делон, он сквозь очки в тонкой золотой оправе неотрывно смотрел Леоноре прямо в зрачки.

— Добрый вечер! — бархатным баритоном, в котором звучал австрийский акцент, произнес он. — Простите, могу я видеть фройляйн Леонору Сюттерляйн?

— Это я…

— Неудачная шутка! Два дня назад я познакомился с Леонорой на мессе в венском соборе Святого Стефана… Я близорук, но не настолько, чтобы… В общем, она пригласила меня в гости по этому адресу… Ну-ка, держите!

Царственным жестом «Пришелец» вручил букет Леоноре, достал из кармана роскошного кашемирового пальто бумажник крокодиловой кожи, вынул визитную карточку и показал Леоноре.

— Да, это моя визитка… Но…

То ли от смущения, то ли от пьянящего аромата роз, то ли от явления сказочного «Принца», а может, и от всего сразу у женщины закружилась голова, она потеряла дар речи и… окунула лицо в букет.

Первым нашелся «Пришелец». Хлопнув себя по лбу, ОН раскатисто рассмеялся.

— Я всё понял… Шутите не вы, а та проказница, что вручила мне вашу визитную карточку… Ну, что ж, не пора ли нам вместе пошутить над ней за то, что она присвоила ваше имя? Наверняка она — из вашего близкого окружения. То-то она умоется, узнав от вас, с кем и как вы встретили Новый год…

С этими словами «Пришелец» оголил запястье и, взглянув на циферблат дорогущих швейцарских часов «Omega» в золотом корпусе, тихо произнес:

— Он уже на подходе — осталось меньше часа…

Леонора не успела ответить — вмешался попугай:

«Принц, сколько еще тебя ждать, негодник?»

«Пришелец» отреагировал мгновенно:

— А вот и приглашение! Только я — не принц, а Фриц, — и, увлекая женщину в квартиру, добавил:

— Это ваш мажордом? Он очень строгий — негодником меня обозвал с порога… Уверяю вас, фройляйн, я исправлюсь — вот увидите!

Ну, а дальше… Дальше Леонора целый месяц не могла выбраться из сказочного сна, в котором сошлись сладостная боль и исступленная страсть дни и ночи напролет…

Опомнилась она, когда Фриц Кранц сделал ей предложение выйти за него замуж.

Будучи педантичной исполнительницей воли начальства и рьяно следуя инструкции министерства, Леонора бросилась к офицеру безопасности, чтобы сообщить установочные данные жениха.

Как выяснилось, возлюбленный — рыцарь без страха и упрека олицетворял собой эталон нордической расы — ни порочащих связей, ни скандальных или уголовных дел ни в прошлом, ни в настоящем; абсолютное отрицание наркотиков, табакокурения и алкоголя; преуспевающий бизнесмен, в Бонне держит фотоателье; вдовец, детей не имеет; увлекается спортивными играми и путешествиями. И контрразведчики дали благословение на брак.

По настоянию Кранца венчание состоялось в венском соборе Святого Стефана.

«Дорогая, ты же помнишь, что именно здесь мы познакомились в сочельник, — лукаво подмигнув невесте, пошутил Фриц. — Неужели ты забыла ту нашу встречу?»

Леонора оценила юмор возлюбленного. Да разве только юмор? Она могла часами рассказывать совершенно незнакомым людям о достоинствах своего суженого: и какой он щедрый, и какой он умный, и какой он заботливый, и какой он темпераментный, и, вообще, какой ОН… Тысячи эпитетов и все в превосходной степени. Словом, муж, отец и любовник в одном лице!

В Вене Кранц предстал перед ней во всём блеске галантного обожателя, одинаково комфортно чувствовавшего себя и в Музее истории искусств, и на гуляниях в честь праздника святого Валентина, где его широте и щедрости могли бы позавидовать арабские шейхи.

ТРУДОВЫЕ БУДНИ

Через некоторое время «Астор» — рабочий псевдоним Кранца, капитана Главного управления разведки, — предложил шефу завербовать Леонору, выдав себя за офицера советской разведки. Свою идею обосновал тем, что в глазах Леоноры великая держава была чем-то более значительным и надежным, нежели ГДР, в отношении статуса и суверенитета которой она отпускала оскорбительные замечания.

Несмотря на этот, казавшийся убедительным довод, генерал Вольф отверг, предложив свой вариант: Кранц откроется Леоноре как офицер австрийской военной разведки, действующий в ФРГ под прикрытием фотографа-предпринимателя.

Как оказалось позже, интуиция не подвела многоопытного «играющего тренера» — генерала Вольфа. Благодаря его предложению в результате операции «НОВОГОДНИЙ ПРИНЦ» удалось не только дезориентировать ищеек из западногерманской контрразведки, направив их в тупиковом (австрийском направлении), но и надолго рассорить две родственные спецслужбы: Федеральное ведомство по охране Конституции ФРГ и контрразведку Австрии.

…Формально вербовка не была проведена — подписку о сотрудничестве у Леоноры не отбирали, ее использовали «втемную», — но в секретных файлах ГУР и КГБ она значилась как источник под псевдонимом «Хельга».

«Астор» объяснил ей, что они вместе будут работать для благой цели — улучшения отношений Австрии с северным соседом, после чего Леонора стала приносить ему секретные документы из министерства иностранных дел.

Полгода всё шло хорошо. «Хельга», будучи женщиной не робкого десятка, хладнокровно набивала свою объемистую сумку километровыми телеграфными лентами и беспрепятственно покидала здание МИД, не подвергаясь досмотру.

«Астор» обрабатывал доставленный материал в своем боннском фотоателье для вывоза его в Вену, а дальше добытая информация попадала к генералу Вольфу и председателю Андропову. Когда же «Хельгу» на три месяца послали в западногерманское посольство в Вашингтоне, ГУР и КГБ получили беспрецедентную возможность быть в курсе германо-американских отношений на высшем уровне.

Но однажды ночью Леонора призналась мужу, что испытывает сильнейшие угрызения совести от одной только мысли, что ей приходится злоупотреблять доверием коллег. А для нее, добропорядочной католички, любое насилие над нравственностью, как и ложь, — это большой грех.

«Хорошо, что она назвала это “злоупотреблением”, а ведь могла выразиться и жестче, употребив слово “предательство”!» — подумал «Астор» и немедленно связался с Центром, испрашивая совета.

Ответ не заставил себя ждать, и вскоре «Астор» и «Хельга», согласно разработанному в ГУР плану, выехали в Вену и уже по традиции посетили собор Святого Стефана. Там в обусловленное время они «случайно» встретили священника, который «невзначай» предложил им исповедаться.

Первой к исповеди, как и планировали в ГУР, священник призвал Леонору. Из исповедальни она вышла с просветленным лицом. Увидев мужа, она бросилась в его объятия и радостно воскликнула: «Как хорошо, Фриц, что ты у меня есть!»

Когда «Астор» оказался глаза в глаза со священником, тот успокоил его, заверив, что «Хельга» проблем ни Центру, ни ему не создаст. Но лишь при одном условии: исповедоваться ей необходимо регулярно и, разумеется, только у него.

С тех пор и до самого своего исчезновения КГБ и ГУР имели в своем распоряжении агентов-священников, которые при необходимости могли оказать психологическую помощь верующим агентам, стоящим на распутье. Но это уже совсем другая история.

АРЕСТ

Когда глубокой ночью у входной двери раздался звонок, Леонора не сразу поняла, в чем дело — у Фрица свои ключи, а гостей они дома никогда не принимали.

Вторгшиеся в квартиру двое сотрудников Федерального ведомства по охране Конституции — две дюжины других окружили дом и перекрыли черный ход, — предъявив свои удостоверения, поинтересовались, дома ли ее муж.

Застигнутая врасплох Леонора, пытаясь взять себя в руки, срывающимся от волнения голосом выдавила из себя:

«Нет, он в деловой поездке, в Вене…»

Сотрудники переглянулись и понимающе заулыбались: где же еще может находиться шпион? Конечно, в Вене — в шпионской столице Западной Европы!

«Как часто ваш муж ездит в Вену?»

«По мере необходимости».

«Вы часто составляете ему компанию?»

«Никогда!»

«Хорошо, фрау Кранц, собирайтесь, вам придется проехать с нами».

Леонора, еще не понимая, что обречена, нахмурив брови, строго сказала:

«Не забывайте, что мне завтра с утра нужно быть на работе…»

«Не беспокойтесь, фрау Кранц, вопрос с вашим руководством уже улажен, оно в курсе, что на работе вас не будет…»

Женщина недоуменно вскинула брови и невпопад сказала:

«А как же мой попугай? Он же умрет с голоду. Я возьму его с собой!»

Контрразведчики переглянулись. Они явно не ожидали такого оборота.

«Нет-нет, фрау Кранц, возьмите только туалетные принадлежности… Все просьбы потом… к следователю, который будет вести ваше дело. Вам доставят всё необходимое, разумеется, в пределах дозволенного, но… после обыска».

Сотрудник подчеркнуто любезно предъявил ордер на арест и обыск.

ПРОЩАЛЬНОЕ ПОСЛАНИЕ

Раздался стук в дверь, и на пороге кабинета возник межведомственный курьер.

— Герр Крейцель, это для вас! — на стол перед следователем лег листок, вырванный из школьной тетради, с двух сторон исписанный бисерными буковками.

— Что это?

— Шеф сказал, что вы разберетесь сами… Распишитесь в получении!

— Спасибо… — следователь поставил закорючку в журнале.

Из первой фразы-обращения к получателю стало ясно: писала Леонора Кранц.

«Судя по тому, что текст исполнен разными почерками, — Крейцель с профессиональной дотошностью стал изучать записку, — можно сделать вывод, что послание составлено не в один присест, а в разное время. Следовательно, и самоубийство совершено не под влиянием импульса и мимолетного душевного смятения, а после долгих размышлений… Стоп! А как у женщины оказалась шариковая ручка? Это же категорически запрещено!»

…В 1975 году по указанию министра внутренних дел заключенным запретили иметь перьевые и шариковые ручки. Тому причиной был инцидент с арестантом-наркоманом, которого подозревали в подготовке покушения на канцлера Гельмута Шмидта и потому поместили в отсек для государственных преступников.

Перед заключением в камеру у него изъяли, как того требовала инструкция, колюще-режущие предметы. Через какое-то время следователь заметил, что его подопечный на допросах ведет себя, мягко говоря, неадекватно, а попросту находится в состоянии наркотического опьянения. Как такое могло случиться, если у него отсутствуют и наркотики, и орудия для их применения?!

Подследственному сменили одежду и постельное белье, а в камере провели тщательный обыск, даже стены простукивали — ничего! А злодей по-прежнему на допросах появлялся под кайфом…

Видеоаппаратура, которую срочно установили в камере злоумышленника, прояснила картину. Всё было предельно просто: шприцем служила шариковая ручка, вернее, ее капроновый резервуар для пасты. С ручкой — понятно. Когда покусителя на жизнь канцлера заключали в камеру, ручку как предмет, не представлявший опасности, оставили. Но наркотик, откуда взялся он?!

А вот откуда.

Каждый вечер, перед отходом ко сну, подследственный начинал кашлять, чем, конечно, привлекал внимание надзирателей. После двух минут надрывного кашля поступала просьба: выдать 3–4 таблетки аспирина. Кто ж откажет? Вслед за этим следовал технологически уникальный процесс изготовления и введения в организм наркотика!

Сначала подследственный жевал таблетки. Через 2–3 минуты они, обильно сдобренные слюной, превращались в некое подобие суспензии — в жижу белого цвета. Ее он сцеживал в стакан, а затем малыми порциями ртом вдувал в капроновый резервуар шариковой ручки, заранее освободив его от пасты и от шарика.

Всё: наркотик в виде суспензии и орудие — самодельный шприц — готовы к применению! Да, вот еще. Поршнем шприца служила спичка с намотанной на нее ниткой.

Дальше — картина не для слабонервных. Зубами арестант прокусывал вену на тыльной стороне ладони, вонзал в кровоточащую рану металлический конец капронового резервуара и вводил в вену ту самую жижу из стакана. И так до тех пор, пока на дне стакана не останется ни капли.

…Крейцель долго, может, даже дольше, чем того требовало содержание записки, вчитывался в буковки-бусинки. Наконец, шумно вздохнул, всем телом откинулся на спинку кресла, раскурил очередную сигарету и глубоко задумался. И было отчего!

