Наталья Лебедева

Нежная ночь Ривьеры

«Дорогая Сара! Я ни разу не поблагодарил вас за то, чем вы были: такой верной и такой притягательной, с тех самых пор… с самого начала и всегда… Я люблю вас и буду любить всегда. И вы всегда рассчитывайте на это».

Осип Мандельштам

«Сара, дорогая! В отличие от Эрнеста, я считаю,

что каждый литературный образ создается из дюжины реальных людей. Но, в опровержение собственной теории, в «Ночи…» я снова и снова использовал вас… и тот эффект, который вы производите на мужчин. И я надеюсь, что… вы отдадите мне во владение тот маленький уголок себя, который я знаю лучше всех, даже лучше Джеральда… О чем я хотел написать вам? Наверное, о том, что выразил Кол Портер в своей красноречивой песенке: «Я думаю, это объяснит тебе, какая ты замечательная».

Френсис Скотт Фицджеральд из письма Саре Мерфи

«Золотая чаша разбита, но она была золотой!».

Френсис Скотт Фицджеральд из письма Джеральду Мэрфи

© Лебедева Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Лазурный Берег, 2013 год

Такси встало в пробке намертво. Но мы с подругой Машкой, глядя в открытое окно, лишь идиотически улыбались. Все-таки эта пробка не где-нибудь, а на Английской набережной Ривьеры.

Породистые машины уткнулись носами друг в друга прямо над синим морем, в которое радостно било лучами солнце. Загорелые прохожие шли мимо нас в шортах и майках. Даже не шли – прогуливались. Пальмы лениво обмахивались разлапистыми листьями, как веерами. После дождей и слякоти, из которых мы только что вырвались, Лазурный Берег казался другой планетой. И мы будем жить на ней целых десять дней!

– Смотри, смотри! – Машка дернула меня за рукав ненужной здесь ветровки.

Нас нагоняла странная процессия. Человек тридцать молодых людей в причудливых костюмах: девушки в бумажных платьях фей и кикимор, парни в цилиндрах и фраках, нелепо свисающих над шортами, – все хохотали и приплясывали. Самодеятельный оркестрик наяривал джаз. А четверо мускулистых, голых по пояс атлетов торжественно тащили носилки с восседающей на них гигантской куклой из папье-маше, похожей на нашу Масленицу. Впереди шагал вдохновенный парень в мушкетерском берете, умудряясь одновременно дуть в саксофон и дирижировать карнавальной процессией. Одно время мы двигались с веселой компашкой вровень, потом машины опять встали, а гогочущая толпа решила переходить улицу. Невысокий, квадратный здоровяк с кудрявой золотой бородой уперся в бампер нашего такси. Сделал вид, что это он затормозил его своим весом. И, подмигнув нам и водителю, закричал своим: «Друзья, идите, я их задержу!»

– Похоже, здесь эпоха джаза так и не закончилась! – вздохнула Машка.

– Вот бы потусоваться с этой компанией!

Но смотрела она только на голубоглазого саксофониста, который дурачился, пританцовывая, на другой стороне улицы. Заводилы всегда были ее слабостью.

Кто-то в конце процессии выпустил связку воздушных шаров, и они, вырвавшись на свободу, устремились в небо нарядным букетом, не подозревая, что скоро лопнут.

Как там сказал Конфуций: «Бойтесь своих желаний. Они имеют обыкновение сбываться».

Знакомство с Буниным

Через полчаса мы с Машкой входили в отель «Бель Ривес» в городке Жуан-ле-Пен. Я даже немного оробела, открывая массивную дверь. Слишком долго мечтала сюда попасть.

Ведь именно на этой вилле почти сто лет назад жил наш любимый писатель Френсис Скотт Фицджеральд, где-то тут находится пляж, который он описал в обожаемом нами романе «Ночь нежна».

Здесь клубились самые невероятные вечеринки, искрилась шампанским та самая эпоха джаза, тусовались знаменитости: Хемингуэй, Пикассо. А теперь будем и мы.

Путеводители обещали, что внутри до сих пор гуляют сквознячки тех далеких времен.

Но они ошиблись: за дверью витал аромат вполне сегодняшней роскоши. В огромные, до пола, окна било солнце, гостиная походила на выставочный зал современной галереи, а элегантные диваны сверкали такой снежной белизной, что на них страшно было присесть. Единственное, что выбивалось из атмосферы дорогого праздника, – верещанье колокольчикового голоска, канючившего что-то по-французски.

Миниатюрная девушка с нежным акварельным лицом, будто сошедшая с портрета Брюллова – тоненькие черные бровки, фиалковые глаза, милые каштановые кудряшки, – тыкала в седовласого портье беспородную собачонку, такую лохматую, что не разберешь, где у нее голова, где хвост. Портье отрицательно качал головой.

– Смотри, и в Европах собак дискриминируют! А на сайте отеля написано, что пускают с животными, – хмыкнула Машка, уверенная, что никто, кроме меня, ее не поймет.

– Вот именно! – неожиданно повернулась к нам акварельная девушка. – Пипец! Поселиться с собакой у них можно, а в ресторан нельзя. Что же мне делать, если Бунин один дома ссытся?!

И она, развернувшись, опять перешла на нежное французское щебетанье, ткнув собакой прямо портье в лицо. Из клубка коричневой шерсти высунулась оскаленная пасть и клацнула зубами в сантиметре от благородного носа служителя отеля.

Я поняла, что эта битва девушкой проиграна.

– Вы тоже на заседание клуба фанатов Зельды? – спросила она, когда портье взял у нас с Машкой паспорта. – Я, кстати, Катя.

– Это, кстати, Лена, я, кстати, Маша, – улыбнулась моя подруга. – А что за клуб?

– Я думала, вы из этих… Феминисток. У них тут банкет. Сегодня же день рождения Зельды Фицджеральд.

– Вообще-то сегодня мой день рождения, – сказала я. – И мы приехали отметить именно это печальное событие. Не каждый год тебе стукает 30 лет.

На эту поездку я копила деньги с прошлого лета. Так случилось, что мужчины, который повез бы меня заливать горе старения в лучшее место на земле, не нашлось. К этой дате в моем любовном анамнезе врача-аллерголога элитной поликлиники Москвы значился лишь один хронический женатик – заведующий нашим отделением. А в июне он традиционно возит жену в Венгрию – обмазываться грязями. Так что компанию мне смогла составить только незамужняя журналистка Машка, с которой мы дружим с детства. У нее, в отличие от меня, личная жизнь всегда находится в острой стадии и скачет, как кривая кардиограммы. Сейчас она находилась на низшей точке: Машка только что застала своего кавалера за перепиской в Тиндере сразу с двумя девицами.

– Не знала, что родилась в один день с женой моего любимого писателя, – сказала я Кате, получив ключ. – Только мы не ее фанаты.

– Да уж! – взъерошилась Машка. – Нарочно спаивала мужа, чтобы тот ничего не писал!

– Это на нее Хемингуэй наклепздонил. А так все они тут жрали виски, как не в себя! – начала акварельная Катя. Но пес в ее руках заперебирал лапами, выскользнул на пол и побежал задницей вперед – ну, то есть, я так решила, потому что не угадала, где у него голова. Катя ласточкой бросилась вслед за ним под изящный столик, на котором, к ужасу портье, закачалась расписанная драконами антикварная ваза. Ухватила пса в прыжке и вытянула за лапы, бурча под нос:

– Вот не фиг было Бунина злить!

– Чем вам так насолил великий русский писатель? – не сдержалась я.

– А что такого? Характеры у них похожи. Буня такой же нервный, людей не терпит, на всех кидается. А душа нежная, ранимая.

Из зарослей шерсти на меня глянул хитрющий желтый глаз.

– И потом, пусть народ видит, что его хозяйка – не хрен собачий, а работник пера.

– Ты журналистка? – заинтересовалась Машка. Она всегда была расположена к коллегам по профессии. Хотя по независящим от нее причинам и была вынуждена перейти из лучших расследователей одной из популярных российских газет в пиарщицы.

– Блогер. Еще в местную русскую газетенку статейки пописываю. Вообще-то я экономист. Но на Ривьере экономисты нужны только для увода бабла от налогов. Но я была хренова отличница, правила выучила, а как их обходить – нет. Вот, ловлю местные сенсации. Тут сегодня на заседании будет сюрприз.

В этот момент дверь отеля открылась, и в нее ввалилась высокая, полнотелая, мощная, как борец-тяжеловес, дама – она излучала такой силы энергию, будто вместе с ней в отель занесли небольшую электростанцию.

– О! Ирусик! – бросилась к женщине Катя. – Скажи этому, – кивнула она на портье. – Он меня с Буниным на заседание не пускает!

– Счас порешаем! – розовощекая Ирусик, рассекая воздух, с грацией круизного лайнера пришвартовалась к стойке и улыбнулась седовласому красавцу. Тот расплылся в ответ, но, услышав про Катю и пса, посуровел.

– Он говорит, твой Буня в этом ресторане кого-то покусал, – повернулась она к Кате.

– Старушенция сама виновата! Бунин лежал себе тихо под столом, нет, надо переться его гладить! А он не терпит амикошонства!

– Тогда я – пас! – пожала мощными плечами Ирусик. И кивнула на нас с Машкой.

– Это кто?

– Да так. Здешние постояльцы.

– Ну оставь его у них в номере.

В глазах Кати вспыхнула надежда.

– Правда, девочки! Вы же сейчас заселитесь. Может, Буня у вас часика два посидит?

– Ты ж говоришь, он ссытся? – прищурилась Машка.

– А мы его в ванной запрем.

– Что ж ты дома его в ванной не запрешь?

– Ну… – замялась Катя. – Дело в том… Буня еще и воет. Когда остается один. А соседи – сволочи! – накатали на меня жалобу в полицию. Я на одной вечеринке немного задержалась. До трех утра. Так они – вот гады! – уже хотели у меня дверь сломать. Мол, там мучают животное. Короче, квартирная хозяйка сказала: еще одна жалоба, она нас с Буней выселит и залог не отдаст.

– А если он у нас в номере выть начнет?

– Не начнет! Я дам ему кость из жилы. Через часик сбегаю и еще одну дам. Дома-то я ему сразу много костей оставить не могу – у Буника желудок слабый, еще будет заворот кишок!

Я вздохнула.

В этом дорогущем отеле я мечтала погрузиться в атмосферу изысканного аристократизма, а не в проблемы Буниного желудка. Но акварельная Катя смотрела так умоляюще, что Машка не выдержала:

– Ладно. Только лужу сама будешь вытирать.

– Я уберу! Все-все уберу! – придурковато зачастила Катя. – Хотите, присоединяйтесь к нам за ужином! Как раз две участницы не приехали. Правда же, Ирусик?

Та окинула нас оценивающим взглядом:

– Они хоть знают, кто такая Зельда?

– Конечно! – Катя выпучила честные глаза. – Они фанаты Фицджеральдов! Правда, не уверены, что семантически произведения Зельды совпадают с морфологемами Скотта, но это же как раз предмет нашей дискуссии!

И прошипела мне в самое ухо:

– Хоть пожрете на халяву!

Я еще раз удивилась, как уживаются в одной девушке два таких разных человека. И покачала головой:

– Нет, спасибо, у нас уже заказан столик. Хотим посидеть тихо.

День рождения – грустный праздник

Тихо посидеть не удастся – это я поняла сразу. Номер у нас с Машкой оказался роскошный, но небольшой. Размером с комнатку куклы Барби: одна кровать, две испуганно вжавшиеся в стену старинные тумбочки, балкончик, прилепившийся, как ласточкино гнездо. И пока мы с Машкой, сталкиваясь лбами, одевались в темпе казарменного подъема, Катя трещала без умолку. Первый раз в жизни я видела человека, который говорил больше моей подруги.

– Ирусик тут в клубе главная. Председательша. О-очень богатая тетка. Продает недвижку только миллиардерам. Голодранцев с парой миллиончиков посылает лесом. Мужиков ненавидит – муж ее по-свински бросил. Теперь вымещает зло на остальных. Завела себе самого дорогого на побережье проститута Лоренцо. И борется за права женщин. В основном по ресторанам и туснякам.

Вокруг нее вьюном вьется Нинель. Это она так себя называет. На самом деле – Нина Петровна Гусь. Она и правда на гусыню похожа. Тоже богатая тетка, но разбогатела недавно. Ей как раз с мужем повезло. Сначала этот дурачок на ней в юности женился, потом, как говорят, наворовал охрененное состояние и свалил во Францию, а сейчас очень удачно помер. Перед самым разводом. Теперь счастливая вдова приехала вступать в права наследства и рвется в сливки местного общества. Откопала где-то на университетской помойке малахольного доцента Павлика, чтобы он нас культурно окормлял. И везде с ним таскается. Еще Длинный на заседание припрется. Он всегда приходит, если можно выпить на халяву. Вообще-то он арт-дилер, но не удивлюсь, если приставка «арт-» окажется лишней. Об остальных потом расскажу, когда познакомитесь! – тараторила Катя, засовывая Буника вместе с костью в ванную из каррарского мрамора.

Я понадеялась, что нам удастся увильнуть и от этого увлекательного повествования, и от знакомства. А зря.

Когда мы спустились в ресторан, то в центре парадного белого зала, беспорядочно утыканного колоннами, стоял круглый стол, во главе которого восседала Ирусик. Рядом притулился крошечный столик на двоих. Все остальные места роскошной ресторации были заняты.

– Отлично, мы будем рядом! – обрадовалась Катя и понеслась к своим. А к нам припорхнул разряженный во фрак официант и, узнав мое имя, усадил нас в тени царственной Председательши и спиной к спине с уже плюхнувшейся на стул Катей. Председательша как раз поднялась и громогласно возвестила:

– Так, перестали жевать! Слушаем меня! Сегодня мы пьем за день рождения талантливой женщины, у которой муж с говорящим именем Скотт украл дневники и идеи, заперев ее в психушку! – Ирусик подняла бокал с шампанским.

– Господи! И здесь нет покоя от идиотов! – закатила глаза Машка. Вообще сегодня она была на редкость тиха и задумчива, я даже забеспокоилась: не влюбилась ли в кого? Это единственная причина, по которой моя подруга на время замирает, как тигрица перед броском. Но тут бросаться было не на кого.

За столом фанатов Зельды царило гендерное уныние. Гусыню мы узнали сразу: по длинной гордо вскинутой шее, перископом высовывающейся из дорогого черного пиджака. Маленькая головка с короткой стрижкой, быстрые карие глаза. На вид ей было лет сорок пять, но время в эпоху пластической хирургии – категория еще более относительная, чем предполагал Эйнштейн. Рядом с Нинель мял салфетку замухрыжистого вида очкарик, похожий на червячка: бесцветное лицо с плохо прорисованными чертами, белесые волосики, узкие плечи. Явно тот самый доцент Павлик. А вот справа от Ирусика возвышался древнегреческий бог. Так я их, по крайней мере, представляла. Плечистый буйнокудрый красавец Лоренцо с томными черными очами; белая не застегнутая рубашка обнажала мускулистую грудь. Увы, жиголо – не наш с Машкой контингент.

Арт-дилер Длинный оказался высоким блондином с пастозным лицом и большим, печально тянущим голову вниз красноватым носом. Между ним и Нинель стул пустовал, но недолго: к столу, чеканя шаг, подошла очень высокая, мосластая, похожая на волейболистку девица с ярко-зелеными крыжовенными глазами и огромными призывными леденцово-розовыми губами. На руках у волейболистки сидела очаровательная крошечная белая собачка с хитренькой мордочкой и чем-то покрашенным нежно-розовым ухом – почти под цвет губ хозяйки.

– Алиса, как тебя пустили сюда с псом? – обрушилась на нее Катя.

– Это не пес! Это ангел! – небрежно ответила волейболистка, плюхаясь на стул.

– Безобразие! Расовая дискриминация! – обернулась к нам Катя, ища союзников. – То есть аристократическим болонкам Бишон фризе в ресторан можно, а двортерьерам – нельзя?

– По крайней мере, моя Зефирка не кусает посетителей! – отрезала Алиса, смерив нас оценивающим взглядом. И невежливо спросила:

– Это кто?

– Мои подруги из Москвы, Лена и Маша.

– Чем занимаетесь? – продолжила она допрос.

– Пиаром разного говна. Вам не нужно? – пошла в атаку Машка.

– Моя картинная галерея в пиаре не нуждается! – процедила Алиса и потеряла к нам всякий интерес.

Катя, наклонившись к моему уху, прошептала:

– Ага, как же! Без пиара кто бы это покупал! У нее там одни каляки-маляки и ржавые железки. Русский авангард здесь любят, но Кандинского на всех не хватает. Вот я и помогаю ей утилизовать мусор по богатым виллам.

Катю прервал доцент Павлик. Он поднялся из-за стола и неожиданно бойко начал витийствовать:

– Дамы и господа! Наконец это свершилось! Наш клуб положит конец многолетней дискриминации. Всем известно, что Фицджеральд беззастенчиво пользовался сюжетами, придуманными Зельдой, ее словечками, остротами. Публиковал написанные ею рассказы под своим именем. Сделал все, чтобы созданный ею роман про те же события, что и его «Ночь нежна», не увидел свет, а когда это не удалось, взялся его безжалостно редактировать. Зато почти без изменений вставил в свой роман украденные у жены дневники и письма, которые она писала ему из клиники. Зельда говорила, что для «господина Фицджеральда плагиат начинается прямо дома»… И сегодня мы благодаря помощи Влада Николаевича – жаль, что он опаздывает – наняли адвоката, который уже составил иск. Мы добьемся, чтобы на романах и рассказах Фицджеральда появилось второе имя!

– Обалдеть! Что за чушь он несет! – возмутилась Машка: мы невольно были вынуждены слушать этих фанатов эмансипации.

Но Катя, обернувшись, прошептала:

– Вообще-то не такую уж чушь. Большинство из этого Фицджеральд действительно проделывал. И рассказы Зельды подписывал – за его имя больше платили. И письма ее использовал. Но при этом все равно был гораздо талантливее своей чокнутой жены. Ну, за Зельду!

Катя потянулась к нам с бокалом.

– Нет уж, лучше за Ленку! Пусть сдохнут те, кому мы не достались! – провозгласила Машка.

Я вздохнула. Тост был традиционный, но с каждым годом звучал все безнадежнее: число приговоренных к смерти росло, а счастье все не наступало.

Хорошо, что наконец про нас вспомнили официанты и принесли огромные блюда, накрытые круглыми железными крышками. Мы понадеялись, что там еда. И напрасно. На тарелках сиротливо скучали плевочки чего-то красненького с крошкой чего-то беленького.

– Ненавижу звезды Мишлена! Я сейчас начну выть, как Бунин! – голодная Машка тоскливо проводила глазами очередную пустую тарелку.

– Нинель, так ты будешь показывать свой сюрприз? – разнесся громоподобный голос Председательши.

Нинель пожала плечами:

– Влад Николаевич еще не подъехал!

– Присоединится позже. У меня тоже время не резиновое. Начинай.

Гусыня покорно поднялась:

– Обычно моя семья не выставляет ничего из своего собрания. Но для нашего избранного круга, – Нинель самодовольно оглядела сидящих за столом, – я решила сделать исключение. Это колье, которое носила еще королева Франции Мария Антуанетта. Во время французской революции оно было утрачено, а в начале прошлого века объявилось у одной из аристократок на Ривьере. И она одолжила его Зельде на светскую вечеринку – как королеве бала. Так что Зельда его надевала. Именно поэтому я и хочу представить вам сегодня эту ценную реликвию.

– Так где она? – невежливо перебила Ирусик.

– Колье в сейфе, в номере отеля у Павла. Мы потом за ним сходим. А пока я предлагаю еще подождать. Вдруг Влад Николаевич все же придет?

– Кто это – Влад Николаевич? – наклонилась к Кате Машка.

– Вы не знаете? А, вы же только приехали. Он тут хозяин всего. Самая большая яхта, самые крутые вечеринки, самые дорогие девочки…

– Я думала, все это по праву принадлежит Абрамовичу.

– Абрамович бывает наездами. А Влад Николаевич тут живет. Без него ничего не решается.

– Что, даже спор Фицджеральда с женой, случившийся сто лет назад?

Катя хмыкнула:

– Девчонки, не будьте наивными. Серьезные папики так просто фонды не создают. Права женщин сегодня отлично конвертируются.

Прожженная пиарщица Машка аж взвилась:

– Вот спасибо, просветила! Вывела из тьмы невежества!

Вдруг, словно в ответ на ее слова, в зале мигнули и разом погасли все хрустальные люстры. Воцарилась темнота, наполненная звяканьем брошенных на тарелки вилок с ножами.

– Что? Что это? – раздались вскрики за столом.

И тут из темноты стала пробиваться нежная мелодия…

Сюрприз

Свет вспыхнул – и мы увидели, что на крошечной сцене в центре зала стоит саксофонист. Высокий, худой, коротко стриженный блондин, прикрыв глаза, выдувал из своей трубы что-то волшебно-призывное.

– Смотри, смотри, это он! – возбужденно схватила меня за руку Машка.

Я вгляделась. Играл и правда тот смешной парень, что дирижировал процессией на улице. Правда, сейчас он был во фраке и самозабвенно выдувал из своей трубы что-то отчаянное, будто выколдовывал, выкликал кого-то своей музыкой. Так факир вызывает из корзинки опасную змею.

И змея появилась.

По проходу между столиками шла девушка, похожая на красивую ведьму из гламурного триллера: очень худая, с заносчивым напудренным белым лицом, с которого раскаленными углями сверкали глаза. Черный шелковый сарафан с большими разрезами обвивался вокруг ее длиннющих ног, а мечущиеся по плечам темные, обесцвеченные на концах волосы и правда напоминали белоголовых змей.

Девушка встала рядом с саксофонистом: он почувствовал ее присутствие, не разжимая сомкнутых глаз, и заиграл томную мелодию, которая потянулась по залу, как дым от вишневых сигар. Девица замерла, вслушиваясь, закачалась в такт музыке и начала вплетать в нее свой мурлыкающий, капризный голос.

Мне даже трудно было разобрать – хорошо ли она поет. Гортанные, хрипловатые придыхания были наполнены таким раскаленным любовным током, что зал перестал жевать.

Вдруг на самом страстном пассаже солистка сделала резкое движение – и концертное платье упало к ее ногам. Публика ахнула – девица осталась голой, но как ни в чем не бывало продолжала петь, горделиво вздернув подкрашенные алые соски на почти отсутствующей груди.

Впрочем, приглядевшись, я поняла, что полупрозрачные, телесного цвета стринги на ней остались.

– Бедная Лиза совсем с дуба рухнула! – прищурилась на солистку Катя. – Копирует Зельду. Та тоже практиковала эксгибиционизм. Раздевалась на приемах, танцевала нагишом. Но она хотя бы была официальная сумасшедшая! Эта же – петь не умеет, своего ничего придумать не может. А дураки, – Катя кивнула на саксофониста, – ведутся!

Музыкант выдал победную трель, кружок фанатов Зельды бурно зааплодировал, остальная публика неуверенно их поддержала. Пожилого краснолицего немца за соседним столиком, тоже захлопавшего в ладоши, жена с возмущением ударила по рукам веером.

Девушка насмешливо поклонилась. И, тряхнув волосами-змеями, прошагала через весь зал к выходу.

Я поняла, что здесь не так буржуазно-тоскливо, как мне показалось вначале.

Через десять минут солистка, накинув платье, но не смыв с лица ни белый грим, ни высокомерную отстраненность, присоединилась к фанатам Зельды.

– Ешь давай! Поправляйся! – громогласно приветствовала ее пышнотелая Ирусик. – А то ты что-то совсем дохленькая!

Согнутый в дугу официант в белом колпаке тут же поставил перед дохленькой и сидящим рядом с ней Длинным большие блюда.

Тот поднял крышку – и ресторан огласил его визгливый вопль:

– А-а! Что это?

Парень вскочил и нелепо замахал руками.

– Что? – испуганно прошамкал официант.

Мы с Машкой от любопытства даже привстали: на тарелке сидела живая лягушка. Похоже, она была испугана не меньше Длинного.

– Ой! – отшатнулся гарсон в колпаке. – Опять! Курица опять превратилась! Меня уволят!

Лиза подняла свою крышку – под ней лежал крохотный букетик фиалок.

– Поль! Ты в своем репертуаре! – обернулась она, даже не улыбнувшись.

Только сейчас я узнала в официанте саксофониста – когда только успел переодеться.

– Дурак! Сколько можно! Теперь сам ее отсюда убирай! – Длинный смешно переступал с ноги на ногу, как вспугнутый журавль. Есть такие люди – идеальные жертвы розыгрышей.

А вот сидевшая рядом с ним Алиса даже не перестала жевать. Ее собачка тоже сидела так тихо, будто и правда была игрушечной.

– Хватит дурачиться! – не выдержала Гусыня. – Здесь не ваши игрища. У нас серьезное мероприятие!

В этот момент над рестораном раздался протяжно-утробный, пробирающий до мурашек вопль. Так воет на болотах собака Баскервилей. И Буник, когда у него заканчивается кость.

Неудачный перекур

Машка в честь моего дня рождения милосердно вызвалась одна проводить Катю в наш номер. А Председательша решила разрядить обстановку и объявила:

– Перекур! Идем гулять на воздухе!

– Где моя сумочка? – вскричала Гусыня, шаря по столу. – Я вот сюда ее положила!

Павел засуетился, сидящий напротив Поль заглянул под стол, наклонился:

– Вот же она! Наверное, упала, а кто-то задел ее ногой…

– Шанель – ногой? – вскричала Гусыня. Прижала сокровище к груди. И компания повалила на террасу.

Я вышла вслед за соседями. В густом, по-южному плотном воздухе стояла чудесная смесь запахов: свежего моря, смоляных пиний и не успевших закрыть белые головки цветов.

За столиками с горящими свечками сидели парочки. Я спустилась по лестнице к пустому темному пляжу, упала на шезлонг, вглядываясь в расслабленно вздыхающую черную тушу залива. Тоже вздохнула. Интересно, есть ли где-то на свете мужчина, который предназначен именно мне? Может, ему по ту сторону темноты сейчас тоже неуютно и зябко: он думает – от вечерней прохлады, а на самом деле – от того, что рядом с ним нет меня… Противный сквозняк одиночества – почему он достает меня даже здесь, в этом раю?

Вдруг я услышала голос на пирсе: какой-то мужчина быстро прошел по причалу и плюхнулся на шезлонг неподалеку, явно не разглядев меня в темноте. Я тоже видела только его спину. Зато отлично слышала, как он говорил:

– Мари! Ты же мне обещала! Сколько можно за мной следить?! Зачем ты звонила в отель на рецепцию?

Я улыбнулась: что ж, ссорящиеся любовники – неплохой ответ Вселенной на мой вопрос. Но, оказалось, ссора не была любовной.

– Пойми, я, хоть и твой внук, уже не маленький мальчик! – набирал обороты голос. – Если я не отвечаю, значит, в этот момент занят, а не утонул или попал под машину. Нет, приехать сейчас тоже не могу. Я был у тебя утром. Мари, у тебя такие приступы по три раза на день. Вызови врача. Да, я бездушный эгоист.

Мужчина поднялся, порывисто зашагал обратно к ресторану. И я узнала в нем саксофониста Поля. Что ж, за внешностью счастливчика могут скрываться невидимые миру слезы…

В ресторане соседняя компания потихоньку рассаживалась.

– Где ты была? Мы с Катей уже накормили животное и давно вернулись! – ревниво спросила Машка. Она по старой журналистской привычке опасалась: я могу увидеть что-то интересное без нее.

Но мы увидели это вместе.

Не дождавшись неизвестного нам Влада Николаевича, Нинель с Павликом отправились за своей реликвией. Через пять минут дверь ресторана распахнулась, и в нее влетела Гусыня. Это был тот случай, когда можно воочию наблюдать, как скорость мысли опережает скорость звука. Ужас на лице Нинель был написан, а голос явно запаздывал. Только когда она пробежала половину зала, из ее рта вырвалось:

– А-а-а! Розовая пантера! Розовая пантера!

Я подумала, что сумасшествие иногда настигает людей в самых неожиданных местах. Но тут в дверях появился Павел со скошенными к переносице глазами.

Ирусик подскочила:

– Что? Что стряслось?

Гусыня еще немного подышала, как рыба. И наконец перешла на внятную речь:

– Колье! Колье украли! Из номера Павла! Заходим – сейф открыт, колье нет! Это сделала Розовая пантера! Вот, они в сейфе оставили!

Она замахала пачкой от жвачки с рисунком пантеры из известного мультика.

Я вспомнила, что читала о банде, которая под этим именем орудует на Лазурке не первый год.

– Почему ты просто не надела колье на шею? – удивилась Председательша.

– Там застежка слабая. Боялась, что упадет. Они, – Гусыня с ненавистью кивнула в сторону рецепции, – уверяли меня, что тут не воруют! Сейфы надежные!

– Надо вызывать полицию, – тихо сказал Павел. Я заметила, как дрогнуло лицо Поля, как вжал голову в плечи Длинный. А сидящий рядом с Ирусиком красавчик и вовсе подскочил с места и испуганно повторил:

– По-ли-ция? – Это было первое слово за весь вечер, которое вызвало его интерес. И тут же защебетал Ирине на французском: – Котик, мне надо идти.

– Ну уж нет. Все остаются на своих местах! – вдруг отчеканила Гусыня. И почему-то посмотрела на меня. – Номер был закрыт, сейф не взломан. Пусть полиция разберется, как это могло произойти!

Алиби

– Фото! У тебя есть его фото? – Блогер Катя уже набивала что-то в телефоне.

– Фото преступника? – изумилась Гусыня.

– Нет, колье! Мне нужны подробности!

Я предпочла бы не знать никаких подробностей, но Машка встрепенулась, как охотничий пес, почувствовавший запах дичи.

– Сколько стоит такое украшение? – повернулась она к Гусыне.

– А вам зачем? – сощурилась та. – Весь вечер нас подслушиваете! Я же видела!

– Я журналист, – только и успела ответить Машка. В дверях появился полицейский – средних лет, полноватый, лысый, с усталыми карими глазами навыкате, он так медленно шел по залу, будто оттягивал момент встречи с потерпевшей. И точно, едва он приблизился, Гусыня начала истошно верещать про украденное колье, правда, о том, что его носила Мария-Антуанетта, умолчала.

– А! Еще у меня пропала сумочка с ключом от номера! Потом нашлась под столом!

Полицейский, вытирая пот со лба, помечал что-то в блокноте. Наконец оглядел притихшую за столом компанию и спросил у Гусыни:

– Почему вы оставили колье в чужом номере?

– Это не чужой номер. Я его оплачиваю. Павел мой помощник.

– Он знал, что вы положите ему в сейф колье?

– Нет, я его не предупреждала.

– Как долго оно там лежало?

– Я положила его перед ужином. Сама ввела код – Павел его не видел. Мы с ним вместе вышли и больше не расставались.

Павел скромно кивнул.

– Кто еще знал, что колье находится у вас в отеле?

– Все знали! – выпалила Гусыня. – Я объявила это как раз перед тем, как мы вышли на террасу. И вот они, – кивнула она на нас с Машкой, – тоже слышали. Катя, ты давно их знаешь?

– Давно, – бодро начала Катя. И, виновато посмотрев на нас, добавила: – Часа два…

К полицейскому подскочил официант и вежливо пропел ему на ухо:

– Вы не могли бы провести разбирательство в фойе? Это нервирует посетителей.

– Пройдемте, пожалуйста, со мной! – обратился к застольной компании страж порядка. И повернулся к нам с Машкой: – Вы говорите по-французски?

Мы говорили. Три года назад я познакомилась в тиндере с парижанином. И за шесть месяцев бурной переписки так подтянула второй иностранный язык, что даже сумела разобрать, какой этот парень унылое говно. Машка за компанию ходила со мной на курсы.

– Пройдемте тоже… – кивнул полицейский.

– Но нам должны принести десерт… – вознегодовала подруга.

– На десерт будет встреча с жандармерией! – улыбнулся ей уже поднявшийся с места Поль.

И эта улыбка примирила Машку с судьбой.

– Между прочим, у меня нет алиби, – шепнула я подруге, когда наша компашка тюремной цепочкой шагала под взглядами посетителей через весь зал. Впереди поступью командора маршировала Ирусик, замыкал процессию Длинный, скорбно свесив и без того унылый нос.

– Все ушли на перекур, а я сидела на пляже совсем одна…

– Но хоть кто-то тебя там видел?

– Нет. Но я видела Поля. Он разговаривал по мобиле со своей бабушкой.

– Отлично! – воодушевилась Машка. И тут же подскочила к саксофонисту, семенящему перед нами вслед за бедной Лизой.

– Можно вас на минуточку? Вы не могли бы подтвердить алиби моей подруги?

Поль аж притормозил.

– Алиби?

Он уставился на меня с любопытством:

– Красивым девушкам не могу отказать. Так это вы украли колье?

– Нет, я одиноко сидела на пляже. Но я видела вас. В шезлонге.

– О как! – еще больше изумился Поль. – Тогда мы находка друг для друга! У меня ведь тоже нет алиби.

И он так ласково посмотрел на меня сияющими голубыми глазами, что на секунду я поверила: да, мы находка!

Но тут же почувствовала себя под перекрестным огнем: Лиза, Катя и Машка чуть не пробили меня насквозь гневными взглядами.

Я поняла, что за внимание этого солнечного симпатяги идет нескончаемое женское сражение. Есть такие типажи – как минное поле. Сверху – цветущий сад из шуток и улыбок. А под ними спрятаны растяжки, на которых тетки подрываются одна за другой. Судя по виду Машки, она уже занесла ногу над опасной проволочкой.

– Ты же хотела необычный день рождения? – шепнула она мне, когда жандарм предложил нам рассесться в каминном зале, увешанном фотографиями гостивших тут знаменитостей. – Вот, пожалуйста, – полицейский допрос.

– Маша! – не выдержала я. – В наших с тобой путешествиях полицейский допрос – как раз самое обычное!

Есть у подруги такой дар – притягиваться к местам преступлений, как гвоздь к магниту. Ну и меня тащить за компанию. Так что будем считать, отдых на Лазурке начался по плану.

Предложение

Жандарм был на удивление краток. Спросил, не видели ли гости чего-нибудь подозрительного. Все промолчали. Расспросил, кто где был во время перерыва. Прицепился к Машке с Катей, не видели ли они кого в отеле: номер Гусыни был как раз на нашем этаже. Те видели только горничную с тележкой, когда выходили из лифта. Она чуть не сбила их с ног.

Жандарм, вытирая вспотевшую лысину платком, отметил это в своем блокноте. Потом торопливо переписал наши телефоны: мне показалось, что больше всего на свете он сейчас мечтает о бокале холодного пива. И ретировался, сказав, что его напарник осматривает комнату с открытым сейфом. Гусыня засеменила за ним следом: составлять заявление.

Мы с Машкой собрались бесславно идти спать, когда к нам подошла Катя. Только тут мы вспомнили о запертом в ванной Бунике.

– Это я виновата! – вздохнула она.

– То есть?

– Ну, с этой кражей. Нинель просила меня ничего раньше времени не писать. А я не выдержала. Вчера выставила в блог, что на заседании клуба поклонников Зельды Фицджеральд будет показана уникальная реликвия, которую носила жена писателя. Потом еще с заседания фотки выставляла. Кто-то и позарился…

– Не получается, – прищурилась Машка. – Ты же не писала, что Нинель положит колье в сейф номера в отеле. Она вообще тебе об этом говорила?

– Нет, конечно. Говорила, что плохо застегивается. Думаешь, это я сперла колье?!

– Пока не думаю. По крайней мере, во время перерыва мы были вместе. Но позариться мог только тот, кто об этом знал. Например, Павлик. С сообщником или сообщницей. Служащий на рецепции. Еще все те, кто слышал ее объявление, то есть сидел за столом.

– Или рядом, – мстительно сказала Катя. – Вон Лена тоже куда-то уходила. Эту компашку за столом я знаю. Как бы они открыли сейф? Там нет таких шустрых.

– Да, загадка. – Мне не понравились сверкнувшие в глазах у Машки огоньки. Загадка действует на мою подругу, как валерианка на котов.

И я не выдержала:

– Разъяснят вашу загадку. Камеры-то на этаже работают.

– Ой, девчонки, извините, – спохватилась Катя. – Получается, я вас в эту историю впутала! Хочу загладить. У тебя же день рождения, – обратилась она ко мне. – Поедем с нами праздновать! Напьемся шампусика по самое не хочу.

– Настроения как-то нет, – вяло сказала я.

– Можно подумать, в вашем номере-скворечнике настроение сразу поднимется! Поль зовет в ночник на яхту Влада Николаевича. Туда, между прочим, все побережье мечтает попасть. Тусуются только самые-самые сливки! «Кристалл» как воду льют.

– Мы для сливок недостаточно богатые, – сказала я, незаметно глянув на свои туфли – на одной подозрительно поблескивала царапина.

– Вы не понимаете. Богатые тут все. На лейблаки на одежке не смотрят. Надо, чтобы у вас было то, чего нет у других. У меня вот есть шарм. И наглость. – Катя тряхнула милыми кудряшками. – У Маши сарказм и выдающаяся грудь. У тебя… – Она оценивающе оглядела меня и махнула рукой: – Да с Полем всех пропустят! Влад Николаевич – его дядя.

– А собаку куда денешь? – Я постаралась не показать, что обиделась.

– С собой возьму. Буник там тоже оригинал. Обычно на яхтах только померанские шпицы да болонки, как у Алиски, зажигают.

Я повернулась к Машке и увидела у нее в глазах мольбу. Редкий случай: в день рождения решение было за мной.

– Черт с ним, пошли! – кивнула я Кате.

В конце концов, Фицджеральды на Лазурке тоже тусили на вечеринках у богачей Мэрфи.

На вилле «Америка»

(Ривьера, 1925–1928 годы)

– Как думаешь, может, нам не стоит их больше принимать? – Джеральд Мэрфи сказал это небрежно, поправляя перед зеркалом воротничок белой рубашки. Но Сара почувствовала в мягком, как всегда заботливо-спокойном тоне скрытую напряженность.

Все зашло слишком далеко. И совершенно запуталось.

Она бросила взгляд за окно – там, внизу, под скалистым обрывом сверкало радостной синевой море и был виден край полосатого зонта на их пляже: год назад Джеральд расчистил его сам, убирая граблями с песка бурые, остро пахнущие йодом водоросли. Чуть не каждый день они валялись здесь веселой компанией, подставив упругие тела солнцу, перешучивались, дразнили друг друга. И в этой острой, брызжущей молодой энергией болтовне вырабатывался особый ток, что начинал бродить в крови. Вот и добродился.

Все повлюблялись друг в друга.

Пикассо, Хемингуэй и Фицджеральд влюбились в нее. Джеральду нравилась Зельда с ее изящной фигурой, пленительно-чувственным лицом, огромной копной светлых волос и мягким, обволакивающим южным выговором. На вечеринках он не сводил с нее ярких синих глаз. Впрочем, Зельда нравилась всем, кроме Эрнеста: они испытывали друг к другу сильнейшее чувство ненависти. Оба ревновали Фицджеральда, который слишком явно поклонялся суровой хемингуэевской мужественности и зависел от перепадов настроения жены. Зельда при этом считала Хэма надутым позером и звала его шаромыгой. А Эрнест при первой встрече с Зельдой отвел в сторону Скотта и без обиняков спросил: «Ты же понимаешь, что она сумасшедшая»? Страсти у этих двоих кипели совсем не любовные.

А она сама…

Сара легким жестом поправила выбившуюся золотую прядь, и из волос выпала длинная хвойная игла: она недавно сидела на своем любимом месте под огромной сосной.

Пикассо, конечно, гений. Но и страшный бабник. Женщины для него – просто мясо. Он готов им восторженно поклоняться – ровно до того момента, пока дама сердца опрометчиво не удовлетворит его неистовое желание. Бедная брошенная Хохлова! Джеральд рассказывал, что видел недавно на набережной безобразную сцену: Пикассо шел с какой-то девицей из бара, а сзади бежала жена Ольга и поносила его разными словами. Нет, Пикассо исключается. Она не так глупа, чтобы превратиться в груду ненужных осколков от сброшенной с пьедестала богини.

А вот из этих двоих – Эрнеста и Скотта… Конечно, ей нравится Хэм. Мужественный, жесткий, уверенный в себе. Такой, каким был ее отец. Да вообще – все мужчины ее юности. Скотт с его солнечным обаянием и мальчишеской милотой слишком хрупок и нежен. А когда напьется – то есть в последнее время практически всегда, – превращается в неуправляемого дебошира. И полного размазню. Неделю назад из-за того, что официант якобы как-то не так глянул на Зельду, бросился в драку и не успокоился, пока его, изрядно побив, не выкинули из заведения. Три дня назад ползал по ресторану на коленях, хватал Джеральда за ноги и умолял: «Не бросайте меня здесь!» Вчера в такси, обидевшись, что на него никто не смотрит, начал засовывать в рот грязные денежные купюры и жевать. Отвратительное зрелище! И ведь знает, как она боится всяческих микробов и моет даже монеты! Сегодня снова напьется и учудит что-нибудь этакое.

И все же…

Сара посмотрела в другое окно – оно выходило в апельсинно-лимонный сад, который притих под тягучим зноем и, казалось, не дышал. Она знала в нем каждый куст, каждое дерево.

Гости часто любовались роскошными мимозами, бесстыдно распахнувшими пахучую сердцевину пионами, изысканно-изнеженными лилиями и ярко-розовыми роскошными гортензиями. Но вырастила их она, Сара. Все, чего она ни касалась, начинало цвести и благоухать.

Бывает и такой дар.

В конце концов, кто они такие? Они просто богаты. А их гости – талантливы и знамениты. Да, собирать вместе таланты – тоже талант. Они с Джеральдом наделены им сполна…

«И все равно мы останемся только их спутниками, – подумала Сара. – Джеральд этого не понимает. Он думает, мы с ними на равных. Или даже немного над. Ведь это мы их собираем.

Но нет. В этом саду они – яркие цветы. А мы лишь садовники. Нельзя лишать себя таких редких, хоть и капризных экземпляров».

Кроме того, Скотт ей нужен. Без него устойчивость их треугольника нарушится. Надо будет объясняться с Эрнестом, который и так мечется между женой и любовницей. Нет, она совсем к этому не готова…

– Мы не можем не принять Фицджеральдов. У них непростые времена. В такие минуты друзей не бросают, – повернулась Сара к мужу.

– Ты умница! Женщины всегда милосерднее мужчин! – солнечно улыбнулся он.

Оба знали, что их диалог – лишь камешек, легким блинчиком проскользнувший над водной глубиной. Но в браке свои правила.

Прием гостей

До прихода гостей оставалось еще несколько часов. Джеральд, как всегда, пошел рисовать. Когда находишься рядом с гениями, тебя подхватывает торнадо их энергии и ты тоже начинаешь лихорадочно творить: талант – штука заразительная. Зельда пишет рассказы, Джеральд рисует, и вполне успешно. Дягилев даже доверил ему оформлять свои балеты.

Она и сама взяла шесть уроков у Пикассо. Но быстро поняла: нет, это не ее. Во-первых, ей никогда не дотянуться до гениев. А быть посредственностью обидно. Во-вторых, у нее есть свой, пусть и более приземленный, талант. Превращать жизнь в праздник.

Сара глянула на солнце – оно еще жарило вовсю, хотя понемногу клонило голову к морю, – и направилась в свою крошечную рабочую пристройку. Оглядела аккуратно разложенные на полках пачки цветной бумаги, банки с клеем, кисточки, ленты, лоскутки тканей.

Она знала, чем занять себя эти два часа.

* * *

Первыми гостями стали Джонсоны, про которых она знала только их фамилию. Утром Джеральд пришел с пляжа и, снимая с шеи мокрое полотенце, виновато улыбнулся:

– Я там назвал гостей, точно не знаю, кто они. Но, представь, две пары американцев, и у одних фамилия Смит, а у вторых – Джонсон! Фантастическая ординарность – как из учебника английского языка. И потом – дама из Смитов так забавно смеется. Широко открывает рот, будто на приеме у дантиста. Оказалось – ее муж на самом деле дантист! Ну разве мог я их не позвать!

– Хорошо! – Сара оглядела длинный стол. – Попрошу, чтобы поставили больше тарелок.

Она привыкла, что люди влипают в их очарование, как осы в мед. Подходят к ним с Джеральдом в кафе, в лавочках, сюсюкают с их обаятельными тремя малышами на прогулке. И часто так и остаются в солнечной орбите Мэрфи, не в силах преодолеть тяготение.

– Ваше обаяние должны исследовать ученые, – почти серьезно заявлял ей недавно Скотт. – Вы новая порода людей. Не знаю, как вы это делаете, но рядом с вами мир кажется ярче, волшебнее, от вас будто идет теплый, нежный, чарующий свет. Но зачем тащить сюда, на ваши прекрасные вечеринки, всех подряд?!

Сара знала, зачем. Невозможно, чтобы компания состояла только из одних людей-молний. Они испепелят друг друга. Всегда нужны те, кто будет восхищаться их блеском. Великим актерам необходимы зрители. Поэтому сейчас она стояла у входа в дом, который поражал гостей новомодной плоской крышей, раскинувшимся перед ним прелестным садом и примостившимся с краю личным огородом – удивительной новинкой для частных вилл.

И выдавала вставшим в очередь гостям костюмы. Мужчинам – смешные турецкие конусообразные шапочки из бумаги, на которые она пришила кисточки, и огромные круглые очки без стекол. Женщинам – венки из цветов, собранных в саду, и накидки на выбор: рядом стояла плетеная корзина с кучей шалей, шарфиков, кусков цветного шелка.

Не могут же они просто чинно сидеть за столом. Это должен быть карнавал!

Хемингуэй уже обвязывал алую шаль вокруг пояса, а другую, ярко-красную, накинул на плечи, как плащ матадора.

Его жена Хэдли неуверенно рылась в корзине. Сара сама удивилась мгновенной неприязни, которая заставила ее отвести взгляд.

Хэдли и в юности не была такой уж красоткой. А сейчас расплылась и больше напоминала мамку веселых обалдуев, которые куролесили тут ночи напролет. Был у нее и еще один дефект, пожалуй, самый страшный в компании Мэрфи. Она не смеялась шуткам. И это при том, что остроумие ценилось в их кружке гораздо выше всех прочих добродетелей, а остроты летали над головами с кучностью стрел при осаде древних крепостей. Даже обычно молчаливая Зельда, если открывала рот, изрекала нечто невероятное, необычное, парадоксально-смешное. А уж у Хэма язык и вовсе как бритва.

Хэдли же в ответ на их шутки только поджимала губы:

– Эрнест, это неприлично!

Проблемы с юмором – тяжелый камень на шее жены в браке с остроумным мужем.

…Скотт с Зельдой пришли последними. Когда Сара услышала гомон и шум еще за воротами, то поняла: там опять что-то происходит.

– Я надеюсь, они не приползли на четвереньках и не начали лаять, как на приеме у Голдвина… – шепнул Саре на ухо Джеральд. Она опять почувствовала в его словах еле скрытое раздражение. И попыталась погасить его мягкой усмешкой:

– Не волнуйся. Фицджеральды никогда не повторяются!

Они и правда стояли на своих двоих, но Скотт – явно нетвердо. Сара подумала, что не пройдет и часа, как он будет мертвецки пьян. Фиц так отчаянно боролся за звание самого большого пьяницы Америки и Европы, что терял человеческий облик уже после нескольких порций виски. В последнее время он не без бравады представлялся гостям: «Скотт Фицджеральд, алкоголик».

Сейчас он смотрел на нее влюбленными мутно-голубыми глазами, а когда она протянула ему бумажную шапочку, вдруг, неловко завалившись, попытался ее облапить и поцеловать.

– Скотт, от тебя плохо пахнет! – отодвинулась Сара: ей было неудобно за эти неуместные объятия перед Зельдой и Джеральдом.

Но Зельда неожиданно посмотрела на нее с вызовом:

– А мне кажется, от него пахнет приятно!

На это проявление супружеской преданности ответить было нечего. Все-таки они странная пара. Сара улыбнулась и протянула Зельде венок:

– Надень. Он будет тебе к лицу!

Надо было идти, вырабатывать то волнующее ощущение чудесной избранности, что и привлекало толпы в их дом.

Через два часа веселье было в самом разгаре. Вокруг каждого из мужчин собрался кружок восхищенных поклонниц, то и дело слышались взрывы хохота. Особенно громкого – возле ее мужа: Джеральд умел шутить так, что это возвышало, а не ранило.

Дородная миссис Джонсон зажала в углу гостиной Пикассо и, игриво размахивая перед его носом веером, со слоновьей грацией кокетничала:

– Так вы меня нарисуете? Нарисуете? Агнес в Миннесоте умрет от зависти!

Скотт, вопреки ее ожиданиям, все еще держался и рассказывал забавные истории хищной стайке молодых девиц, восторгающихся его романом «По эту сторону рая». Судя по возбужденному смеху, каждая мечтала стать героиней его следующего произведения.

Король поп-музыки Коул Портер в гостиной наигрывал на «Стейнвее» свою новую мелодию, кумир женщин Морис Шевалье пытался ее напеть, несколько пар танцевали, русская художница со сложной фамилией – Гон-ча-роффа – черкала карандашом на салфетке, зарисовывая профиль писателя Джона Дос Пассоса. К столу с коктейлями беспрерывно подскакивали гости, как садовые птицы к кормушке, и тут же вспархивали обратно в веселую толпу. Официанты разносили вазочки с черной икрой, рано утром доставленной с Каспия, хрустальные чаши с бренди, – в них радостно плавали желтые персики, – фазанов с красиво переливающимися хвостами и редкое в этих местах американское угощение – горы вареной кукурузы на больших подносах.

Все шло хорошо, и Сара позволила себе выйти на террасу, чтобы глотнуть посвежевшего к вечеру воздуха: внутри было трудно дышать от дыма сигар.

– Давай убежим!

Сара обернулась – за ней, приблизившись вплотную, стоял Хэм. Смотрел он на удивление серьезно, хотя стакан с виски в его руке явно не был первым.

– Тебе не надоело все это? – кивнул он тяжелым подбородком на раскрытую дверь в зал. – Сколько можно пить, болтать ни о чем, кормить всех этих людей. Давай сбежим! Поедем в горы. В Испанию. На корриду. Я же вижу – тебе скучно. Ты не из этой стаи. Джеральд – да. Но не ты!

Сара мягко улыбнулась:

– Как же твоя жена?

– Перестань! В конце концов, мы можем взять ее с собой. Она нам не помешает!

– Ну да. Тебе же с Полин она не мешает? – лукаво прищурилась Сара.

Вся тусовка вот уже второй месяц обсуждала эту захватывающую интригу. Полин, яркая, остроумнейшая журналистка из «Вог», как все опытные охотницы, сначала подружилась с женой Хэма. Вошла в их семью. А потом уже – потихоньку прокралась в постель к мужу. Теперь дамы спорили: знает ли Хэдли про отношения мужа и живущей с ними на вилле подруги и все терпит или, как часто бывает, до сих пор единственная остается в неведении?

Хэм вдруг резко притянул Сару к себе и заглянул ей в глаза так, будто достал взглядом до сердца:

– Не о том говоришь. Ты же знаешь…

Сара молчала. Обаяние Хэма было сродни их с Джеральдом. Хэдли, смеясь, жаловалась, что ее мужа любят все: женщины, дети, собаки.

Вот и Сара… полюбила. В конце концов, легкие увлечения сейчас так же естественны, как аперитив перед едой. Но!

Сара вздохнула. Проклятое пуританское воспитание! При всей внешней свободе их с Джеральдом жизни внутри она была скована родительскими запретами, как цепями. Ей, такой бесстрашной, не хватало смелости в любви. Особенно к этому слишком молодому и дерзкому гению.

– А мой муж? А твои поклонницы и мои поклонники? Слишком много людей потащатся с нами в это бегство! – улыбнулась она Хэму, не подозревая, как пророчески окажется права. И провела рукой по его щеке – такой приятно-щекочущей на ощупь…

– Что? Что вы тут делаете? – вдруг одним прыжком подскочил к ним Скотт и подозрительно обвел их мутными глазами.

Он ужасно ревновал. Но иногда Сара не знала, кого больше: Хемингуэя, которого боготворил, или ее.

– Фиц, иди баиньки, – грубовато сказал Эрнест.

– Я… Я хочу поговорить с Сарой!

– Ей не с кем разговаривать. Ты сейчас – просто большая бутылка виски.

– Сара? Ты же меня не прогонишь? Не поступишь со мной так? – начал канючить Скотт.

– Хэм прав. Тебе надо поспать.

– Вы пожалеете. Вы оба. Ох, как пожалеете!

Фицджеральд, пошатываясь, побрел назад в гостиную, пытаясь наступать заплетающимися ногами только на черные квадраты мраморной плитки пола.

– Как думаешь, он ничего не вытворит? – озабоченно спросила Сара. Сад за ее спиной вдруг вспыхнул развешанными на деревьях разноцветными фонариками, и в их всполохах последние лучи дневного света выглядели неуместно, как задержавшийся гость.

– Конечно, вытворит. Это же Скотт. Зельда не дает ему работать и неукоснительно следит, чтобы каждый вечер он был пьян. Тогда никуда от нее не денется. Она ревнует его к работе, а он ее – ко всем вокруг. И он свято соблюдает ее режим дня. Не люблю слабаков. Пропил свой талант, теперь шумно справляет поминки.

Сара в очередной раз удивилась, как зло и безжалостно отзывается Хэм о Фицджеральде, который столько для него сделал. Собственно, Скотт его и открыл, заставив своего издателя заключить с Эрнестом контракт на книгу, пробил его рассказы в ведущие журналы. Несколько лет назад Фицджеральд был самым модным писателем Америки. А сейчас, похоже, его звезда закатывается…

– Я должна вернуться к гостям! – Сара говорила строго, но глаза ее, окунувшиеся во взгляд Хэма, ласково смеялись.

…В зале продолжалось веселье. Какие-то дамы раскручивали в танце Джона Дос Пассоса: он размахивал над головой шалью, как пращой, Джеральд сам смешивал девицам коктейли, официанты с новыми блюдами на подносах скользили между гостей с маневренностью юрких ящериц. Музыканты, все в поту, наяривали модную в этом сезоне джазовую песенку про бананы.

Сара заглянула в соседний зал. И увидела одиноко застывшую у окна Зельду: та потягивала коктейль и не мигая смотрела на алые отблески заходящего солнца в облаках над морем.

– Скучаешь? – Сара встала рядом.

Зельда не повернула к ней головы и сказала безжизненным, сухим, как пожухлая трава, голосом:

– Этот закат похож на кровь на груди птицы. Тебе не бывает тревожно от темно-красного цвета?

Сара вздрогнула.

– Мне он напоминает подкладочный шелк! – наконец улыбнулась она. – Ты же знаешь, я любою рукоделие.

– А я вижу кровь раненой куропатки, – упрямо сказала Зельда.

Сара на секунду растерялась, потом уже было собралась позвать Зельду взять еще по коктейлю, как в комнату заглянул Джеральд:

– Можно тебя на минуточку?

– Что? – спросила она, подойдя к мужу, который явно был чем-то обеспокоен. Тот, приобняв, вывел ее в гостиную:

– Посмотри!

Между танцующих пар по мраморному, расчерченному на черно-белые квадраты полу на четвереньках ползал Фиц, накрывшись ножным ковриком, как попоной, и громко причитал:

– Сара меня не любит, Сара меня обижает!

Дамы шарахались и подбирали юбки, мужчины смеялись.

– Надо это прекратить! – Сара решительно шагнула к Скотту, но он вдруг на удивление резво вскочил на ноги, сбросив коврик, подбежал к официанту, выхватил с подноса сразу два старинных венецианских бокала: Мэрфи всегда подавали напитки в дорогой, изящной посуде. Бросился на террасу. И, оглянувшись на Сару с Джеральдом с видом капризного ребенка, который ждет, что на него обратят внимание, хотя бы когда он делает несносные вещи, со всей силы швырнул бокалы вниз. Венецианский хрусталь разлетелся по скалам с веселым звоном.

– Скотт, ты перешел все границы. Я хочу, чтобы ты ушел, – спокойно сказал Джеральд.

– Зельда! Мы уезжаем! – прокричал Фиц, обращаясь к мелькающим в проеме двери теням в гостиной. И перевел глаза на Сару.

Она молчала. Да, Фицджеральды талантливы. Да, они очень яркие. Но если честно, ей хватает путаницы и в своей жизни.

Странный разговор

Почти все гости уже разъехались, когда какая-то странная женщина – Сара не видела, с кем она пришла, – вдруг шагнула к ней в вестибюле.

Странным в этой женщине было то, что Сара при всей своей наблюдательности не могла понять, сколько ей лет. Гладкое лицо с румянцем, блестящие карие глаза навыкате, может, слишком красные плотоядные губы. Да и фигура неплоха, хоть и полновата: пышная, гордо выпирающая из кораллового платья грудь, тугие бедра.

Но в посадке головы, в легкой сгорбленности спины, неуловимо тяжеловатой походке проступал другой, более зрелый возраст. Как на картине после реставрации – у дамы будто был второй слой.

Она внимательно оглядела Сару и вдруг сказала:

– Вы отлично выглядите!

– Спасибо.

Это явно был не дежурный комплимент, а начало разговора.

– Но можно я скажу вам одну вещь как женщина?

Сара выдержала доброжелательную, чуть настороженную паузу.

– Наша красота так недолговечна… Я ведь правильно поняла, что вы на пять лет старше своего мужа? Читала об этом в какой-то газете.

Это был удар по больному. Когда-то родители Джеральда Мэрфи восстали против их брака как раз поэтому: из-за вопиющей разницы в возрасте. И хотя сейчас они оба были молоды и хороши собой, Сара нет-нет да и задумывалась: а что будет через пять лет? Через десять? Двадцать? Сохранит ли она эту свежесть, эту юность кожи, этот гладкий живот, легкую походку, которой сейчас восхищаются все мужчины? И главное – сохранит ли она свою привлекательность? Женщины стареют быстрее. Тревожные мысли проходили, как рябь по воде. Незнакомка бросила в эту воду увесистый камень.

– Чего вы хотите? – спросила Сара с присущим ей прямодушием. Очень уж странным был этот разговор.

– Видите ли, я хорошая подруга и помощница профессора Сержа Воронова. Может быть, вы о нем слышали?

Сара усмехнулась:

– Безусловно!

На Лазурном Берегу – да, пожалуй, и во всем мире – не было человека, который бы о нем не слышал. Французский профессор русского происхождения Воронов пересаживал мужчинам половые железы обезьян и тем самым возвращал им молодость. Медицинский мир раскололся на его пылких сторонников и непримиримых противников. Газеты – даже американские – были полны репортажей с операций и фотографий дряблых стариков, превратившихся в бравых мужчин. Бульварные журнальчики печатали карикатуры, в магазинах появились пепельницы в виде прикрывающей гениталии обезьяны с надписью: «Воронов, ты меня не возьмешь!» – буквально вчера Сара видела такую у кого-то из дягилевских танцоров. Из всех ресторанчиков неслась популярная песенка «Monkey-Doodle-Doo» из фильма «Кокосовые орехи» со словами: «Если ты стар для танцев – вставь себе железы обезьяны». А в барах стали подавать коктейль «Обезьянья железа» из джина, апельсинового сока и гренадина с анисовым ликером. Та еще гадость, кстати.

Ученый-экспериментатор Воронов, пообещавший даровать эпохе джаза вечную молодость, стал суперзвездой. А уж когда выяснилось, что весной он купил здесь, на границе с Италией, замок князей Гримальди и организовал там обезьяний питомник… Отныне ни одна вечеринка на Ривьере не обходилась без шуток и шепотков: кто из знаменитостей и поваливших к Воронову миллионеров пересадил себе яички обезьян. Называли президента Турции Ататюрка, премьер-министра Франции Клемансо, голливудских звезд, английских лордов. Даже удивительно, что они с Джеральдом еще не встретились с таким оригиналом.

– Не хотели бы вы посетить профессора? – Дама будто услышала ее мысли.

– Вы увидите там много интересного!

– От чьего лица вы передаете приглашение? – Сара удивилась такому необычному способу знакомства.

– Ой, извините, это не совсем по правилам этикета. Просто профессор попросил меня узнать, интересен ли вам в принципе такой визит. И раз уж я здесь оказалась… Безусловно, профессор пришлет вам с мужем официальное приглашение и будет рад видеть вас своими гостями.

Сара не знала, стоит ли соглашаться. Конечно, предложение соблазнительное. Все их любопытные друзья мечтали попасть на эту виллу за высоким забором. Но только чтобы потом всласть посмеяться в своем злоязыком кругу.

– Спасибо за предложение, – сказала Сара, так ничего и не решив. – Я должна посоветоваться с мужем. Мы собирались в небольшое путешествие. Но я надеюсь, мы с профессором обязательно встретимся.

– Отлично, – сказала дама. – Сейчас он в отъезде, оперирует одного из принцев в Каире. Но послезавтра будет здесь. Я думаю, вы не пожалеете о визите. Профессор как раз работает над пересадкой женских яичников. Результаты очень обнадеживающие! – Дама улыбнулась по-змеиному и, попрощавшись, двинулась к выходу: в ярком свете фонарей под ее ногами в страхе разбегались тени. Вдалеке ждало черное авто.

Сара, убедившись, что странная визитерша уехала, почти бегом подбежала к зеркалу. Неужели с ней что-то не так? Может, она покрылась морщинами за то время, что принимала гостей?

Она заглянула в зеркало. Нет. Из мерцающей глубины на нее смотрела все та же прекрасная, нежная, веселая Сара с сияющими зелеными глазами, загорелой кожей и блестящими волосами цвета темного золота.

– Мне не нужны яичники обезьяны! – пропела Сара своему отражению. И показала самой себе язык.

Но вечером, когда она, уже в кровати, смеясь, пересказала этот странный разговор Джеральду, он неожиданно заинтересовался:

– Сара! Мы должны пойти! Такой случай нельзя упустить! Представь, мы потом можем распустить слух, что я пересадил себе тестикулы обезьяны! Наклеим мне на руки, ноги и грудь шерсть и скажем, что я стал обращаться в павиана!

– Боюсь, этот розыгрыш разрушит твою мужскую репутацию. Все поклонницы сбегут! – улыбнулась Сара. – Впрочем, как хочешь. Мне самой любопытно.

– Надо спросить у Пикассо, что такое этот Воронов, – добавил раздумчиво Джеральд.

– Почему у Пикассо?

– Он с ним хорошо знаком. Дружил с его первой женой. Они вместе ходили в какой-то оккультный кружок, занимались алхимией, древнеегипетской магией. Потом Пабло и к этому Сержу захаживал. Рассказывал очень восторженно.

– Слушай! – аж подскочила на кровати Сара. – Ты видел, какие у него волосатые ноги? Может, наш замечательный Пикассо так любвеобилен, потому что пересадил себе семенники павиана?

Они с Джеральдом на секунду уставились друг на друга – и спальня огласилась дружным хохотом. Вот почему их пару никогда никому не разбить. Они привыкли вместе смеяться перед сном.

Вечеринка на яхте

(Лазурка, 2013 год)

Никогда не понимала, почему громадины, похожие на положенные на бок дорогие особняки, называют яхтами. Яхта в моем представлении – что-то тонкое, летящее, с парусом. Но знаменитая набережная Миллиардеров под Ниццей, куда Катя завезла нас на своей старенькой «Хонде», была похожа на городок из завалившихся вилл.

– Говорят, чем больше машина, тем меньше мужское достоинство хозяина. Бедные миллиардеры! – хмыкнула циничная Машка. – Судя по размерам яхт, у них там просто кнопки!

Мы подкатили к светящейся махине, напоминающей чрево кита. Чудовище стального цвета, с лестницами-зубами в разинутой пасти – у кита, вообще, есть зубы? – уже заглотило немало народу.

Со всех трех палуб неслась бодрая музычка из разряда «умца-умца», слышались нетрезвые голоса, а в окнах – язык не поворачивается назвать это иллюминаторами – скользили тени официантов с подносами.

Два внушительных охранника в белоснежных кителях на трапе заулыбались Кате с Буником, как родным, а на нас уставились с подозрением. Катя милостиво кивнула:

– Это со мной!

И, шагнув на борт, мы попали во взбитые сливки европейской элиты.

Что вам сказать? Оказалось, сливки не очень отличаются от мутной пены обычных ночных клубешников. Все так же пьют, нюхают, трахаются в неположенных местах.

Разница лишь в качестве потребляемых продуктов. Наливают здесь не просекко, а «Кристалл», едят не креветки, а устриц, обжимают не стриптизерш, а элитных моделек и слушают модную группу не в записи, а живьем. А так…

– Ничего особенного! – наконец сказала я, когда мы после Катиной экскурсии поднялись на третью палубу. Наша новая знакомая даже обиделась.

– Ну, не знаю, девчонки, чем вас тогда удивить. Человечество вообще не сильно преуспело в разнообразии своих пороков. Но тут хотя бы, куда ни плюнь, попадешь в миллиардера. Вон тот задохлик у стойки – в первой тридцатке списка Форбс. Парень, что пьет у бара, – сын российского суперолигарха. А это…

Вдруг Буник на руках у Кати истошно засучил – нет, закобелил – лапами, увидев белую болонку Зефирку с накрашенным розовым ухом. На этот раз собачка, похожая на воздушное облачко, прогуливалась по палубе на коротком поводке, который был намотан на огромную ручищу толстяка с приплюснутой физиономией: по ней будто ударили утюгом. Неуклюжий амбал и аристократичная крошка Бишон фризе составляли контрастную пару.

Буник, вырвавшись у Кати из рук, кинулся к розовоухой красотке и беспардонно попытался на нее вскарабкаться.

– Зефирка, ко мне! – взвизгнул толстяк и подхватил на руки свое распустившее слюни сокровище. – А тебя, Катерина, я предупреждал. Держи кобеля покрепче, раз он не умеет себя вести!

– Да ты вокруг оглянись! – огрызнулась Катя. – Здесь все кобели так себя ведут.

– Ну вот я же на тебя не запрыгиваю! – пробурчал, все еще тяжело дыша, толстяк. – Хотя ты мне вполне симпатична.

Мы прыснули от смеха.

– А где Алиса? – спросила Катя.

– Тут где-то бегает. Сгрузила мне сокровище, – он нежно потрепал Зефирку по розовому уху, – и усвистала пить шампанское с какими-то клиентами. Ладно, увидимся!

И толстяк устремился к столу, на который официант как раз поставил свежую порцию устриц. Буник проводил сучку своей мечты тоскливым взглядом.

– Поубивала бы тех, кто красит собакам уши! – прошипела им вслед Машка. – Что за быдловатый дядька?

– Да ладно! Быдловатый! Бабловатый! Знаешь, сколько у него денег? Это Алисин папик. Или, как она его называет, Масик.

– Чем же Масик зарабатывает?

– Маша! Это самый неприличный вопрос на Лазурке. Что-то такое мутит в Италии. Кличка у него – Жирлускони.

Я засмеялась.

– А Алиса?

– Алиса откуда-то из Прибалтики. Когда-то была известной баскетболисткой. Потом ее за что-то из команды вытурили. Приехала во Францию. Говорят, сначала туалеты в отелях драила. Потом за счет нестандартного роста поднялась. Здесь мосластые и губастые в тренде. У нее 41-й размер ноги, но считается – интересная. Наверное, в постели. А выйдет из койки – и поговорить не о чем. Да разве мужикам говорящие бабы нужны? Короче, заарканила она Жирлускони, заставила его купить ей галерею. И прямо из сортира стала специалистом по современному искусству. А что, и там, и там– одно говно. Девка хорошая, но ревнивая. Молодых и красивых рядом не терпит. Здесь ведь девочки дружат до первого каплуна. Как появляется – сразу начинают общаться только с интеллигентными и страшными, вроде меня. Ой, простите, отбегу, вон тот упырь обещал в блог рекламку дать! – И Катя рванула к массивному дядьке, который стоял у бара, держа за задницу юную красотку. Завидев нашу подругу, мужик лапищу с задницы красотки снял и переложил ее на Катину. Я поняла, что реклама требует жертв.

– Тоска смертная! Ну, еще по коктейлю, и пойдем! – вздохнула Машка: она так и не увидела здесь Поля. Местных миллиардеров мы списали со счетов сразу – слишком много длинноногих моделек роилось рядом.

