Пол Фенимор Купер

Остров затерянных

ПОЛ ФЕНИМОР КУПЕР И ЕГО КНИГА «ОСТРОВ ЗАТЕРЯННЫХ»

Читателю любого возраста известно имя американского писателя XIX века Джеймса Фенимора Купера, автора романов о лесном охотнике и зверолове Натти Бампо, Зверобое, Следопыте, Соколином Глазе, Длинном Карабине и Кожаном Чулке. Но мало кто знает, что в штате Нью-Йорк, в городе Куперстаун, расположившемся на берегу неоднократно описываемого Купером озера Отсего, до сих пор живут его потомки. Автор настоящей книги — правнук Джеймса Фенимора и продолжатель литературной семейной традиции (умер 18 января 1970 года). Его перу принадлежат книги для детей, пользующиеся успехом у юного американского читателя. Купер был большим любителем советских детских книг. На полках его библиотеки немало советских изданий русских детских сказок. Пол Фенимор знал русский язык, увлекался произведениями А. С. Пушкина и Л. Н. Толстого.

В семействе Куперов свято чтят память о знаменитом романисте. Достаточно сказать, что у Куперов принято давать прямым потомкам писателя его второе родовое имя. Пол Фенимор является создателем мемориального музея, где собрано все значительное о Куперах. В Куперстауне находится могила Последнего из Могикан, бережно охраняется на озере скала «Проспект Рок», неоднократно упоминавшаяся в рассказах Джеймса Купера.

Предлагаемая читателю книга, изданная в Нью-Йорке в 1961 году, обращена к взрослому читателю. В ней рассказывается об овеянных романтикой полярных путешествиях XVI–XIX веков вдоль северных берегов Америки с целью отыскания Северо-Западного прохода — морского пути из Атлантического океана в Тихий, о героических подвигах отважных землепроходцев. И это не может не вызвать живой отклик у советских читателей, в особенности у молодежи, которой свойственно мечтать о подвигах и больших делах. Вместе с тем в своем труде П. Ф. Купер не прибегает к воображению, не живописует. Это по существу вольный пересказ, основанный на солидной документальной базе многочисленных исторических событий, связанных с многовековыми поисками морского пути из одного океана в другой, с географическими открытиями на Канадском Севере. И все же, несмотря на хроникальный характер изложения, книга читается с большим интересом, благодаря прежде всего самому материалу.

В центре изложения находятся три полярные экспедиции Джона Франклина, совершенные знаменитым английским моряком в Арктику в 1819–1822, 1825–1826 и 1845–1847 годах. Последняя экспедиция из-за плохой организации стала для него и его спутников роковой: все 138 моряков и два судна — «Эребус» и «Террор» бесследно исчезли. Десятки кораблей и сотни людей были направлены Английским адмиралтейством и частными лицами на поиски Джона Франклина, но, результаты оказались незначительными. Были найдены лишь некоторые вещи, могилы погибших моряков, записки, вложенные в гурии по пути следования на юг от покинутых в дрейфующих льдах кораблей. Эти находки помогли приподнять завесу над тайной исчезновения экспедиции Франклина, но не раскрыли ее до конца. Зато сами по себе поисковые экспедиции принесли много новых сведений о Канадском Севере. Были открыты десятки ранее неизвестных островов и проливов, выяснены условия плавания парусных судов, обследованы никем не посещенные участки побережья. В целом новый штурм Арктики, начавшийся с поисков экспедиции, завершился выдающейся победой — географическим открытием Северо-Западного прохода, по которому пытался пройти Франклин. Все это позволило в ближайшие после гибели экспедиции десятилетия осуществить первое плавание из Атлантического океана в Тихий вдоль северного побережья Американского континента. Такое плавание в две навигации выполнил известный путешественник Руал Амундсен в 1905–1906 годах на судне «Йоа».

Загадка гибели экспедиции Франклина не перестает волновать людей и по сей день. Свидетельством этого является поисковая операция 1967 года, организованная канадскими вооруженными силами. Кроме испытания новых вертолетов и высадки десанта, предполагалось продолжить поиски документов, вещей и могилы Франклина, по преданию захороненного в забетонированной нише в скале на одном из островов. Но и на этот раз ничего важного обнаружено не было, хотя с вертолетов и с помощью водолазов удалось обследовать значительный район[1].

Видимо, интерес, все еще проявляемый к трагедии франклиновских кораблей и их экипажей, стал одной из побудительных причин написания настоящей книги.

Кажется необычным сюжетное построение книги: это рассказ об острове Короля Вильгельма — одном из островов Канадского архипелага, на котором свыше ста двадцати лет назад разыгрались заключительные эпизоды истории отыскания Северо-Западного прохода в период господства парусного флота. Сам по себе остров не занимает важного географического положения в архипелаге. Скорее наоборот; он ничем не отличается от десятков других и его не всегда легко найти на современной карте. Но по воле автора к острову, его населению, к, событиям происходившим на острове обращено главное внимание.

Автор начинает с рассказа об острове, о его легендарном населении — великанах-танритах, вытесненных эскимосами, и заканчивает краткими сведениями о современной жизни населения острова. А в центре находится повествование о том, как пришли на остров белые люди (это были участники фраклиновской экспедиции), и о том, как их потом искали. Поэтому книга и названа «Остров затерянных».

В связи с тем что автор неоднократно возвращается к характеристике жителей острова Короля Вильгельма, хотелось бы сказать несколько слов о его отношении к ним и вообще к народам Канадского Севера — об отношении белого человека к людям, находящимся на более низкой ступени социального и культурного развития. Правда, сам автор не осуждает эскимосов, но много раз цитирует дневники и высказывания участников экспедиций XIX века — американцев и англичан. Речь идет прежде всего о возлагаемой участниками спасательных экспедиций ответственности на эскимосов за гибель моряков с «Эребуса» и «Террора», точнее за гибель их передового отряда. Сначала эскимосы согласились выручить моряков продовольствием и действительно безвозмездно предоставили им часть своего запаса тюленьего мяса, а затем неожиданно покинули их. В предположении о причинах гибели франклиновской экспедиции, мне кажется, не все верно. Ведь эскимосов, которые поначалу приветливо встретили моряков, было несравненно меньше. Четыре эскимосских семьи вряд ли могли прокормить в течение нескольких недель, а может быть и месяцев, сорок изголодавшихся мужчин. К тому же сами моряки, свидетельствует автор, по крайней мере их парламентеры, довольно бесцеремонно обошлись с эскимосами. Они не удовлетворились тем, что им дали, а стали без разрешения обыскивать эскимосов и возбудили их подозрение. Поэтому, снабдив голодных людей всем, чем могли, утром следующего дня эскимосы покинули передовой отряд. Можно ли осуждать их за это? Виноваты в том, что не был достигнут желательный контакт, сами моряки.

Характеристика и других поступков населения острова Короля Вильгельма — присвоение вещей, оставшихся на брошенных кораблях, — также вызывает недоумение. Эскимосы брали из трюмов и кают приглянувшиеся им предметы. Часть их была взята с судов, затонувших после гибели всей экспедиции. Ведь фактически никому не принадлежащие вещи утонули бы вместе с кораблями. Кстати, все взятое с судов было сохранено и возвращено поисковым партиям, благодаря чему и стали известны многие подробности о последних днях франклиновской экспедиции.

Изложенные выше замечания автору нельзя понимать как упрек в великобелом отношении к малым народам Арктики. Этого в книге нет. Пол Фенимор Купер внимателен и справедлив к эскимосам, отмечает их заслуги и жизненный опыт. Приведенные примеры свидетельствуют лишь об авторской непоследовательности в суждениях о населении острова Короля Вильгельма.

В заключение хотелось бы пожелать книге Пола Фенимора Купера, теперь уже в СССР, доброго пути. Она вполне заслуживает этого, ибо пробуждает в читателе благородные чувства, зовет смелых и отважных на подвиги во имя достижения возвышенных целей.

Профессор М. И. БЕЛОВ

РОЖДЕНИЕ ОСТРОВА

Для эскимосов он навсегда останется Кикерктаком, то есть просто островом. Позднее белые пришельцы назовут его сначала Землей Короля Вильгельма, а потом — островом Короля Вильгельма. История этого острова, подобно сказке, начинается в те далекие-далекие времена, — когда ледниковый период подходил к концу. Необозримые пространства американского Севера превратились в безжизненную плоскую пустыню, тщательно выутюженную отступавшим ледником. Льды ушли, оставив сотни сверкающих озер, и огромный залив — память о том времени, когда океан ворвался на сушу. Новые могучие реки проложили себе дорогу сквозь тундру к Полярному морю, которое в те времена простиралось гораздо дальше на юг.

Освободившись от ледяного панциря, земля начала подниматься, отвоевывая у воды по шесть футов в столетие. Процесс шел медленно. Постепенно обнажались тысячи миль суши. На севере вдоль побережья возникло бесчисленное множество островов Арктического архипелага.

Среди островов был и Кикерктак. Он, как Афродита, поднялся из волн морских, но подъем этот длился тысячелетия. На острове и поныне встречаются следы моря: это и раковины, и побелевшие от времени кости китов, и морские террасы, образованные отступившим океаном.

Долгое время никто не знал о существовании этого острова. Травы и цветы покрыли остров, в прибрежных водах заплескались тюлени, а в реки и ручьи стала заходить рыба… Тысячи птиц поселились на острове. Пришли сюда и звери: олени, медведи, лисицы и лемминги. На остров вернулась жизнь, оттесненная когда-то ледником к югу. Не хватало только человека.

Примерно тысячу лет назад, рассказывает легенда, на остров пришло племя великанов-танритов. Они поселились на южном берегу и у самой воды сложили из камня дома, покрыли их дерном. Танриты нашли оленьи тропы и в определенных местах на пути оленей ставили каменные столбы. Олени, принимая столбы за охотников, пытались обойти их и падали в ямы-ловушки. Танриты знали, в каких местах олени переправлялись через озера и реки, здесь они, вооруженные копьями, настигали их и убивали. На реках и протоках, богатых рыбой, люди строили запруды. Прошло немного времени, и великаны завладели всем островом.

Жили танриты привольно: земля давала оленей, реки — рыбу, а море — морского зверя. Море вокруг острова было много глубже, чем сейчас, и нарвалы и белухи проплывали летом у самых берегов. На них-то и охотились танриты в своих каяках. Охотились они всегда азартно, не прекращая погоню даже ночью. Лишь изнеможение или какая-нибудь случайность могли остановить охотников. Если охота оказывалась удачной, у танритов было вдоволь мяса, ворвани и кости, необходимой для изготовления орудий труда, боевого оружия и утвари. Однако физически сильные великаны были глупы и легкомысленны. Они не умели обрабатывать шкуры и изготовлять непромокаемую обувь. К тому же они были очень нечистоплотны, спали на невыделанных тюленьих шкурах. Под одеждой они прятали мясо, которое съедали после того, как оно протухнет. Одетые в куртки и штаны из медвежьих шкур великаны казались еще больше и страшней. У танритов были весьма своеобразные методы врачевания. Когда у кого-нибудь начинала болеть голова, ему продалбливали отверстие в черепе. Считалось, что кровопускание должно облегчить страдания.

Танриты обладали огромной силой, в одиночку они могли поднять медведя и перекинуть его через плечо или вытащить из воды моржа. В скорости длинноногие танриты не уступали оленю, которого, настигнув, убивали острогой. Часто какой-нибудь разъяренный великан с такой силой бросал гарпун в скалу, что от нее отлетали осколки. Не менее искусно обращались великаны и с копьем — они ставили его тупым концом на ступню, а потом, с силой поддав ногой, посылали его в цель. Еще и сейчас рассказывают, будто один великан из племени танритов, бросив копье таким образом, убил бежавшую по берегу озера эскимосскую собаку.

Никто не знает, сколько лет жили танриты на острове. Известно лишь, что они первые поселились на острове, а эскимосы пришли позднее и отняли его у них. Доверчивые и беспечные танриты разрешили эскимосам поселиться на острове. Сначала все жили мирно, но вскоре начались распри. Эскимосы стали преследовать танритов, как охотник преследует зверя. Они отделяли двух-трех человек от общей группы, выслеживали их, а когда несчастные засыпали, убивали их ударом по голове. Танриты тем не менее пытались сохранить добрые отношения с эскимосами, чтобы остаться на Кикерктаке. Однако эскимосы становились все настойчивее и в конце концов заставили танритов покинуть остров. Некоторые из них бежали на север, другие — на восток. По пути им приходилось переплывать широкие реки и большие озера, и часто, достигнув берега, они в изнеможении падали на землю и умирали. Но даже и при этом танриты не утратили природной веселости.

После ухода танритов эскимосы стали хозяевами острова. Живут они там и поныне. Они называют себя кикерктамуитами, то есть островитянами. Они не знают, откуда и как попали на остров. Но им и незачем вдаваться в историю. Их вполне устраивает версия о том, что их прадеды победили танритов и прогнали с острова. И для нас пусть они будут кикерктамуитами, племенем, которое победило великанов и завоевало арктический остров, ставший их домом.

Много лет размеренно текла жизнь кикерктамуитов. Ничто не менялось, и жили они так, как жили их деды и прадеды. В январе, когда замерзало море, начинали они охоту на тюленя. Прямо на льду строили снежные жилища эти истинные дети Севера. И хорошо, если удавалось забить много тюленей. Тогда счастливые охотники и их семьи могли наесться досыта. Но иногда даже самые опытные возвращались ни с чем.

Пищи всегда было мало, поэтому собак держали только для охоты. Для перевозки тяжелой поклажи их явно недоставало. Покидая старые селения, эскимосы грузили весь свой скарб — одежду, шкуры, на которых спали, домашнюю утварь на нарты, и странная процессия двигалась в путь. Впереди в общей упряжке шли мужчины, женщины и собаки. За нартами следовали дети, умеющие ходить, а за ними, замыкая шествие, брели старики. И всякий раз, найдя пригодное для охоты место, эскимосы прямо на льду начинали жизнь заново.

Долго тянулась зима на острове. С января до мая температура редко поднималась выше нуля и обычно колебалась от —20 до —40° Ф, падая иногда ниже —60° Ф. Но даже в середине зимы, когда дни были совсем короткими, на несколько часов светало. 17 января после пятидесятидневного отсутствия вновь появлялось солнце; а в разгар многомесячной полярной ночи над горизонтом четверо суток стояла полная луна. Снега за зиму выпадало немного, но даже и незначительный слой, не более 30 дюймов, в низинах не таял все лето. Снег здесь был не пушистым и мягким, как в средних широтах, а жестким и зернистым; снежинки, твердые, как песок, ветер спрессовывал так плотно, что передвигаться по снегу было совсем не трудно. К первому апреля ночи становились светлыми, а в середине мая смягчался мороз. В июне кикерктамуиты покидали снежные жилища и возвращались на остров.

Июнь — самое лучшее время на Кикерктаке. Высоко над головой днем и ночью светило солнце, в полдень оно даже немного грело. Зима заметно отступала. Земля освобождалась от снега, у берегов подтаивал лед, и в озера устремлялись потоки талой воды. На побережье сугробы местами стаивали и на поверхность выступали желтые известняки. Возвращались птицы: сначала прилетали гуси и утки, а за ними — лебеди. Солнце пригревало сильнее, и вдруг, почти за одну ночь, Кикерктак преображался: исчезал снег и открывалась равнина с многочисленными еще замерзшими озерами; наиболее глубокие оставались подо льдом до самого июля. Освобожденная от снега тундра становилась топкой, но и на болотистой почве росли травы и мхи, в гуще которых тоже шла жизнь. Торопились построить гнезда птицы. Полярная сова, сидя на вершине высокой скалы, подстерегала зазевавшегося лемминга. Кругом была вода, она покрывала лед на озерах, пенилась среди кочек на болоте, бурными потоками бежала к морю.

Появлялись белые, красные, желтые и голубые цветы — растения, пережившие ледниковый период, распространившиеся по всему Северу. Цветы были мелкие, похожие на те, что встречаются на альпийских лугах. Росли они купно, пятнами расцвечивая землю. Над цветами жужжали пчелы, порхали яркие бабочки. Возвращение к жизни было внезапным и бурным.

Каким образом могли появиться здесь такие нежные цветы? Ведь даже в теплом весеннем воздухе чувствовалось дыхание ледяной стужи, а под тонким верхним слоем почвы лежал никогда не тающий слой вечной мерзлоты. Но именно это и делало возможным появление растительности. Если бы мерзлоты не было, вода свободно уходила бы вглубь и не было бы болота, этого богатого влагой резервуара, дающего жизнь растениям.

Так зло превратилось в благо. Природа позаботилась о том, чтобы защитить цветы и от холодного ветра. Влажная темно-коричневая почва и мхи жадно впитывали солнечное тепло и потом хранили его. Поэтому воздух возле самой земли был теплым, и каждый цветок рос как бы в маленькой теплице.

Летом на остров приходили большие стада оленей и начинался охотничий сезон. На берегах озер появлялись чумы из тюленьих шкур. Много лет жизнь обитателей острова ничем не отличалась от жизни их прадедов, много лет разыгрывался один и тот же спектакль. Охота на морского зверя и на оленей шла хорошо. Становилось теплее, Кикерктак превращался в райский уголок для населявших его эскимосов.

В августе начинался сезон большой рыбной ловли. Все эскимосы отправлялись к озеру Амитсок, расположенному в центре острова. Это длинное узкое озеро соединялось небольшой протокой с другим озером. Когда форель шла по протоке, эскимосы били ее острогами. Здесь было много рыбы, казалось, что запасы ее безграничны, и потому эскимосы считали эти места священными. Они думали, что духи, правящие миром, создали их, чтобы показать людям свою доброту. С радостью и волнением приходили эскимосы к озерам. Здесь встречались друзья из разных мест. Рыбу ловили рано утром и поздно вечером, а дни посвящали играм и беседам. Дети купались в озере. Кругом царили радость и веселье.

В августе в воздухе уже чувствовалось приближение зимы, но еще бывали теплые солнечные дни. Эскимосы грелись на солнышке и рассказывали друг другу легенды и предания. В такие дни они забывали о тяжелых зимних буднях. Дав волю воображению, они одушевляли окружающую их природу. Так, они верили, что плавник, выброшенный на берег, — это сломанная бурей ветка дерева, растущего на морском дне, и что среди подводных лесов живет самый могущественный на свете дух — женщина по имени Нулиаюк. Давным-давно в деревне у залива, на западном берегу полуострова Аделаид, как раз напротив Кикерктака, жила девочка-сирота. Однажды ее соплеменники на плотах переправлялись на другой берег залива, где охота была лучше. Несколько детей, а среди них и маленькая Нулиаюк, неожиданно прыгнули на отчаливающий плот. Но у всех детей были родители, которые заботились о них, а у Нулиаюк никого не было, и она всем мешала. Поэтому решено было ее утопить. Когда ее столкнули, она ухватилась рукой за край плота, но злые люди отрубили ей пальцы. Упав в воду, пальцы Нулиаюк превратились в тюленей, а сама она стала морским духом. Отныне ей были подвластны все морские и земные звери. Так маленькая девочка превратилась в самого страшного духа в мире.

И в небе видели эскимосы удивительные явления. Так, красный закат возвещал о смерти старого человека. Солнце и Луна тоже были для них не просто небесные тела. Когда-то они были мальчиком и девочкой — братом и сестрой. Злая мать хотела убить мальчика, но сестра помешала замыслу матери. Чтобы спастись, детям пришлось убить свою мать. Потом они горько раскаялись в своем поступке и пошли бродить по свету, пытаясь забыть о содеянном. На пути было много удивительных приключений. Они видели огненную землю и рыб с тюленьими когтями. Некоторое время они жили среди людей, не имеющих желудка. Кончилось тем, что брат и сестра полюбили друг друга и стали мечтать о перерождении. Поначалу они думали превратиться в животных, но долго не могли решить, в каких. Тогда девочка спросила брата, почему бы им не превратиться в Солнце и Луну. Не получив ответа, она пошла в снежную хижину и там зажгла факел из мха. Брат последовал ее примеру. Они выбежали из хижины, размахивая горящими факелами. Девочка бежала первой, брат за ней. Вдруг они почувствовали, что земля уходит из-под ног и что они парят в воздухе. Девочка погасила факел брата, и тогда ее факел разгорелся еще ярче. Они поднялись высоко в небо, и здесь девочка превратилась в Солнце, которое начало согревать своими лучами землю, а мальчик — в холодную Луну — ведь его факел погас.

Ту же идею о горящем факеле мы находим в представлениях эскимосов о будущем. Звезды, по их преданию, были «светящимися окнами селения мертвых». После смерти души усопших отправлялись на небо или в глубь земли. И то и другое считалось благословенным, так как там была хорошая охота и много досуга для игр. Но попадали в «рай» лишь ловкие охотники и женщины с красивой татуировкой, ибо только они были любезны всемогущим духам. Но было и третье место, отведенное для ленивых охотников и женщин, не желавших терпеть боль, чтобы стать красивыми. И после смерти они оставались такими же вялыми и малоподвижными. Целыми днями в оцепенении они сидели на корточках, полузакрыв глаза и низко опустив голову, они вечно были голодны, но есть им было нечего, кроме бабочек, залетающих к ним в рот.

К концу августа пейзаж менялся: маленькие озера подергивались льдом, часто налетал сильный ветер, шел снег. Осени здесь не было — зима наступала сразу. Олени уходили на юг к материку. У эскимосов начиналась страдная пора — подготовка к охоте. Кикерктамуиты покидали озеро Амитсок и направлялись к проливу Симпсона. В самом узком месте пролива поджидали они оленей, идущих с острова на материк. Этот участок пролива получил название Малеруалик, то есть место, где подстерегают оленей.

В первых числах сентября начинались снегопады, замерзали крупные озера. Олени, собравшись в небольшие стада, двигались к заливу Симпсона. По пути мелкие стада объединялись в большие. На берег они выходили у самого Малеруалика. Высоко вскинув головы и постукивая копытами, олени легко сбегали с прибрежных холмов и устремлялись к проливу. Здесь и подстерегали их сидевшие в засаде эскимосы. Стоило оленю на минуту задержаться перед тем, как ступить на лед, и его настигала стрела кикерктамуита. Охоту продолжали до тех пор, пока не добывали вдоволь мяса и шкур. Затем обрабатывали шкуры и шили теплую одежду. Сделав запасы мяса на зиму, кикерктамуиты уходили на лед охотиться на тюленей. Так заканчивался один круг, за которым следовал другой.

Словно заколдованные жили эскимосы на своем острове. Долгие годы ничего не менялось в жизни горстки людей, насчитывавшей не более ста пятидесяти человек. Казалось, ничто не в состоянии разрушить колдовские чары. А остров тем временем увеличивался, море отступало. К началу XIX века он занимал примерно 4800 квадратных миль, а в самом узком месте пролива был всего в трех милях от материка.

Именно в это время через проливы Канадского Арктического архипелага к острову сквозь льды стали пробиваться первые полярные исследователи, отправлявшиеся на поиски Северо-Западного морского пути. И кто-то из мореплавателей, задавшихся целью обследовать арктическое побережье Северо-Американского континента, неизбежно должен был наткнуться на остров. Случилось так, что первая группа белых, покорявших Север, оставив свое судно во льдах у берегов Бутии, подошла к Кикерктаку с востока. Вторая, спустившись по большой реке, впадающей в Полярное море неподалеку от острова, появилась с юга, третья — с запада и, наконец, четвертая — с севера, добравшись на двух судах до острова, которому суждено было стать местом трагической гибели людей.

ОТКРЫТИЕ ОСТРОВА

1

По обе стороны от Кикерктака протянулся арктический берег Северной Америки. До 1800 года только три экспедиции посетили этот берег. Сэмюэль Херн в 1771 году достиг устья реки Коппермайн (Меднорудной) по суше. По заданию Компании Гудзонова залива он отправился на поиски меди, о которой рассказывали индейцы. Семь лет спустя капитан Джемс Кук, пройдя Беринговым проливом, обследовал весь участок побережья до Ледяного мыса, лежащего на 161°42′ з. д. в 150 милях от мыса Барроу. А еще через 10 лет, летом 1789 года, Александр Макензи спустился из Большого Невольничьего озера до устья реки, носящей теперь его имя. Около трех тысяч миль береговой линии за Полярным кругом между Ледяным мысом и Репалс — небольшой бухтой на севере Гудзонова залива — оставались неисследованными. Исключение составляли лишь участки, где реки Коппермайн и Макензи впадают в Полярное море.

Еще меньше был изучен лежащий за Полярным кругом Канадский Арктический архипелаг, частью которого был Кикерктак, Во время своего первого плавания Джон Девис, отправившийся в 1585 году из Англии на поиски Северо-Западного морского прохода, видел восточный берег Баффиновой Земли, длинного острова, венчающего на севере Гудзонов залив на 68°40′ с. ш. Войдя немного южнее в пролив Эксетер, Девис поставил на якорь свои парусные суда — 50-тонный «Саншайн» («Солнечный свет») и 35-тонный «Муншайн» («Лунный свет») в «широком проливе неподалеку от большой горы, скалистые уступы которой ярко сверкали на солнце». Пролив Девис назвал Тотнес-Роуд, а гору — горой Рейли.

Все казалось ему диковинным в этом вновь открытом краю: ивы, похожие на кустарник, цветы, чем-то напоминавшие знакомую примулу. Высоко на горе Рейли сидел ворон, а у подножия ее моряки заметили четырех медведей. Вот как описывает один из участников этой экспедиции охоту на медведей: «Вскоре после того как мы стали на якорь в проливе Тотнес, у подножия горы Рейли мы увидели четырех белых медведей. Сначала мы думали, что это козы или волки, и поэтому, не медля, сели в лодки и направились к ним. Лишь только подойдя ближе, мы поняли, что это белые медведи, причем огромного размера. Чтобы полакомиться свежим мясом и поразмять кости, мы начали погоню за животными. Я стоял у холма, когда один из медведей, спустившись сверху, двинулся прямо на меня. Мое ружье было заряжено. Я выстрелил и попал медведю в шею. Он негромко зарычал и, не обращая внимания на рану, бросился в воду и поплыл. Мы погнались за ним в лодке и добили рогатинами. В ту же ночь нам удалось убить еще двух медведей. У них в желудках ничего не было, но если судить по соломинкам, обнаруженным в медвежьем помете, кстати очень похожем на конский навоз, медведи питаются травой».

Во время путешествий 1586 и 1587 годов Девис снова увидел гору Рейли. Последний раз он наблюдал ее с палубы 20-тонной пинассы, на которой он первым прошел вдоль западного берега Гренландии до скалистого мыса Сандерсоне, неподалеку от Упернавика. Обогнув с юга огромное ледяное поле, дрейфовавшее к югу от Баффинова залива, Девис пересек залив и вышел к знакомым берегам Баффиновой Земли.

В 1616 году Вильям Баффин — один из самых отважных мореплавателей своего времени — на 85-тонном судне «Дискавери», на котором в 1610 году Гудзон исследовал залив, названный впоследствии в его честь, прошел еще дальше на север от мыса Сандерсоне к большому заливу, лежащему севернее пролива Девиса. Здесь он обнаружил новый пролив и назвал его проливом Смита, который, как оказалось, входит в систему многочисленных узких проливов, отделяющих Гренландию от острова Элсмир. На обратном пути Баффин остановился в проливе Джонс, у южного мыса острова Элсмир. Двигаясь дальше к югу вдоль островов Архипелага, Баффин увидел широкий, уходящий далеко на запад пролив Ланкастер. Вход в него закрывал ледяной барьер. Хотя Баффин назвал все три увиденные им прохода проливами, сам он считал их заливами. В Англию Баффин вернулся убежденный, что к северу от пролива Девиса не существует морского пути на восток.

Прошло двести лет со времени последнего плавания капитана Баффина. За этот период по маршрутам Баффина не ходил ни один мореплаватель. И только в 1818 году Британское Адмиралтейство снарядило экспедицию «на поиски северного морского пути из Атлантического океана в Тихий». Руководителем экспедиции был назначен капитан Джон Росс, опытный морской офицер, служивший на Балтике и на Белом море, трижды раненный в сражениях. Экспедиция Росса была не намного удачнее экспедиций Баффина. Росс, так же как и Баффин, принял проливы Джонс и Смит за заливы. Россу даже показалось, что пролив Ланкастер с запада закрыт сплошной цепью гор, которые он назвал в честь секретаря Адмиралтейства горами Крокера. Росс подтвердил правильность координат проливов, открытых Баффином, но и он не мог продолжать плавание дальше на запад.

В экспедиции 1818 года помощником Росса был отважный молодой офицер — лейтенант Эдуард Парри, уже 15 лет служивший во флоте. Он был участником многих сражений и даже воевал в Америке в 1812 году. Парри вернулся из экспедиции в Англию отнюдь не уверенный в том, что горная цепь Крокера закрывает пролив Ланкастер. По мнению Парри, Росс упустил возможность совершить великое открытие. Сам Парри был глубоко убежден, что за проливом Ланкастер лежит Северо-Западный морской проход, найти который издавна мечтали мореплаватели.

В 1819 году Парри, чтобы доказать свою правоту, отправляется в новую экспедицию. Два его судна «Хекла» и «Грайпер» вошли в пролив Ланкастер 4 августа 1819 года. На крайнем западе пролива Парри повернул на юго-юго-запад к проливу Принс-Риджент и исследовал 120 миль побережья. Затем он вернулся в пролив Ланкастер и прошел до западного края архипелага. По пути Парри открыл много новых островов: по правому борту лежали Норт-Девон и Корнуоллис, Батерст и Мелвилл, по левому — Сомерсет, Принца Уэльского и Банкс. 17 сентября корабли экспедиции Парри вышли к проливу Мак-Клур, открывавшему дорогу на запад. Пролив был забит непроходимыми льдами. Никогда еще Парри не видел такого скопления тяжелых многолетних льдов. Он знал, какую опасность таят эти льды для его кораблей, и все же в течение семи дней пробивался сквозь ледяной заслон. В конце концов Парри пришлось отступить. На зиму его корабли стали в бухте Уинтер-Харбор, у юго-восточного берега острова Мелвилл. Летом следующего года Парри вновь пытался пройти тем же маршрутом, и вновь дорогу ему преградили льды. Осенью он возвратился в Англию.

Парри сделал то, что после него не удалось повторить уже никому из исследователей: за одно лето на парусных судах он прошел от одного края Архипелага до другого. Теперь Парри был уверен, что в Тихий океан можно пройти морем, но искать этот путь следует гораздо южнее, ближе к материку и еще не открытому Кикерктаку, там, куда не поступают с запада тяжелые льды, заполняющие пролив Мак-Клур.

В мае 1821 года экспедиция под руководством Парри вновь покинула Англию. На этот раз мореплаватель хотел попытать счастья в проливе Фокс, расположенном севернее Гудзонова залива. Путь туда лежал через Гудзонов пролив. В северной части пролива Фокс Парри открыл пролив, ведущий на запад, и в честь кораблей своей экспедиции назвал его проливом Фьюри-энд-Хекла. Парри пешком прошел вдоль пролива на запад, от Кикерктака отделяли его лишь 250 миль. И вновь льды не пропустили корабли Парри на запад. Проведя две зимы среди льдов, он ни с чем возвратился на родину. Но эта неудача не обескуражила его. Парри считал, что пролив Фьюри-энд-Хекла ведет в открытое море и что попасть туда можно через пролив Принс-Риджент, а из этого моря несомненно есть проход на запад.

В 1824 году Парри отправляется на поиски этого прохода. Снова «Фьюри» и «Хекла» устремляются к Канадскому Архипелагу. Лето в тот год было поздним, и Баффинов залив оказался забитым сплошным непроходимым льдом. Сорок дней сражались «Фьюри» и «Хекла» со льдами. Только в сентябре экспедиция подошла к проливу Принс-Риджент. Начались морозы, и Парри вынужден был зазимовать в Порт-Боуэне, лежащем в 75 милях к югу от восточного побережья пролива.

Только в июле следующего года суда освободились из ледяного плена. Парри намеревался направиться к юго-западной части пролива, но дрейфующие льды подхватили их и понесли к берегу. Парусник «Хекла» удалось спасти, а «Фьюри», искалеченный льдами, начал тонуть. Парри приказал уменьшить вес судна — часть грузов экспедиции, провиант и уголь были переправлены на берег. Но «Фьюри» продолжал погружаться. Команде пришлось покинуть судно, возможно, не более чем в 70 милях к северу от прохода, который вел на запад и к Кикерктаку. Место гибели судна теперь известно как Берег Фьюри. Команда с затонувшего корабля перешла на борт «Хеклы», захватив с собой только необходимый на обратный путь запас провианта. Весь остальной груз (уголь, соль, мясо, лимонный сок, банки с мясными и овощными консервами, сахар) оставили на берегу, в палатках или прямо на снегу под открытым небом, на случай, если какая-нибудь экспедиция достигнет Берега Фьюри.

Потеря «Фьюри» означала конец путешествиям Парри к Северному Архипелагу. Если первая экспедиция принесла ему огромный успех, то неудачи последней лишили его поддержки Адмиралтейства и тем самым возможности продолжать исследование островов и проливов, лежащих к северу от Американского континента.

В те годы, когда Парри искал путь к Берингову проливу среди островов Канадского Архипелага, из Англии в Канаду отправились еще две экспедиции. Им предстояло пересечь огромную страну и обследовать северные берега материка. В их задачу также входили поиски Северо-Западного прохода. Следуя вдоль мелководного арктического побережья, они надеялись найти путь из Атлантического океана в Тихий. Обе экспедиции возглавил Джон Франклин, офицер Британского флота, страстно мечтавший стать полярным исследователем. Службу во флоте Франклин начал с четырнадцати лет. Пятнадцатилетним мальчиком он под командованием Нельсона участвовал в разгроме датского флота под Копенгагеном. Затем под руководством своего двоюродного брата Мэтью Флиндерса он два года занимался гидрографическими исследованиями у берегов Австралии. По пути домой у Квинленда корабли экспедиции потерпели крушение. В 19 лет, в 1805 году, Франклин был свидетелем гибели французского и испанского флотов в сражении при Трафальгаре. А еще через девять лет в боях под Новым Орлеаном Франклин был ранен.

В 1818 году, за год до экспедиции на северо-запад Канады, состоялось первое знакомство Франклина с Севером. Адмиралтейство отправило два судна — «Доротею» и «Трент» к Шпицбергену, откуда они должны были выйти в Северный Ледовитый океан, добраться, если позволят условия, до Северного полюса, а затем дойти до Гавайских островов. При создании этого проекта Адмиралтейство учитывало распространенное мнение о том, что у Северного полюса есть большое свободное ото льда море, со всех сторон окруженное ледяным барьером. Стоит пробиться сквозь этот барьер — и суда смогут двигаться в любом направлении. Для проверки этой гипотезы Адмиралтейство и отправило к Шпицбергену оба судна. Франклин был назначен капитаном «Трента», штурманом у него был двадцатилетний Джордж Бак, не уступавший своему капитану в бесстрашии и жажде романтических приключений. Его, как и Франклина, навсегда заворожила и пленила Арктика.

Если эти два отважных молодых человека мечтали о трудной, полной риска жизни, то экспедиция на Север давала все возможности для осуществления мечты. Железным обручем, сомкнулись полярные льды вокруг небольшого парусного судна, они сжимали его со всех сторон с такой силой, что судно трещало по швам. Ледовый плен длился 13 дней. Однажды лед, достигший фальшборта, так сдавил парусник, что «двери всех кают открылись настежь и перекосились». Начался сильный ветер, льдины с силой бились о судно, грозя раздавить его. «Трент» и «Доротея» вынуждены были искать убежище в бухте Фейрхавн на берегу Шпицбергена. Потребовался почти месяц, чтобы привести суда в порядок и подготовить их к обратному плаванию. Так бесславно закончилась экспедиция к вершине мира — Северному полюсу.

Суда не смогли подняться выше 80°34′ с. ш. Неудачи экспедиции только раззадорили молодых полярников. Франклин и Бак на всю жизнь полюбили Север и постоянно возвращались к нему.

Прошел всего лишь год после неудачной Северной экспедиции, и в 1819 году лейтенант Франклин отправился в новый поход, чтобы изучить арктические берега Северной Америки. Не расстался с капитаном и штурман Джордж Бак. Кроме Бака, в составе экспедиции были второй штурман Роберт Худ, военный хирург Джон Ричардсон (натуралист по профессии) и матрос Хепберн. Средства на экспедицию ассигновала все та же Компания Гудзонова залива. Франклин намеревался спуститься вниз по реке Коппермайн и обследовать район побережья к востоку от ее устья. В августе отряд достиг фактории Йорк, расположенной чуть севернее залива Джемс на западе Гудзонова залива. Следуя по пути, проложенному торговцами пушниной, экспедиция прошла на северо-запад до фактории Норвей-Хаус на северном берегу озера Виннипег, затем продвинулась еще на 180 миль к северу до форта Камберленд-Хаус на озере Саскачеван.

В начале зимы 1820 года отряд Франклина вышел к форту Чипевайан на западном берегу озера Атабаска и 15 июля достиг форта Провиденс на Большом Невольничьем озере. Здесь к экспедиции присоединились местные жители — охотники и проводники. Второго августа отряд вновь двинулся в поход. Теперь путь лежал к устью реки Йеллоунайф, или, как ее называли индейцы, к реке Беззубой Рыбы. Эта река впадает в залив Норт-Арм — самую северную часть Большого Невольничьего озера. Третьего августа Франклин подошел реке Йеллоунайф, а еще через девять дней, пройдя 156 миль, достиг ее истока. Экспедиция продолжала путь по озерам на север. Проплыв около 30 миль, отряд достиг озера Уинтер, которое, по словам местных жителей, было неподалеку от истоков реки Коппермайн.

Тем временем приближались морозы. Из местного леса был построен теплый удобный дом. Зимовье получило название Форт-Энтерпрайз, то есть Форт Смелых. Теперь отряд находился в неисследованном районе и в непривычных условиях, большую часть продуктов питания добывали для них индейцы, возглавляемые вождем по имени Акаичо.

В июле следующего года Франклин вместе с четырьмя своими соотечественниками и индейцами-проводниками начал спускаться вниз по реке Коппермайн. Прежде чем покинуть Форт-Энтерпрайз, Франклин договорился с Акаичо о том, что тот за лето запасет продовольствие на случай возвращения отряда к осени. Сначала отряд двигался на санях по замерзшим озерам, а затем, когда растаял лед, спустился вниз по реке в лодках. 18 июля отряд достиг устья реки Коппермайн и берега Северного Ледовитого океана. А 21 июля 20 смельчаков на двух каноэ из березовой коры вышли в океан и направились вдоль арктического побережья на восток. Плавание было опасным. Казалось, льды вот-вот раздавят хрупкие лодчонки, а волны захлестнут их. Берег, вопреки ожиданиям Франклина, оказался чрезвычайно изрезанным. Почти месяц ушел на обследование южной части залива Батерст. Когда отряд достиг западной оконечности полуострова Кент, провиант был на исходе, лодки требовали ремонта, а участники похода, не стесняясь офицеров, открыто роптали. Франклин тем не менее настаивал на продолжении обследования северного побережья материка. Несмотря на неблагоприятные условия, отряд 18 августа подошел к мысу Тернаген (на полуострове Кент), расположенному в 6,5° к востоку от устья реки Коппермайн и всего лишь в 250 милях от ближайшей точки на Кикерктаке.

Стало холодно, продовольствие подходило к концу, лодки были все в дырах. Было бы чистым безумием пускаться в путь через устье реки Коппермайн, учитывая, что приближался сезон ветров. И отряд повернул к заливу Батерст, пересек его, миновал залив Арктик-Саунд и поднялся вверх по реке, которую Франклин назвал рекой Худ. Третьего сентября отряд подошел к границе полярной пустыни, по которой предстояло пройти 150 миль, чтобы попасть в Форт-Энтерпрайз. Увлекательный, полный приключений поход превратился в трагедию. По мере того как отряд отходил от реки Худ и углублялся в тундру, охотникам все реже удавалось подстрелить зверя, все меньше становилось дичи, лишь изредка попадалась полярная куропатка. Кончились концентраты и пеммикан. Раз путники нашли обглоданного волками оленя, но и эти объедки показались им лакомством. Чтобы как-то утолить голод, они готовы были есть даже горький, ядовитый лишайник, но от него болел живот. Люди на глазах слабели и быстро теряли силы. Они с трудом тащили привычный груз. Рыболовные снасти пришлось бросить, а поплавки пустить на разжигание костра. Из больших лодок сделали две поменьше, но и их пришлось оставить. Теперь они старались обходить все водоемы. И без того длинные мили становились бесконечными. Наступили зимние холода, выпал снег. Несчастные люди, собрав последние силы, продолжали двигаться к югу.

26 сентября отряд наконец подошел к реке Коппермайн. До Форта-Энтерпрайз оставалось еще 40 миль. В небольшой лодке, которую наскоро смастерили из ивовых прутьев и кусков парусины, люди по одному переправлялись через реку. Выбравшись на другой берег, Бак в сопровождении четырех человек налегке отправился в Форт-Энтерпрайз за провизией и проводниками. Франклин с четырьмя спутниками подошел к Форту И октября. Но здесь их ждало горькое разочарование: Акаичо подвел — не обеспечил экспедицию продовольствием. Франклин нашел лишь записку Бака, в которой тот сообщал, что отправился на поиски помощи и в случае если ничего не найдет, будет добираться до форта Провиденс. 29 октября подошли Ричардсон и Хепберн, которые рассказали страшную историю о том, как убили и съели Худа голодные индейцы.

Отряду, добравшемуся до Форта-Энтерпрайз, грозила голодная смерть. Обгорелые кости, кусочки оленьей кожи — это все, что нашли они в золе прошлогодних костров. Когда наконец подоспела помощь — на пути в форт Провиденс Бак встретил индейцев и послал их в Форт-Энтерпрайз, — двое индейцев умерли, остальные члены отряда были при смерти. К концу ноября люди достаточно окрепли, чтобы двинуться в путь. Пища и хороший уход восстановили силы умиравших. В форте Провиденс, где их ждал Бак, они перезимовали и в конце мая начали пеший переход до фактории Йорк. Только в октябре Франклин и его спутники вернулись в Англию.

Экспедиция Франклина длилась три с половиной года. Более 5200 миль было пройдено по суше и воде. Большинство участников экспедиции из-за невзгод и скитаний в полярной пустыне навсегда потеряло интерес к Северу, но такие энтузиасты, как Франклин, Бак и Ричардсон, по-прежнему оставались приверженцами его.

В июле 1828 года они вместе с верным Хепберном вновь отправились к северным берегам Америки, на этот раз к устью реки Макензи. Погибшего Худа в экспедиции заменил Кендалл, участник последнего похода Парри. Вместо лодок из березовой коры в распоряжении экспедиции были теперь четыре крепкие морские шлюпки, каждая длиной двадцать шесть футов. Неподалеку от устья Макензи экспедиция разделилась на два отряда: Франклин и Бак должны были исследовать район, лежащий к западу от реки, и дойти, если позволит обстановка, до Ледяного мыса, а Ричардсон с Кендаллом намеревались двигаться на восток до устья реки Коппермайн и тем самым завершить исследование района, начатое первой экспедицией Франклина. Ричардсон и Кендалл выполнили эту задачу, в то время как Франклину с Баком не повезло. Они обследовали 374 мили побережья, дойдя до мыса Ретерн-Риф, находящегося в 150 милях к востоку от мыса Барроу. Путешествие было трудным: стоял сплошной туман, путь преграждали тяжелые льды. У мыса Ретерн-Риф путешественники ждали улучшения погоды, все еще надеясь пройти намеченным курсом. Однако погода и ледовые условия не менялись. Наступил конец августа, и Франклину пришлось повернуть назад. Ему, несомненно, было известно, что Фредерик Уильям Бичи, плававший с ними вторым помощником на «Тренте», был послан на судне «Блоссом» вокруг Южной Америки к Берингову проливу и должен был встретиться с его отрядом на Западе Северо-Западного прохода. Но только позднее Франклин узнал, что, в то время как он ждал у моря погоды, Бичи дошел до Ледяного мыса и затем отправил разведывательный отряд к мысу Барроу.

