Молоко для вредного ректора

Пролог

— Эта штука неуправляема! Вы хоть представляете, что она может сделать с вами? С нами всеми? — в отчаянии спрашивала она.

Рыжие волосы прилипли ко лбу и щекам, зеленые глаза сверкали от ярости и непролитых слез, одежда изорвана и измята. Проигрыш всегда давался ей нелегко, но этот раз был хуже всего. Сейчас она знала, какова цена поражения. Как минимум одна магическая академия. Максимум? Об этом не хотелось даже задумываться.

— Отчего же, — последовал холодный ответ. — Представляю.

— И? Жить надоело? — яростно извиваясь, спросила она. Путы держали крепко. Они были рассчитаны на куда более могущественное существо, чем она. — Такое количество магии уничтожит все вокруг на тысячи миль!

Он ее не слушал. Огонек предвкушения загорелся в серых глазах, когда он взглянул на свое будущее. Восхитительно. Невероятно и восхитительно. Никогда еще магия не была настолько волшебной. Он знал, что ему уготована великая судьба, но никогда не ожидал, что величие это затмит все, что мир знал доселе.

— Я знала, что с вами что-то не так, но даже представить не могла, что вы настолько чокнутый! Вам это с рук не сойдет!

— Ну же, донна Маккой.. Ах, простите, профессор Маккой, давайте не будем превращаться в героев дешевого бульварного романа. Мы оба знаем, что мне сойдет с рук что угодно. Эта академия принадлежит мне и, разумеется, я вправе делать с ней все, что пожелаю. А теперь, повисите здесь смирно и будьте хорошей девочкой. В конце концов, вы же преподаватель, будущее нашего сообщества. Вы должны подавать пример своим студентам.

Он покачал головой, словно она его разочаровала, и взмахнул рукой. Веревки, обвивавшие тело Мередит Маккой начали затягиваться, перекрывая ей доступ к кислороду. Безвольные крылья обмякли, тело содрогалось, пытаясь вырваться из плена, но безуспешно.

— Очень жаль, что приходится слегка перекрывать вам кислород, но вы слишком много болтаете, профессор Маккой. Молчание вам больше к лицу. Итак, теперь, когда вы, наконец, прекратили щебетать под руку, и замолчали, как подобает всякой порядочной пленнице, я могу заняться делом. Древние ритуалы, знаете ли, не терпят суеты и не прощают ошибок. О! И еще кое-что. Не люблю лишний раз причинять людям боль, но в данной ситуации это просто необходимо. Сами понимаете, наука превыше всего.

Его извиняющийся взгляд был практически искренним. Она подумала, что возможно, он действительно не хотел делать ей больно, и это хуже всего. Сожаление и милосердие в нем тесно переплетались с хладнокровной жестокостью.

Показавшийся на свет клинок был больше похож на обычный кухонный нож, чем на полагающийся такому случаю кинжал.

— Какая жалость, — пробормотал он, поднося лезвие все ближе и ближе. — Какая жалость.

Глава 1.

Ранее— …в общем, именно по этой причине не стоит спорить с фэйри. Да, даже если очень хочется, дон Эспетадо, — повернулась я к студенту, мявшемуся у доски. — На сегодня мы закончили. К нашей следующей встрече проанализируйте письменно все ошибки, которые допустил дон Эспетадо, планируя свою вылазку за шерстью келпи. Увидимся в среду.

Студенты тут же испарились. Не буквально, разумеется, они же всего лишь первокурсники, не тот уровень магического мастерства.

Оставшись одна, я принялась разбирать бумаги. Вот она, романтика преподавательской жизни... Думаешь, что будешь сеять разумное, доброе, вечное в разумы подрастающего поколения, а на деле с каждым днем все глубже и глубже тонешь в бумагах.

— Мередит, тебя на сегодня закончили мучить? — раздался звонкий голос.

Донна Джин Келли, заведующая библиотекой и моя подруга в стенах академии, стояла в дверях аудитории, наблюдая за тем, как я пытаюсь впихнуть огромную стопку студенческих сочинений в свою сумку. Задача почти непосильная, но не для преподавателя.

— Если ты про студентов, то да, — пропыхтела в ответ я. — Если в целом, то нет. Вечером еще педсовет и дон гоблин опять будет критиковать.. эх! — бумаги, наконец заняли свое место в сумке. Сдув с лица непокорную прядь, я подняла глаза на собеседницу: — О нет, прошу прощения, не критиковать, а  «неодобрительно высказываться» о моих методах преподавания.

— Ты напрасно берешься спорить с ним, — вздохнула Джин. На самом деле спорю я с ректором не так уж часто. В основном сжимаю зубы и терплю. Я же не самоубийца, чтобы пререкаться с этим человеком.

— Нет, это ты напрасно отмалчиваешься, когда он начинает третировать тебя! — встала на дыбы я.

— Все вовсе не так, — ее мягкие увещевающие интонации только сильнее раззадорили меня.

— «Донна Келли, у вас не в порядке библиотечные каталоги. Смею надеяться, вы все же вспомните, что болтовня в коридорах не входит в круг ваших обязанностей и займетесь, наконец, каталогами», — пробасила я.

Те, кто скажут, что пародировать начальство нельзя, пусть сначала познакомятся с нашим гоблином. Своими мелочными придирками и презрительными взглядами он доведет даже святого. Не может быть в магической академии все по регламенту! Не могут студенты ходить по струнке! В таких местах в любой момент может случиться что угодно. И придираться к количеству пропущенных строк в заполненных журналах это просто-напросто глупо и мелочно.

— Мередит, он ректор академии. Это его обязанность, следить, чтобы всё работало, как надо.

— Так, я все взяла, можем идти, — подхватив со спинки стула мантию — да-да, я с некоторых пор ношу еще и легкие мантии, которые накидываю, входя в класс, а потом забываю на спинках стульев, а все из-за того, что «неподобающий внешний вид преподавателей может дестабилизировать учебный процесс» — я устремилась к выходу. Ну вот, теперь крылья опять вспотеют под тканью.Разумеется, подобающий внешний вид преподавателя невероятно важен. Важнее ничего и быть не может. Ну, разве что учебные планы. И возможность лишить преподавателей премии.

— Мы обе знаем, что в твоем случае он просто придирается, Джин! — вполголоса продолжила я разговор. — Ты лучшее, что происходило с этой библиотекой за последние три сотни лет! И не спорь!

— О, даже не собиралась, — дерзко улыбнулась она, но нежный персиковый румянец уже окрасил ее щеки, выдавая с головой, насколько Джин приятны мои слова. — Можешь хвалить меня, сколько пожелаешь.

Подруга всегда до смешного легко смущается, а с ее тонкой светлой кожей это тут же становится видно окружающим. Джин классическая блондинка — голубые глаза, точеный носик, пшеничные локоны и пухлые алые губы. Румянец на щеках лишь добавляет ей очарования, хотя сложно представить, чтобы она была еще более очаровательной. А главное, при всех своих внешних достоинствах у нее вдобавок очень добродушный характер.

— Джин, ты просто цены себе не знаешь, иначе уже давным-давно сбежала бы из академии.

— Неужели? — лукаво интересуется она. — Отчего же ты не сбежала? Уж ты-то цену себе знаешь, Мередит.

— Как ты осмелилась подумать, что я смогу оставить подрастающие поколения без пристойного магического образования? — картинно возмутилась я. — А если серьезно, ты же знаешь, что мне нравится моя работа. Она практически идеальна, если, конечно, не принимать во внимание учебные планы, длиннющие педсоветы и.. ну, сама знаешь кого, — скривилась я.

Ну правда, у меня чудесная работа: наша академия — чудесное образовательное учреждение. Прекрасный книжный фонд, неплохие лаборатории. Теперь прибавьте к этому факт, что до работы я добираюсь максимум за две с половиной минуты. Ну, это если по прямой. Если по лестнице, то дольше. А еще коллектив хороший. В общем, не работа, а рай. Ну, почти. Так уж сложилось исторически, что каждой бочке мёда полагается своя ложка дёгтя. У моей ложки есть конкретное имя — Бриар Корвус, с недавнего времени занимающий должность ректора академии.

Не знаю, может быть, где-то в глубине души он просто прелесть, а по выходным вообще подкармливает бездомных щенков и переводит старушек через дорогу.. Я же знакома только с одной его стороной и, признаться, она не располагает к более близкому знакомству. Корвус — смесь каменной статуи и свода должностных обязанностей. Он не просто холоден.. Такое чувство, будто он заледенел много лет назад, но так об этом и не узнал, поскольку в уставе Академии о самоанализе ни слова не написано.Мерзкий противный тип. Настолько вредный, что ему давно уже пора молоко за вредность выдавать. А если не поможет, то молоко с беладонной или наперстянкой. Впрочем, такому человеку даже яды не страшны, выплюнет и дальше пойдет.

Глава 2.

— Донна Маккой, вы опоздали на три целых и пять десятых минуты.

Кого-то другого подобные интонации приморозили бы к месту, но я за свою жизнь успела привыкнуть и к обращению похуже, так что, послав ректору  сияющую улыбку — его подобное ужасно раздражает и мне об этом прекрасно известно — прошмыгнула на свободное место и приготовилась делать увлеченный вид. Еще бы, ведь сухой голос ректора, вещающий что-то о цифрах и процентах это прекрасный способ провести вечер. Впрочем, не я одна недолюбливаю педсоветы.

Иногда мне кажется, что преподаватели это те же студенты, просто чуть больше морщин. Ну, сами посудите, профессор Гоббс втихаря изучает газетный лист с результатами вчерашнего забега буньипов, размышляя, на кого бы поставить в следующий раз. Или, к примеру, профессор Остерандо: со стороны может показаться, что он внимательнейшим образом слушает, что же изволит сказать ректор Корвус. И взгляд такой осмысленный, и кивает всегда к месту. Но нет, почтенный профессор вяжет под столом шарф для приболевшей цикламены застенчивой. Он и сел специально в уголок, чтобы загородиться коллегами от пронзительного взгляда льдисто-серых глаза Корвуса. А вот профессор Мирскен мечтательно поглядывает то в окно, то на часы. Явно мечтает сбежать поскорее в объятия своих зубастых тварей. И дон Крашер, сцеживающий зевок в кулак. Пожалуй, одна только Джин внимает каждому слову ректора, хотя и по ней видно, насколько она устала уже от всего этого.

В общем, почтенный преподавательский состав на поверку оказывается не таким уж почтенным. С другой стороны, сгонять нас сюда, в душный кабинет, три раза в неделю, по меньшей мере бесчеловечно со стороны Корвуса. И почему нельзя проводить педсоветы где-нибудь на свежем воздухе?

— Донна Маккой, что вы об этом думаете? — вырвал меня из размышлений голос ректора.

Рассеянно заморгав, я уставилась на него. Знать бы еще, о чем именно он говорил. Ох, иногда я действительно ничем не лучше собственных студентов. Немигающий взгляд льдисто-серых глаз ректора не отрывался от меня. Скульптурно вылепленные губы сжаты, лохматые черные брови нахмурены, длинные паучьи пальцы готовы вцепиться мне в шею, едва лишь с уст сорвется неверный ответ.

В голове проносится мысль, что если меня однажды вдруг уволят, вполне можно идти в писательство и строчить романы об убийствах и тайнах. Ну а пока у меня есть лишь один вариант:

— Совершенно согласна с вами, ректор Кровус, — откуда-то сбоку послышался смешок, тут же замаскированный под приступ кашля. Ну а что я могу сделать, кровососущее он и есть! Даже мое подсознание с этим согласно, а с подсознанием не поспоришь. — То есть ректор Корвус.

— Замечательно, значит, профессор Маккой и профессор Гоббс будут ответственны за порядок во время Зимнего бала. Я ожидаю, что поведение студентов не бросит пятно на многовековую репутацию Магической Академии, — напоследок прибавил он.

Серьезно? На дворе сентябрь, а мы уже планируем Зимний бал?! Да и еще и меня назначил ответственной. Знает же, что половина студентов перепьется и начнет творить безумства, а оставшейся половине для этого даже алкоголь не нужен. И во всю эту пучину разврата он бросает меня и пожилого тихого профессора Гоббса. Эх, ну что за человек! Я ведь даже не собиралась идти на этот бал.

— Дон Корвус, боюсь, что я не смогу, — твердо возразила я.

— А вы не бойтесь, профессор Маккой, — с насмешливой улыбкой посоветовал ректор. — Вы ведь лицо современной педагогики, вам ли бояться?

— Дело в том, что как раз в последний день перед каникулами я уезжаю, так что меня и моего лица на балу не будет, — безбожно соврала я.

— Донна Маккой, хочу напомнить, что в уставе Академии четко прописано: преподаватели обязаны присутствовать на всех официальных мероприятиях, проводимых в стенах Академии. Зимний бал входит в их число. Рад, что мы поняли друг друга.

И, сверкнув напоследок глазами — видимо, чтобы мне даже в голову не пришла мысль продолжить дискуссию — он обратился к следующей теме педсовета.

Ладно. Черт с ним, с Зимним балом. Переживу как-нибудь. Это всего лишь один день. Не катастрофа.

— Профессор Маккой, задержитесь, пожалуйста, ненадолго, — тихо и властно произнес ректор, едва лишь педсовет закончился. Бросая на меня любопытные взгляды, коллеги разбредались, оставляя меня один на один с великим и ужасным ректором.

— Вы хотели что-то обсудить, ректор Корвус? — осторожно поинтересовалась я, едва лишь закрылась дверь за профессором Остерандо, медленно выползающим из кабинета. Полосатый конец длинного шарфа замер, зажатый дверью, а потом медленно пополз дальше, словно маленькая деловитая гусеница.

— Верно, — кивнул он, щелчком пальцев расставляя стулья в прежнем порядке. — Донна Маккой, я давно хотел обсудить с вами кое-что.— Если вы о Зимнем бале, то я приложу все усилия, чтобы не опорочить честь академии. Если, конечно, не буду слишком занята. И не заболею. Я ведь, знаете ли, так легко простужаюсь. Вот даже сейчас. Апчхи! Видите?Ректора мое представление не слишком впечатлило.— Речь идет не о Зимнем бале, — голосом, способным заморозить стаю саламандр, сказал он.

Глава 3.

— Да? — с надеждой заглядывая ему в глаза, спросила я.Может, он скажет, что смертельно болен и поэтому увольняется, чтобы провести остаток своих дней в медитации и покое? Или просто увольняется, так даже лучше. Никаких смертей. Просто подумал и понял, что преподавание, академия и вообще образовательные процессы это все скука смертная. Лучше заняться чем-то другим: нарушителей в тюрьмах пугать, дознавателем работать, еще что-нибудь…Не то чтобы я так сильно ненавижу ректора Корвуса. Ну, разве что временами. К примеру, когда он смотрит так бесстрастно, словно человеческие эмоции ему неведомы. В такие моменты хочется подойти и сорвать с него осточертевшую маску невозмутимости. Хочется кричать и драться. Швырнуть в него чем-то тяжелым или просто схватить его и трясти, пока не сделает хоть что-нибудь. Что угодно, только пусть прекратит быть таким неживым! Не человек, а голем, действующий по приказам какого-то неведомого существа. Формулы, цифры, планы и отчеты. Все должно быть четко, все должно быть аккуратно и по правилам.

— Донна Маккой, я до сих пор не видел вашего календарного плана на этот учебный год, а сегодня уже третье сентября. Есть ли какие-то причины, объясняющее подобное удручающее положение вашей документации или же это приемлемый для вас режим работы?

Ну, все ясно. Опять я такая-сякая, опять я провинилась. И вновь он обращется ко мне, словно забыв, что я профессор. Словно я никогда не стану равной ему.

— Никак нет, — вытянувшись во фрунт, отчеканила я. Чем меньше буду спорить с ректором, тем быстрее смогу убраться подальше. У меня и помимо этого мерзкого гоблина в жизни много приятного. В смысле, он, конечно, не слишком приятный, но.. В общем, сейчас получу нагоняй и свободна.

— Значит, причин нет? — вкрадчиво интересуется ректор, окидывая меня пристальным взглядом и можно быть уверенной, от него не ускользнула ни отсутствие на мне мантии, лужицей растекшейся по полу возле места, где я сидела, ни удручающе небезупречные ботинки, ни слегка измятые крылья, поухаживать за которыми я опять сегодня не успела, ни следы чернил на пальцах. И почему рядом с ним я вечно ощущаю себя какой-то неаккуратной нескладехой? Может, потому что гоблин всегда опрятен. На одежде ни морщинки, из прически не выбивается ни волосок. Идеал. И, разумеется, ни одной ошибки, ни в документации, ни в жизни.

Ну, не говорить же такому паскудному совершенству, что предыдущему руководству гораздо важнее было, как мы со студентами общаемся и чему они учатся, чем оформление тысяч и тысяч бумажек. Не говорить же, что, согласно приказам министерств, календарные планы теперь заполняются совсем не так, как в прошлом году, а значит, просто переписать прошлогодние не выйдет и нужно начинать с самого начала делать то, что на самом деле никому, кроме глубоконеуважаемого бюрократа Корвуса не нужно. Ректор Корвус появился в нашей академии под конец прошлого учебного года и с самого начала показал себя как жесткий бескомпромиссный руководитель. «Нет, нельзя», кажется, его любимые слова.

— Декреты от министерства прибыли только на прошлой неделе, а я была занята, переписывая лекции для старших курсов с учетом новейших открытий Купера-Новицки, которые по какой-то странной и непонятной причине решили сказать свое слово в магической науке именно в августе перед началом нового учебного года, — все же не сдержалась и выпалила я.

— Полагаю, вам кажется, что все вышеперечисленное как-то объясняет и извиняет вас, — холодно сказал ректор и приступил к следующей части своего монолога. Интересно, он их заранее сочиняет или это экспромт? — …и это я еще не перешел к удручающему поведению на ваших занятиях, — продолжал меня отчитывать он, а в серых глазах не мелькнуло ни тени эмоций. — Правда ли, что во время сегодняшнего семинара вы сказали студенту, — неприлично длинные для мужчины ресницы опустились, скрывая на мгновение пронизывающий насквозь взгляд, ректор задумался на мгновение и, сделав еще более кислый вид, чем обычно, процедил, словно каждое слово в отдельности ему омерзительно, а уж все вместе они просто невыносимы для его тонкой душевной организации: — «Не дрейфь, почти уверена, что мы не взорвемся тут все»?

— Совершенно верно, — ничуть не смутившись, подтвердила я. — Второкурсникам на их первом в этом учебном году семинаре было нелегко. Увеличилась нагрузка, появились новые переменные. Создание магических формул перестает быть развлечением и становится серьезной работой. Именно поэтому так важно находить со студентами общий язык и давать им право на ошибку. В ходе обучения я стараюсь периодически говорить на языке современной молодежи, чтобы облегчить процесс и помочь студентам учиться.

— Право на ошибку? — недоверчиво переспросил ректор и поглядел на меня поверх очков, словно перед ним совершенно новый экземпляр дикой фауны. — Ошибки, которые могут стоить жизни и здоровья другим нашим студентам? Профессор Маккой, настоятельно рекомендую не забывать, что академия — учебное заведение, а не паб, где проходят ваши посиделки с приятельницами. А столь неформальное общение лишает вас последних надежд сохранить уважение студентов. Впрочем, едва ли я мог ожидать большего от человека без педагогического образования.

В глазах потемнело от тщательно сдерживаемой ярости. Он отчитывает меня, словно школьницу! Сколько презрения, сколько холода! Словно я не человек, а винтик, который не встал в нужный разъем и теперь портит весь механизм! Так спокойно и хладнокровно расписывает мой непрофессионализм, разбирает по косточкам меня всю и находит непригодной.Если ректору успели уже доложить, что я говорила на занятии, значит, ему прекрасно известно, что ничего опасного произойти не могло, потому что тема была самая безобидная.

— Я учту это, ректор Корвус, — натянуто ответила я.

— Жду заполненные бумаги к завтрашнему вечеру, — жестом отпуская меня на волю, бросил ректор-кровопийца.

— Разумеется, — оскалилась в жалком подобии улыбки я.

— И, конечно, в этом месяце вы лишаетесь премии.Конечно. А как иначе-то? И вновь этот бесстрастный тон. Ну же! Хотя бы разозлись на меня как следует! Сделай же хоть что-нибудь!

— Ректор Корвус, а вам не кажется, что наказание не соответствует преступлению? Ни разу еще руководство не лишало преподавателей премии за просроченные на несколько дней учебные планы! Особенно, учитывая, что средний балл у меня… то есть, у моих студентов хороший, а запись на дополнительные занятия всегда закрывается полностью.

— Возможно, раньше не лишало, а теперь лишает. Меняется руководство, меняются меры, — отворачиваясь к окну, равнодушно сказал он. — Вы можете быть свободны, профессор Маккой. С нетерпением жду ваши учебные планы.

— Разумеется, — вновь прошипела я ректорскому затылку и вылетела из кабинета.

Самообладание и достоинство. Почти как у Корвуса. Даже не швырнула в него вазой. Да, я молодец. Спокойна и хладнокровна. Я не позволю эмоциям управлять собой. Вдох, а потом выдох. Спину ровно и никаких эмоций. Молодец, Мередит. Никаких вспышек гнева, которые неизменно приводят к катастрофам. Я люблю свою работу и не позволю одному-единственному ублюдку разрушить все.

Глава 4.

Наверное, нет ничего странного в том, что катастрофа не замедлила случиться. Буквально на следующий день. Нет-нет, началось-то все довольно мирно и обыденно, даже не сразу догадаешься, что-то пошло не так.

Заклинание Побудки заверещало что-то про доброе утро неприятным писклявым голосом. Эта гадость, специально предназначенная, чтобы будить владельца в определенное время, каждый раз на разные голоса вещает о том, какой чудесный день нас всех ждет, читает паршивые стишата собственного сочинения и поет нелепые, вечно застревающие в голове песни. В общем, отвратительная штука, но с задачей своей справляется на отлично. Встав вовремя, я умылась, оделась, напялила ненавистную мантию и величаво, как и полагается преподавателю, поплыла в столовую.

Спальни преподавателей располагаются в восточном крыле, но я настоятельно просила, чтобы мне выделили комнату во второй по высоте башне — башне Визисерда. По легенде именно с этой башни когда-то давно (настолько давно, что никто толком не может сказать, было это или не было) сбросился великий прорицатель Визисерд, узревший однажды видение того, как он сбрасывается с этой самой башни. Прорицатели об этом целые диссертации пишут и концепции разнообразные разрабатывают. Я в прорицаниях почти не разбираюсь, совсем не моя область, однако, даже того, что я слышала, хватает, чтобы мозги в трубочку свернулись, но знаю, что случай с полумифическим Визисердом это олицетворение концепции самоисполняющегося пророчества и все в этом роде.

Так или иначе, башня существует и используется как склад всякого барахла, поскольку заниматься здесь совершенно невозможно, то ли полтергейст чудит, то ли призрак того самого Визисерда, но здесь и учебные доски на людей падали, и двери внезапно закрывались, а отпираться не желали никакими заклинаниями, и еще всякие неприятности случались.

Когда несколько лет назад выяснилось, что я существо крылатое и люблю свежий воздух и простор (не то чтобы я об этом не знала, но руководство академии удивилось, услышав, что мне нужен простор и место для полетов), мне предложили выбор, либо башню, либо стандартная спальня в восточном крыле. Я выбрала комнату в башне и ни разу не пожалела. Полтергейст меня не донимает, разве что бумаги порой перепутает или шампунь с бальзамом местами поменяет. Ерунда ведь. А взамен вид из  окон потрясающий и возможность тихонько выскочить ночью в окно и размять крылья, летая над ночным лесом. Правда, до столовой добираться дольше, чем остальному персоналу, мне, в отличие от них, приходится покорять бесконечно длинную лестницу.Можно, конечно, и вниз головой с башни, но дон гоблин наверняка сообщит,что летающие с башен преподаватели портят моральный облик учебного заведения. Не хочу лишний раз портить и без того испорченные отношения с начальством. Опять ведь будет смотреть холодными серыми глазами, словно я букашка, залетевшая в его кабинет. Лучше уж пешком по ступенькам.

— Выглядишь помято, — сочувственно пробормотала Джин и поправила воротничок моей блузки.

— Чувствую себя так же, — призналась я, оставив надежду показаться элегантной и величавой.

Ранние подъемы не для меня. Сегодня же у меня не просто ранний, а экстраранний подъем.

— А вот что ты делаешь в столовой в… — я бросила быстрый взгляд на часы, парящие под потолком столовой, — фурии и гарпии, в семь часов утра? Джин, то есть, донна Келли, официально заявляю, ты спятила.

— Приятно осознавать, что у моих преподавателей такой богатый словарный запас и тонкое чувство такта, — хмыкнул проходящий к своему месту ректор Корвус. Вот гад!

Укоризненно посмотрев на подругу — могла бы пнуть под столом, чтобы я заткнулась вовремя — я повернулась и послала преспокойно наливающему себе чай ректору сияющую улыбку.

— И вам доброй утро, ректор Корвус. Молока не желаете? — и, словно радушная хозяйка, я подвинула к нему молочник.На молочник ректор посмотрел с подозрением, словно тот мог взорваться в любой момент.— Предпочту воздержаться.— Разумеется, — пробормотала я. Еще бы он принял что-то из моих рук.

Кровопийца обычно сидит через три места от меня, но, поскольку среди преподавательского состава не так уж много ранних пташек, этим утром все стулья между мной и начальством зияли пустотой, являя его взору мой помятый вид и хмурое лицо. Ничего-ничего, пусть любуется.

— Так в чем прелесть подъема до рассвета? — выглядывая на столе кофейник, вновь спросила я у подруги.

— Хочу успеть оформить подшивку журналов до занятий, — отвратительно жизнерадостно улыбнулась Джин и придвинула ко мне кофейник, стоявший аккурат возле моей тарелки. — И солнце уже встало, Мередит.

До солнца этим утром мне дела было мало. Вчера я полночи писала характеристики на каждого своего студента, поскольку руководство сочло, что без столь важных документов я никак не могу сеять разумное, доброе и вечное в душах студентов нашей славной академии. В конце концов, что есть человек пред Характеристикой? Ничто, я полагаю.

Итак, чуть ли не до рассвета я заполняла бумаги, пытаясь понять, действительно ли у меня все студенты похожи один на другого, как две капли воды, или же это я под утро просто-напросто перестала соображать. Зато сдам сегодня всю эту муть и буду совершенно свободна.

Преподавательский стол столь ранним утром почти пуст, только я, Джин и Корвус, который, кажется, вообще никогда не спит. Ишь, как зыркает недовольно в мою сторону. Ничего-ничего, смотрите сколько угодно, дон Корвус, меня взглядами не расплавишь.

Зато за столами у студентов дела обстоят куда веселее. Звук голосов студентов сливается в мерный шум, вроде пчелиного жужжания, из которого иногда отдельными вспышками выделяются взрывы смеха. Молодежь, что с них взять. Не познали еще радости утреннего сна, когда часы уже пробили положенное им количество раз, осеннее утро подернулось дымкой тумана, дрожат за окном листья, а ты лежишь, лежишь и лежишь до последнего, зарываешься в теплые одеяла и…

— Донна Маккой, я бы предложил вам для отдыха несколько более подходящие места, но не уверен, что вы способны в данный момент воспринимать информацию.

— Отчего же, — взбодрившись от одного только звука ректорского голоса, ответила я. — Информацию воспринимать я всегда способна, можете не переживать.

В серых глазах мелькнула нескрываемая насмешка. «Переживать? Я? За кого вы меня вообще принимаете, донна Маккой?» — казалось, вопрошали они.

— Надеюсь, что ваши способности не подведут вас и впредь, — только и ответил он, осторожно промакивая губы салфеткой. — Я жду от вас заполненные бумаги, профессор Маккой.

— Разумеется, ректор Корвус, — коротко ответила я и, вежливо кивнув, удалилась.

Прежде чем переходить к занятиям, мне нужно хотя бы пять минут побыть вдали от него, иначе ничем хорошим сегодняшний день не закончится.

Глава 5.

Дон Корвус появился в академии Форише Глас резко и без предупреждения, как бурная гроза, внезапно разрезающая яркое майское небо. Разумеется, мы знали, что рано или поздно кто-то займет эту должность. Когда в конце прошлого учебного года ректор Ластирус скончался от апоплексического удара, мы заподозрили, что без новых лиц среди персонала академии не обойдется. Ну, возникла у нас такая вот мысль. Тем не менее, оставалась надежда, что пришлют кого-то более… кого-то более. В общем, кого-то меньше похожего на Корвуса и больше похожего на человека.

Разумеется, будь наша академия побольше и находись она не на контроле у министерства, было бы проще. Попечительский совет мог бы сказать свое веское слово и ректором бы стал кто-нибудь другой. Судьба, однако, распорядилась иначе. Академия Форише Глас — одно из немногих учебных заведений в стране, принадлежащих государству и контролируемых министерством образования напрямую. Так что да, попечительский совет у нас есть, и нет, он не может влиять на назначение ректоров. Приходится мириться и улыбаться новому начальству.Сама не знаю, почему Корвус на меня так действует, но его невозмутимая физиономия просто выводит меня из себя. Неужели ему настолько все равно? Должны же даже у такого человека как он быть и другие эмоции, помимо вечного презрения к каждому, кто его окружает! Должны ведь?

Постояв немного в нише рядом со столовой — укромное местечко за статуей Даргольфа Поникшего — я тщательно отдышалась, подумала о хорошем и побрела в аудиторию. Сегодня я не просто так встала в столь неприлично ранний час. Нет, у меня на то есть причина. Пришло время моего первого выездного занятия.

Каждый год в сентябре, когда студенты слегка попривыкнут к тому, что учебный год начался, преподаватели смирятся с тем, что да, он таки действительно начался, а осень еще не вступит в свои права, я начинаю выводить своих птенчиков на практику. В академии я преподаю не только заклинания и ритуалы, но и ксенобиологию. На самом деле это не столько ксенобиология, сколько курс о том, как коммуницировать с существами разных видов, какая у них культура и особенности. Названия учебных курсов, разумеется, спускает нам сверху министерство, так что с легкой руки какого-то клерка этот предмет проходит в учебных планах как ксенобиология. Ну, и ладно. Главное, чтобы на лекции не лезли, а уж как назовут, это дело десятое.

Сегодня у нас первый выход в лес для второго курса. Второкурсники это птенчики без перышек, которые уверены, что уже все знают и могут. Шестнадцатилетние юнцы, мнящие себя великими магами. За такими нужно смотреть во все глаза.

о о о

— Не разбредаемся, пожалуйста, господа студенты! — во все горло орала я, вертя головой направо и налево в бесполезных попытках подсчитать, все ли на месте. — Дон Гаредос, вернитесь на тропу и перестаньте левитировать мелкий мусор в волосы донны Первис. Тот факт, что к началу второго года обучения вы освоили тонкое искусство левитации, делает вам честь, но нет необходимости демонстрировать это на одногруппниках. Донна Первис, прекратите бить дона Гаредоса сумкой! Нет, толкаться тоже нет необходимости, тем более, что я все вижу. Замечательно, а теперь идите вперед и, ради всего святого, не сходите с тропы и не топчите цветы. Где-то здесь должна быть полянка со свежим урожаем Циталиус Фортиуса, за который профессор Остерандо с нас всех головы поснимает, если посмеем по нему потоптаться.

— Какого фортиуса? — послышался знакомый шепот.

Альфрик Мезенгард. Кошмар любого преподавателя. Талантливый, любопытный, активный студент, совершенно не умеющий концентрироваться. По отдельности эти качества ничем ужасным не грозят, но вместе… Это гремучая смесь.

— Циталиус Фортиус, дон Мезенгард, — повторила я. — Если не ошибаюсь, это программа третьего курса, но если вам интересно, можете взять литературу в библиотеке или попросить профессора Остерандо рассказать побольше об этом растении. А теперь вернемся к теме нашего сегодняшнего занятия. Дон Кратимитч, не отставайте. Нет, ежевику есть мы сейчас не будем. Даже если она очень спелая, а завтрак был ужасающе давно. Давайте сюда ягоды. Давайте-давайте, — потребовала я.

Студент насупился, но послушно сдал наколдованную кружку с ежевикой. Надо поговорить с профессором Уэсливером. У мальчика определенно талант к чарам. Очень хорошая работа. И почему они всегда делают не то, что нужно? Думается мне, что на занятиях по чарам дон Кратимитч не проявляет такого усердия, как сейчас, когда ему не во что было складывать ягоды, и он менее чем за десять секунд создал превосходный образец посуды.А ягоды хороши. Может, ректору принести немного ежевики? Вдруг растает немножко. Да нет, глупости, такого, как он, ничем не проймешь. Глыба, а не человек.

Глава 6.

Лес пел и шептал. Негромкий гул его состоял из сотни разных голосов. Сейчас бы броситься в его объятия и раствориться, да нельзя. Работа!

Не люблю ранние подъемы, но что-то есть особенное в утреннем лесе. Что-то волшебное и непостижимое. Студенты гуськом брели по тропе, зевая и глазея по сторонам, обмениваясь шутками, замечаниями и, когда думали, что я не вижу, шишками и колючками чертополоха. Я невольно усмехнулась, глядя на эту разношерстную команду. Никакая форма не способна унифицировать подростков. Индивидуальность все равно прорывается сквозь все правила и регламенты.

У Мезенгарда на голове не прическа, а настоящее гнездо из светлых растрепанных волос, словно бы гостеприимно подготовленное для вороны, которую он может встретить на своем пути. Глаза сверкают любопытством, а беспокойные пальцы ощупывают все, что повстречается на его пути — листья, камни, стволы деревьев, спелые, истекающие соком ягоды ежевики. Есть их он не будет, слишком воодушевлен прогулкой — экскурсия по лесу вместо привычных лекций, ну как тут удержаться? — чтобы что-то есть. Он вертит головой, пытаясь впитать каждый дюйм окружающего его мира. Жаден и нетерпелив. Любопытен и азартен. Из него однажды может получиться неплохой исследователь. В свой час.

А вот дон Кратимитч пока и сам не знает, кем он будет и чем хочет заниматься по жизни. Ему едва-едва исполнилось шестнадцать и все, что он знает, это что в двадцать лет, когда он покинет стены академии, у него будет профессия. Какая именно профессия, он пока не задумывается. Сейчас он больше думает о ежевике. Дон Кратимитч сдал мне только одну тару с ягодами,  вторая — небольшой тканевый мешочек, сейчас спрятана в кармане его мантии и мне любопытно, что он собирается делать с ним дальше. Если я увижу на мантии фиолетовые пятна, как те, что уже украшают его некогда белоснежную рубашку, я пойму, что чары непроницаемости дон Кратимитч не наложил. Понаблюдаю пока. Если он все же ухитрился зачаровать наколдованный мешочек, точно придется поговорить с профессором Уэсливером о дополнительных занятиях. Еще бы получилось договориться в обход дона ректора. А то ведь непременно начнет спрашивать, как мы оформили дополнительыне занятия и соблюдается ли техника безопасности. Тьфу! Такой хороший осений день, а я почему-то о доне гоблине думаю! И без того есть чем заняться.

Вот, к примеру, донна Мартинкай ни о какой ежевике не думает. Ей нет дела до ягод. Она занята тем, что ставит подножки Идрису Гогошельду. Длинные каштановые волосы растрепались и цепляются за каждую ветку, а она лишь нетерпеливо отбрасывает их прочь и мчится дальше. Она богиня охоты, преследующая свою добычу. Подол мантии потемнел от влаги, девушка собрала всю росу, она сошла с тропы, желая поскорее догнать Идриса.

Дон Гаредос на некоторое время оставил охоту. Прелести донны Первис позабыты, пока он пытается распушить хвост перед другими студентами. Внимание дам, конечно, важная штука, но и уважение одногруппников необходимо. Особенно, когда ты второкурсник и до выпускного еще так далеко. Сама мысль о том, что предстоит еще много лет учиться с этими людьми, заставляет  действовать, чтобы занять местечко повыгоднее на социальной лестнице.

Занятия на природе это шанс показать студентам лес с новой стороны. Здесь множество живых существ, с которыми нужно уметь коммуницировать. Второкурсники еще совсем дети, шестнадцатилетние малыши, которые ничего не знают о магии, но при этом твердо убеждены, что знают все. С ними трудно, с ними сложно, с ними интересно.. Но это и шанс для меня. Возможность взглянуть на них за пределами строгих стен аудиторий. Сложно учить людей, если ничего не знаешь о них. Я стараюсь узнавать. Тогда, когда у меня есть такая возможность, конечно. В конце концов, не будем забывать о бумажной работе, которая отнимает значительную часть моего времени.

Я поминутно оглядываю растянувшуюся группу, пытаясь скучковать их и не дать расползтись. Ах, право слово, мы, преподаватели, играем роль пастухов, перегоняющих свою отару с места на место.

— Дон Мезергард, опишите, пожалуйста, как именно вы будете взаимодействовать с объектом нашего сегодняшнего занятия.

— Птицы Гертруды крайне несговорчивы и обидчивы, поэтому я предпочту вообще с ними не взаимодействовать, — нахально отвечает студент. — Давайте лучше поищем роре-трольда. Говорят, в лесу не так давно проходил один.

И как, спрашивается, преподавать, если интересует их совсем не то, что рекомендуют нам учебные планы и декреты министерства? В какой-то степени я могу понять моих второкурсников, птицы Гертруды — скучнейшие существа, с которыми можно столкнуться в лесу, тогда как в роре-трольдах есть доля опасности, порция загадочности и, конечно, ореол силы. Ну, как среднестатистический подросток, пусть даже обладающий магическими силами, может устоять?

— Здесь же нет на самом деле никакого роре-трольда? — оглядывается по сторонам дон Кратимитч, явно чувствующий себя неуютно.

Мы подходим к поляне. Студенты скучковываются вокруг меня, готовые внимать рассказу о роре-трольде. Подобного внимания от второкурсников добиться сложно. Всегда есть кто-то, кому объяснения преподавателя не так важны, как возможность втихаря, под партой, сделать домашнюю работу по другому предмету, или не так интересны, как недавно выученное заклинание, с помощью которого можно кидаться шариками бумаги в одногруппников. Роре-трольды, однако, достаточно таинственны, чтобы ненадолго заставить каждого прислушаться к старой доброй профессору Маккой, которая вечно бубнит что-то невразумительное. Впрочем, возможно, я несправедлива к моим птенчикам. Наверное, урок, который нужно выучить каждому преподавателю, состоит в том, что даже если тебя не слушают, это не обязательно значит, что ты так уж плох. Просто молодости свойственно не слушать скучных взрослых.

— Думаю, мы можем обсудить роре-трольдов после того как закончим с птицами Гертруды, — обещаю я, пытаясь выторговать у моих обормотов выполнение учебного плана. Разумеется, можно было бы надавить, но когда это жесткость помогала в общении с шестнадатилетками?

— А может, сначала роре-трольдов, а потом птиц Гертруды? — невинно спрашивает донна Мартинкай.

— Или мы просто не будем торговаться с преподавателем и вспомним, что я могу отменить сделку в любой момент и задать вам в качестве домашнего задания эссе по птицам на четыре страницы, — твердо отвечаю я.

— Птицы Гертруды обитают в непроходимой чаще леса, однако в осеннее время года они выбираются поближе к опушке, — бодро затараторил дон Мезенгард, убедившись, что жалобными взглядами меня не пронять.

— И почему же именно осенью они выбираются из своей чащи? — задаю я каверзный вопрос. Посмотрим, ответит ли он.

Глава 7.

— Птицы Гертруды вечно мучаются жаждой и каждую осень пытаются прибиться к опушке леса, где выше шанс встретить человека, который бескорыстно напоит их и все в этом роде.

— И почему же птицы не летят прямиком к человеческим селениям? Там ведь куда больше людей.

— Наверное, потому что они птицы, — закатывает глаза дон Кензари — превосходнейший образчик высокомерно и дурно воспитанного подростка. Разумеется, я занимаюсь этим, но некоторые люди категорически не поддаются перевоспитанию. Знаю я еще одного такого типа. Высокомерный и вечно снисходительный. — А все знают, что птицы тупы. Все эти летающие твари только и делают, что жрут да испражняются на головы порядочных магов. Я предпочитаю охотиться на птиц, только так от них есть толк.

Уж кто бы говорил, дон Кензари. Помните свое экзаменационное сочинение в прошлом году? Двенадцать орфографических ошибок и восемнадцать фактических. О пунктуации я даже заикаться не стану, ведь вы, похоже, считаете, что запятые боги создали для того, чтобы люди хаотично рассыпали их по тексту. Ну, разумеется. Для чего же еще?

Вслух же я, естественно, не говорю ни слова из того, о чем подумала. В конце концов, я взрослый человек, преподаватель и должна быть педагогичной и тактичной.

— Мы можем уже посмотреть на роре-трольдов? — нетерпеливо роет сам себе могилу дон Кензари.

— Дон Кензари, я полагаю, что вам не помешает узнать немного больше о летающих магических существах. Полагаю, вы не откажетесь написать для меня доклад на шесть страниц о птицах Гертруды. И, — добавила я, глядя на помрачневшее обиженное лицо студента. Ты мне еще однажды спасибо скажешь, ведь те же птицы Гертруды с удовольствием выклевали бы тебе глаза, услышь, что ты тут болтаешь, — еще один доклад о крылатых магических существах и их способностях. Объем произвольный, на ваше усмотрение, но если вы недостаточно глубоко осветите тему, отправлю переделывать. Вопросы, дон Кензари?

— Нет, профессор Маккой, — стушевавшись, отступил он.

Не подарок, но хотя бы способен понять, когда дела его совсем плохи и отступить.

— Ах, да, пассаж о том, что летающие твари способны лишь питаться и испражняться, был увлекателен. Полагаю, вам не помешает поближе познакомиться с братьями нашими меньшими. В эти выходные будете помогать профессору Мирскену в зверинце.

— Ну, ты попал, бро, — шепчет Кензари кто-то из приятелей. — Забыл, что профессорка сама из крылатых?

А вот это здесь совсем не при чем. Никакой личной заинтересованности или обиды. Просто забота о студенте, которого длинный язык однажды доведет до беды, если вовремя не остановить.

— Дон Мезенгард, продолжайте. Что вы еще можете нам рассказать о птицах Гертруды?

Студент хлопает белесыми ресницами и, оседлав любимого конька, начинает рассказывать. Одногруппники слушают или делают вид, что слушают его. Любой преподаватель знает, что студенты способны игнорировать лекцию даже глядя преподавателю прямо в глаза.

— Пойдемте смотреть на роре-трольдов, — наконец, прерываю дона Мезенгарда я, ставя мысленную пометку, отметить его выступление оценкой. Хорошо подготовился. — Вероятность невелика, но возможно сегодня нам удастся найти одного. Возле Скалистого Ущелья не так давно бушевал ураган, быть может, это роре-трольд постарался. Запомните, роре-трольды разумны, хотя и не слишком любезны. Ни в коем случае не смейте злить его, иначе вы получите незачет, а ваши родители останки любимого ребенка в коробочке. Все ясно?

Дождавшись утвердительных кивков, веду их в сторону Скалистого Ущелья. Это не программа второго курса, но академия с трех сторон окружена лесом, так что рано или поздно эти обормоты доберутся до роре-трольда, вот только любимого профессора при этом поблизости не будет. Если не можешь помешать безумию, возглавь его. Начальство, конечно, не обрадуется, но ведь то, о чем дон ректор не знает, ему не повредит.

_____________________________________________

Прим. 1. Птицы Гертруды это вполне реальные мифические существа. В Норвегии так называют черных дятлов с красным хохолком. По легенде Гертруда была женщиной, которая встретила бога. Она пекла хлебы, когда нищий бродяга попросил у нее кусочек хлеба. Женщина бросила ему крохотный кусочек теста. Нищий смиренно попросил разрешения запечь этот кусочек в ее печи. Она разрешила. Из этого крохотного кусочка получился огромный румяный хлеб. Пожалела она такую красоту, не стала отдавать нищему. Дала ему взамен кусочек теста еще меньше прежнего. Испекла ему этот кусочек в духовке и снова он стал большим красивым хлебом. И снова она пожалела хлеба и выгнала нищего. Оказалось, что нищий тот был богом, который проклял жадную Гертруду и приказал ей вечно скитаться в облике птицы, питаться сухой древесиной и тем, что найдет между корой, а пить только дождевую воду. Стала Гертруда дятлом и с тех долбит кору и мучается от жажды. Поэтому и свистит во время дождя, хочет напиться вволю да не может.

Прим. 2. Роре-трольд это норвежская нечисть. Роре-трольд — тролль, способный принимать облик копны сена, огромной змеи или большой группы людей. Насылает сильные ветра и разрушительные ураганы. В оригинале роре-трольд озерный тролль, но я немного изменила его, так что теперь ему по душе и скалистые ущелья.

Глава 8.

— Э-э-э… Профессор, а здесь должны быть эти камни? — неуклюже переминаясь с ноги на ногу, спрашивает дон Кратимитч. — Может, мы не туда свернули куда-то?

До Скалистого Ущелья мы не дошли. Тропа внезапно оборвалась, и мы оказались на площадке, усеянной огромными валунами. Площадка эта, окруженная высокими деревьями, явно появилась здесь совсем недавно, обломки деревьев все еще усеивают округу.

— Пока не знаю, — ровно ответила я, жестом веля студентам отступить.

Гигантские куски скал выглядят совсем безобидно, но мне все это не нравится, и я хочу поскорее убрать студентов подальше. Это потом, когда мы окружим площадку защитным барьером, можно будет поразвлечься здесь, изучая каждый дюйм этого места, но сейчас…

Камни мелко подрагивают и слегка приподнимаются над землей. Холодок пробегает по моей коже. Что-то не так. Мелькает смутное воспоминание в моей памяти, но так и не оформляется в цельную картину. Я специалист по заклинаниям и ритуалам, но эту магию узнать не в состоянии.