Оказалось, зря.

Взбитые сливки неожиданно заинтересовались нами, как коты, выросшие на элитном корме, – вареной курочкой. Очевидно, мы напомнили папикам их молодость, когда девушки носили еще те лица и сиськи, которые достались им от природы.

Не успели мы допить коктейли, как нас уже два раза пригласили пройти осмотреть каюту, два раза – отправиться на виллу, а один неумеренно пьяный господин предложил просто:

– Девчонки, давайте потрахаемся!

Все кавалеры были крайне изумлены нашим отказом. А последний так и не смог прийти в себя. Он таскался за нами, что-то бурча, а потом схватил за руку проходившего мимо затрапезного приятеля в футболке с принтом DeepPurple и громко завозмущался:

– Нет, прикинь! Я ей говорю: «Девчонка! Пошли развлечемся!» А она: «Не могу, у меня сегодня день без мудаков!» Ты такое слышал? Я!!! Я ей говорю!!!!

– Кто этот жуткий тип? – спросила Машка у пробегающей мимо Кати. – Тоже миллиардер?

– Это?! Это Митек. Местный чмошник. Ходит сюда с парочкой таких же неудавшихся художников побухать и понюхать на халяву. Но как выпьет – строит из себя. Скидывайте его, а то к вам никто не подойдет!

Но скинуть Митька оказалось непросто. Есть такая категория – мужчина-репей.

– Бежим! – наконец вскричала Машка, увидев длинный коридор в яхтенное нутро. И все шесть выпитых коктейлей на двоих весело погнали нас вперед. Сзади мы услышали шаги, Машка рванула ручку первой попавшейся каюты, она подалась, мы влетели внутрь. И остолбенели.

У иллюминатора во весь свой баскетбольный рост воздвиглась Алиса, перед ней стоял молодой человек: он едва доставал ей до плеча. При виде нас подруга Кати вздрогнула и заслонила собой партнера, чтобы мы не разглядели его лица.

– Ничего, ничего, продолжайте! – разрешила Машка. И мы выскочили в коридор.

– Наверняка очередное дарование, чьи извержения таланта оплачивает Жирлускони. Как страшно жить! – хмыкнула Машка и добавила:

– Кстати, репей отстал! Путь свободен!

Мы быстро взлетели по трапу на третью палубу.

И уткнулись прямо в Митька.

– О! Мои кошечки! – пьяно обрадовался он. – Как вы меня нашли?!

Спас нас Поль. Он чуть не врезался в Машкину грудь, когда шел от бара с двумя коктейлями.

– Девчонки без алиби! – улыбнулся он. И, скользнув взглядом по прилипале, милосердно добавил:

– Присоединяйтесь! Митек, это наши! Мы с ними по одному делу проходим!

Компашка Поля расселась на шезлонгах вокруг бассейна.

Длинный потягивал виски. Бедная Лиза, взяв у Поля коктейль, глянула на нас с неудовольствием. Зато крепыш с кудрявой золотой бородой – я узнала в нем весельчака, что тормозил наше такси во время шествия на улице, – тут же повернулся к Машке:

– Где я мог тебя видеть?

– В кутузке. Больше мы здесь еще нигде не были.

– За что сидели?

– Отравили клофелином мужика, задававшего идиотские вопросы. А ты?

– За убийство по неосторожности. Я очень неосторожный, особенно если со мной отказываются потанцевать. А! Вспомнил! Вы были в такси, которое я остановил одной левой! Эти злые глаза нельзя забыть! Если что, меня зовут Марк. Пошли! – И он протянул Машке руку. Та помедлила, но, увидев, что смеющийся Поль тащит с шезлонга вяло упирающуюся Лизу, тоже вскочила.

– Пойдешь с нами? – спросила меня.

Я покачала головой. Танцы в стиле третий лишний – не мое. Уж лучше буду оплакивать свою одинокую судьбу вместе с вдовой Клико. Я поднялась, направилась к бару.

Но одиночество длилось недолго.

– Подержи Буника! – кинулась ко мне Катя: она обладала удивительным талантом находиться сразу везде. – Я быстро подкаст вон с тем мужиком запишу!

И не успела я моргнуть, как лохматый ком уже перебирал лапами у меня на коленях.

– Шампанского! – светски улыбнулась я бармену, больше похожему на хиппующего громилу: одна половина головы выбрита, а вторая – покрашена в фиолетовый цвет. Но тут какой-то парнишка со всей дури налетел на меня сзади. Я оглянулась: парень с остренькой лисьей мордочкой что-то пробормотал, а Буник вдруг щелкнул челюстями – и чуть не откусил несчастному его курносый нос.

Парень в ужасе отскочил. А я, поправляя расстегнувшуюся от удара сумку, увидела, что под ногами валяется целлофановый пакет.

Наклонилась, подняла: в нем лежала очень старая синяя тетрадка. Машинально перелистнула несколько хрупких страниц – какие-то схемы и еле видный текст то ли по-французски, то ли по латыни.

– Извините, тут кто-то уронил! – обратилась я к бармену. – Возьмите, вдруг хозяин вернется.

Бармен повертел мою находку в руках. И небрежно закинул ее в ящик.

Буник в это время залез мордой в тарелку с орехами и увлеченно зачавкал.

Во избежание новых эксцессов я отступила к диванчику в темном углу. И, только плюхнувшись на него, заметила, что там уже кто-то сидит. Это был потрепанный приятель чмошника Мити в футболке с Deep Purple. Он недовольно зыркнул на нас с Буником и отодвинул на край тарелку с лобстером.

– Что ты тут расселась! – услышала я голос Машки. Она слишком быстро бросила своего золотобородого кавалера. – Здесь полно беспризорных миллиардеров, а ты обнимаешься с дворовым псом!

Машка скинула Буника с моих колен. И уселась рядом с видом на Поля: там, у бассейна, он как раз суетился вокруг Лизы – пододвигал шезлонг, заботливо подавал подушку для ног. Даже Длинный отвлекся от своего виски и плеснул его в Лизин стакан.

– Нет, вот скажи! – не выдержала подруга. – Что в них такое есть? То, что привлекает мужиков? Лиля Брик. Саломея. Гала. Или вот эта Лиза. Они же страшненькие! Почему все мужчины на них западают?

– Медицина не знает ответа на этот вопрос, – пожала я плечами.

– А я знаю. Они умеют наводить чары. Почему на фотках все эти фан-фаталь такие уродливые, а современники описывают их как необыкновенных красавиц? Через фотографию чары не передаются. И на женщин не действуют. Такая ловушка природы. Есть же цветы, которые привлекают избранных мошек особым запахом. Только те сядут, а цветок хап! – закрывается и их сжирает. Так и эти!

В этот момент к бедной Лизе подошел еще один молодой человек. Наша бледная моль тут же встрепенулась, повела блеклыми крылышками, изящно забросила одну ногу на другую. Что на женском языке означало: новый парень ее заинтересовал.

Это был высокий, атлетически сложенный брюнет с лицом героя голливудских вестернов: скуластым, мужественным и бесстрастным.

– Интересно, кто этот туповатый красавчик? – спросила Машка.

– Артур, – вдруг подал голос из угла потертый мужик.

Я подумала, что прилипалы обычно знают всех по именам и могут рассказать родословную каждого именитого гостя. Это помогает им выживать.

– Если король Артур, информации было бы достаточно, – тоном училки отбрила незнакомца Машка. – Мне интересно, кто он, а не как его зовут.

– Сын владельца этой яхты.

– И чем занимается?

– Этим и занимается. Прожигает денежки папы. Гоняет на яхтах. Понравился?

– Нет. Не люблю нахлебников, – Машка не удержалась от издевки. – Я бы лучше познакомилась с его папой.

– Могу устроить, – сказал мужик. И, сделав большой глоток виски из стакана, добавил: – А вы правда такие наивные? Или это хитрый ход?

Влад Николаевич и пустота

– То есть вы – тот самый Влад Николаевич, владелец заводов, газет, пароходов и этой яхты? – переспросила Машка, когда взаимное представление состоялось. – Футболочку потрепанную для конспирации носите?

Я попыталась разглядеть лицо собеседника, но оно было скрыто густой тенью.

– Почему? – вдруг обиделся тот. – Мне ее сам Гилан подарил. Еще есть с автографами всей группы. Когда я их к себе на юбилей приглашал.

– Что же вы делаете тут один, в темном углу?

– Жизнь прожигаю! – усмехнулся он.

– Как-то невесело, – заметила я.

– Думаете, так веселее? – кивнул мужик на группку еле стоящих на ногах парней у стойки бара и обжимающиеся парочки по углам. – Не-а. Быстро надоедает.

– Зачем же вы это устраиваете? – удивилась Машка.

– Положение обязывает. Русский олигарх должен показательно швырять деньгами – иначе никто не поверит, что они у тебя есть.

– Вам какое дело, кто что подумает? С деньгами можно уже ни от кого не зависеть.

– Э-э, Маша. Как раз без денег можно ни от кого не зависеть. Деньги – это кандалы.

– Давно хотела посмотреть на настоящего кандальника… – хмыкнула Машка и сделала широкий жест рукой: – Вот, значит, как это выглядит!

Я подумала, что подруга перебирает в панибратстве. Но тут вспомнила ее теорию о правилах общения с успешными мужиками. «У них три возраста, – просвещала меня Машка. – Зеленая юность. Когда их надо только хвалить. Зрелость – когда их надо задирать и высмеивать. И старость, когда их опять надо только хвалить. Тут главное – правильно определить период».

Период Машка определила правильно. Влад Николаевич придвинулся к нам: я обратила внимание, какие холодные, прозрачно-голубые у него глаза. Он уставился на Машку:

– А ты смешная.

Я поняла, что мы сейчас станем заложницами удивительного Машкиного дара. Стоило ей несколько минут поговорить с любым человеком – и он начинал ей исповедоваться.

Так и произошло.

– Видишь ли, Маша. Тут есть одна загогулина. В детстве я очень любил книжку «Граф Монте-Кристо». Только не понимал: на черта он потратил столько времени на всю эту месть? Выжил, разбогател – живи в свое удовольствие!

А потом понял. В тюрьме я, конечно, не сидел. Но, скажем так, пришлось на время лечь на дно. А там со дна, девчонки, та-акое открывается! Короче, жена – сучка, партнеры – сволочи, друзья – говнюки. Дожрали остатки моего бизнеса. И – фьюить! – он пьяно присвистнул, – свалили. Решили, не всплыву.

Ну, трудностями я только раззадорен. Как видите – все не только вернул, но и приумножил. Вот, думаю, теперь никого у меня на шее нет, наконец заживу, как хочу. Огляделся – а ничего не хочется. Какой толк в желаниях, если они рраз! – и сразу исполняются? Этот, граф Монте-Кристо… Он ведь от скуки за месть взялся. Чтобы было для чего жить. Самое страшное, Маша, – когда не можешь ничего захотеть.

– Сейчас заплачу от жалости. Влад Николаевич…

– Просто Влад.

– Хорошо, просто Влад. Чего ныть? Пошлите всех на фиг и займитесь чем-то для души. Тем, что интересно именно вам.

Влад – уже без Николаевича – взглянул на Машку, как смертельно больной на вдруг подавшего ему надежду врача:

– А что мне, Маша, может быть по-настоящему интересно?

– Ну, не знаю. Что-то, где не купишь результат. Творчество. Начните рисовать картины. Или напишите своего «Графа Монте-Кристо». Про дно, про возвращение… Можно без фамилий, а то до презентации не доживете.

Влад Николаевич даже не засмеялся – заклекотал:

– Если слух пойдет, будто я мемуары зарисовываю, я не то что до презентации – до вечера не доживу. Нет, этот жанр мне вреден по жизненным показателям.

– Ну, сокровища какие-нибудь начните искать. Библиотеку Ивана Грозного. Шапку Мономаха. Или она не терялась?

Влад Николаевич быстро взглянул на Машку. Прищурился, как будто заподозрил ее в злом умысле. Потом вздохнул:

– Хлопотное дело. Везде одно. Пус-то-та. Пелевин хорошо об этом написал. Нет, Маша. Пойду накатанной дорожкой.

Он достал что-то из кармана и рассыпал по стеклянному столику порошок.

– Угощайтесь! А вообще, девчонки, с вами весело. Давайте закатимся ко мне на виллу…

– Третий, – сказала Машка.

– Что?

– Вы третий, кто нам это предложил. Нет, мы не употребляем. Ни наркотики, ни нетрезвых олигархов.

– Гос-споди! – нарочито схватился за выбритую под ноль голову Влад. – Откуда вы только такие тут взялись?

– Где Буник?! – неожиданно подскочила к нам Катя и, увидев, кто сидит рядом, тут же расплылась в льстивой улыбке:

– Ой, не узнала. Богатым будете!

Только теперь, заглянув под стол, я поняла, почему Буник все это время сидел тихо. Он спер со стола лобстера и сладостно его дожевывал.

– Катюша! Ну у тебя и подруги! – пьяненько хохотнул олигарх.

И уставился куда-то мне за плечо. Я проследила за его взглядом.

Он смотрел на Лизу. Она стояла на краю бассейна, раскинув длинные руки. Вдруг вскрикнула:

– Я – Чайка!

И прыгнула в воду.

– Истеричка! – фыркнула Катя: она увидела, что Поль тут же сиганул следом. За ним последовал Артур. Через несколько секунд в бассейне было не протолкнуться.

– Забавная девица… – задумчиво сказал Влад. Встряхнул головой, будто снимая наваждение. Полез в портмоне, достал визитку и протянул ее Машке:

– Вот. Раз своих желаний не имею, могу выполнить ваши. Звоните, если что-то понадобится.

– Девки, вы даете! Я его визитку с прямым телефоном получила только через год знакомства! – не без зависти заметила Катя, когда мы отошли от бара.

– Не думаю, что она нам пригодится, – отмахнулась Машка. – Все, Катя, мы поехали в люлю. Глаза слипаются…

– Жалко. Тут еще будет фейерверк и лазерное шоу. А хотите, отвезу вас завтра в деревню Сен-Поль-де-Ванс? На могилку Шагала. У Алисы – ну, баскетболистки с собачкой – там галерея, я обещала рекламу снять. Все равно вы туда потащитесь. А так Буника мне подержите…

– Мы с утра собрались на виллу Ротшильда. – сказала я. – Там какая-то выставка.

– Королевских украшений из частных собраний. Я про нее писала. Но я поеду к Алиске в обед, так что…

– Отлично! Давай свою визитку! – обрадовалась Машка. Она не любила добираться куда-то своим ходом.

Катя полезла в сумочку. И тут у нее затрезвонил мобильник.

– Председательша звонит! – пояснила она. Послушала взволнованное бульканье. Заохала: – Да ты что? Не может быть! Какой ужас! Ирусик, а где она сейчас?

И подняла на нас фиалковые глаза:

– Блин! Вот Гусыня невезучая!

Невезучая Гусыня

Гусыня подъезжала на своей машине к вилле. И с опаской смотрела на мрачную громаду, застывшую на горе. Вилла была уединенная, окруженная обширным парком так, что соседей не видно. Ее мужу именно это в ней и нравилось. А Гусыне – нет. Она боялась огромного пустого дома, темнеющих аллей с призрачным белым светом фонарей, тревожного запаха эвкалипта в густом ночном воздухе.

И даже присутствие садовника, который поначалу жил в небольшом домике у въезда, ее не успокаивало. Садовника она тоже боялась.

Гусыня вздохнула. Нажала на кнопку электронного ключа от ворот. Почему-то кнопка не сработала. Наконец с третьей попытки ворота открылись. Машина покатила по аллее и заехала в гараж, который стоял отдельно от дома.

Теперь надо было пройти по хрустящей гравием дорожке, зайти в темный дом и быстро зажечь везде свет.

Она сама уволила всю прислугу, кроме приходящей уборщицы. А сейчас об этом пожалела. Все-таки приятнее, когда в доме есть хоть одна живая душа.

И зачем она задержалась в городе? Сначала долго сидела в полиции: там некому было принять у нее заявление. Потом беседовала с полицейским. Потом зашла в бар, выпила две порции коньяка и тупо таращилась в телевизор на стене.

То, чего она боялась, началось.

…Никто не знал, в каком ужасном положении она находится. Богатые – народ безжалостный. Неудача на Лазурке – хуже дурной болезни. Как только появится ее запашок, всех как ветром сдует. А Нинель так хотела проникнуть в круг избранных! Поэтому на людях изображала веселую вдову.

А дома – хотя какой это дом! – рыдала в подушку.

…Полгода назад ей позвонил муж и велел прилететь в Ниццу.

Она сразу почувствовала неладное. Обычно они встречались раз в году в Лондоне. Шли в ресторан. Красиво ужинали. Утром Георг привозил к ней в номер пачку каких-то бумаг. Нина их подписывала, не вникая в содержание. И на следующий день улетала. Такое было условие.

Нину это вполне устраивало.

…Они познакомились с мужем в студенчестве. Тогда Гусыня еще была не гусыней, а высокой, тростниково-тоненькой девушкой с гордо вскинутой головкойна лебединой шее. И хотя на их факультете иностранных языков было полно завидных невест, Георг выбрал ее. Квадратно-кряжистый, мускулистый, черноволосый, старше их всех почти на десять лет, он приехал в Москву из Сербии и, как шептались, прямо с войны. По-русски говорил хорошо, только с легким акцентом. Ухаживал по-мужски немногословно и не по-московски заботливо.

– Повезло, – завистливо вздыхали подружки. – Замуж за иностранца вышла.

Но никаким везением замужество не обернулось. В Сербии были разруха и безработица. Родни у Георга не осталось. Жили в Москве на стипендию, а по ночам муж грузил товары на складе. Так он говорил. Пока Нина не нашла дома пистолет.

Деньги в семье появились, а мир – разрушился. Они стали ругаться, и Нине казалось, это от того, что она не может забеременеть: простудилась как-то, искупавшись в проруби, и вот…

Но дело было не в этом. Дело было в пистолете и связанном с ним бизнесе.

Однажды Георг вдруг исчез. Зато через неделю в квартиру вломились какие-то парни, перевернули все вверх дном, приставили к горлу нож. Правда, потом отпустили. Нина плакала так искренне, что даже бандюки поверили: муж ее бросил.

А через два года Георг объявился.

Сказал, что живет теперь во Франции. Разводиться с ней не хочет. Для чего-то там в его бизнесе она нужна.

– Но ты можешь чувствовать себя свободной. Деньги я буду присылать. Только бумажки мне кое-какие подпишешь… – предложил спокойно, как чужой.

Нина возмутилась, накричала. А когда первый транш неожиданно упал ей на карточку, изумилась. И условия Георга приняла.

Чем занимается муж, Нина, как женщина умная, решила не уточнять. Статус и деньги – что еще надо? Вместе с такими же недоженами ходила по косметологам, состояла в благотворительных фондах, выгуливала наряды на светские вечеринки или духовно окормлялась на лекциях модных поп-интеллектуалов. Там, кстати, с Павликом и познакомилась. Мужчины в ее жизни возникали, но не задерживались: денег на альфонсов Нина жалела. А большая светлая любовь не случилась.

Единственное, чего Нина боялась – рано или поздно Георг захочет жениться по-настоящему. Молоденьких голодных сучек вокруг вьется, как комаров. Поэтому и на Лазурку летела с опаской.

Оказалось, опасалась не того.

На вилле под Ниццей ее встретил совсем другой человек. Подтянутый, уверенный в себе Георг, которому деньги придавали победное мужское сияние, осунулся, позеленел, на лице проступили морщины.

– Что с тобой? Ты болен? – спросила.

– Не дождешься! – огрызнулся муж. – Слушай внимательно. Мы разводимся. На многое не рассчитывай. Оставлю квартиру и дом в Москве. Дам немного денег. Дальше – сама-сама.

– Еще чего! – возмутилась Нина. – По закону мне вообще положена половина того, что у тебя есть!

Георг посмотрел на нее тяжело. Так что холодок пробежал между лопаток. Потом сказал спокойно, без выражения:

– Зря ты про закон. Не хотел бы я повторить судьбу одного своего партнера.

– То есть?

– Стать вдовцом. Ладно, завтра поговорим. Иди спать!

Но поздно вечером, когда она уже расположилась в гостевой комнате второго этажа, неожиданно позвал:

– Нина!

Она спустилась.

Георг сидел за кухонным столом, пьяный, перед ним стояли бутылка водки и тарелка с французскими сырами. При виде Нины он быстро опрокинул еще одну рюмку, взял кусок сыра, понюхал, сморщился:

– Какое говно!

И кивнул на стул:

– Садись!

Не спрашивая, налил ей водки. Долил себе. А когда они, не чокнувшись, выпили, криво усмехнулся:

– Хочешь, что-то покажу?

Вышел, пошатываясь, из кухни. Вернулся с истертой зеленой бархатной коробочкой. Открыл. Там лежало сапфировое колье с бриллиантами. Старое и дорогое – Нина знала толк в камнях.

– Красивое? – спросил Георг. – Говорят, французская королева его носила. Эта… Мария-Антуанетта. И еще жена Фицджеральда.

– Откуда оно у тебя? – спросила Нина. И сразу пожалела. Георг нехорошо прищурился.

– Тебе зачем? Просто хотел показать. У меня тут еще кое-что есть. Посерьезней. Но пока… – Он закатил глаза к небу, посидел так, будто выискивая глазами бога, чтобы посоветоваться. Потом хмыкнул:

– Нет, еще рано. Я проскочу!

Георг потянулся к бутылке, но над столом рука замерла:

– Короче, дело такое. У меня тут проблемы. Надо срочно все продать. Развестись быстро не успеем. Подпишешь мне документы. Я тебе за это что-нибудь подкину. Да вот, ожерелье возьми.

Он пьяно хохотнул:

– Будешь королева Дудкино. Или как там твой коттеджный поселок называется… Может, и лучше, если ты его отсюда увезешь. Только не трепи никому! И не показывай пока. Для тебя же спокойнее.

– Что случилось? Это опасно? – спросила Нина. Ей вдруг стало неуютно в дорого обставленном, но по-гостиничному бездушном доме.

– Видно будет. Завтра документы подпишешь и сваливай. Я потом с тобой свяжусь.

И вдруг уставился на нее мутными, покрасневшими глазами:

– А помнишь, Нинка, как мы в общаге на днюхе у Лешки зажгли?

…Вечером следующего дня она уже улетела. Вместе с колье. А еще через неделю ей сообщили, что муж вышел на яхте понырять с аквалангом. И утонул. Хотя Нина отлично знала, что Георг плохо плавает. И ни за что в жизни не полез бы под воду.

Поначалу она почувствовала радость освобождения. Наконец-то! Она богата и свободна. Ведь развестись они не успели.

Прилетела на Лазурку, по-хозяйски велела перепуганной прислуге распаковать вещи. Утром проснулась. И с ужасом поняла: она не имеет ни малейшего понятия, что делать дальше.

О муже Нина не знала ничего. Чем зарабатывал, с кем вел бизнес, сколько у него недвижимости, в каких банках держал счета. И, наконец, на что ей жить прямо сейчас?

Обычно деньги просто падали ей на карточку. Как раз вчера был такой день. Но деньги не пришли.

Да, у нее были небольшие накопления. Но, прикинув цены и расходы, Нина поняла, что это – слезы. А с учетом того, как загадочно Георг погиб…

Нина перерыла весь дом. В ящиках стола и карманах пиджаков не было даже чужих визитных карточек. Ничего, что бы давало хоть какую-то зацепку. То ли Георг все зачистил, то ли вел дела с теми, кому не нужны визитки. Прислуга говорила, что гостей в доме за два года, что здесь жил Георг, никогда не бывало. Женщины иногда приходили. Но одноразовые – только на ночь. Завещания муж не оставил. Полицейские передали ей вещи. В бумажнике было несколько карт, пин-коды от которых она не знала. Мобильник не нашли…

Даже огромный бронебойный сейф в подвале не оправдал надежд: пока вдова официально не вступила в права наследства, компания его вскрывать отказалась.

Нина даже не знала, кого звать на похороны. Cоболезнования ей никто не выразил. Поэтому Георга тихо кремировали, а урну Нина поставила в подвал на полку рядом с инструментами.

– Ситуация очень сложная, – сказал ей нотариус, которого она наняла открыть наследное дело. Это был пожилой грустный еврей с седыми кудрями волос, похожий на старенького пуделя.

– Я проверил. Официально у вашего мужа почти ничего нет. Несколько банковских счетов, доступ к которым вы получите в лучшем случае через полгода. Если не появятся другие наследники, конечно. Но на многое я бы не рассчитывал.

– Он же был богатым человеком! – вскинулась Нина.

– Он был богатым человеком, прятавшим свое богатство. Нам с вами предстоит его найти.

– Но эту виллу я хотя бы могу продать?

– Увы, – адвокат поднял на Нину печальные собачьи глаза. – По документам вилла принадлежит не вашему мужу, а учрежденному им слепому трасту.

– Что значит – слепому?!

– Бенефициары не знают, что являются бенефициарами.

– А попроще?

– Попроще – неизвестно, на кого этот траст оформлен. Обычно это объявляется после смерти учредителя. Но я навел справки. Ваш муж передал траст в управление не юридической компании, а частному лицу.

– Ну так позвоните ему!

Нотариус посмотрел на Нину с сочувствием:

– Все не так просто. По трагическому совпадению на следующий день после смерти вашего мужа управляющий этого траста попал в аварию. Сгорел в своей машине.

– Господи! – ошалело выдохнула Нина. – Что же мне делать?

Нотариус вздохнул:

– Вы хотя бы примерно представляете, чем занимался ваш муж?

– Не-ет.

– Я тоже. Но опыт подсказывает… Ваше наследное дело – это ящик Пандоры. Вы уверены, что хотите его открыть? Может, вам стоит вернуться на родину?

Нина представила, как возвращается: без денег, без статуса, без профессии. Продать колье – кому? И вдруг оно краденое?

– Нет уж. Я поборюсь за наследство! – горделиво вскинула она голову. И в этот момент, сама не заметив, превратилась из дамы с лебединой шеей в Гусыню.

– Что ж, будем искать. – вздохнул нотариус.

* * *

…Страшный звонок раздался сегодня утром.

Деньги к этому времени у Нинель почти закончились. Зато появились связи. Она поймала местных светских львиц на крючок из Павлика. Этот похожий на червячка профессор, как златоуст: когда он рассказывал, слушатели готовы были пойти за ним, как за дудочкой крысолова. А знал он все на свете, включая альковные тайны знаменитостей от древних греков до правителей ХХ века – дальше предпочитал не заглядывать. Такой удивительный дар. Пришлось вызвать профессора в Ниццу за свой счет. И пригласить местных влиятельных дам во главе с Ирусиком на цикл домашних лекций «Тайные оккультные практики любовниц гениев».

Пришли все.

Теперь Павлик должен был помочь продать колье. Нина решила потихоньку предложить украшение всесильному Владу Николаевичу. Только сначала устроить в ресторане маленькую презентацию.

А утром ей позвонили.

– Ваш муж Георг остался нам кое-что должен. Вам лучше это отдать, – раздался металлический голос с неопределяемого номера.

– Но у меня ничего нет! Я не знаю о его делах и сама сижу без денег! – запаниковала Нинель.

– Лучше отдать, – повторил голос. И абонент отключился.

Так и случилось, что в день рождения Зельды Фицджеральд у Нинель Гусь наступил полный трындец. Влад Николаевич не пришел. Колье украли.

А ей нужно одной возвращаться в пустой страшный дом.

Страшная находка

…Нинель быстро добежала по дорожке от гаража до виллы. Открыла дверь, заскочила внутрь, чтобы выключить сигнализацию.

Табло не горело.

Это было странно. Вырубили электричество?

Нина в панике щелкнула выключателем. Свет зажегся.

Она постояла у входа, прислушиваясь. В доме было тихо.

Она поспешно закрыла дверь на ключ. И пошла через гостиную, со страхом ожидая: вот-вот кто-то выскочит и ударит ее по голове.

Но никто не выскакивал. Нина подошла к лестнице, уже собралась подняться в спальню. И вдруг замерла на месте. На ступеньке что-то краснело. Кровь?

Нина отшатнулась. Потом вгляделась. Это был красный лепесток от герани, которая стояла на полочке в лестничном пролете. Но как он сюда долетел?

Нина зачем-то подошла к горшку, потрогала землю. Потом, сжавшись от напряжения, стала осторожно спускаться.

Тренажерный зал был пуст. Нина прошла через хозяйственный блок. Толкнула дверь комнаты, в которой стоял сейф.

И остолбенела.

Массивная дверь была открыта. Сам сейф – пуст.

Нина постояла секунду. И опрометью, скачками бросилась вверх, лихорадочно доставая из кармана телефон.

Ей казалось, за ней гонятся: сердце стучало, как тяжелые шаги.

– Полиция? Меня ограбили! Взломали сейф. Записывайте адрес! – затараторила она.

– Бригада выезжает, – ответил ей женский голос.

Нина выдохнула. Машинально посмотрела на руки: пальцы были в земле. Опустошенно побрела в ванную. Медленно, заторможенно открыла дверь.

И заорала так, что крик испуганно заметался по дому:

– А-а-а-а!

В ванной на полу лежал мужчина с дыркой в центре лба. И кровь растеклась под его головой.

Визит к Фицджеральдам

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Утром на подносе в гостиной Сару и Джеральда ждали два белых конверта. В одном было приглашение от профессора Сержа Воронова на обед.

В другом – коротенькое извинение от Фицджеральда:

«Друзья, простите, я вел себя, как последняя свинья!»

Сара вздохнула. Письмо означало примирение. А она уже настроилась немного от Фицджеральдов отдохнуть.

– Заедем к ним? Мы все равно собирались в Ниццу, это по дороге. – Джеральд не мог долго злиться.

За это тоже Сара его любила. Легкий характер – большая редкость. Может быть, даже слишком легкий. Джеральд несся по жизни на своем обаянии, как на паруснике, казалось, его ничто не может глубоко задеть. Иногда она думала – даже ее измена.

Почему-то сегодня эта мысль ее уязвила.

– Я от них устала. Они оба очень странные. И Скотт ужасно слюнявит мне щеку, когда лезет целоваться, – начала Сара.

Но на этот раз милосерднее оказался Джеральд.

– У них и правда тяжелые времена, – сказал он, распахивая дверь в сад и делая вид, что не расслышал последнюю фразу. Утренняя свежесть ворвалась в дом вместе с нежным запахом пионов: они доверчиво тянули головы к молодому солнцу, забыв, как безжалостно оно будет поджаривать их в полдень. – Скотт тут со мной откровенничал. Зельда не может забыть свое… гм… увлечение, Скотт не может забыть, что оно у нее было. И оба несчастны. Он не в состоянии писать.

– Скотт не в состоянии писать, потому что все время пьян, а работает только трезвым, – проворчала Сара, завязывая пояс на шелковом халате. – Эрнест прав – он убивает свой талант. Но если ты так хочешь… Что ж, примем их снова. Все-таки Фиц – самый выдающийся писатель современности.

Джеральд кивнул. Из этой пары ему больше хотелось видеть у себя Зельду. Но зачем говорить об этом жене?

Чемодан за дверью

Всю дорогу, пока их автомобиль вилял на крутых поворотах дороги, Сара пыталась понять, что именно вызвало неприятно-тревожный осадок от вечеринки, который не покидал ее с самого утра. К выходкам Фица она привыкла, дело было не в нем. Или в нем? Надо разобраться: Сара с ее прямотой не терпела размытой неясности.

Но когда они подкатили к вилле Фицджеральдов и прошли по дорожке между белых и розовых олеандров ко входу, то увидели выставленный за дверь кожаный чемодан.

Это был верный признак того, что Фицджеральды поссорились. Каждый раз, когда они ругались, Зельда собирала вещи и выставляла чемодан за дверь. А через какое-то время служанка заносила его внутрь. Это значило, что супруги помирились.

– Может, все же не пойдем? – взмолилась Сара.

Но тут дверь виллы распахнулась. Из нее выскочила взъерошенная Зельда в коротком розовом платье, у которого была разорвана ленточка на плече. И уставилась на Мэрфи невидящим взглядом: кажется, она даже не сразу их узнала.

– Детка, ну успокойся! – послышался голос Скотта. – Я ведь уже попросил у тебя прощения! Хотя даже не помню, за что. Ну же! Ты ужасно некрасивая, когда злишься!

Он подскочил к двери. И вместе с Зельдой замер в проходе.

Сара чувствовала такую неловкость, будто застала Фицджеральдов не за ссорой, а за занятиями любовью. Впрочем, похоже, для этой пары такие драмы были вроде предварительных ласк.

После вспышки ненависти обычно у них наступал период нежной любви.

– Друзья! – первым пришел в себя Скотт. – Как я рад, что вы пришли! Виноват, перед всеми виноват! Проходите, расскажите же мне наконец, что такого я выкинул! Подозреваю, что-то совсем ужасное!

И ласково улыбнулся Саре:

– Не смотри на меня так! Ты же знаешь – пьяный не соображаю, что творю. Но до завтрака я всегда в порядке!

Скотт трезвый и Скотт пьяный действительно были два разных человека. Насколько отвратителен казался Фицджеральд, набравшийся виски, настолько же он, лишившись выпивки, был притягательно-обаятелен, мил, заботлив. И еще очень красив. Лицо античного златовласого бога. Мускулистая фигура. Один из приятелей так про Фица и сказал: прекрасно вылепленная голова на теле портового грузчика.

Сара лукаво подумала: если бы он оставался трезвым хотя бы несколько дней в неделю, перед ним трудно было бы устоять.

– Проходите, что же вы! – Зельда опять превратилась в красивую кошечку, кокетливо поправила ленточку на плече, пнула стоящий на дороге чемодан и скомандовала Скотту: – Может быть, ты предложишь гостям что-нибудь посущественней своих дурацких извинений?

– Конечно, предложу. Только сам пить не буду. Надо когда-то и работать, – неуверенно начал Фиц. Но Зельда его перебила:

– Ты опять? А мне что делать? Смотреть, как ты, выкатив глаза, разглядываешь чистый лист бумаги?! Роман нельзя высидеть, как курица яйцо. Может, ты сначала придумаешь, что тебе писать?

– Не трогай его, пусть работает! Мы отлично развлечемся без него! – нарочитым театральным шепотом просвистел на ухо Зельде Джеральд, и Сара отметила, как его взгляд задержался на ее загорелом голом плече.

Через час, выпив вместе с неустоявшим Фицем шампанского и по паре коктейлей, они веселой компанией уже грузились в желтое авто Мэрфи, составляя план на вечер. Он не слишком отличался от других вечеров.

– Поехали ужинать в Ниццу! – предложил Джеральд, пытаясь завести истошно кашляющую машину.

– По-моему, твой лимузин подхватил испанку. Как бы нас не заразил! – фыркнул Скотт, распахивая перед Зельдой заднюю дверцу и усаживаясь рядом. И тут же похлопал Джеральда по плечу: – Отличная идея, едем! Слышали, сюда на днях прибыла Айседора Дункан? Говорят, остановилась в Ницце.

– Наверное, хочет пересадить себе матку обезьяны. У этого, как его… профессора Воронофф! – неожиданно зло выпалила Зельда.

Сара с Джеральдом переглянулись. Они так и не сказали друзьям о странном приглашении. А Зельда продолжила, развернувшись к Скотту – в коротеньком платьице-матроске она была похожа на невинную гимназистку в воображении пылких юнцов:

– Скучаешь по ней? Ведь этой старушке ты писал записочки всего через год, как мы поженились?

Сара заглянула ей в глаза – и вздрогнула.

Вот что ее беспокоило: Зельда! Подмеченный еще вчера у окна ее возбужденно-блестящий, подозрительный, магнитом затягивающий в себя взгляд.

Как бы не повторилась ужасная прошлогодняя история…

Сумасшедшая ночь

(год назад)

– Ну давай, Зельда, ходи! Передвигай ноги! Шажок, еще шажок! – Сара крепко держала Зельду за талию, приобняв за плечи. Но та все равно то и дело грузно валилась набок, рискуя увлечь Сару за собой. А ведь казалась такой воздушно-невесомой. Но когда Скотт или Джеральд пытались ей помочь, Зельда в гневе отталкивала их руки.

Час назад, ровно в три ночи, к ним в апартаменты отеля – вилла «Америка» еще только строилась – ворвался Фиц. Лицо его было странного оливкового цвета: так проступала бледность сквозь загар.

– Там, там… – стуча зубами, говорил Скотт. – Зельда…Она…

– Что? Она жива? – испуганно спросил открывший дверь прямо в пижаме Джеральд.

– Жива. Но ей плохо. Она лежит и не шевелится. Снотворное. Она выпила слишком много снотворного…

– Посиди в гостиной, я оденусь! – скомандовала Сара, выглядывая из спальни в спешно накинутом халате. Она даже не стала спрашивать, почему Скотт поехал не к врачу, а к ним. Во-первых, боялся огласки: папарацци и так дежурили около их дверей день и ночь. Во-вторых, привык, что Мэрфи играючи решали все их самые трудные проблемы.

Но тут уже было не до игры.

…Зельда в нарядном голубом платье, раскинув руки, лежала в кровати на смятых простынях, ее побелевшее лицо было так ярко накрашено, что напоминало страшную маску. Глаза закатились, казалось, она не дышит.

– Зельда, Зельда, очнись! – бросился к ней Скотт, но Сара отодвинула его в сторону, приложила к недвижимой груди ухо: нет, она дышала! Но пульс на руке был еле слышным.

– Сколько таблеток она выпила? – спросила Сара: жизнь на Юге и трое беспокойных детей – двое мальчишек и дочка – дали ей много разных умений, в том числе умение оказывать первую помощь.

Скотт кивнул на столик рядом с кроватью – там стоял пустой флакон.

– И еще виски, – виновато выдохнул он. На полу у кровати и правда валялась бутылка, из которой вытекла янтарная лужица. – Нет, она выпила не все, там было немного. Я тоже приложился. Потом пошел работать к себе в кабинет. А когда вернулся…

– Ее надо поднять и перетащить в ванную. Дальше я сама! – скомандовала Сара.

В ванной она влила в рот полуобморочной Зельды кувшин воды. Заставила ее вывернуть содержимое желудка. Облила ей голову холодной водой. И Зельда стала оживать. Она выпрямилась, пошатываясь. Брезгливо откинула с лица волосы – от них пахло рвотой. С недоумением уставилась на себя в зеркале: красная помада и тушь размазались по щекам.

– Что это? – спросила у отражения.

– Не волнуйся. Тебе нужно выпить растительного масла! – попыталась Сара довершить начатое воскрешение.

Но Зельда неожиданно дернулась, вырвалась из ее рук:

– Отстань! Что ты понимаешь!

И вдруг горячечно выпалила:

– Он предатель! Подлый предатель! Вот кто! Все мужчины – трусы! Лучше бы он разбился! Поняла? Лучше бы разбился! И убери свое масло, от него рожают евреев!

Тогда-то Сара и поймала впервые этот безумный, блестящий, затягивающий темный взгляд.

Но он сразу потух. Зельда пошатнулась, прикрыла глаза: из нее с этим криком будто вышел весь воздух, Сара еле успела подхватить ее в падении. И до самого утра ходила с Зельдой вверх-вниз по лестницам, не давая уснуть.

Это была тяжелая ночь.

Джеральд и Скотт суетились рядом, и Саре было мучительно видеть, как, не говоря прямо, Фиц делает вид, что все это дурацкое недоразумение, пьяная выходка, ошибка.

Хотя все четверо отлично знали, что у ошибки есть имя. Французский летчик Эдуард Жозан.

Игра вне правил

Сара вспомнила, как увидела их в первый раз: они сидели на пляже: загорелые, только что вышедшие из моря: капли воды переливались на их спортивных телах. Зельда так нежно склонила голову на могучее плечо Эдуарда, а он так крепко обнял ее за талию, что, казалось, воздух искрится от бешеного тока их крови, а вокруг этой пары разлито сияние.

Сара уже слышала разговоры о новом увлечении Зельды, но не придавала им значения. Здесь все в кого-то влюбляются. Но сейчас поняла: возможно, все зашло гораздо дальше обычного.

Эдуард был совсем не похож на Скотта: темноволосый, мускулистый, молчаливо-мужественный. Они познакомились в баре, где отдыхали после полетов французские летчики и куда забрели Зельда с Скоттом. Бармен представил им красавчика лейтенанта, и после довольно неуклюжей беседы – Жозан не очень хорошо говорил по-английски – Скотт сам пригласил его в гости. Эдуард, жадно глядя на зеленоглазую Зельду, с радостью согласился.

Так завязалась эта странная дружба. Скотт наконец получил возможность работать после обеда. А Зельда с Эдуардом – побыть вдвоем. После полудня они уходили на море купаться: оба были прекрасные пловцы. Потом весело обедали, вечером ездили танцевать; иногда Скотт отправлял их на танцульки вдвоем.

Будто не видел, как сверкают золотые глаза Жозана, когда он смотрит на вдруг расцветшую, повеселевшую, бесшабашную Зельду. А может, нарочно поддерживал это увлечение? По крайней мере, так утверждал Хэм, которому Скотт не без мазохистской сладости вывалил эту историю в первую же их совместную поездку.

– Он может писать только об одной героине – о Зельде. И ему надо, чтобы с ней все время что-то происходило. Кто-то точно сказал: Фицджеральд – новеллист, а Зельда – новинка. Вот он и провоцирует ее на все эти безумства. А она бешено ревнует его к славе и ко всякой прошмыгнувшей мимо юбке, – зло говорил Саре Хемингуэй.

Как бы то ни было, год назад все побережье шепталось, а Скотт делал вид, что ничего не происходит. И даже когда Жозан, рискуя жизнью, пролетел над их домом, чуть не задев крылом красную черепичную крышу, чтобы сбросить Зельде записочку с неба, ничуть не обеспокоился. Он считал: они с Зельдой спаяны друг с другом настолько прочно, что делает их неразделимыми, как сиамские близнецы.

Но он ошибся.

Зельда нарушила правила их кружка: не влюбляться всерьез. Все скользили в своих увлечениях, как водомерки над речной гладью. А она ухнула с головой.

В один из вечеров Зельда зашла в кабинет, где Фиц сидел перед початой бутылкой розового вина: роман опять не шел. И буднично сказала волнующим глубоким контральто:

– Я люблю Жозана. Мне нужен развод.

Это был удар такой силы, что Скотт даже не сразу его осознал. Ошалело спросил:

– Опять напилась? Шутишь?

Но Зельда не шутила. Несколько дней они непрерывно скандалили. Скотт кричал:

– Ты предала наше доверие! А как же Скотти?

Их дочери к тому времени исполнилось три года, и почти все время, пока родители занимались своей жизнью, она проводила с гувернанткой, так что аргумент не сработал.

Зельда стояла на своем.

Наконец Скотт сдался и сказал, что им нужно поговорить втроем. Пусть Жозан объяснится и подтвердит, что готов взять заботу о Зельде на себя.

Тут-то и выяснилось неожиданное. Мужественный летчик испугался семейных разборок. А может, он уже чутким летным ухом уловил в Зельде эту внутреннюю поломку, пугающую диковатую странность. Словом, встречаться с взрывоопасной парой Жозан не стал. Написал Зельде прощальное письмо. И улетел – перевелся в другую часть. Говорят, Зельда так горевала, что Скотт месяц не выпускал ее из дома. Потом вроде бы все улеглось. Он даже сказал Саре недавно:

– Все наладилось. Мы с Зельдой снова близки.

И вот – эта склянка со снотворным…

* * *

– Идите, выпейте что-нибудь, не мешайтесь под ногами! – наконец прогнала Сара растерянных Скотта и Джеральда, каждую минуту попеременно спрашивающих:

– Ну что? Как она?

А у Зельды при виде мужа каменело лицо и стыл взгляд.

Утром ей стало лучше, и Мэрфи уехали.

Больше они ни разу об этом не говорили – будто и не было никакой сумасшедшей ночи.

Но в отношениях Фицджеральдов что-то сломалось. А может, в самой Зельде. Сара слышала истории о ее странных взрывах истерического смеха за закрытой дверью ванной. О диких выходках даже для этой самой эпатажной пары побережья: недавно в матросском пабе Зельда вскочила на стол и принялась так истово танцевать, что задрала юбку до головы, показав всем трусы и голый живот. Несколько раз, когда за рулем был Фиц, они с Джеральдом замирали. На самом крутом вираже серпантина сидящая рядом с мужем Зельда, хитро прищурившись, хлопала его по колену:

– Не дашь мне прикурить сигарету? Ну же, я хочу сейчас!

Казалось, она и сама может вывернуть руль в пропасть.

Недавно Хэм, который невзлюбил Зельду с первой встречи, в сердцах сказал Саре:

– Как Фиц может с такой жить! Она же сумасшедшая!

Сара вспомнила эти истории. Ту ночь, тот взгляд. И про себя признала: возможно, Эрнест не так уж неправ. Золотая девочка-праздник была с червоточиной внутри.

* * *

– Нет, только не в Ниццу! Надоело. Хэм что-то говорил про пикник в горах. Надо телефонировать им из какого-нибудь кафе! – Сара щелкнула застежкой сумочки, доставая зажигалку для Зельды, и скорчила Скотту уморительную рожицу: что, съел?

Не хватало только опять оказаться в центре смерча их семейной ссоры. Сколько можно всех утешать, мирить, развлекать и баюкать! В конце концов, она имеет право сделать что-то приятное и для себя. Например, прислониться к надежному мужскому плечу. Хэм с радостью его подставит. Даже солнце, чтобы светить, нуждается в передышке.

На вилле Ротшильда

(Лазурка, 2013 год)

– Ты должна была дать мне сегодня передохнуть! После вчерашнего у меня раскалывается голова. А эта гидша орет, как потерпевшая! – проныла Машка.

Мы стояли в одной из комнат прекрасной виллы Эфрусси де Ротшильд. Старинные тиары, серьги, колье слепили нас бриллиантовым блеском из витрин. А гид – дама средних лет, косившая под трудного подростка, в чем ей помогало короткое платьице с кокетливо подмигивающим розовым черепом на груди и всколоченные белые волосы с бордовыми перьями – громко вещала нашей группе:

– Как известно, французская королева Мария-Антуанетта, супруга короля Людовика XVI, очень любила бриллианты. Заставляла мужа ей их покупать, хотя казна была пуста. Словом, жила не по средствам. Собрала самую большую коллекцию ювелирных украшений в Европе. За что потом оба и поплатились. Народ возмутился, во Франции разразилась революция. Так что, мужчины, не покупайте женам слишком много бриллиантов. – игриво обратилась она к нескольким замученным экскурсиями мужичкам, которые от такого предположения приосанились. Женщины засмеялись, и только какой-то подросток тоскливо переминался у следующего выхода, ожидая, когда от бабских побрякушек все двинутся в другие залы.

А гид продолжила:

– Во время революции часть драгоценностей королевы была утрачена. Ее, как понимаете, растащили революционеры. Но кое-что Мария-Антуанетта успела собрать в сундучок и переправить в Вену своему племяннику, австрийскому императору. Правда, самой надеть украшения уже было не на что – 16 октября 1793 года ей отрубили голову. Драгоценности достались ее дочери Марии Терезе Французской, а потом были распроданы и разошлись по частным коллекциям. Судьба большинства украшений неизвестна, но кое-что иногда всплывает. В этой экспозиции вы можете впервые увидеть любезно предоставленные анонимным владельцем уникальные серьги с бриллиантами по 14 каратов, которые стоят около 4 миллионов евро. Они выставлены в соседнем зале. А в этом зале мы обратим внимание на…

– Бабах! – вдруг раздался грохот. И тут же истошно взвыла сирена, ударяя нас по ушам.

Зашедшая в зал женщина в мусульманском платке в ужасе смотрела на инвалидную коляску, которую она не удержала: сидящий в ней дедушка в цветастой арафатке наехал на витрину с коронами. Но, невзирая на шум, только улыбался и дружелюбно покачивал головой.

В зал немедленно вбежали двое охранников, к коляске подскочила перепуганная пожилая служительница, до этого мирно дремавшая на стульчике. Вокруг сгрудились экскурсанты.

– Да выключите вы сигнализацию! – заорала Машка, у которой и так бились в голове все выпитые вчера на яхте коктейли.

Охранник что-то сказал по рации. Звук мгновенно стих, будто на нас сверху упала тишина. Но тут в зал быстрым шагом вошел полицейский: молодой, высокий, с отличной выправкой, мужественным лицом, с острой черной бородкой и мягкими оранжево-янтарными глазами в тени длинных ресниц. Из-под рукава белой форменной рубашки выглядывал хвост татуировки дракона.

«Классные парни охраняют тут порядок!» – подумала я.

А полицейский уже распоряжался:

– Все отойдите от витрины! Что случилось? Я проезжал мимо, мне поступил сигнал о проникновении.

– Вон женщина… Задела витрину коляской, – пояснил охранник.

– Случайно? – строго спросил он.

Женщина что-то залопотала по-своему.

– По-французски понимаете? По-английски? – спросил полицейский.

Сиделка испуганно мотала головой.

– Все свидетели происшествия подойдите сюда! Ничего не пропало?

– Нет, нет! – затараторила служительница.

Полицейский осмотрел витрину, не касаясь ее. Закашлялся. И отдал распоряжение охранникам:

– Стойте рядом до приезда наряда. Я сейчас вызову. Вдруг витрина все же повреждена. А вы пройдемте со мной! – приказал он сиделке. И, увидев под хиджабом ее бессмысленные перепуганные глаза, приглашающе махнул рукой. – Надо составить протокол.

Несчастная покорно покатила подопечного вслед за красавцем-полицейским: тот, покашливая, передавал что-то по рации на ходу.

– Внимание! Продолжаем! – хлопнула в ладоши гид.

Но мы с Машкой решили плюнуть на лекцию и всех опередить. Первыми заскочили в соседний зал, пока вокруг драгоценностей Марии-Антуанетты не собралась толпа. И с недоумением уставились на круглый постамент в середине зала.

Красная бархатная подкладка под толстым стеклом была пуста.

– А где серьги? – требовательно спросила Машка у сидящей между двумя залами служительницы, бдительно наблюдающей за русской группой.

– В самом центре! – недовольно ответила она.

– Там только пустая подушка.

Служительница наконец обернулась, смерила нас недоверчивым взглядом. Поднялась, прихрамывая, сделала несколько шагов до соседней комнаты. И вдруг по-мышиному отчаянно пискнула:

– Ук-ра-ли!

* * *

– То есть ты поняла? Мы видели похитителей! Инвалид с теткой заставили отключить сигнализацию, фальшивый полицейский отвлек на себя внимание, а кто-то под шумок вытащил в соседнем зале серьги. Обалдеть! – захлебывалась Машка журналистским восторгом, пока мы вместе со всей группой ждали настоящих стражей порядка.

– И нас опять поволокут в участок! – вздохнула я. – Что-то давно мы там не были.

– Становимся свидетелями-рецидивистами. Между прочим, это ты меня сюда потащила! – мстительно сказала Машка.

Утром при подъеме она оказала мне жесткое сопротивление. Все-таки вчера мы перебрали халявной «Вдовы Клико». Я убедилась в этом, открыв сумочку, чтобы достать из нее очки. На дне лежало маленькое зеркальце на потемневшей от времени золоченой ручке.

Оно было размером с круглую дольку лимона. Минуту я рассматривала его с тупым недоумением. Потом жалко проблеяла:

– Маша! Надо бросать пить. Я цапнула чужое зеркальце и даже не помню, где.

– Покажи!

Я протянула Машке находку. Она стала вертеть ее, как завзятый криминалист.

– Старое, наверное, еще начала прошлого века. Ручка – простая позолота. Где ты могла его стащить?

– Говорю – без понятия! Я и сумку-то почти не открывала. Один раз у бассейна – пудреницу искала. Потом в баре – доставала салфетку, чтобы вытереть Бунику пасть… Может, случайно прихватила со стойки? Что же теперь делать?

– Забудь. Не думаю, что оно ценное.

– Но, может, дорого владелице как память.

– Хорошо, давай спросим у Кати, что начинающему клептоману делать с добычей, – сказала Машка. – В крайнем случае, пожертвуешь его в коллекцию Ротшильдов.

* * *

Я еще раз оглядела сокровища, которые собрала сто лет назад взбешенная Беатриса де Ротшильд. Муж совершил самое страшное, по мнению Ротшильдов, преступление: он не только изменял жене, но и чуть ее не разорил. Тут уж Беатриса не стерпела и мужа выгнала. А чтобы как-то успокоиться, купила эту землю, взорвала голые скалы, сменила 20 архитекторов, создала девять уникальных садов и построила полную изящества виллу. «Нашим бабам проще – раскурочат мужику машину, и порядок», – подумала я, но оформить глубокую мысль не успела.

Двое полицейских вошли в зал, и один из них спросил прямо с порога:

– Кто обнаружил пропажу?

Глянув в их простоватые лица, я отметила, что фальшивый страж порядка был гораздо интереснее.

– Вот они! – сдала нас служительница.

– А кто распорядился отключить сигнализацию?

– Она потребовала! – злорадно показала на Машку гид.

– Та-ак, – сказал полицейский. – Придется проехать для дачи показаний.

Через полчаса в отделении полиции нас допрашивал уже новый следователь – маленький, щуплый, с умным, очень загорелым и брезгливо насупленным лицом: он был похож на героя Луи де Фюнеса, если бы тот понюхал какую-то гадость.

– Комиссар Бернар Пети, – представился он. Завел наши имена в компьютер и приподнял брови: – Вы и вчера были свидетелями кражи украшений? В отеле Бель Ривес?

– Мы не виноваты, что у вас на каждом шагу крадут! – фыркнула Машка.

– Почему вы попросили отключить сигнализацию?

– У меня от этого шума раскалывалась голова.

– Но вы знали, что похищенное колье принадлежало Марии-Антуанетте? И украденные в музее серьги тоже?

– Мы знаем даже, что Марии-Антуанетте отрубили голову. И что? – Машка была вне себя.

Комиссар внимательно рассматривал нас несколько секунд, будто что-то прикидывая. Потом сухо сказал:

– Вы видели кого-нибудь в комнате с серьгами? Может, кто-то входил, выходил?

– Нет.

– В соседнем зале?

– Тоже нет.

– Опишите похитителей.

– У мнимого полицейского была бородка, а на руке – татуировка дракона, – начала я.

Но детектив меня перебил:

– Не надо. Все только это и описывают. Борода, скорее всего, накладная. Татуировка нарисованная. Если это Розовая пантера, то…

Он прищурился и с плохо замаскированной угрозой спросил:

– Значит, ничего полезного вспомнить не можете?

– Подождите! – вдруг спохватилась я. – У полицейского наверняка аллергия. Может, на цветы – там в вазах стояли. Он все время покашливал – очень характерно для аллергика.

– Мне что, каждому подозреваемому давать нюхать цветочки? – разозлился комиссар, но примету записал.

– Еще там подросток был, – вспомнила я. – Мне показалось, его не очень интересовала экскурсия. И он вроде хотел уйти, а потом вместе с остальными около этой парочки тусовался…

– Удивительная наблюдательность! – хмыкнул полицейский. – Вы видели где-то подростков, которые интересуются экскурсиями?

На этот раз он ничего помечать не стал.

– Подождите! Я слышала, вчера обокрали дом Нины Гусь, хозяйки ожерелья. Там еще труп лежал в ванной. Нашли кого-то? – в свою очередь задала вопрос любопытная Машка.

Бернар Пети тут же вскинулся:

– А вы откуда знаете, что труп был в ванной? Мы в прессу не сообщали.

– Гусыня, ну, то есть, пострадавшая, позвонила подруге, а та рассказала нам. Когда мы были на яхте у Влада Николаевича…

– На яхте «Ювента»? Инте-рес-но!

Его цепкие карие глаза просканировали нас, как рентгеном.

– Как давно вы находитесь во Франции?

– Два дня, – ответила я. И сама удивилась: казалось, мы здесь уже целую вечность.

Комиссару полиции тоже так показалось:

– Вы много успели. Никуда с побережья не уезжайте! – процедил он, явно жалея, что не может прямо сейчас надеть на нас наручники.

На улице вовсю жарило солнце, прохожих в этой части городка не наблюдалось, такси тоже. Не мировой курорт, а выжженная пустыня. Машка тут же набрала номер Кати:

– Блин, мы тут опять влипли. Ты не могла бы за нами заехать?

– А вы где?

– Где всегда. В полиции.

– Господи! Что опять случилось?

– По дороге расскажу. Приедешь?

– Да, я как раз к машине подхожу. Только мне потом надо к бабке Поля заскочить. Буника у нее оставить. Диктуйте адрес.

Возвращение Розовой пантеры

– Катя, а почему все уверены, что тут орудует Розовая пантера? – спросила Машка, когда мы, усевшись в крошечную желтую машинку, рассказали новой знакомой о наших приключениях.

Буник тут же прыгнул ко мне на колени и облизал лицо. Наверное, благодарил за вчерашний лобстер.

– Вы вообще про эту банду что-нибудь знаете?

Мы знали. Пока ждали Катю, Машка залезла в Интернет и почти сразу заорала:

– Ничего себе! Кого мы только что видели!

Оказалось, это самая успешная и неуловимая банда воров драгоценностей в мире. Возникла в начале 90-х годов из выходцев бывшей Югославии, имеющих опыт боев. Всего их человек 160–200, во главе – 20 самых опытных воров, которые поделили страны на зоны влияния. Но точно никто ничего не знает, потому что эти приколисты и выдумщики почти не попадаются, своих не сдают. И любят повторять в кражах сюжеты из старых фильмов. Название банда получила после того, как один грабитель использовал трюк из фильма «Возвращение Розовой пантеры» – спрятал украденный бриллиант в баночке с кремом. Затем на Лазурке они послали привет знаменитому фильму 1955 года «Поймать вора». В 2013 году элегантный мужчина зашел в отель «Карлтон», который показан у Хичкока, – там проходила ювелирная выставка. Погрозил охранникам пистолетом. Спокойно положил в портфель алмазы и украшения на сто три миллиона евро. После чего вышел через черный ход – и исчез.

Через месяц пантеры стащили из сейфа в другом отеле драгоценности, в которых кинодивы должны были пройти по Красной дорожке Каннского кинофестиваля. Потом на закрытом приеме в бывшей вилле миллионеров Мэрфи, друзей Хемингуэя и Фицджеральда, а ныне – знаменитой гостинице Eden Roc, украли с ювелирной выставки колье за два с половиной миллиона евро. И все это практически на глазах у Шэрон Стоун, Орнеллы Мутти, Пэрис Хилтон и кучи других звезд, а также восьмидесяти дежуривших там охранников.

Всего же, как сообщила нам Википедия, «Розовая пантера» совершила ограблений по миру минимум на 500 миллионов долларов. А полицейские окрестили эту банду «воры-джентльмены»: они дорого и со вкусом одеваются, владеют несколькими языками, легко выдают себя за людей из высшего общества, действуют дерзко, изобретательно, с элементами театра. И не прибегают к насилию.

За это Машка и зацепилась:

– Мы прочитали, что Розовая пантера никого не убивает. Максимум в воздух стрельнут или пустят слезоточивый газ. А у Гусыни нашли труп… Как так?

– Жопу подбери! Дома перед мужем будешь ею вилять! – злобно пробурчала Катя и повернула к нам голову: – Ой, девчонки, это я не вам. Дура одна впереди едет. Про труп ничего не знаю. Может, руководство у них поменялось. Пришел какой-нибудь радикал. Или старый лидер умом тронулся.

– Как бы там ни было, кто-то из вашей тусовочки – стукачок. Член банды, – проворковала Машка.

– С чего это? – Катя обернулась так резко, что я испугалась, как бы мы куда-нибудь не врезались.

– Сама подумай. Грабители слишком хорошо все знали. И что Гусыня принесет в ресторан украшение, и что оставит его в номере, и в какое время ее там точно не будет. Ты же про все это в блоге не писала? Но члены вашего клуба об этом знали. Да и про сейф грабители были в курсе. По телику говорили, его так просто не откроешь, нужна особая техника. Ты вот, кстати, про него знала?

– Меня подозреваешь? – хмыкнула Катя. – Я такая, я могу. Там кровью не заляпайтесь – у меня в багажнике труп! Только на самом деле Гусыня с нами не откровенничала и домой никого не звала. Может, только Ирусика. Мы для нее недостаточно элитная компания. А ляпнуть про украшение могла кому угодно.

– Самый подозрительный, конечно, этот лектор, Павлик, – начала Машка. – Он был в курсе всего. Но он уж слишком задохлик. А ты на кого думаешь?

Катя наморщила фарфоровый лобик.

– Не, наши травоядные из литературного клуба спереть что-нибудь, может, и могли бы. Но замочить мужика в сортире – нет. Разве что любовник Ирусика, красавчик Лоренцо. Видели, какие у него кулачищи?

– Для стрельбы кулачищи необязательны, – начала Машка, но Катя ее перебила:

– Все, приехали! Выметайтесь!

Я огляделась. Тихая улочка на холме вилась между зарослями тропических деревьев, из-за которых осторожно выглядывали роскошные виллы. Катя нажала на кнопку звонка у массивных кованых ворот, подхватила на руки Буника. И сказала:

– Я вас познакомлю с бабкой Поля. Только не удивляйтесь. Она странная и немного сумасшедшая.

– А ты откуда ее знаешь? – поинтересовалась Машка, фоткая красивую старинную ограду.

– Я у нее компаньонкой работала. К старичкам зареклась ходить. У них от маразма сексоголизм начинается. Обслюнявят всю! А старушки ничего. С бабкой Поля даже сдружились. Вот, навещаю по старой памяти. Хотя у нее характер… Сами увидите.

Бабушка французской революции

– Хотите меня уморить?! Так я сейчас умру! Вот лягу прямо здесь на пол! И умру! Вам всем на радость!

В центре большой гостиной, заставленной антикварной мебелью, стояла высокая худая старуха с орлиным носом в длинном красно-черном халате. Она взмахивала худыми руками, как крыльями, трясла головой, обвязанной белым полотенцем, и завывала, как актриса из сельской самодеятельности, играющая Медею.

При виде нас мученица с быстрыми птичьими глазами еще больше воодушевилась и поддала страсти:

– Катя! Детка! Как хорошо, что ты пришла! Запишешь мои последние слова. Пусть все знают, что меня убили! Вот они – у-бий-цы!

Две горничные в испуге вжались в старинный резной буфет. Мы с Машкой тоже оторопели. Но Катя расплылась в улыбке:

– Мари! Такая красивая женщина не должна умирать! Вы обязаны нас всех собой радовать!

Как ни странно, от этих слов Мари выдохнула, опустила воздетые руки в струящихся широченных рукавах и лукаво улыбнулась:

– Ты думаешь?

– Бе-зус-лов-но! Ну? Что опять случилось?

– Они не сделали мне уксусной воды для компресса! Ты же знаешь мои мигрени! Они невыносимы!

– Сейчас все исправим! Кстати, Мари, это Маша и Лена, они москвички. А Лена, между прочим, врач.

– Врач? – заинтересовалась хозяйка. – Вот скажите мне как врач, почему на Марс уже летают, а средства от мигрени так и не изобрели?

– Думаю, это происки фармкомпаний и Илона Маска, – сказала я.

– Вот именно! Безобразие! Катя, да спусти ты уже на пол своего Буника. Напрудит, девушки уберут. Идем, сделаешь мне компресс, как ты умеешь! А вы пока чего-нибудь выпейте! Предложи! – кивнула она горничной.

Но выпить мы не успели. Я только начала разглядывать висящую на стене старинную картину с напудренной дамой, как дверь отворилась и вошел Поль.

Мы уставились друг на друга с одинаковым изумлением.

– Девочки, надеюсь, здесь все в порядке? Вам ведь не нужно алиби? Где Мари? – с шутливым беспокойством обвел он нас с Машкой лучистым взглядом. Я физически почувствовала идущее от него тепло.

– Катя делает ей уксусную воду. У нее приступ мигрени.

– Значит, нам всем головная боль обеспечена, – вздохнул Поль. – А вы здесь?..

– Проездом. Катя обещала забросить нас к могилке Шагала в Сен-Поль-де-Ванс.

В этот момент в гостиную вошла – нет, по-королевски вступила – Мари, на этот раз с аккуратной повязкой вокруг лба.

– Поль! Чему обязана такой чести? – горделиво вопросила она так, будто увидела в приемной посла недружественной державы.

Поль смущенно заулыбался:

– Не злись. Я не мог вчера приехать. Ты же знаешь, у меня были дела.

– Конечно! Разве может какая-то моя смерть сравниться с твоими важными делами?

– Мари, ты умираешь три раза в неделю. Так часто я приезжать не могу. Ну прости!

– По телевизору передают всякие ужасы. Кого-то там убили. А ты даже не позвонил!

– На вечеринке у Влада все так грохотало… Но ты же сама мне звонила!

– Да, потому что мне с моей психикой нельзя волноваться! Бессердечный негодяй! Зачем ты вообще пошел на яхту к этому выродку?

– Мари! Мой дядя – не выродок.

– Мне лучше знать. Я его мать.

– Может, нам хватит развлекать людей? – Поль кивнул на нас с Машкой. – Мне нужно с тобой серьезно поговорить. У меня к тебе дело.

Мари поджала накрашенные губы:

– Дело? Только по делу я всем и нужна! А то, что я умираю от мигрени, никого не интересует! У меня нет сил разговаривать! Пойдем, почитаешь мне, пока не засну! – скомандовала она Полю. И повернулась к Кате с видом королевы в изгнании:

– Ты уезжай. К своей Алисе. Буника можешь оставить. Заберешь завтра.

Она величественно нам кивнула и вышла из комнаты, жестом пригласив Поля последовать за собой.

Мы вышли в сад под палящее солнце.

– Бабка совсем разошлась, – сказала Катя, усаживаясь в свою желтую машинку. И вздохнула: – Кажется, Поль попал…

Поль попал

(За три часа до этого)

Поль плелся за Лизой по кромке моря на пляже в Каннах. Лежаки стояли так тесно, а народу в элитный загончик забилось столько, что было трудно понять, где кончается суша и начинается вода. Пекло солнце и золотобородый Марк, который размашисто шагал рядом, ворчал:

– Нет, я не понял, чего мы сюда приперлись! Платить 20 евро за вход, просто чтобы выпить в этой преисподней коктейль? Лиза, через дорогу полно баров.

– Я хочу на пляже! – Лиза гордо вскинула подбородок. – Поль, найди лежаки!

Поль огляделся. Все места вокруг были заняты. На шезлонгах девушки-приманки, вышедшие ловить богатых женихов, демонстрировали дорогие бюсты, ухоженные дамы без возраста – бриллианты, хохочущие плейбои – накачанные в спортзалах и бесполезные в жизни мускулы. Это был пляж понтов.

– Что, я так и буду стоять на жаре? – продолжала капризничать Лиза.

Марк фыркнул и, демонстративно скинув шлепанцы, зашел в воду по щиколотку.

Поль скрипнул зубами. Все шло не так. Их дружная компания распадалась. Лиза разъедала ее изнутри. Он понимал это, но ничего не мог поделать. Наконец пара невдалеке поднялась со своих мест и, прихватив вещи, двинулась к выходу.

– Чего ты встал! Беги! – скомандовала Лиза.

– Но там только два лежака…

– Один мой. А вы разбирайтесь, как хотите! – Она зашагала к сине-белому полосатому зонту, не оборачиваясь.

Марк проводил ее презрительным взглядом и прошипел:

– Сколько ты будешь это терпеть? Она же издевается.

– С ней что-то случилось, – пожал плечами Поль. – Раньше она такой не была.

– Она была и осталась стервой. – Марк вышел из воды и надел шлепанцы. – Ладно. Я пойду, а вы оставайтесь. Но учти – она тобой манипулирует.

– Учту. Встречаемся вечером, как договорились?

Марк кивнул. И, раздвигая могучим телом толпящийся у воды бомонд, двинулся к выходу.

– Ну? Ты наконец от него избавился? – пропела Лиза Полю. И, увидев, как он нахмурился, усмехнулась:

– Да ладно. Я нарочно делала все, чтобы он свалил. Как можно быть таким тупым. Неужели он не видит, что нам с тобой нужно поговорить!

– А нам нужно поговорить?

У Поля внутри что-то оборвалось.

Лиза появилась в их компании три месяца назад. Ее привел Сергей, сын богатенького российского депутата, иногда прибивавшийся к ним на вечеринках. Лизу он представил как певицу и попросил Поля ее послушать. Мол, у тебя же связи среди музыкантов, может, кто-то ее возьмет в джаз-банд.