Медленно раскрывал свои ледяные «ворота» Канадский Арктический архипелаг, медленно, но неуклонно продвигались исследователи вдоль северного берега материка. Недолго оставалось Кикерктаку быть неизвестным.

2

Десять лет прошло со времени последней экспедиции Джона Росса, когда он по ошибке принял пролив Ланкастер за бухту. Теперь Росс снова готов был отправиться на Север. В течение этих десяти лет он неоднократно обращался в Адмиралтейство с проектами исследования Севера, но его планы так и не встретили одобрения. Не желая отказываться от своих замыслов, Росс обратился за финансовой помощью к другу, богатому пивовару и лондонскому шерифу, Феликсу Буту.

Росс хотел продолжить поиски Северо-Западного прохода, пройти дальше на запад, проливом Принс-Риджент от Берега Фьюри, которого достигла третья экспедиция Парри, к Архипелагу. Пролив Белло еще не был открыт, и если бы Росс обнаружил и пересек этот пролив, он вышел бы к берегам Кикерктака. Росс купил в Ливерпуле пароход «Виктори», небольшое трехмачтовое колесное судно, которое до того совершало регулярные рейсы между Ливерпулем и островом Мэн. «Виктори» выпала честь проложить путь паровым судам в водные просторы Арктики.

Росс возлагал большие надежды на свое судно, считая, что с паровым двигателем можно будет пробиваться сквозь ледяные поля, выбирая участки чистой воды, и идти при отсутствии ветра. Там, где паруса становились беспомощными, «Виктори» могла продолжать путь, не снижая скорости. Колеса «Виктори» заменили новыми, в случае необходимости их можно было поднять из воды. Паровое судно имело свои недостатки: котел занимал так много места, что негде было разместить необходимые запасы провианта и снаряжения. Для этого приспособили 16-тонную баржу «Крузенштерн», которую «Виктори» тянула на буксире.

На борту «Виктори» было четыре офицера и девятнадцать матросов, некоторые из них уже имели немалый опыт арктических плаваний. Помощником командира был двадцатидевятилетний Джемс Кларк Росс — племянник Росса, принимавший участие еще в первой арктической экспедиции Джона Росса на «Изабелле» в 1819 году. Позднее он участвовал в четырех походах Парри к Архипелагу и к Северному полюсу. Казначей Уильям Том тоже был членом первой экспедиции Росса. Дважды побывал на Севере и Томас Блэнки — первый штурман, а второй штурман, Томас Абернет, служил на «Фьюри», когда это судно было раздавлено, льдами в проливе Принс-Риджент.

23 мая 1829 года «Виктори» вышла из порта Вулвич на Темзе и, обогнув южный берег Англии, взяла курс на север. Не успели скрыться за горизонтом берега, как начались неполадки: отказал поршень и дали течь котлы. Прошла всего неделя, как «Виктори» вышла из Вулвича, а капитан Росс с огорчением записывал в судовом журнале: «Даже если давление будет 45 фунтов на дюйм, мы не сможем дать больше 15 ударов в минуту — это значит, что скорость внешнего края колес не больше 5 миль в час, а скорость всего судна меньше 3 миль в час. Котлы продолжают протекать, хотя мы, по совету Эриксона, заделали отверстия картофелем и навозом». А еще через несколько дней произошел взрыв в одном из котлов, и в Порт-Логане, у входа в Северный пролив, котел пришлось снять и оставить на берегу.

В проливе на экспедицию обрушились новые беды: ураган снес фок-мачту, из-за нехватки сена и воды пришлось зарезать одного из двух быков, которых собирались забить перед самой зимовкой.

Когда судно вышло на просторы Атлантики, дела экспедиции начали понемногу налаживаться. Установилась хорошая погода, и «Виктори», подгоняемая попутными ветрами, за десять дней дошла до мыса Фарвель — самой южной точки Гренландии. Вечером 1 июля на расстоянии 31 лиги показался берег Гренландии. В этот день всем участникам экспедиции была выдана теплая одежда: «синяя куртка и брюки, фланелевая рубашка, теплый шарф, теплая шапка, пара теплых чулок, теплое белье, пара резиновых и войлочных сапог». 12 июля члены экспедиции взволнованно переживали встречу с первым на их пути айсбергом.

В проливе Девиса «Виктори» медленно продвигалась на север — мешали то штиль, то встречные ветры. Никак не удавалось наладить машину, котлы продолжали течь, один пришлось отключить. При этом скорость на полном пару уменьшилась в два раза. Только 23 июля «Виктори» пересекла Полярный круг и подошла к датскому поселению Хольстейнборг. Дальше судно двигалось быстрее. Через шесть дней экспедиция достигла самой северной точки своего плавания — 74°14′ с. ш. Отсюда «Виктори» повернула в Баффинов залив, который в это время был почти свободен ото льда. Стояла настолько теплая погода, что матросы мыли палубу босиком. «Виктори» 6 августа вошла в пролив Ланкастер, и через три дня Джон Росс сделал следующую запись в судовом журнале: «Льда нет, из-за облаков отчетливо видны снежные вершины наших старых знакомых, особенно Катрин и Элизабет». «Виктори» медленно продвигалась вперед, не нарушая безмолвия и мрачной красоты Севера.

На Берегу Фьюри экспедиция нашла все, что Парри выгрузил с гибнущего судна четыре года назад. Одна палатка была целой, остальные разорены медведями. Нетронутыми лежали две кучи банок с мясными и овощными консервами, содержимое которых не замерзло и не потеряло вкуса. Прекрасно сохранились также вино, спирт, сахар, мука, какао, лишь немного испортились лимонный сок и уксус. Моряки взяли на борт «Виктори» большой запас продовольствия и 10 тонн угля — теперь экспедиция была обеспечена всем необходимым на два с половиной года. Спустя сутки «Виктори» снова двинулась в путь.

Вскоре судно миновало мыс Гарри — крайнюю точку исследованного участка побережья. Впереди открывалась дорога в неведомое. В бухте Брентфорд Росс упустил единственную возможность обнаружить проход на запад — пролив Белло. В этом же месте магнитная стрелка показала 89°; с судна видели китов, а шум колес поднимал со льда множество тюленей.

Медленно пробиралась «Виктори» на юг вдоль незнакомого, сильно изрезанного неглубокими заливами и бухтами берега. На западе над низким берегом возвышалась гряда гранитных скал, синевших в морозной дымке. Росс назвал эту землю Бутия Феликс. Он не оставил безымянным ни одного острова, ни одной бухты, залива или мыса на пути следования экспедиции. Давать название новым землям — это привилегия первооткрывателей, дающая им справедливое удовлетворение. Росс, его офицеры и матросы иногда сходили на берег, и во время непродолжительных экскурсий они видели пустующие эскимосские жилища, цветущие деревья, находили кости лисиц, зубы мускусных быков. Увлеченный открытием новых земель, Росс как будто забыл, что надо торопиться.

К концу августа, то есть за две недели, прошедшие после того, как «Виктори» обогнула мыс Гарри, экспедиция продвинулась на юг немногим более чем на сто миль.

К сентябрю похолодало, холмы покрылись снегом, усилились ветры, проливы между берегом и островами забило льдом. В первый же день сентября лед плотным кольцом окружил «Виктори». Росс опасался, что судно уже не выйдет из ледяного плена, но на пятый день льды расступились и экспедиция смогла продолжать путь. Двигаться становилось все труднее, все чаще встречались льды. Однако Росс неутомимо вел экспедицию вдоль безлюдных берегов. У бухты Том, где берег поворачивает на запад к бухте Лорд-Мэр, льды преградили дорогу. Пришлось повернуть в бухту Феликс, расположенную на восточном берегу узкого перешейка, который соединяет полуостров Бутия с материком. Здесь, в 125 милях от Кикерктака, решили провести зиму.

Первый экспедиционный сезон прошел успешно. И хотя Россу не удалось найти проход на запад, он не терял надежды осуществить свою мечту.

Между тем надвигалась зима, снег покрыл берега. Необходимо было подготовить судно к долгой стоянке. В первую очередь матросы сняли машину и выгрузили ее на берег. Со всеми агрегатами и инструментами она занимала слишком много места — две трети объема судна, — столь драгоценного во время зимовки.

Кроме того, с судна сняли рангоут и паруса, над палубой натянули парусину. Утеплили кубрик, и температура повысилась с 28 до 45° Ф. Росс записал в судовом журнале: «Матросы спали на койках, которые подвешивались на ночь ровно в десять и снимались в шесть, дважды в неделю койки проветривали. Нижнюю жилую палубу каждое утро драили сухим подогретым песком. В 8 утра матросы завтракали. В понедельник до полудня они мылись и занимались стиркой, белье сушили у плиты. На верхней палубе толстый, почти метровый слой снега утоптали, затем посыпали песком и утрамбовали. Над верхней палубой из парусины сделали навес, свисавший до борта судна. А на льду вокруг корабля соорудили из снега вал, доходящий до планшира. Вал и парусина хорошо защищали от ветра и стужи. На жилой палубе тоже лежал слой снега. В иллюминаторы вставили двойные стекла, но проход с палубы оставался открытым, так как морозы стояли еще не очень суровые. Внутренние двери закрывались плотнее, к ним приладили блоки и веревки».

Внутри этой заснеженной крепости жизнь шла по строгому распорядку.

О рождестве возвестило необычайно яркое северное сияние. В этот день всем выдали вволю грога, на обед был ростбиф с картофелем, сладкий пирог и шерри-бренди с замороженными вишенками. На темном дневном небе ярко горела Венера — так ясно она никогда еще не была видна. После Нового года стало еще холоднее, днем небо освещалось алыми и багровыми полосами сияния. Девятого января пришли эскимосы (31 человек). Все они были из одного племени, жившего неподалеку от стоянки судна. Их появление несколько развлекло команду. Эскимосы подружились с командой и стали частыми гостями на «Виктори». Корабельный плотник даже смастерил деревянный протез одному эскимосу, потерявшему ногу в схватке с медведем.

Гости рассказали Россу, что на западе, за широким перешейком, открывается «большое море» и что в это большое море можно попасть через пролив, находящийся вблизи Авуктотика, то есть вблизи места, где бывает много китов. Но сами эскимосы знали о проливе только понаслышке.

Эскимосы не ошиблись: проход к морю действительно существовал. Это был пролив Белло, но они неправильно указывали его местоположение. По их словам, пролив находился примерно в 70 милях к северу от бухты Феликс, на самом же деле расстояние было в два раза меньше.

Девятого февраля термометр показал — 47° Ф. Выпал первый в новом году снег. Эскимосы снабдили англичан тюленьим мясом, дичью, привезли теплую одежду и шкуры, которые из дружеских чувств отдавали почти даром.

Чем длиннее становился день, тем сильнее росло нетерпение участников экспедиции. Все ждали весны, наслушавшись рассказов эскимосов о западном море и ведущем к нему проливе. Росс и его спутники не сомневались, что их ожидают великие открытия. В самом начале апреля Джемс Кларк Росс с небольшим отрядом на санях пересек полуостров Бутия и вышел к бухте Спенс. От проводника-эскимоса Росс узнал, что севернее этой бухты на запад и на юг простирается море, которое летом свободно ото льда. Он считал, что «Виктори» сможет войти в него с севера и у Китового мыса повернуть на запад. Росс поверил проводнику, что с юга в это море попасть невозможно, не подозревая о существовании проливов Рей и Симпсон, которые стали известны гораздо позже. Росс думал, что находится на берегу большого залива западного моря, залива, омывающего материк с юга. Разочаровавшись, он вернулся на корабль. Немного позднее, в конце месяца, Росс уже с другим проводником в поисках пролива прошел 70 миль до Китового мыса, но и здесь его ждало разочарование. Все это поколебало доверие Росса к эскимосам, он начал опасаться, что рассказ о проливе не имеет реальной основы и что берег Бутии Феликс тянется до пролива Барроу.

Почему бы не попытаться пешком обследовать побережье моря, находящегося на западе, если «Виктори» не может пройти к нему? Вероятно, можно достичь мыса Тернаген, открытого Франклином, и обследовать побережье до Бутии. С такими надеждами Джемс Кларк Росс вместе с тремя спутниками 17 мая покинул корабль и отправился на запад. Они пересекли перешеек полуострова Бутия и пошли на запад вдоль северного побережья залива Спенс, а затем по западному берегу Бутии добрались до залива Жозефин. От мыса Кембридж, самой западной точки залива Жозефин, путешественники по льду залива вышли к острову Матти, а затем и к Кикерктаку. Первые европейцы подошли к острову с востока.

Росс решил следовать вдоль северного берега острова. Отряд двигался ночью, чтобы не ослепнуть от яркого снега. Днем спали, спрятавшись от ветра в снежных пещерах. Идти было трудно, в густом сыром тумане промерзала одежда. Несколько собак сдохло. Россу удалось подстрелить двух куропаток. «У нас появилась не только горячая пища, что было теперь редкостью, но и возможность сохранить запасы», — записал Росс в дневнике. На пути попадались каменные хижины, которые выглядели так, будто обитатели покинули их совсем недавно. Но ни разу не встретился никто из местных жителей, никто, кто мог бы сказать Россу, что он находится не на материке, а на острове.

В полночь 28 мая отряд Росса подошел к мысу Феликс. «Здесь, — писал он, — мы обнаружили, что берег поворачивает на юго-запад. Перед нами раскинулись необозримые просторы океана, и мы поняли, что наконец-то достигли северной точки материка, от которой, как я и думал, берег поворачивает к мысу Тернаген. Льды, прижатые осенью прошлого года к берегу, теперь громоздились гигантскими торосами, подобных которым мне до сих пор не приходилось видеть. Льдины поменьше выбросило на берег совершенно невероятным образом, при этом они разворотили прибрежный вал из гальки, некоторые льдины очутились в полумиле от линии прибоя, оставленной самой высокой водой». Росс был уверен, что находится на одном из северных мысов материка и что дальше на юго-запад берег тянется до открытого Франклином мыса Тернаген.

В шести часах пути от мыса Феликс отряд разбил лагерь. Уже 13 дней длился переход, было съедено больше половины 21-дневных запасов продуктов. Пришлось отказаться от мысли дойти до мыса Тернаген — до него по прямой оставалось около 250 миль. Все, что они могли сделать, — это послать туда на разведку небольшой отряд. 29 мая в 8 часов вечера Росс и Эбернети, взяв только необходимый минимум провианта, отправились на запад. Через 4 часа, в полночь, они достигли небольшого ровного мыса, который назвали в честь своего корабля — мыс Виктори. Огромная глыба льда, около 40 футов высотой, лежала на берегу. С вершины этой глыбы Росс увидел на юго-западе землю, которую принял за материк. Самый дальний видимый мыс он назвал мысом Франклина, а соседний с ним — мысом Джейн Франклин, в честь жены полярного исследователя.

Вместе с Эбернети Росс соорудил на мысе Виктори пирамиду из камней высотой 6 футов и положил в нее небольшую жестяную коробку с описанием результатов экспедиции. 30 мая, возвращаясь в лагерь, они нашли кусок плавуна и подстрелили двух куропаток и зайца.

На следующий день весь отряд двинулся обратно к судну, по уже в обход мыса Феликс, прямо через остров к мысу Сидней, расположенному на его восточном берегу. Южнее мыса были видны сложенные из камня покинутые жилища эскимосов. На юг отряд прошел по восточному берегу. Им опять повезло — они убили лису и двух куропаток. Не доходя до острова Матти, отряд свернул к заливу Спенс. Находясь между Кикерктаком и Бутией, Росс опять увидел на юге, как ему показалось, берег материка и нанес его на карту. Он был убежден, что линия берега непрерывна от Бутии до мыса Феликс и дальше до мыса Виктори. Этот участок побережья Росс назвал Землей Короля Вильгельма. Полярные исследователи, которые шли этим маршрутом после Росса, видели на его карте к востоку от Кикерктака вместо моря, которое, по словам эскимосов, летом свободно ото льда, берег материка. Ошибка Росса стоила жизни тем, кто шел вслед за ним. 13 июня, то есть немногим менее чем через месяц после начала похода, отряд Росса вернулся на «Виктори».

Второе лето экспедиции было тревожным. Казалось, что лед никогда не выпустит «Виктори» из плена. Матросы сходили в бухту Том и принесли рыбу — за один нож эскимосы отдавали около тонны семги.

Команда подготовилась к плаванию, все ждали, когда можно начать его. Но прошли июль, август, а лед по-прежнему крепко держал «Виктори». Только 17 сентября судно наконец освободилось ото льда. Однако награда за столь долгое ожидание была слишком маленькой: почти сразу же из-за сильного ветра и льда пришлось укрыться в бухте Шериф, в трех милях к северу от бухты Феликс. Льды вновь надолго сомкнулись вокруг «Виктори».

Вторая зима мало отличалась от первой, только дольше тянулось время, длиннее и темнее казалась полярная ночь. Север уже утратил свою новизну.

Когда Джемс Кларк Росс покидал Англию, считалось, что Северный магнитный полюс находится в точке с координатами 70° с. ш. и 98°30´ з. д. Если координаты были правильны, то, находясь на мысе Феликс, он был всего в 10 милях от этой точки. Однако у Росса не было с собой необходимых приборов для точного определения местоположения полюса. Во время второй зимовки Росс после тщательных наблюдений пришел к выводу, что Северный магнитный полюс находится вовсе не на Земле Короля Вильгельма, а где-то на западном берегу Бутии к северу от мыса Кембридж. Как только наступила весна и стало можно передвигаться на санях, Джемс Росс отправился на поиски полюса.

Кого не волновала эта таинственная точка? Кто не представлял себе ее то в виде огромной металлической глыбы, то в виде гигантского подземного магнита? Как же иначе можно объяснить такую необычайную силу притяжения? Вспоминается детство, когда мы намагничиваем иголку и, смазав ее вазелином, опускаем в воду, налитую в большой таз. Иголка медленно поворачивается то в одну, то в другую сторону, и когда останавливается, острие ее указывает на север, а мы в который раз с благоговением убеждаемся, как загадочен наш мир.

Должно быть, именно такое удивление перед чудом двигало Джемсом Россом и заставляло его упорно идти к полюсу. 19 мая два отряда, во главе которых стояли Джемс Росс и его дядя Джон Росс, покинули корабль, пересекли перешеек и, миновав цепь озер, вышли прямо из юго-западной части залива Том к заливу Жозефин. Этот переход занял неделю. В пути отряду повстречались эскимосы, перекочевывавшие на новую стоянку. Англичан поразили удивительные по красоте сани, целиком сделанные из льда. Они отличались необыкновенным изяществом, как будто были выточены из хрусталя.

27 мая на берегу залива Жозефин отряды разделились. Джон Росс отправился на восток, а его племянник — на запад. Джемс Росс обогнул мыс Кембридж и направился на север. 31 мая в 8 часов утра приборы показали, что Магнитный полюс находится всего в 14 милях от места стоянки отряда. На следующий день отряд был у Магнитного полюса. Здесь не было ничего, что отличало бы полюс от окружающей местности, только компас показывал, что это полюс. Росс так описывает свои впечатления: «Вблизи берега местность очень низкая, дальше в глубь материка, примерно на расстоянии одной мили, возвышаются гряды холмов высотой 50–60 футов. Хотелось бы, чтобы такое знаменательное место имело какой-нибудь опознавательный знак. Можно только сожалеть, что здесь нет никакой горы, отмечающей это удивительное место. Я мог бы понять тех, кто наивно или романтично предполагал, что Магнитный полюс — это предмет столь же таинственный и загадочный, как сказочная гора Синдбада, что это железная гора или огромный, величиной с Монблан, магнит. Природа не воздвигла здесь никакого монумента, чтобы возвеличить место, которое выбрала как центр одной из своих великих и таинственных сил…»

У полюса стояло несколько пустых снежных хижин, по всему было видно, что эскимосы были здесь совсем недавно. В полумиле от полюса путешественники разбили лагерь, а в одной из снежных хижин Росс начал свои наблюдения. С помощью весьма примитивного оборудования он сделал измерения, отличавшиеся большой точностью. Росс видел, что подвешенная на горизонтальной нити стрелка отклонилась на 89°59′ от горизонтального положения, то есть всего на 1 минуту не дошла до вертикали. Горизонтальные стрелки, подвешенные к потолку хижины, сохраняли свое первоначальное положение. Магнитный полюс был у Росса под ногами, он стоял в точке, на которую указывали стрелки компасов всего мира. Росс вышел из хижины и сообщил своим спутникам результаты измерений. В точке полюса водрузили английский флаг, и именем короля Вильгельма IV эта территория была объявлена собственностью Великобритании. Затем в большой пирамиде из камней зарыли металлическую коробку с описанием измерений и их результатов.

Оставив своих спутников в лагере, Росс и Эбернети прошли на север, чтобы расширить по возможности район своих открытий. В четырех часах пути они построили еще одну пирамиду и вернулись в лагерь, чтобы затем всем вместе отправиться на «Виктори».

Лето 1831 года не принесло ничего нового. Вся команда была в состоянии напряженного ожидания, как и в предыдущее лето. Лед крепко держал «Виктори» весь июль, и только 28 августа удалось вывести судно из ледового плена, но вновь не надолго. «Виктори» прошла заливом Том к бухте Виктори, и здесь льды снова сковали ее — экспедиции Росса предстояло провести третью зиму в Арктике. Трудно смириться с этим, но другого выхода не было. Третья зима казалась особенно однообразной и тоскливой. Эскимосы не появлялись. Среди членов экспедиции началась цинга, а вместе с цингой пришло отчаяние. 136 дней температура воздуха держалась ниже нуля. Англия, дом казались чем-то недосягаемо далеким, люди теряли надежду когда-нибудь их увидеть. Росс не хотел рисковать отрядом в ожидании лета; он решил попытаться идти пешком до Берега Фьюри, отыскать там три шлюпки с «Фьюри» и уже на шлюпках двинуться к Баффинову заливу. В течение апреля и мая отряды по нескольку человек совершали вылазки, чтобы оставить склады продовольствия на пути следования экспедиции, а 20 мая был поднят и прибит к мачте «Виктори» английский флаг. Офицеры и матросы покинули судно.

Через месяц отряд подошел к Берегу Фьюри. Прежде всего нужно было жилище. За три дня был построен дом — Сомерсет-Хаус: 31 фут в длину, 16 в ширину, 7 футов в высоту; крыша и стены были из брезента. Дом состоял из двух комнат: одна — для матросов, другая, разделенная перегородками на четыре маленьких кубрика, — для офицеров. После этого приступили к ремонту шлюпок. К 1 августа лодки были готовы к морскому путешествию, сделан запас провизии на два месяца, а на случай неудачи и вынужденной зимовки приготовлен для зимовки дом. К этому времени в отряде остался 21 человек (по 7 в каждой лодке) — это были все, кто пережил эти три года.

Трудно представить себе более тяжелые условия плавания: ледяной ветер, туманы и нагромождения льда у берега. В первый день удалось пройти 8 миль, но во второй и во все последующие дни приходилось бороться за каждый дюйм. Проходили дни, а отряд почти не продвигался вперед. Иногда удавалось выиграть у льда милю-другую, перетаскивая лодки волоком по берегу. 27 августа сильный северо-западный ветер за два часа неожиданно очистил побережье от льда. И на следующий день отряд Росса продолжил путь под парусами.

За четыре недели миновали залив Батти, находящийся всего в 32 милях от Берега Фьюри. Второго сентября шлюпки подошли к северо-восточной оконечности Северного Сомерсета. Здесь с небольшого холма хорошо были видны проливы Барроу и Ланкастер, сплошь забитые льдом. В надежде, что ледовые условия изменятся, они стояли еще две с половиной недели. Ни у кого не хватало мужества произнести вслух то, что было уже и так всем понятно.

В воздухе похолодало, приближалась зима, 25 сентября стало ясно, что только чудо может изменить их участь, но чуда не произошло, и им пришлось повернуть на юг. На лодках пройти дальше залива Батти было нельзя. И тогда, надежно спрятав лодки, они сделали из ящиков из-под хлеба сани и 7 октября вернулись в Сомерсет-Хаус.

Четвертая зима была страшной — страшнее, чем все, даже самые худшие их опасения. Правда, запасы продовольствия удалось пополнить остатками со склада «Фьюри». Муки, сахара, концентрата супа, гороха, сухих овощей, пикулей и лимонного сока было вдоволь. Но кончалось масло, было мало мяса. После 1 ноября дневную норму мяса сократили до минимума. Зимой очень трудно было выпекать хлеб, поэтому чаще всего ели плохо пропеченное месиво из муки и воды. В октябре и ноябре не прекращались сильные ветры. Люди, спасаясь от холода, сидели в домике со всех сторон заваленном снегом. У каждого было спальное место, на каждого полагалось по куску брезента, нитяному матрасу и одному одеялу. Теплой одежды не было, поэтому работать на морозе было невозможно. Приходилось лежать или сидеть каждому на своем месте, борясь с тоской и отчаянием. 14 ноября последний раз видели солнце — началась долгая полярная ночь.

Пришло рождество, в честь праздника всем выдали большие порции мяса, офицеры лакомились мясом песца, пить было нечего — разве что растопленный снег. Болезни, и самая страшная из них — цинга, не делали различий, косили всех без разбора — и матросов, и офицеров. 22 февраля умер плотник Чинем Томас. Его похоронили со всей торжественностью, несмотря на 45-градусный мороз. Очень трудно было выкопать в промерзшей земле могилу.

К весне еще три человека настолько ослабели, что не могли подняться на ноги, да и остальные были немногим сильнее.

С теплом пришла и надежда, люди начали мечтать, заговорили о спасении. Апрель и май ушли на то, чтобы волоком перетащить остатки провизии к заливу Батти, где были спрятаны лодки. Изможденные люди прошли с грузом туда и обратно восемь раз, проделав 256 миль. Это потребовало почти нечеловеческого напряжения. Весь июнь прошел в ожидании. 8 июля отряд покину Сомерсет-Хаус. Первую часть пути — 8 миль до первой стоянки — даже больные прошли хорошо, и к. 12 июля отряд вышел к заливу Батти. Здесь опять пришлось ждать до 15 августа, пока во льдах не появился узкий проход, ведущий на север. Люди- погрузились в лодки.

Дальше произошло невероятное. За один день они достигли северо-восточной оконечности Северного Сомерсета. В прошлый раз на этот путь ушло пять дней. На следующий день, 17 августа, в три часа утра, ловко маневрируя между льдинами, переходя из одного разводья в другое, вошли в пролив Принс-Риджент. К полудню лодки на веслах продвинулись всего лишь на милю, но затем, подгоняемые южным ветром, в течение нескольких минут вышли из тяжелых льдов. Так вдруг закончился казавшийся бесконечным четырехлетний ледовый плен. К трем часам дня лодки пересекли пролив и быстро плыли на восток. Ветер усилился до ураганного, и Росс вынужден был укрыться на берегу. За один этот день было пройдено 72 мили. Всего 12 миль оставалось до мыса Йорк. На следующий день ветер утих; лодки на веслах, следуя вдоль северных берегов Баффиновой Земли, достигли в полночь пролива Адмиралтейства. Весь следующий день пришлось идти против сильного восточного ветра, поэтому прошли всего 5 миль. В течение следующих пяти дней дули сильные, иногда ураганные ветры, и отряд был вынужден отсиживаться на берегу. Только 26 августа удалось пересечь пролив Нейви-Борд. В десяти милях от северо-западной оконечности острова Байлот удалось найти удобную гавань, в которую впадала небольшая речушка. Там и разбили лагерь. После 12 часов работы на веслах людям нужен был отдых.

Отряд Росса был уже недалеко от пролива Ланкастер. Навигационный сезон еще не кончился, и люди надеялись встретить какое-нибудь промысловое судно. Быть может, долгожданное избавление совсем близко. Но наученный горьким опытом, Росс уменьшил дневной рацион в три раза. Могло пройти немало времени, пока на их пути встретится судно. Все могло быть, даже самое страшное — зимовка в Сомерсет-Хаус.

В новом лагере, не теряя времени, приступили к ремонту лодок. Оставив одного дежурного на ночь, все легли спать. В четыре часа утра дежурному Дейвуду Вуду показалось, что недалеко от берега он видит парус, но он не был твёрдо в этом уверен: белый предмет мог оказаться айсбергом или просто миражом. Вуд разбудил капитана Росса. Взглянув в подзорную трубу, Росс подтвердил, что белое пятно на горизонте — действительно парус. Мгновенно всех подняли. Росс приказал поджечь сырой порох, чтобы дымом привлечь внимание находившихся на судне. Однако дымовые сигналы с корабля не заметили. К шести часам весь отряд находился уже в лодках, были подняты паруса, все сели на весла. Однако поддерживать большую скорость было тяжело. Как писал позднее Росс, «идти к кораблю было трудно, ветер все время менял направление или полностью затихал». Судно, к которому изо всех сил спешили люди Росса, стояло почти без движения, был полный штиль.

Лодки шли быстро, у людей росла надежда на спасение — только бы продолжался штиль. Вдруг слабый ветер наполнил паруса судна, с которого так и не заметили лодок, и оно медленно двинулось к юго-востоку. Люди гребли изо всех сил, но лодки все больше отставали.

В 10 часов утра на севере появился еще один парус. Казалось, что корабль стоит неподвижно. Росс наблюдал за ним и видел, как на судне подняли якорь. Лодки замечены! Наконец пришло спасение! Но в следующее мгновение наступило разочарование — судно развернулось к ветру и стало медленно удаляться. Три лодки пустились вдогонку, но и на этот раз расстояние между лодками и парусником не сокращалось. Внезапно наступило полное безветрие, на лодках налегли на весла. В 11 часов с судна их заметили и спустили шлюпку. К полудню весь отряд Росса был поднят на борт китобойца.

Так для команды «Виктори» закончилась северная эпопея. Самое удивительное, что Росса и его людей подобрала и доставила в Англию «Изабелла» — судно, на котором Росс ходил в свой первый арктический поход!

3

Вернемся теперь к 1832 году. Вся Англия была обеспокоена судьбой Росса. Три года не поступало никаких известий-о нем, и уже открыто говорили о том, что экспедиция погибла. Джордж Росс обращается к правительству с просьбой организовать экспедицию для спасения сына и брата. Правительство выделило две тысячи фунтов стерлингов, еще три тысячи было собрано по подписке. Компания Гудзонова залива предоставила необходимое снаряжение и шлюпки. Капитан Джордж Бак согласился возглавить эту экспедицию.

План экспедиции был чрезвычайно смелым и изобретательным. По рассказам индейцев, жителей этих районов, недалеко от восточного края Большого Невольничьего озера начинается река Больших Рыб, которая течет сначала на восток, а затем на север. По их словам, эта река впадает в Полярное море где-то между 90 и 100° з. д., вблизи Кикерктака и пролива Принс-Риджент.

Бак задумал спуститься по этой реке к морю и уже морским путем пройти до Берега Фьюри, там он рассчитывал либо найти весь отряд Росса, либо получить какие-нибудь вести о нем. Трудности не страшили Бака, как не пугало его и то, что река протекала по местности, напоминавшей полярную пустыню, по которой Бак и Франклин проходили в 1821 году.

Капитан Бак, доктор Р. Кинг и три английских матроса, двое из которых были плотниками, а один — корабельных дел мастером, отплыли из Ливерпуля 17 февраля 1833 года. Через 35 дней они были уже в Нью-Йорке, откуда на паровом судне добрались до Олбани, а затем на экипажах и фургонах переправились в Монреаль. Здесь Бак пополнил отряд четырьмя солдатами-артиллеристами. В Монреале Баку «повезло»: он узнал, что опасности подстерегают человека не только на Севере. В гостинице, в которой остановился Бак со своими спутниками, случился пожар, и она сгорела дотла. Все постояльцы остались живы, многие прыгали со второго этажа. Весь багаж удалось спасти, пропал только барометр, о котором он очень жалел, так как второй достать так и не удалось.

На следующий день после пожара, 25 апреля, отряд погрузился в лодки. Маршрут лежал через Великие озера к фактории Норвей-Хаус на севере озера Виннипег. Плавание по озерам продолжалось 54 дня. В Норвей-Хаусе Бак встретил Томаса Симпсона — двоюродного брата Джорджа Симпсона, губернатора земель Компании Гудзонова залива. Томас Симпсон уже четыре года служил в Канадском отделении Компании. Он всем сердцем стремился в Арктику, Он не только сам охотно согласился принять участие в экспедиции Бака, но и сумел подобрать 11 подходящих для такого похода парней. Сам Симпсон, приглядываясь к английскому капитану и как бы оценивая его, писал: «Он кажется человеком приветливым, с таким приятно иметь дело, и в то же время он строг с окружающими — незаменимое качество в этой варварской стране. Я от всей души желаю полного успеха его экспедиции, перед ней стоят такие благородные и гуманные цели, но я не рискую высказать свое мнение о ее возможных результатах».

Теперь отряд был полностью укомплектован: два офицера и 18 рядовых. Экспедиция вышла из Норвей-Хауса 28 июня и через неделю была уже в Камберленд-Хаусе, где ее ждало 10 000 фунтов различных грузов и две парусные лодки. В Камберленд-Хаусе экспедиция разделилась на два отряда. Бак с восьмью членами экспедиции отправился на поиски истока реки Больших Рыб. Второй отряд с доктором Кингом во главе должен был забрать еще 1000 фунтов пеммикана и затем присоединиться к Баку.

До форта Резольюшен Бак шел знакомым маршрутом по Большому Невольничьему озеру — здесь проходила экспедиция Франклина, участником которой он был. На этот раз путь лежал на северо-запад, через район современного Саскачевана, мимо реки Стержен и многочисленных озер: Бивер, Пеликан, Клиар и Буффало. Затем экспедиция пересекла Портаж-ла-Лош — водораздел между бассейнами Гудзонова залива и Полярного моря. С 14-мильного водораздела путешественники спустились к реке Клируотер, затем к озеру Атабаска и подошли к форту Чипенвайн. Лодку Бака с развевающимся алым флагом заметили, когда она подошла к самому форту. Через два дня Бак по Невольничьей реке спустился к Большому Невольничьему озеру. На полпути между озером Атабаска и Большим Невольничьим озером Бак отклонился от маршрута и прошел вверх по Соленой реке, чтобы взглянуть на старые места, не забытые за 13 прошедших лет. У подножия невысокого холма били три ключа, на земле сверкали капли воды и кристаллы чистейшей соли. Наполнив водой пять мешков, отряд вернулся к Невольничьей реке и продолжил путь к форту Резольюшен.

Индейцы, встречавшиеся на пути, рассказывали Баку, что река, которую он ищет, самая опасная из всех известных им рек. В ней много крутых поворотов, порогов и водопадов. Индейцы не советовали спускаться по этой реке к Полярному морю и предупреждали, что если Бак все же решится плыть по ней, то ни один человек из их племени не будет его сопровождать.

Есть другая река, говорили они, река Телон, которая тоже впадает в море недалеко от устья реки Больших Рыб. Телон течет по местности, богатой дичью, на берегах ее растут березы и сосны. «И если человек захочет выйти к Полярному морю, то плыть нужно по реке Телон».

Трудно было отстаивать свою точку зрения, но на помощь пришла простая логика. Если по берегам реки Телон растут деревья, то она не может течь на северо-восток и пересекать тундру, где деревьев уже не должно быть. Индейцы ошибаются, — решил Бак, — река, которая течет на север, а потом через зону лесов на восток, должна впадать в Гудзонов залив. Бак был прав: нужно было найти реку Больших Рыб и по ней, опасной и порожистой, спуститься к Полярному морю.

Бак не надеялся дойти за этот сезон до Берега Фьюри. По всему было видно, что Россу придется ждать спасителей еще одну зиму. 11 августа Бак в сопровождении своего слуги Уильяма Молли, одного канадца, двух метисов и двух индейцев покинул форт Резольюшен. 18 августа они были уже у восточного края Большого Невольничьего озера, а на следующий день их лодка вошла в реку Хоар-Фрост. Дальше путь лежал на северо-восток. Индейцы говорили, что река Больших Рыб начинается где-то среди песчаных холмов. Проводник бывал в этих краях в далеком детстве, но теперь забыл местность. Для того чтобы ориентироваться на такой однообразной равнине, смутных воспоминаний старика было недостаточно, но другого выхода у Бака не было.

Начало путешествия оказалось удачнее, чем рассчитывал Бак. Отряд поднялся по реке Хоар-Фрост. Но дальше двигаться стало труднее: то и дело появлялись скалы, высокие отроги и водопады, приходилось перетаскивать лодку и грузы по берегу. Лица путешественников до крови были искусаны мошкарой. К концу второго дня они вышли к истоку реки и разбили лагерь. После ремонта лодки отряд отправился на север. Местность стала ровнее, пороги хотя и встречались, но были уже не такими крутыми. По речкам и протокам лодка Бака переходила из одного озера в другое.

Между тем заметно холодало. По дороге видели карибу, полярных волков и белую куропатку. 24 августа лодки оказались в большом и очень красивом озере Клинтон-Колден с прозрачной водой. Лед окаймлял западный берег озера — здесь это верный признак холодной и затяжной зимы. Бак понял, что рассчитывать на раннюю весну нельзя. Проводник убеждал Бака, что они на правильном пути и что скоро появятся песчаные холмы. Ожидания не оправдались. К концу следующего дня отряд подошел к противоположному берегу в том месте, где из озера вела неширокая протока. На берегу возвышался песчаный холм высотой 200 футов, с вершины которого было видно еще одно большое озеро (теперь это озеро Эйлмер), уходившее далеко на северо-запад. Тревожно вглядывались в даль путешественники. Неужели им не выбраться из этой безжизненной равнины? Проводник перестал узнавать дорогу. Еще два дня лодка шла мимо скалистых островов и широких заливов, но проводник не узнавал местности. Но вот на севере появилась группа песчаных холмов и индейцу вновь показалось, что они на верном пути. Решено было пристать к берегу и разбить лагерь.

После ужина Бак отправил проводника и еще трех человек на поиски истока реки, снабдив их трехдневным запасом провизии. Сам Бак остался присматривать за лодкой и снаряжением. На следующий день он обследовал местность к северу от лагеря. Примерно в четверти мили среди песчаных холмов лежало живописное озерцо с островком в середине. К северу от озера тянулись песчаные дюны. Где-то между этими дюнами, может быть, и расположен исток реки Больших Рыб. Через два дня Бак стал беспокоиться об ушедших и отправился им навстречу. За озером с вершины невысокого холма он увидел небольшую, но быструю речушку, текущую на северо-восток, к Полярному морю. Бак находился на водоразделе, а небольшое озеро с островком в середине и было истоком реки Больших Рыб. Бак перешел вброд заболоченное, поросшее осокой озеро и оказался у русла ручья. Счастливый, он бросился на землю и с жадностью напился из ручья.

Осмотревшись вокруг, Бак нашел высокое место, с которого было видно, как небольшой ручеек превращается в реку, как река теряется в необозримых просторах тундры. В надежде привлечь внимание своих спутников, Бак разжег костер из мха. Из-за дальних песчаных дюн взвился столб густого темного дыма — ему отвечали? Через некоторое время проводник и ушедшие с ним три человека вернулись с трофеями — с головой мускусного быка, жирной тушей оленя, а кроме того, они принесли радостную весть о том, что нашли реку, по которой легко пройдет лодка. Сомнений не было: маленькое озеро было истоком большой реки. Бак решил переименовать озеро. Название Сэнд-Хилл (Песчаных холмов) показалось ему слишком простым. И он назвал это небольшое озеро, питающее большую реку, именем покровителя экспедиции лорда Сассекса.

Надежно спрятав все, что не понадобится в дороге, путешественники подтащили лодку к ручью, который и был истоком реки Больших Рыб, и за два дня доплыли до озера Маск-Окс. Множество притоков впадало в реку, по которой они шли, — этот небольшой в-верховьях ручей в конце концов должен был превратиться в полноводную реку. В случае, если река прорезает видневшуюся вдали горную цепь, то там и должны быть опасные стремнины и водопады, о которых предупреждали индейцы. Однако это было лишь предположение. Впереди расстилалась равнина, и река спокойно текла по ней.

Наступала осень — стаи диких гусей потянулись к югу. Нужно было возвращаться. Обратно шли тем же путем, через озеро Эйлмер и систему мелких озер и рек к Большому Невольничьему озеру. По дороге встретили двух индейцев, старых знакомых Бака по походу 1821 года. Индейцы были из племени Акаичо, оказавшего недобрую услугу экспедиции Франклина, оставив форт Энтерпрайз на зиму без провианта. Однако сейчас, радуясь встрече со старыми знакомыми, Бак не стал вспоминать старое и попросил индейцев передать их вождю Акаичо приветствия и подарки.

Отряд Бака продолжал двигаться к югу, позади осталось озеро Артиллери. Дальше путь лежал по коварной быстрой реке. Когда начались крутые водопады, рулевой отказался вести лодку. Оставшуюся часть пути шли пешком. 7 сентября отряд достиг самой восточной бухты на Большом Невольничьем озере. Здесь Мак-Леод, направленный из форта Резольюшен, заканчивал строительство дома для зимовки — форт Релайнс (форт Надежды). 16 сентября на двух парусных лодках подошел доктор Кинг со своим отрядом.

Зима в форте Релайнс была тяжелой и тревожной. Охота здесь в это время года плохая, а рыбная ловля и того хуже. Голодные индейцы из ближних и дальних племен приходили в форт за помощью, сначала только старые и больные, потом, когда начался настоящий голод, потянулись все, независимо от возраста и положения. Бак был' в отчаянии: индейцы, как туча голодной саранчи, налетели на форт. Для того чтобы хоть чем-то кормить их, Бак каждый день отправлял членов экспедиции на рыбную ловлю, но сети приносили всякий раз лишь несколько небольших рыбешек. В ноябре появился Акаичо, на нем была серебряная медаль, выданная ему Франклином. Акаичо старался помочь отряду. Пользуясь своим правом вождя, он отобрал наиболее крепких индейцев и повел их на охоту, он призывал их не попрошайничать, однако изменить положение своих голодных соплеменников был не в силах. Баку пришлось раздавать драгоценный пеммикан. Он хорошо понимал, что чем больше он отдаст индейцам, тем меньше останется им самим, когда они отправятся к Полярному морю.

Время тянулось медленно. В январе температура была 70° Ф ниже нуля. Было холодно на открытом воздухе, было холодно и в помещении форта — когда Бак умывался на расстоянии метра от очага, волосы обледеневали. Кожа на руках высохла и трескалась. Стараясь хоть чем-то заполнить время, Бак проводил магнитные измерения, наблюдал за полярным сиянием. В феврале плотники приступили к строительству лодок из елей, срубленных в двенадцати милях от форта. Между тем запасы пеммикана таяли на глазах: из 60 мешков осталось всего 25. Бак сомневался, что хоть что-нибудь сохранится до весны.

