Дмитрий Дмитриев

Добрый

Глава 1

— И чего, вот так вот его и оставим? Жалко. Как родной стал. Алкаш, но заботливый.

— Заботливые просто так с тапочками не гоняются.

— Какое гоняются? Ползают черепашьим шагом.

— Зато в его шагах моих шагов…

— Тихо. Он уже на полпути в себя.

— Значит, оставим?

— А он нам там нужен как собаке… прошу прощения.

— Поймайте тишину, мальчики.

— Всё, уже поймали. И всё-таки я за то, чтобы взять его с собой.

— А я против!

— Человеческим языком говорю: заткнитесь. Ф-р-р! Как некультурно, но по-другому вы не понимаете. Время до вечера есть, я подумаю. А теперь тихо.

Красные мухи ритмично отплясывали пульсирующий танец в такт биения молота о черепную коробку. В организме бушевали суховеи, яростно отлавливающие последние капли влаги и мгновенно их пожирающие. Змий, оккупирующий моё внутреннее «Я», занудно требовал пива. Пока пива, и пока занудно. Гад! Короче, утро начиналось с опротивевшей постоянности. Или не утро? День? Вечер? Ночь? Растащить веки в стороны, разогнав при этом пляшущих мух и узнать время суток, было за пределами моих возможностей. Я с надеждой попробовал провалиться в спасительный сон, но «зелёная гадина» тут же подогнала суховеи и участила биение молота.

— Хрен с тобой, встаю. Но пива нет, лакай водичку из-под крана.

Я при помощи пальцев откупорил одно веко, правое (хотя кому это интересно), и увидел изумлённый взгляд Стакана. Именно — изумлённый. Да чтоб мне век палёную водку хлебать!

— Ваф, — тихонько изрёк Стакан, и я понял, что про пиво я сказал вслух.

— И тебе здрасьте. Про пиво я так… короче, неважно. Тебе налью, — попробовал оправдаться я. — Принеси водички.

— Х-р-р, — беззлобно проурчало животное и лениво повиляло хвостом.

— Пропью я тебя, скотина бесполезная, хоть умри тут, а воды хрен допросишься.

На этот раз Стакан просто хмыкнул, по крайне мере, мне так показалось, и неспешно удалился из комнаты, цокая когтями лап по грязному линолеуму.

— Вот ведь, все гордые, как британские лорды, — проворчал я, делая попытки сползти с дивана и принять горизонтальное положение. — Один я, деревенщина неотёсанная, — сели и поехали. Корми их, выгуливай, блох вычёсывай, а в ответ ни тебе водички принести, — горизонтальное положение сразу не получалось, и я сполз на пол, зафиксировав себя на коленях, — ни уважения маломальского.

Постояв на коленях минуты две, я дождался, пока комната перестанет вращаться, и попробовал поднять себя. Фигушки — сказали заюшки. Земное притяжение снова опустило меня на колени. Мол, не зазнавайся, холоп, перед матушкой-землицей — на четвереньках поползай.

— Да тьфу на вас всех, — попробовал в сердцах сплюнуть я, но и слюну сегодня не завезли в мой обезвоженный организм. — Если уж Стакану со своими повадками аристократа на четырёх не зазорно ходить, то мне и подавно.

Тут мой взгляд обнаружил домашние тапочки, каким-то чудом оказавшиеся у дивана, и я, недолго думая, запихнул в них ладони и пополз на кухню. Вот ведь всё-таки человек! Всякие там Стаканы голыми лапами по линолеуму, а я — обутыми. Он себе воды хрен добудет в квартире, а я могу. Ещё как могу! Вот только бы у раковины с первого раза подняться.

— И кого ты жалеешь? Кого ты с собой брать собрался? Он ведь последнюю домашнюю собачку пропить хочет. А ты — «возьмём его с собой, возьмём его с собой».

— Да слушай ты его больше! Он тебе с утра ещё не такого наговорит. Зато не жадный, пиво, вон, домашнему питомцу не пожалел, хоть и теоретически.

— Вот у него того… как это говорят… «белочка». Пиво собакам наливает, сам с собой разговаривает. Нет, тут крыша явно отчалила. Возись потом с этим шизофреником.

— В любом случае, решаем ни мы, у нас самцов уже ни во что не ставят, понахватались феминизма! Матриархатом так и прёт.

— Так, все быстренько захлопнули пасти! Точнее, одну пасть и… что у тебя там? Впрочем, неважно. Сказала вечером, значит, вечером. И решение будет только моё, единогласное и единоличное. А сейчас бегом изображать домашних животных. Точнее, один — сидеть, а другой — под диван. И усики не высовывать! Не хватало ещё в последний день грязным пятнышком к линолеуму присохнуть.

— Да чтоб у тебя шерсть клоками повыпадала за такое кощунственное карканье!

— Сама мечтаю, побыстрее бы уже.

Живительная влага полилась долгожданным нектаром в недра моей личной, самой засушливой в мире пустыни. Красные мухи сначала слегка оторопели, потом взвились возмущённым вихрем и наконец нырнули в этот водопад, постепенно меняя цвет на розовый. Земное существование начало потихонечку обретать осмысленность. Возмущённый Змий, утробно икнув, попытался выплеснуть назад этот неудобоваримый для него напиток. Усилием воли я его затолкнул обратно. Он предпринял новую попытку. Она снова не увенчалась успехом. Тогда Змий сменил тактику, залез сразу в два моих страдающих полушария, пришёл с ними к консенсусу и выставил ультиматум: пива, водки и быстро. Даже мало-мальски бедная закусочка в его рацион не входила — он воспринимал её как лишнюю помеху своему вольготному существованию.

— Вот скотина чешуйчатая — в сердцах сплюнул я в раковину, благо теперь было чем.

* * *

Состояние внутреннего полёта усиливалось. В голову сразу лезли воспоминания о первых школьных «вертолётиках», возникавшие из-за раннего познавания продуктов отечественного алкопрома. Хотя нет, сравнение явно не прокатывало. Тогда нужно было срочно бежать к «белому брату» с распростёртыми объятиями, а сейчас эти «винтокрылые машины» несли меня плавненько, слегка покачивая и убаюкивая. Глаза открывать категорически не хотелось. Чего я там не видел? Обшарпанная комната — пещера одинокого пьющего холостяка — была мной изучена да последней трещинки на давно требующем побелки потолке. Опостылевший вид из немытого окна тоже не располагал к умиротворённому созерцанию. Телевизор был пущен мною на удовлетворение естественных спиртовых потребностей. Пустота. А тут летишь себе и представляешь, как через пару часиков приземлишься и какая-нибудь Турция примет тебя в алкогольный рай под названием «всё включено». Даже голос бортпроводницы чудится, вот ей-богу. Что она там вещает?

— Так, мальчики, предупреждаю: сейчас немного потрясёт.

— Кого ты лечишь? Чай не первый год замужем.

А, турбулентность… плавали, точнее, летали, знаем. А почему не просят занять свои места и пристегнуть ремни?

— Ладно, это я так, по инерции.

Странный самолёт. Что-то здесь не так. Стоп, стоп, стоп. Какой самолёт? Куда это я лечу и на какие шиши? Ой. Нет, не то чтобы страшно, просто интересно. Давай по порядку. Я — простой советский — тьфу! — российский человек. Хотя нет, это здесь ни при чём. Я просто человек, на данный момент временно оказавшийся на мели по причине неустроенности мира и рейдерского захвата моего финансового состояния монополией алкогольных производителей. О как красиво сформулировал! Ещё могу. Отсюда вывод: лететь мне некуда! Точнее, просто не на что. Значит, это одно из двух. Первое… Да, с первым тяжеловастенько. И второе… Мама, дорогая! Это пришла она — рыжая и пушистая!

— Караул! Спасите! Наглый грызун выносит мой мозг!

— Да стукни ты его чем-нибудь по голове, смотри, как руками замахал. Орёт ещё. И так колебания устойчивой связи, а тут ещё этот. Промахнёмся годиков на сотенку, и песец — маленький пушной зверёк.

— Спокойно, мальчики, без паники. Стопроцентное попадание я вам гарантирую. А вот стукать никого не надо, силы не рассчитаете, и с трупом мы точно завязнем во временных потоках.

Так, не понял, причём тут песец? Маленький пушной зверёк — это белочка. Хотя откуда бортпроводнице знать об этом? У них работа до зоосада напиваться не позволяет. Дохтеры не пропустят. А может, белочек на всех не хватает? Тогда ладно, тогда я и на песца согласен. Лишь бы в ухо не тявкал.

Теперь про неустойчивую связь. Это понятно, не ту страну Гондурасом назвали, у нас любая связь неустойчивая. Даже половая — и та временами неустойчивая, так и стремится вектор направления поменять, а то и сойти на нет по причине внутреннего отсутствия энергетических ресурсов.

Временные потоки? В авиации я не силён. Воздушные потоки знаю, точнее, догадываюсь. Временные… Допустим. Из пункта А в пункт Б. Время в пути. Смена часовых поясов. А, пусть академики голову ломают. У меня и так каждое утро такая головоломка — как в прямом, так и переносном смысле. Причём решение переносного — где взять на чекушку — является непосредственным устранениям прямого — пульсирующей головной боли. А вот после принятия во внутрь содержимого данной чекушки, я могу докторскую защитить, причём без предварительной подготовки.

И последнее — труп. Чей труп? Самолёт перевозит трупы? Я на борту летающего катафалка? А может, это мой труп? Может, я умер и меня везут хоронить? А-а-а ужас! Всё, допился. Прощай, дорогой товарищ, пусть земля тебе пухом. Но я же живой. Как это там?.. Я мыслю, следовательно, я существую. И меня живого везут хоронить?! Вот теперь точно У-Ж-А-С!

— Смотри, опять задёргался. И гримаса на лице такая страшная.

— Мальчики, я же просила дать ему снотворное. Если он ещё и ногами задёргает, я точно нашу стабильность не удержу.

— А мы и дали. Только на алкашей, видно, плохо действует. В смысле недолго. И кто кричал нам «без паники» и «стопроцентное попадание»?

— Да какое нахрен попадание? Ещё секунда, и нас затянет во временной водоворот и выкинет неизвестно где. Если вообще выкинет. Этот гад всё поле своими манипуляциями взбаламутил. Дайте ему по голове!

— А если труп? И будем болтаться, как…

— Бейте, не тените! Только умоляю, попытайтесь рассчитать силы. Хочется пожить ещё хотя бы лет двести.

— Поверни его голову. Нет лучше налево. Так удар вполсилы — вот сюда…

— Бей! Ещё секунда, и…

* * *

Так, чего-то я в этой жизни не понимаю. Пробуждение есть. Головная боль есть. Красные мухи есть, но мало. Все признаки похмелья налицо. А где моя личная персональная пустыня? Вот где, я спрашиваю? Пить не хочется. Язык не распух и ворочается. И даже есть чем плюнуть. Странно. Прогресс налицо. Что я там вчера употреблял? Не помню, но эффект хороший, надо срочно вспомнить и поставить зарубочку на будущее. Вспоминаем, вспоминаем, вспоминаем… Так я же умер! И меня вчера хоронили. Да ладно. Приснится же. Или не приснится? И почему эта мысль не вызывает у меня панического ужаса? А ведь вчера был. А это всё потому, что сейчас я открою глазоньки, и мне улыбнётся щербатыми трещинками родной до боли потолок. Вот сейчас, раз, два, три — открываю.

Потолок не оправдал возложенных на него глобальных ожиданий. Он не то что не улыбнулся мне, он просто категорически не показался. Вместо него по глазам резанула счастливая небесная бирюза. Даже и не бирюза вовсе, а ярчайший небесный изумруд. Голову даю на отсечение — небо было чистейше изумрудным.

От неожиданности я зажмурил глаза, и снова распахивать их желания не возникало. Значит, я всё-таки умер. Предательские капельки леденящего пота погнали противный ужас происходящего. Я умер, и это рай. Такого неба на земле не бывает. Это определённо рай. А почему не ад? Значит, алкоголики попадают в рай, потому что мученики при жизни. Конечно, каждый день столько яда в себя вливать! А похмелье? Это вообще один из кругов ада. И каждое утро новый круг.

— Мёртвые не потеют.

Не понял… Это что, голос ангела?

— Можешь думать, что я ангел.

Ага, вслух я не говорил, значит, мысли читает. Точно ангел.

— Сообразительный, мозг ещё не в полной эйфории, про мысли догадался. Теперь осталось решить, злой я ангел или добрый.

— А чего решать, в раю — значит добрый. Злые ангелы — падшие ангелы, и бродить им по землице-матушке.

— Много ты понимаешь про ангелов.

— Положим, немного, а точнее, даже очень мало, поскольку родился в стране глобального атеизма, но фильмы посматривал и литературку почитывал.

— Ладно, образованный ты наш, глазоньки-то открой, только руками сильно не маши.

На принятие решения у меня ушло менее двух секунд. А что я, собственно, теряю? Да и потом, любопытство взяло верх, не каждый день можно лицезреть живого ангела.

Веки плавно поднялись, и изумрудные небеса снова приветливо пощекотали мне глазные нервы. Только лишь небеса. Никакое милейшее существо не парило надо мной, мирно помахивая крыльями. Значит, приземлилось, логично решил я и скосил глаза сначала вправо, потом влево, потом вперёд, потом даже попробовал назад. Результат оказался тот же. То есть ноль целых хрен десятых, а не говорливый ангел.

— Глазки поломаешь, вращая их в таком ракурсе.

— А ты не выкобеневайся и в прятки не играй, чтобы я их не поломал.

— Я?! В прятки?! Да я на тебе уже битый час сижу жду, пока твой разум вернётся в это вымоченное в денатурате тело. Только ещё раз предупреждаю, руками не маши.

Я с трудом прижал подбородок к груди, но не увидел ровным счётом ничего. Или почти ничего. Кроме маленького домашнего таракана, вальяжно восседающего на мне в районе диафрагмы. Ангела, хотя я уже и начал сомневаться, что говорил ангел, снова не было.

— Молодец, не из брезгливых.

Да кто же говорит, в конце-то концов! Я что, мальчик для пренебрежительных развлечений?

— А ты глазки ещё раз на грудь скоси.

Я снова скосил глазки, и тут они у меня непроизвольно расширились. Насекомое, восседавшее на мне, приветливо помахало лапкой и выразительно пошевелило усиками.

Да ну! Похмельные глюки.

Я ещё раз взглянул на таракана, и он снова помахал мне, только уже другой лапкой. Вот тебе на! Люди допиваются до чёртиков, до зелёных змей и до прочей нечисти, но чтоб до приветливых тараканов… я такого не слышал. Хотя мои познания в этом не совершенны, а собственный опыт пока отсутствует. Сегодня, наверное, самоё начало этого опыта. Дай-ка ещё посмотрю. Ну вот, теперь двумя лапками машет.

— Долго в гляделки будем играть? У меня ещё лапки остались, помахать? Э! Э! Э! Ты только в транс не впадай. Говорящий таракан — и что такого? Если таракан, то и поговорить нельзя? Сразу тапкам его, и веником на савок.

—Уйди, глюк. Говорящих тараканов не бывает.

— А говорящие собаки? — донеслось да моего левого уха.

— И собак тоже, — молниеносно парировал я.

— А кошки? — это уже в правое.

— Ни собак, ни кошек, ни тараканов, ни бегемотов, ни белых медведей никого.

— А как же попугайчики?

— А они не осознанно. И вообще, всем молчать! Глюкам слова не давали.

— А если мы не глюки? Если мы материальные?

С правой и с левой стороны в поле моего зрения вплыли две довольные морды — кошачья и собачья. Причём, кажется, я их где-то видел.

— А вот если вы не глюки, тогда принесите человеку опохмелиться, тогда я сразу поверю в ваше существование. Хотя, даже вы если и глюки, но принесёте, то тоже ничего, хоть какая-то польза.

— Вот жлоб, ради ста граммов готов родину продать.

— Нет, родину только за пятьсот, и то малую.

— Скупердяй.

— Всё, мальчики, предлагаю ша. Так, Сергей Анатольевич, примите, пожалуйста, хотя бы сидячее положение и внимательно выслушайте нас, по возможности, не перебивая. И ещё: убедите себя, что мы не глюки, не мутировавшие «белочки», не переодетые чёртики и не бред вашей алкогольной фантазии. Всё, давайте поднимайтесь.

— Ага, сейчас, так я вам и поверил. Бегу и падаю, стараясь не разбить пол-литра. Хотя стоп. Если вы есть, то, вставая, я стряхну вашего друга, этого усатого, который мне всю грудь истоптал, а может, и придавлю нечаянно. Не жалко?

— Истоптал… да он давно покинул ваше бренное тело, а вы даже и не заметили. Подъём! Уши на растопырку, понимание — на максимум. Слушать, внимать, не перебивать, все вопросы потом. Давайте, Сергей Анатольевич, время дорого.

Глава 2

— Да, ладно, хватит заносить бред в мою и так больную голову. Я не верю ни единому вашему слову! Или что там у вас? Мяуканью, гавканью… А этот вообще разговаривать не может, только усами шевелить. И вот так будет правильно. И идите к чёртовой бабушке со всеми своими ко нечностями. Не звери они, видите ли! Уж что-что, а зрение меня пока не подводит и память ещё присутствует. Кошка и собака — это звери, теплокровные и млекопитающиеся. А это вообще насекомое, хрен знает чем питающееся. Нет, ну кошка с собакой ещё сдружиться могут — тут, как говорится, мировые факты налицо. А вот чтоб ещё и с тараканом… говорил я вам, не суйте свой нос в то, что я оставил себе на утро для поддержания здоровья. Так вы со своим куцым умишком мне не внимали. Попивали, небось, потихонечку? Вот и живите теперь в тройственном альянсе: кошка, собака и насекомое. Шведская семья двух взбесившихся зверей и одного таракана. Всё, адью вам с кисточкой. Меня оставьте в покое.

— Сергей Анатольевич, монолог закончен?

— Не мяукай, я по-кошачьи не понимаю. И ты молчи, с собачьего я тоже не переводчик. А насекомым слова вообще не давали.

— Я сейчас кого-то укушу, хоть и противно.

— Э-э, осторожнее зубами клацай. Совсем взбесились. Я их на помойке подобрал, помыл, отчистил, блох вывел, и вот она благодарность. Выгоню вас к чёртовой бабушке из моей квартиры, нахлебнички. А тебя вообще тапкам шлёпну…

— А позвольте уточнить, где же та пресловутая халупа, которую вы называете квартирой? У вас же со зрением всё в порядке, как вы утверждаете, но что-то мы её вокруг не наблюдаем. Может, направленице укажете, в какой стороне искать?

— Сказал бы я где, да интеллигентность не позволяет даже при вас ругаться. Всё, всем молчать, сейчас я вспомню, как мы здесь очутились, и покажу в каком направлении моя квартира. Только вы там больше не живёте, а то совсем от рук отбились. Короче, тихо! Я вспоминаю.

Вся эта странная троица молча пожала плечами. Вот ей-богу не вру! Даже этот… мелкий, у которого и плеч-то нет! И тихо отошли в сторонку. А я в свою очередь наморщил лобик и пошевелил ушами. И ничего тут смешного нет. Привычка ещё со школы. Когда начинаю усиленно думать, они сами шевелятся. Непроизвольно. Догадайтесь, как меня в классе дразнили. А вот не скажу! Скорее у вас уши зашевелятся, прежде чем додумаетесь.

Нет, не чебурашкой.

Ценная мысль по поводу всего происходящего отказалась посетить мой мозг. Я ещё наморщил лобик, почесал его, потом перенёс чесание на затылок, мысль издевательски отказывалась являться во всей красе.

В итоге, убив минуть десять для меня совсем не драгоценного времени, я сдался. А как бы вы на моём месте поступили? Вот, и я про это.

— Ладно. Эй вы, которые не звери, идите сюда. Чёрт с вами, ваша взяла. Давайте, с чувством, с толком, с расстановкой и со всеми подробностями. А я попытаюсь вам поверить.

— На подробности нет времени. У нас его кот наплакал.

— Вот и наплачь ещё, не жадничай.

— Во-первых, я кошка, пока временно, а так я особа женского пола, очень похожая на ваших особ. И если брать по вашим же земным меркам, то являюсь принцессой, будущей королевой, правителем своей огромной страны. Это понятно?

— Началось… ладно, слушаю дальше.

— У нас в стране случился переворот, правительница, моя мать, не смогла удержать власть, точнее, её банально убили. Не перебивайте, дайте досказать — времени действительно мало. Меня сонную и двух моих братьев закинули в ваше измерение, поменяв наш облик на то, что вы сейчас видите — кошку собаку и таракана. Наверное, думали, что так мы быстрее погибнем. Ведь все эти животные живут у вас недолго, особенно тараканы, но мы выжили и дождались нового открытия портала. Решили взять вас с собой, не буду объяснять почему. Но во время перехода вы внезапно очнулись и нарушили нам устойчивость связи. В итоге нас закинуло сюда. Портал ещё не закрылся, но перейти мы сможем теперь только вместе. Всё, все дальнейшие объяснения уже на той стороне, если получится.

— Короче, увижу свет я в конце тоннеля?

— Увидите, Сергей Анатольевич, обязательно увидите. Ложитесь, не дёргайтесь ни при каких обстоятельствах! А лучше закройте глаза.

* * *

— Да спит он, я тебе говорю. Я обморок ото сна, что ли, не отличу?

— Вот странные эти существа — люди. То лошадиной дозой снотворного на пару часов не свалишь, то спит как младенец. И это после двадцатиминутного перелёта! И ведь как спит! Четвёртый час уже пошёл. Всё, я его больше не понесу.

— А действительно, Хлоя, чего мы надрываемся? У нас столько дел, жизнь дальнейшая на кону стоит, а тут таскай этого алкоголика.

— Нет, мальчики, теперь мы за него в ответе. Взяли и понесли! И побыстрее.

— Мы всё понимаем, ты психанула, решила взять его из жалости. Ведь конченый человек был, пару-тройку лет протянул бы, не больше. Так он нас чуть в дороге не погубил, и сейчас время из-за него теряем. Знаешь, как тяжело нести?

— Ладно, давайте вон до того дерева, в его ауре спрячемся, а то у меня уже силы на исходе. Тяжело столько лет не практиковаться. Там все вместе и передохнём.

Во, опять полетел. Чего они там бурчали? Какая Хлоя? Хотя какая мне разница? Хорошо — и ладно. Потом разберусь. Конечно, если будет не лень.

— Сергей Анатольевич, перестаньте притворяться, я уже давно почувствовала, что вы проснулись. Всё, подъём!

— Ах, ты ещё и молчала? Тебе этот алкаш дороже родных братьев? Ну, знаешь…

— Тихо, не мешай. Сергей Анатольевич?..

Притворяться действительно не было смысла, тем более я вспомнил всё происходившее до этого, и в моём уставшем от жизни мозгу появился живой интерес.

— Всё, очнулся — бодренько отрапортовал я, раскрывая сразу оба глаза. — Ну и где вы?

Изумрудно-зелёная листва непривычной конфигурации прошелестела мне в ответ, периодический обнажая изумрудное, но чуть более светлое небо.

А вот его я уже видел. И даже помнил, как ни странно, при каких обстоятельствах. И это мне решительно не нравилось.

— Я, кажется, задал вопрос! — бросил я то ли листве, то ли небу. — Опять в прятки играем? — на всякий случай я скосил глазки на грудь, но таракана там не обнаружил.

— Да вы не волнуйтесь так, присядьте. Хотите я вам рукой помашу? Как тогда лапкой.

— Себе помаши, — проворчал я, с трудом садясь на ту точку, которая именуется пятой. — Обманули, значит, переход не полу…

Закончить фразу мне не дала элементарная потеря речи. Причём капитальная. Причём навсегда. И причина этого вот сейчас в данную секунду, минуту, вечность, уставилась на меня огромными глазюками, такими же изумрудными и бездонными, как это странное небо над головой.

Если вам все психологи мира будут утверждать, а они именно так и утверждают, что мужчина оценивает образ женщины сразу целиком, а уже потом разбирает детали, а женщины делают с точностью до наоборот, плюньте на их утверждения. Вот именно сейчас я видел только эти глаза. Я купался в них. Да что там! Я тонул в них, я уносился в их безграничную вселенную, я наслаждался каждой частичкой их необъятности. И я был мужчиной. Как давно я не чувствовал себя мужчиной. Я похоронил это чувство. Я утопил его в тоннах алкогольного суррогата. Я не оставил для него даже маленькую надежду на всплытие. И вот сейчас оно взметнулось из глубин грозной ракетой «Булава» и с огромной надеждой на победу понеслось в бесконечную необъятность двух изумрудных глаз.

— Может, ему в ухо гавкнуть? Или от ступора есть другие эффективные средства?

— Перестань, Хван, не издевайся. Сергей Анатольевич, вы в порядке?

— Я… а… да… нет… не знаю… — попытался выдавить я из себя.

— Да, тяжёлый случай. Гавкни всё же, Хван, гавкни. Раз двадцать да погромче, а то не поможет. И укусить ещё можешь…

— Я сейчас тебя укушу, Почо, если ты свой рот не закроешь.

С огромным трудом я оторвался от почти полностью поглотивших меня глаз и перевёл взгляд на владельцев этих назойливых голосов.

Ну и чего — два молодых человека. Точнее, один совсем юноша, а другой так годков двадцати пяти. Не, красавцы, конечно, спору нет. Любая особа женского пола полжизни отдаст, чтобы только взглянуть на них. Но я особа другого пола, нормальной ориентации, и глазеть мне на них нечего. А значит, и им вмешиваться в моё созерцание красотой никто право не давал.

— О, кажется, в себя пришёл, — сделал ценное наблюдение тот, что помладше.

— Я бы сказал, он на пути в себя, — поправил тот, что постарше.

— Чего надо? — недружелюбно отреагировал я. — Топайте своей дорогой, ребятки, не мешайте взрослому дяде.

— Сергей Анатольевич, ну что же так грубо?

Кто это? Господи, опять эти глаза, опять этот взгляд. Всё, я подсел на них, я стал зависим в мгновение ока. Теперь я должен видеть их всегда, каждую минуту, каждую секунду, каждый миг моей жизни. Или у меня просто начнётся ломка. Да, да именно ломка. Как у наркомана.

— Сергей Анатольевич, перестаньте поедать меня взглядом. Давайте поговорим.

— Давайте, — с трудом выдавил я из себя.

— Ну вот, Сергей Анатольевич, теперь вы видите наш, так сказать, натуральный облик. Не узнаёте?

— А что, должен?

— А вы подумайте.

— И думать нечего, я вас впервые вижу.

— Вот это, — красавица повела в сторону рукой и указала на младшего юношу, — Почо.

Я с трудом оторвал взгляд от поглотивших меня глаз и посмотрел в указанном направлении — на молодого юношу. Тот медленно и с достоинством кивнул мне головой. Я ответил на этот кивок, правда, как-то суетливо.

— Это мой младший брат. А вот это Хван, — рука лёгким жестом указала на второго юношу, — мой старший брат.

Хван кивнул с ещё большим достоинством, чем Почо, но тут и я не ударил в грязь лицом и одарил его кивком царского генерала начала двадцатого века.

— А я Хлоя, наследно-изгнанная принцесса этих мест, — с горькой улыбкой закончила красавица.

— Сергей Анатольевич Добрый, — попытался щёлкнуть я несуществующими каблуками и потянулся за рукой Хлои, чтобы увековечить на ней почтительный, а на самом деле столь желанный для меня поцелуй.

— Не нужно, Сергей Анатольевич, — Хлоя поспешно завела руки за спину, — у нас это считается неприличным и даже оскорбительным.

Румянец в мгновение ока залил меня от макушки до пяток. Держу пари, даже спина покраснела, хотя я этого видеть не мог. Я быстренько впечатал взгляд в носки домашних тапочек, в которые был обут. Хотя столь гордое название сия обувка носила лет пятнадцать назад и то с натяжкой. Увиденное мною, а конкретно — домашние тапочки, рваные тренировочные штаны с беспардонно вытянутыми коленями и застиранная футболка непонятного бурого цвета заставили меня сменить цвет с румяного на пунцовый. В висках неумолимо запульсировало давно позабытое чувство лёгкого стыда.

— Сергей Анатольевич, мы приносим извинения за то, что вытащили вас сюда в домашнем виде, — попыталась прийти мне на помощь Хлоя, — но переодевать вас, когда мы были в прежних образах, не имелось возможности.

Вот уж помогла так помогла, ничего не скажешь. Да от меня сейчас ядерный реактор прикурить можно. Сами стоят все такие из себя распрекрасные, а моим барахлом последний бомж бы побрезговал.

— Да не смущайся ты так, Серёга, — шёпотом произнёс Хван. — Кстати, нечего, что я перешёл на ты?

— Да иди ты… куда хочешь, — сквозь зубы процедил я.

— Нет, правда, мы же за столько лет привыкли, — ещё более тихим шёпотом добавил Хван.

Ещё один помощничек. С чувством такта у них тут всё прекрасно. Аж удавиться хочется от такого благополучия.

— Сергей Анатольевич, если нетрудно, взгляните на себя ещё разочек. — Хлоя улыбнулась мне одними глазами, да так, что по её радужке пробежали искорки.

Я нескончаемо долгие секунды полюбовался этими искорками, мгновенно позабыв про всё на свете, а потом всё же кинул взгляд на столь ненавистные тапки.

Так, походу сегодня можно начинать собирать коллекцию из моих удивлений. Из этой коллекции психиатры потом заключение напишут, чтобы не запариваться. Стойкая шизофрения с галлюцинациями и прочие занимательные диагнозы. Вот секунду назад были тапки — хорошо, жалкое их подобие, — а что сейчас? Сапоги из прекрасной, отличной выделки, блестящей кожи, побывавшей в руках первоклассного сапожника. В них заправлены… Нет, не вытянутые порванные штанцы «Привет Олимпиаде–80», а первоклассные, из мягкой прочной ткани, походные… Что-то типа шаровар. Я не историк моды и разбираться в фасонах и названиях не обучен. Дальше — кожаная куртка. Вот это точно куртка, это я знаю, причём наилучшего дубления. И пояс — широкий, вышитый причудливым узором и увенчанный жёлтой сверкающей бляхой.

— Извините, немножко простовато, но для похода в самый раз. Удобно, практично и долговечно.

И это она называет простовато? Да за каждую из этих вещей любой гламурщик объявил бы войну конкурентам.

— И-и-и что-о всё это значит? — изрёк я, слегка растягивая начало вопроса, поскольку челюсть так и норовила упасть на траву от удивления.

— Ничего страшного, — просто и буднично изрекла Хлоя, — обычное бытовое колдовство. Маленькая одёжная мастерская в нескольких заклинаниях. Носите на здоровье.

— Охренеть! Вот так — раз, два, щёлкнул пальчиками, и все модельеры мира удавились. Да, ребята, в этом плане тут у вас проблем нет.

— Не совсем так, — весело улыбнулась Хлоя. — В нашем мире это могут единицы. И соответственно, услуги этих единиц стоят огромных денег. Потому основной массе жителей проще и дешевле естественным путём, без магии.

— Всё прямо как у нас.

— Согласно, мы во многом похожи. И всё-таки, вы нас не узнали?

— Даже лоб не буду морщить, — изрёк я, но всё же чуть наморщил, вспоминая. — Нет, я вижу вас впервые.

— А если так. Мяу-у-у, — неожиданно мяукнула Хлоя.

— Гав, — отрывисто поддержал её Хван.

— А я, увы, был тварью безголосой, — пожал плечами Почо, — но с тапкам за мной пару раз гонялись.

— Значит, всё-таки не звери. Не, не, не, стоп. Ущипните меня.

— Да как скажете.

— Ай! — непроизвольно вскрикнул я от тройственного и довольно болезненного щипка в разные части тела. — Полегче нельзя?

— Зато вы убедились в реальности происходящего, — ответили мне три слаженных голоса.