Поль даже подосадовал: не хватало еще пристраивать в кабаки чьих-то любовниц!

А потом глянул, как она зябко поводит худыми плечами, обжегся о черно-огненный взгляд… И пропал.

Серж быстро из компании исчез. А Лиза осталась. Ухаживания Поля принимала, как должное. Привыкла к вниманию. Но от любых разговоров о чувствах уходила, от всех личных тем увиливала. Поль до сих пор толком не знал, откуда она тут взялась, есть ли у нее родные, друзья. Любовник, наконец. Вроде – жила когда-то на Лазурке. Потом уехала, зарабатывала пением. Потом вернулась. Но это – все.

А в последнее время она и правда как с цепи сорвалась. На всех кидалась, Поля просто измучила.

Словом, ничего хорошего он от разговора не ждал. Потому и спросил:

– Может, пляж – не лучшее место? Напечет голову, наговоришь черт-те что…

– Не бойся, не обижу! – фыркнула Лиза. Стала стягивать с себя тоненькую черную маечку, потом белые шорты. И Поль непроизвольно сглотнул.

На фоне раскинувшихся рядом роскошных див бедная Лиза, презирающая любые попытки себя искусственно улучшить, и вправду смотрелась бедненько. Но что-то чертовски манкое было в ее кошачьей грации, томно-замедленных движениях, импрессионистской манерности, когда она потягивалась на махровом полотенце. Мужики с соседних лежаков дружно повернули к ней головы и уставились с видом голодных котов.

– Мне нужно, чтобы ты мне помог, – хрипло промурлыкала она.

Поль выдохнул. Не самое плохое начало.

– У меня тут проблема.

– Да, в последнее время ты какая-то нервная, – улыбнулся он. И сразу об этом пожалел.

– Нервная? – вскинулась Лиза. – Я, по-твоему, неадекватно себя веду?

– Нет, что ты… – забормотал Поль.

– Принеси мне такой же коктейль! – вдруг кивнула она на запотевший бокал в руках у дамы на соседнем лежаке.

– Но ты начала говорить…

– Котик! У меня пересохло в горле! – уже командным голосом отчеканила Лиза. – Я что, о многом прошу?!

Поль про себя чертыхнулся.

…Когда через несколько минут он вернулся с коктейлем, лежак был пуст.

Скользкий бокал противно холодил ладонь. Поль в бриджах и тенниске торчал посреди лежбища полуголых тел, как дурак. Он уже собрался плюнуть и уйти, но услышал сзади голосок:

– Сколько можно тебя ждать на такой жаре!

Лиза стояла за спиной, закручивая в узел мокрые волосы, а по ее бледным плечам и тощему, щенячье беззащитному животу стекали капли воды. Купалась.

– Так что у тебя за проблема? – протянул ей бокал Поль.

Лиза вдруг взглянула на него серьезно.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Сегодня на вечеринке у Ирусика. Только не спрашивай, зачем. Можешь?

– Могу, – кивнул Поль. И рассмеялся: – А зачем?

– Я так и знала!

– Да ладно. Не обижайся. Я все сделаю. Надеюсь, ты не хочешь кого-нибудь убить? – шутливо нахмурился он. Ему показалось, Лиза вздрогнула. Потом по ее губам скользнула усмешка:

– На это ты вряд ли способен. Я не прошу невозможного. Только то, что может сделать любимый бабушкин внук.

«Стерва! Марк прав. Какая же все-таки стерва!» – подумал Поль.

И вздохнул.

Если бы ты знала! Если бы ты только знала!

Любимый бабушкин внук

Все считали Поля везунчиком и баловнем судьбы. Внешне так и было. С раннего детства он жил с Мари, богатой даже по меркам Лазурки, – язык до сих пор не поворачивался назвать ее бабушкой. Отец, ее младший непутевый сын, слинял, когда Полю едва исполнился год.

Мать, красавица-художница Элен, влюбленная в сбежавшего мужа, как кошка, была занята своими страданиями, новыми любовниками и картинами из кухонных отходов. Отец исчезал на годы. Потом появлялся. Каялся. А месяца через три сбегал к очередной девице, прихватив из дома украшения и наличность. У Мари, которая в глубине души любила младшего непутевого сына, он денег не просил. Знал, что не даст.

Ни отцу, ни матери Поль был не нужен. Мальчишка достался Мари в полное ее распоряжение.

И она им распорядилась. Обрушила на внука такой поток истеричного обожания, что он стал в нем захлебываться. Мари боялась всего: что он упадет с роликовых коньков, утонет в море, подхватит заразную болезнь от соседских ребятишек. Поэтому друзей у Поля в детстве не было.

Да и откуда им было взяться? Мари постоянно переезжала с виллы на виллу, из страны в страну. Неуживчивый, вздорный нрав гнал ее по миру. А следом за ней волочилась свита: горничные, компаньонки, дальние родственники, друзья юности, приживалы и приживалки. Весь этот балаган, в котором иногда возникали знаменитости: оперные певцы, художники, музыканты – и был той средой, в которой рос Поль.

Читать на французском его научил известный парижский библиофил, любить русскую литературу – писатель-эмигрант второй волны, играть на саксофоне – звезда американских джаз-клубов. Мари любила окружать себя талантами, придающими «двору» необходимый блеск: ее французские предки были родовитыми аристократами.

Поль мог бы так и остаться нахватанным неучем – прожигателем жизни.

Но в выпускном классе он неожиданно заявил:

– Мне нужны репетиторы. Я буду поступать в Парижский технический университет. На экономику.

И, к удивлению родни, поступил. А потом и с блеском его закончил.

Поль хотел сам зарабатывать.

Дело в том, что в беззаветной любви Мари был один изъян. Она обожала благодетельствовать. Засыпала Поля дорогими подарками.

Единственное, что она не любила давать внуку, – деньги. В вопросе наличности Мари была скаредна, как Скрудж Макдак.

Впрочем, престижный вуз надежд не оправдал. Сидеть клерком в банковском офисе в ожидании повышения – так себе перспективка. Мари обосновалась на Лазурке, и у Поля наконец появилась здесь веселая компания друзей, центром которой он сразу стал. Но заводила не может ходить с пустым кошельком.

Надо было что-то придумывать. И он придумал. Никто, даже лучший друг Марк, не знал, на какие денежки он устраивает их пышные пирушки. Думали – Мари раскошелилась.

И вот теперь все могло рухнуть.

Но никогда не бывает так плохо, чтобы не могло стать еще хуже.

Визит к профессору Воронову

(Ривьера, 1925–1928 годы)

– Спускайся! Воронофф прислал за нами машину!

Сара кричала с террасы: для визита к профессору она надела белый льняной костюм, и из кабинета Джеральду показалось, что на ней медицинский халат.

Он пробежал глазами только что написанное в дневнике:

«Скотт влюблен в Сару. Я думаю, он раньше не встречал в женщинах такой искренности и бесстрашной прямоты». И чуть улыбнулся, вспомнив вчерашнюю сценку.

Они сидели в деревенской таверне, когда Скотт пьяно пристал к Саре с нарочито эпатажными расспросами:

– Ты же героиня моей будущей книги. Я должен все о вас знать. Как часто вы с Джеральдом спите вместе?

– Не завидуй! – рассмеялась, нисколько не смутившись, Сара. – Будешь меньше пить, и у тебя все наладится. И вообще – мы не на студенческой вечеринке в Принстоне, чтобы обсуждать такие вопросы.

Зато Хэм вскинулся:

– Не ты ли упрекал меня за журналистские приемчики? Поучал: не описывай то, что видишь, описывай то, что воображаешь. А сам хочешь забраться к Саре в кровать?

Хэдли, сидевшая рядом с Хэмом, недовольно поджала губы от грубой бестактности мужчин. Но Джеральд спокойно смотрел, как бьются вокруг его жены два задиристых петушка. Знал: на самом деле они делят совсем другую даму. Писательскую славу.

В последнее время Фицджеральд ее немного подрастерял – роман «Великий Гэтсби» расхвалили критики и почти проигнорировала публика: тиражи были не так велики, как у первой книги. Хэм пока был мало известен, но уже смотрел на приятеля свысока. Рядом с ним Джеральд чувствовал себя неуютно.

«Эрнест подавляет своей харизматичностью, он настолько огромный и сильный, говорит так быстро и хорошо, что ты просто с ним соглашаешься», – записал Джеральд. Он подумал:

«И он тоже влюблен в Сару. В нее все влюбляются».

– Ты идешь? – еще раз, уже требовательней, крикнула снизу Сара.

Джеральд захлопнул толстую тетрадь, бросил ее в ящик стола.

Что, интересно, нужно от них этому Воронову? Пригласил в такое странное время – к 12 часам дня. Для завтрака поздно, для обеда рано. А ведь здесь все привыкли вести беседы исключительно за едой и вином. И вообще – что у них может быть общего?

* * *

Черный, похожий на блестящего жука автомобиль уже нетерпеливо фыркал у ворот. Водитель, мрачный широкоплечий тип со шрамом под бровью, открыл им дверцу, пробурчал: «Прошу!», сел за руль и больше не проронил ни слова.

Замок Монакского князя Гримальди горделиво оглядывал окрестности с вершины холма, окруженный пирамидальными тополями и зарослями пальм. У старинных ворот к супругам Мэрфи бросился по-журавлиному длинноногий розовощекий юноша: он так широко улыбался, будто встречал родственников-миллионеров.

– Андре, помощник профессора, – представился он и, по-мальчишески подскакивая, повел их вверх по длинной беломраморной лестнице.

Вокруг, сколько хватало глаз, простирался разомлевший от жары прекрасный парк с прячущимися в густой тени мраморными богами и богинями. Сара подумала, что ничто в бывшей маркграфской резиденции не напоминает о странных занятиях нового владельца. Вдруг вязкий воздух прорезал жуткий диковатый вскрик. Сара вздрогнула. Но Андре даже не обернулся, и они шагнули вслед за ним в высокие резные двери.

Внутри дворец был роскошен. Сара про себя усмехнулась: все эти хрустальные люстры, древнеримские статуи, чудовищных размеров камин, позолоченная мебель не очень-то вязались с репутацией серьезного ученого. Может, и правда профессор устраивает здесь пышные оргии в античном духе, о которых судачат все вокруг?

– Прошу, располагайтесь! – засуетился Андре. – Я скажу профессору, что вы уже здесь!

И скрылся за позолоченной дверью.

– Странно, – сказал Джеральд. – Не ожидал, что мы единственные гости. Думал, будет прием. Интересно, зачем он все же…

Тут дверь распахнулась. В гостиную зашел человек в деловом черном костюме: высокий, худощавый, стремительный, с нервным умным лицом, большими внимательными карими глазами и пышными черными усами.

– Очень рад вас видеть. Серж Воронов! – представился он.

– Весь мир уже знает вас в лицо, – улыбнулась Сара.

Полистав газеты, она знала гораздо больше: на самом деле профессор приехал во Францию из далекого российского городка, странно сочетающегося с его фамилией – Воронешш. Учился в Сорбонне и Высшей медицинской школе, его наставником был знаменитый Нобелевский лауреат, физиолог и хирург Алексис Каррель. После женитьбы на увлеченной алхимией Маргарите Барбе Воронов уехал в Каир, где был лейб-медиком при дворе вице-султана Египта. А когда через 14 лет вернулся во Францию, начал творить чудеса.

– Извините меня за бесцеремонность… Вы, наверное, сочли этот способ знакомства странным. – Воронов источал доброжелательность, но Саре показалось, что в глубине его глаз мелькают беспокойные тени. – Тому есть объяснение. Я много о вас слышал… Хорошего! И мне захотелось поговорить с вами наедине. Видите ли, тема достаточно, гм… необычная, я бы сказал, деликатная…

Джеральд неслышно вздохнул. Так и знал! Попросит денег? Но Воронов и сам сказочно богат. Огромное наследство от внезапно умершей второй жены, бешеные гонорары за операции. Нет, он не даст впутать себя и Сару в сомнительные дела. А сомнительностью так и веяло от всего, чем занимался этот нервный, умный человек, в чьих глубоких глазах как будто и впрямь проглядывало что-то обезьянье.

– Для начала, чтобы развеять домыслы, я хочу рассказать вам, каких успехов в омоложении мы действительно достигли. – Воронов заговорил так, будто собирался прочесть им лекцию.

Сара его перебила:

– Милый Серж! Могу я вас так называть? – Она нежно коснулась его руки.

– Конечно, конечно! – просиял Воронов, растаяв, как и все, кто попадал под теплый свет ее обаяния.

– Простите мою прямоту. Но я ужасно любопытна. И не доживу до конца вашего рассказа, пока не узнаю, чем вас заинтересовали именно мы? Неужели вы считаете, что нам с Джеральдом, – Сара победно глянула на стройного, сияющего здоровьем мужа, похожего на студента колледжа, – уже пора омолаживаться?!

– Что вы! – испугался Серж и замахал руками. – Ни в коем случае! Даже если бы вы вдруг захотели, поверьте, я не смог бы вас принять. Очередь расписана на два года вперед.

– Но тогда… – Сара подарила самую очаровательную из своих улыбок, оставив вопрос висеть в воздухе.

– Какая вы… есть такое русское слово – торопыга! – Профессор неожиданно забулькал, и Сара даже не сразу поняла, что он так смеется, будто бросает камешки в море. – Нет, будем считать, что я вас похитил и заставил следовать моему плану. А потому сначала приглашаю на экскурсию. В любом случае вы не потратите время зря: будет что рассказать вашим друзьям. Ведь все мечтают сюда попасть! Идемте!

Сара с Джеральдом переглянулись: угадал, угадал профессор причину их визита! И, еле поспевая, последовали за Сержем, который шагал так стремительно, будто в спину ему дул попутный ветер.

Обезьянья молодость

Пройдя через анфиладу роскошных комнат, они оказались в другой части Дворца, которая резко отличалась от первой. За несколькими дверями – последняя была такой тяжелой, что профессору понадобилась помощь Джеральда, чтобы ее открыть, – начинался белый коридор, который напоминал обычную больницу. С двух сторон шли комнаты. Или все же палаты?

Сара поежилась. Она не любила больниц.

– Заходите! – распахнул одну из дверей профессор.

Это была лаборатория. В углу набычился страшноватый прибор с мехами-гармошками, на огромном железном столе теснились склянки, мензурки, в колбах, соединенных резиновыми трубками, плескались неприятно-розоватые жидкости. У края стола сидел человек в белом халате, уткнувшись в микроскоп.

При виде профессора он подскочил и, виновато улыбаясь и кланяясь, даже не вышел, а испарился.

– Я попросил сегодня нам не мешать. Но эти ученые! – Профессор усмехнулся в усы. – Видите, здесь мы проводим исследования тканей для пересадки, готовим препараты. – Воронов кивнул на фарфоровую дощечку с красными кусочками, от вида которых Сару замутило.

– Хотите посмотреть, как выглядит вечная молодость? – показал он на микроскоп. – Там срез семенников обезьяны…

Сара отвернулась, а Джеральд тут же уселся на место лаборанта.

Воронов перешел к главному:

– Мое открытие выглядит просто. И в то же время оно абсолютно революционно. Я доказал, что именно угасание функции половых желез приводит к старению организма. Природа избавляется от тех, кто не может размножаться.

– Может, и правильно? – переспросил Джеральд, поднимая голову. И добавил для Сары: – Посмотри! Они там так носятся!

Она спряталась за спину профессора. А тот неожиданно вскинулся:

– Вы считаете смерть естественным процессом? Нет, это возмутительная несправедливость! Отдельные клетки могут жить вечно. Но, соединяясь в единый организм, они обречены на гибель. Почему?! Я нашел ответ в Каире.

– Что ж там такого особенного? – Джеральд не скрывал иронии. Происходящее напоминало ему театр. Но профессор был серьезен:

– Евнухи. Во дворце жили 600 евнухов-мужчин, лишенных по воле хедива половых желез. Их кастрировали еще мальчиками, в 6–7 лет. И в 20–30 они выглядели, как 60-летние старики. Если доживали. Болезни, увядание кожи, ожирение, седина, снижение умственных способностей – они даже стихи из Корана не могли запомнить, хотя там их знают все. Я наблюдал их 14 лет. И у меня не осталось сомнений. Все дело в семенниках! Восстанови способность к размножению – и ты вернешь молодость и здоровье. Первый эксперимент я провел на себе. Поверил теории Броуна-Секара. Взял семенные железы обезьян как самых близких нам приматов, сделал из них вытяжку и сделал себе инъекции. Кстати, очень болезненные.

– И? – заинтересовался Джеральд.

– Как видите! – усмехнулся Серж. – Эффекта не последовало. Тогда я понял: если в экстракте секрет умирает, значит, надо пересадить сами семенные железы. Сначала я проделал эти операции на козлах, баранах. И старые животные начинали скакать и активно спариваться! – Серж опасливо глянул на Сару. Но она только заинтересованно кивнула.

– Тогда я перешел к операциям на евнухах. Вживлял им срезы желез молодых павианов. И они преображались на глазах. Вот, посмотрите!

Серж кивнул на стену, увешанную фотографиями: на одних были изображены печальные восточные старцы, на других – те же люди, но уже веселые и молодые.

– Но я не хотел ограничиться только евнухами. Вернувшись во Францию, стал делать эти операции обычным старикам. Эффект был поразителен. Люди, которые годами не испытывали интереса к женщинам, извините, Сара, но превращались в половых гигантов.

– Ничего не имею против половых гигантов! – хмыкнула она.

– Более того, у них становились упругими мышцы, восстанавливалось зрение, улучшалась работа сердца, желудка. У меня только здесь, в Европе, около 500 таких пациентов. И у всех анализы – как у молодых.

– Да, мы видели в газетах эти фото. Особенно меня поразил мальчик-идиот, который превратился в обычного парня и даже пошел служить в армию. И еще тот бравый полковник, что реально выглядит на тридцать лет моложе…

– А главное – так себя и чувствует. Поймите, мы стоим на пороге новой жизни. История человечества кардинально изменится! Пойдемте со мной!

Профессор, словно подхваченный вихрем, понесся вон из комнаты, Сара шагнула за ним. И застыла. По коридору, переваливаясь, шагала небольшая макака в черном костюмчике с белым воротничком – точная копия наряда Воронова. Увидев профессора, обезьяна рванула вперед и, карабкаясь по одежде, взобралась ему на плечо. Не рассмеяться было невозможно: макака была похожа на Воронова, как карикатурная копия.

– Мартын! – Серж сделал вид, что рассердился. Но видно было, что отношения, по крайней мере, с этой обезьяной у него самые дружеские.

– Кто тебя выпустил? Я же просил?!

Одна из дверей в коридоре приоткрылась, и из нее сначала выглянул большой нос, а потом и само лукавое загорелое лицо мужчины. Он изобразил ужас, присвистнул: Мартын спрыгнул с плеча профессора и понесся к двери, но тормознул возле Сары. Окинул ее взглядом опытного грабителя, подпрыгнул и вдруг, вырвав из волос заколку, шмыгнул за дверь.

– Извините! – сказала голова и скрылась. В комнате послышался шум борьбы. Через секунду в коридор вышел невысокий мужчина с внушительным носом на умном, подвижном лице, отпихнул прорывающегося из комнаты Мартына ногой и протянул Саре ее заколку:

– Простите нас! Он всегда берет что-то на память у красивых женщин!

– Леон, это переходит все границы! Я просил держать его в клетке! – нахмурился Воронов.

– Ему в клетке скучно. Но я за ним прослежу! – Леон быстро захлопнул дверь комнаты, откуда снова раздался шум падающих предметов.

– А этот Мартын, что… тоже пойдет на пересадку желез? – упавшим голосом спросила Сара, когда они двинулись дальше.

– Нет! Слишком мал, порода не та. Нам его по ошибке прислали, а мой заместитель Леон пригрел. Теперь Мартын безобразит по всему дому. Вчера открыл запертую дверь в кухню, обсыпал весь пол мукой и нажрался сырой пасты. Позавчера разбил у Леона микровесы. До этого украл у посетителя дорогие часы и кидал об стенку, как мячик. Ладно, давайте я познакомлю вас с моими пациентами. Только накиньте халаты. – Воронов кивнул на шкаф с бельем. – Пусть они думают, что вы – мои ассистенты.

В палате на кровати сидел молодцеватый, смуглый до черноты мужчина в расстегнутой на волосатой груди пижаме. Он сразу же сверкнул на Сару алчным черным глазом.

– Микеле, как вы себя чувствуете? – заботливо обратился к нему Серж.

– Второй день запор! – пожаловался мужчина, и Сара опустила глаза, чтобы не рассмеяться. – В остальном – жеребец! Может, мне уже пора попробовать?

– Чего? – удивился Серж.

– Не чего. Кого. Вот эта ваша ассистенточка… – Мужик нагло уставился на Сару. – Могла бы сделать мне эту… Медицинскую процедуру. Прыгай ко мне в кроватку, детка! Должен же я проверить, как все работает!

Возмущенный Джеральд сделал шаг вперед, но Воронов загородил его спиной:

– Здесь вам не бордель. Выйдете из клиники – и проверите. Напомните мне, сколько вам полных лет?

– Мне? – пациент замялся. – Не при даме же… Хорошо, семьдесят один! Но чувствую-то я себя на сорок!

– Распоряжусь, чтобы на ночь вам дали слабительное, – пробурчал профессор. Они вышли из палаты.

– Извините. Это владелец итальянского порта в соседнем городке. Человек богатый, но… Следующий мой пациент…

– Может, не надо? Мы вам верим! – поспешно сказала Сара. И добавила: – А вы омолаживаете только мужчин?

– Почему же? – ласково улыбнулся ей профессор, по-особому внимательно, профессионально оглядев ее лицо. – Я работаю и с женщинами. Пересаживаю им яичники. Но женщины реже ко мне обращаются. И никогда не соглашаются, чтобы я кому-то их показывал.

– Все равно не понимаю, – вмешался Джеральд. – Допустим, вы сделали такую пересадку. Но ведь остальные органы остались прежними. Рано или поздно они тоже износятся. Что тогда?

– Вот! Вы смотрите в самый корень проблемы! – Воронов ткнул в него длинным волосатым пальцем. – Остальные органы со временем тоже будут нуждаться в замене. Причем не факт, что обезьяны как доноры идеально подойдут.

– Вы предлагаете брать их… у людей? – Сара округлила глаза.

– Нет. Я нарочно остановил все эксперименты в этой области. Иначе жизнь человечества превратится в кровавую охоту. Австрияк Штайнах пытается пересаживать мужские яички, но, слава богу, он отвратительный хирург. Нет, я придумал кое-что получше!

В темных глазах Воронова зажегся лихорадочный огонь.

– Хотел провести вас в операционную – у меня лучшее оборудование в Европе. Ну да бог с ней. Пойдемте, лучше покажу вам мой питомник. Такого не видел еще никто в мире!

Надежда мира

…Вольеры стояли в самом центре парка, под высокими деревьями. Сара сразу поняла, откуда раздавался тот жуткий крик.

В просторном, огороженном сеткой загоне и сейчас громко орали два огромных самца, выдирая друг у друга банан. Остальные павианы, совсем не похожие на крошечного Мартына, раскачивались на веревках, рассевшись на сухих ветках дерева, выискивали у себя блох, а самые любопытные слонялись вдоль ограды, то и дело пробуя ее на прочность.

– Сейчас их у меня тридцать. Но вот-вот придет корабль с новой партией, – пояснил Серж, по-хозяйски оглядывая вольер. – Вообще правительство Франции запретило эксперименты над обезьянами: опасаются за сохранность вида. Но для меня сделали исключение. За особые услуги.

Воронов говорил с иронией, но было видно, что ему это приятно.

Саре стало не по себе.

– Несчастные обезьяны! – сказала она, схватив Джеральда за руку. – Мне их так жаль!

– С ними не происходит ничего страшного, мадам! – с достоинством ответил Серж. – Я не убиваю своих питомцев. Лишь беру у них часть семенников. Да, они стареют быстрее. Зато люди живут дольше! Когда-нибудь обезьяньих питомников в мире будет больше, чем заводов Форда.

– Вы хотели показать нам что-то особенное? – вежливо сбил его пафос Джеральд. Он все никак не мог решить, кто перед ним: талантливый ученый, безумный фанатик или расчетливый махинатор.

– Да. Идемте за мной! – Серж зашагал вперед по тропке в глубь парка. Сара даже немного встревожилась: что они увидят? Монстра?

Но перед ними на полянке стоял небольшой вольер с одной-единственной обычной, хоть и очень крупной обезьяной с белым пятном над бровью: она, сгорбившись, сидела на ветке и меланхолически жевала яблоко.

– Это Маша, – любовно глядя на обезьяну, проворковал профессор. – То есть Мария. Надежда человечества.

Надежда человечества швырнула в него огрызком и противно заверещала.

«Все-таки он сумасшедший!» – окончательно уверился Джеральд. А Воронов, сладко улыбаясь, протянул обезьяне горстку орехов, невесть как оказавшихся в кармане его дорогого костюма, и, когда она их цапнула, просветлев лицом, продолжил:

– Помните, вы говорили о замене органов? Где их брать? Я первым в мире пересадил обезьяне женские яичники. Три рассосались, один прижился, я впрыснул ей мужское семя. И она забеременела! Представляете, кого она вынашивает?!

Только сейчас Сара заметила у обезьяны выступающий живот.

– Вы хотите сказать…

– Да! Это уникальный эксперимент, какого еще не было! Мария откроет нам новую эру! Понимаете, мы сможем выращивать гибриды, органы которых будут почти идентичны человеческим.

– А если у них и разум будет идентичным? – прищурилась Сара.

– Тогда я остановлю эти эксперименты. И получу Нобелевку… – В улыбке Сержа появилось что-то змеиное.

«Нет, не остановит», – подумала Сара. И сказала, невольно отодвигаясь от страшной клетки:

– Это все невероятно. Вы гениальный ученый. То, что вы делаете, – просто фантастика! Но можно я, как то-роп-пы-га, спрошу вас еще раз: чем интересны вам мы? Для чего вы, человек занятой, устроили нам эту экскурсию?

Воронов посерьезнел. Отодвинулся от клетки – будто обезьяна могла его подслушать. И медленно, обкатывая каждое слово, произнес:

– Вы правы. У меня есть тайная мысль. Она такова: я хочу создать новую расу людей. Сверхчеловеков. Крепких, здоровых, в полном расцвете сил, живущих практически вечно. И главное – все они будут гениями. Да не пугайтесь вы так! – усмехнулся он, увидев, как сжал губы Джеральд. – Я не безумец. Вы видели – я действительно могу дать людям вечную молодость. Но! Я не могу дать это всем. По крайней мере, сразу. У нас нет таких ресурсов, нет обезьян, нет хирургов, нет денег. Пройдут десятилетия, пока мы сможем поставить это на поток. Если вообще сможем. Не хочу хвастать, но я – уникальный хирург, и, увы, никто в мире, даже мои ученики, не добился таких же результатов.

Саре показалось, что Воронов произнес это не без торжества.

– Так что пока бессмертие достанется лишь избранным.

– Приглашаете нас в избранные? – грубовато спросил Джеральд. Идеи профессора все больше казались ему дикими.

– Нет! То есть… Я не в том смысле, – смутился на секунду Воронов. – Я хочу, чтобы вы как раз их выбирали. Золотой фонд человечества. Я навел о вас справки. У вас обоих есть уникальный дар. Вы привлекаете к себе таланты. Представьте, сколько романов напишут Фицджеральд и Хемингуэй, сколько картин напишут Шагал и Модильяни, сколько прекрасной музыки создадут Коул и Стравинский, если мы дадим им долгую жизнь на пике формы!

– Вы хотите, чтобы мы привели их к вам как клиентов? – прищурился Джеральд: то ли от бьющего в глаза сквозь листву солнца, то ли от наглости такого предложения.

– Да боже упаси! Вы все неправильно понимаете! – вскипел Серж. – Я не нуждаюсь в новых пациентах, не успеваю принимать старых. Я говорю о другом. О селекции человечества. Мне надоело омолаживать тупых толстосумов и негодяев-политиков. Я решил создать небольшой фонд, или «Клуб Бессмертных», куда вас приглашаю. Его правление будет выбирать, кто из ныне живущих достоин вечной молодости. И если надо, субсидировать операции. Я ученый. Плохо в этом разбираюсь. Не хочу решать такой важный вопрос в одиночку. Вот, например: джаз. Шум, грохот, какофония, а люди от него сходят с ума. Как думаете, саксофонисты достойны вечной жизни?

Он доверчиво заглянул Джеральду в глаза.

Сара и Джеральд ошеломленно молчали. Воронов, неправильно истолковав их реакцию, быстро добавил:

– Разумеется, члены клуба, когда им это потребуется, смогут рассчитывать на операции вне очереди.

– А вам не кажется все это… аморальным? – Джеральд рассматривал Воронова с растущим интересом. – Получается, вы, небольшим кружком, будете выбирать, кто достоин жить, а кто умереть? Все-таки это прерогатива бога.

– Ну, если уж вы хотите поговорить о божьем промысле… – усмехнулся Воронов. – Для чего-то же бог дал мне совершить это открытие? Провести эксперименты? Может быть, он устал все делать сам и хочет, чтобы мы ему помогли? Согласитесь, глупо тратить его бесценный дар только на богатых идиотов. Видели моего пациента? Это основной контингент. Есть деньги, нет ума. А если все человечество станет таким? Я много об этом думал. Теперь подумайте и вы.

– Скажите, а другие члены клуба у вас уже есть? – осторожно спросила Сара.

– Разумеется. Но я не могу их вам назвать, пока не дадите согласие. Вы ведь, если примете предложение, тоже захотите конфиденциальности. В любом случае, – Воронов опять любезно улыбнулся, как в начале их встречи. – Сейчас я угощу вас обедом. У меня прекрасный повар. Завтра вечером я уезжаю в Москву, к очень влиятельному пациенту. Вернусь через две недели. Надеюсь, этого времени на раздумья вам хватит? И еще, – Воронов перевел на Сару мудрый древнееврейский взгляд, – эту часть беседы я попрошу сохранить в тайне. Тут замешаны очень серьезные люди. Поверьте, так будет лучше для всех…

* * *

Мэрфи возвращались домой молча. Это было самое странное предложение, которое они получали за всю свою жизнь.

Только у самой виллы Джеральд серьезно сказал:

– Ты знаешь, я опасаюсь за нашу репутацию.

– Да? Почему? – повернулась к нему Сара. – Мы же еще не согласились.

– Не в этом дело. Наш дом был самым экстравагантным на всем побережье. Боюсь, профессор Воронов нас переплюнул.

Неожиданный визит

Утром в кабинет Воронова постучали. Он с неудовольствием отставил саквояж, в который укладывал коробочку со скальпелями. В дверь просунулась голова Анри. Его розовощекое лицо было испугано – обычно он не позволял себе тревожить профессора. Но тут выпалил скороговоркой:

– Извините… Там девушка… Очень настаивает на встрече.

– Какая девушка? – удивился профессор. Обычно его атаковали пожилые дамы.

– Дочь одной вашей пациентки.

– О господи! – Воронов закатил глаза. Дети пациентов – самые скандальные посетители. Они уже рассчитывали вот-вот получить наследство. Как вдруг омолодившиеся отцы не только раздумывали умирать, но и разрушали семейные гнезда. У Воронова уже были случаи, когда, превратившиеся в секс-гигантов, старички, бросив надоевших супруг, женились на молоденьких. А у нескольких пар, к ужасу прежних наследников, даже родились новые дети.

– Зачем ты ее пустил? Пусть записывается на прием, как все.

– Но она плачет… – Анри покраснел.

«Боже, все-таки он совершенно не годен для роли администратора, – подумал Воронов. – Надо убирать его со встречи гостей. Пусть сидит в лаборатории». А вслух пробурчал:

– Хорошо. Где она?

– Тут! – оглянулся Анри и кивнул кому-то у себя за спиной.

Деваться было некуда.

– Пусть заходит.

Изящная, миниатюрная девушка просочилась в кабинет и уставилась на него глазами-незабудками.

Воронов был не дурак по женской части. После смерти второй жены он решил, что должен попробовать все то, к чему так стремились его пациенты. Слухи про его многочисленных любовниц и небывалые вечеринки бродили в компаниях Лазурки, как молодое вино.

Поэтому девушку Воронов оглядел глазом знатока. Отметил: хрупкая веточка, нежный стебелек. А глаза насмешливые. Интересная. Но не его контингент.

– Что вам угодно? – спросил холодно.

– Я хочу поговорить с вами о своей матери. Это маркиза…

– Я такую не оперировал, – нахмурился Воронов. И тут вспомнил: – А! Да! Она приходила ко мне на консультацию. Договорилась об операции. А потом не явилась.

– У нее нет денег, – пояснила девушка.

– Ничем помочь не могу. – Воронов с интересом поглядел на посетительницу. Он первый раз видел дочь, которая просит омолодить ее мать.

Но он ошибся.

– Ради вашей операции она хочет продать единственное наследие семьи. Очень редкие драгоценности. Это все, что у нас есть.

Воронову было неинтересно. Его пациенты частенько продавали что-нибудь ценное, чтобы омолодиться. Он взял себе за правило – не снижать цену, но и не интересоваться, откуда у клиентов деньги.

– Я тут ни при чем, – сухо сказал он.

– Понимаете, это не просто украшения. Они принадлежали французской короне. И среди них очень редкий бриллиант. Единственный в своем роде. Никто не знает, что он хранится в нашей семье. А с вами я так откровенна, потому что мне не к кому больше обратиться. Мать со мной не общается. Боюсь, у нее не все в порядке с головой. А тут появился молодой жиголо!

– Довольно. Избавьте меня от этих подробностей, – прервал ее Воронов. – Чего вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы ей отказали. Допустим, у вас нет сейчас обезьян или что-то еще, неважно. Поймите, она очень стара, такая операция может быть опасна. Не понимаю, зачем ваши сотрудники уговаривают ее пересадить яичники обезьяны!

– Мои сотрудники? С чего вы это взяли? – изумился Воронов.

Девушка смешалась:

– У мамы работает одна горничная… Я ей немного приплачиваю. Ну, чтобы лучше ухаживала. Мама такая скряга. Так вот, она говорит, что к ним несколько раз приезжал кто-то из вашей клиники.

– Кто?!

– Не знаю. Горничная видела только машину с вашим шофером.

– Интересно, – протянул профессор. И подумал: надо разобраться. Кто там хочет обобрать старушку от моего имени?

Он спросил:

– Кто еще знает про эту историю с алмазом?

Девушка зарделась.

– Практически никто.

– Как зовут этого «никто»?

– Нет, я не скажу. Это мой молодой человек, и я дала ему слово.

– Хорошо. Оставьте мне визитку. И напишите название виллы вашей матери. Вернусь из поездки и свяжусь с вами.

Девушка вспорхнула со стула, как мотылек с цветка.

– Спасибо вам огромное. Вы такой добрый!

Воронов усмехнулся в усы. Встал ее проводить. А когда за девушкой закрылась дверь, взял листок и перечитал адрес маркизы: кажется, он знает эту виллу. Надо бы сразу после приезда туда отправиться.

«Золотая голубка»

(Лазурка, 2013 год)

Никогда! Слышите – никогда не отправляйтесь на экскурсию в горы в обед. Запечетесь заживо.

Желтенькая машинка Кати бодро вскарабкалась по серпантину на живописную гору с нахлобученным на вершину городком, издалека похожим на тюбетейку.

Попетляла по узким улочкам, заехала в крошечный, как каменный чулан, дворик. Катя скомандовала:

– Вылезайте!

И жара буквально вдавила нас в истершиеся камни мостовой Сен-Поль-де-Ванса.

– Как эти художники здесь жили? – бурчала Машка, когда мы шагали вдоль крепостной стены, откуда открывался ошеломляющий вид на долину. – Жарко, душно, зелени нет. Ну, красивый пейзаж. Но сколько можно им любоваться?

– Жил здесь только Шагал. Модильяни, Пикассо, Матисс и все прочие бывали наездами.

– Ну и что их всех сюда тянуло?

– Халявная выпивка.

– Откуда?

– Был такой хитрованистый сын фермера Поль Ру. Он мечтал тусоваться со знаменитостями, а жил в глуши. Тогда он взял денежки у папаши и открыл таверну «Золотая голубка». Созвал художников. А так как платить им было нечем, сказал: рассчитывайтесь картинами. Те и рады. Художники, как голуби: где им насыпят корм, туда и слетаются. Соседи над Ру ржали, а «Голубка» и правда оказалась золотая. Теперь эти работы стоят мильоны. Один раз их даже отсюда украли. Но некоторые до сих пор висят в таверне. Так пишут в путеводителях.

– Врут! – сказала Машка.

Мы вышли на забитую народом центральную улочку, похожую на базарный ряд. Все было заставлено прилавками с вышивкой, сувенирами, открытками, а витрины арт-галерей предлагали подлинные работы Шагала и Пикассо. По крайней мере, я так решила, поглядев на цены. Городок беззастенчиво зарабатывал на славе когда-то нищих художников.

Галерея Алисы затесалась в конце улочки между ювелирной лавкой и ресторанчиком.

За прилавком среди полотен с кляксами, инсталляций в виде скрученной проволоки и подвешенного к потолку пластикового биг-мака с отпечатком чьих-то зубов скучала миловидная девушка в золотых кудряшках.

– Где Алиса? – спросила Катя.

– В мастерской. Работает, – лениво кивнула продавщица на дверь за своей спиной. – Сказала – не беспокоить.

– Ничего, мы спокойные, – толкнула дверь Катя.

Мы шагнули за ней – и я вздрогнула. Прямо на меня смотрела жопа мира. В прямом смысле: огромный торс глиняной женщины, изваянной только ниже пояса, был повернут к нам задом. Вместо ягодиц круглились два полушария глобуса Земли. В самом интересном месте, где они соединялись, кусочек краски облупился. Алиса стояла рядом с кисточкой в руке.

– Вы как вошли? – вздрогнула она. И крикнула в открытую дверь: – Гала, я же велела никого не пускать! Ты вызвала мастера, чтобы починить замок?

– Да ладно, мы свои! – хмыкнула Катя. – Никому не скажем, что ты дорисовываешь чужой шедевр.

– Этот долбаный художник – просто жлоб! Бабла за свои творения хочет немеряно, а на красках экономит. Что мне, каждый раз, когда они осыпаются, его сюда из Швейцарии вызывать? – пробурчала Алиса.

– И сколько стоит это произведение? – поинтересовалась Машка.

– Дорого. Вам не по карману.

– Обидно. У меня двоюродный племянник никак географию не выучит. Может, по заднице дело бы легче пошло. А вот это? – ткнула Машка в картину на мольберте.

Среди гипсовых оторванных рук, причудливых груд металлолома и размазанного по холсту яичного желтка это было единственное приличное полотно: распахнутое в сад окно с нежной занавеской и стоящий на подоконнике тонкий, изящный подсвечник в виде лиры.

– Не продается! – вдруг смутилась Алиса и отвернула картину к стене.

– Это она сама рисует, – пояснила Катя. – В стиле упаднической ретрухи. Стыдно, мать! Как какой-нибудь, прости господи, Коровин.

– Хватит трепаться. Работать будем? – сверкнула Алиса оливковыми глазами.

Катя обернулась к нам:

– Девчонки, я полчасика поснимаю. Тут еще Длинный должен подскочить, приволочь какую-то статуэтку, чтобы я сфоткала, будто она выставлена в галерее.

– Длинный уже был, – пробурчала Алиса. – Вон твоя статуэтка, бери и фоткай.

– А нас чего не дождался?

– Сказал – ты к нему пристаешь с неприличными предложениями.

– Бабла побольше за съемку попросила – чего тут неприличного? – возмутилась Катя.

– Да ладно. Шучу. Клиент ему какой-то позвонил.

– Короче, девчонки, идите, пока погуляйте, – разрешила нам Катя. – Улица главная одна, не заблудитесь. Если что – звякните. Окей?

И мы радостно вывалили из храма расчлененного искусства.

* * *

Первые секунды не могли дышать: воздух обжигал горло.

Улочка опустела: туристы спрятались от палящих лучей под тенты кафе.

– Может, в «Золотую голубку»? – повернулась ко мне Машка.

Я закивала. Самое время осмотреть что-нибудь в теньке, запивая холодненьким винцом.

– Вот, адрес «Голубки»! – кивнула она на карту в своем телефоне. – Нам направо!

И нырнула в глубь старинных узких улочек. Я последовала за ней.

Несколько минут Машка шла молча. Я уже начала тревожиться, как она сказала:

– Мы можем исключить только Гусыню.

– В смысле? – пропыхтела я.

– Ей не было смысла красть у себя ожерелье, а потом убивать кого-то у себя же дома. Но в этой компашке точно есть члены банды.

– Маша! Мы можем хоть раз в виде исключения оставить банду в покое?

– Они первые начали. Нет, я эту Розовую пантеру разъясню. Как там пишут? Вхожи в высшее общество, обаятельны, артистичны… Получается – Поль?

– Ну конечно! Поль! Кто же еще! Ма-ша! Если мужчина не падает замертво от твоей красоты, это еще не значит, что он матерый преступник! Кстати, куда поворачивать? – пробурчала я: сразу три узкие улочки змейками расползались в разные стороны.

– Сейчас гляну! – Машка поднесла к глазам телефон. Интернет глюкнул и исчез.

Мы остались на перепутье в каменных джунглях. Духота, захлопнутые наглухо окна, линялое разноцветное белье, развешанное на веревках над головами, как сигнальные флаги кораблей. И ни одного прохожего.

Вдруг из подворотни выскочил мальчишка в надвинутой на глаза синей кепке. Я радостно шагнула ему навстречу. Но радость была преждевременной.

Парень нырком кинулся мне под ноги, схватил сумку, резко дернул….

Как бы не так! Начитавшись про местных воришек, я намертво обмотала ремешок вокруг запястья. Сумку у меня можно было выдрать только вместе с рукой. Мальчишка, не веря себе, рванул еще раз. И я уже решила, что уж теперь-то он даст деру.

Как он вдруг выхватил из кармана нож, выщелкнувший лезвие. И скомандовал на ломаном русском:

– Давай-давай!

Я в ужасе стала разматывать ремешок.

– Караул! Полиция! Держи вора! – вдруг заорала Машка фирменным утробным басом, от которого стынет в жилах кровь. Наверху хлопнула рама окна. Пацан на мгновение замер и ящеркой юркнул обратно в подворотню.

– С ума сошла? – спросила я дрожащим голосом. – А если бы он меня пырнул?

– Не пырнул бы, – мотнула головой Машка. – Это мелкий карманник. Они туристов не трогают. Иначе свои же прибьют.

– Но ножичек у него был совсем не мелкий, – поежилась я. – Тебе не кажется, что вокруг нас слишком много преступников?

– Да… Стареем. Раньше ухажеры вились, – хмыкнула Машка. И воскликнула: – О! Интернет вернулся! «Голубка» вон за тем углом!

Дубль два

– Ничего не вышло.

Бо´рис (он требовал, чтобы его имя произносили с ударением на первый слог) – спортивный брюнет с мягкими янтарными глазами, еще недавно изображавший фальшивого полицейского, сидел за столиком на террасе ресторана, прижав телефон к уху. Ни татуировки, ни бороды у него уже не было. Зато имелась обезображенная багровым родимым пятном правая щека.

– Мальчишка только что звонил. Даже сумку вырвать не смог. Я предупреждал: нельзя нанимать местных. А номер девиц в отеле обыскали? Ничего? Значит, все же носят с собой. Такого бардака никогда еще…Ладно, ладно. Подумаю.

Борис бросил телефон на стол и махнул пробегающему официанту:

– Счет!

Он был зол. Все шло не так. Да совсем хреново все шло. И началось это не сейчас.

Два года назад «Пантерам» сильно не повезло. Одну из их групп повязали сразу после ограбления. Задержали случайно: водила превысил скорость, их остановил патруль, дотошный полицейский полез проверять багажник. И оп-па! Драгоценностей, конечно, не нашел: «жеребенок» – тот, кто крадет, – всегда сразу же скидывает добычу, такие правила. Потому за все годы полиция только раз смогла вернуть похищенное. Зато в багажнике лежал весь набор инструментов для взлома. И понеслось. Один из группы не выдержал, раскололся. Всех он, конечно, не знал, так уж у пантер устроено: каждая ячейка исполнителей действует самостоятельно, с более высоким руководителем контактирует лишь один человек. Но за ниточку потянули, пошли аресты, началась прицельная охота. И «Пантеры» сначала затаились. А потом стали потихоньку распадаться.

Время их прошло. Отцы-основатели уже сделали себе состояния. Молодняку жесткие правила и принципы: никого не убивать, своих не сдавать, железную дисциплину соблюдать, относиться к напарникам, как к членам семьи, казались устаревшей романтикой. Плюс вся эта игра в старое кино. Зачем она сегодняшним детям Интернета? А тут и в руководстве произошел раскол. Что точно случилось, никто не знал. Но пошел слушок, что один из важняков утаил крупную добычу.

Это был удар по главным устоям. Поэтому Борис решил: это лето на Лазурке – последнее. Берет на дело людей – по минимуму. Камушков – по максимуму. И выходит из дела.

Да только полетел весь план к черту. Кто-то вдруг стал им мешать. И это не полиция. Конкуренты. Такого у них еще не было. И трупов тоже. Плюс совсем уж мутное дело с девицами, когда надо искать то, неизвестно что.

– Счет! – угрюмо окликнул Борис официанта. И по привычке цепко оглядел веранду ресторана: все спокойно, туристы за столиками галдят, как обычно. Он уже начал подниматься. Как вдруг увидел их. Две дамочки в шортах – одна пониже, вторая повыше и погрудастее – оглядывали террасу в поисках свободного столика.

Неужели? Он еще раз присмотрелся: да, ошибки нет.

Пара пожилых немцев как раз расплачивалась, и та девица, что пониже, быстро плюхнулась на освободившееся место. Правда, сумку положила на колени.

Все равно. Хоть тут повезло.

Борис достал телефон, набрал номер мальчишки:

– Ты где? Быстро дуй в «Золотую голубку». Они здесь. Делаем так…

* * *

Машка только отошла помыть руки, как над моим ухом приятный баритон спросил по-английски:

– Извините, не могли бы вы?..

Я подняла глаза: передо мной стоял молодой англичанин в бриджах и желтой майке. Кепку он глубоко надвинул на глаза, и понятно, почему: справа по всей щеке растеклось похожее на кляксу бордовое родимое пятно. Вот бедолага! «Наверное, любовью занимается только в полной темноте», – почему-то подумала я. И покраснела.

Между тем парень продолжил:

– Не могли бы вы меня сфотографировать на фоне вывески? Только с этой стороны, – застенчиво повернулся он ко мне здоровой щекой. И протянул свой мобильник.

Я встала, положила сумку на сиденье, навела телефон на англичанина, который привычно повернулся в профиль. И только хотела нажать на кнопку, как вдруг выскочивший откуда-то пацан – неужели все тот же? – метнулся к стулу, схватил мою сумку и опрометью бросился к выходу.

– Стой! Держите его! Это вор! – заорала я. Но до Машкиного крика мне было далеко. Только несколько человек за соседними столиками повернули головы. А мальчишки уже и след простыл.

– Извините, извините! Это все из-за меня! – запричитал незнакомец, забирая свой мобильник. – Сюда, сюда! Здесь произошла кража! – замахал он официанту, согнувшемуся под тяжестью подноса с аперолем и вином.

Я стояла в полной растерянности, не зная, что предпринять. И Машка, как назло, не идет!

– Надо вызвать полицию! Я сейчас! – Англичанин кашлянул, начал отступать к двери, глянув на меня из-под кепки ласковыми золотисто-янтарными глазами.

И я отшатнулась. Как же сразу не узнала! Это был мягкий теплый взгляд фальшивого полицейского.

– Там, на выставке! Полицейский… Это были вы! – неожиданно для себя самой сдавленно прохрипела я.

Парень не стал делать вид, что не понял. Глянул на меня странно, будто нырнул мне в душу, заставив время зависнуть. Развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к выходу. Почему-то я так растерялась, что не могла даже крикнуть.

– Все-таки, Ленка, ты безнадежна, – услышала я сзади голос Машки. – Что такого ты сказала этому симпатичному мужчине, если он бежит от тебя, как от чумы?

Загадка сумочки

– Хорошо хоть паспорт оставили в отеле! Теперь-то ты видишь, что это не мы бегаем за бандитами? – пробурчала Машка, когда мы вышли из очередного отделения полиции – теперь уже в Сен-Поль-де-Вансе.

Там с недоверием выслушали мой рассказ о том, что вор, похитивший вчера серьги ценой в четыре миллиона евро, сегодня организовал кражу моей сумочки.

– Может, вы обознались? – настойчиво интересовался страж порядка. Он заподозрил, что мы одна шайка-лейка и сбиваем следствие со следа.

Если честно, не ему одному это показалось странным.

– Интересно, чем это твоя сумка так заинтересовала международную преступность? – не без ревности спросила Машка. – Вспоминай, что у тебя там?

Люди странно устроены. Я стала вспоминать. И внутренне поежилась. Зачем я положила туда тампон? И пудреница такая старенькая. Помада вообще на донышке. Прямо перед грабителями неудобно.

– Ничего особенного! – пожала я плечами.

– Подожди! – задумчиво пробурчала подруга. – Что у нас появилось нового? Зеркальце. Может, искали его? Воры ведь не знали, что оно у меня в сумке.

– Но что в нем такого ценного? – удивилась я.

– Не знаю. Может, древний амулет. А может, в него сама Мария-Антуанетта смотрелась!

Машка достала зеркальце из сумочки, и мы обе на него уставились.

Честно сказать, на королевский амулет оно явно не тянуло. Позолота ободрана, сбоку на ручке крупно выведено: Portugal. Скорее, старый сувенир.

– Может, вспомнишь, у кого ты его цапнула? Португалец никакой рядом не терся? – раздумчиво спросила Машка.

– Если бы! – вздохнула я. – Говорю же – без понятия!

– Ладно. – Она была полна энтузиазма. – Будем ловить «Розовую пантеру» на живца!

И, увидев мою кислую гримасу, попросила:

– Ну дай мне хоть немного нормально отдохнуть!

Она очень скучала по расследованиям в своем пиар-отделе, куда ее сослали.

У Машки зазвонил телефон. И я тут же затосковала: мой телефон исчез вместе с сумкой. Где-то она теперь…

Разочарование

– Здесь ничего нет. – Борис разглядывал вываленные на стол смешные женские вещички, прижав к уху мобилу.

Тесная каморка пансиона выходила окном прямо в обшарпанную желтую стену соседнего дома, отчего в комнате царил вечный полумрак. Летом это даже был плюс: сюда не проникали жалящие солнечные лучи.

– И вообще. Я не уличный карманник. Даже точно не знаю, что мы ищем!

В трубке раздалось невнятное бульканье.

– Камешек! Ты думаешь, это достаточная наводка? Какой камешек? Булыжник? Алмаз? Золотой слиток?

На том конце попытались что-то сказать, но Борис не дослушал:

– Значит, пора менять правила. Надеюсь, хоть вечером мы нормально сработаем. Как договорились: только ты и я. И не вздумай нас страховать. Я уже никому не верю!

Он швырнул мобилу на грязноватый деревянный стол, заваленный женской ерундой. Уставился на развалившуюся пудреницу. Интересно, как она его узнала? Вытаращила серые глазищи…

Вот дожил! Его, лучшего вора Европы, чуть не поймала на банальной краже сумочки смешная русская девчонка.

Удивительно, как причудлива бывает судьба… Точно такие глазищи были у его первой любви. Той самой, что одной фразой переменила его жизнь.

Два таланта

Борис был из тех редких людей, которых любят вещи: механические, электрические, все, что способно давать движение. Казалось – ему достаточно только дотронуться, чтобы замерший вроде бы навеки механизм ожил, зашевелил всеми своими внутренними лапами.

Мальчишкой он чинил в доме чайники, утюги, бабушкину швейную машинку. Потом стал чинить машинки посерьезнее: отцовский «Гетс», соседский «Мерседес». Потом ему понесли айпады, айфоны и компьютеры.

В этом мире Борис был бог.

А он хотел быть богом в другом. Актерском. И ведь одарила его судьба, был, был у него талант! В школьном театре миниатюр Борис блистал, передразнивая учителей так, что зрители падали со стульев от хохота. А голоса! Мог так изобразить любого – если не видеть, кто говорит, ни за что не отличишь. Как-то они с приятелями увлеклись розыгрышами: звонили домой одноклассникам и говорили голосом директора:

– Ваш сын исключен из школы за домогательство к учительнице истории!

Была у них такая старая грымза.

Или:

– Ваша дочь участвовала в программе по секс-просвещению. Приходите завтра на ее награждение почетной грамотой как самой активной участницы.

Ну и всякое такое. Пока директор не узнал, откуда двинулся на него беспокойный родительский поток. Вызвал. Отчитал. Пообещал выгнать, если еще раз повторится. Директор в школе был не злой. Скорее, равнодушный: он ждал перевода в министерство, и лишние скандалы ему были ни к чему.

– Ну-ка, покажи меня, как ты это делаешь? – спросил он, когда Борис уже подходил к двери.

– Да неудобно, – помялся тот.

– А меня дураком выставлять удобно было?

Борис и показал. Директор посмеялся. А потом сказал роковую фразу:

– Да у тебя талант. Тебе в актеры надо идти!

С тех пор Борис только об этом и мечтал. Поступать решил в ГИТИС. Боялся одного: не услышат ли экзаменаторы его легкий акцент. Мать у Бориса была русская, а отец – серб. После югославских войн они рванули за лучшей жизнью в Ниццу, где у отца жил двоюродный брат. Но лучшая жизнь не наступила. Мать пошла в официантки, отец таксовал. Денег не прибавлялось, родители ссорились. После очередного скандала мать собралась и улетела вместе с сыном в Москву.

Сначала повезло: в ГИТИС Бориса приняли. На показах басни экзаменаторы смеялись в голос: он умудрился изобразить в героях не только политиков и певцов. Но и известного актера – председателя комиссии.

А к третьему курсу уже и он, и педагоги поняли: талант у него есть. Но – талант имитации. Он мог блестяще показать любого из тех, кого видел. Передразнить любой иностранный язык, «снять» голос с телеэкрана, музыкальной записи.

Но создать новый глубокий образ не мог.

А тут еще несчастная любовь. Была на курсе такая вот сероглазка. Вроде посмотришь – ничего особенного. А как выйдет на сцену – будто электрический ток через нее идет. Звезда!

Все парни с курса вокруг нее вились. Ну и Борис. Даша сначала к нему снизошла. Вне занятий он со своим обезьяним даром был знаменитостью. А потом резко остыла. Она любила только первых. А Борис в профессии – ноль.

Как-то на репетиции учебного театра, когда он в пятый раз не смог сказать нужную фразу, не выдержала. Сверкнула насмешливо серыми глазищами:

– Чего ты нас всех мучаешь? Тебе не сюда, а в передачу Петросяна!

Мастер курса только хмыкнул, друзья отвели глаза.

Больше на занятия Борис не ходил. А чтобы избежать призыва в армию, уехал к отцу во Францию. Устроился ремонтником в автомастерскую.

Тут все и началось. Как-то двоюродный брат отца попросил его подшаманить машину, чтобы она могла стартовать мгновенно.

Результат родственника впечатлил. Машина только что не взлетала с места. А еще он увидел, как Борис на ней ездит: в вождении всего на свете он был ас.

– Деньги нужны? – спросил.

Борис кивнул. Кому не нужны?

– Не такие. Серьезные. Но и риск серьезный. Отец твой когда-то к нам не пошел. А ты, я вижу, парень отчаянный. Говорят, на актера учился? Тоже пригодится.

Так Борис стал членом банды «Розовая пантера».

Сначала технарем: готовил технику для отхода. Потом – укрывателем: сам на ней уходил с добычей. Потом – еще и разработчиком. Это он придумал после кражи ювелирки на самой оживленной улице Токио, где вечные пробки, уехать на велосипедах. Или в торговом центре, где они взяли украшения из дорогого бутика, пересесть на выставленное для розыгрыша авто. И ведь все удавалось!

Но сейчас…

Борис еще раз оглядел жалкие девчоночьи богатства на столе. А что, если? Бросить все к черту. Купить здесь домик. Жениться на такой – да нет, на этой, сероглазой. За долгие годы копирования он научился считывать характер людей с одного взгляда. Его мозг, как компьютер, выхватывал главное и мгновенно выдавал результат: добрая, умная, уравновешенная, не уверена в себе, скрывает это за насмешливостью. С ней можно болтать обо всем, много смеяться. И…

Борис затряс головой, прогоняя наваждение. Нет. Конечно, нет. Но хоть какое-то маленькое безумство он может себе позволить?

* * *

Через полчаса в магазин парфюмерии в Ницце зашла мусульманка в хиджабе: в узкой прорези был виден лишь блеск янтарных глаз. Купила красивую косметичку, пудреницу «Герлен», тушь, самый дорогой крем, золотые карандашики и новые духи с нежным запахом луговых цветов.

Выйдя из магазина, на секунду остановилась у цветочной лавки. И направилась к стоянке такси. Там томным нежным голоском на плохом французском попросила таксиста доставить этот пакет в отель «Бель Ривес» для номера 156. Не хочется таскать покупки с собой… Щедро заплатила.

И села в следующее такси.

Надо было готовиться к вечеру.

* * *

Звонила Катя.

– Девочки, я закончила, можем ехать. А вы как? Что осмотрели?

– Свое любимое. Местное отделение полиции. Решили на остальное не размениваться.

– То есть?!

– У Лены сумку украли.

– Как вы все успеваете! Даже я не влипаю в происшествия с такой скоростью! Что пропало?

– Ничего особо ценного.

– Как это?! – возопила я. Но Машка скривила гримаску. И продолжила:

– Главное было у меня.

– Паспорта? – переспросила Катя.

– Нет, документы у нас в номере. Подъезжай, покажу.

– Что ты собралась делать? – возмутилась я, когда Машка нажала отбой.

– О нашей поездке сюда знали Катя, Поль, Алиса. И, возможно, Длинный. Значит, грабителей на нас натравил кто-то из них. Посмотрим, как Катя на зеркальце отреагирует.

– Может, мы ей его подарим? – заискивающе заглянула я подруге в глаза.

– А если это не она? Хочешь подставить девчонку «Розовым пантерам»?

Я вздохнула. Больше всего на свете я хотела отдохнуть без всяких «Розовых пантер». Вот только интересно: почему тот, с янтарными глазами, так пристально на меня смотрел?

…Катя приехала через пять минут. Машка тут же рассказала ей историю чудесного обретения мною зеркальца. И достала находку.

Новая подруга осмотрела его без особого интереса:

– Черт знает, девчонки. На вид – просто старье, здесь такого на блошинках – завались. Но странно, что вас пытались обокрасть аж два раза. Надо с Ирусиком посоветоваться, она тут и с полицией, и с мафией вась-вась. Да вот, кстати! Сегодня у нее большая презентация на шикарной вилле. Она элитную недвижку продает, собирает весь бомонд. Куча жрачки, выпивки. И наши будут. Поехали? Там с ней и поболтаем.

– Ни за что!

– Поехали! – ответили мы с Машкой одновременно.

– Только в отель нас сначала забрось. Надо переодеться, кое-что с собой взять, – скомандовала Машка так, будто моих слов не услышала.

И Катина машинка бодро потрусила вниз по серпантину.

– Ой, а могилу Шагала так и не посмотрели! – проводила я глазами врезанный в скалы городок.

– На кладбище мы всегда успеем, – мрачно процедила Машка. Она не любила погосты.

Тот еще подарок

– Не пойду я ни на какую вечеринку! – ныла я, когда Катя высадила нас у отеля, пообещав заехать через час. – Хватит с меня этой компании!

– Ленка! Ты только представь: а вдруг мы разоблачим банду, которую не может поймать вся полиция мира? Ведь мы знаем одного из них в лицо! Вернее, ты знаешь. Ну не сидеть же вместо этого в баре со старушками. Даже интересно, придет ли туда этот золотоглазый и что украдет на этот раз…

Наш разговор прервал портье:

– Девушки! Вы ведь из номера 156? Вот. Водитель привез ваши покупки!

Он протянул нам большой белый пакет с логотипом магазина косметики.

– Но мы ничего не покупали, – сказала я.

– Как же? – удивился портье. – Вот, у меня записано: номер 156.

– Не трогай! – заорала я на Машку, которая потянулась к пакету. – Вдруг там бомба!

Портье разулыбался.

– Мы не берем неизвестные пакеты. Я посмотрел. Бомбы там точно нет.

Машка взяла пакет, развязала тесемки. Я рассеянно в него заглянула. И обмерла.

На дне лежала моя сумка. А сверху – новая косметичка. Я ее открыла. В ней были кремы, карандаши, пудреница, духи. И бутон красной розы.

– Что это? – изумленно вытаращила глаза Машка.

– Пойдем! – кивнула я ей, чтобы нас не подслушал любопытный портье.

И, почему-то покраснев, пояснила:

– Наверное, это «Розовая пантера» подарила мне на бедность. Совсем как в анекдоте: грабители залезли в квартиру, увидели, что там совсем ничего нет. И оставили хозяевам немного денег.

Машка смотрела на меня недоверчиво.

– Хочешь сказать, все это тебе купил тот вор?! А роза? – Она подозрительно прищурилась. – Роза что означает?

Я пожала плечами, но на лице расплылась дурацкая мечтательная улыбка:

«Он тоже меня заметил! Я ему понравилась!»

– Когда это ты успела закрутить роман с преступником? – Машка вела допрос, как следователь.

– Ничего я не крутила, – сказала я. – С его стороны это акт чистой благотворительности.

Но улыбка потихоньку с лица сползла.

– Маша! Но я ведь не должна отдать косметичку в полицию? Чтобы они сняли отпечатки пальцев?

Машка секунду подумала:

– На дурака этот парень не похож. Вряд ли оставил отпечатки. А если мы теперь расскажем полиции, что «Розовая пантера» не только крадет у нас сумочки, но и дарит косметику, то попадем уже не в тюрьму, а в местный дурдом. Пользуйся! И дай мне брызнуться этими духами!

Уже в номере я разложила свое богатство на туалетном столике. Но смотрела только на розу.

Я, конечно, просила Вселенную хотя бы к 30-летию послать мне какого-нибудь интересного мужчину. Но с интересностью они там явно переборщили.

Влюбиться в вора, которого ищет полиция всего мира, – тот еще подарок…

Странная просьба

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Сара и Зельда сидели в крошечном кафе, пили коктейли и наблюдали, как медленно течет жизнь на Английской набережной. Наступал вечер, мимо вышагивали первые парочки: молоденькие служащие вели своих принарядившихся подруг в дешевые бистро. Дорогие рестораны открывались позже.

– Как ты думаешь, кого выберет этот надутый мыльный пузырь? – лениво кивнула Зельда на Хэма: он картинно облокотился о стойку бара, поджидая, пока Джеральду и Скотту нальют виски. – Кстати, почему обе его женщины не пришли?

– Хэдли сказала, что у нее болит голова…

– Есть от чего! – хмыкнула Зельда.

– А Полин пишет срочную статью в свой журнал.

– Хоть кто-то на этом побережье работает. Нет, я бы на месте Хэма не сомневалась. Полин – умница, красавица. А Хэдли…Что он вообще в ней нашел?

– Видишь ли, дорогая, не всегда можно ответить на этот вопрос. Очевидно, ему с ней спокойно, уютно. И потом, она очень его любит, – сказала Сара не слишком уверенно. Если честно, она тоже на месте Хемингуэя выбрала бы Полин. Ну, или… Впрочем, об этом она думать себе запрещала. Вчера Хэм опять звал ее поехать с ними в Испанию. И смотрел так, будто они будут в этой поездке вдвоем: никаких жен, любовниц, мужей. Есть у него эта особенность: будто отсекать взглядом ненужное – весь прочий мир и любовно выхватывать из него тебя одну, избранную, ценную находку, подчиняя своей ласковой силе. Интересно, он на всех так действует, или…

– Я никак не могу понять. – Зельда мяла в руках бронзовую сигарету. – Почему Хэдли все терпит? Ведь это унизительно!

– А что прикажешь ей делать? Уехать? Она не хочет отдавать мужа. Если устроит скандал, влюбленный Хэм, скорее всего, ее бросит. Как умная женщина она ждет, пока первые страсти улягутся. И тогда начнет бой.

– Биться за мужчину? Нет, это обидно. Я бы не стала! Тем более за такого позера! – воскликнула Зельда.

Сара про себя улыбнулась. Все знали, как ревнива Зельда и какие скандалы она устраивает Скотту по любому поводу. Но продолжать эту тему не стала.

В глубине бара оркестрик грянул модную песенку «У нас нет больше бананов». Веселая мелодия вплелась в гул легкой светской болтовни, воробьями взлетающих взрывов смеха и аромата из смеси терпкого вина, густого кофе и дыма сигарет.

– Официант! Принесите еще один мятный коктейль! И побольше льда! – окликнула пробегающего рослого красавца Зельда.

В этот момент Сара затылком почувствовала чей-то взгляд. Обернулась. За соседний столик грузно усаживалась энергичная, полноватая дама с большими глазами навыкате – да, это была Валери. Помощница профессора преувеличенно удивилась, заулыбалась и помахала ей рукой.

«Только не это!» – взмолилась про себя Сара. У нее не было ни малейшего желания разговаривать со странной женщиной, пригласившей их три недели назад на экскурсию по клинике Воронова. Они с Джеральдом обсудили все на следующее же утро, еще в кровати, когда от солнечных лучей, пробравшихся сквозь занавеску, темные чары профессора развеялись. Посмеялись, вспомнив чуть не набросившегося на Сару омолодившегося старичка. И сразу решили, что откажутся. Они не готовы втягивать своих друзей в авантюру с вечной молодостью. В конце концов, никто не знает, насколько безопасны операции Воронова и дают ли они то, что он обещает.

Но Валери не так легко было сбить. Поймав взгляд Сары, она приподнялась и с наигранным энтузиазмом воскликнула:

– О! Как хорошо, что я вас здесь встретила! А где Джеральд? Я как раз хотела с вами поговорить.

Сара в поисках поддержки глянула на мужа у стойки бара. Но он, как всегда, уже увлеченно болтал с приятелями.

– Дорогая, это не займет много времени, – слащаво улыбнулась Валери, заметив ее колебание. – Просто я так редко выбираюсь в город. Особенно пока не вернулся профессор.

«Значит, речь пойдет не о предложении Воронова», – решила Сара. И сдалась.

– Кто это? – шепнула Зельда ей на ухо.

– Одна надоедливая особа. Забудь!

– Разве ее забудешь? У нее лицо, как фальшивая монета, а зубы как у лошади, – неожиданно мрачно сказала Зельда.

Джеральд, Скотт и Хэм с бокалами розового вина как раз возвращались к их столику.

Сара еще раз отметила, как притягательны все трое: молодые, красивые, талантливые. И каждый из них в нее хоть немного, да влюблен…

– Что, цыпочки, хотите промочить горло? – грубовато сказал Хэм.

Зельда неожиданно вскинулась:

– Промочить горло? Так говорили у вас в казарме на войне? Или в раздевалках у тореадоров? Перестань. Таких мужчин, каким ты хочешь казаться, не бывает!

– Извините, нам придется ненадолго вас покинуть, – перебила ее Сара, чтобы притушить назревающую ссору. – Джеральд, мне не удалось отвертеться! Поговорим с Валери?

Он скорчил смешную гримасу, но пошел вместе с Сарой к соседнему столику.

– Что вы хотели нам сказать? – Джеральд сразу дал понять, что разговор не продлится долго.

Валери томно вздохнула, отчего по ее пышной груди прокатилась волна.

– Видите ли… У меня к вам одна необычная просьба!

– Я бы изумился, будь иначе! – улыбнулся Джеральд. – В вашей клинике ничего обычного не происходит в принципе!

– Это не совсем касается клиники… – Валери взяла толстенькими пальцами с хищными красными ногтями бокал с вином. – У нас есть одна пациентка. Маркиза. Из очень родовитой, но обедневшей французской семьи. У нее большие трудности с деньгами, а ей очень хочется начать лечение. Она здесь встретила одного молодого…Впрочем, не будем, это чужие тайны.

Сара нахмурилась.