В середине марта в форт прибыл индеец с нартами, груженными сушеным мясом. С приходом весны стало немного легче. Часть индейцев ушла из форта. 25 апреля в дом Бака постучал неожиданный гость. Протянув Баку пакет, он радостно сообщил: «Вернулся, он вернулся, сэр!» Бак облегченно вздохнул. Несколько месяцев назад ему рассказали, что старый эскимос, служивший переводчиком еще в походе 1821 года, узнав, что Бак опять на Севере, еще осенью вышел пешком из форта Черчилль, чтобы повидаться с ним. Месяц назад стало известно, что бедняга Аугустус — так- звали старика — пропал без вести и, видимо, погиб. И вот теперь радостная весть. «Ну слава богу, — сказал Бак, — Аугустус жив». Вновь прибывший помедлил, ему не хотелось расстраивать Бака, но он должен был передать известие, ради которого ехал сюда: «Капитан Росс, сэр. Капитан Росс вернулся!» В пакете, врученном Баку, лежали вырезки из газет, в них рассказывалось о героизме Росса и его спутников и об их замечательном спасении. В этом же пакете было предписание завершить съемку арктического побережья от гурия, поставленного Россом на мысе Виктории, до мыса Терна-ген. Не было новости более приятной для Бака, чем известие о благополучном возвращении Росса. Бак тотчас же наметил план действий. Как только позволит погода, он и доктор Кинг, с восьмью помощниками, захватив остатки пеммикана, спустятся на лодке по реке Больших Рыб к морю. Если это удастся, то они окажутся совсем рядом с Кикерктаком.

Тринадцатого мая Бак записывает: «Первый гусь — предвестник лета — пролетел мимо нашего жилища». Это означало, что через несколько недель можно отправляться в путь. Чтобы быть на реке Больших Рыб в самом начале лета, Бак решил выйти из форта Релайенс пораньше, когда ближние озера еще покрыты льдом. Мак-Леод, присоединившийся к Баку после зимовки в форте Резольюшен, 5 июня с небольшим отрядом отправился к озеру Маск-Окс. Эта партия должна была создать склады продовольствия по маршруту путешественников. А через два дня вышли Бак и Кинг с основной группой. Стояли теплые дни, термометр на солнце показывал 107° Ф. Талые воды затопили болота, на карликовых березах набухли почки, на ивах повисли сережки. На берегу озера Артиллери их ждали две лодки, построенные еще зимой. Плотники присоединились к отряду. Решено было большую лодку взять с собой, а меньшую оставить до осени возле озера. Два человека и шесть собак тащили поставленную на катки лодку по льду озера. Другие члены отряда тянули приспособления, напоминавшие сани пивовара, нагруженные различными экспедиционными грузами. По рыхлому и уже тонкому льду двигаться с лодкой становилось опасно. Лето, казалось, стремилось нарушить планы Бака. На север возвращались дикие гуси, утки и полярные гагары. Изредка встречались олени. Солнце не заходило по 20 часов в сутки, а вскоре стало светить непрерывно. Приходилось идти в «ночные» часы, когда воздух становился прохладнее, а лед крепче. Собакам надели специально сшитые кожаные башмаки, чтобы они не поранили себе лапы об острые льдинки. Все более чувствовалась усталость, порой люди переставали ощущать, движутся они или нет. Если кто-либо заболевал, его лечили тем, что было под рукой, но лечение оказывалось успешным. Тех, кто страдал от слепоты, вызванной ярким светом, белизной снега и усталостью, вылечивали несколькими каплями тинктуры опия и хорошей порцией слабительного.

Вновь позади осталось озеро Артиллери, а затем и озеро Клинтон-Колден. Некоторые речушки, впадающие в озеро Эйлмер, уже освободились ото льда, — он сохранялся только там, где течение было очень слабым. Часть пути лодка шла по воде, затем ее опять тащили по льду, причем никто не избежал — купания в ледяной воде.

Озеро Эйлмер встретило путешественников дождем, снегом и сильным ветром. Не из чего было разжечь костер — ветки ивы и мох, которые удавалось собрать, были сырыми и не горели. Спать ложились замерзшие, в сырой одежде.

Утром 27 июня, на двадцатый день после выхода из порта Релайенс, отряд достиг старого лагеря на заливе Сэнд-Хилл. Плотники предупредили Бака, что лодка, построенная из мягкой ели, не выдержит волока (оставалось более четверти мили). Бак, бессильный что-либо сделать, с беспокойством' вглядывался в своих спутников: смогут ли восемь человек перенести такую тяжесть? С нечеловеческим напряжением сил люди перенесли лодку к реке Больших Рыб.

Впереди их ждало много испытаний. Отряду предстояло спускаться по порожистой реке. Там, где река становилась шире, а течение более слабым, встречались значительные участки льда. Много раз лодку разгружали, перетаскивали по льду и нагружали вновь. 30 июня отряд подошел к озеру Маск-Окс, где находилась партия Мак-Леода. Четыре мили, отделявшие приток, по которому шла лодка, От основного русла, преодолели волоком. На это ушел целый день, хотя тащить помогали и люди Мак-Леода. На небольшом острове, недалеко от начала основного русла, ожидал Акаичо — он пришел сюда, чтобы еще раз предупредить Бака о коварном характере реки. Распрощались с индейцами, а вскоре пришла пора расставаться и с группой Мак-Леода. 8 июля отряд отправился по реке Больших Рыб к Полярному морю.

Лодка имела в длину около 30 футов, киль длиной 24 фута. В верхней части лодки доски находили друг на друга, нижняя часть была гладкой — это уменьшало опасность столкновения с камнями на перекатах и стремнинах. Дно лодки было просмолено. В лодке лежали запасные весла, мачты и румпель, трехмесячный запас провизии. В основном это был пеммикан — 27 мешков по 90 фунтов каждый (Мак-Леод добавил несколько мешков к тому, что оставалось у Бака); других продуктов было недостаточно: две коробки макарон, немного муки, ящик какао, 12 фунтов чая и бочонок рома. «Мы подсчитали, — писал Бак, — груз весил 3360 фунтов, но сюда не входило морское снаряжение: брезент, используемый как навес над лодкой, мачты, реи, паруса, запасные весла, столбы, доски; прибавьте также и наш собственный вес». С таким грузом предстояло отправиться вниз по бурной порожистой реке.

В 10 часов утра отважные путешественники двинулись в путь. Бак полагал, что река приведет либо к заливу Батерст, либо к тому участку, где побывал Джемс Кларк Росс, либо к Гудзонову заливу. Если река Больших Рыб впадает в Полярное море, то он обследует берег между мысами Тернаген и Виктори, если же она впадает в Гудзонов залив, то его может ждать только горькое разочарование.

Первые 80 миль река текла прямо на север, и Бак был почти уверен, что выйдет к заливу Батерст. Но за озером Маск-Окс река повернула к горам и теперь проходила по равнине. Песчаные низкие берега, на которых изредка попадались стада мускусных быков и оленей, плавно переходили в заросшую зеленью болотную топь; и только далеко у горизонта поднимались сероватые холмы. Семь долгих дней плыла лодка по этой однообразной, казавшейся бесконечной пустыне. Река расширялась, превращаясь в ледяные озера, и путешественникам приходилось прорубать себе в них дорогу. Иногда река проходила сквозь узкие ущелья, вода падала вниз с высоких уступов, а шум водопадов разносился на добрую милю вокруг. Однако благодаря выдержке и умению рулевых Синклера и Мак-Кея лодку всякий раз удавалось провести через опасные участки.

Все время от озера Маск-Окс стояли ветреные, дождливые или туманные дни. Из-за непогоды отряду однажды пришлось два дня просидеть на берегу реки, Часто в тумане люди не видели опасных порогов, а только слышали шум разбивающейся о камни воды и боялись двигаться вперед. Ночью Бак и Кинг спали в палатке, остальные члены отряда были лишены и этого — им приходилось спать под открытым небом, закутавшись в насквозь промокшие одеяла. Но вот впервые за шесть дней утром показалось солнце, и Бак отправился осматривать местность. Остальные члены отряда пустились в погоню за стадом карибу. Бак определил, что в 80 милях к северу должен быть залив Батерст. Если не изменит удача, то скоро он выйдет на побережье Полярного моря.

Через четыре часа охотники вернулись с четырьмя оленями. В этот день на завтрак был сырой мозг из костей, вареное мясо и густой суп из оленьей крови. Настроение заметно поднялось. Люди снова сели в лодку, и река понесла ее дальше на север.

Через двадцать миль надежда быстро добраться до Полярного моря исчезла: дорогу преградили горы. И река, ударясь о почти отвесные скалы, резко повернула к озеру Бичи, которое уходило далеко на восток. Злой рок преследовал Бака и путал все его планы. Миновать озеро было нельзя — пришлось поднять паруса. Постепенно местность сглаживалась, холмы становились ниже. По берегам озера паслись бесчисленные стада карибу. 15 июля наконец достигли противоположного берега озера, где река поворачивала на восток.

Зона водопадов с перепадом высоты 60 футов растянулась на две мили. Но почему река повернула на восток? Не потому ли, что течет в Гудзонов залив? Куда впадает эта капризная река, должны были установить они сами. Еще семь дней плыли люди, сначала на восток, потом на северо-восток. Река стала шире, с обеих сторон в нее впадали многочисленные притоки, изменился и цвет воды — из прозрачно-голубой он стал оливковым. В реке было много какой-то неизвестной им рыбы. Два дня лодка шла вдоль низких берегов, на которых путешественники насчитали около 20 тысяч карибу. Чем дальше продвигалась лодка, тем безоблачнее становилось небо и теплее воздух: на солнце температура доходила до 84° Ф. Сомнений не оставалось — север был где-то позади. Обнаружив на берегу следы недавнего пребывания эскимосов, Бак решил, что это были эскимосы с залива Честерфилд, находившегося, вероятно, всего в 150 милях.

Дальше река стала еще шире, полуторамильное русло пересекали многочисленные острова и отмели. Это напоминало Баку местность к западу от устья Макензи. Вновь показалось, что отряд на правильном пути и что река скоро повернет на север. По берегам тянулись густые заросли ив, в которых гнездились тысячи кайр. Повсюду встречались мускусные быки и карибу.

Вскоре река сузилась и теперь протекала по глубокому ущелью, между отвесными скалами из красного гнейса. Исчезло всякое сходство с рекой Макензи. Люди Бака очутились «в темной бездне, которая казалась еще глубже от грохота невидимого водопада и от крика трех ястребов, спугнутых с насиженного места приближающейся лодкой. Ястребы не отрываясь смотрели на непрошеных гостей, нарушивших их одиночество». Бак назвал водопад Ястребиным. Он вспомнил рассказы индейцев об опасных водопадах и мрачных ущельях, где гнездятся ястребы, и приободрился: может быть, индейцы правы, и река действительно впадает в Полярное море?

Вырвавшись из ущелья, река повернула к северу, опять стала шире и постепенно превратилась в большое, покрытое льдом озеро с многочисленными заливами. Бак назвал его озером Пэлли — это было одно из озер на реке Больших Рыб, о которых ему рассказывали индейцы. Где-то недалеко должно быть «Зловонное озеро» — так индейцы называли море.

Однако никаких признаков моря не было. Зато пришлось пересечь еще два озера — Гарри и Мак-Дугалл. Как и Пэлли, это были мелкие озера со множеством песчаных островов. Течение реки проследить подчас было невозможно, иногда его и вовсе не было. Лодка двигалась медленно, нередко приходилось проводить ее между льдинами, стоя, по пояс в воде, или отталкиваться баграми. Все чаще встречались на берегу следы эскимосов. Чтобы не быть застигнутыми врасплох в случае неожиданного нападения с их стороны, ночью по очереди несли вахту. 22 июля путешественники вышли из озера Мак-Дугалл и, к великому своему разочарованию, поняли, что продвинулись на север не дальше, чем четыре дня назад, когда только начали пересекать озера.

При выходе из озера Мак-Дугалл отряду пришлось преодолеть не один водопад, как показалось вначале по шуму воды, а «целую серию, затем река снова расширилась до 400 ярдов, почти в центре ее возвышался одинокий утес высотой не менее 300 футов, голый и пустынный. За выступом на западном берегу, скрывавшим выход, начинался новый каскад порогов и водопадов, а справа пенилась и бурлила, разбиваясь о камни, бушующая река. За первым водопадом сразу начинался участок с подводными скалами; вода кипела над ними. В этой части водопад выгибался аркой, бездонные боковые впадины затягивали ледяные глыбы, которые потом рассыпались в воздухе в виде тысячи мелких обломков. Трудно себе представить зрелище более страшное. Ужас был написан на лицах людей».

Тащить лодку с грузом волоком по скользким, неустойчивым камням было опасно. Если бы люди даже и имели силы поднять лодку, то удержаться на мокрых камнях вряд ли удалось бы. Выхода не было — пришлось пустить лодку по течению, через пороги. Ее разгрузили и «приняли все меры предосторожности, подсказанные опытом. Самые сильные были на берегу и сдерживали лодку канатами, привязанными к носу и корме. На лодке остались только Мак-Кей и Синклер — один на корме, другой на носу, с баграми в руках, чтобы не дать лодке удариться о камни. Это было не просто. Мощное течение неудержимо несло лодку к скалам, но люди умело обошли их. Лодка благополучно миновала пороги, потеряв лишь килевую доску».

Вернувшись к порогам, около которых были сложены грузы, Бак велел открыть последний бочонок и выдать всем по заслуженной порции рома. Эти пороги Бак назвал Скалистыми. Весь следующий день люди переносили грузы и только к вечеру смогли отправиться в путь. Теперь Бака больше не волновало, куда течет река, хотя почти неделю на протяжении 300 миль река петляла, неся лодку на север.

За одним порогом следовал другой, казалось, им не будет конца: порог Синклера, порог Избавления, порог Сильных, Волчий водопад. По мере продвижения ландшафт менялся, местность становилась неровной, местами даже гористой, гранитные скалы издали казались пурпурными. 26 июля, через три дня после перехода через Скалистый порог, экспедиция пересекла Полярный круг. Температура резко упала до 30° Ф, подул холодный ветер, изменилось и течение реки. Бак записал в дневнике: «Набухшая река медленно катила свинцовые воды в мертвой тишине. Кругом — ни звука, только изредка раздавалось негромкое бульканье — это волны перекатывались через подводный камень или возвышенность».

За горами, где Бак надеялся увидеть море, их ждало еще одно озеро — озеро Франклина. При выходе из этого озера «река вновь сузилась, на ее пути выросли высокие скалы». И опять путь отряду пересек водопад, над которым на восточном берегу реки виднелось стойбище эскимосов — три юрты из оленьих шкур, на солнце греются собаки, а на скалах, недалеко от юрт, сушится потрошеная рыба. Эскимосы встретили пришельцев дружелюбно. Бак подарил им бусы, пуговицы и другие блестящие вещицы и получил взамен несколько изделий из кости. Местные жители были хорошо сложены и опрятно одеты. Лица мужчин украшали усы и борода. У женщин лица и безымянные пальцы на руках были раскрашены, «их черные, как воронье крыло, волосы аккуратно расчёсаны: передние разделены пробором на две ровные половины, остальные собраны в два равных узла; на ушах висели узкие полоски меха горностая длиной в несколько дюймов».

Несмотря на то что разговаривать с эскимосами без переводчика было нелегко, с помощью небольшого словаря из книги Парри удалось кое-что узнать об этом районе и о направлении берега. Эскимосы помогли перетащить лодку через водопад, и отряд вновь двинулся в путь.

На следующий день, 29 июля, возле бухты Чантри лодка вышла наконец к морю. «Это и можно считать, — писал Бак, — устьем реки Больших Рыб, бешено несущейся извилистым путем длиной в 530 миль по местности, словно выстланной железными листами, без единого деревца по берегам. Река, местами расширявшаяся и превращавшаяся в красивые большие озера, очень неприятные для штурмана, изломанная не менее чем восьмьюдесятью тремя водопадами, каскадами и порогами, сбрасывала свои воды в Полярное море».

Бак все еще недоволен. Сделанное экспедицией кажется ему незначительным, и он непременно хочет выйти к мысу Тернаген.

Залив был забит льдом, особенно много льда громоздилось у западного берега, но это не остановило Бака. У восточного берега лодка могла пройти на север до мыса Бофорт. Отсюда отряд отправился в путь 1 августа и по неожиданно образовавшемуся разводью на веслах и под парусом за три с половиной часа прошел на запад до острова Монреаль. Здесь путешественников задержали ветры и большое скопление льда. Через пять дней ветер уменьшился, льды немного отступили, и лодка смогла пробиться к полуострову Аделаид, а 8 августа она подошла к мысу Огле.

Трудно найти более унылое и безжизненное место, чем то, куда вышел Бак со своим отрядом. Гладкий песчаный берег, местами усеянный мелкой галькой. Когда начинался прилив, полоска воды отрезала северную оконечность мыса. На западе за кромкой льдов лежали мыс Ричардсон и остров Маканочи, к которому хотел пробиться Бак. Семь холодных сырых дней ждал отряд, когда вскроется лед. На второй день началась сильная гроза, потом упал густой туман, подул ледяной ветер. Промокшие до костей люди часами искали мох или папоротник, чтобы разжечь костер. Первые три ночи провели без огня, потом посчастливилось найти кусок плавуна длиной 9 футов и в диаметре 9 дюймов. В шутку они назвали это бревно «кусочком Северного полюса», который согрел их и позволил приготовить горячую пищу.

Одиннадцатого августа погода немного улучшилась, впервые за последние пять дней ненадолго появилось солнце. Баку показалось, что он видит на севере два островка, расположенных близко друг к другу. Западный мыс одного из них он назвал именем Джемса Росса, в честь человека, на поиски которого был послан из Англии.

Еще через четыре дня, когда опять выглянуло солнце, Бак увидел те же два острова, на этот раз он назвал восточный мыс мысом Бут. Бак не хотел задерживаться здесь, так как не был заинтересован в обследовании открытых островов — он торопился к мысу Тернаген. На самом же деле то, что он принял за два отдельных острова, были два мыса на побережье Кикерктака, и Бак был первым, кто увидел Кикерктак с юга. Несомненно, его открытие доказывало, что от той земли, которую он заметил на севере, есть путь к Большому Невольничьему озеру — аванпосту цивилизации. Путь этот проходит по большой реке, богатой дичью, и, очевидно, может служить дорогой к спасению всем, кто окажется в бедственном положении на Кикерктаке или вблизи него.

К концу недели погода не улучшилась, и пришлось отказаться от намеченного похода. 15 августа Бак сделал последнюю попытку пробиться на север. На следующий день отряд взял курс на остров Монреаль, к устью реки Больших Рыб — они возвращались тем же путем, которым шли на север. С сожалением уходил Бак на юг, ему очень не хотелось покидать район поисков Северо-Западного прохода. Через пять дней отряд подошел к реке, а к середине сентября достиг ее истока. 27 сентября он подошел к форту Релайенс. Проведя здесь зиму, Бак в марте следующего года начал обратный путь домой, в Англию.

Бак за 1833–1834 годы сделал много важных открытий. Проследив весь путь реки Больших Рыб, от истока до устья, он показал, что в тундре, помимо Макензи и Коппермайн, существует третья большая река, впадающая в Полярное море. И хотя Бак не открыл остров Кикерктак, он первый нашел к нему дорогу с юга. Исследования Бака дополняли открытия, сделанные Джемсом Кларком Россом. Закончилось смелое путешествие Бака.

Вернувшись в Англию, он узнал об одном неприятном инциденте, имевшем место в этом походе. Когда отряд был на мысе Огле, Бак послал трех человек к горе Барроу для выполнения некоторых наблюдений. Люди остановились поохотиться у небольшого озера. Неожиданно они увидели группу эскимосов — в них полетели стрелы. В ответ им из отряда Бака открыли огонь, и трое туземцев были убиты, остальные ранены. Обе стороны разошлись и больше не встретились. Никогда не будет известно, как эти выстрелы отразились на судьбах исследователей, которые в поисках Северо-Западного прохода пришли сюда позднее. Люди Бака считали более безопасным рассказать о случившемся только по прибытии в Англию. Они сделали это слишком поздно — Бак не мог уже извиниться перед эскимосами мыса Огле, не мог убедить их, что не следует' бояться и избегать белых людей, имеющих при себе ружья.

4

Бак вернулся в Англию в начале сентября 1835 года, а через восемь месяцев, в июне 1836 года, вновь отправился в Арктику, на этот раз командиром небольшого двухмачтового судна «Террор». Команда судна состояла из 55 человек. Согласно инструкции Адмиралтейства, Бак должен был достичь на судне бухты Уэйджер (или, как тогда ее называли, реки Уэйджер), на западной стороне Гудзонова залива, оттуда переправиться в пролив Принс-Риджент. Здесь отряду предстояло разделиться. Одна часть должна была исследовать восточную часть пролива, до пролива Фьюри-энд-Хекла; вторая должна была отправиться на запад и попытаться дойти по крайней мере до устья реки Больших Рыб. Этот поход на запад был путешествием в неизвестное. В 1836 году еще не знали, что представляет собой Земля Бутия — остров, полуостров или просто часть берега материка. Однако многие надеялись, что между Бутией и материком есть судоходный пролив. Если такой пролив действительно существует, то поход западного отряда должен был быть недолгим. В соответствии с инструкциями, полученными Баком, поход был рассчитан на один сезон.

Бак не смог дойти до бухты Уэйджер. Лето 1836 года было очень неблагоприятным для плавания: тяжелые ледовые условия, низкая температура воздуха. В августе «Террор» накрепко зажали льды в проливе Фрозен, недалеко от северного входа в пролив Рос-Уэлком, вблизи залива Рипалс. Весной льды принесли судно обратно в Гудзонов пролив. Лишь 11 июля 1837 года освободилось оно из ледового плена. «Террор» был в таком состоянии, что Бак с трудом довел его до берегов Ирландии. Здесь, после 15-месячного плавания судно вытащили на берег, чтобы оно не затонуло. Новых попыток исследований на Севере Бак не предпринимал.

Компания Гудзонова залива, разрабатывая план исследования района Полярного моря, считала, что если Бак дойдет до устья реки Больших Рыб, то экспедицию надо отправлять на два участка на побережье Полярного моря: это 390 миль между мысом Огле и мысом Тернаген и 150 миль между мысом Ритерн-Риф и мысом Барроу. Экспедиция должна была выйти из форта Чипевайан весной 1837 года, как только растает лед; спуститься на двух лодках по реке Макензи, а от ее устья пройти на запад вдоль берега до мыса Барроу. Затем она должна была повернуть обратно и провести зиму на северо-восточном берегу Большого Медвежьего озера. Весной 1838 года отряд должен был пройти вниз по реке Коппермайн и обследовать берег к востоку от залива Чантри, где в Полярное море впадает река Бака. Таким маршрутом экспедиция вышла бы на южный берег Кикерктака, хотя и в то время еще никто не знал о нем. Может быть, экспедиции удастся наконец установить, что Земля Короля Вильгельма — остров. Если бы эта небольшая экспедиция Компании Гудзонова залива осуществила планы, то честь решения проблемы Северо-Западного прохода принадлежала бы именно ей.

Руководителем экспедиции был Питер Уоррен Диз, главный комиссионер компании, уже немолодой человек, принимавший участие в экспедиции Франклина 1825–1826 годов. Но движущей силой в экспедиции был двадцатидевятилетний Томас Симпсон, помощник Диза. Самым большим его желанием было найти Северо-Западный морской проход, в этой экспедиции он надеялся осуществить свою мечту. Ни борьба с трудностями, ни враждебные силы природы — ничто, казалось, не могло помешать решимости Симпсона завершить начатые два века тому назад поиски. Он и никто другой должен исследовать последние участки этого пути, и ничто не остановит его — даже если рядом с ним будет тащиться такой старик, как Диз. Да, это тот самый Симпсон, который три года назад встретил Бака возле Норвей-Хаус. Ныне он сам вступает на тропу исследователей и должен испытать свои силы. Он и Бак будут на берегу Полярного моря одновременно. Вот тогда-то и будет видно, кто из них двоих настоящий полярный исследователь. Для самого Симпсона такого вопроса не существовало, но следовало еще убедить в этом весь мир.

В конце июля 1836 года Диз отправился из Норвей-Хауса в форт Чипевайан, а Симпсон — в поселок Ред-Ривер, чтобы заняться немного математикой и практической астрономией. 1 декабря Симпсон отправился вслед за Дизом и 1 февраля прибыл в форт Чипевайан, преодолев 1277 миль за 46 дней. Четыре месяца они с Дизом готовились к экспедиции. Еще в форте Симпсон с зимним курьером получил экземпляр отчета Бака о путешествии по реке Больших Рыб. В дневнике Симпсон записал свое мнение об этом отчете: «В нем не хватает мысли, зато избыток французского сентиментализма и самолюбования, но в целом Бак хорошо выполнил свою задачу — задачу не из приятных».

К 1 июня отряд Диза был готов отправиться в путь. Два небольших судна, «Кастор» и «Поллукс», выглядели легкими и стройными. На каждом судне была разборная лодка, состоящая из деревянного каркаса и промасленного брезента.

Из Чипевайана грузовое судно «Голиаф» сопровождало «Кастор» и «Поллукс» только до северо-восточного края Большого Медвежьего озера, где намечалось построить зимний форт Конфиденс. Команды «Кастора» и «Поллукса» насчитывали по шесть человек; командиром на одном судне был Диз, на другом — Симпсон. Среди участников экспедиции мы встречаем недавних спутников Бака: рулевых Джемса МакКея, Джорджа Синклера и Питера Тейлора.

До Полярного моря по воде около 1500 миль. За десять дней экспедиция достигла форта Резольюшен, но здесь задержалась и одиннадцать дней ждала, пока освободится ото льда Большое Невольничье озеро. Диз, воспользовавшись длительной остановкой,' решил сделать защитные прививки всем молодым индейцам и метисам, живущим в форте. 24 июня отряд подошел к верховьям Макензи. Здесь в последний раз разбили лагерь на берегу. Все последующие ночи проводили на воде — суда, связанные вместе, дрейфовали вниз по течению. Вперед продвигались быстро; так, однажды за двое суток удалось пройти 250 миль. Симпсон стремился как можно скорее выйти к морю, чтобы успеть добраться до мыса Барроу.

У слияния рек Большой-Медвежьей и Макензи перегрузили с «Голиафа» на борт «Кастора» и «Поллукса» провиант (30 мешков пеммикана по 90 фунтов каждый, 1120 фунтов муки и другие грузы). Долго питаться одним пеммиканом невозможно, поэтому его смешивали с водой и мукой — получалась довольно вкусная похлебка — «бергу», как ее называли. Среди грузов экспедиции были товары, предназначенные для обмена с туземцами: топоры, ножи, напильники, иглы, пуговицы, кольца, яркие бусы и другие безделушки.

Впереди неделя пути вниз по реке Макензи — еще 500 миль до Полярного моря. 5 июля экспедиция пересекла Полярный круг, на следующий день температура в тени была 77° Ф, на солнце — на 30° выше. Симпсон записал: «Величественная река, ее крутые берега залиты светом. Кроме низкорослых растений, ничто в ландшафте не указывало на то, что мы проникли так далеко на север». По берегу разбросаны сделанные из ивовой лозы хижины индейцев. Когда суда приставали к берегу, индейцы приветствовали путешественников, женщины «жеманно улыбались и хихикали», а голые ребятишки окружали ярко раскрашенные лодки, с любопытством глядя на содержащиеся в них чудеса. Девятого июля утром встретились первые эскимосы: четыре женщины в умиаке — специальной лодке для женщин. С ними была собака. При виде белых мужчин женщины выпрыгнули на берег и спрятались в зарослях ивняка. В тот же день по одному из западных рукавов дельты суда вышли в Арктическое море.

Отряд шел к мысу Ритерн-Риф, до которого было 374 мили. Всю эту часть побережья уже исследовал Франклин. Чем скорее будет пройден этот уже изученный участок, тем скорее они сами начнут открывать новые места. В течение двух недель тянулся низкий, скованный льдом берег. Погода была плохая и холодная, но лишь при очень сильном ветре или густом тумане Симпсон прорывал движение на запад, высаживался на берег и разбивал лагерь. По дороге попадалось много эскимосских стойбищ; обитатели одного из них «настолько светлоглазы и светлокожи, что если бы их отмыть от грязи и жира, то они сошли бы за светлокожих во многих странах Европы». Все, что Симпсон видел, он описывал в своем дневнике: цветы, диких птиц, стада карибу, многочисленных тюленей и нерп, кости огромного кита. 23 июля экспедиция подошла к мысу Ритерн-Риф — за две недели было пройдено расстояние, на которое Франклин потратил 40 дней. Симпсон записывал в своем дневнике: «Здесь уместно отметить, что наше раннее прибытие к пункту, от которого, будь на то воля Провидения, должны начаться наши открытия, можно объяснить прежде всего нашей несгибаемой решимостью пробраться сквозь эти старые льдины огромных размеров, каждая из которых могла бы на две недели, а то и больше, задержать нас, если бы мы решили ждать, пока льды расступятся, или если бы мы решили хотя бы проследить, где они кончаются».

Воля и настойчивость Симпсона вели отряд к цели. Возле Ритерн-Риф отряд задержался только чтобы поужинать, после чего вновь двинулся на запад. Люди, усталые и простуженные, боясь потерять драгоценное время, не приставали к берегу в течение следующих 25 часов, считая, что еда — не повод для остановки. За эти 25 часов они прошли небывалое расстояние — 75 миль, половину пути до мыса Барроу. Симпсон был в отличном настроении — теперь уже ничто не помешает ему добиться успеха. Скоро он найдет путь с запада в Северо-Западный проход. На следующий день опять видели карибу, но на охоту не было времени. На третий день небо стало хмуриться, подул сильный ветер, стало очень холодно, суда обледенели — уменьшилась скорость движения, изменилось и настроение Симпсона, радужные надежды исчезли. Небольшие суденышки трепал ветер. В 55 милях от мыса Барроу путь преградили сплошные льды. За четыре следующих дня прошли не более четырех миль: черепашья скорость, время уходит, все летит прахом. Задерживаться опасно — позднее будет трудно возвращаться в верховья реки Макензи, а если Большая Медвежья река замерзнет, то им не удастся добраться до форта Конфиденс.

Однако Симпсон надеялся пройти пешком оставшиеся 55 миль до мыса Барроу. Члены отряда все как один вызвались сопровождать его, но он отобрал пятерых. Остальные без споров вместе с Дизом согласились быть на судах и обеспечивать возвращение отряда. Диз, видимо, начал чувствовать свои годы, и ему не по нраву была горячность молодого помощника, который и не старался скрыть чувства превосходства над Дизом.

1 августа пеший отряд отправился с мыса Боут-Икстрим. В отряде была складная брезентовая лодка. «Каждый участник похода имел при себе одеяло, запасную пару обуви, ружье, патроны и продукты питания — муку и пеммикан. На весь отряд был один котел и два топора». Каждый нес не более 40–50 фунтов. В своем дневнике глава отряда не забывает отметить, что это «составляло лишь того, что приходилось переносить путешественникам, когда они перетаскивали лодку из одной реки в другую или из озера в озеро».

Первый день похода был тяжелым: солнце не показывалось, опустился густой туман, дул резкий северный ветер. Люди словно призраки медленно брели вдоль берега. Ноги всегда были мокрые, так как приходилось перебираться вброд через множество соленых проток. Глубокие реки и далеко вдающиеся в сушу заливы переплывали по трое на лодке. В первый день прошли 20 миль. Только около 7 вечера разбили лагерь. «…Мы едва двигались, от холодного сырого тумана и ветра наша одежда стояла колом. Казалось, что наступила зима».

В десяти милях от лагеря, на небольшом мысе, от которого берег поворачивал на юго-восток, встретилось эскимосское селение. Впереди дорогу преграждал большой залив, о глубине его можно было только догадываться, ширина казалась безграничной. Симпсон пришел в отчаяние: вряд ли можно успеть пройти по сильно увеличившемуся теперь побережью.

Чтобы переплыть залив, нужна была лодка. Эскимоски согласились дать белым во временное пользование одну лодку с веслами. Разузнав у одной из женщин подробности о заливе, отряд отправился в путь. Плыть было трудно: из-за густого тумана ориентировались только по компасу. С северо-востока дул сильный ветер, море волновалось, однако эскимосская утлая лодчонка из тюленьих шкур обладала отличной плавучестью и держалась на воде, как будто была сделана из пробки. Ночь провели на берегу — перевернутая лодка служила укрытием. На следующий день погода улучшилась. Симпсон смог выполнить необходимые наблюдения: они были недалеко от цели, и теперь уже ничто не остановит их. Вскоре лодка попала в зону льдов, но легко проходила между льдами и берегом. Вскоре опять опустился густой туман и держался до 7 вечера. Теперь берег представлял собой ряд смерзшихся глиняных валов высотой 10–15 футов. Судя по всему, скоро должен был показаться мыс Барроу. К вечеру ветер утих, море успокоилось. Нескончаемой чередой тянулись на запад утки, участки чистой воды быстро покрывались льдом — грозное предупреждение приближающейся зимы.

Постепенно смеркалось, солнце уже пряталось за горизонт, но Симпсон спешил вперед. 4 августа ненадолго показалось солнце, однако Симпсон увидел вдали северный край мыса Барроу — длинную низкую полоску гальки. Сам Симпсон находился еще в лагуне Элсон, покрытый прочным молодым льдом. К берегу пробились с трудом. «Подойдя к берегу, — записывал позже Симпсон в дневнике, — мы увидели на юго-западе безграничную гладь океана. Мы развернули флаг и троекратным „ура“ ознаменовали открытие, сделанное во имя британской короны». Теперь Симпсон мог называться настоящим исследователем Арктики. Ему принадлежала честь и слава мореплавателя, проложившего дорогу в Арктику с запада.

Мыс Барроу являл собой весьма неприглядное зрелище.

Первое, что увидели путешественники, было большое кладбище, причем трупы лежали прямо на земле. Недалеко от кладбища раскинулось селение эскимосов. День провели с туземцами, переночевали в их чумах. Можно было возвращаться. Но Симпсона неудержимо манил открывшийся на западе широкий канал во льдах. «Мне так хотелось пройти дальше на запад, что я, ни минуты не колеблясь, смог бы на своем утлом суденышке продолжить плавание к Берингову проливу, к русским поселениям. Какое-то смутное чувство сожаления о том, что все открытия уже сделаны, охватило меня».

Однако 5 августа Симпсон вышел в обратный путь. До места зимовки предстояло пройти 1150 миль. На утро следующего дня отряд подошел к мысу Боут-Икстрим, там ждал Диз и остальные члены экспедиции. На крутом берегу Симпсон оставил эскимосскую лодку — ее должны были подобрать те, кому она принадлежала.

Экспедиция взяла курс на восток и через десять дней подошла к устью. Макензи. У реки отряд разместили в две лодки: пока в одной гребли, вторая шла на буксире, затем гребла вторая партия. Удавалось проходить по 30–40 миль в день. 20 августа в форте Доброй Надежды их встретили жена, племянница и внучка Диза. 23 сентября все благополучно прибыли в форт Конфиденс на северо-восточном берегу Большого Медвежьего озера. Уже выпал снег, река Диз замерзла, и лишь «одинокая кайра, последняя из отставших от стаи, пролетела к югу».

Не успела наступить зима, как форт Конфиденс осадили голодные и больные индейцы. Октябрь и ноябрь Симпсон провел на охоте, безнадежно пытаясь пополнить запасы продовольствия. В начале декабря индейцы из племени догриб принесли тревожные вести: недавно они видели следы белых и дым отдаленных выстрелов. Симпсон ничего не знал о неудачах Бака, поэтому это встревожило его. Может быть, кого-то из людей Бака застигла зима на побережье, и они теперь бродят в поисках пищи и крова? Быть может, они уже дошли до мыса Тернаген, открыв недостающее звено в цепи Северо-Западного прохода? Неужели Баку достанется слава, которой так добивается Симпсон? Немало беспокойных часов провел Симпсон, пока не убедился, что в рассказе индейцев многое преувеличено. Оказалось, что следы принадлежали курьеру Компании, шедшему с пакетом из форта Норман в форт Конфиденс.

Зима была снежной и очень суровой, с 30 ноября по 12 января солнце ни разу не поднималось из-за горизонта. 11 марта термометр показывал 60° Ф ниже нуля. В форте не голодали. Рыболовы снабжали рыбой, они приносили форель, мелких карпов, иногда щуку. В начале года дневной рацион каждого жителя форта состоял из 10–12 фунтов оленины или 4–5 осетровых рыб, общим весом от 15 до 20 фунтов. К этому времени относится запись Симпсона о Дизе: «С господином Дизом мы прекрасно ладили. Вместе с нами столовались его престарелая супруга, маленькая внучка и дочь его брата Чарлза, рослая девушка. Диз — душа достойная, но глуп и малообразован. Мне с ним легко, так как он делает все, что я от него требую». Устав от занятий астрономией, составления карт, Симпсон читал книги, которые возил с собой. В его небольшой библиотеке, кроме научных книг, можно было найти «Плутарха, Хьюма, Робертсона, Гиббона, Шекспира, Смоллета и, конечно, достопочтенного сэра Вальтера». Симпсон с нетерпением ждал весны, чтобы отправиться в поход к мысу Тернаген и к устью реки Больших Рыб. В конце марта Симпсон занялся обследованием местности до реки Коппермайн. Следовало выбрать маршрут, по которому легче всего переправить к реке суда из Большого Медвежьего озера. Он решил идти по реке Диз до ее истоков и тащить суда волоком (около 6 миль) к западному берегу озера Дизмал. Из этого озера по реке Кендалл он думал выйти к реке Коппермайн, до которой было около 115 миль.

6 июня 1838 года отряд Симпсона покинул форт Конфиденс. Многие участники экспедиции не одобряли выбранный Симпсоном маршрут: подниматься по реке Диз было чрезвычайно трудно. Река, казалось, состояла из одних порогов и водопадов, огромные сугробы громоздились на берегах. Ивы и другие деревья росли почти у самой воды. Идти по берегу поэтому было невозможно. Чаще всего люди тянули лодки, стоя по пояс в ледяной воде. 12 июня наконец добрались до истока реки Диз. Озера были все еще покрыты льдом, а на холмах вокруг поблескивал снег. Пять дней ушло на то, чтобы волоком переправиться через шестимильный перешеек. В четыре часа утра 18 июня отряд Симпсона опять тронулся в путь. На этот раз суда и грузы на санях с железными полозьями доставили в верховье реки и затем к озеру, чтобы пересечь водоем, пока он покрыт льдом. «Мы поставили паруса, разместили команду, и сани с развевающимся флагом помчались по снегу со скоростью два узла». На следующий день отряд был уже у истоков реки Кендалл, позади осталось 30 миль пути. Через скалистое ущелье по реке Кендалл они вышли к знаменитой северной реке Коппермайн.

Самая тяжелая часть маршрута была позади, и люди воспряли духом. Этот переход еще раз доказал здравый смысл плана Симпсона. Теперь осталось спуститься по реке Коппермайн, а там откроется Ледовитый океан.

Великая река, скованная льдом, была спокойна, но это спокойствие, казалось, будет недолгим. В воздухе чувствовалась весна, на ивах повисли сережки появились москиты. Вечером температура поднялась до 62° Ф. На следующий день подул теплый южный ветер. Уровень воды в реке Кендалл повысился на два фута, вскрылась река Коппермайн: у крутого западного берега появилось разводье. Симпсону этого было достаточно. Еще через день в 10 часов утра «Кастор» и «Поллукс» начали 70-мильное путешествие, которое еще в 1821 году совершили хрупкие байдарки Франклина.

Многое в путешествии Симпсона было похоже на поход Бака по реке Больших Рыб. В пойме Коппермайна паслись карибу и мускусные быки, некоторые подходили к лодкам на расстояние выстрела. Повсюду пестрели цветы, зеленели трава и ивы. Глаз отдыхал после белого зимнего однообразия. Однако плыть было нелегко, огромные глыбы льда грозили раздавить суда. В одном месте Симпсону пришлось задержаться на два дня, чтобы пропустить огромные ледяные поля. На четвертый день дорогу преградили страшные пороги. Франклин назвал их «Пронеси господи», после того как чудом прошел через них. Опытные гребцы Симпсона поняли, что должны последовать примеру Франклина и ринуться в эту пучину.

«Мгновение, — записывал Симпсон в своем дневнике, — и мы оказались в водовороте. Не успел опомниться, как увидел, что нас несет на скалу, которую почти целиком скрывал кипящий поток. Свернуть мы уже не могли и, чтобы спастись, должны были проскочить между этой скалой и высоким восточным берегом. Была подана команда. Все затаили дыхание. Вода, лавиной падавшая с высоты 100 футов, смешивалась с пенящимся потоком внизу. Казалось, мы стоим под гигантским душем. Проход был не больше восьми футов в ширину. Ошибись мы на один фут в ту или иную сторону, гибель была бы неминуемой, но послушное воле и умению Синклера судно благополучно проскочило через грозные челюсти смерти, и люди невольно крикнули „ура“». Преодолев одну преграду, Симпсон все же остановился перед второй: ледяной барьер встал на пути. Ждать пришлось пять дней. Только 1 июля отряд был в устье реки.

Лагерь разбили на берегу океана. Льды подступали прямо к берегу — прохода на восток не было.

Несмотря на нетерпение Симпсона, приходилось снова ждать. Отправиться к мысу Тернаген, который был в 180 милях, отряд смог 17 июля. Только за этим мысом могли начаться новые открытия. Опередил ли его Бак, станет известно, когда отряд достигнет мыса. Однако Симпсон надеялся быть первым исследователем неизвестного участка берега, и он торопил людей. Бесконечные препятствия — непроходимые льды, сплошной туман и ураганные ветры — все время задерживали. Расстроенный Симпсон решил отложить поиски прохода до следующего года.

Попутный ветер облегчил возвращение, путь к устью реки Коппермайн был свободен, и через четыре дня отряд был в Боутхавн. Теперь перед Симпсоном стояла новая проблема: где оставить лодки. Он не мог бросить их прямо на берегу у Чертовых порогов. Их могли найти и сломать эскимосы. Планы экспедиции в следующем году будут зависеть от этих судов.

Все три исследователя — Херн, Франклин и Ричардсон, — побывавшие в этом районе до Симпсона, утверждали, что поднять лодки вверх по течению невозможно.

Того же мнения были и спутники Симпсона — Диз, Мак-Кей и Синклер. И только Симпсон был уверен, что по такой большой реке, как Коппермайн, суда можно с помощью канатов и веревок протащить через самые опасные стремнины. Видя, с каким неистовством вода бьется о края пропасти, Симпсон решил, что «узкая часть скалы, на которую можно будет стать и попробовать тянуть лодку находится на небольшой глубине…».

Несмотря на опасность, спутники Симпсона протащили «Кастор» и «Поллукс» через все пороги и поднялись вверх по реке. В 6 милях от устья реки Кендалл они спрятали суда в густом кустарнике. Симпсон снова оказался прав. К этому времени относится запись в его дневнике: «Десятилетний опыт, если им пользоваться умело, может принести больше пользы чем опыт всей жизни».

Самоуверенность Симпсона, даже когда он был прав, не вызывала симпатии членов экспедиции.

От реки Кендалл путь лежал через тундру к Большому Медвежьему озеру, и 14 сентября отряд благополучно вернулся в форт Конфиденс. И здесь Симпсон понял, что его планы на следующий год не встретят поддержки. Диз заявил, что выбывает из игры, Синклер и другие участники экспедиции просили освободить их от похода. Казалось, придется отказаться от поисков Северо-Западного прохода. Однако Симпсон все-таки преодолел сопротивление товарищей, уговорил их продолжать путешествие. Он не пишет, каким образом он сделал это. Можно предположить, что ему помогло известие о неудачах Бака. В дневнике он даже шутит по этому поводу: «Так ничего и не добившись, Бак вернулся обратно».[2]

Вторая зимовка в форте Конфиденс мало чем отличалась от первой. Хозяева форта вновь кормили голодных индейцев. Симпсон продолжал вести научные наблюдения, начатые год назад. Весной к Симпсону пришел эскимос Улигбак, принимавший участие в походе Франклина.

В июне морозов почти не было, термометр показывал от 40 до 70° Ф. За одну ночь растаял почти весь снег, а 3 июня вскрылась река Диз.