— Да уж, убедился, — проворчал я, пытаясь погладить одновременно все три ноющих от щипка места. — Вот теперь осталось ещё поверить.

— А вот это дело наживное, со временем поверите.

* * *

Вся наша честная компания мирно полувозлежала всё под тем же раскидистым деревом и со зверским аппетитом уплетала мясцо непонятного зверька, добытого Хваном и Почо. На моё предложение просто колдануть шикарный обед, а не гоняться, высунув язык, за этой выхухолью переростком, Хлоя просто развела руками: «Можно, но вкус будет ещё тот».

— Дерьмовый вкусец, даже приправы не помогут, — лениво поддержал её Хван, пожёвывая травинку.

— Правда, смотря из чего готовить, — немного не согласился Пончо.

— А братец-то подрос, — возмутилась Хлоя. — Ты считаешь, что я не умею готовить?

— Я просто Сергею Анатольевичу пытаюсь объяснить, — тут же смутился Пончо. — Он же ничего не понимает, вот я и...

Закончить фразу Пончо не смог, окончательно стушевавшись под пристальным взглядом сестрёнки.

— Может, кто-нибудь пояснит мне, недалёкому, чего я здесь не понимаю? Или так и будем в загадки с ребусами играть?

— А что конкретно вы хотели узнать? — снова улыбнулась глазами Хлоя, правда, искорки на этот раз в них не пробежали.

— Да много чего! — немножко резко сказал я, хотя не хотел резко, ой как не хотел. — Вот хотя бы про этого мясного монстра, которого мы сейчас употребляли. Зачем гоняться полдня, высунув язык, когда можно просто колдануть или, мягче сказать, намагичить — и парное мясцо на блюдечке с золотой каёмочкой?

— Как вы сказали «мясцо» можно сделать из того же мясца, — начала пояснять Хлоя.

— А из травки нельзя. Эта выхухоль, по виду, явно травкой питается. Значит, берём травку, — всё уверение продолжал я, — процесс превращения этой травки в мясцо посредством жизненных процессов этой зверюги заменяем магическим. Раз, два, трах-тибидох-тибидох, как говорится, и званый ужин у вас в кармане.

— Ага, и на маленький бифштекс понадобиться стог сена, — хмыкнул Хван.

— Сил уйдёт столько, сколько калориями пятидесяти бифштексиков вряд ли восстановишь, — поддакнула Хлоя.

— И если не домагичить, то трава на вкус и останется травой, — включился в объяснения переставший смущаться Почо.

— Хотя по виду будет мясцо, — подытожила Хлоя.

— Я-то думал, у вас здесь магия высшего круга, а у вас бутафорские фокусы, — невольно рассмеялся я. — А моя одёжка тоже бутафория? — осенила меня догадка.

— Не совсем так...

— Не совсем? Или совсем не так? А может, и одежды никакой нет? Может, я тут перед вами как голый король щеголяю, в чём мать родила, а вы делаете умный вид и тихонечко хихикаете в ладошки?

— Уф, Сергей Анатольевич, ну вы и нагородили, — хихикнула Хлоя.

— Да, господин Добрый, понесло вас как от дурной травы, — усмехнулся Хван.

— Добрый — дурной! — во весь голос рассмеялся Почо.

А вот это они зря сделали. Вот это, ребятки, был явный перебор. Насмехаться над собой я не позволял никогда, никому и ни в каком виде. Даже когда этот вид был сильно не презентабельный, да и, просто сказать, никакой. И никакими глазками меня не разжалобишь, даже если они так мило улыбаются и в них бегают чудные искорки.

— Значит так! — рявкнул я. — Сейчас вы мне выкладываете всё как на духу. Без всякого жеманства, лицемерства, хихиканья в кулачек, предельно откровенно. Ложь почую сразу, — приврал я на белом глазу.

— Хорошо, спрашивайте, — снова улыбнулась Хлоя, но теперь не только глазками.

Э, нет, девочка, теперь я на глазки не покупаюсь. И не на глазки тоже.

— Во-первых, что за одежда на мне и есть ли она вообще? — холодно спросил я.

— Конечно, есть, Сергей Анатольевич. Успокойтесь, вы вполне одетый мужчина, — убедительно ответила Хлоя и снова улыбнулась.

— И вы видите на мне то же, что и я?

— Абсолютно то же. Как и вы нас. Не беспокойтесь. Вот только есть одно маленькое «но».

— Так, всё-таки фокусы и бутафория. Сплошной обман на доверии, — снова не удержался я, начиная раздражаться.

— Сергей Анатольевич, взгляните теперь на нас, — глаза Хлои снова заулыбались, и в них засверкали уже не искорки, а огоньки.

— И биться сердце перестало! — практически во весь голос воскликнул я, когда глазки Хлои вновь отпустили меня.

Передо мной стояли три оборванца. Да что там оборванца! Три бомжа, сто лет не находившие на помойках никакой поношенной одежды. Какие-то лоскуты, тряпочки, верёвочки облепляли их тела, открывая последние в самых разнообразных местах. И если тела Хвана и Почо мне были далеко до лампочки, то телом Хлои я невольно залюбовался, несмотря на страх, облепляющий её. Всё настолько аппетитно выглядывало в эти прорехи и дыры, что даже хламида, опутывающая девичье тело, не казалось мне теперь помехой. Разве что чуточку раздражало. Самую малость. Да собственно, и плевать! Можно и потерпеть.

Я долгие секунды, казавшиеся мне вечными и такими короткими, пожирал Хлою глазами, съедая её по каждому миллиметрику доступной — именно доступной — красоты; рванина, обволакивающее её тело, меня не интересовала. И тут по глазам меня словно шлёпнул огненный вихрь, заставивший меня мгновенно, от боли, сжать веки.

— Твою же мать! — не удержался я от резкого словца и стиснул веки ладонями.

— Хлоя! — донёсся до меня голос одного из братьев, я так и не понял, кого именно. Резкая боль в глазах превратила все звуки в комариный писк, доносившийся через ватную подушку.

— Сестрёнка, не надо! — послышался ещё один писк.

Боль постепенно из единого целого начала распадаться на множество мелких, но уже не таких катастрофически адских осколков. Я попробовал потереть глаза и понял, что напрасно это сделал.

— Гх-х-х-а-а-а! — От нового приступа я взвыл нечленораздельно, но явно матерно.

— Спокойно, Серёжа, спокойно, сейчас поможем, — снова запищало у меня в ушах. — Хлоя, оставь его!

— А что он? — донёсся совсем тоненький, но до ужаса рассерженный голос Хлои.

— Он же не специально. Ты бы видела себя... тут бы любой на его месте...

— Значит, и вы туда же? — писк стал вызывающе-угрожающим. — Сейчас и вам мало не покажется. Зато это будет последнее, что вы в этом мире видели. На всю оставшуюся жизнь запомните.

Резкая боль снова полоснула, теперь уже мой воспалённый мозг. И стало всё по барабану и глубоко фиолетово. Видно, мой организм раздражённо плюнул на все издевательства и попытался скрыть моё сознания в потайных глубинах моего внутреннего «Я», скуля и зализывая раны, как побитая собака.

Вот ведь угораздило. Жил себе мирным алкоголиком, попивал горькую, никого не трогал. Самоё противное, что я испытывал жуткое, но вполне излечимое похмелье. А тут взяли и выдернули, закинули черт-те куда, издеваются, а теперь ещё и прибить пытаются. Да ещё как прибить! В страшно-болезненной и архиизвращённой форме. Садисты! Это надо ж вот так взять живого человека и сжечь прямо изнутри адским огнём. Нет, такого удовольствия я вам не доставлю. Вот возьму, потеряю сознание и пошли все нафиг. Можете сколько угодно упрашивать, а в себя я не вернусь! Не достойны вы такой радости. Вот сейчас... раз... два... три...

Глава 3

Водопад обжигающего, ледяного и между тем умиротворяющего спасения обрушился на мою голову, попадая в открытый рот и заливаясь в нос. Я невольно, отфыркнулся, пару раз чихнул и передумал терять сознание.

— Эх, маловато. Надо бы ещё полить. Почо, сгоняй опять на родничок.

— Сам сгоняй, мне от сестрицы тоже досталось, а я пока тут в тенёчке отдышусь. А заодно и сам макнёшься, здорово помогает.

Второй водопад обрушился на меня ещё большим облегчением, окончательно приводящим в сознание. Я ещё раз громко чихнул, кажется, даже высморкался и попытался взглянуть на этот мир пострадавшими глазами. Зрение возвращаться решило не сразу. Сначала вновь полоснули красные всполохи, заставив зажмуриться. Но, надо отдать им должное, были они уже не столь болезненными. Потом глаза затянула тёмно-розовая пелена, светлеющая с каждой минутой. И вот наконец стали прорисовываться очертания окружающего мира. Я осторожно сел, стараясь понапрасну не тревожить пострадавшие органы зрения и сочетающийся с ними мозг, и сквозь накатившую пелену слёз огляделся. Вокруг пахло вечером, шебуршала предзакатная жизнь и было как-то неуютно одиноко.

— Хван. Почо. Хлоя, — негромко позвал я, стараясь не нарушать естественный природный баланс голосовым вторжением. Ответом мне был только тихий шелест листвы из кроны приютившего нас дерева.

— Хло-о-я! Хва-а-ан! По-о-о-о-чо! — настойчиво прокричал я. Листва на дереве явственнее затрепыхалась и меня обматерила, по-своему, по-лиственному.

Встав и смахнув остатки слёз, я пристально осмотрел округу. Округа отказалась явить мне трёх искомых особей.

— Душевненько, если не сказать матом. И где носит этот сброд из моих бывших домашних животных? — подчёркивая каждое слово, пустил я риторический вопрос в облёт территории, в надежде, что он достигнет одного из адресатов. Вопрос, сделав круг по поляне, вернулся ни с чем и даже пожал плечами. Ну, мне так показалось. — Ладно, убийцы-самоучки, вылезайте на свет божий. Считайте, что зачёт по маскировке на местности из курса молодого бойца спецназа вы сдали. Ставлю пять балов. Даже бить больно не буду. А может, и просто обматерю, по-свойски, да хворостинкой по попке отшлёпаю.

Ответом была тишина. Или почти тишина. Листва дерева сегодня явно была не простым наблюдателем. Именно её ироничный шелест и не дал мне разозлиться, а напротив, включил во мне спортивно-игровой азарт.

— В прятки решили поиграть? Детство в седалищном нерве защекотало? Ладно. Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, — предупредил я, выламывая тонкую и хлёсткую хворостину из ближайших кустов. — Сами выходите! Кого найду, тот неделю стоя спать будет, — честно обещал я.

Ещё раз пристально окинув взглядом местность, раскрашенную в предзакатные краски, я просканировал её на наличие естественных убежищ. Таковых оказалось немного. Небольшие заросли довольно плотного кустарника метрах в десяти от меня и по-величественному раскидистое дерево с массивным стволом, под кроной которого я сейчас и стоял. Редкие кустики, из которых я выломал хворостину, были не в счёт. Они не способны скрыть даже рахитного тушканчика, всю жизнь объедаемого соплеменниками. Вся остальная местность представляла собой равнинное поле, пёстрым ковром раскинувшееся во все стороны и поросшее экземплярами под кодовым названием «мелкотравчатость». Правда, с одной стороны это бескрайнее поле-степь упиралось в нечто громоздкое, которое я с ходу определил как лес. Но до него, на первый взгляд, было пёхать минимум час с языком на плече.

Это надо какие извращенцы. Детство в попке играется. Памперсно-ползунковый возраст проснулся. Типа, папа, давай поиграем в прятки. Вот я глазки ладошками закрыла, я тебя не вижу, и ты меня не видишь. А если видишь, то так не честно, и я так не играю.

Вот сейчас найду и всю дурь малолетнюю выбью!

Свой поход за поисками малолетней дури я начал с кустов, решив дать возможность ещё немного поиграться. Да и вокруг дерева гоняться за ними, подхлёстывая хворостиной, гораздо интереснее. А то, что они за деревом, я был уже уверен. Почти.

— Хлоя, деточка, иди к папочке, — елейным голоском вещал я, медленно подходя к зарослям кустарника. — Папочка приготовил для тебя ценный подарочек, немножечко гибкого и хлёсткого ума, — хворостина со свистом рассекла воздух, — с занесением прямо в твой зловредный организмик через одно из прекрасных мест на твоём тельце. Хлоя, стервочка, хватит прятаться, папочка всё равно тебя найдёт.

Дурашливый азарт и детская игривость настолько захватили меня, что я уже и не помнил, что буквально некоторое время назад я чуть с ума не сошёл, впервые увидев это прелестное создание. Чувства буквально накрыли и поглотили меня словно малолетнего прыщавого пацана. Я готов был положить всего себя, весь мир, всю вселенную к её ногам только ради взгляда, улыбки, прикосновения. А вот сейчас я разыскиваю её с хворостиной и готов на полном серьёзе отшлёпать по мягкому месту. Отшлёпать даже не за то, что она пыталась меня убить. Отшлёпать не за то, что она сейчас от меня прячется. (Стыдно, наверное, за то, что чуть не сотворила.) А отшлёпать просто так. ВОТ ПРОСТО ТАК!!! Про существование её братьев я уже и не вспоминал. Они мне были не интересны.

Обследования кустарника, как и ожидалось, результатов не принесли.

— Ай-яй-яй, как не хорошо прятаться от папочки, — изрёк я, выразительно помотав головой, а после медленно пошёл к дереву, энергично размахивая прутом. — А вот я сейчас кого-то как найду-у-у, — начал я почти бегом нарезать круги вокруг огромного ствола, — да ка-а-а-ак...

Закончить угрозу я не успел, больно воткнувшись лбом во что-то очень твёрдое, по ощущениям — металлическое.

— Твою же мать! — смачно изрёк я, отлетев от внезапного препятствия. Звёздочки врассыпную бросились из моих глаз. В носу образовался сгусток боли, а по губам и подбородку энергично заструилась солёная субстанция.

Шумно выдохнув и слегка помотав головой для фокусировки зрения, я смачно облизал кровь с губ и уставился на ту гадость, которая так цинично остановила мой забег. Гадости не было. Вот просто не было, и всё. Слева дружелюбно возвышался ствол дерева, справа и прямо подмигивала разноцветьем степь, накрытая атмосферой. И всё. ВСЁ-Ё-Ё-Ё!

Я, ещё раз мотнув головой и разбрызгивая капельки крови, крепко зажмурился и мгновенно распахнул глаза.

Картина не поменялась.

Понимать что-либо я категорически отказывался. Ведь не об воздух я в самом деле так приложился.

Я вытянул руку впереди попытался нащупать невидимое препятствие.

Ага! Сейчас! Так оно меня и ждало.

Я пошарил ещё раз.

Хрен редьки оказался не слаще. Ну, по результату.

Чуточку ошалев от результата в графе «ИТОГО» (типа, ноль на вашем балансе не даёт вам право идентифицировать искомый объект), я решил сделать последнее, что мне оставалось. КРЕПКО ЗАДУМАТЬСЯ.

Думал я смачно, морщил лоб, чесал затылок, не забывая периодически слизывать и сплёвывать кровь, всё реже орошающую верхнюю губу из моего разбитого и уже начинающего опухать носа. Но, мысли не шли. Нет, конечно, отдельные их обрывки хаотично метались в моей голове, но выстраиваться в логическую цепочку категорически отказывались, цинично наплевав на все призывы и увещевания. Я даже пару раз пытался снова пошарить рукой по тому месту, на которое налетел. И даже оторвав от земли пятую точку, на которую удачно шлёпнулся, немилосердно столкнувшись с препятствием, пошарил немного впереди. Атмосфера мягко пропускала мою руку и меня в любом направлении, обдавая ветреной прохладой угасающего вечера. «Я» и «ПУСТОТА» — вот всё, что можно вписать в резюме. Вконец запутавшись, я прислонился спиной к шершавому стволу и плавно сполз на корточки.

— Наконец-то! — нечто увесистое и пушистое с воплем шлёпнулось мне на плечо. — Можно было порасторопнее, я чуть слюной не захлебнулась.

Далее этот пушистый комок пригвоздил мою голову к стволу дерева своей не менее пушистой лапкой и смачно слизнул уже изредка капающую кровь с моего носа.

— О-о-о, а ты вкусненький, — существо в экстазе закатило глазки. — Я сразу почувствовала, что ты объеденьице. Таких у нас нет. Откуда ты, аппетитненький?

Первый шок от молниеносного появления этого пушистого комка прошёл. Я цепко перехватил его лапу, отстранив её от своего лба, пытаясь стряхнуть с себя хамоватое недоразумение.

Душевный удар в ухо свалил меня на бок, у комка шерсти оказались не только сильные передние, но и очень мускулистые задние лапы.

— Чего такой наглый? — безапелляционно спросило пушистое создание, поворачивая меня на спину и по-хозяйски усаживаясь на грудь. — Ладно, на первый раз прощаю, — смилостивилось существо, резко заехало мне в нос и с наслаждением слизало хлынувшую кровь. — Ум-м, объедение.

Такого непотребства моё внутреннее «Я» снести уже не могло. Схватив пушистый комок за длинную шерсть, я каким-то чудом вскочил на ноги и, приложив немалые усилия, запустил его в дерево в надежде расплющить это мелкое чудовище.

А вот и нет. Подлетев к дереву, комок резко перевернулся в воздухе, пружинисто соприкоснулся со стволом, пробежал по нему несколько шагов вверх, оттолкнулся и спикировал мне пяткой в лоб, снова сбив меня с ног.

— А так даже вкуснее, — констатировала наглая неубиваемость, слизав мою кровь. — Вот и что мне теперь с тобой делать? — комок устроился на моей груди, шлёпнул меня в лоб, предотвратив попытку подняться, и впился в меня большими глазюками. — С одной стороны, я дама, а с другой стороны…

— Хм-м-м, — нечленораздельно хмыкнул я в ответ, так как обильное кровотечение заполнило мне всё горло и уже начало душить меня.

Поняв свою ошибку, существо юрко спрыгнуло с меня, цепко схватило за одежду в районе плеча, сноровисто отволокло к дереву и усадило, оперев о ствол.

— Тьфу-у-у, — громко сплюнул я кровавую мешанину, прочищая дыхательные пути, и закашлялся.

— На, вот, — комок щёлкнул коготками, и в его лапе материализовался пузырёк грамм на сто, — быстро пей.

— Нет, — отрицательно мотнул я головой и сплюнул ещё раз.

Похоже, несогласие с его мнением и неподчинение в мировоззрение пушистого комка не входили. Всё было проделано в мгновение ока. Удар задней лапой с разворота под дых, а затем — резкое запрокидывание моей головы за волосы. Как только я начал хватать ртом воздух, чтобы отдышаться, — мгновенное вливание содержимого пузырька в меня и захлопывание челюстей.

— Вот и славненько, аппетитненький, нечего добро разбазаривать, — проворковало существо. Быстро грузите всех, я устала, пора домой! — властно крикнуло оно в сторону.

— Слушаемся, ваше высочество, — нестройно донеслось со всех сторон из пустоты.

Я ошалело окинул глазами округу, поскольку голова вращаться отказалась, но никого не заметил. Всё та же пустая степь в уже заметно сгущающемся сумраке. Правда теперь эта пустота наполнилась разными, не свойственными ей звуками. Шуршание, лязганье, скрип, фырканье каких-то животных и негромкие многочисленные отрывистые фразы наводнили округу. Я ещё раз попробовал повернуть голову, чтобы обеспечить больший угол обзора, но усилия оказались тщетными. Более того, я ощущал, что моё тело превратилось в кожистую оболочку, набитую наилегчайшим и хаотически движущимся пухом, неспособным совершить хоть какое-то действие в пространстве. Конечности же к этому телу вовсе не прилагались, опять же, судя по ощущениям. Вернее, полному отсутствию ощущений.

— Вот я забывчивая-то, — изрёк комок, взглянув на мои «бегающие» глаза. — Навет тишины сняла, а навет невидимости нет. Смотри, вкусненький, теперь скрывать от тебя нечего. — Комок снова щёлкнул коготками, и одновременно по радужке его глаз пробежали искорки, как тогда у Хлои.

Поляна в мгновение ока наполнилась различными живыми существами. Тут были и огромные пушистые животные, чем-то смахивающие на кенгуру, и такие же пушистые комки, похожие на тот, что меня недавно так немилосердно обрабатывал. Были и какие-то средства передвижения — полутелеги, полукареты. Короче, жуткое сочетание. И главное — всего этого было много. И как я ни на кого не наткнулся, пока бродил по поляне? А ведь не только бродил, но ещё и бегал. Представляю, как этот кенгуру засветил бы мне задней лапой. О-о-о, а может, это он и был у дерева? Хотя нет, если бы он ударил, шансов выжить у меня практически не было бы. Наверное, я на него просто налетел.

— Так! Всё! Быстренько грузимся — и домой со всех лап. Шевелитесь, подданные мои. Ваша принцесса устала. Этого в мою карету. Остальных — в багажную.

Два шерстяных комка бодренько подхватили и меня и довольно шустро потащили к карете. Поскольку контроль над телом ко мне ещё не вернулся, голова запрокинулась назад, явив мне мир в перевёрнутом виде. И первым, что я увидел, была Хлоя, спеленованная, словно гусеница, в кокон. Собственно, я узнал её только по глазам, в которых напрочь отсутствовала какая-нибудь осмысленность. Такой пустой отсутствующий взгляд ставших вдруг безжизненными зелёных глаз. Ещё два кокона были, судя по всему, её братьями, но их рассмотреть мне не удалось.

— Что, вкусненький, подруженция твоя? — спросила подскочившая принцесса, проследив за моим взглядом. — Будешь себя хорошо вести, я тебе её подарю, хотя… ладно, там посмотрим, пока самой нужна.

Ответа она так и не дождалась. Функции речи тоже пока не наладились.

После того как я был загружен в карету, меня оставили в покое. Появилась возможность обсудить возникшее положение с самим собой и наконец устаканить полученную информацию.

Значит, первое — я в рабстве. Причём в рабстве явно гастрономическом в качестве блюда для пушистого мехового комка, именующего себя принцессой. Судя по всему, на шницеля меня разделывать не станут, а будут потихонечку вампирствовать, попивая мою кровушку. Интересно, эта пушистая мерзость одна будет мной питаться или кого угощать намерена? Вот о чём я думаю? Меня живого жрут, а это даже не напрягает. Может, в том напитке, который эта зараза в меня влила, ещё и приличная доза пофигизма присутствует?

Теперь второе. Если со мной более-менее понятно, а что будет с Хлоей, Хваном и Почо? Вкусовые качества их крови, походу, никого не интересуют. По крайней мере, носы им никто не разбивал и кровушку не слизывал. Хотя красная жидкость у Хлои должна быть намного вкуснее, чем моя проспиртованная и разбавленная различными денатуратами.

За этими размышлениями я не заметил, как задремал. Видимо, всё происходящее отразилось на моей психике не лучшим образом, и организм потребовал отдыха.

* * *

— Сергей Анатольевич! Сергей Анатольевич, очнитесь. Да очнитесь же вы.

Нежный, но настойчивый женский голос обволакивал меня со всех сторон, проникал во все тайные закоулки, но почему-то не побуждал меня к подчинению. Напротив, мне было так хорошо, так комфортно и вольготно, что хотелось продлить это стояние вечность. А голос был одной из составляющих этого блаженства, и нарушать гармонию мне ох как не хотелось.

— Что же делать, что делать? — вопрошал голос непонятно у кого, и звучащие в нём тревожные нотки приводили меня в истинный экстаз.

— А давай его бросим здесь, а потом вернёмся... если у нас всё получится? — вопрошал уже другой голос, который мне совсем не нравился. Он был явно лишним в нашей с первым голосом гармонии.

— Нет. Мы не можем его бросить. Просто не можем, — иные нотки появились в первом голосе, и мой экстаз расцвёл новыми оттенками.

— Да настой дурень-травы разве что не из его ушей брызжет, я по запаху чую. Он неделю не очнётся, — резко пообрывал лепестки наслаждения с моего экстаза этот, уже становящийся надоедливым второй голос.

— Значит, будем нести неделю, — властно приказал первый, и я чуть не застонал от наслаждения.

— И погибнем все вчетвером, — словно ушат ледяной воды вылил на меня второй.

— Я сказала, понесём, — на этот раз даже стон бы не смог сорваться с моих губ, чтобы не расплескать это неземное удовольствие.

Откуда-то извне послышался шум, ещё совсем негромкий, буквально на уровне комариного писка, но этот шум нарастал и неизбежно приближался, усиливаясь с каждой секундой. Меня ни с того ни с сего начала охватывать паника, усиливающаяся по мере нарастания шума.

— Доигрались! — шёпотом прокричал второй голос. — Говорил бежать нужно со всех ног, а не вытаскивать этот кусок...

— Хван! — резко и властно перебил первый голос. — Принцесса я, и мои действия, а тем более приказы не обсуждаются.

— К чёрту теперь все эти правила и этикет. Жить осталось не более пяти минут. Дай хоть напоследок матриархат свергнуть.

— Тихо, ещё не всё потерянно. Мне нужна минута — подумать.

Странно, теперь эти голоса не вызывали у меня никаких чувств. А вот родившаяся во мне паника почти заполнила меня до отказа, и призывала как минимум к паническому бегству, но тело отказывалось повиноваться. Да что там тело! Даже веки отказывались разомкнуться, чтобы явить мне этот мир. Единственное, чем я сейчас обладал, это слухом и шевелением серого вещества в черепной коробке.

— Значит так, — снова проснулся первый голос. Теперь я знал, что он принадлежал Хлое. — Хван, Почо, вы уводите погоню, а я с ним остаюсь здесь.

— Ты с ума сошла сестрёнка! Они быстро вычислят, что нас двое, и вернутся искать вас, — скороговоркой прошептал Хван.

— Да, Хлоя, давай его бросим, может, у нас будет шанс уйти. Принцессе нужен он, может, нас и не будут сильно догонять? — с надеждой в голосе поддержал брата Почо.

— Я сотворю мороки, дня два они продержатся, а за это время я что-нибудь придумаю. Хван, выдерни у Сергея Анатольевича несколько волосков — для основы морока. Положи на тот камушек. И смотри, чтобы не смешались с моими. А то даже трудно представить, что в итоге может получиться.

— Хорошо, сестрёнка, только ты давай быстрее, я чувствую — они уже близко, — нетерпеливо прошептал Хван, переминаясь с ноги на ногу.

— Чёрт, не успеем! Если сейчас войду в колдовской транс, нас повяжут как кроликов, — от раздражения Хлоя даже прикусила до крови губу.

— Бросаем его, сестрёнка, и бежим! Мы ещё успеем, — Хван практически пригвоздил сестру взглядом, буквально требуя от неё решения. — С ним ничего не случится, он ей нужен живым.

— Нет, Хван, бегите вдвоём с Почо, я не могу его бросить...

— Стоп. Хлоя, Хван, у меня есть план, — тихо, но очень убедительно затараторил Почо. — Я уже бывал в этом замке в нашем детстве. Мы ещё дружили с варами.

— И мы здесь были. Ну и что? — не понял Хван.

— Но вы были большие, а я был маленький, — продолжал настойчиво говорить Почо.

— Почо, нет времени на воспоминания. — Хван схватил его и сестрёнку за руки и потащил к проходу, противоположному от звуков приближающего шума. — Бежим! Бежим! Если они нас схватят, то ни нам, ни ему уже никто не поможет.

— Да стойте вы! — выдернул свою руку Почо. — Побегу я. А вы останетесь и доделаете мороки до конца, или, может, другая гениальная мысль придёт вам в голову. У вас будет час или чуть больше. — Почо сорвался с места и побежал в сторону, откуда доносился ставший гораздо громче шум.

— Стой! — Хлоя хотела побежать за ним, но было уже слишком поздно. — Вот дурак. Зачем?

Ответом ей был её же быстро отдалявшийся от нас голос. К нему прибавился голос Хвана. Потом и голос Почо эхом разнёсся по сводам подземелья.

Хлоя недоумённо взглянула на Хвана.

— Ты забыла, сестрёнка, — слова Хвана прозвучали с нежным снисхождением, — он в том далёком детстве тоже такие номера откалывал, имитируя голоса окружающих. Помнишь, как он подшутил над папой, изобразив голос мамы, спрятавшись за портьерой? Смеху тогда было!

— Да, забыла, — сокрушённо сказала Хлоя.

— Ладно, не время сейчас предаваться воспоминаниям. Рано или поздно Почо раскусят. Надо действовать. Твори мороки.

Голоса, удачно имитируемые Почо, свернули куда-то в сторону и начали затихать. Следом за ними свернули звуки погони. Вскоре во власть вступила удручающе-ватная тишина и начала бесцеремонно давить на психику.

Если бы я мог сейчас открыть глаза и обозреть окружающий мир, то увидел бы занимательное зрелище: феерию пляшущих огоньков, рождающихся из огромных глаз Хлои. Вспыхивая разноцветным роем, огоньки разлетались в разные стороны, потом начинали кружить в завораживающем танце и наконец сплетались в двух коконах, постоянно увеличивающихся в размерах. Эти коконы состояли только из изумрудных искорок. А вот к ним подлетели вальсирующие алые и вплелись в стройную структуру, чётко заняв свои места. Далее наступил черёд небесно-голубых, вклинившихся в общее сочетания искорок стремительным потоком, но не нарушивших общей целостности, а только добавивших объёма и видимой стабильности.

Глаза Хлои продолжали рождать всё новые и новые потоки огоньков. Коконы приобретали всё большее и большее подобие человеческих фигур. Казалось, что этой бешенной и упорядоченной пляске радужного шквала не будет конца, но вот последняя лавина ярко-красного потока раскалённых огоньков ринулась к двум мерцающим фигурам, окутала их и мгновенно погасила всё мерцание.

— Всё, — выдавила из себя Хлоя устало. — Кажется, получилось убедительно.

— Не то слово сестрёнка, — едва не выкрикнул Хван. — Даже наша матушка не смогла бы сделать лучше.

— Надеюсь, через полог заклинаний тишины и невидимости ничего не пробилось? А то грош цена всем моим стараниям.

— Всё, больше водить за нос я их не могу, — запыхавшись, просипел Почо, ворвавшийся в помещение через один из боковых проходов. Он мгновенно застыл на месте, переводя взгляд с одной стоящей Хлои на другую. Лежащего за камнем морока Сергей Анатольевича он, изрядно подуставший от долгого бега, пока не замечал.

— И как? — спросил Хван, переполняемый гордостью за Хлою настолько, будто он сам это всё сотворил.

— Обалдеть, — откликнулся Почо. — Даже я не отличу, кто есть кто.

— Какого чёрта ты умчался? — раздражённо и устало спросила настоящая Хлоя.

— Долго было объяснять, — тут же выпалил Почо, мгновенно сосредоточив внимание на сестре. — Я в детстве тут в прятки играл с детьми местного правителя, все ходы и выходы наизусть знаю. Тут такая разветвлённая система ходов! Кто не знает — всю жизнь бродить может. Вот и решил поводить их за собой. Выиграть время.

— А если бы забыл и заблудился? — ещё сердито, но уже с заметными нотками благодарности спросила Хлоя.

— Не, не забыл бы, — немного сник Почо. — А если бы и забыл, — уже решительнее продолжил он дальше, — то увёл бы их ещё дальше, а вы бы выбрались.

— Мальчишка...

— Стоп! Хлоя, нет времени, — попытался погасить в зародыше начинающую перепалку Хван.

— Да, действительно, — опомнилась Хлоя. — Так, мальчики, взяли морок Сергея Анатольевича — мой достаточно самостоятельный, чтобы ещё и вами покомандовать — и по-быстренькому делайте ноги отсюда. Пойдёте сначала в сторону Мёртвых топей. Вары боятся их как огня и туда не сунуться. Если постараетесь, то успеете добраться до них, пока мороки развеются. Скроетесь на топях и двигайте в сторону леса гургутов. Хван, ты помнишь, где наш отец любил охотиться?