– Словом, маркиза хочет продать свою фамильную коллекцию драгоценностей. Это очень дорогие вещи. Некоторые из них принадлежали французским королям! Но в связи с обстоятельствами она отдаст их дешевле. – Валери выразительно взглянула Джеральду в глаза. – Значительно дешевле. Вам это неинтересно?

– Нет! – сразу же ответила за него Сара. – Мы не хотим наживаться на горе бедной женщины, влюбившейся в жиголо.

Они повидали на побережье немало подобных историй: молодые повесы проигрывали в казино целые состояния своих покровительниц и пускали по ветру чужие капиталы с той же легкостью, с какой опустошали бутылки Клико.

– Не в этом дело, – сморщилась Валери. – Она все равно их продаст. Огромная вилла, сад, слуги. Все это нужно содержать. А ее бывший муж промотал все ее состояние. Остались только бриллианты. Но вокруг столько жуликов! Так и норовят ограбить. Маркиза о вас слышала, вы люди порядочные. И я пообещала ее с вами познакомить.

– Вы пообещали опрометчиво! – отчеканила Сара. – Мы не покупаем драгоценности разорившихся маркиз.

– И все-таки, вы очень меня обяжете, если хотя бы с ней поговорите. В конце концов, вы не обязаны ничего покупать, – не отставала Валери. – Просто посмотрите редкой красоты колье Марии-Антуанетты. А еще у маркизы есть фантастический бриллиант. Один из самых крупных в мире. И самых знаменитых. Считалось, что этот мистический камень приносит королям несчастья. За ним тянется такой кровавый след! Но вы же не короли…

В глазах у Джеральда загорелся огонек. Сара знала, что он неравнодушен к камням с историей, особенно если замешана мистика. Валери все-таки нашла их слабое место.

– Хорошо, – выпалил Джеральд, просительно глянув на Сару. – Раз вы так настаиваете. Мы готовы просто встретиться с маркизой и выслушать ее историю. Но это абсолютно не значит…

– Конечно, конечно! – поторопилась закрепить успех Валери. – Я об этом только и прошу. Мы можем встретиться с вами завтра здесь же в шесть вечера. Не буду вас больше задерживать!

Валери преувеличенно любезно улыбнулась.

– Веселая клиника! – наклонился к уху Сары муж, когда они подходили к своему столику. – Торгуют не только фальшивой вечной молодостью, но и фальшивыми бриллиантами!

– О чем вы там шепчетесь? – ревниво окликнул их развалившийся на стуле Скотт.

– О твоих вредных привычках! – кивнула Сара на уже новый бокал вина в его руке.

– Ты – моя самая вредная привычка! – почти пропел Фиц, обнимая Зельду.

Сара с мужем рассмеялись.

Но Джеральд ошибся. И молодость, и бриллианты были настоящими.

ЧП в клинике

Назавтра в шесть часов Сара с Джеральдом подъехали к кафе на своем желтом «Ситроене». С моря дул теплый, как дыхание бегущего жеребенка, ветер, и Сара взяла с собой легкую накидку.

Валери уже сидела за тем же столиком под полосатым зонтом и нервно курила сигарету. Судя по полной окурков пепельнице, она поджидала их давно. Никакой маркизы рядом не наблюдалось.

– Что-то случилось? – спросила Сара, усаживаясь. На обычно вальяжную Валери страшно было смотреть: лицо посерело, губы нервно сжаты, глаза воспалены.

– Случилось. Я уже хотела отменить нашу встречу. – Валери даже не пыталась изобразить улыбку. – Телефонировала, но не смогла вас застать.

«Не повезло нам!» – подумала Сара. А вслух спросила:

– Что-то серьезное?

– Вы же видели Машу?

Сара не сразу поняла, о ком речь.

– Обезьяну! Она исчезла.

– Как исчезла? – переспросил Джеральд.

– Не знаю! – взрыдала Валери. – Утром дрессировщик пришел ее кормить – клетка пуста. Обыскали весь парк – нигде нет. Вы хоть представляете, что значила эта обезьяна для нас всех? Может, ее похитили! Или убили…

– О господи! – воскликнула Сара.

– Но кому такое придет в голову? – удивился Джеральд.

– Ах, вы не понимаете, в каком мире мы живем! Шпионы от конкурентов. Агенты разведок разных стран. Сумасшедшие фанатики. Мы окружены врагами. Любой мог сделать эту подлость! Любой! А я предупреждала: нельзя говорить журналистам про эту обезьяну. Но профессор слишком увлекается. И вот теперь – начинать все заново. Ждать полгода, а то и год. Эти обезьяны так плохо беременеют! А мы ведь даже не знаем, что там выросло у нее в брюхе!

Сара вздрогнула от цинизма помощницы Воронова.

– Может, обезьяна просто сбежала? – спросил Джеральд.

– И сама открыла замок? Он валялся рядом с клеткой. Я вас умоляю!

– Да, плохая история. А что говорит профессор? – Он пытался изобразить сочувствие.

– Вот! – Валери нервно схватила новую сигарету. – В том-то и дело! Мы не можем его найти! Профессор уехал в Москву. Должен был вернуться пять дней назад. И пропал. В гостинице отказываются что-либо сообщать. Сегодня отправила три «молнии». Он ни на одну не ответил!

– Тогда вызывайте полицию. В конце концов, обезьяна – тоже собственность, и недешевая.

– Угу. А полицейские будут везде шнырять, все вынюхивать. Вы хоть соображаете, какие у нас клиенты? Они разбегутся! Нет, прямо не знаю, что и… О! Сюда! Мы здесь! – Валери вдруг подскочила, разулыбалась, замахала могучими руками и на минуту превратилась в себя прежнюю.

На террасу кафе зашла невысокая худая женщина в блекло-зеленом, вышитом черными геометрическими фигурами платье. Низко опущенные поля шляпки почти закрывали ее лицо. За дамой энергично вышагивал молодой красавец-брюнет с атлетической фигурой: вошедшие в моду бриджи подчеркивали скульптурную рельефность его икр.

Сара вздохнула. При виде этой пары ничего не нужно было объяснять.

– Сейчас я вас представлю маркизе, – наклонилась к ним Валери. – И, уж простите, оставлю. Один русский обещал мне помочь навести справки в Москве. Надо же понять, куда делся Серж!

Куда делся Серж

– За что меня арестовали? Почему здесь держат? Я французский подданный! – Воронов старался говорить спокойно, но его голос срывался на фальцет.

Он сидел за столом, накрытым серой скатертью с плохо застиранными красноватыми пятнами – очевидно, от вина. Профессору хотелось так думать. Напротив него развалился в кресле плотный лысый человек с большими наглыми глазами и головой, похожей на каменное яйцо. Сразу видно, если он ею ударит – разобьется кто-то другой.

На человеке была невзрачная темная гимнастерка – ни погон, ни других опознавательных знаков, темные брюки и штиблеты поверх носков. Кто он такой, Воронов мог только гадать.

Позавчера утром в его гостиничный номер зашли двое мужчин в форме и с пистолетами. Попросили профессора проехать с ними.

Воронов даже не испугался. Его часто возили к высокопоставленным товарищам для консультаций, и каждый раз это было похоже на конвоирование преступника.

Но в этот раз его и правда арестовали. Ну как? Привезли в старый, с облупившейся штукатуркой дом с колоннами – Воронов понятия не имел, в какой части Москвы он находится, окна у авто были задернуты шторками. Завели в эту небольшую квартиру на третьем этаже. Охранники разместились в каморке. Воронову осталась спальня с неудобной кроватью, в которой ко всему еще и водились клопы. И грязноватая гостиная с выцветшими обоями с незабудками. На вопросы чекисты не отвечали, только передавали доставленные из столовой щи, кашу с котлетами и компот, одинаково омерзительные на вкус.

Два дня неведения и несвежая сорочка окончательно расстроили и без того расшатанные нервы профессора. Он измучился и не мог спать. И вот – этот неприятный визитер.

– Самуил Абрамович, да что вы говорите! – Посетитель, вальяжно развалившись в старом кресле, показывал, что отлично знает его биографию. Так Сержа на Западе не звал никто.

– Какой арест! Мы просто перевезли вас в более, ну, скажем, приватную обстановку. Вы ведь теперь в Советском Союзе человек не чужой! – Визитер усмехнулся так, что его жесткие короткие усы задвигались, как мохнатый паук.

– Меня привезли под охраной! Против моей воли! Это незаконно! Французское правительство…

– Ну тихо, тихо. – Яйцеголовый свернул улыбку, и Воронов чутьем попавшего в западню животного ощутил смертный холод, который шел от ставшего жестким белесого лица.

– Неужели вы думаете, после того, что мы сделали с царем, нас будет волновать, что думает французское правительство о задержании какого-то бывшего российского гражданина? Или даже об его исчезновении?

Воронов вздрогнул.

– Да не бойтесь. Мы не собираемся причинять вам вред. Наоборот. Я вот тут принес…

Человек пододвинул к себе портфель, порылся в нем и достал новенький журнал с веселым названием «Огонек».

– Вот, рассказ про ваши операции, – раскрыл он журнал на самой середине. – К вам же приходил корреспондент? Он напечатал хвалебный очерк. Видите, мы заботимся о вашей репутации!

– Моя репутация в этом не нуждается! – отчеканил Воронов.

– Как знать, – усмехнулся яйцеголовый. – Пока я просто предупреждаю – вам выгоднее с нами сотрудничать. Только с нами. Ни с кем другим.

Воронов сосчитал про себя до пяти и сказал максимально спокойно:

– Я – ученый. Делаю свою работу. И оперирую всех, кто может за это заплатить. По очереди. Да, безусловно, я делаю исключение для таких выдающихся людей, как …

– Тс-с, – прижал палец к губам его собеседник и нехорошо улыбнулся. – Не надо никаких имен.

– Да я и не знаю никаких имен! – вспылил профессор. – Я понимаю желание ваших высоких руководителей получить вечную молодость вне очереди. И иду навстречу. Но я не могу служить кому-то одному.

– А придется! – еще шире улыбнулся собеседник, обнажив крупные желтые зубы. – Вашими опытами заинтересовался… – Он показал пальцем вверх, будто имел в виду бога. – И это открывает перед вами большие перспективы. Сколько хотите обезьян. А если нужно – не только обезьян. Понимаете меня? Много операций. Мы не собираемся держать вас здесь силой. Езжайте, завершайте эксперимент, набивайте руку. Мы будем внимательно за вами следить. Но когда вы получите окончательный результат… Слышите? Окончательный. Вы будете работать только на одного человека. Или на нескольких.

Визитер опять хищно улыбнулся.

– А если я откажусь? – зачем-то спросил Воронов. – Я ведь и так помогаю. Приезжаю по вашим приглашениям. Оперирую вне графика. Кстати, как там Сергей, такой высокий, плотный мужчина? Я пересадил ему щитовидную железу, надеюсь, его проблемы ушли?

– Да. У него сейчас никаких проблем! – кивнул визитер.

– Как он себя чувствует? – воодушевился Воронов. Может, если удастся связаться с кем-то из своих именитых пациентов…

– Он расстрелян. Оказался врагом народа. Но давайте перейдем к делу. Видите ли, профессор. У вас нет выбора. С людьми, даже очень известными, может всякое случиться: автоавария – у вас же «Форд»? Неверное морское течение – я слышал, вы любите плавать по утрам? Да просто грабители залезут в спальню – она же у вас на втором этаже?

– Но ведь тогда и ваши люди останутся без помощи, – сощурился Воронов. Он знал себе цену.

– Да. Как и другие. Если не можешь получить преимущество, ты должен лишить его и противника. Понимаете, профессор, нам ведь даже необязательно вас убивать. Вы уникальный хирург, гордитесь своими руками, – визитер кивнул на очень длинные, тонкие, чем-то похожие на обезьяньи пальцы Воронова, нервно постукивающие по столу. – Один удар молотком… Да вот прямо сейчас.

Профессор невольно сжал кулаки.

– Шучу, шучу, – хохотнул визитер, но глаза остались жесткими, хищными.

Воронов понял: пора менять тактику. В конце концов, главное – выбраться отсюда.

– Не понимаю, зачем вы так на меня давите. Я люблю Россию, это моя родина. С радостью сюда приезжаю и, как уже не раз доказывал, готов сотрудничать.

– Вот именно. Сотрудничать. Вы будете нашим агентом. К вам ведь ломится вся элита Европы. Политики, министры… Ну и расскажете нам, о чем они там болтают, поспрашиваете о разном. Врачу люди доверяют самое дорогое. Особенно если он держит их за яйца!

Коротышка неожиданно по-бабьи тонко хохотнул, но, увидев, как Воронов от шутки скривился, грузно навалился на стол:

– И запомните – мы все время за вашей спиной…

– А кто? Кто из моих людей на вас работает? – глуповато спросил Воронов и поправился: – Должен же я знать, кому могу доверять.

– Доверять вы не можете никому. Важно, чтобы мы вам доверяли. Когда надо, наш человек сам к вам подойдет. И оставит инструкции. Сейчас вас отвезут к одному товарищу. Посмотрите, можно ли чем-то помочь. А вечером доставят прямо к поезду.

Воронов выдохнул. Господи, неужели вырвется?!

Это облегчение не осталось незамеченным для человека в гимнастерке.

– Еще минутку! – ухмыльнулся он и опять полез в портфель.

– Вот. Это для того, чтобы уберечь вас от ненужных соблазнов. – Визитер выложил на стол несколько размытых фотографий. Воронов надел лежащие рядом очки, наклонился – и в ужасе отпрянул.

– Видите. Мы знаем, как умерла ваша вторая жена. И если будете вести себя плохо, – об этом узнает весь мир. А вот это, – яйцеголовый достал листочки с напечатанным по-русски текстом, – вы мне сейчас подпишете. Подпишете, подпишете! – угрожающе придвинулся он, когда Воронов невольно убрал со стола руки. – Феликс даже кличку вам придумал: Фауст. Будете так в донесениях себя называть. Счастливого пути, Фауст!

…Когда профессор после осмотра пациента вернулся в гостиницу, хорошенькая дежурная в светлых кудряшках протянула ему пачку телеграмм-молний. Он прочитал их с каменным лицом. Скомкал. Поискал мусорное ведро, не нашел и засунул комок в карман. Потом направился в гостиничный кафе-бар, обслуживающий исключительно иностранцев.

– Мне рюмку водки. Хлеб. Севрюгу. И черную икру.

– Есть только селедка, – осклабился красномордый буфетчик.

Воронов секунду помедлил.

– Хорошо. Селедку. И графин водки.

Никогда еще он не был так раздавлен.

В сливках общества

(Лазурка, 2013 год)

…Это была не вилла, а настоящий розовый замок принцессы. С башенками, колоннами, огромными стрельчатыми окнами и раскинувшимся вокруг великолепным парком. Дом стоял на вершине холма, с террасы открывался прекрасный вид на море. А перед входом, почти как в Версале, сверкал на солнце прямоугольный пруд, обрамленный открыточной красоты клумбами.

Народ по аллеям гулял соответствующий. Дамы в бриллиантах и дорогущих платьях в стиле эпохи джаза, мужчины в легких костюмах стоимостью с хорошее авто. Катя тут же показала нам чиновников из мэрии, глав каких-то комитетов и концернов. Официанты во фраках сновали между гуляющими, как стая грачей.

Я опять почувствовала себя Золушкой, к которой не прилетела фея. Но скоро поняла – в таких вечеринках есть одно преимущество. Никому ни до кого нет дела.

– Где Ирусик? – строго спросила у Кати Машка. Подругой овладел расследовательский зуд, и она рвалась немедленно начать допрос подозреваемых. Но мы только издали увидели монументальную фигуру Ирусика, замотанную в гору кораллового шелка: она напоминала передвигающуюся древнегреческую колонну.

Сейчас хозяйке вечера было не до нас: она пылко прикладывалась к щекам прибывающих богатых и знаменитых. Заметив среди них знакомых, Катя бросила нам:

– Вы тут пока погуляйте! – и растворилась в сливках общества.

– Вон, смотри! Змея уже здесь! – кивнула Машка на скамейку у пруда. Там, небрежно забросив ногу на ногу, сидела Лиза, а возле нее суетились Поль, Длинный и еще два хлыща. Только Марк сидел поодаль на соседней скамье. Он-то нам и замахал: девчонки, мы тут!

Когда мы подошли, мужская компашка обсуждала вопрос, сколько выпьет Длинный халявного виски. Поль как раз тормознул официанта с целым подносом стаканов.

– Спорим, он не осилит и половины? – подзуживал Поль.

– Да ладно. Тут всего-то бутылка, ну полторы, – прикинул Марк. – Выпьет все!

Длинный, застенчиво улыбаясь, уже смаковал четвертый стакан. Официант нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Прекратите издеваться над человеком! – тут же встряла Машка, почетный борец за справедливость. И кивнула официанту: – Вы свободны!

Длинный успел цапнуть еще один стакан и проводил ретировавшийся поднос с тоской в помутневших глазах.

– Надо мной… ик! – никто не издевался, – пробормотал он.

– А я про тебя и не говорю. Бедный официант замучился тут стоять!

– Как вам Сен-Поль-де-Ванс? – сменил тему Поль.

– Карманники никакие. Сумку у Лены только со второго раза украли, – усмехнулась Машка. И обвела компанию быстрым взглядом.

– Что ж там было такого ценного? – изумился Поль.

– Думаю, зеркальце из Португалии. Только оно было не у нее, а у меня.

Если Машка и думала кого-то поразить, то ошиблась. Известие не произвело никакого впечатления. Лишь Длинный уставился на Машку бессмысленными глазами:

– К-к-как ты сказала? Зеркало… ик… Португалии? Б-большое?

И вдруг радостно замахал кому-то длинными нескладными руками:

– Влад Ник-колаевич! Сюда! Сюда! К нам! Пор-радуйте присутствием!

По аллее и вправду шагал олигарх с яхты. За ним следовали двое крепких парней, очевидно, телохранители.

Влад никак не отреагировал на крики пьяного Длинного. Сухо кивнул Полю, скользнул по компашке отстраненным взглядом и, даже не ответив на широкую Машкину улыбку, прошествовал мимо.

Будто и не изливал нам душу в баре.

– Надутый верблюд! – прошипела Машка ему вслед. Действительно, было что-то верблюжье в его вздернутом подбородке и маленькой вскинутой голове.

Длинный, удивив всех, залихватски свистнул ему вслед.

Есть такой тип людей: приниженно-лебезящих в трезвом виде и хамовато-навязчивых в пьяном.

– Все, кончай пить! – сказал ему Поль. – Пойдем к Алисе, она тут развернула свою галерею. Поможем девочке, изобразим покупателей. Лиза, да очнись! Куда ты смотришь?

* * *

Лиза смотрела на зеленоватую воду пруда. Но ничего перед собой не видела. Она не думала, что будет так больно. В первые минуты, как они сюда зашли, просто не могла вдохнуть, а потом лихорадочно с шумом начала заглатывать воздух, так что Поль с испугом спросил:

– Что с тобой?

Ничего.

Уже ничего.

До этого момента она все еще не решила, что будет делать. И будет ли. А сейчас, когда увидела… Нет уж. Она сделает все, как надо.

* * *

– Никуда не пойду! Напьюсь здесь! – вдруг заявил Длинный. И заорал пробегавшему мимо официанту: – Гарсон! Виски!

– Ты уже напился! – проворчал Поль.

Мы только что дошли до экспозиции из галереи Алисы, разместившейся в комнатке гостевого, похожего на крошечный замок домика. Стеклянные витражные двери были распахнуты и выходили на круговую террасу, где рядом с диванчиками стояли столы-зонтики с закуской.

Остатки компании уже были здесь. Гусыня нервно обводила окрестности шеей-перископом. Павел, еще больше похожий на червячка, брезгливо осматривал натюрморт из объедков. Сама Алиса с неизменной розовоухой собачкой на руках что-то втолковывала двум солидным мужикам перед ржавым человечком с дырявой головой, в руках у которого были два ведерка с натурально выполненным мусором. Впрочем, мужики сразу отвлеклись на брезгливо сморщившую носик Лизу, а потом и вовсе распрощались, пообещав заглянуть позже.

– Черт вас сюда принес! – заворчалаАлиса. – Лизка, как тебя увидели – так и улизнули.

– Ты просто перепутала и показала им вместо инсталляции мусорное ведро! – усмехнулась та.

Но разгореться перепалке не дал раздавшийся из динамиков приятный женский голос:

«Уважаемые леди и джентльмены! Просим вас пройти в сад! Там начинается представление!»

Катя, которая в очередной раз снимала Жопу мира, воздвигшуюся в центре экспозиции, заверещала:

– Идем скорее! Ирусик заказала цирк Дю Солей!

Поль с Марком подхватили Длинного под руки, попытались вести. Но он вдруг хитро прищурился, подогнул ноги, так что колени застучали по полу. И, как делают капризные дети, проехался на руках друзей.

– Черт с ним! Пусть сидит здесь! – разозлился Марк, сгрузив приятеля на плетеный диван в углу террасы.

Тот откинулся на спинку, обвел компанию мутным взглядом. И неожиданно криво ухмыльнулся:

– Думаете, Длинный дурак? Длинный пьяница? А Длинный кое-что знает. Кое-что кое про кого! Но тс-с-с! Длинный обещал, Длинный – мммогила. Это т-т-тайна!

И пьяно захохотал, так что смех перешел в кашель.

– Не дури! – сказал Поль. – Как напьешься, превращаешься в животное!

– Думаешь, я шучу?! Тебе скажу, как другу. Подойди!

Длинный поманил его пальцем, а когда Поль, бурча, подошел, что-то гадливо шепнул ему в ухо. Поль отстранился:

– Ну ты и придурок! – И скомандовал остальным: – Все, идем, он готов!

– Я не могу бросить галерею! Вдруг придут покупатели! – заныла Алиса, не спуская Зефирку с рук.

– Все покупатели будут вместе с нами таращиться на циркачей, – отмахнулся Поль. – Хочешь, вместо компенсации затащу к тебе как-нибудь Мари?

– Не смеши. Вряд ли твою бабусю заинтересуют мои концептуальные художники.

– Да уж, такой металлолом в дом Мари не поставишь! – хмыкнула Машка, кивнув на груду железяк.

– Вы были у нее дома? – вдруг вскинулась Алиса.

– Да, заезжали с Катей. А ты не была?

– Нет, меня такой чести не удостоили! – недовольно пробурчала галеристка и рявкнула потягивающему потихоньку коньяк Жирлускони: – Еще ты нажрись!

– Кто-то нажрался? – удивился с дивана Длинный. И замахал пробегающему мимо веранды официанту:

– Гарсон! Виски!

– Как в него столько влезает? – пожала плечами Машка. – Я бы уже лежала замертво.

– Алкоголики после определенной дозы не пьянеют, а переходят на автопилот. Пока не упадут замертво, – пояснила я.

– Я тоже хочу тут полежать! Ненавижу цирк! – неожиданно закапризничала Лиза.

Но Поль схватил ее за руку, и вся компашка двинулась к выходу.

А вот Машка притормозила, стала поправлять застежку на туфле. Когда же процессия скрылась за углом дома, ринулась к Длинному:

– Ну и про какую тайну ты говорил?

Он ухмыльнулся расползающимся ртом и приложил палец к губам.

– А! Значит, опять наврал! Ничего ты не знаешь! – пренебрежительно заметила Машка.

Длинный обиженно вытянул губы, на секунду посерьезнел. Потом потянулся к ее уху, что-то в него перегарно выдохнул. И, уронив голову под тяжестью носа, вдруг храпанул.

– Что он сказал? – спросила я гневно отскочившую Машку.

– Да козел. Послал меня. Ладно, еще не вечер. Пусть немного протрезвеет.

И мы поспешили вслед за гостями в сад.

Фокус с разоблачением

В саду изумрудные лужайки превратились в передвижной цирк.

На них стояли разноцветные шатры, украшенные гирляндами из диковинных живых цветов. И перед каждым шло представление.

На одном помосте три гимнастки в зеленых трико извивались так, будто принадлежали к отряду беспозвоночных и вообще не имели костей. Их непонятно как переплетенные руки-ноги были похожи на шевелящего щупальцами осьминога. Рядом приземистые канатоходцы тяжело бегали по натянутому между деревьев тросу с кучей народа на плечах, подхватывая все новых гимнастов, а потом эти высоченные пирамиды рассыпались прямо в воздухе под аханье публики.

Жонглеры одновременно крутили обручи на шее, талии, руках, ногах и при этом подбрасывали в воздух серебристые палицы и красные шары: их было так много, что они застилали небо.

Я поймала себя на том, что оглядываюсь с непонятным ожиданием. Да что себе врать! Вполне понятным. Почему-то мне казалось, что здесь я увижу его.

Но вора с золотистыми глазами нигде не было.

Компания Поля разбрелась. Я невольно стала следить за прошагавшим мимо нас Владом, которому телохранители прокладывали дорогу сквозь толпу. Сначала ему на ходу пыталась что-то втюхать подскочившая Ирусик, потом к нему устремилась Гусыня. Она верещала так громко, что я услышала обрывок фразы:

– Я хотела, чтобы вы купили…

Влад отмахнулся, но назойливые просители не отставали. Подскочил какой-то мужик, потом две девицы, а уже у самого конца дорожки из-за ящиков выскользнула Алиса и явно попыталась пригласить олигарха присмотреть что-то из ее коллекции арт-металлолома. Такова участь богачей: все пытаются тебя потрясти, как копилку, чтобы выколотить немного денег.

– Смотри! Он сейчас навернется! – вскричала Машка.

На сцене под бьющуюся рваную музыку вращался огромный круг с горящей надписью: «Колесо смерти». По нему сверху бежал парень с разрисованной под дьявола физиономией и без всякой страховки выделывал умопомрачительные сальто, переворачиваясь в воздухе над бешено вертящимся кругом. Смотреть на него было страшно.

– Уходим. Ужасов нам и так хватает! – скомандовала Машка, и мы свернули к шатру, возле которого раздавался смех.

Высокая рыжеволосая девица в зеленом переливающемся платье с короткими рукавами показывала фокусы. Сначала я подумала – ничего особенного. Она давала гостям подержать в руках покерную фишку. А потом вытаскивала эту фишку у них из карманов, из прически, из уха. Обычная ловкость рук. Но когда видишь фокус совсем близко и все равно не можешь уловить момент обмана, это завораживает.

Потом девица, показавшаяся мне смутно знакомой, промурлыкала по-французски с сильным акцентом:

– Я хочу шесть мужчин! Шесть самых смелых и отважных месье!

Но добровольцев ждать не стала, а сама за руки вытащила вперед шестерых солидных господ. Показала им колоду карт:

– Загадай каждый один карта! И думай ее! Представь! А я сниму карту с твоя голова!

Мужчины напряглись. Фокусница подошла к каждому. Приложила ладонь ко лбу. Вскричала:

– Оп-па! Они здесь!

И полезла в глубокое декольте своего зеленого платья. Достала одну карту, протянула ее первому толстенькому господину. Тот восхищенно развел руками. Второму, третьему. Когда шестой участник ей зааплодировал, фокусница кокетливо промурлыкала:

– Вы что-то потеряль? Не уходить! Я делаю вам подарок!

Метнулась к шатру. И вынесла из него на подносе шесть часов. Мужчины с изумлением уставились на свои руки.

Когда она успела снять часы, никто не заметил.

Публика захохотала.

Затем девица вывела на сцену шесть разряженных дам. Дала каждой в руку по карте.

– Закрой глаза! Сожми карта вот так! Чтобы я вырвать нет! Не двигайся!

Дамы старательно замерли.

– Открой глаза! – скомандовала девица. – Что видишь?

Дамы заверещали: все карты поменяли масть.

– Закрой глаза опять! Не подглядывай! Сожми карта сильно-сильно! – скомандовала девица.

Исход фокуса казался мне понятным, и я уже кивнула Машке:

– Пойдем!

Но странная девица с необыкновенным зеленым цветом глаз вдруг выцепила меня взглядом из толпы. Подмигнула. И исчезла в шатре.

Дамы, зажмурившись, все еще стояли с блаженными улыбками перед публикой, держа карты в вытянутых руках. Фокусница не возвращалась.

Дамы раскрыли глаза. Публика начала переговариваться.

– Эй, что тут происходит? – наконец строго спросил молодой холеный господин, чья жена была среди участниц шоу.

Никто ему не ответил.

Только тут дамы опомнились.

– Мое колье! – вскрикнула одна.

– Ожерелье! – схватилась за шею вторая.

– Браслет, у меня исчез браслет! – изумленно уставилась на свою руку третья.

Выяснилось, что каждая из шести участниц лишилась дорогого украшения.

Мужчина решительно направился к шатру. И выскочил оттуда с перекошенным лицом. Рыжей девицы там не было. Зато в углу, привалившись к столику, полулежал мужик в белом фраке.

– Это воровка! – закричал холеный господин. – Держите ее!

Но солидная публика не горела желанием бросаться в погоню.

Все возбужденно загалдели, а некоторые особо предусмотрительные поспешили ретироваться.

Мы с Машкой наблюдали за суетой, пытаясь понять, куда скрылась фокусница. Ведь кто-то должен был видеть, как она выскочила из шатра, понеслась по аллеям. Но никто не видел.

Вдруг за спиной я услышала знакомое покашливание. Резко обернулась.

Мимо меня проскользнул официант с подносом, уставленным пустыми бокалами и тарелкой, накрытой железной крышкой.

Я глянула ему в лицо и поймала мягкий отсвет янтарных глаз. Он улыбнулся мне легко, неуловимо, как чеширский кот. Отвернулся и тут же затерялся среди похожих на грачей коллег.

– Полиция! Полиция! – надрывались за спиной уже несколько мужских голосов.

* * *

Следователь Бернар Пети вытер платком лицо. Черт знает что! Одна кража за другой. И как назло – на великосветской вечеринке! Теперь все телеканалы будут склонять местную полицию. Вон уже галдят под дверью, приготовили микрофоны.

Дело было дрянь.

Человек, лежавший в шатре, оказался фокусником. Нюхнув вонючей гадости, которую поднес к его носу врач, он пришел в себя. Но рассказал немного.

– Какая-то рыжая девица с рюкзаком за спиной подняла полог шатра. Заскочила. Я хотел выгнать ее. Эти сумасшедшие поклонницы…. Но она бросилась ко мне, закричала: «Вы волшебник! Я хочу вас обнять!» И тут же прижала к лицу мокрый платок. Дальше ничего не помню!

В углу валялись зеленое платье и рыжий парик. Это все, что сумели обнаружить полицейские, обыскивающие территорию. Мошенница исчезла бесследно, как фишка из кулака фокусницы.

Пострадавшие, среди которых, как назло, оказалась жена вице-мэра, были вне себя. Следователь скривился, вспомнив, как орал какой-то выскочка из новых русских:

– Я заметил, что на жене нет колье! Но думал – так положено. Потом фокусница все вернет! Безобразие! Где была служба безопасности!

…Как раз сейчас с двумя парнями из службы безопасности Бернар Пети просматривал запись с видеокамер. В каморке было душно, и он хотел покончить с этим поскорее.

– Включите ту камеру, что фиксирует въезд. И те, что вдоль ограды. Прокрутите назад.

Молодой охранник быстро защелкал клавишами. Картинка понеслась задом наперед. Но тут экраны погасли, потом моргнули. И на них появилась мультяшная розовая пантера. Она тряслась на смешном розовом авто, как вдруг ее обогнала реактивная гоночная машина. Гонщик в шлеме на ходу перебросил пантере какой-то листок и мгновенно умчался, оставив после себя облако белого дыма.

– Что за бардак? – прошипел следователь. – Где записи с камер?!

Молодой охранник понажимал еще какие-то клавиши. И пожал плечами:

– Они исчезли.

– Как исчезли? А это что?!

– Мультик. «Розовая пантера». Кажется, первая серия, – ответил второй парень, сидящий за экраном.

– Черт, черт, черт! – выругался следователь, вышел из каморки, хлопнув дверью, и стал раздраженно продираться сквозь выкрикивающих глупые вопросы гиен-журналистов.

То, что это была только первая серия, не понравилось ему больше всего.

* * *

Шепотки о происшествии уже ураганом пошли гулять по саду. Ирусик металась между расставленными под деревьями столами, пытаясь успокоить именитых гостей. Но приглашенные разбегались, как тараканы, не желая попасть в сводки новостей. Влад Николаевич даже не попрощался: она увидела только, как он садится в лимузин. Да, не такого эффекта ждала Ирусик от своего приема.

– Это был он! Он!!! – втолковывала я Машке, схватив ее за руку. – Я его узнала! Переоделся сначала в фокусницу, а потом в официанта!

– Уверена? – Она орлицей оглядывала сад, напоминающий поле боя после отступления армии. – И где же он?

Но парень с подносом уже растворился в толпе.

– Отличный ход! – одобрила моего вора Машка. – Надел платье и зеленые линзы, вырубил фокусника, оставил в шатре фрак и поднос, после кражи быстро переоделся в официанта, выскользнул под пологом, бросил на тарелку под крышку драгоценности и…

– Заявим в полицию? – с дрожью в голосе спросила я.

– И что мы скажем? Тебе показалось, будто ты видела здесь вора, который украл у тебя сумочку, потом подарил косметику, а потом кашлянул за спиной? Ведь это всего лишь предположения!

Я поняла, что «Розовую пантеру» Машка хочет разоблачить сама.

– Но если это был он, у него здесь обязательно должен быть сообщник, – продолжила Машка. – Пора протрезвлять Длинного!

Дело техники

Борис, в очередной раз сменив обличье, выскользнул из крошечного чулана в хозяйственной части виллы. Чуть прихрамывая, неспешно двинулся к выходу.

Вдруг из бокового коридора навстречу ему вышел охранник и притормозил, явно не ожидая увидеть здесь постороннего.

Борис неуверенно прошелестел:

– Туалетте?

Тот замотал головой:

– Вам не сюда! Это в другой части здания!

Вывел его к нужной двери, показал, куда идти.

Согнутый дугой одышливый старик в дорогущем костюме, не скрывшем, впрочем, небольшого горба, тяжело зашаркал ногами по мраморному полу.

Но к туалетам не пошел. С трудом открыл тяжелую дверь на террасу. Направился прямо к стоянке машин. Сел в черный «Роллс-Ройс». Постоял в пробке на выезд: полицейские вглядывались в машины эвакуировавшихся гостей, но досматривать местную элиту не посмели. И газанул.

* * *

Борис с удовольствием оглядел чуть ли не десяток припаркованных рядом с виллой полицейских машин. Со всей Лазурки наехали – еще бы, при таких-то вип-гостях! А добыча – слезы. Все эти камешки не стоят и миллиона. Сунул их в горб – и даже не заметил тяжести. Экономят богачи на женах. Вот если бы они пришли с любовницами!

…Обычно, когда в один день назначали два дела, исполнители были разные. И цели тоже. Одно – для отвода глаз, чтобы оттянуть силы полиции. Второе – настоящее.

Сейчас они решили, что не стоит привлекать лишних людей. Только тех, в ком абсолютно уверен. То есть их двое. И почтальон. Камешков исполнители больше не видели – добычу всегда увозил кому-то главному один и тот же человек. А они получали деньги. Удобно. И отследить труднее.

Борис взглянул в зеркало. Почему-то вспомнил, как вытаращила серые глазищи эта смешная девчонка, когда он ей подмигнул. И тут же мотнул головой: нашел время мечтать! Сейчас надо быть предельно собранным. Остальное – дело техники. Техника у него всегда была безупречная.

* * *

По площади напротив казино в Монте-Карло тащился опирающийся на палку горбатый старик. Он тяжело пыхтел, а лицо его было нехорошего апоплексического цвета – ярко-бордовое.

В этот предвечерний час прохожих было немного: основная жизнь вокруг казино закипала позже.

Старик с каждым шагом дышал все тяжелее, то и дело останавливался с открытым ртом, так что какая-то сердобольная дама, спешащая мимо, даже приостановилась:

– Вам помочь?

Но тот лишь махнул рукой, поплелся дальше. Правда, прошел недалеко: схватился рукой за грудь, опустился на асфальт и привалился к стене. Рядом сияла вывеска бутика драгоценностей. Стоящий у входа охранник сначала только покосился на бедолагу, потом не выдержал, шагнул к нему:

– Вам плохо? Вызвать врача?

В ответ старик закатил глаза, стал валиться набок и прохрипел:

– Лекарство… В кармане…

Охранник наклонился, достал из кармана рубашки старика ингалятор.

Тот протянул к нему дрожащую руку, взял. Но не вдохнул. А неожиданно направил ингалятор на склонившегося над ним охранника и выпустил ядовито-перченую струю прямо ему в лицо.

Тот вскрикнул, схватился за глаза. Этой секунды хватило, чтобы фальшивый старик бодро вскочил, выхватил у охранника из кобуры пистолет. И прижал артерию на шее – так что тот сам повалился на тротуар.

Затем горбун нырнул в бутик. И наставил оружие на молодого красавца, стоявшего у витрины. Это был хозяин. Борис уже знал – ненастоящий. Подставной.

– Открывай сейф! – скомандовал. Холеный красавец сделал движение ногой, явно пытаясь что-то нажать.

– Жми сильнее, не стесняйся, – сказал грабитель. – Сигнализация отключена. Сейф, быстро!

Красавец помедлил – Борис знал, что от его решения зависит все.

Если не струсит – операция провалится. Придется довольствоваться ерундой из витрины. Но он должен, должен был струсить! Такой характер.

Не зря они полдня изучали его биографию.

Красавчик шагнул к сейфу. Набрал какую-то комбинацию. Сейф не открылся.

– Я же сказал, – прикрикнул Борис. – Сигнализация не работает. Хочешь, чтобы я отстрелил тебе яйца?

Он знал, где у красавчика самая уязвимая точка.

Сейф бесшумно открылся. Борис мгновенно засунул руку в его нутро и вытащил главное. Увесистый мешочек. Контрабандные бриллианты, которые только что доставил сюда курьер.

– Ладно, пожалею тебя, – хмыкнул Борис. – Спасу.

Легонько ударил парня револьвером в висок, так что тот завалился у стенки. Иначе мафиози его просто убьют. И, разбив тяжелой тростью стекло витрины, сгреб украшения, не глядя. Пусть полиция думает, что это обычное ограбление.

Вдалеке раздались звуки сирены. Или охранник раньше времени пришел в себя, или кто-то из прохожих заподозрил неладное.

Борис выскочил на улицу. Заметил краем глаза приподнявшегося охранника с рацией: эх, надо поработать над точностью удара! От казино бежали еще двое. Казалось, ему некуда деться. Но Борис знал, куда. Две ночи на подготовку потратил.

Он подскочил к одной из гоночных машин, что красуются перед казино, как выставочные экспонаты «Формулы 1». Мгновенно открыл дверцу, уселся за руль, что-то там понажимал. И болид с грохотом сорвался с места, радостной ракетой устремившись к морю. Лишь на повороте около серебристого «Лексуса» с открытым верхом гоночный автомобиль чуть притормозил, и из него на сиденье кабриолета камнем упал заветный мешочек. Водитель-мусульманин в белых одеждах и с арафаткой на голове поймал его и тут же рванул с места. А болид выскочил на трассу, обгоняя «Майбахи» и «Ягуары», понесся в сторону пляжей и с грохотом влетел в распахнутые ворота гаража почти у самого моря. Через несколько минут из него выкатил на скейте молодой человек в плавательных шортах. Быстро домчался до пляжа, бросил скейт, забежал в море, слившись с последними энтузиастами купания. И, рассекая воду сильными гребками, направился к покачивающимся на волне лодкам.

Через несколько минут легкокрылая моторка уже затерялась среди таких же шустрых лодочек.

Над городом кружил полицейский вертолет, где-то вдали гудели сирены.

Но единственное, что смогли обнаружить обыскивающие окрестности полицейские, – гоночный автомобиль в гараже, одежду с накладным горбом, оказавшимся пустым рюкзаком, и кусочек расплавленного пластика – очевидно, когда-то он был гиалуроновой маской старика. Даже отпечатков пальцев нигде не осталось: перед операцией Борис наклеивал на подушечки тонкую пленку.

Когда потом следователь просматривал запись с видеокамеры перед магазином, он опять увидел мультяшную бабку-гонщицу, которая на ходу передала розовой пантере желтый листок со словами: «Бабушка-молния! Чемпион по экстремальным гонкам среди пожилых».

Борис всегда продумывал свой выход до мелочей.

Встреча с маркизой

(Ривьера, 1925–1928 годы)

– Вы, наверное, удивляетесь, почему я встречаюсь с вами здесь? – Сухонькая маркиза окинула Сару с Джеральдом взглядом хищной птицы.

Красавчика, подставившего ей в кафе стул, она отправила ждать ее в машине: очевидно, в дневную смену он работал у маркизы шофером.

– Мы уже ничему не удивляемся, – начал было Джеральд, но дама махнула на него тоненькой, почти детской ручкой.

– Не лукавьте. Конечно, я кажусь вам сумасшедшей. Впрочем, меня это не задевает. Все, чьим мнением я дорожила, уже умерли. Так что не будем терять время. В моем возрасте оно дороже денег.

Сара вглядывалась в ее лицо. Напудренное, с провалами слишком нарумяненных щек, орлиным носом, беспокойными маленькими глазками и красными губами сердечком, оно напоминало старый разрушающийся дом, закрашенный сверху нерадивыми строителями.

– Валери вам сказала – я хочу продать часть фамильных драгоценностей, – сухо продолжила маркиза. – Не сомневайтесь, они подлинные. И с очень богатой историей. Колье, которое я вам сейчас покажу, носила еще Мария-Антуанетта. Ей подарила его мать, императрица Австрии Мария-Терезия, как часть приданого.

– Вы что, принесли украшения сюда?! – изумился Джеральд.

– Почему бы нет? Если кто-то увидит, – решат, что это бижутерия. Дома я никому не доверяю. Кто-то роется в моих вещах. И еще, – маркиза подозрительно оглядела соседние столики, – за мной следят. Нет, раньше все было надежнее. И слуги, и сейфы. Теперь я всегда держу эти вещи при себе. Даже ночью.

«Господи, она и правда сумасшедшая», – тоскливо подумала Сара. И невольно уставилась на маленький ридикюль: его ручка-цепочка была крепко обмотана вокруг худенькой лапки маркизы.

– Когда Марию-Антуанетту казнили, негодяи забрали все драгоценности в королевское хранилище в Гард Мебль. Но революционеры не умеют хранить, – маркиза поджала губы, – они умеют только грабить. Так что в 1792 году сокровища были похищены. Скорее всего, они сами у себя их и украли. Потом потихоньку распродали. Так или иначе, позже мои предки купили часть этих реликвий. Если бы не обстоятельства, – маркиза посмотрела на Мэрфи с вызовом, не посмеют ли они, только что лицезревшие это обстоятельство, улыбнуться, и, успокоившись, продолжила: – Я не решилась бы их продать. С родными я не общаюсь, дарить им ничего не намерена. Умру – все растащат слуги. Вы, американцы, умеете возвращать блеск дорогим вещам. Возможно, у вас они снова засияют.

Маркиза щелкнула застежкой сумочки, запустила в нее свою лапку. И, достав колье, бережно разложила его на белой скатерти. В первый момент Сара была даже разочарована: украшение оказалось небольшим, из золота, сапфиров и некрупных бриллиантов. Но, присмотревшись, поняла, что вся его прелесть – в тончайшей работе и необыкновенной чистоте камней.

– Прекрасная вещь, – сказал Джеральд. – Можно?

Маркиза кивнула, и он осторожно взял колье в руки. Оно заискрилось, будто обрадовавшись живому теплу.

– Сколько стоит? – спросила Сара, поддавшись порыву.

– Точно не знаю. Мы можем вместе оценить его у какого-нибудь ювелира. Выберите сами. Только чтобы он не болтал. Мне хватает разговоров. Хотите, покажу что-то еще?

Маркиза быстрым движением бросила колье в ридикюль и, порывшись, достала оттуда маленькую бархатную коробочку. Открыла ее, вынула прозрачный камешек, про который Сара никогда бы не сказала, что это может быть алмаз. Во-первых, для алмаза он был слишком велик. Во-вторых – на белой салфетке почти с ней слился, как обычный хрусталь. Сара наклонилась, чтобы получше рассмотреть – и ее будто затянуло в сужающуюся бездонную воронку.

– Не смотритесь в него! – вскричала маркиза.

Сара отшатнулась.

– Он забирает всех, кто в него заглядывается! Это «Португальское зеркало». Один из самых знаменитых алмазов мира. С очень дурной славой. Им владели короли Англии, Испании, Франции, он входил в коллекцию кардинала Мазарини вместе с бриллиантами Санси и Регентом. Но на него нельзя долго смотреть. Считается, он уводит душу в зазеркалье. По преданию, незадолго до казни Мария-Антуанетта как раз показывала «Зеркало Португалии» Людовику, хотела вставить его в веер. А ведь ее предупреждали!

Сара скосила глаза на алмаз – ей показалось, в его глубине и правда ходят какие-то тени. Вдруг луч заходящего солнца сдвинулся, упал на камень – и он вспыхнул ярким огнем, свет от него разлетелся миллионом радужных брызг, которые веселыми зайчиками запрыгали по полу и столикам. Посетители закрутили головами, и маркиза быстро накрыла камень лапкой.

– Этот алмаз стоит очень дорого. Вернее, он – бесценный. Не думаю, что вы в состоянии его купить. И не уверена, что готова его продать. Просто захотела, чтобы хоть кто-то еще его увидел… Начнем с колье. Оно вас заинтересовало?

Сара с Джеральдом переглянулись.

– Понимаю, – кивнула маркиза. – Вам надо подумать. Что ж. Гарсон! – махнула она пробегающему мимо молоденькому официанту. – У вас есть коробочки для пирожных? Такие маленькие? Принеси.

– Конечно. Вам какое – фисташковое, малиновое?

– Я не сказала – пирожное. Я сказала – коробочку!

Через секунду официант принес ей аккуратную белую коробку. Маркиза положила в нее колье и протянула Саре.

– Возьмите! Примерьте дома. Я думаю, вам пойдет. Посоветуйтесь со своим ювелиром. Я жду ваш ответ через три дня. Вот моя карточка. – Маркиза протянула им красивую визитку с адресом.

– Вы хотите, чтобы мы вот так просто забрали ваше колье? – Сара уставилась на маркизу. – И даже не просите расписку?

– Оставьте! Я навела о вас справки. Вы не станете рисковать своей репутацией. И уж точно не сбежите с моим колье в Америку. Можете надеть это украшение на ваш завтрашний бал – видите, я и о нем знаю. Камни должны выходить в свет, как и люди. Иначе они тускнеют от тоски!

Маркиза улыбнулась, и морщинки разбежались по напудренному лицу, как рябь по воде. Встала. Строго приказала Джеральду:

– Не провожайте. Жак меня отвезет.

– Подождите! Так нельзя! – подскочила Сара.

– Милая, не спорьте! Со мной никто не спорит, – жестко остановила ее маркиза. Потом смягчилась, печально добавила: – Веселитесь, пока можете. Кто знает, сколько несчастий ждет впереди.

И, прихрамывая, зашагала к дороге, даже не оглянувшись на оставленное сокровище.

Когда с улицы послышался шум отъезжающего авто, Сара ошеломленно спросила:

– Джеральд, что это было?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Магия и гипноз. Сумасшедшая старуха! Зачем мы взяли это колье? Упаси бог, пропадет! А главное – оно нам совершенно ни к чему!

– Вообще-то я знаю, к чему, – сказала Сара, стараясь не думать о странных словах. – Если маркиза разрешила надеть его на бал… У нас ведь там будет конкурс костюмов. Пусть победительница получит право носить весь вечер колье Марии-Антуанетты.

– Так себе награда. Особенно если учесть, как королева закончила.

– Но мы же не верим в проклятья?

– Нет, – сказал Джеральд. – Хотя есть во всем этом что-то…

Сара кивнула. Она сама чувствовала: от всего, что связано с клиникой Воронова, тянет противным тревожным душком.

Рулетка

– Вы с ума сошли! – Хемингуэй говорил им обоим, но смотрел на Сару. И была в этом взгляде тревожно-ласковая отцовская забота – а ведь он на 15 лет ее младше. Господи! Нет, не думать об этом.

Сара прикрыла глаза, снимая наваждение. Проклятый дар у обоих – влюблять в себя всех вокруг. Посмотрели друг в друга, как в зеркало. Опять это зеркало! И…

Они стояли в сверкающем золотыми огнями зале казино Монте-Карло, куда направились сразу после своего приема. Совсем не хотелось спать, а в два часа ночи даже на Лазурном побережье не так много мест, где еще можно выпить и развлечься. Саре пришлось дать одно из своих платьев Зельде, которая, конечно же, выиграла конкурс костюмов. Она пришла в коротенькой балетной пачке, и все мужчины немедленно за нее проголосовали. Сейчас Скотт и Зельда вместе со старушкой в старомодной шляпке и изможденным юношей завороженно следили за подскоками шарика за ближайшим столом рулетки. А Джеральд, быстро выигравший несколько тысяч франков, угощал их с Хэмом шампанским.

Полин с Хэдли предпочли вернуться на виллу.

– Эрнест, что ты имеешь в виду? – расслабленно спросил Джеральд: он всегда жаловался, что его утомляет претенциозная, излишняя, золотая роскошь этого казино.

– Вы как дети! Попались на известный прием мошенников! Эй! Принесите мне ром вместо этой гадости! – окликнул Хэм пробегающего мимо официанта с подносом. И продолжил: – Какая-то дама всучила вам якобы очень дорогое колье. Вы отнесете его ювелиру, тот скажет, что камни – подделка. Вы пойдете его возвращать. И ваша маркиза, скорее всего, такая же фальшивая, как бриллианты, заявит: я вам давала настоящее ожерелье, а вы его подменили. Ну? Как вы выкрутитесь?

– Но маркиза даже не взяла у нас расписку! – попыталась оправдаться Сара.

– Все равно. Снимайте колье с Зельды, а то она его утопит в каком-нибудь фонтане. И отдадим его вашей так называемой маркизе. Прямо сейчас. Я просто нюхом чую: втянули вас в грязную историю!

Нюх у Хэма был отменный: его прозорливость иногда даже пугала. Все-таки писатели допущены дальше остальных, что-то такое они видят за своим потоком букв, который в счастливые минуты проливается на них сверху ливнем. Но сейчас Хэм тоже был изрядно пьян: хороши они будут, если заявятся к маркизе под утро своей развеселой компанией!

– Нет, это несправедливо! – театрально возопил Скотт: он, нарочито заплетая ноги, пьяной походкой тащился к ним от зеленого стола. – Почему все так устроено? Деньги к деньгам! Джеральд выиграл. Я все продул! А ведь у меня была система! Ставишь сначала на красное, чет и нечет. Потом… Зельда! Ты же раньше приносила мне удачу!

– Я приношу тебе удачу в написании книг, – красивым глубоким контральто пропела та. – На фишки в казино меня уже не хватает. Поехали отсюда!

– Нет! Я должен отыграться! Где-то у меня завалялась… Сейчас… – Скотт стал выворачивать карманы. – Вот она, спряталась… Фишечка! О! Еще одна! Сара! Загадай число.

– Скотт, остынь.

– Не останавливай меня! Одна сумасшедшая русская выиграла здесь за один вечер миллион франков! По своей системе. Чем я хуже?

– Но она проиграла этот миллион в следующий же вечер! – мягко пояснил Джеральд. Он знал все на свете. – Этот зал так и называется – La folie russe – «Русское безумие».

– А мы завтра сюда не пойдем! – Глаза Скотта полыхнули синим огнем. – Вот! Я придумал новую систему. Кто у нас здесь самый удачливый? Джеральд! Называй цифру от одного до 36. Быстро, не думая!

– Ну, допустим, 12.

– Сара! Красное или черное?

– Отвяжись! Красное.

– Ждите меня здесь. Никуда не уходите!

Скотт кинулся к игровому столу. И через пять минут уже шел к ним, гордо выставив на вытянутых руках горку фишек.

– Что я говорил? Надо просто найти везучих! Загадывайте, я еще поставлю. И поедем кутить! На это отлично можно покутить. Вот они, фи-шеч-ки!

– Фиц! Нельзя так любить деньги! – Хэм смотрел на Скотта с усмешкой. – Ты их вожделеешь и одновременно боишься – как недоступную женщину. Ты сейчас выиграл себе два месяца свободы. Можешь не писать дурацкие рассказики на заказ. Заняться только романом. А ты опять хочешь все спустить.

– Ты чертовски прав! Ты всегда прав! – с нежностью уставился на Хэма Фиц. – Понимаешь, в богатстве есть что-то… Меняющее тебя. Я бы хотел быть богатым, чтобы просто писать. Но, может, я тогда не смогу писать, мне положено что-то одно? Или-или. Нет, деньги – это дождь…

Скотт метнулся к игровому столу и театральным жестом рассыпал над ним фишки. Крупье попытался его остановить. Старушка, все время заглядывающая в листочки, где что-то отмечала карандашом, и юноша, гипнотизирующий шарик голодным взором, возмущенно к нему повернулись.

Но правила были не нарушены. Фиц лопаточкой подправил косо лежащие кругляши. Крупье крутанул колесо, шарик обреченно побежал по осточертевшему кругу… Сара с Джеральдом и Хэмом тоже подошли.

Дверь зала, где играют только на крупные ставки, распахнулась, и оттуда выскочил молодой человек с раскрасневшимся лицом.

Саре он показался смутно знакомым.

– Узнала? – наклонился к ней Джеральд. – Это же помощник профессора Воронова, который нас встречал у ворот! Кажется, его зовут Анри.

Теперь и Сара его вспомнила, приготовилась уже поздороваться. Но молодой человек пронесся мимо со стеклянными глазами: он никого не видел вокруг.

– Проигрался мальчишечка! – с жалостью сказал Джеральд.

В этот момент шарик рулетки остановился. Скотт застонал. Из горы фишек выиграли лишь три, попавшие на красное.

– Ничего! Когда-нибудь немцы еще вернутся и сотрут вас в порошок! – тоном капризного ребенка выговорил он крупье, отчего тот побагровел и чуть не накинулся на него с кулаками. А Фиц как ни в чем не бывало обратился к друзьям:

– Вот! Я опять свободен! Эрнест, ты знаешь меня лучше всех. Но теперь, если мы поедем кутить, платить снова будет Джеральд.

– Мы не поедем кутить, – остановила его Сара. – Нам пора домой.

– Мне тоже нужно проверить, как там мои женщины. – Хэм ухватил Сару под локоть, отчего фраза прозвучала двусмысленно.

– Зельда, мы же не пойдем спать, как эти надутые бюргеры? Я знаю одно местечко, где можно потанцевать! Ты ведь любишь танцевать! – начал уговаривать жену Скотт.

– Только тогда, Зельда… Извини! – Сара почувствовала себя неловко. – Не могла бы ты вернуть колье? Оно нам не принадлежит, мы взяли его на один вечер.

Зельда весело кивнула:

– Конечно, конечно!

Отсгегнула застежку, протянула Саре украшение.

И вдруг, наклонившись, взялась за струящийся вишневый подол:

– Платье тоже снимать?

Сара остолбенела. Но Зельда уже рассыпалась теплым нежным смехом:

– Не бойся! Шучу. Я привезу его тебе завтра!

– Оставь себе. Тебе этот цвет идет больше, чем мне, – искренне сказала Сара. – А нам и правда пора. Завтра у нас с утра неприятный визит. Надо отдать колье одной странной особе.

Насколько визит будет неприятным, Сара даже не подозревала.

Неудавшийся визит

– Джеральд! Скажи ей! Она должна мне позировать!

Пикассо ввалился к ним утром без всяких договоренностей. Мэрфи даже еще не встали из-за стола после завтрака.

– Пабло, у тебя уже и так шесть моих портретов, – отмахнулась Сара. – Садись. Хочешь кофе?

– Вы, американцы, не умеете варить кофе. Ты что, не понимаешь – я прописываю тебя в вечности!

– Но я не хочу в вечность. Я хочу еще немного пожить. И у нас на сегодня свои планы.

– Какие планы?! – Пикассо был зол. – Джеральд, твоя жена ни черта не понимает в искусстве. Я уже неделю за ней бегаю. Хочу нарисовать ее на пляже, со спины, с этой вот ниткой жемчуга. Я должен передать ее чертову магию! Хоть ты-то ей скажи! Она мне нужна!

– Видишь ли, дорогой! Я понимаю, что это очень эгоистично. Но сегодня она нужна мне самому, – ласково засмеялся Джеральд.

Сара про себя улыбнулась. Она знала, что мужчин почему-то волнует одно ее присутствие, и действуют они по одной и той же схеме. Сначала знакомятся с Джеральдом, становятся с ним приятелями, затем начинают ухаживать за ней и ревниво подтрунивать над ее мужем. А потом, не добившись успеха, по-детски бегут к нему на нее жаловаться. Ох уж эти таланты! Пикассо – один из самых настойчивых ее поклонников. Но и один из самых талантливых.

– Я зайду к тебе после обеда, – сказала Сара Пабло. – А сейчас, прости, нам пора ехать…

* * *

Виллу маркизы Джеральд и Сара нашли не сразу – немного попетляли между похожими домами, скрытыми в глубине парков. А когда наконец подъехали, то увидели: у ворот дежурит полицейский, а у самого дома стоит несколько машин.

– Что произошло? – спросил Джеральд у стража порядка.

– Проезжайте, проезжайте, – махнул тот рукой.

– Я Джеральд Мэрфи. Мы знакомы с хозяйкой виллы, должны сегодня встретиться…

Полицейский глянул на него с любопытством:

– Подождите, я позову старшего.

Подошел офицер с усталыми глазами.

– Вы друзья хозяйки виллы? – спросил он.

– Не совсем… Познакомились позавчера. С маркизой что-то случилось?

– Ее убили. – Офицер внимательно посмотрел на Джеральда. – И, возможно, ограбили. А зачем вы приехали к ней с утра?

– Чтобы вернуть вот это! – вздохнул Джеральд, доставая из кармана новую бархатную шкатулочку: не везти же ожерелье Марии-Антуанетты в коробке от пирожных…

Кто подозреваемый

– То есть вы утверждаете, что в первый раз увидели маркизу два дня назад в ресторане. Где она отдала вам, незнакомым людям, ожерелье из сапфиров и бриллиантов без всяких обязательств?

Саре казалось, что полицейский в жандармерии прямо сейчас отправит их с Джеральдом за решетку.

– Так получилось. Но, с другой стороны, – мы не из тех, кто сбегает с чужими вещами. Можете навести о нас справки, – спокойно сказал офицеру Джеральд. И добавил: – Как ее убили? Когда?

– Старушке проломили череп бюстом Наполеона. Он стоял на столике у кровати. Жак, водитель маркизы, говорит, что обнаружил ее сегодня утром. Мы пока его задержали, но…

– Вы нашли алмаз? – уточнил Джеральд.

– Какой алмаз?

– У маркизы был очень редкий и дорогой камень. Если верить ее словам, знаменитый алмаз французской короны. Она всегда держала его при себе. В ридикюле.

– Расскажите подробнее, – нахмурился жандарм.

Но тут за дверью раздался визгливый бабий крик.

– Что там у вас?! – недовольно крикнул офицер.

– Опять Марселина, – ответил кто-то дискантом. И юный жандарм с детским лицом приоткрыл дверь.

– Да, опять Марселина! – завизжал женский голос – саму его обладательницу Саре было не видно.

– Вы должны его арестовать! Воронов украл моего мужа на яйца! Завез к себе в замок и вырезал мужские причиндалы! Пусть платит! Миллион! У вас тут людей для богачей убивают, а вы сидите!

– Иди домой! – прикрикнул на нее офицер. – Проспится твой муж и вернется. Что он, первый раз загулял?

– Не-ет, не ври! Он не вернется! А если и вернется – зачем мне муж без яиц? Пусть твой богач платит!

– Выгони ее вон! – скомандовал офицер, закрывая дверь. И недовольно пробурчал: – Беда с этими крестьянами. Вбили себе в голову, что профессор ворует людей для операций. Считают замок проклятым. Замучили!

– А что, кто-то пропал? – осторожно спросила Сара.

– Эта пьянчужка врет. Но какие-то странные дела у них там творятся. Оргии устраивают. Превращают старых людей в молодых обезьян. Горничная говорит, маркиза эта тоже в клинику наведывалась, хотела что-то обезьянье себе пришить. С жиру богачи бесятся! – Офицер бросил на них презрительный взгляд, явно давая понять, что и Сара с Джеральдом относятся к этому испорченному сословию.

Когда через полчаса они вышли из жандармерии, Джеральд, усаживаясь в авто, задумчиво сказал:

– Выходит, маркиза была не такая и сумасшедшая, когда уверяла, что никому не доверяет и за ней следят.

– А про несчастья… Как ты думаешь, она же не всерьез? – тревожно поглядела на него Сара.

– Старушечьи бредни, – отмахнулся Джеральд. – В любом случае – больше никакой клиники и никакой Валери. Это не женщина, а воронка несчастий!

Но первой, кто встретил их в гостиной на вилле «Америка», стала именно Валери.

* * *

– Где вы были? Я жду вас с самого утра! – вскочила Валери с кресла в гостиной, куда ее провела горничная.

Они переглянулись.

– Мы были в полиции, – со значением сказал Джеральд.

– Значит, вы все знаете! – Глаза Валери лихорадочно блестели. – Что вы им сказали? Выдали меня?

– Вы как-то в этом замешаны? – холодно спросил Джеральд.

– Нет. Конечно, нет. Но я не хочу, чтобы профессор узнал… подумал, будто я… Так что вы им сказали?!

– Мы сказали им правду. Вы представили нам маркизу, она принесла драгоценности в кафе, предложила их купить и оставила нам колье, а алмаз унесла домой.

– Она приносила с собой алмаз? Чокнутая старуха! Кто-то небось его там увидел и выследил ее!

– Вряд ли, – еще суше сказал Джеральд. – Впрочем, мы больше не хотим иметь никакого отношения к этой истории.

– А что сказали в полиции? – будто не слыша его, жадно спросила Валери. – Они кого-то подозревают?

– Подозревают. Нас, – хмыкнула Сара. Но Джеральд ее перебил:

– Полиция не докладывает нам о своих подозрениях. Я думаю, вас вызовут, и вы сможете все спросить у них сами.

– Меня вызовут?! Но зачем? Меня даже не было на вашей встрече! Вот так делай людям добро! – От вздоха Валери ее мощная грудь пошла волнами.

Саре вдруг стало ее жалко. Валери больше не походила на воинственную победительницу, скорее, на встревоженную курицу, случайно выбежавшую на проезжую часть – они чуть не задавили такую вчера.

– Если вы ни при чем, не о чем беспокоиться! – коснулась Сара ее плеча.

– Ах, вы ничего не понимаете! – отдернула руку Валери. – Если профессор вас будет спрашивать… обо мне, скажите ему…

– Мы не намерены больше встречаться с профессором и не примем его предложение. Так ему и передайте, – сказал Джеральд, делая движение, будто собирается подняться.

Валери вдруг мгновенно успокоилась. Вздернула подбородок. Усмехнулась:

– Зря. Лет через десять вы об этом сильно пожалеете.

И, не прощаясь, двинулась к выходу.

Все-таки она не умела проигрывать.

Колесо смерти

(Лазурка, 2013 год)

Длинного в галерее Алисы не было. Вместо него на террасе развалился толстяк Жирлускони с розовоухой собачкой на руках.

– Где Длинный? – строго спросила его Машка. – Он на этом диване дрых.

– Значит, теперь дрыхнет где-то под кустом. Мы с Зефиркой его не видели.

Что, опять надрался?

– Давно вы пришли? – пропустила Машка вопрос мимо ушей.

– Только что. Алиска побежала утешать Ирусика. А нас со сторожевым псом оставила охранять имущество. – Жирлускони умильно потрепал Зефирку по розовому уху. – Я тут уже превратился в даму с собачкой. Увидите Алиску – скажите, пусть ее заберет. Мужики смеются.

– Ладно! – отмахнулась Машка. – Идем. Далеко Длинный уползти не мог.

И мы, спустившись по лестнице, направились по дорожке к первому шатру, тому самому «Колесу смерти». Сейчас там было безлюдно – оставшиеся гости переместились в другую часть сада.

Наступали бархатистые сумерки, то самое переходное время, когда все вокруг плавно погружается в мерцающую дымку, приобретает таинственную размытость, чтобы потом совсем раствориться в чернильной темноте. Уединенные скамейки в зарослях роз так и манили любителей романтики. Но романтиков не нашлось. Везде было пусто.

Мы уже собрались возвращаться. Как вдруг Машка по-своему расследовательскому наитию свернула с тропинки к складу реквизита сразу за шатром.

И мы его увидели. Длинный спал, привалившись к одному из огромных ящиков. Но чем ближе мы подходили, тем меньше мне нравилась его поза. Ноги нелепо раскинуты, голова бессильно повисла. Я подскочила к нему. Потормошила. Пощупала пульс. Приложила ухо к груди. И похолодела. Длинный не дышал.

– Что? Что с ним? Он умер? – заклекотала Машка: она панически боялась всего неживого.

Мне показалось, что ресницы Длинного все же дрогнули.

Я заорала Машке:

– Беги, вызывай скорую! Здесь должны дежурить врачи!

А сама пыталась понять, что случилось. Задрала футболку: никаких травм. И тут увидела валяющийся рядом шприц. Подняла его, схватила безвольную руку Длинного, стала разглядывать – на локтевом сгибе был точечный след от единственного укола.

Спиртное плюс наркотик. Прямой путь к остановке сердца. Нужно срочно его завести…

У меня за спиной раздался суровый окрик:

– Стоять! Полиция!

Я так и замерла: в одной руке шприц, в другой – локоть Длинного. По тропинке ко мне несся полицейский – наверное, один из тех, кто до сих пор осматривал сад.

– Ему срочно нужна скорая, – затараторила я. – А пока нет врачей, я должна сделать ему массаж сердца!

Страж порядка – рослый смуглый парень с насупленным для солидности лицом – смотрел на меня недоверчиво. Я понимала, что в этой позе больше напоминаю убийцу, чем спасателя.

Потом я увидела, как по дорожке к нам бегут два врача с чемоданчиком.

– Быстрее! У него передоз! – крикнула я. И как доказательство протянула одному из врачей шприц.

– Нет! Это улика! – вскричал полицейский. Быстро достал откуда-то прозрачный пакет, не касаясь шприца, положил его внутрь. И только после этого спросил: – Вы знаете потерпевшего? Как его фамилия? Что тут случилось?

Ответить я не успела. С другой стороны шатра прямо из кустов к нам выскочили Машка и Поль.

– Он жив? – издали крикнула подруга.

Ей никто не ответил.

– Это я, я виноват! – вдруг запричитал Поль, пытаясь заглянуть за спины склонившихся над Длинным врачей.

– Вы вкололи ему наркотик? – повернулся к нему полицейский.

– Какой наркотик! Я его напоил. Поспорил, что он выпьет виски из всех стаканов на подносе. Вот, наверное, сердце и прихватило…

– Нет. Он что-то себе вколол. – Я попыталась успокоить Поля. Но тот замотал головой:

– Ерунда. Длинный не кололся! Он вообще боится любой боли. Разве что иногда колеса…

Вывеска над шатром «Колесо смерти» мигнула и погасла.

Врач что-то быстро говорил в телефон. Потом обернулся к полицейскому:

– Его нужно срочно доставить в больницу. Наша машина сейчас подъедет.

– Значит, жив, – выдохнула я.

Полицейский связался с кем-то по рации. Кратко доложил о происшествии. И, выслушав, что сказал начальник, скомандовал:

– Вы трое, идите со мной!

– Давно мы что-то не были свидетелями! – вздохнула Машка.

И ошиблась.

Неприятная встреча

Следователь Бернар Пети сидел за старинным письменным столом в одном из самых роскошных кабинетов виллы и злился. Здесь, среди парадных портретов чьих-то напыщенных предков, массивных подсвечников, серебряных чернильных приборов, дубовых шкафов с корешками никем не читанных книг он чувствовал себя нелепо, будто инопланетянин. И все было нелепо.

Организаторша привела его сюда не из уважения, а чтобы хоть как-то примирить вип-гостей с ужасом ситуации. Но они не смирились.

Потерпевшие и свидетели в один голос истерично требовали, чтобы их имена не разглашались и не попали в прессу. Никто не хотел выглядеть обманутым идиотом.