15 июня отряд, в составе которого, кроме Симпсона, снова были Мак-Кей и Синклер, вышел из форта Конфиденс. Через четыре дня люди добрались до места, где были спрятаны суда, но здесь их задержала плохая погода. К этому времени река была почти совсем свободна ото льда. 22 июня в И часов отряд подошел к Чертовым порогам. Полоса припая у берегов вновь задержала отряд. 3 июля, на две недели раньше, чем в предыдущем году, исследователи вышли из устья реки Коппермайн в море и направились вдоль берега на восток. На этот раз ледовые и метеорологические условия благоприятствовали путешественникам. Через 17 дней отряд был в бухте Боутхавн, и 27 июля, на месяц раньше, чем год назад, подошел к мысу Боутхавн. Впереди, до мыса Огле, лежало 300 миль неизведанного берега. Вновь Симпсон почувствовал себя первооткрывателем.

Он был полон решимости дойти до устья реки Больших Рыб, чтобы затем пробиться к заливу Бутия (так называлась южная часть пролива Принс-Риджент).

Отряд 11 августа подошел с запада к берегам Кикерктака. В проливе было множество островков, на тех, что побольше, паслись стада карибу. Великое множество этих животных было также на берегах Кикерктака и на материке. Здесь путешественники впервые увидели большие каменные столбы, с помощью которых эскимосы охотятся на оленей. Во второй половине дня отряд вышел из пролива в море — так назвал Симпсон большой участок воды, открывшийся на востоке. От страшного урагана, обрушившегося на следующий день, отряд укрылся в небольшой бухте, которую назвали бухтой Грома; здесь Симпсон провел магнитные наблюдения. Подгоняемый западным ветром, в сплошном холодном тумане отряд опять пошел па восток.

Люди обогнули низкий песчаный мыс Огле, чтобы спрятаться от ветра. Видимость была настолько плохой, что Синклер и Мак-Кей не узнали местность, хотя уж бывали здесь вместе с Баком.

А еще через три дня с развевающимися по ветру флагами отряд приблизился к острову Монреаль и высадился в небольшой бухте, где ровно пять лет назад Бак разбивал свой лагерь. Мак-Кей нашел оставленный Баком тайник: два мешка пеммикана, несколько фунтов шоколада, две канистры с порохом, рыболовные снасти. Но пеммикан был изъеден червями, а шоколад, хоть и завернутый в промасленную кожу, почти весь сгнил.

Экспедиция выполнила основную задачу — исследовала весь берег от мыса Барроу до дельты реки Больших Рыб. Но Симпсону казалось этого мало. И так как до двадцатого, когда решили возвращаться, оставалось еще четыре дня, он предложил выяснить, соединяется ли Бутия с материком. Если Бутия окажется островом, то потребуется еще один поход вниз по реке Больших Рыб и от ее устья вдоль берега к проливу Фьюри-энд-Хекла. Еще во время первой зимовки в форте Конфиденс Симпсон думал о таком походе. Теперь ему казалось, что расчет его был правильным. По другую сторону пролива Чантри Симпсон увидел в подзорную трубу высокий берег, уходящий далеко на северо-восток. Спутники Симпсона согласились продолжить путь и в 9 часов вечера, не останавливаясь на ночлег, отправились к земле.

«Ночь была необычайная, — записывал Симпсон, — казалось, утихли все неистовые силы Севера. Драгоценными камнями сверкали в ночном небе и отражались в воде созвездия Орла, Арфы и Возничий, а выше всех в этой сверкающей бездне горела Полярная звезда. Шесть часов мы шли на веслах, не останавливаясь.

Задолго до рассвета опустился туман, холодная влага пронизывала до костей, все выше поднимались волны — верный признак усиливающегося ветра».

На рассвете подошли к земле на востоке от пролива Чантри и забрались на высокий берег, с которого просматривалась местность. Едва успели снова занять места в лодке, как с северо-востока налете? ураганный ветер. Судно с трудом преодолело три мили до мыса Британия, где пришлось два дня пережидать, пока хоть немного стихнет.

На скале, нависшей над морем, сложили из больших камней пирамиду и оставили запечатанную бутылку, вложив в нее отчет о походе. Симпсон жалел, что нечем было отпраздновать знаменательное событие.

Ранним утром 19 августа вновь подняли паруса. Теперь Бутия была где-то совсем близко. Симпсон все еще надеялся хотя бы увидеть Бутию. В распоряжении оставался всего один день — назавтра отряд должен был повернуть назад. Налегая на весла и при любой возможности используя паруса, отряд прошел 30 миль, до мыса Селкерк. Здесь в 4 часа дня люди поели, и сделав еще шесть миль, разбили лагерь. Симпсон считал, что, идя вдоль берега, поворачивающего здесь на северо-восток, они достигнут Бутии и что, если пройти несколько миль, географическая тайна будет разгадана.

На следующий день вновь подул северо-восточный ветер. С трудом прошли еще три мили, лодка лавировала между отмелями, перескакивала с волны на волну. Отряд укрылся в устье небольшой речушки — о продвижении вперед не могло быть и речи. Однако Симпсон не собирался отступать, ведь осталось преодолеть каких-то две мили.

Пока строили гурий, Симпсон и Диз направились к известковой гряде, находившейся в трех милях от берега. «Нам удалось разглядеть, — пишет Симпсон, — что низкий берег примерно в пяти милях от нас поворачивает вправо. Вдали виднелось множество высоких островов, а на северо-востоке сквозь синюю дымку проступали очертания далекой земли, которую мы назвали мысом Сэра Джона Росса. По всей вероятности, это была южная оконечность Бутии». Симпсон решил, что острова находятся в заливе Бутия, в который впадает речка, служившая отряду убежищем от непогоды, и что Бутия — остров. (Теперь-то мы знаем, что Симпсон ошибался: земля, которую он увидел вдали, — это высокий берег к северо-востоку от залива Шеперд, а то, что он принял из-за тумана за острова, на самом деле лишь вершины холмов, разбросанных вдоль побережья материка.)

Взволнованный своими открытиями Симпсон начал строить план нового похода. Он надеялся на следующий год освободиться от надоевшей ему опеки престарелого Диза и закончить поиски Северо-Западного прохода. Вглядываясь вдаль, он мысленно разрабатывал маршрут. Ему, и никому другому, должна принадлежать честь открытия прохода. Вскоре они с Дизом вернулись к основному отряду. Сооружение гурия было уже закончено. Небольшую речку, на берегу которой был разбит лагерь, назвали Кастор-енд-Поллукс.

Вечером 20 августа отряд вышел в обратный путь. Ветер, задерживавший продвижение раньше, теперь нес путешественников, как на крыльях. К полуночи отряд достиг мыса Британия, а еще через два дня, миновав мыс Огле, подошел к мысу Ричардсон. 24 августа он пересек пролив в северной его части и направился к островам, которые когда-то видел Бак.

Симпсон писал в это время: «Мы плывем от берегов континента в сторону островов, но мне кажется, что впереди южный берег Бутии».

Неужели вновь Кикерктаку не суждено быть узнанным? Росс считал этот остров частью материка, а Симпсон был уверен, что это лишь выдающаяся далеко на юг оконечность большого острова Бутия, отделенного от материка широким проливом. Симпсон теперь твердо знал, что здесь нет пролива Рей, то есть нет пути на юг из моря, которое, как убеждали Росса эскимосы, все лето свободно ото льда. Быть может, когда Симпсон попадет на Кикерктак, то поймет, что ошибался. Симпсон дошел до мыса Джемса Росса, принятого им за часть побережья материка, и не повернул к востоку, так как не сомневался, что находится на острове Бутия. На своей карте он провел линию побережья от мыса Джемса Росса до мыса Бут, а затем пунктиром обозначил берег, который видел вдалеке. Для Симпсона Кикерктак не существовал, а сомневаться в правильности своих выводов он не привык.

Симпсон 25 августа был уже у мыса Хершель, принятого им за юго-западную оконечность земли, вдоль которой он шел. По его наблюдениям, отряд находился всего в 57 милях от гурия Росса на мысе Виктории. Симпсон предполагал, что берег поворачивает на север прямо к мысу и поэтому на карте обозначил его пунктиром. Все это окончательно исказило истинные очертания берегов Кикерктака, который Симпсон считал частью Бутии. При этом Симпсон полностью отсекал полуостров Гор.

На мысе Хершель участники похода поставили большой каменный гурий, чтобы увековечить открытия, сделанные ими, и затем направились к материку, а потом к устью реки Коппермайн.

Надвигалась зима, а до зимовья было еще далеко. Отряд двигался к западу, подгоняемый шквальным ледяным ветром. Первого сентября путешественники, проснувшись, увидели, что все вокруг побелело от выпавшего ночью снега. Небольшие озера между скал сковал прочный, выдерживающий человека лед.

Участники похода 5 сентября от западного берега залива Королевы Мод повернули к острову Мелбурна, а на закате следующего дня направились на север к Земле Виктории — так Симпсон год назад назвал эту землю в честь новой королевы Великобритании. Теперь, добравшись до ее берегов, он любовался непривычной красотой пейзажей: «Мне еще ни разу не доводилось видеть ничего прекраснее, чем фосфоресцирующее море, — писал он. — Казалось, лодки рассекают поток расплавленного серебра, при этом ветер вздымает фонтан серебряных брызг, падающих в темноту сверкающим ливнем. Ночь была холодной. Берег встретил нас нависающими над водой скалами, покрытыми никогда не тающие льдом. Пришлось плыть вдоль берега еще несколько миль, прежде чем удалось высадиться».

Пройдя 180 миль вдоль южного берега Земли Виктории, отряд пересек залив Коронации и 16 сентября, когда все кругом уже было покрыто снегом, вошел в устье реки Коппермайн. Отряд Симпсона сделал 1631 милю, это был самый длинный морской поход вдоль берегов Полярного моря, какой когда-либо совершали полярные мореходы.

У Чертовых порогов одну из лодок, с продовольствием, оставили для эскимосов, а вторую, протащив немного вверх по течению, оставили для индейцев. С трудом продвигаясь по глубокому снегу, отряд пешком добрался до порогов в низовьях реки Диз, где их уже ждала лодка, чтобы доставить в форт Конфиденс, куда отряд прибыл к вечеру 24 сентября.

Температура воздуха быстро падала, вот-вот должны были замерзнуть озера. Чтобы пробиться в этом году на юг, следовало торопиться. Спустя два дня отряд вышел из форта и на двух лодках, одна из которых называлась «Голиаф», двинулся через Большое Медвежье озеро. Четыре дня дул ураганный ветер, на парусах намерзал лед, такелаж и сами лодки превратились в глыбы льда. Во время сна одежда примерзала к днищу лодки.

Десять дней потребовалось, чтобы дойти до устья реки Большой Медвежьей, и еще десять дней, чтобы, спустившись по реке Макензи, добраться до форта Симпсон.

Симпсон не терял времени даром, он был целиком поглощен разработкой планов экспедиции на следующий год. Восемнадцатого октября он отправил письмо директорам Компании Гудзонова залива в Лондон, прося санкционировать экспедицию под его командованием в низовье реки Больших Рыб и к проливу Фьюри-энд-Хекла. Он не представлял себе, чтобы директора Компании могли не поддержать его. Это он непременно откроет восточную часть Северо-Западного прохода. Он надеялся, что правление, учитывая его заслуги перед Компанией, не откажет ему.

Симпсон оставался в форте до 2 декабря, затем отправился к Красной реке и достиг ее 2 февраля. По его расчетам к весне должен был прийти ответ. Если ответа не будет, то он отправится в Англию и лично будет просить правление Компании поддержать его планы. Весенняя почта прибыла 2 июня, но письма для Симпсона не было.

Вместе с довольно большим отрядом Симпсон 6 июня покинул зимовье на реке Красной и через территорию Соединенных Штатов Америки направился в Англию. Отряд продвигался вперед медленно, и нетерпеливый Симпсон организовал передовую группу, в которую,' кроме него, входило еще четыре человека. 14 июня Симпсону, очевидно, показалось, что его жизни грозит опасность, и он застрелил двух своих попутчиков. Двое оставшихся, захватив лошадь, бежали к основному отряду.

На следующее утро они вернулись в сопровождении еще пяти человек и стали звать Симпсона по имени, но ответа не было. Неожиданно над их головами просвистела пуля. Кто стрелял и почему — так и осталось неизвестным.

По одной версии, Симпсон застрелился сам. Когда его нашли, тело еще не успело остыть. Между коленями Симпсон держал ружье, ствол покоился у него на груди, а пуля прошла через голову. Сторонники этой версии объясняли невероятные поступки Симпсона (сначала убийство попутчиков, а затем и самоубийство) тем, что он лишился рассудка: сказались длительное пребывание на Севере и, вероятно, задержка ответа из Лондона.

Другие полагали, что загадочный выстрел Симпсон сделал в целях самозащиты. Сторонники этого объяснения считают, что версия о самоубийстве была выдумана с целью замаскировать умышленное убийство. Возможно, индейцы и метисы, с которыми у Симпсона были плохие отношения, вспомнили прошлые обиды. Правду установить не удалось. Симпсон погиб, не дожив двух недель до 32 лет, погиб, так и не осуществив своей мечты. Ему не довелось узнать, что 3 июня в Лондоне правление Компании Гудзонова залива приняло его план поисков последнего участка Северо-Западного морского прохода.

ОСТРОВ ТРАГЕДИЙ И ПОИСКОВ

1

Теперь подходы к Кикерктаку были исследованы с трех сторон: с востока Россом, с юга Баком, а с запада Симпсоном, и только с севера еще никто не видел этого острова.

В 12 милях к северу от мыса Феликс перед ледяным барьером 12 сентября 1846 года остановились два судна — «Эребус» и «Террор». На их борту было 24 офицера и 102 матроса. В команду входили все, кто мог пригодиться в долгом арктическом плавании. Год и четыре месяца прошло с того дня, как «Эребус» и «Террор» покинули Англию в поисках Северо-Западного прохода. До мыса Феликс плавание было успешным. Суда прошли около ста миль от известных вод пролива Симпсон и, по мнению руководителей экспедиции, за одно лето могли достичь Берингова пролива.

Руководителем экспедиции был назначен сэр Джон Франклин, капитан «Эребуса». Двадцать лет назад Франклин был последний раз в Арктике. И вот он снова отправился туда, чтобы завоевать славу первооткрывателя Северо-Западного прохода. В 1845 году Франклину исполнилось 59 лет. В таком возрасте нелегко переносить невзгоды полярного путешествия. Но в Адмиралтействе считали, что арктический опыт Франклина возместит отсутствие молодых сил. Сам Франклин возлагал большие надежды на эту экспедицию и был бы очень огорчен, если бы руководство ею поручили не ему. В Адмиралтействе учли желание Франклина и оценили его заслуги в исследовании Севера. Помощником Франклина назначили капитана «Террора» Роудона Мойру Крозье. Крозье принимал участие в трех походах Парри к островам Канадского архипелага. Он также был немолод, ему шел уже 51-й год. Но трудно, казалось, найти капитана с большим опытом плавания в полярных льдах, чем у него. Молодые офицеры — участники этой экспедиции, старший помощник Джемс Фицджемс и лейтенант Джон Ирвинг имели выдающиеся военные заслуги, а лейтенант Гор служил на Севере и во время третьей экспедиции Бака дошел с ним до пролива Фрозен-Стрейт.

Из устья Темзы суда вдоль восточного берега Англии вышли к порту Стромнес на Оркнейских островах. Экспедицию сопровождало транспортное судно «Барретто Джуниор» с экспедиционными грузами на борту. Оно должно было дойти до Гренландии. В Стромнесе суда пополнили запасы пресной воды, кроме того, взяли на борт четырех быков. Из Стромнеса суда экспедиции вышли 3 июня. Северная Атлантика штормила, и их немало потрепало, прежде чем они достигли мыса Фарвель. За время плавания (с 3 по 23 июня) суда не встретили льда, но север чувствовался: температура воздуха понизилась, дул холодный ветер. Через два дня путешественники, обогнув мыс, увидели берег Гренландии. Дальше на север суда пробивались сквозь тяжелые льды и 4 июля достигли Китовых островов. В течение восьми дней грузы с «Барретто Джуниор» переносили на суда экспедиции, а с экспедиционных судов отправили в Англию пятерых заболевших участников экспедиции. Теперь в экспедиции было 129 человек. От Китовых островов отошли 12 июля.

Дальше путь лежал вдоль берегов Гренландии, на север Баффинова залива. Погода стояла прекрасная, ледовая обстановка обещала быть хорошей. Настроение у всех было отличное. Кое-кто даже поговаривал о том, что экспедиции? удастся завершить за один сезон. К концу месяца «Террор» и «Эре-бус» поднялись до широты пролива Ланкастер, но пройти по нему не удалось — он был забит льдом. Командование решило в ожидании, когда лед разредится, пришвартоваться у большого айсберга. Неподалеку стояли два промысловых судна, и офицеры экспедиции Франклина часто навещали своих соседей, Мартин — капитан китобойного судна «Энтерпрайз» был последним, кто видел «Эребус» и «Террор» стоящими на якоре у ледяной горы.

По плану Адмиралтейства, Франклин должен был пройти проливом Ланкастер до мыса Уолкер. Этот мыс, который Парри видел в 1819 году, находится в южной части пролива Барроу, на 98° западной долготы. Пролив Пил еще не был открыт, и многие географы считали, что мыс Уолкер является самым западным мысом на северном берегу Северного Сомерсета. Около мыса Франклин «должен был повернуть на юг и на запад, если только позволят льды, по возможности идти напрямик к Берингову проливу». В Адмиралтействе считали, что этим маршрутом Франклин благополучно обойдет с запада тяжелые льды, которые в свое время преградили путь Парри и в которых любое судно рискует застрять надолго. Когда же «Эребус» и «Террор» минуют мыс Уолкер и выйдут к американскому побережью, они вновь попадут в знакомые воды — все побережье от 98-го меридиана было изучено, причем немалая заслуга в этом принадлежала и самому Франклину. Франклин одобрил маршрут, предложенный Адмиралтейством. Перед самым отплытием Франклин сказал, что если сможет пройти до западного края пролива Симпсон, волнения будут кончены. Адмиралтейство предложило Франклину еще один маршрут, если из-за тяжелой ледовой обстановки или по какой-либо другой причине он не сможет пройти южнее залива Барроу, в районе мыса Уолкер. В этом случае ему надлежало добраться до пролива Веллингтон, вход в который указал на своей карте Парри, и искать путь на севере. Многие тогда еще верили в открытое море на полюсе и в то, что полярный маршрут — это и наиболее легкий путь в Тихий океан.

В первое лето «Эребус» и «Террор» так и не смогли пройти на юго-запад от пролива Барроу. Они поднялись до 77° северной широты в проливе Веллингтон и, не найдя на севере выхода в открытое море, повернули и прошли западнее острова Корнуоллис, а на острове Бичи остановились на зимовку. Они находились неподалеку от юго-западной оконечности Северного Девона, у входа в пролив Веллингтон. В отличие от Парри, Франклин не смог пройти далеко в глубь островов. Канадского Арктического архипелага, однако ему удалось обойти остров Корнуоллис и стереть еще одно белое пятно на карте Северной Америки.

Экспедиция начала готовиться к зиме. На берегу выстроили наблюдательный пункт, плотницкую мастерскую, склад и кузницу — все было сделано быстро, с флотским умением и аккуратностью. Впереди десять долгих зимних месяцев. Под Новый год умер Джон Торрингтон, старший кочегар «Террора», через три дня скончался Джон Хортнейл с «Эребуса», а в апреле — еще один матрос с «Эребуса» — Уильям Брейн. Умерших похоронили рядом, в ногах и изголовье каждой могилы положили дубовые доски. Весной, вернее ранним летом, на склонах холма моряки разбили два небольших сада и обнесли их живой изгородью из мха, лишайника, маков и анемонов.

В августе 1846 года, когда ледовые условия и погода были хорошими, корабли снова отправились в путь. В проливе Барроу, еще не достигнув мыса Уолкер, Франклин увидел широкий пролив, ведущий к югу, — пролив Пил. Если он и дальше продолжается на юг, то он приведет Франклина, как и было предписано Адмиралтейством, к американскому побережью, западнее пролива Симпсон. Около 300 миль суда шли проливом Пил. Настроение у всех поднималось с каждой милей, стали поговаривать о том, что, может быть, удастся пройти Северо-Западным проходом за этот сезон. Суда на всех парусах из пролива Пил вышли в пролив, носящий теперь имя Франклина, и 12 сентября были около мыса Феликс.

В распоряжении экспедиции была карта Росса, поэтому Франклин хорошо представлял себе, где находится. К востоку от мыса Феликс Франклин увидел заманчивые перспективы открытого моря — моря, которое, по описанию эскимосов, все лето свободно ото льда. На запад же от мыса все было забито тяжелыми льдами. Судя по картам Росса и Симпсона, прохода на восток не было. Поэтому Франклин повернул на запад. Суда смело вошли в тяжелые льды, оказавшиеся частью ледяного массива, сковавшего пролив Мак-Клур; согласно инструкции, эти льды следовало всячески избегать. Судам удалось пройти проливами Мак-Клур, Мелвилл и не исследованным еще проливом Мак-Клинток. «Эребус» и «Террор» вместе с дрейфующими льдами приблизились к западному берегу Кикерктака и остановились.

Еще одна вынужденная зимовка во льдах не страшила, хотя было досадно терять год в знакомых водах. С кораблей был ясно виден мыс Феликс, в 20 милях от которого находился мыс Виктори. От мыса Виктори, по расчетам Симпсона, по прямой было не более 57 миль до гурия, поставленного на мысе Хершель. Если бы экспедиции удалось добраться до гурия, можно было бы смело считать, что найдено последнее неизвестное звено Северо-Западного прохода, ведущего к Берингову проливу. Вторая зима во льдах будет, конечно, скучной, однако надежды у всех были самые радужные. Ведь суда были прекрасно оснащены, запасы продовольствия рассчитаны на три года, а прошло всего 1 год и 4 месяца. Даже если впереди еще 1 год и 8 месяцев, у людей будет самая разнообразная пища. На борту 38 тонн муки, 10 тонн сухарей — по фунту муки или сухарей на человека в день. Запаса соленой свинины должно хватить на все двадцать месяцев, если подавать ее к обеду два раза в неделю, столько же вяленой говядины. Вдоволь взято консервированного картофеля, моркови и петрушки, а из концентрата супов, овощей и соусов можно варить по пинте жидкой пищи каждому на неделю. Кроме того, имеется 560 фунтов изюма, 1700 фунтов сала, более 2,5 тонн шоколада, 1310 фунтов чая, около 625 галлонов лимонного сока — прекрасного средства от цинги. В запасе много перца, горчицы и, конечно, спиртного: 2000 галлонов спирта и 110 галлонов вина для больных.

У всех участников экспедиции была теплая и добротная морская форма (теплые шинели, сапоги, рукавицы и шарфы), В сильные морозы надевали по две рубашки, по две пары носков и две пары белья. Из Англии везли 3715 фунтов табака и около 2000 фунтов мыла — если его расходовать по 100 фунтов в месяц, то должно хватить на все двадцать месяцев. Руководители полярной экспедиции больше всего боялись зимней темноты, которая наводит на людей уныние, а тоска, как тогда считалось, порождает цингу. Чтобы рассеять мрак полярной ночи, в распоряжении экспедиции было 1500 свечей. При организации экспедиции Франклина предусмотрели все, В библиотеке «Террора» было около 1200 книг, рассчитанных на самые разные вкусы: Библия, молитвенники, Ветхий и Новый завет, и даже учебники по чтению, письму и арифметике для вечерних занятий и др. На каждом судне был музыкальный инструмент, нечто вроде музыкальной шкатулки, игравшей 50 мелодий: 10 псалмов и гимнов и 40 светских песен. Не были забыты и различные вспомогательные средства для постановки любительских спектаклей и выпуска газет.

Когда стало ясно, что суда дальше не пройдут, команды начали готовиться к зиме. Над палубами натянули брезент, на лед выгрузили аварийный запас продовольствия. Во льду сделали прорубь, чтобы черпать из нее воду в случае пожара. Сняли паруса, рангоут и такелаж. «Эребус» и «Террор» из судов, бороздящих беспокойные воды океана, превращались в жилые дома.

Сначала плененные льдами суда медленно дрейфовали к югу, но вскоре дрейф прекратился. Пользуясь недолгими 80 часами осеннего дня, люди совершали далекие пешие прогулки, иногда охотились на белых медведей и даже играли в мяч.

26 ноября солнце на 52 дня исчезло за горизонтом. Потянулись зимние будни, у каждого было множество мелких и неотложных дел, обычных для зимовщиков. Франклин вместе с Крозье и Фицджемсом занялся изучением таинственных магнитных сил. Все трое были увлечены своими наблюдениями, тем более что производились они в непосредственной близости от Магнитного полюса.

Семнадцатого января показался краешек солнца; становилось светлее, и люди вновь начинали надеяться, что этот год принесет им успех. С нетерпением все ждали, когда суда освободятся ото льда, и энергично готовились к плаванию. С 15 мая начался полярный день, теперь солнце не уходило за горизонт даже в полночь. И снова ожидание: сначала таяния снега, потом возвращения птиц и появления первых цветов.

В понедельник 24 мая 1847 года небольшой отряд во главе с лейтенантом Грэмом Гором (его помощником был штурман лейтенант Чарльз Де-Во) покинул стоянку и двинулся на юг. Отряд получил задание разведать ледовые условия у западного побережья, вдоль которого должны были направиться суда, когда вскроется лед. В случае благоприятных условий отряд собирался дойти до гурия Симпсона.

Прошло два года после выхода судов из Англии, но Берингова пролива они все еще не достигли. Но даже если бы корабли и вышли к Берингову проливу, только более чем через полгода узнали бы об этом в Англии. Может быть, оставлять на побережье какие-то записи, чтобы извещать о своих открытиях поисковую экспедицию, если она появится в этом районе? Об этом позаботился Фицджемс. Адмиралтейство снабдило экспедицию обычными бланками, которые следовало вкладывать в бутылки, затем заливать бутылки сургучом и выбрасывать в море. Когда такую бутылку обнаружат, то по координатам, проставленным в бланке на месте выброса бутылки, можно будет судить об океанских течениях. Это были большие листы бумаги с широкими полями. В нижней части каждого листа на шести языках была напечатана просьба к нашедшему бутылку: направить бумагу в Адмиралтейство и написать, где и когда она была найдена. Верхняя часть листа была свободна, сюда следовало записать название и координаты судна, дату отправки, кроме того, часть листа отводилась для заметок и дополнительных — сведений. Это свободное место Фицджемс использовал для отчета о продвижении экспедиции. Он отмечал только наиболее важные события, заканчивая каждое сообщение словами: «Все в порядке». Такой лист в скатанном виде помещали в жестяной цилиндр, который затем закрывали и запаивали. Несколько таких цилиндров Фицджемс дал лейтенанту Гору, с тем чтобы он оставил их на берегу Земли Короля Вильгельма.

Отряд Гора был на мысе Виктори 28 мая. В развалинах гурия не удалось обнаружить никаких записей Росса, по всей вероятности их унесли эскимосы. Гор спрятал в камнях один цилиндр. От мыса Виктори отряд продолжал двигаться на юг. В 13 милях от мыса на южном берегу залива Бака Гор построил гурий и вложил в него еще один цилиндр. Чем дальше на юг уходил отряд, тем яснее становилось, что берег поворачивает не к мысу Хершель, как следовало из записей Симпсона, а прямо на запад. Вернувшийся Гор ничем не смог порадовать своих товарищей: к югу от стоянки «Эребуса» и «Террора» всюду был тяжелый сплоченный лед, казалось, никакие силы не в состоянии пробить его.

На корабле Гора и его спутников ждало печальное известие: 11 июня скончался сэр Джон Франклин. Со страхом и отчаянием члены экспедиции смотрели на свое будущее, теперь уже не казавшееся им таким светлым и многообещающим, как в то время, когда Фицджемс заканчивал записи кратким «все в порядке». После смерти Франклина экспедицию возглавил Крозье. Несмотря на то, что выхода из ледяного плена все еще не было, люди надеялись все-таки до наступления холодов выйти в знакомые воды.

Прошли июнь и июль, прошел и август, а лед по-прежнему крепко держал суда. Это был редкий год, когда на Кикерктаке по существу не было лета. Новая зима буквально следовала за предыдущей и уже вступала в свои права. Льды, медленно дрейфуя к югу, тащили за собой суда, однако пройденное расстояние можно было измерять скорее ярдами, чем милями. Несколько офицеров и матросов высадились на берег и прямо на гальке в трех милях к югу от мыса Феликс поставили три палатки. Затем укрепили корабельные печи, а неподалеку от лагеря сложили каменную пирамиду высотой восемь футов и диаметром основания девять футов. У них была теплая одежда, спальные мешки и даже медвежьи шкуры, а также ружья, запас пуль и пороха; для обмена с эскимосами, которые могли подойти к лагерю, имелись иглы и голубые бусы.

После однообразной корабельной жизни люди на берегу с увлечением занялись научными наблюдениями и охотой. С помощью каменных столбов они могли наблюдать и измерять скорость дрейфа судов. «Эребус» и «Террор» медленно двигались на юго-запад. Вскоре они поравнялись с лагерем, а на следующий день уже миновали его. Лед, так и не выпуская из плена суда, протащил их дальше по проливу Виктория. К началу следующей зимы они остановились в 13 милях от берега, напротив мыса Мария Луиза. До пролива Симпсон оставалось меньше 100 миль, но лето прошло и надеяться было не на что.

Среди членов экспедиции все чаще слышались разговоры о том, что нужно отказаться от поисков Северо-Западного прохода и что главное теперь — выжить и вернуться на родину. Даже при самых благоприятных условиях выбраться из ледяной тюрьмы можно было не раньше чем через десять месяцев, а продукты между тем подходили к концу. Следовало немедленно уменьшить рацион, чтобы остатки продовольствия растянуть на все лето 1848 года. Но можно ли быть уверенным, что это лето принесет свободу? Все понимали, что остаться еще на одну зиму равносильно самоубийству. Следовательно, как только наступит весна, необходимо оставить суда и попытаться выбраться отсюда пешком или на лодках.

Ближайший населенный пункт на юге — форт Резольюшен на Большом Невольничьем озере — находился в 1250 милях и к нему можно было пройти по реке Бака. Если же двигаться на север, то можно добраться до пролива Ланкастер, до которого 500–600 миль, при этом если повезет, как повезло когда-то Россу, они могли встретить промысловое судно либо судно спасательной экспедиции. Впереди была целая зима, и за это время руководители экспедиции должны были решить, какой путь избрать, чтобы спасти людей. Наступление полярной ночи еще больше усугубило мрачное состояние людей. Многие думали о смерти и катастрофе.

Третья зима во льдах оказалась чрезвычайно тяжелой. Цинга атаковала отряд: умерло 9 офицеров и 12 матросов. От времени и холода лимонный сок лишился живительной силы. Людей могли спасти только свежие продукты. Крозье не без основания верил, что свежее мясо, особенно если его есть сырым или недоваренным, как это делают эскимосы, могло бы победить болезнь. Он понимал, что если вести людей на север, к проливу Ланкастер, то шансы на охоту будут ничтожны, и только если они выберут южный маршрут, они получат вдоволь свежего мяса. Крозье знал, что Бак, спускаясь по реке Больших Рыб, видел множество мускусных быков и оленей. Симпсон тоже встречал этих животных на материке и на южном берегу Земли Короля Вильгельма. Значит, следовало двигаться на юг. Как только место, где возможна охота, будет найдено, отряд остановится и будет ждать больных, а затем вместе с ними спустится по реке Больших Рыб к форту Резольюшен. Там Крозье даже рассчитывал встретить спасательный отряд. Ведь именно по этой реке думал Бак спуститься на побережье в поисках Росса. Почему бы и другим спасателям не воспользоваться этим маршрутом для поисков экспедиции Франклина, которая обязательно должна была выйти к западной части пролива Симпсона?

Отправиться в поход можно было только весной. Истощенные люди не перенесли бы зимнего путешествия. Кроме того, требовалась серьезная подготовка: следовало привести в порядок лодки и снаряжение, упаковать провизию. Время шло, а измученные цингой люди работали медленно. Крозье думал взять в поход три лодки и три пары саней. Облегченные лодки теперь напоминали лодки Бака. Длина каждой была 28 футов, наибольшая ширина — 7,5 футов и осадка — 2,5 фута. Без груза они весили 800 фунтов, а с продовольствием и снаряжением около 2 тонн. Лодки установили на подбитые железом дубовые сани длиной 23 фута и шириной 4 фута. Сани с лодками нужно было дотащить до реки Бака, а затем, когда река вскроется, подняться по ней вверх. Это был почти единственный путь к спасению.

Погода установилась достаточно хорошая, чтобы начать поход, и 105 офицеров и матросов экспедиции Франклина 22 апреля 1848 года покинули суда, на которых три года назад полные веры в успех они вышли из Англии. Пасха в 1848 году начиналась 23 апреля, но люди не стали дожидаться начала праздника на судах.

Прежде всего нужно было пройти 15 миль по неровному, всторошенному льду до мыса Виктори. Наиболее крепкие впряглись в сани, остальные плелись рядом, те, кто не мог идти, сидели в лодках.

Дни удлинились: 22 апреля солнце поднялось в 3 часа 23 минуты утра и скрылось только в 8 часов. 34 минуты вечера, но и после этого небо оставалось светлым, как в сумерки. Отряд двигался черепашьим шагом. В первый день, пройдя лишь небольшую часть намеченного пути, обессиленные люди разбили лагерь прямо на льду.

Идти было гораздо тяжелее, чем предполагали. Только на третий день подошли они к берегу в том месте, где, по их расчетам, находился открытый Россом мыс Виктори. Отсюда они планировали выйти на материк. Они считали, что мыс Виктори — хороший ориентир для полярных мореплавателей и что здесь лучше всего оставить известие о себе. К оптимистическому сообщению Гора, которого теперь уже не было в живых, они добавили грустные сведения о последних десяти месяцах. Однако, когда они провели наблюдения, то установили, что координаты мыса, который Гор принял за мыс Виктори, не совпадают с координатами Росса и что настоящий гурий Росса должен находиться в трех милях от этого места. К счастью, ошибка была вовремя обнаружена. Безусловно, что любой отряд спасателей в поисках экспедиции Франклина отправится к гурию Росса и, не обнаружив там ничего, может прекратить поиски.

Крозье послал лейтенанта Ирвинга на берег, чтобы забрать цилиндр, оставленный Гором, а весь отряд двинулся по длинному мелкому заливу, ведущему к мысу Джейн Франклин. Пройдя около трех миль к югу, они оказались у небольшого мыса, координаты которого, по их расчетам, примерно совпадали с теми, которые давал Росс для мыса Виктори. Мыс ничем не выделялся на окружающей местности. Совсем не таким ожидали они увидеть мыс Виктори. Каменной пирамиды нигде не было видно. После продолжительных поисков они сами сложили из камней большой и заметный издали столб, расположив его в 600 футах от берега, чтобы льды не, снесли его. Открыв цилиндр с записями Гора, Фицджемс написал на полях второе послание и поставил свою подпись, под которой, добавив несколько строк, подписался Крозье. Записку положили в цилиндр, цилиндр закрыли, но не запаяли, и спрятали среди камней на вершине нового гурия.

Дальше люди были не в состоянии двигаться с тяжелым грузом. Пришлось разбить лагерь на длинном узком гребне, тянувшемся от моря до гурия, и тщательно пересмотреть груз. В сторону отложили все, что казалось лишним, без чего можно было обойтись во время похода, вплоть до кастрюль, одежных щеток, одеял, гамаш. Решили не брать даже секстан, чехлы от ружей и ящик с медикаментами. Все вещи, кроме минимума необходимой одежды, сложили горкой у гурия. Нелегко было решить, что взять и что оставить, ведь неизвестно, каким будет путь. В эту ночь они спали на земле. За лагерем заснеженный берег уходил целой серией широких террас к возвышенности, поднимавшейся на расстоянии мили от береговой линии, и только желтые и серые известняки у края террас нарушали белое однообразие окружающего ландшафта. На севере от лагеря берег был вытянут длинным низким мысом, а на юге пустынное плато заканчивалось мысом Джейн Франклин. На юго-западе, насколько мог видеть глаз, тянулась равнина. Место, выбранное для лагеря, вряд ли было удачным: люди страдали от шквалистых ветров и сырого тумана, температура ночью падала ниже нуля. Но они готовы были перенести любые трудности — ведь осталась только одна ночь. На следующий день они отправятся в путь.

Продовольствия было на 40 дней, его хватило бы дойти до устья реки Больших Рыб, где они надеялись пополнить запасы охотой. Они знали, что в устье реки им придется ждать, когда она вскроется, так как ледоход на реке Бака начинался в начале июля. За это время они рассчитывали отдохнуть и набраться сил для путешествия. Часть пути до мыса Хершель обещала быть очень трудной. До пролива Симпсон придется двигаться по неровному торошенному льду и только в проливе, возможно, лед будет более ровным. Шестьдесят миль от мыса Хершель до мыса Джемса Росса они пойдут маршрутом Симпсона, затем по прямой до устья реки Бака останется еще 85 миль. От мест, где они предполагали начать охоту, их отделяло 300 трудных и долгих миль. В случае, если повезет, они подстрелят какую-нибудь дичь на южном берегу Земли Короля Вильгельма. Где-то в глубине души каждый понимал, что до южного берега весь отряд не дойдет. Коварство цинги заключалось в том, что больной внезапно начинал чувствовать себя хуже, а затем быстро наступала смерть. Дни многих членов отряда были уже сочтены.

Утром 25 апреля окоченевшие, измученные за ночь люди разобрали лагерь и впряглись в тяжелые сани, и странный обоз двинулся. Впереди на юго-западе самой дальней видимой точкой был мыс Франклин. Так случилось, что Росс назвал этот мыс в честь человека, которому много лет спустя суждено было погибнуть на пути к нему. Теперь к этому мысу направлялись оставшиеся в живых участники экспедиции Франклина. Если они смогут преодолеть эту часть пути, то у них будет надежда преодолеть и весь путь. Ведь никто — ни офицеры, ни матросы — никогда не бывали в подобных походах. Эти люди были моряками, для них более привычны судно и морские просторы. Сейчас их родная стихия, скованная льдом, была мертва. Какими уютными казались им ставшие родными каюты и палубы «Эребуса» и «Террора». Может быть, следовало остаться на судах и ждать лета, которое могло принести освобождение? Но было ясно, что останься они на судах, они наверняка умерли бы от цинги. Двигаясь же на юг, они могли надеяться на спасение. Как бы то ни было, они отправились в путь. Медленно исчезал из виду лагерь, каменный гурий постепенно превращался в крошечную точку на фоне снега. И сто пять человек медленно двигались вдоль западного берега Кикерктака.

2

С самого начала поход многим казался безнадежным. Ураганный ветер, метели, густой туман часто останавливали людей, холод и сырость забирали последние силы. Невыносимые мучения приносило и солнце: болели и слепли глаза, растрескивались губы, пересыхало в горле. Отряд двигался вдоль побережья, где лед более ровный, и каждый поворот извилистого берега увеличивал путь. Из-за размеров отряда возникало много неудобств: на каждой остановке приходилось готовить 105 порций еды, топить снег на 105 порций кипятка, устраивать всех на ночлег.

Наибольшим бременем для всех были тяжелые лодки — ослабевшие люди едва тащили их по неровному льду. Но они так же, как и продовольствие, необходимы были для того, чтобы выжить. Ведь отряду предстояло подняться по реке Бака и переправиться через Большое Невольничье озеро.

Вероятность встречи с эскимосами поддерживала в людях надежду на будущее. Дальше к югу наверняка должны быть эскимосы. Видел же Симпсон следы эскимосских юрт на южном берегу Земли Короля Вильгельма, а отряд Бака встречал аборигенов возле устья реки и у мыса Огле! Эскимосы могут оказать им большую помощь: снабдить свежим мясом и указать дорогу к лучшим охотничьим землям. Они могли даже что-нибудь знать о спасательной экспедиции. Все становилось не таким мрачным, когда люди думали об эскимосах; только скорее бы встретились они.

До южного берега острова было очень далеко; он казался (еще дальше оттого, что люди все время чувствовали тяжесть лодок. Переход до мыса Франклин был первым испытанием отряда на выносливость, и он стал для них жестоким испытанием. На южном берегу залива Бака умерли два человека, их нужно было похоронить. И так как в замерзшей земле вырыть могилы было невозможно, тела умерших прикрыли камнями. Морякам такое погребение казалось святотатством. К страху заболеть добавился теперь ужас перед смертью. Когда отряд достиг мыса Франклин, ни для кого уже не была тайной безвыходность положения. Если двигаться и дальше такими же темпами, то за сорок дней до реки Бака будет не дойти.

Из-за туманов и плохой погоды все время приходилось останавливаться. Иногда привалы делали через каждые две-три мили. С трудом волоча и толкая лодки, они миновали бухту Гровер и на южном берегу залива Эребус, возле небольшой бухты, разбили лагерь. Пройдено было всего пятьдесят миль. У тех, кто был покрепче, не хватало больше сил поддерживать больных товарищей. Все понимали, что необходимо принять какой-то план и что дальше так продолжаться не может. Чтобы вообще кто-нибудь добрался до реки Бака или нашел помощь, нужно разделить отряд: оставить больных и слабых, а более крепким продолжать поход. Нелегко было принять такое решение, уходившие старались сделать все возможное, чтобы облегчить участь остающихся. С больными оставили несколько здоровых, лодку и большие куски брезента. Все надеялись, что с наступлением теплой погоды больные окрепнут и двинутся вслед за передовым отрядом. В случае если передовой отряд встретит эскимосов или подстрелит какую-нибудь дичь, решили, что он немедленно вернется.

Отряд, двигаясь несколько быстрее, чем до разделения, обогнул полуостров Гор и направился вдоль юго-западного берега Земли. Лед здесь был ровнее, идти стало легче. Если бы состояние людей не ухудшалось, они могли бы радоваться тому, что позади остался самый западный мыс Земли Короля Вильгельма. Но цинга безжалостно истощала людей. С каждым днем больных становилось все больше.

Наступил июнь, отряд шел уже месяц, а пройдено было не больше сотни миль. До гурия Симпсона на мысе Хершель оставалось 30 миль и еще 145 миль до устья реки Бака.

Повернув к заливу Террор, отряд нашел защищенное от ветра место. И здесь на песчаном бугре, недалеко от двух гряд известняковых холмов высотой до 60 футов, защищающих от западных и северных ветров, люди установили две палатки. На вершинах этих холмов высились каменные столбы, построенные эскимосами для охоты на карибу. Вид этих колонн ободрил людей: если эскимосы охотились здесь раньше, они, вероятно, вернутся на это место снова. Нужно только подождать, пока станет теплее.

На равнине между лагерем и холмами было много мелких пресных озер. Вблизи одного из таких озер из камней устроили засаду для охоты на диких уток и гусей. Земля постепенно освобождалась от снега, растаял лед на озерах, распустились карликовые полярные цветы: белые камнеломки, нежные желтоватые пушицы и маки. Дичи было мало. Несмотря на свежее мясо, избавиться от цинги или хотя бы задержать ее развитие было нельзя. Первые признаки болезни уже появились у самых здоровых. Стоянка, на которую возлагали столько надежд, превратилась в западню. Чтобы хоть кто-то остался в живых, нужно было вновь делить отряд.

Сорок человек продолжало поход, остальные остались в лагере. Тем, кто уходил вперед, отдали большую часть еды, сейчас на них была вся надежда. Если они доберутся до материка, то есть до эскимосов и карибу, все будут спасены. А пока остававшимся нужно было как-то продержаться еще немного. Если запасы кончатся прежде чем подоспеет помощь, то самые сильные попытаются вернуться на суда. На Кикерктак пришла весна, с каждым днем становилось теплее, и, может быть, поэтому люди не теряли веру, что оставшимся в лагере удастся выжить.