— Конечно, помню, Хлоя. Я помню всё, что было с нами в той, — Хван сделал заметную паузу и с нажимом продолжил: — прошлой жизни.

— А вот я не всё... хотя сейчас это не главное. Будете ждать меня у Трёхпалой скалы.

— Может, рванём вместе? Успеем выбраться, — снова заартачился Хван.

— Нет. Мороки практически не имеют веса. С настоящим Сергеем Анатольевичем мы не выберемся. Нам его быстро не понести. И бросить его нельзя. Я прикрою нас защитой, на это у меня ещё хватит сил, а когда всё стихнет, приведу его в чувства, и мы спокойненько доберёмся до места. Всё, двигайтесь. И берегите себя, мальчики. Вы единственное родное, что у меня осталось в этой жизни.

— Удачи, сестрёнка! Береги себя!

Хван и Почо легко приподняли морок Сергея под руки и вместе с мороком Хлои рванули в направлении, указанном младшим братом. Хлоя из последних сил потащила всё ещё не подававшего признаков жизни Сергея в едва заметную нишу.

— Потерпи, Серёжа. Нельзя бросать тебя прямо здесь. Защита защитой, а споткнуться о тебя может любой. И тогда вся защита по боку, — еле слышно шептала она, выдавливая из своего организма последние силы. — Вот так, теперь безопасно. Сейчас поставим экран, и нас не найдут, а уйдут по следу братьев и мороков.

Сжав остатки воли в кулак из ежовых рукавиц, Хлоя поставила барьер и, обессилено рухнув на грудь Сергея, потеряла сознание.

Глава 4

— Ути, красотулички. Так бы и любовалась. Всё так мирненько, спокойненько, с посапыванием, с похрюкиванием, с любовью. Даже как-то жалко нарушать идиллию.

Голос, щекотавший мой слух, снова вернул меня в сознание. А сознание услужливо предоставило картину всего происходящего вместе с точными и подробными воспоминаниями.

— Так, сладенький очнулся. Давай-ка я сниму с тебя ту хрупкую головёнку, что по-хозяйски угнездилась на твоей груди. Свяжу тебя. Ты же буйный — сладенький. Вот и не обижайся. А теперь глоточек этого чудесного эликсира, и ты снова как новенький.

Весь процесс, который сопровождался подробными комментариями, я, естественно, не чувствовал, точнее, не ощущал, а только слышал. Потом послышалось тихонькое бульканье, и мир снова начал приобретать привычное восприятие моим организмом.

— Ты только не дёргайся резко, а то болевой шок заработаешь. Глазками можешь тихонечко поморгать и привыкнуть. Потом чуточку их прираскрой, но лупки сразу не выпячивай — ослепнешь. И ручками с ножками не дёргай, а то поломаются с непривычки.

Собственно, выбора у меня не было, да и желание геройствовать тоже. Я прекрасно помнил голос того пушистого комка, который прессовал меня на поляне у дерева. Повторение пройденного материала в мои планы ну никак не входило.

— Моргай давай, Серёжа. Не испытывай терпение девушки.

— Серёжа?! — удивлённо воскликнул я. — Я, кажется, не представлялся!

От удивления мои глаза попытались расшириться, но нокаут, полученный от прямого удара по глазным нервам, не позволил им этого сделать.

— Моргай, бестолочь! Ничему жизнь не учит! Открывай рот, ещё чуток плесну, но это последняя порция — больше нельзя. Мутируешь ещё во что-нибудь непотребное, возись тут с тобой.

Послушно открыв рот, я получил ещё один, очень маленький, глоточек чудесного эликсира, практически мгновенно снявшего непрекращающуюся боль.

— Теперь моргай аккуратненько. Движений резких не делай. Хочешь жить — будешь выполнять. Эликсира больше не дам. Хоть умри тут на моих глазах.

Я начал быстро-быстро моргать, постепенно ощущая, что боли практически нет, а темп моргания заметно сокращается. Наконец после нескольких минут этих казавшимися дурацкими упражнений, зрение вернулось ко мне, и я смог взглянуть на мир, пока ещё глазами японских самураев.

— Вот, молодец! — удовлетворённо хмыкнуло мохнатое существо, которое я теперь мог не только слышать, но и видеть.

— Значит, Серёжа? Ты что, в мозгу у меня ковырялась? — спросил я, обратившись к ней, как к женщине: я вспомнил, что этот пушистый комок был принцессой.

— Больно надо, — фыркнула она мне в ответ. — Силы ещё тратить на разбирание того бардака, который у тебя там творится.

— Значит, ковырялась! — безапелляционно заявил я с нажимом в голосе.

— Ну, так... заглянула чуток, — заюлило пушистое создание, — уж больно вид необычный, у нас такого не встречается. — Может быть, у девушки любопытство? — спохватившись, она перешла в наступление. — Вот только скажи, что нет, быстро в лоб пяткой закатаю. И абсолютно наплевать, что сирых и убогих не бьют, а немощных тем более.

Закончив пламенную тираду, клубок демонстративно повернулся ко мне спиной, всем своим видом изображая вселенскую обиду глобального масштаба.

Сказать, что я был поражён такой реакцией, это ничего не сказать. Я был не просто поражён, я был раздавлен как лягушка, вступившая в интимно-половые отношения с дорожным катком. Вот это вот мелкое, пушистое, до безобразия сильное и на редкость властное создание сидело сейчас передо мной, готовое расплакаться. Нет, не просто расплакаться, а залить меня водопадом слёз и стенаний до полного моего утопления.

Хотя я, может быть, и перебарщиваю с критической оценкой силы и мощи этого воображаемого водопада, но за то, что он сейчас вот-вот хлынет, я бы голову дал на отсечение. И вдруг мне стало безгранично стыдно за своё поведение. Ну что из того, что девушка захотела про меня узнать немножко побольше? (Я уже воспринимал её как девушку, напрочь позабыв про её внешний вид.) Действительно, просто любопытство, присущее всем особам женского пола, да и не женского тоже. Чего сразу в бутылку-то лезть было? А тут — наехал, обидел... и вообще, может, здесь у них так принято. Надо как-то быстренько реабилитироваться и успокоить этот трогательный, пушистый комочек. Но как? Мой всё ещё не до конца пришедший в себя мозг не проявлял способности рационально, быстро и логически правильно мыслить после всего пережитого.

— И ничего я не ковырялась, — пробурчала принцесса, вырывая меня из ступора, в который загнали размышления о поиске выхода из создавшейся ситуации. — Это она мне сказала.

Мохнатая ручка принцессы махнула в сторону, а пальчик с острым коготком уверенно показал чёткое направление.

Я осторожно перевёл взгляд указанную в сторону и даже осторожно повернул голову, памятуя о наставлениях не делать резких движений.

— Хлоя! — вырвался у меня тяжёлый полустон.

— Лежать! — принцесса взвилась с места в высоком прыжке, приземлилась возле меня, аккуратно вспрыгнула мне на грудь и пригвоздила мою голову к каменному полу своей лапкой. — Сказала же, не дёргайся — опасно.

— Но там Хлоя, ей нужна помощь, — возмутился я.

— Если только в виде пуховой перины с мягкой подушкой и тёплым одеялом.

— Издеваешься? — всё же попытался подняться я, но нажим пушистой лапки на мою черепную коробку только усилился.

— Больно надо, — фыркнула принцесса. — Сейчас ещё шёрстку поглажу и заиздеваю всех и каждого.

Я непонимающе уставился в её огромные глазюки, пытаясь прочитать в них то, что на самом деле было на уме у принцессы. Она долгую минуту выдерживала мой взгляд, наконец, пару раз моргнула и уставилась в потолок.

— Да спит она, спит. Устала. Вот и отрубилась. Ещё бы, столько сил на мороки да защиту потратить. Я уж думала, не выдержит, без чувств грохнется. А нет. Со стержнем оказалась. Доделала всё до последнего заклинаньица, ничего не забыла. И только потом в обморок грохнулась. А сейчас просто спит.

От потока нахлынувшей информации я снова стал впадать в ступор. Я прекрасно помнил, что происходило в пещере, но помнил, только ту информацию, которую слышал. Видеть и ощущать что-то я не мог.

— Вкусненький, перестань скрипеть мозгом, — принцесса спрыгнула с меня, убедившись, что я перестал предпринимать попытки вскочить, чтобы помочь Хлое. — Ты своим скрипом сейчас мне всех подземных духов разгонишь. Они этого не любят. Вот разлетятся, кто потом грызунов по пещерам гонять будет? Все дворцовые запасы пожрут.

— Да... но... как?.. — только и смог я выдавить из себя.

— Вот наивный-то! — удивилась принцесса. — Хотя ты не наш, тебе простительно. И в голове у тебя такой бардак, что если бы я жила с таким, то давно бы разум в последнее плаванье проводила, порты сожгла, а сама бы головой с разбегу о стену ударилась. Для надёжности. Чтобы не мучиться.

— Хватит издеваться, — начал закипать я.

— А я и не издеваюсь, — хмыкнула принцесса. — Больно надо запас издевательств расходовать. Ты и сам себя до белого коленья доведёшь своими размышлениями. Нет чтобы проще, цивилизованнее. Чего не понятно — спросил. А уж если на что не ответили, тогда додумал. А тут нет — сразу давай мозгом скрипеть, духов пугать. Они существа тонкие, ранимые, от такой мозговой активности сразу в панику впадают.

— Значит, спросить, говоришь? — прервал я её стенания по поводу духов.

— Ну да, — принцесса сразу переключила внимание на меня и даже запрыгнула на один из каменных пещерных столбов. — Это чтобы ты глазки не ломал, — пояснила она, — восстанавливаться всё же лучше лёжа. Спешить нам всё равно некуда.

— Значит, поиграем в интервью?

— Что?! — принцесса подпрыгнула метра на три, не меньше. — Да за такие предложения я тебе поотрываю все выпуклости! Это надо такое предложить порядочной девушке.

— Что предложить-то? — не понял я.

— Это твою интеб, интур... — попыталась выговорить принцесса. — Короче, хам и извращенец!

— А-а-а, понятно, — дошло до меня. — Интервью — это вопрос-ответ. Я задаю вопросы, а ты мне даёшь ответы. Ясно?

— Ясно. Так бы и сказал. А то предлагает всякие пошлости, да ещё непонятными словами.

— Если непонятными, то почему сразу пошлости? — искренне усмехнулся я.

— Чувствую, — пробурчала принцесса. — Ладно, давай своё интеб... короче, спрашивай.

Вопросы тут же заполонили мою черепную коробку. Мгновенно начались бои без правил за право быть заданными первыми. Потом они перешли к массовому побоищу. В конце концов, сплелись в тугой клубок, из которого вычленить что-то раздельно-информационное было просто невозможно.

— Стоп, — оборвала меня принцесса, — это уже не скрип, это уже мозговой скрежет. Всё, осталась я без пещерных духов. И дёрнул чёрт с тобой связаться. Мне теперь новых целый год всеми правдами и неправдами добывать. А припасы кто стеречь будет? Вот замурую тебя здесь — будешь грызунов гонять. Хотя нет. Скорее они тебя гонять будут. Да останови ты свой хаос в голове! — повысила голос принцесса. — Сейчас не только духи разлетятся во все стороны, сейчас я пожизненную мигрень заработаю без всякой надежды на исцеления.

— Что прекратить? — не понял я и начал злиться.

— Мысли свои по округе в галоп пускать, они же от тебя такими стадами разбегаются, словно вихры от лесного пожара.

— Какие вихры? Что ты мне голову морочишь?

— Вот ведь... а-а-а... забыла, что ты не наш, — принцесса в отчаянии заломила передние лапы и закатила глазки.

Длилось это показное, а может, и не показное отчаяние уже несколько минут. Мне захотелось подняться и щёлкнуть принцессу по носу, чтобы вернуть её в реальный мир, но я всё ещё опасался делать какие-либо серьёзные движения. А пауза явно затягивалась.

— Эй, — решил действовать я голосом. — Ау! Хватит изображать из себя Веру Холодную.

— Хам, — вернулась к жизни принцесса, — и ничего я не холодная. Вот ведь! Мысли свои контролировать не умеет. Слабак, хоть и крупный. Да и вообще... — принцесса сделала неопределённый, но явно уничижительный жест. — Но как хамить, так нате, пожалуйста.

— На себя посмотри, — не выдержал я. — Тоже мне принцесса. Ватный взъерошенный тампон с мускулатурой культуриста, зачатками вампиризма и...

— Ну всё! — взвизгнула принцесса. Она резко подпрыгнула с места и, закатав мне пяткой в лоб, прервала мой обличительно-издевательский монолог. — Достал.

Мои глазки рванули навстречу друг к другу, будто бы желая слиться в единое целое, но были безапелляционно остановлены непреклонной границей переносицы. Упёршись в эту преграду, они недоумённо застыли и потеряли способность к движению. Сознание же на этот раз решило не покидать меня.

— Вот ведь до чего может довести неконтролируемое хамство. Мало того, что ущербный, теперь ещё и косенький. Прибить, что ли, чтоб не мучился?

— Э-э-э, у-у-у, — нечленораздельно промычал я, возмущаясь происходящим.

— Ладно, ладно, не напрягайся, — смилостивилась принцесса, — живи пока, а косеньким даже лучше. Экзотичнее. Но с головкой твоей надо поработать, а то мысли совсем в себе держать не умеешь. Здесь так нельзя. Или сожрут, или убьют, или воспользуются. Хотя, скорее убьют. Кто же такой поток мысленного хаоса выносить сможет.

Принцесса заложила руки-лапки за спину, и начала медленно вышагивать по пещере, бормоча что-то себе под нос. Периодически она останавливалась, пристально смотрела на лежащего меня, потом мотала головой и снова продолжала своё монотонное вышагивание. Это продолжалось довольно долго, но ни к какому результату не приводило.

Я же попытался растащить свои глаза от переносицы, но они настойчиво отказывались возвращаться на привычное для них место. Наверное, обиделись. А что, я бы тоже обиделся. Не дали им бедным сблизиться друг с другом. Столько лет прожили вроде и вместе, а на самом деле порознь. Тут бац — и такая возможность, и надо же стать такой маленькой помехе, как какая-то переносица. И как встала нерушимой стеной, обороной, понимаешь, стальной... Точнее, костяной.

— Нет, вкусненький, — голос принцессы вернул меня из этих идиотских размышлений, — как закрыть твой хаос мыслей от посторонних, я не знаю. Но в мир тебя такого выпускать нельзя. Хотя стоп! Ну-ка, ну-ка, ну-ка, — принцесса аж подпрыгнула, как будто ловя улетающую от неё мысль просветления. — На поляне, у могучего древа, твои мысли так не бегали. Точно, даже мне стоило приложить усилия, чтобы их увидеть. Так, так, так, — она задумчиво потёрла лапкой о лапку, как бы очищая пришедшее к ней озарение от всякой ненужной шелухи. — А ну, смотри на меня и отвечай: ты специально это сделал?

— Чем смотреть? — прорычал я в ответ, ещё раз безрезультатно попытавшись растащить глазки.

— А, это, — взмахнула лапкой принцесса и щёлкнула меня коготком по носу. Глаза как будто испугались этого безобидного щелчка и рванули по своим местам. — Говори давай, а то верну обратно, да так и оставлю.

— Что говорить-то, я не понимаю? — пробормотал я в ответ, старательно погоняв зрачки по глазной орбите и убеждаясь в их прежней подвижности.

— Дурной настойкой нужно было меньше поить, Мара, — долетел до нас двоих третий голос, заставивший принцессу подпрыгнуть.

— Хлоя? А как? Почему я не почувствовала?

— Здравствуй, Мара. Выросла, шёрстку сменила. Может, и трон теперь твой? — Хлоя медленно направилась к принцессе, но в итоге остановилась чуть поодаль.

— Не твоё дело, — огрызнулась Мара, и её глаза заискрились водоворотом огоньков.

— А ребёнком ты было куда покладистее, — в глазах Хлои заиграли такие же водовороты. — Помнишь, как на коленках у меня сидела, да на ножке моей качалась, да хихикала от удовольствия?

— И у тебя ещё хватает наглости это вспоминать? — скорость огненного водоворота в глазах Мары всё усиливалась.

— А почему бы и не вспомнить прекрасные деньки? — улыбнулась Хлоя, но улыбка получилась неестественно-настороженной.

— Я хотела тебе сохранить жизнь, Хлоя, мне нужна была твоя жизнь, но чувствую, что я старалась зря.

Из глаз Мары вырвалось огненное торнадо и рвануло в сторону Хлои. Глаза последней извергли точно такое же торнадо, которое рванулось навстречу первому. Два этих огненных катаклизма притормозили друг перед другом, покачались из стороны в сторону, словно расшаркиваясь в уважительных приветственных поклонах, и вдруг рванули в объятья друг друга как страстные любовники. Веер сверкающих искорок красивым бутоном расцвёл на вершине крутящего пламени и умопомрачительным водопадом стал медленно оседать на дно пещеры.

Я всё равно сильнее тебя, Хлоя! — кричала Мара сквозь рёв бушующего пламени.

— Остановись, девочка, что ты творишь? — вопрошала в ответ Хлоя.

— Во мне сотни и тысячи капелек силы погубленных варов.

Единое огненное торнадо стало ещё насыщеннее. Водопад искр из раскрывающегося бутона усилил своё течение. Вот он достиг пола. Вот, секундочку подумав, выплеснул в стороны небольшие щупальца ручейков, как бы пробуя поверхность на возможность вольготного течения по ней. Вот ручейки, осмелев, побежали в разные стороны, радостно искрясь от удовольствия. Хотя нет. Стоп! В какие стороны? О боже! Эти реки огня не потекли ни в сторону Хлои, ни в сторону Мары, они двинулись вправо и влево от них, набирая и увеличивая силу. И одна из них неуклонно приближалось ко мне.

Ну уж нет! Мы так не договаривались. Вы тут, девчонки, хоть все волосёнки себе до корней сожгите. Можете друг из друга бифштексов с кровью понаделать, можете и полностью прожаренных, а моя пропечённая тушка с румяной корочкой отказывается быть украшением данного стола. Мне и в сыром виде неплохо. Мне так существовать вольготнее.

Наплевав на все запреты не двигаться, которые давала мне принцесса, я что было сил рванул от огненной реки.

Ага, сейчас. Прямо ракетоноситель «Протон» на взлёте. Куда там первой космической скорости до моей. Всё, что мне удалось, — это перевернуться и плюхнуться на живот.

Я попробовал ещё раз вскочить на ноги и ринуться со всех них родимых подальше от пламени, хищно искрящегося метрах в двух от меня. Единственное поступательное движение, удавшееся мне совершить, — изгиб меня в районе талии с последующим выкидыванием тела вперёд на несколько сантиметров. При этом я чуть не оставил весь свой фейс мелким кровавым следом на каменном полу.

И какой же гад мне не даёт нормально двигаться?

О чёрт! Вспомнил. Эта мелкая пушистая дрянь меня связала! А ещё принцесса.

Собрав волю в кулак, я напряг все оставленные мне богом в моём пропитом организме мышцы, пытаясь разорвать сдерживающие меня путы. Нет, всевышний был сегодня явно на стороне пут.

С неимоверным усилием я попытался просто покатиться. Способ передвижения гусеницей стёр бы меня об пол как червяка о наждачную бумагу. И… о чудо! У меня получилось!

Так, один оборот вокруг своей оси. Второй. Тяжело, неудобно, но реально. Всё, девочки, жареный Сергей Анатольевич в собственном соку и с яблоком в зубах вам на ужин сегодня не улыбается. А то устроили тут фаер-шоу.

Внезапно на очередном обороте вокруг себя моя спина упёрлась в стену. Стену капитальную, могучую и нерушимую, как основы мироздания. Я это почувствовал всем, что с ней соприкоснулось, а точнее плечом и тем промежуточным местом между спиной и ногами, которое в приличном обществе называть вслух не рекомендуется. Это самоё место тут же выдало примерно следующее:

«Всё, Серёга, чувствую, как никогда. Готовься, сейчас вся жизнь замелькает перед глазами. Можешь не запоминать. На фиксирование её в мемуарах времени не останется».

Собственно, сейчас я был со своей худощавой пятой точкой согласен как никогда. Искрящееся и играющее всполохами пламя уже не текло двумя ровными реками от огненного гейзера, образованного этими двумя саламандрами-переростками. Оно обогнуло их по дуге и, оставив им два островка каменного основания пещеры, захватывало новые свободные пространства с настойчивостью морского прилива. Моё внутреннее Я, ещё не согласное повторить плачевную участь Жанны д’Арк, металось взглядом по пещере в надежде найти ту последнюю соломинку. Но увы. Данная инквизиция решила, что костёр лучше реки, и соломинки только послужат дополнительным быстросгораемым топливом.

— Эй, жар-птицы, может, хватит?! — попытался я докричаться до двух принцесс сразу. — Тут сейчас человек заживо прожарится.

Ответ на мои вопли был ровно никакой. Ни одно ухо не дёрнулось, не говоря уже о мимолётном взгляде в мою сторону.

— Я говорю, спички детям не игрушка, а огнемёты в бабских руках — мировой катаклизм локального масштаба.

Куда там! Проще было выпросить понимания у стены, которую я сейчас подпирал, и уговорить её расступиться компактной, но длинной пещеркой для моего быстрого исчезновения с огненного поля боя.

— Всё, курицы, вы меня достали. А ну, на «раз» — сидеть, на «два» — смирно, на «три» — погасить пламя! — Во мне проснулся мой ротный, лихо командовавший мной в армии. Хотя даже ему я сейчас бы дал сто очков вперёд. — Кому непонятно со стороны головы — занесём со стороны задницы. Вмиг пятиконечных звёзд на ягодицах нарисую.

— Убью! — голоса Хлои и Мары слились в едином порыве.

Их «огнедышащие» взгляды вдруг уставились в мою сторону. Огненный торнадо мгновенно перестал бушевать на одном месте и ринулся в направлении меня, набирая скорость с каждой секундой.

Наверное, на моём лице застыла гримаса вселенского, безмолвного ужаса. Да что там, наверное, точно застыла, хотя я себя и не мог видеть со стороны. Помню только, что рот мой перекосился в беззвучной гримасе. Глаза прямо выкатились из орбит и уставились, не мигая, на приближающийся огненный столб, ревущий уже в десятке сантиметром до меня.

И всё... Сознание милостиво решило не подвергать меня последнему жизненному испытанию — сгоранию в геенне огненной. Судя по всему, у моего сознания было больше человечности, чем у меня. А я ведь даже не успел его поблагодарить. Но, думаю, оно не обиделось. Ведь любой бы на моём месте не успел.

Глава 5

— Дура ты, Мара, чуть человека не угробила!

— Нет, вы посмотрите на неё! Это я дура? А сама-то лучше, что ли? Накинулась на Серёжу, как разъярённая фурия. Кто кричал «убью!»?

— Ты.

— И ты.

— Ну ладно, вместе кричали. А дура всё равно ты. Если бы не накинулась на меня, ничего бы и не было. С какого перепугу тебя понесло?

— А кто войну против варов развязал? Матушка твоя. Ни с того ни с сего. Всё было мирно, тихо, по-дружески, как добрые соседи. И на тебе... И главное — коварно, без объяснения причин.

— Войну... матушка... Мара, не неси бред...

— Слушай, я тебя сейчас точно прикончу, если не замолчишь. А так, просто возьму в плен и обменяю на окончание войны. Я, когда тебя на поляне увидела, аж завизжала от счастья. Надо же, такая удача! Сама в руки пришла. Вот, правда, засомневалась немного, слишком просто тебя оказалось в дурманный сон ввести. Даже сопротивления не было. Хотя силы вокруг тебя витали. Но подумала, вдруг морок сильный.

— И ты решила проверить? Побег устроить и по катакомбам погонять.

— Должна же я была убедиться.

— А братьев зачем отпустила?

— Сдались они мне. Принцесса ты. Сестёр у тебя нет. Власть наследуешь ты. А их пои, корми, на обмен транспортируй. Сами доберутся — не маленькие.

— Ты говоришь — война. А если их убьют по дороге?

— Обижаешь, варам дан приказ их не трогать и даже оберегать. А до своих доберутся — там уж они принцы. Мне их жизни не нужны, я не такая кровожадная, как некоторые. Да и взять тебя было проще одну, я же видела, что ты из последних сил. Побоялась даже, что скончаешься от усердия, и накроется весь обмен пушистым холмиком. Но нет, справилась.

— Ты говоришь, что мы вам войну объявили?

— Объявили?! Да вы напали как последние гургуты. Половина наших земель в крови захлебнулась, пока достойный отпор дать смогли. И вот уже несколько месяцев война идёт. Мы, конечно, пытались понять, в чём дело. Даже парламентёров к вам засылали. Но ни один так и не вернулся. Вот так бы и пристукнула тебя, если бы не шанс всё это закончить. Думаю, что матушка твоя ради любимой доченьки-наследницы пойдёт на это.

— Нету её больше, Мара.

— Кого?

— Матушки. Убили её.

— Давай рассказывай мне сказки. Я сейчас только ушки поразвесистее распушу и буду внимать каждому твоему слову.

— Да пойми ты, дурёха малолетняя, переворот у нас случился.

— Будешь хамить — верну не целую, но дееспособную.

— Помолчи хоть минутку! Переворот, говорю, у нас случился. Родителей убили, меня с братьями закинули в другое измерение. Кто-то сел на трон! Вот только не знаю кто.

— И весь народ в едином порыве им сразу поверил и пошёл войной на самых дружелюбных из соседей. Хлоя, чего ты мне в детстве сказок не рассказывала? Классно получается.

— Да не знаю я, почему поверил! Не было меня здесь! Не бы-ло-о-о.

— Ладно, хватит. Добровольно пойдёшь меняться или силой тащить?

— Куда тащить? Там меня сразу и прихлопнут как мать.

— Могли бы и до этого прихлопнуть, если бы хотели. Чего тянуть-то? Закидывать куда-то, силы на порталы тратить.

— Вот я и хочу разобраться, Мара. И за смерть родителей отомстить.

— Ладно, хватит спорить. Всё равно без толку. Попозже разберёмся. Давай вкусненького в чувства приводить.

— Кого?

— Серёжу твоего. Или как ты там его называла? И где только такую прелесть откапала? Я, пожалуй, его себе оставлю.

— Да там, в другом измерении. Вот тебе и первое подтверждение, что я там была всё это время. У нас ведь таких нет.

— Ага, сейчас, подтверждение… как же. Ну, смоталась в другое измерение, эка невидаль при твоих способностях. Притащила вкусненького за какой-то надобностью. Только теперь он мой. И отдавать я тебе его не собираюсь. Вдруг он тебе для победы над нами нужен.

Приходил я в себя какими-то рывками. Вот вроде и голоса какие-то слышу, и вдруг — провал. Потом снова адское пламя, и опять провал. Очнусь — нет пламени, есть голоса; и снова провал.

И так, казалось, до бесконечности.

Но постепенно окружающая реальность и внутренняя сущность начали приобретать осмысленность.

Голоса, женские — да, точно женские — чего-то там активно спорили, доказывая друг другу. Но мне, если честно было сейчас не до них. Я пытался оценить ущерб, нанесённый мне адским пламенем.

Странно… Даже если я и выжил, искупавшись в этом напалме, то сейчас должен был испытывать адские муки от многочисленных ожогов.

Но мук нет. Не то что адских, а даже простейших.

У меня вроде открыты глаза? Или закрыты? Тьма кромешная, не понятно. А вдруг глаз у меня уже нет? Они просто выгорели дотла.

Но я слышу голоса. Не могу разобрать, чьи они, но слышу.

Может, позвать? Вдруг это не бред воспалённого мозга?

— Эй! Тут есть кто живой?

— Мара, он очнулся! Давай пульсар, он в темноте не видит.

Неяркий свет озарил окружающую действительность, и я отчётливо увидел своды пещеры.

Значит, зрение сохранилось. Уже радует.

— Сейчас, Серёжа, я тебя посажу, — надо мной появилось лицо Хлои.

— Стой! Не трогай! — Мара схватила Хлою за плечо одной рукой, во второй она держала огненный мячик. — Я поила его настойкой, снимающей действия дурень-травы. Ему будет больно.

— Хлоя, развяжи меня, — попросил я, после того как подёргал руками и понял, что всё ещё связан.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась Хлоя, не обращая внимания на протесты Мары.

Впрочем, протесты со стороны пушистого комка были какие-то неуверенные. Прямо скажем, вяло-сомневающееся протесты. Поэтому Хлое они абсолютно не помешали быстро освободить меня от пут, ограничивающих свободу перемещения в пространстве.

И вот, наконец, я смог лицезреть свои руки. Я поднёс их к глазам, и придирчиво осматривая, повертели ими в разные стороны.

А чего — руки как руки. Нормальные, человеческие, только чересчур розовые. Даже красные. Но это, наверное, от святящегося мячика в лапках Мары. Правда, остались бороздочки от сковывавших меня пут. Но никаких признаков онемения, а уж тем более отмирания я не заметил.

Рискнув пойти на решительные меры, я оттолкнулся от пола при помощи уцелевших верхних конечностей и свободно сел, опершись о стену пещеры. Никакого дискомфорта я при этом не почувствовал. Зато услышал удивлённый вздох Мары.

— Значит так, саламандры. Сейчас вы мне объясните, какого чёрта вы здесь устроили. Почему я каждый раз должен тратить свой последний нерв на то, чтобы выжить? И... — тут я запнулся, но быстро взял себя в руки. — И почему я до сих пор живой?

— А кто такие саламандры? — пискнула Мара.

— Отставить! — ко мне вернулся обретённый недавно тон главнокомандующего. — Вопросы здесь задаю я.

— Это долго рассказывать, Серёжа, — вступилась за Мару Хлоя, наверное, из принцессиной солидарности.

— А я никуда не спешу, — безапелляционно сообщил я то ли из вредности, то ли из любопытства, а скорее всего, из-за того и другого. — Меня тут жарят, убивают, кровушку попивают, лупят почём зря. А я до сих пор тыкаюсь, как слепой котёнок, и молюсь своему кошачьему богу, чтобы не огрести очередную порцию огромных неприятностей.

При этих словах Хлоя вздрогнула, наверное, вспомнила своё недавнее прошлое, и глаза её заискрились неподдельной, прямо материнской нежностью.

Ну, нет, может, ты и была в своей жизни кошкой, но я далеко не котёнок. Глазки меня давно твои не подкупают. Да и, собственно... это была минутная слабость.

— Хватит, — взмолилось Мара, переключая внимание на себя, — если не можешь контролировать свой поток мыслей, то не думай хотя бы с такой интенсивностью. У меня снова голова раскалывается.

— А я, кажется, вопросы задал, но ответов так и не получил, — парировал я, не желая уступать пушистой принцессе.

— Хлоя, разбирайся с ним сама. А я пойду побьюсь головой об стену, может, пройдёт.

— Весь во внимании, — повернулся я к Хлое, решив пока не лезть в бутылку по поводу игнорирования меня пушистым комком.

— Да, Мара права, — изрекла Хлоя, глядя сквозь меня, — настой дурень-травы усилил твои телепатические способности. Теперь ты просто кричишь мыслями. Это плохо. Очень плохо, — покачала она головой. — Так о чём ты хотел спросить? — встряхнулась принцесса, словно опомнившись.

— Я уже устал повторять, как попугай на жёрдочке, — проворчал я в ответ. — И мы что, уже перешли на ты?

— Простите, Сергей Анатольевич, вернёмся на вы, если вам неприятно.

— Ладно, давай на ты, — позволил я. — Тем более отчества я твоего всё равно не знаю.

— Да нет у нас отчеств, — улыбнулась Хлоя в ответ.

— Тогда поехали, рассказывай, я весь во внимании.