* * *

«Фриц, мой сказочный Принц! Удивительное дело: впервые в жизни я встретила человека, с такой разноречивой духовной палитрой…

Ты — усталый циник и вместе с тем ты — поэт, романтик, иначе как можно расценить преподнесенный тобой в день нашего знакомства, накануне Нового года, сноп белых роз!

В течение всего времени, что мы женаты, ты дарил мне незабываемый праздник — ничего подобного у меня в жизни не было. Я хотела бы вечно быть рабыней твоих желаний!

Я благословляю ту женщину, что вручила тебе мою визитную карточку — во всяком случае, ты так объяснил ее происхождение и свое появление. Увидев тебя, я сразу поняла, нет! — почувствовала, что это — знак Судьбы. Но сегодня, мой милый Принц, я хочу тебе сообщить менее приятные для глаз и слуха вещи. И не только потому, что мне очень-очень плохо…

Знаешь, я ненавижу фильмы, которые кончаются плохо. Я ненавижу фильмы, которые кончаются хорошо. Но я обожаю фильмы, в которых есть надежда. А ее-то у меня и нет. Моя жизнь — это фильм, в котором я пропустила первые 5, нет, не минут — лет, ровно столько, на сколько ты, Фриц, старше меня. Мы попали с тобой в кино, которое началось давным-давно, и нам придется выйти до конца фильма. Но мне кажется, что я выйду первой. Не знаю, как скоро я это сделаю, но первой буду я. Впрочем, меня вполне удовлетворяет тот фрагмент, что Бог и Ты позволили мне посмотреть…

А теперь, сказочный Пришелец из моих грез, о совсем грустных делах. О том, что со мной происходит. Где я, ты уже знаешь из моего первого послания. Надеюсь, что душка Отто переслал его по указанному адресу и ты его получил.

Меня допрашивают через день. Обо мне они ничего не спрашивают — всё о тебе. Но что я могу им сказать?! Я ведь ничего не знаю и поэтому по большей части молчу. Следователь называет это моим способом защиты…

На одном из допросов я попросила его дать мне твою фотографию, но оказалось, что ты так хорошо позаботился о сохранении инкогнито, что ищейки из Ведомства по охране Конституции не смогли найти в квартире ни одной твоей фотографии! Даже той, что была сделана в Вене, на годовщину нашей супружеской жизни. Но ты наказал не ищеек — меня. А мне бы сейчас очень помогло твое фото здесь, в камере, но, увы…

Тогда я попросила следователя дать мне какую-нибудь вещь, которая напоминала бы о тебе. Нет-нет, мне не нужны золотые побрякушки, что ты мне дарил, отнюдь! Я попросила, что бы ты думал? Тот букет, что ты мне преподнес в день нашего знакомства на Новый год! Это так символично — начать новую жизнь в Новый год, и у меня она, действительно, началась с букета и с тобой, пришедшим за час до Нового года!

Засушенный букет простоял год, но, кажется, и до сих пор не потерял своего божественного аромата и очарования. Ты, конечно, этого никогда не замечал. Да куда уж тебе — ты постоянно по своим делам в Вене, со мной, твоей женой, ты виделся урывками. Но мне хватало и того внимания, что ты мне дарил.

Не смейся, прочитав, что я общаюсь с букетом, как если бы это был ТЫ. Просыпаясь, я говорю ему “доброе утро” и даже обнимаю его, будто он — это ТЫ. Вообще-то, букет, по распоряжению следователя, мне доставили с одним условием: я должна рассказать всё и чистосердечно. Но что такое это всё и что следователь имеет в виду, я не понимаю…

Для того чтобы разговорить меня, он сегодня применил ужасный прием: выложил передо мной ворох фотографий, где ТЫ голый кувыркаешься с какой-то крашеной девкой! Но я не поверила, что это ТЫ. Это — фотомонтаж, я знаю! Да и откуда у следователя могут быть твои фото, если даже у меня их нет?! Врет он всё! А еще он на меня кричал. ТЫ бы слышал, как он кричал и ругался! А потом вынул зеркало, кстати, то самое, что отобрал у меня перед помещением в камеру. Направил зеркало на меня и заорал:

“Ты только посмотри, паршивая овца, на кого ты похожа! Ты — фантомас, ты — страшилище, в тебя не может влюбиться ни один нормальный мужик. Твой Фриц женился на тебе исключительно для того, чтобы ты таскала ему каштаны из огня — похищала секреты. Ты предала своих коллег, ты предала Фатерлянд, ты такая-растакая! Ты занималась шпионажем вместе с подставленным тебе мужем! Ты похищала секретные документы!”

Но это ведь не так! Ты ведь не подставленный муж? Мы же полюбили друг друга, разве не так? И потом такая страсть с твоей стороны… Ночи любви и твою страсть я никогда не забуду, МОЙ Принц!

Нет, я ему не верю, знай это, мой Принц! Я не занималась шпионажем, я никого не предавала, и мне об этом сказал священник, которого мы встретили в соборе Святого Стефана. Он помог мне освободиться от сомнений и тяжести на душе. Я поверила тебе, я пошла за тобой, я подчинилась твоему желанию и наставлению священника поработать на благо двух стран — Остеррейха и Фатерлянда, ведь это — так? Скажи, мой дорогой, что это — так?! Я верю только тебе, мой Принц!.. Знаешь, следователь не сумел меня переубедить…

И вот, когда он перестал кричать, я попросила вернуть мне мое зеркальце. Должен же он понять, что женщине без зеркала невозможно. Но он мне его не отдал. Знаешь, что он мне сказал?

“Не отдам, — сказал он, — с его помощью ты лишишь себя жизни. Зеркало всегда изымается у заключенного, потому что, разбив его, осколком можно перерезать себе артерию. Поняла?”

При этом он почему-то очень пристально смотрел на меня. Он всегда смотрит на меня пристально — такая у него работа, но в этот раз в его взгляде был какой-то скрытый смысл. Но, может, мне это показалось, не знаю… А потом он сказал:

“Девочка, для тебя игра окончена, ты никогда больше не увидишь своего Фрица, даже не надейся. А всё потому, что ты исполнила свою партию, и он тебя выбросил, как отработанный мундштук флейты. Он найдет себе другую и будет с нею радоваться жизни, а тебе до конца дней твоих гнить здесь! Иди и хорошенько подумай о том, что я тебе сказал. Не хочешь говорить — уходи. Уходи навсегда. Поняла?”

Когда я вернулась в камеру и обняла твой, нет! — мой засохший букет, я в первый раз исцарапала шипами руки до крови. Ужас, сколько было крови! Я не могла ее остановить. И тогда я поняла, что имел в виду следователь. Шипы — это осколки разбитого зеркала! И я должна ими воспользоваться, чтобы уйти навсегда, ведь мне никогда более не увидеть тебя, мой Принц! И еще я поняла, что никому не нужна на этом Свете. Не нужна была до твоего пришествия, не нужна и сейчас! Ты вдохнул в меня настоящую жизнь и ушел навсегда, так что же мне остается? Я знаю — попрощаться с тобой и уйти насовсем!

Милый Фриц, мы обязательно встретимся на том Свете, жаль только, что люди там друг друга не узнают! — так говорила мне бабушка перед смертью. Ты, кстати, сейчас, читая эти строчки, находишься на моем месте. Нет-нет, не подумай ничего дурного, я всё объясню! Дело в том, что после смерти бабушки — умерла она от рака поджелудочной железы — я прочитала ее дневниковые записи. Так вот, накануне смерти, она, находясь в полном сознании, давала письменные указания, в какой одежде ее похоронить…

Если душка Отто не подведет, ты получишь мое послание и окажешься на моем месте… Прощай, Фриц, мой непрочитанный роман! Жаль, что мне так и не довелось, до конца насладиться общением с тобой… Я запуталась во всём этом: в аргументах следователя, в вере в себя! Я не знаю, что мне делать, я дошла до крайности, и поэтому сейчас, как я тебе и говорила, я буду уходить.

Первой!

Твоя Леонора».

«Н-да, — вслух произнес Крейцель, раскуривая очередную сигарету, — все мы искренни, когда смотрим в пустые глазницы старухи с косой… Да и “душка Отто” не подвел: теперь Ведомство знает, на кого ты работала, Леонора, — на Австрию!»

Часть III

Кандидаты в шпионы

Глава первая

Брак по заданию КГБ

1 августа 1978 года в Москве, во Дворце бракосочетания, что на улице Грибоедова, был зарегистрирован самый сенсационный брак ХХ века. Кристина, дочь Аристотилеса Сократеса Онассиса, миллиардера, владельца крупнейшего в мире частного танкерного флота, вышла замуж за скромного клерка «Совфрахта» Сергея Владимировича Каузова.

Обыватели Советского Союза едва не захлебнулись желчью от зависти, а Запад замер в шоке от возмущения, потому что такая невеста могла бы выбрать хоть принца Датского, хоть короля Испанского, хоть эмира Аравийского — она же вон, что выкинула!

Откуда было им знать, что с середины 1970‐х КГБ проводил одну из самых сложных своих операций САВРО (секретное агентурное внедрение в разработку объекта), первым этапом которой как раз и было заключение брака с богатейшей женщиной мира.

Словом, не только взаимная симпатия сблизила Кристину и Сергея, но и трезвый расчет и коммерческая выгода, с одной стороны, оперативное задание — с другой.

ОТ ДОСЬЕ — К ПОДСТАВЕ

В 1975 году, согласно завещанию покойного «адмирала танкерного флота», единственной наследницей всего движимого и недвижимого имущества стала его дочь Кристина.

Скептики посмеивались:

«Не оказаться бы ей в роли удава, заглотившего эшелон с тушенкой. В глотку-то влезло, а переварить не получится».

Оснований для этих сомнений хватало, ибо в хозяйстве Кристины, помимо сотен танкеров, была авиационная компания «Олимпия», несколько греческих периодических изданий, банковский, строительный и игорный бизнес.

Кристина же, при всём том, что жизнь ее протекала в заповеднике благополучия, совсем не походила на богатых соплеменниц, чье бесцельное существование мог омрачить хоть сломанный перед светским раутом ноготь, хоть неудачно выбранная губная помада.

Вопреки прогнозам скептиков Кристина из взбалмошной девицы очень скоро превратилась в жесткую правительницу империи с миллиардами оборотных средств. Про таких в России испокон века говорили: «Эта баба не то, что мужика — попа с обедни сдернет!»

Однако личная жизнь госпожи Онассис в точном соответствии с народной мудростью «не деньги приносят счастье» так и не сложилась, хотя от желающих предложить тридцатилетней миллиардерше руку и сердце не было отбоя.

По заданию московского Центра на добывание сведений о характере, привычках, склонностях, симпатиях и антипатиях владелицы «заводов, газет, пароходов» была мобилизована группа офицеров афинской резидентуры КГБ.

Добытая информация докладывалась руководству Комитета, которое намеревалось внедрить своих людей в ближайшее окружение Кристины, а через нее — почему бы и нет? — в элитный клуб богатейших и влиятельнейших людей планеты, в частности, в Бильдербергский клуб.

Вот некоторые пассажи из досье госпожи Онассис, которое сформировал майор Н-ский:

«…Кристина Онассис — энергичная, волевая, невероятно работоспособная женщина. Ближайшее окружение дало ей прозвище “Смерч деятельности”.

В суждениях размашиста, но категорична. При принятии решений с чужим мнением не считается, влиять на нее — дело бесперспективное.

Умеет достигать намеченной цели. Внутренне очень дисциплинирована. Азартна, имеет вкус к риску, ей свойственны широкие жесты, однако при этом осторожности не теряет. Будучи человеком страстным, любит всякого рода излишества и удовольствия. Может получать моральное удовлетворение, занимаясь устройством чьих-то дел.

Отношение к мужчинам рационально-потребительское, в них она видит не более чем наемную силу — в принадлежащих ей компаниях всех начальников-женщин заменила мужчинами. В них ее привлекает нестандартность мышления, целеустремленность, эрудиция и…умение подчиняться.

С теми немногими ухажерами, с которыми Кристина состояла в интимных отношениях, она рассталась по причине своего доминантного характера. В подчиненном положении она быть не привыкла, а давить на нее бесполезно».

Генерал-майор Н-кин, руководивший в московском Центре операцией «СВАТОВСТВО», — изучением гречанки с целью ее вербовки — жирным фломастером подчеркнул последние пять строчек.

Первым и основным пунктом в плане операции САВРО значился подбор кандидатов на подставу госпоже Онассис. Их в коллективе сотрудников «Совфрахта» было трое, что обеспечивало свободу действий и простор для оперативного маневра. Ознакомившись с личным делом каждого, генерал остановил свой выбор на агенте «Корабел».