Но и те сорок человек, которым предстояло двигаться вперед, были сильно истощены. Болезнь не щадила и их: губы распухли и потрескались, десны кровоточили, будущее рисовалось им весьма мрачно. С собой они взяли две пары саней: на больших везли лодку и палатку, на маленьких — продовольствие и походное снаряжение. Они направились к гурию Симпсона, до которого было 30 миль. Там они могли найти сообщение о поисковой партии. Это было бы самым лучшим, но им казалось, что надеяться на это вряд ли можно. Дойдя до него, они могли наметить свой дальнейший маршрут.

Ясным июльским утром отряд приблизился к гурию Симпсона. Земля была уже голая. Лед, хотя и гладкий, начал подтаивать — то и дело встречались трещины, лунки. Парус на установленой на санях лодке был поднят в ожидании попутного ветра, но ветра не было, и все члены отряда, кроме одного офицера, тянули сани. На лодке развесили небогатые охотничьи трофеи: несколько диких уток и гусей. На берегу небольшой бухты, к северу от мыса Хершель, еще издали путешественники заметили эскимосов, готовых сняться с, места. Наконец-то встреча, которой так долго ждали, перестала быть мечтой.

Первое, что пришло им в голову, это как бы не вспугнуть эскимосов. Поэтому решили вначале отправить к ним двух послов — офицера и матроса, а остальным медленно двигаться по берегу бухты. «Парламентеры» подошли к широкой трещине во льду, на другой стороне ее их ждали два эскимоса. Офицер подошел к трещине и отдал своему провожатому ружье, а сам приблизился к краю льдины и стал приветствовать эскимосов на их языке. Офицер изо всех сил старался, чтобы эскимосы поняли, что произошло с ними и как сильно они нуждаются в помощи. Офицер знал слово «умиен», что на языке местных жителей означало «судно». Это очень облегчило его задачу, однако, закончив рассказ, он не был уверен, что эскимосы поняли его. Эскимосы миролюбиво смотрели на белых. Затем они знаками велели следовать за ними к берегу, где четыре эскимосские семьи готовы были сняться с места. Офицер снова начал объяснять, что им нужна еда, много еды. Он знаками велел эскимосам раскрыть уже запакованные мешки, чтобы посмотреть, сколько там мяса. И даже сам развязал один из мешков. Часть мяса погрузили на собак. Затем оба парламентера в сопровождении четырех эскимосов двинулись к отряду, тем временем разбившему лагерь на крошечном мысе. Когда люди увидели «парламентеров», возвращающихся вместе, с эскимосами, они подняли над головой руки в знак того, что никто не прячет оружия.

Пока эскимосы были в лагере белых, их женщины распаковали свои пожитки, и по всему было видно, что они решили остаться на месте. Вместе с эскимосами в стойбище вернулся и офицер. Он хотел заплатить за мясо и для этой цели у него были бусы и монеты, впридачу он подарил гостеприимным хозяевам нож. После обеда некоторые члены отряда отправились на охоту, другие принялись удить рыбу. Вечером, уютно расположившись вокруг костра, топливом для которого служили сухие корни растений, путники жарили на ужин уток и лососину. В этот день всем выдали хлеб.

Ночью люди впервые могли заснуть спокойно. Они понимали, что еще далеко не конец всем бедам, но теперь с помощью эскимосов все станет лучше. Эскимосы снабдят их тюленьим мясом, расскажут, где лучше охотиться на оленей, и, может быть, согласятся съездить к оставшимся в бухте Террор и помочь больным. Но прежде всего нужно набраться сил, справиться с цингой. Они ложились спать с новыми надеждами и планами на будущее. Теперь, когда неподалеку были четыре эскимосские семьи, на душе у всех стало веселее.

Однако утром офицер, выйдя из палатки, увидел, что эскимосы снова запаковали вещи и готовы покинуть стойбище. Не веря своим глазам, он заговорил с ними, умоляя остаться, во эскимосы не обращали на него никакого внимания. Прибегая к последней попытке, он прижал руку к губам жестом человека, умирающего от голода, и произнес эскимосское слово, означающее тюленье мясо. Но и это не подействовало на эскимо-, сов. Торопливо и молча они прошли мимо него и скрылись за грядой холмов.

Теперь путешественникам стало еще хуже, чем до встречи с эскимосами. Так много надежд возлагали они на эту встречу. Помощи ждать больше было неоткуда. Эскимосы, которых если они и встретят в устье реки Бака, могут оказаться не лучше этих. Всеми вновь овладели апатия и уныние, поход показался слишком долгим и бесцельным. Стоит ли продолжать его? И все же, с трудом волоча ноги, они медленно двинулись к югу. На мысе Хершель они нашли гурий, сложенный Симпсоном, но он оказался пустым. Это означало, что в этом районе их никто не ищет. Понимая всю бесполезность своих действий, они вложили в гурий записку, в которой рассказали о своих мытарствах. Такую же записку они оставили на мысе Виктори, и любой отряд, идущий с севера, мог ее найти. Если же поисковая партия идет с юга, они уже должны были бы встретить ее. Однако оставляя записку, они в какой-то мере обезопасили себя от всяких случайностей, и это их немного приободряло. Впереди лежали шестьдесят миль исследованного Симпсоном берега, а затем мыс Джемса Росса.

Теперь даже самая возможность встречи со спасательной экспедицией казалась им нереальной. Они понимали, что если это не произойдет в самое ближайшее время, то будет поздно. Можно, конечно, было рассчитывать на удачную охоту на материке, но до него ведь нужно добраться. Несколько успокаивала мысль, что они идут по уже исследованным землям. У них даже была карта этого района, по которой они могли отыскивать все, что видел когда-то Симпсон: острова, проливы, следы эскимосских поселений, места, где встречались карибу и мускусные быки. Сравнивая виденное с картой, они чувствовали себя не очень оторванными от всего мира.

Физическая слабость и отчаяние постепенно овладевали людьми. За мысом Хершель болезнь сразила впередсмотрящего с «Террора», он не мог успевать за другими. Отстав, он с трудом ковылял один по гребню каменистого холма, где идти было легче. Через некоторое время он присел на камень, чтобы отдохнуть; возможно, в какой-то, момент он почувствовал, что снова в состоянии идти, и приподнялся. Но потерял сознание и вскоре умер. Это была далеко не первая смерть, да и не последняя.

Пролив Симпсон люди пересекли в сапой узкой части, у Малеруалика, там, где обычно проходят карибу. Но ни одного оленя они не видели. У мыса Тулоч, возле западного входа в залив Дуглас, скончался и был похоронен еще один человек. Смерть стала постоянной гостьей в отряде. На Кикерктаке стояло лето, но даже теплую погоду люди не замечали.

Лед стал рыхлым, идти по нему становилось трудно. На небольшом острове у входа в залив Дуглас разбили лагерь. Здесь умерло еще семь человек. У реки Пеффер отряд набрел на место, где хорошо ловилась рыба. Но, к сожалению, и свежая рыба не могла спасти — цинга зашла слишком далеко, чтобы они могли излечиться сразу. Умерло еще два человека. Но на этот раз у живых хватило сил похоронить товарищей, как подобает добрым христианам, лицом вверх, со сложенными на груди руками. Еще восемь миль, и отряд вышел на мыс Джемса Росса. На этом мысе — узкой косе, вдающейся в пролив Симпсона, умер еще один человек, большой и высокий, еще одна жертва страшной болезни.

Покидая суда, люди мечтали о том дне, когда они будут на мысе Джемса Росса. Здесь Симпсон впервые ступил на Землю Короля Вильгельма и здесь, они надеялись, кончится трудная часть пути и начнется легкая. Теперь же, когда они достигли этого места, различные обстоятельства и их состояние сильно отличались от того, на что они надеялись. Из 105 человек только небольшая горсточка людей достигла этого мыса, от которого, по их плану, должно было начаться их успешное отступление на материк. Но мыс Джемса Росса стал просто еще одной стоянкой в их бесконечном путешествии.

Первой ступенью на пути к материку были теперь крохотные острова Тодд, расположенные совсем близко к мысу Джемса Росса. К ним и направился отряд. На Киуне (место, где можно умереть от холода) — самом большом из островов — отряд разбил лагерь. Отсюда был хорошо виден на юге низкий берег американского континента, расположенный всего в 12 милях. Это был мыс Огле, однако путешественники считали его мысом Ричардсон, так как на карте, которой они пользовались, все мысы, заливы и бухты были слегка сдвинуты к востоку. К физическим страданиям, к отчаянию прибавилось чувство растерянности: им казалось, что они сбились с пути.

На острове Киуна умерло пять человек. Оставшиеся в живых были слишком слабы, чтобы похоронить мертвецов — их оставили лежать на самом высоком месте острова. Здесь же на Киуне снова пересмотрели весь груз и бросили несколько банок мясных консервов.

Так и не зная точно, где находятся, они пересекли пролив. Из-за тумана видимость была очень плохой; льдину, на которой они находились, отнесло далеко на запад. Поэтому они очутились не в устье реки Бака, не в заливе Барроу, а в небольшом заливе на западном берегу мыса Ричардсон. Здесь они выбрались на берег. Сил не было, чтобы идти дальше. Как нужна была бы им сейчас помощь! Но они уже и не мечтали о ней. Здесь суждено было стать их последнему лагерю.

Они вытащили лодку на низкий песчаный берег и разбили лагерь. Оставались еще дробь и порох, и они надеялись кормиться охотой. Всеми силами старались они выжить, но дичи было мало — редко удавалось подстрелить утку или дикого гуся. Погода постепенно менялась, снова надвигалась зима, и смерть готовилась к последнему наступлению. Моряки до последней минуты не расставались с большой жестяной коробкой, в которой лежали все важные документы экспедиции: материалы научных наблюдений, судовые журналы «Террора» и «Эребуса».

Умирающим казалось, что они на краю света и совсем одни. Однако совсем рядом были местные жители, которые слышали выстрелы белых, охотившихся на птиц. До тех пор, пока не прекратились выстрелы, они не подошли к лагерю. Они видели, как умирал последний белый человек, но не вышли к нему. Это был большой и сильный человек, он сидел на песчаном берегу, опустив голову на руки.

В то время как последние члены отряда, отправлявшегося на материк, умирали у мыса Ричардсон, группа, оставшаяся в бухте Террор, не дожидаясь таяния льдов, на лодке, оставленной им, отправилась обратно к кораблям за продовольствием.

У бухты Эребус, оставив лодку, двигались дальше на санях. Стоявший во главе отряда последний из оставшихся в живых офицер умер в том месте, где когда-то Крозье со своим отрядом впервые ступил на землю. Его завернули в парусину и похоронили чуть восточнее гурия, в котором Крозье оставил свою записку. Остальные побрели через лед к кораблям.

И вот тут судьба сыграла самую свою злую шутку: льды разрушились, и суда начали двигаться к югу, по проливу Виктория. Одно судно вскоре затонуло, а второе вместе с людьми в конце лета подошло к проливу Симпсон, а позднее опять попало в ледяной плен вблизи острова О’Рейли. Люди на судне готовились к четвертой зиме. Еды было вдоволь, оставался большой запас угля, каждый мог поселиться в любой каюте.

Вновь пришла весна, и снова можно было трогаться в путь. Однако как выбраться из белой пустыни, никто не знал. Может быть, пойти на восток вслед за ушедшим в прошлом году передовым отрядом или, может быть, к реке Больших Рыб, а оттуда добраться до Большого Медвежьего озера? Но какой бы план они ни приняли, надежда на спасение была незначительной. Скорее всего, им уже никогда не вырваться из ледяного мешка, и они должны будут навеки исчезнуть на этой безмолвной бесплодной земле.

Один из тех, кто был на судне, находился в очень тяжелом состоянии, он умирал. Остальные не хотели покидать его. Только после его смерти они покинули судно.

3

Суда северной экспедиции — «Эребус» и «Террор» отошли в 1845 г. от берегов Англии. Возглавлял эту экспедицию известный полярный исследователь Джон Франклин. Двадцать лет назад был он в последний раз в Арктике.

Франклин оставил в Англии свою вторую жену, Джейн Гриффин, прелестную кроткую и добрую женщину. Она знала, как много значил для Франклина Север, какое удовлетворение получал он от своих экспедиций. С первого дня замужества успех и счастье мужа были для нее основным. Все шесть лет, пока Франклин служил на «Рейнбау» в Средиземном море, Джейн пользовалась любой возможностью, чтобы быть вместе с ним, и радовалась, если ей это удавалось. В 1836 году Франклин был назначен генерал-губернатором Тасмании.

В Хобарте супруги Франклин прожили семь лет. Годы эти прошли в напряженной политической борьбе и интригах. Франклину было тяжело, но он старался честно выполнять свой долг, однако интриги, зависть, борьба за власть среди колониальных чиновников осложняли его службу. В 1843 году Франклина отозвали из Тасмании.

В Англии Франклин узнал, что Адмиралтейство готовит новую экспедицию на поиски Северо-Западного прохода. Всю жизнь он мечтал возглавить такую экспедицию. И Джейн понимала, что Франклину необходимо дело, которое бы заставило его опять поверить в свои силы, забыть о неприятностях и неудачах на Тасмании. В экспедиции он мог восстановить свою репутацию, участвуя в предприятии, которое однажды уже принесло ему успех и славу. Джейн знала, что эта экспедиция будет нелегкой, да и разлука страшила ее — Франклин был уже немолод. Однако леди Франклин решила помочь своему супругу. В письме Джемсу Кларку Россу она говорила: она понимает, что Джемс Росс сам мог бы быть руководителем предстоящей экспедиции, но если по какой-либо причине он откажется, то она просит его помочь получить это назначение ее мужу. «Я страшно боюсь за его разум, если не будет интересного и приличествующего ему занятия. Только это дает мне силы при мысли о разлуке с ним и о тех трудностях и опасностях, которые его ждут.» Несмотря на то что Джемс Росс был моложе Франклина на 14 лет, он отказался руководить экспедицией, сославшись на возраст. И в феврале 1845 года этот пост предложили Джону Франклину.

Три месяца прошли в хлопотах об экспедиции. Джейн старалась не показывать своего беспокойства и грусти. С тяжелой душой оставлял и Франклин жену. Он боялся, что Элинор, его дочь от первого брака, не сможет стать поддержкой для Джейн, случись с ним что-нибудь. Поэтому он обратился к своей племяннице Софи Кракрофт и просил ее позаботиться о Джейн во время его отсутствия. Случилось так, что в течение следующих тридцати лет эти две женщины почти не разлучались. Джейн мучили страшные предчувствия. Незадолго до отправления экспедиции Франклин захворал. Он спал на диване, Джейн сидела рядом и шила флаг, который Франклин должен был взять на Север. Боясь, что мужу холодно, Джейн, торопливо закончив работу, набросила флаг на ноги спящего мужа. Франклин проснувшись от прикосновения, пробормотал: «Почему меня прикрыли флагом? Разве ты не знаешь, что флагом покрывают покойников?» Джейн побледнела, сердце замерло, ей и в голову не могло прийти, что безобидное желание согреть мужа можно истолковать как страшное предзнаменование. Она старалась не думать об этом случае — и не могла. Чтобы скрыть свое беспокойство, она с головой ушла в заботы об экспедиции: все, что можно сделать и купить для мужа и его товарищей, должно быть куплено и сделано. Джейн продумывала множество мелочей, которые могли облегчить быт на «Эребусе», не забыла и о доске для игры в триктрак. Узнав, что офицеры хотят взять обезьянку, она с готовностью выполнила их желание. Девятнадцатого мая суда вышли в плавание. Пока «Эребус» отчаливал от пирса, Франклин не отрывал глаз от лица Джейн и махал ей платком. На одной из мачт удалявшихся судов примостился белый голубь, который Джейн приняла за символ удачи. Глядя вслед медленно плывущим по Темзе судам, Джейн почувствовала облегчение: расставание было позади, и она хорошо держалась. В письме к Франклину, адресованному на Оркнейские острова, Джейн писала: «Как хотелось бы мне иметь волшебное зеркальце, чтобы видеть в нем тебя».

Из Стромнеса Франклин ответил. Джейн, но все письмо посвятил экспедиции, друзьям и помощникам по работе, в нем совсем не осталось места для личного. Франклин сообщал, что все участники экспедиции здоровы, суда дружно идут вперед, моряки с Оркнейских островов одобрили время начала экспедиции и что он очень доволен своим помощником. Чем ближе он узнает Гора, писал он, тем больше убеждается, что Гор прекрасный моряк и преданный друг. Затем он писал, что в связи с плохой погодой Крозье бывает на «Эребусе» не очень часто, но когда появлялся, настроение у него было отличное. Все письмо было проникнуто уверенностью в успех экспедиции.

Следующее известие от Франклина должно было прибыть с Китовых островов с транспортным судном «Баррето Джуниор». Джейн немного страшилась этого письма, ведь оно должно было быть последним. Письма пришли в середине августа и были на удивление оптимистичными. На шестнадцати страницах Франклин описывал жизнь экспедиции, не скрывая от Джейн своего нетерпеливого желания начать исследования. Осмер, эконом с «Эребуса», писал своей жене, чтобы ждала его домой в 1846 году. Другие офицеры были настроены не менее оптимистично. В письме Фицджемса говорилось, что на судне с утра до вечера не умолкает смех. В его дневнике, который он отправил домой вместе с почтой, было даже сообщение про обезьянку. Так, 23 июня в 10 часов 30 минут вечера он сделал запись: «Обезьянка уже натянула на себя одеяльце, жакетку и брючки, сшитые ей матросами, поэтому можно полагать, что становится прохладно». Китовые острова встретили моряков хорошей погодой, все надеялись, что до 74-й параллели ледовые условия будут не очень сложными. Такие хорошие вести несколько успокоили Джейн. И только Крозье в письме Джемсу Кларку, Россу в диссонанс радостному хору выражал опасения, что экспедиция может попасть в район тяжелых льдов и застрять. Крозье боялся, что повторится 1824 год, когда в заливе Принс-Риджент льды раздавили судно Парри «Фьюри». Но Росс благоразумно не показал это письмо леди Франклин.

Последние письма получены, началось томительное ожидание. Кончился и 1846 год, а никаких вестей не было. Не лучшим оказался и 1847 год. С апреля по август Джейн прожила в Италии. Уже миновала вторая годовщина отплытия экспедиции Франклина. Она не знала, что в это лето, И июня, Джон Франклин скончался.

В сентябре 1847 года правительство начало готовить спасательные экспедиции в район Берингова пролива, в устье реки Макензи и к проливу Ланкастер. Джейн не удалось уговорить Адмиралтейство направить поисковую партию к устью реки Больших Рыб. Она считала, что экспедицию Франклина можно найти именно там, в районе Земли Короля Вильгельма. К сожалению, Адмиралтейство не вняло ее просьбе.

В 1848 году корабли спасательных экспедиций вышли из Англии. В январе в район Берингова пролива отправился отряд под руководством капитана Мура на судне «Плавер». Этот отряд, следуя на север кружным путем вокруг мыса Горн, должен был обследовать арктическое побережье до устья реки Макензи. Считалось, что если Франклин прошел большую часть пути и застрял где-то недалеко от Макензи, то искать его надо именно там. Пеший отряд спасателей во главе с сэром Джоном Ричардсоном и доктором Джоном Реем, вышедший в марте из Канады, должен был спуститься по реке Макензи до устья и пройти на восток до реки Коппермайн. Леди Франклин очень хотела присоединиться к отряду Ричардсона, но вынуждена была отказаться от этого плана. Последним отправлялся в мае Джемс Кларк Росс; два судна его экспедиции «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор» должны были пройти к проливу Ланкастер.

С Россом леди Франклин писала своему пропавшему супругу: «Любовь моя, — писала Джейн, — если ты получишь это письмо, пусть облегчит оно твои страдания». Так начинала Джейн свое послание, и ей казалось, что она отправляет его на край света — так долго нужно ждать ответа и не раньше чем через год будет известно, достигло ли оно адресата.

Леди Франклин продолжала верить, что Франклина можно найти вблизи реки Больших Рыб. Она была убеждена, что Франклин, следуя данным ему инструкциям, повернул на юг или юго-запад от пролива Барроу, чтобы кратчайшим путем подойти к берегу. Джейн хорошо помнила, как однажды, еще до начала экспедиции, муж, показывая на карте западный участок пролива Симпсон, сказал, что если ему удастся туда добраться, то успех экспедиции будет обеспечен. К марту 1849 года Адмиралтейство тоже стало проявлять признаки беспокойства. Оно объявило, что любое судно, которое сможет оказать помощь пропавшей экспедиции, получит в награду 20 тысяч английских фунтов стерлингов. Однако снарядить экспедицию в тот район, куда направился Франклин, то же самое Адмиралтейство не хотело. В мае 1849 года Адмиралтейство отказалось продать леди Франклин два лихтера, которые она хотела за свой счет отправить на поиски экспедиции. Джейн мужественно приняла отказ. В июне в сопровождении верной Софи она отправилась на Оркнейские, а затем на Шетландские острова. Там она надеялась получить известие о муже от возвращавшихся из Баффинова залива китобоев. Леди Франклин предчувствовала беду, но любую правду предпочитала неизвестности. В 1849 году китобои привезли найденную у берегов Гренландии бутылку, в которой лежала записка с «Эребуса», подписанная Франклином и датированная 30 июня 1845 года. В записке указывались координаты судна, сообщалось, что на судне все в порядке. Джейн была в отчаянии — это запоздалое известие было сейчас хуже, чем неизвестность.

В ноябре в Англию с интервалом в три дня вернулись Ричардсон и Росс. Сообщения их были одинаково неутешительными.

Ричардсон не нашел следов экспедиции Франклина на участке между устьем рек Макензи и Коппермайн. Не удалось ничего узнать о Франклине и у местных индейцев, которых он встречал во время похода. Если бы экспедиция прошла вдоль побережья, то индейцы, даже живущие южнее, очевидно, могли бы что-нибудь о нем слышать. Ричардсон оставил Рея в форте Конфиденс продолжать поиски на Земле Виктории.

Россу тоже ничего не удалось разузнать. Ледовые условия были исключительно тяжелыми, «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор» провели зиму в бухте Порт-Леопольд, на северо-восточной оконечности Северного Сомерсета. Весной его отряд отправился к Берегу Фьюри, но о Франклине в этом районе ничего не знали. Сам Росс в сопровождении Леопольда Мак-Клинтока объехал на санях восточную часть пролива Пил, и лишь немного не дошел до пролива Белло. Они дали название мысу Бёрд, который видели издалека, и вынуждены были повернуть назад, так как и силы и продовольствие были на исходе. Никто из них не мог знать, что всего в 180 милях находится то место, где год назад были покинуты «Эребус» и «Террор». Они не обнаружили никаких следов экспедиции, и поэтому Росс решил, что франклиновская экспедиция двигалась не этим маршрутом и что он первый открыл пролив Пил. Для леди Франклин это были печальные известия. Ни Росс, ни Ричардсон не достигли места, о котором говорила Джейн, но она надеялась, что кто-нибудь продолжит поиски. Пустая консервная банка, обломок саней или неразборчивая записка из гурия могли бы развеять неизвестность.

Прошло четыре с половиной года. Все это время члены экспедиции могли как-нибудь продержаться, питаясь остатками продовольствия, рассчитанного на три года, но, конечно, если только они охотились и ловили рыбу. Даже и в этом случае голод был неминуем. Нужна была немедленная помощь. В 1850 году еще несколько экспедиций направились на поиски Франклина. Это было похоже на игру в прятки, причем спрятавшийся нашел очень удачное место, и было слишком много предположений о том, где он. Если местные жители не видели «Эребус» и «Террор», значит, суда не дошли до пролива Пил и, очевидно, их не было в районе к юго-западу от пролива Ланкастер. Далее Адмиралтейство решило, что суда попали в ледяной плен где-нибудь у острова Мелвилл или к западу от него, несмотря на то что Франклина предупреждали, чтобы он любой ценой избегал ледяного массива в этом районе. В 1819–1820 годах Парри видел на острове Мелвилл большие стада мускусных быков, и люди Франклина могли подойти к острову, чтобы запасти свежее мясо. Адмиралтейство не исключало из района поисков и пролив Веллингтон. Таким образом, экспедиции были направлены по неправильному пути и только один Рей оставался на юге, он должен был продолжать поиски на Земле Виктории.

В январе 1850 года из Англии в район Берингова пролива вышли два судна: «Энтерпрайз» во главе с капитаном Коллинсоном и «Инвестигейтор.» под командой капитана Мак-Клура. Оба судна должны были, обогнув мыс Горн, подойти к острову Мелвилл с запада. В апреле суда «Леди Франклин» и «София» взяли курс к проливу Веллингтон. Во главе этой экспедиции был капитан Пенни. Через неделю к острову Банкса отошли еще два судна — «Феликс» и «Мари». Эту экспедицию, финансируемую Компанией Гудзонова залива, возглавил старый прославленный капитан Джон Росс, которому исполнилось 73 года. В мае на поиски Франклина отправились еще две экспедиции. Английскую экспедицию, в состав которой входили четыре судна, возглавил капитан Остин, получивший инструкцию пройти на запад от пролива Ланкастер и оттуда выслать санные поисковые отряды к острову Мелвилл и в район мыса Уолкер. Вторая экспедиция, состоявшая из двух судов, была организована Североамериканскими Штатами и вышла из Нью-Йорка. Оба эти судна должны были проследовать к проливу Барроу, затем к проливу Веллингтон и далее на северо-запад.

Итак, в конце мая на пути в Арктику находилось 12 судов, все они шли на поиски экспедиции Франклина, шли совсем не в тот район, где следовало искать.

У Джейн Франклин был свой план, отличавшийся от плана Адмиралтейства. Она собиралась отправить экспедицию к устью реки Больших Рыб, где, как ей казалось, нужно было искать ее мужа. Ничто не могло остановить Джейн. Она готова была пожертвовать на экспедицию все до последнего пенса. Отстаивая свою точку зрения, Джейн мотивировала ее тем, что в период подготовки экспедиции Франклина некоторые географы считали Бутию и Северный Сомерсет островами, а пролив Джемса Росса, выходящим к южной части пролива Принс-Риджент. Если Франклин придерживался этого мнения, то, быть может, он шел к югу пролива Принс-Риджент и затем в пролив Росса, откуда выйти уже не смог. В этом случае Франклин мог принять решение покинуть суда и пешком добираться до реки Больших Рыб. Экспедиция леди Франклин должна плыть на юг по проливу Принс-Риджент, к самому узкому месту Северного Сомерсета, а оттуда на санях направиться на западный берег Сомерсета и к берегам Бутии. Если при этом не будут найдены пропавшие суда, то, может быть, удастся узнать что-нибудь о них от эскимосов. Энергично начинает леди Франклин готовить свою экспедицию. Она купила 90-тонное суденышко «Принс-Альберт» и с помощью друзей оснастила его всем необходимым для арктического плавания. Джейн сама наблюдала за всеми приготовлениями. В качестве капитана добровольно предложил свои услуги Чарльз Форсайт. К сожалению, он не имел опыта плавания в условиях Арктики. Старший помощник был человеком малограмотным, он едва справлялся с хронометром и даже не умел вести судовой журнал. Главной целью своей он считал перечить своему капитану. Самым замечательным человеком на борту «Принс-Альберта» был некто Уильям Паркер Сноу, помощник руководителя экспедиции, который сам говорил, что «давно привык к лишениям и походной жизни». Одержимый идеей найти Франклина, Сноу специально прибыл из Канады, чтобы участвовать в экспедиции. Он хотел отправиться на Север вместе с Пенни, но прибыл в Англию, когда «Леди Франклин» уже ушла. И поэтому ничего не оставалось, как занять место врача на «Принс-Альберте». Настоящий врач, прибывший за два дня до отплытия, увидев «Принс-Альберт», не решился отправиться на таком суденышке. В связи с этим Сноу писал: «Занятия медициной давно привлекали меня… Имея под рукой отличный справочник Мак-Артура и бесценный медицинский учебник Риса как дополнение к моим скромным знаниям, я могу надеяться, что справлюсь со своими обязанностями». Однако он ничего не пишет о том, что думали по этому поводу остальные семнадцать участников экспедиции.

«Принс-Альберт» покинул порт Абердин 5 июня. Для выхода в Арктику время было позднее. Перед отплытием леди Франклин передала Сноу слуховой рожок; ее муж плохо слышал, и рожок мог оказаться полезным. В день, когда «Принс-Альберт» покидал порт, на набережную пришли толпы народа, здесь были родственники и друзья отправлявшихся в экспедицию, те, кто пришел пожелать морякам успеха, и просто любопытные. К шести часам на судно прибыл капитан Форсайт, а в восемь судно покинуло порт. В толпе провожающих никто не видел леди Франклин: она не пришла — слишком тяжелым испытанием для нее были проводы этой экспедиции.

Начало плавания «Принс-Альберта» было успешным: судно быстро пересекло Северную Атлантику, к И июля позади остались Китовые острова, а еще через десять дней оно догнало судно Джона Росса «Феликс», которое отошло от берегов Англии 20 апреля. В Баффиновом заливе в тот год ледовые условия были исключительно трудными и остальные суда поисковых экспедиций еще пробивались сквозь тяжелые льды. В последний день апреля «Принс-Альберт» почти догнал флотилию Остина — их разделяло всего восемь миль. Вскоре у знаменитых пурпурных скал мыса Йорк стояло девять кораблей английского флота, вышедших на поиски экспедиции Франклина. Вероятно, никогда в истории не собиралось так много экспедиционных кораблей в одном месте. «Принс-Альберт» только выиграл от своего позднего старта: паровые суда флотилии Остина по очереди тащили его на буксире. Таким образом, с помощью своих более мощных собратьев «Принс-Альберт» преодолел наиболее тяжелые льды. Миновав залив Мелвилл, он выбрался на чистую воду и, стараясь не терять времени, шел вперед на предельной скорости. Сноу, обуреваемый романтическими мечтами, сравнивал плавание «Принс-Альберта» с экспедицией Баффина на 55-тонном «Дискавери». Двадцатого августа «Принс-Альберт» был в проливе Ланкастер, а на следующий день подходил к бухте Порт-Леопольд. Он первым из всей группы вошел в пролив Барроу.

Сноу торопился высадиться на берег. Ведь именно в Порт-Леопольде провел зиму 1848-49 года отряд Джемса Росса на «Энтерпрайзе» и «Инвестигейторе». Здесь было построено небольшое зимовье, оставлены запасы продовольствия и баркас в расчете на то, что кто-нибудь из франклиновской экспедиции, пробиваясь к району китобойного промысла, выйдет сюда. Сноу надеялся найти в зимовье записку от франкдиновцев. С «Принс-Альберта» спустили гуттаперчевую лодку, и Сноу с несколькими гребцами направился к берегу. В доме на берегу они нашли нетронутое продовольствие. Следов пропавшей экспедиции не было. Через несколько часов лодка вернулась на судно, и «Принс-Альберт» взял курс к проливу Принс-Риджент.

Ветра почти не было, стоял густой туман, «Принс-Альберт» медленно продвигался вперед. От залива Эдвин судно свернуло к югу и прошло залив Батти. Туман сгущался, тяжелые льды отгоняли судно все дальше и дальше от берега. На следующее утро судно находилось недалеко от Берега Фьюри — за сутки было пройдено всего 85 миль. Видимость не улучшалась, впереди нельзя было ничего разглядеть. К девяти утра туман рассеялся, на траверзе увидели берег, уходящий к западу, а впереди насколько хватал глаз стояли непроходимые льды. Сноу, вооружившись подзорной трубой, поднялся в «воронье гнездо» и увидел безжизненную ледяную равнину, пересеченную грядами торосов, и нигде не было выхода. Хуже всего было то, что судно в тумане зашло в небольшую бухту и теперь, если вдруг подует ветер, льды могут раздавить его.

На сей раз мнение капитана и его помощника было едино: за этот навигационный сезон судно не сможет пройти дальше. Капитан Форсайт приказал повернуть. «Принс-Альберт» отступал на север, он уходил все дальше от острова, так и не отыскав следов отряда Франклина.

Экспедиция не выполнила свою задачу, но команда не могла вернуться к леди Франклин с пустыми руками. Поэтому капитан решил попытать счастья в другом районе. Западная часть пролива Барроу была забита льдами, к мысу Уолкер было не пробиться. Оставался только пролив Веллингтон. Другие поисковые суда уже бороздили воды в этом районе, их примеру последовал и маленький «Принс-Альберт». Капитан Форсайт провел свое судно мимо острова Бичи в восточный сектор пролива Веллингтон, но через несколько миль льды остановили его. Теперь судно обошло остров Бичи с востока. Неподалеку от мыса Райли повстречалось американское судно «Эдванс», а на самой крайней точке мыса был виден сигнальный столб. На борту «Эдванса» Сноу узнал, что на берегу были найдены «следы» и что о них можно прочесть в официальном донесении, которое оставлено у сигнального столба. Не теряя времени, Сноу отправился к столбу. Донесение было написано толково и кратко: «Капитан Омманни с офицерами кораблей флота Ее Величества „Ассистанс“ и „Интрепид“ 23 августа 1850 года нашли на мысе Райли следы лагеря и собрали предметы, по которым можно судить, что какой-то отряд моряков флота Ее Величества провел некоторое время в этом пункте. На острове Бичи обнаружены следы того же отряда». Донесение было написано за два дня до прибытия сюда Сноу. Когда составлялось это донесение, на острове Бичи еще не были найдены ни могилы, ни развалины кузницы, ни место, где был когда-то наблюдательный пункт и склады.

Сноу начал поиски на мысе Райли и вскоре нашел кусок побелевшего от времени брезента длиной не более полутора дюймов, кусок каната длиной 44 фута, обглоданные кости баранины и говядины. Для. Сноу этого было достаточно: теперь он возвратится к леди Франклин не с пустыми руками. В этот же вечер «Принс-Альберт» повернул обратно, и 1 октября был у родных берегов.

Однако Сноу и капитан Форсайт торопились напрасно. Задержись они чуть дольше на Севере, леди Франклин получила бы отчет о первой зимовке экспедиции Франклина. Через неделю после ухода «Принс-Альберта» на острове Бичи были найдены могилы и остатки каких-то строений, разрушенный гурий из пустых консервных банок, тазы и даже «пара шерстяных перчаток, разложенных на земле, видимо, для просушки и прижатых небольшими камешками, чтобы их не унес ветер». На южном конце острова обнаружили каменный гурий. Не оставалось сомнений, что он построен отрядом Франклина. Но в гурии не было никакой записки, ничто не могло сообщить искателям, в каком направлении двигались «Эребус» и «Террор».

Многие из судов, искавших экспедицию Франклина, остались на зиму 1850-51 года в проливе Барроу. Весной во всех направлениях должны были разойтись санные поисковые отряды. Капитаны делали все возможное, чтобы получить вести об отряде Франклина: в ход шли воздушные шары и змеи, сигнальные ракеты, а наиболее изобретательные надевали на пойманных лисиц медные ошейники с обращением к пропавшим. Весной 1851 года к мысу Уолкер отправились два санных отряда, чтобы обследовать побережье Земли Принца Уэльского. Во главе третьего отряда был Леопольд Мак-Клинток, который вместе с Россом вел поиски экспедиции в районе пролива Пил в 1849 году. Теперь Мак-Клинток должен был обследовать южный берег острова Мелвилл. Но все поиски оказывались безрезультатными. В августе капитаны, беспокоясь за судьбу своих людей, с помощью динамита высвободили суда из ледяного окружения и взяли курс на Англию.

Вести, доставленные «Принс-Альбертом», не испугали леди Франклин. Ведь до устья реки Больших Рыб еще не добрались. «Принс-Альберт» не мог пробиться в этот район, но это была лишь первая ’попытка. Леди Франклин решила послать еще одну экспедицию. Она рассчитывала отправить «Принс-Альберт» в марте 1851 года. Однако только в июне судно вышло в плавание. Руководителем экспедиции на этот раз был очень добродушный и легко увлекающийся канадец Уильям Кеннеди. Он сам добивался этого назначения. Опыт морского плавания у него небольшой, но это был человек долга, честно относившийся к своим обязанностям и всей душой веривший в успех предприятия. Джейн казалось, что Кеннеди преодолеет все трудности. Кеннеди не искал для себя славы или награды — его волновала судьба экспедиции Франклина. Его помощником был лейтенант Белло, двадцатипятилетний француз, не менее преданный делу, чем командир.

Капитаном корабля стал старый и опытный капитан китобойца. Врач в этом рейсе также был настоящий. Кроме того, в команде было четыре человека из старого состава. Всего уходило 18 человек. Леди Франклин сама подбирала почти всех участников этой экспедиции.

Кеннеди предупредил всех, что судно будет «кораблем трезвенников» и пойдет под флагом «холодной воды». На судно доставили орган, подаренный принцем Альбертом. Кеннеди взял с собой семь почтовых голубей и инструкцию относительно обращения с ними. Голубя по кличке Леди Росс следовало выпустить только в том случае, если будет найден живым сам сэр Джон Франклин. Перед тем как выпустить этого голубя, на груди его нужно поставить красный или черный крест и цифру семь. Эти знаки должны показать, что птица послана с сообщением. Голубь Леди Росс был знаменит — он проделал однажды путь из пролива Ланкастер в Шотландию.

«Принс-Альберт» вышел из Стромнеса 3 июня 1851 года. Леди Франклин и Софи отправились на Оркнейские острова, чтобы предусмотреть последние мелочи перед отплытием. Кеннеди получил те же инструкции, что и капитан Форсайт: выйти к проливу Принс-Риджент, пересечь в самом узком месте Северный Сомерсет и повернуть к югу. Леди Франклин предполагала, что следы экспедиции можно найти к югу от пролива; Ланкастер. Уже пять лет не было вестей, но Джейн надеялась на чудо. Может быть, люди выжили, встретившись с дружелюбно настроенным местным населением. Третьего июня в два часа небольшое судно вышло из порта. На его мачтах развевались флаги, а ванты были украшены красочными гирляндами, сплетенными женщинами Стромнеса и Волверхэмптона. В сутолоке и суете последних минут на судне не заметили, как улетел один голубь, но уже через два часа, следуя своеобразному инстинкту и не желая, видимо, расставаться с остальными птицами, уплывающими на север, вернулся и скромно занял свое место на рангоуте.

В первые дни сентября Кеннеди искал место для зимовки, так как подход к Порт-Леопольду забили льды. «Принс-Альберт» прошел в западную часть пролива, но и здесь льды не пускали ни к заливам Элвин и Батти, ни к Берегу Фьюри. Кеннеди решил попытать счастья в восточной части пролива Принс-Риджент: оттуда в крайнем случае можно пройти к Порт-Боуену. А сейчас следовало скорее переплыть пролив. Кеннеди вновь направился к Порт-Леопольду в надежде, что льды стали реже. Девятого сентября судно легло в дрейф в двух милях от мыса Сеппинга, южной оконечности залива Порт-Леопольд. Кеннеди решил воспользоваться небольшим разводьем во льдах и, взяв с собой четырех матросов, на гуттаперчевой лодке отправился к берегу. Найдя бухту, свободную ото льда, которая могла бы служить надежным убежищем зимой, они повернули лодку обратно. Но разводье — единственный проход к судну — исчезло. Подул северный ветер, нагоняя лед. «Огромные льдины, наползая друг на друга, ломались со страшным грохотом, вздыбленные обломки теснились вокруг лодки. Мы ничего не видели и не слышали, кроме грохота ломающихся масс льда», — записал Кеннеди. Лодку могло в любой момент раздавить как ореховую скорлупку. Единственным выходом из этой ситуации была высадка на берег. Это удалось сделать в двух милях к югу от мыса Сеппинга. Люди спали под перевернутой лодкой, всю ночь дрожа от холода — их одежда промерзла и стояла колом. На рассвете они поспешили к высоким скалам, но не увидели корабля.

К счастью, в распоряжении группы Кеннеди были построенные отрядом Росса в 1849 году дом и баркас, а также хороший запас продовольствия. Зимнее убежище, сооруженное из досок и брезента, выглядело очень негостеприимно, и Кеннеди предложил разместиться на баркасе. На носу и на корме матросы поставили девятифутовые подпорки для грот-мачты, положенной горизонтально, над мачтой натянули два паруса, а внутри баркаса установили печь, трубы которой проходили по верху этого сооружения. В доме они обнаружили спальные мешки и одеяла.

В конце сентября невольные затворники, утратив последнюю надежду на возвращение «Принс-Альберта», решили отправиться на его поиски. Матросы принялись шить мокасины и одежду из брезента, который покрывал дом, готовить лыжи и санную упряжь. Так прошла первая половина октября, и люди стали даже привыкать к своему неудобному жилищу. Мысль провести здесь всю зиму уже не приводила их в отчаяние. Семнадцатого октября послышался выстрел, а когда Кеннеди выглянул из своего жилища, увидел Белло и с ним семь человек из команды «Принс-Альберта». Они тащили с собой шлюпку. Белло рассказал, что судно в безопасности и стоит в заливе Батти, что они дважды пытались найти пленников ледяной стихии, но вот только третья попытка удалась.

В течение пяти дней оба отряда, всего <13 человек, готовились к переходу на судно. «Припасы и охотничьи капканы мы уложили в шлюпку, которую поставили на прочные самодельные сани. На шлюпке установили мачту, натянули парус. Подгоняемые попутным ветром, мы помчались по гладкому льду залива Леопольд с такой скоростью, на какую едва ли была способна „королевская конница“», — писал Кеннеди. Первую ночь спали в палатке, разместившись сидя, по шесть человек с каждой стороны, а Белло устроился в ногах.

Прибыв на корабль, Кеннеди начал готовиться к зимовке. Часть продовольствия из трюма «Принс-Альберта» выгрузили и сложили прямо на льдине недалеко от судна. Над палубами натянули брезент, вокруг судна построили высокий снежный вал, оставив узкий проход. Утеплив судно, команда занялась подготовкой снаряжения для санных походов: шили мокасины и теплую одежду, проверяли лыжи и крепления для саней. Походная спиртовая печь, или, как ее называли, «чародейка», имела существенный недостаток: регулировать ее можно было только голыми руками. Это обстоятельство делало применение ее невозможным при отрицательной температуре. Вместо нее приспособили большое плоское шестигранное блюдо с желобком для фитиля. Эта печь горела ровным сильным пламенем. Охотничьи трофеи состояли в основном из лисиц и куропаток. Фирменное блюдо — пирог из лисятины — пользовалось большим успехом, хотя некоторые находили, что пирог отдает дохлой кошкой. На Рождество день выдался тихий. Сначала хотели устроить состязание по стрельбе, но от этой затеи отказались из-за опасности подстрелить друг друга в темноте. Стрельбу заменили футбольным матчем. Все рано разошлись, прослушав скучную приветственную речь командира.

Пятого января Кеннеди и Белло с тремя матросами отправились к Берегу Фьюри, куда после 1849 года так и не добрался ни один отряд спасателей. Кеннеди надеялся, что за это время кто-нибудь из группы Франклина вышел к этому месту и оставил записку. Отряд двигался по каменистому побережью с трудом — было темно, а луна давала очень мало света. Берег Фьюри — мрачное, унылое место. «Меня поразила безжизненность окружающего. Мы не нашли никаких следов пребывания здесь людей после посещения берега лейтенантом Робинсоном в 1849 году», — писал Кеннеди. Еще сохранился остов дома, но брезент во многих местах прорвал ветер. Матросы разожгли огонь в очаге и разобрали ящики с провиантом, аккуратно сложенные на берегу. Все продукты замерзли, но не испортились. Тридцать лет прошло со времени, когда впервые появился этот своеобразный северный склад, а овощи все еще не потеряли вкуса. Отряд Кеннеди вернулся на корабль 12 января.