Но Бернар давно жил на этом свете. И отлично знал, что журналисты, пуская от счастья розовые слюни, уже строчат свои репортажи со всеми громкими именами жертв фокусницы и выдуманными подробностями.

А это значит – завтра начальство изведет его звонками.

Обдолбанный нарк, которому, судя по докладу полицейского, подружка вколола слишком большую дозу, настроения не поднимал. Но и не беспокоил. Обычное дело на вечеринках.

Придется задержаться, чтобы составить протокол и отправить девицу до утра в участок.

Дверь кабинета открылась, вошли четверо: полицейский, какой-то парень, две девчонки. Остановились на пороге.

Комиссар прищурился: кто только придумал эту дурацкую зеленую лампу, ни черта не видно! И тут глаза Бернара сверкнули в полумраке яркой молнией.

* * *

Несмотря на слабый свет, я сразу его узнала. Брюзжащий Луи де Фюнес. Тот самый следователь, что допрашивал нас с Машкой после кражи в музее.

Он тоже нас узнал. И аж приподнялся с тяжелого благородного кресла, для которого был слишком мелок. Улыбнулся:

– Та-ак. Снова вы.

Спросил у полицейского:

– Кто держал в руке шприц?

Полицейский кивнул на меня.

– Угу. А вы кто? – повернулся он к Полю.

– Я… Друг Длинного. То есть Георгия Стропова. Которого увезли.

– Фамилия? Имя?

– Поль Дюбуа.

– Вы что, внук Мари? Племянник Влада Дюбуа?

Поль кивнул.

– Вы были с пострадавшим, когда ему стало плохо?

– Нет. Маша прибежала, сказала, что Длинному, то есть Георгию, срочно нужен врач. Я помог найти и побежал вместе с ней.

– Ваш друг наркоман? Как давно он колется?

– Он не колется. Длинный даже от вида порезанного пальца в обморок падает. Чтобы он себя протыкал иглой? Ни за что. Так, баловался травкой…

– Понятно. Давно вы знаете этих девушек? – Комиссар кивнул на меня с Машкой.

Поль посмотрел на нас, словно извиняясь:

– Со вчерашнего дня.

– Хорошо. Оставьте свои данные вон ему, – кивнул Бернар на полицейского. – И свободны. Я допрошу вас завтра.

– А Лена с Машей? – спросил Поль.

– С ними я еще побеседую!

Мне не понравилось предвкушение, которое прозвучало в голосе комиссара.

Он подождал, пока за Полем закроется дверь. И ласково улыбнулся, растянув загорелое лицо в гармошку морщин:

– Ну что, девушки, теперь убийство?

Ссора в баре

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Фицджеральд с Зельдой вывалились из бара «Нег-реско» в напряженном молчании. Ночь закончилась, как обычно в последнее время, ссорой.

Сначала все шло неплохо – они в веселой компании Маклишей и Чарли Брэкета нашли один ресторанчик, где можно было потанцевать, потом, когда он закрылся, уже вдвоем отправились на такси в «Негреско». И там, в баре за стойкой, окутанной клубами сигарного дыма, с удивлением обнаружили Эрнеста с Полин и их общим другом Дос Пассосом. Компашка была в изрядном подпитии.

Эрнест замахал им рукой:

– Присоединяйтесь! Мы тут уже уговорили два «Шембертена» и кварту «Кирша». Сейчас закажем еще «Поммар». Что вы будете?

– Нам хватит! – неожиданно сказала Зельда.

Но Скотт расплылся в улыбке:

– То же, что и вы. Плюс «Кирш» – нам ведь надо вас догнать!

– Где Хэдли? – невинно спросила Зельда, когда они тоже уселись у стойки из благородного красного дерева, а бармен поставил перед ними выпивку. Вообще-то она совсем не скучала без общества этой «зануды», как за глаза называла Хэдли. Но можно ли упустить шанс позлить Хэма!

– Не захотела поехать. Бамби немного нездоровится, – ответил Эрнест и сразу же съехал со скользкой темы: – Мы тут обсуждаем, можно ли описывать друзей в своих романах…

– Нет, не так. Как именно можно их описывать, – поправил Джон Дос Пассос. – Если не описывать друзей, то о ком нам тогда вообще писать? Я считаю твой роман «Вешние воды» отличной сатирой, – кивнул он Хэму. – Шервуда Андерсона только жаль. Ты его высмеял очень зло. Признавайся, чем он тебе насолил?

– Тем, что написал отвратительную книгу. Талантливый человек не имеет права писать такую дрянь.

– Но ты мог просто ему сказать.

Хэм улыбнулся так, что его отличные крупные белые зубы блеснули в хищной усмешке.

– Хэдли тоже просила, чтобы я не отсылал рукопись в издательство, мол, это несправедливо, раз Андерсон тебе помог. Но разве в литературе важно, кто кому помог?

– Это лучшая сатирическая вещь, написанная американцем, – подхватил Фиц, подставляя бармену пустой стакан.

– Да, это уж точно! Папа у нас гений, – сверкнула глазками Полин.

В последнее время Зельде стало казаться, что она уж слишком откровенно восторгается Хемингуэем, который формально все же не ее парень, а муж подруги.

– Вы еще не читали мой новый роман, который я только что закончил, – продолжил Хэм. – «Фиеста». Там вся компания, что ездила с нами в Памплону… Тебя тогда еще не было, – кивнул он Полин.

– Конечно, я тогда еще не родилась, – пожала плечами та. И добавила: – Я читала рукопись и хохотала, как безумная. У тебя блестящее чувство юмора, папа!

– Ты опять там над всеми издеваешься? – спросил Пассос.

– Да. Кроме Китти. Она хорошая девушка, и я пообещал ей, что не буду ее высмеивать. Хотя… Не могу сказать, что совсем сдержал слово. Она у меня там под именем Фрэнсис Клайн уж слишком бегает за Лебом. Ну, то есть Робертом Коном. Думаю, Леб, когда прочитает, застрелит меня из ружья! Боюсь, там вообще выстроится очередь из желающих меня пристрелить.

– И убить будущую славу мировой литературы! Нет! Ты чертовски талантлив! – пьяно продолжил Скотт.

– Да, только тебе за рассказ платят 3000 долларов, а мне в лучшем случае 200, – заметил Хэм.

– Я же сказал: мы это исправим. Я написал Перкинсу и всем знакомым издателям. Они должны поднять тебе гонорар. И ты обещал дать мне почитать твою рукопись!

– Ну да, читать чужие рукописи приятнее, чем писать свои! – буркнула Зельда, которая с мрачным видом наблюдала восторженные пляски компании вокруг Хэма.

А когда они со Скоттом, выпив еще пару стаканчиков, вышли на Английскую набережную, зло фыркнула:

– Ты еще подари Хэму колечко. Раз уж так изъясняешься ему в любви. Может, недаром про вас ходят слухи, что вы и спите вместе?

– Что? – пьяно изумился Фиц.

– Что вы гомосексуалисты. Я не верила. Но когда смотрю на вашу парочку… Про твоего распрекрасного мачо Хэма давно говорят…

– Чертовы завистники! Ты же знаешь, какие у нас люди. Спешат оболгать любого, кто хоть чем-то выделился. А Хемингуэй очень талантлив. И, как мы видим, разрывается между двумя женщинами, а не мужчинами. Про нас с тобой тоже всякое говорят…

– И почти все правда, – хмыкнула Зельда. – По крайней мере, что ты – алкоголик.

– А почему я пью? Не думала? Ведь это ты расшатала наш брак. Зачем ты сейчас приставала к бармену?

– Хотела тебя позлить. У тебя большая любовь – Хемингуэй. Куча поклонниц. Бог знает, чем ты с ними занимаешься! А у меня что?

– Зельда… – Скотт вдруг остановился, и его помутневшие голубые глаза снова обрели яркость: – Что с нами происходит? Почему все так? Где то, что мы любим друг в друге, где наша нежность, ведь она была…

– На дне твоего стакана! – жестко прервала его Зельда.

Она пила не меньше мужа. Но сейчас ей было нужно, чтобы виноватым чувствовал себя он.

В это время подъехало такси.

– Езжай без меня, – махнул рукой Фицджеральд. – Я как главный алкоголик Ривьеры еще не выпил свою норму.

…Ночью в доме у Мэрфи раздался звонок.

– Это из полицейского участка. Тут у нас задержанный. Американец. Минутку, сейчас посмотрю, вот – Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Вы его знаете?

– Знаем, – обреченно сказала Сара.

– Можете подтвердить его личность? Он действительно писатель? Мы телефонировали жене, но она не отвечает.

– Да, конечно, подтверждаем. А что он сделал?

– Они вместе с неким Чарли Макартуром привязали бармена между двух стульев и хотели перепилить его пилой…

– О господи! – только и сказала Сара.

Это лето уж точно нельзя было назвать скучным.

С Зельдой что-то не так

– Зельда сумасшедшая. Эрнест прав. – Хэдли смотрела на Сару исподлобья, будто ожидая, что та взорвется возмущением. Сара молчала. Ей не хотелось поддакивать Хэдли.

Остальная компания весело галдела за столом в гостиной «Виллы Америка» – Мэрфи устроили очередной прием. А жена Эрнеста потащила Сару на террасу, заговорщически шепнув на ухо:

– Мне надо что-то тебе рассказать!

Рассказ Хэдли Сару не удивил.

– Понимаешь, на днях Зельда с Фицем разыграли такое странное представление, – взволнованно начала она. – Мы вместе ужинали в ресторане, Эрнест пошел курить сигару, а мы вышли в сад. И вдруг Зельда стала рассказывать мне про свой роман с этим французским летчиком – подробно, с таким мрачным торжеством. Как он безнадежно ее любил. Как ужасно страдал. А в конце вдруг зарыдала: «Несчастный юноша! Когда он понял, что мы не можем быть вместе, он покончил с собой!»

А Скотт, весь бледный, стоял рядом с Зельдой. И трагически кивал в такт рассказу о самоубийстве ее любовника! Но я ведь знаю, что этот Жозан просто бросил Зельду и улетел со своей эскадрильей в Нормандию. Нет, они оба сумасшедшие! Скажи, зачем они это делают?!

– Не знаю, – пожала плечами Сара. – Мне кажется, они настолько полны разрывающей их изнутри энергией, что обычная жизнь кажется им скучной. Им нужно, чтобы постоянно что-то происходило. И они заводят друг друга, убыстряют время. Наверное, так Фицу легче писать.

– По-моему, это ненормально, – поджала губы Хэдли. – Эрнест отлично пишет без таких глупостей.

– Не совсем, – мягко улыбнулась Сара. – Он же ездит на корриду. Это тоже будоражит кровь. У каждого в творчестве своя тайная кнопка…

– Эрнест, по крайней мере, прилично себя ведет. Ему в голову не придет кинуть пепельницу с окурками на соседний столик. Ты видела, как Фиц позавчера проделал этот трюк? – не согласилась Хэдли.

Из распахнутой двери раздался голосок Полин, напоминавшей Саре маленькую изящную птичку, а потом дружный хохот всех сидящих за столом. Полин была самой остроумной женщиной Парижа, а теперь и Лазурного Берега.

Сара подумала, что Хэдли пора беспокоиться о своем муже, а не о чужом. Но ничего не сказала.

Да, Фицджеральды были самой сумасбродной парой во всей Франции и Америке. Непонятно, когда вообще Скотт успевает писать. Но Сара знала, как истово, рьяно, ответственно, не щадя сил, работает он над своими романами. Пока Зельда не вытаскивает его из-за письменного стола ради очередной вечеринки.

Именно Зельда была внутренним мотором всех его безумств. И, похоже, это Скотта в ней и завораживало: полное отсутствие тормозов, разверстая темная пропасть без дна. Он в своих выходках никак не мог нащупать тот край, перед которым она должна остановиться.

Возможно, если бы Зельда хоть раз сказала «Стоп», загадка бы растаяла, а с ней – и их брак. Но края не было. Зельда действительно ничего не боялась. Даже смерти. Убедиться в этом Саре пришлось уже следующим вечером.

Над пропастью

Перед ужином Зельда с Фицем заехали к ним на своем авто и пригласили отправиться в Сент-Поль-де-Ванс в «Золотую голубку». Хозяин таверны был из тех, кто, не сумев стать творцом сам, грелся в лучах славы знаменитых постояльцев, угощая богему бесплатной выпивкой.

Джеральд решил ехать на своей машине, вспомнив, как любит Зельда хвататься за руль на опасных поворотах. И Сара потом порадовалась его предусмотрительности.

В «Голубке» все места были заняты, и они направились в другой ресторан, терраса которого прилепилась к краю пропасти, нависая над долиной и синеющим вдали заливом Ангелов. Им досталось место у самой лестницы, вертикально спускающейся в глубокий подвал, и молоденький официант, усадив Джеральда спиной к парапету, предупредил:

– Будьте осторожны!

Сгущался вечер, на столиках мерцали огоньки свечей. Сара оглядела заполненный нарядными гостями зал. И увидела, что через столик от них сидит грузная, уже немолодая, но полная живой силы женщина в красном платье с почти такими же рыже-красными волосами, а вокруг нее вьются трое мужчин, заглядывая в ее смеющиеся яркие глаза.

Джеральд в это время рассказывал очередную историю о древних римлянах, которые разводили здесь костры, чтобы передавать в Рим сообщения о своих победах. Он знал все обо всем. Но, проследив за взглядом Сары, сам себя перебил:

– Смотрите, это Айседора Дункан!

– Дункан? – спросил Фиц. – Видишь, Зельда, зря ты меня обвиняла, что я за ней ухлестывал. Я даже не знаю, как она выглядит!

Он вдруг подскочил, направился к соседнему столику, что-то сказал сначала нахмурившейся, а потом разулыбавшейся танцовщице.

Сара еще раз отметила, как безошибочно работает легкое, нежное, обволакивающее обаяние Фица: через несколько минут вся компания уже смотрела на него, а он, усевшись перед Айседорой на колени и смеясь, пересказывал только что услышанные от Джеральда истории про древних римлян.

– Мой центурион! – провозгласила Дункан и принялась нежно перебирать его светлые шелковистые волосы, а потом что-то зашептала на ухо.

Сара посмотрела на Зельду: при ее ревнивом характере дело явно шло к скандалу, и Фиц не мог этого не понимать.

«Он нарочно ее провоцирует», – вздохнула про себя Сара. Она физически ощущала, как сгущается от напряжения воздух. И только Джеральд, ничего не замечая, продолжал увлеченно вещать о римлянах.

Зельда сидела с застывшим лицом и даже не делала вид, что слушает. Вдруг она вскочила на свой стул, обвела зал горящими безумными глазами. И, не успела Сара хоть что-то понять, размашисто прыгнула через голову ошеломленного Джеральда прямо в черный лестничный пролет.

Про залу пронесся испуганный вздох, несколько секунд никто не мог двинуться: все были уверены, что она мертва.

– Зельда! Зельда! – наконец бросился к лестнице Скотт.

И из пролета показалась голова Зельды, а затем и она сама, прихрамывая, вышла наружу.

– Ты с ума сошла! Что ты делаешь! – закричал Фиц.

Ее колени были содраны, локти в крови, на лице блуждала странная оскаленная улыбка. Но главное – она была жива.

– Пойдем в дамскую комнату! – приобняла Зельду Сара. И под взглядами посетителей увела ее с террасы промыть раны. Зельда по-прежнему молчала, и только когда Сара стала промокать ее колено салфеткой, задрожала, застучав зубами, будто от холода.

Когда они вышли, Дункан и ее спутников за столиком уже не было. Фиц нервно прохаживался по дорожке. Он кинулся к Зельде, но она остановила его одной фразой:

– Мне надо выпить!

– Не здесь.

– Я отвезу вас домой, – выступил вперед Джеральд, он был бледен и серьезен.

– Не надо, приятель. Мы доберемся сами! – ласково сказал ему Фиц, взял Зельду за руку, и эта сумасшедшая парочка зашагала к своей машине.

– Поехали и мы! Наверняка кто-то уже телефонирует репортерам, и сейчас сюда слетится целый рой, – обернулась к мужу Сара.

До машины они с Джеральдом дошли молча, и только когда отъехали от Сент-Поль-де-Ванса, он потрясенно сказал:

– Ты поняла – она чуть не погибла?! На наших глазах! Сара, я так больше не могу. Надо что-то делать…

Она нежно погладила его по плечу.

– Лучшее сейчас – сделать паузу. Пусть Фицджеральды разберутся в своем браке сами. А нам нужно срочно выпить…

Минута славы

(Лазурка, 2013 год)

Бернар решал, как сделать лучше. Спрятать арестованных девок от журналистов. Или, наоборот, показать. Он не верил, что они действительно из Розовой пантеры. Те так не подставляются. Но как-то с бандой точно связаны. Не бывает таких совпадений. Не бы-ва-ет.

Решил показать. Обычно пантеры вытаскивают всех, кто на них работает. Даже второстепенных исполнителей. Можно поднять шум. Продемонстрировать, как оперативно сработала полиция. И посмотреть, кто начнет суетиться. Интересно, какая из них расколется первой?

* * *

Это был эффектный выход. Двое полицейских распахнули парадные двери виллы. К ним тут же ринулась толпа журналистов. И под вспышки фотоаппаратов я появилась как главная звезда. В наручниках. Ведь меня подозревали в убийстве.

Следом за мной вывели Машку. Несмотря на ее истошные крики: «Мы с Леной вместе!», ей руки оставили свободными. Как соучастнице. Потому и славы ей досталось меньше. А мне в лицо уставились прицелы телекамер.

– Вы – член банды Розовая пантера? Это вы украли драгоценности у жены вице-мэра? Кого увезли на машине неотложной помощи? Этот человек – ваш сообщник?

Я отворачивала лицо. А Бернар горделиво вышагивал сзади с полуулыбкой Моны Лизы. Только время от времени бросал:

– Без комментариев, – что только подливало масло в огонь репортерского интереса.

В этот раз в полицейском участке нас с Машкой разделили.

– Ничего не говори без адвоката! – крикнула мне подруга. – Требуй российского консула! Сатрапы!

И ее увели куда-то в глубь коридора. А меня сначала запихнули в крошечную каморку. Но уже минут через десять повели на допрос.

В своем тесном кабинете – стол с компьютером, офисное кресло, металлические полки с бумагами за спиной – де Фюнес казался значительней, чем на роскошной вилле. И опаснее.

– Садитесь, – кивнул он мне на стул и уставился прямо в глаза.

– Как давно вы работаете на банду «Розовая пантера»?

– Я не работаю ни на какую банду! И вообще! Мне нужен адвокат!

– Но вы же ни в чем не виноваты?

– Судя по всему, – я показала ему наручники, – вы так не думаете.

– Это мы сейчас исправим.

Комиссар подошел, достал из кармана ключик и освободил мне руки. Я стала разминать затекшие кисти.

– Давайте начистоту. У вас очень интересная история. Очень! – начал мягко подкрадываться он. – Вот я читаю протоколы. Вы присутствовали при всех кражах драгоценностей, которые произошли на Лазурном побережье в эти два дня.

– Так случайно совпало. Мы были только свидетелями!

– Допустим. А как вы объясните еще одно странное совпадение: именно ваша подруга потребовала выключить сигнализацию в музее Ротшильда. И вы с ней тут же вошли в пустой зал, где хранились похищенные серьги.

– Их там уже не было!

– А вот это мы знаем только с ваших слов. Камеры кто-то отключил. Еще одна неувязочка. В отделении полиции Сен-Поль-де-Ванса вы оставили заявление, что у вас украли сумочку. Тот же вор, что совершил кражу в музее. Сумочку подробно описали. Розовая, из двух отделений, с золотой застежкой, одна заклепка отсутствует. Не эта?

И негодяй Де Фюнес достал из стола отобранную у меня еще на вилле сумку.

– Как объясните?

Я замялась.

– Мне ее потом подкинули.

– Какие добрые люди! Кто подкинул? Где?

– Оставили на рецепции в отеле.

– Как вор узнал, что вы там остановились?

– Не знаю. Может, у меня в сумке лежала визитка отеля.

– Угу. Почему же вы не сообщили об этом благородном поступке похитителя в полицию? Сейчас все отделение Сен-Поль-де-Ванса разыскивает вашу сумочку. Нехорошо. Все было на месте?

Я покраснела.

– Мне нужен адвокат! – наконец повторила я слова Машки.

– Конечно, нужен. Дело-то серьезное. Зачем вы сделали укол Георгию, – он заглянул в компьютер, – Стрроппову?

– Ничего я не делала! Он сам.

– А вот его друг Поль Дюбуа так не считает. Мы, конечно, проверим, есть ли на шприце отпечатки его пальцев. Но на вашем месте я бы не запирался. Признание вины облегчает наказание. Тем более, уверен, вас просто ввели в заблуждение. Подставили. Так кто и для чего вас нанял?

– Адвокат! И представитель российского консульства! – уже твердо заявила я.

А сама внутренне похолодела. История получалась не просто странная. Она тянула лет так на двадцать.

Кто виноват

– Может, и правда это они пытались его убить. – Лиза тряхнула головой, отчего ее волосы заизвивались, как белоголовые змеи.

Поздно вечером вся компашка сидела за богато накрытым столом в красной гостиной виллы. Здесь, среди роскошных бархатных диванов, золоченых кресел, античных статуй предполагался прием для вип-гостей. Но они разбежались, а угощение осталось. И теперь царственно двоилось в серебристой глубине висящих по стенам старинных зеркал. Правда, всем было не до еды. Ирусик собрала свой клуб на совещание.

– Не выдумывай. Зачем Лене с Машей это делать? – мягко возразил Лизе Поль. Но она тут же вскинулась:

– Он что-то про них знал. Болтал про какую-то тайну. Все слышали! Ты что, глухой?

– Откуда эти девицы вообще взялись? – спросил Жирлускони, оттаскивая от стола сидящую у него на руках Зефирку: ее розовое ухо завязло в вазочке с черной икрой.

– Я с ними на рецепции познакомилась. Случайно, – пробурчала Катя, не поднимая глаз от телефона.

– Это тебе кажется, что случайно, – нахмурилась Ирусик. – Может, они нарочно все подстроили. Чего ты вообще их к нам потащила?

– Но ведь это ты предложила оставить у них в номере Буника? – обиделась Катя.

– Не помню! Плесни мне еще! – Ирусик протянула стакан Марку, который как раз наливал себе виски.

– Эх, жаль, Длинного нет. Он бы тут развернулся, – кивнул Марк на выставку разномастных бутылок. Осекся. И быстро исправился: – Как он там? Кто последний в больницу звонил?

– Я, – сказал Поль. – Говорят, состояние стабильно тяжелое. Подключили к ИВЛ. Надо ждать.

Все помолчали.

– Я не поняла, – вдруг подала голос Гусыня. – Как эти девицы могли узнать про мое ожерелье? Если едва прилетели. А я решила, что принесу его на вечер Зельды только утром. Никому, кроме Кати и тебя, об этом не говорила. – Она подняла глаза на Ирусика.

– Что ты имеешь в виду? – вспыхнула та. – Катя, дурища, в блоге все в лучшем виде расписала. Павлик твой об этом знал! Кстати, где он?

– Уехал в гостиницу, голова разболелась.

Ирусик возмущенно передернула могучими плечами, отчего ее коралловое платье заколыхалось, будто на сильном ветру.

– А у нас, значит, голова не болит. Я на лям с этой чертовой вечеринкой попала! Хрен теперь кого-нибудь к себе зазову. И вообще, может, твое ожерелье ни при чем. Тут столько всего за два дня стащили!

– Кто-то знал, что меня не будет дома, поэтому вскрыли сейф, – упрямо продолжила Гусыня.

– Да, логично предположить, что все кражи как-то связаны, – заметил Поль.

– Думаешь, Длинный стучал Розовым пантерам? – заинтересовался Марк.

Ответить Поль не успел – резная с позолотой дверь распахнулась, и в гостиную влетела Алиса.

– Ну что, не все еще съели-выпили?

– Сама-то где шлялась? – Ирусик смерила ее недовольным взглядом. Последней обычно приходила она.

– Шедевры упаковывала. Ничего не купили! – Алиса уселась на красный бархатный стул, похожий на дворцовое кресло, плюхнула себе на тарелку салат из омаров. Стала одновременно жевать и говорить:

– Блин, два таких жирных каплуна сорвались! Чуть «Смерть времени» не купили. Хорошо хоть, Длинного не у меня на выставке грохнули. Клиенты такие скандалы не любят. Это ведь ты его отволок? – посмотрела она на Марка.

– С чего бы? Я честно пялился на гимнасток. Что девчонки творят! С такими страшно в одну кровать лечь – завяжутся узлом, ничего не найдешь.

– Но ты же сказал, что забыл на столе сигареты и вернешься?

– Встретил по дороге кое-кого. – Марк прищурился. – И отвлекся.

– Ну, значит, Длинный сам, слава богу, отполз, чтобы откинуться.

– Алиса! – пристыдил ее Поль.

Но она закусила удила:

– Что? Гарик ширяется, а я должна страдать?!

– Ты же знаешь, что он не ширяется!

– Почему ты так уверен? Он что, стал бы тебе докладывать?

– Не ссорьтесь. – Марк разлил по стаканам виски. – Давайте за здоровье Длинного. Машу и Лену, конечно, жаль. Но если не виноваты, их отпустят.

– Но если их отпустят, значит, украл драгоценности и пытался убить Георгия кто-то из вас. Слышавший его слова. – Гусыня обвела сидящих взглядом-буравчиком.

За столом воцарилась неловкая тишина, будто кто-то громко испортил воздух.

– О как! Ты же говорила, у вас тут приличные люди собираются? Еще меня канала, что я некультурно себя веду? – обернулся Жирлускони к Алисе.

– Тихо вы! Вон, вон, смотрите! Девчонок по телику показывают! – заорала вдруг Катя. И повернула экран своего телефона.

Что делать

Борис отдыхал в крошечной комнатке в городке Вентимильо на итальянской Ривьере. Он снял эти апартаменты три дня назад. Очень удобные. Всего двадцать номеров в старом домишке у реки, народ все время меняется, делать здесь больше одного дня нечего. Чтобы не вызывать подозрений, зарезервировал номер на двоих и вчера вышел отсюда в цветастом платье и парике.

Пусть думают, что живет парочка.

Обычно после такой серии краж он сваливал на другой край света. В Японию, Америку, Эмираты.

Но сейчас оставалось еще это дурацкое дело с девчонками. Надо найти то, не знаю, что. Как они умудрились вляпаться в мутную историю?

Борис включил телевизор. После дела он всегда смотрел, что говорят репортеры. Два раза их болтовня спасла его от тюрьмы.

Старенький пульт барахлил, пришлось его потрясти. Наконец экран зажегся. Борис поискал французский канал. И подскочил с дивана.

– Члены банды «Розовая пантера» арестованы прямо на вилле Роз. Полиция подозревает, что они помогали фальшивой фокуснице похитить драгоценности у светских львиц, среди которых была жена вице-мэра Паолин Делаше. Возможно, эти же русские имеют отношение и к кражам уникальных украшений Марии-Антуанетты с экспозиции на вилле Ротшильда, а также к другим преступлениям, совершенным в последние дни на Лазурном побережье. Кроме того, как стало известно из наших источников, задержанная Елена Баринова может быть причастна к отравлению мужчины, доставленного в критическом состоянии в больницу города Ницца. Комиссар полиции Бернар Пети от комментариев отказался…

На экране возникли кадры, как девушка в наручниках бредет по дорожке в сопровождении охраны. Потом крупно – ее потерянное лицо, распахнутые от ужаса серые глаза. И самодовольный комиссар Пети, с усмешкой качающий головой.

– Какого черта? – вскричал Борис. Лихорадочно понажимал другие каналы: в начале часа почти все показывали новости. Они были одни и те же. Дерзкое ограбление на вечеринке. Кадры с сероглазой девчонкой в наручниках и загадочно улыбающимся комиссаром: без комментариев!

Борис заметался по комнате.

Никогда еще после его краж полиция не задерживала невиновных. И никогда еще задержание так не ударяло его в сердце.

Что делать?

Борис схватил телефон. У них было правило: не звонить друг другу после дела. Может быть, напарника вычислили. Нельзя оставлять полиции ни одной ниточки. Но сейчас…

«Потек кран. Надо решить, нужен ли в ванной ремонт», – написал он смс.

Ему не ответили.

* * *

– У меня есть право на звонок! – неистовствовала Машка, колотя в закрытую дверь камеры. – Вы не смеете меня здесь держать! Я журналист! Где ваш чертов следователь? Отведите меня к нему!

Очевидно, что-то из ее слов подействовало. Через несколько минут дверь открылась. Рослый полицейский скомандовал: «Выходите!» и повел Машку в кабинет Бернара.

Тот сидел за столом и смотрел весело.

– Что-то хотите мне сообщить?

– Да. Первое – мы с Леной ни в чем не виноваты. Второе – я известный журналист, и мой несправедливый арест может привести к международному скандалу и неприятностям для вас. Третье. Мне положен один звонок, и я хочу его сделать немедленно.

Бернар выслушал ее заявление с вежливой улыбкой.

– Ну зачем так горячиться. Все будет. А скажите…

– Нет! Ничего не скажу, пока не вызову адвоката! Верните мне телефон и сумку! Я должна взять там визитку!

Через несколько минут Машка уже набрала номер и нежно заворковала:

– Влад? Извините, что так поздно. Это вчерашняя Маша с яхты. Помните, вы сказали, что можете исполнить мое желание? Вот, оно появилось.

В трубке помолчали.

– А! Ты та странная девица! И какое желание я должен исполнить на ночь глядя? – наконец игриво хохотнул он.

– Вытащить меня и Лену из тюрьмы.

Воцарилось молчание.

– Алло, алло! Не отключайтесь! – заорала Машка. – Нас арестовали, мне не к кому больше обратиться, а вы можете все!

– За что арестовали? – наконец спросил Влад.

– За убийство и кражу драгоценностей. Совсем сдурели!

– Подожди… Это вы, что ли, те русские мошенницы, которых сейчас по телевизору показывают?

– Нас показывают? Вот сволочи! Да, наверное, это мы!

– Не узнал. Боюсь, ничем не могу помочь.

И телефон отключился.

– Дерьмо! – выругалась Машка. И тут же ласково улыбнулась Бернару: – Извините, могу я позвонить с вашего? У меня зарядка села.

Тот помедлил и протянул ей свой телефон.

Машка быстро набрала номер с визитки. И, как только ответили, затараторила:

– Пожалуйста, не отключайтесь! Я действительно известный журналист, можете погуглить Марию Смирнову. Кто-то охотится за мной и Леной. Ей подбросили в сумочку португальское зеркальце. И уже два раза пытались эту сумку похитить!

– Что подбросили? – сонно переспросил Влад. Машке показалось, что он то ли выпил, то ли покурил.

– Зеркальце. Из Португалии.

– Какой-то бред.

– Вот и я говорю. Вам же было скучно? Развлечетесь.

– Я уже достаточно развлекся, – бесстрастно сказал он.

– Вы же настоящий мужчина? А настоящий мужчина должен держать слово. Вытащите нас отсюда! Ну хоть адвоката пришлите. У нас таких денег нет.

– Подумаю, – сказал Влад. И отключил телефон.

Машка выдохнула. Она сделала все, что могла. И визгливым голосом заорала:

– Где Лена? Почему вы держите ее в наручниках?

Нетеатральный разъезд

– О чем ты хотела меня попросить? На пляже? – спросил Поль у Лизы, когда вез ее домой после печально закончившейся вечеринки.

Та отмахнулась:

– Все, проехали!

Будто в том, что случилось, был виноват лично Поль.

– Странная история, – нахмурился он. – С Длинным. Получается, он действительно хотел сказать что-то важное.

И вопросительно уставился на Лизу. Не скажет ли чего.

Лиза не сказала. Она думала. И Поль ей только мешал.

Все пошло не так, как она планировала. Длинный спутал все расчеты. И Марк. Такое впечатление, он ее выслеживает. Что-то подозревает.

Надо же было наткнуться на него, когда она, кое-как отвязавшись от Поля, разговаривала с Владом. О чем говорили, Марк, конечно, не слышал. Но когда потом у Ирусика садились за стол, наклонился и как бы между прочим пробросил:

– Видел, как ты болтала с Владом. Когда это вы познакомились? А что, если Поль сорвется, дядя тоже неплохой вариант.

Лиза ответила:

– Не все выбирают знакомых по принципу дойных коров. Не суди по себе. В компашке знали, что у Марка туго с деньгами и все их совместные развлечения спонсирует Поль.

Но сама напряглась. Никто не должен быть видеть ее с Владом. Особенно этот говнюк.

Лиза оттолкнула Поля, который, притормозив у дома, вдруг решил ее поцеловать. Фыркнула:

– Ты что? У тебя друга чуть не убили!

И подумала:

«Дурачок. По большому счету он больше не нужен».

Придется менять весь план.

Застольное раздумье

Ирусик оглядела длинный стол: разорен был лишь их небольшой угол. Остальная изысканно-люксовая еда осталась нетронутой.

– Можно, я возьму немного с собой? Отпустила кухарку на три дня… – подошла к ней перед отъездом Гусыня. Вот экономная баба! Так и норовит выдрать что-нибудь на халяву. Или правду говорят, что муж ничего ей не оставил, кроме долгов?

Официанты жадно тянули шеи, выжидая, когда организаторша уйдет и можно будет начать разграбление.

Но Ирусик не спешила. Ей надо было все обдумать. А хорошо думалось ей за едой. Еще с голодных времен осталась привычка: процесс поглощения пищи вызывал выброс гормонов радости, они стимулировали ликующий мозг. Лучшие бизнес-идеи рождались у Ирусика за ужином.

Она оглядела по-царски обставленную гостиную – старинные портреты на обитых винным шелком стенах, настоящие, мерцающие теплым золотом свечи в хрустальных люстрах, беломраморные богини Афродита и Венера, доставленные сюда чуть ли не с раскопок под Римом.

Могла ли она мечтать, что купит такую роскошь? На день. Но если бы захотела – то и навсегда.

А ведь как ужасно все начиналось!

…Они переехали во Францию с перепугу. Куницын – она звала мужа по фамилии – занимался торговлей вином: поставлял его в супермаркеты Москвы и Питера. А элитные бутылки – богатым снобам, строящим из себя коллекционеров. Конечно, везде жульничал. Простое вино разводил из порошка или покупал самое дешевое по два-три евро, а потом китайцы в подвале переклеивали на них этикетки. Для дорогого покупал на блошиных рынках Европы старинные пустые бутылки. Наливал туда сегодняшнего «состаренного» добавками вина, подгонял сделанную специалистом пробку. Выдавал за раритет. На этом и погорел.

Нарвался на знатока. Тот две бутылки купил – каждую по 200 тысяч евро. А на третьей как заорал:

– Не было в 1921 году в этом регионе Франции никаких магнумов! Не выпускали такие большие бутыли! Ты кого, козел, решил…?

И понеслось. Крыша у Куницына, конечно, была. Но у покупателя, который работал «за зубцами», то есть где-то там в Кремле, оказалась покруче. Очень ему было обидно, что развели, как обычного лоха.

Еле ноги унесли. Деньги, что были в России, вытащить не удалось. Но кое-что хранилось у мужа на зарубежных счетах. Ирусик доступа к ним не имела. Она вообще ничего не имела. Только хорошие мозги и дурацкую влюбленность в Куницына, с которым познакомилась, когда оформляла ему в банке сделку по продаже недвижимости. Дала ему несколько полезных советов. Он пригласил в ресторан. И завертелось. Она все не могла поверить, что этот опасный, похожий на хищного гепарда невысокий мужчина выбрал ее. Он хмыкал: может, мне нравится владеть целой гренадершей!

С работы пришлось уйти. Сидела на хозяйстве, обеспечивала мужу комфортное существование. Иногда Куницын спрашивал ее совета. По бизнесу – стоит ли принимать условия сделки или поторговаться. По партнерам – можно ли доверять, что за человек. У Ирусика был глаз-алмаз. Но, выслушав совет, рявкал: «Ладно, заткнись, не засирай мне мозг! Тоже мне, бизнес-вумен из Железнодорожного!»

В этом депрессивном поселке Ирусик родилась.

Хотя делал, как сказано.

Во Франции Куницын надеялся свой бизнес продолжить. Но не вышло. Партнер из Канн, который поставлял ему фальшивые раритетные бутылки, сделал вид, что они не знакомы. Все лохи на Лазурке уже разобраны. Здесь хватало своих мошенников. Куницын без клиентов был ему не нужен.

Решили осмотреться. Ирусик сняла небольшую квартирку в Ницце и стала искать что-то поприличнее для постоянного житья.

Муж осматривал в основном моделек, что, как мошка, вились вокруг мужчин с деньгами. От их обилия и разнообразия у него поехала крыша. Куницын решил все поменять. Начал с жены. Просто однажды, пока она бегала на просмотры квартир, забрал вещи и переехал вместе с грудастой стриптизершей в шикарный отель на Английской набережной.

Ирусик осталась одна в съемной квартире, за которую надо было платить через три дня. Без денег. И без надежды их отсудить: как раз перед отъездом они вроде бы фиктивно развелись. Муж говорил, для того, чтобы оформить часть недвижки на нее. А получилось – забрать все.

Обнаружив отсутствие мужа и средств к существованию, Ирусик прорыдала всю ночь. Заснула под утро, проспала, как убитая, до вечера. Встала, умылась и пошла в итальянский ресторан. Он дешевле. Заказала тазик спагетти.

На следующий день в ее съемной квартире уже жила семейная пара, которой она умудрилась ее сдать. Сама Ирусик переехала в страшную комнатку на самой окраине города. Это был ее первый шаг как риелтора.

Полгода ей буквально нечего было жрать. Ходила на все вечеринки, куда можно было пролезть. Наедалась впрок. Уносила нарезку в сумочке.

Через год она уже основала свое агентство. Еще через два – сдавала и продавала дорогие виллы миллионерам из стран бывшего соцлагеря. Их притягивала ее мощная энергия, которая закручивала, как торнадо, и несла к жизненному успеху.

Бывший муж к тому времени свое состояние профукал. Это копится капитал долго, а тратится легко. Особенно когда кругом одни соблазны, главным из которых оказалась рулетка. Стриптизерша сбежала, как только кончились деньги. Куницын иногда приволакивался к Ирусику и клянчил взаймы. Она сначала давала. Потом узнала, что ее денежки он тратит на две вещи: вино и казино. И давать перестала. Ее водитель два раза в месяц приезжал к Куницыну в съемную квартиру – оплачивала ее тоже Ирусик. Загружал холодильник жратвой.

Все-таки она была доброй женщиной.

Но сама решила больше душевный ресурс на мужчин не тратить. Врет поговорка, что старая любовь не ржавеет. От предательства любая заржавеет. Что остается? Секс. Товарно-денежные отношения– самые надежные. Выбрать можно лучшее. Она и выбрала самого дорогого на побережье жиголо. Настолько дорогого, что и не подумаешь, будто он зарабатывает этим ремеслом.

Но у нее никогда не хватило бы на него денег, как и на шикарную виллу в Кап Ферра, если бы не та судьбоносная встреча.

Влада Николаевича, негласного короля здешних мест, она увидела на одной из светских вечеринок. Подобраться к нему – заветная мечта любого русского бизнесмена на побережье. Влад – это открытые ворота возможностей. Но распахивает он их только перед теми, кто полезен ему самому.

Ирусику повезло. Она увидела, как на вечеринке вокруг олигарха вьется Жак – тот самый бывший партнер Куницына по мошенничеству с вином.

И когда он наконец отошел, решительно направилась к столику Дюбуа. Тот встретил ее холодным взглядом.

– Извините, мы с вами не знакомы, – не оробела Ирусик. – Но я хочу вас предостеречь. Человек, который только что предлагал вам купить дорогое раритетное вино, – мошенник.

– Да? – по-прежнему холодно поинтересовался Влад Николаевич. – Почему вы в этом уверены?

– Он занимался этим бизнесом с моим бывшим мужем. Они продавали новое вино в старых бутылках богатым российским бизнесменам. И погорели.

– Чему же я обязан такой вашей заботой? – все еще не оттаял олигарх. Он привык, что конкуренты бесконечно топят друг друга. Но и к попыткам надувательства тоже привык.

– Хочу этому Жаку насолить. Повел себя, как подлец. Какую легенду он вам задвигал? Про винный подвал в старом замке, в который наследники не заглядывали более двухсот лет, так как еще при Наполеоне владельцы, опасаясь грабежей, заложили дверь кирпичом? Про 95-летнюю старушку, чья прабабушка завела традицию: покупать на свадьбу каждой девушки в семье бутылку дорогого шампанского и хранить ее, не распечатывая? Или про то, как аквалангисты нашли в Балтийском море остов затонувшего корабля, а на нем – 30 бутылок «Клико» 1782 года?

– Про подвал, – усмехнулся Дюбуа.

– О! Это моя любимая история. Я сама ее придумала. И даже, заплатив как за рекламу, разместила сообщения на разных интернет-ресурсах. Хотите назову ссылки, которые он вам дал?

– Не надо. Садитесь. Вижу, вы женщина умная. Рисковая. Чем вы вообще занимаетесь?

Так началось их сотрудничество.

А сегодня оно могло закончиться. Слишком много косяков. Слишком много полиции. Влад Николаевич не прощает ошибок.

Ирусик оглядела стол и плюхнула себе на тарелку заливное из осетра с кляксами из черной икры. Значит, надо срочно что-то придумать…

Телефонная связь

К утру у Бориса созрел план. Девчонок надо было выручать.

Он пересмотрел все записи, на которых появлялся комиссар Бернар Пети. Их было немного. Но ему хватило.

Потом полазил по внутреннему сайту отдела полиции. Позвонил в вип-службу проката машин, которая работала круглосуточно. Посидел на кухне с красками. Перебрал парики.

И уже с восьми утра – на этот раз в образе молодого ортодоксального еврея – был на точке. Наблюдал, сидя за столиком кафе, как заходят в комиссариат служащие.

Пети не появлялся, и Борис уже начал беспокоиться. Но вот он вышел из-за поворота и направился ко входу: Борис знал, что полицейский живет неподалеку. Один. С женой развелся пять лет назад. Значит, дома никого нет.

Теперь надо было послушать, как разговаривает его консьержка. Борис поднялся, оставил восемь евро за кофе с круассаном и направился к дому Бернара.

Там симпатичный юноша с пейсами и в кипе поспорил с пожилой дежурной: она убеждала, что никакая мадам Тома здесь не живет. Нет, в квартире 25 совсем другой человек. Месье Савиньи.

После этого Борис, уже сняв парик и кипу, вернулся к зданию полиции и набрал номер Бернара, который выудил вчера на внутреннем полицейском сайте.

– Ой, месье Пети! Срочно вернитесь! У вас в квартире потоп! – запричитал он голосом консьержки. – Вы залили соседа снизу, месье Савиньи! Нет, я не могу найти ваш ключ! Пожалуйста, поторопитесь!

Проследил, как Бернар выскочил из здания.

Теперь все надо было делать быстро.

– Пьер! Подозреваемых Бариноффу и Смирнофу хотят допросить в Управлении. Надеть наручники и вывести через второй выход. Я жду в машине. Срочно! – приказал он дежурному голосом Пети.

И с удивлением услышал ответ растерянного подчиненного комиссара:

– Так вы же сами их только что отпустили. С адвокатом. Они уже вышли…

– А! Я думал, еще не успели. Ладно. Забудь!

И нажал отбой.

В этот момент он увидел, как Маша и Лена выходят из здания в сопровождении верткого человечка в дорогом костюме и парня с разворотом плеч, как у гребца.

Вся компания тут же загрузилась в черный «мерс» с тонированными стеклами.

Борису не понравилось, как молниеносно они стартовали.

Он перебежал улицу, завернул за угол, вскочил в арендованную машину – такой же «Рено», на каком ездит Пети, и даже с теми же номерами. Вчера потратил на это полночи.

Газанул. Сначала показалось, что он их потерял. Но утренние пробки в Ницце – радость для преследователей. Через несколько светофоров он уже пристроился к «Мерседесу» в хвост. А еще через два квартала понял, куда они едут. В яхт-клуб.

Это не понравилось Борису еще больше.

Что-то не то все время происходит вокруг этих девчонок.

Тяжелый разговор

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Наутро после страшного прыжка Зельды в пролет лестницы Фиц буквально ворвался в дом к Мэрфи.

Джеральд уже уехал по делам в Ниццу, а Сара сидела на террасе под тентом и кроила сыновьям и дочке смешные костюмы для детского карнавала. Их дом жил по правилу: ни дня без праздника. Увидев взбудораженного Скотта, она с неслышным вздохом отложила шитье в сторону.

– Сара, я хочу знать, что вчера произошло! – возбужденно начал он, забыв поздороваться. – Я ничего не понял, как это случилось?!

– Не прикидывайся, – сказала Сара и отодвинулась в сторону от нырнувшего под тент солнечного луча. – Ты отлично знаешь, в чем дело. Ты же видел, что Зельда ревнует тебя к Дункан. Зачем ты сидел у ее ног на коленях?

– Но мы ничего такого не делали! Я пересказал ей истории Джеральда, а потом мы обсуждали белье. Айседора сказала, что предпочитает белье для мужчин. Неужели ты думаешь, что мне могла понравиться толстая немолодая дама в мужском белье?

– Она всем нравится, – сказала Сара, достав из коробки ленты и прилаживая их к треугольным шляпам. – И неважно, что я думаю. Важно, что подумала Зельда. Она нездорова, ты не видишь? Эрнест и Хэдли тоже так считают.

– Эрнест? Хэдли? Да что они понимают! – неожиданно вскинулся Фиц и принялся мерить веранду нервными подскакивающими шагами. – А то, что Эрнест обожает охоту? Не может жить без боя быков? Это нормально? Уж лучше напиваться на вечеринках, чем бессмысленно убивать несчастных животных, которые, заметь, ничего плохого ему не сделали. Нет, Гертруда Стайн права. – Он резко остановился. – Мы все – потерянное поколение. Война что-то в нас сломала. Все наши боги умерли, вера подорвана, войны отгремели – кто же начнет заново после такого? Хемингуэй хотя бы успел попасть на поля боя. Я не успел. И что нам осталось? Мы разочарованы, гонимся за успехом, пытаемся выжать из жизни все удовольствия до капли. Но это не спасает, понимаешь? Не спасает…

– Не сваливай все на войну. – Сара тяготилась разговором, но она должна была это сказать и потому продолжила: – Ты показал Зельду врачу?

– Врач сказал, ничего страшного. Переломов нет. Только ушибы. Походит с драными коленками.

– О господи! Да как ты не поймешь! Дело не в коленках! Она пыталась покончить с собой! Не погибла только чудом. Это ненормально! – Сара безжалостно уставилась Фицу прямо в глаза.

И тут из него будто вышел весь воздух. Скотт поник, плечи его опустились, глаза потухли, от горячечной взнервленности не осталось и следа. Он сел в плетеное кресло и очень тихо сказал:

– Да, да, вы все правы. С Зельдой что-то не то. Я сам это вижу. Но боюсь. Боюсь показывать ее психиатрам. Они запрут ее в клинику. Я этого не вынесу. Она этого не вынесет! Я не знаю, как быть. Сара! Ведь мы оба вчера чуть не погибли.

– Как – оба?

– Понимаешь, Зельда заставила меня в той таверне взять две бутылки вина. Одну мы выпили по дороге. И заплутали, остановились на узкоколейке, машина застряла на рельсах. Зельда не захотела выходить, мы выпили еще бутылку. И заснули. Мы стали быстро засыпать от вина, ты знаешь… Нас спас крестьянин. Он перегонял рано утром скот, увидел нас, растолкал, и быки вытащили машину. Оказывается, в Ниццу вот-вот должна была идти дрезина, и если бы не этот мужик…

– Скотт, так не может продолжаться! Вы оба должны перестать пить!

– Да разве в этом дело? Ты не понимаешь. Думаешь, Зельда ревнует меня к женщинам? Она ревнует меня к славе, ей недостает успеха. А этого я не могу ей дать. Она ведь действительно яркая, умная, у нее оригинальный склад ума. Видит бог, сколько раз она помогала мне с книгой или рассказами – замечанием, шуткой. Она гораздо лучше меня разбирается в людях. И у нее много разных способностей, правда! Она хорошо пишет, отлично рисует, прекрасно танцует. Но в этом и беда. Много способностей и ни одного настоящего таланта. Это ее убивает.

Я говорю, что нужно больше работать. Но Зельда начнет – и быстро бросает. Может, она думает, что эпатаж – то, в чем ее действительно никто не превзойдет?

Сара вздохнула. Возможно, Скотт прав, Зельда действительно хочет в жизни большего. Но сейчас это уже не просто сложный характер.

– Без врача Зельде не выкарабкаться. А тебе нужно закончить книгу! – сказала она, пряча в коробку оставшиеся цветные ленты и раскладывая на столе готовые костюмы.

Но Скотт не понял сигнала. Он вскочил с кресла и снова стал мерить комнату нервными шагами:

– Я не могу писать. Раньше я не мог писать, когда был пьян. Но сейчас и трезвый… Хэм прав. Рассказики на продажу съедают тебя изнутри. Вот Эрнест. Он гений! И каждый день работает. Мы будем гордиться, что знали его. А я… вдруг все вычерпал и на дне уже ничего нет?

Он посмотрел на Сару измученным больным взглядом.

Она еще раз отметила, какие они разные. Эрнест моложе Скотта и только начинает свой путь. Но как он уверен в себе и в ценности своей работы! Фицджеральд знаменит, успешен, богат. Это он пробивает рассказы Хэма в журналы и опекает его, как нянька. Но ведет себя так, будто в их паре Эрнест – старший и главный, все время в себе сомневается…

Интересно, кто из этих талантов выиграет негласное состязание? Скотт, конечно, тоньше и сложнее Хэма, его слова – как нежная разноцветная пыльца. Но Эрнест пишет такими широкими свежими мазками, что сразу втягивает тебя вполное грубоватой силы действие. Может, это и есть новое, современное слово?

Но она сказала:

– Не выдумывай. Такой талант не исчезает. Твои книги прекрасны. У всех бывает кризис.

– Думаешь? Я ведь пишу про вас. Про нас всех. Про это удивительное ощущение праздника, которое вы вырабатываете. Про избранность. Про обреченность. Но мне нужно лучше тебя узнать… – Фиц схватил ее за руку и тут же спохватился: – Вас с Джеральдом. А то вы получаетесь… слишком идеальные.

– Нет, только не это! Идеальное долго не живет! – засмеялась Сара.

Она знала, что они с Джеральдом – совсем не идеальная пара. И потому проживут вместе долго. Очень долго. Всю жизнь.

* * *

– Я пригласил в гости Хемингуэев, – сказал Скотт, прощаясь. – Приходите и вы с Джеральдом. Проведем тихий семейный вечер. Обязуюсь не пить и быть пай-мальчиком.

– Да, таким я тебя еще не видела! – улыбнулась Сара. – Но вечером у нас детский праздник. А ты уверен, что Зельда будет рада гостям? После всего?

– Конечно. Это ее отвлечет от дурацких мыслей. А мне надо поговорить с Эрнестом. Я же обещал – мирный дружеский ужин.

Ярость

Зельда сидела за накрытым столом на веранде напротив Хэдли, и вид у нее был отсутствующий. Даже показалось, что она задремала. Но Зельда не дремала. Она была в ярости и прятала ее за полузакрытыми глазами.

Опять! Он опять сделал это!

Позвал в гости Хемингуэев, которых она терпеть не может.

Уединился в кабинете с обожаемым Эрнестом. А ее оставил сидеть с этой клушей. Две женушки должны мило беседовать о хозяйстве и о погоде!

Почему, почему она смирилась с этим унизительным положением жены писателя Фицджеральда?!

Ведь это она всегда была первой. Самой красивой девочкой в школе, самой яркой девушкой на вечеринках. Королевой балов. На танцах кавалеры бесконечно отбивали ее друг у друга. В доме у отца – уважаемого в городе судьи – было не протолкнуться от женихов: остроумная, веселая, бойкая, полная жизни, первая невеста Монтгомери.

Нового ухажера – зеленого красавчика-лейтенантика из расквартированной рядом армейской части – и всерьез-то никто не воспринимал. Денег у Скотта не было. Всех активов – начатый еще до войны роман.

Когда он посватался, отец ему отказал, а она с этим согласилась. Сказала: «Я тебя люблю, но жить в квартирке где-то на окраине? Ходить в старых платьях? Давай подождем твоего успеха!»

И ведь это он, он сходил с ума, забрасывал ее из Нью-Йорка любовными письмами, умолял выйти за него и даже собирался покончить с собой, если не примут его роман, который он тоже писал для нее! А она продолжала царить на балах и флиртовать с военными. Один раз даже по ошибке надписала адрес Скотта на письме влюбленному в нее гольфисту. Скотт тут же примчался, устроил скандал, а она швырнула в него подаренное им кольцо. Несколько месяцев они не разговаривали.

Но вот роман приняли. Уже через неделю свадьба состоялась. И что? За Скоттом охотятся репортеры, его подстерегают фанатки, надоело выбрасывать пачки писем от надоедливых поклонниц. Знаменитости зазывают их к себе в гости. А она превратилась просто в жену известного писателя. Тень. Второй номер. Хотя она не менее талантлива! Ведь он вовсю использует ее мысли, фразы, словечки.

И сам Скотт изменился. Где эти безумные клятвы, признания, страсть?

Она перестала быть для него всем. Ему интереснее с другими. Гнется перед этим насквозь фальшивым Хемингуэем.

Как он не видит, что там, внутри, тот совсем другой – завистливый, злобный, ненавидящий всех, кто хоть в чем-то может стать ему соперником. И больше всех – своего друга Скотта.

Но когда она на днях попыталась сказать это мужу, тот вышел из себя и принялся кричать:

– Говори что угодно про кого угодно, но не смей трогать Эрнеста!

И ушел, хлопнув дверью, до позднего вечера. Она опять осталась одна. Или не одна?

Иногда она слышит голоса, которые говорят ей что-то странное. Или беседуют с ней – так, будто и вправду в ее голове живет кто-то еще, совсем другой, ей незнакомый.

А еще вчера, когда она сидела в кафе, ей вдруг показалось, что мир за стеклом стал распадаться на части, рушиться, как декорация балета Дягилева после спектакля. А за этой декорацией – одна черная пустота. Ей стало так страшно, что она начала пить вино бокал за бокалом, без перерыва, стараясь смотреть только на свою руку, не поворачивать к окну голову. И постепенно мир начал возвращаться. Страх отпустил. Но пустота будто вошла в нее и свернулась калачиком внутри.

Сейчас перед глазами мир опять начинал потихоньку двоиться. Зельда быстро потянулась к бокалам, которые стояли на столике. И только тут поняла: Хэдли что-то ей рассказывала и теперь ждет ответа.

– Да? – переспросила Зельда. – Извини, я не поняла вопрос…

– Когда у вашей дочки прорезался первый зуб? – переспросила Хэдли.

Зельда еле сдержала тоскливый стон.

– Надо спросить у няни, – невежливо ответила она и кивнула на дверь: – Когда уже эти мужчины наговорятся! А еще уверяют, что женщины болтливы!

* * *

– Ты прочитал роман? Что скажешь? – Хемингуэй спрашивал нарочито небрежно. На самом деле он нервничал. Мнение Фицджеральда много для него значило. Еще и потому, что издатель Перкинс, которому Скотт его сосватал, очень считался с оценкой Фица. На этот роман – «И восходит солнце» – он слишком много поставил. От его выхода зависело все – будущий успех, слава, благосостояние. Дружеская поддержка Эрнесту бы не помешала.

Скотт начал говорить с таким воодушевлением, что Эрнест сразу заподозрил неладное.

– Прекрасный роман. Один из лучших. Ты чертовски талантлив, и эта вещь может сделать тебя по-настоящему выдающимся писателем…

– Но? – спросил Хэм.

Скотт наклонил голову, не решаясь продолжить, и Эрнест повторил:

– Что тебе не нравится? Не виляй – я же вижу.

– Хорошо. Ты только не должен обижаться. Писателю необходима критика, даже жесткая, если она идет на пользу…

– Говори прямо.

– Тебе надо убрать первые 5 тысяч слов.

– Что?!

– Они лишние. Написаны небрежно и неудачно, ты будто пересказываешь анекдоты. На первых 28 страницах я насчитал у тебя 24 насмешки, кучу выспренностей и примеров неуважения. Ты пишешь неуклюжий сатирический роман, тогда как дальше идет совсем другое, блестяще написанное повествование. Но ведь до него и редактор, и публика должны еще дочитать!

– Я сам хотел кое-что сократить, – сказал слегка растерявшийся Хемингуэй, который не ожидал такого разноса от вечно восхищающегося им друга. Но сейчас перед Эрнестом сидел совсем другой человек: внимательный редактор, доброжелательный, но уверенный в необходимости своих замечаний старший товарищ по ремеслу, успешный писатель, прошедший большую школу. Скотт был трезв, собран и в борьбе за книгу Хэма не уступал:

– Нет. Сокращение не поможет. Ты должен выкинуть как минимум первые 2500 слов. Все эти иронические зарисовки о весеннем Париже, неуклюжие комические сценки. Я не понимаю, как вообще при сегодняшней конкуренции ты мог позволить себе такую небрежность. Зачем тебе этот снобский язык, затасканные разговоры о судьбе британской аристократии, а фраз «или что-то такое» должен стыдиться любой писатель. Не знаешь, что сказать – не трать на это аж три слова! Пойми, ты уже заинтересовал людей и потому за тобой будут внимательно следить, как за кошкой. Ты не имеешь права на грубые ошибки. Начни прямо, с появления Роберта Кона. К черту предыстории! Вот смотри, я подчеркнул…

Скотт достал рукопись Хэма, где первые страницы были исчерканы карандашом…

Когда писатели вышли из кабинета и присоединились к женам, потягивающим на веранде вино, ненавидящие друг друга Зельда и Хэм испытывали одно и то же чувство. Им хотелось разорвать Скотта на куски.

* * *

Уже вечером Хемингуэй отправил Перкенсу в издательство письмо. Он писал, что вот-вот вернет гранки рукописи, но в них будет правка: начать роман следует с шестнадцатой страницы: потому что до этого нет ничего, «что бы не появлялось, или объяснялось, или пересказывалось в остальной части книги».

В конце он добавил: «Скотт со мной согласен».

Признать, что Фицджеральд спас его роман, он не мог.

Странный разговор

(Лазурка, 2013 год)

– Куда мы едем? – спросила Машка у человечка, похожего на умную ящерку.

Тот сидел рядом с водителем и даже не обернулся. Молодой громила с неподвижным лицом, похожий на Шварценеггера, уселся рядом с ними на заднее сиденье и молчал, как истукан.

– Эй! Я вас спрашиваю! – потрепала ящерку по плечу Машка.

Тот невозмутимо заметил:

– С вами хотят поговорить.

– Кто?

Адвокат пожал узкими плечами.

– А если мы не хотим разговаривать? – настаивала она.

– Тогда мы можем прямо сейчас вернуть вас в участок. Залог составил полмиллиона евро. Я думаю, это достаточная сумма за вашу беседу.

– Господи! – вздохнула Машка. – А я как дура столько лет болтала бесплатно!

Мы подъехали к набережной Миллионеров, на которой уже бывали.

– Вы привезли нас к Владу? – еще раз вылезла с вопросом она. Но ответ опять не получила.

Мы выгрузились на причал к стоящему у стенки небольшому – по сравнению с высящимися рядом громадами – катеру.

– Заходите! – кивнул адвокат на пустой трап.

– После вас! Подадите нам руку, – заявила Машка. Но человек-ящерка усмехнулся:

– Нет, я вас сопровождать не буду. На этом мои оплаченные услуги закончились.

И кивнул громиле:

– Помоги!

Тот шагнул на трап и протянул ручищу втрое больше моей.

– Может, они хотят нас утопить? – прошептала Машка, замешкавшись.

– Тогда потеряют свои пол-лимона. Вряд ли мы с тобой стоим так дорого, – заметила я. И зашла на борт первой.

«Интересно, зачем мы понадобились всесильному Владу?» – думала я, ожидая, что он ждет нас внутри.

Но в каюте никого не было. Громила без единого слова завел мотор. Катер сорвался с места, как ракета. Выскочил из бухты. И понесся по лазурной воде, взбивая белую кружевную пену. Я поняла, что спрашивать у громилы, куда он нас везет, бесполезно. Похоже, он был немой.

Мы мчались вдоль живописных берегов с очаровательными изрезанными бухточками, выстроившимися в струнку кипарисами, белыми виллами, утопающими в кипенье розовых рододендронов, а глубокий аквамариновый цвет воды придавал видам нереальную красоту. Еще бы знать, что среди этой красоты с нами будет…

Катер подлетел к большой яхте – на этот раз с настоящей мачтой, но без поднятых парусов, – тихо трюхающей вдоль побережья. Яхта приглушила мотор, остановилась.

На палубу выскочил матрос, спустил трап. Громила, так и не проронив ни слова, кивнул нам на него: мол, выметайтесь.

Через минуту матрос уже заводил нас в одну из кают в яхтенном чреве, похожую на кабинет восточного царька. Обшивка из красного дерева, мягкие диваны с красными подушками, полки с сигарами и коробками с благовониями. Я громко чихнула: не выношу их запах.

– Бациллы свои придержи! – процедил Влад: он сидел за столом из карельской березы, откинувшись на подушки. Но был мало похож на радушного хозяина.

– Спасибо за адвоката! – затараторила Машка. – И за то, что наконец оценили нас по достоинству. Пол-лимона за разговор! Мой редактор удавится, он ведь затыкал мне рот на каждой планерке.

Увы, в этот раз ее тактика подтрунивания над богачами не сработала.

– У меня мало времени, – скучным голосом произнес Влад, даже не сделав попытку улыбнуться. – Дайте сюда ваши телефоны. Разговор будет приватный. Мало ли кто вас слушает.

Мы переглянулись. Но выбора не было. Влад взял наши мобилы, открыл дверь и передал темнокожему, похожему на огромного краба матросу, который ждал наготове.

– Потом отдам. Садитесь, – кивнул он на диван напротив. – Отвечайте коротко, по существу. Не вздумайте врать. Любезности кончились.

– Так говорите, чего вы хотите? – не выдержала Машка.

Влад прищурился:

– Зеркало Португалии.

– Господи! Да что в нем такого?

– Просто скажите, где оно.

– Тут, у меня в сумочке. Если, конечно, в полиции его не стащили.

Я увидела, как невозмутимый Влад выпучил от изумления глаза. Да так и застыл, пока Машка рылась в недрах своей сумки.

– Вот, берите, пользуйтесь! Может, оно молодильное? – Машка протянула ему позолоченную безделушку.

Влад уставился на нее в недоумении. Потом его лицо побагровело от гнева:

– Что ты тут мне втюхиваешь? Где зеркало Португалии?

– В смысле? Вы думали, оно большое? Я сразу честно сказала – не зеркало, а зеркальце! Большое зеркало в сумку бы не влезло. Что нам подбросили, то и имеем.

На Влада страшно было смотреть. Его лицо из багрового стало белым, даже губы были, как мел.

– Быстро выпейте чай с сахаром. Или лучше рюмку коньяку! Вам надо поднять давление! – дала я ему медицинский совет.

Но Влад в советах не нуждался. Он вскочил. Заметался по узкому пространству каюты. Наконец сел.

– Кто вам это подбросил? Когда?

Мне пришлось поведать позорную историю своей амнезии после пьянства на его яхте.

Влад постепенно порозовел.

– Кому еще вы про это рассказывали?

– Всем! – пожала плечами Машка. – Следователям. Кате. Компашке Поля. Мы решили, что у Лены пытались стащить сумочку из-за этого чертова зеркальца. Иначе зачем Розовой пантере охотиться за нашими пожитками?

– Почему вы решили, что это Розовая пантера?

Пришлось рассказать и про золотоглазого вора. Правда, то, что в возвращенной им сумке была новая косметика, я утаила.

– Да объясните же наконец, что там с этим зеркальцем? – не выдержала Машка. – Я профессиональный расследователь тайн, могу быть полезна.

– Нет, больше не можешь, – как-то нехорошо сказал Влад.

Поднялся с дивана и молча вышел из каюты.

Мы посидели в ошеломлении несколько минут, ожидая, что он вернется. Но за бортом послышался шум мотора – это от яхты отвалил наш скоростной катер. Почти сразу в замке двери раздались три звонких щелчка: кто-то закрыл каюту на ключ…

– Теперь нас точно утопят! – сказала Машка. – Зря я ныла, что мы так и не искупались в море.

Погоня

Пропуска в порт Набережной миллионеров у Бориса не было. И лодки здесь нет. Когда он увидел, что девчонок сажают в скоростной катер, причем адвокат остается на берегу, понял, что дело плохо.

Но куда их повезут?

Он подождал, пока адвокат на своей машине выедет из порта. Стартанул и легонько врезался ему в бок. «Рено» крякнуло, «Ауди» адвоката отскочила с вмятиной.

Борис из машины не вышел, открыл стекло окна и отвернулся. Адвокат сам к нему бросился, начал кричать и, не видя реакции, засунул голову внутрь. Тут Борис резко повернулся, втянул его за волосы лицом вниз и включил стеклоподъемник. Адвокат задергался, засучил ногами, стал задыхаться, но самого Бориса так и не увидел – только брюки. Когда адвокат уже засипел, стекло остановилось.

– Я комиссар полиции. Куда повезли девушек? – спросил Борис голосом Бернара Пети, продолжая держать адвоката за хохолок на затылке.

– Комиссар? Что вы делаете? – прохрипел адвокат.

– Быстро! Куда повезли девушек?

– Я… Я не знаю.

Борис на секунду снова включил стеклоподъемник, и адвокат заклекотал, забился:

– Ох. Пу-устите!

Борис ослабил давление и с характерной усмешкой комиссара хмыкнул:

– Мерзкий адвокатишка! Ну?

– К Владу… гхе-кхе… Дюбуа-а-а. Да пустите же!

– Куда?

– На яхту «Аполло»… Так я… услышал… Мне больно!!!

Борис открыл стекло, оттолкнул адвоката и газанул. Тот отлетел в сторону, сел на асфальт, хватая ртом воздух. Но вдруг с проворством ящерки вытащил из кармана телефон и защелкал камерой вслед уезжающему «Рено». Проверил снимок. Номера машины были видны отлично. Полиция дорого заплатит за действия своего комиссара!

* * *

Угнаться за скоростным катером даже на быстроходной лодке нереально.

Но вот найти в море большую яхту, скользящую на тихом ходу вдоль побережья, задача вполне по силам.

Борис домчался до причала в соседнем порту. Там у них на всякий случай стоял катерок – на вид такой же, как у полицейских, только без надписи на борту. И с усиленным мотором. Пантеры заранее готовили самые разные пути отхода и не жалели денег. Профессионалы – их главная ценность. Использовать катер можно было только в крайнем случае. Борис решил, что сейчас – крайний.

Он бросил «Рено» у дороги недалеко от порта. Добежал до лодки. Заскочил, включил мощный мотор. И через полчаса их догнал.

Конечно, был шанс, что девчонки просто поговорят с Дюбуа и их отпустят. Но особо надеяться на это не стоило. Судя по всему, игра шла крупная. Девчонки в ней – песчинки.

Пока Борис решил понаблюдать. Катер, на котором привезли пленниц, дрейфовал рядом с яхтой. Но тут на палубу яхты вышел матрос, перекинул на катер трап, на него сошел мужчина в тенниске и белых шортах. Скорее всего, сам Влад Дюбуа. Больше никто не спустился, и катер, разрезая море, с веселым рычаньем понесся в сторону Ниццы. Яхта тоже прибавила ход. Только бы они не расправились с девчонками прямо сейчас!

Борис уже хотел начать атаку. Но потом ему пришла в голову еще одна мысль. Он быстро защелкал клавишами телефона, взламывая какие-то сайты. Катер с владельцем яхты уже превратился в почти невидимую точку, когда он наконец нашел, что искал. Набрал номер.

– Влад Дюбуа? Это комиссар Бернар Пети, – сказал он голосом, растиражированным всеми телеканалами побережья. – Я знаю, что вы доставили Смирнову и Баринову на свою яхту «Аполло». Так вот, стали известны новые подробности дела. Мне нужно еще раз их допросить.

– Ничего не знаю ни про каких Смирнову и Баринову! – стальным голосом отчеканил Дюбуа.

– Знаете. Наш сотрудник негласно их сопровождает. Сейчас он недалеко от вашей яхты.