По мнению генерала, он соответствовал требованиям, предъявляемым Кристиной мужчинам, с которыми она поддерживала деловые отношения, поэтому проблем в плане их психологической совместимости возникнуть не могло.

Агент имел добротное специальное образование, умен, начитан, свободно владеет английским и французским языками. В общении с коллегами, независимо от их возраста, занимаемой должности и пола, предупредителен, всегда готов пойти на компромисс. Умеет сохранять спокойствие в условиях быстро меняющейся обстановки, даже когда на него оказывают психологическое давление. Женщины-сослуживицы находят его чрезвычайно обаятельным, обладающим редкой мужской харизмой.

«Пожалуй, — задумчиво произнес Н-кин, — лучшего “штыка” для подставы госпоже Онассис не подобрать. Правда, есть одно — нет! — целых три “НО”: у “Корабела” — жена и двое несовершеннолетних дочерей…

Ну, что ж, Сергей Владимирович, не упустите ваш шанс! Выбор у вас небольшой: либо вскружить голову миллиардерше и оказаться с ней в одной постели, либо продолжать стрелять “чирики” у сослуживцев до зарплаты…

Стоп, хватит лирики! Сегодня же надо провести явку с “Корабелом” и отправить в Афины приглашение Онассис прибыть в Москву для заключения с “Совфрахтом” взаимовыгодного договора.

Ну, а как быть с оставшимися агентами? Ведь в силу своего служебного положения они тоже должны участвовать в переговорах. Оба внешне неотразимы — мачо из голливудских боевиков — любой своей яркой внешностью затмит “Корабела”, отвлечет на себя внимание миллиардерши и помешает ему завоевывать ее сердце. Кроме того, они тоже свободно владеют английским языком, но самое главное их преимущество — оба н е женаты, тогда как “Корабел”…

Нет-нет, всякую конкуренцию надо исключить! Что делать? А просто — обоих отправить в командировку. Решено: один поедет в Архангельск на судоверфи, другой — в Туапсе на судоремонтный завод. Всё, за работу!»

* * *

Как и было предусмотрено планом, «Корабела» подставили Кристине в «Совфрахте», куда она прибыла для заключения договора. Молодые люди на удивление быстро нашли общий язык. Во время фуршета агент завел разговор о Сальваторе Дали и сразу же нашел в лице Кристины внимательного слушателя. Как выяснилось, их объединяет любовь к авангардистскому искусству вообще и к творчеству великого испанца в частности.

В дальнейшем Кристина и Сергей с каждой встречей находили всё больше точек соприкосновения, которые свидетельствовали об их духовной близости. «Корабел» сумел покорить объекта своими познаниями в истории Древней Греции — соответствующую подготовку провели эксперты-репетиторы Комитета — в современной западной литературе, кинематографе и прочая, прочая, прочая…

На прощание Кристина в знак благодарности за прекрасную экскурсию по Москве и Суздалю подарила агенту белую «Волгу» и свою фотографию, надпись на которой свидетельствовала, что подстава удалась и интимного сближения можно ожидать уже в ближайшем будущем:

«Милому Сержу, человеку штучной работы, эрудиту с нестандартным мышлением, от оригинала с надеждой встретиться через месяц в Париже и перевести отношения в другую плоскость. Твоя Кристина».

…По возвращении в Афины Кристина заявила родственникам, что, наконец, встретила человека, за которого хоть завтра вышла бы замуж. Вся родня встала плотиной на ее пути. Но Кристина была непреклонна:

«Да, он — русский! Да, он — коммунист! Да, он — агент КГБ! Он — настоящий ящик Пандоры! Кто из вас, скажите мне, — обращалась она к многочисленным оппонентам из числа друзей и родственников, — отважится туда заглянуть? А вот я загляну, и никто мне не смеет помешать, ясно?!»

Это был самый весомый аргумент миллиардерши, парировать который не сумел никто из отговаривавших ее от вступления в брак с русским.

«МИСТЕР КАУЗОВ, МЫ ЗНАЕМ, НА КОГО ВЫ РАБОТАЕТЕ!»

Через месяц после знакомства и общения в Москве Сергей, согласно плану Комитета, а также выполняя просьбу Кристины, прибыл в Париж, чтобы продолжить завоевание ее сердца.

Они стали тайком встречаться в маленьких гостиницах в предместьях Парижа, где, сохраняя инкогнито, можно было снять номер на пару часов. Да вот только появления Кристины, где бы ей ни пришлось бывать, не утаишь — уж слишком она была известна на Западе вообще и в Париже в частности.

О встречах Каузова и Кристины первыми пронюхали французские спецслужбы и ЦРУ и «слили» информацию во все западные СМИ.

Советские сотрудники парижской резидентуры КГБ, действовавшие с посольских позиций, как и партком «Совфрахта», воды в рот набрали и делали вид, что ничего не ведают.

* * *

Западные журналисты, узнав о романе Кристины Онассис с рядовым чиновником из «Совфрахта», были едины во мнении: к этому приложила руку нечистая сила с Лубянки. Уж больно дерзко и безоглядно вел себя Каузов на чужой территории!

Они утверждали, что Каузов не мог по собственной инициативе так безответственно и бесшабашно действовать. Ведь дома жена, двое детей. К тому же он член КПСС, а ему плевать на всё… Что это? Безрассудная отвага влюбленного по уши стареющего ловеласа, решившего устроить последний бал плоти? Нет, конечно! Просто у него надежная «крыша» — Комитет госбезопасности СССР.

Тьерри Вольтон, автор фундаментального исследования деятельности советских спецслужб во Франции в 70–80‐е годы прошлого века, тот прямо заявлял на полосах «Figaro», что в случае с Кристиной не обошлось без штатных гипнотизеров и специалистов по НЛП (нейролингвистическому программированию) из КГБ, которые, дескать, во время пребывания в Москве зомбировали миллиардершу, подготавливая ее вербовку в качестве агента влияния. Свой посыл француз подкреплял информацией о русском полицейском сыске и о деятельности ОГПУ — НКВД. В частности он отмечал:

«В конце XIX — начале XX века московская полиция часто обращалась за консультациями к знаменитому российскому психиатру Владимиру Михайловичу Бехтереву. Используя гипноз и другие приемы воздействия на опасных убийц и мошенников, Бехтерев помогал следователям подобрать ключ к разгадке самых запутанных дел.

Негласное сотрудничество с правоохранительной системой он продолжил и при Советской власти. Одним из лучших учеников Бехтерева и по совместительству сотрудником Спецотдела ОГПУ, занимавшимся секретными разработками в области гипноза, был Александр Васильевич Барченко.

В 1920‐е годы по заданию руководителей ОГПУ он совершил несколько тайных поездок в Сибирь и на Алтай для изучения экстрасенсорных способностей шаманов и буддийских монахов. Кроме того, Барченко систематизировал сведения о главарях сект скопцов, бегунов, хлыстов и т. п., практиковавших гипнотическое воздействие на своих адептов. Он разработал для НКВД методики психологического воздействия на арестованных, которые затем применялись для подготовки процессов над “врагами народа” — с их публичным покаянием.

Я уверен, что и сегодня КГБ использует архив Барченко в своих практических целях для вовлечения в свою орбиту интересующих его лиц. И самым красноречивым тому подтверждением, на мой взгляд, является брак госпожи Кристины Онассисс советским клерком Сергеем Каузовым».

…Впрочем, ничего удивительного в пассажах Тьерри Вольтена нет. Ибо только зомбированием и можно было объяснить западному обывателю мгновенную и всеобъемлющую любовь молодой, эффектной и самой богатой женщины мира к тщедушному лысеющему человечку со стеклянным глазом, каким и был Сергей Каузов!

ВСЯК ПО-СВОЕМУ ПЛАТИТ ПО СЧЕТАМ…

После знакомства с Кристиной Сергей предпринял шаги для расторжения своего брака. В форсированном темпе (не без помощи Комитета) это удалось. Кристина, со своей стороны, в качестве отступного уже бывшей семье Каузова — жене и дочерям — ссудила деньги на покупку кооперативной квартиры. Сами же молодожены поселились в так называемой «полуторке» с престарелой матерью Сергея.

По рассказам Кристины, каждое утро, проведенное в Москве, начиналось со схватки за туалетную комнату.

«Если я оказывалась второй, — саркастично улыбаясь, рассказывала друзьям Кристина о своем московском житье-бытье, — меня ждала незавидная участь. Каузов страдал жесточайшими запорами, поэтому оказаться в туалетной комнате можно было не ранее, чем через час. К тому же туалет был совмещен с мини-ванной… Что уж и говорить, квартира, в которой мы жили, это — далеко не Зимний дворец русских царей. Не знаю, как им, а мне, владелице миллиардного состояния, пришлось ежедневно сражаться за возможность попасть на унитаз и принять ванну. Да и вообще, у меня такое чувство, будто я все эти месяцы жила в условиях, приближенных к человеческим…»

Не мудрено, что еженедельно гречанка устремлялась за границу, даже не утруждая себя поиском предлога. Иногда в ее самолете находилось место и для муженька.

* * *

Морганатический брак, длившийся 16 месяцев, в конце концов, распался. Кристина не выдержала и потребовала развода, заявив, что «их любовный корабль разбился о бытовые рифы».

Чтобы подсластить пилюлю мужу, госпожа Онассис дарствовала ему пару танкеров. Теперь и он стал судовладельцем, организовал свою фирму.

Через некоторое время Каузова призвали в Москву. С ним лично хотел пообщаться сам Арвид Янович Пельше, председатель Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС, которого, по слухам, побаивался даже генсек Брежнев. Престарелого кремлевского небожителя интересовал вопрос, в какой валюте — драхмах или рублях — новоиспеченный капиталист Каузов собирается платить партийные взносы, да и вообще, как можно проверить, сколько он заработал за месяц?

Сошлись на том, что к нему будет прикомандирован бухгалтер с Лубянки, который-то и будет переводить валюту в СССР.

Действительно, в партийно-чекистскую кассу Каузов исправно вносил платежи вплоть до развала СССР. В январе 1992 года он убыл на постоянное жительство в Соединенные Штаты Америки.

Последний раз Каузов «всплыл» в июле 1997 года. Радиостанция «Свобода» сообщила:

«60‐летний холостой одноглазый со вставной челюстью и абсолютно лысый тайный агент КГБ, бывший муж Кристины Онассис по фамилии Каузов, приставал на нью-йоркском пляже к двум двенадцатилетним подросткам и был так настойчив в своих сексуальных домогательствах, что тинэйджерам ничего не оставалось, как обратиться в полицию. Каузову было предъявлено обвинение в педофилии».

* * *

А что же Кристина? Решив, что жизнь — сплошной обман, она бросилась в бесшабашный загул. Перелетая с континента на континент, она искала забвения то в одном элитном клубе, то в другом. Зарабатывать деньги Кристина умела, но и тратить — тоже!

В ноябре 1988 года ее труп обнаружили в одном из загородных ночных клубов в сорока километрах от Буэнос-Айреса. Сразу же было объявлено, что она умерла от отека легких. Потом возникли слухи о самоубийстве — были и для них основания. Но дольше других просуществовала версия, что смерть миллиардерши — это месть ЦРУ за отказ от сотрудничества…

Похоронили ее на острове Скорпиос, который, по замыслу Аристотеля Онассиса, должен был стать райским уголком Земли. Вместо этого он превратился в семейный склеп…

Со стороны может показаться, что блестяще проведенная подстава закончилась ничем, что вся энергия ушла в свисток… Обманчивое впечатление! Программа максимум — внедрение наших людей в элитный клуб западных капитанов индустрии через Кристину Онассис — была выполнена. Но это уже совсем другая история.

Глава вторая

«Завербуй меня, если сможешь!»

В окопы невидимых фронтов тайной войны, которую вел КГБ против врагов внешних — западных спецслужб и против врагов внутренних — так называемых «диссидентствующих элементов» было рекрутировано бессчетное количество секретных помощников — агентов. Подавляющее их большинство — представители уникальной российской прослойки, интеллигенции. Золотой фонд нации. Их не встретить на пашне и у доменных печей. Они — в божьих храмах и в дипломатических миссиях, в конструкторских бюро и во всемирно прославленных театрах.

В середине 1950‐х глава Второго главка КГБ СССР генерал-лейтенант Грибанов О.М. вознамерился завербовать посла Франции в Москве мсье Мориса Дежана.