— А рассказывать, собственно, нечего. Ну, ну. Не надо делать такое грозное лицо. Всё очень просто. Кем ты был в своём мире? Молчишь, правильно. Жить тебе оставалось, Серёжа, максимум год, по вашему времени. А я тебя выдернула из твоего мира и практически спасла тебе жизнь! — Хлоя остановилась, чтобы перевести дух и продолжила уже спокойнее: — Можешь не благодарить.

— Благодарить?! — тут же возмутился я. — Вот уж спасибо! А меня ты спросила, хотел ли я оттуда выдёргиваться? Может, замёрзнуть в пьяном угаре в подворотне или скончаться от того, что не нашёл вовремя на опохмелку, и не самые лучшие перспективы, но это были мои перспективы. Моя жизнь. И лезть я тебя в неё не просил. Спасла она меня, как же. Да я тут погибаю каждые полчаса. И от твоих рук — тьфу! — глаз, в частности. То на поляне чуть меня не прикончила, то здесь.

— Но ведь живой же? — не согласилась Хлоя.

— Пока, но чувствую, ой как ненадолго. И в этом твоей заслуги ноль целых хрен десятых. Так, всё, закончили пустопорожние разговоры. Возвращай меня обратно.

— Это невозможно, — покачала головой Хлоя.

— А вот не верю я. Моя вторая фамилия Станиславский. Раз доставила сюда, значит, можно и обратно. Поэтому взяла и на диванчик в мою квартирку положила, а потом беги — спасай своё королевство. Можешь хоть весь мир спасти, завоевать, просто угробить — мне глубоко параллельно, фиолетово и до лампочки.

— Нет, Серёжа, связи с твоим миром оборваны. Если честно, то я вообще не понимаю, откуда они взялись эти связи? Кто сумел настроить портал для перехода? Я за последнюю ниточку зацепилась, запомнила её, и как только представился момент, выдернула нас сюда. Но её больше нет. Она оборвалась. Я не знаю, где твой мир.

Всё это время Хлоя пристально смотрела на меня, не отрываясь и не моргая. В её глазах не пробегали, как раньше, гипнотизирующие искорки. В них не было лукавства, в них не было фальши. Они были открытыми и честными до самой глубины. Хотя какая там глубина — до всей своей бездонности.

И я ей поверил. Вот так вот просто — в одну секунду, в одно мгновение взял и поверил. И стало как-то глубоко наплевать на всё. Убьют, не убьют. Сожгут, не сожгут. Перед смертью попрошу последнее желание: на целую вечность заглянуть в эти глаза. И пусть только попробуют отказать. Порву всех, любого и каждого.

— Что?! Что ты сделала с ним, Хлоя? — донёсся голос Мары. — Я не слышу его мысли.

— Это потому, что их нет, — спокойно ответил я. — И заткнись, пожалуйста, не мешай.

— Это потому, что наш мир принял тебя, — прошептала Хлоя. — Я верила, что так будет. Он ещё во многом удивит тебя. Он ещё не раз разочарует. Попытается убить и спасти. Забыть и вспомнить. Но ты уже часть его. Он пустил тебя к себе. Он подарил тебе новую жизнь. Он спас тебя.

Она ещё шептала и шептала. Но я её не слушал. Я снова был в её глазах, как тогда, в первый раз. Хотя нет, уже совсем по-другому. Но это было сейчас неважно, абсолютно неважно. Я потом разберусь со всем остальным, если захочу. А сейчас была просто она, и были её глаза. Бескрайний, безграничный мир в её глазах. И это был тот самый мир, в который я подсознательно стремился всю свою жизнь. И он меня принял.

* * *

— И что, Хлоя действительно была в твоём мире? — вопрошала Мара, усевшись на живот меня любимого, лежащего на огромной кровати в её замке.

— Была, — однозначно отвечал я, всё ещё находясь в полудрёме.

— И у тебя жила? — не унималась Мара.

— Жила, — переходить на развёрнутую речь было лень.

— Долго? — прищурив один глаз и склонив головку, вопрошала Мара.

— Не помню. Долго.

— Вот прямо так долго с тобой и жила?

— Не со мной, а у меня.

— Врёшь, — как всегда безапелляционно резюмировала Мара.

— Не вру, — меланхолично попытался разбить я её заключение.

— Врёшь, сладенький, врёшь. — Мара быстро почесала передние лапки друг о дружку. — И Хлоя твоя врёт.

— Не вру, пушистая, не вру, — в тон ей ответил я и попытался вяло щёлкнуть Мару по кругленькому носику, за что чуть не схлопотал пяткой в лоб.

— Врёшь, — обличительно заявила Мара, уже стоя у меня на груди и пристально глядя в глаза.

— Да слезь ты! Хватит по мне шоркаться, — попытался спихнуть я принцессу, — чай, не два кило весом.

— Жила бы долго, не так бы смотрел на неё, — не унималась Мара, успешно отпихивая мою руку задней лапкой и не давая себя спихнуть.

— Да по-другому она выглядела, — резко вскочил я на ноги, заставив принцессу скатиться пушистым клубком на пол.

— Покажи? — Мара, внезапно прыгнув, ударила меня задней лапой в грудь. Не удержавшись, я упал обратно на кровать. — Как выглядела? — неутомимое создание снова сидело на моей ушибленной груди.

— Ага, вот сейчас только семейный альбом достану, — деликатно отодвинул я принцессу, потирая ушибленное место, — и сразу покажу. Вот мы с Хлоей в обнимочку. Вот я чешу её за ушком. Вот я дарю ей новый розовый антиблошиный ошейник на именины.

— Зачем ей ошейник? — не поняла Мара. — Буйная была? На цепи держал?

— Да кошка она была, кошка, — резко выкатился я из-под принцессы и отскочил подальше от кровати, чтобы не быть повергнутым обратно.

— Кто? — Мара уставилась на меня огромными глазами.

— Кошка, — ответил я уже спокойно, поняв, что загонять меня обратно на кровать и восседать как на троне пока не будут.

— Ко-шка-а-а, — протянула принцесса, пристально глядя на меня. — Нет, не знаю. Да покажи ты на конец?! — прикрикнула она, меняя интонацию.

— Специально для тех, кто на бронепоезде, повторяю. Семейного альбома не захватил. Компьютера тоже. Ни фоторамки, ни айпада, ни смартфона, ни простецкого мобильного телефона с камерой при себе не имею. Вывод — показать не могу.

— Во нагородил. Слова-то какие. Запомню. Смотри, если обозвал меня по-всякому, неделю по степи гонять буду, пока весь синий не станешь. — Мара кокетливо шаркнула задней лапкой по каменному полу, да так, что её коготки высекли хороший сноп искр.

— Да как я тебе покажу-то? — мой взгляд опасливо уставился на заметные борозды на полу.

— Память открой.

— Опачки, — опешил я от такого заявления. — Это что вам, жёсткий диск, что ли? Винду загрузил, мышкой кликнул, и вот вам Хлоино обличие в фас, в профиль и в полный рост во всех ракурсах?

Жёсткий удар в лоб откинул меня к стене.

— Ещё раз подобное услышу, в себя вернёшься нескоро. Винда, видите ли. Я тебе дам винда. Кликнет он.

— Да термины это компьютерные, — просипел я, потирая рукой лоб. Я почувствовал, как на нём начинает вырастать огромная шишка.

— Перестань! Тебе что, нравится? — Мара помахала сжатым передним кулачком перед моим носом. Выглядело бы это очень комично, если бы я не знал силу этих кулачков. — Нормальным языком говорить уже не в состоянии. Надо загадки городить да обзывать беззащитную девушку.

— Нашла беззащитную, — почти неслышно проворчал я.

— Чего говоришь? — Правое ухо принцессы повернулось в мою сторону.

— Я говорю, как я тебе память-то открою? — поспешил я сменить тему.

— А, ну-ну, — хмыкнула Мара. — Можем нормальной речью, если захотим. Значит так, — перешла она к делу. — Во-первых, расслабься. Во-вторых, просто вспомни, как выглядела Хлоя. И в-третьих, лучше, если это будет как бы со стороны, чтобы ещё и жилище твоё захватить. Понятно?

— Более или менее.

— Тогда начали. И глазки не закрывай, в мои смотри, так проще будет.

Я несколько минут тупо смотрел в глаза Мары, в радужке которых уже начинали плясать искорки, и честно пытался вспомнить свою квартиру и Хлою в виде кошки. Получалось плохо. Точнее, квартира получалось хорошо, а вот кошка заселяться в неё категорически отказывалась. Мелькали знакомые и незнакомые собутыльники. Хохочущие особи женского пола с ужасными спившимися лицами. Сизый дым от дешёвых сигарет, клубами перекатывавшийся по квартире. Бутылки, бутылки, бутылки, бутылки. Несколько раз неопределённой тенью проплывал Хван в образе собаки. Один раз прошелестел лапками Почо, уворачиваясь от тапки, хотя, конечно, может, и не он. А вот Хлоя, как назло, являться не хотела. Я ещё сильнее напрягся, пытаясь вспомнить тот день, когда они появились в моём жилище. Нет. Даже не то что представить эту картину, просто сориентироваться по времени, когда это было, я не мог. Времена года плавно сменяли друг друга, но понять это можно было лишь по верхней одежде посетителей.

Господи, сколько же я пил?! И что пил! Права Хлоя: жить мне оставалось недолго.

— Не отвлекайся, сладенький, — послышался издалека голос Мары.

— Да я...

— Молчи и вспоминай.

И опять бутылки, бутылки, бутылки, бутылки. Пьём за чей-то день рождения. Пьём за 23 февраля. Пьём за хохочущих шмар стоя — те, кто смог подняться. Это, кажется, ещё и 8 марта. Пьём за Новый год. Светло на улице. Наверное, 31 декабря и, скорее всего, до новогодней ночи так и не дожили. Пью просто один. Опять один. Снова один. Разговариваю с собакой. Точнее, с Хваном. Внимательно слушает, не перебивает, молодец. Наливаю ему. Не стал, побрезговал. Собственно, я и не в обиде. Снова с Хваном. Опять с Хваном. Походу, он стал моим единственным собутыльником. Точнее, собеседником. А ещё точнее — слушателем. Хотя нет, вот какие-то лица снова мелькнули, но ненадолго. Вот Почо продефилировал по комнате. Кинул в него консервной банкой. Не попал. Почему? А, это Хван меня толкнул под руку. Вот гад, тараканов полный дом, а он под руку. Хотя стоп. О чём это я? Это же Почо. Молодец Хван, брата спас.

Вот я лежу на диване — на боку, в позе эмбриона, — уставившись в одну точку. Мне плохо. Наверное, напился чего-то сильно ядовитого. Отдавать яд из себя уже не чем, да и просто не хочется. Лежу и медленно умираю. На меня пристально смотрят глаза... Стоп. Глаза. Да, глаза! Мысленно дорисовываю образ Хлои-кошки. Получается плохо. Образ рассыпается на детали и не получается единой картинки. Остаются только глаза. Но это её глаза. Именно вот той Хлои, которую я увидел сейчас. Глаза Хлои-человека на кошачьей мордочке. Мне становится легче. Действие яда постепенно проходит. Меня забирает в объятия спасительный сон. И сквозь пелену сонного дурмана я вижу, как глаза становятся кошачьими.

Она уже тогда спасала мою никчёмную жизнь.

— Молодец, сладенький, — щелчок коготка Мары по моему носу вернул меня в действительность. — Да, — многозначительно хмыкнула она, и мне стало до безумия стыдно.

— И не говори, — только и смог я выдавить из себя.

— Я, конечно, понимаю, что это твоё дело, но зачем же так издеваться над собой? Захотел умереть, умри достойно — в бою. Но чтоб вот так медленно и монотонно, изо дня в день убивать себя медленным ядом. Для этого нужно совсем с головой поругаться.

— А у вас спиртные напитки не пьют? Вы типа ангелы? — остатки моего достоинства попытались встать на мою защиту.

— Пьют хмельное, да, — согласилась Мара, — для веселья или когда болеют. Но не убивают им себя.

Теперь даже остаткам моего принципиального достоинства стало стыдно, и я понуро повесил голову.

Мара же стала вышагивать по комнате, выцокивая коготками методичный ритм о каменный пол. Лапки она заложила за спину. Шёрстка на ней немного взъерошилась, отчего принцесса стала ещё более пушистой.

А вот интересно, если её окунуть, то на кого она будет похожа? На жалкий скелетик, как выкупанная кошка, или всё же на мокрый шарик, облепленный волосиками?

Данные мысли, пробежавшие в моей голове, были столь внезапны, что заставили безграничный стыд уползти в тайные уголки моего самосознания и затаиться там до поры до времени. Я представлял Мару в разных мокрых ракурсах; даже хмыкнул пару раз, пытаясь подавить смешок.

— Почти всё сходится, — внезапно изрекла Мара, резко остановившись на одном месте.

— Что сходится? — полюбопытствовал я.

— Хлоя была там, — продолжала вслух говорить Мара. — Это точно была она, правда в образе какого-то зверя. Но глаза были её точно.

— Да точно, точно, — попытался вклиниться я, но понял, что меня не слушают.

— Если представить, что второй зверь это Хван, а он был там долго, часто мелькал, то можно предположить, что и Хлоя была рядом, но это не факт. И всё-таки можно сделать вывод, что Хлоя не врёт. А если это так, — принцесса почесала у себя за ушком, — тогда о войне она может и не знать... Как-то гладенько всё получается. Мало доказательств, мало.

Мара снова зацокала коготками в чётком ритме, начиная очередной круговой поход по комнате в поисках истины. Её лапки снова вернулись за спину и сплелись в цепкий замок.

Я осторожно проскользнул мимо неё к окну и спокойно уставился на окрестности.

Хотя кому я вру. Спокойно. Ага, как же. Представьте самый высокий дубайский небоскрёб, который возвышается среди бескрайних изумрудных лесов в гордом одиночестве. То там, то здесь эти леса прорезают прожилки многочисленных полноводных широких рек. (Должны быть полноводные и широкие, судя по той высоте, с которых я их обозревал.) Все эти реки текут к обширному горному обрыву и грациозно ныряют вниз искрящимися водопадами, впадая в гигантское озеро. Спросите, почему не море? А вот первое, что приходит на ум. Озеро, и всё тут. Далее опять изумрудно поблёскивала полоска горизонта, слева меняя цвет на изумрудно-желтоватый. Скорее всего, там была та степь, из которой нас и доставили. Сам дворец рассмотреть не удалось. Из моего наблюдательного пункта я мог только видеть ровную отвесную стену, уходящую круто вниз и теряющуюся в клубившейся у земли дымки тумана. Вот был бы поэтом, уже бы шестое четверостишие дописывал под впечатлением нахлынувшего чувства прекрасного. А так только стоял, лупал распахнутыми глазками и держал в руках упавшую челюсть, стараясь потише переводить дыхание.

— Нравится? — поинтересовалась Мара, впрыгивая на самый край подоконника.

Челюсть моя, точным броском, вернулась на место. А руки мгновенно вцепились в меховую шкурку принцессы, спасая её от неминуемой гибели.

— Эй, эй! Полегче, шёрстку попортишь, — щёлкнула меня по верхним конечностям Мара, впрочем, несильно. — И вообще, кто тебе позволил лапать особу царских кровей? За такое пяткой в лоб не отделаешься.

— Отойди, опасно, — выдавил я, так и не разжав руки.

— Конечно, опасно, — заговорщически прошептала Мара, — вот увидит кто, и всё.

— Что «всё»? — не понял я.

— Да, в мужья тебя придётся брать, — ещё более заговорчески продолжала принцесса. — Закон такой. Покусился на честь девушки — всё, женись, если, конечно, она согласна. Ну а если нет, то лучше самому скончаться по-быстренькому. Так оно безболезненнее будет.

— На какую честь, что ты несёшь? — опешил я.

— Не, ну нахал, а! Ты меня за что держишь? Я же создание юное, ранимое, от одних пылких взглядов краснею и в обморок падаю, а тут такое...

И вот в этот момент я ощутил, что в моих ладонях находится не только стиснутая шёрстка, но и два упругих шарика. Учитывая размеры Мары... Озарение пришло мгновенно, и мои верхние конечности рванули за мою спину с такой скоростью, что шлёпнули меня, их хозяина, за пятую точку. Кровь же, напротив, рванула резко в мою бестолковую голову и там пожелала остаться.

— Эй, эй, эй, вкусненький! Не надо так сразу умирать. — Мара проворно спрыгнула с подоконника и, подскочив ко мне, стала обмахивать меня лапками. — Так уж и быть, спишем на неопытность. Простим на первый раз. И забудем. Ведь не видел никто, правда?

— Угу, — нечленораздельно промычал я, неопределённо мотнув головой.

— Вот. — Принцесса выставила в мою сторону указательный коготок, как будто ставя точку. — Никто не видел. Я никому не скажу. Ты никому не скажешь. Будем считать, что ничего не было. Согласен?

— Да, — пробормотал я. Цвет моего лица понемногу менялся от размалёванного индейского до слегка сгоревшего на солнце европейского.

— Нет, а всё-таки, — немного погодя продолжила Мара. Она наконец перестала махать лапками, но прежде убедилась, что я уже на пути в себя, — ты откуда такой впечатлительный? То у него истерики. То обмороки. То своими стадами мыслей готов свести с ума всех окружающих. Может, ты ещё и кусаешься? Может, заразный? И где тебя Хлоя такого отыскала?

— На Земле.

— Где?

— Мой мир называется Земля.

— Земля, — просмаковала Мара, явно новое для неё слово. — Звучит неплохо. Правда, если все там такие припадочные, то стоит, наверное, вас истребить, чтобы на других эта дурь не перекидывалась. С другой стороны, если все там такие вкусненькие, то можно попробовать и полечить. Вдруг чего путное получится. — Мара снова на секунду задумалась, но только на секунду. — Всё равно: где твоя Земля — неизвестно, а нам тут свои проблемы надо решать. Вот решим и тобой на досуге займёмся. Вставай давай.

Она протянула мне лапку, я машинально подал ей руку и снова удивился тому, с какой лёгкостью этот шерстяной комок рывком поставил меня на ноги. Мои глаза невольно взглянули на тут часть принцессы, где совсем недавно были мои руки, и кровь снова поползла к черепушке.

— Забыли, — строго сказала Мара, оценив направления моего взгляда. — За мной, — скомандовала она и поцокала коготками к выходу.

Глава 6

Выйдя из комнаты, мы свернули направо и пошли по просторной галерее, в которой не было окон, украшений, да и вообще чего-либо, кроме дверей по левой стороне и факелов — по правой. При первом же взгляде стало понятно, что галерея всё время поворачивает вправо. Значит, башня, решил я. Вот почему в окно я не углядел соседние стены. Факелы же мерцали неестественным огнём, выкидывая всполохи пламени в причудливом танце. Причём каждый факел танцевал сольную партию, но впечатление от всего огненного ансамбля было фантастическим и бесконечно завораживало. Тени и всполохи метались по стенам в таком причудливом ритме и создавали такие нереальные узоры, что я невольно залюбовался и чуточку приотстал от уверенно вышагивающей Мары.

— Шагай резвее, вкусненький. Сейчас обо всём договоримся и пущу погулять. Налюбуешься вволю.

— О чём договоримся? — обратился я к Маре, догоняя её.

— Не мешай, — отмахнулась от меня лапкой принцесса, — дай сосредоточиться. Просто не отставай и помалкивай. Там всё узнаешь.

Дальше мы двинулись молча. Впрочем, долго наше путешествие не продлилось. Мара резко остановилась у одной из дверей, прикоснулась к ней лапкой, прошептала что-то непонятное и толкнула вперёд.

Помещение было как две капли воды похожее на то, в котором недавно прибывал я, за тем небольшим исключением, что в нём находилась Хлоя. Она сидела у окна и пристально вглядывалась вдаль, хотя нет, просто смотрела в одну точку. На наше появление она даже не отреагировала.

— Привет, принцесса, — сходу по-простецки поздоровалась Мара, — тоскуешь?

— Здравствуй, Хлоя, — поздоровался я.

Ответом было молчание.

— Это правильно. Потосковать иногда — милое дело, — продолжала между тем Мара, нисколько не обращая внимания на молчание Хлои. — Слабые души тоска съедает без остатка, а вот сильные подталкивает к решительным действиям.

— Не дождёшься, — Хлоя решила явить себя этому миру целиком, а не просто верхнюю оболочку. — Я знаю, что ты специально посадила меня в эту комнату, хотя эта мужская часть башни. Ты думала, что только один взгляд в сторону моего дома заставит меня принять все твои условия. Ты ошиблась, Мара. Да, там мой дом, но он захвачен чужаками. В нём нет никого, кто был мне дорог. Мои родители убиты, моих братьев там нет...

— Знаю, они у Трёхпалой скалы, — отмахнулась Мара.

— Откуда… — впервые потеряла невозмутимость Хлоя. — Ах да, я позабыла.

— Но, там есть твой народ?

— Мой народ нуждается во мне живой, способной править ими, способной повести их в бой, если нужно. Мёртвой я не нужна своему народу. Я не пойду на обмен, Мара. Это верная смерть. Я не приму её даже ради того, чтобы ты убедилась, что мои слова правда.

— Да сядь ты, Сергей, — переключилась на меня Мара, — не маячь столбом. Не видишь, девушки беседуют. Встал тут посередине — ни обойти, ни перепрыгнуть. Побудь в сторонке, твоё время ещё придёт.

Вот по поводу «ни обойти, ни перепрыгнуть» я мог бы поспорить. Да Мара в мгновение ока оббежала бы вокруг меня раз десять. А уж прыгнуть на высоту моего роста смогла бы, оттолкнувшись одним коготком задней лапки. Видел, помню. Но сейчас я ей явно мешал, стоя психологическим барьером между ней и Хлоей. Решив не лезть в бутылку, я потихоньку удалился в сторонку, заняв место в зрительном зале, согласно выданного билета.

Хлоя же бросила прощальный взгляд вдаль, видневшуюся за окном, и решительно повернулась.

— Я не хочу воевать с тобой, Мара. Мы не были с тобой подругами из-за разницы в возрасте, но я всегда любила тебя. Любила тебя пищащим комочком, только что народившимся на свет. Любила тебя маленькой отвязанной бесовкой, когда ты устраивала такие шалости, что у твоих родителей шёрстка вставала дыбом от твоих проделок. Любила даже тогда, когда в очень юном возрасте ты собрала ватагу детей знатных варов, таких же юнцов, как ты, и вы отправились добывать дролонга. Когда все высокопоставленные семейства узнали, куда делись их дети, они чуть не подняли восстание и не свергли твоих родителей. Ведь последний дролонг был добыт так давно, что об этом остались только легенды. А все смельчаки, которые пытались добыть его, пропадали бесследно. И вы ведь добыли его.

— Я добыла, — поправила Мара очень тихо. — Все остальные разбежались при первом его рыке. Мне пришлось потом неделю собирать их по лесам, чтобы привести домой целыми и не совсем покалеченными.

— А кстати, Мара, как ты его добыла?

— Он просил не говорить.

— Кто?

— Дролонг.

— Мара, дролонги не умеют разговаривать.

— А ты пойди добудь и поговори с ним, Хлоя. Мы столько всяких небылиц насочиняли про дролонгов, что мне было стыдно, общаясь с ним. У меня даже шёрстка краснела до самых кончиков.

— Вот видишь, Мара, какое прекрасное было время.

— Да, Хлоя, а теперь идёт война. Война безжалостная и беспощадная. И твой народ навязал нам её. Гелы первыми напали на нас.

Гелы? Значит, народ Хлои называется гелы. Странно, я только сегодня первый раз услышал это название. А ведь, чёрт возьми, я раньше даже не задавался этим вопросом. И в мыслях даже не было.

— Мара, я не знаю, почему гелы напали на варов. Я тебе уже рассказывала, моих родителей убили. Нас закинули в другое измерение.

— Стоп! Не будем ходить по кругу. Это всё слова. Слова и ни одного доказательства. Дай хоть одно, и, может, я тебе поверю.

— У меня их нет, — понурила голову Хлоя.

— А у меня гибнет мой народ! — воскликнула Мара.

— Мой, как оказалось, тоже, — тихо прошептала Хлоя.

— Но первым напал твой! — Мара, похоже, не собиралась сбавлять тон.

— Я не знаю, — прошептала Хлоя ещё тише.

— Зато я знаю, Хлоя. Знаю, что при помощи тебя я остановлю эту войну.

— Мара?!

— Хлоя, дай мне доказательства, что тебя здесь не было и что ты не знала о войне?

— Но как? — Хлоя ещё ниже склонила голову и задумалась.

— Может, он поможет? — Мара указала коготком в мою сторону.

— Чем? — покачала головой Хлоя.

— Я могу посмотреть в его памяти, — предложила Мара.

— Нет. Это не поможет. Я была там в другом образе. Ты не поверишь.

При этих словах Мара довольно щёлкнула язычком и запрыгнула на подоконник, молча устремив взор вдаль.

Вот так и сидели. Мара любовалась окрестностями. Хлоя изучала мозаику на полу. А я переводил свой взгляд с одной принцессы на другую. И над всем этим созерцательным театром весела гробовая тишина безысходности.

— Мара, — первой не выдержала Хлоя, — загляни в мою память, ты же стала сильной магичкой, я чувствую.

— Сильной — да. А вот дурой — нет. Даже половины магических способностей, которые есть у тебя, достаточно будет, чтобы навязать мне любые образы и выдать их за истинную правду. Ай, яй, яй! Хлоя, а я уже начала тебе верить.

— Тогда выхода нет. Мне нечем доказать свою правоту, Мара.

— Открой мне память Хвана, — медленно произнесла Мара.

— Нет! — Хлоя в мгновение ока резко выпрямилась и превратилась в статую холодного надменного божества. — Ты же знаешь, что это невозможно.

— Это возможно, Хлоя, — всё так же медленно и отчётливо продолжала Мара, — и не мне тебе об этом рассказывать.

— Но его память закрыта при рождении очень мощными заклинаниями, — не сдавалась Хлоя.

— Как и у всех особ королевских кровей, — спокойно продолжала Мара.

— Эту защиту нельзя взломать!

— Взломать — нет. Попробовать обойти при согласии и помощи со стороны Хвана можно.

— Но если хоть что-то пойдёт не так, мозг Хвана уничтожит сам себя.

— Ты мне поможешь, Хлоя. Я направлю все силы на преодоление барьеров памяти, а ты будешь поддерживать жизнь Хвана, и он не умрёт.

— И превратится в бездумное, безвольное растение.

— Но есть шанс, что этого не произойдёт. Такие примеры наша история знает.

— Один пример! — Хлоя не выдержала и закричала. — Всего один, Мара! Хван мой брат, я не стала бы им рисковать даже при большей вероятности успеха.

— Идёт война, — спокойно продолжила Мара. — Гибнут наши народы. Сейчас есть реальный шанс её остановить. Ты сможешь её остановить, Хлоя. Но я должна понять как. Хван — единственный вариант раскрыть твоё прошлое передо мной. И тогда мы решим, что делать в будущем. Ты можешь подумать до вечера. Только до вечера. — Мара резко соскочила с подоконника и направилась к двери, но вдруг остановилась. — Я бы отдала жизнь за свой народ, Хлоя. И ты бы отдала. Почему ты думаешь, что Хван не способен на это?

Поняв, что очередное действие спектакля окончено, я тоже решил покинуть занятое в зрительном зале место, дабы не мешать одной из главных героинь спокойно подумать в одиночестве. Тенью скользнув за Марой, я чуть не впечатался в резко захлопнувшуюся передо мной дверь. Решив, что про меня просто забыли в пылу происходящего, я, даже не обидевшись на бестактность, предпринял попытку эту самую дверь отворить. Тщетно. Она просто сделала вид, что её никогда здесь не было, и умело притворилась стеной. Нет, конечно, внешне она осталась дверью, но про свои функциональные обязанности напрочь забыла.

— Не ломись в неё, Серёжа. Она не поддастся. Здесь за́мок Мары, и даже пылинки подчиняются только ей. Прикажет задушить — набьётся в рот и нос в таком количестве, что не прочихаешься.

— Да я, собственно, просто попробовал.

При этих словах я немного сконфуженно отвернулся от двери, подумывая, правда, пнуть её с ноги в отместку. Но, в последний момент решив, что дверь здесь ни при чём, передумал это делать. Дверь, как мне показалась, облегчённо вздохнула и погрузилась в спокойную дремоту, словно профессиональный охранник. А вот я, напротив, растерялся, не зная, что делать дальше, застыл посередине комнаты и даже расставил руки в стороны.

— Подойди ко мне, Серёжа, — попросила Хлоя. Но в её голосе послышалось что-то такое, что заставило меня мгновенно преодолеть расстояние, разделяющее нас.

— Хлоя?

— Помолчи, — остановила она меня. — Просто помолчи.

Послушно захлопнув рот и прикусив до полного омертвления так и не сумевший выбраться наружу несчастный вопрос, я попытался поймать взглядом глаза Хлои. Она не сопротивлялась и, распахнув передо мной две изумрудные бесконечности, позволила нырнуть в них. Искорки и на этот раз не прискакали полюбоваться на мою вторгшуюся персону, предпочитая отсиживаться где-то на берегах чудесных Хлоиных век, поросших перелеском бархатистых ресниц. Мне стало как-то неуютно, одиноко и тревожно. Я даже пару раз моргнул, пытаясь отогнать эти неприятные чувства, но они не пожелали удаляться, а напротив, вцепились в меня мёртвой хваткой. Я предпринял очередную попытку стряхнуть их, прогнать и заменить на добрые, нежные и приятные. Они с лёгкостью парировали все мои поползновения.

— Он мой брат, Серёжа. Он мой брат, — тихо произнесла Хлоя.

— Я понимаю, — как можно нежнее подхватил я.

— Он часть меня, — продолжила Хлоя, и мне на миг показалось, что говорит и, собственно, смотрит она сквозь меня, как мы смотрим сквозь оконное стекло, совсем его не замечая.

— Да, конечно, — я снова попытался превратить монолог в диалог.

— Мара не понимает, что если с ним что-то произойдёт, я не переживу.

— С ним всё будет хорошо, — попытался успокоить я Хлою.

И тут Хлоин взгляд словно подёрнулся туманом и поплыл куда-то вдаль. Я попытался остановить его, поймать, не дать уйти, ещё ничего не понимая. Все мои усилия были тщетны. Хлоя резким рывком разорвала наш визуальный контакт и, уткнувшись мне в грудь, уже не смогла сдержать водопад обиды и горечи.

Рыдала Хлоя долго и как-то очень по-взрослому. В этом рыдании не было щенячьего повизгивания от боли в придавленной лапке. Детской обиды по поводу сломанной игрушки. Женской истерики как защитной реакции на проявленную несправедливость. Прижимая её голову к своей груди и нежно гладя по волосам, я даже не чувствовал той обиды, которую рыдающий человек старается выплеснуть со слезами. Рыдая, Хлоя как будто старалась размыть барьер внутренних чувств, сковавший волю и мешающий принять то единственно верное, но такое до боли нежеланное решение. Каждой слезинкой она рушила свой родной, привычный мир. Рушила и пыталась создать его заново. Снова рушила и снова пыталась создать. Я ей не мешал. Да и что я, собственно, мог? А если бы даже и мог, то от меня не приняли бы ничего. Это было её горе и её выбор. И я это знал. Я просто это знал. И старался не мешать. Только плотнее прижимал её хрупкие вздрагивающие плечи да старался получше спрятать мокрое от слёз лицо на своей груди, чтобы тем самым хоть чуточку оградить её от этого мира и дать возможность побыть наедине с собой.

Рыдания Хлои закончились сразу, почти мгновенно. Вот ещё её хрупкие плечи подрагивают в моих объятиях. Проходит буквально секунда, и её кулачки уже упираются мне в грудь...

— Пусти, задушишь, — просипела Хлоя в тот самый миг, когда смогла отвоевать капельку свободного пространства между своим лицом и моей грудью.

Я ослабил объятья, но полностью её не отпустил. Попытался поймать её взгляд и соединиться в этом взгляде.