– На каких основаниях вы за мной следите? – вскипел Дюбуа.

– Не за вами. Вы же не думали, что я просто так отпущу подозреваемых в убийстве и краже драгоценностей? Обычная практика – отпустить, чтобы выследить. Сейчас план поменялся. Зачем вы вообще устроили им эту яхтенную прогулку?

Дюбуа немного помедлил. И вдруг начал оправдываться:

– Сдуру. Пожалел. Я этих девиц не знаю. Они на вечеринке выпросили у меня визитку, потом позвонили из полиции, жаловались, что их несправедливо арестовали, просили дать адвоката. Я дал. Они снова позвонили, предложили встретиться, обещали рассказать необыкновенную историю. Да, я любопытный. А эти идиотки попытались втюхать мне под видом реликвии какую-то безделушку. Я уехал, велел высадить их в Ницце. Но вы же сказали адвокату – прямых улик против них нет?

– Нет. Я пока хочу допросить их как свидетелей. Позвоните на яхту, пусть передадут девиц моему человеку, он сейчас подойдет к борту. Если захотите – через пару часов я могу их вам вернуть.

– Нет уж, с меня довольно! Эти бывшие соотечественники – вечная головная боль. Сейчас скажу своим. Забирайте. Но у вас возмутительная манера вести дела!

Борис выдохнул. Залез в нутро катера. Достал оттуда синюю мигалку. Поставил на рубку, включил сирену. И понесся к яхте. Рулевой как раз держал у уха мобильник.

Но тут произошло странное.

Дурацкий план

– Так это он! – Глаза Машки засверкали. – Влад! Все сходится. Он – Розовая пантера! Глава банды! Отсюда деньги. И связи. Писали же про них, что это люди из высшего общества. Он организовал все кражи. А потом что-то пошло не так. Вот только откуда взялось это дурацкое зеркальце? И что там за история?

К этому моменту мы уже поколотили в дверь каюты, Машка поорала: «Выпустите нас, я известный журналист!» Я попробовала открыть иллюминатор – он не открылся, но мы все равно не смогли бы пролезть в узкий прямоугольник.

И теперь перед смертью занимали себя беседой.

– Допустим. Но кто тогда исполнитель? Ну, кроме моего вора, – сказала я. И сама удивилась такому обороту речи. – У них же должен быть сообщник из компашки Поля.

– Дурочка! Это сам Поль и есть! – воодушевилась Машка. – Он – племянник главного мафиози. А кругом пишут, что в Пантере действуют исключительно родственники. Он присутствовал при всех кражах. Помнишь, в ресторане поднял с пола сумочку Гусыни. Наверное, чтобы подбросить ключи, которые до этого спер. И он знал, что мы поедем с Катей в деревушку к Шагалу.

– Думаешь, и Длинного он отравил?! Но зачем?

– Затем, что тот его разоблачил. Начал шантажировать и болтать по пьяни. Я такой тип знаю: как напьются, все подряд несут. То, что в трезвом виде клещами не вытащишь. Наверное, Поль тоже об этом знал. Он и увел всех, как Длинный начал болтать, помнишь?

– Поль же тебе нравится? – подколола я подругу.

– Тебе твой Розовый пантер тоже нравится. И что? Он же от этого не перестает быть вором. Хотя, конечно, на убийцу Поль точно не похож. Ладно, хватит о мужиках. Давай думать, как будем выбираться.

Как по мне, думать тут было нечего. Мы – в закрытой каюте. Яхта – в море. Куда денешься? Но я давно заметила: Машку безвыходные ситуации только бодрят.

– Что на судне самое страшное? – спросила она. И сама себе ответила: – Пожар.

И полезла в сумочку. Достала зажигалку, которую таскала с собой еще с тех времен, когда курила. Огляделась:

– Бумаги никакой нет?

Я покопалась в сумке и вынула карту побережья, которую нам дали в отеле.

– Отлично! – воодушевилась Машка. – Теперь надо найти, чем ты его тюкнешь.

– Я?! Кого?!

– Матроса. Устроим тут задымление, он к нам войдет, ты дашь ему чем-нибудь – о! Вот этой пепельницей! – Машка схватила со стола массивную бронзовую дуру, изображающую обезьяну. – По башке. И мы выскочим наружу.

– Прекрасный план! – сказала я. – А там я перебью этой пепельницей остальную команду, встану за руль и приведу яхту прямо в порт, отстреливаясь окурками от преследователей. С ума сошла?

– Лучше ждать, пока нас здесь прикончат?

– Зачем им нас приканчивать?

– Затем, что мы поняли, кто такой Влад. Он знает, что я не дура и догадаюсь.

– Ну, план у тебя, если честно, дурацкий.

– Ты не дослушала. Если удастся вырубить этого матроса, у него наверняка в кармане есть телефон. Позвоним в полицию. Скажем, что нас похитили.

– Маша, а почему вырубать матроса пепельницей должна именно я?

Подруга посмотрела на меня с изумлением:

– Так ты же врач!

– Логично.

– В смысле, знаешь, куда надо бить.

– Ма-ша! Никого бить по голове я не буду.

– Ладно. – Машка вздохнула. – Тогда делаем так…

Она снова огляделась. На полке из красного дерева лежал ящичек с сигарами. Машка достала целую горсть, раскрошила. Подожгла плотную бумагу карты, поднесла ее к двери и завопила истошным голосом:

– Пожар! Горим!

Я закашлялась – дым от цветной краски повалил густой и едкий. Через пару минут дышать в закрытой каюте стало нечем. Но к нам никто не прибежал.

– По-моему, мы выполнили работу за них, – прохныкала я. – Кричи громче, не то задохнемся!

И затарабанила ногами по двери.

Наконец ключ в замке щелкнул.

Машка встала за дверь с зажатым в кулаке табаком от сигар. Его она собиралась бросить в лицо матросу, чтобы лишить зрения. Так показывали в каком-то идиотском боевике. Потом мы должны выскочить на палубу. И сигануть в море. Плаваем мы отлично, по заливу гоняет множество лодок, кто-нибудь нас подберет.

План дикий. Но я тоже понимала: лучше прыгнуть за борт самой, чем ждать, пока тебя выкинут с камнем на шее.

Крабистый матрос распахнул дверь. И закашлялся от дыма. Машка швырнула ему в лицо горсть табака. Но матрос не ослеп, а только заморгал от удивления. Тогда Машка просто со всей силы толкнула его в пузо со словами: «Пусти, козел!» и рванула вверх по трапу. Матрос, протирая глаза, ринулся за ней, я – за обоими.

…Когда Борис причалил к яхте, он увидел, как одна из девчонок выскакивает из кают-копании, за ней несется темнокожий амбал, утирающий на ходу слезы, а следом подпрыгивает Лена и что-то кричит.

– Всем стоять! Полиция! – гаркнул Борис, нахлобучив поглубже на глаза фуражку. Безумная беготня на яхте остановилась.

Рулевой, который в изумлении смотрел на эту картину, что-то сказал амбалу. Тот пожал плечами.

– Вы должны передать мне подозреваемых, – прокричал Борис, швартуясь. А сам прикидывал, что делать, если рулевой попросит предъявить жетон. Тот не попросил. Молча спустил трап.

– Наши телефоны! – скомандовала крабистому матросу Машка, и он безропотно их принес.

– Как вы нас нашли? – пробурчала подруга, прыгая с трапа.

– Меня послал комиссар Бернар Пети. – Полицейский отвернулся, пряча лицо.

– Вовремя! Лена, чего ты застряла!

Я шагнула на лесенку. Тут по морю прошла волна от промчавшейся мимо моторки, трап зашатался, я вцепилась в протянутую полицейским руку, с размаха упала ему на грудь, подняла лицо.

И чуть на самом деле не вывалилась за борт.

На меня уставились смеющиеся янтарные глаза фальшивого полицейского.

Это ошибка!

Бернар Пети в третий раз перечитывал результаты экспертизы. Что-то в ней цепляло, но он никак не мог это уловить. В шприце обнаружен героин. В крови потерпевшего – он так и не пришел в сознание – алкоголь, героин и еще один наркотик – нейролептик. Убийственная смесь. Как он вообще еще жив! На шприце – два вида отпечатков. Самого потерпевшего. И подозреваемой Бариновой. Которая теперь не подозреваемая. Чертов адвокат! Но он прав: нельзя посадить дамочек только за то, что они все время оказываются на месте преступлений.

Что же в отчете не так? А! Вот. Не слишком ли мало отпечатков пальцев потерпевшего? Большой и средний. Разве можно так держать шприц? Попасть в вену? Или кто-то стер свои пальчики и закатал его?

Бернар Пети для наглядности взял со стола карандаш, будто это шприц, занес над рукой…

В этот момент дверь кабинета распахнулась и на пороге застыл начальник: высокий, худой, словно высушенный изнутри вынужденной диетой. Его и без того выпуклые глаза полезли на лоб.

– Что это такое? Вы с ума сошли? – заорал он.

– Я проверяю… – начал Пети. Но начальник закричал еще громче:

– Мне плевать, что вы там проверяете! Как вы посмели это сделать?!

– Что именно? – Бернар после так и не раскрытой кражи на вечеринке ожидал гнева руководства, но не такой силы.

– Вы еще спрашиваете?! Новости посмотрите!

Начальник вышел, громко хлопнув дверью.

Через минуту Пети с изумлением слушал рассказ известного на побережье адвоката Кристофа Фурнье местному репортеру о том, как он, Бернар Пети, протаранил его машину, затем напал, прижал ему голову оконным стеклом, выпытывая сведения о его клиенте.

«И обозвал меня мерзким адвокатишкой! – зловредно добавил Фурнье. А на экране появились кадры с уезжающим с места происшествия «Рено». На нем были номера машины комиссара.

– Но этого не может быть! – вскричал Бернар. На его столе зазвонил телефон.

– Ну? Насладились? – спросил начальник.

– Я этого не делал. Это фейк! – вскипел Пети.

Тот сухо сказал:

– Фурнье уже написал на вас заявление. Лежит на моем столе. Он утверждает, что отлично узнал ваш голос. Приложил фотографию вашей машины. И еще. Звонил Влад Дюбуа. Что за представление вы там устроили? Зачем организовали за ним слежку? Велели передать вашему человеку этих русских подозреваемых? Если они вам так нужны, почему выпустили? Что за игры вы ведете?

– Но я не звонил Владу Дюбуа!

– Считаете меня идиотом? Дюбуа – известный, уважаемый в городе человек. Незачем было на виду у всех преследовать его яхту. Я жду объяснительную. Вы отстранены от расследования до выяснения обстоятельств.

Бернар Пети тупо смотрел на умолкнувший телефон. Он был в полном замешательстве.

Спаситель или погубитель?

– Вы хоть соображаете, что натворили? – Машка буравила Бориса – так он представился – рентгеновским взглядом.

– Я вас спас, – ответил он, не отвлекаясь от руля. Судя по количеству яхт, в море был час пик.

– Вот именно! И кто теперь поверит, что мы не из вашей банды?

Только тут до меня дошел весь ужас нашего положения.

Катер, с которого наш избавитель благоразумно убрал полицейскую мигалку, несся по заливу, за бортом весело пенилась голубая вода. Но был ли это путь к свободе? Оказаться спасенными вором из «Розовой пантеры» – все равно что подписать себе приговор.

– Почему вы вообще решили нас спасать? – Машка фыркала, как злая кошка.

– Не привык, чтобы за меня сидели в тюрьме хорошенькие женщины.

Я приосанилась. Но Борис на меня даже не взглянул. Пялился вперед, как дурак. И лицо у него при этом было такое… Никакое. Будто из него вылетела душа, осталась лишь оболочка. Он текучий, как вода, этот Борис. Неуловимый. Может, именно это меня и завораживало?

– То есть вы признаетесь в попытке убийства Длинного? – упорно гнула свое Машка.

Борис усмехнулся. По его лицу пробежала рябь, плечи расправились, голова по-птичьи вскинулась, и он горько сказал голосом Смоктуновского:

– Как все кругом меня изобличает!

И тут же «перезагрузился»:

– Это Гамлет. Лично я понятия не имею, кто такой Длинный. И вообще убийства – не мое.

– Специализируетесь на краже женских сумочек?

– На чем я специализируюсь, девушки, вам лучше не знать. Чего этот индюк от вас хотел?

– Зеркало Португалии.

– Что? – Борис искоса глянул на Машку.

– Господи, вот опять! Все реагируют на эти слова. А когда я показываю зеркальце, которое Лене подкинули на яхте, недовольны.

Машка достала из сумки злополучную находку:

– Может, хоть вы нас просветите, что это такое?

Борис, не отрываясь от руля, поглядел на зеркальце с уже знакомым нам равнодушием:

– Какой-то старый хлам.

– Секундочку! Но разве не из-за него вы стащили у Лены сумку? Ведь не сломанная пудреница вас привлекла?

«Зря она вспомнила про пудреницу», – с обидой подумала я.

А Машка продолжила:

– И почему вы решили идти против своего босса? Ведь Влад Дюбуа и есть глава Розовой пантеры?

Борис наконец развернулся к Машке:

– Что? Влад Дюбуа?

– Вы не знаете, кто у вас главный?

Борис не знал. Давно хотел разгадать, кто стоит за всеми хитроумными планами. Ведь то, что изобретал он, было лишь тактикой. Стратегию – что, где, когда и кому брать – придумывал кто-то сверху. Но кто?

Конечно, можно было попытаться проследить цепочку. Но следить за своими не принято. Еще сочтут предателем.

Неужели этот самодовольный миллиардер и есть мозг их организации?

– С чего ты это взяла? – небрежно спросил Борис, ловко обходя несущуюся навстречу яхточку с загорающими топлесс девицами – я с удовольствием отметила, что он не повернул в их сторону головы.

– Думаешь, я поверю, что такой человек – просто исполнитель? Велел доставить нас к себе на яхту, лично допросил про зеркало – и все по чьему-то заданию? Нет, Влад сам раздает задания. Ты правда не знаешь, какое зеркало он ищет?

Борис пожал плечами.

– Подожди! А если погуглить… – Машка выхватила телефон. Что-то там понабирала, бурча под нос: – Зеркала из Португалии под заказ, мебель из Португалии, настенные португальские зеркала… нет, не то. А если добавить слово ценность…

И подняла ошеломленное лицо:

– Вот я дура! Как не догадалась посмотреть раньше!

Я заглянула через ее плечо. В поиске первой строкой выскочило:

«Алмаз «Зеркало Португалии». Украшения с историей».

Украшение с историей

«Алмаз «Зеркало Португалии» – один из тех таинственных исторических камней, которые появились ниоткуда и канули в никуда, не оставив следов…» – с завыванием зачитала Машка и обвела нас победным взглядом.

– Поняли? Выходит, кто-то все же след нашел!

И продолжила чтение:

«По одной из версий, камень был найден в индийской Голконде, его вес первоначально достигал 30 карат, меняясь после каждой огранки. Во время Реконкисты алмаз был захвачен португальцами, долгое время принадлежал королям, потом в 1580 году был подарен королеве Англии, потом оказался во Франции и до свержения Короля Людовика XVI им владели Бурбоны. Считается, что алмаз обладал магическими свойствами, но мог навлечь беду на своих владельцев».

Машка замолчала, что-то читая про себя. И наконец доложила, поглядывая в текст:

– Короче, похоже, революционеры сами его и сперли. Они, как только казнили Людовика и Марию-Антуанетту, собрали все королевские драгоценности и сложили на императорский мебельный склад Гард-Мебль. Поставили своих солдат его охранять. А только прикиньте! Однажды ночью идет охрана, вдруг видит: какие-то граждане выкидывают тюки из окон, а другие граждане их ловят. Что сделал патруль? Даже не свистнул, а побежал за подмогой! Пока бегали, воры, конечно, скрылись. И унесли драгоценностей на 26 миллионов ливров, в том числе, – счас зачитаю, – знаменитые бриллианты: Французский Голубой, Санси, Де Гиз, Регент и Зеркало Португалии. Считается, что кражу совершил известный вор Поль Мьет вместе с шайкой подельников, которые сидели в расположенной недалеко тюрьме, а по ночам прямо из нее выходили на грабежи. Но многие уверены, что заказчиком кражи стал Дантон, который как министр юстиции и ведал тогда тюрьмами. А часть драгоценностей пошла на подкуп командующего прусской армией герцога Брауншвейгского – господи, язык сломаешь об этого герцога! – который тогда осаждал Париж. Неожиданно для всех армия, которая должна была смести революционеров, вдруг загадочно отступила. Когда после смерти герцога нотариус описывал его имущество, то обнаружил часть драгоценностей, украденных в Гард-Мебль. Алмазы Французский Голубой, Санси и Де Гиз со временем всплыли в других частных коллекциях.

– А Зеркало Португалии? – спросила я.

– Тут пишут, что пропало бесследно. Но если кто-то его нашел, почему они решили, что алмаз – у нас? Перепутали хрен с редькой?

Машка посмотрела на зеркальце, которое до сих пор держала в руках. И схватила невозмутимого Бориса за рукав:

– Ну, скажи что-нибудь! Ты же тут грабитель!

Тот молчал. Смотрел вперед, на появившуюся впереди загогулину порта. Но, как мне показалось, думал о своем.

* * *

Пазл сошелся. А он-то гадал, почему такая таинственность. Вот, значит, какой камешек они ищут.

Зеркало Португалии. Интересно!

Что же получается? Кто-то напал на след знаменитого алмаза. Бригада, которой руководил Георг, его достала. А Георг добычу не отдал. Нехорошо поступил, не по правилам. Через что, очевидно, и безвременно утонул. Это тоже не по правилам. В последнее время все пошло вразнос. Куда спрятал алмаз, не сказал. И пока их группа для отвода полицейских глаз доставала в отеле колье Марии-Антуанетты, другая отправились искать камешек в сейфе у вдовы Георга. Причем во избежание соблазна им даже не сказали, что именно они ищут. Велели просто выгрести все из сейфа. Но кто-то помешал… Кто? И что за чепуха с этим подкинутым зеркальцем?

– Шутники у вас в банде есть? – перебила его размышления Машка.

Борис аж затряс головой. Ну конечно! Шутка! Георг большой любитель дурацких розыгрышей. Однажды купил дешевые пластиковые бусы у метро. И отдал бегунку вместо добычи – старинного ожерелья. Тот взял, уже собрался уходить.

– Дурак ты дурак! Нельзя делать то, в чем ни хрена не смыслишь! – засмеялся Георг. Но несколько ценных минут они на этом потеряли. Борис тогда здорово с ним поругался. Больше в паре не работал: профессионал не будет дурачиться в ущерб делу. Выходит, Георг примеривался, можно ли подсунуть бегунку подделку.

Наверное, когда понял, что за Зеркалом Португалии к нему могут прийти, тоже решил подшутить. Спрятал в сейф вместо камня дешевое зеркальце с надписью «Португалия». А получилось – пошутил посмертно.

– Может, это и правда был розыгрыш. – сказал Борис, но в дальнейшие объяснения пускаться не стал.

* * *

Все это время я тайком за ним наблюдала. И злилась. Удивительно, но он смотрел только на Машку. Меня будто не считывал из пространства. Если встречались взглядом – отводил глаза.

Сначала я обиделась. Как там говорила Офелия: порядочные девушки не ценят, когда им дарят, а потом изменят.

Но спустя какое-то время заметила, что он поглядывает на меня украдкой.

Неужели вор, которого разыскивает полиция всего мира, стесняется?

Я решила последовать примеру онегинской Татьяны и заговорить первой. Тем более что вопрос и правда был животрепещущий:

– Борис, а что будет с залогом в полмиллиона евро, который Влад за нас оставил в полиции? Вдруг он его заберет и нас посадят?

– Полмиллиона? – Борис все же уставился на меня золотистыми глазами. – Кто вам такую чушь сказал?

– Адвокат Влада!

– Эта ящерка? – Он скосил глаза, мотнул головой, и его лицо вдруг исчезло, оставив остренькую мордочку с глазками-буравчиками.

Мы захохотали – сходство было поразительное. А Борис усмехнулся:

– Простите, девочки, никто не заплатил бы за вас такую сумму. Я читал протокол. Там написано: освобождены за недостатком улик. Никакого залога.

– Вот мерзкий змей! А как заливал! – возмутилась Машка.

Но Борис уже ее не слушал. Он перехватил руль, и катер вошел в марину Ниццы, заставленную яхтами и катерами так плотно, что не видно воды. Лицо у него было сосредоточенное. Он явно прикидывал, что делать с нами дальше.

А я с тоской смотрела на женщин, которые развешивали на леерах мокрые купальники, весело пили что-то из стаканчиков вместе с мужчинами, совсем не похожими на яхтсменов, или просто прогуливались по причалу.

Все они отдыхали на Лазурке. А наш отдых здесь закончился, так и не начавшись.

Пляжная вечеринка

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Сара чувствовала, что лето заканчивается, хотя август был еще в разгаре. Просто воздух вокруг перестал искриться радостью. Пора уезжать. Они слишком долго просидели на одном месте, да и веселые праздники, которые они с Джеральдом так любили, стали скисать. Все же напоследок она решила устроить еще один пикник на пляже. Демонстрацию купальных мод.

Недалеко от воды поставили брезентовый тент. Под огромным зонтом постелили скатерть: Сара поставила на нее тарелки с желтым дырчатым сыром, паштетами, большими ломтями белого хлеба, блюдо с красными помидорами из своего огорода, Пикассо ласково пробурчал:

– У тебя даже обычные овощи на тарелке – готовый натюрморт.

И много бутылок с вином.

Ветер приносил легкий запах жженого эвкалипта – где-то в горах горел лес, и он вплетался в свежий аромат моря и густой настой солнца. Сара искоса поглядывала на мощный торс загорелого дочерна Хэма: рядом с ним тонкий, бледный Джеральд, даже в костюме пирата, но со своей вечной тростью с золотым набалдашником, казался похожим на изнеженное комнатное растение. У Фица после игры в теннис облупился нос, и он все время мазал его каким-то белым кремом, который никак не хотел впитываться.

Джон Дос Пассос, напяливший цилиндр, рассказывал о новой книге Гертруды Стайн, Хемингуэй иронизировал, корча гримасы – нет, как можно написать: «Там ее мать понемногу умерла!», Зельда с пионом в золотых волосах, снова превратившись в милую кошечку, мурлыкала что-то изысканно-забавное, вызывая у мужчин восторг. Все были молоды и энергичны, хохот стоял такой, что чайки, караулящие добычу у кромки прибоя, недовольно взлетали, хлопая крыльями.

Саре на миг показалось, что грозовая туча рассеялась.

Только Хэдли, накинувшая на плечи цветастый платок, была грустна и тихонько потягивала вино в тени зонта, не участвуя в общем разговоре. Зато Полин в расшитой жемчугом смешной шапочке была в ударе. Шутила сама, а в ответ на шутки Хэма заливалась звонким смехом и кокетливо восклицала:

– Нет, папа, ты потрясающий!

В это лето все женщины их кружка звали Эрнеста папой, прозвище прилипло к нему намертво, но Полин играла в непослушную дочку с особым азартом.

Сейчас Саре впервые показалось, что Полин – не маленькая изящная птичка. Пожалуй, маленький изящный ястреб, который бьет добычу на лету.

Полновато-квадратной, одетой в старомодный купальный костюм Хэдли, которая старше Эрнеста на восемь лет, не выиграть в этом состязании.

Но, похоже, она единственная не понимала, что охота уже идет. И охотятся на ее мужа.

Охота на мужа

Хэдли сидела на пляже под зонтом, потягивала чуть теплое шабли и смотрела на весело галдящую компанию. Солировала Полин, стильно-элегантная даже в купальном костюме. Мужчины азартно с ней пикировались, то и дело закатываясь от хохота.

Полин была здесь своя. А она – чужая. Кружок Сары и Джеральда Мэрфи так и не принял ее в круг избранных. А ведь она тоже из их мира, мира искусства! Была неплохой пианисткой. Но играла классику, а Эрнест любит только джаз. И она забросила пианино, посвятила себя служению мужу. Злоязыкая Зельда была права, когда сказала: «В вашей семье ты делаешь только то, что хочет Эрнест». Но так устроен их брак. Эрнест – талант и гений. И ей лучше подстроиться под его вкусы. Да, она полюбила корриду, ходит с мужем на бокс, ловит рыбу, как настоящий рыбак. И откладывает из небольших денег, которые присылают ее родители, суммы на скачки – Хэм так любит ставить на лошадей. Но разве не в этом долг жены гения?

Так она думала все эти годы. Ей было неважно, что она ходит в старых платьях, а Хэм покупает дорогие картины. Они ведь одно целое. Какая разница, как она выглядит.

И только когда рядом появились все эти блестящие богачи…

Хэдли глотнула еще вина и закашлялась: теплая кислота обожгла горло.

Нет, Мэрфи и их друзья вежливы, внимательны, заботливы. Так обращаются с больным, который еще не знает свой диагноз.

Их диагноз – она не подходит талантливому писателю и обаятельному красавцу Хемингуэю. Но Хэдли это тоже знала. Как могла она так долго быть слепой? Не замечать того, что происходит?

А между тем все это время она пребывала в счастливой уверенности, что их браку ничто не грозит. Подумаешь, мужу интереснее разговаривать с подругой, чем с женой! Пусть! Ей самой интереснее гулять с Бамби, пускать с сыном кораблики и катать его на карусели, чем слушать все эти полупьяные споры. Все равно их с Эрнестом родство душ и тел невозможно разъединить, как нельзя отделить воды большой реки от впадающего в нее ручья.

Так думала Хэдли. И, как все беззаветно любящие женщины, ошибалась. Настолько, что Полин даже устроила специальную поездку, чтобы она наконец прозрела.

…Несколько месяцев назад сестра Полин Джинни вдруг позвала ее осмотреть вместе с ними замки Луары. Хэдли там не была и сразу согласилась, хотя не понимала, почему бы не взять Хэма. Но Джинни настояла: только девочки!

Поездка сразу не задалась. Полин, обычно такая веселая, почему-то нервничала, злилась: ей не нравились ни погода, ни гостиница, ни еда, она была недовольна всем на свете. Хэдли уже начала жалеть, что приняла приглашение. Однажды, когда Полин задержалась в ресторанчике, а они ждали ее на веранде, Хэдли рассеянно заметила, просто чтобы заполнить паузу:

– Тебе не кажется, что Полин и Эрнест ужасно хорошо ладят?

Джинни посмотрела на нее странно. И наконец вкрадчиво, с особым значением сказала:

– Может, это потому, что они очень любят друг друга?

И все. Пелена спала с глаз. То туманно-ватное, что происходило между ними в последние несколько месяцев, наконец стало промыто ясным.

Как она могла не видеть этого раньше! Их взгляды, мимолетные касания, ласковое воркование голосов, шуточки, которые обычно бывают у любящих людей… И то, что Хэм, обычно придумывавший им веселые интимные прозвища, вдруг включил в игру и Полин – он был Драм, она – Дулла, а Полин – Дабладулла. Это казалось таким милым…

До конца поездки Хэдли молчала. А когда вернулась домой, ворвалась в кабинет мужа и крикнула прямо с порога:

– У тебя роман с Полин, я знаю!

Сейчас она много бы дала, чтобы вернуть то мгновение.

Эрнест тогда прямо взвился.

– Ты… Ты не должна говорить об этом! – напустился он на нее так, будто это Хэдли страшно провинилась. – У нас с тобой – все по-прежнему. Я тебя люблю. Почему мы не можем и дальше жить так, как жили?

– Потому что у тебя есть любовница! – возмущенно парировала Хэдли. – Ты все испортил!

– Нет, это ты своими разговорами рушишь наш брак!

Они ругались с перерывами на еду и сон несколько дней. Оба смертельно устали. Наконец Эрнест подвел итог:

– То, что ты сделала, ужасно. Ты должна была промолчать, должна! А теперь…

Что будет теперь, оба не знали. И потому взяли паузу. Хэдли в очередной раз покорилась мужу: стала делать вид, будто ничего не произошло.

Они даже поехали все вместе, включая Бамби с гувернанткой, в Испанию на бой быков – Эрнест не мог отказать себе в этом удовольствии.

Хэдли подумала, что там, в простом и жестком мире, пропитанном тяжелым запахом быков, безжалостным солнцем, кровью и смертью, светская львица Полин померкнет, дрогнет, испугается. И Эрнест увидит, кто на самом деле должен быть с ним рядом.

Но не выдержала Сара. Джеральд купил всем билеты в первый ряд. Они видели все прямо перед собой: налитые кровью глаза быка, который поначалу не хотел участвовать в схватке и жался к их краю, не понимая, чего от него требуют. Уверенные движения матадора, размахивающего у него перед мордой мулетой, нервные шаги лошади под ним… Наконец бык не выдержал, наклонил голову с раздувающимися от ярости ноздрями, резко, одним скачком бросился вперед и вонзил короткие сильные рога прямо в лошадиное брюхо. Лошадь даже не заржала, а именно вскрикнула, на опилки арены вывалились кровавые кишки…

Сара вскочила и, прикрывая рот рукой, бросилась к выходу. Джеральд поспешил за ней. А Полин осталась. У этой маленькой птички оказались железные нервы.

Вечером они перетекали из бара в бар, запивая огромным количеством густого кроваво-красного вина – каждый свое. Мэрфи – острое чувство натянутой, как тетива, жизни: нигде так не ощущаешь ее сильный, бурлящий, неудержимый ток, как во время испанской фиесты. Сара больше не ходила на бои, но они оба жадно глотали пьянящий воздух опасности и дикой свободы. Как-то на площади, где каждую ночь бесновались разгоряченные болельщики, эта самая элегантная пара светского Парижа, заслышав уличный оркестрик, выдала такой умопомрачительный, зажигательный чарльстон, что вся толпа, собравшись в круг, отбивала ладоши и радостно улюлюкала.

Эрнест заливал вином любовное томление и чувство вины, Полин – торжество от своего первенства и в то же время – страх перед будущим. А она сама – отчаянье под тонкой пенкой надежды.

Это была гремучая смесь, и никто из них не забудет этой поездки: все были так напряжены, жили на таком пике чувств, будто сами вышли на выдыхающую дневное солнце смертную арену.

Впрочем, Сара с Джеральдом скоро устали, заскучали – их влекло к новым впечатлениям и новым людям. И они уехали, прихватив с собой Полин.

А они с Эрнестом еще долго колесили по жарким пыльным городам Испании, перетекали от одного боя быков к другому, и в этих бурлящих на корриде страстях утихали их собственные. Так что Хэдли стало казаться: все еще может наладиться.

Полин изредка присылала им письма. В одном ее почти вызывающем послании: «Я собираюсь взять велосипед и поехать в лес. У меня будет и седло. У меня будет все, что я захочу! … Пожалуйста, напиши мне! Я имею в виду ТЕБЯ, Хэдли!» она тоже увидела хороший знак.

Полин явно нервничает, угрожает, снова жаждет с ней дружить. Это ли не признак неуверенности?

И когда Эрнест остался в Мадриде, а они с Бамби вернулись в Париж, самонадеянно написала мужу: «Это была бы шикарная шутка на весь мир, если бы ты, Полин и я провели лето в Жуан-ле-Пене…»

…Ну вот он, Жуан-ле-Пен. Никогда и нигде ей еще не было так плохо.

На что она надеялась?

На то, что вспыхнувшая страсть наконец остынет. Любовная горячка спадет. Эрнест поймет: мир Полин крутится вокруг нее самой и ее желаний. Теперь она возжелала Эрнеста… А мир Хэдли вращается вокруг него и его желаний. Она даже готова пригласить на отдых его любовницу. Кто еще на такое способен?

Муж это увидит – и наваждение закончится.

…Хэдли еще раз глянула на веселящихся гостей: теперь они играли в акробатические шарады. Полин, дурачась, скакала по прибою, корча уморительные гримасы, а Эрнест задорно угадывал:

– Европа? Афродита?

Нет. Ничего не закончилось.

Хэдли вздохнула, поднялась и сказала Саре:

– Мне что-то напекло голову. Пойду в дом.

– Да-да! – немедленно повернулась к ней та. – Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, я сама!

Эрнест с неудовольствием поднялся:

– Давай я тебя провожу.

– Не надо, не надо! – отмахнулась Хэдли. – Просто хочу посидеть наверху и выпить лимонной воды со льдом.

Хэдли поднималась к дому и, казалось, спиной чувствовала, как все смотрят ей вслед. Опять она мешает их празднику!

Но когда оглянулась, увидела: все давно отвернулись и продолжают весело болтать. Они даже не заметили ее отсутствия. В их компании она была невидимкой.

«Надо что-то решать», – подумала Хэдли. И пока поднималась к вилле по крутой, выдыхающей солнечный жар лестнице, все решила.

Прыжки со скалы

– Боишься? – крикнула Зельда.

Она стояла на самом краю скалы над морем. Смотрела вниз на компанию, застывшую под полосатым зонтом. Но видела только Скотта. Он, казалось, замер, как ящерица на солнце.

– Ну, давай сюда! Прыгнем вместе!

– Зельда, слезай! – крикнул ей снизу Джеральд. – Это не игрушки!

– Он трус! – засмеялась Зельда, и в ее обычно теплом, обволакивающем смехе послышались неприятно скрежещущие металлические нотки.

Сара прикрыла глаза. Вечно недовольная Хэдли ушла. И все на их пляжной вечеринке было прекрасно, пока Фиц не полез к ней с очередными расспросами для книги: может ли она в кого-нибудь влюбиться, если уже любит Джеральда? Что для нее любовь?

В этих вопросах было столько затаенного личного болезненного интереса, что Зельда мгновенно уловила это своим чутким слухом.

И взметнулась на скалу. Та возвышалась над морем метра на три-четыре, но внизу торчали острые камни. И надо было прыгнуть так, чтобы на них не упасть.

Скотт молча поднялся.

– Стой! – прошипел ему Хемингуэй. – Ты не видишь? Она тебя нарочно заводит. Вы оба все время, как на бое быков. Только тореро – она, Скотт. А ты – неопытный бычок-первогодок.

Раздался шумный плеск – Зельда сиганула вниз. И тут же вынырнула, отплевываясь. Компания выдохнула. Джон Пассос даже снова стал наливать в бокалы шампанское из ведерка с почти растаявшим льдом, как Зельда, выскочив из воды, снова помчалась к скалам и с ловкостью обезьянки взобралась на уступ повыше.

– А сейчас? Все еще трусишь? – крикнула она Скотту.

Тот поднялся, почти добежал до скалы и принялся быстро карабкаться вверх, так что камни с шумом выскакивали у него из-под ног.

– Надо их остановить, – сказал Джеральд.

– Как? – хмыкнул Хэм. – Только если вызвать для Зельды санитаров. Она его угробит. Помяните мое слово.

Зельда снова спокойно шагнула вниз со скалы, а вслед за ней сиганул в темно-фиолетовую вечернюю воду Скотт.

– Надеюсь, показательные прыжки на этом закончились? – крикнула Полин, когда их головы появились на поверхности.

Но Зельда, размашисто доплыв до берега, поднялась и снова помчалась к скалам.

Джеральд подскочил, чтобы ее догнать.

– Давай, еще ты с ними прыгни! – проворчал Хемингуэй.

Но тот все равно не успел. Зельда со скоростью, которой позавидовали бы скалолазы, карабкалась все выше и выше.

– Зельда, хватит! Иди к нам! – крикнула ей Сара. К ней присоединился нестройный хор голосов. Все были перепуганы.

Но та была уже на самой вершине.

– Здесь метров десять, не меньше, – заметил Хемингуэй. Он единственный оставался спокоен.

Скотт с бледным лицом и трясущимися губами стоял внизу. Прыгать с такой высоты, вечером, почти в темноте было сродни самоубийству.

– Ну? – крикнула с вершины Зельда, явно показывая, что ждет мужа.

И Скотт полез вверх.

– Не валяйте дурака! Спускайтесь! – еще раз попытался остановить эту парочку Джеральд.

Они не слушали. И никого больше не замечали. В этот момент, на краю пропасти и на краю смерти, они были только вдвоем. И то, что их связывало, было сильнее любого страха.

Зельда прыгнула первой. И сразу за ней шагнул в пропасть Скотт. Он не мог остаться на этой земле один.

– Это и есть символ их брака, – сказал Хемингуэй, когда через долгую минуту, растянувшуюся в вечность, они все же вынырнули из воды. – Зельде нужен Скотт или смертельно пьяный, или мертвый. Тогда он уж точно – весь ее.

– Думаю, нам пора расходиться. Больше ничего интересного не будет, – начала свертывать полотенце Полин, не дождавшись, пока мокрая парочка добредет до их компании.

Но кое-что интересное для нее в этот вечер все же произошло.

Что делать?

(Лазурка, 2013 год)

– Какие планы на вечер? Что ты намерен делать? – спросила Машка Бориса, когда его катер протиснулся между дорогущими яхтами марины в Ницце.

– Высадить вас на причале. И свалить отсюда подальше.

– Отлично! А нам что делать?

– Что хотите. На вашем месте я бы на всякий случай сегодня в отеле не ночевал.

– Может, этот Влад и не хотел ничего плохого? – промямлила я, вспомнив, сколько стоит наш номер. – Ну, довезли бы нас до какого-нибудь порта…

– Сомневаюсь, – повернулся ко мне Борис, и взгляд его сразу отскочил, будто обжегся. – Когда я вас догнал, яхта шла совсем не к берегу. Думаю, вам лучше пару дней где-то пересидеть.

– Подожди-подожди, – заволновалась Машка. – Ты же скажешь своим, что у нас нет никакого алмаза и кто-то просто жестоко пошутил?

– Видишь ли, Маша. Похоже, за вами охотятся не только «мои». Да и кто теперь мои, я не вполне уверен.

– Но членов своей Розовой пантеры ты же знаешь? С кем из нашей компашки ты работаешь? Это Катя? Ирусик? Поль? Кто? Скажи, чтобы мы опять не влипли. Клянусь, мы унесем эту тайну в могилу.

Я вздрогнула.

Борис невесело засмеялся:

– Маша, если я тебе хоть что-то скажу, наша могила будет братской. Запомни: я не знаю никакой Розовой пантеры. И вам про нее лучше ничего не знать. Хотите, расскажите все комиссару и попросите у него помощи.

– Прямо все-все? – прищурилась Машка.

– Кроме моей главной приметы.

– Это какой?

– Бронебойного обаяния. – Борис улыбнулся и в самом деле превратился в удивительно милого, свойского парня – даже на щеках появились нежные ямочки.

– Твоя главная примета – ты хамелеон! – усмехнулась Машка, наблюдая, как умело Борис швартует катер в узкую щель между судами. – Откуда мы знаем, с кем тут связана полиция?

– Тогда, девочки, будем прощаться. Как говаривал Шекспир, пусть океаном будет час разлуки. Я сейчас для вас плохая компания. Все, выходите!

Машка прыгнула на причал первой. А я замешкалась. Мне вдруг стало жаль, что никогда больше не увижу этих переменчивых, мягких золотистых глаз.

Борис шагнул к трапу. Протянул мне руку. Задержал мою ладонь в своей – какие длинные, тонкие, чуткие у него пальцы! Повернул меня к себе, заглянул в глаза. И неожиданно провел рукой по волосам.

– Больше не попадайся, – сказал серьезно. – Я не всегда смогу прийти на помощь.

– Мы увидимся? – глупо спросила я.

Мне показалось, из его глаз шарахнула молния и пробила меня до самого сердца. Электрическое поле между нами было таким сильным, что можно было подключать лампочку.

Он отпустил мою руку.

Ничего не сказал.

– Ну, чего ты застряла? – ревниво закричала с причала Машка. Она терпеть не могла, когда что-то важное происходило без нее.

– Телефон свой продиктуй, – вдруг быстро, одними губами прошептал он.

И когда я скороговоркой выпалила заветные цифры, отвернулся.

Неудачный звонок

Комиссар Пети сидел в своем кабинете в задумчивости, когда наконец раздался звонок, которого он ждал.

– Ваш «Рено» стоит в гараже. Мы посмотрели запись с камеры – он всю ночь и утро был на месте, – радостной скороговоркой доложил ему полицейский: они все видели утренние новости про «бесчинства» шефа.

– Хорошо, – сказал Пети. – Жду рапорт.

Следующий звонок раздался через десять минут: уже другой полицейский сообщил, что машина – точная копия авто комиссара с такими же номерами – обнаружена около порта. К сожалению, никаких отпечатков на руле и внутри нет.

Комиссар Пети побарабанил сухими пальцами по столу, будто дождь зашлепал по подоконнику. Наконец взял телефон. Но позвонил не начальнику. Нашел в исходящих номер, который набирала с его телефона Мария Смирнофа.

– Это комиссар Пети, – сказал, когда Влад Дюбуа проклекотал свое «Да?».

– Как вы смеете мне звонить? С меня довольно ваших…

– Подождите. Вам звонил не я. И адвоката вашего пытал не я. Это уже установлено. Нас обоих кто-то провел.

– Что вы хотите сказать?

– Кто-то талантливо подделал мой голос, а также номера автомобиля. Ввел вас и адвоката в заблуждение. Все для того, чтобы освободить этих девиц. Можете мне честно сказать: чего вы на самом деле от них хотели?

– Я от них ничего не хотел. Скорее, они от меня.

– И все же. Подумайте. Вы можете быть в опасности. На вас охотятся.

– Кто же?

– Предполагаю – Розовые пантеры. Вы зря скрываете что-то про этих дам. Они опасны. И, возможно, совсем не те, за кого себя выдают. Везде, где они появляются, происходят кражи и убийства.

– Вот и задержите их снова. Вместе с Розовыми пантерами! – угрюмо пробурчал Влад. – Я не собираюсь делать за вас вашу работу.

Он отключился.

Комиссар Пети тихо выругался. Собрал морщинистое лицо в кучку. Сверкнул маленькими глазками. И задумчиво протянул:

– Вот значит как… Ну-ну.

«Ну-ну» в его исполнении не сулило ничего хорошего.

* * *

Cам Влад Дюбуа, развалившись в кресле на террасе своего особняка и пыхтя от жары, уже набирал другой номер.

– Какого черта я ничего не знал про этих девиц? Кто мне втирал, что это просто случайные дурочки? Догреблись: мне уже из полиции сообщают, что дамочки не те, за кого себя выдают. Может, мне вместо тебя взять на работу комиссара Пети?

В ответ раздалось виноватое бульканье.

– Заткнись. Они были у меня на яхте! Знают, что я ищу. И не дай бог, кому-то об этом расскажут. Особенно эта журналисточка. Может, ты крысятничаешь? А? Тогда решай вопрос быстро. Не то…

Влад, не договорив, отключился, отхлебнул из стакана стоящий на прозрачном столике холодный виски – льда было больше, чем янтарной жидкости. И задумался. Что, если и правда игра сложнее, чем ему казалось?

Встреча в «Негреско»

– Идем в «Негреско», – сказала Машка напористо, чтобы я не вздумала протестовать. – А то сядем в тюрьму и не увидим, где они все кутили. Зачем тогда приезжали?

Я понимала, что осматривать достопримечательности в нашем положении – все равно что вязать теплый шарф приговоренному к повешенью. Отвлекает, но проблемы не решает. Однако возражать не стала. Когда, если не сейчас?

…Три вещи должен сделать каждый зашедший в знаменитый отель «Негреско» на Английской набережной Ниццы.

Сфотографироваться со скульптурной толстушкой «Желтая Нана» в холле: на ее фоне все дамы – худышки. Спросить у портье, как здоровье котов умершей владелицы отеля мадам Ожье: 94-летняя хозяйка, дружившая с самыми знаменитыми людьми ХХ века, завещала свой отель фонду охраны животных с условием, что ее питомцы останутся тут жить. И посидеть в баре или ресторане «Ротонда» – приюте всех богатых и знаменитых.

Мы начали с ресторана: опасности всегда разжигают у Машки аппетит. Метрдотель попытался остановить нас на входе, брезгливо оглядев наши майки с шортами. Но подруга строго спросила:

– Как, разве месье Влад Дюбуа не зарезервировал нам столик?! Он же звонил сюда с яхты. Безобразие, я сейчас ему расскажу, как тут встречают его личных гостей!

Через минуту мы уже сидели прямо под копытами будто вырвавшейся из стены белой гипсовой лошади: она неслась куда-то сквозь время, пытаясь перескочить через наш смутный век.

Я крутила головой, забыв на минуту обо всем. Здесь, здесь они все тусили! Дымил трубкой Хемингуэй, вдрызг напивался с ним Фицджеральд, хохотал Пикассо, заказывали абсент Дали, Ренуар, Матисс, Шагал… Мадам Ожье со всеми дружила, покупала у художников их работы – теперь они висят в коридорах отеля. Кроме картин Шагала. Ей не нравилось, что у него все летают. «Представьте, даже ослы!» – в негодовании восклицала мадам.

Я попыталась донести эти знания до Машки. Но она уткнулась в меню, повторяя знаменитую фразу Кисы Воробьянинова:

– Од-на-ко! Фуагра – 29 евро, улитки – 32 евро, филе черного окуня в соусе – 45 евро. Од-на-ко!

– Может, переместимся в бар и возьмем чипсов с орешками? – предложила я, с опаской наблюдая, как старательно официант у соседнего столика раскладывает перед мужчиной кучу приборов, больше похожих на зубоврачебные инструменты.

Но подруга уже уставилась вдаль прицельным взором. Я повернула голову.

В углу ресторана спиной к нам сидел красавец-жиголо, друг нашей Ирусик – его нельзя было не узнать по развороту могучих плеч и лавине черных кудрей, красиво стекающих на белоснежную рубашку. Напротив него лениво ковыряла салат бедная Лиза в сарафане такого невнятного телесного цвета, что он сливался с ее кожей до полного исчезновения.

– Вот это да! – зашептала мне Машка. – Что свело вместе эту парочку приживал? И кто кого угощает?

Ответ мы получили сразу же. Лиза брезгливо отставила тарелку. Что-то строго сказала Ирининому жиголо. Он протянул ей какую-то штучку в кулаке. Лиза взяла, спрятала в сумочку. Махнула официанту. Расплатилась картой. И двинулась к выходу. Мы быстро уткнулись в скатерть, но певичка смотрела поверх посетителей, высоко задрав тонкий нос.

– Неужели моя схема неправильная? – прищурилась Машка. – Я читала, как у «Розовых пантер» все устроено. Работают по трое. Одна – соблазнительница. Выясняет все детали. Второй – жеребенок. Тот, кто крадет. Третий – укрыватель, тот, кому товар сразу перекидывают, и он сбегает с драгоценностями. Твой Борис – явный жеребенок. Лиза, выходит, соблазнительница, а жиголо Лоренцо – укрыватель? Кто же тогда Поль? Ерунда какая-то…

– Маша. Нам самим неплохо бы где-то укрыться, – с раздражением вернула я Машку на землю. Мысль о том, что Борис работает вместе с соблазнительницей Лизой, почему-то больно кольнула в сердце. – Едем в отель, заберем документы и улетим домой первым же рейсом, – продолжила я.

– Нет, возвращаться сегодня в отель – плохая идея.

– Тогда позвоним полицейскому комиссару.

– И что? Попросим снять отпечатки пальцев с твоих волос – этот Розовый пантер, кажется, тебя погладил? – съехидничала Машка.

Я поняла: то, что похититель выбрал не ее, теперь незаживающая Машкина рана. А подруга виновато добавила:

– Ты же не хочешь лишить меня Пулитцеровской премии? За раскрытие тайны «Розовой пантеры» могут дать. Кстати! Не заговорил ли Длинный?

Машка схватилась за телефон. Она была неисправима.

– О! Девчонки! Вы где? – заверещала в мобиле Катя.

– В ресторане.

– Вас выпустили?!

– Нет, вывели погулять в кандалах. Катя, не тупи! Как там Длинный?

– Немного лучше. Мы его только что проведали. Но пока в бессознанке. Может, еще и оклемается.

– Сама-то ты сейчас где?

– Заскочила к Мари. Хочу оставить здесь Буника.

– Пришли мне ее адрес.

– Зачем?

– Катя, просто пришли ее адрес и дождись нас.

– Но… Не надо сюда ехать. Это неудобно.

– Мне – удобно. Старушка даже обрадуется. А, вот! Я снимала ее резные ворота, тут адрес есть. Жди!

– Зачем ты хочешь ехать к Мари? – изумилась я.

– Затем, что я нашла нам убежище.

* * *

Но до убежища еще нужно было добраться. Мы все же заказали фуагру – одну на двоих, посетовали на французских жлобов, делающих такие вкусные, нежно-воздушные, но маленькие порции, выпили по аперолю. И только вышли из «Негреско», оглядываясь в поисках такси, как вдруг из-за угла выскочил красный мотоцикл с одетым во все черное здоровым всадником в шлеме и на полном ходу понесся прямо на нас, въехав на тротуар. Пьяный? Обкуренный? Террорист? Время остановилось и замедлилось, я увидела, как парень тянется одной рукой к поясу, вытаскивает что-то, блеснувшее сталью на солнце…

И тут уловила краем глаза движение за спиной – это Машка схватила стул у стоящего рядом столика уличного кафе и швырнула его прямо под колесо. Мотоцикл, как в рапидной съемке, замедленно хрумкнул сломанным стулом, вильнул, завалился набок, закружился, водитель в надвинутом шлеме шлепнулся на землю.

– Бежим! – Машка схватила меня за руку.

Под оханье собирающейся толпы мы добежали до стоянки и вскочили в первое такси.

– Как думаешь, это было покушение? – дрожащим голосом спросила я, когда машина завиляла по улочкам, поднимаясь в гору к виллам. – Мне показалось, мотоциклист достал пистолет…

– Не видела. – отрезала Машка.

Отвернулась к окну и больше не сказала ни слова.

Кто агент?

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Воронов смотрел на пустую клетку, где еще недавно сидела надежда человечества. И на удивление ничего не чувствовал.

Целый год работы полетел к чертям. Беременную обезьяну с символичным именем Мария украли. Кто? Конкуренты? Русские? Им-то зачем, если они так ждут результат…

В принципе, это уже неважно. Он не будет повторять эксперимент. Идея о новом прекрасном человечестве – утопия. Стоит кому-нибудь придумать что-то новое, полезное для всех, как этим открытием тут же завладевает кучка богатых негодяев. Или хуже того – диктаторы.

Не хватало еще подарить вечную жизнь какому-нибудь тирану. А самому стать агентом Советов. Хорошенькая перспективка!

Интересно, то фото, с женой на операционном столе…Кто мог его сделать?

Воронов прикрыл глаза, вспоминая. В тот день все пошло не так. Да, он решился на операцию по пересадке яичника обезьяны жене, когда метод еще не был опробован. Надо было тщательнее проверить ее здоровье, принять во внимание жалобы на обильные менструации, плохую заживляемость ран. Это стало его ошибкой. И когда у нее началось кровотечение, которое он не смог остановить…

Воронов затряс головой, отгоняя воспоминание.

Но он ее не убивал! Умышленно. Конечно, слушки о странной смерти его жены пошли гулять, ведь он унаследовал огромное состояние. Но быстро погасли.

А вот если всплывут эти чертовы фотографии – залитой кровью жены на операционном столе… Его репутации конец.

О том, как именно умерла Маргарита, знали лишь самые приближенные. И в комнату, из которой он, не выдержав груза страшной неудачи, убежал в свой кабинет, могли войти немногие. Кто?

Леон, ассистировавший ему в тот день. Любимый ученик, блестящий ученый, который немного засиделся на вторых ролях. Шуточки у него, конечно, дурацкие. Эта карикатурная мартышка – неужели она и правда так на него похожа? Но стучать чекистам на учителя?

Серж усмехнулся, заметив, что невольно перешел на советский уголовный жаргон.

Валери? Она предана ему, как подобранный на улице пес. Да, он и правда ее подобрал. Дурочка потащилась в Каир за такими же восторженными любительницами оккультизма и эзотерики. Попалась в сети мошеннику, выдававшему себя за гуру алхимии Фулканелли. И отдала за тайны мироздания все свои деньги. Его первая жена взяла ее к себе горничной из жалости. Валери сначала наладила все домашнее хозяйство, а потом стала незаменимым личным секретарем Воронова. И была единственной из домашней обслуги, кого он оставил при себе после развода.

Да, она невзлюбила его вторую жену. Она вообще никого не любила. Но это потому, что Валери признавала только одну руку – хозяина. Предать его? Нет, она не могла.

Анри? Совсем молоденький, вчерашний выпускник. Воронов взял его за услужливость. Такой, может быть, и стал бы работать на кого-то еще. Но слишком мало куда был допущен. Два года назад он у него еще только стажировался. Надо вспомнить, помогал ли он в тот день.

Еще этот похожий на бандита шофер. Вот уж кто вылитый сотрудник ЧК. Но как он мог проникнуть в операционную, сделать снимки….

В вольере неподалеку заверещали обезьяны. Воронов еще раз глянул на пустую клетку. Развернулся. И размашисто зашагал к замку. У него появился план.

Ловля на живца

– Уважаемые коллеги! Я хочу сообщить вам о важном решении. Я останавливаю эксперименты по вечной жизни.

Воронов стоял в центре небольшого зала в госпитальном крыле замка и зорко оглядывал сидящих на стульях сотрудников. Они смотрели на него с тревогой – такие собрания в их клинике были не заведены.

– Мы будем оперировать тех, кто уже записан. Продолжим пересаживать железы. Но работы по оплодотворению обезьян человеческой спермой я прекращаю. Раз уж преступления начались до того, как мы получили результат… Страшно представить, что будет потом. Человечество не готово к моему открытию. Все свои выводы я записал вот сюда. – Воронов потряс над головой толстой синей записной книжкой. – Вы тоже внесли свой вклад в это открытие, и я вас благодарю. Но сейчас не могу обнародовать это знание. Может, позже, когда – и если – люди поумнеют…

Он улыбнулся по-змеиному и добавил:

– Две лаборатории я закрываю.

В зале стало тихо, потом посыпались вопросы:

– А начатые эксперименты? Какие лаборатории? Нас что, уволят?

– Больших увольнений не будет. Всем, кто уйдет, я дам рекомендации в лучшие клиники Европы. Подробности объясню позже. – Воронов перебегал взглядом по знакомым лицам, отмечая про себя: Леон нахмурен и насторожен, Валери растеряна, Анри смотрит перед собой пустыми глазами, будто витает где-то в своих мыслях. Ладно, посмотрим. – Извините, сейчас мне нужно отдохнуть. Похищение Марии стало для меня большим ударом. Обо всех изменениях поговорим в среду.

Воронов, широко шагая, вышел из зала и сразу услышал за спиной гул голосов. Ничего, пусть поволнуются. Не одному же ему…

В кабинете он бросил синюю книжицу на стол. Открыл ящик, достал перчатки, мягкую тряпицу и склянку с прозрачной жидкостью.

Вчера он полночи писал в тетрадь всякую ерунду: выдержки из старых протоколов операций, медицинскую околесицу на латыни, даже вычертил несколько схем: одна из них, например, отражала полет мухи по комнате. Потом спустился в химическую лабораторию и провел там полчаса.

Простейший способ – часто самый действенный. Все знают, какой он растяпа и бросает важные бумаги где попало.

Сейчас Воронов надел перчатки, макнул в пробирку тряпицу, протер ею обложку тетради. Она на глазах поменяла цвет, стала линяло-голубой. Но если взять ее в руки – пальцы окрасятся в красный, который будет почти невозможно отмыть. Серж положил тетрадь поверх других бумаг, на самое видное место. Потом передумал – бросил в ящик стола.

Он оставит дверь в кабинет открытой. И подождет до завтра.

Необычный вор

Спать Воронов лег в комнате отдыха, соседней с кабинетом. Решил поймать вора с поличным. Ждал до часу ночи, потом задремал. Как вдруг услышал: за стеной что-то грохнулось на пол.

Воронов вскочил, на ощупь нашел на столике припасенный фонарик, рванулся к двери, включил его – луч вспыхнул на мгновение, высветив грузную фигуру у стены. Воронов протянул руку и зажег свет.

У сейфа, который был открыт, стояла Валери с вытаращенными от ужаса глазами.

– Так это ты? – Воронов не мог скрыть изумления.

– Что… я? – залепетала Валери.

– Работаешь на Советы. Шпионишь за мной! После всего, что я для тебя сделал! Ну ты и… Где тетрадь?

– Какая тетрадь? – Валери все еще не могла прийти в себя.

– С моими записями.

– Зачем мне твоя тетрадь? Я в этом ничего не понимаю!

– Ты – ничего. А те, кому должна ее передать, все отлично понимают. Покажи руки!

– Я ничего не взяла! – Валери протянула ладони – они были чистые.

– Что же ты тут в темноте ищешь? Таблетки от бессонницы? – Воронов уже открыто насмехался.

– Деньги, – вдруг сказала она, выпрямившись и явно приняв какое-то решение. – Мне нужны деньги. Я должна срочно уехать.

– Нет уж, голубушка. Теперь ты никуда не уедешь. Марию… тоже ты?! Как давно на них работаешь?

– Ни на кого я не работаю! Да, ты доверил мне ключи от сейфа и наличность на ведение дома. А я решила эти деньги взять. Но ты не думай, я потом все тебе верну! Просто сейчас мне нужно бежать.

– От кого?

Валери вздохнула:

– От полиции. Это ужасная история, и я не хотела тебя в нее втягивать, портить репутацию клинике.

– Какое благородство! Итак?

– У меня есть брат. Несчастье нашей семьи…

– Несчастье работает на Советы?

– Что ты пристал с этими Советами! На богатых дамочек он работает! И не головой, а теми причиндалами, которые ты тут старикам пришиваешь. Только у него свои. Балбесу 28 лет, делать ничего не хочет, только красиво жить. И постоянно влипает во всякие истории. Мать, умирая, завещала мне о нем заботиться. Но он позаботился о себе сам. Стал жиголо – еще бы, с его-то внешностью!

Я даже иногда рекомендовала его… ну, нашим клиенткам. Все были довольны. А тут он связался с одной старой маркизой. Эта дура так в него влюбилась, что поселила у себя на вилле, одевала, водила в лучшие рестораны. Ну братец и разошелся. Пристрастился к рулетке, проигрался, назанимал денег у знакомых. У меня выгреб все – обещал, что старушка заплатит. А у нее вдруг – фьють! – Валери крутанула в воздухе рукой. – И деньги кончились!

Жак закатил скандал, сказал, что уйдет. Тогда эта свихнувшаяся маркиза решила продать фамильные бриллианты. Я свела ее с Мэрфи…

– Что ты сделала?! – вскричал Воронов. – Как тебе только в голову пришло?!

– У меня не было выхода. Да ты слушай главное. Прошлой ночью старушку убили. Бриллианты похитили. И, конечно, полиция тут же арестовала моего братца. Все же слышали про его проигрыши. Но он не убивал! Я-то его знаю. Этот неженка от вида пятна на манжете впадает в истерику, не то что старушке голову проломить…

– Подожди. Это не та маркиза, что хотела у меня омолаживаться? Еще ее дочь приходила?

– Та, та. Не удивлюсь, если дочка ее бюстиком и стукнула. Старушка-то наследство проматывала. Но полиция не захочет связываться с аристократами. Им проще посадить брата, ну и меня заодно. Как сообщницу. Тогда я уже этого дурака оттуда не вытащу. Утром из Ниццы отплывает пароход, я должна на него попасть! В Лондоне у нас живет тетка, она очень богата и со связями, может помочь. Главное – побыстрей отсюда убраться.

Валери смотрела на Воронова затравленным взглядом.

Он задумался: может, этот рассказ – очередная легенда советской шпионки? Никому нельзя верить, никому. Но если она говорит правду, ее и в самом деле лучше спровадить, чтобы полицейские не начали тут шнырять. А если врет – что ж, одним шпионом будет меньше.

– Ты попалась на краже. Я могу сдать тебя полиции. Но я не буду этого делать. Более того, дам тебе денег на билет.

Воронов шагнул к сейфу, достал оттуда толстую пачку, не считая, протянул ее Валери и добавил:

– Но ты должна обещать, что никому ничего не расскажешь о клинике. Ни-че-го! И вообще забудешь о сегодняшней ночи. Я не хочу впутываться в это дерьмо.

– Серж! Ты святой! – кинулась к нему Валери, и в ее глазах заблестели слезы.

– Подожди! – брезгливо остановил он ее. – Раскрой сумочку.

Валери с готовностью распахнула дамскую сумку. Воронов заглянул в пустое розовое нутро. Потом оглядел мощную фигуру Валери. Спрятать тетрадь ей было негде.

– Хорошо, иди! – сказал он.

Непонятно, что было дальше делать. Вернуться в соседнюю комнату и сидеть в засаде? Или идти к себе спать: все равно шум наверняка спугнул грабителя.

На всякий случай он все же открыл ящик стола. Не веря себе, пошарил там рукой. Записной книжки не было…

Визит к королеве

(Лазурка, 2013 год)

В найденном Машкой убежище, куда мы подкатили на такси, нас встречали неласково.

Мари в очередном платье-кимоно восседала в кресле посреди гостиной с видом королевы в изгнании.

Из подданных рядом суетилась только Катя. Молоденькая горничная с глазами испуганной лани, проводив нас к хозяйке, сочла за благо ретироваться. Хозяйка была не в духе. И сразу дала это понять.

– Чему обязана? – высокомерно вздернула она нарисованные брови, не дав нам даже поздороваться. – Катерина сказала, вы ее приятельницы. Почему же вы решили встречаться с ней именно у меня?

– Что вы! Мы пришли не к Кате, а к вам! За советом. Ведь вы лучше всех знаете своего сына. – льстиво улыбнулась Машка.

Полуприкрытые глаза Мари открылись и уставились на нее с ястребиным интересом.

– О чем вы говорите? – проскрипела она.

– О Владе. Как вы думаете, он способен на убийство?

Это Машка умела – вызвать интерес аудитории.

– Садитесь. Рассказывайте! – приказала Мари и кивнула Кате, которая немедленно откатилась в придворной табели о рангах на низшую ступень:

– Вели принести нам лимонада! Или вы хотите чего-то еще?

– Лимонад – просто чудесно! – пропела Машка. И, когда мы уселись в старинные кресла, принялась в красках живописать сильно отредактированную историю нашего похищения.

– Погодите. Не пойму. Так этот негодяй вас не домогался? – с некоторым разочарованием протянула Мари. – Чего же он хотел?

– Ну, – Машка стыдливо потупила глаза, – мне неудобно рассказывать вам все, как матери. Но еще он требовал, чтобы мы отдали какое-то Зеркало Португалии. Вы про него слышали?

Мари поджала нарисованные сердечком губы – она не любила признавать, что чего-то не знает. Повернулась к Кате:

– У меня от мигрени в голове путается. Мы что-то про это знаем?

– Первый раз слышу, – отчеканила та.

В этот момент горничная скользнула в комнату с подносом в руках. На нем стояли только два венецианских стакана с лимонадом.

– Может, это какое-то украшение, за которым охотится Розовая пантера? – закинула Машка пробный шар, цапнув с подноса стакан.

Но Мари презрительно фыркнула:

– Не повторяйте глупости! Это все полиция придумала. Как что украдут, они тут же кричат: Розовая пантера! Розовая пантера! Лишь бы воров не искать. Вот у меня как-то пропало старинное кольцо с сапфиром. Думаете, нашли? Как же! Я сама обнаружила его в вещах горничной. – Она выразительно глянула на бедную девушку, как раз протягивающую мне второй стакан. – А эти дармоеды даже не дернулись! Ничего, главные ценности у меня хорошо спрятаны! Просто сейфы нужно надежные ставить! – Она горделиво кивнула на картину с выходящей из морской пены Афродитой. И тут же быстро отвернулась: выдавать место расположения сейфа явно не входило ее в планы.

Я отметила, как метнулись к картине взгляды Кати и горничной.

– Что же нам делать? – нежно проворковала Машка. – В отель возвращаться боимся…

Мари царственно обернулась к Кате и приказала:

– Скажи, пусть подготовят гостевую. Вы остаетесь у меня. Сюда он сунуться не посмеет. Всегда знала, что он негодяй, но это… Катя, на два слова!

Хозяйка что-то зашептала ей в ухо. А когда мы уже подошли к двери, вдруг окликнула меня:

– Ты! Вот ты, да! Потом зайди. Поболтаем.

В этой поездке все решили оттоптаться на Машкином самолюбии.

Плохие сыновья

– Зачем вы сюда приперлись! – шипела Катя, провожая нас в выделенные «покои». – Мне теперь из-за вас здесь ночевать!

– Зачем? – удивилась Машка.

– Старуха попросила приглядеть за вами. Чтобы чего-нибудь не сперли! – хмыкнула та. – Мания у нее такая: ей кажется, что все ее обкрадывают. За полгода трех горничных уволила. Обыскивает их вещи. И если ничего не находит, подкидывает какую-нибудь брошку сама. Старость – не радость. Деменция, мания преследования. А у меня, между прочим, были свои планы!

Я посмотрела на стоящие вдоль коридора расписные ларцы, шкафчики с безделушками, выцветшие гобелены на стенах, потемневшие от времени портреты чьих-то предков. Ценностей здесь хватало.

А Машка фыркнула:

– Извини, подруга. У нас тоже были свои планы. До того, как ты втянула нас в эту историю. Теперь нам надо как-то дожить до отьезда на родину.

Катя пожала плечами, толкнула одну из дверей, и мы зашли в просторную комнату с двумя кроватями, изящным столиком у окна, огромным пузатым шкафом красного дерева и старинными морскими пейзажами на зеленовато-выцветших обоях.

– Ладно, располагайтесь, – кивнула Катя. И повернулась к Машке: – А про Влада… Это ты всерьез? Или просто у вас деньги кончились и негде ночевать? У него же бабло из ушей лезет, на фига ему воровать?

– Может, он держатель общака, вот бабло и лезет из ушей! – парировала Машка.

– Ну, ок. Журналистам из Москвы виднее. А ты иди к старушке, – с усмешкой посмотрела на меня Катя. – Часа два послушаешь, что у нее болит!

Но она ошиблась.

Когда я вернулась в гостиную, Мари повелительно кивнула на диванчик рядом с ее креслом и приказала:

– Итак, говори, что вы от меня скрываете?

– Ничего, – промямлила я.

– Не ври. Подружка твоя бойкая, наглая, сразу видно, журналисточка. А ты ничего. Попроще, – сделала она мне сомнительный комплимент. – Чего этот негодяй на самом деле от вас хотел?

– Мы же сказали – какое-то Зеркало Португалии.

– Всегда был дурак. – перебила меня Мари. – И больше ничего?

– Нет…

– А вообще, что за люди вокруг него? Бандиты?

– Почему бандиты? Обычная светская тусовка. И телохранители, – уклончиво ответила я.

– До чего же надо опуститься, чтобы ходить с телохранителями! – скривилась Мари. – Вот так растишь, растишь детей! А вырастают или игроманы, как папаша Поля, или подлецы. Только и думают о деньгах. Разве такими я мечтала видеть своих сыновей? У нас в роду – французские аристократы, приближенные королей. Были, конечно, и бастарды. Но почему надо унаследовать худшее? За все мои заботы!

Она театрально поднесла руку ко лбу, как актриса в немых фильмах.

И вдруг просияла:

– Поль! Вот моя надежда. Умный, воспитанный мальчик. Но в последнее время он мне тоже не нравится. Похудел, связался с этой юродивой Лизой. Ты же видела ее? Не девка, а утопленница. И его в этот омут затянет. Что про нее скажешь?

Я вздохнула:

– Не думаю, что Поль будет с ней счастлив.

– Во-от! Я же говорю. А ты не пыталась? Позаигрывать с Полем? Отвлечь его от этой…

Я поняла, что меня опять настигла моя карма. Родным всех ярких и проблемных мужчин я кажусь отличной партией. Спокойная, рассудительная, врач. Что еще нужно для семейного счастья? Родителям женихов. К сожалению, сами они так не считают. Хорошие девочки-врачи им нужны, как жилетки, в которые они приходят плакаться после очередных любовных неурядиц с красивыми стервами.

– Боюсь, что я не заинтересую вашего Поля, – улыбнулась я.

– Ну да, ну да, – не постеснялась согласиться Мари, еще раз оглядев меня. – Ты слишком серенькая. Одежду тебе надо поменять, вот что. И стрижку. Так тебя никто замуж не возьмет… А кстати, – вдруг оживилась она. – Дамочек возле Влада не видела? Эти бабы слетаются на запах денег, как осы на мед. Так и вьются вокруг, так и вьются! Не дай бог, опять женится на какой-нибудь проститутке! Или присосется какая-нибудь – не отлепишь…

– Проституток не видела. А охотниц за деньгами – ну если только по мелочи…

– Не виляй! Кто возле него на вечеринках крутится? Рассказывай!