Согласно его решению, одну из ключевых ролей в вербовочной разработке француза (сегодня никто не возьмется утверждать, какую именно!) должна была сыграть Фаина Георгиевна Раневская. Но для этого ее надо было еще и завербовать.

«А РАБОТАТЬ БЕЗ ПОДРУЧНЫХ ТО ЛИ ТРУДНО, ТО ЛИ…»

Существовало расхожее мнение, что народная артистка СССР Фаина Георгиевна Раневская, будучи рисковой женщиной, не побоялась отклонить предложение, сделанное ей генералом Грибановым. Предложение сотрудничать с органами госбезопасности.

Начнем с того, что не генерал сделал ей это предложение.

Олег Михайлович при своем маленьком росте обладал недюжинной гипнотической силой, подавляющим даром убеждения и бескомпромиссностью — неспроста подчиненные называли его «маленьким Бонапартом».

Кроме того, генерал Грибанов был известен в интеллигентской среде как «укротитель» Будапештского восстания 1956 года, поэтому одно упоминание его фамилии априори подавляло волю собеседника.

Так что, сделай он л и ч н о предложение Фаине Георгиевне вступить в тайный Орден осведомителей, вряд ли бы она нашла в себе силы отказать ему, а так… Не только отказала, но и выгоду от игры с органами госбезопасности поимела!

В силу своей занятости и других обстоятельств генерал на встречу с Раневской послал молодого опера по фамилии Коршунов, у которого за душой было лишь начальное образование и двухлетнее производственное обучение на токаря на заводе «Красный Октябрь».

Предполагалось, что это будет моментальная вербовка в лоб.

Предполагал, как выяснится, Грибанов, а располагала Раневская!

Потому что проявила она себя не только гениальной сценической артисткой, но и величайшей актрисой по жизни, обведя Коршунова вокруг пальца, как мальчишку. В общем, шельма, а не женщина!

РАНЕВСКАЯ ДЕРЖИТ УДАР

Коршунов начал вербовочную беседу, как тогда было принято, издалека.

И о классовой борьбе на международной арене, и о происках иностранных разведок на территории СССР поведал он Раневской.

Процитировал пару абзацев из новой, хрущёвской Программы КПСС, особо давил на то, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Но! Беда в том, что проклятые наймиты империализма в обличье иностранных секретных служб пытаются подставить подножку нашему народу, семимильными шагами движущемуся к светлому будущему всего человечества — коммунизму.

Невзначай напомнил о долге каждого советского гражданина, независимо от его профессиональной принадлежности, оказывать посильную помощь органам государственной безопасности в их ратном труде по защите завоеваний социализма.

Словом, подал Коршунов себя в наихудшем свете: выступил в роли лектора сельского клуба, а не вербовщика. И великая актриса его сразу раскусила, догадалась, к чему клонит визави, но виду не подала.

Стукачество в артистической среде всегда, еще при царях, было весьма распространенным явлением. Весь бомонд, не таясь, обсуждал его. Оно было притчей во языцех. А уж вокруг Фаины Георгиевны…

Там вообще агент на агенте сидел. Ей ли было не знать, что все ее коллеги-артисты уже давно завербованы, так что это Коршунов считал, что он ведет игру с закрытыми картами, имея старшие козыри на руках. Для нее же все его потуги были секретом Полишинеля.

…Вслушиваясь в страстный монолог Коршунова, Раневская прикидывала, как ей ловчее уйти от предложения, которое, конечно же, должно последовать в заключение пламенной речи этого трибуна из гэбэ.

Сначала она провела кинжальную разведку боем. Спросила:

— Молодой человек, а где вы были раньше, когда я еще не успела разменять шестой десяток?

— Что вы, что вы, Фаина Георгиевна! — вскричал, покрывшись мурашками страха Коршунов, которому показалось, что пароход уходит от причала прямо на его глазах. — Вы — просто девочка по сравнению с другими артистками вашего театра… Вам больше тридцати никто не дает, поверьте!

— Это я еще сегодня плохо выгляжу! — мгновенно отреагировала актриса и, закурив очередную «беломорину», тоном маршала Жукова, принимающего капитуляцию Германии, продекламировала:

— Мне с вами, молодой человек, всё ясно… Как, впрочем, и со мной… Без лишних слов заявляю: я ждала этого момента, когда органы оценят меня по достоинству и предложат сотрудничать! Как сказал один сбитый летчик: «ты всегда в ответе за тех, кого приручил». Так вот органы давно приручили меня целиком и полностью. Я даже не знаю, как это у меня хватило ума так глупо прожить жизнь без гэбэ…

Вы не поверите, но до вашего визита я чувствовала себя пианистом, которому отрубили руки… Поэтому, товарищ Коршман, то есть, товарищ Коршунов, я готова разоблачать происки империалистических выползней и получать награды не по потребности, а по способности… Можно сказать, что это — мечта всей моей жизни. Но… Есть одно маленькое «но». Я бы даже сказала, абсолютно не кошерная ситуация!

Во-первых, я живу в коммунальной квартире, а во-вторых, что важнее, я громко разговариваю во сне. Вот и давайте, коллега, а по-другому я вас, молодой человек, и не мыслю, с тех пор, как мы встретились. Да, вы — мой коллега, и я вас масштабно уважаю! Так вот, давайте вместе, по-чекистски, поразмыслим.

Представьте, вы даете мне секретное задание, и я, будучи человеком обязательным и ответственным, денно и нощно обдумываю, как лучше его выполнить, а мыслительные процессы, как вы, конечно, знаете из психологии, в голове интеллектуалов происходят беспрерывно — и днем и ночью…

И вдруг ночью, во сне, я начинаю сама с собой обсуждать способы выполнения вашего задания. Называть фамилии, имена, клички объектов, явки, пароли и прочее… А вокруг меня соседи, которые, будто вертухаи на зоне, неотступно за мной следят…

Да они у меня под дверью круглосуточно, как сторожевые псы лежат, чтобы услышать, о чем и с кем это там Раневская по телефону говорит! И что? Я, вместо того, чтобы принести свою помощь на алтарь органов гэбэ, предаю вас! Я пробалтываюсь, потому что громко говорю во сне… Нет-нет, я просто кричу обо всём, что у меня в голове…

Я говорю вам о своих недостатках заранее и честно… Ведь между нами, коллегами, не должно быть недомолвок, как вы считаете? Вы поймите меня правильно. Я хочу, чтобы наше с вами будущее сотрудничество развивалось на принципах взаимного доверия и искренности или я ошибаюсь? Если я ошибаюсь — поправьте меня, уберегите меня от совершения в будущем роковой ошибки! Я бы даже сказала — от непредумышленного предательства…

Но что делать, если я родилась с таким пороком — громко разговаривать во сне? Я уже обращалась к врачам, к светилам медицины — всё пустое, ничего поделать не могут… Никакие снотворные и транквилизаторы не помогают… Может, у госбезопасности есть какие-то препараты, чтобы не выбалтывать секреты во сне?

Ну, шо вы умолкли, товарищ Коршман, то есть, товарищ Коршунов… как фаршированная рыба об лед?!

В комнате стало тихо, как в морге после отбоя, а Раневская со счастливым лицом, словно с облегчением после запора, молча смотрела на визави.

«КРИТИЧЕСКИЕ ДНИ»

Страстный монолог Раневской потряс Коршунова. Такого удара Судьбы в пах он не ожидал. С явки он ушел подавленный и напрочь разбитый железными аргументами кандидатки на вербовку.

Доложив о состоявшейся вербовочной беседе Грибанову, он в заключение сказал:

— Баба согласна работать на нас, я это нутром чую, Олег Михайлович! Но… Есть объективные сложности, выражающиеся в особенностях ее ночной физиологии.

— Что еще за особенности? — спросил Грибанов. — Мочится в постель, что ли?

— Нет-нет! Громко разговаривает во сне… Да и потом, Олег Михайлович, как-то несолидно получается… Негоже всё-таки нашей прославленной артистке занимать комнату в коммунальной квартире… Полагаю, что ради того, чтобы привлечь Раневскую к секретному сотрудничеству и эффективно использовать в наших интересах, надо бы ей выделить отдельную квартиру… У меня — всё!

— Что ж, подумаем…

Ответил неопределенно Грибанов, но через месяц Раневская праздновала новоселье в высотке на Котельнической набережной.

И Коршунов вновь пошел на приступ, стал названивать в театр Моссовета, где работала Раневская, чтобы встретиться с нею и формально узаконить состоявшуюся вербовку отбором подписки о добровольном сотрудничестве и неразглашении и т. д. Ну, в общем, соблюсти все формальности.

Однако каждый раз выяснялось, что Фаина Георгиевна пока не может с ним встретиться либо по причине своей занятости, либо состояния здоровья — то она готовится к премьере, то у нее сплин, то насморк.

Когда же, наконец, в телефонной трубке он услышал ее воркующий голос, очень доверительно сообщивший ему как коллеге и товарищу по борьбе, что у нее начались какие-то «критические дни», и поэтому она просит вновь перенести свидание, он рассвирепел и в сердцах бросил ей, что послезавтра приедет к ней домой, в новую отдельную квартиру для окончательного расчета.

Не знал молодой лейтенант с начальным школьным образованием, с кем столкнула его Судьба и какой прожженной бестией оказалась обхаживаемая им «кандидат на вербовку».

ТАИНСТВЕННЫЙ ПОДАТЕЛЬ ЗАЯВЛЕНИЯ

На следующий после разговора Коршунова с Раневской день, рано утром, в приемной КГБ при Совете министров СССР появился какой-то мужчина с испитой рожей и неопределенного возраста — от пятнадцати до восьмидесяти пяти — и попросил принять от него заявление. Настаивал, чтобы непременно оно было зарегистрировано, потому как дело чрезвычайной государственной важности.

Коллективное заявление жильцов высотки на Котельнической набережной, где уже месяц проживала Раневская, через час лежало на столе у Грибанова, потому что ему и было адресовано.

В своем обращении квартиросъемщики (всего десять подписей), проживавшие над квартирой Раневской, просили органы госбезопасности разобраться с некой артисткой (фамилия Раневской в заявлении не указывалась), которая ночи напролет орет о происках империалистических разведок. Рассуждает, как разделается с ненавистными супостатами и какую Кузькину мать она им покажет, едва только ее примут в органы госбезопасности внештатным сотрудником.

Через час Коршунов стоял по стойке «смирно» в генеральском кабинете. Грибанов отдал ему заявление со словами:

— На Фаине поставь крест, ищи кого-нибудь другого… Молчащего во сне. Всё! Свободен!

По прошествии некоторого времени Коршунову от агентуры, окружавшей Раневскую в театре им. Моссовета, стали известны подробности создания пресловутого «коллективного заявления».

Артистка за две бутылки водки соблазнила на эту акцию сантехника из ЖЭК, того самого заявителя с испитым лицом.

Но… поезд уже ушел, и квартира осталась Раневской.

…Фаина Георгиевна, приглашая своих коллег (среди них было немало агентов КГБ, которые по ней и работали, что для нее секретом не являлось) на чашку чая в свою новую квартиру на Котельнической набережной, еще долго вспоминала свое общение с Коршуновым и, как бы оправдывая свой дьявольски изощренный трюк с «коллективным заявлением», неизменно повторяла:

— Девочки, вы должны меня понять. Я отказала гэбэ лишь по одной причине. Дать много органам госбезопасности я не могу, а мало мне не позволяет совесть — издержки воспитания!

Часть IV

Шпионские балы-маскарады

Глава первая

Штатные манекены ЦРУ

В конце 1980‐х — начале 1990‐х американским разведчикам, работавшим «под крышей» посольства США в Москве, была присуща одна черта: пристрастие к маскарадам.

Да, мир разведки схож с театром, и один из их постулатов гласит: «Долой шаблоны!» Однако Центральное разведывательное управление поставило их на поток.

…Был период, когда офицеры резидентуры ЦРУ в Москве при проведении явок со своими осведомителями из числа советских граждан повально использовали манекены. Справедливости ради, надо признать, что это «секретное оружие» несколько раз приносило противнику успех.

Трюк с манекеном в главной роли действовал по следующей схеме.

Выйдя из здания посольства, сотрудник резидентуры садился в машину вместе со своей женой. Она — за руль, разведчик рядом. Под ним небольшая коробка. Как только авто резко сворачивало на боковую улицу, чтобы на мгновение уйти из поля зрения «наружки», оказавшись в «мертвой зоне», американец на ходу выпрыгивал наружу и скрывался в ближайшем подъезде.

Женщина нажимала кнопку, и о, чудо! Из коробки выпрыгивал манекен, силуэт которого имел полное сходство с катапультировавшимся цэрэушником.