— Нет! Не смотри! — лицо Хлои снова спряталось на моей груди на долгую минуту. — Просто отпусти меня и отойди к окну, — продолжила она после затянувшейся паузы. — Только не оборачивайся.

Я медленно отпустил её, и как только всё моё Я перестало чувствовать её прикосновения, резко шагнул к окну, оставляя её за спиной.

— Спасибо, — долетел до меня её благодарный шёпот.

Блаженная улыбка в мгновение ока появилась на моих устах. Взгляд полетел в изумрудную даль окрестностей, впрочем, ни за что не цепляясь. Мне было просто хорошо. Вот так вот — раз, и просто хорошо. И я пытался растянуть во времени это прекрасное чувство.

* * *

О том, что Хлоя поговорит с братом и попросит Хвана открыть свою память, Маре было объявлено вечером.

— Но я настаивать не буду, — в очередной раз повторяла Хлоя, — уговаривать и упрашивать тоже.

— Конечно, конечно, — в очередной раз твердила Мара, давая распоряжения слугам, носившимся как ужаленные пчёлами в одно пикантное место.

Я же, мешаясь под ногами суетящихся слуг, от нечего делать просто бродил по замку, изучая его архитектуру и виды из окон. Надо отдать им должное: ещё ни один слуга не налетел на меня. Да что там налетел — даже не задел краешком чего-либо. Каждый раз эти пушистые комочки тормозили в метре от меня, почтительно кланялись и размазывались по стеночке, давая возможность мне беспрепятственно пройти. Выглядело всё это довольно умилительно и весело. Особенно размазывание. Смысла в этом не было никакого. Коридоры имели такую ширину, что в них спокойно могли разойтись два слона, и даже им пришлось бы шагнуть друг к другу, чтобы поприветствовать собрата пожатием хобота.

Выступление к Трёхпалой скале на встречу с братьями Хлои было назначено на утро. Во дворе замка уже вовсю складировались тюки, и получали усиленную пайку ездовые животные, которых называли вихрами.

Перед тем как отправиться спать, Мара позвала меня в комнату Хлои.

— Присядьте, чтобы не упасть, — обратилась она к нам. — Как ты думаешь Хлоя, твои братья доберутся завтра до Трёхпалой скалы?

— Если не будут отсиживаться в болотах гургутов, то дня через два, наверное, доберутся, — ответила Хлоя, прикидывая что-то в уме.

— Медленно, медленно, — Мара задумчиво заходила по комнате.

— А от чего это мы должны упасть? — бесцеремонно влез в разговор я.

— Не торопись, вкусненький, всё узнаешь. — Мара продолжала нарезать круги по комнате. — Хлоя, а ты можешь мысленно связаться с Хваном и спросить, где они сейчас?

— Попробовать, конечно, можно, — тени сомнения пробежали по лицу Хлои. — Только если меня продолжают отслеживать, то мгновенно вычислят, как только я попытаюсь установить связь. Моей силы не хватит, чтобы прикрыть этот канал от посторонних.

— Да, даже если я подключусь, то полностью мы канал не закроем, — Мара встала посередине комнаты как вкопанная. — Проблема.

— А к чему такие трудности? Братья будут ждать меня в условленном месте. Даже на вихрах прибудем туда не сильно раньше.

— А потому что мы будем там уже к обеду.

— Мара, это невозможно, — усмехнулась Хлоя.

— По земле да. А вот по воздуху...

— В нашем мире что-то изменилось, пока меня не было? — в вопросе Хлоя зазвучал явный сарказм. — Вары отрастили крылья?

— Вары — нет, — Мара явно решила подыграть Хлое и тоже добавила в свои слова существенную толику сарказма. — А вот их принцесса да.

— Повернись-ка, дай мы посмотрим на твои пушистые крылышки.

— Мои пушистые крылышки будут завтра с утра ждать нас у ворот замка. И вовсе они не пушистые, а очень даже лысенькие и кожистые. Мы полетим на дролонге.

У Хлои натурально отвисла челюсть и пропал дар речи. Она во все расширившиеся глазюки смотрела на Мару и пыталась выдавить из себя хоть капельку чего-нибудь членораздельного. Получалось откровенно плохо. Точнее, никак не получалось.

— Хм, — самодовольно хмыкнула Мара, наслаждаясь произведённом эффектом и снисходительно поглядывая на Хлою снизу вверх.

Как у неё получалось так снисходительно поглядывать при её росте, для меня осталось загадкой.

— Вот для этого я и попросила садиться. А то упали бы от неожиданности, побились, покалечились. Лечи вас потом ущербных. А времени и так нет.

Вдоволь насладившись Хлоиным столбняком, Мара обратила взор на меня любимого. И тут уже пришла её очередь удивляться. Нет, ротик она не растопыривала, глазки не выпучивала. Но во всей её пушистой натуре читалось явное удивление.

— Я не поняла, вкусненький, ты чего, на дролонгах каждый день летаешь?

— Ну, на самолётах летал несколько раз.

— Са-мо-лё-тах. — Мара посмаковала незнакомое слово. — Нет, такие звери у нас не водятся. А на дролонгах, значит, не летал?

— Не летал. Но если через дьюти фри да бизнес-классом, то можно и на дролонге. В дролонге бизнес-класс предусмотрен?

— Слушай, вкусненький, ты не мог бы расшифровывать некоторые словечки, которые вворачиваешь в свою речь? — обратилась ко мне Мара, задумчиво почесав лапкой за ушком. — Я, знаешь ли, девушка вспыльчивая. Ругательств не переношу. А твои словечки звучат как ругательства. Могу ведь и покалечить ненароком.

— Да чего тут непонятного? — поспешил ответить я, отходя на всякий случай так, чтобы Хлоя была между нами. — Дьюти фри — магазин, ну лавка, по-вашему, где торгуют товарами разными. Бизнес-класс — специальные кресла для высших особ. Вы же принцессы. Значит, знать. А я типа так. Примазаться. Вместе с вами.

— Вот так и говори, — успокоилась Мара.

— А я и говорю.

— Значит, лавка с товарами нам не нужна, — продолжала между тем Мара. — Необходимое нам уже приготовили. На первое время хватит. Остальное мои слуги на вихрах доставят. А вот кресла дролонг на себя цеплять не даст. Да и некуда там.

— Мара, но ведь дролонги очень опасные звери, — наконец вышла из ступора Хлоя.

— Опасные — возможно. А вот по поводу зверей... знаешь Хлоя, я бы советовала при нём не упоминать слово «звери». Может и обидеться. А я на обиженном дролонге летать не хочу. На не обиженном приятнее и веселее.

— Мара, что ты несёшь? — снова сделала большие глаза Хлоя. — Это дролонг — самоё опасное существо в нашем мире. Какое веселье?

— Терпение, терпение и ещё раз терпение. Только это, Хлоя, в обморок не падать. Он слишком сентиментальный и ранимый. Грохнешься при нём без чувств, и мы завтра никуда не полетим. Заставит уложить тебя в постельку, поить отварами да создать тишину, уют и спокойствие. И молнии в него не метать. У него на них аллергия. Тут уж его в постельку укладывать придётся. Хотя, — Мара на минутку задумалась, — может, конечно, и обманывает. Но чихал очень натурально.

С этими словами Мара вышла из спальни, даже не попрощавшись. И как мне показалось, ведя диалог сама с собой.

Дверь за ней послушно затворилась, но на этот раз она не приняла грозный вид нерушимой стены и стальной обороны, а прикинулась доброжелательным швейцаром, готовым с улыбочкой предоставить проход.

— Даже не сказала, во сколько отбываем, — задумчиво произнесла Хлоя, всё ещё смотря вслед ушедшей принцессе.

— С первыми лучами солнца! — рявкнула дверь, отчего я подпрыгнул.

Довольная произведённым эффектом, дверь премиленько улыбнулась и приняла невинный вид. Типа, ну дверь, ну говорящая, делов-то. Ещё и гладью вышивать могу, но за отдельную плату.

Я всё же на всякий случай зажмурился и, помотав головой, снова уставился на живую дверь. Та прикинулась обычной бездушной деревяшкой, а я начал сомневаться в своей психической нормальности.

— Слушай, Хлоя, а почему я понимаю вашу речь? — неожиданная мысль осенила меня, и я не преминул её озвучить. — Вы что, говорите по-русски?

— Нет, — коротко ответила Хлоя на второй вопрос. На первый ответа не последовало.

— Тогда ты намагичила мне понимание вашего языка? — не сдавался я, поскольку вопрос начал занимать меня всё больше и больше.

— Нет, — выдала, Хлоя с упорным постоянством.

— А кроме постоянного отрицания, полезную информацию получить можно? — начал потихонечку закипать я.

— Да, — лаконично ответила Хлоя, не удостоив меня даже взглядом.

Такого явного игнорирования моя эгоистичная сущность вынести не могла.

Да что она, собственно, себе позволяет, эта девчонка? Мало мне издевательств со всех сторон. Теперь ещё и отношение как к мебели сделаем! Вот сейчас так отшлёпаю, что завтра на дролонге на животике полетит, остужая то, к чему сегодня моя рука душевно приложится.

Собственно, решив не откладывать в долгий ящик столь полезное с воспитательной точки зрения занятие, я быстренько нашёл в комнате стул, разместил его за спиной Хлои и, усевшись, стал многозначительно изучать, так сказать, поле последующей экзекуции. Несмотря на то, что его прикрывало довольно просторное платье из плотной ткани, поле деятельности меня вполне удовлетворило. Конечно, не столь обширное, чтобы, войдя в раж, начать метаться по нему в беспорядочном хаосе, но и не малюсенькое, чтобы накрыть с одного удара. К тому же привлекательная выпуклость говорила о том, что отбить ладошку мне сегодня не грозит, как ни старайся. Я даже подумывал о том, а не задрать ли подол повыше, чтобы изъять его как абсолютно ненужную прокладку, но вспомнив, какие на самом деле эти лохмотья, решил этого не делать. Ведь сто процентов дёрнется от неожиданности. Ломанётся вперёд. Изношенная дерюжка не выдержит и опадёт на пол пошарпанными лоскутками. Этого я допустить не мог. Воспитание воспитанием, а вот излишний эротизм здесь не уместен. Вся наука коту под хвост. Хотя и заманчиво, чёрт возьми.

— Только попробуй, — донёсся до меня спокойный и от этого ещё более угрожающий голос Хлои.

— Чего попробуй? — проблеял я как пацан, пойманный за подглядыванием в щёлочку окошка женской бани.

— Того самого. Не строй мне тут невинного ягнёнка. За раздевания взглядом я ещё, может, и прощу. По крайней мере подумаю. А вот за дальнейшие мысли...

— Так ты, значит, мои мысли читаешь?! — взвился я от этого факта, как уж на сковородке. — И не стыдно? — перешёл я сходу в наступление. А что мне, собственно, оставалось делать. — Кто кричал «А-а-а! Мыслей не слышу! Всё!»?

— Мара, — спокойный ответ Хлои сбил весь мой боевой пыл с лёгкостью цыганского кнута.

— А как же про мир, который принял меня? — схватился я за последнюю соломинку, понимая, что спасительной она, увы, не будет.

— Наш мир тебя принял, — улыбнулась Хлоя. — Но это не значит, что ты можешь опускаться до похабства и непотребства.

— Да я! Ну... это... в воспитательных же целях, — совсем сник я и окончательно повесил голову.

— Ой ли? — усмехнулась Хлоя. — Поначалу решил задать мне тумаков, как обиженный мальчишка, на которого не обратила внимания девочка.

— А вот и неправда. Просто хотел преподать урок против заносчивости.

— Потом откровенно стал пялиться на мою... эту... — Хлоя тоже на мгновение пришла в замешательство.

— И нет там у тебя никакой «этой»! — быстро выкрикнул я, не найдя достойных аргументов для банальной отмазки. — Точнее, это… — позднее раскаяние за вылетевшее явное оскорбление повисло затравленной гримасой на моих устах.

— Негодяй и извращенец, — резюмировала Хлоя, вкладывая в слова весь богом ей данный цинизм. — Представляю, куда бы ты зашёл, если бы я тебя не остановила. Да ты маньяк! Тебя на сто метров к приличным девушкам подпускать нельзя. И к неприличным, кстати, тоже. Завтра скажу Маре, чтобы тебя заковали в кандалы, надели намордник, и... и... и пусть дролонг несёт тебя в пасти — для нашей безопасности. А лучше пусть сожрёт. А теперь пошёл вон. — Указательный палец Хлои указал в сторону двери, которая с готовностью распахнулась.

— Да я, собственно... и всё ты не так поняла... я же... это... — мямлил я, отступая к дверному проёму.

— Вон! — рявкнула Хлоя.

Этот завершающий вопль Хлои развернул меня на сто восемьдесят градусов и придал хорошее ускорение. Настолько хорошее, что я проскочил мимо двери с такой скоростью, что опередил несчастную не на десятые доли, а на целую секунду. Она, эта коварная дверь, явно вознамеривалась дать мне хорошего пинка всем своим корпусом. Но в итоге, лишь толкнула поток воздуха мне вслед, душевно врезалась в свой же косяк и жалобно заскрипела.

Я же, ни на мгновение не тормозя и не сбавляя скорости, понёсся в свою спальню, показав коварной двери неприличный жест.

В итоге этот жест был единственным, хоть и маленьким, но утешением в том океане горечи, обиды и стыда, который накрыл меня на всю ночь. А может даже и на больше.

Глава 7

Утро встретило меня навязчивым щекотанием моих сонных глаз местным светилом. Я, естественно, попытался отмахнуться от него, но моя попытка была банально проигнорирована. Я даже полагаю, что просто не замечена. Не став особо спорить и качать права, я просто повернулся на бок, предоставив светилу возможность лицезреть мой затылок.

— Я не поняла, вкусненький, чего мы ещё проминаем кровать? — Мара пушистым комком запрыгнула на моё спальное ложе и потянула одеяло. — Вставай, говорю, а то останешься без завтрака.

— Плевать, — пробурчал я в ответ, уцепившись в край укрывавшего меня пледа.

Плед немилосердно рванули с ужасающей силой и, не успев от него отцепиться, я рыбкой нырнул на пол. Довольная Мара издала боевой клич и победно перевернула меня на спину.

— Сам встанешь или попинать? — скромно осведомилась пушистая принцесса и потупила глазки, шаркая лапкой.

— Не встану, — пробурчал я в ответ, ужом вклиниваясь под плед. Стыд просыпался в моём мозгу с новой силой, заставляя забиться куда-нибудь подальше и поглубже, прикинуться ветошью и не отсвечивать.

— Да куда ты, собственно, денешься. — Одним рывком Мара резко сняла с меня единственное укрытие. — Пять минут на утренние процедуры и завтракать.

— Нет, — твёрдо ответил я и полез под кровать.

— Да. — Мара уверенно выволокла меня из-под кровати за ногу и потащила в туалетную комнату.

— Да пойми ты! Не могу я, — верещал я, пытаясь вырваться из цепкого захвата.

— Нет, Серёжа, голову точно надо лечить. Причём самыми радикальными методами. Семь пятниц на неделе. Хочу, не хочу. Могу, не могу. То истерики. То агрессия. То сексуальные фантазии. То всё и сразу и в одно мгновение разом.

Обличая меня во всех тяжких Мара, наконец доволокла меня до туалетной комнаты и с размаху выплеснула на меня кувшин ледяной воды.

— Сдурела?! — отфыркнулся я после ледяного потока.

— Что и требовалось доказать, — Мара довольно потёрла лапки. — Только что страдал, стенал и прятался, а тут снова агрессия попёрла.

— Агрессия, говоришь? — Я резво вскочил на ноги, схватил первый попавшийся кувшин и выплеснул его содержимое в Мару.

— Обалдел?! Она же горячая! — взвизгнула Мара, хотя я был уверен, что ни одна капля не попала на неё — так ловко она увернулась.

— Тогда добавим холодненькой. — Я выплеснул воду из очередного кувшина, предварительно проверив её температуру.

— Не попал, не попал, — радостно запрыгала принцесса, уворачиваясь и от этого ледяного душа.

При этом она схватила другой кувшин и метко окатила меня с ног до головы. Кувшинов было ещё предостаточно, и боевые действия продолжились с новой силой. Мара с визгом металась по туалетной комнате, не забывая пробегать по стенам, а один раз даже по потолку. При этом она настолько ловко избегала тех водопадов, которые я обрушивал на неё, что её шёрстка не обогатилась ни одной каплей влаги. Я же, напротив, захлёбывался в каждом потоке воды, который принцесса в ответ обрушивала на меня.

— Не попал! Не попал! — веселилась принцесса всё больше.

— А вот так! — радостно выкрикивал я, посылая содержимое очередного кувшина к заветной цели.

— Не зря я тебя хотела косеньким оставить, — всё больше веселилась Мара, со смехом окатывая меня очередным душем. — Ещё ручки нужно калачиками свернуть, и будешь полностью соответствовать действительности. А то так сразу по внешности и не поймёшь.

Последние слова принцесса произносила уже спокойно, восседая на стульчике, стоявшем у туалетного столика. Она взирала на то, как я, окуная в ёмкости палец, ищу кувшин с холодной водой. Когда до меня дошло, что делаю я это уже по второму кругу, а палец мой взмолился о пощаде, обещая уже при следующем окунании довариться окончательно, мой боевой пыл мгновенно угас, весёлость и азарт устремились к относительному нулю, а вот стыд и тоска расцвели бурными благоухающими соцветиями. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, вжав в голову плечи, я понуро побрёл прочь из туалетной комнаты, оставляя на полу смачные водяные отпечатки ног.

— Да ты на неё не обижайся, — голос Мары догнал меня на выходе, заставив замереть. — Любит она тебя.

— Но странною любовью, — выдал я задумчиво в пустоту. Скорее даже по инерции, чем осознанно.

— Любит и боится этой любви, — меж тем продолжала Мара. — Себя боится в первую очередь. Глупостей боится понаделать. Голову потерять.

— И поэтому выставила меня мальчиком для битья на всеобщее посмешище?

— Дурак, — констатировала Мара.

— А сама-то, — огрызнулся я и притормозил на полуслове. — Так ты всё знаешь?

— Полный дурак, — заверила Мара улыбаясь. — Тебе же сказали, это мой за́мок. Эх, — притворно вздохнула она, — зря тебе дверь не наподдала. Может, хоть через это место бы дошло, если через голову не доходит.

— Да пошли вы все, — обиделся я, и пошлёпал в сторону кровати. Единственное моё желание на данный момент — зарыться в неё поглубже и оградиться от окружающего мира пологом из высокопрочной брони. Этакий железный занавес местечкового масштаба.

— Нет, вы только посмотрите на него! — Мара ловко спрыгнула со стула, обогнала меня и, уверенно вышагивая передо мной задом наперёд, пыталась заглянуть в мои глаза. — Ну ты чего, обиделся, что ли?

— Больно надо, — пробурчал я, уверенно продолжая путь.

— Зря, — вынесла вердикт Мара, меж тем упёршись в мою кровать местом чуть пониже спины.

— Без сопливых как-нибудь, — попытался поставить я точку в диалоге и скрыться в недрах спасительной постели, обогнув Мару справа.

— Опять хамишь? — твёрдая лапка принцессы вернула меня перед её очи.

— Спешу и падаю, разбрызгивая яд, — предпринял я очередную попытку обхода Мары, только уже слева.

— Да стой ты, не мельтеши, — другая лапка прервала мои старания. — Давай серьёзно.

— С кем? — спросил я удивлённо, не особо заботясь о чувстве такта.

— Со мной, — спокойно ответила принцесса, пристально глядя мне в глаза.

В одно мгновение чувство удивления и чувство непонимания наперегонки ринулись в моё сознание. Господи, да Мара ли это? Тот ли это мускулистый, пушистый комок, готовый пустить свои железные лапки в ход в любую секунду. Та ли это принцесса, колкая, язвительная и насмешливая, с гипертрофированным самомнением и необъятным самолюбием? Сейчас передо мной стояла серьёзная девушка. Да-да, именно девушка, спокойная, рассудительная и именно серьёзная. Другое сравнение для стоящей передо мной Мары было сложно подобрать.

— Давай поговорим, — согласился я безо всякой иронии.

Мы ещё несколько долгих секунд пристально и молча смотрели друг другу в глаза, ведя молчаливый диалог, как вдруг пронзительный визг с улицы буквально заставил нас подпрыгнуть на месте. Визжали многоголосым, переливчатым хором в различной тональности. Визжали так, что казалось, будто начал вибрировать весь замок. Многоголосый визг явно принадлежал женщинам, и многие из визжащих, судя по всему, выбрали ультразвуковую тональность. От этого становилось не только дискомфортно-шумно, но и неуютно-тревожно. Меж тем первоначальный визг за окном начал целенаправленно переходить в шумную панику.

— О боги! Да это же дролонг! — мгновенно выпрыгнула из оцепенения Мара. Именно выпрыгнула, поскольку непостижимым образом, в тысячные доли секунды, она очутилась на подоконнике — а расстояние от кровати до него было приличное. — Развлекается, — сделала она заключение, выглянув на улицу. — Чешую повыщипываю приколисту, — грозно рыкнув, принцесса решительно выпрыгнула ласточкой в окно.

— Стой! Куда?! — прокричал я, подскакивая к окну, но ловкость и быстрота движений у меня были далеко не Марины, поэтому в моих руках очутился лишь флегматично настроенный воздух. Точнее, даже не совсем так. В последнюю секунду, увидев мои стремительно приближающиеся навстречу друг другу ладошки, воздух оценил перспективу шлепка моими конечностями, сменил флегматичность на фантастическую резвость и мгновенно утёк из-под удара.

Шлепок получился знатный. Ладони обожгло огнём, но я абсолютно не заметил этого. Всё восприятие мной окружающего мира было сейчас сосредоточенно только в глазах. Пытаясь на максимум настроить и сфокусировать дальнозоркость, я, уже стоя на подоконнике, пристально вглядывался в провал двора замка. Картина, развернувшаяся передо мной, предстала во всей своей нереальной и забавной красоте.

Маленькие шерстяные комочки варов, какими они казались с этой высоты, с пронзительным визгом неслись в правую сторону двора. Впрочем, неслись далеко не все. Некоторые комочки, которых было меньшинство, но далеко не единицы, застыли неподвижно в разных точках двора. Вот именно они и интересовали меня больше всего. Напрягая зрение до резкой боли в глазных нервах, я пристально всматривался в каждый такой комочек, пытаясь среди них найти тот единственный, который сейчас сиганул из окна и должен теперь лежать пушисто-кровавым месивом на брусчатке. То, что Мара разбилась, не вызывало у меня никакого сомнения. Единственная надежда, ещё теплящееся у меня в душе, была на то, что, обладая способностями, мною до конца не познанными, она была всё ещё жива. Да, побилась, да, покалечилась, лапку сломала или даже две. Да пусть хоть все, но жива. Сердце моё сдавили тиски яростной злобы и безграничной тоски.

Я, приложив нечеловеческие усилия, ещё раз напряг зрение. Нет, комочки так и оставались комочками. Они не приблизились ни на сантиметр и не желали раскрываться во всех подробностях. От отчаяния я с силой зажмурил пылающие от напряжения глаза, чтобы хоть на чуточку унять разыгравшийся в них ураган боли, и тут внутренний двор замка словно прыгнул на меня, увеличиваясь в масштабе. Застывшие комочки превратились в варов, воинственно сжимающих в лапках оружие, не совсем уверенно, но твёрдо направляя его в сторону неба. Я почему-то безошибочно определил, что это мужские особи, хотя в анатомии этого народа разбирался слабо. Точнее, никак не разбирался. Но я бы голову дал на отсечение, что там, внизу, были именно мужчины.

А вот мечущиеся по двору и визжащие на высоких нотах — женщины. Они метались как сумасшедшие, но твёрдо прижимали к себе своих детей, ни на секунду не выпуская их из лапок. Мары нигде не было. В этом я был полностью уверен. На всякий случай я ещё раз прощупал весь двор буквально по миллиметру вновь появившимся во мне необычным, каким-то внутренним зрением, но это было просто для очистки совести. Принцесса никогда не долетала до камней внутреннего двора, не падала на них и не превращалась с ужасным звуком в кровавое месиво. Но не могли же у неё вырасти крылья в самом деле?

Огромная тень накрыла внутренний двор, заставляя визжащих варов броситься врассыпную. Я невольно поднял глаза, чтобы найти источник этой тени. Впрочем, искать его не пришлось. Ну и ничего такого: дракон как дракон. Молча пикирует на двор, сложив треугольные крылья. Пикирует, улыбается, довольный, как удав, обожравшийся кроликов. А вот то, что происходит на его шее, а точнее, голове — это довольно занимательно.

Мара, восседая прямо на голове дракона, передними лапками намертво вцепилась в его левый рог, а задними пружинисто упиралась в правый. Во всём её напряжённом теле читалась явная решимость отломить хотя один из рогов, украшавших голову дракона. А если посчастливится, то и сразу оба. При этом она яростно что-то выговаривала дракону и, судя по решительной мимике, нормативного в её лексике было мало.

Дракон, не снижая скорости, спикировал на брусчатку, оставив на камнях внушительные борозды, поскольку не постеснялся тормозить огромными когтями. Мара, не ожидавшего от него такой подлости, кубарем полетела по камням, смешно подпрыгивая в воздухе. Любой другой бы на её месте, получил по крайней мере значительные увечья, если бы не убился напрочь. Принцесса же выглядела так, словно проскакала по мягкому, пружинистому батуту.

Перекувырнувшись последний раз через голову, она на мгновение застыла в боевой стойке. Издала пронзительный боевой клич. В мгновения ока вернулась к дракону. Душевно закатала ему пяткой в нос. И снова целеустремлённо занялась отламыванием рогов. Дракон же развалился огромной тушкой на брусчатке, прикрыл глаза и с довольным видом тихонечко наслаждался всем происходящим.

Те вары, которые не потеряли голову от ужаса и не выронили оружие, хотя и медленно, но уже всё более решительно подбирались к дракону с тыла. Наверное, вознамерились потыкать своими остренькими мечами в мягкое место рептилии. Дракон их намерение не оценил и после первого же укола, банально смёл их хвостом, подальше от своей пятой точки.

В это время Мара, поняв, что отломить рог не получится никак, звезданула с досады дракону кулачком в глаз, который правда тот успел прикрыть бронированным веком, и пошла успокаивать своё войско, дабы кто не покалечился в пылу боевых действий.

* * *

Собственно, на этом всё занимательное, что касалось дракона, и закончилось. Мара быстро навела порядок в своём войске. Дракон понял, что его целостности больше ничего не угрожает, закрыл глазки и, кажется, мирно уснул.

А вот я ото всех пережитых потрясений почувствовал зверский голод. Всё-таки водная война с Марой и дальнейшее переживание за её персону поглотили калории из моего организма со скоростью хищных пираний.

Не раздумывая ни секунды, я направился в сторону огромного зала с большущим обеденным столом, где уже несколько раз принимал пищу до этого.

Надо заметить, что за́мок Мары обладал поистине уникальными особенностями. Высота чуть поменьше дубайских небоскрёбов, полнейшее отсутствие лифтов, а добираешься сверху вниз и снизу вверх быстро, практически незаметно, а главное, физически абсолютно не напряжно.

Так же, как я подразумевал, такие же странные физические законы действовали не только вертикальных, но и в горизонтальных плоскостях. Складывалось впечатление, что за́мок, это — живой организм, и каждый раз он проводит тебя туда, куда надо, невзирая на законы перемещения во времени и пространстве. Но это когда он с тобой дружит. А если ты ему не понравишься? Или если он получит конкретные приказы от хозяйки? Да тут можно плутать по кругу до тех пор, пока твой лёгенький с голодухи трупик не стукнется о каменный пол с негромким стуком. И то, если за́мок будет периодически тебе подкидывать хотя бы кружку воды. И всё, что от тебя останется, не только не найдут, а даже начинать искать не будут. Гиблое, бесполезное дело.

Вот за такими, непонятно откуда взявшимися рассуждениями я с облегчением обнаружил, что приказ потерять меня в коридорах, за́мок ещё не получал, поскольку передо мной приветливо распахнул массивные двери обеденный зал. И как только я занял место за столом, быстренько появились вары из числа местной прислуги и начали уставлять стол всевозможными аппетитными кушаньями.

Ассортимент на завтрак был просто катастрофическим. Какой там завтрак. Такое изобилие блюд могло бы составить приличное меню для званого ужина самой притязательной королевской семьи любого государства. Я протестующе замахал руками, давая понять расторопным варам, что съесть такое количество один человек не сможет. Сказать вслух я естественно не мог, поскольку мой рот был уже занят аппетитной тушкой какого-то местного зверька, но, славу богу, моя активная жестикуляция была понята правильно.

Оставшись в одиночестве, я с превеликим удовольствием отдал всего себя в алчные лапы бога обжорства и даже периодически прикрывал глаза, чтобы зрение не отвлекало меня от поистине райских вкусов и ароматов.

— Приятного аппетита, — вернул меня в реальность голос той, кого я сейчас меньше всего хотел видеть.

— Спасибо, — промямлил я в ответ.

— Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? — спросила Хлоя, материализовавшись передо мной практически из воздуха.

— Если про мою маньячность позабудем и в намордник запихивать не станем.

— Судя по твоему зверскому аппетиту, твоя маньячность сейчас угрожает только завтраку, — ответила Хлоя с обворожительной улыбкой. — Но я полностью уверена, что завтрак будет не против.

— Послушай, принцесса, может, хватит издеваться? Нафантазировала себе чёрт знает чего. Как в том анекдоте: сама додумаю — хуже будет. И вообще, ведёшь себя как малолетка из института благородных девиц. Подумаешь, полюбовались на её выпуклость чуть пониже спины.

— Вчера кто-то кричал, что там ничего нет, — продолжая улыбаться, прервала мой монолог Хлоя.

— За ночь отросло, — буркнул я, уже не перенося её улыбки.

— Посмотри внимательно: больше нигде ничего не выросло?

— Совесть не выросла точно, — начал я закипать уже не на шутку. — Остальное меня мало занимает. Делай замеры сама.

Хлоя пристально посмотрела на меня, напялив на свои глазки хитрый и между тем осуждающий прищур.

Аппетит, бушевавший во мне до этого, мгновенно улетучился, уступив своё место разгорающейся злобе. Мне стало противно от такой реакции моего внутреннего Я, но что-либо поделать я не мог. И почему в присутствии этой соплячки любая эмоция во мне выражается так бурно? Ответа на этот вопрос у меня не было. Поэтому я решил просто удалиться с гипертрофированным чувством собственного достоинства.

— Приятного аппетита, — пожелал я Хлое с ледяной холодностью Снежной Королевы и нарочито медленно и с достоинством удалился из зала. — Кушайте, не обляпайтесь, — добавил я уже за дверью, правда уже достаточно тихо, практически себе под нос.

На этот раз за́мок превзошёл сам себя. Чувствуя, что сейчас лучше оставить меня в полнейшем одиночестве, он вывел меня к моей комнате не просто быстро, а так, что я и глазом не успел моргнуть. Хотя, может, мне это просто показалось, а время вокруг меня, подчиняясь клокотавшей во мне злости, ускорило бег до скорости взбесившегося гепарда.

Переступив порог своей комнаты, я просто тупо уставился в окно, абсолютно не видя развернувшего за ним бескрайнего пейзажа. Жить сейчас просто не хотелось. Вот просто никак, да и незачем. Стало до адской боли в висках жалко себя. Захотелось опрокинуть в себя литр водки, послать весь этот дурацкий мир со всем его содержимым по известному адресу, а то и подальше. И с блаженной улыбкой идиота вырубиться, подчиняясь нахлынувшей алкогольной амнезии. Желание было настолько сильным, что я, совершенно наплевав на последствия, совершил просто идиотский поступок.