В течение следующих шести недель команда «Принс-Альберта» занималась сооружением продовольственных складов на всем протяжении от залива Батти до Берега Фьюри. Берег Фьюри должен был стать отправным пунктом для поисковых партий в южном секторе, где, как считала леди Франклин, можно найти ее супруга. Настроение Кеннеди, как и его планы, непрерывно менялось: он то расширял район поисков, то сокращал его до минимума. Вначале Кеннеди хотел обследовать берег между мысами Бёрд, Феликс и Франклин, затем пройти к острову Монреаль, заливу Пелли и бухте Феликс и возвратиться по восточному побережью Бутии. Три недели спустя план его изменился: он решил дойти пешком до Магнитного полюса, затем на лодках к заливу Брентфорд и оставить там лодки, сам толком не понимая для кого и зачем. Беда была в том, что трудно было предусмотреть все, что может случиться во время похода.

Первый отряд, направлявшийся к Берегу Фьюри, покинул судно 25 февраля. За девять дней пути до зимовья Сомерсет по неровной дороге и при плохой погоде пришли в негодность обувь и лыжи. Седьмого марта их нагнал второй, вспомогательный отряд. Люди на скорую руку отремонтировали и утеплили Сомерсет-Хаус, привели в порядок свое снаряжение, и небольшая группа вернулась на судно, чтобы пополнить запасы продовольствия.

В 9 часов утра 29 марта Кеннеди и Белло с 12 матросами двинулись к югу. Тонну груза они-равномерно распределили на четырех плоских индейских санях. Упряжка состояла из пяти собак. Некоторые матросы, чтобы защитить лицо от мороза, смастерили себе суконные маски, другие обертывали шеи и подбородки шарфами, а на носы одевали специальные гуттаперчевые наносники с подкладкой из фланели. Эти приспособления казались вначале очень удобными. Но позже обнаружилось, что вместе с маской снимается и кожа.

По окончательному плану Кеннеди весь отряд должен был следовать до залива Брентфорд, где, как предполагали, находится самая узкая часть острова Северный Сомерсет. Здесь отряд опять должен был разделиться: Кеннеди, Белло и с ними шесть матросов должны были через перешеек и дальше вдоль западного берега пройти до Магнитного полюса, а остальным надлежало вернуться на корабль. Дальнейший план Кеннеди зависел от состояния отряда и от того, найдут ли они следы экспедиции Франклина.

В первый день отряд Кеннеди прошел 18 миль. За пять часов был сделан большой снежный дом для ночлега, дважды разваливавшийся во время строительства. По мере продвижения к югу дорога становилась ровней и погода улучшалась. На исходе третьего дня отряд находился в заливе Кресуэлл, а на следующий день набрел на развалины 20 снежных эскимосских хижин. Немного дальше видны были следы взрослого эскимоса и ребенка, но сами местные жители так и не встретились. К концу недели отряд был в заливе Брентфорд и затем направился к острову Браун, где побывал в 1829 году Джон Росс. С северного берега острова Кеннеди увидел далеко на западе от залива Брентфорд узкую полоску воды, по обеим сторонам которой возвышались отвесные гранитные скалы. Над этой полоской поднимался густой туман, значит, там была чистая вода. Может быть, эта полоска воды и вела из пролива Принс-Риджент в море на западе. Быстро темнело, приближалась ночь, и обследование района отложили до утра.

Следующий день, 6 апреля, был прекрасным, температура воздуха утром достигала —13° Ф. В 8 утра вспомогательный отряд направился в обратный путь. В лагере остались Кеннеди, Белло и четыре матроса. В их распоряжении была упряжка из пяти собак, две пары саней и 600 фунтов продовольствия. «Кроме того, — писал Белло, — у каждого из нас было одеяло, одна меховая полость на двух человек, большое полотнище непромокаемой ткани, секстан, термометр, различные предметы для обмена с эскимосами, три ружья и патроны, двадцать пар мокасин. На себя мы одели все белье, которое могло понадобиться во время похода».

Прежде чем трогаться в путь, Кеннеди предложил тщательно обследовать этот район. Белло отправился на юг, а Кеннеди пошел в том направлении, где накануне вечером была видна полоса тумана. Как и предполагал Кеннеди, туман поднимался над чистой водой. Всего через милю узкая полоса воды превратилась в широкий пролив, уходивший на запад. Еще через четыре мили пролив становился шире. В нем было быстрое течение, переносившее ледяные поля со скоростью примерно 5 миль в чае. С прибрежного холма Кеннеди разглядел впереди на западе большое свободное ото льда водное пространство, там и заканчивался пролив.

Седьмого апреля начался поход. Весь первый день отряд двигался на запад вдоль открытого пролива, который был назван проливом Белло. Весенний воздух, еще морозный по утрам — температура не поднималась выше — 25° Ф, — днем прогревался до —16° Ф, с запада дул резкий холодный ветер. Вечером того же дня усталые путешественники разбили лагерь на крайнем западе пролива. Всего в 150 милях находился Кеннеди от мыса Феликс и от разгадки тайны Франклина. До сих пор он двигался в соответствии с инструкцией леди Франклин. Следовало сделать еще один поворот, указанный в маршруте, и они вышли бы к цели. Однако этот поворот Кеннеди так и не сделал. Ему показалось, что на севере лежит узкая полоска земли, идущая от Северного Сомерсета к острову, который называется островом Принца Уэльского. Кеннеди совершал одну ошибку за другой. Он решил, что пролив Пил всего лишь глубокий залив и что, следовательно, суда экспедиции Франклина не могли пройти здесь к югу. Он предположил, что где-то на западе существует другой пролив. На основании своих умозаключений Кеннеди сделал вывод, что искать этот мифический пролив следует дальше на западе. Так была упущена единственная возможность разгадать тайну экспедиции Франклина.

На следующий день, 8 апреля, отряд продолжал путь на запад и через два дня подошел к острову Принца Уэльского в твердой уверенности, что по проливу Пил суда не могли пройти на юг. От залива Омманни по восточному берегу острова отряд 4 мая вышел к мысу Уолкер, а затем свернул к острову Северный Сомерсет. Уже 30 мая отряд был около судна. Поход длился 97 дней, позади было 1100 бесполезно пройденных миль. Шестого августа «Принс-Альберт» выбрался из льдов в заливе Батти.

Во время обратного рейса, подходя к мысу Райли, «Принс-Альберт» встретился с «Норт-Стар» — одним из пяти судов большой экспедиции, которой руководил сэр Эдвард Белчер. Экспедиция Белчера была организована Адмиралтейством весной 1852 года и отправлена на поиски Франклина к северу от острова Бичи, в район пролива Веллингтон. В случае если в этом районе следы пропавшей экспедиции не обнаружатся, по инструкции Белчер должен был пройти вдоль северных берегов островов Корнуоллис, Батерст и Мелвилл дальше на север. К этому времени в Англию вернулись ни с чем экспедиции, искавшие Франклина к западу и югу от острова Бичи, поэтому в Адмиралтействе утвердились в мнении, что Франклин после первой зимовки на острове Бичи направился на север. Этим и объясняется выбор маршрута новой большой и, по-видимому, последней экспедиции, отправленной Адмиралтейством на поиски Франклина.

Капитан «Норт-Стара» передал Кеннеди письмо от леди Франклин, в котором она просила Кеннеди и весь состав экспедиций присоединиться к судам экспедиции Белчера. Кеннеди и Белло согласились продолжать поиски, но остальные участники их экспедиции были против. «Принс-Альберт» 7 октября 1852 года вошел в Абердинский порт.

Вторая экспедиция, организованная леди Франклин, как и первая, не принесла вестей о ее пропавшем муже. Однако леди Франклин по-прежнему не теряет надежды. За те шестнадцать месяцев, пока «Принс-Альберт» находился на Севере, вера леди Джейн в то, что ее муж от острова Бичи следовал к югу, поколебалась. Теперь она склонна была верить, что от острова Бичи он повернул на север, пересек самые северные широты земного шара и вышел через Берингов пролив к Сибирскому побережью. Не прошло и четырех месяцев после возвращения «Принс-Альберта», а Джейн Франклин начала организовывать новую экспедицию, которая должна была от Берингова пролива повернуть на восток, к берегам Сибири. В апреле 1853 года, через шесть месяцев после бесславного возвращения «Принс-Альберта», к Новосибирским островам отправилось купленное леди Франклин новое судно «Изабелла». На этот раз экспедицию финансировали жители Земли Ван-Димена. Руководил экспедицией опять капитан Кеннеди. Однако в Вальпараисо вся команда судна разбежалась — так закончилось новое предприятие леди Франклин. Восемь с половиной лет прошло, а маршрут «Эребуса» и «Террора» все не был разгадан. Теперь уже многие считали, что участники экспедиции погибли. Адмиралтейство решило прекратить поиски и не подвергать бесполезному риску жизнь других людей. В 1843 году Адмиралтейство послало на север последнее судно с предписанием сэру Белчеру закончить экспедицию.

Леди Франклин получила официальное уведомление Адмиралтейства о том, что, если до 31 марта 1854 года не будет вестей б судьбе экспедиции, то имена всех офицеров и матросов «Эребуса» и «Террора» будут вычеркнуты из списков Адмиралтейства.

Леди Джейн Франклин поняла, что Адмиралтейство, потеряв всякую надежду отыскать ее мужа, решило, что сэр Франклин и все члены его экспедиции погибли, а оба судна раздавлены льдами. Это сразило ее: неделю она не могла собраться с силами, чтобы ответить на письмо. Она отказалась хлопотать о вдовьей пенсии и, как бы бросая вызов Адмиралтейству, сняла траур, который носила уже несколько лет.

4

Пока весь мир с тревогой следил за судьбой экспедиции Франклина, на Кикерктаке жизнь, не меняясь, текла мирно и размеренно. Чтобы иметь кров, пищу и одежду, жители острова должны были строго придерживаться давно установленного распорядка. Осенью они охотились на карибу у Малеруалика, зимой добывали тюленей на морском льду, а весной они торопились к узкому перешейку, где переправлялись на север олени. В августе, как всегда, все собирались на традиционную рыбную ловлю у священного озера Амитсок, где духи проявляли свое расположение к людям. Когда жители острова встречались у озера со своими далекими друзьями с Бутии и с полуострова Аделаид, они рассказывали им истории о странных белых людях, пришедших на остров только для того, чтобы умереть.

Начинали они всегда с рассказа о встрече у мыса Хершель. Как не поверить Овверу и Тутките, Монгеру и Тушуартариу, семьи которых видели белых и говорили с ними? Из всего, что им говорили пришельцы, они поняли только, что незнакомцы покинули свои суда во льдах и направлялись к материку, чтобы охотиться на карибу. Когда эскимосы рассказывали, как выглядели незнакомцы, они старались не пропустить ни одной детали. Все они, за исключением одного человека, были очень худы. Один незнакомец был невысокого роста, с узким лицом и длинным носом, другой, напротив, — высокий, он ни разу не засмеялся, даже не улыбнулся, а у третьего нижняя десна опухла и кровоточила, у многих потрескались и кровоточили губы. Эскимосы объясняли это тем, что белые ели слишком много снега. Среди белых, пришедших на Кикерктак, был один с рыжей бородой, у другого были седые волосы, у третьего не было одного переднего зуба. Одежда на всех была темная, верхнее одеяние доходило почти до колен. Все в пришельцах поражало эскимосов. Белые тащили две пары саней: на больших стояла лодка, на вторых, которые поменьше, лежало снаряжение. Они взяли тюленье мясо, которое им не принадлежало, они ловили лососей и заставляли птиц падать с неба. Некоторые белые спали прямо в лодке, другие — в большой белой палатке.

Чудесной была эта встреча с незнакомцами, о ней стоило рассказывать и передавать из уст в уста. В ней было что-то, чего нужно было немного бояться. Когда Туткита далеко на льду увидел лодку белых, он подумал, что это медведь. Затем он и его соплеменники разглядели рядом с белым предметом темные движущиеся фигуры, а когда эта группа была уже совсем близко, эскимосы поняли, что большой белый предмет — это лодка с парусом, а темные фигуры — какие-то неизвестные люди, которые тянут лодку. Никогда нельзя быть уверенным, как поступят незнакомцы, поэтому Оввер и Тушуартариу, выйдя навстречу приближавшимся людям, остановились у самой широкой трещины на льду. Какая-то неловкость каждый раз появлялась в конце их рассказа. Может быть, жителям острова следовало подольше остаться с белыми? Но ведь у них свои заботы, они должны думать о семьях. История о встрече у мыса Хершель — история очень интересная и рассказывать ее можно много раз, прежде чем все станет ясно до конца.

У озера Амитсок передавалась и вторая история: о палатке вблизи Тунуни — так назывался район Кикерктака возле залива Террор. Туткита, его брат Теннеа и еще Эткерлит нашли ее весной, примерно через год после встречи Туткиты с белыми. Снег и лед частично разрушили палатку, а лисица перегрызла одну из веревок. Совсем близко от этой палатки они увидели место, где, должно быть, стояла еще одна палатка. Туткита решил, что здесь останавливались те же белые, которых он встретил у мыса Хершель. Здесь же были могилы — три длинных и узких холмика. Эскимосы осмотрели все вокруг стоянки белых и поспешили к своим, чтобы рассказать о том, что они видели. При известии об этом жители стойбища все вместе, и стар и млад, отправились к месту, где стояла палатка.

Страшное зрелище было внутри: вперемешку с одеялами и другими постельными принадлежностями лежали трупы, одни были почти нетронуты, другие превратились в скелеты, будто их обглодали волки и лисицы. Везде лежали беспорядочно разбросанные вещи, которые всегда возят с собой белые: чашки, ложки, ножи, вилки, ружья, пороховницы. Бумаги, книги, не представлявшие никакого интереса, они выбросили все, кроме одной книги с картинками, которую Туткита взял для своих детей. В палатке они нашли небольшой ящик с множеством отделений, в одном из отделений хранились какие-то непонятные предметы с очень сильным запахом. Никто не знал, что это такое; Однако запах помнили долго. Но что важнее всего, в палатке оказались блестящие украшения — часы с цепочкой, некоторые приходилось снимать с шеи умерших. Весть о находке распространилась по всему острову и отовсюду потянулись к палатке мужчины, женщины, дети.

Рассказывали истории о том, что на южном берегу острова находили мертвых белых людей, похороненных странным образом: лицом, вверх, руки всегда аккуратно сложены на груди. Вокруг могил и поверх них лежали камни. Нивикий первый нашел две могилы к востоку от реки Пеффер весной, примерно через год после захоронения. Трупы хорошо сохранились, одежда была совсем целой, в каждой могиле лежало по ножу. Камни рядом с могилами, очевидно, служили опорой большой четырехстенной палатки. Тут же валялись кости рыбы, которую незнакомцы, видно, поймали и съели. Нивикию удалось найти много игл и один гвоздь.

Рассказывали также и о трупе большого высокого мужчины, найденном на Кунгеарклеару — длинной косе на берегу пролива Симпсона, у мыса Джемса Росса. Труп этот также хорошо сохранился. Человек был тепло одет, но десны его, запекшиеся и черные, привели в ужас эскимоса. У одного из тех людей, которых встретили Оввер и Туткита у мыса Хершель, были такие же десны. Эскимосы долго рассказывали друг другу, какой у него был рот, среди соплеменников они никогда не видели ничего подобного. Эскимосы строили догадки: может, труп, найденный у Кунгеарклеару, и человек со страшным ртом у мыса Хершель — одно и то же лицо. Недалеко от трупа лежали подзорная труба и две ложки, завернутые в одеяло. Этой же весной Пуйетта, 19 лет назад побывавший на судне Росса «Виктори», нашел на Киуне пять трупов. Они не были захоронены и лежали рядком на самой высокой части острова. В кармане одного из умерших был нож, рядом с другим, лежавшим чуть поодаль от остальных, оказались банки с консервами. Пуйетта открыл банку и обнаружил жирное мясо, пригодное в пищу. Такое мясо белые привозили на своих кораблях.

Но самую интересную находку Пуйетта сделал у мыса Ричардсон. В этот раз он был с друзьями, женой и двенадцатилетним сыном. На низком берегу узкого пролива у входа в пещеру стояла лодка, покрытая брезентом. Она почти не пострадала от времени. Пуйетта был уверен, что это та самая лодка, которую белые тащили, когда их видели у мыса Хершель. Вокруг лодки они увидели части скелетов, бочонок с черным песком (порох), просыпавшимся на землю. Заглянув в пещеру, Пуйетта увидел там людей, укрытых одеялами. Казалось, что их сморил крепкий сон. Приглядевшись, он увидел, что все они мертвы. Пуйетта считал, что умерли они не более года назад. Здесь же, в пещере, Пуйетта нашел ружья, золотые и серебряные часы, большую жестяную коробку, очки в золотой и металлической оправах. Такие предметы Пуйетта видел и раньше у белых, которые побывали на острове. В пещере Пуйетта нашел красную жестяную коробку, полную табака, и трубки, с которыми умирающие, видимо, не расставались до последней минуты. На пальце одного из мертвецов было-кольцо, эскимосы сняли его и отдали детям. Из сокровищ, лежавших всюду, Пуйетта и его друзья взяли, что понравилось, а саму лодку разобрали на части — на Кикерктаке дерево ценилось.

Пуйетта, перекочевывая с одного места на другое, рассказывал всем удивительные истории. Сын Пуйетты нашел канистру с черным песком, таким же, какой они видели в бочонке около пещеры. Дети принесли канистру в снежный дом, порох загорелся и со страшным шумом взорвался, дом разрушился до основания. Огнем обожгло и закоптило лица детей, но жертв не было. Ничего подобного не видели и не переживали эскимосы ранее, поэтому о взрыве долго помнили, о нем рассказывали наряду с историями о пещере с мертвецами и о лодке, найденной у мыса Ричардсон.

Но чаще всего говорили о большом судне, затонувшем вблизи Укьюлика (западное побережье полуострова Аделаид) той весной, когда были найдены палатка и лодка. Нуккичеук вместе с другими эскимосами охотился на тюленей и увидел на северо-востоке огромное судно, вмерзшее в лед. Все испугались и убежали в стойбище. Только храбрый Нуккичеук отважился приблизиться к большому трехмачтовому судну, по обеим' сторонам которого были подвешены шлюпки, а над верхней палубой натянут брезент. Вокруг судна на гладком льду были раскиданы отбросы, как будто совсем недавно кто-то еще жил на нем. На месте были и сходни. Нуккичеуку показалось, что на судне все в порядке. Он долго прислушивался и присматривался и, убедившись, что никого нет, поднялся на борт, взял там некоторые вещи, в том числе нож, и счастливый вернулся в стойбище. Когда другие эскимосы услышали, что видел и нашел Нуккичеук, они тоже поспешили на судно. Они осмотрели все помещения на судне, даже взломали двери одной из кают, где увидели лежащего на полу большого мертвого мужчину. Труп и одежда на нем хорошо сохранились. В каюте дурно пахло. Пять человек с трудом подняли мертвеца с пола, но, удивившись тяжести мертвого тела, положили его на прежнее место. На судне были необычайные сокровища: различной формы и величины ножи, ложки, вилки, сковороды, чашки, тарелки, ружья, ящики, ведра, бочонки. Ярко-красные жестянки, некоторые до краев наполненные мясом и жиром, другие пустые, — так и приковывали взгляд. Здесь всюду, куда бы они ни посмотрели, были удивительные и загадочные предметы. Внутри судна было очень темно, пробираться приходилось на ощупь, а все, что удавалось найти, они бережно выносили на палубу, к свету. Через проломленный льдиной борт судна эскимосы забрались внутрь. Все на судне, и наверху и внизу, теперь принадлежало хозяевам острова. Всякий раз, когда появлялась возможность, эскимосы уносили что-нибудь с собой. Но большую часть вещей они свалили на палубе, рассчитывая специально приехать за ними. И наконец они собрались перевезти все богатства в стойбище. Подъезжая к тому месту, где находилось судно они не увидели его — из воды торчали только три мачты. Вместе с судном ко дну пошли все сокровища. Волны и лед докончили со временем свою работу; поломанные мачты и другие обломки море прибивало к берегу Укьюлик.

Вскоре после того как затонуло судно, произошло еще одно событие. На материке, на снегу видели следы четырех человек и собаки. Эти следы могли принадлежать только чужеземцам. Ошибки быть не могло: след был длинный и сужался к центру. Такие следы оставляла обувь белых. Видно, это были хорошие ходоки: они делали удивительно большие шаги. Следы вели к месту, где был убит и съеден молодой олень. Самих людей нигде не нашли.

Вот какие истории о странных белых людях, пришедших к Кикерктаку на двух кораблях, рассказывались на озере Амитсок. Одно судно затонуло вблизи Укьюлика, а другое, как говорили, — у западного берега острова. Большинство людей, приплывших на этих судах, умерли на пути к реке Больших Рыб. Обо всем этом и, может быть, еще о многом другом знали жители острова. Судьба белых пришельцев не была для них загадкой, их только интересовало, откуда пришли суда и что нужно этим людям на Севере.

5

Двадцать первого апреля 1854 года то есть через 21 день после того как из списков Адмиралтейства были вычеркнуты имена офицеров и матросов «Эребуса» и «Террора», приподнялась завеса, окутывавшая тайной экспедицию Франклина. Доктор Джон Рей по заданию Компании Гудзонова залива обследовал участок от бухты Репалс до западного побережья Бутии, между гурием Диза и Симпсона на реке Кастор-енд-Поллукс и западным входом в пролив Белло. Рей не был новичком на Севере. Еще в 1847 году он нанес на карту береговую линию от южного края залива Бутия, точнее от залива Лорд-Мэр, открытого Россом, до пролива Фьюри-енд-Хекла. На этот раз Рей собирался найти среди проливов и островов Архипелага последние неоткрытые участки Северо-Западного прохода.

У залива Пелли Рей 21 апреля встретил эскимоса по имени Инукпужиюк, на шее которого висела золотая лента. Такие ленты носят на своих фуражках английские моряки. Этот эскимос никогда не видел белого человека, а лента, по его словам, попала к нему откуда-то с запада, где за двумя реками умерло от голода 35 или 40 каблунов (белых людей). Сам он никогда не был так далеко и даже не знает, где это место, он не мог показать его и на карте Рея. Сопровождать Рея эскимос не мог.

Полученные сведения были столь неопределенны, что Рей не решился пуститься в длинное путешествие для того, чтобы проверить их. Даже если бы удалось найти это место, вряд ли можно было отыскать тела погибших соотечественников под глубоким слоем снега. Дальнейшие расспросы эскимоса ни к чему не привели. Рей купил у Инукпужиюка золотую ленту и просил передать другим эскимосам, чтобы они, если у них есть вещи, принадлежавшие раньше белым, принесли их к заливу Репалс. Рей обещал хорошо заплатить за них. Сам Рей и его отряд направились через полуостров Бутия на запад.

Через 6 дней, 28 апреля, отряд Рея подошел к устью реки Кастор-енд-Поллукс, где Диз и Симпсон построили гурий, и повернул на север. Рей убедился, что между полуостровом Бутия и Землей Короля Вильгельма существует пролив. Пройдя еще немного, 6 мая Рей подошел к мысу Портер, за которым начинался район, исследованный Россом. Из-за плохой погоды отряд часто задерживался в пути. Времени оставалось мало, и Рей, не желая подвергать людей излишнему риску, повернул назад, так и не дойдя ни до Магнитного полюса, ни до пролива Белло.

У залива Пелли 17 мая Рей увидел следы эскимосов. Он отправил двух членов отряда на их поиски. Через восемь часов они вернулись вместе с десятью-двенадцатью эскимосами. Тут были мужчины и женщины, дети и старики. Рею удалось купить у них серебряную ложку и вилку. На ложке были нацарапаны инициалы Ф. Р. М. К. (Френсис Ричард Мойра Крозье). Инициалы озадачили Рея: он не знал имен всех участников пропавшей экспедиции. Кроме того, он был убежден, что «Террор» и «Эребус» исчезли далеко на западе от Земли Короля Вильгельма. Рей, вспомнив о капитане Мак-Клуре, который находится здесь на Севере еще с 1850 года и о котором нет никаких вестей, решил, что ложка могла принадлежать именно этому капитану.

Через шесть дней Рей увидел в заливе Репалс, множество эскимосов с залива Пелли. Каждый принес какую-нибудь вещь, принадлежавшую ранее европейцам и попавшую к нему с того же места, что и лента. Однако теперешние владельцы этих предметов, как и первый эскимос, никогда не бывали в том месте, где лежат мертвые каблуны. Все, что они знают, они слышали от других. Но сомнения исчезли: эскимосы принесли орден, принадлежавший Франклину, и небольшую серебряную пластинку, на которой было четко выгравировано его имя. Рей стал обладателем 23 серебряных, вилок и ложек с инициалами или гербами офицеров «Эребуса» и «Террора», кроме того, он получил отдельные части золотых футляров от часов. Эскимосы продали ему хирургический скальпель, нож, два куска золотой цепочки, футляр от карманного хронометра, карманный компас и лоскут от фланелевой рубашки с пометкой «Ф. Д. В. 1845» (Фредерик Де-Во, штурман на «Эребусе»).

Все эскимосы повторяли одну и ту же историю. Четыре года назад (хотя в действительности прошло шесть лет) они видели, как примерно 40 белых шли вдоль берега Земли Короля Вильгельма к югу. Они тащили за собой лодку. Не зная языка местных жителей, белые с помощью знаков объяснили, что свои суда они оставили во льдах где-то на севере, а сами направлялись к материку, чтобы там охотиться на оленей. Позднее на материке эскимосы нашли около 30 трупов, лодку и палатку, а на островке вблизи материка еще пять трупов. До места гибели белых на материке и на острове надо очень долго добираться, если идти на северо-запад от Большой реки. По описанию эскимосов, Рей понял, что Большая река — это река Больших Рыб. Остров, на котором нашли пять трупов, должно быть, был остров Монреаль, а остальные 30 лежали на берегу полуострова Аделаид. Эскимосы рассказывали, что на том месте, где они видели лодку, из бочонков прямо на землю был высыпан порох, что на острове они нашли тело офицера, под ним лежало двухствольное ружье, а на плече его висела подзорная труба. «По виду трупов, которые были изуродованы, и по содержимому котлов, — писал Рей, — мне стало ясно, что наши несчастные соотечественники прибегли к самому страшному средству, чтобы как-то продлить жизнь».

Так совершенно случайно Рей раскрыл тайну исчезновения экспедиции Франклина. Рей предложил эскимосам большую награду за любые сведения о тех, кто выжил. Но эскимосы ничего не могли сообщить Рею: они были твердо уверены, что никто из чужеземцев не остался в живых и что все они умерли еще четыре года назад. Перед Реем стояла дилемма: стоит ли рисковать и, несмотря на конец зимы, добираться до того места, где погибли участники экспедиции Франклина, или спешить в Англию. Скоро должна была начаться оттепель, а у него не было ни легкой лодки, ни байдарки, чтобы переправиться через реку Больших Рыб, — еще одна зима в Арктике могла оказаться гибельной для отряда.

Члены экспедиции Франклина мертвы, так не лучше ли поскорее отправиться в Англию и сообщить Адмиралтейству все, что он узнал, для того чтобы оно могло отозвать экспедиции, ведущие поиски совсем не в тех районах. Рей покинул район залива Репалс 4 августа. В последний день августа он был уже в фактории Йорк, а 22 октября в Англии.

Известия, привезенные Реем, снова вернули к жизни леди Франклин. Всего лишь несколько месяцев тому назад казалось, что все попытки узнать хоть что-нибудь о судьбе ее мужа бесполезны. Теперь, после стольких лет ожидания и поисков, когда появилась определенность, Адмиралтейство было не в состоянии выделить ни корабли, ни офицеров для обследования районов, о которых рассказывал Рей, — в Европе шла война. Поэтому оно обратилось к Компании Гудзонова залива с просьбой направить на следующий год экспедицию К устью реки Больших Рыб, чтобы проверить доклад Рея. Руководителем экспедиции Компания назначила Главного комиссионера форта Симпсон Джемса Андерсона, который был управляющим района реки Макензи. Отряд Андерсона на двух легких каноэ из березовой коры миновал озеро Франклин и к 30 июля подошел к порогам.

18 дней длилось плавание вниз по реке Больших Рыб, в течение которых все время лил дождь или шел снег, дули постоянные сильные ветры. Подобное едва ли испытывал Бак во время своего путешествия. Но плавание подходило к концу, осталось только добраться до острова Монреаль и до соседнего с ним полуострова Аделаид. На порогах экспедиция встретила местных жителей, у которых шесты от палаток и весла были сделаны явно из весел корабельных шлюпок. Кроме того, Андерсон увидел у них несколько досок, медные и жестяные котлы, суповые миски и даже оловянный зажим для писем, на котором можно было различить дату: 1843 год. У Андерсона в отряде не было переводчика, но эскимосы сумели объяснить, «поджимая животы, указывая пальцами на рот и жалобно покачивая головами, что все эти вещи попали к ним с шлюпки, которая принадлежала людям, умершим от голода». Эскимосы сказали, что никогда не видели книг и бумаг.

Через два дня отряд находился уже на острове Монреаль. На возвышенности в юго-восточной части острова было найдено несколько металлических предметов: зубило, кузнечная лопата, крючок, кусок снегоступа, на котором можно было прочесть: «Г-н Стенли» (хирург на «Эребусе»). Чуть в стороне от холма лежали доски, щепки и стружка. Было похоже, что здесь эскимосы «разделались» с лодкой. В другом месте один из членов отряда обнаружил кусочек кожи, подбитый когда-то к доске для игры в триктрак, той самой доске, которую Джейн Франклин покупала для кают-компании «Эребуса». Но им так и не удалось найти останки самих членов экспедиции.

Лед задержал отряд Андерсона на острове Монреаль до 5 августа. Но как только погода улучшилась, он перебрался на материк и обследовал участок побережья от залива Эллиот до мыса Печелл, однако найти ничего не удалось. Лодки пришли в полную негодность и продолжать плавание на них было опасно. Лед уже подошел вплотную к берегу — морской путь был закрыт. Двое из отряда остались в лагере — они должны были отремонтировать лодки, а остальные пешком направились к мысу Огле. По пути они не видели ни трупов, ни каких-либо других следов экспедиции Франклина. Мыс Огле поразил их, как и Бака, своей унылостью. Здесь, в самой северной точке своего маршрута, они подобрали кусок лески и двухдюймовый лоскут ткани в полоску. Это было все, что удалось найти.

На следующий день на надувной лодке отряд Андерсона перебрался на остров Маконочи. Отсюда Андерсон хотел отправиться к мысу Ричардсон, но льда становилось все больше, и Андерсону пришлось отказаться от своего намерения. Девятого августа уже по снегу отряд вернулся в лагерь. Со столь хрупкими средствами передвижения задерживаться здесь дольше было нельзя. И через день отряд был в устье реки Больших Рыб.

Андерсон узнал немногим больше Рея. Если даже на острове Монреаль и на соседнем с ним побережье полуострова Аделаид когда-то и видели тела погибших членов экспедиции Франклина, то к тому времени, когда туда прибыли их соотечественники, от них уже ничего не осталось.

В январе 1856 года Адмиралтейство получило отчет Андерсона. Теперь оно имело полное право отказаться от дальнейших поисков экспедиции. Спустя три месяца Адмиралтейство выдало 10 000 фунтов стерлингов Рею за то, что он установил печальную историю экспедиции Франклина. Андерсон, извещая леди Франклин о результатах своего похода, подробно описал путешествие и перечислил все находки. Он выразил сожаление, что не мог сделать большего, но не сомневался, что подобрано все, что можно было найти на исследованном ими пространстве. Андерсон считал, что дальнейшие поиски следует начинать с севера. Для этого экспедиция на судах должна подойти как можно ближе к Земле Короля Вильгельма, а затем на санях отправиться по маршруту Франклина.

В марте закончилась Крымская война, и у Джейн Франклин вновь появилась надежда, что Адмиралтейство пересмотрит свое отношение к вопросу о поисках экспедиции Франклина.

В июне многие известные и влиятельные люди обратились к премьер-министру с просьбой организовать последнюю поисковую партию. В июле Адмиралтейство ответило, что в этом году посылать экспедицию на север поздно. Джейн Франклин Вновь пришла мысль послать экспедицию на судне «Изабелла» под руководством американского полярного исследователя Кейна, но ей не удалось осуществить этот план. В апреле 1857 года Адмиралтейство отказало леди Франклин в разрешении использовать для новой экспедиции бывшее спасательное арктическое судно «Резольют». Джейн поняла: остается самой попытаться раскрыть тайну экспедиции Франклина.

У Джейн был ясный план. Она купила винтовую яхту «Фокс» водоизмещением 177 тонн и обратилась с просьбой к Леопольду Мак-Клинтоку возглавить экспедицию, Предложение было принято. Леди Франклин выделила 7000 фунтов стерлингов на оснащение этой экспедиции, еще 3000 фунтов собрали ее друзья. Неожиданно проявило щедрость Адмиралтейство, снабдив экспедицию провиантом, обмундированием и необходимым оборудованием. С яхты «Фокс» убрали роскошную мебель, сняли бархатные портьеры, снаружи защитили крепкой обшивкой, а изнутри поставили прочные бимсы. Запас провизии был рассчитан на два года четыре месяца. В состав экипажа судна вошли пять офицеров и двадцать один матрос. Помощником капитана был лейтенант Вильям Р. Хобсон. Из 26 членов экспедиции 17 уже принимали участие в поисках экспедиции Франклина. Мак-Клинтоку было дано право действовать по своему усмотрению. Он знал, как быстрее и безопаснее попасть к Земле Короля Вильгельма и как лучше организовать поиски. В письме к Мак-Клинтоку Джейн просила попытаться спасти всех, кто еще, быть может, жив, а также собрать по возможности документы и личные вещи ее мужа или других членов экспедиции. Кроме того, ей хотелось знать, удалось ли экспедиции Франклина открыть Северо-Западный проход. Джейн надеялась, что экспедиция Мак-Клинтока найдет наконец ответы на мучившие ее вопросы.

6

Яхта «Фокс» пересекла воды Атлантики и вышла к западным берегам Гренландии. Девятнадцатого августа в заливе Мелвилл судно попало во льды. Двести пятьдесят дней, то есть на протяжении всей долгой зимы, оно вместе со льдами дрёйфовало к югу и только 25 апреля 1858 года в Цевисовом проливе, в 1385 милях от залива Мелвилл, освободилось ото льда. Ненадолго зайдя в гренландский порт Хольстейнборг, расположенный за Полярным кругом, Мак-Клинток направился по проливу Ланкастер и остановился у острова Бичи. Шестнадцатого августа он повернул к западу, и пользуясь отсутствием льда, к вечеру следующего дня достиг пролива Пил.

Однако в проливе Пил Мак-Клинтоку повезло меньше, чем в свое время Франклину. В 25 милях к югу от входа в пролив яхта уткнулась в мощную ледяную перемычку, перегородившую пролив. Путь к Земле Короля Вильгельма был закрыт. Мак-Клинток повернул обратно и направился к проливу Принс-Риджент. Навигационный сезон в этих водах еще только начинался, и Мак-Клинток надеялся пройти через пролив Белло.

Двадцать первого августа он вышел к бухте Брентфорд — восточному входу в пролив, но на следующий день в середине пролива Белло его остановили льды.

Шестого сентября Мак-Клинток снова попытался пробиться, но его снова остановили льды, пробно засевшие около островков и в многочисленных мелких заливах. Мак-Клинток выжидал несколько дней, надеясь на ветры и течения, но все было напрасно. Поэтому 11 сентября он возвратился в бухту Брентфорд и через несколько дней поставил судно на зиму в бухте Порт-Кеннеди, вблизи ручья, который впадал в узкий залив у подножия прибрежного холма, имеющего форму сахарной головы.

Не успели оглянуться, как прошла половина зимы. Весь экипаж занимался подготовкой к санным походам. Семнадцатого февраля Мак-Клинток с двумя матросами, один из которых мог быть переводчиком, на двух собачьих упряжках отправился к Магнитному полюсу.

Он надеялся встретить там местных жителей и расспросить их об экспедиции Франклина. Первого марта он был уже на Магнитном полюсе. Мак-Клинток исследовал большой, еще никем не изученный участок побережья материка, но не встретил ни одного эскимоса.

Несмотря на то что продовольствия не хватало, а из 15 собак осталось всего 9, Мак-Клинток хотел все же выкроить еще один день. Ему казалось, что непременно должны встретиться эскимосы, но следующий день принес разочарование. Однако к вечеру, когда отряд остановился на ночлег, они увидели четырех эскимосов, явно следовавших за ними. Эскимосы рассказали, что они охотились на тюленей, а сейчас идут в свое стойбище. На одежде одного из них Мак-Клинток увидел пуговицу с английской морской формы. Эскимос сообщил, что эту пуговицу он нашел на острове, у реки, где погибли белые люди. Там же взято и железо, из которого сделаны их ножи. Дальше отправились все вместе, а вечером эскимосы построили снежный дом, в котором все переночевали.

На следующее утро все вместе тронулись к эскимосскому стойбищу. Но прошли десять миль, а селения все не было, и Мак-Клинток решил расстаться с эскимосами. Он объяснил им через переводчика, что с удовольствием, обменяет вещи, принадлежавшие погибшим на острове белым, на товары. Эскимосы быстро соорудили снежный дом, и Мак-Клинток разложил свои товары: ножи, шпильки, иголки, ножницы, бусы. Эскимосы ушли, а утром вернулись в сопровождении сорока пяти соплеменников. Они принесли серебряные ложки и вилки, медаль, принадлежавшую когда-то Макдональду, помощнику судового врача с «Террора», часть золотой цепи, несколько пуговиц, многочисленные ножи, луки и стрелы, сделанные ими из металлических и деревянных частей лодки. Как и те эскимосы, с которыми беседовал Рей, никто не видел ни одного белого, и только один из сорока пяти видел человеческие кости на острове, где погибли англичане.

Петерсен, с трудом разбирая диалект местных жителей, расспрашивал как можно подробнее, так как боялся пропустить детали. Он узнал, что льды раздавили судно к западу от острова Короля Вильгельма, но люди к этому времени уже высадились на берег. Затем судно затонуло, и эскимосы так с него ничего и не взяли. По словам старика Унали, до того места, где погибло судно, восемь дней пути. На вопрос о том, где это произошло, он указал в сторону мыса Феликс. Из рассказов эскимосов удалось установить лишь то, что было известно пять лет тому назад Рею.

Эскимосы обещали ждать Мак-Клинтока на западном побережье Бутии весной, когда Мак-Клинток пойдет на юг к острову Короля Вильгельма. Он попросил их к тому времени разузнать что-нибудь еще о тех белых людях, которые пришли на остров много лет назад.

Чтобы весной исследовать возможно больший район, Мак-Клинток собирался выйти на восточный берег острова Короля Вильгельма и затем на остров Монреаль, а возвращаться вдоль южного и западного берегов острова Короля Вильгельма. Второй отряд во главе с Хобсоном должен был выйти к Земле Виктории и вести поиски по берегу пролива, который сейчас носит имя Мак-Клинтока. Третьему отряду, возглавляемому Янгом, предстояло обследовать еще не изученный участок побережья на острове Принца Уэльского. Мак-Клинток считал, что основными объектами поисков должны стать суда «Эребус» и «Террор», несмотря на то, что одно из них, по словам эскимосов, затонуло. Мак-Клинток надеялся найти на оставшемся судне либо судовой журнал, либо какие-нибудь другие бумаги, способные пролить свет на события десятилетней давности.

Два отряда, двигавшихся на юг, покинули Порт-Кеннеди 2 апреля, а еще через несколько дней к острову Принца Уэльского направился третий отряд. Мак-Клинток и Хобсон хотели вместе добираться вдоль побережья Бутии до мыса Виктория. Каждый отряд имел по двое нарт, одну тащили четыре человека, а другую везла упряжка ездовых собак с каюром. Грузы были взяты из расчета 200 фунтов на человека и 100 фунтов на каждую собаку. Переводчик группы Мак-Клинтока Петерсен был каюром, а сам Мак-Клинток правил небольшой упряжкой из пяти щенков, на которых впервые в жизни надели упряжь. Они тащили маленькие нарты, в которых лежала припасенная для них еда: Мак-Клинток намеревался продать этих щенков эскимосам. Процессия тронулась в путь, над нартами развевался яркий шелковый флаг — у Мак-Клинтока флаг был красный, шитый по краю белым шелком. Белыми нитками на нем было вышито имя леди Франклин. Через два дня отряды Мак-Клинтока и Хобсона вышли к морю. На нартах установили паруса, сделанные из брезентовых палаток, и с еще большей скоростью продолжали двигаться в сторону Магнитного полюса.

20 апреля, когда отряды были на широте 70°30′, встретились две эскимосские семьи. Среди них были эскимосы, с которыми Мак-Клинток разговаривал еще в феврале. Петерсен опять засыпал' их вопросами и был вознагражден — обе семьи оказались аборигенами острова Короля Вильгельма. Эскимосы рассказали, что видели не одно судно, а два. Одно затонуло, а другое льдами было вытеснено на берег, где оно, должно быть, находится до сих пор. Эти сведения Мак-Клинток получил слишком поздно, он не мог уже вернуть отряд Янга из бесполезного похода, но он мог еще изменить маршрут группы Хобсона. Получив, как ему казалось, точные координаты местонахождения судна Франклина, Мак-Клинток изменил план: он решил пойти на восточный берег острова, а Хобсона послать исследовать западную часть. Если что-нибудь и сохранилось на западе, то честь открытия этих останков будет принадлежать молодому полярному исследователю Хобсону. Через несколько дней у мыса Виктори отряды разделились: Мак-Клинток шел на юг, к Порт-Парри, а Хобсон — на север, к мысу Феликс.

На юго-западном мысе острова Матти Мак-Клинток увидел 4 мая несколько покинутых снежных эскимосских домиков, и в каждом он находил щепки и опилки — это эскимосы мастерили что-то из дерева, взятого на судне. И позднее в каждом встречавшемся на пути доме были различные предметы с выброшенного на берег франклиновского судна. Густой туман на два дня задержал отряд у острова Матти. На третий день туман рассеялся, но передвигаться Мак-Клинток решил ночью, опасаясь снежной слепоты. У мыса Нортон ему наконец повезло: встретилось обитаемое селение из 10–12 домов. Здесь Мак-Клинток по четыре иголки за штуку выменял шесть предметов из корабельного столового серебра с инициалами Франклина, Крозье, Фейрхолма и Макдональда. Кроме того, купил деревянные луки и стрелы. Эскимосы предложили ему также нарты, по всей вероятности, сделанные из корабельных досок. По словам эскимосов, до потерпевшего крушение судна было всего пять дней пути: один день по льду залива и четыре дня по острову. На судне было много книг, рассказали эскимосы, но они сильно пострадали от непогоды. На все вопросы о белых людях они отвечали, что многие из них погибли, когда шли к Большой реке. Некоторых они хоронили, других оставляли лежать на земле. Эскимосы, с которыми говорил Мак-Клинток, нигде не видели живого каблуна. А судно, по их словам, все еще находится на том самом месте, куда было вытеснено льдами, — только год назад старуха и мальчик ходили к нему.

Мак-Клинток продолжал двигаться по побережью и 10 мая у мыса Бут набрел на одинокий снежный дом. Около дома он обнаружил множество щепок и две лопаты для снега, сделанные из досок. Доски были выкрашены в светло-желтый цвет и, по всей вероятности, сняты с днища лодки.