Резиновая кукла, наполненная сжатым воздухом, выглядела вполне правдоподобно, а женщина, чтобы окончательно ввести в заблуждение следующую за ней «наружку», начинала мини-спектакль: имитировала беседу, вращая голову куклы с помощью незамысловатого устройства.

Лишь подъехав к дому, где проживали сотрудники посольства США, женщина на глазах у ошеломленных «топтунов» выпускала воздух из манекена, и он снова оказывался в коробке. Всё, партия отыграна!

…В 1990 году резидентура ЦРУ в Москве имела девять авто с затемненными стеклами. Более того, на вооружении у нее были не только манекены, имитировавшие сотрудников посольства, но и резиновые маски, наподобие тех, что использовал Фантомас в популярном французском фильме.

Зачем все эти манекены, маски, затемненные стекла? А просто чтобы с их помощью водить за нос наших «топтунов».

Например, манекен офицера-агентуриста, который должен провести явку со своим информатором, члены резидентуры демонстративно вывозили в обычной машине на окраину Москвы, а агентурист в это же время на машине с затемненными стеклами отбывал в противоположном направлении.

В своих потугах обмануть Службу наружного наблюдения американцы постоянно разнообразили используемые ими маскарадные аксессуары, проявляя, как им казалось, чудеса изобретательности и гениальную находчивость.

К примеру, цэрэушник Пол Стоумбаф облачался в комбинезон слесаря, а лицо прятал за темными очками в массивной золотой оправе.

Но всех своих коллег обскакал цэрэушник, появлявшийся накануне проведения шпионских акций в женском платье и с огромным рыжим париком на голове.

Всякий раз, завидев его в таком обличье, «топтуны» радостно восклицали: «Раз уж наша дама появилась при полном параде — значит на серьезное дело идет!»

…Когда американцы в качестве камуфляжа использовали женскую одежду, они не понимали, что занимаются самообманом и саморазоблачением, ибо в качестве демаскирующего признака была их походка. Ведь опытному глазу не составляет труда отличить грациозные женские движения от решительной поступи мужчины.

Кстати, человеку, непосвященному в эти премудрости, трудно поверить, но походка у представителей различных рас — белой, черной, желтой — имеет много отличий.

Вообще опытные сыщики наружного наблюдения сначала запоминают походку объекта, а потом уже остальные его внешние признаки.

Глава вторая

«Черный пояс» у женщины в белом

Вечером 15 июля 1977 года кадровая сотрудница ЦРУ Марта Петерсон, «сидевшая под корягой» — действовавшая под прикрытием вице-консула посольства Соединенных Штатов в Москве, — отправилась закладывать тайник, предназначавшийся для агента «Тригон». По традиции то был контейнер, закамуфлированный под булыжник.

Запарковав служебное авто у кинотеатра «Россия», она торопливо купила билет и вошла в зал. Шел фильм «Красное и черное», и последний сеанс уже начался.

«Наружка» вела наблюдение издалека, так как на разведчице было белое, с крупными цветами, платье, легко различимое издали.

«Женщина в белом» устроилась в кресле у запасного выхода и минут 10 делала вид, что следит за происходящим на экране.

Убедившись, что вокруг всё спокойно, Петерсон поверх платья натянула черные брюки и такого же цвета пиджак, наглухо застегнулась и распустила собранные в пучок волосы.

Совершенно преобразившись, шпионка выскользнула из помещения. Теперь это была «женщина в черном».

К своему авто она не вернулась — села сначала в автобус, затем покаталась на троллейбусе и в метро — проверялась. Лишь после этого на такси добралась до Краснолужского моста. Там ее уже ждали.

Хотя в тот поздний час место выглядело совершенно безлюдным, на самом деле там собралось более (!) 300 контрразведчиков из разных подразделений Комитета, чтобы фиксировать все действия Петерсон.

Как только американка установила «булыжник», ослепительный фейерверк осветил окрест, мгновенно превратившийся в людской муравейник.

…При задержании Петерсон продемонстрировала блестящее владение русским матом и приемами карате.

Немудрено: годом ранее Марта стала чемпионом США среди женщин, завоевав «черный пояс» — шестой дан по мировой классификации, а русским матом она овладела, обучаясь на «Ферме», в учебном центре ЦРУ в штате Вирджиния.

Бой на Краснолужском мосту длился от силы 10 минут. Драться с асом восточных единоборств Владимиром Зайцевым из «Альфы» — провальное дело! Петерсон была нейтрализована без единого синяка… у Зайцева.

Морально и физически сломленную госпожу вице-консул доставили на Лубянку и вызвали советника американского посольства для опознания.

В его присутствии вскрыли «булыжник». Оттуда извлекли золото, деньги, две ампулы с ядом, микрофотоаппаратуру и шпионские инструкции.

…Шпионы — народ суеверный. Петерсон не исключение.

Прощаясь со следователем и своим спарринг-партнером, она сказала, что никогда больше не будет брать билет на последний сеанс.

Глава третья

Стриптиз в подъезде

В январе 1989 года кадровая сотрудница ЦРУ Барбара Кэйс прибыла в Москву для встречи с американским «кротом» по кличке «Близзард» (офицер ГРУ Бохан Сергей Иванович, завербован ЦРУ во время спецкомандировки в Грецию в 1975 году. Признан виновным в измене Родине в форме шпионажа и в 1990 году Военным трибуналом заочно приговорен к расстрелу).

В течение двух дней Барбара разгуливала по Москве, шокируя прохожих своим экстравагантным видом: канареечного цвета куртка, красная мини-юбка, белые чулки, туфли с каблуком 15 сантиметров, роскошный парик с длинными, до плеч волосами фиолетового цвета и огромные, в пол-лица черные очки. За это «наружка» прозвала американку «Пеструшкой».

Потом выяснилось, что не эпатажа ради был затеян этот маскарад, а исключительно для молниеносного отрыва от своих «опекунов».

Ходила «Пеструшка» много, легко и быстро, ну прямо, «неуставайка» какая-то! Кончилось тем, что она вынудила «опекунов» держаться поодаль — ведь ее и на значительном расстоянии хорошо было видно.

Сказать вынудила, значит, слукавить. Скорее, она потрафила сыщикам, сыграв на их подсознательном стремлении добиться цели, идя по линии наименьшего напряжения. Ведь работать за объектом тем легче, чем дальше от него находишься: и простор для маневра расширяется, и риск «засветиться» сокращается до минимума.

…В день явки с «Близзардом» американка привела «наружку» на Чистые пруды, вошла в подъезд 4‐этажного, дореволюционной постройки дома. «Опекуны» моментально разделились на четыре группы.

Первая, что снимала на видеопленку действия «Пеструшки» на маршруте, осталась в машине.

Вторая, обогнув дом, заняла позицию у черного хода.

Третья, чтобы сработать на опережение, разместилась ближе к улице Мясницкая.

Наконец, двое парней, подождав секунд 10, последовали за американкой, чтобы выяснить, какую квартиру она решила посетить.

Войдя в подъезд, сыщики столкнулись с каким-то субтильным существом женского пола в черном платье, наподобие сутаны, на голове черная косынка, в руках чётки. Глаз от пола не поднимает, губами шевелит беззвучно. Ни дать ни взять — монашенка.

Посторонились ребята, пропустили послушницу, а сами — наверх. К каждой двери с первого по четвертый этаж подходили, прислушивались. Везде безмолвие. Да и в подъезде тишина мертвая. Что за черт! Исчезла «Пеструшка».

Выбежали на улицу. Запросили по рации коллег, что у черного хода.

«Нет, — говорят те, — никто не появлялся».

Катастрофа — объект испарился!

Кому-то пришло в голову прокрутить последние кадры видеозаписи, на которых американка, а затем сыщики входят в подъезд.

Вот, расстегивая на ходу куртку, в подъезд, на предельной скорости, входит «Пеструшка». Затем туда же входят оперативники. Еще через секунду камера регистрирует выход из подъезда послушницы. Придерживая обеими руками подол платья, она почти бегом устремляется к Мясницкой…

Стоп-кадр! По рации запрашивают третью группу.

«Да, — отвечают, — была такая. Мы еще удивились: такой мороз, а она в тапочках. Выбежала на дорогу с поднятой рукой, впрыгнула в первую подъехавшую машину. Решили — замерзла девка, а она ничего, улыбается и нам из окна рукой машет».

Стало ясно, что «Пеструшка» обыграла «наружку». Но как ей удалось за несколько мгновений преобразиться до неузнаваемости?!

Сначала объявили общую тревогу: «Утерян объект!» Потом, чтобы хоть как-то себя реабилитировать, отправились обыскивать подъезд. Пусто!

Кто-то додумался заглянуть в мусоросборник. Нашли!

И куртку канареечного цвета, и башмаки с огромными каблуками, и фиолетовый парик с намертво прикрепленными к нему черными очками.

Обнаружили также разорванную круглую резинку наподобие тех, которыми прихватывают волосы, только длиннее и толще. Ясно было, что это деталь маскарадного костюма, но в чем ее предназначение?

Два дня сыщики экспериментировали с гардеробом американки, пытаясь разгадать тайну ее молниеносного перевоплощения. Оказалось, что при длительной тренировке можно полностью сменить внешний облик за 9 секунд. Да, нечего сказать, основательно подготовилась Барбара к поездке в Москву!

…Итак, всё по порядку. Войдя в подъезд, «Пеструшка» сдернула с себя куртку и парик с очками. Под париком — черная косынка. Обеими руками рванула «липучки» на туфлях-ходулях, надетые на кожаные тапочки. Одернула подол платья-макси, собрала в охапку маскарадный костюм и засунула его в мусоропровод. Всё… На выход, маэстро!

А красная мини-юбка была всего лишь подкладкой черного платья-макси. Подняв подол, «Пеструшка» закрепила его вокруг талии резинкой. Разорвав ее, лазутчица, как змея при весенней линьке, выползла из ставшей бесполезной старой шкуры.

Часть V

Квазишпионки

Глава первая

«Дипломатия подушек»

КАЗНЬ НА РАССВЕТЕ

Начальник тюрьмы, прокурор, врач и адвокат с трудом разбудили ее. Не отдавая себе отчет, что настал конец ее жизни, она капризно воскликнула: «Это же моветон — будить женщину среди ночи!»

Однако через минуту, когда адвокат жестко, ничего не поясняя, предложил ей написать три коротких письма — возлюбленному Вадиму, дочери и какому-то французскому сановнику, она поняла, что ее дело приняло трагедийный оборот.

Одиннадцать французских солдат комендантского взвода, поеживаясь от леденящего ветра, стояли на заросшем бурьяном плацу Венсенского замка, превращенного в тюрьму.

Они не знали, кого власти страны приготовили для казни, и невольно вздрогнули, когда начальник тюрьмы и священник вывели из здания высокую женщину в белоснежном до пят платье, в широкополой иссиня-черной шляпе с вуалью и в перчатках до локтей.

Наблюдая ее царственную поступь, каждый из них втайне надеялся, что именно его карабин заряжен патроном без пули (со времен Наполеона III, дабы не отягощать совесть солдат расстрельных команд, им выдавали заранее снаряженные ружья, пояснив, что одно из них имеет холостой заряд).

Никто не сказал смертнице, где ей встать, она сама выбрала место перед шеренгой — странно! — ни дальше, ни ближе, чем полагалось по инструкции.

К ней подошел юный лейтенант. Одной рукой он протягивал черную повязку, другой — веревку, чтобы привязать осужденную к столбу.

— Это так необходимо? — откинув вуаль, усмехнулась женщина.

Офицер опешил, не предполагая такой дерзости, недоуменно смотрел на адвоката. Тот поморщился:

— Сомневаюсь, что моя подзащитная согласится соблюсти формальности, мсье…

Лейтенант отошел от женщины. Она стояла, с вызовом глядя на солдат расстрельной команды, и вдруг с улыбкой послала им воздушный поцелуй.

Прозвучала команда. Залпа не получилось. Выстрелы грохнули вразнобой. Женщина медленно опустилась на колени и упала лицом в бурьян.

Тюремный врач констатировал смерть, а прокурор укоризненно покачал головой:

— Ваши солдаты, лейтенант, никудышные стрелки… Всего три пули в теле. К счастью, одна попала прямо в сердце…

…Никто из семьи расстрелянной, как и из ее бесчисленных любовников, не обратился к французским властям за разрешением забрать ее останки. Их отправили в анатомичку Центральной парижской больницы (Hospital general de Paris), где отдали «на растерзание» студентам-медикам.