— За́мок, хочу графин водки! — крикнул я, обращаясь к стенам моей комнаты. Подождав несколько минут и не получив никакого ответа, я повторил попытку: — За́мок, мне нужен графин водки!

Дверь мгновенно распахнулась, и в комнату клубком вкатилась Мара. Изучив меня с ног до головы внимательным взглядом, она протянула в мою сторону правую лапку с безапелляционно свёрнутым кукишем.

— Я так понимаю, ты сейчас пытался заказать моему за́мку то пойло, что хлебал у себя на родине? — выдохнула принцесса с бесконечным сарказмом. — Судя по тем последствиям, что я видела в твоих воспоминаниях, до такого извращённого самоубийства у нас не додумались. Поэтому за́мок мой не трогать, с ума его своими просьбами не сводить. И вообще, ты чего здесь раскомандовался? Совсем страх потерял?

— Ещё одна нравоучительница, — пробурчал я себе под нос.

— Полегче с выражениями, а то ведь побью перед дорогой, мало не покажется. Значит так, давай быстренько переодевайся и занимай место на дролонге. А то жара сегодня днём предвидится, вспотеет дролонг, будешь соскальзывать. А ну как не успеет поймать.

— А я, типа, сейчас в домашнем халате и тапочках.

— Ты, типа, глазки разуй, мои вары тебе одежоночку справили, вон на стульчике лежит. Быстро говори «огромное спасибо» и переодевайся.

— Спасибо, — буркнул я, действительно узрев на стуле аккуратно сложенную одежду.

— И давай недолго, — хохотнула Мара, исчезая в дверном проёме. — Чай, не принцесса перед смотринами, — закончила она уже из-за двери, ещё раз хохотнув на прощание.

— Да уж, конечно, куда нам до ваших принцесс, — проворчал я, разбирая вещи. — В них, небось, стервозность с рождения плетьми вбивают.

— Прилетим на место, покажу как, — «порадовала» меня дверь интонациями Мары.

Последняя угроза снова уронила моё начинающее подниматься с колен настроение.

Тяжело вздохнув, я начал стаскивать с себя бомжовскую одежду из своего мира. Да-да, именно так. Всё, что колданула тогда Хлоя, сейчас снова превратилось в мои домашние лохмотья. Наверное, одежда уже знала, что на моё тело она больше не вернётся, и приняла первоначальный вид. А может, Хлоя обиделась окончательно и сняла заклинание.

Как бы то ни было, у меня появилось стойкое ощущение, что, снимая с себя эти практически лохмотья, я окончательно прощаюсь со своим миром. Обрываю последние нити, связывающие меня с ним, и навсегда сжигаю мосты. На мгновение меня накрыла вселенная одиночества и безысходности. Настроение, до этого хотя бы стоящее на коленях, резко рухнуло ничком и издохло без всякой надежды на воскрешение.

* * *

Спустившись нехотя, но довольно шустро, во двор замка, я стал свидетелем последних приготовлений дролонга к полёту. Руководила всем, естественно, Мара, выдавая своей свите чёткие указания.

— Ты куда дорожные сумки к хвосту привязал? Чем он в полёте рулить будет? — неистово вопрошала она, попутно давая затрещину одному из варов.

— Так они же лёгкие, — оправдывался ушибленный оплеухой. — Он их веса даже не заметит.

— Вот-вот, и стряхнёт по дороге, так же не заметив. Хочешь, чтобы я с голоду лапки откинула? — Мара напустила на себя ещё более грозный и между тем страдальческий вид.

Пристыженный вар быстро отвязал поклажу от хвоста, постоял несколько секунд, прикидывая, куда бы побезопаснее пристроить сумки с провизией и разным походным скарбом. Наконец его осенило, и он ринулся привязывать поклажу у шеи дракона.

— А мы где сидеть будем? — неистовствовала Мара, наблюдая за манипуляциями подданного. — По бокам вяжи, сзади за крылышками.

Несообразительный вар, получив чёткие указания, мгновенно снялся с ручника, отключил идиота и ринулся выполнять указания.

— Так, вы двое, — продолжала командовать принцесса, — быстренько ремешок на шею дролонгу повяжите. Не бойтесь, он не кусается. Да не у головы, а ближе к туловищу. И не тяните сильно, задушите бедного. Вот так, и две петелечки к ней привяжите, чтобы держаться можно было.

Дролонг меж тем флегматично взирал на всю происходящую вокруг него суету и со стороны выглядел милым и дружелюбным зверьком. Он даже участливо приподнимал то шею, то хвост, чтобы пушистые вары могли пропустить под ними ремни, сооружая подобие сбруи. От утреннего пикирующего звероящера, сеющего панику на местное население, не осталось и следа. Даже внешний облик как-то неуловимо изменился.

— Так, ну теперь всё, — резюмировала Мара, в последний раз пробегая вокруг дролонга и дёргая за все ремешки, проверяя их на прочность. — Можно лететь. Хлоя, Серёжа, быстро занимаем места.

Окинул дролонга взглядом и понял, что, хотя он и был внушительных размеров, но сидеть на нём придётся плотно прижавшись друг к другу, причём раскинув ноги практически в шпагате. Иного способа просто не было. Я с непониманием и вселенской скорбью посмотрел на Мару и прочитал в её глазах, что других решений она просто не примет, да, собственно, и искать не будет.

Тяжело вздохнув, я покорно полез на дролонга по приставленной каким-то любезным варом лестнице. Единственным моим желанием было усесться у импровизированной уздечки на шее дракона. И пусть эта фурия дышит мне в затылок и обнимает меня за талию, зато я не буду видеть перед собой её горделивую фигуру и мять в своих руках её жиры на брюшке, пытаясь удержаться на пикирующем драконе. Про то, что жиров там нет, а дракон будет лететь, а не пикировать, мне мысль в голову не приходила.

— Серёжа, а тебя не учили, что девушке надо подать руку? — остановил меня на полпути голос Хлои. — Кажется, в вашем мире это тоже принято. Или я ошибаюсь?

Мой взгляд машинально скользнул вниз, на мило улыбающуюся принцессу с широко распахнутыми глазами. Рука, уже самостоятельно, независимо от моего решения, направилась навстречу руке Хлои.

Принцесса ловко вбежала по лесенке, слегка касаясь моей ладони. Почему-то у меня возникло стойкое ощущение, что моя помощь ей совсем и не требовалась. Далее она осторожненько проскользнула к шее дракона и, естественно, уселась у самого ремешка. Все мои надежды не лицезреть Хлою перед собой рухнули на каменную брусчатку внутреннего двора и разбились на тысячи осколков, словно хрустальный сервиз. Хорошо, что ещё додумалась сесть боком и одёрнуть юбку поближе к лодыжкам. Облизываться на её голые коленки, если бы она угнездилась в позе заправского всадника, мне абсолютно не хотелось.

Осторожно сев сзади, я понял, что без обниманий обойтись не получится. Петли на ремне были привязаны так, что взяться за них пришлось мне. При этом я почти полностью обнимал Хлою за талию и крепко прижимал её к себе, чувствуя её слегка неровное дыхание и немного учащённое биение сердца.

— Вот и славненько, — весело заявила Мара, уже стоявшая на голове дракона. — Взлетаем. Держитесь крепче, голубки.

Взлетели как-то быстро и на редкость мягко. Дролонг, плавненько поднявшись на лапы, пробежал буквально несколько шагов по внутреннему двору замка и, резко оттолкнувшись от брусчатки, взмыл в небо, быстро вворачивая себя ввысь мощными крыльями. По ощущениям это напоминало взлёт на обычном самолёте, правда, с небольшими рывками вверх-вниз. Набрав же достаточную высоту, дролонг стал больше использовать восходящие воздушные потоки, чем мощь своих крыльев, и мы плавно понеслись вперёд, мягко паря в небе.

— Ну что ж, драгоценные мои, — прервала молчание Мара, повернувшись к нам, — а не пора ли нам познакомится?

— Типа, мы ещё не знакомы? — съязвил я, на самом деле радуясь возможности отвлечься, поскольку почти интимная близость с Хлоей начинала меня сильно напрягать.

— Я-то да, а вот по поводу вас, я имею стойкое убеждение, что нет, — констатировала Мара, удобнее располагаясь на загривке дракона. Она уже начиная непринуждённо помахивать левой нижней лапкой.

— Тогда позвольте представиться, — словесно расшаркиваясь, включился я в игру. — Сергей Анатольевич Добрый, собственной персоной.

— О-о-о, как приятно-то, — съязвила Мара в ответ и показала язык.

— Эта надутая, молчаливая особа, сидящая впереди меня, некая Хлоя, — продолжил я после паузы. Хотя, по сути, я просто прервал повисшеё молчание, поняв, что Хлоя в наши игры играть не будет. — Говорит, что принцесса, — быстро продолжил я, поскольку при словах «надутая особа» ощутимо получил локотком под рёбра. — Многие верят, — на шумном выдохе закончил я, схлопотав ещё один тычок локтем.

— Ладно, хватит придуриваться, — остановила меня Мара, — не хватало ещё, чтобы от проявления своей неугомонной любви вы затеяли драку и рухнули с дролонга. Двоих он точно не поймает. А поскольку он мужчина, то шансов у тебя, Серёга, выжить практически нет.

— Сама же предложила познакомиться, — проворчал я в ответ.

— Вот именно, сладенький, — проворковала Мара. — Но поскольку ты за меня почти всех представил, оставляю за собой право представить последнего, вам не известного.

— Да ладно, пушистик, давай я сам, — прогремел по округе раскатистый бас.

— Давай без понтов и потише, — быстро вклинилась Мара, впечатывая пятку в затылок дролонга. — Народ перепугаешь.

— Ног, — пробасили уже потише. — Если кто не понял, это то, на чём вы сейчас летите.

— Не на чём, а на ком, — Мара заехала дракону уже другой пяткой. — Не паясничай.

— Как скажешь, пушистик.

— Он чего, разговаривает? — выдавила из себя только начавшая возвращаться в реальность из дебрей неожиданности Хлоя.

— Ага, болтает почище лавочной торговки. А ещё приколист, шутник и просто издеватель, — выдала быстрый ответ Мара.

— Неправда, — пробасил обиженным голосом дролонг, — все ваши необоснованные обвинения можете запихать себе...

— Вот, ещё и матершинник, — быстро перебила его Мара. Хотя все и так примерно поняли направление засовывания.

— А вот это поклёп чистой воды, — гордо заявил дракон. — Я хотел сказать, что засунуть нужно в дорожные сумки, а вы, пошляки, всё не так подумали.

— И подданные мои не так подумали, когда ты их по двору до смертельного испуга гонял?

— Я искал место посадки.

— С первого раза не найти было? Глазками ослаб, на ощупь приходилось?

— Так твоими пушистиками там было всё усеяно как стадом вихров на маленькой полянке. Пришлось немного подрасчистить.

— Раз двадцать гоняя их из угла в угол?

— Сидели бы в одном — приземлился бы с третьего захода.

— Конечно, кого интересно гонять, если они не гоняются. А так — веселуха.

— Опять поклёп и неуёмные фантазии.

— Короче, — повысила голос Мара, прекращая перебранку, — зовут этого приколиста Ног. Всё остальное про него вы уже поняли. А некоторые видели своими глазами.

— И когда вы познакомитесь со мной поближе, — подхватил Марину речь дролонг, — вы сами поймёте, что верить этому пушистому комку нельзя. Вот прямо ни единому слову. Дролонги на самом деле самые добрые и дружелюбные существа на этом свете.

— Только за всё это время их доброты и дружелюбия никто не оценил, — съязвила Мара в ответ.

— Сами виноваты, — парировал Ног. — Кто к нам ни забредёт, норовит то мечом голову снести, то копьём в бок потыкать, то магией шандарахнуть. А у нас, дролонгов, на магию аллергия. Сразу чихаем не переставая. Иногда и с пламенем вырывается. Сами себя попробуйте проконтролировать во время такого чихания.

При этих словах дракон притворно чихнул. Тугая струя напалма ушла в атмосферу, ощутимо нагрев воздух вокруг.

— Вот и приходится пугать всю разумную живность ещё на подходах к нашим землям, чтобы пожаров не понаделать.

— А Мара, значит, не испугалась? — встрял в разговор я, поскольку мне было настолько интересно, что я даже забыл о плотно прижимающейся ко мне Хлое.

— Пушистик был героический, — ни на секунду не задумываясь, ответил Ног. — Этот смелый комочек мне чуть глаз не выбил своей задней лапкой. Да ещё фаерболом так шарахнул, что я от чихания аж прослезился. Лес потом долго тушили. Всё, думаю, сгорел пушистик. Жалко до слёз. А нет. Она, оказывается, всё это время пыталась мне рог отломать. А я от приступа аллергии даже и не заметил.

— Когда-нибудь, я отломаю тебе их оба, — решительно заявила Мара.

— Вот как было с таким забавным пушистиком не подружиться? — в голосе дролонга зазвучали нотки нежности, которые совсем не вязались с его пугающей внешностью.

— Давай, давай, загни ещё чего-нибудь жалостливое. Чтобы все аж прослезились и поверили в твою неистовую добродетель, — всё ещё не сдавалась Мара. в своих едких высказываниях. Впрочем, тембр её голоса тоже потеплел. Было невооружённым взглядом видно, что она жутко довольна, и уже потихонечку балдеет от слов Нога.

В воздухе вдруг повисла тишина. И тишина эта была такой мягкой, обволакивающей, умиротворяющей и до жути приятной, что все просто начали купаться в ней с наслаждением. По крайней мере я точно. Но могу почти со стопроцентной уверенностью утверждать, что и остальные тоже.

Постепенно эта приятная нега начала клонить меня в сон. Мара о чём-то нешумно переговаривалась с Ногом, и они абсолютно мне не мешали. К плотно прижатому телу Хлои я уже привык настолько, что практически не замечал его тепла. Да и была она что-то слишком молчалива и даже, как мне показалось, пыталась стать будто бы меньше, чем есть на самом деле. Собственно, меня это решительно устраивало. Не хотелось ничего: ни копаться в причинах резкой перемены отношений с Хлоей, ни достучаться до первоисточника, объясняющего моего внезапно изменившееся отношение к ней… Да что там. Даже такая простейшая вещь, как воспоминания о внезапно потерянной родине и естественным образом свалившаяся ностальгия о ней, и то меня сейчас ни капельки не трогала. Мне, пожалуй, в первый раз, было очень хорошо в этом мире. Я был по-настоящему счастлив. Счастлив настолько, что хотелось, чтобы этот полёт длился вечно, а счастье не прекращалась ни на миг.

— Держись! — внезапно рявкнул Ног, уходя в крутое пике.

Его громкое предупреждение банально не успело включить мгновенную реакцию в моём теле. Разнеженный от свалившегося на меня состояния счастья и плавного, размеренного полёта, я практически выпустил из рук ремни, за которые держался. Итог был предсказуемым. Как только дролонг, выкрикнув предупреждение, ушёл в крутое пике, моё тело оторвалась от дракона и на секунду зависло в воздухе, не успев предаться силе тяготения. Потом оно, конечно, рвануло за Ногом, но это потом и не с той скоростью, чтобы суметь догнать дролонга. В завершении подруливающий хвост дракона мощно отбросил меня в сторону, из-за чего я начал кувыркаться в воздухе вверх тормашками.

Нет, в эти мгновения моя жизнь не пролетела перед глазами со скоростью взбесившейся киноплёнки. Озарения не засверкали в моём мозгу молниями, предлагая возможные варианты спасения. Тело не попыталось научиться летать за десятые доли секунд.

Я просто падал.

Падал тупым, безмозглым, пластиковым манекеном. Не понимая ничего вокруг. Не воспринимая этот мир и всё происходящее со мной как реальность.

Ощущение реальности не пришло ко мне, даже тогда, когда я с тугим всплеском ушёл во что-то немного вязкое, слегка тягучее и, похоже, водное.

Не пришло оно и в те долгие секунды, когда я начал погружаться в это «водное» — сначала быстро, но постепенно теряя скорость.

Вернулось же ощущение реальности сразу и мгновенно — с резкой, пронзающей болью в лёгких. Они настойчиво требовали кислорода, грозя мгновенно убить меня, если я его им не предоставлю.

Мои руки и ноги неистово заработали, пытаясь вынести меня к желанному воздуху. Заработали, наверное, ещё до того, как получили такой приказ от моего мозга.

Из последних сил, уже на грани слегка теплящегося бытия и всё более поглощающего меня вечного забвения, я всё рвался и рвался к спасительной атмосфере этого внезапно преподнёсшего мне минуты безграничного счастья мира.

И не успел.

Сознание предательски покинуло меня, не дав даже в последние доли секунд попрощаться с собой любимым.

Глава 8

— Да не тащи ты его, подохнет.

— А если нет?

— Подохнет.

— Живым дотащим — выживет.

— Даже если дотащим, то всё равно подохнет.

— Не ты тащишь. Значит, прикрой рот и помалкивай.

— А чего надрываться, если подохнет? Только время зря теряем.

— А ты посмотри на него.

— Насмотрелся уже. Гел как гел. Чего я, гелов не видел?

— Значит, не видел. Ну, какой это гел?

— Обычный. Гелее не бывает. Выглядит точь-в-точь.

— А пахнет?

— Ну, не пахнет гелом, ну и что? Может, он в полёте того... со страху. Ты же не знаешь, как пахнут они... когда со страху.

— Дотащу до племени, там разберёмся. А пока помолчи. Дай идти спокойно.

Собственно, это было первое, что я услышал, когда вернулся в себя и понял, что по каким-то странным стечениям обстоятельств в очередной раз остался жив. Похоже, что этот мир не только принял меня, но и заинтересовался мною. Я ему стал забавен. Он увидел во мне увлекательную игрушку. Иначе как объяснить, что я с завидной регулярностью выживаю в самых невозможных условиях. Причём не просто выживаю, а выхожу из этих смертельных для любого другого ситуаций без видимых повреждений. В огне не горю? Не горю. В воде не тону? Не тону. Чего там осталось? Медные трубы. И чёртова пасть. Ну, трубы это не ко мне. Мне на них начихать с высокой колокольни. Мы не настолько гордые и нарциссизмом заболевшие. А вот про чёртову пасть? Ладно, поживём увидим.

Сейчас… руки-ноги гнутся. Переломов не ощущаю. Глазки смотрят на этот мир. Мозг соображает адекватно.

Как спасся? Или кто спас? Непонятно. Но никаких болезненных ощущений откаченного утопленника нет. Хотя чёрт его знает, как чувствуют себя эти откаченные утопленники.

Одно можно утверждать точно: сейчас я вишу в воздухе, крепко привязанный к чьей-то спине. Рассмотреть чьей не представляется возможным. Глаза на затылке у меня ещё не проросли, а то внутреннее зрение, которое так внезапно проявилось у меня в замке Мары, включаться категорически отказывалось. Далее. Их по меньшей мере двое. Хотя, может, остальные просто молчат. Про «подохну» — это, скорее всего, про меня. Вот тут вам шиш. Сейчас я чувствую себя живее всех живых и, выражаясь вашим языком, подыхать не собираюсь. Остальное покажет время.

Вот, принесут меня к себе, так и будет плясать от их печки. Или от камина. Или от очага. Или от костра. Короче. Найдём от чего поплясать. Одно можно сказать точно. Ростом они точно выше меня. Вон, как мои ножки болтаются на приличном расстоянии от земли. И не похоже на меня, поскольку мой внешний вид явно удивил. Хотя странно. Хлоя и её братья — гелы, а я на них похож на сто процентов. Или они чего скрывают в своём истинном обличии, а мне просто глазки замыливают своими колдовскими штучками.

Я ту же вспомнил и Мару, и Нога. Что же случилось во время нашего полёта? Почему меня не попытались спасти прямо в воздухе? Мара ведь не раз утверждала, что дролонг одного точно поймает. Или ловить нужно было нас всех, а на меня просто не хватило времени и лап дракона? А может, случилось что-то такое, чего я не понимаю? Может, на Нога кто-то напал? Хотя кто может напасть на такую зверюгу? Если бы и была такая возможность, то нас бы предупредили. Парашюты выдали на эти непредвиденные ситуации. Впрочем, какое они представление имеют о парашютах? Вон, Мара сиганула с небоскрёба на камни — и хоть бы хны. Даже пяточку не отшибла. Хотя она на дролонга сиганула…

Короче, одни предположения, домыслы, догадки и это пресловутое «если». Ответов на всё это ноль целых хрен десятых. Ну или почти так.

Решив особо не заморачиваться и не напрягать мозг до кровоизлияния, я стал созерцать окрестности. Этот мир как-то отучил меня напрягаться раньше времени. Или я и раньше таким был, а здешняя реальность просто укрепила мой здоровый пофигизм, подталкивая решать вопросы по мере их поступления, а не обдумывая на сто шагов вперёд. Поэтому окрестности, созерцание, впечатления, запоминание и, конечно, ожидание прихода в конечную точку. Ах да. Ещё радость оттого, что идти не заставляют, а несут в довольно комфортном подвешенном состоянии. Да я бы и не прошёл здесь!

Кругом, насколько хватало усиления моего личного оптического прибора под названием глаза, простиралось болото. Причём это были не до боли знакомые российские топи какого-нибудь северо-западного региона с огромным обилием мха и чахлыми деревцами и кустарниками. Нет, это были какие-то джунглевые болота. По крайней мере именно так охарактеризовал я их с первого раза. Естественно, за свою жизнь я ни в джунглях, ни в тропических болотах не был. Охотиться на анаконд меня как-то не тянуло. Гонять по пьяни крокодилов или ещё какую живность, обитающую там, тем более. А может, эта живность и не обитала там вовсе.

В общем-то, всё, что окружало меня в зоне прямой видимости, можно было охарактеризовать следующими словами.

Под ногами тех, кто нёс меня, что-то усиленно чавкало и пузырилось. Довольно плотным, но отнюдь не беспролазным строем вверх устремлялись многочисленные стволы разнообразных деревьев, покрытые всевозможными ползучими паразитами вроде лиан. Вверху эти стволы, лианы и иже с ними раскидывались и переплетались в единую массу изумрудной зелени, образующую многослойную, цветущую, пахнущую и живущую своей жизнью накидку, накрывающую окрестности так плотно, что здесь, внизу, стоял ощутимый полумрак позднего вечера. В этой многоярусной накидке что-то свистело, пищало, гулко ухало, язвительно улюлюкало, насмешливо хохотало, поедало друг друга, радовалось жизни и размножалось. Вот, судя по звукам, точно размножалось, как, впрочем, и всё остальное. Но это там — наверху. А здесь, внизу, стволы-колоны, чавканье под ногами и никакого движения, поедания и размножения. Чем не болотистые джунгли? Да всем болотистые, хоть я их и не видел.

— Нет, давай его всё-таки бросим и подстрелим что-нибудь на ужин, — прервал мои созерцательные размышления тот, который не нёс меня.

— На ужин настреляют другие, не волнуйся, — спокойно отвечал мой носильщик.

— Вождь по головке не погладит за эту падаль, — настаивал первый. — Всё ровно подохнет.

— Вождь спасибо скажет и лучшими войнами племени объявит. Ты хочешь быть лучшим воином племени?

— Спросил! Конечно, хочу! Только за этого нас плоды турога сошлют собирать. А я — воин, а не какой-нибудь грязный сборщик.

— Иди тогда и стреляй кого-нибудь на ужин. А я стану лучшим воином и попрошу вождя отдать тебя ко мне в услужение.

Далее диалог прекратился. Видимо, второй решал свою участь. Стать лучшим воином, скорее всего, было для него пределом мечтаний. Но, с другой стороны, альтернатива стать каким-то там сборщиком каких-то плодов пугала его ещё больше. Отсюда я сделал вывод, что дисциплина у этих незнакомцев серьёзная, а наказания суровые и беспощадные. А какой можно было сделать вывод, если, по их же словам, за какую-то не принесённую дичь на ужин тебя разжалуют в низшую касту?

— Ладно, — снова подал голос тот, что не нёс меня. — Давай так. Положим его здесь ненадолго. Настреляем дичи. И вернёмся и с ним, и с дичью.

— Нет, — выдал после долгих раздумий тот, что нёс меня. — А если его здесь сожрут? За что тогда великих воинов получим?

Перспектива быть сожранным мне тоже никак не улыбалась, причём настолько никак, что я уже был готов подать голос и обозначить своё возвращения к жизни.

— Хорошо, давай решим так, — не сдавался тот, что нёс меня. — Если он подохнет по дороге или вождю не понравится, то перед Великим вождём буду отвечать только я. Ты с этой минуты будешь решать свою судьбу как хочешь. И закончим на этом.

А вот это было совсем другое дело. Вот под таким решением вопроса я готов был поставить свою подпись не задумываясь. И хлюпать по подозрительному болоту не нужно. И перспектива дожидаться на сухом бугорочке какой-нибудь кровожадной твари тоже не маячила на горизонте. А парень-то далеко не глуп, как мне первоначально показалось. И логика присутствует. И тараканы в черепной коробке резвенько так бегают. Если окажется, что он не один такой самородок в племени, то вполне можно и договориться, а не выступать в роли экзотической забавной зверюшки.

Практически полностью успокоившись, приняв эти обнадёживающие мысли за основу, я даже не заметил, как задремал, под монотонное покачивание на спине несущего меня. Конечно, физиологическая целостность организма — это очень важно и приятно, с какой стороны ни посмотри. Но стрессы никто не отменял, и серое вещество, вольготно расположившееся между ушами, требует периодического приведения его в уравновешенное состояние. И самоё лучшее средство для этого — спокойный здоровый сон в полнейшем отрубе.

* * *

Просыпаться я начал от чувства всевозрастающего дискомфорта. Причины его ещё пока не были ясны, но чувство неустаканенности уже присутствовало. Наученный бесценным опытом за время пребывания в этом мире, я не спешил открывать глаза, да и вообще каким-либо образом показывать, что я уже в этой реальности.

Нет, мы лучше пока попритворяемся. Точнее, вспомнив систему Станиславского, убедительно поживём в образе человека в полном отрубе. Вдруг чего полезное услышат мои уши. И на основе этого мой уже слегка отдохнувший и уравновесившийся мозг разродится гениальной моделью моего дальнейшего поведения. Хватит, прошли времена дурацкого тыканья слепым котёнком куда надо и не надо. Я как-то резко прозрел, поумнел и сильно поуспокоился. Да и ежеминутные смены настроения куда-то испарились. Причём мгновенно: стройными рядами, в упорядоченном отступлении.

— Великий вождь, мы принесли тебе странное существо, которое спасли в болотном озере.

— Как смеешь ты обманывать меня, недостойный звания война? Это обычный гел. Правда, довольно глупый, если забрёл в наши земли и попробовал своим утоплением осквернить наши великие болота.

— Сначала мы тоже так подумали, о Великий вождь, но это не гел. Подойди поближе, и ты увидишь это.

— Ты стал слишком нагл, Туг. Как ты смеешь приказывать мне, Великому вождю?

— Но, это не гел. Он только выглядит как гел, наверняка принял его облик. Но запах. Великий вождь, гелы пахнут не так. В нашем мире вообще так никто не пахнет. А если это тот, о ком говорит пророчество гургутов? Если это тот, кого гургуты ждут с начала основания мира?

— Я помню пророчество, Туг. Или ты обвинил Великого вождя в потере памяти?

— Нет, Великий вождь. Как можем мы, недостойнейшие? Но, если верить пророчеству, то сейчас самоё время ему появиться. Гелы воюют с варами.

— Он выглядит как гел, а не как гургут!

— Но он упал с неба, мы своими глазами видели. И он не пахнет, как гел.

— Упал с неба, говоришь? Хорошо, Туг, я отложу твоё наказание. Но если выяснится, что это обычный гел, то ты не будешь достоин даже звания сборщика плодов.

— Мы примем любую твою волю, Великий вождь. Ты даже можешь покарать нас своей рукой, если мы ошибаемся.

— Моя рука карает только воинов, Туг, а ты к тому времени будешь уже не воином. Но закончим на этом. Отнесите того, что принёс Туг, в хижину и выставьте охрану. После я побеседую с ним.

Я внимательно вслушивался в этот диалог и по-прежнему придерживался концепции полного несознания. Ну, не вернулся я ещё в себя. А если я не в себе, то с меня и взятки гладки. Не спорю, было огромное желание хоть чуть-чуть приоткрыть веки и взглянуть на этих пресловутых гургутов. Если мне не изменяет память, то Хван и Почо отправились именно сюда и теперь находились где-то поблизости. Но что-то внутри меня настойчивого требовало держать глаз закрытыми. Поэтому я продолжал усердно играть роль человека с отшибленным напрочь сознанием.

Несколько пар рук — или каких-то конечностей — настойчиво, но мягко приподняли меня в воздух и аккуратно куда-то потащили. Именно аккуратно, даже нежно и заботливо. Чувствовалось, что заботливость и аккуратность даются им с огромным трудом. Наверное, не привыкли к телячьим нежностям. По крайней мере руки тряслись, и явно не от физического напряжения.

Путешествие на руках гургутов было недолгим. Буквально несколько минут. Меня нежно куда-то принесли, аккуратно положили на что-то мягкое и практически бесшумно удалились, оставив в полнейшем одиночестве.

Подождав, для приличия несколько долгих минут, напряженно вслушиваясь в давящую тишину, я наконец-то решился открыть глаза.

Ленивый полумрак ласково протёр мне глазки и явил следующую картину.

Хижина. Вот явно хижина и никак иначе. Стены представляют собой деревянные столбы, переплетённые довольно толстыми лианами. Плетение аккуратное, но не очень плотное. По крайней мере при полнейшем отсутствии окон как таковых свет через щели плетения проходил достаточный для того, чтобы прекрасно видеть внутри. Крыша этой хижины укрыта чем-то плотным. Скорее всего, огромными листьями. Укрыта тщательно, без малейших зазоров. Тропический ливень выдержит без проблем. Типичное жилище каких-нибудь аборигенов Папуа – Новая Гвинея. Хоть и не видел ни разу. На полу настелено что-то мягкое, сухое, но не пушистое. Жить можно. Во всяком не в яму засунули и не к столбу какому-нибудь приковали. Бежать смысла не вижу — некуда. Голод и жажда пока не мучают.

Я вольготно откинулся на спину, заложил руки за голову, прикрыл глаза и попытался обдумать создавшуюся ситуацию. Но как только мои мысли начали своё неспешное течение, в углу хижины раздался шорох, заставивший меня замереть. Нет, не то чтобы я испугался. Просто это действительно было неожиданно. Как гром среди ясного неба. А ведь я внимательно осмотрел внутреннее пространство хижины. Да, собственно, и осматривать нечего. Освещение было достаточно, чтобы разглядеть стены. Стены и больше нечего. Вот совсем ничего. Абсолютно ничего.

У стены снова зашуршало. И вот тут уже мои глаза расширились. Там было пусто. Стены, подстилка и всё.

Куча вопросов мгновенно возникло в моей голове, и заметалась в хаотичном порядке. Сконцентрироваться на конкретике этих вопросов не получилось. Только единственная мысль стучала в мою черепную коробку с настойчивость барана, узревшего новые ворота.

Вот только невидимок мне здесь ещё и не хватало. Примерно так переводилась эта мысль на человеческий язык, правда во всевозможных вариациях и с различными смысловыми оттенками — от откровенной паники до устойчивого шизофренического пофигизма.

Если бы меня в тот момент спросили, а чего такой бурный всплеск эмоций, то я бы посмотрел на вопрошающего как на законченного идиота. Как это — чего? Это ещё как чего! Это же ясно, ясно, ясно! И не видеть этого может только слепец, глупец или законченный идиот. Хотя про идиота я, кажется, повторяюсь. Но как тут не повториться?

— А вот нервничать так совершенно не нужно, — донёсся до меня спокойный голос из ниоткуда. Просто из пустоты. — Ещё совсем чуть-чуть, и всё пройдёт.

— Тут кто-то есть? — задал я дурацкий вопрос в пространство хижины.

— А сам-то как думаешь? — не меняя интонации, ответил всё тот же голос.