– Ну, на последнем приеме у Ирусика она сама к нему подходила, просила помочь фонду, Гусыня – то есть Нина Гусь – хотела, чтобы он что-то у нее купил, Катя просила рекламку. – Я решила перечислить всех подряд, чтобы быстрее закончить разговор. – Алиса подстерегла его на аллее и наверняка зазывала в свою галерею. Две какие-то девицы…

– Дерьмо! – вдруг неожиданно процедила королева, и ее лицо пошло красными пятнами. – Давление подскочило! Померь мне, вон на столе приборчик.

Давление было на удивление сносное, только пульс немного частил.

– По возрасту у вас все просто отлично! – обрадовала я пациентку.

Но она вдруг взвилась:

– По возрасту! Все вы, врачи, одинаковы. Вызовешь их, а они – это у вас возраст, это у вас старость… Ми-лоч-ка, запомни! Нет такого диагноза – старость! Просто лечить надо уметь! У нас лучшие диагносты – патологоанатомы. Столько болезней после смерти найдут! Но лично я умирать не собираюсь!

Я невольно хмыкнула. Увы. Старость – самая неизлечимая болезнь. Но в чем-то Мари права – врачи не любят лечить стариков.

– И правильно. Просто меньше думайте о смерти. Все болезни от стресса! Вам нельзя так нервничать! – начала я песнь всех докторов, которые хотят отвязаться от навязчивого пациента.

Дверь приотворилась, и в нее просунула голову служанка.

– К вам Поль, – сказала девушка, запинаясь от страха.

Мари подняла нарисованные брови:

– Что-то он зачастил. Хорошо, пускай! Только сначала мне надо позвонить.

Мари резко схватила телефон, задев локтем тонконогий столик с вазой с фруктами – я чудом успела его поддержать и поймать на лету падающий нож с костяной ручкой в виде странной красной птицы. Королева царственно мне кивнула – аудиенция была окончена.

Испытание

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Хэдли поднялась с пляжа на «Виллу Америка» с твердым решением: закончить все сегодня же. Но в глубине души бился страх. А вдруг он скажет: «Отлично, тогда я ухожу прямо сейчас?»

– Попросите, пожалуйста, водителя отвезти меня в наш отель. И передайте мужу, что я туда вернулась, – попросила Хэдли горничную, которая поспешила к ней, как только она зашла на террасу.

И всю дорогу до «Отель де ла Пинет», где все поселились – они с Эрнестом, Бамби с гувернанткой и Полин, – мысленно перебирала те унижения, что перенесла здесь вместо ожидаемой победы. Укрепляла решение.

Сначала казалось, что все идет прекрасно. Они с Эрнестом жили вместе, Полин – в соседнем номере, как и положено подруге семьи.

По утрам завтракали в саду – хозяйка накрывала им три маленьких столика в тени деревьев: хрустящие, только что испеченные слоистые круассаны, домашнее повидло, дырчатый сыр, темный тягучий мед и кофейник с крепким кофе.

Затем все трое садились на велосипеды и ехали к морю. Эрнесту приглянулся один пляжик в скалах с такой прозрачной водой, что просвечивали далекие камни с серебристыми прочерками маленьких рыб.

И тут Хэдли сдавала позиции одну за другой.

Сначала – купальники. Она не подумала, как со своими квадратными формами будет смотреться рядом с изящной, как статуэтка, Полин.

Но и в море было не лучше.

Полин отлично плавала, Эрнест старался за ней угнаться. Они подолгу плескались в воде, заставляя Хэдли умирать от ревности на берегу.

Пока как-то Полин для виду не сжалилась:

– Чего ты сидишь? Давай я научу тебя нырять! Смотри, это легко!

Забралась на торчащий из воды камень, красуясь, вытянулась в струнку, сомкнула вытянутые руки над головой и легкой рыбкой скользнула в зеленую воду. Вынырнула аж у торчащей вдалеке скалы, быстрыми гребками вернулась и потянула Хэдли за собой:

– Пойдем! Не бойся! Подними руки, спрячь под них голову и ныряй!

Эрнест, посмеиваясь, наблюдал за их возней.

Хэдли сжала зубы – было глупо отнекиваться и было глупо прыгать. Она знала, как будет выглядеть со стороны. Все же она взобралась на камень, зажмурилась, неуклюже плюхнулась в воду…

И так ударилась животом, что в ужасе заколотила руками и ногами, лишь бы поскорее почувствовать под собой дно.

– Ну вот, самое страшное позади! – засмеялась Полин. – В следующий раз получится лучше.

– Давайте побережем обитателей глубин! И твой милый живот! – сказал жене Эрнест. Она так и не поняла, что это было: забота или насмешка. Больше Хэдли не ныряла.

Потом они валялись на полотенцах, подставляя солнцу тела. И становились неуловимо похожи – с их темным загаром и одинаково светлыми, выгоревшими на солнце короткими волосами. Эрнест еще перед поездкой уговорил их с Полин подстричься под мальчишек.

Хэдли знала этот пунктик мужа: он был неравнодушен к коротким светлым волосам, не раз просил ее перекраситься, придумывая им новые имена и новые образы.

Теперь в их игре участвовала и Полин.

Однажды, когда они втроем лежали на пляже, Хэдли перехватила потаенный ласкающий взгляд Эрнеста, перебегающий от одной к другой. И ее как обожгло: что за фантазии проносятся сейчас в его голове!

Но при этом он никогда не давал понять, насколько далеко зашли их отношения с Полин. Это было еще одним мучением. Лежать ночью рядом с мужем, таким родным, близким, знакомым в каждом движении, вздохе, и гадать: они с Полин спят вместе? Или все это просто морок, затянувшаяся игра двух ярких людей? Ведь не может же у него быть с кем-то такой невероятной физической близости, как с ней.

Она гладила его по плечу. Горечь утихала.

Но наступало утро. И от их перекрестных взглядов, ласково-насмешливых реплик, мимолетных касаний – Полин любила игриво дотрагиваться до пуговицы его рубашки – муки ревности набрасывались на Хэдли с новой силой.

Особенно тяжело ей было после ужина, когда вся суета дня, в которую можно было спрятаться, стихала. Они оставались втроем в теплой темноте вечера – Эрнест усаживал их в саду играть в бридж. Хэдли и в счастливые-то времена была неважным игроком. А тут, в странной компании с мужем и его любовницей, никак не могла сосредоточиться, путалась и сбивалась. Эрнест то смеялся над ней, то злился.

Полин отлично видела, что с ней происходит. Но продолжала разыгрывать веселую подружку. Хэдли обострившимся чутьем раненой самки понимала: ждет, чтобы она взорвалась, выгнала Эрнеста, сама разрешила дикую ситуацию, разрубить которую муж боялся. Потому и терпела.

Первой не выдержала Полин. Она позвала ее позагорать вдвоем, голыми: «чтобы загореть везде, совсем везде, понимаешь!» Хэдли согласилась.

В конце дня Полин вдруг сказала:

– Ты не думаешь, что нам надо поговорить?

Хэдли лишь удивленно вскинула брови и промолчала.

Она знала, что остроумная и хитромудрая Полин в разговоре одержит над нею верх, заморочит лукавыми, верткими, как она сама, словами. Нет уж.

В чем Хэдли была уверена, так это в том, что и Эрнест не хочет никаких разборок.

И все же было ясно: долго так продолжаться не может. Кому-то из двух женщин придется уступить.

* * *

– Вы с Полин должны расстаться! – сказала Хэдли Эрнесту, когда поздно вечером они прикатили с пляжной вечеринки. От него пахло спиртным и немного – жженым эвкалиптом, этот тревожный запах далекого пожара пропитал в последние дни всю их одежду.

– Что? – удивился он.

– На сто дней. Если за это время вы решите, что по-прежнему любите друг друга, мы с тобой разведемся и ты сможешь на ней жениться. Ты должен выбрать.

Эрнест замолчал.

– А это что? – кивнул он на стопку сложенных на кровати рубашек.

– Мы уезжаем. Мне кажется, наш отдых здесь закончился.

Эрнест подошел к окну, уставился на огромное дерево, на котором в свете фонаря почему-то дрожало несколько листов, будто кто-то невидимый тряс именно эту ветку, в то время как остальные оставались недвижимы.

– Хорошо, я согласен, – неожиданно обернулся он.

Хэдли не поняла, о чем он: об отъезде или о ее предложении. Но Эрнест сухо добавил:

– Скажу Полин, – и вышел.

Удобно, когда любовница живет в соседней комнате. Недавно на одной из вечеринок у Мэрфи она услышала, как про них сплетничают две худосочные девицы, подружки кого-то из именитых гостей. Одна, закатив глаза, возбужденно тараторила: «Говорят, они и спят все вместе! Втроем! Полин в одной курточке от пижамы забирается к ним в кровать и…»

Тогда, на вечеринке, ей даже показалось это смешным, особенно подробность про курточку. Но потом пришло осознание. В каком жалком, униженном положении в глазах других она находится все это время! Жены, которая вынуждена терпеть любовницу мужа даже в своей кровати?!

Хэдли механически продолжала укладывать чемодан: свои темненькие платья – какие они и правда старые, немодные, – вещички Бамби, летние костюмы Эрнеста, а в голове билась мысль: победа! Первая ее победа за все это время. Наконец это не ей диктуют условия, а она сама.

На три месяца можно выдохнуть, а там кто знает…

Хэдли была неискушенной в любви. Иначе бы знала: искусственные препятствия только возбуждают влюбленных, а вынужденная разлука разжигает их страсть.

Под дверью

(Лазурка, 2013 год)

Когда я вернулась от Мари, Машка валялась на кровати с телефоном в руках. Она тут же вскинулась:

– Ну? Узнала что-нибудь?

– Ничего, кроме того, что Влад позорит честь семьи.

– Чего же старуха от тебя хотела?

– Пожаловаться на жизнь и давление.

– Что-то быстро уложилась для таких важных тем.

– К ней Поль пришел.

– Поль?

Машка в мгновение ока вскочила. Схватила со стула сумочку, достала помаду, мазнула перед зеркалом губы. И скомандовала:

– Идем!

– Куда?

– Подслушивать, конечно!

Не успела я возразить, как она уже ураганом неслась по длинному коридору: казалось, бледнолицые дамы и нарядные господа с портретов удивленно смотрят ей вслед.

Дверь в комнату к Мари была закрыта, оттуда шел невнятный гул голосов. Машка решительно схватилась за золотую ручку и рывком потянула ее на себя.

Дверь с тихим скрипом приотворилась. Машка тут же засунула в щель любопытный нос.

– Я не ослышалась? Миллион? Раньше девочки стоили дешевле! – бушевал негодующий голос Мари.

– Какие девочки! Я никогда у тебя ничего не просил. Но тут такое случилось! Я был уверен, понимаешь, абсолютно уверен! И вдруг… Поверь, я все тебе верну!

– С чего ты взял, что у меня вообще есть такие деньги?! – взвизгнул тонкий голос.

– Я же знаю, что у тебя есть. Мари! Для меня это вопрос жизни и смерти. Если ты не дашь, я просто не знаю…

– Всем нужно от меня только одно: деньги, деньги, деньги! – перебила его бабка. – Думала, ты другой. А ты…Смерти моей хочешь? Уморить меня? Мил-ли-он! С ума сошел! Вот помру, тогда и получишь наследство! Все, не могу это слышать! Во-он!

Дверь широко распахнулась, долбанув Машку по лбу. И подруга с выскочившим из комнаты Полем ошарашенно уставились друг на друга.

– Ты… Что тут делаешь? – спросил взъерошенный Поль.

– Пришла к Мари просить твоей руки. Но, кажется, не вовремя… – Машка потерла лоб.

Поль даже не улыбнулся.

– Кто кричал? Что случилось? – выскочила из коридора испуганная горничная.

Никто не удостоил ее ответом.

– Вы что, за мной следите? Откуда вы? Из полиции? – горячечно уставился на Машку Поль.

Она хмыкнула:

– Поздравляю! Ты первый! До этого все считали, что мы из «Розовой пантеры». Нет, просто весело справляем Ленкин день рожденья. А ты беглый преступник? Чем интересен полиции?

Поль замотал головой:

– Прости. Это я так. У меня неприятности…

– Надо же. У нас тоже. Может, обменяемся впечатлениями? Приложим друг друга к душевным ранам?

– Маша, к моей душевной ране можно приложить только деньги. И я их добуду!

Поль стиснул зубы, отчего его миловидное лицо вдруг приобрело хищное выражение. Процедил:

– Удачи! – И уже развернулся, чтобы уйти. Как у него в кармане брюк зазвонил телефон.

– Да, это Поль Дюбуа, – ответил он по-французски. – Да, я оставлял свои данные. Что? Когда? Вы же сегодня сказали – ему лучше? Но почему?

Очевидно, на последний вопрос не ответили, потому что Поль нажал отбой и уставился на нас опрокинутым взглядом.

– Длинный умер. Из больницы звонили. Утром вроде стал приходить в себя. А сейчас…

– О господи!

У меня замерло сердце. На Поля страшно было смотреть. Из него будто ушла вся жизнь – он был белый, даже брови и ресницы, казалось, потеряли цвет.

– Это я, я виноват! Сначала его напоил, потом бросил, обозвал пьяницей. А он меня послал. Последние слова! Господи, да как так-то!

Он тоскливо обвел взглядом нашу застывшую компанию. И зашагал к выходу, не попрощавшись.

– Надо сказать Кате, – Машка достала телефон.

Через десять минут мы уже сидели в гостиной, куда Катя, потерявшая поначалу от известия дар речи, нас позвала. Плюхнулась в роскошное старинное кресло, по‐хозяйски вызвала звонком горничную, распорядилась принести нам коньяк, пояснив:

– У бабки зашибенные подвалы!

Велела притащившемуся за ней Бунику лечь у ног. И наконец выдохнула:

– Вы точно знаете? Мы же часа три назад у него были! Он реально почти оклемался!

– Кто – мы? – вскинулась Машка, до этого сидевшая, будто в анабиозе.

– Да все. Договорились проведать. Марк, Лиза, Алиса, Ирусик со своим жиголо, Гусыня без Павлика. Он от этого дурдома в Москву сдриснул. Поля только не было – что-то там у него стряслось. Нет, охренеть…

– Что, и говорить мог? – не отставала Машка.

– Нет, говорить не мог, только веками так хлоп-хлоп. Врачи сказали – выходить из комы будет постепенно. А хочешь узнать, не назвал ли он убийцу? Не успел! – сказала Катя. И сама поперхнулась: – Думаешь, его могли… Блин! Надо выпить! Давайте помянем! – Она протянула нам свой стакан и тут же отдернула.

– Господи! Теперь ведь за Длинного – не чокаясь…

– Подожди ты с чоканьем. В палате вы были все вместе?

– Пускали туда по одному. Ирусик с Алиской вообще не пошли. Алиска сказала: «Я покойников боюсь!» Как накаркала! А ушли все вместе. Лиза только в тубзик побежала, мы ее на выходе ждали-ждали. Алиска за ней пошла – не нашла. Потом Лизка выходит такая – я заблудилась! Где там блудить-то? Думаешь, она могла?..

– Ничего пока не думаю, – сказала Машка. И уставилась Кате прямо в глаза.

– Сама-то ты как вообще тут оказалась?

– У Мари?

– Нет, на Лазурке.

– Приехала принимать наследный замок. Чего глаза вытаращили? Вы думали, я тут хрен собачий?

Буник, валявшийся у Кати под ногами, забил пушистым хвостом.

Наследный замок

Катя жила в Москве в заплеванной хрущевке на Водном. От метро еще 15 минут на автобусе по всяким жопеням. И потом минут десять пешком между покосившихся, вросших в землю пятиэтажек с замазанными швами трещин, похожих на глубокие морщины. В крошечной двушке они остались вдвоем с матерью. Отец ушел, когда Кате исполнилось десять. До этого родители все время ругались. Вернее, отец: он корил мать – тоненькую, белокожую, боязливую – за бесхозяйственность и брезгливо называл барыней, отчего та испуганно втягивала голову в плечи. Вести хозяйство она и впрямь была не мастерица. Как говорят в народе, руки не из того места растут: все у нее падало, разбивалось, подгорало. Папашка нашел себе ровню: крутобокую, спелую, как арбуз, громкоголосую продавщицу из соседнего магазина.

Когда Катя заканчивала филфак, отец неожиданно помер: как сказала его сожительница, перепил и ночью откинулся – инсульт. Вскоре заболела и мать. А когда уже совсем плохая стала, подозвала и сказала странное:

– Там у меня в комоде, в белье. Пакет в лифчики завернут. Не хотела тебе показывать, боялась, что уедешь. А теперь уж что. Подожди только, как помру.

Катя достала кипу застиранных, выцветших бюстгалтеров. Внутри, в чашечке самого потертого лежал целлофановый пакетик. В нем – письмо.

Из Ниццы.

В нем неуверенным детским почерком было написано:

«Здравствуйте, Ольга! (так звали Катину мать). Вы меня не знаете, но я ваша дальняя родственница по прабабушке, Елене Георгиевне. Как вы, наверное, слышали, в революцию наша прабабушка, дворянка с французскими корнями, уехала в Ниццу к сестре, оставив в Петербурге дочь, вашу бабушку Анастасию двух лет. Анастасия тяжело болела, врачи сказали, что не перенесет дороги и, скорее всего, вообще не выживет. Прабабушка решила спасти хотя бы одну дочь, семилетнюю Татьяну. Но Анастасия выжила, ее воспитала нянька, которая долго выдавала себя за ее мать. Прабабушка всю жизнь переживала, что бросила дочь, перед смертью завещала моей матери разыскать сестру или хотя бы ее могилку. Найти было трудно, но когда у вас произошла перестройка, мать обратилась в одно агентство. И вот наконец удалось вас разыскать.

Конечно, у вас есть много вопросов, но лучше мне ответить на них при встрече. В бюро, в которое обратилась моя мать, сказали, что у вас есть дочь. Мать моя до окончания поисков не дожила, умерла. Да и я уже стара. Но очень хочу увидеться. Приглашаю вас с дочерью ко мне в гости, я живу в Ницце, у меня свой дом. Напишите, когда сможете приехать, я сделаю для вас гостевую визу. Если у вас нет денег на билеты, я куплю. И пребывание в Ницце, конечно, за мой счет. Жду вашего ответа. Александра».

Катя осмотрела штемпель на конверте. Письмо пришло почти год назад.

– Ты знала? Про эту сволочную прабабку, которая сама в Ниццу усвистела, а нас всех в лице двухлетней Анастасии тут бросила? – спросила Катя у матери, которая уже еле могла говорить.

Та кивнула:

– Мне мать перед смертью сказала. Вот как я тебе. А той – нянька, когда заболела. По секрету. Времена были такие – лучше ничего не знать. Целее будешь. Но ты дождись, как помру, и съезди. Может, помогут тебе родственники, останешься в Ницце. Поживешь в каком-нибудь замке…

– Да письмо год лежало! Сколько лет той старушке? Может, она уже померла!

Но старушка не померла. Катя сдержала слово и написала ей только после похорон матери. Оставила свой телефон. Та быстро перезвонила, потом за три недели сделала приглашение и прислала билет – в один конец.

– А еще говорят – французы жадины! – рассказывала Катя подруге. – Кто я ей? Какая-то седьмая вода на киселе! А она вон как расщедрилась! Правда, что-то долго тянула…

Причина внезапной щедрости родственницы выяснились почти сразу, как Катя вошла в дом, – это был старенький, давно не крашенный коттеджик на четырех хозяев на окраине Ниццы: желтая краска фасада выцвела, крошечные терраски с дешевой пластиковой мебелью выходили в подобие садика с жухлыми гортензиями в горшках.

Александра выехала к Кате на инвалидной коляске – это оказалась грузная, колыхающаяся в кресле, как тесто в кастрюле, неопрятная тетка с большой бородавкой у развесистого носа. Не такой ожидала Катя увидеть французскую родню.

Александра засюсюкала, запричитала. Долго рассказывала не про дворянские корни, а про свой артрит и диабет. Угостила недоваренной пастой с одним лишь сырным соусом: ее сделала соседка.

Но уже на следующее утро у плиты стояла Катя. Она же вымыла – вернее, выскребла – покрытый коркой грязи пол, вытерла в двух крошечных комнатушках застарелую пыль, помыла старухе голову. И поняла: Александре нужна была не новая родня, а бесплатная рабочая сила.

На третий день, когда Катя попыталась взбунтоваться, та ей и заявила: «Я оплатила билет, даю тебе кров – она так и сказала «кров», ее русский язык был, словно из старых романов, – а ты изволь помогать мне по хозяйству».

Так Катя превратилась во французскую Золушку.

– Чего же ты обратно не уехала? – спросила Машка, подливая себе коньяку. – Или просто от тетки не свалила?

– Куда? В Москве путь был один – учителкой в школу, а сорок детей хуже одной бабки. Визу она мне рабочую сделала, я тут по старушкам деньжат подсшибала. На тусовки стала ходить – бабка хоть и бедная, а все же с известной фамилией, тут это ценят. Ну и клоповник мне завещала, своих детей у нее не было. Год назад померла. Я его теперь сдаю, сама снимаю в другом районе.

– А какая у нее фамилия? – быстро спросила Машка.

Мне показалось, Катя на секунду замешкалась. Потом сказала:

– Жомини. Были такие французские аристократы, которые породнились с мелкопоместными российскими дворянами.

Я подумала: не выдумала ли Катя эту историю? Тут на Лазурке с давних времен любой таксист – бывший граф. А потом решила, что слияние пролетарских и аристократичных кровей отлично объясняет Катино эксцентричное раздвоение.

– А вот вы, девчонки, чего не сваливаете? – спросила вдруг Катя. – Ладно, нам некуда от этих краж и убийств деться. Но вы чего тут третесь? Я бы на вашем месте уже тусила где-нибудь в Париже или еще подальше.

– Хочу получить Пулитцеровскую премию за разоблачение Розовой пантеры, – уставилась ей в глаза Машка.

Та выдержала ее пронизывающий взгляд:

– Ну, дело ваше. Главное, чтобы не посмертно…

– Утром улетаем! – сказала я Машке, когда, уговорив за этой беседой полторы бутылки коньяка, мы, пошатываясь, добрели до своей комнаты. – Вон, даже Катя говорит: здесь уже полный трындец!

Но жизнь так устроена: в любой момент может оказаться, что трындец был лишь наполовину полон.

Тревожный звонок

Борису позвонили, когда он собирал вещи в съемной квартирке в Италии. По идее, соваться туда не следовало, но жаль было бросать реквизит: чемоданчик с гелевыми масками, коробочки с тушью, тени, помаду, множество баночек с тональными кремами…

«Лена бы мне позавидовала!» – почему-то подумал он.

Но все уложить не успел.

– Ваш заказ номер 1412, – назвал незнакомый женский голос код, который означал, что указаниям звонившего надо следовать неукоснительно. – Берите чемоданчик и выходите. Внизу ждет черный «Пежо».

– Куда поедем?

– Сами поведете. Адрес введен в навигатор.

– Я не привык работать втемную, – сказал Борис. – Куда я должен ехать?

Там помолчали. Потом все же ответили:

– К шефу.

Меньше всего Борис сейчас хотел встречаться с Владом Дюбуа. Интересно, тот знает, кто выманил с яхты девчонок? Наверняка знает, так уж все устроено в их организации. И вряд ли простит… И если шеф – это он.

– Решили меня наказать? – спросил Борис с легкой усмешкой, выгадывая время для раздумий.

– Нет, новое задание.

– Я не беру новые заказы.

– Это не то. Одна услуга лично для шефа – и вы навсегда свободны.

Борис решил, что разговор закончен, но тут женский голос вдруг хихикнул:

– Ты что, и правда запал на эту Машку?

– Почему на Машку? – глупо спросил Борис.

Если честно, вторую девицу он даже вспомнил с трудом. И только потом вскинулся:

– Собственно, какого…

Но телефон уже отключился.

Усевшись в «Пежо», Борис вдруг на секунду застыл, прикидывая: а не рванет ли машина, как только он повернет ключ зажигания? Ведь он нарушил основные правила. Поставил жизнь чужих выше безопасности своих. Как-то нехорошо это прозвучало: «навсегда свободен».

Помедлил еще мгновение. И все же повернул ключ.

Страшное пробуждение

Я проснулась от шума: где-то вдалеке раздался дикий крик. Старинные, похожие на башню настенные часы напротив кровати показывали семь утра.

Мы с Машкой подскочили, быстро натянули шорты с майками и выбежали в коридор.

Протяжный женский вой тянулся, как сквозняк, из спальни Мари. Дверь была распахнута.

Выла горничная. Она сидела на полу у шкафа, раскачиваясь. Сама Мари лежала в королевской кровати на белоснежных простынях, по которым расплылась алая кровь. А в груди у нее торчал узкий нож для фруктов – тот самый, который я видела вчера в гостиной на столике.

Лицо хозяйки виллы уже покрылось восковой бледностью и заострилось: не было сомнения, что она мертва как минимум несколько часов.

Машка застыла, уставившись в окно. Есть у нее такая особенность – отворачиваться, чтобы не видеть труп. Я невольно проследила за ее взглядом.

Распахнутые рамы с колышущимися занавесками, затейливый подсвечник на подоконнике, старинные часы на комоде с таинственными знаками вместо циферблата. Вся эта игрушечно-красивая спальня, обитая нежно-голубым китайским шелком, с огромной кроватью в центре с величественно лежащей на залитых кровью простынях покойницей напоминала кадр исторического фильма.

– Что? А? Что случилось? – вырвал нас из оцепенения вскрик: Катя ворвалась в комнату и тут же отскочила назад, будто ударившись о стену.

Я сочла, что отвечать излишне – диагноз налицо. Но Катя все же спросила, оторопело уставившись на нас с Машкой:

– Кто это ее?

– Не будь идиоткой, – поморщилась подруга, приходя в себя. – Нам откуда знать.

– Может, я ее все же осмотрю? – неуверенно сказала я, делая шаг к кровати.

Катя схватила меня за руку:

– Ты что? Ничего трогать нельзя!

Машка ее поддержала:

– Не терпится оставить отпечатки на трупе? А ты перестань выть! – повернулась она к горничной. – Полицию вызвала?

– Нннет, – промычала та. И снова взрыднула: мысль о полиции добавила страдания в ее голос.

– Ты ее нашла?

– Я… Я принесла желудочный чай, – кивнула горничная на валяющийся под ногами поднос с осколками чашки в мутной лужице. – Всегда приношу его утром перед завтраком. Зашла, а она… – Горничная снова зарыдала.

– Звони в полицию немедленно! – приказала Машка.

Я обернулась к Кате. Она шмыгала носом и рылась в кармане широких хлопковых шорт. «Наверное, ищет платок», – решила я. Но Катя, не переставая хлюпать, достала из кармана телефон и сделала несколько кадров натюрморта с убийством.

Машка дернулась на громкие щелчки – я уже прикинула, как сейчас она наорет на Катю. Но подруга неожиданно сухо сказала:

– А я свой не взяла. Щелкни еще вот это окно и прямо сейчас мне скинь!

Все-таки журналисты и блогеры – люди особого цинизма, до которого нам, врачам, шагать и шагать.

А Машка уже скомандовала:

– Пойдем ждать полицию в гостиную – не будем портить им место преступления.

Но с одного места преступления мы попали на другое. Первое, что мы увидели в гостиной, – неприлично задравшую ноги выше головы Афродиту: картина была прислонена к стене вверх тормашками. А на том месте, где она прежде висела, недоуменно раззявил пасть распахнутый сейф.

– Блин! – заверещала Машка. – Есть в этом доме хоть какой-то уголок, где никого не ограбили и не убили?

– Можно пойти ко мне. Там, когда я выходила, было чисто. – Катя подняла покрасневшие глаза. Она усердно их терла по дороге.

А я вдруг подумала: «Интересно, как она-то относилась к Мари? Хозяйка виллы была искренне к ней привязана, а вот сама Катя? Уход за богатыми старушками – отличный способ узнать, где они хранят свои ценности. Вот как вчера…»

Я не успела додумать эту мысль, в гостиную вошла зареванная горничная:

– Там полицейский… – начала она. И, раскрыв рот, уставилась на раскуроченный сейф с испугом, показавшимся мне преувеличенным.

– Что ж, идем встречаться с комиссаром Пети. Что-то давно его не было, – даже как-то приободрилась Машка. – Мне только нужно позвонить Марку, спросить кое о чем. Катя, мы тебя догоним!

И она отошла в угол, набирая номер.

А я вдруг застыла соляным столбом.

– Ты чего? – обернулась ко мне подруга.

– Понимаешь… Тот нож с птицей, которым зарезали Мари… Он вчера падал со столика.

– И?

– Я его поймала на лету. Значит, на нем есть мои отпечатки…

Беседа с комиссаром

Машка ошиблась – комиссар Пети не явился. Вместо него в гостиную зашел высокий молодой хлыщ с лихо закрученными по-мушкетерски усами. Уставился на стену с сейфом, глуповато заметил:

– Та-ак, а это что у нас тут такое?

И, повернувшись к нам, осведомился:

– Вы кто?

– А вы кто? – пошла в ответную атаку Машка. – Мы ждали комиссара Пети…

– Он занят другими делами. Сейчас сюда приедет специальная бригада. А пока здесь главный я – следователь Роже Димонт. Итак, кто нашел тело?

Хлыщ начал с пристрастием допрашивать горничную. Очень оживился, когда узнал о вечернем визите внука Поля и их громком споре с бабкой из-за денег.

А мы его не заинтересовали. Совсем. Он явно ничего не знал о нашем темном прошлом.

Машка даже обиделась и прошипела мне на ухо:

– Идиот какой-то!

Впрочем, развернуть свою мысль не успела. Два события произошли одновременно: к дому, судя по звукам сирен, подъехали полицейские машины. И кто-то за дверью закричал:

– Пожар!

Комната мгновенно наполнилась запахом дыма.

Мы бросились к выходу.

Коридор уже был полон черного тумана, так что Катя, которая выскочила первой, истошно закашлялась, а у меня защипало глаза и полились слезы. Путь впередбыл отрезан – там, откуда мы пришли, висела сплошная дымовая завеса.

Горничная, которая выскочила первой, прохрипела:

– Надо направо!

Мы гуськом пробежали за ней, свернули и оказались перед запасным выходом во внутренний дворик. Дверь, на наше счастье, была открыта.

– Что это? Что горит? – сквозь приступы кашля туповато спросил следователь, как только мы вывалились наружу – со слезящимися глазами и забитыми дымом легкими.

Впрочем, ответ был очевиден.

Горело то крыло виллы, где находилась спальня Мари.

– Никуда не расходиться! Все идем за мной! – скомандовал следователь. И потрусил между толстенькими ананасовыми пальмами по дорожке, которая, огибая это крыло дома, вела к главному фасаду.

Там творилось светопреставление.

Штук пять патрульных машин и сразу две «Скорые» сгрудились на площадке перед домом. Сами полицейские метались по лужайке и даже не пытались войти внутрь – там бушевал огонь. Над домом поднимался такой мощный, неистовый оранжевый столб пламени, что было непонятно, откуда он набрал столько силищи. Густой черный дым занимал уже полнеба. А сверху на зеленую траву падали хлопья пепла, будто шел черный снег.

С ревом стали подъезжать машины, с них скатывались пожарные, разворачивали шланги…

– Все стоим здесь! – скомандовал следователь, отводя нашу группу подозреваемых к скамейке под огромным старым вязом. – Вас должны еще раз допросить.

Мы с Машкой уселись на скамейку с отличным видом на пожар. Но подруга тут же встала, подскочила к горничной, которая не решалась сесть рядом, и начала что-то у нее выспрашивать.

Катя отошла подальше и стала кому-то звонить.

Я смотрела на то, как исчезает в огне жизнь целых поколений аристократов, любовно собиравших все это богатство – старинные картины, гобелены, статуи, множество красивых мелочей из разных эпох. Как становится пищей огня то, что составляло смысл существования нелепой королевы Мари и исчезает в пламени она сама, накликавшая себе смерть.

Вдруг я услышала рядом покашливание, показавшееся мне знакомым. Мимо нас по аллее к машинам размашисто шагал молодой белобрысый врач в синем комбинезоне с чемоданчиком в руках и покхекивал в рукав. Проходя мимо, он отвернулся. Догадка ударила меня в сердце.

Борис?! Неужели это он убил Мари, украл ее драгоценности из сейфа, поджег дом, заметая следы, а теперь скрывается с места преступления?!

Между тем врач уже уселся в машину, скорая стартанула и с сиреной помчалась по аллее.

– Маша, Маша! – затрясла я подругу, которая что-то листала в телефоне. – Это сделала Розовая пантера! Вон там, на скорой… Мне показалось, это Борис!

– Он везде тебе чудится, – отмахнулась Машка. – Влад, конечно, подлец, но зачем ему заказывать убийство и ограбление собственной матери? Нет, здесь другое. Пока не пойму, что. Зато я знаю…

И она крикнула спрятавшейся в тени вяза Кате:

– Эй! Ты звонишь Полю?

Судя по сочувственному воркотанью, наша спутница действительно сообщала внуку Мари страшную новость.

– Дай телефон! – подскочила Машка, чуть не силой вырвала мобилу из Катиных рук. И начала с места в карьер: – Поль, я тебе очень сочувствую. Прими соболезнования и прочее. Но если мы хотим поймать убийцу, не время раскисать. У меня к тебе вопрос, который покажется идиотским. Но ты должен ответить. Что именно сказал тебе Длинный, когда ты к нему подошел на празднике у Ирусика? Да помню я, что послал. Воспроизведи дословно. Угу, я так и думала.

Машка вернула Кате телефон, даже не попрощавшись с Полем. И затрясла за руку стоящего рядом следователя: он в этой суматохе пытался высмотреть того, кому должен был сдать нас с рук на руки.

– Эй, месье! Мне нужно позвонить комиссару Пети! Какой у него номер?

Следователь недовольно зашевелил усами, как рак:

– Мы не даем телефоны сотрудников. Вы можете сообщить все мне.

– Нет, вам не могу. У нас с комиссаром Пети интимные отношения. Наберите его со своего телефона.

Следователь фыркнул, но номер набрал.

– Комиссар Пети? Это Маша и Лена! – бодро начала моя подруга. – Ваши любимые свидетели. У нас тут опять убийство. И пожар. Мы были в доме Мари Дюбуа, когда ее зарезали.

Мне показалось, что я расслышала сдавленный стон.

– Хочу кое-что сообщить. Но только лично вам. Сюда пришел какой-то болван.

Молодой следователь заскрежетал зубами.

– Я больше не веду это дело, – сказал Пети.

– А мне кажется, вам будет любопытно узнать, кто убил Длинного. То есть Гарика…. То есть… Не помню фамилию. Ну, вы поняли. И где украденные ценности.

– Вас что, не арестовали? – проворчал Пети.

– На этот раз нет. Говорю же, следователь туповат. Но сейчас я даже настаиваю, чтобы нас доставили в полицию. Я вам все расскажу, только действовать надо быстро.

Пети помолчал секунду. И процедил:

– Передайте телефон Димонту.

– Зачем ты хочешь с ним встретиться? – удивилась я, когда мы усаживались в полицейскую машину.

– Я раскрыла тайну «Розовой пантеры», – сказала Машка. – Ну, то есть часть тайны.

– Только часть? – горестно возопила я.

Оставшаяся загадка обещала новые опасности. Одно во всем этом ужасе хоть немного успокаивало: в страшном пожаре сгорели и мои отпечатки пальцев на фруктовом ноже.

Прощай, надежда человечества!

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Мэрфи приехали рано утром в порт Ниццы: капитан одного из судов должен был передать Джеральду его эскизы декораций с замечаниями Дягилева. Новоявленный художник, получивший заказ на оформление балета, не хотел ждать ни одной лишней минуты. Даже по трапу Джеральд не зашел, а взлетел, зажав под мышкой свою вечную трость.

Сара осталась на причале, глядя на море. Оно было еще сонным, тихим, улыбчивым, как только что открывший глаза ребенок. Над застывшей зеркальной гладью неслышно парили чайки: в такую рань им было лень махать крыльями и истошно орать.

Все вокруг было жемчужно-нежным, дрожаще-неясным, даже рыбацкая лодочка вдали казалась зыбким миражом. Сара подумала, что эта безмятежная бледность еще не проснувшегося Лазурного Берега и есть лучшая часть дня.

Как вдруг сзади раздался мощный басовый крик:

– Месье, месье! С обезьяной на наше судно нельзя!

Сара оглянулась: на пароход у другого края причальной стенки шла погрузка, перед трапом волновалась пестрая толпа с чемоданами. А грузный помощник капитана в белоснежной форме преградил проход невысокому мужчине в смешном берете.

– Но я узнавал – с животными можно! Я заплатил за билет! – негодовал тот.

– Животные – это кошечки. Собачки. Иногда – канарейки. Один раз была морская свинка. Но огромная обезьяна?! Нет, я не могу вас пустить! А если она вырвется из клетки и покусает пассажиров?!

– Она не кусается! И я не могу ехать без нее! Позовите капитана!

Негодующий пассажир показался Саре смутно знакомым. Он повернулся в профиль, и она узнала: это же тот носатый ученый из клиники Воронова. Как его зовут, кажется, Леон? Рядом с ним стояла клетка с большой обезьяной. Сара вгляделась внимательнее. Над бровью обезьяны белело пятно.

– Господи, – воскликнула Сара, схватив спустившегося по трапу Джеральда за руку. – Посмотри туда! Это же Мария! Надежда человечества. Только без живота!

– Мария? – Джеральд уставился на обезьяну. – Да. Вот это поворот!

Леон, будто почувствовав взгляды, обернулся. И явно смутился. Он их тоже узнал.

– Мы не будем к нему подходить! – зашептал Джеральд Саре.

Но Леон после некоторых колебаний попросил о чем-то носильщика, кивнув на клетку, а сам шагал к ним.

– Здравствуйте! – начал он. – Я знаю, что вы обо мне подумали…

– Мы ничего о вас не подумали, – дружелюбно ответил Джеральд, смягчая тоном смысл сказанного. – Это все – не наше дело…

– Я понимаю, – продолжил Леон. – Но мне не хотелось бы, чтобы у вас осталось обо мне превратное мнение. Я не враг профессора Воронова и не работаю на его конкурентов. Я теперь пока вообще ни на кого не работаю, – смущенно улыбнулся он. – Уволился и уезжаю в Лондон. Хочу вам объяснить…

– Не надо! – перебил его Джеральд. Но Сара коснулась руки Леона и мягко сказала:

– Мы вас слушаем.

– Это был очень опасный эксперимент. Пересаживать обезьяньи железы – да, интересно. Ново. Допустимо. Но скрещивать обезьяну с человеком? Это противно природе и божьему замыслу, хотя я и не истово верующий. Кто знает, что за гомункулус родится от такого союза? А если их станет много? Вы понимаете?

Да, это я похитил Марию. И – извините, Сара, за такие подробности, – сделал ей аборт. Надеюсь, на этом эксперименты Воронова прекратятся. Мы не должны позволить появиться на Земле расе чудовищ. И в погоне за новыми органами превратиться в чудовищ сами. Так что я уезжаю. Найду себе работу где-нибудь в европейской клинике. И не буду больше иметь к этому никакого отношения.

– Это ваше право, – сказал Джеральд. – Мы ни в коем случае…

– У меня к вам только одна просьба, – перебил его Леон, беспокойно поглядывая на клетку: обезьяна, потеряв хозяина, схватилась за прутья и начала ожесточенно их раскачивать. – Если можно, не говорите никому, что вы меня здесь видели. С Марией… Пусть это пока останется тайной.

– Конечно. Мы вообще не намерены больше разговаривать ни с кем из вашей клиники, – кивнул Джеральд.

– Я понял, понял, – засуетился Леон. – Вы же не сердитесь? – Он посмотрел на Сару таким долгим ласково-стеснительным взглядом, что она поняла: еще один несчастный пал жертвой ее невольных чар. И потому сказала:

– Не волнуйтесь. Хотите, я попрошу вам помочь?

И несмотря на гримаску Джеральда, направилась к капитану, который как раз вышел к негодующему помощнику.

– Эта обезьяна – очень ценный научный экземпляр, ее везут на международную конференцию как экспонат, и, если она не приедет, будет большой скандал. Я вас прошу, помогите, пожалуйста, этому блестящему ученому!

Капитан, такой же грузный, как его помощник, с ярко-рыжими усами и разбойничьими глазами, довольно оглядел Сару, хмыкнул, пробурчал:

– Ну, если такая симпатичная женщина просит… – И кивнул носильщику: – Заноси!

– Теперь все будут знать, что мы замешаны еще и в этом похищении, – вздохнул Джеральд, когда они шли к автомобилю.

– Никому уже нет дела ни до нас, ни до этой обезьяны! – ответила Сара. – Все ищут проклятый алмаз. Зачем я только в него посмотрелась!

И вдруг воскликнула:

– Посмотри! Это же она, да?

По причалу к судну неслась всклокоченная Валери, надрываясь под тяжестью огромного чемодана.

– Кажется, Леона ждет сюрприз, – заметил Джеральд.

– Прямо какое-то массовое бегство, – добавила Сара. И посмотрела на оранжевый круг солнца, который уже прожег в голубой простыне неба дырку; на пожухлую траву вокруг слоновье толстых пальмовых ног, закрытые двери кафе, где еще недавно завтракали суетливые туристы. – В любом случае – этот сезон окончен…

Агент разоблачен?

Воронов оглядел сидящих за столом сотрудников: обычно в своем кабинете он собирал только руководителей лабораторий. Сейчас здесь расположилась пестрая компания: его помощник Анри, водитель, который недоуменно оглядывался и не знал, куда деть огромные ручищи, два лаборанта и хирург, которые работали у него в год смерти жены. Все были растеряны: слишком странный подбор участников.

– У меня к вам лишь одна просьба, – без всяких приветствий начал Воронов. – Положите руки на стол ладонями вверх.

Недоумение сидящих усилилось.

– Зачем еще? – пробубнил водитель.

– Просто сделайте это, – повторил он.

Анри пожал плечами и положил руки на стол, а вслед за ним и остальные. У всех ладони были чисты. Впрочем, Воронова это не удивило. Он уже знал советского агента. Все-таки Леон. Утром он не пришел в лабораторию. Посланный за ним слуга – Леон жил не в замке, а снимал домик в горах недалеко от города – сообщил, что тот рано утром собрал чемодан и уехал. С ним была большая обезьяна в клетке.

Нынешняя проверка была чистой формальностью.

– Спасибо. Все свободны, – сказал Воронов и поднялся первым.

Сотрудники молча двинулись к выходу. Но у самой двери Анри вдруг замялся, сжимая в руке свернутую газету

– Я хотел бы… кое-что вам сказать, – промямлил он.

– Хорошо.

Воронов жестом пригласил его снова сесть.

– Мне тут попалась на глаза одна статья… Я считаю, вы должны знать. Будет большой шум…

– Да говори уже! В чем дело?

– Разоблачают ваш метод.

– Кто разоблачает? Где?

– Вот, – протянул Анри газету. – Я думал, вы нас собираете по этому поводу. Просто безобразие! Наглое вранье!

– Оставь, я посмотрю, – кивнул Воронов. И как только Анри вышел, жадно развернул газету.

Собственно, чего-то такого он ждал.

Конкуренты давно точили на него зуб. Собирали жалобы недовольных пациентов – ведь не бывает лечения без побочных эффектов: у кого-то яички не прижились, у кого-то омолаживающее действие быстро прошло. Алчные до сенсаций репортеры выискивали такие случаи. А сейчас… Воронов вчитался в статью. Он знал этого автора. Ярый противник его метода, знаменитый хирург-трансплантолог Дэвид Хэмильтон написал книгу «Афера обезьяньих желез», где утверждал, что ткань животных не может приживаться у человека, а омоложение пациентов Воронова – всего лишь эффект плацебо, самовнушение.

Репортер радостно пересказывал основные положения книги и приводил интервью с несколькими неудачливыми пациентами. Это был сильный удар. Очень популярная газета, уважаемый эксперт. Воронов знал цену славе. Публика любит создавать кумиров, но с еще большим удовольствием сбрасывает их с пьедестала.

Надо отвечать! Или не надо?

Воронов отложил газету. А не перст ли это судьбы?

Пусть разразится скандал. Возможно, тогда Советы от него отстанут. Вожди побоятся рисковать своим драгоценным здоровьем. Слава богу, денег у него достаточно. Закрыть клинику, перестать делать массовые операции. Тихо жить где-нибудь в Швейцарии, иногда оперировать. Только избранных. Без огласки. Лучше так, чем оказаться в одиночной камере, откуда тебя будут доставать, лишь когда потребуется очередное омоложение.

А человечество?

Воронов скривил губы в презрительной усмешке.

Что ж. Обойдется без него. Оно действительно недостойно вечной жизни.

* * *

Анри быстро шагал по аллее, стараясь держаться той стороны, где от пальм падала узорчатая тень. Смешной этот Воронов.

«Покажите руки!» Намазал свою тетрадь красящей гадостью и ждет, кто поймается. Будто никогда не слышал о дактилоскопии.

Знал бы он, сколько его после вербовки в Париже гонял куратор: важные документы и прочее брать только в перчатках. Метод обнаружения преступников по отпечаткам пальцев хоть и новый, но распространяется быстро. Лучше перестраховаться. Он так и сделал.

Перчатки Анри сжег. Книжицу завернул в бумагу. А вот отдавать ее пока не будет. В той ужасной ситуации, в которой он оказался, может пригодиться самому. Хватит работать на Советы. Пора перебираться в свободный мир. Пошлет куратору статью про то, что метод Воронова – мошенничество. Продаст алмаз. Продаст книжку. Покроет долг. Со старухой, конечно, нехорошо вышло, но сама виновата. Зато если он женится на ее дочке – поди его, достань! Хорошо, что успел сделать предложение до ночного визита. Не придерешься.

Анри стал даже насвистывать от удовольствия. Для него все складывалось очень удачно.

Короткий разговор

(Лазурка, 2013 год)

Комиссар Пети взглянул на нас из-за стола с таким недовольным видом, будто увидел залетевших в комнату мух.

– Что, решили покаяться в своих преступлениях? – кивнул он подбородком на два стула напротив.

– Нет, мы тут ни при чем. Как говорил Эркюль Пуаро, я просто задействовала свои серые клеточки, – шумно плюхнулась на сиденье Машка.

– Так вы любительница Агаты Кристи! Надо было раньше предупредить, – комиссар потянулся к кнопке вызова дежурного.

– Ничего вам не понятно. Я лучший расследователь в нашей газете. Знаете, где все это время хранились похищенные драгоценности?

– Где же? – Палец Пети завис над кнопкой.

– В жопе.

– Да как… как вы смеете! – Морщинистое лицо комиссара пошло возмущенными волнами.

– Подождите. Не просто в жопе. В Жопе мира. Так называется скульптура из галереи Алисы.

Тут изумилась даже я. За время поездки Машка так и не рассказала мне о своих догадках.

– С чего вы это взяли? – Теперь голос Пети звучал по-деловому.

– Долго рассказывать. А времени нет. Просто поверьте – в этой инсталляции и есть тайник. Ехать надо сейчас. Иначе убийца сбежит.

Операция Ж

За прилавком в галерее Алисы все та же белокурая продавщица скучала среди обломков конечностей и нарисованных клякс.

– Где владелица галереи Милица Бабич? – рявкнул Пети с порога: подчиненный перед отъездом из участка раздобыл ему паспортные данные, по которым именно так звали хозяйку.

За спиной комиссара стояло четверо полицейских, а за их спинами – мы с Машкой.

– Кто?! – Продавщица захлопала густо накрашенными ресницами.

– Алиса где? – подсказала Машка.

Та с вытаращенными глазами кивнула на дверь в подсобку.

Карабинеры попытались ее открыть. Хлипкая на вид дверь не поддалась. Они решили ее выбить. Дверь стояла насмерть. Она оказалась бронированной.

Под ругань Пети полицейские возились с дверью еще минут пять. И когда наконец ворвались в подсобку, там уже никого не было. Только Жопа мира помахивала распахнутыми дверцами: внутри было пусто.

Карабинеры бросились к открытому окошку. Мне казалось, там некуда прыгать, галерея вплотную подходит к каменной стене. Однако, подскочив поближе, я увидела, что от стены ее отделяют еще метра полтора и внизу змеится узкая грязная тропинка, на которую, очевидно, хозяева домов выкидывали надоевшие им вещи.

Для полицейских окно было слишком узким. Они ринулись к выходу.

– Быстрее! Быстрее! – скомандовал им Пети и прикрикнул нам уже от двери: – Вы!!! Стойте здесь!

Но кто-нибудь видел охотничью собаку, которая застыла бы в самый разгар погони?

Худенькая Машка дождалась, когда все выбегут. И просочилась в окно, громко шлепнувшись внизу на камешки.

Я со своими формами повторить трюк не рискнула и побежала за полицейскими. Сразу за галереей вилась щербатая лесенка. Я уже сбежала до середины, как вдруг раздался громкий треск, похожий на выстрелы. Я опрометью бросилась вниз и с криком «Машка, стой!» помчалась по тропинке, которая вдруг расширилась и вывела на площадку между домами.

Там, посреди крошечного дворика, валялся красный мотоцикл с помятым крылом. Я узнала его сразу – на нем был след от Машкиного стула. Рядом с ним, раскинув руки, лежала Алиса. И грудь ее была прошита пулями.

Я бросилась к ней.

– Не смейте! – прикрикнул комиссар Пети, наклонившийся над жертвой. Но я только огрызнулась:

– Я врач!

Пощупала у Алисы пульс. Увы. Врач ей был уже не нужен.

Четверо полицейских ринулись в погоню. Но убийца, очевидно, скрылся в плотной толпе туристов, что прогуливались по соседней улочке.

– Назад, назад! – командовал Пети любопытным, которые стали собираться во дворике.

Один из вернувшихся карабинеров пытался соорудить вокруг мертвой Алисы ограждение. Остальные все еще продолжали погоню. Комиссар бродил по толпе, не теряя надежды отыскать свидетелей, но таковых не нашлось. Неприятности никому не нужны.

– Стойте здесь! Вы поедете со мной в участок! – скомандовал нам Пети. Я направилась к стоящей у стены Машке. И тут обратила внимание, как что-то противно похрустывает у меня под сандалиями.

Посмотрела вниз. Это были крошечные белые градины, невесть откуда взявшиеся среди летнего пекла. Почему-то они не таяли.

– Не трогать! – закричал Пети мне и еще двум полицейским, так же наклонившимся рассмотреть необычное явление природы. – Ты! Один! Собери все! – кивнул он своему помощнику. – Остальным отойти и никого не подпускать!

Только тут я поняла, что хожу по бриллиантам. Они рассыпались из черного, прошитого пулями мешочка за пазухой у мертвой Алисы, и раскатились по мостовой. На секунду мелькнул соблазн: тихонько поднять одну из крошечных капелек. Не без сожаления я придушила мысль в зародыше. Врачи не воруют!

Комиссар Пети обыскал тело. Достал еще один мешочек. Вышел за ограждение, раскрыл. Машка подскочила и засунула любопытный нос. В нем лежал комок каких-то украшений – очевидно, украденных на вечеринке у Ирусика. Вот только колье Марии-Антуанетты там не было.

– Это вы виноваты в смерти Алисы! Я говорила – надо ехать быстрее! – прошипела Машка. – Ну хоть что-то нашли! Надеюсь, нам дадут почетную грамоту за помощь французской полиции?

– Как бы вам не дали срок, – пробурчал Пети. Но в его голосе звучала не угроза, а самодовольство поймавшего мышь кота.

Серые клеточки

– Как на самом деле вы узнали, что похищенные ценности находятся в… – комиссар Пети на мгновение запнулся, – в экспонате галереи Милицы Бабич?

Он упорно отказывался называть жопу – жопой, а Алису Алисой, предпочитая ее имя по паспорту. Хотя вряд ли и оно было настоящим.

Мы сидели в уже знакомом нам полицейском участке, но чувствовали себя гораздо уверенней, чем в прошлый привод.

– Дело в том, что я очень люблю старинные подсвечники необычной формы, – начала Машка.

Пети тут же вскипел:

– Оставьте журналистские штучки для вашей газетенки. Отвечайте прямо на вопрос!

– Я и отвечаю, – невозмутимо продолжила она. – В галерее Алисы я видела нарисованную ею картину с подсвечником в виде лиры на окне с занавесками. Сама Алиса сказала, что никогда в доме Мари не была.

Но когда мы зашли в спальню, где ее убили, я увидела то самое окно с тем самым подсвечником. Значит, Алиса там бывала и нам соврала. Но зачем?

Во время пожара я спросила горничную, приходила ли к ним молодая женщина баскетбольного роста. Горничная ее не видела. Но вспомнила, что несколько раз очень высокий парень заходил к Мари через черный ход.

Думаю, Алиса, переодевшись, приносила Мари какую-нибудь редкую антикварку, а сама присматривалась к дому. Ну и заодно присмотрела картинку для натюрморта. Наваяла, а потом сообразила и струхнула, нам даже разглядеть не дала.

Еще я вспомнила: когда мы в Сен-Поль-де-Вансе зашли в ее галерею, Алиса дорисовывала на середине жопы мира облупившуюся краску. Была очень недовольна, что мы это увидели. Я тогда еще удивилась: как могла облупиться краска именно в этом укромном месте? Не сбоку, не с краю. А теперь подумала: вдруг это открывающиеся дверцы, а в полужопицах – тайник, вот краска от частого использования и облезла? Никому не придет в голову что-то искать в идиотской инсталляции.

Тут все и сложилось. Алиса притащила этот шедевр на праздник к Ирусику, потому что в нем было удобнее всего спрятать добычу. Ее сообщник, переодетый сначала в фокусника, а потом в официанта, – Машка бросила на меня быстрый взгляд, – приволок украденные у дам цацки на подносе к Алисе на выставку. Но там опять торчал Длинный. Я думаю, он первым все понял про Жопу мира. Помнишь – повернулась Машка ко мне, – в Сен-Поль-де-Вансе Алиса жаловалась, что у нее в галерее сломался дверной замок? Длинный тогда заявился к ней перед нами и, очевидно, совсем не вовремя: когда она что-то клала в тайник. Конечно, Длинный был пьяница и нарк, но не дурак. Сложил два и два, понял, кто стащил колье и где прячут драгоценности. Алиса взяла с него слово молчать, наверное, пообещала денег. Может, даже дала. Но сама-то понимала, что Длинный – человек ненадежный. Он это и продемонстрировал, когда напился и стал шутливо посылать в жопу меня и Поля – Поль воспроизвел мне эти его последние слова. Мы обижались, а Длинный ликовал: он-то знал, что на самом деле раскрывает нам страшную тайну. Но и Алиса это знала. Поэтому, когда все ушли смотреть представление, сгрузила собачку Жирлускони, чтобы все думали, будто она где-то рядом. Сама вернулась, растолкала Длинного, под каким-то предлогом увела его к Колесу смерти. А там всадила укол с наркотой – держала ее наготове. Только дозу немного не рассчитала. Добила, уже когда они ходили в больницу. Я специально спрашивала, ушли ли они из больницы все вместе. Катя сказала, что Лиза пошла в туалет, Алиса отправилась ее искать. И обе долго не возвращались. Думаю, Алиса совсем не Лизу искала. Не знаю уж, что она там сделала…

– Отключила на время систему жизнеобеспечения, – подал голос Пети, который во время речи Машки сосредоточенно рисовал в своем блокноте домик улитки. – Камеры там не работали, медсестру якобы вызвали из палаты к врачу. Когда она вернулась, пациент был в коме и уже из нее не вышел.

Комиссар опять уткнулся в свой рисунок.

– Понятненько, – вздохнула Машка. Но тут не выдержала я:

– Ничего не понятненько. Если Алиса работала на Ро-зовую пантеру, а ее глава – Влад Дюбуа, зачем она убила его мать? Ради каких-то украшений? Что, мало других богачей?

– Возможно, она с ним поругалась. Чего-то не поделила, решила отомстить и сбежать с добычей.

– И кто тогда ее убил? – спросила я.

– Люди Влада. Она была единственной ниточкой, которая могла реально к нему привести. Ну и он не мог оставить в живых убийцу своей матери. Это не по-пацански.

– А Поль? – спросила я.

– Поль ничего не знал! – вскинулась Машка с такой горячностью, что я про себя улыбнулась.

– Но ему нужны были деньги, – заметил Пети, снова отвлекшись от завитушек на улиточном панцире.

– Да, нужны. Он сильно влип со своим стартапом. Создал какие-то токены, насобирал у клиентов денег, перевел в биткоины, а биржу взломали и денежки – тю-тю.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

– Марк сказал. Поль думал, он не в курсе. Но Марк знал. Он недавно в службу безопасности местного банка устроился. Ко многому получил доступ. Когда Поль запаниковал, он просил помочь ему оформить огромный кредит. Марк отказал, но проверил, в чем дело. Пытался с Полем поговорить. Тот его отшил, сказал, сам разберется. Поль не стал бы убивать свою бабку. И дядя не посвящал его в дела Розовой пантеры.

– С чего вы вообще взяли, что глава Розовой пантеры – Влад Дюбуа? – поднял голову Пети.

– А кто еще? Везде вхож, вращается в высшем обществе, все про всех знает. Умный, хитрый. Нас похитил…

– Формально он вас не похищал. Вы сами сели к нему в лодку. Это не улики.

– Знаю. Но должны же и вы немного поработать?

– Мы работаем, – неожиданно сухо ответил комиссар – я думала, он взовьется ракетой. – Во-первых, сейчас проверяем деятельность фирм Дюбуа и уже нашли много интересного. Но это финансовые нарушения. Во-вторых, ищем сообщников Милицы Бабич, хотя прямых доказательств, что она является членом банды «Розовые пантеры», нет. Так, только кое-какие намеки. – Комиссар скривился, вспомнив мультяшную пантеру на видеокамерах.

– А как она украла колье у Гусыни? – не успокаивалась я. – Алиса же все время была на виду.

– Думаю, колье украл напарник. Может, Алиса сперла у Гусыни ключ, когда в зале погас свет, и потом его передала. А может, сообщник так обошелся: кто взламывает сейфы, уж как-нибудь откроет обычную дверь. Я, кстати, говорила вашему следователю, что мы встретили у лифта подозрительную горничную, которая чуть не придавила Катю тележкой. Наверняка это переоделся тот самый вор. – Машка опять стрельнула в меня глазами.

– Да, да… – рассеянно заметил Пети. И неожиданно, оттолкнув блокнот, уставился на нас с явной угрозой:

– Хватит врать! Как вы связаны с членом банды по кличке Артист?

– Мы? – изумилась Машка – не такой благодарности она ждала. – Мы никакого Артиста знать не знаем!

Комиссар побагровел:

– Вы отлично его знаете! Этот тип посмел поставить меня – меня! – в такое положение… Неважно. При каких обстоятельствах вы с ним познакомились? В чем ему помогали? Где он сейчас?

– Понятия не имеем!

– Почему же тогда этот мошенник бросился на яхту вас спасать? За красивые глаза?

Мы переглянулись.

– Скажем правду? – спросила у меня Машка. И, не дождавшись ответа, выпалила: – Да, за красивые глаза. Он в Ленку влюбился. Когда стащил у нее сумочку. А потом вернул – и купил в подарок пудреницу. В жизни еще есть место подвигу!

– Не держите меня за идиота. Вор международного класса, которого ищет полиция всего мира, будет всем рисковать ради… – Мерзкий Пети смерил меня презрительным взглядом.

В этот момент у него зазвонил телефон.

– Толстый мужчина с белой собачкой? Это ее сожитель. Вы его задержали? Скрылся на автомобиле? Объявите план-перехват! – скомандовал он.

– Неужели Алису грохнул Жирлускони? – ахнула Машка. – Он же был в нее такой влюбленный… И что, он так с собачкой в руках и стрелял?

– Собака была в машине, – машинально ответил Пети. И тут же, опомнившись, прорычал:

– Это не ваше дело!

– Вот, значит, кто еще работал на Влада. Получается, Зефирку он все же любил больше, чем Алиску, – как ни в чем не бывало продолжила Машка. – Кстати, алмаз ваши люди нашли?

– Какой алмаз? – прищурился Пети.

– А, про алмаз вы тоже не знаете?! Вам уже пора платить мне зарплату!

И снова здрасьте!

…Через полчаса мы вышли из полицейского управления и остановились у светофора. Было непонятно, куда нам теперь идти.

Пети если и поверил в нашу диковатую историю, то не подал виду. Но и арестовывать нас ему было не за что. Поэтому он потребовал, если мой вор выйдет на связь, немедленно сдать его полиции. И добавил на прощанье:

– Постарайтесь поменьше расхаживать по городу. С меня достаточно краж и трупов!

Теперь нам надо было что-то решать. Я хотела вернуться в отель, воссоединиться с вещами, а потом плюнуть на подписку и улететь домой. Машка покидать Лазурку до полной поимки всех пантер отказывалась.

– Мы должны дораспутать это дело! – уговаривала она меня. – Тут столько всего не сходится…

Все решилось само.

Мы стояли на перекрестке, когда возле нас тормознул фургончик с нарисованными фруктами. Его дверцы разошлись. Не успели мы что-то сообразить, как кто-то скомандовал:

– Садитесь, быстро!

Чьи-то сильные руки подхватили и втянули внутрь сначала меня, потом Машку.

– Что вы делаете? – пискнула она. Но дверца уже захлопнулась, на светофоре загорелся зеленый, и машина рванула с места. Я повернулась, чтобы увидеть похитителя.

Это был Борис. Сейчас его лицо украшал бугристый красноватый нос, а на плечах висел грязноватый халат продавца фруктов.

Еще одно открытие ждало меня, когда я заглянула за высокую спинку кресла водителя. За рулем сидела Катя. А вечный Буник гордо восседал на сиденье рядом.

– Вы охренели? – начала Машка.

Но я ее перебила, уставившись на Бориса:

– Ты… Ты… – От злости стала заикаться. – Предатель! Это ты убил Мари? Я тебя видела! Подлец!

Я попыталась его ударить, но Машка схватила меня за локоть:

– Нежности потом. Катя, золотце, так ты у нас, оказывается, Пантера?! Ну и какого фига вам от нас надо?

– Девчонки, не ссыте! – сосредоточенно процедила она. – Мы свои, буржуинские. Фактически спасаем вам жизнь. Один только момент нужно прояснить…

Она крутанула руль так резко, что колеса отчаянно зашипели, а тормоза взвизгнули.

– Собачку подержи! – кивнула она мне на Буника. – А то его укачает. Все тут заблюет…

– Я уже надержалась твою собачку! – рявкнула я.

А Машка не выдержала:

– Да в конце концов! Куда вы нас везете? – Она попыталась рвануть на себя дверцу машины.

– Не надо, – спокойно сказал Борис. Было в его голосе что-то такое, заставившее Машку отступить.

Меня бросило в жар. Какая же я идиотка! Напридумывала себе всякого. Влюбился он в меня! Как же! Вот дура! Это просто матерый вор и убийца, которому от нас нужен только алмаз…

Борис уставился на меня проклятыми ласково-янтарными глазами. И добавил:

– Девочки, потерпите. Вы попали в плохую историю, но я вас вытащу. Обещаю. Поговорите там кое с кем. И я сегодня же отправлю вас на родину.

– Да кто ты такой? Может, мы не хотим на родину? У нас отпуск еще пять дней! – возопила Машка.

Но тут Катя опять завернула руль так, что мы все попадали друг на друга. Машка на Бориса, Борис – хм…на меня, я на Буника, который заверещал на весь салон. Следующие минут двадцать нас так швыряло на виражах, что стало не до разговоров. Я уже думала, что в довершение позора меня вывернет наизнанку прямо под ноги негодяю Борису, когда фургон наконец затормозил где-то на вершине горы – по моим ощущениям, величиной с Монблан.

Все это время вместе с тошнотой меня одолевали тошнотворные мысли. Если Катя связана с грабителями, кто все же убил Длинного? Она, Алиса или тоже Борис? Неужели он и правда киллер? Что будет с нами?

Борис вышел первым, открыл дверцу, протянул мне руку, но я демонстративно отвернулась и буквально выпала наружу, хватая ртом настоянный на горных травах воздух. Машка вывалилась следом, Буник тут же бросился орошать цветущий куст.

Я огляделась. Фургон стоял перед входом в беленький дом с башенками, который прилепился к отвесной скале в глубокой расщелине. С дороги и не увидишь. Никакого другого жилья поблизости не было.

– Заходите! – по-хозяйски пригласила нас Катя.

Сопротивляться не было смысла. Мы шагнули в дом вслед за обманщицей Катей, и я поежилась от кондиционерного холода.

Дом был обставлен дорого, но просто. Гостиная с огромными окнами с видом на провал была полна света, в центре стоял прямоугольный деревянный стол, у стены – удобный серый диван и два кресла.

Катя кивнула нам на диван, сама уселась в кресло напротив, рядом плюхнулся Борис, который изо всех сил старался на меня не смотреть. Катя набрала в телефоне какой-то номер, сказала:

– Вали сюда!

Из другой двери в комнату вошел парнишка – невысокий, худой, с остренькой мордочкой.

Мы уставились на него в недоумении.

– Вон она, – ткнул он в меня пальцем. – Я ей отдал.

– Где отдал? – переспросила Катя.

– На яхте, во время пьянки. В баре. Кинул ей в сумочку, как сказали.

– Так это ты подкинул мне зеркальце? – изумилась я, вспомнив, где видела это лисье выражение лица. – Зачем?

– Ты же была с собакой? Мне вон она сказала, – кивнул он на Катю. – Тебе что-то передадут – кинешь мне в сумочку. Я по чесноку предупредил – могу в толпе не узнать. А она – узнаешь меня по собаке. И показала ее. Такая лохматая. Чуть нос мне не оттяпала.

– Что еще у тебя было? – строго спросила Катя, как следователь на очной ставке.

– Какая-то старая тетрадка. Или книжка. Я уже все рассказал!

– Правильно, – подбодрила парня Катя. – И где эта записная книжка?

– Так у нее! – Он опять ткнул в меня пальцем. – Я все ей в сумку сбросил. И утек.

– Так далеко, что мы тебя еле нашли. Свободен! – тряхнула Катя беззаботными кудряшками. И подняла фиалковые глаза. – Лена! На яхте я дала тебе подержать Буника, и этот дурак нас перепутал. Мы сначала думали, что он сам с алмазом сдриснул. Кто ж знал, что в сейфе было то дурацкое зеркало, которое он тебе закинул. Теперь говори, куда вы дели книжку. Ты ведь слышала? Она должна быть у тебя.

Я смотрела на Катю. И нисколько ее не боялась. Мне было просто очень противно.

– Как ты могла? – спросила я вместо ответа. – Эта Мари… Она тебе доверяла. А вы с Борисом ее убили. Застрелили Алису. Длинного. И все ради денег? Ты же с ними дружила. Выпивала. Ела за одним столом. Что ты за человек?

Катя заморгала загнутыми ресницами, потом хмыкнула:

– Нашла леди Макбет Лазурного уезда! Всех убила, всех! Не надо рыданий. Просто скажи, где эта книжка. И мы отправим вас домой.

– Ага, отправите. Как Длинного? Как Мари? Борис, это ведь твоих рук дело! – Голос у меня дрожал.

– Что ты несешь! – вскинулся он.

– Не ври! Я видела тебя в доме у Мари во время пожара. Ты ее убил, а потом поджег. Заметал следы. Какая же ты сволочь!

– Да скажи ты ей! – повернулся к Кате Борис.

– Мы этого не делали, – устало повторила та. – Лена, ответь только на один вопрос – где записная книжка?

– Не знаем мы никакую книжку! – наконец подала голос Машка – она и так слишком долго молчала. – Ваш полудурок ее где-то потерял. Трясите его.

Я опустила глаза, чтобы никто не заметил промелькнувшей искры. Я-то знала, где книжка. Парень на яхтенной вечеринке, испугавшись Буника, промазал и положил ее мимо сумки. А я подняла с пола и отдала бармену. Но сейчас мне совсем не хотелось в этом признаваться.