Так 15 октября 1917 года закончился земной путь реальной женщины, и началась эра красивых легенд о королеве шпионажа, известной под именем Мата Хари.

ГЕРОИНЯ С НУЛЯ

Женщина, чье истинное имя Маргарет Гертруда Зелле, родилась 7 августа 1876 года в голландском городке Лееуварден.

Все предки по линии матери — голландские крестьяне. В жилах же отца текла еще и индонезийская кровь, что не удивительно для Голландии после трех веков колониального владычества.

От матери Маргарет не унаследовала ни грана трудолюбия. От отца — тягу к противоположному полу, игривый нрав, богатое воображение и талант рассказчика.

В 14 лет Маргарет выглядела совершеннолетней красавицей. Наделенная какой-то животной женственностью она была возмутительно аппетитна. Мужчин как магнитом притягивало к этой рослой смуглянке.

Директор гимназии, где училась Маргарет, буквально потерял от нее голову и однажды, не сумев сдержать порыв, изнасиловал ее.

Чтобы избежать позора, сексапильное создание сбежало в Амстердам, где, накупив столичных газет, без устали штудировало раздел брачных объявлений. Наконец, найдя наиболее привлекательное, в три дня окрутила и женила на себе сорокалетнего капитана голландской армии, шотландца Рудольфа МакЛеода.

…Через год совместной жизни выяснилось, что офицер-джентльмен и вульгарная недоучка абсолютно не подходят друг другу. МакЛеод, рассчитывая сделать блестящую карьеру, усердно занимался самообразованием.

Маргарет же испытывала отвращение к полезной деятельности во всех ее проявлениях. Кроме того, она из принципа никогда не говорила правды.

Вскоре МакЛеоду предложили звание майора и резервный батальон на Яве. Ни буйная природа, ни древняя культура Индонезии не заинтересовали Маргарет.

Со статусом офицерской жены ее примиряло лишь положение первой дамы в гарнизонном городке. Это положение она безжалостно эксплуатировала, услаждая свою плоть. Маргарет не усматривала ничего дурного в том, что время от времени — 3–5 раз в неделю — изменяла МакЛеоду с его молодыми сослуживцами.

Трогательная любовь к мундирам сочеталась у нее с не менее трогательной привязанностью к вознаграждениям за эту любовь в виде морского жемчуга, золотых украшений и даже в виде денежных знаков.

«Ну а что делать?! — восклицала Маргарет. — Ведь жалованье Рудольфа — это какое-то недоразумение, и я — просто нищенка!»

Навет! Ибо майор МакЛеод на свое жалованье не только содержал семью, но и построил двухэтажный дом, нанял садовника и няньку для детей. Причина была в самой Маргарет.

Она, женщина вулканического темперамента, после рождения второго ребенка и вовсе превратилась в нимфоманку — открыто флиртовала и изменяла мужу с его юными подчиненными, чем, в конце концов, довела Рудольфа до физического и нервного истощения.

ИЗ ПЕШЕК — В ДАМКИ

В начале 1902 года супруги МакЛеод вернулись в Голландию. Рудольф был на грани срыва и потребовал развода.

Бывшей жене он установил пенсию, которой хватило бы женщине без претензий, но только не Маргарет, чей экстравагантный вкус начал поражать окружающих. Решив посвятить себя театру, она отбыла в Париж, но обнаружила, что у нее нет ни специальных навыков, ни связей в столице.

Тогда Маргарет стала натурщицей, позируя обнаженной для театральных афиш. Но и это амплуа не принесло ей успеха. Она вышла на панель, как вдруг ее ангажировал хозяин великосветского дома свиданий. Там-то ей и удалось постигнуть искусство, благодаря которому она стала самой известной и дорогой куртизанкой Старого Света.

…Еще на Яве Маргарет была очарована танцами местных красавиц. Их чувственные движения пробуждали в ней темперамент и страсть. И вот теперь в Париже, втайне от подруг-проституток она воскрешает в памяти особенно пикантные па, откровенно сексуальные позы и провокационные изгибы тела.

В поисках «своего лица» Маргарет разрабатывает собственную модель псевдоиндийских религиозно-эротических танцев. Под руководством личного импресарио выступает в салонах высшего света и разъезжает по частным вечеринкам, где танцует обнаженной на столах, яростно-страстными па доводя зрителей до сексуального бешенства. А чтобы привлечь к себе максимум внимания, отныне она именуется «Леди МакЛеод».

Репортеры светской хроники писали: «…Леди МакЛеод, не являясь профессиональной артисткой, способна делать то, что делают восточные жрицы: передавать чувственный трепет. Она фантастично сексапильна, и эротическая энергия истекает от нее, как волны от радара, а мужская часть зала не может оторвать глаз от… морских биноклей, познавая с их помощью красоту ее тела…»

* * *

В марте 1903 года избранному кругу меценатов парижского Музея Востока было обещано нечто до той поры невиданное и весьма экстравагантное.

Пока импресарио «Леди МакЛеод» объяснял собравшейся элите религиозную символику шоу, по залу разливался дурманящий аромат восточных благовоний. В такт загадочной музыке, словно льющейся из дудочки заклинателя змей, медленно поднялся шелковый занавес.

Наконец из мерцающих золотых и серебряных бликов бесшумно возникла сказочная грация и начала танцевать. Один за другим она сорвала с себя куски воздушной ткани, пока на ее смуглом теле не остались лишь сверкающие золотом цепи и ожерелья из мерцающих камней.

Искушенные парижские снобы были очарованы пряной диковинкой. Увиденное ими было чем-то на грани греха и искусства. В ту ночь разгорелась слава Маргарет. Она нашла «свое лицо» и тут же поведала публике заранее заготовленную автобиографию:

«Родилась я в Южной Индии, в браминской секте, где мой отец был святым, а четырнадцатилетняя мать — танцовщицей храма, которая, едва родив меня, тут же отошла в мир иной. Я воспитывалась браминскими священниками, от них и получила имя Мата Хари, что означает “Глаз Утренней Зари”.

Я много лет обучалась тому же искусству, которым в совершенстве владела моя мать, — искусству религиозного эротического танца. В 13 лет я, готовясь расстаться с невинностью, была посвящена в тайны Веры и Любви. В ночь прихода Весны я впервые танцевала нагой на гранитном алтаре Великого храма Канда-Свану.

Однажды меня увидел молодой офицер. Он был поражен красотой моего тела и печалью, источаемой моими глазами. В гневе от мысли, что я стану рабой храмовых жрецов-распутников, он похитил меня.

В знак благодарности я родила ему сына. Но сына отравил слуга-брамин, а я, обезумев от горя, задушила его собственными руками. Но беда преследовала меня: мой муж умер от лихорадки. Я не могла вернуться к алтарю и уехала в Европу, чтобы раскрыть всем великие тайны мистической эротики Востока…»

…Эта трогательная и вместе с тем от начала до конца лживая история довела парижскую богему до экстаза, и Маргарет стала сенсацией.

«Леди МакЛеод» исчезла. Родилась Мата Хари — священная танцовщица храма.

НА ГРЕБНЕ ВОЛНЫ

Выступления Маты Хари в течение нескольких сезонов оставались самым модным явлением парижской жизни. Она без стеснения требовала завышенные гонорары, и ей никогда не отказывали.

Пара тысяч золотых франков за танец представлялась высшему свету умеренной ценой (в те годы средний заработок во Франции составлял пять франков в день). Кроме того, каждый танец приносил ей улов в виде двух-трех поклонников.

То были отпрыски европейских монархических династий, совершавших кинжальные набеги в Париж; то были члены французского правительства; то были юные офицеры и убеленные сединами генералы из многих стран.

Без преувеличения, Мата Хари пользовалась таким всеобъемлющим и громким успехом у великосветских волочил, что иногда… не успевала им пользоваться. Была она ну прямо-таки нарасхват!

Откровенным эротизмом выступлений она потрясла всю континентальную Европу. Ее даже приняли в балет Монте-Карло. Лишь Сергей Дягилев, в то время гастролировавший в столицах Старого Света, не пожелал взять ее на роль прима-балерины в свою труппу.

Впрочем, его отказ нисколько не нарушил привычного хода событий. К ее восторгу словосочетание «таинственная Мата Хари» неизменно оказывало на мужчин наркотическое действие. Но к 1907 году Париж начал уставать от нее.

…Молодость осталась позади, и Мата Хари, прячась от кредиторов, пытается найти контракты в Лондоне. Однако англичане быстро поняли, что на самом деле она — вульгарная танцовщица парижского светского дна.

Лондон отверг ее, но Берлин, всегда отличавшийся своей тягой к грубой эротике, принял тридцатилетнюю танцовщицу-стриптизершу еще более шумно, чем Париж.

Теперь уже в Берлине она развернула бурную деятельность — «дипломатию подушек» — в постелях самых известных сынов Фатерлянда: кронпринца Вильгельма и его зятя, герцога Брауншвейгского.

ХРОНИКА ШПИОНСКОГО ПРОМЫСЛА

13 февраля 1917 года Мату Хари арестовали. Предварительное следствие вел опытный следователь французского военного министерства Луи Бушардон, принимавший участие в ряде политических процессов того времени.

После ознакомления с материалами, якобы изобличавшими Мату Хари как немецкую шпионку, он бесповоротно убедился в том, что бесчисленных, ничем не подкрепленных донесений французских секретных агентов о действиях Маты Хари гораздо больше, чем фактов, которые могли бы явиться реальными уликами ее шпионской деятельности.

Однако на суде Бушардон, идя в фарватере не менее «бесповоротных» установок чиновников из правительственных органов, вынужден был придерживаться обвинительного уклона.

…Невозможно перечислить все провалы Антанты, в которых обвинили Мату Хари (или которые невольно поставили ей в заслугу!) в ходе судебного процесса, состоявшегося 24 июля 1917 года.

Официальным свидетелем обвинения от Второго Бюро (французская разведка и контрразведка) был назначен капитан Жорж Ладу. Он произнес яркую изобличающую речь.

Опубликованная во всех европейских газетах эта речь впоследствии стала прародительницей сенсационной легенды о всепроникающей супершпионке, которая и сегодня восхищает и завораживает миллионы мужчин и женщин.

Итак:

«Основываясь на информации, полученной из секретных источников, мы считаем, что именно во время пребывания в Берлине началось преступное сотрудничество подсудимой с германской разведкой. Почему именно в Берлине?

Ну, во-первых, наш информатор наблюдал, как накануне войны в ресторане “Адлон” начальник берлинской полиции фон Ягов вручал ей крупную сумму денег, как было установлено в ходе предварительного следствия, — 30 тысяч немецких марок.

Во-вторых, потому что руководство германской разведки не могло не понимать, что женщина, спящая с государственными деятелями Европы, обладает колоссальным шпионским потенциалом. А поняв это, не могло не завербовать ее в качестве секретного агента для работы против Французской Республики.

На наш взгляд, есть и другие причины, обусловившие готовность подсудимой “таскать из огня каштаны” для кайзеровского генералитета. К примеру, закат карьеры, нанесший ее тщеславию сокрушительный удар. Кроме того, изрядно потратившись на модисток и ювелиров, а также спустив крупную сумму валюты в казино, она оказалась на мели.

Думаю, что немцам удалось сделать из нее самую эффективную агентессу, которой никогда не было ни у одной спецслужбы мира.

По заданию своих хозяев подсудимая неоднократно приезжала в Париж накануне и во время войны. С помощью “дипломатии подушек”, через своих многочисленных любовников в правительственных кругах Франции, она добывала секреты особой важности и передавала их в Германию.

В соответствии с планом руководства германской разведки, а также чтобы пополнить личный бюджет, Мата Хари предложила свои услуги Второму Бюро. Но тут ее постигла неудача, так как Я, капитан Жорж Ладу, — заявляю об этом торжественно и без ложной скромности, — не поверил ей!

Агенты, связь с которыми ей поручили установить в Бельгии, были нашими агентами. Их казнь явилась самым весомым доказательством, что подсудимая работает на немцев.

Нам удалось добыть немецкий код и расшифровать телеграмму, посланную из Мадрида в Антверпен германским военным атташе Гансом фон Калле. В ней сообщалось, что агенту “Х-21” — номер, под которым подсудимая значилась у немцев, — посланы 15 тысяч франков для подкупа должностных лиц в Париже…»

Иногда разглагольствования капитана прерывались контраргументами адвоката подсудимой:

«Ваша честь, — обращаясь к председателю суда, робко произносил доктор Клюне, — утверждение господина капитана, что подсудимая за выполнение шпионских заданий получила деньги от господина фон Ягова в ресторане, лишены логики и, как следствие, доказательной силы…

И господин Ягов, и моя доверительница — люди весьма известные в Берлине. Если бы они были шпионским тандемом, то разумно ли с их стороны демонстрировать окружающим то, о чем не должен знать никто: об их шпионском пакте?