— Думаю, у меня поехала крыша, — сделал заключение я после продолжительной паузы.

— Как вариант принимается. Ещё соображения есть?

— Ну-у-у, — честно задумался я. — Если предположить...

— Давай, предполагай, — разрешил голос, — не стесняйся.

Как ни странно, это спокойное звучание голоса, ровный тембр и некоторая мягкость в произношении утихомирили мою панику, поселили в душе спокойствие и заставили мозг рационально думать. Кроме того, голос был женский, а это немало для мужчины.

— Значит, не стесняться? — азартно спросил я.

— А смысл? — вопросом на вопрос ответил голос.

— Тогда это говорящий грызун, нора которого находится в углу этой хижины?

— Банально, но не лишено смысла.

— Да или нет?

— Нет.

— Хм. Говорящие жучки-короеды, точащие стены жилища?

— Интереснее.

— Да? Нет?

— Нет.

— Маленький паук в паутине?

— Нет.

— Дух жертвы, замученной в этой хижине?

— Нет.

— Человек-невидимка?

— А кто это? Хотя стоп, по сути, поняла. Нет.

— Тень отца Гамлета?

— Кто такой Гамлет?

— Долго рассказывать. Просто тень?

— Нет.

Накидывая всё новые и новые варианты, я даже не заметил, что с первых же слов моего гадания я уселся по-турецки посередине хижины и упёрся взглядом в потолок. Зрение я, собственно, почти отключил, чтобы не мешало, а все ресурсы серого вещества под черепной коробкой направил на выдумывание всё новых и новых образов для той, которая от меня успешно скрывалась или просто не показывалась.

— Всё, сдаюсь, — наконец решился я, не сумев больше ничего родить. — Сама сознавайся.

— Человек-невидимка было ближе всего.

— Что значит было?! — почти взревел я от такой наглости вонзив уничтожающий взгляд в угол. — Это же один из первых вариантов! Человек-невидимка, либо человек-невидимка, либо совсем не человек-невидимка. Тут «ближе», «около», «типа» не канают.

— А можно перевести последнюю фразу? — застенчиво поинтересовался голос. — А то я не всё поняла?

Вопрос прозвучал совсем не из того угла, из которого вещали раньше. А из противоположного, находящегося у меня за спиной. Я резко повернулся на голос и мгновенно застыл от удивления.

Да, этот мир явно решил добить меня моими же удивлениями.

Обладательнице голоса явно наскучило играть со мной в невидимые прятки, и она решила проявиться в этом мире. Да как проявиться! Во всей красе. Передо мной стояла обворожительная девушка с точёной фигуркой. Откуда знаю про фигурку? Да просто я в одно мгновение разглядел её от макушки до пяток, точнее, до больших пальцев на ногах. Пятки, как вы понимаете, были от меня скрыты. Хотя, если честно, не только пятки, а, прямо скажем, добрая половина девушки, но то, что открывалось, давало стопроцентное представление именно о точёности и ладности её фигуры. Стройные длинные ноги восхитительно перетекали в плавные окружности бёдер. Талия — осиная. Да-да, именно осиная. И это не просто набившая оскомину метафора. Собственно, весь реализм этого выражения я понял именно сейчас, глядя на эту тонкую талию. Но это ещё что. В этом идеале женской красоты, который так щедро создала капризница-природа, были два поистине гениальных шедевра. Именно на них сейчас уставились мои очи. Две небольших, идеальных полукруглости чистоты, красоты, совершенства, упругости и огромной кучи всевозможных лестностей останавливали на себе взгляд, словно самый лучший магнит в мире.

Уже, наверное, будет лишним упомянуть, что девушка была обнажённой. Она стояла ровно, с грацией богини совершенства, и абсолютно не делала попыток прикрыть ладошками хоть что-то. Этот жест горемычных скромниц и заигрывающих кокеток был явно слишком пошлым для неё.

— Пожалуй, только грудью я не ограничиваюсь, — прелестница попыталась хоть как-то отвлечь меня. — Э-э-э-й! — пощёлкала она пальцами перед моим носом. Естественно, реакция на посторонние фразы и жесты была просто эталоном абсолютного нуля. — Тяжёлый случай, будем лечить.

Душевная пощёчина смела меня с места словно былинку, отправила в непродолжительный полёт и от всего сердца впечатала в стену хижины. Стена с жалобным скрипом одновременно обматерила меня, нарушителя её спокойствия, пожаловалась на жизнь и честно предупредила, что следующего раза она просто не выдержит. Собственно, её целостность и спокойствие ни коем образом сейчас не зависели от меня, плавно стекающего по этой горемычной стене.

— А ну тихо! — рявкнул нарисовавшийся в открывшемся стенном проёме гургут.

— А-а-а!!! — одарила его в ответ истошным визгом обнажённая богиня. — Пошёл вон, извращенец!

— Хм, — ухмыльнулся в ответ гургут, нисколько не обращая внимания на визг. — Воинов такие уродливые самки не интересуют.

Рванули мы с богиней одновременно. Куда только делась моя немощность, вызванная расплющенностью об стену хижины? Гургут, явно не ожидавший такой прыти, на секунду замешкался, за что и был от души наказан двумя мощнейшими ударами, сместившими его за дверь хижины. Богиня в элегантном прыжке феёрично-грандиозно и беспощадно-жестоко закатала ему пяткой в лоб по всем канонам великого Брюса Ли. Мой удар пришёлся хаму, судя по всему, в колено. Нет, метил я, конечно, выше, намереваясь попасть туда, где у гургута мужского пола должно быть их гургутское достоинство. Ведь на людей они всё-таки похожи. Единственное НО, которое я не предусмотрел, это то НО, что гургут был почти в два раза выше меня, соответственно, мой не тренированный организм в принципе не смог бы закинуть ногу на такую высоту, а уж про то, чтобы изобразить полноценный удар, и речи быть не могло. Поэтому в последнюю секунду я изменил траекторию удара и душевно впечатал гургуту под коленку.

— Твою же мать! — с воплем покатился я по подстилке хижины, держась за ногу. Ощущения были такие, будто моя конечность попыталась завалить минимум Эверест с одного удара.

— Что с тобой? — рванувшая было за гургутом богиня быстро сменила траекторию движения и в тысячные доли секунды оказалась рядом со мной.

— Нога… — проскрежетал я в ответ.

— Убери руки, дай посмотрю.

— Нет, — снова простонал я, не жилая выпускать пострадавшую ногу из собственных объятий.

— Ни «нет», а «да», — заверила богиня, безапелляционно, но аккуратно освобождая мою пострадавшую конечность из моих же цепких пальцев. — Не будь как маленький. Не мешай и не дёргайся, больнее же будет.

— Ё-ё-ёп! — просипел я в очередной раз, когда ловкие пальцы богини нажали на какую-то точку, отозвавшуюся взрывом адской боли.

— Полностью согласна, — подтвердила она. — Будь у меня такой перелом, я бы ещё не так костерила. Можешь не стесняться. Последними выражениями да во всю глотку. Мои ушки не повянут, а гургуты потерпят.

— Да я, собственно... — как-то резко засмущался я, тем более что в ловких и нежных руках богини боль стала заметно отступать, а вот интересы к её прелестям, колыхавшимся теперь практически у моего носа, наоборот — снова обретать магическую силу притяжения. — Они что, у вас гранитные? — пробормотал я, чтобы хоть как-то снизить влечение.

— Так, — заметив направление моего пристального взгляда, резко сменила тон богиня. — Ты какого хрена на гургута попёр?

— А, что он... тебе... типа… это... — бессвязно промямлил я, всё больше увлекаясь полушариями богини и теряя ощущения реальности.

— Какой идиот гургута по броне бьёт?

— Так... туда... это... вот... — окончательно потерялся я.

— Самец, — незлобно бросила богиня и, аккуратно положив мою ногу на подстилку, поплыла в сторону того места, куда улетел гургут. Стена там имела первоначальный вид. Наверное, просто закрыли дверь или её подобие.

Впрочем, всего этого я уже не осознавал. Открывшийся вид богини сзади был так же восхитителен и прекрасен, как и спереди. Особенно выдающейся получилась та часть, где осиная талия плавно переходила в… вы сами понимаете во что. Тут окружающий мир для меня перестал существовать и в принципе, и в частности. Я, наверное, пускал слюни от восторга, повизгивая, как довольный щенок. Таращил глазки, как совёнок, стараясь не пропустить ни одной детали, ни одного движения. Совершал ещё кучу впечатляющих и глупых действий. Короче, я тупо и резко свихнулся на сексуально-любвеобильной почве. Крыша моя не просто съехала, она мгновенно рухнула, без всякой надежды на перспективу восстановления в будущем.

Но на всё это мне было глубоко фиолетово, и параллельно. Вот, собственно, и все ощущения, которые я помнил последними. Точнее, предпоследними. Последними были безмерное восхищение, любование и эйфорическое наслаждение от удаляющего в обворожительном покачивании совершенства природы.

Богиня между тем не теряла времени даром. Она достучалась до нашего охранника. Повизжала, когда тот засунул свою морду в нашу хижину. Обойдясь на этот раз без рукоприкладства, приказала слушать снаружи. Озвучила то, что ей требуется. И, получив желаемое, начала создавать на моей ноге некое подобие местного гипса.

— Вот так, уничтожитель гургутов голыми конечностями, — приговаривала она, ловко делая свою работу. — Ещё чуть-чуть магии приложу, и завтра побежишь как новенький. Только косточки сейчас вместе составлю и зафиксирую. А то срастётся какой-нибудь загогулиной с преподвыподвертом. Не заставлять же тебя снова гургута со всей дури мочить. Да и сломаться может в другом месте. Будешь совсем корявенький. Жалко.

Естественно, всего этого монолога обнажённой амазонки я не слышал. Нет, слова, конечно, доходили до моих ушей и даже проникали в мозг, но суть их отказывалась проявляться в моём сознании какой-то осмысленностью.

Закончив манипуляции, богиня угнездилась посередине хижины в позе прекрасного лотоса и ушла в беспробудный астрал.

И как-то сразу, вместе с её уходом из яви, мои тяжёлые веки шлёпнулись друг о дружку, а сознание понеслось в царство Морфея с распростёртыми объятиями. Кого оно там надеялось встретить, улетая от такой неземной красоты, мне было не ведомо, но вернуть его обратно было выше моих сил.

Я банально уснул. Или, как это водилось за мной в этом мире и, кажется, вошло в привычку, тупо вырубился.

Глава 9

На этот раз меня разбудили запахи. Да-да, именно запахи. Они заполнили всё пространство хижины, забрались в каждый уголок и затекли в каждую щёлочку. Они окружили меня, словно многотысячная орда одинокого богатыря, и стали через ноздри немилосердно щекотать мои вкусовые рецепторы. Естественно, такой пытки я вынести не мог. Рванув на сверхсветовой скорости из царства Морфея и, кажется, даже что-то там порушив, я в сотые доли секунды очутился в реальности.

— Ай да гургуты! Ай да сукины дети! — невольно вырвалось у меня несказанное одобрение.

А собственно, причиной этого одобрения были несколько подносов, заваленных различной снедью, и пузатые кувшины в мелких капельках конденсата. С виду ничего особенного: ни изысканной сервировки, ни экстравагантно-ошеломляющего взор украшения блюд. Всё так простенько, без понтов. Но как же всё это умопомрачительно пахло. Как всё это звало наброситься голодным зверем, обожраться, раздуться до неимоверных размеров и лопнуть.

Захлёбываясь буквально извергавшейся водопадами слюной, я набросился на первую попавшуюся, хорошо прожаренную тушку какого-то зверька и в мгновение ока проглотил её, жадно отрывая огромные куски. Вкуса я почти не чувствовал. За зверьком последовали сочные фрукты. И снова что-то мясное. Остервенелость, подстёгиваемая нечеловеческим аппетитом, начала спадать на нет. Тонкости и вкусовые изыски начали проявляться всё явственнее и явственнее, принося блаженное наслаждение. Зверь внутри меня уступил место тонкому ценителю прекрасной кухни. Желудок мой, значительно наполнившись, потребовал не только твёрдой пищи, но и энного количества жидкости. Рука сама нащупала запотевший кувшин. Кадык медленно дёрнулся в затяжном глотке...

Вино!

Лёгкое, прекрасное вино!

Сводящее с ума, мгновенно очаровывающее изысканным букетом ВИНО!!!

Кувшин вернулся на пол хижины только девственно пустым. А руки уже жадно потянулись за другим.

Вот какой идиот додумался поставить алкоголику такое количество вина? Да, пусть лёгкого, пусть изысканного, но такое количество!

Второй пустой кувшин составил пару первому. В теле поселилась увлекающая лёгкость. В голову же ударили игривое безрассудство, молодецкая бравада и безудержная тяга к поговорить. Фокусировка моего зрения расширилась дальше подносов с яствами и замечательных кувшинов с вином и охватила сразу всю хижину.

Это же надо так хотеть жрать, чтобы позабыть про всё на свете! Вот я животное!

Богиня всё так же сидела в позе лотоса посередине хижины. Всё так же витала где-то в астрале. И всё так же была ослепительна и прекрасна. Хотя нет. Вру. Какое там «ослепительно» и «прекрасно». Сейчас она была просто умопомрачительна, нереально обворожительна, эталонно идеальна и до бесконечности желанна. Если бы в ту минуту хоть капелька здравомыслия осталась во мне, то я должен был бы отдать дань этому миру или по крайней мере сказать ему огромное спасибо. Второй раз за столь короткое время он снова возродил во мне мужские чувства, желания и возможности. Да-да, именно возможности. Забытые и уже давно навсегда утраченные. О возрождении этих возможностей мог бы сказать каждый, кто увидел меня в тот момент. Всё это было явственно и напоказ. Но сказать даже спасибо этому миру я не мог по причине неудержимого всплеска гормонов, породивших моё желание и напрочь отключивших способность адекватно мыслить. Да ещё и гургутское вино, усилившее в разы всё происходящее со мной. Короче, я банально начал делать глупости.

Подхватив два кувшина с вином, я решительно, но слегка неуверенно, по причине лёгкости в теле, подкатил к богине и, шлёпнувшись перед ней на пятую точку, изрёк заплетающимся языком:

— А не хлопнуть ли нам по кувшинчику этого божественного нектара?

Но ни одна ресничка прекрасной амазонки не соизволила колыхнуться в ответ.

— Понимаю. Был бестактен. А если вот под те чудные фруктики?

Моя поправка, внесённая в предложение, была отмечена гробовым молчанием. Складывалось впечатление, что я пытаюсь завести интрижку с искусно выполненной, но всё же неживой статуей. В её широко распахнутых глазах, глядящих одновременно и на меня, и сквозь меня, не блеснуло ни одной искорки, ни промелькнуло ни малейшей тени.

— Ну и чего так сразу нет? То — нет, это — нет. Вина не хотим, фрукты не едим. Банально ответить — и то выше ихнего достоинства. Я же от чистого сердца. Со всей душой и любовью. Жахнули бы. За жизнь поговорили. Всё равно маемся в каталажке без дела. Нет, я понимаю, сфинкса изображать, конечно, приятнее. Но тогда внеси свои предложения. Рассмотрим. Обсудим. Чай, уже не посторонние люди. На гургутов, вон, вместе ходили. И помощь ты мне оказывала, как заправская медицинская сестричка...

Собственно, вот такое душевное обидоизлияние полилось из меня бурным потоком. Правды в нём становилось всё меньше, зато выдумка и домыслы расцвели бурными соцветиями фантазии. Я уже и обвинял, и умолял, и пытался взять на слабо, и прочее, прочее, прочее. Наверное, началась банальная пьяная истерика. И толчком ей явно послужило полное игнорирование меня как личности. Разочарование от крушения моих сексуальных надежд и обида вообще за всё (вот вообще за всё) уже плели цветастые кружева в моём сознании, и тут их, словно по мановению волшебной палочки, застопорила одна-единственная мысль.

Да она же как спящая красавица. Только наша. Ну та, которая у Пушкина, в гробу хрустальном. А эта на буддийский манер, в позе лотоса. Оно и понятно, про Александра Сергеевича здесь и слыхом не слыхивали. Куда им, дикарям, до Пушкина. А сложиться в позу лотоса и без подсказки Будды можно. Ножки сами сплетутся и без постороннего нравоучения. Но принципы на то и принципы. И действовать должны в любом мире. Сейчас я тебя, красавица, верну в естественную реальность.

Резко вскочив на ноги и, как ни странно, даже ни капельки не пошатнувшись при этом, я крепко взял богиню за затылок и, приподняв её голову за подбородок, буквально впился в её уста своими. Губы её были мягкими и бархатными. Вспышка от этой интимной близости ошеломила меня, разнесла мой мозг в клочья и одарила секундами безграничного счастья. Но это была лишь вспышка. И это были лишь секунды. Она мне не ответила. Она не ответила на мой поцелуй. Она осталась всего лишь куклой. Живой, податливой, но куклой. С большим сожалением я разорвал наш, а точнее, мой, поцелуй и, не отпуская головы богини, заглянул в её бездонные глаза. В них плескалась пустота самой огромной чёрной дыры во Вселенной. И в эти секунды мне стало жалко. Жалко себя, жалко её, жалко весь окружающий мир. Жалко все бесконечные миры во всех их безграничных множествах, со всем, что их наполняет. Мне стало просто жалко.

Повинуясь этой жалости, захотелось сделать что-то невозможное. Свернуть горы. Повернуть вспять реки. Разрушить и создать заново планеты, галактики и даже целые миры. Сделать хоть что-то, чтобы подавить эту жалость. Но единственная галактика и единственный мир, который сейчас существовал передо мной, — это обнажённая, хрупкая и беззащитная богиня, застывшая в позе лотоса.

Повинуясь какому-то сто двадцать шестому чувству, я прижал её голову к себе и стал просто гладить её по волосам.

Мгновения уже настойчиво начали складываться в вечность.

Жалость потихоньку стала сдавать главенствующие надо мной позиции и, тихо ворча, удаляться в потаённый уголок до лучших, благоприятных для неё времён.

А под моей рукой были уже не волосы богини. Под моей рукой была её изящная спина с приятной бархатной кожей. И моя рука там вольготно и по-хозяйски шарила, изучая все неровности и получая фантастическое удовольствие.

Вот она нежными пальчиками забралась под волосы, слегка пощекотав амазонку.

Вот, быстро соскользнув вниз, всей ладошкой занежилась на округлости бедра.

Вот, буквально по-пластунски, стараясь быть незамеченной, проползла до коленки и почти затихла там, совершая лёгкие круговые движения.

Вот, почти без усилий оттолкнувшись, воспарила в воздух и после недолгого полёта приземлилась на упругий животик. Здесь ей стало ещё интереснее, и она с удовольствием, с лёгким нажимом, слегка поглаживая, стала изучать его.

Всё, как правило, имеет место быть узнанным, если это действительно изучать. В сто пятый раз, пролетая по животику, моя рука поняла, что знает на память каждую его тысячную долю миллиметра. Поняла это и замерла в нерешительности. Я понял её намерения, и так же, как и она, тоже хотел этого, и желал с неистовой силой. Но, моя рука требовала принятия этого решения от меня, а я, как скромный, застенчивый подросток не мог его принять. Мне казалось, что если я приму это решение, то это будет падением последнего барьера, разрушением Берлинской стены, или объединением двух Корей.

Ну почему рука, эта чёртова МОЯ рука, своевольно и самостоятельно действующая до этого, тормознула в самый неподходящий момент и переложила принятие решения именно на меня? Кто мешал ей продолжить свой путь и утянуть меня за собой? В крайнем случае схлопотала бы затрещину. Да, больно, но не смертельно. А так всё приходится делать самому. А ведь прибить меня этой богообразной амазонке что комара щелчком укокошить. Знаем, стены хижины уже таранили в полёте.

Рука медленно воспарила в воздух и, подрагивая от нетерпения, стала призывно ждать, молча клеймя меня слюнтяем, прыщавым ботаником и маменькиным сынком. Снести этого от своей собственной конечности я уже не мог. Не хватало, чтобы в итоге даже волосы дружными, сплочёнными рядами стали ржать надо мной во всеуслышание.

Конечно, я решился. Совсем неуверенно. Дрожа всем телом, как сапер-новобранец на своём первом минном поле. Краснея, бледнея и, что греха таить, потея, но я решился. Рука, радостно затрепетав, похвалила меня и ринулась вперёд. В считанные доли секунды опустилась на грудь богини и замерла в нерешительности.

Да, я стремился сюда с той самой минуты, когда за эти восхитительные, очаровательные, бесподобные полушария зацепился мой взгляд. Зацепился и пропал в них навсегда. В тот момент я даже помыслить не мог, что буквально через короткий промежуток времени...

Я просто задохнулся от удовольствия и наслаждения. Реальность перестала для меня существовать. Осмысленная реальность. Только чувства. Только инстинкты. Только безграничная радость и неописуемое наслаждение.

И вот, когда всё моё естество уже готово было слиться с богиней в единое целое — слиться с огромным желанием уже не расставаться никогда, — в этот момент, повинуясь какому-то настойчивому внутреннему требованию, непонятно откуда появившемуся в моей совершенно отключившейся голове, я открыл веки, чтобы утонуть в безграничном космосе глаз богини.

В её глазах, в этих пустотах, бывших ещё совсем недавно огромными чёрными дырами, зарождалась галактика. И зарождение этой галактики не сулило мне ровным счётом ничего хорошего.

Мощный всплеск энергии, сравнимый разве что с Большим взрывом, буквально снёс меня. Он сделал всё, чтобы я перестал существовать как личность, как астрономическая единица, как просто Я.

Получилось это у него или нет, я понять не смог. Моё услужливое сознание снова меня не подвело, мгновенно вырубившись ещё в первые десятые доли секунды.

* * *

— Он пришёл! Он пришёл! Он пришёл!

— Он спустился к нам с неба!

— Он пришёл! Он пришёл! Он пришёл!

— Он выжил под ударами болотной ведьмы!

— Он пришёл! Он пришёл! Он пришёл!

— Возрадуйтесь все гургуты!

— Он пришёл! Он пришёл! Он пришёл!

— Настало время сбыться великому пророчеству!

— Он пришёл! Он пришёл! Он пришёл! Он пришёл! Он пришёл!

Эти душераздирающие вопли вернули меня в себя любимого. Но и эти же душераздирающие вопли не дали мне протестировать себя любимого. Оценить степень разрушения себя любимого. И понять, а в себе ли я вообще себя любимый. В общем вопили так, что не просто лопались барабанные перепонки, но и мозг выносился со скоростью гоночного болида, или даже сверхзвукового истребителя. Нужно было срочно что-то предпринять. Но вот что? Про заткнуть уши руками — не вариант. Пара децибел погоды не сделают, а больше мои конечности не погасят.

Быстренько утечь от этого гвалта? Но моё тело в панике отрапортовало, что сделать этого не сможет. Сознание-то, может, и вернулось, а вот мышечный тонус слегка оторвался от абсолютного ноля и теперь стремился в хороший плюс со скоростью беременной улитки.

Других вариантов запаниковавшая соображалка не подсказывала.

— Молчать! — рявкнул я, отключив соображалку за ненадобностью.

Собственно, я совсем и не надеялся, что мой комариный писк в этом нечеловеческом оре будет услышан. И уж совсем не ожидал, что хоть кто-то примет моё руководство к действию. Орал я так — от безысходности. А что ещё было делать?

Результат сразил меня наповал. Многоголосая толпа, состоящая, судя по ощущениям, из не одной тысячи лужёных глоток, заткнулась в одно мгновение, словно подавившись очередной запятой.

— И чтоб тихо здесь, — добавил я уже спокойно, решив открыть глаза и осмотреть окружающую реальность.

Окружающая реальность явилась мне лишь ставшим уже привычным изумрудным небом. Вращение глазами тоже не явило картинки окружавшей меня толпы, дало только возможность заработать косоглазие. Лишь только учащённое дыхание множества живых существ убедило меня, что разум мой ещё в относительном порядке, а стоящий до этого ор не изощрённая галлюцинация больного воображения. Оставалось убедиться до конца, а соответственно, как минимум приподняться, а как максимум — сесть. Задача максимум мне удалась, правда не без некоторых усилий.

Картина, открывшаяся перед моим взором, предстала по меньшей мере грандиозная. Эти болотные жители умудрились откопать посередине топких лесов сухую и не заросшую деревьями и кустарниками полянку размером с парочку футбольных полей. Практически посередине этой поляночки, на невысоком холмике, они сотворили постаментик в виде царского ложа и водрузили на этот постаментик моё ещё не умершее тело. Сами же встали стройными многогургутными рядами вокруг меня и с довольными мордами стали вопить что есть мочи. Сейчас, правда, не вопили, но выражения морд стало не просто довольное, но и по-идиотски счастливое. Более того, как только я сел на своей царской лежанке, все они в едином порыве, включая женщин и детей, синхронно и отточенно, словно служащие почётного караула, бухнулись на одно колено.

Почему меня это не удивило, остаётся для меня загадкой до сих пор. Я был просто уверен, что так и должно быть. Вот именно так — коленопреклонённо, с обожанием в глазах, с безграничной любовью в сердце и непререкаемым подчинением в умах. Я был для них сейчас даже не богом, я был для них всем, просто ВСЕМ. И вместе со своей уверенностью я получил безграничные знания о гургутах. Как будто кто-то за время моей отключки закачал в мою память с десяток терабайт информации. Закачал просто так, нахаляву. Нате, пользуйтесь. Босяцкий подгон от спонсоров. И даже спасибо не знаешь кому сказать.

Между тем склонённые головы начали потихоньку подниматься. Слегка робкие, но до безобразия фанатичные и преданные взгляды гургутов всё больше ввинчивались в меня с явным ожиданием.

Слово — осенило меня. Им нужно было явить моё слово. Они ждали его всю свою жизнь. Это слово — моё слово, ждали все поколения гургутов от самых первых гургутских Адама и Евы. Тянуть больше МХАТовскую паузу было нельзя.

— Братья и сестры, — начал я в лучших традициях вождя народов, — день, который был предначертан нам самой судьбой. День, в ожидании которого засыпал даже самый маленький гургутский младенец. День, когда мы принесём этому миру радость, благополучие и безграничное счастье. Этот день настал! — Последнюю фразу я выдохнул с таким энтузиазмом, что поверг в неистовое ликование внимающую мне толпу. — Но, — успокоил я всех сразу одним широким жестом, — счастье нужно ещё донести до этого мира. Не все, далеко не все хотят этого. Над несчастными проще властвовать, и те, кто облечён властью, хорошо понимают это. Им не нужно безграничное счастье этого мира. Им нужна власть, для собственного блага. И они готовы стереть гургутов с лица этой планеты. Они загнали наших предков в болото. Они попытались сгноить нас здесь. Задушить болотными газами. Утопить в топях. Уничтожить при помощи болотных тварей. А мы выжили. Мы преодолели всё. Мы укрепили наш дух и закалили наши тела. И сейчас я хочу спросить вас, браться и сестры. Спросить и получить ответы, идущие не только от ваших сердец, но и от вашего разума. Готовы ли вы вступить на этот трудный путь?

— Готовы! — послышались многочисленные, но нестройные ответы.

— Готовы вы испытать ещё большие трудности и лишения на этом пути?

— Готовы! — ответы стали решительнее и многочисленнее.

— Готовы ли вы огнём и мечом прорубить дорогу к счастью для этого мира?

— Да!

— Способны ли вы пожертвовать своими жизнями не только во благо своих детей, но и во благо детей других народов?

— Да!

— Вы пройдёте этот путь до конца?!

— Да!

— Вы принесёте всеобщее счастье всем без исключения?!

— Да!

— И это будет бескорыстно?!

— Да!

— Это будет идти только от чистого и пламенного сердца, которое бьётся в груди каждого гургута?!

— Да! Да! Да! Да!

Неистовое ликование толпы снова накрыло меня мощнейшими децибелами. Но сейчас меня это совсем не оглушало и не приносило абсолютно никакого дискомфорта. Я сказал то, чего от меня ждали. Пусть не гладко. Пусть немного коряво. Пусть довольно сбивчиво и перескакивая с пятого на десятое, но я донёс смысл. Донёс его правильно. Я взял гургутские пророчества, составляющие основу их жизни. Взял их надежды и мечты и, словно алмаз, придал правильной огранке. Тот бриллиант, что явился на свет в итоге, был уже не сырцом надежд и мечтаний. Он был руководством к действию. Он был стремлением и движением к цели. Но он был и самой целью, теперь уже достижимой и понятной. Его ещё нельзя было потрогать, но уже можно было явственно ощутить сверкание и блеск.

Всё. Пора было ставить точку.

— Постойте, глупцы! — раскатистый, мощный бас с лёгкостью перекрыл уже начавший стихать гул толпы. — Это говорю с вами я, ваш Великий вождь. Я — тот, кого вы выбрали в трудные времена. Тот, кто спас всё племя во время последней битвы с болотными тварями. Кто-нибудь может сказать, что в моих словах есть хоть капля лжи?

— Нет, Великий вождь! — хором ответила толпа.

— Есть ли сомневающиеся в том, что при моём правлении гургуты из жалкой горстки израненных воинов, обессиленных женщин и заплаканных детей превратились в сильное и процветающее племя?

— Нет, Великий вождь!

— Считаете ли вы, что время моё ушло? Не пора ли нам выбрать другого Великого вождя?

— Нет, Великий вождь!

— Но я стар. Силы уже начали покидать меня. Разум мой всё больше заполняется думами сомнения. Пора назначать выборы.

— Нет! Нет! Нет, Великий вождь!

Из ревущей и бурлящей толпы отделилась группа воинов и, представ перед вождём, жестами успокоила толпу.

— Великий вождь, племя не готово сейчас к новым выборам. И у тебя достаточно сил, чтобы быть во главе племени ещё долгие годы. Поверь нам, великим воинам. Многие из нас плечом к плечу стояли рядом с тобой во время последней битвы с болотными тварями. Но мы ещё полны сил, и разум наш светел и чист. Нет, племя не готово к выборам нового вождя. Ты можешь сам спросить у всех.

— Нет, Великий вождь! — хором ответили все присутствующие, не дожидаясь вопроса.

— Хорошо, я останусь во главе вас ещё некоторое время, — после долгих раздумий произнёс вождь. — Я буду, как и прежде, отдавать все свои силы и всё своё время на укрепление и процветание великого племени гургутов. А сейчас я хочу, чтобы вы выслушали меня не как Великого вождя, а как одного из ваших соплеменников. Напомню, что это даёт вам право не принимать мои слова к исполнению как волю Великого вождя, а решить их судьбу при помощи голосования.

Одобрительный гул толпы подтвердил, что слова Великого вождя услышаны, поняты и одобрены.

Великий вождь воткнул в землю перед собой два меча, предварительно вытащив их из-за спины. Снял с себя знаки отличия Великого вождя. И уже по-простому, но с интонацией умудрённого жизнью и убелённого сединами старца обратился к собравшимся.

— Великое племя гургутов, вы только что на моих глазах признали и провозгласили нашего гостя тем великим мессией, которого наше племя ждало с незапамятных времён.

— Но он упал с неба, — донеслось из толпы несколько выкриков.

— Да, если верить словам Туга, то он упал с неба.

— Туг наш брат, — снова донеслось из толпы. — Он наш брат и будущий великий воин, мы верим ему.

— Хорошо, — лёгкий жест руки Великого вождя погасил начинающиеся роптания. — Наш гость упал с неба. Примем это как факт. Но в предании говорится, что тот, кого мы так ждём, спустится с неба, а не упадёт.

— Но до этого к нам никто не спускался и не падал, — снова донеслось из толпы. — Может, он именно спустился, а Туг принял это за падение? Откуда Туг, да и все мы, можем знать, как спускаются великие?

— Примем и это как факт. Мы все верим Тугу, он достоин звания великого воина. Но об этом после. Он называл вас братьями и сёстрами, но он не гургут. Он гел! А гел не может быть нам братом!