— Думаете, это великаны? — голос донны Мартинкай слегка подрагивает. Донна Мартинкай одна из самых чувствительных моих студенток, так что меня это не слишком удивляет.

— Не будь идиоткой, все знают, что великаны вымерли тыщу лет назад, — грубо отмахивается дон Кензари, но во взгляде его читает вопрос. Что это за фигня, профессор? — Невидимые великаны что ли?

— Стоять на месте, руками не махать, дышать через раз. Ослушаетесь, откручу голову и заставлю ходить ко мне за зачетом до пенсии, — на всякий случай надавила я сразу на несколько рычагов и, сбросив мантию, расправила крылья.

Приятно вновь оказаться в родной стихии. Несколько взмахов крыльев и я поднялась над расчищенной посреди леса площадкой. Так, а вот это мне уже совсем не нравится. Валуны на поляне образовывают спираль. Само по себе не так уж плохо, спирали это изящество и красота, на спиральной основе проектируются многие заклинания. Камни все еще зависают в паре дюймов над землей и подрагивают, будто от холода. Больше ничего не происходит, и я успокаиваюсь немного. Не то чтобы я сильно переживала, но если неизвестная магия, невесть как оказавшаяся в лесу, поубивает мне всех второкурсников… в общем, неприятная ситуация выйдет. Да и студентов так не напасешься.

У нас в прошлом году прямо перед экзаменами одновременно четверо третьекурсников в лазарет загремели. Моя матушка бы сказала, что этим здоровенным лбам шило в заднице покоя не давало, не иначе. Я, как преподаватель, вынуждена изъясняться корректнее, но тоже ума не приложу, зачем практически взрослым людям понадобилось спорить, кто из них самый храбрый и отправляться искать лоддера, который и станет испытанием и проверкой на прочность для них. Лоддеры это духи, в чье представление о веселье входят не слишком полезные для окружающих вещи. Лоддеры развлекаются, насылая на людей жуткие и мрачные галлюцинации. Лоддеров студенты не нашли, а вот парочку бешеных мантикор отыскали на свою голову. Шуму тогда, конечно, было много. Ректор Корвус только вступил в должность на тот момент. Он рвал и метал, требуя немедленно найти виновных и покарать всех. Так что если я не хочу сейчас попасть под ректорскую раздачу кнутов (а пряников у него отродясь не водилось), нужно всю группу вернуть в целости и сохранности.

Покопавшись в карманах, я извлекла на свет крохотный блокнотик и карандаш. Быстрым заклинанием увеличила блокнот до приемлемого размера и торопливо зарисовала каменную спираль, постаравшись не упустить ни единой детали. И все-таки что-то это мне напоминает. Надо покопаться в книгах и разузнать, что это за ритуал такой. К добру ли? К худу ли?

— Так мы пойдем искать роре-трольдов? — наскочили с вопросами студенты, едва лишь я спустилась.

— Да, профессор Маккой, когда же мы отправимся смотреть на роре-трольдов? Я считаю, что это крайне непедагогично с вашей стороны — вводить студентов в заблуждение. Это может заставить нас разочароваться в вас как в преподавателе, а отсутствие уважения к учителю есть чуть ли не важнейший камень преткновения для многих талантливых педагогов, — завалил меня информацией Келеб Никотич.

— Я непременно учту это, дон Никотич, а пока, дабы хоть как-то избежать окончательного падения в глазах студентов, могу предложить вам написать письменную работу о роре-трольдах. И на сей раз я даже не стану ограничивать вас в объеме.

Дон Никотич расцвел, как плотоядные цветы профессора Остерандо от хорошей порции говядины. И не говорите потом, что профессор Маккой не знает пути к студенческому сердцу. Келеб Никотич это ночной кошмар любого преподавателя. Вечно выпрашивает дополнительные задания, что лично мне подозрительно напоминает дополнительную работу для преподавателя.

Келеб просиял и с достоинством кивнул.

— Спасибо, профессор Маккой.

Боги, спасите нас от чрезмерно рьяных студентов.

— Замечательно! А теперь, когда я осчастливила хотя бы одного из вашей группы…

— Я тоже вполне счастлив, — проблеял дон Кратимитч, украдкой утирая измазанный в ежевике рот.

— …мы немедленно отправляемся обратно в академию. Живо-живо-живо!

И я погнала свою отару в академию, не обращая внимания на недовольные возгласы и мастерски игнорируя вопросы о нашей находке.

***

— Значит, в лесу? — холодно спросил ректор Корвус, когда я рассказала ему о камнях.

— Совершенно верно, — кивнула я.Может, не надо было идти к нему в кабинет? И с чего я взяла, что это лучшее решение? Наверное, в нем есть что-то... Что-то дающее понять: этот человек разберется с любой проблемой. Конечно, потом сделает всем выговор и лишит премии, но разберется. Корвус практически источает уверенность и силу. Прямой взгляд серых глаз, надежные руки с длинными изящными пальцами. Каждое движение отточено.

— Спираль? — спрашивает он и я испуганно поднимаю взгляд. Отвеклась. И ладно бы на что-то хорошее, а то ведь на гоблина. — Закручивается против часовой стрелки и выглядит слегка неправильно, потому что от центра отходит две линии и одна из них растворяется?

— Да, — последовал лаконичный ответ. И зачем спрашивать, если и так все видно? Вот же все перед вами, ректор Корвус.

— Замечательно, — хмуро сообщил он. — Я очень рассчитываю, донна Маккой, что эта информация останется между нами.

— Ага, — с готовностью кивнула я. — Вы, я и еще дюжина студентов второго курса, которые были на занятии в лесу. Саму спираль они не видели, для этого нужен вид сверху, но вибрирующие парящие камни не могли не заметить.

— Пусть так, — недовольно согласился ректор. — Но вот об этом, — он постучал указательным пальцем по моему блокноту с зарисовкой, — вы не расскажете никому. Вам понятно?

— Так точно, дон Корвус, — кивнула я, борясь с побуждением отдать честь. Интересно, новый ректор часом не из армии к нам прибыл?

Ректор Корвус довольно скрытный тип, который внезапно появился в академии, спущенный к нам волею высших сил, то бишь министерства, и не особенно распространяющийся о себе. В конце прошлого учебного года он только и успел, что навести страху на студентов, перевернуть тут все вверх дном и вручить дипломы выпускникам. Почти все лето он отсутствовал, появившись лишь незадолго до начала учебного года. Так что, хотя в должности Корвус уже четыре с лишним месяца, я так до сих пор и не знаю, что он за человек. Ну, это не исключая моей теории о том, что Корвус на самом деле голем. В конце концов, не может же живой человек быть таким… таким.. таким ректором Корвусом!

— И если я узнаю, что кто-то, повторяю, хоть кто-то шепчется о спиралевидном каменном объекте в лесу, вы, профессор Маккой, перестанете быть профессором. Я доступно изложил последствия ваших поступков?

— Вполне. Вы собираетесь лишить меня ученой степени, если буду много болтать, — энергично кивнула я.

— Донна Маккой, — устало насупился ректор.

— Буду молчать, как рыба, которую бьют об лёд, — торжественно пообещала я. — Могу быть свободна?

— Идите, — вздохнул он.

Пулей вылетела я из его кабинета.

Разумеется, у любого нормального человека возник бы вопрос, какой мантикоры я вообще пошла к ректору рассказывать всю эту историю? Ну, висит что-то там в лесу, так пусть висит! Каши не просит, пособие по безработице не требует — загляденье! Дело не только в персоне самого Корвуса.

Академия «Форише Глас» это крохотное учебное заведение на границе необъятного леса. Большое здание, что стоит на берегу реки Телл, выглядит довольно солидно и основательно, но блекнет на фоне других магических академий материка, которые занимают огромные площади и ежегодно принимают тысячи студентов. Форише Глас возникла по прихоти Хардена Гладстона*, бывшего главным канцлером нашей страны много-много лет назад. В государственную собственность тогда отошел особняк, который ныне занимает наша академия и Гладстон решил, что здание прекрасно подойдет для учебного заведения.

Дело движется быстро, если за него берется сам главный канцлер. В течение года особняк переделали под нужды академии, наняли преподавателей и начали набор студентов. Тогда-то и начались первые неприятности. Однажды утром во дворе перед академией возник гигантский огненный шар. Все эксперты страны бились в попытках разгадать суть этой магии и устранить ее, но безуспешно. Шар не нес на себе отпечатка создателя, он словно бы возник из ниоткуда, из ничего. Огонь полыхал и днем, и ночью в течение многих дней, пока однажды не исчез. Гораздо позже один из самых светлых умов страны — профессор Калибан догадался, в чем было дело: академия построена в месте повышенной концентрации природной магии. Роре-трольд знает, как первого владельца особняка угораздило построить дом именно здесь, но так оно и вышло. И когда юные неопытные маги принялись колдовать, магия слишком чутко откликнулась на их попытки. Природную магию невозможно использовать, но она сама может уловить чужое заклинание и, часто в гипертрофированной форме, проявить его. Студенты изучали огненные чары — огромный огненный шар возник во дворе. С помощью профессора Калибана очаг природной магии удалось скрыть. Они словно бы закопали колодец, но вода продолжает течь где-то там, глубоко внизу. Для опытного волшебника природная магия это не добро и не зло. Это просто чистая энергия, которая существует отдельно от мага. Она есть и все. Да, некоторые ритуалы проще совершать в местах с повышенным содержанием природной магии, но в остальном же это на нашей жизни никак не сказывается. Однако для неопытных студентов столь сильный источник природной магии был помехой, которую и устранили эксперты при помощи профессора Калибана.

И вот сейчас я невольно задумываюсь, а не прорывается ли вода из нашего колодца наружу? Возможно ли, что магия обошла заслоны, созданные волшебниками, и просачивается сюда, в академию? Если камни в лесу это дело рук какого-то магического существа, то это одно, но если это природная магия отреагировала на заклинание студента и приняла такую форму? Что это значит для всех нас? И почему я не смогла ощутить метку колдующего на камнях? Потому что колдовал не человек — магические существа редко оставляют следы — или потому что колдовала сама магия?

* Хардена Гладстона я назвала в честь Уильяма Гладстона, родившегося в поместье Харден. Он был британским премьер-министром и большим любителем Гомера. Он написал обширное исследование о Гомере, которое было разнесено научным сообществом в пух и прах. Однако, нельзя отрицать того факта, что именно Гладстон первым сделал наблюдение относительно ограниченного запаса слов, которыми Гомер описывает цвета. Гладстон выдвинул теорию, согласно которой анатомические особенности зрения древних греков отличались от современных людей (ну, современных Гладстону, который жил в 19 веке). Весьма любопытная теория, которая стала предметов множества оживленных дискуссий. А наш Гладстон просто был главным канцлером своей страны много-много лет назад. И, возможно, любителем поэзии. Я почти в этом уверена.

Глава 9.

Дни потянулись чередой, словно коровы на водопой в жаркий летний день — неторопливо и слегка вальяжно. Я молчала о том, что видела в лесу, студенты задали пару вопросов и переключились на другие вещи. У второкурсников слишком бурная жизнь, чтобы надолго задумываться о лесных находках, пусть даже природа этой магии не до конца ясна.

Я учила, проверяла, заполняла, ругала, хвалила и выслушивала. Это мой четвертый год в академии, так что у меня уже есть некоторые ритуалы, привычки и маленькие приметы. Если на завтрак подают омлет, значит, день будет сложным: либо на занятии кто-то поранится, либо чай пролью на целую стопку студенческих работ, либо еще какая пакость случится. Омлеты это зло. Вообще прорицатель из меня никудышный, но такие вот маленькие приметы почему работают безотказно.Если во сне увидишь ректора Корвуса, значит, как ни странно, случится что-нибудь приятное. Ректор мне снится не слишком часто, но примета неизменно работает. Во сне Бриар Корвус не похож на ту его версию, с которой я имею дело днем. Ночной Корвус весел и остроумен. Его серые глаза искрятся от веселья, а от его смеха у меня мурашки. Глупости, конечно, но ведь сны на то и сны, что ничего логичного в них нет. Разумеется, если ты не провидец Визисерд. Наверное, уставший мозг пытается как-то компенсироват недостаток приятных впечатлений и обходительных мужчин, вот и превращает ректора в одного из них.

А вот дни педсовета почему-то всегда проходили хорошо. Наверное, это какой-то вселенский закон компенсации. В конце концов, невозможно же человеку — впрочем, я ведь не совсем человек — посылать лишь испытания, должны быть и краткие мгновения отдыха.

Ректор Корвус, видимо, решив побыть немного спонтанным и необузданным, начал назначать педсоветы еженедельно, но в разные дни. На этой неделе мы собираемся в понедельник. Можно подумать, что ничего хуже понедельника для такого мероприятия не придумаешь, но по мне так пятница хуже. Пятница это момент предвкушения, сладостный час свободы уже так близок, только руку протяни. Понедельник же никогда не скрывает своей сущности. «Рабочая неделя началась и никуда от этого не деться», — кажется, говорит он.

По пятницам преподаватели любят посидеть за кружкой эля, а в холодное время года и эгг-нога или глинтвейна в пабе «Старая ракушка», что в двух милях от академии. А вставать между уставшим профессором магической академии и кружкой эля в пятничный вечер просто-напросто чревато. Загрызут же. Загрызем. Ректору Корвусу еще предстоит это понять.

На педсовет я отправлялась с чувством выполненного долга — учебные планы я все же сдала — и с легким, почти незаметным ощущением дискомфорта. Может, мне не хотелось видеть ректора, а, может, хотелось провести вечер в пенной ванне и с новеньким журналом «Артефакты и ритуалы» в обнимку. А ведь еще новый выпуск ежемесячника для преподавателей заклинаний должен выйти…

В комнате отдыха преподавателей — проректор Каллахан наконец убедила ректора, что проводить совещания в комнате отдыха нормально и дисциплина от этого не пострадает — рекой лился чай. В ожидании ректора Корвуса преподаватели чаевничали и сплетничали.

— Слышал, ты отсадила дона Гаредоса от донны Первис, — обратился ко мне профессор Уэсливер едва лишь я устроилась в глубоком кресле с чашкой чая, куда профессор Мирскен плеснул украдкой немного виски из своей фляжки.

— И откуда информация? — ухмыльнулась я, пряча улыбку за чашкой.

Наша изолированная жизнь имеет свои последствия. Почти круглый год преподаватели и студенты заперты в академии и нам ничего не остается кроме как находить развлечение друг в друге.

— Гаредос чуть не сорвал мне лекцию, жалуясь на твой произвол своим друзьям, — ухмыльнулся Уэсливер и добавил с видом школьника, провернувшего свой лучший розыгрыш: — Пришлось дать ему дополнительный проект, который он будет выполнять в паре с моей лучшей студенткой — донной Первис. Так что он натворил у тебя?

— Творя заклинание, он допустил четыре грубые ошибки, — пожала плечами я. — Пора бы понять, что мы здесь не в бирюльки играем. Неверное заклинание может однажды стоить жизни самому Гаредосу или тому, кто окажется рядом.

— Иногда я думаю, не слишком ли рано мы принимаем студентов в академию? — по лицу Уэсливера скользнула тень. Длинные паучьи пальцы зарылись в начинающие редеть светлые волосы. — Нашим первокурсникам всего по пятнадцать. Что они могут знать о жизни? Хорошо хоть распределение начинается с четвертого курса, иначе даже не знаю, что бы мы с ними делали.

— Министерство считает, что трех лет вполне достаточно, чтобы понять, какое направление магии им ближе.

— А если недостаточно? Мы три года вдалбливаем в них прописные истины, учим их основам магии, а потом, когда только стоят на пороге всего, что может предложить им мир, требуем решения. Кто вы? Чем вы хотите заниматься? Не слишком ли рано для таких вопросов?

— Мередит, Митч опять пристает к вам со своими революционными идеями? — мягкая насмешка зажглась в кошачьих глазах Эхои Шикоби.

Мелодично позвякивая браслетами и серьгами, профессор Шикоби пробиралась на свое место у окна.

— Не слушайте его, дорогая, — ласково посоветовала она. — Его воля и в академию принимали бы сорокалетних.

Ее беззлобный тихий смех словно бы сделал комнату отдыха немного светлее и уютнее. Профессор Шикоби удивительная личность, преподающая в нашей академии артефакторику. На самом деле она могла бы заняться чем угодно, с ее-то талантами. Эхои Шикоби носит в себе пламя саламандры. Ее мать была перевертышем и могла принимать облик саламандры, Эхои не унаследовала ее дар в полной мере, но даже при этом, когда она куда-то приходит, то приносит с собой свет и тепло, которыми щедро делится с окружающими.

От матери же Эхои унаследовала яркую внешность, выделяющую ее из толпы: смуглая кожа, будто поцелованная солнцем, практически желтые раскосые кошачьи глаза, гибкое тело и копна темно-каштановых волос, отливающих золотом. Неудивительно, что каждый второй студент немного (или много) влюблен в пылкую, но строгую профессора Шикоби.

— А не ты ли жаловалась, что первокурсники пишут с орфографическими ошибками? — невинно спросил Уэсливер, наливая Эхои чай. — Может, еще годик-другой в школе поспособствовали бы повышению их грамотности?

— Да бросьте! — привычно отмахнулась Эхои. — Если студент второго курса сдает мне доклад, который называется «Артифакты падчинения», это не значит, что ему не хватило времени выучить, как пишется слово «артефакт» и слово «подчинение».

Я откинулась на спинку кресла, не без удовольствия наблюдая, как коллеги начинают свой очередной спор. Митч Уэсливер, кажется, не может прожить ни дня без дискуссии с Эхои. Интересно, когда она догадается? Впрочем, это не мое дело. Просто, когда проводишь столько времени в компании одних и тех же людей сложно не замечать некоторых вещей. Например, того, что профессор Шикоби на совещаниях всегда садится рядом с Уэсливером. А он приберегает для нее чашку чая под чарами стазиса и пару перечных печений, к которым она неравнодушна.

Оставив позабывших обо мне коллег, пылко рассуждающих о том, должно ли министерство включить в программу академии пару занятий по чистописанию и каллиграфии, я повернулась к старательно считающему петли Остерандо.

— Профессор, как поживает ваш гроздовник?

— Нет! — резко отрезал он и недовольно дернул длинным носом. — Я знаю, чего вы добиваетесь, профессор Маккой. Даже не думайте. Выбросьте эти мысли из вашей рыжеволосой головы и не смейте даже заикаться о гроздовнике! У девочки и так стресс!

Он ткнул в мою сторону спицей и сердито нахмурился. Профессор Остерандо всегда напоминал мне кроткого ягненка, но когда дело доходит до растений, он тут же превращается в свирепого льва. Низенький полноватый профессор весь как-то подбирается, воинственно выпячивает подбородок и сверкает бледными серо-голубыми глазами из-под седых хмурых бровей. Кажется, еще немного и он зарычит, демонстрируя свой оскал любому, кто посмеет даже подумать о том, чтобы приблизиться к малышке-гроздовнику.

— Ну, профессор Остерандо, — осторожно наступала я. — А я напишу заклинание для вашей больной цикламены. А то вы все с шарфами мучаетесь, — я кивнула на спицы.

— По-вашему, я готов променять одну невинную душу на другую?

Выражение оскорбленной невинности и священной ярости на лице профессора Остерандо подсказало, что, пожалуй, стоит отступить, передислоцироваться и вернуться со свежими силами чуть позже.

— О! Там э-э-э.. кажется, проректор Каллахан! Пойду поздороваюсь. Всего хорошего, профессор Остерандо.

С этими словами я резво ретировалась подальше от бешеного травника. Не то чтобы я боялась его, просто иногда стоит проявить мудрость и осторожность. Особенно если просишь растение у коллеги, который ценит эти самые растения чуть ли не выше людей.

Гроздовник мне нужен для практической демонстрации чар, открывающих замки, но, учитывая настроение профессора Остерандо, придется моим студентом пока довольствоваться теорией. А к Остерандо я потом подойду, когда придумаю, чем его умаслить.

Глава 10.

Проректор Каллахан досталась ректору Корвусу от предшественника. Эта женщина знает об академии все, поскольку сама закончила ее много лет назад и так и не смогла покинуть, оставшись работать сначала помощником преподавателя, потом преподавателем, а со временем доросла и до проректора.

За несколько простоватой внешностью кроется проницательный ум и опыт. А еще она не любит совать нос в чужие дела, что сразу накидывает ей несколько баллов в глазах окружающих. Возможно, дело в том, что ее нос-кнопка не отличается внушительными размерами, но, думается мне, дело скорее в принципах. В академии сложно не сплетничать. Все всех знают, всем хочется немного развлечься. Проректор Каллахан такие развлечения никогда не одобряет. Порой мне кажется, будто бы она сошла со страниц классического романа: практичная женщина, чтящая мораль и имеющая строгий нравственный компас.

— Чашку чая, проректор Каллахан? — предложила я, плюхаясь в кресло по левую руку от проректора, аккуратно раскладывающей бумаги на маленьком столике. Профессор Остерандо продолжает пронзать меня взглядом, так что лучше притаиться ненадолго.

— Если это тот чай, в который профессор Мирскен добавил щедрую порцию малопонятного пойла из своей фляжки, то я, пожалуй, откажусь, — не отрывая взгляда от листков, ровно ответила она. — И вам то же советую. Сегодня всего лишь понедельник, а эта его огненная вода способна вывести неподготовленного человека из строя на неделю, а то и дольше.

— Самый обыкновенный чай, — с улыбкой заверила ее я. — С липой, как вы любите.

— Ну, разве что с липой, — со вздохом согласилась она. — Ректор Корвус вот-вот придет, так что крохотную чашечку, пожалуйста.

— Думаете, он не знает, что вы живой организм, который периодически пьет чай? — наклонившись к проректору, прошептала я.

— Разумеется, знает.

Она вернула своенравный выбившийся волосок обратно в прическу — искусно заплетенную корону рыжевато-седых волос и мягко улыбнулась.

— Давайте сюда свой чай, несносная девчонка.

Я весело подмигнула и протянула ей изящную фарфоровую чашку. С проректором Каллахан у нас немного вольные отношения еще с тех давних пор, когда я, совсем еще зеленая преподавательница, разрыдалась однажды в аудитории после занятий. В тот момент я только и хотела, что уволиться. Немедленно, прямо сейчас. Мне казалось, что преподавателя из меня не выйдет никогда. Кажется, студенты мне тогда подложили клеющие чары на стул. Дурацкий и, в общем-то, безобидный розыгрыш, но для меня он стал последней каплей. Лекции я отчитала на автомате, стараясь держаться и не показывать своей слабости, но едва лишь за последним студентом закрылась дверь аудитории, разрыдалась, как малое дитя.

Там-то меня и нашла проректор Каллахан, вручившая мне хлопковый платок в крупную клетку и выслушавшая мое пылкое заверение в том, что я увольняюсь прямо немедленно и ноги моей больше не будет в этом проклятом месте. Студенты категорически отказываются воспринимать меня всерьез и уже не просто перешептываются, а переговариваются в голос, совершенно не стесняясь, старшекурсники позволяют себе похабные замечания, а один так вообще попытался облапать на днях, младшие курсы просто игнорируют каждое слово. Министерство сменило форму сдаваемой документации и теперь нужно заполнять все те же бумажки, но уже не слева направо, а справа налево. А теперь еще и эти идиотские розыгрыши!

Долго-долго я жаловалась проректору Каллахан, а она лишь терпеливо кивала и молча смотрела на меня пронизывающим взглядом. Когда я закончила она сказала:

— Дорогая моя, у тебя есть несколько вариантов. Ты вполне можешь пойти уволиться прямо сейчас, тогда тебе больше никогда в жизни не придется иметь дела со всем этим безобразием. Или ты можешь остаться и тогда тебе придется нелегко, очень нелегко. Эти дети уважают лишь тех, кто заслужил их уважение, согласно их собственным стандартам. Ты думаешь, что ты умна и знаешь все о своем предмете, но этого мало. Совершенно недостаточно просто знать что-либо, чтобы уметь научить этому других. Если решишь остаться, тебе придется найти свой подход к преподаванию и к студентам. Знаешь, в свой первый день в должности помощника преподавателя я по привычке уселась за студенческий стол. Думаешь, это прибавило молоденькой зеленой преподавательнице веса в их глазах? А во время своей первой самостоятельной лекции я перепутала листки и прочитала первому курсу лекцию для четверокурсников. Преподавание это очень нелегкий труд, профессор Маккой. Будет случаться много разного, ты будешь ошибаться, студенты будут тебя на этом ловить, будут побеги с лекций всей группой и забастовки, будут попытки нелепых розыгрышей и отличники, забрасывающие тебя пятью дополнительными курсовыми, потому что «я бы хотела немного дополнительных баллов, профессор». Тебя будет терроризировать министерство и особенно рьяные родители, которым непонятно, почему их замечательный умница-студент не смог сдать сессию и вот-вот вылетит из академии. Много всего случится, если ты решишь остаться, и только ты сама можешь решить, стоит ли оно того, нужно ли тебе это.

— А вы? — хриплым от слез голосом прокаркала я. — Вы не жалеете?

— Что отдала свою жизнь этой академии? — распознала суть вопроса проректор Каллахан. — Порой жалею, но дело в том, что я просто-напросто не могу представить себя в другом месте.

Именно тогда я решила остаться еще на некоторое время. Решила дать себе и академии еще один шанс. Конечно, сразу все не наладилось. Таких чудес не бывает, а ведь я специалист по чудесам. Однако постепенно, медленно и неторопливо, дела пошли к лучшему. Я научилась общаться со студентами и коллегами, смогла найти в себе силы противостоять министерству и родственникам — профессор Каллахан была права, это оказалось нелегко — полюбила бархатное ночное небо над академией и изучила здешний лес.

Я стала преподавателем случайно, но осталась и смогла найти здесь любимую работу и друзей.

— Добрый вечер, коллеги, — все нотки презрения зазвучали в холодном голосе. — Надеюсь, вы готовы разъяснить мне некоторые.. — ректор Корвус обвел комнату пристальным взглядом, — события, произошедшие на прошлой неделе.

И я не позволю никому, даже ректору, портить мне жизнь.

Пронзив взглядом всех и каждого, ректор приступил к масштабному разносу. Всякий руководитель знает, что в его распоряжении есть кнут и пряник, которыми он и оперирует, выбирая то, что нужнее в конкретный момент. У ректора Корвуса на этот счет свое мнение. Он использует кнут и засохший пряник, которым тоже можно огреть подчиненных.

Пугающе спокойным голосом ректор препарировал каждого из нас. Он по косточкам разбирал наши слабости, вытаскивал наружу страхи и промахи. Полная комната взрослых людей, многие из которых куда старше Корвуса, застыла в напряженном молчании. Мы сидели, потупившись, и ждали, когда же закончится экзекуция. Он прошелся по каждому, включая проректора Каллахан. Дисциплина отсутствует, успеваемость низкая, документы заполнены неверно, студенты… В общем, плохо абсолютно все.

Хуже всего то, что под ледяным взглядом ректора Корвуса не так уж сложно уверовать в собственную ничтожность. Он рвал и метал, целясь в самые незащищенные места, как волк, как акула, чующая кровь. Закончив, наконец, поносить нас на чем свет стоит, он отпустил преподавательский состав академии на свободу. Думается мне, что ректора Корвуса не раз еще помянут сегодня коллеги, закидываясь настойками пустырника. Что до меня, то я стиснула зубы и… промолчала. Не сегодня. Сегодня я буду примерной подчиненной. Ни слова не скажу.

Даже несмотря на то, что ректор довел профессора Остерандо до нервного тика и дрожи в руках. У бедолаги спицы ходуном ходят. Даже несмотря на то, что тихий профессор Гоббс будто бы стал еще тише и вжался в кресло, наверное, в надежде, что исчезнет и ускользнет от ректорского взора. А профессор Шикоби побледнела так, что веснушки еще четче проступили на смуглой коже и сжала челюсти так, что, кажется, вот-вот раскрошатся зубы. Да уж, умеете вы объединить коллектив, ректор Корвус. Никогда еще преподавательский состав академии не ненавидел так дружно одного-единственного человека.

Глубоко вздохнув, я вылетела из кабинета. Вылетела и замерла. Подумала немного. Вернулась.

— Ректор Корвус, вы не считаете, что…

— Не считаю, — резко оборвал он и захлопнул двери комнаты отдыха.

Вот и закончилась твоя буйная вспышка, профессор Маккой. Умеет же Корвус давить революционные порывы на корню. Талант. Тяжело вздохнув, я развернулась и пошагала прочь по коридору. Подняться в спальню, бросить сумку и осточертевшую мантию и вылететь прочь отсюда. Сегодня ночью только я и небо. На сегодня закончили. Хватит с меня тихого, пронизывающего насквозь голоса. Довольно этих непрозрачных намеков на некомпетентность, мою собственную и моих коллег. Хватит! Только не сегодня!

Глава 11.

Утром я выползла из постели с трудом. Все же не настолько молода уже, чтобы ночные залеты устраивать. Сентябрьская ночь была так хороша, что не хотелось возвращаться. Глупо думать, что такие порывистые и нерациональные поступки, как ночные полеты, когда на следующий день нужно рано вставать, это прерогатива лишь юности. Мы, преподаватели, не так уж сильно отличаемся от наших студентов. Да, чуть больше морщин на лице и волос в носу — это не то, о чем я хотела знать, но профессор Гоббс на прошлой рождественской вечеринке полчаса рассказывал мне о своих новых чарах для удаления волос в носу — однако суть остается та же. Люди не меняются, когда становятся старше. Не превращаются в каких-то мифических взрослых, мы совершаем все те же ошибки и глупости, что прежде. Просто теперь на нас смотрят молодые и думают: «Разве в его-то возрасте подобает так себя вести? Чудак он все-таки. Зачем ушел из преподавателей и стал выращивать розы? Ну не глупо ли?». А человек вовсе не чудак, у него, может, мечта. И то, что он долгие годы читал лекции по праву вовсе не отменяет того факта, что он тонкий цветовод. Вот так-то.

Пары проходят тихо. Рабочие вторники вообще редко бывают шумными. Студенты уже смирились с тем, что рабочая неделя началась, а до пятницы еще целая вечность, вот они и пытаются имитировать бурную деятельность или даже действительно учиться. Зависит от студента, конечно.

— Дон Дойченс, поведайте мне, пожалуйста, как вы будете формировать адресные погодные чары?

— Ну.. С удовольствием! — жизнерадостно брякнул студент, и аудитория радостно загоготала. И это четвертый курс. Ну, я же говорила… Мне еще повезло, что я не математик, иначе пришлось бы иметь дело с многочленами, а как знать, как бы отреагировали на это студенты.

— Замечательно. Приятно знать, что мой предмет вам настолько интересен. Итак, выйдите же сюда, к доске, и изобразите нам схему этого заклинания. Какая информация вам понадобится в первую очередь, чтобы задать нужные вектор?

— Ваш адрес? — предположил студент.

Дон Дойченс главный шут всего четвертого курса. У меня сложилось стойкое ощущение, что этого молодого человека манит карьера клоуна и он отчаянно пытается реализовать свои желания хоть где-нибудь, чаще всего, конечно, в аудиториях академии. Ох, дон Дойченс… Вы ведь не самый сложный тип в моем окружении.

— Если вы так жаждете поработать с адресами, я могу это устроить. В архиве как раз не помешает навести порядок. В картотеках сейчас творится настоящий хаос, и было бы замечательно, чтобы какой-нибудь доброволец рассортировал все личные дела бывших выпускников и освежил данные, если это необходимо. Очень радует, что именно вы, дон Дойченс, стали таким добровольцем. Работы предстоит немало, так что вы будете приходить в архив по четвергам и пятницам сразу после ужина. Желает кто-нибудь помочь дону Дойченсу? — я оглядела аудиторию. Желающих предсказуемо не нашлось. — Нет? В таком случае, продолжим. Итак, дон Дойченс, если известно, что чары нужны, скажем, для дона Гениццио, — я кивнула на соседа моей «жертвы», — с чего вы начнете?***Во время обеда я ухитрилась сцепиться с ректором. Не сильно, но немножко. И почему было не промолчать?Дон ректор имел удовольствие беседовать с проректором Каллахан. А я имела сомнительное удовольствие есть капустный салат без заправки и картофельное пюре с комочками. Видимо, у кухни выдался неудачный день.— Глэдис, — так уж вышло, что проректор Каллахан единственный человек в Форише Глас, к которому ректор обращается по имени — вы же понимаете, что исследования Купера-Новицки не последнее слово в науке. Заклинания, сделанные по их схемам мощны, но им недостает точности.Проректор Каллахан спокойно сделала глоток чая и удовлетворенно вздохнула.— Даже если так, семинар по работам Купера-Новицки я считаю полезным в первую очередь для старших курсов. Студентам не помешает немного расширить кругозор.— В учебном плане уже выделено место для новейших исследований, планировать новые семинары и лекции значит вмешиваться в работу министерства. Полагаю, лучше оставить все так, как есть.— Или можно урезать три лекции чиновника из министерства о профориентации и вместо этого рассказать о чем-то более полезном, — услышала я вдруг чей-то голос. Замерла, соображая, кто это такой смелый и дальше зазвучало: — Потому что в прошлый раз этот тип что-то тихо бубнил себе под нос в течение двух часов, а потом раздал брошюры министерства с вариантами вакансий. Брошюрки мы и сами студентам можем раздать, а время провести с пользой. Если уж дон ректор так сильно не желает вторгаться в святая святых — учебный план одобренный сверху.Ой! Я озадаченно уставилась в свою тарелку. Да что же они добавили сегодня в этот салат? Или в картофель? Сама бы я такое ни за что не ляпнула. Впрочем...Ректор Корвус внимательно слушал мою маленькую речь, ни единым мускулом не выражая недовольства.— Как любопытно, донна Маккой.— Профессор, — вежливо улыбнулась, или скорее оскалилась я. — Профессор Маккой.— Прошу прощения, профессор Маккой.Ни капли искренности в голосе. И вновь этот спокойный взгляд вивисектора. "Я все о тебе знаю и ты мне не слишком интересна", — говорит этот взгляд.— Ваши замечания, безусловно, любопытны, но едва ли мы можем менять учебную программу ради прихотей одного единственного человека, профессор Маккой.— А если не для одного-единственного человека? Если уж мы не можем добавить дополнительные часы в программу, почему бы не заменить то, что никому не приносит пользы, чем-нибудь важным? Чары по Куперу-Новицки в полном объеме еще не включены в учебную программу, но они могут быть полезны студентам! Каждому из этих детей, — я указала на зал, где заканчивал свой обед стдуенты, — рано или поздно захочет сотворить что-нибудь мощное. Может, им понадобится сильное заклинание поиска воды, может, захотят передвинуть дом, может, еще что-нибудь, но именно работа по схемам Купера-Новицки поможет им выйти в жизнь более подготовленными!— Подобные вещи подходят и для самостоятельного изучения, — сухо ответил ректор.Проректор Каллахан не произносила ни слова, наблюдая за нашей беседой. Остальные преподаватели тоже затихли, лишь тихо звякали вилки, соприкасаясь с фарфором тарелок.— Не подходят! — воскликнула я. — Мы хотим, чтобы они все учили самостоятельно. Если так, то для чего вообще нужна академия? Давайте отправим студентов по домам с учебниками. Пусть до всего доходят сами.Ректор Корвус аккуратно промокнул рот салфеткой и сказал:— Существуют определенные правила и образовательные учреждения обязаны им подчиняться. Если не желаете подчиняться, можете, как это говорят, отправляться в свободное плавание. То же касается всех остальных, — он окинул внимательным взглядом профессоров, которые тут же уткнулись в свои тарелки, словно бы говоря: "Нет-нет, мы довольны!".— Благодарю за разъяснения, дон Корвус, — источая сарказм, отчеканила я.— Возможно, вам, как особи без профильного образования, действительно будет комфортнее жить вне строгих рамок государственных образовательных учреждений. Подумайте об этом.С этими словами ректор встал, пожелал коллегам приятного аппетита и невозмутимо удалился из столовой. Хотелось броситься на него, выцарапать ему все волосы, хотелось кричать и топать ногами. Вместо этого я уткнулась в свое холодное пюре и проглотила все то, что могла бы сказать. А заодно и пюре.***

После лекции меня перехватила в аудитории Эхои. Мы никогда особенно не дружили, перебрасываемся парой вежливых фраз, как любые коллеги, но личных взаимоотношений между нами нет, а потому я немного удивилась, когда увидела ее в дверях кабинета.

— Привет! Ты занята? — проскальзывая внутрь, спросила профессор Шикоби.

— Не слишком, — покачала головой я. — У меня сейчас окно, так что за мое внимание с тобой могут конкурировать лишь эти сочинения, — я указала на две толстые стопки пергаментов и повернулась к доске, чтобы стереть жалкие попытки дона Стакермана изобразить схему ритуала плодородия. — Поскольку я явно предпочту тебя, можешь рассказывать, с чем пришла.

Эхои кралась по кабинету, словно кошка, осторожно ступая и словно бы принюхиваясь к воздуху, едва заметно шевеля носом.

— Все хорошо? — я одарила коллегу ободряющей улыбкой. — Ты выглядишь немного… — умолкла, подбирая слова, — настороженной.

Не самое подходящее слово, но наиболее близкое к тому, что сейчас олицетворяет собой профессор Эхои Шикоби.

— Пожалуй, можно и так сказать, — согласилась она, подходя к окну.

Выглянула, посмотрела вверх, в небо, взглянула вниз, на каменную стену, стремящуюся к земле. Третий этаж. Не так высоко, как я люблю, но все же уютнее, чем совсем на земле.

— Я хотела кое-что спросить у тебя, — мягким мелодичным голосом сообщила Эхои и вновь умолкла. Я молчала, решив не давить на нее. Если хочет, то спросит. Она обошла кабинет по кругу, поправила криво стоящие стулья, оставленные так после студентов, спешащих в столовую, дотронулась до потемневших медных ручек слегка покосившегося книжного шкафа, стоящего здесь, наверное, целую вечность. — Ты в последнее время не замечала ничего странного? — наконец сказала она.

— Например? Ты сейчас выглядишь довольно странно, это считается?

— Не думаю, — тень улыбки скользнула по губам Эхои, а затем исчезла, словно солнце, закрытое тучами. — Я обнаружила кое-что странное в работе с артефактами в последнее время. Подумала, что, возможно, ты тоже что-то видела.. слышала? чувствовала? Понимаешь?

— А что не так с артефактами?

— Занятно, что ты только задаешь вопросы, а ответов не даешь, — проницательно улыбнулась Эхои. — Совершенно разные артефакты, у которых нет ничего общего, начали вдруг чудить. Зеркало правды молчало два дня, а потом вдруг рассказало правду о человеке, который его когда-то создал. Без запроса, просто внезапно заговорило и вывалило никому не нужную правду. Вчера перед практическим занятием тестировала продуктовую скатерть. Редкоиспользуемые артефакты я всегда тестирую перед применением, слишком хорошо помню опыт своего бывшего профессора, у него однажды во время практики из безразмерного мешка посыпались разные заначки, которые он от жены прятал. Поверь, зрелище было то еще. В общем, скатерть выдала мне вместо жареной курицы целое блюдо плюшек с корицей. Срок годности у нее в порядке, магия функционировала исправно еще совсем недавно, при последней проверке перед началом учебного года. И это не все. Сапоги скороходы на днях пытались убежать, дубинка бей-беги избила ковер-самолет, тот потом страдал у меня в кабинете, ты же знаешь, у него тонкая душевная организация.

— Ты говорила об этом с кем-то еще?

— Подумала, что сначала стоит сверить показания с профессором, который ведет ритуалистику, а значит, тоже вынужден ориентироваться на изменения магического поля.

— Думаешь, дело в нем?

— Ни одного ответа и сплошные вопросы, — пожурила меня Эхои, мерцая золотыми глазами.

Глава 12. Профессор Шикоби

Эхои Шикоби

— Уж, как есть, — не стала отпираться профессор Маккой.

— Магия шалит, — разглядывая собственный маникюр, легкомысленно бросила Эхои Шикоби. — Играет, прячется, балуется, как котенок.

— И долго она будет шалить, по-твоему? — в светло-зеленых глазах Мередит Маккой плескалось сомнение напополам с настороженностью.

Эхои мягко улыбнулась коллеге.

— А вот этого никто не знает. Даже великий Визисерд едва ли дал бы ответ на этот вопрос. Я пришла к тебе, потому что ты могла что-то заметить. Да, конечно, чарами еще занимается Гоббс, но он теоретик и до конца сентября совершенно недоступен. Все свободное время он изучает буньипов и прикидывает, на кого лучше делать ставки.

— Уэсливер специализируется на чарах.

— Он простодушен, как дитя, если бы что-нибудь увидел, уже рассказал бы. Итак, я карты на стол выложила, теперь твой черед.

Профессор Маккой отвела взгляд, поправила очки. Эхои она нравилась. В Мередит Маккой был внутренний огонь. Эхои таких людей любила и уважала. Дружбы у них не сложилось, но к мнению коллеги она прислушивалась, потому и пришла в первую очередь именно к Мередит. Сейчас же коллега мялась и не давала вразумительного ответа. Если бы все было в порядке, она наверняка так и сказала бы, но она не говорила. Не говорила и она обратного. Лишь задавала вопросы. Это настораживало.

Смутное чувство беспокойства не давало Эхои покоя уже некоторое время. Рационального объяснения она найти не могла да и сомневалась, что оно есть. Будущее Эхои предсказывать никогда не умела, интуицией особенно не славилась, но сейчас нутром чуяла, что с магией в академии что-то происходит. Или просто в академии что-то происходит странное? Впрочем, когда в магической академии обходилось без странностей?

— Просто в лесу… — начала было Мередит. — Камни парили над землей, понимаешь? И никакого магического следа…

— Камни парили и все? — прищурилась Эхои.

— Да, — ответила Мередит. Эхои подумала, что она что-то недоговаривает, но давить на коллегу не стала.

— Ладно. Если вдруг увидишь еще что-то странное, скажи, пожалуйста.  Коврик очень нервничает, он просто места себе не находит. Не желаю, чтобы еще кто-то попал в неприятности.

— Непременно.

Эхои бросила напоследок проницательный взгляд на коллегу, попрощалась и вышла. Возможно, это просто от перемены погоды. Или лунный цикл. В конце концов, учебные артефакты в академии не первой свежести, могли и разладиться от времени.

Профессор Шикоби шла по коридорам академии. Тихое эхо ее шагов рождалось и умирало под высокими сводчатыми потолками. Она любила такие мгновения. Студенты и преподаватели на занятиях и кажется, что все здесь принадлежит лишь ей одной. Эхои любила обходить свои владения, словно крупная изящная кошка, проверяющая границы. Она как раз заворачивала за угол, когда увидела метнувшуюся прочь тень. Кто-то в черном плаще мелькнул и пропал, исчезнув в ответвлениях коридора. Эхои хмыкнула, подумав, что черные плащи это как-то слишком уж мелодраматично. Больше подходит книжному злодею, чем живому человеку. Она порой почитывала мрачные детективы с убийствами и прочими правонарушениями. Наверное, кто-то из студентов решил сменить образ, чтобы покорить сердце возлюбленного или возлюбленной. Она сама когда-то пыталась выпрямить вьющиеся волосы в надежде выглядеть более модно и привлечь внимание одного юноши.

Итак, Эхои Шикоби лишь усмехнулась и зашагала дальше. Разумеется, она не знала, что встреченная ей в коридоре особь не была ни студентом, ни преподавателем. Она вообще не относилась к числу обитателей замка. Танцующей походкой профессор Шикоби приблизилась к своему кабинету, отперла дверь и зашла внутрь. Перепуганный до полусмерти ковёр бросился в ее объятия. Бедняжка все еще не переварил жестокое избиение коллегой-дубинкой.

— Да-да, это было ужасно, — ласково поглаживая жесткую шерсть, ворковала профессор Шикоби. — Но ты же понимаешь, что не можешь прятаться тут вечно. Понимаешь? Рано или поздно тебе придется найти в себе силы и выйти из укрытия. Ну, если хочешь, можешь с ней поквитаться. Возможно, тебе станет легче после этого…

Рядом раздался протестующий стук. Эхои обернулась. Это изящный кинжал стучал рукояткой по деревянной поверхности стола.

— Знаю-знаю, ты категорически против насилия, — закатила глаза профессор. Дожила. Теперь миролюбивое оружие учит ее жизни. — Хорошо, мы не будем никого бить. Просто… — она замерла на середине слова. Медленно моргнула. Расфокусированные глаза никак не могли ни на чем остановиться. Профессор Шикоби медленно осела на пол, поддерживаемая добродушным ковриком, трясущимся от страха. Он подумал, что это дубинка пришла добить его и разорвать на шерстинки. Он ошибался.

Глава 13. Профессор Остерандо

Профессор ОстерандоПрофессор Остерандо нового ректора не любил. Он вообще мало кого из людей любил. Из разнообразных углеродных форм жизни, в изобилии представленных на планете, профессор Остерандо неизменно предпочитал растения. Умны, красивы, изящны и не несут всякую чепуху, как люди. Ах, да, и не пронзают взглядами, как некоторые отдельно взятые ректоры.

Профессор Остерандо преподавал в академии «Форише Глас» больше четверти века. За это время он успел обзавестись обширной коллекцией растений и определенной репутацией. Репутация давала ему возможность безнаказанно проводить почти все свое время в оранжерее, опрыскивая, поливая, подрезая, разрыхляя почву и устраняя вредителей.

Он бы с превеликим удовольствием так и жил между оранжереей, лесом и своими не слишком уютными комнатами, если бы не новый ректор. Ректор Корвус с чего-то решил, что может вмешиваться в тонкий, давно отлаженный механизм взаимодействия профессор Остерандо с окружающим миром. Ректор требовал присутствия каждого преподавателя на педсовете, регулярной сдачи отчетности и обязательного ношения формы. Ректор Ластирус, занимавший эту должность прежде, требовал от преподавателей лишь… Собственно, он толком ничего от них и не требовал. Не прогуливать занятия и в конце года сдавать ведомости. Ну и желательно, чтобы статистика смертности среди студентов была не слишком высокой, впрочем, это уже как получится. В конце концов, все профессионалы, а на профессионалов лишний раз лучше не давить.