От перепуганных насмерть старика и старухи — обитателей этого дома — толку было мало. Они уверяли, что деревянные предметы попали к ним от других эскимосов. Большую реку они знали, но ничего не слышали о белых людях, умерших на острове Короля Вильгельма. Мак-Клинток понял, что от стариков ничего не добиться и, чтобы не терять времени даром, продолжал поход. Сам того не зная, Мак-Клинток теперь шел по следам франклиновских моряков. Так он миновал Киуну, повернул к мысу Огле и разбил лагерь прямо на льду в дельте реки Больших Рыб. На острове Монреаль он был 15 мая. Здесь Петерсену удалось найти несколько кусочков жести и железа — вероятно, кто-то из эскимосов обронил их. Группа Мак-Клинтока вышла по льду к восточному берегу полуострова Аделаид и обследовала часть берега к югу от бухты Эллиот, а затем повернула обратно. Пока что им везло: они напали на след экспедиции, об этом свидетельствовали найденные предметы, а главное, получили сведения о втором судне. Однако ни самого судна, ни останков погибших членов экспедиции они не видели.

Дальше, уже по материку, Мак-Клинток прошел к бухте Барроу и потратил целый день на ее обследование в надежде встретить местных жителей, затем пересек у основания мыс Ричардсон. Отряд был почти на том самом месте, где скончались последние франклиновцы, но глубокий слой снега скрыл все, что могло бы помочь разрешить тайну. Мак-Клинток, повернув на север, прошел по западному берегу мыса Ричардсон, пересек пролив Симпсон и вернулся на остров Короля Вильгельма чуть западнее реки Пеффер. А две могилы, которые он искал, находились к востоку от реки. Опять отряд Мак-Клинтока двигался по следу франклиновцев. По льду вдоль берега они дошли до мыса Хершель. На заснеженном берегу вряд ли можно было что-нибудь увидеть, кроме разве каменного гурия или какого-либо другого знака. Не нашли они ничего и в бухте Дуглас и на мысе Туллоч. Чуть западнее мыса Глэдмен Мак-Клинток заметил высокий, почти пятифутовый гурий, по виду которого- можно было определить, что построен он давно, задолго до экспедиции Франклина. Но Мак-Клинток понимал, что нельзя доверять первому впечатлению, и его спутники аккуратно, камень за камнем, разобрали гурий, и даже взрыхлили землю под последним слоем камней, но в нем было пусто.

После полуночи 25 мая Мак-Клинток медленно брел по берегу и, напрягая усталые глаза, внимательно смотрел под ноги — кое-где попадались чистые от снега участки. В одном месте слой снега был совсем тонким, и Мак-Клинток вдруг заметил побелевший от времени череп человека и лоскут одежды. Он осторожно разгреб снег и увидел скелет молодого человека, лежащего лицом вниз. Казалось, будто смерть настигла человека внезапно, когда он сидел на большом камне, расположенном поблизости.

Судя по одежде, человек был либо стюардом, либо вестовым. Рядом с ним лежала одежная щетка и гребень с застрявшими в нем несколькими светлыми волосками. Не было никаких сомнений, что он с «Эребуса» или «Террора». Теперь можно с уверенностью сказать, что по крайней мере один человек прошел Северо-Западным проходом. Подтверждением этому служили найденный Мак-Клинтоком скелет и многочисленные рассказы эскимосов. Но кем был этот человек? Как его звали? Ответ обнаружили в записной книжке, подобранной здесь же. В ней лежал написанный на пергаменте сертификат моряка, так выцветший от времени, что разобрать что-нибудь было невозможно. Позднее в Англии удалось установить, что в сертификате значилось имя и приметы Гарри Пеглара, моряка с «Террора».

Еще через день отряд Мак-Клинтока был на мысе Хершель. Мак-Клинток считал, что уж здесь-то, в гурии Симпсона, он’ найдет весть от франклиновцев. Однако уже по внешнему ВИДУ гурия было видно, что его кто-то разбирал: высота едва достигала четырех футов, южная сторона была разрыта, средние камни вынуты и отверстие забито снегом. Найти какое-нибудь письмо не удалось. Если даже франклиновцы и оставили записку в гурии, то эскимосы, по всей вероятности, унесли ее. Мак-Клинток предложил поискать ее в грунте. Спутники Мак-Клинтока с трудом отодвинули три больших известняковых плиты, лежащих одна на другой, затем заступом разбили замерзшую землю, но ничего не нашли.

В 12 милях от мыса Хершель, за бухтой Вашингтон, Мак-Клинток обнаружил гурий, поставленный Хобсоном в крайней точке, своего похода. Хобсон разминулся здесь с отрядом своего капитана всего на шесть дней. В гурии был краткий отчет о находках. Расставшись с Мак-Клинтоком 28 апреля на мысе Виктори, он направился к мысу Феликс, оставил там девятидневный запас продуктов и утром 3 мая занялся исследованием западного берега. В 9 часов 15 минут в трех милях от мыса Феликс он увидел рядом с большим гурием три палатки — летний лагерь франклиновцев. В пострадавшем от времени гурии Хобсон нашел две разбитые бутылки. Вероятно, в них когда-то лежали документы. Разгребая камни, он увидел в середине гурия лист бумаги, сложенный треугольником. Что было написано на нем, прочесть оказалось невозможно: солнце и вода уничтожили все до последней точки.

В девяти футах от гурия прямо на снегу лежали три палатки, а под ними — одеяла, медвежьи полости и теплая одежда, здесь же были пакетики иголок, трубки, стекло из подзорной трубы и три голубые бусины. Неподалеку спутники Хобсона нашли черепки белых и голубых фарфоровых чашек, обрывок морского кивера, банку из-под картофеля, медную печку, мешок с порохом и канистру, на которой было написано «сыр». Здесь были остатки трех костров, рядом валялись спички, перья полярной куропатки, кости лисицы. На основании всего найденного Хобсон сделал вывод, что в этом месте некоторое время лагерем стояли десять — двенадцать человек. Очевидно, люди торопились на корабли. Чем иначе объяснить, что они оставили здесь все эти вещи? Весь первый день и в течение пяти часов следующего дня отряд Хобсона тщательно обследовал все вокруг и только потом продолжил свой путь. Через час они набрели на небольшой гурий, к сожалению, пустой. А на следующий день — новая находка: кусок плавуна. Еловый ствол был распилен. Хобсон был уверен, что пилили европейцы. Утром 6 мая на мысе Виктори нашли еще один гурий, а рядом с ним пустую канистру и заступ с отломанной ручкой. Еще один час, потраченный даром, — гурий оказался пустым. Хобсон, захватив заступ, продолжал двигаться к югу вдоль низкого извилистого берега. Рассказы эскимосов не подтверждались. Но Хобсон верил, что судно должно быть где-то дальше.

В этот же день, 6 мая, в 11 часов 15 минут в трех с половиной милях от мыса Виктори искатели увидели большой гурий, рядом с которым лежали экспедиционное оборудование, груда одежды и личные вещи их погибших соотечественников. Здесь была первая стоянка Крозье и 104 его спутников, прошедших нелегкий путь по льду от покинутых кораблей к земле. Среди камней развалившейся верхней части гурия Хобсон обнаружил металлический цилиндр, закрытый, но не запаянный. Внутри него лежал свернутый листок бумаги со следами ржавчины. Один угол бумаги вовсе сгнил, но на остальной части буквы хорошо сохранились.

Первые строки были написаны Гором в мае 1847 года, он оставил цилиндр среди камней разрушенного гурия Росса на мысе Виктори. В бумаге были проставлены координаты судна у мыса Феликс и число.

«Зиму 1846-47 года провели во льдах у острова Бичи под 74°43′28″ северной широты и 91°39′15″ западной долготы. Поднялись проливом Веллингтон до 77° северной широты и вернулись вдоль западного берега острова Корнуоллис.

Сэр Джон Франклин командует экспедицией. Все благополучно. 27 мая, понедельник, 1847 год. Отряд, состоящий из двух офицеров и шести матросов, сошел с судна.

Гм. Гор, лейтенант

Ч. В. Де-Во, штурман».

Хобсон обнаружил ошибку в дате зимовки на острове Бичи. Он знал, что зимовка на острове Бичи относилась к 1845-46 году, об этом говорили даты на могилах, найденных на этом острове. Но на севере трудно следить за датами, ошибка была вполне естественной. Хобсон повернул лист и с волнением начал читать то, что было написано на полях:

«25 апреля 1848 года. В пяти лигах к северо-северо-западу от нашего нынешнего местонахождения 22 апреля офицеры и матросы, всего 105 душ, под командованием капитана Ф. М. Крозье покинули корабли Ее Величества „Террор“ и „Эребус“, попавшие в ледовый плен еще 12 сентября 1846 года, и высадились здесь, в точке с координатами 69°37′42″ северной широты и 98°41′ западной долготы. Этот документ нашел лейтенант Ирвинг под гурием, который, мы полагаем, был построен сэром Джемсом Россом в 1831 году в четырех милях к северу — там, где его оставил ныне покойный лейтенант Гор в июне 1847 года. Однако столб сэра Джемса Росса мы не нашли и бумагу перенесли в эту точку, ее координаты совпадают с координатами точки, в которой был воздвигнут столб сэра Джемса Росса. Сэр Джон Франклин умер 11 июня 1847 года, на сегодняшний день потери экспедиции составляют 9 офицеров и 15 матросов.

Джемс Фицджемс, капитан корабля Ее Величества „Эребус“ Ф. Р. М. Крозье, капитан и старший офицер Завтра, 26-го, выходим к Рыбьей Реке Бака».

На одежде, лежащей рядом с гурием, не было личных меток; карманы были пусты. Тут же лежали заступы, лопаты, железные печки, небольшой кусок медного провода, медные стержни для штор. Как могли очутиться здесь эти стержни? Где собирались франклиновцы вешать шторы? Или они захватили их как громоотводы на случай сильной грозы? На некоторых предметах можно было различить имена их хозяев: верхняя часть ружейного футляра из красного дерева принадлежала Осмеру, одежная щетка — матросу Уилксу, секстан — Хорнсби, жестяная кружка — Марку. Здесь же лежали кусок брезента, распиленное весло, к лопасти которого был прибит кусок одеяла, и корабельная аптечка. Разбросанные в беспорядке вещи свидетельствовали о безрассудной торопливости, о безнадежных попытках выжить. Весь день Хобсон и его спутники внимательно, боясь что-либо пропустить, осматривали этот участок. Утром 7 мая Хобсон переписал записку франклиновцев и копию оставил в гурии, а оригинал бережно спрятал у себя. Хобсон продолжал двигаться к югу в надежде, что если оба корабля находились там, где указано в записке, то хотя бы один из них можно будет найти на юге.

Но из-за капризной погоды отряд Хобсона задержался на пять дней, во время которых страшно было выйти из палатки: дул сильный северо-западный ветер, видимости совсем не было. Хобсон, не дожидаясь улучшения погоды, повел отряд в поход. Отряд отклонился от пути и ушел на четыре мили в сторону от берега. Так, почти ничего не видя вокруг, думая, что идут вдоль побережья, прошли они бухты Эребус, Террор и обогнули остров с запада. Так они могли пройти мимо выброшенного на берег судна, не заметив его. Хобсон начал-думать, что они пропустили франклиновский корабль. Погода не улучшалась, но Хобсон, у которого появились признаки цинги, обязательно хотел обогнуть остров и вернуться к мысу Хершель, где он оставил донесение Мак-Клинтоку.

Тем временем Мак-Клинток, ознакомившись с запиской Хобсона, шел вдоль южного берега острова к мысу Крозье и обогнул его 29 мая. В бухте Эребус Мак-Клинток обнаружил шлюпку, которую за несколько дней до него, как указывалось в записке, видел Хобсон. Это была та самая шлюпка, которую тащили возвращавшиеся на корабль франклиновцы из бухты Террор. Она стояла на санях, готовая продолжить путь, прерванный 11 лет назад. Мак-Клинток писал в своем дневнике: «Шлюпка оказалась легкой, в воде сидела неглубоко, по всему было видно, что ее подготовили для плавания вверх по реке Бака. Вместо обычных весел и руля мы нашли в ней короткое весло с широкой лопастью, большой кусок светлой парусины, известной обычно под номером 8, а также маленький блок, — судя по этим предметам, шлюпка была снабжена парусом. К описанию внешнего вида шлюпки-нужно добавить брезентовый навес от дождя и по всей длине планшира непромокаемую ткань, которую поддерживали 24 железных стержня. В лодке лежал лаг для измерения глубины и трос длиной 50 сажен, очевидно, для определения уровня реки».

В лодке было много различной одежды, полотенца, несколько книг, пилы, ножи, напильники, ножны, дробь и многое другое. На пустой коробке от пеммикана была нацарапана буква Е. Из провизии нашли лишь немного чая и около 40 фунтов шоколада.

Но самое главное — в лодке были найдены два скелета: один (в носовой части) принадлежал молодому человеку, другой (на корме), по-видимому, человеку средних лет, высокого роста и крепкого сложения. У бортов шлюпки, рядом с человеком на корме, стояло по ружью, у каждого один ствол был заряжен, лежало 5 пар часов, 15 серебряных ложек, 11 серебряных вилок, причем 8 из них имели герб Франклина.

Два человека, скелеты которых обнаружили в лодке, были, должно быть, последними из лагеря в бухте Эребус. Они перебрались в лодку в ожидании тех, кто ушел на корабль. Человек в носовой части умер первым, а тот, что был на корме, собрал около себя все ценности, зарядил оба ружья — свое и товарища и приготовился нести свою последнюю вахту на Севере.

С тяжелым сердцем покидал Мак-Клинток бухту Эребус. Слишком хорошо представлял он себе страдания и мучительную кончину отважных земляков.

Отряд Мак-Клинтока 2 июня подошел к тому месту, куда выбрались ведомые Крозье 104 человека из экипажа «Эребуса» и «Террора». Здесь Мак-Клинтока ожидало сообщение, в котором Хобсон писал, что южнее залива Бака найден цилиндр с запиской. Она была копией той, что Гор оставил на мысе Виктори.

Пройдя за 79 дней 1200 миль, Мак-Клинток вернулся на «Фокс», Хобсон опередил капитана на пять дней. Его так обессилила цинга, что он не мог ни ходить, ни стоять без посторонней помощи. Прекратив бесполезные поиски на острове Принца Уэльского, 27 июня вернулся Янг.

Мак-Клинток не обнаружил пропавших судов, но зато установил, до какого места они дошли, где члены экспедиции покинули их и куда направились дальше. Ему не удалось найти ни судовых журналов, ни дневников, но судя по тому, что он видел и что рассказывали эскимосы, документы эти пропали, и их никогда уже не удастся обнаружить. С полной уверенностью можно было сообщить леди Франклин, что экспедиция, возглавляемая ее мужем, сэром Джоном Франклином, первой совершила плавание через Северо-Западный проход.

С 16 июля до 9 августа «Фокс», готовый отправиться в обратный путь, ждал, когда пропустят льды. А 20 сентября 1859 года он вошел в Ла-Манш. Прошло 14 лет 4 месяца и один день с тех пор, как от этих же берегов отправились на Север, на поиски новых земель и морей «Эребус» и «Террор». Долго пришлось миру ждать достоверных сведений о пропавшей экспедиции. Но теперь усилия леди Франклин были оправданы — ведь только она одна не сдавалась и не хотела мириться с неизвестностью. Грустным утешением для нее было известие, привезенное Мак-Клинтоком: из всех жен моряков экспедиции Франклина она единственная знала точную дату смерти мужа.

7

Мак-Клинток был убежден, что дальнейшие поиски следов экспедиции бесполезны, что они не принесут ничего нового. Он считал, что судовые журналы и дневники либо сгнили, оставленные под открытым небом, либо уничтожены эскимосами. Он не верил также, что кто-нибудь из участников экспедиции остался в живых. Покинув суда, 105 человек направились к устью реки Бака и все 105 человек погибли в пути. Местные жители нашли тела некоторых на материке и на ближайшем к нему острове. Зачем бессмысленно рисковать жизнями других людей? Зачем повторять ненужные попытки?

Однако в далекой Америке в небольшом городке Цинциннати выступил Чарлз Френсис Холл, энтузиаст-полярник совсем другого склада, чем Леопольд Мак-Клинток. Он призывал организовать еще одну экспедицию. Холл родился в Рочестере, Нью-Хэмпшир, и начал трудовую жизнь кузнецом в своем родном городе. Позднее он переехал на запад, в Цинциннати, и открыл канцелярский магазин, затем работал гравировщиком, а одно время даже занимался изобретательством и выпускал две газеты.

Арктика всегда привлекала Холла, а исследователи ее казались ему героями. Сам он мечтал когда-нибудь отправиться на завоевание Северного полюса. С большим вниманием следил он за поисками экспедиции Франклина, стараясь не упустить ни одного сообщения, прочел все книги, в который говорилось хоть что-нибудь о судьбе ее участников. Расспрашивая знакомых китобойцев, промышлявших на Севере, Холл понял, что белый человек может выжить на Севере, только если будет жить с эскимосами и вести их образ жизни. Если это понял он, то почему не могли постичь такую простую истину люди, оказавшиеся волею судьбы среди эскимосов? Чем больше думал об этом Холл, тем больше убеждался, что такая возможность могла существовать. После многолетних раздумий и сомнений Холл убедил себя, что кто-нибудь из членов франклиновской экспедиции еще жив, и он, Холл, призван найти их. Он решил отправиться на остров Короля Вильгельма, поселиться там с эскимосами и жить с ними их жизнью, слушать их рассказы и таким путем найти белых людей. Он считал своим христианским долгом вернуть людей из варварства к цивилизации. В начале 1860 года, когда Холлу было 39 лет, он оставил в Америке жену и двоих детей и отправился на Север. В мае на небольшом китобойном судне он отплыл из Нью-Лондона к юго-восточному берегу Баффиновой Земли. Он взял с собой 28-футовую лодку, на которой собирался пройти в западный сектор пролива Камберленд, а дальше, где по небольшим рекам, где волоком, выбраться к бассейну Фокс севернее Гудзонова залива, откуда проливом Фьюри-енд-Хекла дойти до полуострова Бутия — района действий экспедиции Франклина. Он хотел проделать весь этот путь один, обращаясь только к помощи эскимосов. В проливе Камберленд ураганным ветром разнесло его лодку, а вместе с лодкой разлетелся его первый план похода к острову Короля Вильгельма.

В течение двух лет жил Холл в районе пролива Камберленд. Он стал своим в семье эскимосов Джо и Ханны. Двадцать пять лет тому назад странствующий торговец увез понравившихся ему двух эскимосов в Англию. Там их поженили. Эскимосы в Англии приобрели большую известность: их принимала королева Виктория, их возили по всей стране. Через два года они захотели вернуться к себе на родину, и их желание удовлетворили. Холл рассчитывал на помощь Джо и Ханны: оба они говорили по-английски.

Готовясь к походу, Холл исследовал район залива Фробишер, собирал и записывал рассказы эскимосов о-самом Фробишере. Рассказы эти, несмотря на давность событий (прошло 300 лет), отличались большой точностью. Беседы с эскимосами залива Фробишер еще больше убедили Холла, что он сможет получить от эскимосов острова Короля Вильгельма правдивые и исчерпывающие сведения о том, что случилось с экспедицией Франклина и какова судьба тех, кто остался жив. Дружба Холла с Джо и Ханной переросла в глубокую привязанность; эскимосы испытывали к Холлу трогательное чувство уважения, ценили в нем честность, бесстрашие и доброту. Эскимосская чета согласилась сопровождать Холла сначала в Соединенные Штаты и, после того как будут собраны достаточные средства, на остров Короля Вильгельма. В августе 1862 года Холл вернулся в Америку, с ним вместе приехали Джо, Ханна и их маленький сын Тукерлита, что значит «бабочка».

Задача, которую поставил перед собой Холл, могла бы испугать и обескуражить любого другого менее увлеченного человека. Он должен был не только собрать деньги на будущую экспедицию, но и еще как-то зарабатывать, чтобы прокормить себя и друзей-эскимосов. Не следует забывать, что деятельность Холла по сбору денег протекала в условиях гражданской войны. В течение двух лет Холл трудился много и напряженно: писал книгу, которая, по его расчетам, должна была принести прибыль, читал лекции, демонстрируя Ханну и Джо, одетых в национальные костюмы, брался за все, что сулило хоть какие-нибудь деньги. Однако лекции приносили обидно мало — денег не хватало даже на содержание эскимосов, и, кроме того, умер полуторагодовалый Тукерлита.

Финансовую помощь и дружескую поддержку Холлу оказал американский торговец Генри Гриннелл, неоднократно и щедро помогавший различным экспедициям, отправлявшимся на поиски Франклина. Безучастными к просьбам Холла оставались только официальные американские организации. На все прошения Холл получал отрицательный ответ, а министерство морского флота США даже отказалось предоставить ему во временное пользование необходимые для экспедиции приборы. Но Холл не сдавался. «В моей душе не угасала вера, — писал позднее Холл, — что среди аборигенов я найду оставшихся в живых членов незабвенной экспедиции сэра Джона Франклина, сам бог поможет мне в моем благородном деле».

Холл пересмотрел планы и снизил до минимума затраты. Он попросил капитана китобойного судна доставить его и верных Джо и Ханну к заливу Вейджер, откуда хотел добраться к заливу Репалс на своей лодке, а дальше уже на санях — к острову Короля Вильгельма. Заканчивались два года жизни в Америке, два года напряженного труда, просьб и унижений, а средств было еще недостаточно даже для самой скромной экспедиции.

Через несколько дней после выступления Холла перед членами исторического общества «Лонг-Айленд» в печати появилось воззвание к гражданам города с просьбой оказать финансовую помощь экспедиции. Воззвание подписали влиятельные лица. Пресса поддержала Холла. Собранные средства помогли ему начать подготовку к экспедиции.

Китобойное судно «Монтичелло» под командованием капитана Е. А. Чапела 30 июня вышло из порта Нью-Лондон и взяло курс на остров Депо у западного берега Гудзонова залива, между заливом Честерфилд и южным входом в пролив Рос-Уэлком. На борту судна находились Холл, Джо и Ханна, а также все грузы и оборудование экспедиции. Здесь же была и лодка «Сильвия», названная именем дочери Гриннелла.

Через месяц «Монтичелло» подошел к острову Депо, где к Холлу присоединился матрос с китобойного судна «Изабелла» по имени Рудольф, однажды уже зимовавший с эскимосами. Всю группу по ошибке высадили миль на 40 южнее, чем планировал Холл. Через три дня в лодке «Сильвия» отряд двинулся на север вдоль побережья Рос-Уэлком.

К счастью, Холлу и его спутникам не пришлось долго странствовать — в селении Нувук они встретились с эскимосами с залива Репалс. Эти эскимосы часто общались с американскими китобойцами и поэтому имели в своем распоряжении такие плоды цивилизации, как лодки и ружья. Эскимосы предупредили Холла, что переправляться через залив Вейджер в лодке с большим грузом в это время года рискованно. Сами они откочуют весной к заливу Репалс, Холл может отправиться с ними. На зиму они обещали обеспечить его всем необходимым. Холл принял предложение.

Наконец-то Холл мог собирать сведения о судьбе экспедиции Франклина. Среди эскимосов были два брата, которые много слышали от своего родственника об этих странных белых людях. Они с радостью рассказали Холлу все, что им было известно. Их родственник Тушуартариу однажды откочевал с семьей на лед неподалеку от полуострова Бутия, так как начинался период охоты на морского зверя. Там он встретил четырех европейцев, одним из которых был Крозье. Трое белых были сильными и здоровыми, а Крозье истощенным, с ввалившимися глазами; он был так худ, что Тушуартариу не мог смотреть на него без содрогания. Эти четверо были последними из тех, кто несколько лет назад покинул «Эребус» и «Террор» во льдах, все остальные погибли. Те трое, что выглядели полными и сытыми, по-видимому, стали людоедами. Тушуартариу пожалел их и приютил в своей семье. Он ухаживал за Крозье и поставил его на ноги. В первый день он дал ему лишь небольшой кусок тюленьего мяса, а затем с каждым днем увеличивал порцию. Вскоре заболел и умер один из трех толстых. Осталось только трое европейцев. Весной они отправились на материк и там настреляли много гусей и уток. Европейцы жили вместе с эскимосами, и эта жизнь была им на пользу. Крозье поправился, располнел. Прошло еще немного времени, они окончательно окрепли и решили идти на юг, в страну белых людей. Захватив с собою лодку, трое европейцев покинули эскимосов. Расставаясь с Тушуартариу, Крозье хотел подарить ему ружье, но эскимос отказался, боясь, что ружье может убить его. Тогда Крозье подарил ему длинный нож. Никогда больше не встречал Тушуартариу своих белых друзей, но он уверен, что они до сих пор живы.

Этот рассказ взволновал Холла. Все было так, как он предполагал. Вполне вероятно, что Крозье все еще странствует по Северу и его можно отыскать. Холл решил во что бы то ни стало добраться до острова Короля Вильгельма, найти там Тушуартариу, поблагодарить его от имени всего просвещенного человечества за спасение Крозье и его спутников и сказать, что его благородный поступок будут помнить в веках. А затем с помощью этого эскимоса он найдет Крозье и его спутников.

Но зима в Нувуке тянулась медленно, казалось, ей никогда не будет конца. Осенью эскимосы охотились на тюленей, медведей и моржей, а в начале декабря отправились к китобоям на остров Депо. С ними уехал Рудольф — экспедиция оказалась ему не по душе. Сам Холл с середины января до середины февраля пробыл на острове Депо. Уже установилась хорошая для санного похода погода, а эскимосы, будто испытывая терпение Холла, каждый день по разным причинам откладывали выступление. В марте Холл уже потерял надежду попасть на остров Короля Вильгельма в этом году. Только к концу апреля они подошли к заливу Вейджер, где эскимосы в течение месяца охотились на тюленей. Наконец 3 июня все были в лодках, готовые отправиться к заливу Репалс, а через девять дней высадились на северном берегу залива. Эскимосы не торопились — то их задерживала охота, то удачная рыбная ловля, то посещение китобойного судна. Потом заболела воспалением легких Ханна, и прошел еще месяц, прежде чем можно было трогаться в путь. В начале сентября Холл достиг Гибсон-Коув в верхней части залива. Репалс. Лагерь разбили вблизи форта Хоуп, где Рей провел две зимы. Миновала осень, закончилась удачная охота на оленей, зима обещала быть сытной. Холл надеялся, что теперь удастся начать настоящие поиски. Но только к 30 мая они вышли на северный берег залива Колвилл у мыса Бофорт. Здесь встретилась группа эскимосов с залива Пелли, среди них многие были друзьями эскимосов из группы Холла. Узнав о том, что Холла интересуют рассказы об экспедиции Франклина, старик Коклиарнгнун принес Холлу две серебряные ложки, подаренные ему, по его словам, Крозье. На ложках действительно были инициалы Крозье (Ф. Р. М. К.). Старик показал Холлу и другие свои сокровища: ножницы, футляр от барометра, серебряный корпус часов. Коклиарнгнун рассказал, что еще мальчиком он бывал на судах, затертых льдами, беседовал с капитанами. Старик знал о судне, затонувшем у берега Укьюлик, слышал о белых чужеземцах, направлявшихся к реке Больших Рыб. Холл узнал, что среди эскимосов была мать Тушуартариу — человека, приютившего и выходившего Крозье. Он долго разговаривал со старой женщиной, которая рассказывала ему о своем сыне. Мать Тушуартариу сообщила Холлу, что совсем недавно эскимос по имени Инукпужиюк, которого в 1854 году встретил Рей, видел на западном берегу Кикерктака две лодки на санях. Холлу казалось, что, он близок к разгадке тайны экспедиции Франклина, нужно только увидеть двух эскимосов — Тушуартариу и Инукпужиюка.

Но, к сожалению, встретившиеся говорили не только о погибших европейцах, но и о страшном голоде, убийствах и людоедстве на острове. Ни один человек в здравом рассудке, говорили они, не пойдет на Кикерктак. Их рассказы попадали на благоприятную почву. Ужас охватил эскимосов, и они отказались идти дальше. Холл понял, что и в этом году не добраться до места. Он решил пойти туда в следующем году с четырьмя или пятью вооруженными матросами с китобойных судов, зимующих в заливе Репалс. Двадцать четвертого мая эскимосы и вместе с ними Холл вернулись к заливу Репалс.

Теперь если бы Холлу удалось найти среди матросов китобойных судов добровольцев, то будущей весной он мог бы опять отправиться на запад. В ожидании судов Холл начал съемку залива Репалс, чтобы подробной картой района заслужить одобрение капитанов. С прибывших в конце августа судов ни один капитан не хотел отпускать матросов с Холлом. Но Холлу повезло — четыре судна остались на зимовку в заливе, и Холлу удалось договориться. Холл построил себе снежный дом на острове Харбор по соседству с судами — он уже привык жить по-эскимосски, но все-таки спокойнее, если вблизи находятся корабли европейцев. Кончался 1866 год.

В феврале 1867 года Холл стал готовиться в путь, и сразу же возник вопрос о собаках: их явно не хватало для похода. Необходимо было еще не менее тринадцати собак. Но во время промысла собаки были нужны и капитанам, которые всю зиму подкармливали эскимосов, чтобы иметь право выбора собак. Эскимосы не забыли обещаний, данных Холлу, но не смели перечить и капитанам. Холл понимал это и поэтому решил купить собак в поселке Иглулик, расположенном в трехстах милях к северу, вблизи пролива Фьюри-енд-Хекла. Расстояние не пугало его.

Вместе с одной эскимосской семьей Холл отправился на север. Это путешествие было таким же, как в прошлом году: бесконечные остановки, обходы кружным путем и неполадки. Холл потерял 52 драгоценных дня. 31 марта, вернувшись к китобойцам, он узнал, что капитаны отказываются отпустить с ним матросов на остров Короля Вильгельма. Холл не выдержал и заболел.

Прошло лето, наступила осень. Нагруженные богатой добычей, ушли на юг китобойцы, а Холл с пятью матросами остался ждать весну, чтобы осуществить давно задуманную экспедицию.

Зимой 1868 года эскимосы рассказали Холлу, что три года назад они видели европейцев в северо-западной части полуострова Мелвилл. Уж не оставшиеся ли это в живых члены экспедиции Франклина, которых он искал? В апреле Холл с двумя матросами, верными Джо и Ханной и еще одной эскимосской семьей отправился к северу. Найдя лишь гурий, построенный белыми, и никого не встретив, он вернулся к заливу Репалс. Время было упущено: достичь до наступления зимы Кикерктака было невозможно.

В августе матросы ушли на промысловые суда. Сам Холл решил следующей весной непременно найти Тушуартариу и Инукпужиюка и оставшихся в живых членов экспедиции Франклина. И помогут ему это сделать его верные Джо и Ханна.

Весь февраль и март собирались они: сушили оленье мясо (из 680 фунтов свежего мяса получилось 170 фунтов сухой оленины), перемешивали его с оленьим жиром — готовили пеммикан. В самодельной печи отливали свинцовые пули, чистили ружья, штыки, копья и ножи.

Отряд Холла, в который, кроме Джо и Ханны, входило еще восемь эскимосов: четверо мужчин, две женщины и двое детей, 23 марта тронулся в путь. В двух упряжках было 18 собак, каждая из упряжек тащила по паре нарт. Нарты «Гриннелл» и «Бревурт» весили вместе с грузом 5245 фунтов, так что на каждую собаку приходилось по 292 фунта. Полозья у нарт, скрепленные 17 поперечинами, были длиной 16 футов и высотой 10 дюймов. Несмотря на то, что выступать пришлось в буран, когда ветер достигал восьми баллов, отряд продвигался вперед быстро. За 10 дней добрались до мыса Уэйнтон. То же расстояние в 1866 году было пройдено за 28 дней. Этим маршрутом в 1854 году прошел и Рей. На берег залива Нелли отряд вышел 11 апреля. На следующий день отряд Холла на льду залива увидел несколько эскимосских иглу. Вскоре навстречу вышли и хозяева этого снежного поселка, среди которых был брат старого Коклиарнгнуна — Коббич. У местных эскимосов Холл обнаружил несколько предметов, принадлежавших франклиновцам — обломок меча длиной несколько дюймов, кувшин из розового камня, деревянную лопату для уборки снега. Судно, по словам эскимосов, затонуло после того, как в его борту было проделано отверстие. Коббич знал о белых, пришедших на Кикерктак на двух кораблях. Почти все они погибли, но двое живы, и один из них — Крозье. У него есть друзья, и они видели Крозье. Друзьями оказались уже известные Холлу Тушуартариу и Инукпужиюк: одного можно найти на Кикерктаке, а второй болен и находится вблизи устья реки Больших Рыб. Новости обрадовали Холла. Через две недели отряд вышел к западному берегу полуострова Бутия, пересек залив Шепард и, не доходя мыса Драйден, набрел на снежный дом, от которого свежие следы вели к югу. Идя по следу, Холл вскоре увидел вдали снежную деревню. Неподалеку от домов мужчины охотились с собаками на карибу. Эскимосы из отряда Холла отказались подходить к стойбищу. Холл распорядился разбить лагерь в миле от деревни и отложить встречу до следующего дня.

Наутро, взяв одну упряжку, Холл с эскимосами направился к деревне. В 300 ярдах от нее Холл выслал вперед трех эскимосов, вооруженных острыми ножами, а сам с волнением стал следить за тем, что произойдет. Жители деревни вышли из домов и радушно встретили гостей. Через несколько минут Холл подъехал к стойбищу и неожиданно столкнулся с Инукпужиюком, который предложил гостям перебраться в его стойбище. Холл охотно согласился и к вечеру разбил лагерь рядом с домом Инукпужиюка.

В этом стойбище у каждого эскимоса, в каждом доме был какой-нибудь предмет с погибших судов экспедиции Франклина. Холлу показали серебряную ложку с гербом Франклина, которую нашли в том месте, где умерло много белых. В стойбище было три пары нарт с полозьями, сделанными из мачт судна, затонувшего неподалеку от острова О’Рейли. С этого же судна эскимосы унесли часть письменного стола красного дерева с латунными украшениями. Видел здесь Холл и уксусную бутылку с пробкой, принесенную с берега реки Пеффер, обломки лодки, найденной у залива Эребус, кусок меди, носовой платок, взятый из палатки на берегу залива Террор, кортик с костяной ручкой и даже две длинные белые бусины.

Целую неделю слушал Холл рассказы об экспедиции Франклина. Больше всего говорилось о палатке в заливе Террор. Один из эскимосов, побывавших в ней, видел «одеяла, постельное белье и очень много скелетов. Можно было подумать, что их обглодали волки или лисицы. Некоторые кости были распилены, в черепах видны были отверстия».

Холл слушал рассказы о корабле, стоявшем у Укьюлика, и о найденном на нем трупе, о четырех человеках и собаке, следы которых эскимосы видели на берегу соседнего материка. Ему рассказали, что пять мертвецов были найдены на Киуне, еще один на Кунгирклиру и двое вблизи реки Пеффер. Знали эскимосы и о телах, найденных на лодке у мыса Ричардсон. Эскимосы рассказали Холлу и о взрыве, который разнес вдребезги иглу. Инукпужиюк в 1861 году прошел по всему побережью от залива Террор до залива Эребус. В заливе Террор он видел лишь место, где когда-то стояла большая палатка, и три могилы рядом, а в заливе Эребус он обнаружил лодку, которую позже нашел Хобсон. Примерно в полумиле от этой лодки эскимос нашел вторую лодку, стоящую на санях. По-видимому, Хобсон и Мак-Клинток не заметили ее в глубоком снегу. В этой лодке он нашел скелет, на котором была хорошо сохранившаяся одежда. Здесь же лежали три черепа, весла, ножи, вилки и часы. В лодке эскимосы обнаружили большое количество бумаг, но за ненадобностью выбросили их. Рядом с лодкой лежало много костей, часть из них была раздроблена.

В стойбище Холл встретился с Туткитой и Оввером — двумя эскимосами, которые 21 год назад встретили у мыса Хершель большой отряд европейцев. Слушая их в первый раз, Холл поверил, что Туткита, Оввер и другие эскимосы были щедрыми при встрече с белыми, что они и вправду сделали все возможное и отдали свой запас тюленьего мяса Крозье и его спутникам. Слушая эту историю второй раз, но с большими подробностями, Холл стал подозревать, что эскимосы покинули белых в беде. Как иначе объяснить их внезапное бегство? Не поверил Холл Тутките, когда тот заявил, что они не понимали тогда, «как голодны и в каком бедственном состоянии были встретившиеся им европейцы, иначе они обязательно подкормили бы их». Холл захотел непременно встретиться с Тушуартариу, от которого надеялся услышать правду. Но Тушуартариу, как сообщили эскимосы, откочевал с острова Короля Вильгельма в район залива Коронации.

Эскимосов, сопровождавших Холла, стало беспокоить приближение оттепели — когда растает лед в море Аккули (залив Коммитти), передвигаться на санях будет нельзя. Желания эскимосов расходились с планами Холла. Он во что бы то ни стало хотел обследовать Кикерктак в летнее время, побывать у заливов Террор и Эребус, пройти по берегу до того места, где высадился когда-то Крозье и где, по словам эскимосов из района залива Репалс, захоронены документы экспедиции. Холл боялся идти один, ему нужен был хоть кто-то, но они соглашались дойти только до устья реки Пеффер, островов Тодд и небольшой бухты у мыса Ричардсон.

Холл оставил в стойбище весь свой отряд и 8 мая в сопровождении Инукпужиюка, Джека и его жены на упряжке из 14 собак отправился на запад. Погода не благоприятствовала путешествию, температура воздуха была всего 30° Ф, небо затянули тучи, не прекращался снегопад. К вечеру Холл достиг юго-восточной оконечности Земли Короля Вильгельма. «Передо мной Земля Короля Вильгельма, в поле зрения гора Мэтесон, — писал он. — Славное чувство наполняет меня. Десять лет добивался я осуществления своих планов.» К утру отряд вышел к четырем снежным домам, в которых жили эскимосские семьи. Здесь Холл снова нашел экспедиционное снаряжение: остатки ящика для инструментов, нож, обрывок железной цепи, болт, стальную головку копья с начертанным на ней словом «судно», серебряную вилку с гербом Франклина, стеклянную кружку, свинцовый шар с отверстием, в которое был продернут кусочек кожи. Эскимосы рассказывали историю каждого предмета: болт они вытащили из куска дерева, найденного вблизи Укьюлика; стеклянную чашку — из бочонка, наполненного такими же чашками, бочонок же нашли недалеко от места гибели судна; свинцовый шар — из лодки, стоявшей в бухте на мысе Ричардсон.

Холл мог без конца слушать о том, как Нуккичеук, находясь на судне, стоявшем у острова О’Рейли, «осмотрелся и, никого не увидев, взял самую малость, а затем отправился в стойбище к своим соплеменникам. После него все иннуиты поспешили на судно и каждый брал все, что нравилось. Они взломали дверь в помещение, нашли там на полу мертвого белого человека, очень высокого». Эти эскимосы тоже слышали о следах европейцев неподалеку от судна и о палатке в заливе Террор. Один из эскимосов видел пять могил на острове Киуна, рядом с могилами лежали кости. Этот эскимос вызвался проводить Холла на остров. Дальше устья реки Пеффер и Кунгеарклеару — длинной песчаной полосы, уходящей далеко в море, где был найден труп большого мужчины с почерневшими деснами, эскимосы отказывались идти. Начиналось таяние льда. Холл уступил, он записывал в одной из своих записных книжек: «Я окружен дикими орлами, укротить которых у меня нет сил, и должен покориться их силе». Но уже через две страницы в этой же записной книжке мы находим более оптимистическую запись: «Несмотря на беспокойство эскимосов и их желание вернуться сразу же после того, как мы посетим могилы восьми франклиновцев, я намерен, если будет возможность, продолжить путешествие, по крайней мере до залива Террор, если не дальше, и найти место, где стояла большая палатка, в которой смерть настигла многих участников экспедиции Франклина».

На Киуне Холл провел четыре дня, с 11 по 15 мая. Инукпужиюк рассказал ему, что Пуйетта нашел на острове пять мертвецов, «все были одеты, ни один зверь их не тронул. А те, что найдены у реки Пеффер; лежали лицом вверх, их руки были аккуратно сложены на груди. В таком же виде нашли труп на Кунгеарклеару». Холл слушал, стараясь ничего не пропустить. А затем начал поиски. На острове Киуна он нашел только обломок берцовой кости человека, обглоданный лисицей. Немного восточнее реки Пеффер Холл обнаружил могилу, а в ней скелет белого человека. Холл только здесь ясно понял всю глубину разыгравшейся трагедии. Он чувствовал гордость за «смелых сынов франклиновского отряда, которые завершили поиски Северо-Западного прохода, завоевав бессмертную славу». В честь их, погибших на островах Тодд и на берегу Земли Короля Вильгельма, Холл устроил салют из восьми выстрелов. Возле могилы Холл соорудил из камней памятник и поставил над ним два приспущенных американских флага. Затем он выкопал скелет, чтобы позднее отправить его в Англию, где по пломбе в зубе опознали лейтенанта Ле Веконта из экипажа «Эребуса». На Кунгеарклеару Холл ничего не нашел. На том месте, где, по словам эскимосов, должна была находиться могила, он построил каменный столб высотой пять футов, и снова восемь раз прозвучали выстрелы салюта. Затем Холл вернулся на Киуну, где выяснил, что погибшие здесь люди лежали так, как их настигла смерть, и что на ногах у них была кожаная обувь. И здесь на Киуне Холл поставил каменный памятник погибшим. На следующий день Холл повернул обратно: стоял солнечный день, и на известняковых берегах таял снег.

С сомнениями покидал Холл этот остров. Огромного труда стоило добраться сюда и так мало сделано из того, что он наметил: он так и не побывал в заливе Террор и на месте первой стоянки Крозье и его отряда на суше. Холл больше не верил в то, что кто-нибудь из членов экспедиции Франклина еще жив. Ему не удалось встретить Тушуартариу, который один мог разрешить его сомнения. Он еще раз хотел побеседовать с Оввером и Туткитой, ему казалось, что, расспросив их подробнее, он мог бы установить истину.

Шестнадцатого мая Холл вернулся в стойбище, где его ждали только те эскимосы, которые прибыли вместе с ним, остальные со всеми своими пожитками отправились в сторону Бутии. Ушли с ними Оввер и Туткита. Решив, что они где-нибудь у залива Шепард охотятся на тюленей, Холл бросился вслед за ними: ему хотелось купить вещи франклиновцев. В тот же день Холл возвратился обратно в свой лагерь с верхней частью письменного стола и обломком мачты с судна, затонувшего вблизи Укьюлика, а также с обломками лодки, найденными Инукпужиюком в заливе Эребус. Холл привез с собой Оввера и Туткиту, чтобы еще раз расспросить их с помощью Ханны.

Оввер и Туткита повторили свой печальный рассказ. На этот раз они вспомнили новые подробности о том, как офицер-европеец заставил эскимосов открыть мешки, чтобы взять тюленье мясо, о том, как одни европейцы спали в большой палатке, а другие — в лодке. В конце эскимосы рассказали, что они снялись с места и ушли, не обращая внимания на офицера, который, как записал Холл в своем дневнике, «пытался остановить их, рукой указывая на рот и повторяя все время одно и то же слово „нет-чук, нет-чук (тюлень)“. Но иннуиты торопились. Они знали, что встретившиеся им белые голодны, они чувствовали себя виноватыми. Вот почему все их рассказы, как всякая ложь, непоследовательны и запутанны». В этой беседе Холл узнал, что Тушуартариу никогда больше не встречал белых. История о том, как он встретил Крозье и трех его спутников, была выдумана с начала до конца. Тяжело расставался Холл со своими иллюзиями. Тушуартариу в его глазах утратил свою христианскую добродетель, а его соплеменники превратились в бессердечных язычников. Под впечатлением рассказа Оввера и Туткиты, будучи уверенным, что во главе отряда, направлявшегося к реке Больших Рыб, стоял Крозье, Холл писал: «Эти четыре семьи, если бы захотели, могли бы спасти жизнь людей из отряда Крозье. Они могли показать европейцам склады, где хранится тюленье мясо — тут же на берегу острова Короля Вильгельма, они могли попросить помощи у других эскимосов, чтобы спасти жизнь умиравших от голода людей. Вместо этого, не обращая внимания на мольбу Крозье, они не пожелали остаться хотя бы на день, не пытались поохотиться на тюленей, а просто сбежали на рассвете, оставив умирать от голода большой отряд. Вот что понял я во время этой последней беседы». Холл считает, что единственное спасение — это насаждать цивилизацию и просвещение среди эскимосов и обращать их в христианскую веру. Тогда не придется больше ни слышать, ни записывать подобные истории.