Думается, и тут я согласен с объяснением, представленным моей доверительницей, что то была плата не шпионке, а женщине за продолжительный период интимных услуг…

Не могу не обратить Ваше внимание, Ваша честь, на еще один посыл господина Ладу: 15 тысяч франков, полученные моей доверительницей от военного атташе из Мадрида.

И в этом случае мы имеем дело с фактом “двойной трактовки”: деньги перечислены не за шпионаж, а за оказание интимных услуг. К тому же деньги были посланы открытой почтой, что уж совсем непозволительно делать такому опытному шпиону, каким, вероятно, является господин Ганс фон Калле… Ведь он, насколько мне известно, военный разведчик.

Вместе с тем, заявляю с полной категоричностью, что его служебное положение не может и не должно бросать тень на мою доверительницу!»

Справедливости ради, надо отметить, что подобных доводов в пользу подсудимой адвокат представил более сотни, но они так и не были приняты судом.

ФАТАЛЬНЫЕ ПСЕВДОФАКТЫ

Судебный процесс достиг апогея, когда капитан перешел к оглашению 10 основных пунктов обвинения:

1. Подсудимая руководила операциями немецкой агентуры во Франции.

2. У своих любовников, офицеров Антанты, выведала план обороны Франции и передала его немцам.

3. Выдала немцам сеть французской разведки из 66 секретных агентов.

4. Предупредила германское высшее командование о наступлении войск союзников в районе реки Сомма, в ходе которого они потеряли около 1 миллиона солдат и офицеров.

5. Подготовила потопление 17 британских войсковых транспортов.

6. Скрываясь под личиной сестры милосердия и выхаживая раненого штабс-капитана русской армии Вадима Маслова, — «единственного человека, которого она по-настоящему любила», — выведала при его содействии секретные оперативные планы французов.

7. Выдала немцам британский морской план, что привело к гибели крейсера «Гэмпшир» с фельдмаршалом лордом Китченером на борту.

8. Передала немцам планы оперативных полетов французской авиации.

9. Раздобыла секретные чертежи английского танка.

10. Передала немцам план обороны Вердена.

РЕЗЮМЕ POST FACTUM

Сегодня установлено, что так называемые «основные пункты обвинения» — сплошь лживы, ибо всё то, что инкриминировалось Мате Хари, совершили более десятка немецких агентов, проникшие в правительственные круги и в военное министерство. Среди них были три агентессы. Во главе троицы стояла Элизабет Шрагмюллер, вошедшая в историю тайных войн спецслужб под псевдонимом «Фрау Доктор».

Более того, современные исследователи, проводившие анализ деятельности разведок Франции и Германии начала 1900‐х, констатируют:

«…в архивах отсутствуют материалы, которые можно было бы считать уликами против Маты Хари. По нашему твердому убеждению, она стала идеальной фигурой “и для битья, и для бритья”.

Для французов, — чтобы списать все просчеты своего генштаба и принизить заслуги германского командования. Для немцев, — чтобы прикрыть плеяду особо ценных агентов, проникших в правительственные органы Франции…»

Почему же в ходе судебного разбирательства Мата Хари была признана виновной? Ответ прост — ко времени заседания суда свой вердикт: «виновна» уже вынесла французская пресса.

Захлебываясь от душераздирающих и щекочущих воображение обывателя подробностей, газеты обвиняли Мату Хари во всех провалах французского военного министерства.

Ее положение усугублялось тем, что предъявленные ей обвинения легли в благодатную почву общественного мнения, взбудораженного огромными потерями французских солдат на фронтах Первой мировой в 1914–1917 годы.

В сложившейся ситуации надо было найти фигуру для жертвоприношения. Народ Франции жаждал крови в отместку за пролитую на полях сражений, и правительство бросило ему Мату Хари на растерзание.

КВАЗИПРИГОВОР ФРАНЦУЗСКИМ ВЛАСТЯМ

При скрупулезном анализе улик, лежащих в основе «процесса века» и вердикта Мате Хари, ее дело из исторической сенсации переходит в разряд сенсационной трагедии, а то и вовсе становится историческим трагедийным ляпсусом.

Ясно одно: как казус Маты Хари ни назвать, власти Франции, сто лет назад навязавшие миру ложь о шпионаже парижской куртизанки в пользу Германии, и сегодня настаивают на своем вранье.

Мировая общественность ожидала, что в 2017‐м французы, в соответствии с взятыми на себя обязательствами, огласят секретные документы, относящиеся к «процессу века». Нет, они этого не сделали.

Судя по их беспардонному поведению, они и спустя 100 лет отказываются покаяться, признав свою вину и свой позор — расстрел невинной жертвы сфальсифицированного ими судилища.

Как бы то ни было, пока имя Маты Хари окутано флером таинственности, нам остается лишь умиротворяться мыслью, что эта женщина принесла себя на алтарь собственной миссии.

Глава вторая

«Устранить Гитлера? Нет ничего проще!»

Спустя три месяца после начала Второй мировой войны в Германии стало расти возмущение жестокостью действий Гитлера. Спонтанно в различных слоях населения стали появляться мелкие группы сопротивления с целью уничтожить диктатора.

ТИРАНОБОРЦЫ-ОДИНОЧКИ

8 ноября 1939 года в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер» некто Георг Эльзер, житель Берлина, краснодеревщик по профессии, попытался убить фюрера с помощью самодельной бомбы.

20 человек были ранены, 5 убиты, но покушение цели не достигло: Гитлер покинул пивную за полчаса до взрыва.

Гестапо быстро вышла на след террориста, и он по приговору военно-полевого суда был казнен.

Та же участь постигла полковника рейхсвера Ганса Остера, 8 ноября 1940 года заложившего мину замедленного действия всё в той же пивной. Однако в тот раз Гитлер ввиду занятости даже не прибыл в «Бюргербройкеллер». Жертвами стали около 30 человек, в том числе 7 были разнесены в клочья.

…Неудавшееся покушение № 2 предельно усилило в Гитлере уверенность в собственном предназначении, и все радиостанции Германии передали его хриплый от возбуждения голос: «Теперь я совершенно спокоен! Я умру только тогда, когда моя миссия на этом свете будет выполнена!»

Почему покушения устраивались в одном и том же месте и в один и тот же день?

Дело в том, что 8 ноября 1923 года именно в «Бюргербройкеллер» Гитлер собрал своих сторонников. Дьявольская идея о превосходстве немецкой расы над иными расами родилась не в пивной, а в умах собравшихся.

Эта мысль оформилась в колонну накачанных пивом единомышленников Гитлера, которые под его водительством той ноябрьской ночью двинулись к Оденплятц для захвата правительственных зданий земли Бавария, но были обстреляны и рассеяны полицией, а главный зачинщик пивного путча и его ближайшие подручные отправлены в тюрьму на 4 года.

В 1927‐м Гитлер вышел на свободу, и с тех пор «пивную вечерю» Адольф и его единомышленники стали ежегодно отмечать в «Бюргербройкеллер» именно 8 ноября.

ДЬЯВОЛЬСКОЕ ПРОВИДЕНИЕ ВЕЛО ГИТЛЕРА ЗА РУКУ

В 1943‐м в среде старших офицеров и генералов вермахта возникло движение сопротивления, целью которого было физическое устранение Гитлера.

В течение года на него было совершено 7 покушений, но все они оказались неудачными. Лишь с приходом в это движение харизматической личности — графа Шенка фон Штауфенберга, героя войны, получившего из рук фюрера высшую награду рейха — «Железный крест» с бриллиантами в обрамлении дубовых листьев — у заговорщиков появились шансы на успех. Увы, 20 июля 1944 года тщательно спланированное покушение провалилось.

Случилось это потому, что за мгновение до взрыва бомбы, заложенной полковником Штауфенбергом, Гитлер без видимых причин перешел на другую сторону дубового стола, за которым проводилось совещание в его ставке «Волчье логово». Это перемещение вывело фюрера из зоны поражения.

Тот факт, что уже в (!) десятый раз Гитлер уцелел, был интерпретирован им в свойственной ему манере: он еще больше укрепился в вере в свою избранность и особое покровительство проведения. Обращаясь к доктору Мореллю, своему личному врачу, фюрер с пафосом произнес: «Я неуязвим, я бессмертен!»

Сразу после неудавшегося покушения Гитлер находился в эйфорическом состоянии, поскольку относительно безболезненно избежал преисподней, и снова уверился в своей миссии.

Однако с медицинской точки зрения последствия этого покушения отнюдь не выглядели безобидными: отнялась по причине контузии левая рука, на лице множество незначительных резаных ран, волосы на затылке сожжены, из ушей сочилась кровь, правое ухо полностью утратило слух, из тела Гитлера извлекли около 200 деревянных осколков.

Заговорщиков — их было около 100 — немедленно нейтрализовали и вскоре те, кто не успел застрелиться, были казнены на гильотине.

К УСТРАНЕНИЮ ГИТЛЕРА ГОТОВИЛИСЬ И В СССР

Идея организовать акцию по физическому уничтожению Гитлера возникла осенью 1941 года, когда фашисты вплотную подошли к Москве.

Советское руководство не исключало возможность захвата противником столицы, в связи с чем Управлению НКВД по Москве и 2‐му (диверсионному) отделу НКВД СССР было приказано создать московское подполье и заминировать главные административные и хозяйственные объекты города.

Выполняя приказ, начальник 2‐го отдела генерал-лейтенант Судоплатов поставил перед будущими подпольщиками задачу: в случае взятия немцами Москвы и прибытия в город Гитлера попытаться организовать на него покушение, к примеру, во время предполагаемого парада фашистских войск на Красной площади.

Опыт проведения подобных операций у Лубянки имелся.

Так, 21 сентября 1941 года в Киеве была взорвана заранее заминированная смотровая площадка «Вид» Верхней лавры, в результате чего уничтожены десятки штабных офицеров и генералов.

3 ноября спецгруппа НКВД под командованием капитана Лутина взорвала радиофугас, заложенный в киевском Успенском соборе. В результате акции погибли 20 старших офицеров и генералов, а гауляйтер Украины Эрих Кох и президент Словакии епископ Иозеф Тисо получили серьезные ранения.

После того как фашисты были отброшены от Москвы и больше о парадах на Красной площади не помышляли, во 2‐м отделе, преобразованном в 4‐е диверсионно-разведывательное управление НКВД СССР, замысел уничтожить Гитлера продолжали развивать.

Скрупулезно отслеживая перемещения фюрера, подчиненные генерала Судоплатова установили, что Гитлер периодически и подолгу находится в своей полевой ставке «Вервольф», оборудованной под Винницей.

Туда немедленно был переброшен действовавший в районе Ровно отряд особого назначения «Победители» под командованием капитана НКВД Дмитрия Медведева.

Вскоре легендарному разведчику Николаю Кузнецову удалось раздобыть документы, среди которых находился подробный план полевой ставки фюрера. Однако от операции пришлось отказаться, так как с октября 1943 года объект перестал появляться в «Вервольф».

Начальник Четвертого управления НКВД Судоплатов и его заместитель Эйтингон решили, что смертельный удар Гитлеру следует нанести именно в Германии.

Впрочем, для этого надо было сначала найти человека, который смог бы, не вызывая подозрений у гестапо, организовать покушение.

ЕСТЬ ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК!

Игорь Миклашевский был сыном известной артистки камерного театра Августы Миклашевской.

У мужа Августы, танцора Льва Лащилина, была сестра Инна, вышедшая замуж за известного до войны артиста Всеволода Блюменталь-Тамарина. Когда в 1941‐м немцы подошли к Москве, Блюменталь перешел на их сторону и стал участвовать в пропагандистских акциях фашистов. Выступая со специальных радиоустановок, размещенных на переднем крае, он призывал красноармейцев сдаваться в плен.

Позже он оказался в Берлине, где стал одним из лидеров антисоветского «Русского комитета», занимавшегося вербовкой попавших в плен советских солдат и офицеров для немецкого воинского формирования «Восточный легион».

Генерал Судоплатов решил использовать предательство Блюменталь-Тамарина для внедрения в Германию Игоря Миклашевского, завербованного НКВД зимой 1941 года в качестве агента-ликвидатора.