Итак, профессор Остерандо  был немного напуган и озадачен новым руководством и все еще слегка раздражен после вчерашней просьбы молоденькой профессорки Маккой, возжелавшей покуситься на невинный гроздовник. В общем, вполне закономерно, что на занятия второго курса профессор явился в дурном расположении духа. Он многозначительно молчал и сердито перекатывался из одного конца аудитории в другой, глядя, как студенты кормят аурелию медоносную. Вопреки названию аурелия не медоносила, зато обладала скверным нравом (профессор нещадно разбаловал ее) и любила кусать людей за пальцы.

— Дон Мезенгард, не смейте совать ей эту гадость! — возмущенно прошипел профессор, вырывая из рук студента бумажный пакетик.

— Это же арахисовые коврижки, — пожал плечами Альфрик Мезенгард, оглаживая пальцами листья аурелии. — Вкусная штука. Ей, кажется, нравится.

— Она слишком юна, чтобы ощущать разницу между дурным и хорошим! И держите руки при себе, юноша.

Держать руки при себе Альфрик не умел никогда. Он, словно бы, до сих пор не вышел из того возраста, когда малыши познают мир, тщательно ощупывая и пробуя на вкус все вокруг. Профессор Остерандо такое поведение раздражало и даже немного пугало. Когда люди, подобные Альфрику, оказываются рядом с редкими и хрупкими растениями…

— Дон Мезенгард, прекратите щупать усики фрагарии! — чуть не задохнулся от возмущения профессор.

У профессора Остерандо все еще немного болела голова после вчерашнего бдения над гравилатом гайворонским. Гравилат это простенькая травка, растущая в каждом лесу, но магическая его версия встречается редко и по натуре довольно капризна. Профессор Остерандо гордился своим гравилатом и сейчас, в пору, когда он расцветает, проводил все ночи в теплице с этим растением, поддерживая его силы чарами, подкормками и песнями.

Заунывные песни профессор Остерандо можно было сравнить разве что с пением банши, однако, сам профессор придерживался твердого убеждения, что именно эти душераздирающие звуки помогают нежным тепличным растениям не погибать во цвете лет, а бороться с природой, бросая вызов самой смерти. Профессор Остерандо ждал цветения гравилата гайворонского, как иные ждут большого торжества или зарплаты, как ждут преподаватели конца учебного года. Профессор готов был сделать все, чтобы его надежды и чаяния увенчались успехом и бледно-желтая головка цветка распустилась на тоненьком стебле. Долгожданный миг мог наступить когда угодно.

Мучающийся от мигрени и недосыпа профессор, прочистил сорванное горло и принялся дальше инструктировать студентов, бросая украдкой быстрые взгляды в сторону теплицы с гравилатом. Нервно сжимая руки в замок и крутя большими пальцами, он проходил между рядами, делая замечания тем, кто недостаточно почтительно обращался с подопечными.

— Дон Мезенгард, предупреждаю, если вы не уберете руки от фрагарии, я скормлю вас флексании дремоносной, — недовольно подергивая длинным носом, пригрозил профессор. — Она будет переваривать вас в течение недели, медленно растворяя ваше тело в питательную кашицу и постепенно поглощая эту кашицу.

— Вы просто не видели Мезенгарда во время обеда. Судя по тому, чем он набивает свой желудок, питательного в Альфрике нет ничего, — язвительно усмехнулся Кензари.

— А ты, видимо, глаз от меня отвести не можешь? — пошел в наступление Альфрик.

Кензари довольно натуралистично изобразил тошноту, Мезенгард украдкой пребольно ткнул его локтем под ребра и на этом перепалка закончилась. Профессору Остерандо же до нее дела было мало. Мысли его находились совсем в другом месте. Наконец бросив нечто вроде: «Дон Никотич, присмотрите тут за всем», — профессор с несвойственной для его возраста и положения прытью бросился в дальнюю теплицу. Сердце его сжималось от тревоги за гравилат. Расцвел или нет? А если трепетная зеленая душа почувствовала грубые флюиды, исходящие от студентов, и испустила дух, так и не раскрывшись? Профессору становилось дурно при одной лишь мысли о таком, бесспорно, отвратительном и ужасающем финале.

Глубоко вздохнув, он скрестил пальцы, уповая на удачу, и распахнул дверь.

Хриплый сдавленный крик вылетел из горла профессора Остерандо. Полное низенькое тело осело на пол теплицы. Пожилой преподаватель потерял сознание и, уплывая в блаженное небытие, взглянул мутным взглядом на бушующую кругом зелень. Вокруг все жило и цвело. Все кроме драгоценного гравилата, вырванного из земли чьей-то безжалостной жестокой рукой.

_____________________________________________________

* Гравилат — многолетнее растение, встречающееся на всех континентах, кроме Антарктиды. Растет в лесах и на лугах. В целом довольно неприхотливо. Что до магической версии этого растения, то она, как вы уже знаете, чрезвычайно капризна.

Глава 14. Профессор Мирскен

Профессор Мирскен

Кабинет профессор Мирскена находился в самом дальнем крыле академии «Форише Глас» и имел боковую дверь, ведущую на задний двор, где располагались загоны с животными. Будучи преподавателем магозоологии, профессор Мирксен волей-неволей оказывался порой в стороне от новостей и коллег, хотя сам по себе был человеком общительным и не чурался дружеских и товарищеских связей. Новости он узнал во время обеда, когда обнаружил профессора Маккой активно шушукающейся с библиотекарем Келли, словно школьницы, узнавшие, нечто непостижимое.

— Что-то случилось, профессор Маккой? — полюбопытствовал он, делая сложный выбор между салатом и печеной картошкой.

На днях профессор обнаружил намечающийся животик и, придя в ужас, твердо решил ограничить свой рацион. Картофель выглядел аппетитно, но лишний вес… Лишний вес в тридцать пять! Когда еще вся жизнь впереди. Нет, это было невозможно. Он тяжело вздохнул, оплакал судьбу картофеля и потянулся за овощным салатом. Капуста полезна для работы мозга. Не зря ее боброкроли жрут с таким аппетитом. Умнейшие животные.

— Профессор Остерандо потерял во время занятия сознание, — сообщила донна Маккой, накладывая себе в тарелку щедрую порцию картофеля и большой кусок ростбифа. Профессор Мирскен проводил ростбиф тоскливым взглядом и попытался сосредоточиться на услышанном.

— Бедолагу снова попыталась проглотить флексания? — пережевывая особенно безвкусный клок зелени, поинтересовался он. — В этих теплицах страшнее, чем в подземельях у дракона. Огромное количество тварей, жаждущих полакомиться человеческой плотью.

— Кто-то похитил гравилат, над которым профессор проводил дни и ночи последние недели, — склонившись к Мирскену, громко прошептала Джин Келли. — Профессор упал в обморок от шока.

— Студенты опять балуются? С этим нужно что-то делать. Сегодня они довели нашего уважаемого коллегу до нервного срыва, а завтра взорвут всю академию!

— Профессор Мирксен, возьмите кусочек пастушьего пирога, — дружелюбно пододвинула тарелку с пирогом поближе Мередит Маккой, памятуя о нежной любви коллеги к этому блюду.

— Спасибо, не голоден, — нечеловеческим усилием воли отказался тот. — Профессор Маккой, держу пари, это снова ваши второкурсники постарались. Настоящая преступная банда в стенах академии. Один только Мезенгард чего стоит! А Кензари? Он же уверен, что ему с рук сойдет абсолютно все. А Гаредос на прошлой неделе в попытке впечатлить девушку чуть не ощипал новорожденного крылерога.

Сидящий на диете профессор Мирксен становился недовольным и немного мелочным существом. Альфрик Мезенгард ему скорее импонировал, Обычно Мирскен даже уважал студента за любопытство и тягу к знаниям, но сегодня… Сегодня же эти черты показались преподавателю признаком форменного свинства и нахальства.

— Вандалы, настоящие вандалы, — еще раз вздохнул он и взял ломтик яблока. — И как себя чувствует Хименос после такого-то удара?

Яблоко оказалось кислым, так что он постарался не морщиться, кивая Джин Келли.

— Профессор в медицинском крыле. Все его занятия отменены, а сам он погружен в лечебный сон. Очнется к вечеру.

— При падении он сильно ушибся, так что доктор Агро сначала решил вылечить физические повреждения, а потом уж приводить профессора в чувство, — Мередит откинула прядь рыжих волос на спину и сосредоточенно нахмурилась. — И все же, профессор Мирксен, вы несправедливы к студентам. Альфрик пылкий молодой человек, склонный к несдержанным поступкам и скоропалительным решениям, но он не преступает черту и не причиняет никому вреда. Не думаю, что он мог бы так поступить с профессором Остерандо.

— Очень надеюсь, что вы не ошибаетесь, коллега, — пробормотал Мирскен, опустошая чашку чая без молока и сахара. Мир вдруг показался крайне скучным и серым местом.

Как же донне Келли повезло. Знай себе уплетает уже третий сэндвич с индейкой и сыром.

— Все в порядке, профессор? — растерянно спросила библиотекарь. — Вы как-то странно смотрите…

Профессор Мирскен прекратил провожать взглядом исчезнувший в хорошеньком ротике донны Келли кусок сэндвича и решительно отвернулся.

— У вас соус на щеке, — пробормотал он, протягивая донне Келли салфетку. — Приятного аппетита, коллеги.

С этими словами он поднялся — стул протестующе заскрипел, всеми четырьмя ножками скользя по полу — и покинул столовую.

Живот урчал от голода, а до ужина еще целая вечность. Профессор магозоологии шел по коридору в сторону своего кабинета и прикидывал, достаточно ли он сегодня прошел, чтобы отбить кусок яблочного пирога на ужин, когда столкнулся с незнакомцем в черном. Незнакомец окинул его липким взглядом, вежливо кивнул и исчез в коридорах академии. Мирскен удивился наличию незнакомого взрослого человека в стенах учебного заведения, но пожал плечами и быстро переключился на размышления о том, является ли один круассан таким уж злом, если круассан легкий, а почтенный профессор прошагал сегодня не меньше двадцати, а то и тридцати миль, добираясь от своего затерянного кабинета до столовой и обратно. Да, пожалуй, он все же заслужил на ужин один круассан.

— Да, пожалуй, я все же заслужил на ужин один-единственный круассан, — кивнул он сам себе, проходя в кабинет.

Профессор Мирскен знал, сколько дюймов в обхвате имеет его талия, знал, что выпечка вечером это путь в бездну, хотя и очень соблазнительную бездну. Чего он не знал, так этого того, что самый крохотный экземпляр из новорожденного выводка бойтат исчез.

Глава 15.

После обеда я узнала, что у доктора Агро сегодня не один, а два пациента из преподавательского состава. Помимо уже известного мне происшествия с профессором Остерандо в академии случилось кое-что еще: профессор Эхои Шикоби была найдена лежащей без сознания на полу в собственном кабинете.

— Какой-то повальный мор среди профессоров, — усмехнулся в густые черные усы доктор Агро, когда я зашла навестить больных перед ужином. — Мередит, ты уверена, что не нуждаешься в дружеской помощи и поддержке? Может, проводить тебя в твои комнаты вечером? Ты живешь так далеко от остальных, за тобой даже присмотреть некому.

Он нежно и цепко взял меня за руку, проникновенно заглядывая в глаза.

— Спасибо, доктор Агро, уверена, все будет в порядке, — осторожно выскальзывая из его хватки, пробормотала я. — У вас так много забот с пациентами, что я бы никогда не посмела отвлекать вас ради пустяков.

Пациенты лежали в дальнем конце медицинского крыла, отделенные ширмами.

— Какие же это пустяки? — изумился доктор, подступая ближе. — Мередит, ты ведь прекрасно  понимаешь, что я ради тебя готов…

— Уверен, ради сотрудников академии вы делаете все возможное, как и подобает хорошему врачу, — перебил его холодный, до боли знакомый голос.

В дверях медицинского крыла стоял ректор Корвус с традиционным для него запатентованным выражением лица «как же я устал от вашего непрофессионализма и человечности, давно пора заменить живых сотрудников на големов, от тех куда больше проку». Ну, может, это не совсем точный перевод, но держу пари, что довольно близкий к истине.

— Неужели профессор Маккой нуждается в медицинской помощи? — приподняв темную бровь, невинно осведомился ректор у доктора.

— Она заглянула справиться о здоровье своих коллег. Забота Мередит о ближних неизменно восхищает меня, — выпрямившись, с достоинством сообщил доктор Агро. Ростом он немного уступал ректору, да и внушительностью доктора небеса обделили, однако, стоял по стойке смирно, всем своим видом показывая, чьи это владения и кто здесь царствует.

— Приятно сознавать, что профессор Маккой столь великодушна и внимательна. В таком случае, полагаю, она с готовностью предложит свою помощь и заменит, — ректор бросил острый взгляд на ширмы, за которыми скрывались Остерандо и Шикоби, — больных коллег.

Доктор Агро выпятил грудь, став на мгновение похожим на волнистого попугайчика, жившего у моего дяди Фергуса. Круглые очки в тонкой оправе сползли на кончик носа, но он не обращал на сей факт внимания, полностью поглощенный беседой с ректором.

— Буду рад помочь ей и провести совместный урок, касающийся практического применения медицинских чар.

Лицо ректора стало еще более кислым, словно он сомневался в моей способности проводить урок о чарах. Или не думал, что я смогу поладить с кем-то из коллег. Почему-то вдруг захотелось согласиться — просто назло — и продемонстрировать, что не все тут относятся ко мне как к грязи на ботинке, но, бросив быстрый взгляд на доктора и взвесив перспективы, я пришла к выводу, что игра не стоит свеч.— Профессор Маккой абсолютно здорова, благодарю за беспокойство, — вступила я в разговор, устав наблюдать, как меня перебрасывают, словно мяч. — И да, я действительно готова заменить уважаемых коллег, пока они поправляются. Доктор Агро, я благодарна вам за помощь, но должна сообщить, что у меня уже есть план занятий, одобренный министерством и самим ректором Корвусом, так что отступать от него я сочла бы неразумным. Боюсь, от идеи совместного занятия нам придется пока отказаться.

— Очень жаль, — выдохнул доктор, не отводя от меня взгляда. — Если вдруг решите, что нам не помешает объединиться, — он немного понизил голос, — я всегда готов.

— Учту это, доктор, — неловкая улыбка и осторожный взгляд в сторону ректора лишь накалили атмосферу. Корвус наблюдал за нами, как ястреб. — Могу я теперь навестить профессор Шикоби?

Эхои спала, смежив тонкие веки. Золотисто-коричневые ресницы едва заметно трепетали, а вертикальная морщинка на лбу не разглаживалась даже во сне. Осторожно оставив на тумбочке букет, я тихонько присела на стул рядом с кроватью коллеги. Видеть Эхои в таком состоянии оказалось непривычно и немного дико. Профессор Шикоби всегда напоминала мне огромную кошку: она может с ленцой лежать на солнце, спокойно подремывая, но в любой момент раскосые золотые глаза распахнутся, а когти сомкнутся вокруг жертвы. Теперь же это сильное гибкое тело лежало в кровати, бессознательное и беспомощное.

Бросив еще один взгляд на нее, я выскользнула из-за ширмы. Ректор Корвус уже исчез, в медицинском крыле вновь воцарилась тишина. Тихо посапывал профессор Остерандо в своем закутке. Откуда-то издалека доносился едва слышный звон стекла. Медленно приблизившись к источнику звука, я вошла сквозь полуоткрытую дверь в кабинет доктора. Он стоял у большого стеклянного шкафа и сосредоточенно перебирал флаконы и склянки. Длинные чуткие пальцы порхали над пузырьками из цветного стекла, споро поворачивая их к свету. Доктор разглядывал этикетки, осматривал жидкости и порошки, а затем что-то возвращал на место, а что-то откладывал на стол справа от себя.

— Как себя чувствует профессор Шикоби? — слегка опершись на дверной косяк, поинтересовалась я.

Доктор поднял взгляд и одарил меня профессиональной улыбкой:

— Она будет в порядке. Всего лишь небольшое переутомление. Профессор Шикоби слишком много работает и слишком мало отдыхает, не уподобляйтесь ей,  Мередит. Как насчет небольшой прогулки завтра после занятий?

— Боюсь, я буду занята. Много дел. Так что с ней случилось? Это из-за переутомления она упала в обморок?

— Похоже, наша уважаемая коллега слишком усердно работала над какими-то артефактами и вложила в них больше энергии, чем могла себе позволить. Подержу ее здесь до завтра, дам парочку укрепляющих составчиков и отпущу с миром.

— А профессор Остерандо?

— Сильнейший шок, сильнейший, — покачал головой доктор Агро. — Всё бормотал о своем гравилате, пришлось усыпить. Пропьет успокоительное и тоже завтра отправится в свои комнаты. Ректор Корвус даже подумал, что у нас тут эпидемия, сразу два преподавателя вышли из строя, но к счастью это всего лишь совпадение. Сентябрь.

Я бросила на него непонимающий взгляд. Доктор мягко улыбнулся:

— Сентябрь, Мередит, сентябрь. Преподаватели возвращаются с каникул, нагрузка резко возрастает в несколько раз, организм не выдерживает… — он захлопнул шкаф и протянул мне склянку из розового стекла. — Принимать каждое утро по две капли. Можно растворять в воде или чае, — и заметив, что я медлю, пояснил: — Тонизирующее средство. Мне очень нравится тебя здесь видеть, Мередит, но уж точно не в качестве пациентки.

— Спасибо, доктор.

— Ассерро, — поправил он. — Мы же договаривались.

— Ассерро, — быстро пробормотала я и поспешила покинуть медицинское крыло. Фамильярничать с доктором я опасалась. Он милый и очень симпатичный мужчина с жгучими карими глазами, приятной улыбкой и задницей, неплохо подчеркнутой брюками, но… В общем, пусть все это великолепие достанется кому-нибудь другому.***

За ужином преподаватели сдержанно обсудили произошедшее, но особенной тревоги никто не выказал. Все поохали и посочувствовали профессору Остерандо, посетовали, что профессор Шикоби слишком мало отдыхает, но ничего необычного в случившемся не увидели. В конце концов, это академия. У нас здесь толпа неуравновешенных молодых людей, запертых в течение целого учебного года с преподавателями в замке, окруженном лесом. Разумеется, время от времени что-то происходит и случается. Без этого не обойтись.

Уэсливер, конечно, больше всех переживал за Эхои. Вид он имел мрачный и рано ушел с ужина, отправившись в медицинское крыло — навестить больную.

Профессор Мирскен же вообще, насколько я могла заметить, едой этим вечером пренебрегал. Он упрямо таращился в пустую тарелку, бросая время от времени острые взгляды на хохочущих за своими столами студентов.

— Профессор Мирксен, вы в порядке? — поинтересовалась я, накалывая на вилку помидорку черри.

— Цвету и пахну, профессор Маккой, — буркнул тот, наливая себе четвертый стакан воды.

Затем он пробормотал что-то подозрительно похожее на «обманут круссанами, как идиот» и отодвинул корзинку с хлебом подальше от себя и поближе к проректору Каллахан. Что же, похоже, у профессора Мирксена сегодня тяжелый день.

Ректор Корвус же сидел на своем месте, прямой, как палка, и мрачный, как кот, которому мерзкий злобный человек не дал сесть пушистой жопкой на раскаленную плиту. Он избегал разговоров, профессионально пронзал взглядом студентов, от чего у бедолаг начиналась икота и несварение и игнорировал свою еду, поглощенный явно не самыми веселыми мыслями.

Профессор Мирскен вновь вздохнул и Джин, добрая душа, участливо поинтересовалась, не нужно ли ему к доктору. Может, случилось что-то? Профессор ответил, что ему не поможет даже самый лучший доктор в мире и уковылял в свой кабинет, считая что-то вполголоса.

— Профессор Маккой, зайдите потом ко мне в кабинет за обновленной версией завтрашнего расписания, — сухо сказала проректор, покидая столовую с крайне озабоченным видом.

***

Тихий ледяной голос я услышала только потому что в коридорах академии царило мертвое беззвучие. Студенты давно уже разбрелись по своим спальням, прекрасно зная, что завтра с раннего утра злобные преподаватели вновь начнут терзать их невинные души. Я возвращалась от проректора Каллахан. Мы засиделись допоздна, обсуждая учебные планы, студентов, методики преподавания и публикации в научных журналах. Обсуждение проходило в оживленной дружеской обстановке, а посему в животе у меня булькало сейчас некоторое количество ликера и пара сырных крекеров, невесть как затерявшихся в конфетной вазочке проректора. Вообще-то я зашла за расписанием, но профессор Каллахан похвалила мою статью для «Вестника магического слова» и разговор завязался как-то сам собой.

— Уверен, что ты передумаешь, если остановишься хотя бы на мгновение и поразмыслишь о том, какие могут быть у твоего поступка последствия, — шипел подозрительно знакомый голос из-за угла. Я замерла, стараясь не шевельнуть ни единым мускулом.

— Я делаю лишь то, что должен и даже если для этого мне придется… — запальчиво отвечал второй.

— Не смей! — перебил его первый, и я неожиданно узнала в нем ректора Корвуса. — Просто подумай, на чьей ты стороне, и чего хочешь добиться. Знаешь, я ведь тоже готов пойти на все, чтобы сделать то, что должен. Хочешь ли ты оказаться при этом у меня на пути?

Вяло соображающим полусонным мозгом я пыталась понять, действительно ли ректор Корвус угрожал кому-то прямо в академии или мне просто приснился странный сон. Впрочем, едва ли. Пол под моими босыми ступнями — выйдя от профессор Каллахан, я сразу же разулась, стремясь хоть немного отдохнуть от тесных туфель — был жутко холодным, а голова болела от тугого пучка. Слишком уж реально для сна.

— Думаешь, я не видел, как ты шныряешь здесь? Думаешь, не знаю, что ты ищешь? — продолжал напирать ректор.

Его собеседник что-то яростно прошипел, но слов я не разобрала. Я подалась чуть вперед, выглядывая из-за угла. Ректор разговаривал с человеком в черном плаще. Мгновение и… острый взгляд льдисто-серых глаз метнулся в мою сторону. Я замерла испуганной (а еще очень сонной, неповоротливой и слегка замерзшей) ланью.

Глава 16.

— Профессор Маккой, — зубастая улыбка ректора напомнила  мне об акулах и серых волках. В этот момент начальство показалось мне страшнее всех этих зверей вместе взятых. Наверное, потому что я никогда прежде не видела улыбки на лице ректора. Ух! Жуть какая. Вот не зря он никогда не улыбается. Продолжайте беречь психику подчиненных, дон ректор!

— Я… в спальню шла, — пробормотала я, отступая. — Хожу во сне. Вот и вышла.

— Стоять, — резко скомандовал он, и я застыла изваянием. — Мы еще закончим этот разговор.

Услышав эти слова, я попятилась было, но быстро выяснила, что адресованы они вовсе не мне, а ректорскому собеседнику. Человек, лица которого я так и не увидела, исчез в тенях, будто его здесь и не было.

— Профессор Маккой, — устало сказал ректор, потирая переносицу. — Позвольте  полюбопытствовать, часто ли вы расхаживаете по коридорам в таком состоянии?

— Только по понедельникам, — мотнув головой, ответила я.

— Сегодня вторник, профессор Маккой.

Ректор покачал головой, перестав вдруг походить на жуткое чудовище и став на мгновение обыкновенным утомленным тяжелой работой мужчиной. Все же магическая академия это испытание лишь для самых крепких нервов.

— Разве? — невинно спросила я. — Ну, значит и по вторникам тоже.

— А если бы вас увидел в таком виде студент? Где ваша обувь?

— Здесь, — мотнула я головой на сумку. — Дон Корвус, если хотите, могу вам дать примерить мои туфли и тогда вопросы о том, почему я их сняла, отпадут сами собой. А мантии, — предвосхищая дальнейшие вопросы, пошла в наступление я, — преподаватели не обязаны носить по ночам.

Я устала, день был невероятно длинным, мне пришлось провести на три занятия больше, потому что двое моих коллег одновременно попали в медицинское крыло, у меня болят ноги, а крылья от бездействия, наверное, скоро вообще атрофируются. И вот я стою ночью в коридоре, а он отчитывает меня, словно девчонку.

— Профессор Маккой, я надеюсь, вы осознаете, что… — ректор с подозрением прищурился и, подавшись чуть ближе, втянул воздух носом, — вы что, пили?

— Две чашки кофе с кремовым ликером, — созналась я. — Три часа назад.

Мазнула быстрым взглядом в ту сторону, где исчез ночной собеседник ректора, но спросить не решилась. Он отпустил еще несколько едких замечаний относительно моего облика и того, какую тень я бросаю на репутацию академии, появляясь по ночам в стенах этого священного заведения без обуви и с выбившимися из прически волосами, а затем попрощался и ушел восвояси.

Поднимаясь по лестнице в свои комнаты, я размышляла обо всем увиденном и услышанном. Сонный мозг отчаянно сопротивлялся, но я упорно пыталась соединить все ниточки.

Что же это получается?.. Эхои Шикоби приходит ко мне, чтобы рассказать о странном поведении артефактов и магии. Она утверждает, что магия стала менее стабильной и вызывает некоторые смутные опасения. Как профессор артефактологии она имеет дело с предметами, наделенными сознанием и при этом насквозь магическими. Итак, профессор Шикоби теряет сознание в собственном кабинете.

В это же время профессор Остерандо в теплицах обнаруживает исчезновение гравилата. Вынести эту потерю нежное сердце профессора не в состоянии, и он падает в обморок.

Затем вечером я вижу в коридоре ректора, угрожающего какому-то неизвестному. Неизвестный, по словам Корвуса, что-то ищет, но не получит, если будет на то воля ректора. Зачем же угрожать кому-то в коридоре, если у тебя свой собственный комфортный кабинет? Возможно, это не тот человек, которого можно привести в кабинет? К чему вообще… Нет, тут что-то странное происходит.

А начинается вся эта череда несчастий с парящих камней, которые обнаружились в лесу, когда мы со студентами искали роре-трольдов. Связаны ли эти факты или я просто ищу способ отвлечь себя от ноющих икр, пока штурмую башню Визисерда?И почему ректор выглядел таким уставшим и человечным? Потому что он устал и он человек? Глупости какие! Но все же... Все же было в нем сегодня что-то. В том, как он смотрел на меня босую в коридоре. Да, смотрел с привычным презрением, но было в его взгляде что-то еще. А может, это просто ерунда и мне пора спать.***

Всю ночь мне снилось, как летающие камни замуровывают меня в какой-то пещере. Они подлетали все ближе и ближе, закрывали собой проход, пока, в конце концов, не осталось даже крохотной щелочки, сквозь которую проникал бы свет. Мелькнуло напоследок лицо ректора Корвуса, тянувшегося ко мне сквозь каменную стену. Мелькнуло и пропало. Вздрогнув всем телом, я проснулась.

Постепенно светлела полоса неба. Прохладный воздух проникал сквозь открытое окно. Зябко поджимая ноги, все же пол в башне холодный, я подошла к окну. Где-то внизу плыл куда-то закутанный в туман лес. Мягко накрапывал дождь. Впрочем, нет, это даже дождем нельзя назвать: крохотные капельки воды, казалось, парили в воздухе, зависнув во времени и пространстве. Эта хрупкая осенняя красота совсем скоро растает, развеется, сменившись хмурым дождем, но нынешнее мгновение… Оно принадлежало мне, и оно было прекрасно.

Поспешно натянув платье, я выпрыгнула прямо из окна, на лету расправляя крылья. Секунды свободного падения и… я расправила крылья, воспарив в последний момент над землей. Такие моменты мне нравятся больше всего: когда полет больше всего похож на падение и уже не разобрать, что есть что.

Я взлетела повыше, рассматривая кажущиеся крохотными деревья, академию, хозяйственные постройки во дворе и сад. Чья-то темная фигура мелькнула между деревьями на опушке леса. Интересно, кто бродит здесь в такой ранний час? Какой-нибудь студент, любящий ранние прогулки или же кто-то из преподавателей вышел  подышать свежим воздухом перед длинным рабочим днем?

Я спустилась чуть ниже, не отводя взгляда от человека.

— Доброе утро, профессор Маккой, — невозмутимо поздоровался он. Ну, разумеется. Идеально прямая спина, заложенные за спину руки и колючий взгляд, от которого не укроется ничто. Кто же еще это мог быть? — Шпионите?

— Гуляю, — ответила я, осторожно опускаясь на влажную траву и стараясь не замочить туфли. — Вы, я вижу, тоже любитель утренних прогулок, ректор Корвус.

— А вы еще и светские беседы ведете. Не знал, — он взглянул на меня искоса и вернулся к рассматриванию академии. Отсюда действительно открывался прекрасный вид на замок.

— Полагаю, вы много обо мне не знаете. Впрочем, как и я о вас, — пожала плечами я. — К примеру, я не ожидала встретить вас вчера ночью в коридоре, угрожающим какому-то бедолаге, — почувствовав вдруг прилив смелости, выпалила я.

— Едва ли его можно назвать бедолагой, — хмыкнул ректор Корвус.

— И все же… — полувопросительно протянула я, не решаясь по-настоящему задать вопрос.

Ректора это, кажется, позабавило, потому что краешек скульптурно вылепленных губ слегка дернулся, а черные ресницы на миг опустились, будто бы пряча огонек, загоревшийся в глазах. Какой же все-таки красивый и холодный мужчина. Как редко на его лице мелькают какие-то эмоции кроме раздражения и бесконечного разочарования. На мгновение я пожалела о том, что никогда не встречала другую сторону ректора. Может, он весельчак и душа компании. Может, у него большая семья, которая его обожает и считает самым добрым и милым человеком в мире. Жены и детей у него точно нет, это нам известно, но вполне возможно, что ректор на каникулах окружен племянниками и племянницами, сестрами и братьями, кузенами и кузинами,  дядюшками и тетушками.

— У вас большая семья, ректор Корвус? — вдруг сорвалось с моих губ.

Он взглянул на меня с искренним любопытством. Не ожидал, да? Все же мне еще есть чем удивить нашего старого доброго ректора. Ну, может и не старого и не очень доброго.

— Решили завести светскую беседу, профессор Маккой?

— Просто подумала, что мы работаем вместе уже почти полгода, а я так до сих пор ничего о вас не знаю.

— Пытаетесь понять, не был ли вчерашний мужчина, которого вы встретили со мной в коридорах, моим родственником? — нахмурился ректор.

— Вы всегда такой подозрительный? Иногда вопрос это просто вопрос. Я довольно прямолинейна, так что если захочу вас спросить о вчерашнем человеке, сделаю это без витиеватых и сложных обходных путей. К примеру вот так, — я подняла взгляд, заглядывая в льдисто-серые глаза: — Ректор Корвус, кто тот мужчина, с которым вы вчера беседовали в коридоре?

— Не ожидал, что вам хватит нахальства задать мне этот вопрос в лоб, — признал он.

Замок этим утром казался похожим на сказочное видение, на фата-моргану. Прохладный осенний ветер ласкал кожу, охлаждая пылающие щеки. Ректор прав. Я и сама не ожидала от себя таких бестактных вопросов.

— Вы замерзли, — констатировал он, внимательно глядя на меня.

На лице его мелькнуло отражение того, что у нормального человека можно было бы назвать полноценным закатыванием глаз. Теплая шерстяная мантия приятной тяжестью легла на мои плечи.

— Спасибо.

Он промолчал. Я была благодарна за это, потому что прекрасно представляла, что ректор Корвус может сказать о моей манере вылетать на ранние утренние прогулки без верхней одежды и в каких именно выражениях он мог бы расписать мою неподражаемую глупость.Мантия пахла приятно. Такой мерзкий человек, а одежда так приятно пахнет. Несправедливо и даже немного обидно.

— Вы считаете, что я угрожал тому человеку? — вдруг спросил он, и я поняла, что он совсем не обидится, если услышит, что я подозревала его в чем-либо, включая зверское убийство с расчленением. Ему лишь любопытно, что я думаю, но мое мнение не играет для этого человека роли.

— Не думаю, что ваши с ним отношения как-то меня касаются, — дипломатично ответила я.

Ректор жестом предложил мне продолжить прогулку, и я зашагала рядом с ним. Мы молча шли, не прикасаясь друг к другу и не говоря ни слова, постепенно приближаясь к академии, где вот-вот забурлит и закипит жизнь. Проснутся студенты, начнутся занятия, новый день и новые хлопоты.

— Вы ошибаетесь, — низкий голос прервал мои размышления. — Вас это касается.

Как неизвестные подозрительные личности, с которыми по ночам шушукается в коридорах ректор, могут быть связаны со мной? Что именно он имеет в виду? Что он вообще пытается этим сказать? Лицо незнакомца, увиденного мною вчера, было незнакомым. В конце концов, иначе он не был бы незнакомцем, ведь слова чего-то да стоят и что-то да значат в устах преподавателя ритуалистики и заклинаний. Кому как не мне знать, чего стоит каждое отдельно взятое слово и какой ущерб можно им нанести? Пожалуй, получше меня в этом разбираются лишь журналисты и несчастные повешенные, в приговоре которых не на том месте поставили запятую. Казнить нельзя помиловать. И кому вообще пришло в голову сочинять подобные формулировки?

Итак, незнакомец из коридора мне не знаком. Так что имел в виду ректор Корвус, говоря, что меня это касается? Может, Эхои права? Магия ведет себя странно, камни в лесу парят, а я не могу понять, кто бы это мог сделать, но что если это не магическое существо? Что если это чей-то ритуал? Например, ректора Корвуса, который пытается… Подчинить себе природную магию? Но ведь это попросту нелепо. А если это правда? Ректор Корвус темная лошадка в академии. Он мог летом готовить почву для ритуала, а во время осеннего равноденствия что-то произошло, повернулся невидимый рычаг и… А тот тип в черном его сообщник! Возможно ли это или я просто перечитала детективов и сейчас вижу теории заговоров там, где их нет?

— Вот как? — ровно поинтересовалась я.

— Именно так.

— И? — нетерпеливые нотки прорезались в моем голосе. Стоит ли давить и требовать ответа или я целее буду, если промолчу и сделаю вид, что ничего не замечаю и ни в чем его не подозреваю?

— И у меня не так уж много близких родственников. Есть две сестры, но обе они живут далеко, так что видимся редко.

— Ректор Корвус, вы знаете, что я не об этом, — все же рискнула я.

Я резко дернула спрятанными под мантией крыльями, чувствуя закипающее раздражение. Ну что за несносный человек?! Сказал «а», но не сказал «б». Определенно, он надо мной издевается! Кто бы мог подумать, что у ледяного поганца ректора есть свое, извращенное чувство юмора. И, разумеется, его жертвой должна была стать именно я. К счастью, пока лишь жертвой сомнительного юмора, а не самого Корвуса. Впрочем, еще не вечер.

Ректор Корвус никак не показал, что заметил мое раздражение. Даже бровью не повел.

— Значит, легкая беседа о моей родне это не то, чего вы добивались? — невинно спросил он. Бросил взгляд на карманные часы. — Кажется,  нам стоит поторопиться. В конце концов, не могу же я позволить вам остаться без завтрака, профессор Маккой. Вам ведь нужны силы, чтобы достойно преподавать сегодня.

— И вы упустите возможность пройтись по моему образованию? — изумилась я, ускоряя шаг, чтобы поспеть за ректором. Пора было возвращать разговор в легкое русло. В конце концов, я ведь не хочу, чтобы ректор подумал, что я его подозреваю.

— Возможно, не хотел повторяться.

— Вы? — не стала скрывать скептицизм я.

Ректор даже остановился и взглянул на меня с веселым изумлением.

— Профессор Маккой, вы действительно недовольны тем, что я слишком мягко к вам отнесся?

А в голове у меня лихорадочно сменяли друг друга бесконечные «за» и «против». Может ректор быть замешан в чем-то неприемлемом? Замешан ли? На Эхои напали, у Остерандо похитили растение… В лесу воспарили камни. Корвуса я встретила этим утром на опушке леса. Откуда он шел? Где он был так рано? Что делал? Слишком много вопросов и слишком мало ответов.

Глава 17.

— Профессор Маккой, если вам действительно хочется поговорить о моем вчерашнем знакомом, зайдите после занятий в мой кабинет, — сказал ректор, пожелал хорошего дня и ускорил шаг, бормоча что-то вроде «возможно, от этого будет какой-то прок».

Ректор Корвус быстро скрылся из виду, истаяв в остатках утреннего тумана. Я задумчиво глядела ему вслед. Все страньше и страньше. Басовито зазвонил колокол, возвещая начало завтрака. Я поспешно стряхнула с себя морок и, сбросив ректорскую мантию (надо не забыть вернуть ему ее), взмыла в небо. Все быстрее, чем пешком.

День шел своим чередом. О странностях ректора мне задумываться было некогда. Магическая академия это место, где вечно что-то случается. То одно, то другое. За обедом я осторожно поинтересовалась у коллег, не видели ли они новых лиц в стенах замка, но поймала только недоуменные взгляды. Ну, разумеется, откуда здесь новые лица.

Как в воду опущенный профессор Остерандо вяло ковырял мясную запеканку, вздыхая по судьбе несчастного гравилата. На бедолаге практически лица не было, совсем как у жертв проклятья обезличенных. Впрочем, нет, до них профессору еще далеко, но все же дела у него явно не очень.

— Профессор Остерандо, я ведь совсем забыла вам рассказать, что мы со студентами на днях видели в лесу Циталиус Фортиус. Кажется, он совсем поспел.

Разумеется, Остерандо в курсе, но я надеялась, что эта невинная реплика вернет его ненадолго в мир живых людей.

— Возможно, вам нужна помощь с уходом за ним. Могу посоветовать взять в помощники дона Никотича. Он аккуратен и дотошен, так что не повредит ни листочка на вашей драгоценности.

— Ах, не стоит. Пусть же Циталиус Фортиус умрет, как погибнем мы все, выдернутые безжалостной рукой бога. Жизнь бессмысленна и скоротечна, моя рыжеволосая коллега, вам стоит это запомнить. Любовь приходит и уходит, предмет вашей нежной привязанности обернется в прах быстрее, чем вы успеете понять, что это происходит. Оставьте эту суету, профессор Маккой. Плывите по течению и помните, что впереди вас ждет водопад, на дне которого уже подготовлены специально для вас острые камни.

— Профессор Остерандо, не падайте духом, уверена, все образуется, — неуклюже пробормотала я. Утешать людей я никогда не умела. — Мы восстановим вашу потерю. Может, написать в Центральный Ботанический сад и попросить пару ростков гравилата?

— Восстановим, — горько повторил профессор Остерандо. — Разве живые существа взаимозаменяемы? Это растение было выращено мной, мои руки привели его в этот свет. И вот теперь он где-то там… — профессор вздохнул с такой тоской, что, казалось, солнечный свет в столовой померк из уважения к горю этого человека. — Едва ли вы способны понять мое горе, профессор Маккой. Оставьте свои попытки и бегите прочь. Я приношу окружающим лишь печали и лишения.

Он бросил взгляд на пустое место рядом с собой:

— Даже профессор Мирскен не вынес моего ядовитого присутствия и пренебрег сегодня обедом. Я белый олеандр, коллега. Прекрасен, но токсичен.

Низенький полный профессор Остерандо с его длинным носом, бесцветными бледно-голубыми глазами навыкате и седыми волосами, образующими круглую лысинку на макушке, едва ли считался красивым по человеческим канонам красоты, но, видимо, среди растений, с которыми он и проводил большую часть времени, наружность профессора пользовалась небывалой славой.

Я возвращалась в аудиторию, когда ко мне подбежал взмыленный практикант дон Крашер и, бешено сверкая глазами, затрещал:

— Профессор! Профессор, пойдемте! Там, там…

Вопросы задавать было некогда. Наверняка кого-то убивают. Или уже убили. Грабят? Насилуют? Судя по ошеломленному виду Крашера «там» происходило что-то поистине страшное. Версии лихорадочно сменяли одна другую в моей голове, пока я мчалась в указанном направлении, а за мной, задыхаясь, спешил Крашер. Спираль в лесу сработала! Наверняка в ее основе лежит чей-то мощный артефакт, способный на клочки разнести всю академию. Или еще одно похищение какого-нибудь драгоценного растения из теплиц профессора Остерандо? Еще одного удара бедолага просто не перенесет!

Торопясь скорее добраться до места происшествия, я сбросила опостылевшую мантию и слегка вспархивала, не имея возможности расправить крылья для настоящего полета в тесном коридоре. С трудом притормозив на повороте, я завернула за угол и увидела там…

Глава 18.

Разнимать хулиганов я бы предпочла чарами, но они сцепились в такой крепкий клубок, что целиться в кого-то одного оказалось совершенно невозможно, а палить наугад не решился бы в такой ситуации даже знаменитый лучник Телли Вельгим. Отчаянно дерущиеся молодые петушки категорически не желали разжимать хватку и отпускать друг друга из крепкого удушающего захвата.

— Гаредос, немедленно отпустите Кензари. Кензари, разожмите зубы немедленно! Родители Мезенгарда едва ли обрадуются, получив ухо своего чада отдельно от него самого. Мезенгард, если вы сию же секунду не прекратите выдергивать волосы Гаредосу, все свободное время до конца учебного года будете проводить, заполняя карточки в архиве.

Для активного студента вроде Мезенгарда это истинная пытка, так что я не сомневалась, что он тотчас же отпустит противника. Однако не тут-то было. Студенты продолжали отчаянно пыхтеть, цепляясь друг за друга, как утопающий за соломинку.

Окружающая их толпа с удовольствием наблюдала за ходом сражения. До рукопашной студенты магической академии опускаются редко, так что посмотреть на живую настоящую драку не отказался никто из обучающихся, оказавшихся в этот злосчастный миг в широком коридоре третьего этажа.

Немного поколебавшись, я все же запустила заклинанием в клубок отчаянно брыкающихся тел.

Мокрые, отплевывающиеся от воды студенты отпрянули друг от друга.

— А теперь я хотела бы узнать, что здесь происходит, — в моем голосе зазвучали стальные нотки и студенты удивленно посмотрели на всегда терпеливую профессора Маккой.

— Профессор…

— Это все его вина…

— Я буду жаловаться в…

— Молчать! — рявкнула я, не выдержав тройного натиска. Эдак они могут долго перебивать друг друга и перекидывать вину, словно мячик. Прежде всего надо избавиться от лишних глаз и ушей. У нас здесь все же не цирковое представление. — Все, кто не участвовал непосредственно в этом побоище, могут расходиться по аудиториям, смотреть здесь не на что.

— Профессор Маккой, я бы хотел высказать свое мнение относительно дисциплинарных мер, применяемых руководством академии к студентам. По моему мнению…

Устало потерев висок, я на мгновение зажмурилась в надежде, что этот кошмар исчезнет, но напрасно. Пришлось перебить разошедшегося оратора:

— Дон Никотич, идите на занятия. Дисциплинарные меры применят как-нибудь без вас. Уверена, преподавательский состав академии достаточно квалифицирован, чтобы сделать это.

— Разумеется, — важно кивнул он, — но все же, как лицо непосредственно вращающееся в студенческих кругах, я мог бы порекомендовать вам некоторые меры…

— Вы могли бы пойти на занятия, дон Никотич, — резко сказала и приказала: — Ступайте.

Дон Никотич в целом хороший студент и мечта преподавателя. Он умен, старателен, вовремя сдает все задания и готов участвовать в разнообразных внеучебных мероприятиях, а также быть добровольным помощником преподавателя, но какой же он… Никотич! У каждого преподавателя есть такой студент. Кто-то, считающий себя самым умным и уверенный, что именно без него рухнет академия, а все окажутся погребены под ее обломками. Дон Никотич обиженно насупился, но все же ушел, укоризненно покачав головой, видимо, осуждая мой отказ от его помощи, в которой я, несомненно, по его мнению, нуждалась.

Студенты постепенно разбредались, тогда как преподаватели наоборот — появлялись на сцене. По крайней мере один.

— Профессор Маккой, что здесь произошло? — вопрошал запыхавшийся профессор Мирскен. В мантии набекрень и с чем-то белым на груди, с растрепанными волосами и безумным взглядом, он казался похожим на сумасшедшего, сбежавшего из соответствующего учреждения.

Профессор зоологии взглянул на мокрых недовольных молодых людей и перевел взгляд на меня.

— Все в порядке, профессор. Всего лишь студенческая драка. Сейчас я сопровожу этих молодых людей к ректору, где их ждет увлекательнейшая беседа.

Растрепанный вид Мирскена не давал мне покоя. Возможно ли, что…

— Стресс плюс пробежка, — пробормотал тихонько профессор и извлек из широкого кармана мантии что-то очень похожее на бумажный пакет пончиков с сахарной пудрой. Точно такая же пудра щедро украшала грудь профессора, словно белые снежинки на черной ткани его одежды. Мои подозрения развеялись, не успев даже оформиться. — Наверное, я отбил даже чашку горячего шоколада, — ласково промурлыкал сам себе профессор.

Я мысленно усмехнулась и повернулась к студентам.

— Господа, пройдемте же к ректору. Полагаю, ему будет очень интересно узнать, что сподвигло вас устроить балаган в стенах академии.

Мелькнула мысль оставить их шагать в кабинет ректора, как мокрым мышам, но очень уж жалкое зрелище представляли из себя студенты. В ботинках у них хлюпала вода, неизменно аккуратная прическа Кензари походила сейчас на гнездо, у Мезенгарда под глазом медленно наливался синяк, а расцарапанный вспухший нос Гаредоса походил на сливу. Тем не менее в неотложной медицинской помощи студенты явно не нуждались, так что я с чистым сердцем сопроводила их в кабинет ректора Корвуса.