На этом Холл закончил поиски. Оввер и Туткита отправились в стойбище. Расставаясь, Холл подарил им пустую бутылку от брэнди с пробкой и американскую консервную коробку. Сам он и сопровождавшие его эскимосы поспешили к заливу Репалс.

Холл не мог отыскать живых участников экспедиции Франклина. Однако Север не утратил для него притягательной силы. Ожидая захода промыслового судна в залив Репалс, он читал и перечитывал все имевшиеся у него книги об Арктике, о северных мореплавателях. «Всей душой мечтаю я о том времени, когда смогу отправиться в экспедицию к Северному полюсу. Сейчас моя цель — как можно быстрее добраться до Штатов и сразу же приступить к подготовке полярной экспедиции». Пятого августа пришло американское китобойное судно «Анселл Гиббс» из Нью-Бедфорда. Холл возвращался на нем в Америку вместе с Джо и Ханной и их приемной дочерью Пунни. В конце сентября Холл прибыл в Америку.

Леди Франклин, узнав о находках Холла, просила его отложить на некоторое время экспедицию к Северному полюсу и вернуться на остров Короля Вильгельма, чтобы найти дневники экспедиции. Но Холл отказался. В первую очередь к полюсу! Только завоевав полюс, он может продолжать поиски на Кикерктаке. Летом 1870 года леди Франклин прибыла в Цинциннати, надеясь переубедить Холла, но и это не помогло.

Через год, 29 июля, Холл на судне «Полярис» отправился на покорение Северного полюса. Вместе с ним на борту были Джо и Ханна. Судно Девисовым проливом прошло в северную часть Баффинова залива и затем в пролив Смита. Первого сентября «Полярис» зазимовал на 81°28′ северной широты. Через два месяца, 8 ноября, проболев две недели, Холл умер. Его похоронили на побережье, на любимом им Севере, о котором он писал когда-то: «Арктика — мой дом, и я нежно люблю ее, ее северные ветры, ее ледники и айсберги. Когда я на Севере, мне кажется, будто я в земном раю или на райской земле».

8

Причиной новых поисков послужила серебряная ложка Франклина, надломленная в том месте, где начинается ручка, и довольно грубо починенная с помощью небольшого кусочка меди и двух заклепок. Вокруг этой-то ложки и возникло три разные истории: одна — капитана Барри, вторая — Нутаргекарка и третья — капитана Поттера.

Капитан Барри командовал судном «Глэсиер», промышлявшим китов в период с 1871 по 1873 год. На «Глэсиер», затертый льдами в заливе Репалс, пришло несколько эскимосских семей. Барри случайно услышал, как они говорили между собой о каком-то незнакомце в форме, который много лет назад пришел в их страну, на остров Короля Вильгельма, и с ним было много его соотечественников, белых людей. Все они погибли на острове, но успели в построенный ими гурий спрятать много книг, какие-то бумаги и… серебряные ложки. Барри расспросил своих гостей, где находится этот гурий. Но о том, что узнал, он никому ничего не говорил. Он понимал, что рассказы эскимосов требуют уточнения.

Прошло три года. Барри на судне «А. Хофтон» остановился около острова Марбл. Была зима 1876 года. И снова группа эскимосов, но теперь других, пришла на судно. При виде судового журнала они вспомнили, что когда-то среди них жил большой белый человек и у него была точно такая же книга. Эти эскимосы отдали Барри заклепанную серебряную ложку якобы из того же гурия, где были спрятаны бумаги. На этот раз Барри поверил рассказам эскимосов. Вернувшись в 1877 году в Англию, он сообщил о гурии владельцам судна, а те — Президенту Американского географического общества Дейли. Ложку Франклина передали Софи Кракрофт. Рассказ о находке и фотография ложки появились в газетах.

Узнав о гурии, лейтенант американской кавалерии Фредерик Шватка загорелся желанием найти документы экспедиции Франклина. Ему казалось, что само небо посылает ему возможность окунуться в романтический мир приключений и поисков. Президент Географического общества ввел Шватку в курс дела, а фирма Моррисон и Браун с помощью средств, собранных по подписке, оснастила судно «Иоутен». В экспедиции принимал участие корреспондент американской газеты «Нью-Йорк геральд» Уильям Гильдер, инженер-корабел Генри Клутшак, опытный китобой Фрэнк Мелмз и эскимос Джо, преданный друг Холла, к этому времени овдовевший. Экспедиция отправилась из Нью-Йорка 19 июня 1878 года, через 30 лет и 2 месяца после того, как команды «Эребуса» и «Террора» покинули свои суда. Капитаном «Иоутена» был не кто иной, как Барри, чей рассказ о гурии и ложке послужили поводом к организации экспедиции.

Через семь недель, 7 августа, «Иоутен» был у острова Депо, вблизи западного берега Гудзонова залива. Среди эскимосов, пришедших встречать судно, был человек по имени Папа, который вместе с Холлом ходил на остров Короля Вильгельма. Экспедиция обосновалась на зиму на материке, напротив острова Депо. Лагерь в честь инициатора экспедиции назвали лагерем Дейли. Весной Шватка хотел пересечь тундру и выйти к устью реки Больших Рыб. На месте Шватка начал расспрашивать о привезенной капитаном Барри ложке. От эскимоса Нутаргеарк он услышал историю, совсем не похожую на рассказ Барри. Это он, Нутаргеарк, принес такую ложку с заклепкой с острова Короля Вильгельма, а нашел он ее где-то около лодок, где было много скелетов, не то на острове Короля Вильгельма, не то на полуострове Аделаид — он не помнил где. Ложку он подарил жене своего друга Синуксука, а она — Нутаргеарк знал это совершенно точно — передала эту ложку капитану Поттеру, а не Барри. Шватка встретился с женщиной, последней владелицей знаменитой ложки, и она подтвердила, что передала ложку капитану Поттеру.

Поттер, капитан «Абби Брэдфорд», в это время находился вблизи острова Марбл. В январе Гильдер и Клутшак отправились к нему. Капитан Поттер рассказал, что он был вместе с Барри в заливе Репалс на судне «Глэсиер». Однако он не мог вспомнить, как ложка попала к капитану Барри. Поттер впервые узнал о ложке Барри из газет. Он вспомнил, что эскимосская женщина приносила ему, Поттеру, точно такую же ложку, как та, о которой писали газеты. Но она странным образом исчезла довольно скоро после того, как он стал ее владельцем. Поттер добавил, что он не очень-то доверяет рассказу Барри о гурии с книгами и документами. Вся эта история, по словам Поттера, нелепая выдумка. «Самое удивительное во всем этом, — писал репортер газеты „Нью-Йорк геральд“, — что знаменитая ложка… исчезла. Поверив капитану Барри, мы взялись за пустое дело».

Однако Шватка не думал поворачивать обратно, коль скоро он был на подступах к острову Короля Вильгельма. Пусть история с ложкой оказалась мифом, но ведь никто еще не обследовал остров Короля Вильгельма в летнее время. Вдруг найдутся какие-нибудь документы. Эскимосы рассказывали, что на Кикерктаке, когда тает снег, повсюду лежат скелеты погибших людей. Быть может, летом обнаружатся и документы.

Отряд — четыре европейца и тринадцать, эскимосов, возглавляемый Шваткой, 1 апреля 1879 года вышел из лагеря Дейли. Тут были мужчины, женщины и дети. На нартах лежал месячный запас продуктов для людей и двухнедельный — для 44 собак. Когда запас кончится, можно будет рассчитывать «на подножный корм».

Восточнее бухты Чантри, на полпути к реке Хейес, 15 мая встретилась первая группа эскимосов. Шестидесятипятилетний старик рассказал, что еще в детстве он первый раз видел десять белых в лодке на Большой Рыбьей реке. Без сомнения, это был отряд Бака. В следующий раз он увидел мертвого белого на затертом льдами судне вблизи Укьюлика. Ему было все известно о гибели судна, и он видел следы европейцев на материке. Зять этого старика, Пеоват, эскимос лет сорока, рассказал о двух байдарках Андерсена и гурии на острове Монреаль, из которого он вынул карманный нож, ножницы и несколько рыболовных крючков. Более 40 лет прошло со времени походов Бака, 30 лет назад затонуло судно Франклина и 24 года назад была здесь экспедиция Андерсена, а в памяти эскимосов эти события все еще живы и, несмотря на давность, они вспоминают все новые и новые факты.

Целый день искал Шватка гурий на острове Монреаль, но безуспешно. Тогда через мыс Огле он направился к стойбищу эскимосов, расположенному на берегу залива у мыса Ричардсон. Здешние эскимосы рассказали ему о бухте всего в трех-четырех милях, в которой когда-то нашли много книг и бумаг, лодку и несколько трупов. На следующий день Шватка был возле бухты, ставшей последним лагерем экспедиции Франклина. Он назвал это место Пещерой Голода. Потребовался 31 год, чтобы определить точное местоположение последнего лагеря франклиновцев. «Нельзя, казалось, было придумать более безысходной картины, — писал Гильдер, корреспондент „Нью-Йорк геральд“. — Перед нами пустынный низкий берег, такой низкий, что трудно различить, где кончается он и где начинается море, так как и то и другое покрыто снегом. Ничто не нарушало угнетающе однообразного пейзажа: ни деревце, ни кустик, ни одно живое существо.» Снег мешал поискам, но все же удалось обнаружить оловянную медаль, посвященную спуску на воду парохода «Грейт Бритн» в 1843 году. Среди водорослей, выброшенных на берег, было найдено несколько лоскутов одеяла и череп.

Десятого июня отряд Шватки прошел от мыса Сифорт на полуострове Аделаид до мыса Глэдмен на острове Короля Вильгельма, а через два дня был на мысе Хершель. Большинство эскимосов осталось здесь. На север отправились только четверо европейцев и четверо эскимосов. Собачья упряжка тащила нагруженные нарты. От верховьев залива Вашингтон отряд двигался до залива Эребус и дальше по берегу до мыса Феликс. К заливу Эребус они решили вернуться, когда сойдет снег. За 20 лет, прошедшие со времени походов Мак-Клинтока и Хобсона, местные жители могли уничтожить «сокровища», оставленные на острове погибшими белыми, да и природа их не щадила. Шватка хотел собрать то немногое, что еще осталось. На том участке побережья, куда вышел отряд Крозье, все еще валялись корабельные печи, медные котлы, одеяла, предметы одежды. Чуть поодаль, к востоку от гурия, была обнаружена разрытая могила. В ней на аккуратно сложенном и хорошо сохранившемся шелковом носовом платке лежал череп, здесь же были позолоченные пуговицы, истлевшая синяя ткань и лоскуты наскоро, большими стежками прошитой парусины. Создавалось впечатление, будто тело готовили к погребению в море. Судя по платку и позолоченным пуговицам, здесь был захоронен офицер. Рядом с могилой лежала медаль. Оказалось, что это медаль, врученная Джону Ирвингу в 1830 году Королевским военно-морским колледжем.

3 июля Шватка разбил свой самый северный лагерь в трех милях от мыса Феликс, где франклиновцы летом 1847 года поставили три палатки. Здесь все еще находился «полуразвалившийся гурий, валялись куски парусины, красной и синей шерстяной ткани, разбитые бутылки. Все говорило о том, что здесь был постоянный лагерь».

По поводу гурия, обнаруженного в двух милях от берега на мысе Феликс, Гильдер писал: «Едва ли не единственный уцелевший гурий, сооруженный на острове Короля Вильгельма европейцами, как назло, оказался пустым». Шватка предположил, что он был построен для научных целей или для определения дрейфа судов. В гурий, собранный заново, вложили описание работы своей экспедиции.

Обратно, до места высадки Крозье, отряд Шватки шел тем же маршрутом, чтобы осмотреть остров, когда он полностью освободился от снега. В гурии, обнаруженном у залива Уолл, лежал лист бумаги с нарисованной на нем рукой, указательный палец которой показывал на юг. Остальные листы сгнили. У мыса Мария Луиза Шватка, вскрыв эскимосский тайник, нашел жестяную банку с порохом, бочонок и несколько красных жестяных консервных банок с «Террора» и «Эребуса».

На полуостров Аделаид — в первый лагерь отряда Крозье на материке — отряд прибыл 11 июля. Снег полностью стаял.

Здесь было найдено много предметов: «Щетка, принадлежавшая Г. Уилксу, керамический кувшин емкостью в два галлона с маркой фирмы, несколько консервных банок, бутылка, кусок веревки, санная упряжь с табличкой, на которой стояла заглавная буква „Т“, означающая, что она с „Террора“». Среди камней, из которых некогда был сложен гурий, жена каюра увидела обрывок бумаги. Шватка, волнуясь, взял в руки листок: может быть, это послание Крозье? Но это была лишь копия, списанная Мак-Клинтоком с уже известного документа.

Третьего августа у залива Террор отряд разделился: Шватка и Гильдер остались, а все другие отправились на восток, к мысам Хершель и Глэдмен. На берегах залива Террор не удалось обнаружить ни одного предмета, принадлежащего франклиновцам, никаких следов большой палатки и ее обитателей.

В середине сентября уже соединившийся отряд разбил лагерь у самого узкого места пролива Симпсон, по соседству с эскимосским Малеруаликом — местом, где переправляются на материк стада карибу. Приближалась зима, озера покрылись льдом. Ежедневно множество оленей проходило к югу. Только за один день отряд Шватки забил 26 оленей. К 1 октября оленей стало значительно меньше, а через две недели они исчезли.

Отряд Шватки, разделившись на две части, 8 ноября покинул остров Короля Вильгельма. Все, кроме Шватки и Гильдера, на двух парах нарт направились к реке Больших Рыб, а Шватка и Гильдер на третьих нартах должны были обойти западный берег полуострова Аделаид и выйти к мысу Грант и бухте Шерман. Встреча обеих групп была назначена у Опасных порогов. В бухте Шерман у местных жителей Шватка обнаружил обломки шлюпки, блок с судна, затонувшего около острова О’Рейли, и огарок восковой свечи.

Путешествие на юг от реки Больших Рыб было тяжелым и изнурительным. Только 31 декабря вышли в тундру. Стояли суровые морозы. Весь январь свирепствовали вьюги, в некоторые дни приходилось отсиживаться в иглу. Кончалась ворвань, теперь ею только освещали снежные дома, отапливать их было нечем, пищу приходилось есть сырой. Замороженное мясо пилили на мелкие кусочки. Собак с каждым днем становилось меньше — их место в упряжках занимали люди. Февраль был не лучше. Отряд подошел к Кемп-Дейли 4 Марта, позади остался путь длиною 3251 миля. Шватка не нашел документов экспедиции Франклина, но обследовал Кикерктак в летний период более тщательно, чем все его предшественники.

ОСТРОВ СЕГОДНЯ

1

Экспедиция лейтенанта Шватки завершила третий этап поисков на острове Короля Вильгельма. В течение 25 лет, то есть с тех пор, как Рей опубликовал в 1854 году отчет о находках, остров приковывал к себе внимание всего мира. Однако интересовал он всех лишь как место трагической гибели экспедиции Франклина. Хобсону и Мак-Клинтоку остров показался холодным, пустынным, для Холла это был всего лишь край, где живут язычники, которые сознательно позволили умереть голодным европейцам, молившим о помощи. Только Шватка, оказавшийся на острове в летнее время, мог бы заметить всю его красоту и очарование, но драматизм событий тех дней заслонил от него все остальное. Сможет ли когда-нибудь этот остров с древней историей, населенный некогда великанами, а потом эскимосами — победителями великанов, заставить белых поверить, что на нем не так уж плохо и что и на нем можно жить?

Прошло еще 24 года, в течение которых на остров не ступала нога белого человека. И вот в сентябре 1903 года вновь появились чужеземцы, на этот раз из Норвегии. Норвежцев было немного, всего семь человек. Они подошли к острову на маленьком рыболовном судне «Йоа» водоизмещением 47 тонн, которое всего три месяца назад покинуло Норвегию. Руководитель экспедиции — молодой полярник Амундсен решил воплотить в жизнь мечту своей юности и пройти Северо-Западным морским путем из Атлантического океана в Тихий. Норвежцы от острова Бичи шли путем «Эребуса» и «Террора» через проливы Барроу и Пил в пролив Франклина, откуда спустились вдоль восточного берега острова Короля Вильгельма. Пролив Симпсон был совсем свободен ото льда. Амундсен хотел провести научные наблюдения в 90 милях от Магнитного полюса, где отклонение стрелки 89°. Кроме того, нужна была на зиму хорошая гавань. Такое место он нашел на юго-восточном берегу острова, в 25 милях от горы Мэтесон. «Это была самая чудесная в мире гавань», — писал один из участников экспедиции. И хоть она была невелика, она защищала от ветра — лучшего убежища на зиму не найти. Амундсен на шлюпке обследовал гавань, она была во всех отношениях превосходной. «Берег вокруг гавани очень низкий, песчаный; удаляясь от моря, он повышается и достигает 160 футов. Два небольших ручья служат источником пресной воды, а если эти ручьи высохнут, что весьма вероятно, то на вершине одного из холмов имеется небольшое озерцо с пресной питьевой водой. Довольно большое число каменных столбов и следов эскимосских домиков указывает, что хозяева этих мест „бывают здесь, но трудно сказать, когда они были здесь в последний раз“», — писал он. На следующий день, 10 сентября, появилось стадо карибу. Большие стаи птиц пролетали над островом.

Условия для проведения магнитных наблюдений были идеальными: железа не оказалось ни в окружающих скалах, ни в прибрежных камнях. В субботу, 12 сентября, стих северный ветер, и «Йоа» вошла в гавань, которая с тех пор носит имя этого прославленного судна. На берег выгрузили запасы продовольствия и взрывчатые вещества. Затем построили магнитную станцию из 40 деревянных ящиков, сколотив их медными гвоздями и наполнив песком; к станции пристроили из 60 таких же ящиков домик для двух наблюдателей. Белые люди, прочно обосновавшись, провели на Кикерктаке полных два года.

В конце октября на корабль пришли пять эскимосов. Они уже давно знали, что на их острове живут белые люди, но, напуганные ружейными выстрелами, держались подальше. Наконец отважились и рискнули приблизиться к судну. Амундсен был поражен их видом — эскимосы были высокого роста, красивы и хорошо сложены. Двое из них, по его представлениям, очень напоминали американских индейцев. Наутро эскимосы ушли. Через несколько дней они принесли искусно выделанные шкуры. Амундсен вместе с ними отправился в их стойбище, раскинувшееся на берегу озера, всего в 12 милях к западу от бухты, в которой стояло судно. К селению подошли в сумерки. Издали Амундсен увидел шесть снежных хижин со светящимися ледяными окнами, «их тусклый свет растворялся в зеленоватом отблеске угасающего на западе дня». Услышав незнакомую речь, обитатели снежней деревни выбежали из домов и окружили Амундсена. Они с любопытством рассматривали его, ощупывали его одежду, похлопывали по плечу, как будто желая убедиться, что он настоящий, живой человек.

Эскимосы стали частыми гостями на судне, иногда они даже строили поблизости снежные дома и оставались надолго. В канун рождества их визиты неожиданно прекратились, а на рождество пришел только один эскимос — Тераиу. Он печально рассказал, что его соплеменники ушли, не захотев взять его семью: жену и ребенка. Зимой их ожидает голодная смерть, если Амундсен не позволит им поставить иглу вблизи судна. И через неделю Тераиу вместе с женой и ребенком перебрался к судну. Больше всего этот эскимос любил сидеть на кухне и наблюдать за приготовлением пищи, к которой он и его сын постепенно привыкли и полюбили, в то время как жена оставалась верной обычаям племени: рыбу и мясо она ела только сырыми. Каждое утро Тераиу учил своих гостеприимных хозяев строить снежные дома, он был веселым, жизнерадостным и всегда готовым помочь и услужить. Это и спасло его, когда через два месяца Амундсен узнал правду. Тераиу солгал, сказав, что его бросили соплеменники. Ему просто очень хотелось остаться подольше с каблунами. Поэтому он и придумал эту ложь, предварительно припрятав в надежное место тюленьи туши.

Амундсен 1 марта в сопровождении нескольких человек отправился к Магнитному полюсу, но из-за сильных морозов на третий день вынужден был вернуться. Через две недели он повторил вылазку. Амундсен на опыте убеждался, как важно перенимать от эскимосов их навыки, обычаи и одежду. Так, он запретил растирать обмороженные места снегом: ни один эскимос не делал этого в подобных случаях. Эскимосы, наоборот, согревали отмороженное место теплой рукой. Амундсен хотя и не настолько «породнился» с эскимосами, как Холл, но он неизменно учился у них жить и быть счастливым в условиях сурового Севера.

К концу мая «Йоа» все еще стояла в своей гавани, засыпанная снегом до середины мачт. Наступил июнь, но лед в бухте был не менее 12,5 футов толщиной. Стали возвращаться эскимосы. Через некоторое время они переселились ближе к озерам, где могли рыбачить в ожидании возвращения карибу. В конце июня растаял лед на озерах, исчез снег с вершин холмов. Повсюду гнездились лебеди, гуси, гагары. Вскоре температура достигла 70° Ф. Амундсен записывал в дневнике: «Распустились цветы, на кустарниках вытянулись новые побеги, нет отбоя от мошкары, которая проснулась после длительного оцепенения и теперь роится, жужжит и деловито носится вокруг нас». Кикерктак вновь ожил, расцвел своей летней красотой. Амундсен нашел скелет кита, погребенный под холмом, довольно далеко от берега. Эта находка подтверждала историю острова. Норвежцы ловили рыбу, посещали эскимосские стойбища. К середине июля лед в заливе Симпсон стал голубовато-зеленым, казалось, залив вот-вот вскроется. В августе все эскимосы откочевали в другой район, начались дожди и снегопады.

Несколько человек вместе с Амундсеном 23 октября отправились к озеру, расположенному южнее мыса Ричардсон. Из рассказов эскимосов Амундсен знал, что у этого озера раскинулось стойбище, здесь он надеялся купить свежую рыбу. Землю уже покрывал снег, лед в проливе Симпсон стал еще крепче, температура понизилась до —13° Ф. На дорогу ушло всего два дня, но у озера, недалеко от Пещеры Голода, — пустынного и ничем не примечательного в зимний период участка, вместо большого селения норвежцы увидели всего 10 снежных хижин. «Но как только наступит лето, — писал Амундсен, — появится множество цветов, они оживят эту безжизненную равнину, повсюду засверкают и запоют на разные голоса многочисленные северные птицы, освободятся ото льда озера, на их водной глади будут гнездиться и высиживать птенцов громкоголосые птицы и молодой олень заглянет в эту ледяную бухту. Тут же лежат побелевшие от времени останки храброго отряда франклиновцев. Здесь разыгрался последний акт этой печальной трагедии». Норвежцы, прожив у эскимосов несколько дней и заключив выгодную сделку, вернулись в бухту Йоа с нартами, доверху нагруженными треской. Возвращаясь в бухту, они миновали Киуну, где в честь погибшей франклиновской экспедиции был установлен большой белый камень.

Вторая зима мало чем отличалась от первой, правда, норвежцам она показалась несколько мягче. В эту зиму много эскимосов поселилось по берегам бухты или вблизи нее: здесь было 18 семей, всего около 60 человек, а норвежцев было всего семеро. Численный перевес был явно в пользу местных жителей, и захоти они нанести вред белым пришельцам, они без труда могли бы это сделать. Поэтому Амундсен решил довольно своеобразным способом показать силу и могущество белого человека. На некотором расстоянии от корабля был построен дом из снега и под него заложена мина, шнур от нее под снегом протянули к судну. Всех эскимосов Амундсен позвал на корабль и сказал им, что может разрушить только что выстроенный дом, даже не подходя к нему. Раздался взрыв — тучи снега и льда взметнулись в воздух, а от дома ничего не осталось. Взрыв произвел на эскимосов должное впечатление. Многие, вероятно, вспомнили другой взрыв, когда так же взлетел в воздух из-за черного порошка, оставшегося после смерти белых людей, дом их соплеменника.

Чтобы как-то скоротать время, норвежцы организовали клуб, члены которого должны были перепробовать дары этого края. Гурманы высоко оценили отбивные из мяса лисицы, а также олений рубец.

К концу второй зимы эскимосы заговорили об экспедиции Франклина, но они мало знали о событиях тех дней. Слышали они о судне, затонувшем возле Укьюлика, и о том, что несколько человек что-то съели из консервных банок, а потом заболели и умерли. О втором судне они вообще ничего не знали. Будь у норвежцев переводчик, они могли бы подробнее расспросить местных жителей, но переводчика на «Йоа» не было, а язык эскимосов Амундсен и его спутники знали плохо.

В последний день июля 1905 года началось Движение льда в заливе Симпсон, и 13 августа «Йоа» могла продолжать плавание. На закате норвежцы проходили мимо мыса Холл, около устья реки Пеффер. Год назад члены экспедиции нашли на этом мысе два скелета белых людей. Останки были захоронены, а на могиле установлен гурий. «Йоа» проплывала мимо этого места в торжественном молчании с приспущенными флагами в честь погибших; красный мягкий свет, окрасивший небо и землю, отливал золотом. «Йоа» прошла через пролив Симпсон и дальше на запад до Берингова пролива. Амундсен осуществил мечту своей юности — он первым проплыл Северо-Западным морским путем.

Прошло еще 18 лет, и вновь европеец ступил на землю Кикерктака. Что же привело его на этот раз? Ведь тайна экспедиции Франклина разгадана, Северо-Западный проход найден.

Кнуд Рассмуссен появился на Кикерктаке 13 июня 1923 года. Целью его экспедиции были не географические открытия и не поиски останков франклиновской экспедиции — Кнуд Рассмуссен интересовался местными жителями. Сам Рассмуссен был сыном датского миссионера и эскимоски. Он родился в Якобсхавне, на берегу залива Диско в Гренландии, всего на 165 миль южнее Полярного круга. Первые слова услышал и произнес Рассмуссен на языке матери, а эскимосские сказки и легенды полюбил с раннего детства. В 12 лет Кнуд покинул родной дом, чтобы начать учебу в Дании, а когда ему исполнился 21 год, в 1900 году стал студентом Копенгагенского университета. Но его тянуло на Север, и через два года он возвратился на родину в составе экспедиции, направлявшейся в залив Мелвилл. Здесь он впервые встретился с полярными эскимосами. Рассмуссен увидел, что эскимосы все больше и больше попадают в зависимость от белых, обменивая свои товары на ружья и патроны. В 1910 году Рассмуссен организовал самую северную факторию на северо-западном побережье Гренландии — в Туле. Чем ближе знакомился он с эскимосами, тем больше увлекала его их культура. Рассмуссену хотелось заняться изучением ее истоков, узнать, откуда пришли эти люди. Он решил познакомиться с племенами, живущими по побережью Арктического океана, и 11 марта 1923 года со своими эскимосскими друзьями, двоюродными братом и сестрой, отправился на санях из залива Репалс к Берингову проливу.

Пройдя вверх по замерзшей реке Норт-Поул, он пересек полуостров Рей, вышел к заливу Пелли и встретил старого эскимоса по имени Иггиарарюк, отец которого видел нескольких участников экспедиции Франклина. И хотя после той встречи прошло 75 лет, Иггиарарюк рассказал Рассмуссену, как она происходила. Вот что удалось записать Рассмуссену:

«Мой отец Мангак вместе с Теткатсадом и Каблутом охотились на тюленей на западной стороне острова Короля Вильгельма, когда услышали чьи-то крики, а — затем увидели трех белых, махавших им. Это было весной, вокруг острова уже появилась полоса чистой воды, поэтому нужно было ждать отлива, чтобы подойти к этим людям. Они были очень худы, щеки их ввалились, они выглядели совсем больными. Одеты они были, как одеваются обычно белые, у них не было собак, свои сани они тащили сами. Они купили у нас тюленье мясо и ворвань за нож. Сделка порадовала обе стороны, и белые тотчас же сварили мясо, использовав для этого ворвань, и съели его. Позднее чужеземцы пришли в стойбище, где жил мой отец, и переночевали с эскимосами, а наутро вернулись в свою маленькую палатку, которая была сделана не из шкур, а из чего-то белого, как снег. В это время на остров уже вернулись карибу, но белые, по-видимому, охотились только на диких птиц, в то время особенно много было куропаток и гаг. Земля еще не ожила и лебедей не было. Отец и его сородичи с удовольствием помогли бы белым, но они не могли понять их. Белые пытались объясняться знаками. Эскимосы узнали, что когда-то белых людей было много, теперь же их совсем мало, а судно их осталось во льдах. Белые указывали на юг, и эскимосы поняли, что они хотят добраться до родного края по суше. Больше никто никогда их не встречал, и никто не знает, куда они делись».

От залива Пелли Рассмуссен повернул к западному берегу полуострова Бутия, к заливу Шепард. Как и Холл, он встретил в этом районе эскимосов. Стоял май, и у местных жителей было напряженное время охоты на тюленей. Рассмуссен не стал беспокоить их сейчас. Он отправился в район Магнитного полюса, а в конце мая вернулся к заливу Шепард. За время странствий Рассмуссен собрал большую этнографическую коллекцию, которую решил переправить для большей сохранности на ближайшую факторию с эскимосом по имени Кавигаррсуак. На обратном пути Кавигаррсуак должен был захватить патроны и порох. У местного населения было гораздо больше ружей, чем предполагал Рассмуссен. Жить среди них, видеть, как необходимы им порох и патроны, и не помогать он не мог. В результате его собственный запас быстро истощился. Он надеялся, что посланный им на факторию эскимос привезет достаточно. Встреча была намечена через месяц на острове Короля Вильгельма у Малеруалика.

Рассмуссен продолжал двигаться сначала к устью реки Больших Рыб, а затем к острову Франклин, где встретил то же племя, с которым много лет назад встречался Бак. В племени из поколения в поколение передавали рассказы о «смеющихся людях, не вынимающих изо рта дымящихся кусочков дерева». Но о них говорили также, как о людях опасных и вспыльчивых, о людях, которых следует бояться. Рассмуссен прожил среди эскимосов этого племени больше месяца. У Малеруалика, где должен был встретиться с Кавигаррсуаком, он был 13 июня. Однако посланного им эскимоса не было, не появлялся он и в течение еще нескольких недель. Рассмуссен решил набраться терпения и ждать. С помощью эскимосов он занялся раскопками разрушенных каменных домов поселения, которое обнаружил вблизи лагеря. На Кикерктаке наступило самое лучшее время года — весна, повсюду пестрели яркие мелкие северные цветы. На озерах, давно освободившихся ото льда, собирались гуси, утки и гаги; птицы вернулись и на болота. Небо было безоблачным, солнце нещадно палило, а над землей, как в сказке, где случаются самые невероятные вещи, висело мягкое голубое марево. Кавигаррсуак не появлялся, не было от него и вестей. Рассмуссен отдал эскимосам все, что у него было для обмена — порох и патроны были на исходе, и теперь жил в кредит. За все услуги и этнографические материалы расплачивался обещаниями. Эскимосы с охотой рассказывали ему свои предания и легенды, но как только видели, что Рассмуссен начинает записывать их истории на бумагу, которую он как вещь потом сможет увезти с собой, требовали платы — они знали, что за вещи нужно платить. Но платить было нечем. Он сам остался без кофе и табака, у него не было ни чая, ни сахара, оставалось лишь немного сахарина, который он добавлял в безвкусное пойло из трав. Один из эскимосов сделал ему из мыльного камня форму для отливки пуль, которые Рассмуссен делал из дроби. К концу первой недели июля эскимосы откочевали к озерам в центральную часть острова — наступил сезон ловли форели. Рассмуссен продолжал раскопки, ожидая посланца. Район Малеруалика опустел, охоты здесь не было. Иногда удавалось выловить сетями немного красной рыбы, но ее не хватало даже на то, чтобы прокормить собак. Поэтому Рассмуссен был вынужден переменить место стоянки и направиться к озеру Амитсок.

Лето было на исходе; не переставая лил дождь, с моря тянул сырой холодный туман, температура резко упала. Эскимосы из его отряда в первый же день подстрелили пять оленей, и Рассмуссен решил сделать остановку, чтобы подкормить собак. На север двигались медленно, приходилось пересекать болота, обходить озера. Однажды они увидели выводок гусей, еще не умеющих летать, и с помощью собак поймали несколько штук. Как-то раз они набрели на кем-то забытый тайник, в котором хранилось оленье мясо. Судя по виду, тайник был годичной давности, а по законам острова, если прошел такой срок со времени основания тайника, им мог воспользоваться каждый, кто найдет. Мясо заплесневело, в нем завелись черви, однако эскимосы с наслаждением отправляли его в рот. Первого августа целый день светило солнце. Рассмуссен вместе с отрядом вышел к священному озеру Амитсок.

Сезон на Озере только начинался. В пяти хижинах жило не более 30 человек, улов тоже был еще невелик — около двух десятков форелей в день, а обычно каждой семье удается за две недели выловить до 1500–2000 фунтов рыбы. Когда Рассмуссен прибыл на озеро, день был жаркий и ясный и эскимосы нежились на солнце, мечтали и, казалось, забыли, что жизнь их трудна и полна опасностей, а голод ходит по пятам. Жизнерадостные ребятишки голышом купались в озере, а потом грелись на солнце. Люди постарше играли в разные игры, наносили друг другу визиты. И все были веселы. Рассмуссен сидел с ними, слушал их рассказы и предания и поражался, как мог выжить и сохраниться этот народ в таких тяжелых условиях, на этой пустынной и холодной земле.

Через неделю Рассмуссен поспешил в Малеруалик. Но Кавигаррсуака все еще не было в условленном месте, хотя прошло два месяца после назначенного срока. Рассмуссен не на шутку забеспокоился: у него почти кончился порох и он мог тратить не больше двух спичек в день. Пришла осень, а с ней и холода. Рассмуссен выстроил каменный дом, проложил стены дерном. Как только он кончил, пришли эскимосы. Речь зашла о Кавигаррсуаке. Эскимосы считали, что его убили какие-то враждебно настроенные племена, живущие на юге. Иначе они не могли объяснить такую длительную задержку. Затруднительное положение Рассмуссена трогало эскимосов, они-то понимали, как тяжело терять друга, как трудно остаться без припасов. Уходя, они делились с ним своим табаком, тем самым, который недавно покупали у него.

Через три дня девушка-эскимоска, родственница Кавигаррсуака, увидела вдали в заливе Симпсон движущуюся черную точку и позвала Рассмуссена. Он сразу же разглядел в бинокль маленькую байдарку и в ней двух человек. Через час Кавигаррсуак и его товарищ подплыли к берегу. Весь лагерь высыпал им навстречу. Наконец-то Рассмуссен может расплатиться с эскимосами, наконец у него будет вдоволь пороха и он выполнит все свои обещания.

Но Кавигаррсуак привез не очень веселые новости. Он с трудом добрался до Кентского полуострова, по дороге его задержали враждебные племена, однако коллекцию он доставил в полной сохранности. На обратном пути, когда реки вскрылись, он оставил сани, взял у эскимосов на время байдарку и, выждав, когда водные пути освободятся ото льда, отправился в обратный путь вдоль берега. Он ничего не привез Рассмуссену: не мог — в этот год у эскимосов была удачная охота на лис, и фактория Компании Гудзонова залива распродала все свои товары.

Рассмуссен не ожидал такого результата — без пороха он не прокормит собак, а без собак ему не завершить путешествие к Берингову проливу. Кроме того, он был расстроен тем, что опять не расплатится с эскимосами. Он надеялся запастись мясом оленей, которые должны были вскоре проходить через Малеруалик. Патронов осталось очень мало, но, может быть, если расходовать их бережливо, можно настрелять довольно много оленей. Неожиданно Рассмуссен понял, что он ждет прихода карибу, как коренные жители острова в течение сотен лет, год за годом, ожидали этого события в этом самом месте.

Карибу появились 15 сентября. Они высыпали из-за холмов и направились к берегу, где их встретили ружейные выстрелы эскимосов. На мгновение ошеломленные животные остановились и, разбившись на мелкие группы, повернули обратно в глубь острова, чтобы, переждав, пока пройдет страх, снова возвратиться к проливу.

Рассмуссен и Кавигаррсуак не принимали участия в охоте. Они боялись, что, увлекшись, растратят последние патроны. Через несколько дней, отойдя подальше от берега, они убили семь жирных оленей и на санях доставили их в лагерь. Теперь собаки были обеспечены едой. Но Рассмуссену не давал покоя его долг эскимосам.

В стойбище эскимосов 21 сентября вдруг начался большой переполох. Мужчины, женщины и дети выбежали из жилищ. На лицах было волнение, все удивленно смотрели в сторону пролива, по которому двигался огромный белый дух или огромная птица с большими крыльями. Они бросились к Рассмуссену, показывая на приближающееся чудовище. Но Рассмуссен уже и сам видел. Он еще не знал, что это за судно и с какой целью пришло оно сюда. Но в одном он был уверен — на борту этого судна должны быть патроны и порох. Теперь он сможет уплатить долги и сохранить собак. Небольшое парусное судно водоизмещением около 20 тонн бросило якорь в проливе напротив Малеруалика. От судна к берегу направилась моторная лодка, в ней было два человека: Питер Норберг и Генри Бьёрн. Они прибыли, чтобы открыть на острове Короля Вильгельма факторию Компании Гудзонова залива, и привезли столько патронов, что их хватило бы всем желающим, кроме того, у них были и другие не менее ценные товары. Теперь Рассмуссен мог отправиться дальше к Ному и завершить свое санное путешествие вдоль Северо-Западного пути. А для жителей острова с приходом парусника Компании Гудзонова залива окончился длительный период истории, начавшийся с победы над великанами — танритами. На острове появились первые белые поселенцы — с этого дня Кикерктак уже не принадлежал только кикерктамуитам.

Шли годы, остров Короля Вильгельма постепенно менялся, как менялся весь Север. Вблизи Малеруалика выросла фактория: крытая железом лавка и жилой дом с двойными брезентовыми стенами. В 1926 году фактория переселилась в бухту Йоа, где она находится и в настоящее время. Вскоре в бухте была построена вторая фактория, принадлежащая Торговой компании Кэн-Аляска. В 1936 году ее закрыли, а здание перешло к миссионерам-католикам. В заливе Террор какой-то купец построил хороший зимний дом для своей фактории. Купец давно покинул лавку, а дом и сейчас еще стоит: зимой в него часто заходят эскимосы, охотящиеся на западном берегу острова. Летом он пустует.

Поиски следов экспедиции Франклина все еще продолжаются, и им, видимо, не будет конца. Были найдены еще кости и еще черепа. Стала известна еще одна история и карта, якобы раскрывающие тайну дневников и документов экспедиции Франклина. На Аляске отыскался старый морской капитан Питер Бейн. Он был одним из тех пяти матросов, которые в 1867 году отправились на остров с Холлом. У залива Репалс Бейн услышал от эскимосов с Бутии, что в первое лето «Эребус» и «Террор» находились у мыса Феликс. Моряки построили на берегу большую палатку и несколько поменьше. В этом летнем лагере люди болели и умирали, мертвых хоронили на южном склоне ближайшего холма. Но однажды умершего принесли с судна и тоже похоронили на мысе, но его не закопали в землю, как остальных. Его положили в углубление в скале, а затем замазали «каким-то веществом, которое через некоторое время само превратилось в камень». Должно быть, этот человек был важной персоной: возле его могилы был устроен ружейный салют. Неужели кому-нибудь удастся через столько лет найти его могилу? Бейн рассказывал, что здесь таким же образом были спрятаны в тайник и документы экспедиции. На карте же был обозначен мыс, названный мысом Виктори. У самой оконечности мыса был помечен гурий, чуть подальше от гурия располагался лагерь, а на южном склоне холма было пять могил.

В 1930 году Канадское правительство организовало воздушную экспедицию для проверки достоверности этой истории и карты. Экспедиция обследовала берег к северу от места высадки отряда Крозье до мыса Виктори, открытого Россом, но нигде не обнаружила следов зацементированной могилы или тайника. Не удивительно, что отыскать могилу Франклина не удалось. В то время, когда скончался сэр Джон Франклин, суда находились к северо-западу от мыса Феликс и мало вероятно, чтобы его тело перенесли для погребения на мыс Виктори. История капитана Бейна казалась недостоверной.

По другой версии, на карте обозначен какой-то другой мыс, ошибочно принятый за мыс Виктори. Но где этот мыс находится?

Аэрофотосъемка, вероятно, поможет разрешить загадку. На фотоснимке к югу от мыса Феликс можно различить участок берега и выдающийся в море язык, удивительно похожий на мыс, изображенный на карте. На этом мысе франклиновцы жили летом 1847 года, здесь стояли палатки и был сложен гурий. Может быть, здесь и пролежало тело Франклина более ста лет. Но и Хобсон, и Шватка самым тщательным образом обследовали это место, трудно поверить, что они могли что-нибудь пропустить. Правда, ни тот, ни другой не знали о том, что рассказал капитан Бейн, и, следовательно, ни тот, ни другой не могли искать зацементированную в скале могилу.

Каков же Кикерктак в наши дни? Жители не покидают своего родного острова. Летом с воздуха виден весь остров, с его большими и маленькими озерами. И каждое имеет свой особый оттенок — это голубые, синие, зеленоватые озера, обрамленные желто-золотыми мхами. Остров кажется заколдованным, его как будто охраняет море, то бирюзовое, то белое, а иногда свинцовое. По широким равнинам острова кочуют его жители от одного охотничьего угодья к другому. Орудия каменного века они сменили на ружья, капканы и сети. На факториях Компании Гудзонова залива они меняют шкурки убитых ими животных на товары, привезенные белыми: ружья, патроны к ним, чай, табак, муку, сахар, керосин.

Теперь им нужны зеркала, чулки, набивные ткани, кружевное белье. Но свои обычаи и традиции жители острова не променяли на мишуру чужой цивилизации. Они остаются древним и мудрым народом, каким были всегда.

В бухте Йоа дети посещают школу. Чтобы поспевать за временем, им нужно научиться читать и писать, они должны уметь считать и знать географию. Им помогают лучше овладеть родным языком, узнать и беречь культуру своего народа. Школьные занятия начинаются в 9 часов 30 минут утра и продолжаются два часа, и после обеденного перерыва еще два часа занятий. Далеко не все дети посещают школу регулярно, часто какой-нибудь ученик отправляется с отцом на охоту и неделями не бывает на занятиях.

Но те дети, которые сейчас ходят в школу, и те, которые придут после них, должны защищать Кикерктак, хранить этот сказочный остров. Если им удастся это сделать, потомки будут благодарны им и не забудут их.

Примечания

1

The Polar Record, 1967, № 90, v. 14, pp. 333–336.

2

По-английски слово «обратно» и фамилия Бака пишутся одинаково.

Content

Пол Фенимор Купер
Остров затерянных

ПОЛ ФЕНИМОР КУПЕР И ЕГО КНИГА «ОСТРОВ ЗАТЕРЯННЫХ»

РОЖДЕНИЕ ОСТРОВА

ОТКРЫТИЕ ОСТРОВА

1

2

3

4

ОСТРОВ ТРАГЕДИЙ И ПОИСКОВ

1

2

3

4

5

6

7

8

ОСТРОВ СЕГОДНЯ

1

Примечания