– Лена! Ты все неправильно понимаешь! – проникновенно обратился ко мне Борис.

Замешкавшись в коридоре, он успел снять свой противный бугристый нос, но на щеке остался прозрачный кусочек геля, который сейчас подрагивал в такт его словам.

– Отдай эту тетрадь и…

– Пошел к черту! Убийца! – рявкнула я.

– Да. Старушку ты зря грохнул. Нехорошо. Неужели бабку ее сынок заказал? – прищурилась Машка.

– Бабку?! – вдруг услышали мы голос, который показался знакомым.

Дверь в гостиной, из которой выходил парнишка, распахнулась.

И мы оторопели.

Воскресение из мертвых

На пороге стояла Мари – живая и говорящая, в белых брючках, задиристой ярко-алой блузке, с маленькой золотой сумочкой через плечо. На ее шее сияло сапфирами колье Марии Антуанетты.

– Какая я тебе старушка? – пошла она на Машку тараном.

Борис подскочил с места, Катя вскрикнула:

– Мари! Мы же договорились!

– Да пошли вы! – отмахнулась воскресшая. – Ничего сами сделать не можете. Ну? – уставилась она на меня. – Видишь, я стою, нетленная. Где книжка?

В это время картинки замелькали перед моим внутренним взором. Как же я сразу не сообразила! Слишком мертвое лицо было у лежащей на кровати Мари. Даже если убили ее поздно вечером, она не могла бы за это время превратиться в такую восковую мумию. Так вот почему Катя не пустила меня ее осмотреть! Это была кукла. Или…

– Это ты лежал там в маске? Загримированный под Мари? – сурово повернулась я к Борису. А сама почувствовала, как сразу стало легче дышать: значит, он все же не убийца…

Борис встал с кресла, чуть улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

– Интересненько. А когда мы ушли, ты восстал и совершил поджог. Но зачем вам это? – задумчиво продолжила Машка, повернувшись к хозяйке. И вдруг аж подпрыгнула: – Вот я дура! Это же вы!

– Что – я? – по-королевски поджала губы Мари, но ее глаза светились насмешкой.

– Вы глава «Розовой пантеры». Никакой не Влад! Конечно! Только женщина могла придумывать такие изящные киношные сюжеты! Мужики ни за что не стали бы заморачиваться. И фильмы-то взяли за образец старые. Времен вашей молодости. «Розовая пантера», «Поймать вора». Сейчас их никто бы и не вспомнил! Как же я раньше не догадалась!

«Блин. Лучше бы ты и сейчас промолчала!» – подумала я. Шансы выйти отсюда живыми таяли на глазах. А Машка не унималась:

– Господи, я всегда считала, что лучшие авантюристки – это женщины. Превратить кражу драгоценностей в театр! В кино! В искусство! Да вы просто гений!

И делано вздохнула:

– Жаль, что об этом так никто и не узнает. Будут рассказывать, что все эти блестящие операции придумали какие-то вернувшиеся с войны сербы… Идиоты! Вам не обидно всю жизнь оставаться в тени? Эх, какую книгу я могла бы написать, пусть даже без имен!

На какой-то момент мне показалось, что уловка Машки сработала. Лицо хозяйки расслабилось и приобрело мечтательное выражение. Но вдруг что-то в ней изменилось, словно волна прошла по телу. И вот уже вместо вздорной, придурковатой старушки перед нами стояла уверенная, умная и очень опасная женщина, похожая на раздувшую капюшон кобру.

– А ты тоже не дура, – сказала она без улыбки. – Хорошо за себя борешься.

И повернулась ко мне:

– Я жду.

– Какие гарантии, что вы нас отпустите? – проблеяла я.

Мари равнодушно заметила:

– Ты не в том положении, чтобы торговаться.

– Вы обещали их отпустить, – встрял Борис.

– Заткнись.

– А что в ней такое? В этой книжке? – не выдержала Машка. Инстинкт любопытства у нее был на первом месте, а самосохранения – на почетном втором.

Я думала, Мари не ответит. Но она вдруг усмехнулась:

– Секрет вечной молодости.

– О! Средство Макропулоса! – удивилась Машка. – Вы в это верите?

– Как сказать… – Мари величественно уселась в кресло Бориса, которое сразу стало напоминать трон. – Есть свидетельства, что жил тут в начале прошлого века известный врач Серж Воронов – хоть слышали это имя? А, вы же все недоучки, откуда! Булгаков описал его под видом профессора Преображенского. Так вот, этот прославленный на весь мир врач все же открыл средство вечной молодости. Только ему не дали довести эксперименты до конца. Конкуренты сожрали. Тетрадка принадлежала ему. И сейчас, с нынешними возможностями медицины и моими деньгами…

Острые глазки Мари сверкнули.

– Я почти пятьдесят лет пыталась найти эту книжку и алмаз Зеркало Португалии. Он собственность моей семьи. Мою бабку, маркизу, между прочим, из-за него убили. Нашла. А эти, – она кивнула на Катю и Бориса, – все просрали!

– Мы-то при чем? – вздернулась Катя. – Сначала Георг все спер, потом крыса-Алиса…

– Ладно! – махнула Мари рукой и повернулась ко мне: – Мое терпение кончилось…

Через несколько минут я рассказала ей все, что знаю. В конце концов, если им повезет, книжка так и валяется в столе у бармена. А если нет… Ему не позавидуешь.

– Ты! – кивнула Борису Мари. – Съезди туда. Привези.

– Мы договаривались… – начал он, но та уставилась на него немигающим взглядом змеи:

– Просто сделай. Чем скорее найдешь, тем быстрее все закончится…

– Я вернусь, – зачем-то доложил мне Борис уже у двери.

Мари какое-то время сидела в задумчивости. Мы тоже молчали. Не о чем было говорить. Или слишком о многом.

– Катерина, пойди, погуляй, – вдруг скомандовала Мари.

– Но…

– Не бойся. Они на меня не набросятся. За дверью дежурят мои ребята.

– Хорошо. – Катя покорно вышла, попытавшись оставить щелочку, но Мари цыкнула, и дверь плотно захлопнулась.

Она откинулась на спинку кресла, изящно закинула ногу на ногу, достала из сумочки электронную сигарету, зачем-то пояснила:

– Бросаю курить.

И вдруг обратилась к Машке:

– Так что ты там говорила про книгу? Спрашивай…

Первое дело

1962 год

Однажды в парижский ювелирный бутик, где работала Мари, зашел молодой человек. Редкой красоты, с черными кудрями до плеч. Стал подбирать кольцо для невесты.

Мари подумала: повезло той, кому он его подарит!

Но через несколько минут мнение изменила.

Дорого одетый красавец, делая вид, что разглядывает кольца, мгновенно смахнул одно из них в рукав, потом легонько ударил себя по карману, как бы проверяя бумажник.

– Положи на место, – приказала Мари.

Парень дернулся, потянулся к поясу – там, очевидно, был пистолет.

– Не будь идиотом. – Она не дрогнула. – Стрельнешь – сюда сбежится весь квартал. Я не собираюсь сдавать тебя полиции. Но колечко верни. Болван! Оно из всех – самое дешевое.

Лицо парня окаменело – он явно не знал, что делать.

– Хочешь, научу, как украсть сразу много? В семь вечера в кафе «Флора». А сейчас проваливай! Кольцо давай! – Мари протянула ладонь.

Сама судьба привела воришку в этот магазин.

Кто бы знал, как ей осточертело показывать вздорным дамочкам и их надутым мужьям драгоценности, которые еще недавно могла бы носить она сама!

Бабушка Мари была маркизой, но в семье не любили о ней рассказывать. Закончила уж слишком нехорошо: ее убили и ограбили, и все вокруг были уверены, что это сделал ее молодой сожитель.

Правда оказалась еще страшнее.

Матери не повезло. Она вышла замуж за молодого ученого Анри, ассистента известного тогда профессора Воронова, пересаживавшего богачам яички обезьян. Но слава Воронова вдруг закатилась, профессор уехал. А вскоре исчез и отец, перед этим спустив в казино даже те крохи, что остались после продажи бабкиной виллы. Он оказался игрок. Но главную тайну Мари узнала, когда услышала ссору родителей перед самым его отъездом. Она делала уроки в соседней комнате, когда раздался крик матери:

– Так это был ты? Ты убил и ограбил мою мать?!

– А что мне было делать? Я проиграл в казино деньги ВЧК! Ты хоть представляешь, что со мной могли за это сделать? Я не собирался ее убивать! Хотел просто взять сумочку с этим чертовым Зеркалом Португалии, пока она спит. Но она в нее вцепилась, начала орать. Я ударил и не рассчитал…

– Ты мог не воровать алмаз, а сказать мне!

– Что сказать? Я советский шпион? Приставлен к Воронову вызнать его секреты?

– Да как ты посмел после этого… Жениться на мне! Или это тоже была работа?!

– За такую тяжелую работу я бы не взялся. Не дури. Я тебя люблю. Иначе уже бы… Зря ты полезла в мои бумаги! Короче, мне надо уехать. Денег нет. Но ты можешь попытаться вернуть алмаз. Сделка недействительна, понимаешь? Я продал его вместе с очень важной тетрадкой одному богатому пациенту Воронова. Старик помешан на вечной молодости и бриллиантах. Сволочь, конечно, порядочная. За тетрадку дал примерно столько же, сколько за камень. Говорит – краденый. Ладно, запиши. Его зовут…

– Мари? – вскрикнула мать, увидев, что дочь стоит у раскрытой двери, быстро подошла и захлопнула ее.

На следующее утро Мари свалилась с высоченной температурой – то ли от услышанного, то ли от гриппа. А когда поправилась, отца уже не было. На все вопросы мать отвечала, что этот разговор ей привиделся в бреду.

Потом была война, скитания, бедность, смерть матери.

Когда ей исполнилось восемнадцать, Мари, прогуливаясь вдоль Сены, увидела на лотке у торговца потрепанную книжонку «Камни судьбы: истории легендарных алмазов». Зачем-то раскрыла. Со страницы на нее смотрел заголовок: «Зеркало Португалии» – роковая загадка».

Мари книжку купила. Прочитала о камне все, что нашла. И больше не могла думать ни о чем другом. Алмаз ее будто заворожил. Она должна вернуть то, что принадлежало ее семье! Но как?

Для начала устроилась в антикварный бутик, чтобы понять изнанку этого мира. Сведения были неутешительны.

Краденые знаменитые драгоценности ходили в очень узком кругу коллекционеров. Проникнуть туда можно в двух случаях: если ты супербогач-покупатель с надежными рекомендациями. Или если ты продавец краденого товара.

Покупателем Мари быть не могла. Значит, должна стать продавцом.

…Вечером после кафе они с Гораном – так звали незадачливого похитителя кольца – уже были в номере отеля. Чудесно провели ночь. А утром она сказала:

– Ты небось размечтался, что теперь я стану твоей сообщницей и помогу обокрасть своего хозяина? Не надейся. Это ты станешь моим сообщником. И драгоценности мы возьмем совсем в другом месте. Я расскажу тебе, как.

* * *

До закрытия выставки «Свадебные подарки королей» осталось полчаса, когда компания молодежи в центре одного из залов вдруг выстроилась в ряд, развернула платки-плакаты с красными буквами: «Кровавые камни – в пользу бедняков!» и принялась скандировать: «Позор эксплуататорам!»

В 60-е левацкие митинги вспыхивали, как сухая трава от брошенной сигареты.

Охранники сразу из нескольких залов бросились их разгонять. А самая симпатичная девица – Мари приплатила проститутке с соседнего квартала – вдруг разделась догола и принялась размахивать над головой розовыми кружевными трусами.

Стражи порядка попытались ее схватить, парни бросились на выручку, один ударил кулаком по витрине, зазвенела сигнализация.

Во время этой суеты Горан и разбил витрину в самом углу соседнего зала. Затем незаметно скинул алмазный браслет Мари, и они порознь вышли из здания еще до того, как возбужденные схваткой и розовыми трусами охранники обнаружили пропажу.

– Что будем делать с побрякушкой? Толкнем моему дилеру и прокутим денежки на Лазурке? – спросил Горан – он был выходцем из Югославии и мечтал пожить настоящей капиталистической жизнью.

– Нет. Это мой обменный фонд. На жизнь украдем что-нибудь попроще, – приказным тоном заявила Мари. И он не стал спорить.

Они оказались идеальной парой. И в постели, и в работе. Мари разрабатывала хитроумные планы, Горан был блестящим исполнителем.

Брали только элитные украшения, на дело выходили нечасто, в разных городах. И ни разу не попались.

Через несколько лет ставшая элегантной светской дамой, Мари уже вращалась в кругу коллекционеров и антикваров. Но, как ни старалась, следов Зеркала Португалии не нашла. Зато однажды обнаружила другое – она беременна.

Через год у нее родился Влад, еще через год – Николя. На время она отошла от дел. Они с Гораном купили дом на Лазурке – недалеко от виллы, где когда-то жили ее бабка и мать. Внучка маркизы быстро влилась в местный высший свет. И… большей тоски Мари не испытывала никогда. Но не начинать же снова грабить магазины?

Решение пришло, откуда не ждали. К мужу нагрянули дальние родственники-сербы, бывшие военные, не нашедшие себе работы после балканских войн.

– Не будет ли какого-то дела для нас? – спросил крепкий парень со смышлеными глазами.

– А что вы можете? – уныло спросил Горан. – Бегать и стрелять?

– Еще водить машину, чинить всякую механику…

– Если можете чинить, то, наверное, сможете и взломать? – вроде бы с усмешкой спросила Мари. И добавила: – Мы дадим вам работу.

Так появились первые летучие отряды, которые совершали дерзкие ограбления, похожие на сюжеты кино. Сценарии Мари придумывала сама. Исполнителей, которые прибывали с Балкан, тренировал Горан.

С середины 90-х их группы превратились в мощную сеть, которой был опутан весь мир. Идеальная конспирация, слаженная работа, взаимовыручка…

Детьми занимались няньки, потом учителя, студенческие наставники. А они колесили по свету, ведь в толпе новых людей легче скрыть свое истинное лицо. Все шло просто отлично.

Пока десять лет назад у Горана не обнаружили рак. Мари осталась одна. Ну как одна: младший сын Николя к этому времени пошел по стопам деда – стал неудачливым игроком. А вот Влад как дипломированный финансист и друг многих российских воротил примкнул к семейному бизнесу. Отмывал денежки, в криминальные дела с кражами не лез. Составил себе огромное состояние. Но когда умер отец, вдруг начал качать права:

– Дело отца должно перейти мне. Кому нужны твои дурацкие спектакли? Переодевания? Это все позапрошлый век, только тратишь зря деньги и ресурсы! Пора тебе отдохнуть.

Мари власть отдавать не собиралась.

– Тогда занимайся своими делами сама. А я займусь своими! – сказал Влад. – И еще, – добавил то ли в шутку, то ли всерьез, – кто первый добудет Зеркало Португалии, тот и станет хозяином бизнеса. И лучшим вором Лазурки. Идет?

Мари посмеялась. Она давно потеряла надежду отыскать камень.

С сыном не разговаривала несколько лет, хотя ревниво следила за его делами. Был у нее там свой человек.

Вдруг один знакомый антиквар сказал:

– Кажется, всплыло твое Зеркало. У одного известного коллекционера. Похвастался недавно в очень узком кругу. Но ты камешек не получишь. Эта коллекция еще его прадеда, наследная. И они никогда ничего не продают – только покупают. Как говорится, все в семью, ничего из семьи. Удивительно, что вообще проболтался. Стареет…

– Да кто это?!

Антиквар назвал имя, и Мари вздохнула. Этот точно не продаст. Все, что оказывалось в его руках, там и оставалось.

– У него еще и какая-то тетрадка имеется. Записи ученого Воробьева, что ли. Нет, Воронова. О вечной молодости. Говорит, к камешку прилагалась. Только не разберешь ничего. Слышала?

Мари слышала.

А антиквар вдруг добавил:

– Влад твой тоже камешком интересовался.

И, увидев, как она дернулась от его слов, усмехнулся:

– Вы что, так и не помирились?

Неудачная кража

Эту операцию она планировала особенно тщательно. Знала, что Влад собирает целую бригаду. Хочет взять с наскока. Она выбрала одного, лучшего. Лучшим был Георг. Мари всегда следовала правилу: слабое звено надо искать не в охранной системе, а в людях. У стареющего коллекционера им оказалась молодая жена. А ее слабостью были сексуально активные мужчины.

Словом, Георг справился. Но, очевидно, была в этом камне своя гипнотическая сила. Впервые за все годы существования Пантер кто-то попытался утаить добычу.

Георг все продумал. Рассказал, что не рассчитал: выбрал день, когда идет важный футбольный матч, чтобы охрана засела у себя в будке. А те взяли и выпустили пораньше собак. Те на него набросились, поднялся переполох, шум, стрельба, Георг получил легкое ранение и чудом спасся, так и не проникнув в дом, где его ждала сообщница.

Мари даже ему поверила. А Влад – нет. Он первым догадался, что Георг ее кинул.

Отправил к нему своих людей. Те действовали без изысков: вывезли Георга ночью на лодке, стали макать головой в ведро с соленой водой, чтобы в случае чего не было следов насильственной смерти. Держали долго – пока не расколется. Ну и перестарались. К тому времени и Мари все поняла. А толку?

Георг, сам мастер по вскрытию сейфов, поставил на своем такую хитрую защиту, которую не смогли взломать ни люди Влада, ни ее. А тут еще вдова нагрянула. Спокойно не поработаешь.

То, что у Гусыни оказалось еще и колье Марии-Антуанетты, Мари изумило. Откуда оно всплыло? Его же отдали матери, когда расследование закончилось. Куда оно потом делось, она так и не узнала. Не поинтересовалась по малолетству.

И только теперь, подумав, поняла. Мать все же пошла к антиквару, о котором говорил ей отец. Но не стала требовать вернуть алмаз, а продала ему же колье. Тайно, чтобы не узнали кредиторы, которые описали все их имущество. На это они и жили худо-бедно все годы. Жадный антиквар опять недоплатил.

…Мари решила сделать два дела сразу: выманить Гусыню на вечер памяти Зельды, поручив Борису украсть у нее колье. А в это время все же «взять» сейф на вилле. Для чего и выписала из Брюсселя самого дорогого медвежатника Европы.

Но и тут ее ждало, как говорят юные филологи, слово из пяти букв – фиаско. Оказалось, не только Мари завела крота в окружении Влада. Тот тоже постарался – перекупил ее главного гримера, костюмершу и укрывателя краденого Алису, чтобы та стучала ему на мать. Она и сдала весь план.

В результате киллер от Влада вошел на виллу Гусыни именно в тот момент, когда специально выписанный Мари из Брюсселя лучший медвежатник Европы вскрыл сейф и поднялся со своей странной добычей – зеркальцем и книжицей.

Вот только медвежатник выстрелил первым. В этом деле он тоже оказался лучшим. Затащил труп незадачливого киллера в ванную. Вышел через калитку для садовника, передал «сокровища» – зеркальце и книжицу – поджидающему его пареньку на мопеде. И отбыл на родину, не забыв потребовать доплату за дополнительную работу. Парнишка тоже внес свою лепту в фиаско: приехавна яхтенную вечеринку, увидел Буника в чужих руках и подбросил артефакты не в ту сумочку.

– Да, не раскусила я Алиску, – прищурилась Мари. – Интересно, за сколько этот сукин сын ее перекупил? – Она осеклась, вспомнив, чьим сыном является Влад. И вдруг стрельнула в меня остренькими глазками:

– А ведь это ты мне ее сдала!

– Как это? – изумилась я.

– Когда рассказывала, кто к Владу на вечеринке подъезжал. Катька около него по моему заданию вьется. А вот Алиска к нему не должна была на пушечный выстрел подходить.

– Может, она и правда предлагала ему что-то купить в галерее? – спросила я.

– Не мели чушь. Галерею содержу я. Для прикрытия. Кто в своем уме будет железяки покупать? Вызвала после нашего с тобой разговора этого дурака Бориску, говорю – надо ночью у Алисы все забрать. А он – не стоит торопиться, она ни о чем не подозревает. Лучше тщательнее подготовим вашу смерть, а утром посмотрим, не надо ли выручать девочек. Де-во-чек! – Она смерила нас издевательским взглядом.

– Тогда по чьему заданию Жирлускони убил Алису? – быстро спросила Машка.

Мари удивленно вскинула тоненькие брови:

– Это был Жирлускони? Откуда знаешь?

– От полиции.

Она задумалась.

– Вот значит как. Выходит, сынок Алиске до конца не доверял. Приставил своего увальня присмотреть. Надо же, на вид этот Жирлускони – дурак дураком. Я его Алиске в качестве ухажера и одобрила – пусть рядом таскается для отвода глаз. А он, получается, – киллер. Испугался Владик, что Алиска его в случае ареста сдаст, и велел пристрелить. Да… Слышала я про толстяка-киллера у Влада. Но чтобы этот! Как страшно жить!

Мари театрально закатила глаза.

– А вот Катя… Она и правда такая крутая Пантера? – продолжила Машка.

– Катерина? – изумилась Мари. – Она просто моя дальняя родственница. Их род обеднел еще век назад, и ее бабка какое-то время была у моей компаньонки. Ну а я взяла Катерину. Так, помогает мне кое в чем. Приносит драгоценности в Бунике.

– То есть?

– Ты не поняла? У него специальный ошейник. В шерсти не углядишь. А кто попробует снять – пес сразу цапнет. Удобно. Колье Марии-Антуанетты, – Мари не без самодовольства тронула его на своей шее, – с вашего ресторанного ужина Катька в нем и вынесла. Борис под видом горничной ей в коридоре его в карман скинул.

А вообще…

Мари поджала губы.

– Эти Жомини все такие бестолковые! Попросила Катерину расспросить по-дружески вдову Георга – вдруг что полезное про алмаз вспомнит. Куда этот негодяй мог его деть? Ведь не идиот, должен был держать его под рукой, чтобы в любой момент сбежать. Ни черта не узнала. Тут нужны другие мозги.

В это время у Машки зазвонил телефон.

– Не бери! – рявкнула Мари, но та показала ей экран:

– Это Поль. Может, что передать от усопшей?

– Передай, что разговаривала со мной перед смертью.

Машка вздрогнула, и Мари довольно заклекотала:

– Перед моей, перед моей! И я сказала, что ему принесут от меня посылку. Он там деньги у меня просил, а наследство долго оформлять. Пусть получит подарок от бабушки…

Машка нажала на громкую связь. Но Поль, даже не дослушав про посмертное распоряжение Мари, расстроенно ее перебил:

– Ужасный, кошмарный день. Представляешь, еще и Лиза пропала. Ее нигде нет, телефон не отвечает. Вы ее не видели? Случайно не знаешь, где она может быть?

– Понятия не имею! – раздраженно ответила Машка и нажала отбой.

Я подумала, что Мари права: смерть бабушек у внуков не на первом месте.

– Вот ведь зараза! – не выдержала Мари. – Окрутила-таки парня. Что-то не так с этой девкой, помяните мое слово. Не дурачок Поль ей нужен. Какая-то в ней тайная гнильца, я это всегда чую.

И вдруг вздохнула совсем по-старчески:

– Чуяла. Получается – чуйка ушла. Столько ошибок понаделано. Никогда прежде… Ну да ладно. Все правильно. Пора на покой. В нашем деле главное – вовремя умереть.

Полин уезжает

(Ривьера, 1925–1928 годы)

Да, наверное, сейчас самое время исчезнуть.

Полин подошла к шкафу, посмотрела на аккуратно развешанные вещи – каждая была маленьким шедевром. Она не знала: радоваться ей или горевать. Хэдли наконец решилась объясниться с Эрнестом. Завтра утром, пока еще все спят, Полин наконец уедет.

На три месяца.

Невозможно было и дальше терпеть это унижение. Она, известная журналистка, богатая и самостоятельная женщина, звезда модных журналов и королева аристократических салонов, уже полгода ходит с супружеской парой Хемингуэев третьей лишней. И вся эта светская накипь, которая мизинца ее не стоит, насмешливо смотрит вслед и гадает: отобьет она мужа у рохли Хэдли или нет.

Она не собиралась никого отбивать. Хемингуэй для нее – не такая уж лакомая добыча. Небогат и пока еще малоизвестен. Но чертовски талантлив – уж она знает в этом толк.

Просто Полин в него влюбилась – в его животный магнетизм, бешеную энергию, бронебойное обаяние. И абсолютно схожее чувство юмора. Разве могли между ними не залетать яркие искры? И потом, они из журналистской среды, в обоих бьется гремучая смесь цинизма, стремления к свободе и страсть к словесной игре даже в самые интимные моменты. Они созданы друг для друга – никогда не думала, что хотя бы про себя произнесет эту банальную фразу.

Но на Хэма нельзя давить, она сразу это поняла. И он очень привязан к Хэдли. Измучился от чувства вины. Ведь это благодаря поддержке жены – в том числе и финансовой – он смог писать, не сильно думая о заработке.

Три месяца разлуки – не приведут ли они к тому, что это чувство вины и привычка к жене возобладают над их любовью?

Полин захлопнула шкаф, так и не достав из него ни одной своей модной вещички. Подошла к окну, уставилась в темный сад.

У нее был живой практический ум, она не умела тихо страдать. Зато умела искать выход. Он есть в любой ситуации.

Итак.

Да, они не будут видеться. Но Хэдли ничего не сказала о письмах!

Она будет писать Эрнесту каждый день. О, она отлично умеет писать! Шутить, льстить, жаловаться на тоску, разжигать в нем любовное томление. Через три месяца такой горячей любовной переписки он сам первый потащит ее в церковь.

В церковь… Тут ждала еще одна трудность. Ее глубоко верующие родители-католики явно не одобрят брак с разведенным мужчиной. Да еще и протестантом. Что тут можно сделать?

Рассказать родителям, как они с Эрнестом друг друга любят. Так сильно, что Эрнест ради нее перешел в католичество! Хэм не такой уж истово верующий. Перейдет. Тогда родителям придется с этим смириться.

А чувство вины перед Хэдли…

Полин задумалась.

Она знала, что Эрнест очень серьезно относится к деньгам. Они для него – свидетельство силы. Значит, он должен дать Хэдли денег. Своих. Откуда их взять? Его роман «И восходит солнце» очень хорош. Он явно будет иметь успех. Пусть передаст Хэдли на него права, и весь гонорар пойдет бывшей жене и Бамби.

Внушительная жертва. Достаточная, чтобы заглушить чувство вины. Но если подумать, не такая большая. Ведь у нее много денег. Очень много. Хватит на двоих.

Полин подошла к шкафу, стала быстро доставать из него свои легкие блузы, невесомые платья. И усмехнулась. На работе ее прозвали «решительным терьером». Если вцепится – не выпустит. Ну что ж.

Она всегда добивается всего, чего захочет.

Недолгое прощание

Два главных кавалера Сары явились к ним перед отъездом один за другим. И оба говорили о своих женах.

– Она велела нам с Полин не видеться! – Хемингуэй был вне себя: пожалуй, таким Сара его еще не видела. Весь флер их невинного кокетства слетел, похоже, сейчас он искал лишь дружеского участия у нее и у Джеральда.

– Зачем, зачем она вообще это затеяла? Вся эта отвратительная ситуация – целиком ее вина! – горячечно говорил он, расхаживая по гостиной, где уже теснились в углу коробки: хозяева готовились к отъезду.

Джеральд посмотрел на Хэма с удивлением. При всем сочувствии к таланту винить в своей измене преданную жену…

А тот продолжал:

– Теперь все разрушится. Полин сегодня утром уже уехала. А я? Что делать мне? Мы возвращаемся в Париж, но разве могу я теперь жить с Хэдли под одной крышей? Я обещал Полин, да и… Черт! Идиотская ситуация!

Он вопросительно посмотрел на Джеральда.

– У нас есть свободная студия в Париже. Я дам тебе ключи. А потом… Решим что-нибудь. Хэдли не хочет принять правду, но ты не сможешь нормально работать и жить, если не перерубишь этот узел. Мы целиком на твоей стороне. О деньгах для Бамби не волнуйся, – как всегда, бросился на помощь Джеральд.

– Хэдли не стоило выставлять тебя виноватым. Ты просто остаешься сам собой – тебе всегда нужно лучшее, – мягко улыбнулась Сара, отставляя на столик чашечку с кофе. – Позавтракаешь с нами?

Ответная улыбка Эрнеста напомнила гримасу. Он все же не был готов признать свой выбор жены не лучшим. И не очень хотел обсуждать с Сарой отношения с другими женщинами. Тем более на какую-то секунду ему показалось, что Мэрфи имеют в виду и то, что Полин, в отличие от него и Хэдли, богата. В последнее время они сами приучили его ко всему лучшему: оплачивали ему и друзьям поездки по миру, билеты на поезда, хорошие отели в Испании и на зимних горных курортах, места на корриде, лучшие лыжи и лучшие удочки для рыбалки… Хэдли с ее старомодностью явно выбивалась из этой блестящей компании.

Но в его отношениях с Полин дело не в деньгах!

Хемингуэй тряхнул головой, вежливо ответил Саре:

– Нет, спасибо, мне надо идти.

И обернулся к Джеральду:

– Ты уверен… Насчет студии? Я вас не стесню?

– Не говори чепухи! Конечно, нет. Сейчас принесу ключ. Он в кабинете.

Все время, пока тот отсутствовал, Хэм молчал. Сара чувствовала неловкость: Эрнест вышел из привычного образа мужественного, отважного, циничного рубахи-парня, а новый образ – несчастного мужа и любовника – ему не нравился.

Наконец Джеральд спустился. Хэм взял у него ключи: про себя он уже решил, что с вокзала в Париже они с Хэдли разъедутся в разные стороны. Надо начинать новую жизнь.

Совсем как прежде, с ласковой силой заглянул Саре в глаза. Коротко сказал, прощаясь:

– Спасибо, друзья. Я не забуду вашей поддержки.

И не обманул…

* * *

Скотт на следующий день тоже пришел один, хотя еще вчера они уговаривались все вместе поужинать где-нибудь в Ницце. После неудачной пляжной вечеринки Сара не хотела больше с ними видеться. Но на Зельду нельзя долго злиться – уже назавтра она снова стала мягкой, нежной, излучающей светлое тепло. Сара подумала, что та похожа на породистую красивую кошку: что бы она ни вытворила, ее невозможно разлюбить. И они с Джеральдом оттаяли. Особенно он.

– Дорогие, спасибо вам за все! Вы так много для нас сделали и так много от нас вытерпели! Но, боюсь, ужин отменяется, – сказал он. – Зельде что-то нездоровится. Мы решили вернуться в Париж.

И, натолкнувшись на вопросительный взгляд Сары, неохотно кивнул:

– Да, у нее вчера был очередной приступ. Теперь она решила, что должна стать балериной и войти в труппу Дягилева. В ее-то годы начать танцевальную карьеру? Безумие! Но она нашла какую-то репетиторшу, купила огромное зеркало и занимается перед ним, пока не упадет от усталости. В прямом смысле. Вчера я нашел ее лежащей без сознания, а ее балетки были все в крови.

– Ты помнишь наш разговор? – серьезно спросила Сара.

– Да. В сентябре мы поедем в швейцарскую клинику, я им уже написал. Покажу Зельду врачам, они подлечат ей нервы. Надеюсь, на следующий год мы все здесь будем счастливее! Я бы очень этого хотел. – Скотт посмотрел на Сару.

– Да-да. Ты знаешь – мы всегда рады вас видеть. – Джеральд был само радушие.

– Я тоже думаю – мы должны стать счастливее на следующий год! – воскликнула Сара.

Впереди у нее были изысканнейшие приемы в Париже, вечеринки с самыми яркими талантами Европы, путешествия с веселыми компаниями писателей и художников на лучшие курорты мира. Ну и дружба с Хемингуэем, ее надежным плечом, несмотря на всю его семейную неразбериху. Все-таки их отношения – особые. Она помнит, как он смотрел на нее, когда уходил с виллы…

Жизнь и правда обещала быть прекрасной! И, конечно, да. Следующий год будет лучше этого. Обязательно лучше.

Куда пропала Лиза

(Лазурка, 2013 год)

Какое-то время Лиза прикидывала, через кого лучше выйти на Влада: сын или племянник? Выбрала племянника. А оказалось – и Поль не понадобился. На неудачной вечеринке у Ирусика Влад подошел к ней сам. Сказал, что приметил ее еще на яхте. И пригласил на коктейль. В приватной обстановке.

Отомстить Владу Лиза решила в 15 лет.

Это был ее день рождения. Каждый год 28 апреля отец устраивал на их вилле – той самой, что арендовала для вечеринки Ирусик – феерический праздник. Всегда разный. В пять лет она проснулась – а под окнами шумит шапито: карусель с лошадками, дрессированные пумы, медвежата на великах. В шесть лет это была водная феерия с фонтанами, бассейнами с золотыми рыбками и настоящим дельфином. В восемь лет сад превратился в джунгли с веревками для лазанья и пещерами с сокровищами, в десять – в замок принцессы. Одна и та же фирма выполняла заказы отца, и только он знал, каким будет ее праздник. Даже мать была не в курсе. Впрочем, мать вообще была не в курсе Лизиной жизни. Все ее интересы сосредоточились на порошке в тумбочке и личном шофере.

В ее пятнадцатилетие сад превратился в киностудию. Настоящие гримеры делали ей макияж, костюмеры наряжали в платья, юные актеры разыгрывали с ней сценки, режиссер командовал, а оператор снимал пробы на камеру.

Снял он случайно и то, как к дому подошли трое мужчин: Влад Дюбуа и двое его телохранителей. Лиза потом много раз пересматривала эти кадры.

Они зашли внутрь. Потом послышался шум возбужденных голосов из раскрытого окна.

Тут режиссер прикрикнул:

– Стоп! Ты работаешь или нет?

А в доме раздался выстрел.

Когда они забежали в кабинет отца, его голова лежала на письменном столе, из огромной дырки в виске лилась кровь, на полу валялся пистолет.

Ни записки, ничего.

Мать, которая спустилась на шум, осоловело водила бессмысленными глазами. Горничная рыдала в голос. А Лиза заплакать не могла.

Вся ее жизнь разрушилась в один миг.

– Это они, они убили! – твердила Лиза полицейским, которые вскоре появились в доме.

Но те не слушали: охрана утверждала, что Дюбуа с телохранителями вышел из дома до выстрела.

Лиза не верила. Наверняка кто-то из его людей остался в доме и застрелил отца. Не мог он вот так ее бросить и даже письма не оставить! В день рождения!

После похорон выяснилось, что отец был весь в долгах. И праздник этот идиотский тоже устроил в долг. А задолжал он как раз Владу Дюбуа.

Пришлось переезжать из роскошной виллы в крохотную комнатушку на окраине Ниццы, из элитной школы переходить в школу для бедных.

Такое не прощается. И Лиза поклялась отомстить.

После школы уехала в Париж, потусовалась среди музыкантов, стала петь в кафешках, менять богатых любовников. Пока не накопила достаточно денег. И вот – вернулась.

План был такой – сначала Дюбуа следовало разорить. Как это сделать, она уже решила. Шантаж. Отмывал денежки Влад через Ирусика. Ирусик, конечно, его бы не сдала. А вот ее жиголо за хорошее вознаграждение – легко. Залез к Ирусику в комп, скачал кое-что, передал ей в баре «Негреско» флешку. Для начала хватит.

На встречу Лиза пришла во всеоружии. То есть в шелковом черном до пола платье – только разрез приоткрывал ее длинные бледные ноги. И в макияже утопленницы – так смеялся Поль, когда она подводила зелеными тенями глаза. Лиза решила, что олигарху бледная немочь понравится больше пышногрудых красоток в мини-юбках, на них он насмотрелся.

Сначала показалось, что она угадала.

Влад оглядел ее взглядом сытого кота, пригласил сесть за стол в обитой красным бархатом гостиной на верхней палубе, спросил, что она будет пить. И услышав:

– Водку! – понимающе кивнул.

А вот дальше пошло не по плану.

Он вальяжно откинулся на спинку дивана и неожиданно усмехнулся:

– Девочка, ты сильно не старайся. Я тут справочки о тебе навел. Ты дочь Семы Волжского. Что уставилась? Не мстить ли ты мне пришла? Если так, то зря. Я папашу твоего не убивал. Он сам во всем виноват.

Думала, папочка твой чем занимался? Зарабатывал денежки честным трудом? Нет, дорогуша, немного нефти, много наркотиков. А потом всех подставил. То ли и правда у него груз сперли. То ли сам он его… Занял у меня и других серьезных людей много денег. И не отдал. Так приличные люди не поступают.

Да, когда мы пришли и я увидел твой детский праздник, хотя ты была уже здоровая кобылка, я его слегка пугнул. Сказал, что с тобой могут сделать мои парни, если он долг не отдаст. Но так все кредиторы говорят. Кто ж знал, что он у тебя такой впечатлительный.

Так что вопрос о мести я бы с повестки дня снял. Если есть другая программа пребывания – велкам. Если нет – гуд бай. Денис тебя проводит.

Влад кивнул на дверь каюты, за которой, очевидно, дежурил какой-то Денис.

Лиза застыла, как змея на камне. Непонятно, что делать дальше. А главное, за последние несколько месяцев тут, на Лазурке, она сама вдруг поняла, что папашка, скорее всего, выстрелил в себя сам. Глупо было киллерам делать это на виду у кучи народа. Нет, раздавили его не физически. Психологически. А за это и месть должна быть другой. Долгой.

Лиза залпом выпила водку, поставила рюмку на стол.

– Ну, что решила? Уходишь или остаешься?

Она вскинула на Влада глаза, в которых была такая же темнота, как в тенях на веках. Беспросветная.

– Я остаюсь, – сказала тихо. И усмехнулась. – Это лучший способ отравить вам жизнь.

– Согласен, – хохотнул Влад. Ему давно уже не было так интересно ни с одной женщиной.

Он открыл дверь каюты и скомандовал кому-то:

– Заводи мотор.

– Куда мы? – спросила Лиза.

– Так, походим.

И добавил:

– Выбирай маршрут. Перед нами весь мир.

Спешный отъезд

Мы с Машкой еще не дослушали жалобы Мари, как дверь в гостиную распахнулась и вошел Борис. На его лбу выступили капли пота, под мышками на футболке расплылись влажные круги – солнце за окном пекло так, будто решило испепелить все живое. Но физиономия сияла.

– Ну? – Мари аж подпрыгнула на стуле. – Нашел?! Где записная книжка?

– У меня, – еще шире улыбнулся Борис. – Идиот бармен бросил ее в ящик и забыл. Пришлось убедительно просить вспомнить.

– Ты его бил? – возмутилась я.

– Бармена?! Я дал ему 50 евро. Поверь, это посильнее любого нокаута.

– Давай ее сюда! – перебила Мари. Но Борис вдруг перестал улыбаться.

– Нет. Я вас, конечно, уважаю. Но верю только себе. Книжку я спрятал. Здесь, рядом. Но без меня не найдете. Сейчас мы с девушками отсюда уедем. И когда будем достаточно далеко, я позвоню, назову вам место. Уж извините.

– Не боишься, что мои ребята… – Мари не договорила.

– Зачем? Пантеры никого не пытают и не убивают – это ведь ваше правило?

– Мой сын учит меня, что все меняется…

– И сильно он преуспел?

Мари усмехнулась.

– Хорошо. Я бы и так вас отпустила. Все, ухожу на покой. Надоело. Кругом одни безмозглые идиоты. Вроде тебя, – кивнула она Борису. – Алиску упустил, камешки профукал!

Борис смутился:

– Не представляю, как этот Бернар Пети нас раскусил. Я его просканировал – не мог он до такого додуматься.

Машка горделиво вскинулась и уже открыла было рот, чтобы каркнуть во все воронье горло: «Это я! Я вас раскусила!»

Но я вовремя пихнула ее ногой.

Мари перевела на Машку по-орлиному пронзительный взгляд:

– Девочка. Ты же понимаешь: если напишешь хоть строчку о том, что здесь видела… О чем я тебе рассказала…Не проживешь и дня. Как и твои родные. Учти, на предателей наше правило не распространяется. Кивни, если поняла.

– Я не самоубийца, – быстро кивнула Машка.

– Забирай своих девок и сваливай, – пробурчала Мари. – Я жду твоего звонка 15 минут. Если его не будет – вы все покойники.

– Пошли! – скомандовал нам Борис.

Мы были уже у самой двери, когда Мари вдруг окликнула:

– Ты! Как там тебя… журналисточка! Если я передумаю, Катерина черкнет тебе весточку. Тогда можешь что-то написать. Роман. Без настоящих имен. Не хочу портить Полю жизнь. Хоть одного уберечь от этой дряни.

– Как же вы так решились? Умереть. Исчезнуть. Сжечь столько старинных вещей, все эти картины… – спросила напоследок Машка: она не любила, когда что-то остается непонятым.

– И правда думаешь, что я сожгла оригиналы? Ты еще глупее, чем кажешься! – хмыкнула Мари. – Да там сгорело-то несколько комнат. Больше дыму. А насчет исчезнуть… У нас есть правило: если возникает опасность, надо сбрасывать хвост и уходить. Чутье не совсем пропало. Розовым пантерам конец. Значит, и мне. Восстану из пепла кем-то другим. Больше перемен – длиннее жизнь. Потом поймете.

– Значит, вот почему нож был с птицей Феникс! – не выдержала я.

– А-а! Догадалась! Молодец! – прищурилась Мари. – Уходить надо красиво!

Она, всю жизнь ставившая театральные представления краж, просто не выдержала искушения: поставить яркий спектакль собственной смерти. И самой его наблюдать.

– Поля жалко. Он же так вас любит! Да и вы теперь никогда его не увидите. – Машка все еще не могла смириться, что Поль уже не ее забота.

– Полю сейчас деньги нужнее, чем я. Пусть считает меня жертвой бандитов, а не их главой. Хотя… кто меня знает. Может, через несколько лет я и воскресну. Тем более, если удастся раскрыть секрет вечной молодости…Идите уже, я хочу поскорей увидеть эту тетрадь!

* * *

В багажнике машины Бориса лежали наши чемоданы – я даже не стала спрашивать, как ему удалось вытащить их из отеля. Каким-то чудом он еще и купил нам два билета до Москвы. Самолет вылетал через четыре часа.

– Подбросьте меня к Гусыне! – подскочила к машине Катя, прижимая к себе вечного Буника.

Мы переглянулись. Может, это был хитрый план Мари покончить с нами в дороге?

Но Борис уже сказал:

– Залазь на заднее сиденье.

А мне кивнул на место рядом с собой. Интересно, это что-то значило?

Лучший вор Лазурки

Мы уже подъезжали к дому Кати, когда Машка к ней повернулась:

– Обидно, если алмаз так и не найдут. Все же музейная редкость! И судя по всему, он должен быть где-то в доме. Как учил Шерлок Холмс, на самом виду. Но чтоб никто не догадался. Ты была у Гусыни и как? Ни одной зацепки?

– Ни фига! – вздохнула Катя. – Говорит, муж в их последнюю встречу совсем пьяный был.

– Так это хорошо. Пьяные больше болтают. Что именно он сказал?

– Ничего особенного. Чувствовал, что его скоро кокнут. Потому и колье отдал. Вроде хотел что-то еще отдать. А потом передумал.

– Вот с этого места поподробнее… Как передумал, что именно говорил?

– Господи, чего ты привязалась? Я уже Мари все доложила. Надрался, колье Гусыне по пьяни принес. А потом они сидели за столом, выпивали уже вдвоем. Он глаза так к небу задрал, в потолок уставился: «Нет, говорит, пока не отдам. Дай бог, все утрясется. Еще не время».

Не знал, что боженька его молитвы не услышит и скоро приберет.

– Куда, говоришь, уставился? В потолок? – переспросила Машка. И вдруг закричала Борису: – Поворачивай! Едем к Гусыне!

– Но у нас самолет, – запротестовала я.

– Успеем!

Когда Машку обуревает очередная идея, она сама, как реактивный двигатель.

…Гусыня не хотела открывать нам ворота.

– Голова болит. Не готова вас принять, – бормотала она в домофон.

– Открывайте, это срочно! Мы приехали вам помочь! – запальчиво кричала Машка.

Наконец железные ворота плавно разъехались.

Причина неготовности Гусыни к визиту гостей стала понятна сразу. Хозяйка, встретившая нас в прихожей, была нечёсана, в дорогом, но замызганном халате, и, если к ее рту поднести спичку, выдыхаемый воздух превратился бы в огонь. На столе в гостиной стояла ополовиненная бутылка виски – ее явно открыли недавно. Рядом со стулом валялась еще одна – пустая.

– Девчонки! – нетвердо сказала Гусыня, игнорируя нашего сопровождающего. – Мне тут ссстрашно. А уехать не на что. Денежки все – тю-тю. Я нищая! – Она театрально развела руками.

– Возможно, прямо сейчас вы разбогатеете, – деловито сказала Машка. – В какой комнате вы выпивали с Георгом в последний день?

– На к-кухне! А ч-ч-что? – запинаясь, удивилась Гусыня.

– Идем туда.

Мы зашли в просторную хайтековскую кухню, похожую на картинки из модных мебельных журналов: холодную и безликую. Только забитая грязной посудой раковина придавала ей жилой вид.

Машка вскинула глаза. Я уже поняла, о чем она думает. Над столом висела круглая люстра, похожая на модель Вселенной – с кучей мелких и крупных хрустальных шариков и страз.

– Лупа у тебя дома есть? – спросила Машка Гусыню, решив отставить церемонное «вы».

Та стояла столбом.

– А ну тебя! Борис, снимай люстру, под потолком мы ничего не разглядим!

Тот, на удивление, не стал спорить, а, скинув сандалии, резво вскочил на стол.

– Вы…. Вы это чччего? – пьяно удивилась Гусыня, глядя, как незваный гость ловко отстегнул светильник от крюка.

– Минутку терпения! – сосредоточенно пробурчала Машка, разглядывая уложенные на стол сверкающие капельки и шары.

Мы нашли его только через десять минут. Георг закрепил камень, подклеив его на крошечной скобке между другими шариками на одной из сверкающих гирлянд. Он был совсем не глуп.

– Это редкий алмаз. Зеркало Португалии. Ваш муж его украл. Но, думаю, одна женщина все же вам хорошо за него заплатит, – сказала Машка Гусыне, мельком заглянув в мерцающую поверхность камня. Кто знает, может, он и правда приносит несчастья. – На вашем месте я бы сейчас приняла холодный душ. И позвонила – есть тут такая… коллекционерша. Вон она знает ее номер, – кивнула Машка на застывшую столбом Катю – та все никак не могла поверить, что миллионы долларов только что висели прямо над ее головой. – Сами вы этот камень не продадите. А с ней, может, столкуетесь. Сколько там времени? Нам пора на самолет.

…Мы стояли в аэропорту у стойки регистрации. С одной стороны, я чувствовала неимоверное облегчение. Наконец этот кошмар закончится. А с другой…

Борис стоял рядом. Но мне казалось, его сердце тоже подсасывает противная тоска.

– Куда ты сейчас? – спросила я, просто чтобы не молчать.

– Тебе лучше не знать. Но я тебя найду! Ну, пока?

Он неожиданно притянул меня к себе, заглянул в глаза, осторожно коснулся губ. Мое тело размякло, я будто выпала из времени и пространства.

– Стойте! – вдруг вскрикнула Машка. Борис отпрянул. Потом все же снова нашел мои губы…

– Да хватит целоваться! – Глаза подруги лихорадочно блестели. – Вы поняли? Нет, вы поняли, кто выиграл этот спор? Получается, Лучший вор Лазурки – это я!

Неожиданный привет

(Лазурка, 2014 год)

… – Замучил спам! – сказала я Машке, заглянув в телефон.

Мы сидели у меня на кухне и только что разлили по бокалам розовое вино – оно бодрило кровь воспоминаниями о Лазурке. Я кромсала твердый сыр большим ножом и уже готовилась сказать дежурный тост, как очередное письмо звякнуло капелькой в телефоне.

– Третий раз присылают эту рекламу! Какое-то разводилово. Вы выиграли тур на Мальдивы. Перейдите по ссылке, чтобы получить ваш авиабилет и ваучер на проживание в бунгало. Нашли дуру! Я перейду по ссылке, а мне запустят троян. Или деньги снимут. Но картинки! Посмотри, какая красота! – Я протянула телефон.

Машка уставилась на фотку.

– Да, красиво.

Она уже отложила аппарат в сторону, как вдруг схватила его снова. Стала во что-то вглядываться. А потом заорала:

– Лена! Ты идиотка!

– Чего это? – обиделась я.

– Сюда посмотри!

Она увеличила картинку, протянула мне телефон и показала на угол фотки. Там над крышей уютного ресторанчика развевался какой-то флаг.

– И что? – спросила я.

– Смотри внимательнее!

Я вгляделась. С флага мне корчила рожицу симпатичная розовая пантера.

…Билет и ваучер на отель оказались настоящими.

– Поедешь? – прищурилась Машка. Она никак не могла пережить, что международная преступность выбрала не ее.

– Конечно, нет! – сказала я.

– По крайней мере, одну я тебя туда не пущу! – заметила Машка и уставилась в свой айпад. – Интересно, сколько стоит билет на Мальдивы?

Эпилог

Золотая чаша разбилась…

(Америка, штат Вирджиния, Арлингтон. 1975 год. Ноябрь.)

Сара сидела в старом любимом кресле и смотрела в окно. На ее коленях лежала книга «Ночь нежна». Но она не собиралась ее читать. И так знала, что там. Жаркое дыхание лета Ривьеры. Пляж, залитый солнцем, болтовня их веселой компании, споры, любовь, ревность… Все то, что никогда уже не вернулось после страшного 1929 года.

Сара чуть дрожащими сухими пальцами провела по гладкой обложке.

Когда-то она ненавидела эту книгу. Фицджеральд писал ее долгие девять лет. Замучил их с Джеральдом расспросами. А когда роман вышел, они были оскорблены. Скотт дотошно описал внешнее – их виллу, компанию, привычки, споры, шутки. И все переврал! Разве они такие?!

– Ты ничего не понимаешь в людях вообще, а в нас в частности! – возмущалась она.

Джеральд даже стал грозить Фицу, что подаст на него в суд. Потом, правда, быстро остыл. Еще и ее успокаивал:

– Дорогая, это же не биографический очерк! Фиц прислал мне письмо, где все объяснил. В первой части описаны мы, а во второй уже – они с Зельдой. Ты же знаешь Скотта. О ком бы он ни писал, у него все равно выходит Зельда.

Она знала. Но книгу больше не открывала. А вот Дже-ральд незадолго до смерти ее перечитал. И даже нашел милой. Время сглаживает обиды и открывает суть.

Фицджеральд действительно их любил. Ладно, ее – больше, но был предан обоим.

Сара посмотрела за окно, где на горизонте, над крышами домов, набухала грозой черная туча.

Как странно все устроено. Мягкое, нежное, зыбкое оказывается в тяжелые моменты крепкой опорой. А то, что казалось тверже стали, разлетается на осколки и больно ранит.

Кто же знал, что ее самым преданным другом на всю жизнь и поддержкой близким окажется именно Фицджеральд. Что он будет утешать их с Джеральдом в горе, писать ей прочувствованные письма, усердно помогать Хэму, молодым друзьям-писателям, продвигая их книги и забывая о своих, мужественно биться за здоровье Зельды, которой поставят диагноз «шизофрения», и она начнет долгий печальный путь по психиатрическим клиникам Швейцарии. Да, он продолжит безудержно пить – никто из них тогда не знал, что алкоголизм – это болезнь, а не дурной характер. Но именно Скотт пожертвует всем, чтобы упорно зарабатывать на учебу дочки и лечение жены – рассказами, дурацкими голливудскими сценариями. И только богу известно, сколько прекрасных ненаписанных романов похоронено в грудах этой чепухи.

А вот ее надежное плечо Хемингуэй…

Сара неслышно вздохнула, и в груди что-то неприятно схлопнулось.

Нет, он не забыл ни их к нему любви, ни поддержки.

И жестоко за это отомстил. Зельда с ее внутренней орлиной зоркостью была права – маска всеобщего любимца, рубахи-парня Хэма оказалась фальшивкой. Под ней скрывались болезненное тщеславие, уязвленное самолюбие и почти женская обидчивость.

Он мстил в своих романах всем, кто ему помогал. Писателям Гертруде Стайн и Шервуду Андерсону, которые первыми заметили его талант. Близкому другу Гарольду Лебу, который продвигал его первую книгу – Сара вспомнила, как тот, узнав себя в «Фиесте» в образе отвратительного тупого еврея-приставалы, и через много лет не мог прийти в себя: за что?! Ведь мы так дружили!

Но больше всех досталось лучшему другу Фицу и им с Джеральдом.

«Беднягу Фицджеральда» в «Снегах Килиманджаро» и своих воспоминаниях Хэм, даже не удосужившись заменить фамилию, вывел последним алкоголиком и преклоняющимся перед богачами писателем-неудачником. А их – заносчивыми богачами, которые, как кони Аттилы, оставляют после себя пустыню, разрушая все вокруг. В том числе – и счастливый брак Эрнеста с Хэдли. Будто это они заставляли его спать с Полин…

Но дело даже не в его романах.

Зимой 1929 года их старший сын заболел туберкулезом. И праздники в жизни кончились. Они с Джеральдом несколько лет возили его по лучшим клиникам Швейцарии. Напрасно… Потом внезапно заболел менингитом младший. Они потеряли обоих сыновей.

Фицджеральд забросал их письмами со словами поддержки и предложениями помощи. А Хемингуэй написал общим друзьям: «Они приносили людям зло. И, в конце концов, сами сполна хлебнули из этой чаши».

Неужели эта странная злоба – месть за то, что она так ему и не уступила? Или прав был Леб, который считал, что Эрнест просто кусает каждую накормившую его руку?

А потом эти слухи, что в Испании он стал агентом Советов, сдал им кого-то из своих друзей, снабжал сведениями и за это якобы его в Союзе пропагандировали так, что портрет Эрнеста висел в каждой советской семье…Может, он любил играть в предательство?

Ну да бог ему судья.

За окном раздался грохот – гроза подходила все ближе, на улице стемнело, будто уже наступил вечер. Сара укуталась в плед – чувствовала, как силы ее покидают. Скоро, скоро…

Она и так задержалась. Кто остался из их прежней компании?

Первыми ушли ее дорогие мальчики. В 1940-м скончался от сердечного приступа Фицджеральд – он тогда сильно пил, переживая неудачи в Голливуде, а умер за столом, читая спортивный журнал. Кто бы подумал, что вечно больная Зельда, несколько раз пытавшаяся покончить с собой, переживет мужа на восемь лет. Фиц заботился о ней до последнего своего дня. Да, у него появилась подруга. Но он никогда не забывал Зельду. Она так и осталась самой большой его любовью. Как страшно она погибла! Сгорела во время пожара в клинике – на ночь санитары запирали комнаты, и она не смогла выбраться. Опознали ее только по туфельке…

В 1951 году умерла Полин – после очередного телефонного скандала с Хемингуэем, с которым давно была в разводе. Он упрекал ее за арест сына – полиция поймала Грегори, переодетого в даму, в женском туалете. Что за странная причуда! Но Полин уже была больна, из-за нервного срыва у нее лопнула артерия, и в ту же ночь она скончалась на операционном столе. Отец и сын так и не простили друг другу ее смерти.

Ровно через 10 лет, в 1961-м, застрелился Хемингуэй. Он называл Зельду сумасшедшей, а закончил дни, как она. У него появились глубокая депрессия и мания преследования: ему казалось, что за ним постоянно следуют агенты ФБР. В психиатрической клинике его подвергали тяжелейшему лечению электрошоком. Лечение не помогло. И он предпочел закончить все выстрелом.

В 1964-м ушел любимый Джеральд. После смерти мальчиков и Великой депрессии, унесшей почти весь их капитал, они так и не смогли оправиться. Вернулись в Нью-Йорк. Джеральду пришлось взять на себя управление фабриками, но их жизнь в Америке уже не походила на прежнюю. Радость в доме угасла.

Так кто же остался?

Она, Пикассо и Хэдли.

Хэдли… Как они все тогда ее жалели! Никто не предполагал, что уже через год после развода она встретит новую любовь – известного американского репортера Поля Моурера. Выйдет за него замуж и будет счастлива. Меньше всего этого ожидал Хемингуэй. Он так и не простил им всем, что брошенная первая жена прекрасно обошлась без него. После развода они встретились всего два раза, и то случайно.

Судьба остальных жен сложилась не так счастливо. Сначала Полин повторила ошибку Хэдли и какое-то время дружила с журналисткой Мартой Геллхорн, которая затем увела у нее мужа. Потом и Марта уступила его следующей жене – репортерше Мэри Уэллш. Говорят, в последние годы Хэм увлекался молодой кубинкой…Сара не знала, правда ли это. Но была уверена: Хэдли несказанно повезло, что она выскочила из этого круговорота первой и, в отличие от следующих жен, успела устроить свою жизнь.

А ведь тогда им всем казалось – она безутешна…

Сара отложила книгу на столик. Может, и зря она ее не перечитала.

Сейчас уже не успеет.

А впрочем…

Зачем?

Стоит ей только закрыть глаза – и она снова все это видит. Террасу. Их сад. Маленький галечный пляж внизу. Огромный полосатый зонт, под которым до темноты смеется их пестрая компания. А потом до утра перетекает из бара в бар, запивая вином пьянящий коктейль из любви и ревности.

Ночь нежна…

Эта полная жизни волнующе-бархатная ночь представлялась лишь вступлением к чему-то действительно важному. А, оказалось, и была лучшим, что случилось с ними.

…За окном лавиной хлынул дождь, смывая последние воспоминания.

Не их вина, что зыбкое очарование лета развеивается. Любовь гаснет. Остается страх за близких. Боль. Противный вкус во рту. Одиночество. И тогда наступает уже настоящая черная ночь, в которой нет никакой нежности.

Сара провела пальцем по затрепанному корешку книги.

Но у них она хотя бы была… Хотя бы была.

Послесловие от автора

Что здесь правда

Я всегда любила Фицджеральда, недолюбливала Хемингуэя и очень хотела разобраться в их странной дружбе, в клубке из сильнейшего взаимного интереса, писательской и человеческой ревности, любви и предательства.

Возможно, поэтому я и взялась за эту книжку – чтобы удовлетворить собственный интерес.

Конечно, это ни в коем случае не истина в последней инстанции, в жизни все было гораздо сложнее и запутанней. Более того, моя версия абсолютно не исключает других подходов и интерпретаций – личности этих писателей настолько масштабны, что никто не разгадает их до конца. Но тем притягательней загадка!

Что же касается фактов, то почти все они реальны, только сдвинуты во времени: то, что происходило в разные годы, втиснуто в одно лето на французской Ривьере.

Да, все это знаменитые писатели действительно проделывали. Фицджеральд ползал на четвереньках с ковриком на спине, жевал грязные купюры, оскорблял служащих в казино, разбивал венецианские бокалы. Зельда и правда пыталась покончить с собой после неудачного романа с французским летчиком, прыгала в пролет лестницы в ресторане, приревновав мужа к Айседоре Дункан, выворачивала руль автомобиля на горной дороге, и еще много чего вытворяла эта самая эпатажная пара эпохи джаза.

Хемингуэй в самом деле жил на Ривьере вместе с женой и любовницей, и вся история с Полин, хотя и длилась дольше, чем здесь описано, развивалась примерно так. Хэдли действительно узнала о романе мужа во время специально устроенной Полин и ее сестрой поездки по замкам Луары. Поставила Эрнесту и его любовнице условия: не встречаться сто дней. И каждый день Полин, которую поклонники Хемингуэя прозвали «дьявол в Прадо», писала ему любовные письма, которые не дали остыть их чувствам.

Сам Эрнест зло и жестоко мстил в своих произведениях всем, кто ему помогал, часто нарочно перевирая факты. Очевидно, то, что он когда-то нуждался в помощи, оскорбляло его гордость.

* * *

Профессор Воронов с его пересадками старичкам обезьяньих желез тоже реально существовал, был безумно популярен в конце 20-х и в 30-х годах в Европе и Америке. Его пациентами были президенты и премьеры, английские лорды, американские нефтяные и стальные магнаты, звезды Голливуда и даже революционерка Клара Цеткин. К концу 30-х годов он стал самым богатым медиком мира. О нем писали в газетах, говорили по радио, сочиняли стихи и романы. И, кстати, одной из любимых тем для слухов была версия, что вторая, очень богатая жена профессора стала жертвой его неудачной операции.

Приглашали Воронова и в Советский Союз, репортаж о пересадках желез публиковали в «Огоньке», и именно для его экспериментов планировали открыть знаменитый обезьяний питомник в Сухуми. Поговаривали, что методом заинтересовался сам Сталин.

Михаил Булгаков изобразил Воронова в образе интеллигентного профессора Преображенского. Но в жизни профессор был гуляка и мот. Устраивал пышные вечеринки, похожие на оргии, в своем замке на Ривьере, целиком снял первый этаж одного из самых дорогих отелей Парижа, где продолжал кутить в обществе актрис, стриптизерш и двух официальных любовниц.

Слава Сержа Воронова закатилась в начале сороковых годов, когда на него дружно напустились те самые коллеги, которые еще недавно аплодировали ему на международных конференциях. Его стали обвинять в шарлатанстве и подтасовках, эффект омоложения у пациентов объясняли самовнушением. Оправдаться Воронову не удалось – Францию оккупировали гитлеровские войска, у него больше не было ни обезьяньего питомника, ни архива – его увезли в Берлин. После войны профессор уехал в Швейцарию, где и умер в 1951 году. Причем смерть осталась такой же загадкой, как жизнь. Неясно, отчего именно он умер: то ли от тромба после перелома ноги, то ли от пневмонии. А главное – неизвестно, где находится его могила. Считалось, что его прах захоронен на Русском кладбище в Ницце, но там ни могилы Воронова, ни документов о захоронении не нашли, как и на кладбищах в Швейцарии.

А между тем сегодня слава к этому медику возвращается. В 1991 году началась реабилитация учения Воронова. Один из самых старых медицинских журналов в мире «Ланцет» объявил о пересмотре архивов Воронова. И вскоре медицинское сообщество вынуждено было извиниться перед памятью ученого. В 2003 году было признано, что Сергей Воронов еще в двадцатые годы прошлого века предвидел роль тестостерона в мужском здоровье и предвосхитил открытие «Виагры», а его опыты были признаны основой для современной стратегии по борьбе со старостью, базирующейся на замене гормонов.

* * *

Были ли знакомы с Вороновым законодатели мод французской Ривьеры Сара и Джеральд Мэрфи, неизвестно. Но, безусловно, о соседе-профессоре знали – о нем судачил весь Лазурный Берег. Был хорошо знаком с Сержем и их друг Пикассо.

Воронов в самом деле планировал подарить человечеству вечную жизнь и мечтал организовать «Клуб бессмертных». Приглашал ли он в него Мэрфи и их друзей – свидетельств нет. Вся эта линия целиком выдумана. Как и линия с алмазом Зеркало Португалии. То есть алмаз существовал и вся его история реальна – вплоть до похищения во время Французской революции из мебельного хранилища. А вот дальше следы потерялись. Я просто предположила, что могло бы с ним произойти.

* * *

Легендарная банда «Розовая пантера» и правда существует. Журналисты пишут, что ее основу составляют вернувшиеся с балканской войны сербы, хотя много о них узнать полиции так и не удалось. Но разве пришло бы в голову бравым военным имитировать старые голливудские фильмы? Я подумала, что тут действует совсем другой причудливый ум…

А еще очень интересно, как притягивается информация, когда ты что-то пишешь. Например, придумала я героиню Алису с ее баскетбольным ростом, зелено-оливковыми глазами, крупными губами, находчивостью и талантом к рисованию. И даже планировала именно ее сделать главой Розовых пантер. Дописала книжку до середины, зашла в Интернет, чтобы почитать, какие еще необычные кражи совершала эта банда. И увидела интервью с отбывающей срок в тюрьме Оливерой Чиркович – главой греческого отделения всемирно известной банды «Розовая пантера».

Я читала и ахала. Оливера оказалась ростом 193 см – она была членом национальной баскетбольной команды. В тюрьме начала рисовать – и именно благодаря этому смогла сбежать в первый раз. Это она придумала таранить витрины ювелирных магазинов на автомобиле – и проделала это 116 раз. Ее муж, серб, помог найти исполнителей, и скоро она возглавляла отлично отлаженную банду, где были свои налетчики, свои укрыватели, свои перевозчики драгоценностей и даже свои бутики, торгующие краденым. Себя она считала Робин Гудом в юбке: похищала украшения только у богатых, зная, что они, как правило, застрахованы. Попалась Оливера случайно: в машине у подельника обнаружили плоскогубцы, которыми взламывали замок. В тюрьме Чиркович стала вести свой блог, написала книгу «Я, Розовая пантера» и стала одной из самых популярных фигур в Греции.

Я посмотрела на ее фотографию. Это была она. Моя Алиса.

На всякий случай делать ее главной героиней я не стала. Зачем выдумывать, если есть реальная книга самой участницы.

* * *

Сара и Джеральд Мэрфи с их умением превращать жизнь в волнующий праздник здорово мне помогли. Дали возможность вырваться из нашей действительности и хоть немного погреться в их солнечном свете, посидеть в уголке, наблюдая за жизнью необыкновенного кружка самых ярких людей ушедшей эпохи.

Если кому-то кажется, что здесь описаны только бытовые детали и никак не показан масштаб творчества великих писателей, могу сказать: единственный способ узнать это – почитать самих Фицджеральда и Хемингуэя. Лучше них никто про это не скажет.

А я была счастлива хоть немного окунуться в те прекрасные времена, которые одни называют Бель Эпок, а другие, со слов Фицджеральда, – эпохой джаза…

* * *

Хочу сказать огромное спасибо тем, кто мне помог дойти до конца этой истории.

Сыну, Никите Лебедеву, моему самому чуткому и внимательному редактору. Подруге Вале Терехиной, которая мужественно прошагала вместе со мной от первой страницы до последней, внимательной сестре Веронике Барабаш, спасшей меня от потери целой главы, хозяевам чудесного пансионата в Хорватии Якову и Кэтти, где мне лучше всего пишется. И всем тем, кто поддержал меня, когда я уже хотела бросить это занятие. До забавных ли, бездумных приключений сейчас?

Но все же права была Сара Мэрфи, когда сказала: «Лучший способ отомстить – это жить счастливо».

Content

Наталья Лебедева
Нежная ночь Ривьеры

Знакомство с Буниным

День рождения – грустный праздник

Сюрприз

Неудачный перекур

Алиби

Предложение

На вилле «Америка»

Прием гостей

Странный разговор

Вечеринка на яхте

Влад Николаевич и пустота

Невезучая Гусыня

Страшная находка

Визит к Фицджеральдам

Чемодан за дверью

Сумасшедшая ночь

Игра вне правил

На вилле Ротшильда

Возвращение Розовой пантеры

Бабушка французской революции

Поль попал

Любимый бабушкин внук

Визит к профессору Воронову

Обезьянья молодость

Надежда мира

Неожиданный визит

«Золотая голубка»

Дубль два

Два таланта

Тот еще подарок

Странная просьба

ЧП в клинике

Куда делся Серж

В сливках общества

Фокус с разоблачением

Дело техники

Встреча с маркизой

Рулетка

Неудавшийся визит

Кто подозреваемый

Колесо смерти

Неприятная встреча

Ссора в баре

С Зельдой что-то не так

Над пропастью

Минута славы

Кто виноват

Что делать

Нетеатральный разъезд

Застольное раздумье

Телефонная связь

Тяжелый разговор

Ярость

Странный разговор

Погоня

Дурацкий план

Это ошибка!

Спаситель или погубитель?

Украшение с историей

Пляжная вечеринка

Охота на мужа

Прыжки со скалы

Что делать?

Неудачный звонок

Встреча в «Негреско»

Кто агент?

Ловля на живца

Необычный вор

Визит к королеве

Плохие сыновья

Испытание

Под дверью

Наследный замок

Тревожный звонок

Страшное пробуждение

Беседа с комиссаром

Прощай, надежда человечества!

Агент разоблачен?

Короткий разговор

Операция Ж

Серые клеточки

И снова здрасьте!

Воскресение из мертвых

Первое дело

Неудачная кража

Полин уезжает

Недолгое прощание

Куда пропала Лиза

Спешный отъезд

Лучший вор Лазурки

Неожиданный привет

Эпилог

Послесловие от автора