***

Пред лицом ректора вся троица заметно растерялась и боевой пыл тут же куда-то делся. Мне даже стало немного обидно. Вот так учишь их, учишь, второй год вдалбливаешь разумное, доброе, вечное в их светлые и не слишком светлые головы, а потом они трепещут перед ректором Корвусом, а не перед любимым профессором Маккой. Не то чтобы мне так нужно было, чтобы предо мной трепетали, но ведь хотя бы немножко можно.

— Мне бы очень хотелось знать, есть ли у вас объяснение всему произошедшему только что в коридоре академии? — ледяным голосом, способным заморозить пару деревень и еще небольшое озерцо в придачу, поинтересовался ректор Корвус.

— Мы просто… — начал было более бойкий дон Мезенгард.

— Вы просто? — вежливо и терпеливо подтолкнул его ректор. От понимающих притворно-мягких интонаций даже мне захотелось забраться под стул и не вылезать оттуда ближайшие лет десять. Не получив ответа, он продолжил: — Итак, господа, вы просто решили одним ясным осенним днем опозорить имя учебного заведения, в которое вас по какому-то недоразумению приняли..

— Между прочим, я был принят в академию благодаря… — гордо напыжился дон Кензари. Нет, видимо, все же недостаточно трепещут перед Корвусом, раз позволяют себе перебивать его. То ли самоубийца, то ли просто идиот.

— Мы все прекрасно знаем, что вы попали сюда исключительно по просьбе матери, занимающей не последнее место в парламенте, — ядовито сказал ректор и его острый взгляд вкупе с этим замечанием заставили даже Кензари заткнуться. — Вам совершенно нет необходимости акцентировать на этом внимание, дон Кензари. А если вы думаете, что ее протекция поможет вам окончить курс обучения и покинуть эти стены с дипломом, то я рекомендую вам подумать еще раз, поскольку с первого раз у вас это, кажется, не очень хорошо получается. И ради всего святого, дон Кензари, не выбирайте стезю разрушителя проклятий. Этим вы сбережете не только свою на данном этапе довольно никчемную жизнь, но и жизни многих людей, поскольку вы явно не тот человек, у которого все получается с первого раза. Впрочем, полагаю, я могу быть спокоен за широкую общественность, ведь судя по вашему поведению, вы не доучитесь даже до конца этого учебного года, не говоря уже о более глубоком образовании. Ваши бравые товарищи, если я не ошибаюсь, Мезенгард и Гаредос, — ректор не ошибался. У него вообще была отменная память. Уж не знаю, зубрил ли он все лето личные дела студентов или запоминал их на ходу, но он помнил, кажется, каждого человека в этой академии, и студентов, и преподавателей, и уборщиц, — могут вместе с вами сделать карьеру в той области, где требуется грубая сила и минимум умственного труда. Вы ведь явно из этой категории людей. Единственное, что вызывает у меня недоумение это тот факт, что вы решили с такими однозначными склонностями поступать в академию и получать высшее магическое образование. Не лучше ли вам было бы направить свои таланты в иное русло? И, поверьте, именно эта возможность вам представится, если вы вздумаете еще хотя бы раз позволить себе подобное поведение в этих стенах.

— Мы это… хотели получать высшее магическое образование, — неуклюже заверил ректора Гаредос.

Прыти в нем поубавилось, как и желания немедленно убить ближнего своего и, похоже, суровая отповедь ректора слегка озадачила бравого студента. На лице его читалось отчетливое: «Чё?». В принципе, его можно понять, поскольку предыдущий ректор на испепеляющие взгляды и длинные речи, способные смешать с грязью даже святого, был крайне скуп. Ректор Ластирус, покинувший нас после того как в один не слишком прекрасный день его хватил удар, предпочитал воспитывать юные умы иначе. Он отправлял всех провинившихся в бессрочное дежурство по замку. Протирать пыль, драить полы, полировать медные подсвечники и бронзовые статуэтки. В общем, и для студентов полезно, поскольку труд, как известно, облагораживает, и в академии чисто и красиво.

Приходя к ректору Ластирусу за взбучкой, студент знал, что услышит нечто вроде:

— Что сделал? Так нельзя.  Больше так не делай. Понял? Не понял. По глазам вижу, что не понял. Иди драить полы, пока не поймешь. Тряпку в кладовке возьмешь. Ну, ты и сам уже знаешь, где именно.

Четкая схема, каждый участник которой знал, что ему предписано делать.

Ректор Корвус же явно озадачил эту троицу, впервые попавшую к нему на ковер.

— Хотели получить магическое образование? — с язвительной недоверчивостью переспросил Корвус. — Возможно, мое признание вас удивит, благородные доны, но мне плохо верится в искренность ваших слов. Неужели вы появились в этих стенах исключительно ради образования? Возможно, эти древние стены лишь удобное место для кулачных боев, которые, судя по всему, являются вашим истинным призванием.

— Этого больше не повторится, — твердо заявил Мезенгард. Уши его покраснели и практически пылали, пальцы запутались в густой шевелюре, которую он старательно ерошил, но взгляд, прямой и открытый, не отрывался от ректора.

— Не повторится? — переспросил Корвус, словно не верил тому, что услышал от студента. — А ваши друзья по несчастью могут гарантировать мне это?

Студенты неслаженно закивали. Гаредос энергично, Кензари — неохотно.

— Похоже, они и сами пока не уверены в этом. Полагаю, стоит выслушать версии происходящего. Профессор Маккой, садитесь, что же вы стоите? В ногах правды нет. Впрочем, в других частях тела ее тоже не слишком много, — и заметив, как я сначала двинулась к стулу, а потом остановилась, со снисходительной терпеливостью сказал: — Садитесь же, профессор Маккой.

Я устроилась на стуле с высокой спинкой, чинно сложив руки на коленях, как примерная школьница. Обвиняемой здесь была не я, но даже мне становилось неуютно под испепеляющим взглядом Корвуса. Не то чтобы слишком неуютно, в конце концов, я взрослая зрелая женщина, но тем не менее… Наверное, в каждом из нас живет ребенок. Детская часть нас поднимает голову, когда рядом кричат или ругаются, когда над нами смеются или нас дразнят. Мой внутренний ребенок, живущий где-то в самой глубине моей души, готов закрыть ладошками глаза и крепко зажмуриться, чтобы спрятаться от льдисто-серых глаз ректора, холодных, прожигающих до самых костей.

Глава 19.

Первым ректор решил выслушать Кензари. По версии студента он мирно шел по коридору, когда на него внезапно набросили Гаредос и Мезенгард. Подлые одногруппники коварно избили бедного Кензари и, наверное, убили бы, не подоспей на выручку профессор Маккой.

— Я весьма признателен профессору за спасение моей жизни, — дрожащим голосом закончил дон Кензари. — Не будь она поблизости, я был бы уже мертв.

Вся скорбь и трагизм, существующие только на этой грешной земле, зазвучали в тоне студента.

Дон Гаредос сообщил нам с ректором Корвусом, что он затеял драку просто потому, что хотел подраться.

— Дерусь просто потому, что я дерусь, — неуклюже выпалил он. — Вот.

Мечущийся взгляд студента не останавливался ни на чем. Гаредос стоял, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, и явно мечтал провалиться сквозь пол или любым другим образом оказаться как можно дальше отсюда.

— Я обознался, — убедительно и твердо выдал дон Мезенгард, когда черед дошел до него. Пальцы беспокойно шастали по одежде, поправляя съехавшую мантию и попеременно застегивая и расстегивая пуговицы. — Хотел…

— Хотели избить кого-то другого, но на глаза попались только однокурсники? — терпеливо поинтересовался Корвус.

— Дело даже не в этом! — выпалил Мезенгард. — Я не собирался никого бить.

Его яростный беспомощный взгляд остановился на лице ректора.

— Просто накажите уже и отпустите, — упрямо пробормотал мальчишка и глухо добавил: — Вы же только этого и хотите.

— Исключительно ради этой цели и занял пост ректора академии, — ядовито процедил Корвус. — Вы выйдете отсюда не раньше, чем объяснитесь. Это относится ко всем.

— Я уже объяснил все. Чего вам еще надо? — упрямо набычился Гаредос, украдкой шмыгая носом. — Готов это…принять наказание по всей строгости вашего закона.

— На меня напали ни за что, я вынужден был защищаться, — немного визгливо повторил свою версию Кензари.

— Был не прав, вспылил, — ответ Мезенгарда был лаконичен.

На лице ректора появилось уставшее выражение, обозначающее, наверное, что-то вроде «как я устал от этих нелогичных идиотов, которые не только творят глупости, но и отказываются сообщать причины этих глупостей».

— В медпункт вас сопроводит староста Дойчерс. И если вы решите, что его присутствие позволяет вам разыграть второй акт этого спектакля, то советую поразмыслить на эту тему еще раз, возможно, вы все же придете к верному выводу.

Когда студенты покинули кабинет вместе с Дойчерсом, я тоже направилась было к выходу, но была остановлена неожиданно мягким окликом Корвуса:

— Куда же вы, профессор Маккой?

— Работать, ректор, — коротко сказала я.

Он рухнул на большой стул с высокой мягкой спинкой и вздохнул. Потер большим пальцем бровь. Окинул взглядом бумаги на столе. Под холодными серыми глазами я вдруг заметила темные круги. У рта глубокая горькая морщинка. Воротник рубашки немного измят, а на правой манжете красуется крохотное чернильное пятнышко. Кажется, наш идеальный ректор в полном беспорядке. Для кого-то другого это было бы пустяком, но Бриар Корвус в подобном виде… Дела явно идут не самым лучшим образом.

Стоя в дверях, я никак не могла решить, уйти ли, остаться ли… Немного подумала и… решительно захлопнула дверь. Прошла через кабинет, села на стул для посетителей.

— Что происходит, ректор Корвус?

— А что происходит, профессор Маккой? — непонимающе спросил он.

— Я много думала обо всем, что сейчас происходит в стенах академии и за ее пределами. Каменная спираль в лесу, исчезновение растения из теплиц профессора Остерандо, ночные визитеры в коридорах…

— Бойтата, украденная из зверинца профессора Мирскена, — подхватил ректор. — Чаша Экобареро, которой недосчиталась профессор Шикоби. Как видите, я заполняю белые пятна, добавляя ранее неизвестные вам факты. Помогает?

— Не слишком, — сконфуженно призналась я.

Головоломка никак не складывалась. Словно до сих пор чего-то не хватало, а теперь ректор вручил мне недостающий фрагмент пазла. Осталось только сложить кусочки в правильном порядке. Магия ведет себя странно, каменная спираль в лесу. Похищение трех вещей: чаши Экобареро, бойтаты и гравилата. Предмет, животное и растение. Какой интересный набор.

Гравилат это магическое растение, помогающее очистить территорию от негативной энергии, завоевать любовь и изгнать злых духов. Я почитала о нем после произошедшего. В принципе, ничего особенного в этом растении нет,  разве что он очень редкий. Гравилат рос на этих землях несколько тысяч лет, пока изменения в климате не заставили его потихоньку сдавать позиции и исчезать. Удивительно, что профессору Остерандо удалось вырастить такую диковинку.

Чаша Экобареро это магический артефакт, который хранится в академии, но для чего он нужен, я совершенно не помню. То ли это самонаполняющаяся вином чаша, то ли она дарует способность видеть мертвых тем, кто выпьет из нее, то ли еще что… Мои занятия по артефакторике были достаточно давно, чтобы я забыла, что это за чаша и в чем ее предназначение.

Реальность такова, что мы каждый день углубляемся все дальше и дальше в изучение выбранной области, но забываем и упускаем из виду другие магические науки. Знания артефакторики у меня сохранились, но факты из тех, что приходилось зубрить, чтобы сдать экзамены.. Все это давно мною позабыто. В каком году были изобретены первые сапоги-скороходы, для чего нужна чаша Экобареро, где была впервые использована волшебная дубинка... Все это я заучивала когда-то давно, а теперь не смогла бы вспомнить, даже если бы от ответа зависела моя собственная жизнь.

Итак, к роре-трольду чашу, что у нас там еще? Бойтата. Ректор сказал, что похитили бойтату. Ее еще называют змеей с тысячей глаз. Огромная жуткая светящаяся змея, по всему телу которой расположены глаза съеденных ею жертв. Бр-р-р.. Признаться, я не люблю и немного опасаюсь змей.

Кому могла понадобиться подобная тварь? Кому вообще нужен такой набор? Животное, артефакт, растение…

Если только не предположить, что кого-то интересует источник магии возле нашей академии. План более чем смелый и даже авантюрный, но если решиться и правильно повернуть дело. В журнале «Ритуалистика сегодня, завтра и вчера» за прошлый год писали об экспериментальном ритуале, дающем возможность поглощать некоторое количество природной магии. Что если закопанная и спрятанная много лет назад сырая природная магия не сама сейчас прорывается наружу, а чьими-то усилиями?

В конце концов, маг, изобретший способ подпитываться сырой магий, стал бы выдающимся чародеем. Он мог бы… О, это человек мог бы все! Сдвигать с места горы, получить власть, деньги, славу и все, что пожелает. Да за такой куш любой готов начать рискованную игру. Так кто же это сделал?

Ректор Корвус? Внезапно появившийся в академии в конце прошлого учебного года ректор Корвус. Тот самый ректор, который шептался с подозрительным человеком в черном плаще. Ректор, приказавший мне молчать о каменной спирали в лесу.

На первый взгляд, это заполняет недостающие фрагменты моей головоломки. Может показаться, что версия с ректором-злоумышленником, злоумышляющем жуткие вещи, близка к истине, но… Что-то в прямой осанке Корвуса, в открытом взгляде серых глаз, в усталости на лице, что-то во всем этом не давало мне заклеймить ректора преступником.

— Я бы подумала, что вы преследуете свои, не слишком благовидные цели, но зачем тогда рассказывать мне о новых кражах?

— Вы видели меня прошлой ночью, — вздохнул он, поправляя стопку бумаг на столе. — А насколько мне известно, академия это место, где сплетни распространяются с феерической скоростью.

— О-о-о, — понимающе протянула я. Всё ясно. Ректор боялся, что я расскажу о том, что видела, поэтому он решил ввести меня в курс дела и сделать… сообщницей? Подельницей? Партнершей? В общем, кем-то в этом роде.

Я оглядела кабинет, давая ему время обдумать то, что прозвучит дальше. Во времена предшественника Корвуса здесь было куда неопрятнее. Ректор Ластирус обожал разнообразные мелкие безделушки и сувениры. На столе у него стояло минимум пять пресс-папье, несколько пар настольных часов и календарей. У Бриара Корвуса же царит образцовый порядок. Ни следа наличия личной жизни не выдает этот кабинет. Ни фотокарточек родных, ни нелепых кривоватых рисунков детей, ни подарочных амулетов и оберегов. Исключительно рабочая обстановка.

— Министерство хочет закрыть академию, — эти слова произвели на меня эффект взорвавшегося зелья.

— Это… неожиданно, — признала я. — Не то чтобы я ждала чего-то конкретного, но…

— Не этого, — краешком рта усмехнулся он.

— Проверяющий! — выпалила я куда громче, чем планировала и, немного смутившись своей горячности, поспешно добавила: — Прошу прощения. Человек, которому вы угрожали в коридоре, это проверяющий из министерства, да? Эти бюрократы любят загадочные черные плащи, — я тихонько фыркнула. — Словно шпионы какие-то, а не те, кто они есть на самом деле.

— Дон Валларис действительно направлен к нам для проверки. Форише Глас могут закрыть уже этой зимой и после зимних каникул студенты будут распределены по другим учебным заведениям.

— Но почему? Разве можно так просто взять и в один момент закрыть целую академию? Для этого же нужно… — я всплеснула руками, соображая, что же для этого нужно, — Это ведь должен быть согласованный процесс и…

— Если министр подпишет соответствующий указ, академию уже никто и ничто не спасет.

Ох уж этот министр. Не зря он мне никогда не нравился. Прохвост тот еще. Для повышения своей популярности в народе он даже родную мать закроет где-нибудь, не то что академию.

— Валларис рыщет здесь уже несколько дней, пытаясь найти нестыковки и недостатки. Вообще предполагалось, что будет проведена закрытая тайная проверка, но у меня есть некоторые связи в министерстве образования, так что я узнал о прибытии ревизора заранее.

— И не нашли ничего лучше, чем угрожать ему? — трепет и страх перед ректором Корвусом куда-то делись. Видимо, испарились перед лицом куда большей неприятности и типичной мужской твердолобости. Ну, разумеется, лучший способ избежать закрытия академии это угрожать ревизору темной ночью в коридоре. После этого он, конечно, будет счастлив сделать все, что нам нужно. Браво!

— Валларис просто слизняк и всегда им был, — поморщился ректор. — Если надавить на него, он сделает все, что нужно.

— Может, вам провести экскурсию по теплице? Полагаю, там найдется парочка слизняков. Посмотрите, как они ведут себя, если на них надавить.

Ой! Нехорошо это. Снисходительная язвительность, прорывающаяся обычно в общении с самыми несносными студентами, дала о себе знать в присутствии ректора.

— Профессор Маккой, вы упали в чан с зельем храбрости? — Корвус смотрел на меня иначе, чем обычно. Смотрел с интересом, словно прежде никогда меня не видел.

— Возможно. Так что насчет проверки?

— Министр хотел закрыть академию еще в прошлом году. Показатели у Форише Глас не самые лучшие. Финансирование обходится дорого, отчеты настолько отвратительны, что не сразу становится понятно, сколько у нас студентов, не говоря уже об уровне их успеваемости, вдобавок еще и тот несчастный случай со студентами в прошлом году.

А поскольку академия финансируется напрямую министерством, они имеют полное право закрыть ее, когда только пожелают. Нужно лишь найти предлог. Найти за что зацепиться. А для истинных бюрократов отыскать какую-нибудь ошибку не составит никакого труда. Да уж, в такой ситуации действительно начнешь угрожать ревизорам.

— И давно вы знаете? — картина грядущего краха предстала передо мной во всей своей сомнительной красе.

— Что академия едва держится на плаву? Я занял пост ректора, зная, что это последний шанс для Форише Глас. Министерство подумывало закрыть академию еще в конце прошлого учебного года, сразу после смерти Ластируса, но не стали это делать из-за попечительского совета. Решили не ввязываться в спор с донной Дисаури, дочь которой как раз оканчивала учебу.

— А теперь девушка выпустилась и можно с чистой совестью прикрывать наше учебное заведение, — с горечью констатировала я. Да уж, дела у нас действительно идут не очень.

— Вижу, вы начали понимать масштаб проблемы, с которой столкнулась академия, — кивнул Корвус с таким видом, словно я студентка, давшая правильный ответ на сложный вопрос. Вся штука в том, что вопрос оказался не слишком-то сложным. Просто я все пропустила.

— Почему вы никому не сказали? — неприятное ноющее ощущение бессилия подкрадывалось ко мне на мягких лапах.

— О тайной проверке? — сардонически усмехнулся он. — Наверное, потому что она тайная. Возможно, на Рождество я подарю вам толковый словарь, профессор Маккой.

— О том, что академию хотят закрыть, несносный вы человек! — подумала я, но вслух последнюю фразу не сказала, заменив ее нейтральным «ректор Корвус». В конце концов, хоть я и почти безработная, но субординацию соблюдать надо, ведь нас пока не закрыли и ректор все еще мое руководство.

— Даже попечительский совет еще не проинформирован, а уж персоналу и студентам сообщат только когда приказ о закрытии будет подписан.

— Но если бы вы как-то… — я в отчаянии всплеснула руками, — как-то проинформировали преподавателей, мы бы что-нибудь.. что-нибудь сделали! Академию хотят закрыть, а какой-то сомнительный тип явно пытается организовать себе бесперебойный  источник природной магии. Все сходится. Бойтата, гравилат, спираль в лесу, все это части единого целого… Мы могли бы что-нибудь сделать с этим!

— Все, что вы могли сделать, профессор Маккой, это вовремя сдавать учебные планы, характеристики студентов и заполнять отчеты для министерства. Вы могли сделать то, что входит в ваши прямые обязанности вместо того, чтобы распутывать теории заговора. В Форише Глас творится невесть что. Когда я приняла дела, выяснилось, что у предыдущего ректора ведомости лежат вперемешку с нитками для вязания, накладные, касающиеся поставок стройматериалов для ремонта теплиц, придавлены дровами для камина и рискуют сгореть, если кто-нибудь перепутает их с бумагой для растопки, а акт, оформленный для заведующего хозяйством на выдачу чернил и туалетной бумаги, вообще не подписан, поэтому вся академия уже месяц пишет карандашами, а бумагу вынужден наколдовывать профессор Гоббс каждый день на всю академию, что обостряет его и без того тяжелую травму плеча. В Форише Глас я застал самый настоящий хаос и, возможно, вы этого не заметили, поскольку привыкли к подобному, но эта академия не только не соответствует стандартам учебных заведений на материке, но и плетется далеко позади, глотая пыль далеко вперед умчавшихся стандартов.

— Да, у нас есть некоторые проблемы, но не все так плохо, — пробормотала я, отчего-то пристыженная, словно беспорядок в документации бывшего ректора это моя вина, хотя я к этому не имею никакого отношения.

— Уместнее будет сказать, огромное количество проблем.

— Тогда почему вы угрожаете ревизору, чтобы сохранить академию, если вам так здесь не нравится? — резко спросила я.

— Разве я сказал, что мне она не нравится. Всего лишь заметил, что министерство можно понять.

— Проблемы с бумагами, дисциплиной и чем так еще, это всего лишь предлог. Мы сидим на бочке с золотом, а кто-то очень хотел бы к этой бочке приложиться.

— Вполне может быть, — протянул Корвус, но по лицу было видно, что он не очень-то впечатлился моей теорией. — Но скорее всего просто не хватает финансирования и министерство решило сократить расходы за наш счет.

— Возможно, — нехотя согласилась я. — Так что мы будем делать?

— Мы? — густая ректорская бровь взмыла вверх. — Разве мы с вами образовали дуэт, профессор Маккой?

— Ну, не можете же вы в одиночку заниматься всем этим. От успеха дела зависит судьба целой академии. Думаю, надо проинформировать преподавателей на ближайшем педсовете. Мы должны позаботиться о бумагах, проследить, чтобы не было к чему придраться.

Вскочив со стула, я принялась нервно расхаживать по кабинету. Пушистый ковер с густым ворсом гасил мои шаги.

— Проректор Каллахан может позаботиться о дисциплине среди студентов, у нее есть свои методы. В медицинском крыле все чисто, доктор Агро профессионал и педант. Где же еще остаются слабые места? Вот эти кражи мне очень не нравятся. Даже если министерство не при чем, такие вот исчезновения экспонатов и организмов из зверинца или теплиц может сыграть не в нашу пользу. Пропавшая чаша Экобареро это серьезная промашка, но если…

Доселе наблюдавший за мной с любопытством ректор, откашлялся.

— Профессор Маккой, вам не кажется, что вы берете на себя больше, чем следует?

Я выпрямилась и расправила плечи, чувствуя себя рыцарем, опускающим забрало. Никогда, никогда в жизни я бы не осмелилась вот так запросто пререкаться с начальством, я скорее тихо ворчу где-нибудь в уголке, а не вступаю в прямую конфронтацию, но сейчас… Слишком важно это, чтобы оставаться в стороне и отмалчиваться.

— Ректор Корвус, разве не вы сказали, что меня это тоже касается? Если мне не изменяет память, это были ваши же собственные слова.

Он  помолчал немного, нахмурился, затем что-то похожее на улыбку мелькнуло по строгим губам.

— Пригласите ко мне проректора Каллахан, — наконец сказал он. — Остальных преподавателей мы беспокоить пока не станем, не говоря уже о студентах. Чиновник пробудет здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы разобраться в делах академии. Министерство своего ревизора в сроках никак не ограничивало, по крайней мере, официально, так что, возможно, у нас еще есть шанс помочь ему составить хорошее впечатление о Форише Глас.

— Угрожать мы ему больше не станем, — твердо заявила я. — Ваши методы очень уж...

— Какие же у меня методы? — невинно поинтересовался ректор.

— Некоторые предпочитаю кнут, другие выбирают пряник. Вы же из тех людей, кто сначала воспользуется кнутом, а потом добьет жертву черствым пряником, — окончательно осмелев, выпалила я и смущенно заправила рыжую прядь волос за ухо. Хоть бы не убил на месте. И не уволил. Даже не знаю, что хуже. На прошлом педсовете ректор так раскатал преподавателей, что от каждого из нас мало что осталось. Сейчас же вот она я — спорю, пререкаюсь, проталкиваю свою точку зрения в разговоре с ректором. С другой стороны, его тоже можно понять. Я, конечно, не эмпат, но хоть немного взглянуть на ситуацию с ректорской точки зрения способна. Он вступил в должность, зная, что ступает на тонущий корабль, и в течение всего этого времени делал все возможное, чтобы не дать кораблю утонуть. И не стоит забывать о том хаосе, который достался Корвусу. Неудивительно, что он такой злобный тип.

Глава 20.

Из кабинета ректора я вышла вооруженная новой информацией и новой теорией. И мне бы заняться всем этим, но, к сожалению, дела, коих у любого преподавателя в изобилии, не желали никуда исчезать. Лекции, проверка самостоятельных работ, подготовка к практическому занятию и, конечно, надо поговорить с второкурсниками, которых я курирую. Из-за чего подрались Гаредос, Мезенгард и Кензари?

Магическая академия это самый настоящий закрытый котел. Он подпрыгивает на огне, крышка сердито дребезжит и приподнимается, а порой из-под нее вырываются струи обжигающего пара. В академии происходит множество всего. Возьмите толпу пылких подростков возрастом от пятнадцати лет, заприте их в ограниченном пространстве и научите пользоваться магией. Что будет дальше? Все, что угодно. Вплоть до банальной драки. Казалось бы, к чему рукопашная, если можно подсунуть недругу старое доброе средство для выпадения волос или еще какую пакость. Но нет, с юными чародеями это работает совсем не так. Они вспыльчивы и готовы кататься по полу, лягаясь и кусаясь, словно маленькие зловредные капустные пиявки, что в изобилии водятся в наших озерах и прудах.

Вмешиваться в жизнь студентов я не собираюсь, они имеют право на приватность, но немного побеседовать с тем, кто может знать, что происходит, не помешает. Тем более что, как ни стыдно это признавать, а у меня тоже есть свои любимчики, за которых я переживаю. Разумеется, это дурной тон и любой учебник скажет, что привязываться к студентам непозволительно, преподаватель должен соблюдать нейтралитет. Будь мы школьными учителями, необходимость в нейтралитете была бы еще острее, но, к  счастью, это всего лишь академия, а не школа. В любом случае, выделять кого-то из общей толпы безголовых и бесшабашных студентов крайне не рекомендуется. И да, я именно это сделала.

Сердце мое не устояло перед Альфриком Мезенгардом. Когда на первом курсе я увидела сияющие глаза этого ребенка, заметила, как он вертится во время праздничного пира, то игриво пихая кулаком соседей, то забавляясь с собственным изобретением — летающей вокруг Альфрика и периодически путающейся в его волосах маленькой деревянной птичкой, я поняла, что хлопот у меня с ним будет много. Уже на первой неделе Альфрик ухитрился провалиться в заброшенный колодец на территории академии, выкрасть из хранилища философский камень, создать количество золота, сопоставимое с его собственным весом и скормить его аликанто*, перекормив бедную птицу до невозможности. Камень он, кстати, потом вернул на место. Пожалуй, это мне в нем и понравилось больше всего. Альфрика Мезенгарда не интересовало золото или драгоценности, он стащил философский камень не ради наживы, а из желания помочь. Ему искренне казалось, что аликанто плохо питается и, узнав, что эта птица предпочитает всякой другой пище золото и серебро, создал для нее золото. К сожалению, он не знал, что созданное при помощи философского камня золото держится не более недели, так что у аликанто потом некоторое время были проблемы с пищеварением и профессор Мирксен был крайне недоволен, но… Любопытство, доброта и полное отсутствие концентрации Альфрика уже покорили меня. Прибавить к этому тот факт, что юноша определенно талантлив и имеет живой ум и выйдет, что меня понять не так уж сложно.

С тех пор за успехами и поражениями дона Мезенгарда я слежу чуть пристальнее, чем за другими студентами. Разумеется, я никак не выказываю своей заинтересованности и стараюсь обращаться с ним так же, как с остальными, но что-то в этом ребенке есть такое, что забавляет меня и вызывает любопытство. Мне интересно, кем он станет, когда вырастет, во что трансформируются те черты, которые я в нем вижу сейчас.

В академии проверка, а троица второкурсников устраивает побоище в коридоре. Нет, это никуда не годится. Если эти веселые товарищи попадутся ректору под горячую руку, он вполне может и отчислить их, лишь бы не подводить всю академию под удар. Благо большинства больше, чем благо меньшинства. Простая арифметика. Мне необходимо убедиться, что подобные выходки не повторятся, потому что если эти студенты выкинут что-нибудь еще, дело может обернуться плохо и для них самих, и для Форише Глас.

Итак, нужно разобраться в причинах конфликта между Гаредосом, Мезенгардом и Кензари, а раз уж сами драчуны не торопятся вводить преподавателей в курс дела, придется действовать окольными путями. О Гаредосе знает все донна Первис. Он с первого курса пытается добиться ее внимания и, кажется, начинает делать успехи на этом поприще. Эта девушка наверняка знает, что произошло. Пожалуй, пришло время побеседовать с ней.

У каждого преподавателя есть приемные часы. Это не добро, и не зло, а суровая реальность. Приемные часы нужны, чтобы студенты могли задать вопросы, уточнить какие-то непонятные вещи, договориться о дополнительных занятиях или попросить о пересдаче. На самом же деле это время, когда я могу тихонько сидеть в пустом кабинете и самозабвенно… проверять студенческие работы, потому что хотя учебный год только начался, у меня столько непроверенных письменных работ, что временами кажется, будто я утону в них и тело мое найдут только через неделю, закопанное в доклады и контрольные.

Сегодня приемное время я проводила не в одиночестве. Первокурсник дон Хаксли стоял у меня над душой уже пятнадцать минут и гнусаво ныл, настаивая на перепроверке своей работы.

— Профессор Маккой, ну почему же такая плохая оценка? — настойчиво подпихивал мне студент проверенную работу. — Я все делал по инструкции, не понимаю, почему два.

— Потому что это не ваша работа, Хаксли, — невозмутимо ответила я и росчерком пера вывела изящную пятерку на работе донны Фелос. Удивительно хорошая работа с источниками. Доклад о создании заклинания обездвиживания масштабных стихийных бедствий получился на славу. Если эта девушка не утратит серьезного отношения к учебе и изобретательности, то через несколько лет она вполне может занять неплохую должность в министерстве погодных явлений. Возможно даже в секторе ураганов и цунами. Может, еще плюсик дописать? Впрочем, нет, на пятерку с плюсом ее работа все же не тянет. Не хватает ссылок на работы Виолетты Бредингорд — до недавнего времени малоизвестной ученой, внесшей колоссальный вклад в изобретение погодных заклинаний.

— Как не моя? Моя? Клянусь богами, моя! — дон Хаксли мусолил и без того измятое и пожеванное сочинение, уставившись куда-то в пол. — Ну, честное слово, моя. Всю ночь писал. Профессор Маккой, ну не ставьте два. Пожалуйста.

Я сняла очки и устало потерла переносицу. Давно пора записаться к врачу и исправить зрение. Сейчас уйма заклинаний есть для таких дел, а я все тяну. Наверное, потому что знаю, на это уйдет минимум неделя, а таким количеством времени я пожертвовать просто не готова. Даже сегодня мне надо еще досидеть приемные часы, проверить три стопки письменных работ, доработать лекцию на завтра, добавив более свежие данные, и поговорить с донной Первис о сегодняшней драке в коридоре. Радует, что хотя бы проректор Каллахан отныне в курсе удручающего положения академии. Уж эта женщина точно не даст нашему кораблю сгинуть в безвестных морях.

— Дон Хаксли, — утомленно взглянула я на студента, — если хотите пересдать работу, то я могу вам предоставить такую возможность. Если же вы желаете оспорить свою оценку, то я жду более серьезной аргументации, чем «ну, честное слово, я сам писал».

— Ну, профессор, — вновь затянул ту же песню он.

Первокурсники… Еще ничего не знают о студенческой жизни, но уже пытаются жульничать. Бедолага еще не понимает, что библиография по узким направлениям не балует нас разнообразием.

— Дон Хаксли, минимум семьдесят процентов вашей письменной работы вы, как бы выразились ваши коллеги, «содрали» с чужой работы.

— Что? Но я не…

— Согласна, я тоже предпочитаю более мягкую формулировку: позаимствовали. Итак, вы позаимствовали чужой труд и выдали за свой. Осмелюсь предположить, что в качестве источника вы использовали реферат «Лингвистические особенности создания заклинаний разрушения». Я права?

— Я бы никогда…

— И вы бы никогда не стали так уверенно доказывать свою невиновность, если бы не просто откопали в библиотеке не самый свежий реферат на нужную вам тему, но и изучили внимательно титульный лист работы, которую берете в качестве основного источника.

— Профессор…

— А на титульном листе написано, — безжалостно продолжала я, — что работу выполнила студентка второго курса Мередит Маккой. Знакомая фамилия, не так ли? Выходит, что оценку нам должно разделить на двоих. Поскольку семьдесят процентов вашей работы принадлежит мне, то и оценку делим соответственно. Вам достается тридцать процентов от вполне заслуженной пятерки. А тридцать процентов это… — я задумчиво прищурилась, подсчитывая, — полтора балла. Однако поскольку вы так хорошо все переписали вашим изящным почерком, я накинула вам еще полбалла. Итого, ваша оценка это двойка. Желаете оспорить ее?

— Нет, профессор.

Студент побагровел и не поднимал взгляда от своих ботинок, рассматривая их с невиданным интересом.

— Я так и думала, — кивнула я. — Еще что-нибудь?

Он замотал головой, пробормотал что-то невразумительное и вывалился прочь из кабинета.

— Первый курс, — хмыкнула я сама себе, пожала плечами и вернулась к проверке работ.

Надо будет рассказать об этом профессорам Уэсливеру и Шикоби. Митч Уэсливер относится студентам как к своему собственному развлекательному шоу или тем рассказам с продолжением, что ухитряются выбивать из читателей и смех, и слезы, и яростные выкрики. Митча можно было бы назвать сплетником, но он слишком добродушен для этого, так что, полагаю, он просто любопытный человек, живущий в закрытой магической академии, где не так уж много развлечений. Думаю, история о студенте, который подсунул преподавательнице ее же собственную работу, развлечет Уэсливера. Не то чтобы это что-то новое для преподавательской среды, такие истории происходят сплошь и рядом, но лицо дона Хаксли… Это уморительно.

Я тихонько фыркнула от смеха, вспоминая, как бедный студент выглядел, когда узнал, что реферат, которым он воспользовался, принадлежал мне.

* Аликанто — персонаж чилийской мифологии. Большая золотая птица с оперением настолько ярким, что можно ослепнуть. Питается золотом и серебром.

Глава 21.

Покончив с проверкой, я бросила быстрый взгляд на настенные часы. Приемное время подошло к концу. Отлично! Теперь можно и с донной Первис побеседовать.

Студентку я нашла в библиотеке. Она прилежно пялилась в книгу и выводила карандашом незамысловатые узоры на клочке бумаги. Я остановилась в дверях библиотеки, окинула ее взглядом. Джин Келли махнула мне рукой из-за стопки книг ростом практически с нее. Она ловко раскладывала книги по местам при помощи чар. Заклинания Джин всегда были такие же хорошенькие и добродушные, как она. Чувствовалось в них что-то такое приветливо-ласковое, но вместе с тем профессионально-отточенное. Я невольно залюбовалась плавными изящными движениями ее рук. Люблю смотреть, как люди красиво колдуют. Для меня это всегда было чем-то вроде искусства. Впрочем, сегодня я здесь не для того, чтобы таращиться на магию Джин. Меня ждет разговор с одной второкурсницей, которая может что-то знать.

Донна Первис озадаченно подняла голову, когда моя тень заслонила свет лампы, падающий на ее книгу. Девушка заморгала, как сова, разбуженная среди ночи.

— Добрый день, профессор Маккой, — вежливо кивнула она.

— Надеюсь, что это так, донна Первис.

— А есть какие-то причины для сомнений? — осторожно спросила девушка. В широко распахнутых болотно-зеленых глазах плескалось осторожное любопытство.

Лира Первис всегда напоминала мне какого-то любопытного зверька словно бы вечно принюхивающегося, в попытке понять, вкусное или опасное на горизонте. Еще и этот слегка вздернутый нос с россыпью веснушек.

— Я бы хотела обсудить с вами сегодняшнее происшествие, — усаживаясь на стул напротив студентки, сказала я.

— Происшествие? — невинно спросила она, приподнимая темно-рыжие брови. — Вы про ту драку в коридоре?

— Совершенно верно, я про ту драку в коридоре. Возможно, вам известны причины произошедшего.

— Меня там не было, — вновь утыкаясь носом в книгу, сообщила студентка. — Я пришла, когда вы уже разнимали их. Знаю только, что Дживер, Альфрик и Кензари подрались.

Я отметила, что Гаредоса и Мезенгарда она назвала по именам, а третьего участника побоища по фамилии. У дона Кензари сложные отношения со сверстниками. Слишком надменный и снисходительный. Возможно, в школе, где он, несомненно, был королем, подобное поведение прощалось и даже поощрялось, но в академии, где Кензари всего лишь один из множества студентов, да еще и второкурсник… В общем, нет ничего удивительного в том, что близких товарищей у него мало и самодостаточная гордая Лира Первис в их число не входит.

— Мне известно, что вы не присутствовали в коридоре, когда началась стычка, но, полагаю, вы можете знать, что предшествовало ей?

— Вряд ли, профессор. И потом, не думаю, что им нужны причины. Это же мальчишки, — девушка пожала плечом и полностью сосредоточилась на том абзаце, который читала все это время.

— Вы уверены, что больше ничего не знаете? Если вы опасаетесь наказания, то…

— Меня не за что наказывать, — немного резковато отрезала студентка и пробубнила: — Я ничего не знаю.

— Хорошо, — кивнула я. — Но если дон Гаредос сражался за вашу честь или делал еще что-нибудь столь же опрометчивое, а вы просто боитесь признаться, можете сказать мне. Сомневаюсь, что три студента второго курса устроили драку в коридоре без всякой причины. Если кто-то виновен, я должна знать.

— Я… — она замолчала, внимательно рассматривая свои руки. — Я не думаю, что могу помочь вам, профессор.

— Ну, что же, значит, так тому и быть, — прохладно сказала я и поднялась с места.

— Ректор Корвус не говорил, что отчислит их. Он ведь не передумает? — встревожено спросила студентка.

— Ректор едва ли похож на человека, часто меняющего свои решения, — не покривила душой я. — Однако, если конфликт не исчерпан и подобная выходка повторится, он может принять дополнительные меры.

Девушка нахмурилась, тонкий нос слегка дернулся, словно она принюхивалась к чему-то неприятному, а потом… Она вернулась к своему домашнему заданию.

От донны Первис ничего путного узнать не получилось. Не люблю пускать дела на самотек, но видимо, придется, так и поступить в данном случае. В конце концов, не ходить же мне по замку, допрашивая студентов!

Не нравится мне все это. У меня такое чувство, словно я что-то упускаю. Есть какой-то выход, но я его не вижу, потому что слишком долго блуждаю в потемках. Права ли я, думая, что министерство хочет прикрыть академию, потому что мы стоим на слишком жирном куске природной магии? Или каменная спираль это дело рук кого-то другого? Впрочем, я, кажется, знаю, где найти ответ хотя бы на один из своих вопросов. О каменной спирали я молчала, выполняя приказ ректора, но теперь, когда я знаю, какова цена неудачи… теперь я постараюсь разузнать о происходящем как можно больше, не будь я Мередит Маккой.

Прежде всего я отправилась к Эхои Шикоби*. Даже если у нее нет ответов, она может помочь натолкнуть меня на них. Эхои талантливый артефактолог, ее не раз пытались переманить власть имеющие, но профессорская доля ей милее. Наверное, чтобы работать преподавателем, нужно быть немного сумасшедшим. Да, плата вполне приличная, хотя и не такая щедрая, как в частных организациях, но взамен… Мы работаем чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, тащим работу домой и думаем о ней ночами. Наша работа не остается за дверьми аудиторий, когда те закрываются.

Моя спальня в башне Визисерда достаточно удалена от других жилых  помещений замка, чтобы могло показаться, будто бы я нахожусь в безопасности в личных покоях, но на деле ушлые студенты достают меня даже здесь. В прошлом году во время летней сессии под дверью моих комнат выстроилась целая очередь из желающих покаяться во всех грехах и сообщить, что их загрызла совесть и только поэтому они пришли сюда с работами, которые должны были сдать еще давным-давно.

— Профессор Маккой, вы, быть может, помните, что мой сосед-оборотень сгрыз доклад, который я готовил для вас в прошлом месяце. В общем, я все переделал и готов сдать его сейчас, — переминался с ноги на ногу студент, сжимая в руках измочаленную картонную папку.

— И, разумеется, столь похвальное желание сдать доклад посетило вас именно сейчас, незадолго до выставления годовых отметок, на которые, как вы помните, влияют не только результаты экзаменов, но и все написанные вами доклады? — поинтересовалась я. — Удивительное рвение.

В те дни на каждом этаже лестницы длинной башни Визисерда меня поджидал очередной страждущий. Совершенно случайным образом каждый из них вдруг проснулся однажды утром и решил закрыть все долги, сделать парочку дополнительных заданий, а заодно поинтересоваться у профессора Маккой, не нужна ли ей помощь в какой-нибудь внеучебной деятельности.

В общем, преподавательская доля не дает нам оставлять работу за стенами аудиторий. Студенты подстерегают нас повсюду. Одни хотят повыше оценку, другие, как дон Никотич, постоянно подсовывают свои дополнительные письменные работы, будто нам и без того нечего проверять, и отрывая преподавателей от обеда, беседы или личной жизни, задают массу вопросов о «некоторых деталях, которые противоречат друг другу в современной теории магии, выведенной Анри Ваердом».

При всем при этом может показаться удивительным, что ни один из нас еще не сбежал отсюда, теряя обувь на ходу, но разве можем мы куда-то деться? Вот и Эхои, которой сулили зарплату в два раза выше и условия куда лучше, остается в академии несмотря ни на что. Наверное, потому что преподавание это ее призвание. Наверное, потому что она не представляет себя в другом месте. Мне хочется думать, что это так. Возможно, я идеалистка, но зачем еще молодая красивая женщина будет тратить время, вдалбливая знания в головы студентов в академии на краю мира? Потому что она это любит.

— Ты уверена, что видела именно спираль? — спрашивает Эхои и глаза ее расширяются от удивления, когда я, наконец, рассказала правду о том, что видела в тот день в лесу. — Вот такую?

Она поспешно нарисовала пальцем в воздухе огненную спираль. Магия огня выходит из-под ее руки легко и непринужденно, что неудивительно, ведь в профессоре Шикоби течет кровь саламандры.

— Да, — кивнула я.

— Значит, это то, что ты недосказала мне в прошлый раз, — медленно промурлыкала коллега. — Любопытно.

Кабинет, в котором мы сидели, окнами выходил на запад, так что заходящее осеннее солнце освещало помещение. Эхои в этом свете казалась еще более огненно-золотой и неземной, чем обычно.

— И что это значит? — разорвала я тишину. Загадочность коллеги, конечно, внушала благоговейный трепет и все в этом духе, но мне до пикси в печенках хотелось понять, наконец, что же происходит.

Эхои мягко улыбнулась, тряхнула головой и ее серьги зазвенели, словно сухие колосья на ветру. Огненная спираль осыпалась искрами на пол.

— Эта магия основывается на магии стихий и лишь по этой причине я слышала о ней и могу представить, что происходит.

— Но ведь если так, то это явно магия земли, а ты… — я указала на коллегу. Тайны магии стихий рьяно охраняются представителями этих самых стихий. Каждый чародей может работать с магией огня, воды, воздуха или земли, но постичь самую их суть и совершить невозможное… для обычных волшебников это недоступно.

Даже я, обладающая крыльями и искренне считающая воздух своей родной стихией, не знаю тех его тайн, что доступны лишь истинным сильфидам — детям воздуха. Во мне течет кровь сильфид, но куда меньше, чем в той же Эхои крови саламандры. Моя прабабушка была сильфидой. Слишком тонкая нить, слишком разбавленная кровь, чтобы я могла постичь всю суть магии стихий.

— Воздух и земля находятся на противоположных частях великого квадрата жизни, так что они уравновешивают друг друга в этом ритуале.

Огонь противоположен воде, а воздух земле. Камни, то есть земля, парили в воздухе. Две стихии, расположенные на разных концах спектра.

— Да, но это же настоящий взрыв! Подобное допустимо у вас, в артефакторике, но для заклинаний и чар это просто самоубийство.

— Именно поэтому кто-то довольно изящно смешал не только противоположные стихии, но и разные виды магии: спираль превратилась в мощный артефакт, но вместе с тем она наполнена заклинанием. Подобные спирали делали из дерева и камня в древние времена.

Смутное воспоминание зашевелилось в моей памяти.

— Музей истории магии, — прошептала я.

— Верно! — улыбнулась Эхои. — Там целый стеллаж с этими артефактами. Их давно уже не используют и современные артефактологи зачастую даже не знают, что такая магия вообще существовала.

— Значит, ты хочешь сказать, что кто-то объединил противоположные стихии, приправил это давно забытыми познаниями в артефакторике и в придачу проделала все это в месте с большой концентрацией природной магии, которая хоть и заперта, но может вырваться, если знать, куда нажать?

Я все еще с трудом верила в то, что говорила. Слишком уж странно и непонятно это все. Слишком много всего. Слишком дико.

— Настоящее сумасшествие, да?