…В январе 1942 во время ночного боя Миклашевский, выполняя задание, сдался в плен немцам, заявив, что давно вынашивал намерение перейти на их сторону. Ненароком упомянул имя своего дяди Блюменталь-Тамарина.

Однако на слово ему не поверили. Начались проверки, во время которых гестаповцы подсаживали к нему в камеру провокаторов, а однажды даже инсценировали его расстрел.

Проверки Миклашевский выдержал, ему стали доверять. Весной 1942‐го его освободили из концлагеря, зачислив в «Восточный легион». Блюменталь-Тамарин, узнав, что его племянник завоевал доверие немцев, тотчас забрал его в Берлин, где Игорь стал работать в «Русском комитете».

НА БЛИЖНИХ ПОДСТУПАХ К ФЮРЕРУ

Оказавшись в Берлине, Игорь связался с Центром и сообщил, что готов приступить к подготовке операции.

Вскоре к нему из Югославии прибыла группа в составе троих опытных разведчиков, бывших офицеров Белой армии, имевших опыт диверсионной работы.

Именно они, по замыслу Судоплатова, под руководством Миклашевского должны совершить покушение на фюрера. А чтобы получить возможность проникнуть в его ближайшее окружение, Миклашевский установил контакт со знаменитой немецкой актрисой Ольгой Чеховой. Она, пользуясь безусловным доверием Гитлера и его жены Евы Браун, имела доступ к ним в неформальной обстановке.

В 1922 году Ольга, член семьи обрусевших немцев, получила разрешение ВЦИК РСФСР выехать из России в Германию, чтобы получить театральное образование.

Женщина неземной красоты и яркого таланта, Чехова добилась ошеломляющего успеха. Снялась в десятках кинофильмов в Германии, Франции, Австрии, Чехословакии, в Голливуде. В 1936‐м с подачи Гитлера ей было присвоено высшее театральное звание — государственная актриса Германии.

При всём том генералу Судоплатову от закордонной агентуры стало известно, что Ольга Чехова, покорив западный театральный Олимп, с любовью вспоминает свою историческую родину.

Полагаясь исключительно на свою интуицию, Судоплатов уверовал, что Чехова и польский князь Радзивилл смогут обеспечить группе Миклашевского доступ к фюреру для его ликвидации.

СТАЛИН МЕНЯЕТ РЕШЕНИЕ

В 1943 году Сталин окончательно отказался от своего первоначального намерения физически устранить Гитлера, потому что опасался, как только фюрер будет ликвидирован, нацистские круги и германский генералитет попытаются заключить сепаратный мир с Англией и США без участия Советского Союза.

Опасения Сталина отнюдь не безосновательны. Информация, которую советские разведорганы докладывали ему, свидетельствовала, что летом 1942 года представитель Ватикана в Анкаре по инициативе папы Пия XII имел продолжительную беседу с немецким министром иностранных дел Папеном, побуждая его использовать свое влияние для подписания сепаратного мира между Великобританией, Соединенными Штатами и Германией.

Помимо этого сообщения от нашего резидента в Турции Ивана Агаянца, советская резидентура в Риме сообщила вождю о встрече папы с посланником Рузвельта в Ватикане Майороном Тейлором для обсуждения конкретных тезисов беседы кардинала Ронкалли (позднее он стал папой Иоанном XXIII) с Папеном. Подобное сепаратное соглашение ограничило бы наше влияние в Европе, исключив СССР из будущего Европейского альянса.

В 1944 году Судоплатов и нарком НКГБ Меркулов вновь подняли перед Сталиным вопрос об убийстве Гитлера, но и в этот раз получили категоричный отказ.

В итоге покушение на Гитлера так и не состоялось, хотя, по утверждению Судоплатова, разработанная им операция с Миклашевским и Чеховой в главных ролях имела все шансы на успех.

«ПУСТЬ БЕРИЯ И ОТЕЦ КОМУ-ТО, НО ИСТИНА ДОРОЖЕ!»

В середине 1990‐х на московских книжных развалах появилась книга «Мой отец — Лаврентий Павлович Берия». Автор Серго Берия утверждал, что Ольга Чехова состояла в личной агентурной сети его отца, приснопамятного главы НКВД.

Со слов Сергея Берия, все руководители советских спецслужб по примеру Сталина имели личную тайную агентуру, которая не подлежала регистрации и постановке на учет, поэтому-де в архивах отсутствует и фамилия Ольги Чеховой и ее оперативный псевдоним. Но агентом она всё-таки являлась!

К сожалению, этот ложный посыл подхватили столичные литераторы, которые принялись муссировать заведомо негодную тему. Договорились до того, что Чехова — «спящий», то есть законсервированный агент.

Все огульные утверждения о причастности Ольги Чеховой к агентуре НКВД, как и о ее содействии органам госбезопасности СССР вообще и в деле устранения Гитлера в частности, эксперты Зала истории Службы внешней разведки отметают категорически «Досужие вымыслы дилетантов!»

Библиографические источники

Антонов В.С. Женские судьбы разведки. М.: Вече, 2012.

Антонов В.С. Жизнь по легенде. М.: Вече, 2013.

Вольф М. Игра на чужом поле. М.: Междунар. отношения, 1998.

Вон Хэл. В постели с врагом / Пер. с англ. М.: Астрель, 2012.

Даллес Аллен. Асы шпионажа. М.: Центрполиграф, 2004.

Долгополов Н.М. Легендарные разведчики. М.: Молодая гвардия, 2017.

Карпов В.Н. Нелегальная разведка. М.: Междунар. отношения, 2007.

Колосов Л., Молодый Т. Мертвый сезон. М.: Коллекция «Совершенно секретно», 1998.

Матонин Е.В. Яков Блюмкин. М.: Молодая гвардия, 2016.

Найтли Филипп. Шпионы ХХ века. М.: Республика, 1994.

Полмар Н., Ален Томас Б. Энциклопедия шпионажа. М.: Крон-пресс», 1999.

Путеводитель КГБ по городам мира. М.: Совершенно секретно, 1998.

Смыслов О.С. Любовь на службе царской. М.: Вече, 2018.

Толочко М.Н. Энциклопедия военного искусства. Мн.: Литература, 1997.

Юданова М.В. (составитель) Шпионки. М.: РИПОЛ классик, 2017.

Об авторе

Имя Игоря Григорьевича Атаманенко хорошо известно почитателям шпионских боевиков — тем, кто стремится обладать правом на информацию, которая еще вчера значилась под грифом «Совершенно секретно».

Созданные на основе рассекреченных досье спецслужб книги Атаманенко не могут оставить равнодушным любого, кто хотел бы проникнуть в святая святых КГБ, ЦРУ, английской СИС, германской БНД, израильской МОССАД.

Знание жизни «не по фасаду»: грузчик; ночной сторож; ассистент тренера по современному пятиборью; военный переводчик; преподаватель английского, итальянского, латинского языков в университете; 2‐й секретарь РК ВЛКСМ; наконец, профессиональный контрразведчик и литератор, могут объяснить многое в его творчестве. Игорь «изменял» многим профессиям, а верен остался только Слову.

Действительно, в 1997–2021 годы — более 1000 публикаций в «АиФ», «ВЕЧЕРНЕЙ МОСКВЕ», «ДЕЛОВОМ МИРЕ», «ЕВРЕЙСКОМ СЛОВЕ», «КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЕ», «ОПАСНОЙ СТАВКЕ», «НЕЗАВИСИМОМ ВОЕННОМ ОБОЗРЕНИИ», «ПАРЛАМЕНТСКОЙ ГАЗЕТЕ», «РОССИЙСКОЙ ГАЗЕТЕ», «СЕГОДНЯ», «ТРУДЕ», в изданиях Госдумы «НАЦИОНАЛЬНАЯ ОБОРОНА», «ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ВЛАСТИ», «РОДИНА».

В журналах «ИТОГИ», «ОГОНЁК», «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ», «ТАЙНЫ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ», «ЧУДЕСА И ПРИКЛЮЧЕНИЯ» «ТЁМНЫЕ АЛЛЕИ», в зарубежных печатных органах «SPIEGЕL», «TIME».

В 2013 году имя Атаманенко наряду с именами мэтров советской и российской журналистики Валентина Зорина, Генриха Боровика, Александра Бовина, Владимира Познера вошло в Энциклопедический словарь «Журналисты России XX–XXI вв.»

Окончив переводческий ф-т МГПИИЯ им. М. Тореза, Атаманенко служил на офицерских должностях в органах КГБ и Федеральной таможенной службы. Подполковник в отставке. Выезжал в служебные командировки в страны Азии, Африки, Западной Европы. Рабочие языки — английский, итальянский.

С 1989 года Атаманенко член Союза писателей РСФСР. В 1990‐м учился в Литературном институте им. А.М. Горького.

В 1999–2021 годы столичные издательства «АСТ», «ВАГРИУС», «ВЕГА», «ВЕЧЕ», «КУЧКОВО ПОЛЕ», «МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ», «ОЛИМП», «ЭКСМО» опубликовали около 50 книг Атаманенко, в их числе бестселлеры «Герб США работал на СССР», «Эликсир бессмертия для вождя», «Шпионаж: война без тыла и фронта», «Гроссмейстеры афер», «Полководцы шпионских войн», «И снова здравствуйте, господа шпионы!»

Книги Атаманенко, написанные с подкупающей прямотой в ироничной манере, не залеживаются на прилавках и не попадают к букинистам. На их основе созданы 30 документальных фильмов, демонстрируемые на каналах Россия-I, НТВ, ТВЦ, REN-TV, ТРК «Звезда».

За активную гражданскую позицию, патриотизм и пропаганду ратного труда чекистов в средствах массовой информации и произведениях литературы ЦК КПРФ и Союз ветеранов госбезопасности наградили Атаманенко пятью медалями и орденом «За верность традициям».

Фотоматериалы

Дарья Ливен. Неизвестный художник

Мата Хари

Н.В. Скоблин

Н.В. Плевицкая в сценическом костюме

Африка де Лас Эрас Гавилан

Рут Вернер (Кучински)

Ольга Чехова

Коко Шанель

Великий князь Дмитрий Павлович

Вальтер Шелленберг

П.А. Судоплатов

Н.И. Эйтингон

З.И. Рыбкина (Воскресенская)

Маркус Вольф

Гюнтер Гийом и Вилли Брандт

Свадьба Кристины Онассис и Сергея Каузова

Марита Лоренц

Фидель Кастро Рус

Мордехай Вануну

Большая императорская цепь, знак и звезда ордена Андрея Первозванного

Орден «Победа»

Лариса Кронберг-Соболевская

Елизавета Юльевна Зарубина

Ф.Г. Раневская

Чиччолина

Content

Игорь Григорьевич Атаманенко
Женщины в шпионских войнах. От Александра I до наших дней

Предисловие

Часть I Супружеские разведывательные пары

Глава первая Жена фаворита и узника Лубянки

Глава вторая Любимица царя — агентесса ОГПУ

Глава третья Из разведки — в литературу

Глава четвертая Кудесница вербочных комбинаций

Глава пятая Герои Российской Федерации родом из Соединенных Штатов Америки

Глава шестая Чисто лубянское замужество

Глава седьмая Семейный разведывательный подряд

Глава восьмая Продолжатели дела «Рамзая»

Глава девятая Муза апостола нелегальной разведки

Часть II Секс-дивы шпионской нивы

Глава первая Агентесса-прорицательница

Глава вторая Ах, Соррель, Соррель…

Глава третья Горизонтальная коллаборационистка

Глава четвертая Чиччолина: порнозвезда-агент-депутат

Глава пятая Убить команданте!

Глава шестая Секретная «ласточка» Моссад

Глава седьмая Прелюбодеяния на службе Моссад

Глава восьмая Вербовка «в лоб»

Глава девятая Загадочная «странница»

Глава десятая Дама «пик» с Лубянки

Глава одиннадцатая Операция «Харакири»

Глава двенадцатая «Соня» из гарема «Красного казановы»

Глава тринадцатая «Медовая западня» для посла

Глава четырнадцатая Операция «Новогодний принц»

Часть III Кандидаты в шпионы

Глава первая Брак по заданию КГБ

Глава вторая «Завербуй меня, если сможешь!»

Часть IV Шпионские балы-маскарады

Глава первая Штатные манекены ЦРУ

Глава вторая «Черный пояс» у женщины в белом

Глава третья Стриптиз в подъезде

Часть V Квазишпионки

Глава первая «Дипломатия подушек»

Глава вторая «Устранить Гитлера? Нет ничего проще!»

Библиографические источники

Об авторе

Фотоматериалы