Впрочем, по лицу Эхои заметно было, что она считает это не только сумасшествием, но и весьма изящным нетрадиционным решением. Ну, еще бы! Если эта теория верна, выходит, некто додумался до того, что никому прежде даже в голову не пришло бы — поглощать природную магию, объединив ее с ритуалом стихий.

— Эхои, ты понимаешь, что мы тут практически распутали целую теорию заговора? Ректор нас за такое по голове не погладит.

— Да брось! Это пока всего лишь теория, — отмахнулась профессор Шикоби. — Пустое предположение.

— Ага, предположение, — кивнула я. — Вот только очень уж правдоподобное предположение.

И это Эхои еще не знает о тайной проверке, которая проводится в стенах академии, пока мы тут разглагольствуем. И почему жизнь в магической академии так сильно похожа на бред? Беспорядочный набор хаотичных событий, не укладывающихся ни в какую логику и даже если она, логика, появляется, то тут же оказывается погребена под лавиной все новых и новых происшествий.

Я немного подумала, а потом решительно двинулась к двери.

— Ты куда? — встрепенулась коллега.

— В лес, — коротко ответила я. — Хочу посмотреть на эту каменную спираль еще раз.

— Я с тобой, — безапелляционно заявила Эхои и никакие напоминания о том, что она совсем недавно упала в обморок в собственном кабинете, а теперь хочет тащиться в самую гущу леса, не могли повлиять на ее решение. Наверное, на Эхои Шикоби вообще никто не может повлиять, кроме, разве что, нашего многострадального ректора Корвуса.

— Но ты ведь… — начала я, но поспешно запрыгивающая в плащ профессор Шикоби безжалостно меня перебила.

— Моего здоровья на десятерых хватит. И вообще, достаточно причитающего из-за моего здоровья Митча, хотя бы ты оставайся оплотом рассудка. А то он меня уже завалил разнообразными чаями, конфетами и тонизирующими напитками. Ужасно переживает за мое самочувствие.

— Так у вас с ним… — я сделала неопределенный жест рукой, не зная, как подступиться к деликатной теме.

Эхои тем не менее поняла:

— Пока нет. Периодически ужинаем вместе и беседуем обо всяком. Работа, исследования и все в этом духе. О личном говорим редко, но возможно когда-нибудь  дойдет до этого.

Я понимающе кивнула. Сложно заводить романы с нашей работой. Большую часть года мы проводим здесь. Приходится либо заводить отношения на расстоянии, либо выбирать из тех, кто здесь, под боком.

Мужчины в академии, конечно, есть, но мало кого можно назвать подходящей кандидатурой на роль романтического партнера. Профессор Гоббс слишком стар и азартен. Крутить роман с мужчиной, который не раздумывая променяет тебя на очередные бега буньипов или бои карленов, это себя не уважать. У Хименоса Остерандо уже кто-то есть и, насколько мне известно, они счастливо живут в гостевом браке уже более полувека и встречаются на каникулах, а в остальное время ведут оживленную переписку. Дон Крашер практикант, едва окончивший академию, связываться с ним это все равно, что заводить отношения с кем-то из студентов — законом не запрещено, но разница в жизненном опыте заставляет чувствовать себя неловко. Ну, по крайней мере, у меня так. Не хочу в отношениях с мужчиной чувствовать себя мамочкой. С ректором лучше не связываться, тем более, что предыдущий был слишком стар, а нынешний слишком… слишком ректор Корвус. Доктор довольно специфический субъект. А Уэсливера, выходит, забрала Эхои. Последнего приличного мужчину в коллективе пристроили.

_____________________________________

* Эхои это имя американских индейцев, которое переводится как "смеющаяся дева". Кажется, пришло время вам об этом сообщить.

Глава 22.

— Профессор Маккой, профессор Шикоби, — настиг нас в спину ледяной голос ректора. — Вижу, вы решили оживить свои будни вечерней прогулкой.

— Совершенно верно, ректор Корвус, — ярко и фальшиво улыбнулась Эхои, поворачиваясь к нему. — Гуляем, знаете ли… Свежий воздух и все в этом роде. Я ведь недавно в обморок упала. Думаю, это от спертого воздуха аудиторий. Все кабинет да кабинет…

— А вы, профессор Маккой… — его вопросительный взгляд остановился на мне.

— Сопровождаю коллегу. Нельзя же ее одну отпускать после недавнего инцидента.

— Как благородно с вашей стороны. Надеюсь, вы не откажетесь от сопровождения, — и это совершенно точно не было вопросом.

Уклониться было невозможно. Если уж кот поймал мышку, то держит ее крепко. Во двор мы вышли вместе. Эхои, до бровей укутанная в плащ, прямой, как палка, ректор, спокойно подставляющий лицо вечернему ветру и я.

— Сделайте уже это, профессор Маккой, — ровно сказал ректор, и я бросила на него недоумевающий взгляд. — Я же вижу, что вам неудобно, — и он кивнул на мою мантию, под которой прятались крылья. — Занятия подошли к концу, вы более не при исполнении, так что можете расправить крылья.

Я пожала плечами и сбросила опостылевшую мантию, с наслаждением шевеля крыльями. Как же я устаю порой «соответствовать облику преподавателя».

— Нам сюда, — указал ректор на тропу, ведущую в лес.

— Если вы хотите убить нас, то для этого нет нужды заманивать нас в лес, — лукаво улыбнулась Эхои. — Еще несколько отчетов и мы с удовольствием сделаем это самостоятельно.

— Очаровательно, — сухо прокомментировал Корвус и под взглядом его льдисто-серых глаз, мы свернули на тропу.

Полагаю, рано или поздно он объяснит, что имеет в виду.

— Проректор Каллахан крайне высоко о вас отзывалась, профессор Маккой, — неожиданно заметил он.

— Это… очень лестно.

— Ваша квалификация также не вызывает сомнений, — сообщил он Эхои.

Та загадочно улыбнулась, тряхнула золотисто-каштановыми волосами и сдержанно поблагодарила ректора.

— Обстоятельства вынудили меня пересмотреть некоторые свои решения и в ходе этого пересмотра я пришел к выводу, что… — витиевато начал Корвус и, осекшись, вдруг прямо заявил тихим уверенным голосом: — Я был не прав. Мне следовало разделить свое беспокойство с преподавательским составом, а не разбираться в проблеме самостоятельно. Опыт моих предшественников показывает, что ректор, прячущий информацию от преподавателей, скорее потерпит поражение. Я ошибся, полагая, что единолично несу ответственность за все происходящее в стенах Форише Глас.

— А что происходит? — простодушно спросила Эхои и я приблизилась, чтобы предупреждающе сжать ее руку.

Молчи, глупая! В кои-то веки новый ректор не глядит на нас сверху вниз и готов к открытому диалогу.

К моему удивлению Бриар Корвус, тот самый Бриар Корвус, который доводил до слез как профессоров, так и студентов, без тени недовольства произнес:

— Полагаю, немало всего. Эта академия настолько живой и сложный организм, что большую часть происходящего постичь не в силах никто из нас. Однако, сейчас я говорю о конкретных вещах.

— О падении успеваемости? — невинно поинтересовалась Эхои. — Или о проблемах с дисциплиной? Дон Корвус, вы же помните, что мы учим практически детей? Они молоды, пылки и готовы драться за то, во что верят со всем энтузиазмом своего юношеского максимализма.

— Безусловно, — кисло согласился ректор. — К сожалению, эти ваши дети слишком уж часто проявляют свой энтузиазм не там, где нужно. Впрочем, не это предмет моих сегодняшних забот. Сейчас меня больше волнует мощный магический артефакт в лесу.

— Вы серьезно? — переспросила я, слегка вспархивая в воздух от удивления. В такие моменты крылья порой живут своей собственной жизнью. Разумеется, меня удивило не наличие в лесу артефакта, а тот факт, что ректор так свободно и прямо об этом говорит. Тот ли это ректор Корвус, который не сказал никому из преподавателей о проверке и о том, что академия находится на грани выживания? Уж не подменили ли нам ректора?

— Мне действительно было о чем подумать. Проректор Каллахан выдала весьма впечатляющую речь о важности командного единства и… — тут его лицо сморщилось так, словно даже думать об этом ему было неприятно, не то что говорить: — о кораблях.

— Ах, о кораблях, — понимающе протянула я.

Эхои тихонько рассмеялась и добавила:

— Это ее любимая метафора.

И действительно, проректор Каллахан, когда дело доходило до описания нашей академии и того единства, которое нам необходимо, чтобы учебное заведение не развалилось раньше срока, частенько проводила аналогию с кораблем. Форише Глас это огромный корабль, на котором каждый член экипажа, начиная от капитана и заканчивая помощником кока, должен выполнять свою работу хорошо. Команда корабля должна действовать как единый организм.

В прошлом сентябре ректор Ластирус чувствовал себя не очень хорошо и произносить традиционную речь перед началом учебного года довелось проректору. Как раз тогда-то она и сравнила нас с огромным кораблем, плывущим в будущее. Любит она такие сравнения. Теперь и до нового ректора с ними добралась. Ну, значит, можно считать, что ректор Корвус прошел посвящение и почти стал частью нашего коллектива. Почему почти? Потому что я не уверена, что он здесь приживется, не уверена, что академия выстоит в борьбе с министерством. Слишком уж все стало сложно.

— Ах, вот оно что… — уголок губ ректор дернулся в слабом подобии улыбки. — Ну что же, как ни прискорбно признавать, но в словах проректора Каллахан есть истина. Мне следовало понимать, что академия это сложный организм, для нормального функционирования которого важное не только грамотное руководство. Это битва, которую мне не выиграть в одиночку, а значит, пришло время привлечь преподавателей. Коллеги, это конфиденциальная информация, но в академию приехал ревизор.

— Как ревизор? — удивленно приподняла брови Эхои. Она ожидала услышать явно не это. — Зачем ревизор?

— Ревизор из министерства, — слова эти падали тяжелыми каменными глыбами. — В министерстве бытует мысль о том, что содержать Форише Глас становится нерационально. Как вы помните, мы не частная академия, так что министерство имеет полное право прийти к такому решению и закрыть Форише Глас.

— И когда это произойдет? — осторожно поинтересовалась Эхои.

— Если результаты не удовлетворят министерство и чиновники решат, что академия приносит больше расходов, чем доходов, то… — ректор нахмурился и короткой рубленой фразой произнес приговор: — После зимних каникул студенты могут и не вернуться. Их распределят по другим учебным заведениям.

— Что мы можем сделать? — в голосе коллеги звучало непоколебимое упорство.

— Для начала не помешает ваш профессиональный взгляд на парящие скалы, которые обнаружила профессор Маккой. Я накрыл ту часть леса маскировочными чарами, чтобы у проверяющего не возникло даже тени сомнений относительно идеального порядка в академии и…

Ректор осекся на полуслове, что меня удивило, поскольку он не похож на тех, кто теряет мысль на середине. Ректор Корвус способен на одном дыхании произнести длинную впечатляющую речь, уничтожающую его собеседника напрочь, так что подобная осечка оказалась слишком уж для него нехарактерной. Однако бросив взгляд на Эхои, я поняла, в чем дело. Из кармана профессора артефактологии тянулась длинная бесконечная змея измерительной ленты. Извиваясь, лента обвила несколько раз Эхои и потянулась куда-то вверх, мягкой спиралью исчезая среди крон деревьев.

— Вы дали артефакту подобное указание, профессор Шикоби? — медленно и бесстрастно спросил ректор Корвус.

— Нет.

Кошачьи глаза Эхои прищурились, когда она с нескрываемым любопытством посмотрела в темное небо.

— Она не должна себя так вести. Я вообще не активировала чары на этой ленте.

— Выходит, ваш артефакт пробудился сам собой и принял самостоятельное решение относительно дальнейших действий, — в голосе ректор не было вопросительных ноток. Простая констатация факта. Так порой говорят преподаватели на семинарах, пытаясь натолкнуть студентов на верный путь решения задачи.

Гибкое тело Эхои вдруг изогнулось и коллега взмыла вверх, уносимая измерительной лентой, опутавшей ее, как бечевка подарок.

— Эхои! — вскрикнула я, поднимаясь в воздух.

— У нее простейшая магия, — затараторила профессор артефактологии, не отводя от меня взгляда. — Примитивная схема, измеряет параметры объектов, на которые указывает владелец и передает информацию зачарованной грифельной доске. Функция полетов не была заложена в этот артефакт.

Внизу ректор Корвус изящными длинными пальцами плел сеть чар, пытаясь спустить Эхои вниз. Твердые губы ректора шептали заклинания, на высоком лбу вновь появилась морщинка.

Резко взмахивая крыльями, я бросилась вперед, крепко хватая Эхои за руку. Мы почти достигли вершин деревьев и ректор, стоящий внизу, казался крошечным и незначительным. Мягкие сине-голубые нити его магии тянулись к нам, обвивая Эхои, утягивая ее вниз, туда, где ей самое место.

Держа коллегу за руки, я попыталась увлечь ее к земле, когда конец измерительный ленты резко ударил меня по ладоням. Болезненный шлепок застал меня врасплох, и я выпустила на мгновение руки Эхои. Этого мгновения хватило, чтобы зачарованная лента утащила ее вверх.

— Эхои! — отчаянно взмахивая широкими крыльями, я поднималась все выше и выше.

— Не надо! — крикнула она. — Я хочу знать, что ей нужно! Не ходи за мной!

— Нет! — запротестовала я, догоняя спеленатое лентой тело.

Артефакт дернулся и отшвырнул меня прочь свободным концом, кусающим ударом хлыста огрев меня по талии и бедрам. От резкой боли я потеряла равновесие и камнем рухнула вниз.

«Я преподаватель, а не воин. Погони это не мое» — мелькнула в сознании мысль.

Острые ветви хлестали меня обнаженным рукам и лицу. Я падала вниз, не имея возможности расправить крылья.

Глава 23.

— Эхои! Ее надо догнать! — выкрикнула я, едва лишь мои ноги коснулись земли.

— Я тоже рад, что вы целы и не сломали себе шею, — холодно сообщил ректор.

Он поймал меня у самой земли, в последний момент успев наложить амортизирующее заклинание, так что хотя я и плюхнулась на мягкое место, не пострадало ничего, кроме, пожалуй, гордости. И хотя за спасение собственной жизни я ректору была благодарна, приоритеты стоило расставлять иначе. Я жива, а вот профессор артефактологии… Неизвестно, куда утащила ее бешеная измерительная лента и что она сделает со своей жертвой.

— Да-да, спасибо большое, вы меня спасли, вы просто рыцарь, — отмахнулась я, непринужденно похлопывая его по предплечью. Ректор, как истинный джентльмен, помог мне подняться на ноги и рука моя так и осталась в его руке, пока я судорожно шевелила крыльями, пытаясь понять, способны ли они сейчас поднять меня в воздух. — А теперь нам нужно срочно догнать Эхои!

— Здесь я склонен с вами согласиться, профессор Маккой, — спокойно сказал он.

Мне отчаянно хотелось действовать, в то время как мое начальство предпочитало глубокомысленно молчать, стоя на одном месте. Ну, что за несносный человек?!

Ректор Корвус мазнул взглядом по усыпанной хвоей земле и широким крепким стволам, поднял голову, посмотрел на верхушки деревьев, на парочку летящих птиц.

— И долго вы будете оценивать обстановку? — резко, куда резче, чем позволено в диалоге между преподавателем и ректором, спросила я.

Тянущая боль поселилась в крыльях и уходить явно не собиралась. Кажется, вывиха нет, но растяжение мышц крыла я себе наверняка заработала. Лететь точно не смогу. От злости хотелось выть и кусаться. В юном возрасте у меня была такая привычка: в минуты душевного смятения я брала первый попавшийся предмет и впивалась в него зубами. Магически существа должны уметь контролировать свою магию. Отсутствие контроля способно навредить слишком многим, так что я предпочитала перенаправлять злость и ярость на неодушевленные предметы. Со временем я научилась держать себя в руках, но в тот момент мне отчаянно захотелось искусать что-нибудь, уничтожить, сравнять с землей.

Я не дитя огня, моя стихия воздух, но все почему-то склонны забывать, что воздух бывает таким же безжалостным и неумолимым, как огонь. Ветры и ураганы могут снести с лица земли целые деревни и города. Именно таким существом я себя ощущала. Магия струилась по венам, готовая выплеснуться, готовая снести все вокруг. В попытке сохранить хотя бы толику контроля я до боли прикусила губу, и лишь почувствовав во рту вкус крови, ощутила, что могу держать себя в руках.

— Ваши крылья явно не в том состоянии, чтобы поднять вас в воздух в данный момент. Артефакт же унес профессор Шикоби в северо-западном направлении. Если я не ошибаюсь, где-то в том направлении, — он указал куда-то вправо, — находится тропа. Полагаю, нам стоит воспользоваться именно ей.

— Лес дальше будет становиться только гуще, — наконец сообразила я.

Он восстанавливал в памяти карту и пытался определить направление. То, что я опрометчиво приняла за нежелание пускаться на помощь, оказалось всего лишь склонностью продумывать ситуацию и оценивать обстановку.***

Корвус довольно хорошо ориентировался в лесу. Пожалуй, даже лучше меня. Я знала основные тропы, могла провести занятие на свежем воздухе, но в основном наблюдала местность с высоты. Над лесом я часто летаю, глядя на зеленые деревья летом, на алеющие клены и липы осенью, на заснеженные ёлки зимой. Порой я останавливаюсь и сажусь на верхнюю ветку какого-нибудь дерева, наблюдая за миром, вдыхая особый воздух леса.

В сегодняшнем походе ничего похожего на мои обычные умиротворенные прогулки не было. Тянущая ноющая боль в крыльях не давала забыть о травме. Осторожно сложив их за спиной, я шла, стараясь не шевелить ими лишний раз. Тревогу за коллегу тоже не отпускала.

Да, с Эхои Шикоби я не особенно близка, но она моя коллега, мы работаем вместе уже несколько лет и представить, что такая яркая огненная женщина окажется задушена взбесившейся портновской лентой… От этой мысли по моему телу пробегала дрожь.

— Думаете, она еще жива?

— Надеюсь на это, — ответил ректор. — Не хотелось бы лишиться преподавателя в самом начале учебного года.

— Да как вы… — пылко начала я, но осеклась, заметив выражение его лица. Ректор пытался сбавить напряжение шуткой. Попытка не такая уж плохая, только вот я оказалась не слишком расположена к шуткам.

— Успокойтесь, Мередит, — неожиданно мягко сказал он. Машинально я отметила, что впервые за все это время ректор Корвус назвал меня по имени. Не неприятно, но нетипично. — Я вовсе не намеревался оскорблять ваши профессор Шикоби и ваши с ней теплые чувства.

— Полагаю, что оскорбительного подтекста действительно не было, — признала я и добавила полушутливо: — Бриар.

Признаться, я чувствовала любопытство и легкое нервное возбуждение при мысли о том, чтобы пересечь границу официоза в общении с Бриаром Корвусом. Не то чтобы я всегда была безупречно профессиональна, но эту черту не преступала никогда. И вслух, и даже в собственной голове я называла ректора по фамилии. Ректор Корвус и все тут. Застегнутый на все пуговицы, сухой, бесстрастный, нетерпимый к малейшим недостаткам как студентов, так и преподавателей. Вот кем всегда был новый ректор. Вот кем он перестал быть для меня. Не знаю, как и когда, но за этими пуговицами и начала видеть реального живого человека. Ему дорога судьба академии, он бывает растерян, озадачен, утомлен. Он не холодное ледяное совершенство, безразличное ко всем и вся. Бриар Корвус живое дышащее существо, со своими чувствами, чаяниями и страхами.

— И не могло быть никакого оскорбительного подтекста, — продолжил беседу он. — К профессору Шикоби я испытываю самые теплые чувства. Она превосходный специалист.

— Разве не вы на прошлой неделе отчитали ее за… — я понизила голос, пародируя ректора, — «вопиющую неряшливость в учебных планах».

— Не вижу, каким образом это мешает мне уважать ее, — едва заметно пожал плечом ректор.

Тропа вильнула чуть влево, огибая густые колючие заросли ежевики. Я пристально вглядывалась вперед, скользила взглядом по кустам и деревьям, пытаясь отыскать хоть малейший след Эхои. Лоскуток платья, сережку, что угодно. Любой признак того, что мы движемся в верном направлении. В конце концов, бешеный артефакт мог и свернуть куда-то в другую сторону, отклонившись от первоначального курса. Кто знает, что в голове у измерительной ленты, у которой даже головы-то нет?

— А что до моих замечаний, то я пока еще имею на это право. В конце концов, я ваш и ее непосредственный начальник. И моя задача следить за благополучием академии.

— Боитесь, что нас закроют, прицепившись к неряшливому отчету?

— Предполагаю такую вероятность. Министерские игры таковы, что выигрывает в них только министерство. Если они желают закрыть Форише Глас, то закроют, чего бы это ни стоило, однако, мне бы не хотелось облегчать чиновникам задачу.

Примерно через двадцать минут я начала испытывать беспокойство. Тьма все сгущалась и сгущалась, мы заходили все дальше и дальше, но никаких следов Эхои не было. Лес Холлерда слишком велик и населен самыми разнообразными существами, чтобы можно было надеяться, что чары поиска помогут отыскать коллегу. Магические создания создают помехи, мешающие нормальной работе чар. Собственно, именно поэтому много лет назад ректор Холлерд, возглавлявший академию в дни ее становления, заблудился в этом лесу и не мог выбрать в течение нескольких дней. Та давняя история повлияла на судьбу академии больше, чем можно было предполагать и исключительно из-за этого лес назвали в честь ректора, который не был ни первым человеком, заблудившимся в нем, ни последним.

Непривычная к длительным пешим прогулкам, я начала спотыкаться и ректор цепкими длинными пальцами обхватил мое запястье. Поначалу возникло ощущение, что меня конвоируют в темницу, но постепенно его хватка стала мягче. Он вел меня по тропе сквозь сумрак леса. Мы шли вперед и вперед, тщетно всматриваясь и вслушиваясь в надежде отыскать Эхои.

— Мы не можем быть уверены, что идем в верном направлении… — наконец нарушила тишину я.

Бриар, даже в мыслях называть его так было немного странно, сосредоточенно нахмурился.

— Если вы предлагаете подняться в воздух, профессор Маккой, то забудьте об этом. Я пока не готов терять преподавателя из-за сломанной шеи, а подобное наверняка произойдет, если вы с вашими повреждениями крыльев сейчас подниметесь в воздух.

Он отчитал меня холодно и сухо, но за бесстрастными словами я слышала беспокойство. Ректор нервничал. Время шло, следов Эхои не было, поисковый отряд находился не в лучшей форме.

— Мередит, — поправила я. — Полагаю, вы вполне можете называть меня по имени и мне точно известно, что вы его помните.

— Итак, Мередит, возможно, нам стоит вернуться в замок и оставить вас в надежных руках доктора Агро, — едва заметная презрительная гримаса появилась на его лице, едва лишь речь зашла о докторе. В полутьме лицо ректора было видно плохо, но я знала, что презрение на нем есть. Наверное, когда тебя так часто отчитывает, словно школьницу, один и тот же человек, невольно начинаешь его лучше понимать и улавливать перемены в его настроении. — Вы останетесь на попечении доктора, а я соберу отряд преподавателей и отправлюсь на поиски профессора Шикоби.

— Мы потратим массу времени на дорогу туда и обратно. Эхои может быть где-то неподалеку. Нельзя бросать ее и возвращаться сейчас. Нужно просто… — проблески идеи мелькнули в моем сознании. — Кажется,  я знаю, что может помочь.

— В таком случае, поделитесь своей блестящей идеей с классом, Мередит, — ехидство, звучащее в голосе ректора меня не смущает. Я знаю, что он переживает. Переживает так же сильно, как я.

— Знаете, Бриар, вам совершенно не обязательно быть таким паскудным двадцать четыре часа в сутки. Тот факт, что у вас есть чувства и эмоции не дискредитирует вас.

Обжигающий холод мелькнул в глазах ректора. Он набрал воздуха в грудь, несомненно, чтобы прочитать впечатляющую лекцию о субординации, но тут же сдулся и спокойно заметил:

— А вы нахальное существо, профессор Маккой. Кто бы мог подумать, что вы способны на подобную бесцеремонность.

— Вы даже не представляете, на что я способна, — фыркнула я. — Мы можем обратиться за помощью к местным жителям. Они наверняка видели, куда артефакт утащил профессор Шикоби.

— Будем залезать под каждый камень в поисках лепреконов? Или ломиться в каждое дерево к дриадам? И где гарантия, что хоть кто-то из них заметил профессора Шикоби?

Нескрываемый скептицизм в голосе ректора мог бы оскорбить более впечатлительную особу, но я лишь усмехнулась и поправила очки, сползшие на кончик носа. Сегодня скептикам меня не пронять. Слишком длинный и тяжелый день, чтобы я еще хоть немного в себе сомневалась.

— Мы обратимся за помощью к тем, кто летает и наблюдает за всем сверху. К тем, кто пристально следит за каждым человеком, попавшим в поле их зрения.

— И? — нетерпение послышалось в голосе ректора.

— Птицы Гертруды, — одарила его сияющей улыбкой я. — Осенью они как раз пристально следят за людьми, в надежде найти хоть кого-то, кто даст им напиться.

— И вместо того, чтобы искать профессора Шикоби, мы будем обыскивать лес в поисках ваших замечательных птиц? Не хотелось бы критиковать, Мередит, но идея отвратительная.

— Птицы Гертруды приманиваются на самую обычную воду, — терпеливо сообщила я. — Нужно всего лишь наколдовать немного воды и они сами прилетят. И расскажут все, что мы захотим узнать.

Ректор одарил меня таким недоверчивым взглядом, словно я у него два миллиона в долг попросила, пообещав вернуть при первой же возможности.

— Едва ли мы теряем что-то кроме времени, которое и без того уже потеряно, — наконец вздохнул он.

— Вот это доверие к коллегам, — одобрительно присвистнула я. — Сразу видно, что вы стараетесь не взваливать все на себя и оставлять вероятность того, что окружающие тоже знают, что делать.

Закатав повыше рукава, я принялась создавать тару. Невозможно создать что-то из ничего, это противоречит всем законам магии, однако, можно преобразовать малое в большое и одну форму в другую. Так что я взяла шишку, коих здесь было много, и начала превращать ее в большую медную ванну, которую наполню водой. Разумеется, чашку наколдовать было бы гораздо быстрее, но я здраво рассудила, что жадничать не стоит и чем больше будет воды, тем больше шансов привлечь птиц.

— Интересно, откуда в вас эта недоверчивость? Вас однажды подвели подчиненные и из-за этого вы сдали министерству отчет на тридцать минут позже необходимого? Боюсь даже предположить, откуда в вас эта манера доверять исключительно и только себе. Словно кроме вас никто не знает правильного ответа и не сможет ничего сделать.

Блестящие медные бока постепенно проявлялись из-под чешуйчатой поверхности шишки. Отлично. Еще немного.

Действовать приходилось осторожно, ведь предупреждение Эхои о странном поведении магии и дикое поведение артефакта, утащившего мою коллегу в неизвестном направлении, не выходили у меня из головы. Ну, что же, остается надеяться, что ванна не набросится на меня.

— Я настолько доверчив, насколько необходимо, — сухо сказал ректор. — Помочь вам заполнить ее водой?

— Нет, спасибо, — отмахнулась от него я. — Будет лучше, если магический фон не будет пересекаться и все будет создано одним человеком.Да, бросьте, — повторила я.

— Две младшие сестры и родители, погруженные в науку, — коротко ответил ректор, глядя куда-то в гущу деревьев.

— Ааа, — понятливо протянула  я. — Привыкли с самого детства нести ответственность за других. Кто если не я, да?

— Что-то в этом роде. И кому-то действительно нужно было следить за домом. Разумеется, у нас была экономка и гувернантка для девочек, но некоторые вещи…

— Некоторые вещи должен делать хозяин дома, — закончила я самым участливым голосом, на какой была способна. Бриар Корвус не тот человек, который способен так просто открыться и я знала, что достаточно любой мелочи, и он вновь закроется в своей защитной раковине, не высовывая наружу даже нос. — Значит, две младшие сестры и родители, занятые работой. Что за наукой они занимались?

— Почему же занимались? До сих пор отчаянно влюблены в теорию заклинаний и ритуалистику. Откопали и восстановили по фрагментам несколько ключевых ритуалов позапрошлого века. В прошлом году даже получили премию Ходжкинса.

— Премию Ходжкинса? — мои брови изумленно приподнялись. Крупнейшая премия в магической науке. Кажется, в прошлом году ее получили… — Ваши родители это Юлия и Август Саммер?

Известнейшие ученые! Я зачитывалась их статьями в журналах. Удивительно смелый взгляд на теорию заклинаний. Юлия и Август Саммер знают, кажется, все, что только можно о теории заклинаний. Они сумели объяснить причины сбоя двойственной цепи заклинаний в полнолуние и найти способ обойти эту помеху. Достаточно всего лишь изменить порядок слов и начать плести схему не… Впрочем, это, конечно, не отменяет того, что они не слишком хорошие родители.

— Дайте угадаю, вы их большая фанатка, профессор Маккой?

— Мередит, — напомнила я. — И не то чтобы большая фанатка. Я читала некоторые их работы. Написаны хорошо.

В голосе моем не было ни тени восторга или восхищения. Таким тоном я могла бы похвалить дона Кензари прежде чем указала бы на тот факт, что он списал свою хорошо написанную работу у соседа по парте.

— Ценю ваше чувство такта, Мередит, но их работы это больше, чем просто «хорошо». Даже если они когда-то давно были не слишком хорошими родителями.

— Ладно, — фыркнула я. — У меня есть их монография с автографами. И все журналы с их статьями. И это не делает меня их фанаткой. Просто они…

— Величайшие ученые нашего времени, — закончил ректор. — Я знаю.

В полутьме я видела, что в глазах его плещется плохо скрываемое веселье.

— Просто они хороши в своем деле. Но мне жаль, что они были невнимательными родителями, Бриар.

— Это было невероятно давно. Настолько давно, что я уже сам не понимаю, зачем заговорил об этом.

— Наверное, потому, что именно то время сделало вас.. — я указала на его высокую фигуру, одетую в темный плащ, — Вами. Вся эта внимательность к деталям — порой раздражающая, чего греха таить — и это неумение передать ответственность кому-то другому, потому что вы старший, ответственность на вас.

— За академию действительно отвечаю я, — напомнил Бриар.

— Но вам нет нужды делать это в одиночку! Мы, преподаватели, стоим с вами плечом к плечу! В этой битве вы не один. Не уподобляйтесь тем мужчинам, которые убеждены, что без них ничего не получится и все рухнет в пропасть.

Глава 24.

Посреди темного леса стояла большая медная ванна, наполненная доверху водой. Мы ждали, когда же прилетят птицы Гертруды. Ждали и надеялись. Повисла тишина. Не неуютная тишина, какая бывает, когда двое малознакомых людей оказываются в одном помещении и не знают, что сказать и как прервать неловкое молчание. Ожидание и тревога растеклись между нами, поглощая любую неловкость, какая могла бы возникнуть при иных обстоятельствах. В этот момент мы были бойцами, сражающимися по одну сторону фронта. Нам нужно вернуть профессора Эхои Шикоби и разобраться в том, что происходит.

— Профессор Маккой, — доселе неслыханные шутливые нотки послышались в голосе ректора. — Неужели вы из тех женщин, что воюют против мужчин? Или дискриминируют людей по половому признаку?

Даже если так, то Бриар Корвус не казался обеспокоенным этим обстоятельством. Он говорил с искренним любопытством, таким непривычным со стороны ректора, рассматривавшего преподавательский состав как солдат, которыми нужно командовать, но совершенно ни к чему знать, чем они живут и дышат.

— Не терплю войн, — фыркнула я. — Всегда и во всем предпочту мир.

— Хорошая война лучше плохого мира, не находите?

— Ну, уж точно не война между мужчинами и женщинами. В этой войне вообще нет смысла. Как не победителей. Так что никакой дискриминации, — улыбнулась я и, на всякий случай, добавила в конце уважительное: — ректор Корвус. Просто в силу воспитания некоторым людям, зачастую мужчинам, бывает сложнее принять тот факт, что рядом находятся компетентные люди, готовые помочь. А посему я сочла нужным напомнить вам, что я, как и каждый преподаватель Форише Глас, готова на многое, чтобы защитить академию, отстоять ее перед министерством. Эгоистично думать, что это касается только вас. Судьба академии волнует всех нас. Уверена, и студентам есть до нее дело. Они могли бы писать в министерство, строчить жалобы и запросы. Общественное мнение могло бы обернуть ситуацию в нашу пользу.

— Думаете? Не припомню, чтобы общественное мнение хоть раз кого-то спасло. Драконьи пещеры, к примеру? Как они там поживают?

Мы оба знали, что Драконьи пещеры оказались слишком ценной добычей, чтобы оставлять их неприкосновенности. Там обнаружили залежи димагния несколько лет назад. Общественность возмущалась, требовала оставить памятник драконьей культуры в покое. Драконьи пещеры это ведь не только ценный памятник архитектуры, там по-прежнему живет магия драконов, магия этого места отличается от той магии, что переполняет сейчас наш мир. Находиться там это все равно что переместиться в прошлое и прикоснуться к тому, что считалось давно утерянным. И вот эти пещеры, стоимость которых невозможно оценить в золоте или драгоценностях, разорены лишь потому что там был найден ценный металл из которого делают магические артефакты. Димагний нужен для таких вещей как железные хлебы, посохи и шапки. Частицы димагния есть в коврах-самолетах и сапогах-скороходах, в волшебных палочках и прочем магическом оборудовании. Разумеется, можно обойтись и без этого материала, но тогда магия артефакта будет не такой послушной и долговечной. Куда проще разрушить нечто очень старое и бесценное, чем пренебречь собственным удобством и идти по пути прогресса, изобретая новые пути увеличения силы артефактов. Верно?

— Ваша правда, — нехотя признала я. — Однако я все равно считаю, что угроза, нависшая над академией слишком серьезна, чтобы вы замалчивали ее и играли в свои игры.

— Возможно, — тихо и устало согласился Бриар.

Я вновь подумала, насколько тяжело ему нести это бремя. Насколько сильна эта тяжесть и как она давит на неизменно прямые плечи. Бриар Корвус не из тех, кто сгибается. Он не тростник на ветру, что склонится, а после выпрямится, когда буря минует. Этот человек будет стоять ровно и прямо до тех пор, пока не сломается, пока буря не сломает его пополам. Слишком горд и независим, чтобы это шло ему на пользу. Безжалостен к себе и окружающим. Он сурово оценивает каждого из нас, отчитывает преподавателей и студентов, когда мы не соответствуем тем высоким стандартам, что существуют лишь у ректора в голове. Ему бы понять, что эти стандарты несовместимы с реальными людьми. Да, по правилам мы должны делать на занятиях это и то, но ведь реальность… Реальность так отличается от сухих инструкций министерства. Иногда приходится пожертвовать ореолом непостижимости преподавателя и стать ближе к студентам, ведь только так мы можем научить их чему-то. Иногда приходится пренебречь дистанцией и попытаться помочь студенту или коллеге.

— Я вам рассказывала о доне Гамбрели?

— Не очень понимаю, о чем именно идет речь, но вы прекрасно знаете, что не рассказывали. У нас с вами было не так уж много бесед, чтобы не помнить их.

— Ооо, так вы бережно храните в памяти каждый наш разговор? — лукаво усмехнулась я. — Осторожнее, иначе я начну думать, что вы ко мне неравнодушны.

— Не преувеличивайте, — неуклюже отмахнулся Бриар. — В этой академии не так уж много преподавателей, чтобы не запомнить каждого из них. А вы известны своим, — он сделал едва заметную паузу, явно подыскивая наиболее безобидное слово, — достаточно вольным подходом к процессу обучения, чтобы это прошло мимо моего внимания.

— То есть вы выделяете меня из-за нетрадиционного подхода? Я вас этим раздражаю, — я понизила голос, совершенно непрофессиональным образом пародируя ректора: — Профессор Маккой, чего же еще ожидать от преподавателя с вашим образованием?

— Я всего лишь пытался добиться от вас лучшего, на что вы способны, — пожал плечами ректор.

Тихонько хмыкнув, я бросила быстрый взгляд на его спокойное и практически расслабленное лицо. Бриар стоял чуть впереди, будто готовясь в любой момент закрыть меня от любой опасности, но на лице его не было и тени тревоги. Только спокойная готовность ко всему, что может произойти.

— Попрекая меня образованием? Интересные у вас методы, Бриар Корвус. Как думаете, почему птиц все еще нет? Может, мы теряем время?

Тревога, которую я старательно глушила, начала прорываться наружу. Эхои где-то там, может еще болтается под облаками, спутанная лентой, может, уже приземлилась тролль знает где, а может… Нет, о худшем я не хочу даже думать.

Разговоры на отвлеченные темы, конечно, отвлекали, но недостаточно хорошо. Тревожные мысли роились вокруг, выискивая малейшую слабость, чтобы остаться со мной, поглотить меня целиком, погружая в пучину паники.

— Отсутствие у вас педагогического образования не умаляет вашей компетентности в других вопросах. Вы знаете природу птиц Гертруды. Разве не в вашем учебном плане для второго курса присутствует практическое занятие, посвященное именно этим существам?

— Вы хорошо помните мои учебные планы, — криво усмехнулась я, теребя рукава своей одежды. Ожидание убивало. Нет ничего хуже, чем просто ждать, не зная, чем все закончится и закончится ли вообще. Такие моменты растягиваются в полноценную вечность, беспросветную и окрашенную лишь слабым цветом надежды.

— Не только ваши, Мередит, — пожал плечами он. — Мне приходится знать все, чему учат преподаватели студентов в стенах этой академии. Я должен быть способен отстоять любые, даже самые нетрадиционные методы преподавания, а значит, должен знать, в чем их смысл и для чего они нужны. Водить второкурсников в лес Холлерда…

Бриар покачал головой и обратил свой взор на темное небо. Небо, на котором не было ни следа птиц Гертруды.

— Шестнадцатилетних юношей и девушек, которые, так или иначе, уже бывали здесь? Привести их в лес под присмотром преподавателя в научных целях? Разумеется, это страшное преступление.

— С точки зрения здравого смысла нет. С точки зрения бюрократов? Определенно, здесь есть, как бы это назвала проректор Каллахан, к чему прицепиться.

— Перенимаете стиль речи коллег? — легкомысленно поинтересовалась я, отгоняя мрачные мысли прочь. — Да вы ассимилируетесь, Бриар.

— Полагаю, это неизбежный процесс. Постараюсь стоически снести то, что выпадет на мою долю.

— Еще и философский взгляд на жизнь… Знаете, если академию не закроют, вы неплохо приживетесь в нашем коллективе. Конечно, если сами того пожелаете.

— Лишь в том случае, если это не сопровождается унизительными для новичка ритуалами вхождения в «стаю».

— Ага. Заставим вас голышом пробежать три круга вокруг академии, потом нырнуть в пруд и лишь после этого получите значок члена клуба, — пошутила я, вспоминая, как поймала в прошлом году какого-то бедолагу-первокурсника, пытавшегося украсть из башни Визисерда шляпу бедного прорицателя. Студента обещали сделать членом братства, если он добудет шляпу, коей и в природе даже не существовало. Ну, может, когда-то у провидца Визисерда и была шляпа, но она явно канула в небытие, затерявшись в веках. Какие-то старшекурсники просто сочли забавным отправить бедолагу разыскивать нечто невозможное.

— Не ваши ли птицы там летят? — спросил вдруг ректор, с энтузиазмом вглядываюсь во тьму.

— Если вы думаете, что можете менять тему, когда вам вздумается, — усмехнулась я и осеклась, увидев то, на что указывал мой спутник. — Роре-трольда мне под мантию, действительно, птицы Гертруды. Наконец-то!

От радости и переполняющего меня облегчения я готова была взмыть в воздухе в самом прямом смысле. Ожидание угнетало и погружало в пучину безвременья. Теперь же это бесконечное ничегонеделание подошло к своему логическому завершению, и мы сможем продолжить путь.

Взмахнув в порыве воодушевления крыльями, я тут же поморщилась от боли. Придется, когда вернемся в академию, заглянуть к доктору Агро за какой-нибудь мазью.

Птицы Гертруды гомонящей стайкой снизились над ванной. Как это бывает часто с шумною толпой, сперва показалось, что она куда более многолю.. многоптична, чем оказалось на деле. Стая состояла из полудюжины птиц, каждая из которых издавала столько звуков, что посрамила бы группу нетрезвых выпускников, отмечающих освобождение от удушающих рамок своей альма-матер.

— Вода! Вода! Вода! — щебетали они, делая, несомненно, чрезвычайно ценное наблюдение.

— Вода для нас! Вода для нас! — перешли птицы, наконец, к более глубокому анализу.

— Угощайтесь, — милостиво улыбнулась Бриар, словно гостеприимный хозяин, потчующий гостей самыми изысканными блюдами, каковые только существуют в мире.

Повторного приглашения не потребовалось. Птицы набросились на воду, набирая ее в клювы и запрокидывая головы к небесам, будто вознося богам хвалу за столь щедрый подарок судьбы. Они пили жадно и поспешно, по-видимому, опасаясь, что предложенное будет вот-вот отобрано и, стремясь поглотить как можно больше живительной влаги.

Резко и громко хлопали крылья. Брызги воды летели во все стороны.

— Вода! Вода! Пить! Пить! — не переставали болтать птицы, явно не знакомые с правилами этикета, предписывающими хранить молчание во время подобных процедур.

— Полагаю, пришло время приступить к допросу? — шепнул ректор.

— Подождите еще немного. В таком состоянии от них проку мало.

— Если, напившись, они улетят, проку будет еще меньше.

— Доверьтесь мне хотя бы раз, — попросила я, дергая явно собирающегося приблизиться к птицам, Бриара за рукав.

— Хотя бы раз? — лохматая черная бровь приподнялась в немом укоре. Суровый рот тоже на укор не поскупился: — Разве я не доверял вам все это время, Мередит? Судя по тому, что мы стоим посреди леса ночью в компании ванны и, — он бросил косой взгляд на стаю, — существ, производящих больше шума, чем студенты во время лиатройдных матчей*, мое доверие к вам принимает поистине колоссальные масштабы.

Похоже, ректор, как и я, полагает, что нет никого более громкого, чем наши студенты.

— Ну что же, я вам чрезвычайно благодарна, — улыбнулась я. Только бы вся эта возня с птицами окупилась. Только бы Эхои была в порядке! Только бы все сложилось хорошо!

________________________________________

* Лиатройд — популярная игра в мяч, выдуманная автором для вселенной книги «Профессор против!». Название игры это немного искаженное слово «мяч» в переводе с ирландского языка.

Глава 25.

— Эхои Ши-ко-би, — повторял ректор. — Волосы кудрявые и темные. Глаза… Мередит, какие у нее глаза?

— Желтые, но не думаю, что это важно. Ее тащил по небу артефакт, едва ли глаза были заметны в этот момент.

— Любая мелочь важна, — отмахнулся он и продолжил, четко артикулируя: — Так вы ее видели?

— Не видели Шикоби! Не видели Шикоби! Не видели! — прошелестел разноголосый птичий гул.

— Женщину! — кажется, ректор начинал медленно закипать. — Высокую женщину! Тащила по небу веревка!

— Женщину! — заголосили птицы Гертруды.

— Да! — взвыло начальство и я начала опасаться, что его хватит удар.

С одной стороны, конечно, не хотелось бы, чтобы и этого ректора постигла такая печальная участь. У нас тогда будет репутация академии черной вдовы. Наши стены ни один ректор не покидает живым и все такое. А с другой стороны… Я ему помощь в переговорах предлагала? Предлагала. А он? Он сказала, что сам справится и вообще вопросы задавать это его конек. Ну, пусть теперь справляется.

— Женщину видели! Видели! Видели!

— Замечательно, — облегченно выдохнул он. — Где? Куда она полетела?

— Женщина! Женщина! Женщина!

Птицы радостно захлопали крыльями и закивали, указывая на меня.

— Женщина! — добродушно сообщили они ректору, который, судя по выражению лица, уже перебирал в уме рецепты пирогов с птицами.

Наверное, пора спасать бедолагу. Быть может, ректор Корвус и умеет вытряхивать из студентов признания в различных преступлениях, но птицы… С птицами он ладить явно не приучен. К магическим созданиям вообще нужно уметь находить подход. Иначе ведь можно не только остаться ни с чем, некоторые так заколдуют, что потом вовек не расколдуешься.

— Давайте лучше я, — мягко отстраняя Бриара, вмешалась я.

— Ну, попробуйте, конечно, но сомневаюсь, что будет прок. Они совершенно неадекватны! Хуже собеседников даже в министерстве образования не найдешь, а ведь там работают самые отборные отбросы континента.

Бриар Корвус вскочил на ноги и отошел в сторону. Встав у дерева, он скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что умывает руки.

Осторожно присев на корточки, я взглянула в круглые глаза. Одна из птиц склонила голову набок и посмотрела на меня. Другие последовали ее примеру.

— Человек без крыльев пролетал сегодня над лесом? — спросила я. Ректор тихо, но красноречиво хмыкнул.

— Бескрылый! Бескрылый! Летел бескрылый! — защебетали птицы. — Летел! Летел! Так странно! Очень! Очень странно! Зачем летать без крыльев? Неправильно! Неправильно! Люди без крыльев не должны летать!

— Куда летел бескрылый человек? — попыталась я направить беседу в нужное русло, прежде чем птицы начнут делиться своими мыслями о том, что должно и чего не должно быть в мире.

— Летел! Летел! Летел! Совсем без крыльев! Без крыльев летел! — никак не могли оправиться от переживаний они. — Мы просили воды, но он быстро улетел! Быстро улетел! Быстро улетел без крыльев! Да! Да! Да!

— В какую сторону?

— Ты дала нам воды! Воды нам дала! Больше никто не дал! — и птицы сокрушенно покачали головками. — Человек улетел туда! Туда! Туда! Мы летели за ним. Человек начал снижаться возле больших гнезд! Каменных гнезд! Мы туда не полетели! Нет! Не полетели! Мы туда не летаем!

— Отлично! Я знаю, где она! — просияла я. — Спасибо!

— Помогли! Помогли! Помогли! — птицы гордо выпятили красные грудки.

Птицы Гертруды захлопали крыльями и тяжело поднялись в воздух. Ректор Корвус с нескрываемым скептицизмом смотрел им вслед.

— Вы уверены, что речь шла именно о профессоре Шикоби? Они сказали, что человек летел. Не женщина. Человек.

— Это же птицы, — пожала плечами я. — Они в принципе не особенно разбираются в людях. Пол, возраст, рост, вес… Человек или не человек. Крылатый или без крыльев. Такая у них классификация. С другой стороны, сомневаюсь, что этой ночью много бескрылых людей летает над лесом Холлерда.

— Строить предположения не имея фактов, это большая ошибка, профессор Маккой. Ночь выдалась странная. Как знать, кого еще сюда занесло… Что они имели в виду, когда сказали о больших каменных гнездах? Скалистое Ущелье?

— Скалистое Ущелье, — подтвердила я. Ох, не хочется мне туда идти… Не хочется, но надо.

— Уверены, что готовы продолжать путь, Мередит? Будет лучше, если дальше я отправлюсь один, а вы вернетесь в академию за подкреплением.

— Это приказ, ректор Корвус?

— Скорее рекомендация.

— Ну, что же, вы порекомендовали, я отказалась. Закончим на этом. Нам пора идти, если хотим добраться до Скалистого Ущелья до рассвета.

— Мередит, — длинные пальцы Бриара крепко обхватили мое запястье. Теплые. — Ночной лес не самое безопасное место, а Скалистое Ущелье тем более.

— Давайте призовем на помощь здравый смысл, — мягко, но решительно выворачиваясь из его хватки, отчеканила я. — Из нас двоих этот лес лучше знаете вовсе не вы. Желаете оспорить это утверждение? — ростом я ректору уступала, так что пришлось привстать на цыпочки для большей солидности. Тыча пальцем ему в грудь, я раскладывала факты по полочкам: — Я преподаю в академии уже четвертый год и вдобавок регулярно летаю по округе. Вы появились в Форише Глас менее года назад и половину этого времени торчали в кабинете, пытаясь разобраться в бумагах, которые оставил вам ректор Ластирус — известный любитель прикорнуть на ведомостях и укрыться учебными планами. Полагаю, вопрос о том, нужна ли вам моя помощь, не должен возникать. А теперь давайте поспешим, если не хотите искать нового преподавателя артефакторики.***

Скалистое Ущелье выскочило перед нами из ниоткуда. Дорогу я знала, но все же была застигнута врасплох.

— Это оно? — хмуро поинтересовался ректор. Вся его высокая сильная фигура напряглась, готовая защищаться и нападать в любой момент. Ни тени страха не мелькнуло на красивом серьезном лице, лишь готовность и бдительность.

— Да, это Скалистое Ущелье, — кивнула я на раскинувшуюся под нами расщелину. Острые камни на дне смотрели вверх, словно молились какому-то неведомому богу.

— Рассчитывать на работу поисковых чар здесь, пожалуй, не стоит. Значит, по старинке. Смотрим и ищем. Видишь ее, Мередит?

Тусклый диск луны освещал ущелье. Ни единого движения. Никого.

— Не вижу ничего.

— Профессор Шикоби, — повысил голос ректор. — Если вы немедленно не откликнетесь, я лишу вас премии!

— Едва ли это сработает, — фыркнула я. Ну вот, опять Бриар Корвус предпочитает орудовать кнутом. Интересно, этот человек слышал хоть что-нибудь о положительном подкреплении?

— Я здесь, — раздался откуда-то снизу голос вполне живой Эхои. Я тихонько ахнула от удивления. Надо же, и правда сработало.

— Профессор Шикоби, как ваше самочувствие? Вы травмированы?

Слова ректора могли бы показаться излишне сухими, но лишь тому, кто не слышал его голос в тот момент. Облегчение, напряжение и опасение смешались воедино. Бриару Корвусу было не все равно. Настолько не все равно, что единственным доступным способом сохранить самообладание он видел в казенном стиле речи и официальных обращениях.

— Нет! Все в порядке, — ответила Эхои.

— Мы немедленно спустимся к вам, оставайтесь на месте, — твердо велел он, обшаривая взглядом отвесную стену ущелья.

— Здесь есть что-то вроде естественной лестницы, но спускайтесь осторожнее.

— Останься здесь, — тихо приказал мне Бриар.

— Да, но…

Это же Эхои! Коллега, которая приносила мне цветы, когда я подхватила булыжную болезнь. Коллега, которая обменивалась со мной нам одним понятными шутками о том, что современные ритуалы создания некоторых артефактов подозрительно похожи на те, что описывала в своих любовных романах Нана Жерод. Коллега, чьей страстью к работе я всегда так восхищалась. Мы не близки с Эхои. Я мало с кем из коллег действительно близка. Большая часть профессоров нашей академии это средних лет зануды и сплетники, но это мои зануды и сплетники. Мы вместе пережили не одну сессию. Мы высиживали нудные педсоветы и страдали из-за министерства, мы привычно жаловались друг другу на год от года тупеющих студентов и спорили, пытаясь поделить многообещающего дона Вутарда, который в прошлом году никак не мог определиться со специализацией. И сейчас, когда профессор артефактологии там, внизу, я должна остаться тут и бестолково медлить?

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове за долю секунды, пока Бриар, у которого, похоже, вошло в привычку менять мои планы и устремления, вновь не поставил все с ног на голову.

— Останься здесь, — повторил он, и на сей раз я не посмела возразить. Я больше не робела перед новым ректором, но и спорить не находила нужным. Слишком уж безапелляционным был его тон. Словно он не погнушался бы даже связать меня, лишь бы я осталась наверху. — Мы не знаем, что с ней и она ли это вообще. Вам не хуже меня известно, что Скалистое Ущелье является прибежищем роре-трольдов.

Ну,  Эхои может и не быть здесь. Роре-трольды с легкостью меняют облик, становясь кем угодно. И как я об этом не подумала? Движимая желанием убедиться, что Эхои в порядке, я чуть не бросилась навстречу неизвестности, подвергая опасности всю спасательную операцию. Мои действия сегодня больше подобают юной взбалмошной студентке, чем взрослой женщине и преподавательнице.

— Хорошо, — неохотно согласилась я.

Глава 26.

Глядя, как начальство спускается по отвесной скале, цепляясь за едва заметные выступы, я не могла не волноваться. Даже если исходить из сугубо практических соображений, кто выпишет мне премию за поиски пропавшей коллеги, если ректор сломает себе шею? Такими нехитрыми мыслями я старалась отвлекать себя от тревожных мыслей. Как это отвратительно, когда взрослая опытная ведьма оказывается в ситуации, где почти ничего не может сделать! Магия сходит с ума, крыло ноет тупой болью.

— Вы спортом в молодости не занимались? — ляпнула я, наблюдая за ловкими скупыми движениями Бриара.

— В молодости? — громко и немного возмущенно переспросил он. — Не боитесь тоже остаться без премии, профессор Маккой?

Темноволосая голова Бриара мелькнула и исчезла в темноте, слившись с черными скалами.

— За что?! — лишь бы продолжал говорить. Незнание худшее из всех зол. Я согласна ждать, стоя здесь, только бы знать, что все участники спасательной операции еще живы и нет нужды продумывать некрологи.

— За гнусные намеки на возраст.

— А почему тоже? — донесся до меня снизу голос Эхои. Ну, я очень надеясь, что это был именно ее голос.

Ректор Корвус к тому моменту находился уже где-то на полпути между дном ущелья и тем местом, где стояла я.

— Потому что вы, профессор Шикоби, будете отрабатывать потраченные мною за сегодняшний вечер нервы еще минимум полгода. Ваша премия вся  пойдет на успокоительные настойки для пострадавшего ректора. Говорите, женщина! Вы ничего себе не сломали?

— Могу вам успокаивающий амулет подарить, — легкомысленно отозвалась Эхои. — Специально для ваших нервов. Вот здесь левее возьмитесь, там вы не удержитесь. Да-да, слева выступ получше.

— Ах, да! — дыхание ректора слегка сбилось. — Раздел «особые навыки», верно?

— Надо же, вы читали, — промурлыкала она и, хотя ее голос должен был раствориться, не долетев до меня, я слышала ее ясно и четко. Интересно, это физический эффект, связанный с тем, что Эхои находится на дне ущелья, где звук отражается от стен или же здесь замешана «балующаяся» магия? Любопытно. — Я польщена. Мередит, дорогая, вы слышали? Дон ректор читал мое личное дело и теперь знает все мои тайны! Между прочим, — интонации стали более интимными, — там еще написано, что я очень гибкая. Вы дошли до этого?

А вот нотки кокетства мне послышались или нет? Она что… флиртует с Бриаром Корвусом?

— Кажется, вы все же травмированы, профессор Шикоби, — бесстрастно произнес ректор.

— Разве что немного, — отозвалась она. — И об этом я сейчас категорически не желаю думать. Давайте лучше обсудим мое ночное зрение. Знаете, это очень полезный навык, когда нужно гонять студентов, прячущихся ночью в укромных уголках. Почему для первокурсников нет ничего романтичнее, чем усесться на холодных камнях в каком-нибудь закутке и целоваться? Давно ли из моды вышел комфорт? Лично я предпочитаю тепло и уют, — она сдавленно застонала и торопливо продолжила: — Разожженный камин, вкусная еда, запахи ароматических палочек, медленно тлеющих в полумраке. Вот это я называю приличным свиданием.

Эхои говорила все быстрее и быстрее, слова наползали друг на друга и сбивались в кучу.

— Наверное, у студентов мало возможностей организовать то, что вы сочли бы приличным свиданием, — дыхание Корвуса чуть сбилось.

Я едва различала шевелящееся темное пятно где-то внизу, так что плохо представляла, далеко ли ему до дна ущелья, но тут он окликнул Эхои по имени, и она бессвязно пробормотала что-то вроде:

— О, вы уже тут! Надо же, как быстро. Знаете, кажется, я все же слегка повредила ногу. Не хотела становиться причиной суматохи, но, кажется, там что-то серьезное. Я не могу встать.

— Сейчас я взгляну. Где болит? В области лодыжки? Хм. Надеюсь, перелома нет. Продолжайте говорить, профессор.

— Ай! У вас пальцы холодные, дон ректор! — капризно пожаловалась Эхои.

— Боюсь, это вынужденное неудобство, с которым вам придется смириться. Профессор Маккой, вы в порядке? Если и вас этим вечером что-нибудь утащит, мне придется до утра собирать по лесам преподавательский состав.

— Для местной фауны я, кажется, интереса не представляю! — бодро откликнулась я. — Может, мне спуститься и помочь вам?

— Не смейте! — резко крикнул он. — Если вы сломаете шею, мне придется читать лекции за вас, а мне и без того забот хватает. Стойте там и ждите!

— Надо же, какая чуткость по отношению к подчиненным, — громко фыркнула я, стараясь не показывать тревоги. Хватает и того, что Эхои ранена и, кажется, слегка бредит.

— Я мудрый и чуткий руководитель, — подтвердил он. — Так что там с измерительной лентой, профессор Шикоби? Она пыталась вас задушить и случайно уронила?

— Не угадали. Я просто… Ай! Больно!

— Вывих, профессор Шикоби. Придется вправлять. Потерпите?

— А у меня есть варианты?

— Нет. Однако, должен сказать, что вывих лодыжки не самое худшее, что могло произойти с вами сегодня вечером. Это куда лучше перелома.

— Умеете вы все выставить в выгодном свете, — вздохнула она и сказала: — Вправляйте быстрее, пока я не уковыляла от вас на одной ноге.

Какой-то части меня отчаянно хотелось спрыгнуть вниз и потрясти Эхои хорошенько. Расскажи же! Что с тобой случилось? Где этот бешеный артефакт? Что вообще происходит с магией, с этой чертовой академией?

Паникующей части меня хотелось уже хоть что-нибудь сделать! Нет ничего хуже, чем стоять на месте, не в силах справиться с ситуацией, не в силах повлиять на нее. Возможно, именно в ответ на мое безмолвное возмущение далее случилось именно то, что случилось.

Интерлюдия I

Давным-давно

Харден Гладстон сидел за письменным столом и оглаживал пальцами прямые гладкие линии пресс-папье. Ему часто дарили пресс-папье. А еще чернильницы и записные книжки. Видимо, когда речь заходит о подарках для главного канцлера, человеческое воображение дает сбой. С другой стороны, что еще дарить такому человеку, как он? Не носки же.

Впрочем, он не отказался бы от новой удочки. Об этом мало кто знал, но Харден Гладстон любил рыбачить. Сидя на берегу спокойной реки, он в кои-то веки мог почувствовать, что мир зависит не от него. Мир был, есть и будет и он, Харден, может просто насладиться им.

Он никогда не планировал становиться главным канцлером. В юности он планировал стать адвокатом и защищать тех, кому требуется защита. Довольно скоро Харден понял, что адвокату не по зубам то, с чем он хотел иметь дело. Он начал подниматься по карьерной лестнице, сначала движимый идеалами и благими целями. С возрастом пылкое желание нести добро и справедливость поугасло, он понял, что мир не меняется, и люди всегда остаются теми, кто они есть. Невозможно облагодетельствовать всех, как невозможно и даровать всем вечную жизнь. В его силах было повлиять на то, в каком направлении будет развиваться страна. И он влиял. Он выбирал меньшее из зол, когда была такая возможность.Харден Гладстон не был великим политиком. При нем народ не шел к великим целям и не завоевывал новые территории, однако, количество насильственных смертей сократилось и экономическая ситуация улучшилась. Разумеется, взяточничество, кумовство и прочие неприятные вещи продолжали процветать, но он контролировать пределы их процветания и контролировал неплохо.

В тот день же его занимал небольшой замок на берегу реки Телл. Замок перешел в собственность государства недавно, после смерти бездетного дворянина, которому ранее принадлежал. Канцлер бесхозное имущество не любил. Во всем должен быть порядок. Он предпочитал грамотно использовать все имеющиеся ресурсы.

— Что же с тобой делать? — тихо бормотал он, в который раз глядя на карту.

Слишком далеко от столицы и от больших городов… Но и так оставлять ситуацию нельзя. Сколько замок простоит без хозяев? Ну, пару лет, а что потом? Начнут сыреть стены, будет рушиться кладка. Нет, вопрос нужно решать поскорее. Может, под сиротский приют отдать? Удобно. С одной стороны, освободится нынешнее здание приюта, что в самом центре столицы, с другой стороны потенциально нестабильные элементы будут удалены на окраину.

Впрочем, можно пожаловать владения кому-то из лиц, заслуживших благодарность страны. Тому, кто заслужил благодарность страны и кого неплохо бы убрать из столицы подальше. Свежий воздух, природа, речка. Вот пусть рыбачит и восстанавливается душой. Может, дону Нимелору? Ему давно пора на пенсию. Его предложение на прошлом заседании правительства не укладывается ни в какие рамки. Дону Нимелору пора в утиль. А на его место взять того, кто способен смотреть в будущее.

Или все-таки… За окном что-то громыхнуло. Будь канцлер чуть послабее, у него бы сердце замерло, но после стольких лет в большой политике нервы превращаются в канаты.***

С самого начала сложилось впечатление, что академия живет по своим собственным законам и правилам. Едва лишь толпа студентов наводнила ее, как стало казаться, будто учебное заведение было здесь всегда. Некоторые вещи шли, как было задумано, что-то выходило из-под контроля.

Дон Баррет, ставший первым ректором Форише Глас, переносил удары судьбы стоически. Впрочем, некоторые вещи не оставили равнодушным даже его. Когда в один не самый прекрасный день на лужайке перед академией возник и не пожелал исчезать гигантский огненный шар, бедный ректор Баррет пожалел, что не ушел с головой в науку, когда была такая возможность. И с чего он взял, что должность ректора это хорошо? Молодой и зеленый был, вот с чего. Наивный простачок, которому предложили работу, а он решил, что это престижно и денежно.

Ректор Баррет был молод и не подозревал, что возглавлять магическую академию не так интересно, как может показаться неискушенному обывателю. Большую часть времени он делал скучнейшую в мире работу. Довольно быстро выяснилось, что для нормального функционирования учебного заведения необходимо разрешение ректора буквально на все, необходимо нажимать на нужные кнопки, чтобы вся эта махина работала.

Он согласовывал меню и расписание занятий. Он судорожно добывал новые матрасы, когда выяснилось, что выданные государством кишат клопами, которых не берут никакие чары. Даже самые современные магические разработки не могли побороть тараканов, клопов и прочих вредителей. Кто-то из ученых даже без тени юмора заявлял, что однажды люди и магические существа вымрут, а мир останется в распоряжении тараканов, клопов и блох, которые будут плодиться и размножаться. Дон Баррет в это не верил, однако, поневоле задумаешься, кто тут доминирующий вид, когда у тебя несколько сотен студентов спят на голых досках из-за крохотных паразитов.

Ректор решал все проблемы академии, начиная с засорившихся туалетов и заканчивая дипломами, напечатанными с ошибкой. Последние в принципе не должны были быть проблемой Баррета, но… В общем, быстро выяснилось, что возглавлять академию это все равно что в одночасье стать отцом пары сотен детей.

Через некоторое время Баррет привык к такой жизни, перестал щеголять накрахмаленными рубашками и узкими сюртуками, перейдя на более практичную одежду, которая после инспекций теплиц еще и покрывалась живописными пятнами грязи. А без теплиц ректору было никуда, потому что оказалось, что расходы на питание государство покрывает, но как-то очень уж слабенько. Так, по мнению чиновников, студентам вполне хватало в день порции каши и куска сыра весом в две унции. По воскресеньям юным умам для подпитки полагались еще и фрукты. Специально на этот случай в академию прибыло сорок бушелей* яблок и двадцать бушелей кабачков. Последние к фруктам не относились, но Баррет, учившийся быть ректором на ходу, быстро рассудил, что дареным кабачкам в зубы не смотрят и с благодарностью принял дар. Кабачки впоследствии пошли на корм коровам, которых пришлось завести, чтобы студенты получали более разнообразное питание, чем установленное для них чиновниками.

______________________________________

* Бушель — английская единица объема. Активно используется в сельском хозяйстве. Один бушель это примерно тридцать восемь килограмм.

Глава 27.

Болезненный вскрик Эхои, донесшийся со дна ущелья, утонул в порыве ураганного ветра. Едва не угодив вниз, я отшатнулась прочь, подальше от края. Ветер завыл и заплакал, сердито крича, как кричит ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

Инстинктивно я расправила крылья, пытаясь вклиниться между потоками ветра и дать им нести себя, позволив себе парить. Резкая боль в крыле заставила меня согнуться пополам, практически приникая к земле. Не в силах сдерживать крик, я выпустила его на волю. Мой голос утонул в вое ветра. Где-то там внизу были Эхои и Бриар.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, так что, плюнув на осторожность, на нестабильную магическую ситуацию и прочее, я торопливо, стараясь не глотать звуки, забормотала заклинание. Ветер становился все сильнее, меня тащило и волокло по скале, как щепку носит по волнам бушующего моря. Договорить заклинание не удалось. Очередной порыв ветра заткнул мне рот охапкой сухих листьев.

Я лихорадочно соображала, что же делать. Паника захлестывала с головой. Еще мгновение и я нырнула бы в ее липкие объятия. Слишком уж насыщенный выдался вечер. Беседа с Эхои, прогулка в лес, где ее похитили, долгие блуждания в компании ректора Корвуса, который, несмотря на свою твердолобость, оказался почти… Стоп!

В памяти всплыло первое в этом учебном году практическое занятие с второкурсниками.  «Давайте вместо птиц Гертруды поищем роре-трольдов». Вот что предлагали мне тогда студенты! Вот из-за чего мы отправились к Скалистому Ущелью, но так и не дошли, потому что наткнулись на каменную спираль. Это же очевидно! Глупая, глупая Мередит! Совсем сошла с ума от неожиданности и усталости. Роре-трольд! Именно он сейчас крушит все вокруг, насылая разрушительный ураганный ветер.

Собрав все остававшиеся силы, я запела, хотя, стоит признать, на деле это больше походило на вопль мартовской кошки:

— Vi skal ikkje sova bort sumarnatta,

ho er for ljos til det.

Då skal vi vandra isaman ute,

under dei lauvtunge tre.

under dei lauvtunge tre-e-e-e-e-e.*

Разъяренного роре-трольда утихомирить не так уж просто. Видимо, наш визит пришелся ему не по вкусу и он решил избавиться от незваных гостей при помощи ураганного ветра. Если так, то от магии тут толку будет мало. Роре-трольды, как и некоторые другие магические существа, обладают особой устойчивостью к магии. Пытаться заколдовать его это все равно, что забивать гвозди травинкой. Именно по этой причине каждому студенту мы вдалбливаем с упорством сумасшедшего, проделывающего раз за разом одни и те же действия: не злите магических существ! Не пытайтесь облапошить дракона, не связывайтесь с роре-трольдом и не стойте на пути у вендиго. Это то, чему люди учат своих маленьких детей: не обижайте змей, не пытайтесь их ударить, напугать или наступить на них. Не машите руками, если возле вас летает пчела.

Стандартные правила безопасности. Если не злить роре-трольдов, те не причинят зла. Они всего лишь охраняют свою территорию от назойливого вторжения. И так уж вышло, что вторглись сегодня мы.***

Очередной порыв ветра снес с корнем дерево, росшее на краю ущелья. Огромный ствол взлетел в воздух, повинуясь невидимой силе, и устремился прямо в мою сторону. Мой крик слился с воем ветра, я пригнулась, прильнув к самой земле. Лежала, вжимаясь в редкую траву всем телом, и набирала в грудь воздух для второго куплета. Родная песня должна помочь. Если, конечно, роре-трольд меня услышит.

Песнь моя была больше похожа на обиженные вопли застрявшей в трубе кошки, но ведь главное не это. Главное, чтобы сработало. Я пела, пока хватало сил, когда ураган вдруг подхватил меня и поднял в воздух.

Слова заклинания почти сорвались с моих губ, знакомые строки вертелись на кончике языка, я могла использовать магию и почти сделала это. В критических ситуациях люди действуют инстинктивно, и вся моя сущность колдуньи взывала к использованию магии. Здравый смысл же сопротивлялся из последних сил. Нельзя колдовать сейчас! Безобидный измерительный артефакт утащил Эхои в небо. Природная магия сошла с ума и использовать заклинания сейчас это все равно что идти против природы. Подобное никогда ничем хорошим не заканчивалось. Никогда.

Меня швыряло по воздуху, как травинку. Небо было моей родной стихией с самого рождения. Я научилась летать раньше, чем ходить. Воздух всегда являлся надежной точкой опоры для таких, как я. И тем страннее и страшнее сейчас было осознавать, что именно сейчас небо ненадежно и опасно. Крылья жалко повисли за спиной, бессильные и израненные. Казалось, меня целую вечность бросало из стороны в сторону, пока невидимая сила не наигралась и не начала меня опускать.

Все ниже и ниже. Я падала прямо в Скалистое Ущелье. Усилием воли я распахнула крылья, стараясь смягчить падение. Я знала, что взлететь не смогу, но широкие крылья, не подводившие меня доселе ни разу, смогут замедлить падение, дать возможность не разбиться об острые камни.

Ветер стих в один момент. Оглушающая тишина била по ушам с невероятной силой. Мир исчез, растворившись в темноте и тишине. Я потерялась во времени и пространстве, не осознавая, далеко ли от земли и долго ли падаю.

Моему сердцу особенно дороги те осенние дни, когда мелкие капельки воды зависают в воздухе, делая все вокруг полуреальным. Это нельзя назвать дождем или туманом, это совершенно особенное природное явление. Редкое мгновение покоя, когда все вокруг застывает. Нечто подобное случилось со мной в тот миг, когда утих ветер. Натянутой резинкой растянулось мгновение, а потом я плавно приземлилась на твердую землю. Напряженные мышцы расслабились и я обмякла, прижавшись исцарапанной щекой к прохладному камню. Сил шевелиться не было. Этот маневр отнял у меня последние силы. Хуже я себя не чувствовала даже после трех двойных семинаров у второкурсников (не такие робкие, как первокурсники, но еще не такие утомленные учебой, как третий курс).

— Мередит? Мередит! — в голосе ректора Корвуса слышалась неподдельная тревога. Судя по всему, и голос, и его обладатель, были недалеко от меня. Едва ли больше чем в двухстах футах. Впрочем, ущелье искажало звуки и определить расстояние не так уж просто.

Я прохрипела что-то невнятное, надеясь, что Бриар услышит и поймет: я жива. Оставьте меня в покое, пожалуйста! Минут на пять. А еще лучше дня на три. Я просто полежу где-нибудь в уголочке и все.

— Мередит! — закричал он, и эхо отразилось от стен ущелья.

Белый шар света появился где-то над моей головой. Ох! Видимо, Бриар отчаялся найти ценного кадра и, не желая в сентябре искать нового преподавателя, решил воспользоваться магией. Надо срочно подать сигнал, пока начальство не разозлило роре-трольда вновь. На вторую песню меня точно не хватит.

— Ту… кхе-кхе.. Тут я, — сдавленно выдавила я. Ощущать себя во времени и пространстве стало гораздо... например, сейчас мне больно и устало. И я это прекрасно чувствовала.

— Здесь темно, как у гаргулеца в… — он проглотил последнюю часть ругательства, видимо, сообразив, что его могут услышать нежные натуры. — Мередит, болотник тебя забери, где же ты?

Из последних (максимум предпоследних) сил я приподнялась и вяло махнула рукой. Может, увидит?

Тут же мягкие осторожные шаги приблизились, и ректор Корвус предстал передо мной во всем своем великолепии. Всего его великолепия я не увидела потому что было темно, а я лежала так, что в поле зрения попадали разве что ректорские ботинки.

— Профессор Маккой, сейчас не время отдыхать, — сердито пробормотал он, опускаясь передо мной на колени.

— Приятно.. кхм.. приятно видеть вас в таком положении, — слабо ухмыльнулась я. На большее сил не хватало. По мне словно бы дракон пробежался. А потом понял, что ему понравилось, и пробежался еще раз. И еще разок, чтобы закрепить эффект. Ох уж эти драконы.

— Не рассчитывайте, что подобное повторится, профессор, — бросил он, быстро ощупывая мои конечности. Руки ректора были холодные и профессионально-безразличные, как у врача, осматривающего пациента. — Вы в порядке?

— Наверное, да. Ну, по крайней мере, буду. Как Эхои?

— Можете у нее сами спросить.

И тут же откуда-то за его спиной послышался мелодичный голос Эхои:

— Дон ректор вправил мне вывих, так что худшее уже позади. Это была вынтоасе**?

— Роре-трольд, — покачала головой я. Глаза потихоньку привыкали к тому, что работать придется и смуглое лицо профессора Шикоби, возвышающейся надо мной, начало проступать из тьмы.

— Ну, надо же, — мягко хихикнула она. — Кажется, я должна ректору десятку. Он был уверен, что это роре-трольд.

Ректор, наконец, удовлетворился осмотром моего бренного тела и поднялся. Отряхнул мантию и брюки, сосредоточенно осмотрелся.

— Профессор Шикоби, присмотрите за Мередит. Я пойду пообщаюсь с хозяином этих мест, пока он не обрушил на нас еще один ураган.

Эх. Покой нам только снится. Только добрались до Эхои и вроде бы убедились, что она жива, как ректор лезет самоубиваться. Подождал бы хоть немного. Хотя бы до Зимнего бала. С начальством всегда так: на все готовы, лишь бы испортить людям праздник.

Видимо, прочитав что-то на моем лице — что-то вроде «да вы с ума сошли, дон ректор!» — Бриар успокаивающе заверил нас:

— Я прекрасно знаю их язык и довольно представителен. А еще умею вести себя в обществе. Думаю, мы поладим. Оставайтесь здесь и не шумите, потому что собирать вас по Скалистому Ущелью мне удовольствия не доставит.

Он одернул мантию, сверкнул черными провалами глаз и исчез из поля зрения.

— Убьется же, — вздохнула я. Хотелось бы, конечно, вскочить и броситься за ним, но физически я сегодня совершенно не способна тягаться с крепким мужчиной. Я и в лучшие времена не одолела бы Бриара Корвуса, вознамерившегося куда-то пойти, а уж сейчас… Надеюсь, он знает, что делает.

— Ну что ты, — отмахнулась Эхои и браслеты ее мелодично зазвенели. — Нашего ректора ничем не проймешь. Крепкий экземпляр.

Она медленно приблизилась и помогла мне встать. Две не слишком здоровые женщины, мы ковыляли, как хромые собаки. Поддерживая друг друга, мы дошли до ствола дерева, лежащего среди острых обломков скал, и пристроились на нем.

— Что случилось с этой измерительной лентой? — наконец, разбила молчание я.

Насыщенный событиями вечер не то чтобы сгладил из памяти похищение Эхои, но сделал его менее ярким. В любой другой день нечто подобное стало бы главным событием, но сегодня… Роре-трольды, ректор Корвус, Скалистые Ущелья, птицы Гертруды, бесконечное блуждание по лесу, ректор Корвус… Ох…

— Она напугана до полусмерти, — вздохнула Эхои. — Бедняжка была просто в ужасе. Лента принесла меня сюда, потому что хотела, чтобы я что-то увидела.

— Что именно? — неужели каменную спираль? Но ведь лента принесла Эхои к Скалистому Ущелью, а спираль в другой стороне, ближе к академии…

— Откуда мне знать? — пожала плечами профессор артефактологии. Раскосые желтые глаза мягко сверкнули в полумраке. — Это измерительная лента, а не говорящий свиток. Она была ужасно взволнована, я успела понять только, что происходит что-то ужасное, и она невероятно напугана. Что-то насчет оживления природной магии.

— ***! — выругалась я и торопливо огляделась.

Привычка. За время работы преподавателем я практически отучила себя от использования нецензурной лексики, а если грубые выражения все же срываются с моих губ, я первым делом стараюсь убедиться, что вездесущие студенты не подслушали, как их уважаемый профессор ругается. Никого ведь не интересует, что я тоже человек. Ну ладно, не чистокровный человек, но все же… В любом случае, если ты преподаватель, то будь любезен, оставайся безупречным двадцать четыре часа в сутки. Нужно всегда выглядеть так, чтобы соответствовать статусу: нельзя позволить себе короткую юбку или модную полупрозрачную мантию, нельзя ругаться или делать хоть что-то, что может посрамить честь учебного заведения, в котором я имею честь работать.

— Значит, все-таки кто-то пытается заполучить природную магию. Так и знала! — воскликнула я. — Академия стоит на месте силы и это явно не дает кому-то покоя. Но зачем артефакту тащить тебя сюда? И куда он делся?

— Лента несла меня, пока неподалеку не раздался треск камней и шум ветра. А потом появилась змея и...

— Роре-трольд, — прошептала я.

— Именно он, — подтвердила Эхои. — Лента испугалась роре-трольда, выронила меня и умчалась. Для нее это все оказалось слишком. Она всего лишь маленький артефакт.

— Зато похитить тебя этот маленький артефакт смог без проблем.

Я вглядывалась в темень ущелья, пытаясь высмотреть, не возвращается ли Бриар. Не хватало еще, чтобы и его кто-нибудь похитил. Или съел. Или похитил, а потом съел. Или… Да мало ли, сколько всего можно сделать с молодым привлекательным ректором! Так сразу ведь и не скажешь, что он жуткий зануда и педант. Внешние характеристики очень даже ничего. Высокий брюнет с пронзительными серыми глазами. Такие на дороге не валяются. Ох, зря я его одного отпустила все-таки.

— Ну, что ты! Малышка просто не очень хорошо разбирается в человеческих социальных нормах. Она не знала, что нельзя вот так хватать людей и тащить. Под воздействием этого всплеска магии она почувствовала странный прилив энергии и ощутила опасность, исходящую откуда-то отсюда. Собственно, измерительная лента сделала то, что посчитала разумным в данной ситуации. Не забывай, что она всего лишь маленький артефакт и уровень ее интеллекта куда ниже, чем у человека.

Ну, да. Доверьте Эхои Шикоби оправдать какой-нибудь артефакт, и она сообщит, что зачарованное веретено, убивающее всякого, кто дотронется до него, очаровательная и непонятая вещица. Бедняжка должно быть так страдает без прикосновений. Веретено ведь наверняка ужасно тактильное и несчастное.

— Что-то ректора Корвуса долго нет, — резко сменила тему я. — Не пора ли выдвигаться на поиски? С ним ведь могло что-то случиться. Роре-трольды и так не слишком приятные существа, а уж когда в их владения грубо вторгаются второй раз за вечер… Боюсь, даже обаяния Бриара может не хватить.

________________________________________

* Мы не проспим всю летнюю ночь,

для этого ярко.

Мы вместо будем гулять вдвоем,

под лиственными ветвями

под лиственными ветвями

Строки из норвежской народной песни. Напомню, что роре-трольд это персонаж как раз норвежской мифологии, так что песня, соответственно, норвежская. Она, к слову, очень красивая, послушайте при возможности.** Вынтоасе — в румынской мифологии женские духи, вызывающие пылевые бури и сильные ветры. Такое существо вполне можно перепутать с роре-трольдом, особенно, если человек не специалист. А профессор Шикоби как раз занимается артефактологией, так что неведомые лесные существа это не ее профиль.

Глава 28.

— О-о-о, так он теперь Бриар. Да еще и добыл где-то обаяние, — промурлыкала Эхои. — Любопытно.

— Сегодня мы столько пережили вместе, что было бы логично называть дона ректора по имени. И я же сказала, что его обаяния не хватит на роре-трольда. Это был не комплимент.

— Ну-ну, — по тону коллеги было ясно, что она не согласна с моими аргументами, но милостиво позволит мне заблуждаться.

Ох уж эта Эхои Шикоби. Может, поэтому мы с ней не дружим? Впрочем, на самом деле причина скорее в том, что мы никогда не пробовали сблизиться. В академии и без того забот немало, где уж тут налаживать связи с многочисленными коллегами. Общаюсь с Джин, и ладно будет. В этом году двенадцать человек выбрали меня куратором. Двенадцать выпускных квалификационных работ! И это если академию не закроют. А если закроют? Что мне делать со студентами? Образовательные стандарты в частных академиях другие, а в государственных магических учебных заведениях мест точно нет.

Профессор артефактологии издала игривый смешок и ткнула меня локтем в ребра. А ей бы все шуточки шутить. С другой стороны, понимаю ее прекрасно. Сама, когда волнуюсь, пытаюсь отвлечь себя всякой ерундой.

— Думаешь, с ним все в порядке? — неожиданно серьезно спросила я. Ну, вот. Хотела же поддерживать легкомысленный тон. — Наверное, надо было мне пойти. Все же роре-трольды больше по моей части.

И, точно в ответ на мои слова, где-то вдали что-то громыхнуло, заскрежетало, будто кто-то очень большой тер два камня друг о друга. Затем вновь воцарилась тишина.

— Нет, я так не могу! — прошипела я и вскочила с места. Пусть крылья ни на что не годятся, а тело все еще ломит после падения. Не могу я просто сидеть и ждать! Ожидание — худшая из пыток!

Длинные изящные пальцы Эхои неожиданно цепко ухватили меня за предплечье.

— Стой! Пойдем вместе. И пойдем тихо. Помоги встать, пожалуйста.

— Коллеги? — окликнул нас долгожданный и самый лучший в мире голос.

Нет, честное слово! Лучше я ничего в жизни никогда не слышала! После того, как я успела практически похоронить ректора, услышать его голос… Сказать, что я обрадовалась это ничего не сказать. Как быстро воображение успевает перескочить к худшему из вариантов. А темнота лишь подстегивает фантазию. Так что, когда живой и, кажется, даже здоровый ректор Корвус вышел к нам из темноты, я почти готова была броситься к нему на шею. Почти, потому что я все еще помнила, кто тут обладает властью над зарплатами и премиями. Нет уж, спасибо, воздержусь от наиболее бурных проявлений восторга.

Вместо этого я почти спокойно спросила:

— Вы в порядке? — и тот факт, что я не помчалась ощупывать ректорскую тушку на предмет повреждений, считаю подвигом.

— Я не пострадал, если вас интересует это. Роре-трольд был рассержен, но мы смогли договориться. Оказывается, это не первое вторжение на его территорию за последнее время.

— Не первое? — в один голос переспросили мы с Эхои.

Еще один кусочек пазла готов занять свое место. Знать бы только, куда его пристроить.

— Видимо, об этом хотела сообщить измерительная лента! — воскликнула я и принялась поспешно вводить Бриара в курс дела: — Она похитила Эхои не просто так, а потому что ощутила какую-то опасность, какое-то зло, исходящее отсюда.

— И сочла, что лучший выход это похищение? — недоверчиво поднял темную бровь ректор.

— Она все лишь маленький артефакт, переживший огромный стресс в последнее время, — встала на защиту ленты профессор артефактологии.

Ректор лишь отмахнулся от нее и задумчиво уставился куда-то в черноту ночи.

— Роре-трольд выразился совершенно ясно: наше присутствие на его территории он терпеть более не намерен. Он также сказал, что сейчас в Скалистом Ущелье нет никого.

Эхои прищурилась, задумчиво нахмурилась и спросила:

— А кто здесь был и что делал? Если ваш новый знакомый смог хотя бы описать внешность того человека, мы бы сильно продвинулись.

Я лишь сдавленно фыркнула. Эхои занимается артефактами, откуда ей знать, что роре-трольды в принципе не способны различать людей? Мы для них все одинаковые. Оперативно посвятив коллегу в подробности устройства организма роре-трольдов, я с трудом подняла тело, ощущавшееся немного инородным и чужим, с бревна. Болело, кажется, все, но сидеть я больше не могла.

— Нам стоит вернуться в академию, пока роре-трольд не пришел в ярость, — заметил ректор. — Поскольку магией пользоваться нежелательно, придется идти пешком. Профессор Шикоби, вы в состоянии идти?

Эхои неуверенно кивнула и встала.

— Вы хорошо вправили вывих. У вас просто волшебные руки, дон ректор, — кокетливо улыбнулась она ему, не забывая вопросительно стрельнуть глазками в мою сторону. Ну все, Эхои посчитала, что ректор мне не до конца безразличен и теперь будет изводить меня вечно. Я демонстративно проигнорировала ее взгляд. Чем меньше буду реагировать, тем быстрее ей надоест эта игра.

Не думаю, что у Эхои действительно есть планы на ректора Корвуса. Скорее желание подразнить меня и любовь к веселью. Она ведь отчасти саламандра. Пляшущие язычки пламени, веселые и насмешливые. Способные причинить боль, если не будешь осторожен. Это и про Эхои Шикоби тоже.

***

Процессия возвращающихся в академию профессоров выглядела жалко. Потрепанные и похрамывающие, мы пробирались сквозь лес, возвращаясь в Форише Глас. Один только ректор Корвус шел уверенной и твердой поступью, время от времени хмуря свои выдающиеся брови, видимо, чтобы внушить благоговейный трепет всем зайцам, белкам и сусликам, обитающим в лесу. К счастью, лицезреть наше позорное шествие было некому: царила глубокая ночь, студенты и преподаватели мирно спали в своих постелях.

Под конец пути даже жизнерадостная Эхои слегка поувяла и лишь перебирала ногами, стараясь не отстать от начальства и не провалиться в какую-нибудь яму. Признаться, я чувствовала себя не лучше. Глаза слипались, болели даже те мышцы, о которых я и думать не думала. Сложно даже понять, чего я больше всего хотела в те мгновения, то ли лечь спать, то ли смыть с себя пот, грязь и засохшие листья — а чего еще ожидать, если шатаешься полночи по лесу, а потом еще и падаешь в пропасть? — или сначала проглотить, не жуя, что-нибудь очень большое и очень сытное. Где-то на периферии, за всеми этими желаниями вяло трепыхалась мысль о том, что хорошо бы найти злоумышленника, который злоумышляет против нашей академии, подумать над темой выпускных работ пятикурсников и проверить последний реферат дона Кензари, потому что слишком уж хорошо он написан. С доном Кензари, я давно поняла, нужно быть осторожнее. На первом курсе этот бравый студент полгода платил однокурснику, чтобы тот делал за него письменные работы. Только к зиме я раскрыла эту схему, когда обнаружила одинаковые обороты в работах совершенно разных студентов.

Оказавшись на территории академии, Бриар повел нас к боковой двери. Той самой двери, через которую, как говорят, выбиралась в лес, чтобы потанцевать голой в лунном свете любовница первого владельца дома. Среди студентов ходит слушок, что и сейчас в полнолуние можно увидеть крадущуюся по академии и близлежащей территории обнаженную женскую фигурку. Один умник с первого курса прошлой осенью даже полез в мою башню, чтобы с самой высокой точки понаблюдать это удивительное зрелище. Полагаю, он был немало удивлен, когда получил три недели отработок в теплицах профессора Остерандо от чрезвычайно рассерженной профессора Маккой.

— Заходите, коллеги. Я полагал, вы выразите чуть больше энтузиазма, когда окажетесь в родных пенатах, — с кривоватой усмешкой, распахнул перед нами дверь ректор. По чуть замедлившимся скованным движениям было ясно, что он устал ничуть не меньше нашего, однако предпочитает делать вид, что все в порядке.

— Мы бы выразили, если бы этот энтузиазм остался, — тихо и безэмоционально заметила Эхои, проскальзывая сквозь дверной проем. Она даже не бросила на ректора лукавый взгляд кошачьих глаз. Совсем устала, бедняжка.

— Профессор Шикоби, профессор Маккой, — ну вот, мы вернулись в академию и я снова профессор Маккой. Куда же делась Мередит? — Вы немедленно отправитесь к доктору Арго, — и, не дожидаясь возражений, которые непременно последовали бы, потому что визит к доктору уж точно не входил в мои планы на эту ночь, твердо добавил: — Я вас провожу.

— Я не пойду! — тут же отрезала я.

Пожалуй, чтобы вечер стал еще менее сносным, я должна загреметь в медицинское крыло к доктору Агро. Нет, доктор, конечно, милый человек и все в этом духе, но отмахиваться от его намеков и ухаживаний сегодня нет никаких сил. Бывает ведь такое, когда человек всем хорош и вроде бы даже могло что-то получиться, но ты знаешь, что не получится. Просто знаешь и все. А он не знает. И не желает понимать деликатные и даже не слишком деликатные намеки. Во всех отношениях доктор хороший и достойный человек и оттого ситуация становится еще более неприятной. Так что нет, сегодня никакого доктора. Увольте! Впрочем… Я бросила быстрый взгляд на лицо ректора. Нет, все же не уволит. Не после сегодняшнего. А посему:

— Ректор Корвус, о своих мелких ссадинах и порезах я способна позаботиться самостоятельно. И, вы уж простите, но больше всего на свете я хочу сейчас оказаться в своей, то есть несчастного Визисерда, башне, в теплой постели. И если только вы не собираетесь составить мне там компанию, провожать меня нет необходимости, дорогу я прекрасно помню. Всего доброго, дон ректор, — отрывистый кивок. — Спокойной ночи, профессор Шикоби, — усталая гримаса, которой полагалось быть вежливой улыбкой.

Коллега вяло кивнула, ректор же, как ни странно не сказал ни слова. Решив принять это за разрешение и благословение, настолько быстро, насколько смогла, я развернулась и направилась в сторону своей башни, где уже давно дожидалась меня мягкая постель.

Потому что все! На сегодня с меня хватит! Даже мое бездонное терпение имеет конец. Устала я. Не могу больше! Хочу в свою спальню! Выпить чашку травяного чая, смыть с себя восемьдесят восемь слоев пыли и грязи, смазать лечебной мазью множество мелких ссадин, порезов, царапин и укусов, которые остались на память об этой прогулке. Вымыть голову. Намазаться смягчающим и увлажняющим кремом с ног до головы.

Никогда бы не позволила себе подобный тон в разговоре с начальством, но после всего, что произошло… А ведь мне еще карабкаться на вершину самой высокой башни во всей этой гаргулецевой академии, лепрекон бы ее побрал!

— Может, отменить завтрашнюю пару по ксенобиологии? — бормотала я, поднимаясь по ступеням. Идея казалась все более и более заманчивой. Студенты и не подозревают, что преподаватели зачастую рады отменам занятий ничуть не меньше, чем они. Впрочем, ксенобиологию отменять нельзя. Непрофессионально это как-то. И мне нужно сделать что-то еще. Что-то очень важное вертится на границе рассудочной части мозга, но никак не желает показаться на свет.

Добравшись до башни, я плюнула на все и, наскоро смазав самые больные места мазью, рухнула в кровать. Ванна тоже подождет.

***

Утро началось с разгадок давних тайн.

Кажется, начинаю понимать, почему Визисерд сбросился с башни. Он устал каждый день ковылять по ступенькам туда и обратно, вот и решило проблему таким радикальным способом.

К такому выводу пришла я, когда, проснувшись, поняла, что чувствую свои ноги слишком хорошо. Они болели, ныли, стонали и возмущались. Право слово, умей они говорить, я бы услышала много новых непечатных выражений. Кое-как поднявшись, я поковыляла к туалетному столику. Надо привести себя в порядок.

Из отражения на меня взглянуло какое-то страшилище с бешеными красными глазами, бледной кожей, парочкой живописных синяков и растрепанной мочалкой рыжих волос. Взрослый человек. Профессор академии. А выгляжу так, словно валялась всю ночь в какой-то подворотне и с кикиморами пила протухший эль.

Так, ну что же, нет ничего, с чем не справится старая добрая магия. Где там моя старая добрая баночка крема «Смерть вампира»? В журнале писали, что от этого крема кожа становится настолько сияющей, что вампиры принимают ее за солнечный свет и умирают. Рекламная кампания, конечно, сомнительная, но крем, как ни странно, вполне приличный.

Крем нашелся не сразу. С большим трудом я отыскала его за тремя большими стопками непроверенных сочинений и незаполненных журналов. Нелегкая преподавательская доля. Даже в собственных комнатах я не могу избавиться от работы. Ее призрак все время здесь, витает где-то неподалеку.

Я нанесла крем, привела в порядок волосы, насколько смогла, и остаток утра потратила на поиски запасной пары очков. На каком-то этапе вчерашних приключений мои очки пали смертью храбрых. Запасная пара была не такой удобной, но лучше чем ничего. Еще бы знать, где они лежат! Однозначно, нужно будет сделать уборку вечером! Обязательно! Если, конечно, у нас еще что-нибудь не случится.

На занятия я, разумеется, отправилась голодная, уставшая и злая. Кажется, моих бедных студентов ждет сегодня внеочередной опрос, который скажется на семестровой оценке.

Глава 29.

После первой пары ко мне подошла донна Первис.

— Профессор Маккой? — робко переминаясь с ноги на ногу, окликнула она.

Торопливо покидали аудиторию студенты пятого курса. Уж эти-то знают цену каждой минуте. Стоит лишь сказать «свободны» и их как ветром сдувает. Никакой толкотни в дверях, дружеских подзатыльников и прочих радостей юности. Еще не слишком взрослые, чтобы дурачиться, но приоритеты уже явно другие.

— Да, донна Первис? — терпеливо повернулась я к студентке, думая о бодрящем зелье и его несомненной привлекательности для молодых преподавателей, проведших весьма бурную ночь в лесу Холлерда. Эх, а ведь для таких, как милая донна Первис, бурная ночь это нечто совсем другое. Да и для меня так было когда-то. Музыка, танцы, закипающая в венах кровь и… А сегодня у меня слипаются глаза и болят икроножные мышцы. Тьфу ты!

— Профессор Маккой, — вновь сказала она.

Нет, так мы далеко не уедем. Ну, давай же, Первис!

Внешне я, разумеется, своего недовольства не выказывала. В конце концов, я профессор академии и должна проявлять снисходительность к маленьким слабостям студентов. Интересно, что же такого случилось, что отличница Первис так мнется? Может, решила все же осветить причины драки между Гаредосом, Мезенгардом и Кензари? Почему именно сейчас? Или все гораздо прозаичнее и юную отличницу интересуют вопросы для зачета, который будет через пару недель?

В пустой аудитории каждый шорох звучал оглушающее громко. Там, за дверью, шумела и бурлила академия. Хлопали двери, смеялись студенты, негромко ругался молоденький зеленый уборщик.

— Все в порядке? Если вам нужна конфиденциальность, можем продолжить разговор на кафедре.

— Да, нет, — с интересом теребя ремешок сумки, девушка покачала головой. — Нет, здесь нормально.Хорошенький носик слегка дернулся, взгляд зеленых глаз скользнул по моему лицу и вновь спрятался за густыми темными ресницами.

— Профессор, я расскажу, но пообещайте, что не будете их сильно наказывать! По крайней мере, Альфрика и Джвера! Они это не со зла, понимаете? Он вообще такой дурачок, просто хотел меня порадовать, понимаете? Вот и все! Ничего такого он не хотел. Просто не подумал! А Альфрик вообще рад ввязаться в любое гиблое дело. Не сидится ему на месте, понимаете? — она все тараторила и тараторила, а веснушчатый носик морщился и, казалось, донна Первис вот-вот разрыдается прямо в опустевшей аудитории. На всякий случай я нащупала в кармане мантии носовой платок. Доставать пока не стала. Я вообще старалась не делать ничего, что может сбить девушку и оборвать эту рваную исповедь. Сейчас мне нужно, чтобы она договорила. Нужно понять, что она хочет сказать.***

Пылинки медленно танцевали в воздухе, плавно опадая на пол аудитории. За дверью грохотала академия. Кажется, это место не создано для тишины. И тем приятнее порой ловить нечастые мгновения затишья, когда студенты и преподаватели мирно спят. На мгновение мне захотелось, чтобы настало одно из таких мгновений. Откровения донны Первис могли стать соломинкой, которую сегодня спина моего верблюда вынести не в состоянии.

Лира Первис умолкла, так и не сказав ничего важного. Она смотрела на меня с плохо скрываемой надеждой и непролитыми слезами в темно-зеленых глазах.

— Лира, — мягко сказала я, — Давайте начнем с самого начала. Что именно сделали ваши друзья? Если вы расскажете все, я постараюсь помочь. Не обещаю, что они останутся безнаказанными, если совершили что-то противоправное, но даю вам слово, что сделаю все, что в моих силах.

— Только не позволяйте ректору Корвусу отчислять их! — взмолилась девушка. — Вас он непременно послушает, профессор Маккой.

Ну да, ректор ведь все время прислушивается к моему мнению. Я ведь авторитетное лицо для него. Ох, не на ту лошадку вы ставите, донна Первис.

— Дживер просто… — всхлипнула она и я, обреченно вздохнув, полезла за платком.

— Возьмите, донна Первис.

Она осторожно, словно боясь, что я ее укушу, взяла платок. Аккуратно промакнула левый глаз, потом правый. Деликатно поблагодарила и глухим голосом извинилась за то, что позволила себе подобное поведение.

— Это было непозволительно. Видимо, я перенервничала.

Признание это меня не удивило. Лира Первис — примерная отличница, не нарушающая правил. Если ее друзья — а друзья ли они ей? Кто знает, какие вообще отношения в этих студенческих кругах? — совершили что-то неприемлемое, для нее это могло оказаться чересчур.

— Все в порядке, — настолько мягко, насколько смогла, сказала я. Ох, этот разговор тянется и тянется. Будь на моем месте ректор Корвус, он бы уже все вытряс из этой девчушки. А я все топчусь на одном месте.

Донна Первис набрала воздуха в грудь и быстро, но твердо произнесла:

— Я знаю, кто совершил кражу. Это были они.

— Дон Гаредос? — чуть приподняв бровь, уточнила я. Любопытно.

Студентка кивнула.

— И не только он.

— Дон Мезенгард?

Если Дживер Гаредос известен своей любовью к мелкому хулиганству и шалостям, то Альфрик Мезенгард.. хммм... Впрочем, не стоит забывать, что они второкурсники, которым едва лишь исполнилось шестнадцать. Вполне естественно, что у них здравого смысла меньше, чем у русалок в полнолуние.

Девушка вновь кивнула.

— И Кензари, не так ли?

Все три участника драки. Теперь осталось только разобраться, что именно они украли, чашу или гравилат. А главное, зачем? Неужели это студенты навредили Эхои и оставили ее на полу, лежащей без сознания? Возможно ли, чтобы они совершили подобный поступок?

— Мередит! — дверь резко распахнулась и внутрь ворвалась Эхои Шикоби. — Я, кажется, знаю, что… — она осеклась, заметив, что я не одна.

Мгновение было упущено. Донна Первис робко отступила, вновь сжимая пальцы на лямке сумки.

— Я зайду позже, профессор, — пробормотала она и бросилась к двери с такой скоростью, словно за ней гналась вся королевская конница и вся королевская рать, не меньше.

— Что у нас опять случилось, Эхои? — устало спросила я.

Ну, когда же это все закончится уже? Я же не просила веселья и приключений! Не просила всех этих неожиданностей и авантюр! Даже не помышляла о подобном. Мне бы всего лишь лекции отчитать, семинары провести, студентов уму-разуму научить, бумаги заполнить, выпускникам консультации по будущим дипломным работам провести, студенческие работы проверить, до своих комнат в башне доползти и… и спи-отдыхай. Если, конечно, силы на отдых останутся.

— Ничего, — брови Эхои удивленно приподнялись, словно я вела себя странно. — Почему ты так думаешь?

— Потому что у нас постоянно что-то случается, — пожала плечами я. — Если ты сейчас скажешь, что на заднем дворе воскрес из мертвых древний ящер, я не слишком-то удивлюсь.

— Не сегодня, — хмыкнула она. — Видишь ли, в чем дело, я разговаривала с профессором Уэсливером…

Так. Погодите! Это тот момент, когда она начинает делиться подробностями личной жизни? К подобному развитию событий я совсем не готова. Что делать? Что делать? Сигнал тревоги! Мы с Эхои не настолько близки, чтобы обсуждать мужчин за бокалом вина. И не настолько молоды, чтобы хихикать и сплетничать о мальчиках за стаканом молочного коктейля. А если ей нужен совет? Что сказать? «Отношения на расстоянии не работают, поверь моему опыту, так что если один из вас уволиться, вы, вероятнее всего, расстанетесь». Или дать совет вроде: «когда остаешься у него, непременно бери с собой из дома свежую блузку, чтобы не идти на работу помятой»? Что вообще полагается делать?

— Да? — вежливо подтолкнула я коллегу, всем своим видом показывая, что жду продолжения. Ну, по крайней мере, надеюсь, что показывала я именно это, хотя, возможно, выглядело так, словно у меня несварение желудка.

— Он спрашивал, как я себя чувствую и все в этом роде, — быстро заговорила Эхои. — Я сказала, что все в порядке, мы немного поговорили, и он натолкнул меня на интересную мысль.

Кошачьи глаза коллеги сияли от предвкушения. Она набрала в грудь воздух и продолжила:

— Ему нужна еще одна стихия! Смотри, Мередит! Этот человек украл гравилат у профессора Остерандо и чашу Экобареро у меня. Чаша Экобареро не только поглощает и отдает энергию, она основана на магии стихии воды. По легенде изготовлена чаша была в море совместными усилиями лучших мастеров русалок, шелки и морских дев.

— Значит, чаша это вода… — медленно кивнула я: — Гравилат…

— Полагаю, земля.

— А бойтата, пропавшая у Мирскена, это явно огонь. Выходит, остается только воздух. По артефакту на каждый из символов. Для чего же тогда нужна спираль?

— Сброс дополнительной энергии. Чтобы не разорвало всю систему от переизбытка природной магии. Мередит, воздух по твоей части, ты же сильфида!

— Не чистокровная, ведь, — попыталась отмахнуться я.

— Не имеет значения. Воздух — твой дом. Подумай, что он может использовать в качестве артефакта воздушной стихии?

— Какие-нибудь… сандалии с крыльями или ковер-самолет, — развела руками я.

— Не сходится. Если бы для ритуала ему нужен был ковер-самолет, он бы украл его вместе с чашей. Пока я валялась в отключке, можно было вынести половину артефактов академии.

— Это если чашу украл тот, кто планирует ритуал, — пробормотала я и рассказала Эхои о половинчатом разговоре, состоявшемся у меня с донной Первис.

***

Третьему курсу досталась внеплановая самостоятельная работа. Бедняги пали жертвой политических интриг. Их профессору нужно было подумать, а для этого пришлось избавиться от студентов. Итак, они описывали механизм работы заклинания левитации неодушевленных предметов, а я маршировала по аудитории, делая вид, что бдительно наблюдаю за юными умами. Студенты должны думать, что преподаватель стоглазое существо, которое бдит круглосуточно. На деле же я перебирала в голове все, что можно использовать в качестве артефакта воздушной стихии. Почему было не стащить что-нибудь у профессора артефакторики? Странно это все.

— Донна Мерье, немедленно вернитесь в прежнее состояние, — строго велела я. — Если вы думаете, что поможете таким образом донне Сеентук, советую подумать еще раз.

— Но, профессор, я ничего не…

— Разумеется, это не вы прижали к животу лист со схемой заклинания, а потом сделали свое тело прозрачным, чтобы сидящей за вами донне Сеентук было лучше видно. Бедной старой профессорке Маккой просто-напросто показалось. Близорукость.

Донне Мерье хватило совести смутиться и убрать подсказку. Вот в этом и сложности работы в магической академии. Если в обычном учебном заведении преподавателю нужно переживать лишь о простых подсказках, то мои студенты… Ох, мои студенты достигают в искусстве списывания невиданных высот. Донна Мерье наполовину мавка* со злыдней** в роду и умеет делать невидимыми части своего тела. Студенты всегда думают, что они умнее всех. Подружка Мерье, Сеентук, сидит за ее спиной. Нет ничего проще, чем нарисовать схему на листке бумаги, прижать к животу и сделать свой торс прозрачным. Изобретательно, конечно, но им не поможет.

Иногда невольно думаю о том, что за то время, которое эти дети тратят на придумывание способов как бы похитрее списать, можно было бы выучить все. Впрочем… каждый раз, когда я об этом думаю, невольно осекаюсь и ловлю свой взгляд в ближайшей отражающей поверхности. Неужели я взрослая? Неужели я перестаю их понимать? Неужели я забыла, каково это быть семнадцатилетней девчонкой? О чем они думают? Какие планы строят? О чем мечтают?

В Форише Глас происходит столько всего… Кражи, нападения, заговоры, тайны, интриги... И за всем этим так просто забыть самое главное. Так просто забыть, что я, мы все здесь ради них, ради этих детей. Академия похожа на огромный ковер, сотканный из множества разнообразных нитей. Учебное заведение состоит из учащихся.

Министерству, проверяющим и всем этим бюрократам, которые составляют учебные стандарты, показалось бы странной мысль о том, что академия принадлежит студентам больше, чем нам, преподавателям. Мы зачастую получаем то, что осмеливаемся взять. Старики ругают юношеский максимализм и беспечную пылкость, но взглянули бы они на моих студентов! Эти дети — да, самым младшим из них пятнадцать, но для меня они дети — не боятся брать. Они идут по миру так, словно мир принадлежит им. Они думают, что могут изменить вселенную и, возможно, именно им вселенная и подчинится, не в силах сопротивляться столь очаровательному нахальству. О, а вот и еще один пример.

— Дон Бремель, шифр, конечно, интересный, но вам стоило применять его не во время рядовой самостоятельной, а хотя бы во время семестрового экзамена. Вы так не думаете?

— Профессор Маккой, вы же сами говорили, что любое изобретение нужно протестировать. Если бы Маркус-13 прошел полевое испытание, мы бы пустили его на следующий этап.

Студент выглядел слегка раздосадованным, но смотрел на меня без капли смущения. Он легонько пожал плечами, словно говоря: «Ну, таковы уж правила игры». Он прятался, я нашла. Этот раунд за мной. Проигрыш нужно уметь принимать с достоинством. Какие же они многогранные и милые, мои студенты. Додумались же! Модифицировали радиочары и стали передавать на особой частоте зашифрованные послания. Не повезло лишь в том, что сильфиды довольно чувствительны к колебаниям некоторых волн. Жаль, волны, выделяемые источником природной магии, мне не почувствовать. Зато радиочары ощутить могу. Принять сообщение без артефакта не получится, но ощутить, что в пределах аудитории воспользовались радиочарами, я сумею.— И следующий этап это?.. — не без любопытства поинтересовалась я.

— Тестирование у профессора Уэсливера, — сообщил дон Бремель.

— По-вашему, жульничество это хороший способ получить высшее образование?

— По-моему, профессор Уэсливер сам жульничает, — упрямо сказал Бремель. Он твердо смотрел на меня, не желая сдаваться или выказывать какие-то признаки раскаяния.

— В каком смысле? — чем третьему курсу мог насолить Митч? У него неизменно хорошие отношения со всеми студентами. Митч Уэсливер тот самый профессор, который живо интересуется студентами и их жизнью, терпеливо объясняет принцип работы самых сложных чар, и я не помню ни одного раза, чтобы он хоть кого-нибудь оставил на отработку.

— Не обращайте внимания на Лесли, профессор Маккой, — фыркнула отличница донна Уилфред, движением тонкого плечика перебрасывая на спину светлую косу. — Некоторые готовы искать виноватых повсюду. Профессор Уэсливер во вторник дал нам тест и ушел, оставив вместо себя чары иллюзии. А Лесли, видите ли, сердится, что не распознал иллюзию.

Ничего удивительного. Чары иллюзии это забава для малышей. Родители и любящие родственники любят таким образом показывать детям волшебные картинки и невиданных зверей. Чародей с опытом сразу распознает иллюзию по некоторым отличительным признакам, но для третьего курса это может оказаться сложным.

— Просто если бы я знал, что это не профессор, вел бы себя иначе… — недовольно пробубнил дон Бремель.

— Не выставил бы себя идиотом, причитая: «Профессор, вы в порядке? Вы же не умерли?!», — захихикала донна Уилфред.

— Тишина! — резко оборвала я вспыхнувшее было веселье. Не хватало мне еще балагана во время пары. — Донна Уилфред, советую обратить внимание на вашу работу, потому что времени остается не так уж много. Дон Бремель, вам рекомендую сделать то же самое. Дон Кадьевр, ваша оценка будет на балл меньше. С вашей стороны было опрометчиво предположить, что у меня так плохо развито периферическое зрение. Продолжаем работу.

Шепотки и смешки стихли. Дон Кадьевр попытался что-то возразить, но быстро умолк, поняв, что переубедить меня не сумеет. Ах, ну разве с этим третьим курсом найдется минутка, чтобы поразмыслить? О подобном не стоило и мечтать.

_____________________________________________________

* Мавка — лесная дева родом из польского и украинского фольклора. Выглядят как вполне симпатичные девушки, но лишь пока стоят к человеку лицом, если посмотреть на мавку со спины, можно увидеть ее внутренности.

** Злыдня — мифическое существо из украинского и белорусского фольклора. Злыдни бывают разные, я остановилась на тех, что имеют облик невидимой женщины.

Глава 30.

Во время большого перерыва я отправилась… нет, не в обеденный зал, где меня накормили бы пастушьим пирогом, или ростбифом, или мясным пудингом с подливкой, или… Ах, в общем, не в обеденный зал я пошла, а в кабинет ректора. Там меня уже поджидали.

— Вас-то, мы и ждали, профессор Маккой, — подтвердил мои опасения ректор Корвус.

Распахнув тяжелую дверь, я застыла в проеме, глядя на членов тайного клуба, собравшегося в кабинете. Серьезные встревоженные лица, осторожные взгляды. Такое чувство, будто мы открыли нелегальный игорный дом или планируем свержение правительства.

— Опаздываете, — укоризненно заметил ректор, бросая взгляд на часы.

— Вы отправили записку с указанием явиться в ваш кабинет с Альфриком Мезенгардом, — сказала я и дальнейших объяснений не потребовалось. Коллеги понимающе закивали. Смышленый студент, Мезенгард был широко известен своей патологической неспособностью концентрироваться на чем-то одном. Оттого даже немного странным кажется тот факт, что он не помчался посреди драки с Гаредосом и Кензари куда-нибудь в закат потому что ему вдруг захотелось узнать, поют ли лапчатые черви при полной луне в середине сентября, если дождь шел за день до этого. А ведь он мог.

В кабинете ректора собрались лишь избранные члены преподавательского состава. Разумеется, сам ректор Корвус и Эхои Шикоби, которая, так уж вышло, была в курсе всей этой ситуации. Преподаватель артефактологии сидела на подоконнике, а профессор Уэсливер успокаивающе шептал ей что-то на ухо. Она, казалось, нисколько не возражала и время от времени дарила ему легкие улыбки. Мягко жалась к книжному стеллажу Джин Келли, теребя светлые волосы. Пустой стул стоял возле нее, но Джин с большим интересом бросала косые взгляды на книги. Ну, разумеется, личная библиотека ректора Корвуса не может не представлять интерес для нашего библиотекаря. Вообще Джин твердо уверена: мы то, что мы читаем и каждого человека можно понять, увидев его библиотеку.

Неподалеку от Джин в неглубоком кресле сидел профессор Остерандо и, печально нахмурившись, записывал что-то в маленький блокнотик. Время от времени он душераздирающе вздыхал и едва заметно качал головой.

Профессор Мирскен дружелюбно улыбался всем присутствующим. Кажется, единственный из присутствующих, кто чувствовал себя более чем уютно. Впрочем, профессор Мирскен из тех, кому даже на том свете будет уютно. Он сообразил бы себе симпатичный зонтик из старого котла, разделся бы до нижнего белья и принялся загорать при свете адского пламени.

А вот проректор Каллахан отсутствовала, что внушало определенные опасения. Неужели Бриар все еще пытается решить все проблемы академии без одной из самых ценных союзниц? Да проректор Каллахан лучший воин в нашем войске!

— Садитесь, профессор Маккой, в ногах правды нет, а даже если бы была, вы слишком устали вчера, так что все равно садитесь, — приглашающе взмахнул рукой ректор, указав на свободный стул. — Я уже проинформировал коллег обо всем, что им надлежит знать.

— Как официально, — украдкой шепнула я ему, проскальзывая поближе к Джин.

Бедняжке, должно быть, неуютно. Она всегда немного терялась в присутствии Бриара. Я вдруг с легким удивлением осознала, что сама вовсе не испытываю ни страха, ни трепета перед суровым новым ректором. Бриар Корвус перестал для меня быть официальным лицом и стал просто.. человеком. С другой стороны, после ночи, полной блужданий по лесу, после туманного утра, когда я его встретила у академии, после всего этого… В общем, сложно теперь смотреть на него как на опасного чужака.

Бриар бросил на меня тяжелый взгляд и продолжил:

— У нас не очень много времени, так что рекомендую не отвлекаться. Итак, наши преподаватели ритуалистики и артефактологии выдвинули гипотезу, которую я вам только что изложил. От нас требуется в сжатые сроки понять, чего не хватает для проведения ритуала по поглощению природной магии. Три предмета были украдены, неизвестному лицу не хватает еще одного, чтобы привести в действие ритуал. Задача проста: понять, что ему нужно, не дать возможности завладеть этим, разобраться в том, что из себя представляет ритуал и предотвратить его. При этом важно действовать тихо, чтобы не помешать инспектору, проверяющему академию. Угрозы должны остановить его, но совсем уж вопиющие правонарушения этот бюрократ замалчивать не станет, а любой намек на проведение подобного ритуала в стенах академии является как раз вопиющим нарушением.

— Прошу прощения, — тихо окликнула ректора Джин, поднимая белую руку. — А чем плох этот ритуал? Разве это не новый шаг в магической науке — возможность поглощать природную магию? К примеру, если оформить ритуал как учебный эксперимент, можно не беспокоиться по поводу инспектора.

— Донна Келли… — металлические нотки зазвенели в голосе Бриара. Высокая фигура напряглась, как у готовой к атаке мантикоры. Серые глаза холодно сверкнули.

Нужно срочно спасать ситуацию, пока сердитый ректор не разорвал мою бедную Джин на клочки. У него была бессонная ночь, трудное утро, а теперь еще и персонал академии не желает всерьез воспринимать ситуацию, задавая вопросы.

Джин я тоже понять могу. Нас всех вызвали в кабинет ректора и сказали, что мы должны помешать тому, не знаю чему, предотвратив кражу того, не знаю чего. И ведь идея с экспериментом хороша. Мало ли, какие темы для исследований у наших выпускников. Да, идея хороша, жаль, не сработает.

— Ректор Корвус, спешу напомнить, что донна Келли библиотекарь, а не специалистка по ритуалам, — торопливо поднявшись с места, я приблизилась к начальству и тихо добавила: — Между прочим, очень ценный библиотекарь. А вы ее совершенно напрасно сейчас испепеляете взглядом.

Он сердито посмотрел на меня, но углубляться в описание грехов Джин не стал, а я, чтобы поскорее увести разговор в сторону, сказала, обращаясь в первую очередь к подруге:

— Природная магия крайне нестабильна и с высокой долей  вероятности исход ритуала окажется для академии весьма неблагоприятным.

— Расхреначит нас как кливлендские гусеницы мой премиальный хрен, чтобы им всем ботву секатором отромашковило, — отрезал профессор Остерандо. — Этот мандрагоров ритуал от нас даже морковкиной кочерыжки не оставит.

Плохо дело, раз уж профессор Остерандо начал ругаться растениями. Совсем довели бедолагу. С другой стороны, ничего удивительного. Не каждый день человек узнает, что гравилат, который он бережно растил и трепетно лелеял, будет использован в ритуале, способном разрушить половину академии.

— Ну-ну, Хименос, — утешающе похлопывал травника по плечу профессор Мирскен. — Не переживай. Сам же говоришь, отцвело и прошло. Однолетняя печаль это, приятель.

— Своими руками его растил, — всхлипнул Остерандо. — Заботился, холил… А оно вон как повернулось.

Он шумно высморкался в коричневый платок, расшитый мелкими цветочками. Профессор Мирскен беспомощно огляделся, словно надеясь, что у кого-то найдется волшебное средство, способное помочь. Ах, если бы.

Ректор Корвус громко прочистил горло, и взгляды собравшихся метнулись к нему. Остерандо убрал платок и воинственно расправил плечи. Окажись сейчас перед ним злоумышленник, похитивший ценное растение, маленький полненький профессор растерзал бы негодяя своими руками.

— Итак, коллеги, — немигающий взор ректора медленно скользил по нашим лицам. — Есть какие-то идеи? Высказывайтесь, не стесняйтесь.

Ректор Корвус вглядывался в лица преподавателей, словно ища ему одному видимые сигналы. Так вот что чувствуют студенты, когда я выбираю, кого бы спросить… Пожалуй, теперь я им сочувствую чуть больше.

— Кажется, в подвалах академии где-то был волшебный рог, — вспомнил профессор Мирскен. — В рог дуют, соответственно через этот артефакт проходит воздух. С технической точки зрения, вполне, подходит.

Кошачьи глаза Эхои сощурились, на гладком лбу появилась едва заметная морщинка. Профессор артефактологии размышляла и взвешивала «за» и «против».

— Подходит, — согласилась, наконец, она. — Артефакты стихий вообще довольно широкое понятие, так что волшебный рог вполне можно использовать в таком качестве.

— Именно! — с излишней восторженностью воскликнул Мирскен. — Зачем воровать что-то, чего недосчитаются, если можно стащить то, о чем все напрочь забыли еще лет двести назад?

Он откинулся на спинку стула с видом человека, только что совершившего прорыв. Остальные преподаватели размышляли над высказанным предположением.

— Даже не уверен, что этот рог до сих пор существует, — покачал головой профессор Остерандо.

Маленький профессор все еще комкал в руках платок и время от времени испускал душераздирающие вздохи, но, по крайней мере, уже перестал выглядеть так, словно только что лишился всей своей семьи и теперь оплакивал их.

Ректор Корвус тоже не выглядел особенно убежденным, однако, молчал, то ли размышляя о чем-то своем, то ли просто решив дать профессорам высказаться.

— А никто не уверен, — развел руками Мирскен и ухмыльнулся. — В этом и прелесть ситуации. Я этот рог видел только однажды, когда искал в подвалах клетку для легковерика трансцендентного. Он той зимой чуть не ушел к говорящим бобам Хименоса. Те рассказывали, что умеют превращаться в корову. На новую клетку ректор, — он бросил быстрый взгляд на Корвуса, — предыдущий ректор, бюджет не выделил, пришлось искать среди старого хлама. Заодно столько всего откопал. Проклинающее кресло, которое потом пришлось сжечь, пару старых подсказывающих грифельных досок и несколько десятков разбитых зеркал.

— Наверное, зеркала времен Третьей Эпохи, — вставила Эхои. — Они ужасно искажали реальность и были уничтожены после одного особо памятного инцидента с женой бургомистра.

— Предположим, — холодный спокойный голос Бриара заставил оживившихся профессоров умолкнуть. — Итак, профессор Мирскен, вы отправитесь на поиски этого рога, а заодно и других предметов, способных использоваться в качестве артефакта стихии воздуха.

— Ректор Корвус, вы когда-нибудь бывали в подвалах академии? —

— Хорошо. Возьмите с собой… Маккой и Уэсливера.

— Да, но разве не профессор Шикоби…

— Профессор Шикоби не слишком хорошо себя чувствует. Вдобавок на ней завязаны новые охранные чары, защищающие остальные артефакты. Если кто-нибудь попытается украсть еще какой-нибудь артефакт, профессор Шикоби должна быть в зоне доступа. Проректор Каллахан и профессор Гоббс продолжат занимать проверяющего инспектора. Кажется, они должны были провести ему экскурсию по кухне.

Мирскен тяжело вздохнул при упоминании кухни, но не сказал ни слова. А, может, такую реакцию вызвала мысль о профессоре Гоббсе. Слышала, бедолага на днях вновь спустил всю зарплату на бега буньипов. Теперь будет до аванса ходить мрачный и всем рассказывать, что там был «верняк», но судьба-злодейка спутала все карты.

— Донна Келли, — продолжал, между тем, ректор, — вы проведете сегодня семинар по… тему выберите сами. На семинаре будут присутствовать все студенты. Займите их чем-нибудь подольше. После вашего семинара доктор Агро проведет занятие по технике безопасности и оказании первой медицинской помощи. Он давно просил выделить на такое занятие время. Вот и порадую его.

По виду Бриара невозможно было заподозрить, будто бы ему хотелось порадовать доктора. Скорее, подобное стало незапланированным побочным эффектом.

— Если мне не изменяет память, самый благоприятный день для ритуалов в нынешнем полугодии будет сегодня ночью.

Образова,лась пауза и все взгляды вдруг обратились ко мне. Ах, да!

— Совершенно верно, — подтвердила я. — Положение луны подходящее.

— Хорошо, — мрачно кивнул он. Твердые губы сжались, бледные пальцы напряженно переплелись и вновь расслабились.

— А почему мы вообще уверены, что этот тип, собирающийся провести ритуал, не обзавелся артефактом воздуха заранее? — подняла руку, словно студентка на занятии, Джин. — Может, он его с собой принес, а мы сейчас зря время терять будем на поиски рога или чего-то еще.

— Потому что артефакты должны обладать тем же магическим фоном, что и место, где будет проведен ритуал. По этой же причине перед ритуалом вызова демонов свечи оставляют в пентаграмме на некоторое время, чтобы они пропитались энергией локации.

— Значит, это точно что-то отсюда… — задумчиво кивнула Джин. Румянец спал с щек и ее бледное лицо показалось мне совсем незнакомым. — Четыре артефакта из академии…

— Мы не можем быть уверены, что артефакты уже не собраны им, — обеспокоенно добавил Мирскен и полез в карман. Оттуда он извлек шоколадную конфету в блестящей фольге и с нежностью посмотрел на нее. Пробормотав нечто похожее на «все равно терять больше нечего», профессор развернул конфету и запихнул ее в рот.

— Возможно, стоит эвакуировать студентов? — обеспокоенно спросила побледневшая Джин.

— Библиотека — самое защищенное место в академии, — отрезал ректор, по-видимому, успевший все продумать. — Если и есть место, где студенты будут в безопасности, то это библиотека.

Ну что же, значит, библиотека. Бриар расставил нас, как шахматные фигуры. Проректор Каллахан и профессор Гобсс отвлекают внимание инспектора. Я, Уэсливер и Мирскен обыскиваем подвалы. Джин и доктор займутся студентами. Эхои… А что будет делать Эхои помимо контроля над оставшимися артефактами?

Взгляд мой метнулся к коллеге, осторожно опиравшейся на Уэсливера. Хорошо смотрятся вместе. Не время для подобного! Не время! С другой стороны, приятно, что даже среди бури и дыма у некоторых людей что-то ладится в личной жизни.

Отдав последние указания, ректор жестом отпустил преподавателей, напоследок велев каждому проявлять бдительность и не самоуправствовать. Как первое у него сочеталось со вторым, я не очень поняла, но спорить не стала. В конце концов, главное, чтобы все прошло хорошо.

Только в этот момент я вдруг поняла, что мне кажется самым странным и непривычным во всей этой ситуации. Я просто-напросто не привыкла так работать! Это немного забавно, но в сфере образования порой не так важен результат, как процесс. Какая разница, чему ты научил студентов, если из академии они выйдут травмированными личностями с ненавистью к магии и никогда в жизни не станут работать по профессии? Совсем не имеет значения, что у Альфрика Мезенгарда полным-полно троек. Важнее, что он искренне любит магию и с энтузиазмом ныряет в то, что ему интересно. Да, его интересы не всегда совпадают с учебным планом, но заинтересовавшись какой-то темой, он изучает ее так глубоко, что впору даже позавидовать. Наши студенты пылки, талантливы, порой неусидчивы, но энергичны и любопытны.

Конечно, можно добиться потрясающих показателей и повысить общую успеваемость на радость министерству, но порой гораздо важнее не вбить в голову студента сухие знания по предмету, а найти то, что студент полюбит. Возможно, смысл академии именно в том, чтобы помогать молодым умам находить свое призвание, учиться думать и изобретать новые подходы к магии, видеть связи там, где их, казалось бы, нет, а не заставлять бедолаг заучивать схемы заклинаний и сухие регламенты древних ритуалов.

Тем необычнее выглядит наше сегодняшнее дело. Здесь как раз важен результат. Остановить ритуал, не дать министерству закрыть академию. А для меня по-прежнему важен процесс. Я погружаюсь в него с головой, захлебываюсь в водовороте событий, эмоций, мыслей, упуская из виду главное. А что главное? Академия? Безопасность студентов? Загадка? Как вычленить то самое главное? И почему мне кажется, что я что-то упускаю? Если бы моя жизнь была романом, это был бы не детектив. Возможно, это был бы приключенческий роман из тех, где гораздо важнее то, что происходит, а не то, чем все закончится. И загадки в этой истории никакой не было бы. А если бы и была, я бы заглянула в конец, узнала все и, перестав переживать на этот счет, спокойно читала бы страницу за страницей. Если бы… К сожалению, жизнь не книга и я понятия не имею, чем все закончится. И закончится ли? Если бы это была история академии Форише Глас, был бы у нее финал? Надеюсь, нет.

Глава 31.

— Апчхи! — оглушительно чихнул профессор Мирскен и полез в карман за платком. Вместо платка он извлек на свет шоколадный маффин, который после недолгих раздумий сунул в рот.

— Коллега, мы же здесь не сахарную болезнь ищем, а артефакт, — добродушно поддразнил его Уэсливер.

— Вот я и ищу. Понимаете, Митч, только сейчас, перед лицом неизбежной гибели я вдруг понял, что тратил лучшие годы жизни не на то. Почему я не съел того очаровательного цыпленка, которого подавали вчера на ужин? Зачем пренебрег медовым тортом позавчера? К чему все это, если результат один и тот же? Ах… — он тяжело вздохнул и сунул в рот остатки маффина.

Копаться в подвалах академии — занятие не из приятных. Мало того, что тут полным-полно пыли, так еще и можно вывихнуть ногу, наступив на какой-нибудь «невероятно ценный» артефакт. Вообще подвалы академии можно сравнить с кладовкой типичного обывателя. Люди запихивают в кладовку все, что жалко выбросить. Старые галоши соседствуют там со сломанными вязальными спицами, оборудованием для скалолазания и прототипом прибора для чтения мыслей. Все это ведь может однажды пригодиться! Здесь то же самое, но в куда больших масштабах. Целые поколения ректоров, профессоров и студентов считали своим долгом приволочь в подвал уйму штуковин, которые в один прекрасный день непременно будут нужны. И вот, когда настает день и штуковина действительно нужна, она лежит так далеко, что и не сыщешь.

Магические светильники рассеивали сумрак, но от подвальной сырости нас не спасали. Вездесущая влага попортила кое-какие объекты, а на некоторых и вообще весело зеленела пушистая плесень.

Проглотив маффин, Мирскен вернулся к своему обычному жизнерадостному виду и, мурлыча себе под нос нечто отдаленно напоминающее гимн академии, искал тот самый рог, который, возможно, будет использован сумасшедшим экспериментатором для ритуала.

— Наверное, ректору стоило отправить больше преподавателей на эту ответственную миссию, — пробормотал он, ныряя в большой деревянный сундук с головой. Черные ботинки коллеги приветливо махали в воздухе, салютуя нам с Уэсливером. Надеюсь, сундук не плотоядный. Такие артефакты ведь тоже встречаются.

— Возможно, будет разумнее разделиться, — предложил профессор Уэсливер. — Здесь слишком много разных вещей, а нас слишком мало. Предлагаю вам, Мирскен, взять на себя вот левый фланг. Вы, Мередит, займетесь центром, а я зайду справа.

Мирскен вылез из сундука с пылью на мантии и волосами всех цветов радуги. Волосы принадлежали не ему и с интересом ползали по профессору зоологии, изучая содержимое его карманов.

Я замерла, с интересом наблюдая за происходящим.

— Что это? — шепнула тихонько Митчу.

— Похоже на… да ни на что не похоже!

— Ой, ну бросьте! Ну, не надо! Мне же щекотно! — кокетливо отбивался от волос Мирскен. — Какие же вы милые. И на ощупь приятные. Коллеги, хотите пощупать?

— Нет, спасибо, — замотала головой я. — Мы лучше пойдем дальше искать. А вы, пожалуйста, не отвлекайтесь на.. посторонние вещи.

Интересно, это живое существо или артефакт? Впрочем, нет, не слишком интересно. Вот поэтому я и занимаюсь заклинаниями. Мы обходимся без ползающих по людям волос. Что дальше? Живые зубы? Ногти? Фу, гадость!

Пробираясь мимо старых парт, я заметила где-то слева мелькнувшую в свете магического шара искорку тусклого металлического блеска. Может, это то, что я ищу?***

Могла ли я, пробираясь мимо наваленного на полу хлама, предположить, что найду куда больше, чем артефакт воздуха? Могла ли ожидать, что найду неприятности на свою голову? Как знать… В конце концов, я же не великий провидец Визисерд! Ну не зрю я будущее! Именно поэтому меньше всего на свете я могла ожидать, что профессор Уэсливер, мой милый добрый коллега, аккуратно и, надо отметить, довольно профессионально огреет меня по затылку чем-то тяжелым, а затем осторожно потащит мое полубессознательное тело куда-то в сторонку.

Он волок меня куда-то, а я автоматически перебирала ногами, не в силах думать и принимать хоть мало-мальски адекватные решения. Туман затягивал разум и из этой густой пелены не было выхода. Если бы Митчу… нет-нет, никакого Митча, отныне даже в собственных мыслях буду звать его исключительно по фамилии. Никаких фамильярностей с типом, позволяющим себе такие вольности по отношению к коллеге. Если бы я хотела сбежать от студенческих сочинений на больничный, я бы себе сама его обеспечила! Такая вот «помощь» мне не нужна!

В общем, если бы Уэсливеру вздумалось вдруг бросить меня, я бы свалилась на пол, словно мешок любимых удобрений профессора Остерандо. Откуда знаю, какие у него любимые? А он однажды у меня весь четвертый курс забрал с лекции, потому что нужно было эти самые мешки таскать. «На полчасика всего!» — умолял профессор. Не соврал. Вернул через полчаса. Только я ему отдавала опрятных студентов, готовых внимать каждому слову преподавателя, а вернул он мне чумазых грузчиков, устало повалившихся за парты и отказывавшихся шевелиться до конца лекции. Ну вот как таких учить?

Уэсливер приволок меня в еще более сырой темный подвал и бросил на пол. Я шевельнулась, ощущая себя больше мухой, чем человеком. Даже крылья, мои верные крылья, отказывались шевелиться. Видно, неслабо он меня огрел. Нет, говорят, конечно, что в закрытых учебных заведениях преподаватели готовы в любой момент подставить друг друга и вообще коллективы в таких местах это настоящий змеиный клубок, но не бить же коллег средь бела дня!

— Вы чего… чего удумали? — пролепетала я с трудом превращая плавающие мысли в нечленораздельные слова. Язык шевелиться не хотел и, кажется, решил, что ему пора в отпуск. Нет, можно понять, конечно… Я же преподаватель, разговоры — моя работа. Лекции эти постоянные… Неудивительно, что речевой аппарат не выдерживает. Речевой аппарат. Звучит похоже на аппарат, который производит речку. Надо же, как забавно… — Ре-че-вой, — старательно выговорила я, выпятив губы трубочкой.

Уэсливер с интересом взглянул на меня, на мгновение оторвавшись от поисков чего-то несомненно очень важного. Уэсливер рыскал по углам, как… как Уэсливер.

— Похоже, у тебя сотрясение, Мередит, — сочувственно сказал он. — Постарайся меньше шевелиться и не делать резких движений.

Я сдавленно хихикнула. Надо же, он, кажется, переживает за мое здоровье. Как это мило. Какая забота! Приятно, когда у тебя такие чуткие коллеги.

— Ах, вот она где, — Уэсливер удовлетворенно улыбнулся, извлекая откуда-то большую веревку. — Извини, все так спонтанно получилось. Я даже не успел толком подготовиться. Запланировал на вечер, но сама видишь, — и он развел руками, будто гостеприимный хозяин, извиняющийся за беспорядок в доме. — Для твоего же блага придется тебя на некоторое время связать. Нельзя же, чтобы ты попыталась сбежать и поранилась, верно?***

Оставшись в одиночестве, я хотела осмотреть место, куда меня затащил Уэсливер, попытаться развязать узлы и сбежать, но все эти планы рухнули под напором суровой реальности.

На самом деле каждый преподаватель знает, что строить планы в таком месте как академия совершенно бесполезно. Даже наши учебные планы на самом деле скорее фантазии и мечты. Вот, к примеру, на сдвоенной лекции первого курса я хотела бы ознакомить студентов с заклинаниями левитации одушевленных и неодушевленных объектов, объяснить, в чем сложность таких чар и какие бывают последствия неудачного их применения. Особенно это касается одушевленных лиц, поскольку неопытные маги могут поднять в воздух человека и оставить на земле его внутренние органы. Итак, такова моя учебная фантазия. Реальность же оказывается куда прозаичнее: половину лекции я трачу на объяснение прописных истин и медленную диктовку основных понятий, ведь первокурсники еще не привыкли быстро писать. Ну, какой может быть учебный план после подобного?

Эта загадочная аномалия распространяется не только на учебные планы, так что, хотя я и хотела сбежать, предупредить ректора и коллег, что Уэсливер, кажется, сошел с ума от переработок — понимаю, что у него в этом семестре четыре внеучебных семинара, дополнительные занятия для старших курсов и дуэльный клуб, но это ведь не повод бросаться на профессоров — однако… Однако, вместо того, чтобы бежать, спасать и предупреждать, я самым позорным образом упала в обморок.

В себя я приходила медленно. Так медленно, что впору задуматься, а так ли мне нравится это — быть в себе? Может, я предпочитаю иной вариант. Я бы не прочь поменяться местами с какой-нибудь бездетной вдовушкой с большим наследством. Ходила бы в черных платьях и плакала в платочек, рассказывая всем, каким замечательным мужем был  мой бедный дон Педро. И никаких педсоветов, реформ от министерства, проверок студенческих работ, семинаров по технике безопасности при работе с чарами класса Ж, журналов по самообразованию, которые, между прочим, сами себя не заполнят, подготовки к форуму преподавателей магических академий и статей в изданиях вроде «Вестника чародея» и «Преподавание сейчас».

К тому времени, когда я уже более или менее пришла в себя, Уэсливер (категорически отказываюсь звать его по имени) уже что-то не слишком мелодично напевал, расставляя по кругу старые добрые парящие камни, с которыми я уже успела познакомиться.

— О, Мередит, — улыбнулся он. — Рад, что ты очнулась. Одному немного скучновато. Как себя чувствуешь?

Это был голос старого доброго Митча Уэсливера. Милого Митча Уэсливера, влюбленного в Эхои и стесняющегося ей в этом признаться. Добродушного Митча, который охотно взял на себя мои занятия, когда я в прошлом году подхватила злыдневу лихорадку. Очаровательный профессор чар, любящий немного посплетничать о студенческой жизни и никогда не забывающий приберечь чашку горячего чая для Эхои. Неужели он всегда был таким? Неужели за этим знакомым дружелюбным лицом скрывался человек, которого я увидела только что? А знала ли я вообще Уэсливера хоть когда-то?

— Было бы гораздо лучше, если бы мой коллега не оказался велсовым психом! — я отчаянно дернулась, тут же получив в наказание вспышку боли в голове. Все же тот удар оказался достаточно сильным. Я замерла, пережидая, пока перед глазами перестанут кружиться разноцветные пятна.

— Мередит, — укоризненно покачал он головой. — Ну, не стоит так выражаться. В конце концов, ты же профессор.

— Не смей обращаться ко мне по имени! — рявкнула я и злобно оскалилась.

Если бы только он подошел чуть ближе, ух, я бы тогда… Зубами бы впилась в его глотку, лишь бы стереть с лица это сочувствующе-понимающее выражение. С тем же лицом он слушал, когда я рассказывала о смерти тетушки. Мой понимающий и добрый коллега! О нет, друзьями мы не были, но всегда прекрасно ладили и готовы были помочь друг другу в трудную минуту. По крайней мере, я так полагала. А потом оказалось, что Уэсливер из тех, кто готов огреть коллегу по голове и связать. И что-то мне подсказывает, что это не безобидные ролевые игры.

— Если ты еще хоть раз посмеешь назвать меня по имени, — прошипела я и бессильно обмякла. Пригрозить оказалось нечем. Беспомощная и слабая, вот какой я была.

— Не горячитесь, профессор Маккой, — ничуть не обиделся Уэсливер. — Если вам так угодно, можем вернуться к более официальному формату общения. В конце концов, слово дамы — закон.

Вспышка надежды мелькнула в моем изможденном мозгу.

— Может, тогда отпустите?

— Хотел бы, да не могу.

Он пожал плечами, мол, прости, но никак. Судьба-злодейка, видишь ли.

— Как это не можете? Вы ведь здесь главный, — вкрадчиво напомнила я, отрывая где-то в глубинах памяти правила общения с преступниками.

Министерство одно время очень переживало, как бы какой-нибудь злоумышленник не вздумал захватить нашу академию, так что прошлой осенью нам провели целых четыре семинара про противодействию разнообразным злоумышленникам, которые могут что-либо злоумышлять. В числе прочего мы учились вызволять заложников и вести переговоры. Когда ведешь переговоры, прежде всего, нужно напомнить преступнику, что он здесь главный и решения принимает он. Они такое любят. Моя тетушка, та самая, покойная, сказала бы, что это как раз то, что нравится мужчинам. Говори ему, какой он сильный и как все решает сам, и сможешь делать с ним все, что душе угодно.

В моей ситуации, к сожалению, ни заветы министерства, ни подсказки любимой тетушки не помогли.

— У вас, профессор Маккой, слишком важная миссия сегодня, чтобы я мог так просто вас отпустить.

— Ну, какая же миссия? Я ведь всего-навсего обычный преподаватель. Что во мне важного?

Я нисколько не кокетничала, а действительно не понимала, за каким велсом моя скромная персона ему понадобилась. Сначала я было подумала, что я случайная жертва обстоятельств, но, кажется, Уэсливер меня стукнул очень даже целенаправленно.

Мысли все еще путались одна за другую, и соображала я примерно как дон Хаксли на опросе. Итак, если Уэсливер сейчас аккуратно выкладывает парящие камни по кругу, значит, это именно он пытается провести ритуал. Значит, именно его мы всей нашей дружной командой искали. А вот он как раз достает из сумки чашу Экобареро. Подозреваю, что где-то там затерялись и гравилат с бойтатой. Пока все логично и гладко. Вопрос один: зачем ему я?

— Зачем вам я? — выпалила я вслух. Все же сотрясение сильно влияет на способность держать язык за зубами.

Впрочем, Уэсливер ничуть не обиделся и, повернувшись, охотно сообщил:

— Вы, Мере.. прошу прощения, профессор Маккой — живое воплощение  стихии воздуха.

— А.. А артефакт?

— Разве я говорил, что мне нужен артефакт? Вы сами пришли к такому выводу. Откровенно говоря, я собирался заняться ритуалом без лишних помех, но ваша веселая компания так рьяно взялась за разоблачение моих планов, — он покачал головой, устанавливая чашу на полу. — Всячески мешали мне работать.

Стихия воздуха. Если воплощение воздуха это я, земля — гравилат, вода — чаша, а огонь — бойтата, то… Не складывается что-то. Равновесие нарушается. В ритуале очень важен баланс. Кажется, я опять что-то упускаю. Что-то важное и невероятно очевидное.

Гравилат занял свое место в круге.

— А теперь посидите здесь еще немного. Долго вам скучать не придется, обещаю. Я вернусь очень скоро.

Глава 32.

Как ни странно, слова Уэсливера о том, что он скоро вернется, меня ничуть не успокоили. Вот ни капельки.

Я дергалась, пытаясь ослабить путы хоть немножко. Безуспешно. Уэсливер сделал свое дело на совесть. Связал так крепко, что без посторонней помощи ни за что не выбраться. Горячие злые слезы брызнули из глаз. Беспомощная, связанная, слабая.

Любой преподаватель скажет, как важно уметь контролировать ситуацию в аудитории. Если ты не будешь главной, это место займет кто-то другой и, поверьте мне на слово, группа студентов, возглавляемых каким-нибудь бесшабашным хулиганом, способна на многое.

Не терять контроль — одно из главных правил в работе преподавателя. Я его потеряла. Чем больше времени проходило, чем сильнее я дергалась, извиваясь, как беспомощная гусеница, тем сильнее накатывала паника и ощущение собственного бессилия. Сумасшедшие эксперименты Уэсливера ставят под угрозу всю академию! И это в лучшем случае. Неизвестно ведь, что он собирается делать со всей поглощенной магией дальше. При лучшем раскладе Уэсливер разрушит Форише Глас, сравняв старое здание с землей.

Студенты и преподаватели вряд ли уцелеют. План Бриара с библиотекой был хорош, когда мы предполагали, что в ритуале будут использоваться артефакты, а не живые существа. Как Уэсливер вообще додумался до подобного? Использовать в качестве стабилизатора и передатчика живое существо. Во мне кровь сильфид, но при этом я обладаю своей собственной магией. Да, это будет мощнее любого рога или что там еще можно было придумать… Вот только…

Я взглянула еще раз на круг. Мое присутствие создаст сильный перекос, который нужно чем-то выравнять. Чем-то вроде…

— Эхои, — беззвучно прошептала я. Ужас сковал голосовые связки, и я поняла, что не смогла бы издать ни звука, даже если захотела бы. — Ему нужна Эхои.

Она — живое воплощение огня. Вот как он это сделает! Огонь это Эхои, земля — гравилат профессора Остерандо, воздух — я, вода — чаша Экобареро. Бойтата тут не при чем! Логичное предположение о том, что огненная змея была украдена из зверинца именно для ритуала, вот что нас подвело. Нет ничего опаснее логики. А у Уэсливера вот-вот будут в руках два олицетворения стихий.

Не сомневаюсь, что он сумеет умыкнуть Эхои так, что никто не заметит. По крайней мере, заметят не сразу. Очаровательный Митч Уэсливер, давно и крепко влюбленный в Эхои. Ну, разумеется, он меньше всех похож на преступника.

Интересно, что он сказал по поводу моего исчезновения? С другой стороны, может, даже и говорить ничего не понадобилось. Ушла обследовать дальние части подвалов. Или нашла какую-то еще зацепку и умчалась. Все поверят. Какие уж тут сомнения, когда время идет и нужно срочно остановить того, кто планирует ритуал. А ведь где-то по академии еще бродит проверяющий из министерства. Разве в такой суматохе заметишь исчезновение одной-единственной профессора Маккой?

А с двумя живыми объектами в ходе ритуала может произойти все что угодно. Одно лишь мое присутствие становилось дестабилизирующим фактором для системы, а уж мы с Эхои вдвоем.. Разрушительные силы огня и воздуха, умноженные на природную магию, коей здесь немало. Подобное может погубитьи академию, и лес Холлерда и вообще все вокруг на сотни, если не тысячи миль. Даже если предположить, что Уэсливер все рассчитал, подобную силу человеку не обуздать. В любой момент ритуал может пойти не так и тогда…

Я зарычала, яростно извиваясь.

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите!!!

Никогда не умела громко кричать, но в этот момент я вопила словно банши. Безрезультатно, впрочем. Здание построено на совесть. Звукоизоляция прекрасная. Из дальних подвалов меня никто не услышит. Я сомневаюсь, что кто-то в академии вообще знает о существовании этого места. Форише Глас это скопление укромных уголков, а Уэсливер для своего ритуала выбрал, кажется, самый укромный из них.

Стоит ли удивляться, что на мои вопли никто не отозвался? Наверное, это более чем ожидаемо. В конце концов, когда человеку не везет, ему не везет капитально. Я билась, как пойманная птица, как рыба, попавшая в сеть, но безуспешно. Только силы теряла. Силы и надежду. К приходу Уэсливера я была опустошена и измотана.

Он же вошел упругим быстрым шагом, а за ним на ковре-самолете вплыла бездыханная Эхои. Как неприятно осознавать, что я была права. Как неприятно… Как не хотела я оказаться правой. Ему действительно нужна была Эхои. Огонь и воздух. Никакая бойтата из зверинца Мирскена тут не при чем.

— Вон туда ее, — указал коврику место в ритуальном круге Уэсливер. Коврик вяло затрепыхался и Уэсливер прошипел: — На тряпки пущу.

Магический артефакт покорно сгрузил Эхои на каменный пол, напоследок украдкой погладив ее кисточкой по щеке, и отполз в сторонку.

Уэсливер не заметил. Он сосредоточенно хмурился, глядя на чашу Экобареро. Отполировал гладкий бок рукавом, потом, наконец, кивнул и наполнил ее водой. Чаша заняла предназначенное ей место.

Растение Уэсливер тоже осмотрел придирчивым взглядом. Потрогал листочки. Что-то пробормотал тихонько.

— Эта штука неуправляема! Вы хоть представляете, что она может сделать с вами? С нами всеми? — в отчаянии спросила я.

Нельзя было не попытаться исправить все! Нельзя молчать, когда под вопросом судьба академии. Это мой шанс. Тянуть столько, сколько могу. Немного времени и удачи это все, что мне нужно. О большем не прошу вас, небеса!

— Отчего же, — ответил Уэсливер. — Представляю.

— И? Жить надоело? — ерзая и извиваясь, спросила я. Да-да, смотри на меня, говори со мной! Забудь о своем ритуале хотя бы на пару минут! Говори же со мной, черт тебя возьми! — Такое количество магии уничтожит все вокруг на тысячи миль!

Ну, это еще неизвестно, но это лишь потому что до сих пор не находилось безумцев, способных поставить такой эксперимент.

— Я знала, что с вами что-то не так, но даже представить не могла, что вы настолько чокнутый! — выплюнула я.

Лгала, конечно. Ничего я не знала. До сегодняшнего дня Уэсливер мне действительно нравился. Дружелюбный коллега, с которым можно переброситься парой слов. Человек, любящий немного обсудить студентов и добродушно посплетничать об их жизнях. Мужчина, влюбленный в профессора Шикоби и забавно робеющий, когда предоставлялась возможность признаться ей или позвать ее на свидание. Разве я могла разглядеть его истинное лицо и заподозрить, что что-то не так? Наверное, могла! Я была глупа и слепа, а теперь мне предстоит за это расплачиваться жизнью — своей и жизнями всех в этой академии. Если только не получится повернуть ситуацию иначе. Если только…

Я разъяренно прошипела:

— Вам это с рук не сойдет!

— Ну же, донна Маккой.. Ах, простите, профессор Маккой, давайте не будем превращаться в героев дешевого бульварного романа. Мы оба знаем, что мне сойдет с рук что угодно. Эта академия принадлежит мне и, разумеется, я вправе делать с ней все, что пожелаю. А теперь повисите здесь смирно и будьте хорошей девочкой. В конце концов, вы же преподаватель, будущее нашего сообщества. Вы должны подавать пример своим студентам.

Он покачал головой, словно я его разочаровала, и взмахнул рукой. Веревки, обвивавшие мое тело, начали затягиваться, одновременно с этим поднимая меня в воздух и унося к предназначенной мне точке в ритуальном круге. Я трепыхалась, дергая бессильными крыльями.

— Очень жаль, что приходится слегка перекрывать вам кислород, но вы слишком много болтаете, профессор Маккой. Молчание вам больше к лицу. Итак, теперь, когда вы, наконец, прекратили щебетать под руку и замолчали, как подобает всякой порядочной пленнице, я могу заняться делом. Древние ритуалы, знаете ли, не терпят суеты и не прощают ошибок. О! И еще кое-что. Не люблю лишний раз причинять людям боль, но в данной ситуации это просто необходимо. Сами понимаете, наука превыше всего.

Его извиняющийся взгляд был практически искренним. На мгновение я подумала, что, возможно, он действительно не хотел делать мне больно, и это хуже всего. Ведь в это краткое мгновение я увидела в нем профессора Уэсливера! Митча! Милого доброго Митча!

Показавшийся на свет клинок, больше похожий на обычный кухонный нож чем на полагающийся такому случаю кинжал, развеял остатки моих надежд. Нет Митча. Нет, и никогда не было. Есть только сумасшедший, готовый уничтожить все и всех, лишь бы добиться своей цели.

— Какая жалость, — пробормотал он, поднося лезвие все ближе и ближе. — Какая жалость.

Глава 33.

Я зажмурилась покрепче. Молить богов не хотелось. Если раньше не помогли, то сейчас и рассчитывать на них не стоит.

— Не переживайте, Маккой, будет не очень больно. Или очень. Зато ты послужишь великой цели. Не каждому удается в жизни приблизиться к величию, а тебе удалось принести миру пользу.

— Я приносила пользу, пока учила студентов. Это было очень полезно, а главное, менее болезненно для меня.

Холодная сталь коснулась моей шеи. Я тихонько всхлипнула, прощаясь с жизнью.

Резкий грохот заставил меня распахнуть глаза. Едва ли это тот свет. От мира мертвых ожидаешь меньше шума и больше… ну, чего-то великолепного. Не знаю, может, прекрасных юных дев, может, изысканных вин и солнечных лугов. Черт знает, чего я вообще ожидала, но явно не тяжело дышащего ректора Корвуса в пыльной мантии и со шваброй наперевес.

Держа швабру как копье, он спокойным холодным тоном сказал:

— Профессор Уэсливер, положите профессора Маккой туда, откуда взяли.

— Много распоряжаетесь, ректор, — оскалился Уэсливер и полоснул кинжалом по моей шее.

Боли не было. Совершенно. На какой-то момент я подумала, что просто-напросто уже умерла и вся эта сцена не более чем галлюцинация. Только воспаленный умирающий мозг способен породить картину ректора Корвуса с копьем-шваброй. Я ошибалась.

Удивительная вещь — время. В зависимости от ситуации ему свойственно сжиматься и растягиваться. Прошло не больше пары секунд, пока я успела увериться в том, что галлюцинирую, попрощаться с жизнью, опустить взгляд и увидеть то, что уберегло меня от смерти. Подрагивающая шерсть предстала моему взору. Коврик! Коврик закрыл меня собой!

Уэсливер сердито дернул рукой, вырывая кинжал из шерстяной плоти коврика, но сделать вторую попытку не успел. Меткий удар шваброй по голове заставил Митча Уэсливера пересмотреть свои планы. Он пошатнулся и выронил оружие. Металл лязгнул, соприкоснувшись с каменными плитами пола.

— ..не понимаешь.. почти нашел источник бесконечной магии.. ..ромное количство нергии.. — слабо пробормотал Уэсливер, попытался сфокусироваться на Корвусе, сделал шаг к нему, но рухнул прямо на пол.

— Все же в умелых руках швабра на многое способна, — удовлетворенно протянул Бриар и, тронув кончиком запыленного черного ботинка бездыханное тело Уэсливера, сообщил: — Вы уволены, профессор. А вы, профессор Маккой, будьте добры, в следующий раз передавайте важные послания не при помощи ковра-самолета. Я с трудом понял, что нужно этому комку шерсти.

— Я.. Ты.. Да я! — сердито прокричала я и самым позорным образом залилась слезами. Нет, ну где это видано?! Я его предупредила, нашла возможность передать весточку, тянула время, чтобы этот псих не убил меня и всю Форише Глас, а этот человек еще и недоволен! Нет, правду говорят: начальству угодить невозможно. Хоть в лепешку расшибись, все равно придет руководство и скажет, что лепешка-то кривоватая. Можно было и поаккуратнее как-то расшибаться.

— Ну, все-все, — пробормотал Бриар, привлекая меня в свои объятия. Ректор пах пылью и можжевельником. Довольно приятно пах, надо сказать. — Все уже закончилось, Мередит.

— Он с ума сошел, — пожаловалась я на Уэсливера. — Окончательно спятил. Хотел нас с Эхои сделать частью ритуала.

— Хочешь, я его уволю? И премии лишу.

Я обиженно шмыгнула носом и пробурчала куда-то в ректорскую мантию:

— Хочу.

Откуда-то издалека донесся топот и чьи-то громкие голоса.

— Это спасательный отряд, — шепнул Бриар мне в макушку. — Опаздывают, как всегда. Разогнать бы их всех, да работать некому будет.

Наверное, стоит оторваться от ректора и прекратить ставить его в неловкое положение. Все же мы оба профессионалы. Нужно соблюдать субординацию.

Я не отодвинулась от него ни на дюйм. Прижалась еще крепче и позволила сознанию уплывать куда-то прочь. Он здесь, какой-то спасательный отряд тоже прибыл, значит, разберутся.

— Профессор Маккой в порядке? — поинтересовался звонкий юношеский голос и весело шепнул кому-то: — Не могу понять, ректор ей оказывает медицинскую помощь или моральную поддержку?

— Цыц! — шикнул юный женский голосок. — Ты уже и без того немало наговорил, Дживер Гаредос! Если немедленно не замолчишь, я…

— Молчу, дорогая! — поспешно перебил первый.

Дживер, значит. От удивления и любопытства я вынырнула немножко из складок ректорской мантии. Дживер Гаредос, не скрывая интереса, глазел на наш с Бриаром тесный дуэт, а Лира Первис дергала его за рукав мантии и отчитывала громким шепотом.

— Что вы двое здесь делаете? — холодно поинтересовалась я, вспомнив, наконец, кто тут профессор.

— А мы не двое! — радостно объявил Гаредос.

И действительно, подвал, казалось, заполонила половина академии. Ну ладно, может, насчет половины я погорячилась, но добрых две трети моих второкурсников и почти все преподаватели на месте происшествия присутствовали. Столпившись, они уставились на нас с Бриаром, словно никогда прежде не видели связанных заплаканных женщин в объятиях ректоров.

— Мередит! — бросился ко мне доктор Агро. — Дорогая, тебе срочно нужна медицинская помощь!

— Погодите вы со своей помощью! — одернул его профессор Остерандо, чей острый взгляд блуждал по помещению, не останавливаясь ни на мгновение. В глазах профессора блестели слезы, что тоже не улучшало видимость: — Коллега, гравилат! Где же мой драгоценный гравилат?

Драгоценный гравилат, кажется, лежал, придавленный Уэсливером, но ответить мне все равно не дали.

— Дон ректор, не отчисляйте их, пожалуйста! Они не намеревались делать ничего противозаконного. Они ведь еще совсем дети! — звонко щебетала Лира Первис.

— Должен сообщить, что я не могу отвечать за свои действия, поскольку находился под воздействием травмирующих событий. У меня стресс, — утратив часть своей вечной снисходительности, оправдывался Кензари.

— Я тебе сейчас такой стресс устрою, — мрачно пообещал Мезенгард, украдкой продемонстрировал одногруппнику кулак.

— Дон ректор, нам бы поторопиться, там проверяющий вас уже целую вечность ищет. Я, конечно, оставил с ним Никотича, тот сейчас про свою будущую диссертацию вещает, но ведь надолго этого не хватит, — грузная фигура дона Кратимитча показалась из-за спин однокурсников.

Студенты и коллеги окружали нас, и кольцо постепенно сжималось. Донна Первис продолжала что-то говорить о том, что «они не виноваты, а если и виноваты, то не так уж сильно». Остерандо рвался показать гравюры маленького гравилата и рассказать, каким крошечным и милым росточком он был. Агро рвался провести мне осмотр, а Мирскен громко восклицал, что такие переживания сжигают как минимум полтысячи калорий и предлагал всем булочки.

— У меня еще есть! — извлекал он из широких карманов выпечку. — Ешьте-ешьте! Сегодня можно!

— Тишина, — ровно и негромко отчеканил ректор.

Все моментально замолкли. Не снимая теплых ладоней с моих плеч, Бриар окинул всех пристальным оценивающим взглядом. Наконец, он сделал выбор:

— Дон Кратимитч, доложите обстановку.

Донна Первис встрепенулась, открыла рот, закрыла, вздохнула. Видимо, надеялась, что ректор даст слово ей, и она сможет продолжать свою адвокатскую деятельность, защищая Гаредоса.

— Проректор Каллахан и профессор Гоббс занимаются человеком из министерства. Не без помощи Никотича, тот выступает в качестве представителя студенческого сообщества. Донна Келли и дон Крашер остаются в библиотеке с остальными студентами. Все.

Доклад Кратимитча получился четким и ясным. Все же из мальчика будет толк. Умеет структурировать информацию, расставлять приоритеты и вдобавок имеет недюжинный талант к чарам. Жаль только, что с профессором Уэсливером о дополнительных занятиях для Кратимитча мне уже не поговорить.

— Я ведь четко приказал, со студентов глаз не спускать, — покачал головой Бриар. — Вас здесь быть не должно, дон Кратимитч, — и, жестом обрывая все ее возражения, сказал: — Раз уж вы здесь, помогите своим профессорам связать дона Уэсливера, — он кивнул на Мирскена и Остерандо. — Доктор Агро, займитесь профессором Шикоби, она нуждается в медицинской помощи куда больше профессора Маккой.

***

— Значит, утверждаете, что все в порядке? И водоснабжение работает исправно? И с поставками продуктов проблем нет? — сыпал вопросами инспектор. — Документация у вас, конечно, заполнена верно, но вот отчеты за позапрошлый год какие-то пожеванные. Будьте добры, займитесь этим.

В прошлом году во главе академии еще стоял ректор Ластирус, так что неудивительно, что бумаги пожеванные. Странно, что они вообще есть, ведь наш старый чудак мог запихнуть их в кормушку для птиц и решить, что так и должно быть.

Все ответы проверяющий из министерства уже получил. Он прошелся по всей академии, заглянул в каждый уголок. Пришлось изрядно постараться, чтобы оперативно убрать из подвалов следы готовящегося ритуала. Впрочем, ту самую комнату, где все должно было случиться, мы просто запечатали получше и завалили вход барахлом, в изобилии валявшимся в подвалах.

Уэсливера мы торопливо положили в медицинское крыло, замотав бинтами по самый нос, и сказали, что один из профессоров подхватил какую-то инфекцию. К счастью, инспектор испугался заразы и дальше порога соваться не стал.

А вот Эхои, как ни странно, проверяющему показали. Девушка отделалась легким испугом. С ней Митч действовал не так жестко, как со мной, и всего лишь напоил снотворным отваром. Профессор Шикоби пришла в себя и была крайне огорчена, что не сможет пообщаться с Уэсливером тет-а-тет. Не сомневаюсь, она многое могла бы сказать. Не знаю, правда, в каком бы он был состоянии после беседы. Эхои дама хрупкая, но рука у нее тяжелая. Чего еще ожидать от горячей девушки, в чьих жилах течет кровь саламандры? Уэсливер обвел вокруг пальца всех нас, но для Эхои этот обман, пожалуй, самый болезненный. Они не были любовниками, но, полагаю, она предполагала, что однажды могут ими стать.

Однако ничего не поделаешь, пришлось Эхои, как и всем нам, отложить личные разборки и терпеливо отвечать на нелепые вопросы о том, каким образом мы оцениваем психологическое состояние студентов, и есть ли в штате лицо, способное позаботиться о моральном облике вверенных нам лиц. На вопросы по большей части отвечала проректор Каллахан.

Меня же наскоро латал Бриар.

— Может, я лучше к доктору подойду? — робко спросила я, когда он усадил меня на стул в первой попавшейся пустой аудитории и принялся сканировать заклинаниями.

— Базовые медицинские чары и я знаю, — отрезал Бриар.  — А доктор занят сейчас. У него и без тебя пациентов много. Нельзя же позволить единственному медицинскому работнику академии отвлекаться на… — он нахмурил свои выдающиеся брови и замолчал. — На тебя, — наконец, буркнул он.

— И что же, я так плоха, что на меня нельзя отвлекаться даже почтенному доктору? — легкомысленно спросила я.

Лицо ректора было таким пугающе серьезным, что мне хотелось схватить его за руку и воскликнуть: «Ну же, смотри! Это я! Все хорошо. Все непременно будет хорошо».

— Как я и думал, серьезных травм нет. Несколько ушибов и ссадин, но жить будешь. Вот мазь.

— А вы запасливый, дон ректор.

Бриар… да быть того не может! Бриар смутился. Старательно не глядя мне в глаза, он осторожно смазывал мазью мое пострадавшее предплечье.

— С некоторых пор ношу с собой. Никогда не знаешь ведь, где некоторые нерадивые сотрудники ухитрятся получить травму.

— И давно ли наступили эти некоторые времена?

— Вчера, — ответил Бриар особенно живописному синяку. Синяк постепенно растворялся и исчезал. Действительно хорошая мазь.

Звучит как сумасшествие, но, кажется, ректор Корвус, наш гоблин, только что признался, что начал носить с собой лекарство только оттого, что накануне я пострадала.

— Мне бы хотелось, чтобы ты перестала падать со скал и позволять всяким сумасшедшим делать из тебя жертву.

— Я постараюсь, — мягко заверила его я, на ощупь находя длинные теплые пальцы. — Я действительно постараюсь.

— Уж будьте любезны, профессор Маккой, — невозмутимо кивнул он. — Иначе придется лишить вас премии.

Некоторое время мы оставались в таком положении, пока голоса откуда-то из коридора не заставили вернуться в реальность.

— Спасибо, доктор, — соскальзывая со стула, сказала я. — Кажется, нам пора. А то, как бы без нас все не решилось.

— Разумеется, этого допустить нельзя, — распахивая передо мной двери аудитории, закатил глаза Бриар. — Без тебя, Мередит, вообще ни одно событие в академии не может произойти.

Я тихонько фыркнула и поторопилась за начальством — вести беседу с человеком из министерства. Успели мы как раз к финальной части допроса. Чиновник уже задал массу вопросов студентам и преподавателям и теперь заканчивал терроризировать теряющую терпение, но еще держащуюся проректора Каллахан.

— Хм.. А почему отсутствует план развлекательных мероприятий? — спросил, наконец, инспектор.

— Сейчас в академии началась подготовка к Зимнему балу, — торопливо вступила в разговор я. — И, разумеется, скоро будет День Осеннего Равноденствия.

Инспектор задавал один вопрос за другим, время от времени хмурясь и слюнявя кончик карандаша, прежде чем тот вновь заскользит по бумаге. Закончив, он сообщил ректору Корвусу, что готов побеседовать с ним наедине.

Позже я узнала, что в кабинете ректора за чашкой чая инспектор произнес:

— Ну что же, вынужден сообщить, что дела в Форише Глас идут куда хуже, чем я представлял с самого начала. Мне жаль, Бриар, но придется, вас закрыть.

— Не лги, будто тебе жаль, — резко ответил ректор Корвус.

— Знаешь, это ведь правда. Я бы и рад оставить все так, но сам понимаешь, — человек из министерства развел руками. — Благо студентов прежде всего.

Ректор ядовито оскалился:

— Ты хотел сказать, благо тех шишек из министерства, что тебя отправили к нам.

Инспектор уехал на следующее утро, еще раз, совершенно неискренне, сказав, как ему жаль. Нам почему-то от этого не становилось легче.

Глава 34.

Удивительно, как быстро и слаженно может работать отдельно взятая магическая академия, когда на кону стоит ее судьба. Началось все с того, что мои активные талантливые второкурсники узнали, в чем дело. Кажется, это донна Первис, потащившая Мезенгарда, Гаредоса и Кензари сдаваться ректору, подслушала разговор преподавателей и поняла, что дела плохи и академия на грани закрытия.

К слову об этой боевой троице. Выяснилось, что именно Мезенгард, Гаредос и Кензари украли змею-бойтату из зверинца профессора Мирскена. Ну, на самом деле, крал Гаредос, чтобы впечатлить девушку, то бишь, донну Первис. За Гаредосом увязался Мезенгард, который согласен на любое правонарушение, лишь бы было весело. А уж когда они возвращались с добычей, их застукал Кензари. Как оказалось, Кензари не так давно повздорил с матерью и та урезала ему месячное довольствие. А бойтата — ценная вещь, за которую можно выручить немало золота.

В общем, Кензари помог им спрятать животинку и сказал, что будет молчать, если получит свою долю денег. Наивный Кензари и не предполагал, что красть столь ценное существо можно не ради наживы, а ради любви и богатырской удали, так что был уверен, что змейка будет продана, а деньги поделены на троих. Для него стало сюрпризом, что Гаредос хотел подарить бойтату любимой девушке. А уж когда Мезенгард, познакомившись с ценным животным поближе, понял, что «такая милашечка пропадет без опытного зоолога и надо ее вернуть», Кензари окончательно вышел из себя.

Собственно, драка в коридоре была вызвана именно столкновением трех интересов похитителей. Молодые горячие особи не нашли ничего умнее, чем решать конфликт кулаками. Возможно, все и обошлось бы, поскольку перед ректором драчуны не раскололись и об украденной бойтате не сказали ни слова.

Преступники не учли лишь одного — Лиру Первис. Узнав, на что пошел ради ее любви Гаредос, Лира первым делом всыпала незадачливому ухажеру, а заодно и его заклятым приятелям. Тем не менее, доводить дело до отчисления хулиганов Лира не хотела, похоже, она действительно влюблена в этого остолопа Гаредоса. Отсюда и несколько крайне неловких разговоров, которые у нас состоялись с донной Первис, когда она пыталась мне что-то сказать, но при этом хотела выторговать для хулиганов условия получше.

Именно Лира Первис после отъезда инспектора созвала второкурсников на то, что они позже назвали «особо секретным совещанием». Не самое худшее название, учитывая, что речь идет о шестнадцатилетках, верно?

Закрытия академии не хотел никто и, в то время как преподаватели приходили в себя после событий в подвалах пытались без лишней шумихи решить вопрос с Уэсливером и топили горе в чашках успокаивающего чая, студенты искали свои собственные пути спасения.

Признаться, в те дни мы, профессора, мало знали о том, чем занимаются наши студенты. Так или иначе мы потеряли коллегу и не имеет значения, что Уэсливера таким, какого мы его знали, на самом деле никогда не существовало. Мы были знакомы с маской. Человек же, прятавшийся под ней, чуть не убил нас с Эхои и всех, кто находился в академии.

На педсовете ректор Корвус в кои-то веки дал слово преподавателям.

— Итак, коллеги, Митч Уэсливер находится в медицинском крыле под присмотром доктора Агро, однако долго так продолжаться не может. Ваши предложения?

— Пустить его на удобрение для растений! — мстительно предложил профессор Остерандо. Он все еще не мог простить Уэсливеру свой бесценный гравилат.

— Отрезать этому мудаку.. — Эхои бросила осторожный взгляд на Бриара, — ну, что-нибудь отрезать.

— Сдадим его полиции и дело с концом! — широким жестом рубанул воздух профессор Мирскен.

Из куска клубничного пирога, который держал профессор, полилась начинка, падая прямо на мантию проректора Каллахан. Проректор одарила коллегу строгим взглядом и отодвинулась.

— Но репутация академии, — вздохнула она и покачала головой.

— Какая репутация, коллега? Очнитесь же! — вспылил неизменно тихий профессор Гоббс. — Нас всех не сегодня-завтра разгонят и это уже решенный вопрос. Терять нам нечего, так что пусть с Уэсливером полицейские разбираются.

— Возможно, вы правы, — медленно кивнула проректор. — Однако… профессор Мирскен перестаньте уже крошить на меня свой пирог!

— А что прикажете на вас крошить, если у меня только пирог? — насупился зоолог и отодвинулся от проректора подальше.

Еще один суровый взгляд метнула проректор в сторону Мирскена.

— Вот ничего и не крошите.

— Если мы сообщим о профессоре Уэсливере, — ровным мягким голосом рассуждала Джин Келли, — сюда слетится стая сумасшедших экспериментаторов, готовых рисковать чужими и своими жизнями ради сомнительного ритуала. Полагаю, это как ситуация с убийцами-подражателями. Известные убийцы вдохновляют других на… ну, на убийства, — неловко закончила она и забилась обратно в угол у книжного шкафа, отчаянно розовея щеками.

— В ваших словах есть смысл, — скупо похвалил библиотекаршу Бриар.

Ну, надо же! Расщедрился наш гоблин на такое вот слабое подобие похвалы. Кто бы мог подумать?

Я бросила на него мимолетный нежный взгляд. И действительно, кто бы мог подумать…

После долгих размышлений, споров и трех съеденных пирогов (один из которых был практически целиком проглочен оголодавшим Мирскеном), мы пришли к решению: произошедшее в подвалах должно остаться тайной. Разумеется, она уже известна половине академии, но любое учебное заведение это живой организм, с которым можно договориться. История с профессором Уэсливером не уйдет дальше этих стен.

Даже если Форише Глас закроют, а именно это и произойдет как только чиновники подготовят все необходимые бумаги, мы будем знать, что, по крайней мере, не привлекли в этот край охотников за силой, которую не обуздать. Что до Уэсливера… У Эхои среди прочих артефактов хранится и давно опустевшая лампа. Если Уэсливер так мечтал о могуществе, он его получит. Как известно, джинны обладают феноменальной космической мощью.

***

— На следующем семинаре мы побеседуем о преимуществах и недостатках нелинейных заклинаний. Одни из вас будут говорить, что нелинейные заклинания это хорошо, другие попытаются опротестовать эту точку зрения. Пожалуйста, подготовьте аргументы для обеих сторон. На занятии я разделю вас на две группы, дам пять минут на подготовку и проведем дебаты. На сегодня вы свободны, всего доброго.

Вопреки моим ожиданиям аудитория не заполнилась звуками отодвигаемых стульев, топотом множества ног и веселым гомоном студентов, у которых, наконец, закончилась последняя пара. Второкурсники остались сидеть на своих местах, не отводя от меня взгляда.

— Что-то еще?

— Профессор Маккой, мы хотели поговорить о том, что ждет нас в ближайшем будущем, — деловито сказал дон Кратимитч, поднимаясь с места.

— В ближайшем будущем нас ждет обед. И если поторопимся, он не успеет остыть, — попыталась отмахнуться от студентов я.

Слишком уж серьезные лица у них.

— Мы имеем в виду закрытие академии, — вставил Мезенгард. — Вы же не думали, что мы так просто это оставим?

— Едва ли я могла ожидать, что вы просто так оставите хотя бы что-нибудь, дон Мезенгард, — вздохнула я, вставая со стула.

Правило четвертое: будь честна с собой и со своими студентами. Я вышла в центр аудитории. Внимательно вгляделась в их серьезные юные лица.

Лира Первис сидела, прижавшись плечом к плечу Дживера Гаредоса. Ее болотно-зеленые глаза не отрывались от меня, но пальцы переплетались с его пальцами. Даже когда академия закроется, у этих двоих все будет хорошо. Я уверена в этом. Я хочу быть уверена в этом.

Альфрик Мезенгард смотрел прямо и открыто, но его беспокойные пальцы теребили ремешок сумки. Юноша поерзал немного и ткнул в бок соседа — дона Кратимитча. Тот поморщился, но ничего не сказал.

Даже хулиганистая донна Мартинкай молча сидела рядом с Гогошельдом. Вот уж точно неразлучная парочка. Ругаются как кошка с собакой, а отдельно существовать не могут.

Дон Никотич не ушел, но и к происходящему интереса не проявлял. Сидел, привычно уткнувшись в учебник. Видимо, остался только чтобы не отрываться от коллектива.

А вот дон Кензари ерзал и прятал взгляд, сидя один за последней партой. Он сейчас переживает не лучшие времена. Из истории с бойтатой он вышел самым помятым. В конце концов, Гаредос получил девушку, а Мезенгард незабываемое веселье и три месяца отработок у профессор Мирскена. Никто не знал, будет ли вообще академия через три месяца, но Мезенгард был счастлив поближе познакомиться с утраченной и найденной бойтатой. Едва ли для Альфрика это вообще наказание. Каждый получил желаемое, тогда как Кензари заработал только отработки у профессора Остерандо, который требовал, чтобы студенты теперь охраняли бесценные теплицы круглосуточно.

— Итак, что же вы хотели узнать о грядущем закрытии академии, коллеги? — я сняла очки, избавляясь от еще одной преграды между мной и студентами. Только я и они. Так будет честно. Они заслужили получить подробные и откровенные ответы. По крайней мере, те ответы, которые у меня есть.

— Ничего, — фыркнул, не поднимая взгляда от записей, Никотич. — На самом деле, мы хотели кое-что рассказать.

— Допустим. В таком случае, я готова вас выслушать, дон Никотич.

— Нет уж, — вставил неунывающий Мезенгард. — Если Келеб будет рассказывать, мы все от скуки помрем. Рори, давай лучше ты.

И, швырнув в голову Кратимитча шарик мятой бумаги, Альфрик подбадривающе сказал:

— Вещай без страха и упрека!

— Кхе-кхе, — откашлялся, снова вставая, Кратимитч. Его широкое лицо немного побледнело. — Профессор Маккой, мы не хотим, чтобы академию закрывали.

— Я тоже этого не хочу, дон Кратимитч, но не всегда все в жизни зависит от наших желаний. Боюсь, это та ситуация, когда у нас, как говорится, нет выбора.

— Это не совсем соответствует действительно, профессор, — спокойно сказал студент. — Келеб, конечно, зануда, но неплохо разбирается в законах. Вы знали, что шестнадцатилетний по закону может и должен отвечать за свои преступления? А кража редких животных это тяжелое правонарушение.

С последней парты громко фыркнул дон Кензари.

— Вы имеете в виду, что ректору Корвусу стоило отправить в тюрьму всю эту веселую компанию? — я кивнула на Кензари, Гаредоса и Мезенгарда.

— Вот еще! — возмутился Мезенгард.

— Ни в коем случае, — прогнусавил зануда-Никотич. — Однако, как вам наверняка известно, многие млекопитающие испытывают некоторую привязанность к собственному потомству. Зачастую иррациональную привязанность, однако, — и он пожал плечами, будто бы говоря: «Такие уж они нелогичные, эти живые существа».

— Мы хотели сказать, что мать Кензари член парламента, — перебила его Лира Первис.

— И она согласна решить вопрос с министерством, если мы не станем сажать ее сыночка в тюрьму! — жизнерадостно сообщил Альфрик.

— Потому что ректор Корвус написал ей письмо, где непрозрачно намекнул, какие могут быть последствия у поступка Кензари.

— А она почему-то привязана к этому придурку! — и донна Мартинкай забыв о том, что ей уже давно не пять лет, показала Кензари язык.

— Погодите.. — я подняла ладонь, пытаясь остановить поток информации. Если бы они на парах так отвечали, цены бы им не было. — Вы хотите сказать, что… шантажировали парламентария?

— Да разве это шантаж? — отмахнулся Гаредос. — Так, всего лишь написали ей письмо от имени ректора. Да и Кензари не возражал толком. Правда, приятель?

— Даже если бы возражал, это едва ли заинтересовало бы хоть кого-нибудь, — беззлобно проворчал тот.

— В общем, вот! — жизнерадостно закончил Альфрик.

Я лишь непонимающе нахмурилась:

— Что, вот?

Нет, они меня точно в могилу загонят. Бросить их на Эхои что ли, а самой отправиться полетать над лесом. Проветрю голову, отдохну от работы… Впрочем, кого я обманываю? Куда я от них денусь?

— Вот и все. Матушка Кензари сказала, что решит вопрос с академией. Закрывать нас не станут. Так ректору и передайте.

— А почему вы сами ему не сообщите?

— А мы это… — Альфрик замялся. — Ну, типа.. не очень хотим с ним разговаривать.

— Боимся мы его, — перевела донна Мартинкай.

Визуализации

Решила, что стоит собрать отдельно немногочисленный визуал, который у меня есть, и объяснения, откуда взялись некоторые имена (мало ли, вдруг кому-то будет интересно).***Ректор Бриар Корвус получил имя не сразу. Пришлось подумать, что ему подходит.Бриар это древесина, которую делают из верескового кустарника. Прочная, жаростойкая и с плотной фактурой. Из бриара делают трубки для курения. Цветет растение белыми цветами и издалека они похожи на туманную дымку. Французы говорят, что это белая пустошь. Я подумала, что ректору такая двойственность подходит.Корвус — латинское название птицы во́рон.***Эхои — имя американских индейцев, которое переводится как "смеющаяся дева". Мне кажется, ей подходит.***Лира Первис и Дживер Гаредос

Эпилог

Вот так все и закончилось. Академию действительно не закрыли. Все же, хотя я и не одобряю шантаж, порой довольно удобно, когда сын парламентария преступает закон. Самого Кензари, кажется, ничуть не задело то, что его матушку шантажировали всей академией. Он все еще обижен на родительницу, хотя, как мне сообщили, примирение уже не за горами.

Что до Уэсливера, он коротает свои дни в лампе, где потихоньку набирается смирения и служит учебным пособием для третьекурсников. Эхои с удовольствием гоняет его с мелкими поручениями.

Поговаривают, что доктор Агро собирается уйти после этого учебного года. Дескать, ему не очень уютно работать под одной крышей с ректором Корвусом. Слишком уж пугающий новый ректор. Чепуха, как мне кажется. Ничего пугающего я в Бриаре не вижу. Нежнее и добрее человека свет не видывал. Впрочем, сомневаюсь, что доктору довелось увидеть эту его сторону.

Профессор Остерандо договорился с Мирскеном и теперь эти двое пытаются вывести породу сторожевых церберов, натасканных на защиту теплиц. Очень уж Остерандо переживает за свои растения.

Мирскен начал встречаться с Джин и теперь разрывается между теплицами, зверинцем и библиотекой. Он говорит, что такой образ жизни помогает держать себя в форме.

Профессор Гоббс выиграл на ставках крупную сумму денег и теперь подумывает вложить ее в гномьи рудники. Пропадает теперь в библиотеке, выясняя, куда лучше вкладывать деньги и как приумножить неожиданно свалившееся богатство.

Дон Крашер покинул академию, закончив свою практику. Он твердо понял, что не создан для преподавания. Его манит научная деятельность — меньше докучливых студентов, больше тишины и покоя.

А вот проректор Каллахан совершенно точно не собирается покидать Форише Глас. Эта женщина не создана для покоя. На днях она загорелась идеей возрождения нашего студенческого театра и теперь готовит театральную труппу. Лира Первис очень хочет сыграть в дебютном спектакле нашего театра и пытается затащить на прослушивания Гаредоса. Зная ее настойчивость, не сомневаюсь, что у нее получится. А вот Альфрика, я уверена, не придется заманивать в театр. Этому чрезмерно активному юноше самое место на подмостках. Может, так он будет расходовать хотя бы часть своей неуемной энергии.

Ректор Корвус после всех этих событий сказал, что академия — совершенно сумасшедшее место, не предназначенное для нормальных людей, а значит, здесь ему самое место.

С некоторых пор Бриар присоединился к моим прогулкам. И не только к прогулкам. Пока рано загадывать, но, полагаю, что совсем скоро в башне Визисерда буду жить не только я и призрак старого провидца.

Разумеется, это еще не конец. Магическая академия это такое место, где как только заканчивается одна неприятность, тут же случается другая. Впереди у нас еще Зимний бал, Весеннее равноденствие, выпускные экзамены и летняя практика. И это не считая бесконечных декретов от министерства и разнообразных выходок студентов. Как говорит Бриар: «Преподавателям покоя не найти даже во сне». Может и так, но в его объятиях мне однозначно спокойно.

КОНЕЦ

Вот и все, мои дорогие читатели! Надеюсь, эта история вам понравилась. И да, сейчас самое время поставить лайк и написать комментарий, который порадует авторское сердце))

А еще не забудьте подписаться! Ну а я постараюсь радовать вас новыми историями.

Бонус

Что случилось дальше

— Даже не проси, он получит наказание, соответствующее преступлению.

— Да брось! Это же была просто невинная шалость!

— Невинная шалость это чарами перекрасить волосы одногруппнице…

— А вы, оказывается, тот еще хулиган, дон ректор!

— …а это серьезное правонарушение. Из-за дона Мезенгарда вся академия сегодня осталась без обеда.

— Да, но ведь…

— Наскоро сделанные сэндвичи это не обед.

— Зануда, — ласково проворчала я. — Вот, что бывает, когда мужчину оставляют без обеда.

— Вот, что бывает, когда мужчина полдня разбирается с взрывом на кухне.

— Ну, мы же поощряем в наших студентах научное любопытство!

— Но не до такой же степени!

Ах, все же некоторые люди неисправимы. Мой милый дон ректор, определенно из таких. Сухарь и зануда. Впрочем, у каждого свои недостатки.

Помолчав немного, Бриар сказал:

— Скажи ему, что свое наказание он будет отбывать в зверинце у Мирксена.

— Спасибо! — просияла и поцеловала его в щетинистую щеку.

— В следующий раз я его отчислю, — неубедительно проворчал Бриар.

Какая чушь! Разумеется, не отчислит. Он уважает любопытство и поощряет его. А еще Бриар с некоторых пор неравнодушен к моему любимому второму курсу.

— Это все из-за тебя. Они теперь думают, что могут из меня веревки вить.

Теплая рука привычно скользнула на мою талию. Мы в очередной раз засиделись в кабинете ректора, где сперва каждый занимался своими бумагами, а потом мы спорили до хрипоты, какое наказание положено Альфрику Мезенгарду за взорванную кухню. А вчера Бриар ездил в министерство. А позавчера у меня было ночное практическое занятие. Ассистировала профессору Мирскену во время занятия с подросшими бойтатами. Кажется, что с Бриаром мы не оставались наедине целую вечность.

Большая ладонь легла на мой затылок, мягко массируя его.

— Неправда, — промурлыкала я. — Они боятся тебя и трепещут. Ты ужас, летящий на крыльях ночи. Самое страшное чудовище в их жизнях. Чуть-чуть ниже, пожалуйста.

Длинные ловкие пальцы скользнули по шее. Сонм мурашек пробежал по моей коже. Как же хорошо… Я тихонько застонала от удовольствия. Горячие губы коснулись того места, где шея переходит в плечо.

— Не переживай, я никому не скажу, какой ты на самом деле. Твоя репутация не пострадает.

— Очень на это надеюсь, донна Маккой. В противном случае мне придется прибегнуть к крайним мерам.

— Запрешь меня в башне и будешь пытать? — с надеждой спросила я. А что? Дополнительные выходные мне бы не помешали.

— Хуже, — насмешливо шепнул он мне в самое ухо и мягко прикусил мочку. — Заставлю заполнять журналы за Эхои.

— А ты коварный тип, — простонала я и тихонько захихикала.

Знает же, что Эхои Шикоби самая недисциплинированная из всего преподавательского состава. Хуже ее бумаг только… только сочинения первого курса.

— Я такой, — согласился он, расстегивая крючки на платье. — Я очень коварный и злобный.

— И суровый, — подсказала я, тая под его прикосновениями.

— И суровый, — ловко справляясь с крючками кивнул он.

— И вредный.

— Такой вредный, что пора мне за вредность приплачивать.

— Или молоко выдавать, — рвано вздохнула я и повела плечами. Платье соскользнуло вниз, а я скользнула в объятия вредного ректора Корвуса, прижимаясь к нему всем телом.

Content

Молоко для вредного ректора

Пролог

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12. Профессор Шикоби

Глава 13. Профессор Остерандо

Глава 14. Профессор Мирскен

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Интерлюдия I

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Визуализации

Эпилог

Бонус