— В пророчестве не сказано, что он должен быть гургут, — не унимался всё тот же голос. — Раньше все племена жили в мире и согласии. Так гласят великие сказания. А значит, он может быть и не гургутом.

— Хорошо, — кивнул Великий вождь, — допустим, что он может быть не гургутом. Но всё равно очень мало доказательств, что он именно тот, кого мы ждали. А если мы ошибаемся? Если он специально прислан к нам, чтобы погубить наш народ?

— Есть одно железное доказательство. Он выжил в борьбе с болотной ведьмой. В пророчестве прямо сказано, только тот, кто выживет в борьбе с болотной ведьмой, поведёт нас к миру и процветанию.

— А если болотная ведьма не хотела его убивать? Может, она просто поигралась с ним? Что вы на это скажете? Молчите? Тогда скажу я. Предлагаю устроить для него ещё одну проверку. Пока не знаю какую. Я соберу совет старейшин вместе с великими воинами, и мы придумаем, как проверить нашего гостя. Предлагаю проголосовать за это, если нет возражений. — Толпа согласно закивала. — Тогда пусть тот, кто согласен с ещё одной проверкой, встанет справа от нашего гостя, а тот, кто не согласен, встанет слева.

Толпа загудела, и самые решительные стали занимать места справа и слева от моего ложа. За ними потянулись и сомневающиеся. Некоторое время слева от меня было больше гургутов, чем справа. Но, когда на правую сторону двинулся Великий вождь и многие великие воины, часть с левой стороны перешла на правую, обеспечив тем самым численный перевес.

— Ну что ж, великое племя гургутов, вы сами всё решили. Значит, так тому и быть. — Великий вождь снова водрузил на себя все регалии. — Завтра, когда солнце встанет в зенит, я собираю совет старейшин и великих воинов. А сегодня проводите этого гела в лучшие покои и обеспечьте его всем необходимым, как самого дорогого гостя.

С десяток воинов подхватили меня вместе с ложем, и понесли к хижине.

Глава 10

Лучшие покои почти ничем не отличались от предыдущей хижины. Разве что стены были свиты из более толстых лиан, да покрытие на полу было более мягким и более пушистым. Похоже, гургуты не утруждали себя изготовлением мебели и прекрасно без неё обходились. Единственным исключением была лежанка, на которой меня принесли. Впрочем, мне её не оставили. Через несколько минут после моего поселения в хижину впорхнула стайка молодых девушек, уставила пол подносами с едой и кувшинами. Уходить они, впрочем, не спешили, а выстроились у стены, застыв в самых соблазнительных позах. Любой гургут захлебнулся бы слюной при виде этих красавиц, но в том то и дело, что я был не гургут.

— А ну брысь отсюда, шалавы, — цыкнула на красавиц начавшая материализоваться посередине хижины богиня. Гургуток как ветром сдуло. — А ты даже не думай начать бухать, — шлёпнула она меня по руке, безошибочно угадав моё желание отхлебнуть из кувшина.

— А чего это ты раскомандовалась? — перешёл я тут же в наступление, поскольку стыд за всё содеянное до этого заполнил меня до отказа. А лучшая оборона, как известно, это именно хорошее наступление. — Хочу и бухаю. Ты мне никто.

— Да?! — удивилась богиня и даже вздёрнула при этом правую бровь. — А кто совсем недавно хотел сделать меня кем-то? Маньяк.

— Выпимши был, — пробурчал я, не зная, что на это ответить.

— Выпимши это сильно мягко сказано. Нажрался как скотина и решил воспользоваться беззащитной девушкой.

— А кто передо мной скакал в чём мать родила и тряс своими прелестями? Да ни один мужик на моём месте не выдержал бы и пяти минут. А я полдня выстоял. И потом, ты была не против.

— Это я сама тебе сказала?

— Молчание — знак согласия. И вообще, или отобедай со мной, или чеши на все четыре стороны. Тоже мне, наставница выискалась. — Я снова потянулся к кувшину, и снова получил по руке, только уже значительнее сильнее и больнее.

— А я говорю — не бухай.

— А я говорю — отвали. И вообще, где слов таких понахваталась?

— В твоей голове прочитала. Там ещё и не такое мельтешит, но я, как девушка скромная, это произносить стесняюсь.

— Всё, закончили прения. Дверь там. Провожать не буду. Выйдешь, девчонок свистни. Они, конечно, страшненькие, но под винцо потянут.

— Вот идиот. Ты думаешь, тебя за каким сюда засадили и вина столько натащили? Уверен, что доживёшь до утра?

— Ну, кроме тебя, на мою жизнь никто не покушался и покушаться не собирается. Я для них теперь покруче бога. А может, и есть истина в твоих словах. Надо обед сначала на девчонках проверить. Эй, красавицы, ком цу мир всем скопом.

На мой призыв в отварившемся проёме хижины появилось сразу несколько мордашек гургуток. Но, узрев наличие богини, весь их порыв погиб в зародыше.

— Брысь, — цыкнула на них богиня и для убедительности запустила кувшином с вином. Одной гургутке не повезло, и она, душевно схлопотав в лоб увесистой посудиной, вывалилась из сознания.

— Отставить дебош, — перехватил я руку амазонки, тянувшуюся за вторым кувшином. — И вообще, какого тебе от меня надо? Пристала как банный лист к интересному месту.

— Тебя дурака спасаю.

— А я вот, может, не хочу спасаться. Вот возглавлю гургутов. Принесу в этот мир добро. И буду править справедливо и безраздельно. Если хочешь, можешь, пойди ко мне придворной дамой.

— Больно надо, — фыркнула богиня.

— Тогда свободна. Будешь мешать — свистну охрану.

— Нет, ну точно идиот. Думаешь, вождь тебе так просто власть уступит?

— И совсем не думаю. Мы с ним полюбовно договоримся. Пусть своими гургутами командует. Для меня это мелковато. А вот планеткой поруководить — это можно. Последний раз спрашиваю, хряпнешь со мной винца?

— Нет. И ты не будешь.

— Охрана! — заорал я во всю мощь своих лёгких. На мой призыв в хижину тут же ввалилось с десяток воинов. — Проводите даму на воздух. Она мне уже весь мозг выклевала.

— Так это... — охрана в нерешительности стала топтаться у стены. — Как же ведьму-то?

— Твёрдой уверенной рукой и под зад коленкой. Сейчас покажу.

Я попытался сцапать богиню за локоток и настойчиво выпроводить из хижины. Нужно ли говорить, что моя попытка не увенчалась успехом? Богиня сделала всего лишь один незаметный жест рукой, и я, крутанув кульбит в воздухе, приземлился точнёхонько на желанные кувшинчики, размолотив их в дребезги. Приятный аромат чудного вина наполнил хижину.

— Ну всё, достала ты меня окончательно, — взбеленился я, наблюдая, как аппетитная лужица впитывается в подстилку. — Вот какого хрена тебе от меня нужно?

— Так, давай спокойно поговорим, — вдруг смягчилась богиня. — С глазу на глаз. — Она удостоила пристальным взглядом переминающихся с ноги на ногу гургутов.

— Ладно, давай, — согласился я, жестом отпустив воинов.

— Ты думаешь, что местный вождь прямо спит и видит исполнения пророчеств и прихода мессии?

— Ну, все гургуты прямо помешаны на этом пророчестве. Думаю, их великий вождь не исключение.

— Как ребёнок, честное слово. Мало получить знания, нужно ещё уметь ими пользоваться. И голову включать тоже не мешает научиться.

— Ты ещё до оскорблений давай дойди.

— Надо будет, дойду до побоев. Я зачем рисковала жизнью и вкладывала в тебя все эти знания? Да ещё и ногу попутно вылечила. И никакой благодарности.

— За ногу спасибо. А ведь точно — как новая, я даже забыл про перелом. А про знания и про риски для жизни я как-то не совсем понял.

— Тугодум! Это я просто так в трансе сидела? Помедитировать и тараканов в голове хворостинкой погонять? Думаешь, все здесь прямо души не чают в болотной ведьме и всячески извести стараются от полноты любвеобильных чувств? Я же беззащитна была как новорождённый ребёнок. Ты, вон, сам чуть не воспользовался.

— Так ты и есть та болотная ведьма, про которую мне все уши прожужжали?

— Идиот! Ошиблась я с тобой, ой как ошиблась! Я та самая болотная ведьма. Та сила, которая держала гургутов в этих топях и не давала им выйти из них и погибнуть. Хотя ты меня записал в богини и какие-то там амазонки.

— Это сколько тебе на самом деле лет? Чего, бессмертная, элексирчиком молодости прибухиваешь? Столько поколений гургутов на болотах держать без транквилизаторов не получится.

— А с трёх раз самому догадаться никак?

— В загадки с тобой я играть завязал. Хватит мне человека-невидимки и тени отца Гамлета.

— Наследственная это должность, наследственная. Передаётся через поколение — от бабушки к внучке.

— А чего не к дочке?

— Силы копит и в ребёнка всё вкладывает. Вот и получается — через поколение. Чего ещё не понятно?

— Да ничего не понятно. Если верить твоим словам, то тебя кто-то поставил здесь главным вертухаем, чтобы гургуты с зоны не разбежались, а занимались мелиорацией из поколения в поколение.

— Стоп, стоп, стоп. Ты сейчас о чём говоришь? Я три слова поняла от силы.

— Перевожу для самых умных, коими здесь себя кто-то возомнил. Гургуты сюда сосланы специально. Причём срок сидения здесь у них не то что пожизненный — он вечный. Пока всё правильно?

— Не совсем точно...

— Да ладно, по сути, верно. Ты, как и весь твой род по женской части, поставлены за ними приглядывать, чтобы они не рванули на хлеба вольные.

— Через поколение.

— Извини, через поколение. А вот теперь напрашивается логичный вопрос. Какого хрена ты вложила в мой мозг всю эту информашку про гургутов и сделала меня главным бунтарем и революционером?

— Давай нормальным языком выражаться.

— Ага, сейчас.

Долой проклятьем заклеймённым,

Весь мир голодных и рабов.

Кипит наш разум возмущённый,

И в светлый бой вести готов.

И тут я. Впереди, на лихом коне. Вперёд — к победе мирового пролетариата! Гургутам нечего терять, кроме своих болот! Отряхнём вязкий ил со своих ног! Болотную ведьму лицом к баобабу, и контрольную стрелу ей в затылок! Правящие кланы в расход! С завтрашнего дня весь мир живёт счастливо! Кто не будет жить счастливо, того объявим врагом всех, всех, всех! Часть порубаем на удобрение, остальных отправим осушать всё те же болота. Чтобы они, проклятые угнетатели, на своей шкуре ощутили да ударным трудом искупили. Ура! Ура! Море крови. Пожар мировой революции. Правильной дорогой идёте, товарищи. Жить станет лучше, жить станет веселее. Я ничего не позабыл?

— Так, драгоценный...

— О-о-о-о, уже лучше. При обращении «драгоценный» в меня вселяется надежда на интимное будущее. Я даже чувствую её неумолимый прирост и явное увеличение. Ты не могла бы принять вид, как давеча, а то лохмотья, облепившие тебя, как-то неаппетитно смотрятся.

— Перестань паясничать.

— Нет, лучше скажи «выёживаться» или «выдрюкиваться». Или тоже слов и фраз заковыристых да жаргонных из моей головы понахваталась, а применять их умишка не хватает? Голову надо включать, красавица, голову. Хотя, я понимаю: гургутов по болотам гонять большого ума не надо. В челюсть одному, под дых — другому. И главное, ещё таинственности побольше. Типа, болотная ведьма, и всё такое.

При этих словах я душевно словил именно туда, куда указал. Нет, не в челюсть, а именно в ту область, где мои рёбра открывают брюшную полость. Хорошо хоть не ниже — и на том спасибо. Но мало всё равно не показалось.

Я шумно выдохнул воздух, схватился за живот, согнулся пополам и выпучил глаза — теперь я был похож на беременную жабу во время родовых схваток.

— Значит так, мессия недоделанный. Слушай меня, внимай и запоминай. Великий вождь тебя переиграл на Великом поле...

— У вас куда ни плюнь — всё великое! Великий вождь, Великие войны, Великое поле...

— Тебя что-то не устраивает?

— Да мне, собственно, по барабану. Вот только даже я — Великий мессия, а ты просто болотная ведьма. Жаба не гложет?

— А мне, как у вас говорят, до лампочки. Хотя я и не знаю, что это такое. Моё дело охранять и оберегать гургутов, а не навешивать на себя титулы. А они пусть играются. Это им выжить помогает.

— Ну вот и живите себе, такие великие, а меня оставьте в покое. А конкретно ты и сейчас. Дай оттянуться человеку, у него завтра ответственная проверка перед коронованием на должность Великого мессии. А после, сама понимаешь, великие дела, великие заботы, себе не принадлежу, каждая секунда используется в радении за подвластные народы и направлена на сотворение их процветания и благополучия.

— Ты издеваешься?

— Да что ты! Как можно издеваться над Великой ведьмой, Великой богиней, Великой амазонкой, да и просто красавицей? Да ни в одном глазу. Давай хряпнем?

— Вот за что мне такое наказание? Спасти хочу этого придурка, а он упирается всеми выпуклостями своего тела. А давай я на тебя плюну, и все проблемы сразу испарятся вместе с твоим исчезновением.

— А я не Копперфильд, чтобы исчезать. Мне здесь уже нравится. А вот ты в науке внезапного появления явно достигла огромных успехов. Знаю, видел. А можешь так же, но только с точностью до наоборот? Пальчиками щёлкнула, и медленно растаяла в воздухе. Да и часиков дцать не появляться? А девчонок я, так и быть, сам свистну.

— Ты точно не успел отхлебнуть из кувшина?

— С тобой даже лизнуть не успеешь. Сразу силовые методы.

— Значит, уже парами надышался. Да, не пожалел вождь для тебя дурмана — такую дозу вкатил в вино, что вихра отключить можно.

При этих словах богиня, она же болотная ведьма, глубоко вздохнула и медленно растаяла в воздухе. Но спустя уже буквально несколько секунд проход в хижину отварился, и в неё впорхнули всё те же девушки, загруженные новыми яствами и напитками, как вьючные ослики на горной тропе каравана. В считанные секунды они вынесли устаревшую, с их точки зрения, еду, осколки от кувшинов и даже заменили тот кусок мягкого покрытия, на который разлилось вино. Потом при помощи опахал из цветастых огромных перьев какой-то птицы устроили в хижине такой сквозняк, что ему мог бы позавидовать любой фирменный вентилятор с претензией на ураган.

— Достаточно, — остановил это буйство материализовавшийся на пороге Великий вождь. — Оставьте меня с нашим гостем наедине.

Гургутки испарились из хижины не хуже ведьмы. Я же, не обращая внимания на столь влиятельного гостя, посетившего меня, взял один из кувшинчиков и опрокинул содержимое в себя.

— Классно, — резюмировал я, слизывая остатки вина с губ. — Папаша, хряпнешь со мной? — одарил я наконец вниманием вождя.

— Это в смысле выпить? — переспросил вождь, не поняв значение всех слов, но уловив их смысл.

— А то, — согласился я. — На брудершафт не предлагаю. Эта болотная стерва уверяла меня, что ты типа замышляешь против меня беспредел. Поэтому, целовкаться не будем. Выпьем чисто как случайные попутчики. Побазарим, время убьём.

— Ты способен убить время? — спросил вождь с явным недоверием.

— Да как два пальца... Но время нужно убивать так, чтобы потом не было мучительно больно. Короче, давай по одной, и я тебе обстоятельно всё покажу.

Мы взяли по кувшину, и вождь первый отхлебнул из своего.

— Э-э-э, папаша. Да ты лох в питейном деле. Кто же так, без тоста, не чокнувшись. Учись, как нужно. Не позорь свои седые...

Я поудобнее перехватил кувшин и, подняв себя в позу стойкого оловянного солдатика, торжественно провозгласил:

— Да здравствуют все гургуты! Великая нация великих воинов, истинных хранителей веры, надежда всех мыслящих существ этого мира. Ура! — Вождь смотрел на меня большими глазами, но финальный клич не поддержал. — Да, папаша, тяжело доходит в этом возрасте, а ещё великий. «Ура» надо кричать всем вместе. Потом чокаться, вот так, — я стукнул свой кувшин об его кувшин, — и залпом выпивать. Потом одновременно ставить кувшины на стол… Тьфу! Столов у вас нет… Ладно подойдёт и пол. Медленно выдыхать и смачно закусывать. Впитал, знания? — Вождь посмотрел на меня ещё большими глазами, но осторожно кивнул. — Тогда поехали, практикуем сначала медленно.

Я повторил свой тост, добавив, правда, в него ещё несколько лестных эпитетов про гургутов. Протяжно затянул «ура!», жестом приглашая вождя присоединиться к моему кличу. На этот раз вождь не подкачал, и уже на второй секунде моего «ура» подвыл своим раскатистым басом.

— Молодца, — похвалил я вождя. — Теперь чокаемся вот так. Красава. А теперь быстро и по инструкции. Одновременно выпиваем. Синхронно ставим. Резко выдыхаем. И смачно закусываем. Вопросы есть?

— Нет, — чётко по-солдатски ответил вождь.

— Тогда поехали.

Собственно, синхронности в первый раз достичь не удалось, но нужно отдать должное вождю — он всё схватывал на лету. Да и, как показала практика, выпить был далеко не дурак.

— А мне можно этот тост сказать? — обратился Великий вождь ко мне перед четвёртым или пятым поднятием кувшинов.

— Нет, — мотнул я головой в ответ, — этот нельзя. Давай свой сочиняй и толкай.

— Кого толкать? — вождь внимательно осмотрел хижину на предмет толкательных аксессуаров.

— Тост толкай. В смысле говори. Только с чувством, с толком, с расстановкой. А ещё чтоб душевно, патриотично и красиво. Могёшь?

— Могёшь, — подтвердил вождь, душевно икнув и принимая стойку смирно.

— Жги!

— Чего жечь? — слегка округлил глаза вождь. — Хижины не дам, жить будет негде.

— Логично. Вот давай за логичность и выпьем.

— А мой тост? — насупился вождь.

— А ты говори алаверды и продолжай. Давай попробуем. Значит, я начинаю, потом ты говоришь «алаверды» и продолжаешь. Усёк?

— Погнали, — подтвердил вождь перенятым от меня словечком.

— Выпьем за логичность!

— Алаверды!

— Подожди, я не закончил. Не лезь поперёк батьки в пекло, — пристыдил я вождя.

— Когда закончишь, глазом моргни, а то некрасиво получится, — не остался в долгу Великий.

— Дедуля, да ты эстет, — поаплодировал я. — Ладно, когда закончу, я тебе кивну и ручкой так жест сделаю, типа можно.

И понеслось разгуляево не хуже, чем в моём мире. Пили с чувством, с толком, с расстановкой. Слегка перетёрли за политику, но к единому консенсусу не пришли, наверное, градус был ещё не тот. Впрочем, конфликтовать по этому поводу не стали. Замяли для ясности и отложили до лучших времён. Потом плавненько скатились на баб. Вот тут градуса хватило на все сто. По крайней мере мне. Вспомнив многочисленные эпизоды моей бурной молодости, я выдал вождю такие пикантные подробности межполовых отношений из жизни людей, что Великий потерял сразу и челюсть, и дар речи, обильно пустил слюнки и зажёг в глазах хищный, животный блеск.

— А чего, папаша, давай стриптизик организуем, — ещё больше раззадорился я, глядя на его внешность.

— Охоту, что ли? — понял по-своему данный процесс вождь. — Нет, давай завтра, сразу с утра.

— С утра тебя от стриптиза тошнить будет, судя по количеству принятого сегодня. Сейчас самоё то.

— Ну я охотников свистну, — не стал кочевряжиться вождь.

— Да ты что, дядя? — теперь уже выкатил глаза я. — Не, я не по этой части. Конечно, классовой ненависти ко всяческим меньшинствам за мной не наблюдалось, но и причислять себя к ним спешить не берусь. Ориентация не та, понимаешь? Так что, если ты из этих, то пить со мной пей, а на зад не заглядывайся. Могу лягнуть ненароком.

— Бахнем? — покладисто предложил вождь.

— Поехали, — согласился я.

— Так звать охотников? — снова начал гнуть свою линию вождь, смачно закусывая.

— Для тех, кто в танке: я не такой. Хочешь — сам. Но потом. Без меня.

— Бахнем? — снова предложил вождь.

— Так, папаша, ты решил споить меня для этого дела? О-о-о, — смачно плюнув на пальцы, я скрутил классическую фигу и продемонстрировал её вождю. — Ваши не пляшут.

— Это ещё почему? — мгновенно разобиделся вождь.

— А потому, дядя, что, хоть ты и вождь, хоть ты и Великий, хоть ты и пить горазд, но против российского мужика слабак. Не дождаться тебе моей невменяемости. Кишка тонка.

— На охоту не пойдём. Плясать не будем... — совсем сник вождь, повесив в хижине такую паузу, что МХАТ повесился бы от зависти.

— Не кисни дядя, за дело берусь я. А это что значит?

— Что? — спросил вождь совсем упавшим голосом.

— Это значит, что развлекательную программу вечера мы сейчас организуем на раз, два, три, четыре. Так, быстренько выпиваем по одной, и вперёд к культурным наслаждениям. Вопросы есть?

— Поехали, — одобрительно пробасил вождь.

Ну, собственно, мы и поехали, точнее сказать, поскакали. Под моим чутким руководством прямо посередине хижины был вкопан шест. Лично мною были отобраны самые соблазнительные гургутки и обучены эротическим танцам. Вождь на это время был отправлен слегка поруководить подчинённым населением. Сюрприз должен быть сюрпризом. Местные лабухи долго въезжали, что такое эротичная музыка, но в конце концов выдали нечто похожее, сняв на слух с моих ужасных напевов. Зачатки слуха и голоса во мне всё-таки где-то прятались, и в целом получилось на уверенную четвёрочку.

Последним штрихом во всём этом безобразии я сделал полную перемену всех блюд и глобальное пополнение горячительных напитков. Точнее, вина, поскольку до перегонки здесь ещё не додумались. Вино, как я уже и говорил, было отменное, но имело одно неприятное свойство. Точнее, два. Первое — было достаточно лёгким, этаким сухоньким, как говорят в народе. И второе — быстро выветривалось из организма. Поэтому, чтобы поддержать себя в надлежащей кондиции, с подобающим градусом, употреблять приходилось часто и много. Исходя из последнего, нужда «бегать до ветру» наступала с несвойственной русскому человеку периодичностью.

Нужно будет завтра преподнести вождю подарок в качестве элементарного самогонного аппарата, схема которого была известна каждому советскому школьнику. А то лопну к чёртовой бабушке, так и не став вождём народов на данной планете.

С этими мыслями я окинул взором придирчивого госприёмщика законченные приготовления и решил дать отмашку по запуску Великого вождя в помещение. Тем более что, судя по воплям, раздававшимся со двора, Великий начал нашинковывать выставленную мною охрану и уже далеко не с помощью мата.

— Стоять, папаша, — схватил я вождя за руку, выходя из хижины. — То есть, пардон, Великий вождь. Хватит уменьшать население по пьяному самодурству. Стриптиз готов, извольте отведать.

Великий пнул напоследок не пропускавшего его воина туда, где у обычных людей мягкое место, и с высоко поднятой головой, походкой, достойной Зевса, гордо прошествовал в хижину.

Забыл добавить, что в хижине из мягких подстилок я заставил данных мне в подчинение гургуток соорудить некое подобие мягкого восточного дивана. Подстилок натащили столько, что диван получился таким мягким и пышным, что любой персидский шейх обзавидовался бы.

— Так, дядя, плюхайся вот сюда, в это пушистое безобразие, — широким жестом я указал на импровизированный диван, — и слушай основные правила поведения в стриптиз-баре.

— Где? — недопонял вождь, хватаясь за кувшин.

— Здесь. И подожди бухать, ещё успеем.

Вождь замер. Протестировал состояние своей внутренней засушливости. Решил, что ещё терпимо. Водрузил алкоголь на место. И, сцапав вместо него какой-то сочный фрукт, приготовился слушать.

— Начнём с парочки наводящих вопросов. У вас какие деньги имеют хождение?

Вождь поперхнулся кусочком фрукта и натужно закашлялся.

— Я говорю, чем за товары расплачиваетесь? — яснее сформулировал я, отбивая ладонь о великую спину Великого вождя, пытаясь спасти его от задыхания.

— Давай бахнем, — предложил вождь прокашлявшись. — А то я тебя понимать перестал.

— Ладно, давай, — смилостивился я.

— Ну. За понимание, — выдал вождь с интонациями не хуже генеральских, как в известном фильме.

Одним кувшином не отделались. Вождь настоял сразу на двух, мотивируя тем, что после первого понимание не приходит. Я особо спорить не стал, тем более что кувшины были граммов по триста – триста пятьдесят. Не больше.

— Так чем расплачиваетесь? — снова задал я вопрос, когда вождь потянулся за третьим кувшином.

— Деньгами, естественно, — вождь снял с пояса мешочек и кинул его мне. — Только они у нас не ходят. Мы их сами носим.

— Ясно, — кивнул я, высыпав на ладонь несколько увесистых кругляков. — А бумажных нет?

Вождь задумчиво уставился на меня и непроизвольно потянулся к очередному кувшину. Я пресёк его попытку выпить для понимания и быстро пустился в объяснения, что такое бумажные деньги.

Первое, с чем я столкнулся, — это отсутствие в этом мире бумаги как вида. Не доросли ещё. Нет, письменность была, чай, не дикари совсем, а писали, естественно, на пергаменте. Наверное, все миры проходят через эту стадию. Короче, деньги у них были только металлические, и на этом всё.

— Зачем делать деньги из пергамента? — недоумевал вождь. — Износятся быстро.

— Блин, без них стриптиз не тот. Не эту же тяжесть засовывать, — сокрушался я.

— Куда? — пребывал в непонятках вождь.

— В трусы, конечно.

— А в мешочках на поясе носить не пробовал? — вождь назидательно похлопал меня по плечу. — И влезет больше и в трусах ничего не поколется.

— Там колоться нечему, — на автомате произнёс я.

— Сочувствую, — сделал скорбную мину вождь. — Давай бахнем с горя.

Мы подняли по кувшинчику и одновременно пригубили. Впрочем, свой допить до конца я не смог. Примерно на половине кувшинчика до меня дошёл смысл сказанного вождём, и я, душевно поперхнувшись, натужно закашлялся. Вождь участливо попробовал похлопать меня по спине, как я его давеча, но мне хватило ровно одно его удара, чтобы восстановить дыхание и впечататься в пушистые подушки носом.

— Да ты?! Да как ты мог?! — наехал я на вождя уже через минуту, не обращая внимания на боль в спине. — За евнуха меня принять! Да я тебе после этого!

— Как сказал, так и понял, — насупился вождь, держа меня расстоянии вытянутой руки и не давая возможности пройтись моим негодующим кулакам по своей физиономии.

— Я девок имел в виду, а не себя!

— Тогда да, там колоть нечего, — согласился Великий. — Давай бахнем — для лучшего понимая.

— А-а-а, — махнул я рукой, постепенно начав снижать точку кипения. — Придётся стриптиз без денег.

— Да что это за зверь такой? Ты мне им все уши прожужжал! Времени столько зря потратили, а его всё нет и нет. Если прячется где и выходить не хочет, скажи. Я воинов свистну — враз отыщут и к нам за стол приволокут.

— Короче, — хлебнул я вина, не дожидаясь вождя. — Стриптиз это не кто, а что...

Далее я как мог на пальцах объяснил вождю всю суть стриптиза. Нужно отдать ему должное, он врубился сразу. По мере объяснения огонёк в его глазах разгорался всё больше и больше, а вскоре во взгляде появился похотливый блеск.

— А деньги зачем? — вставил вопрос вождь.

— А если стриптизёрша нравится, то ты ей в трусики купюру засовываешь. Типа благодарности и поощрения. И она ещё лучше танцует, а другие тоже стараются, чтобы денег заработать.

— А это тебе чем не деньги? — вождь кинул передо мной ещё один увесистый мешочек. — Давай их засовывать.

— Ты что, папаша сдурел? Они же тяжёлые. Горсть сыпанёшь, и трусы потеряются!

— И кто после этого не понимает в стриптизе? — хитро прищурился вождь.

Возразить на это мне было совершенно нечего.

Мы, естественно, пригубили по кувшинчику, и я со спокойной душой дал старт началу стриптиза. Музыканты вдарили по своим инструментам. Впорхнувшие девчонки задвигались в извивающемся танце не хуже гигантских болотных змей, постепенно освобождаясь от минимума верхней одежды как от отслужившей кожи. До стрингов, слава богу, здесь тоже не додумались, а то, представляю, как мы бы в них запихивали звенящую наличность. Вместо них юные гургутки были облачены в кожаные шортики, довольно плотно прилегающие к телу, но и создающие достаточно простора, чтобы использовать их в качестве нательных кошельков.

Звучащая музыка увлекала гургуток всё больше и больше. Движения становились всё эротичнее. Детали одежды всё чаще слетали на пол хижины. И вот уже первая гургутка осталась в тех самых шортиках и некоем подобии топика, прикрывающего грудь. Вождь, смотревший на всё происходящее всё более маслеными глазами, опрокинул целый кувшин в себя, испив его содержимое одним глотком, и жестом подозвал зачинательницу глобальной обнажёнки. Та немного робко, но, надо отдать должное, в ритме танца плавно перетекла поближе к вождю. Край шортиков был оттянут вождём совсем чуть-чуть, практически целомудренно. В глазах девушки мелькнул ужас понимания продолжения этого действия. Но это самоё продолжение округлило глаза гургутки до состояния суповых тарелок.

Великий вождь бережно закинул в недра шортиков одну единственную монетку. Аккуратненько вернул деталь гардероба на место. И шлепком тыльной стороны ладони по мягкому месту девицы отправил её в общий круг.

В хижине повисла пауза глобального удивления. Не только гургутки перестали двигаться, но и музыканты забыли про свои непосредственные обязанности.

— Чего это они? — шёпотом спросил я вождя практически в самоё ухо.

— Как чего? — недопонял Великий. — За такие деньги сборщик плодов десять дней не разгибается. А эти красавицы их и в руках-то никогда не держали не то что на жо...

— Бахнем! — перебил я вождя, чтобы не портить последним словом очарование момента.

— Поехали, — согласился вождь и как бы между делом бросил рядом с кувшином раскрытый мешочек с монетами.

Звон желанного металла сработал не хуже выстрела стартового пистолета. Стриптиз возобновился с новой силой. Да ещё с какой!

Гургутки мгновенно смекнув, что к чему, выдавали такие эротические па, что даже я начал не на шутку возбуждаться. И это несмотря на всю их страхолюдную натуру. Музыканты сначала не успевали за танцующими по силе исполнения. Но вождь, не желающий омрачать впечатления, сыпанул им горсть монет, восстанавливая гармонию.

Вот самая смелая, смущаясь, стянула топик, и тут же получила от меня самую крупную монету.

В десятые доли секунды все топики, прикрывающие юные упругие груди, летели в нас с вождём плотным, слаженным роем.

Вот одна решительно запрыгнула на шест и со всем старанием, пусть и неумело, закрутила там кульбиты. Вождь, явно не ожидавший такого, закинул ей в трусики пяток монет, прямо не снимая с шеста.

Сообразительные молодки кинулись на шест со всех сторон, нанизываясь на него с плотностью кусочков шашлыка.

Шест, не ожидавший такого обильного паломничества, удивлённо заскрипел и поделился надвое примерно посередине.

Висящие гроздями гургутки дружно рухнули вниз, переплетаясь змеиным клубком.

— Эротичнее расползаемся! — приказал я, предвкушая отменное зрелище. — Победительница получит вот это, — продемонстрировал горсть я монет.

— Поехали! — поддержал меня вождь, хватаясь за кувшин.

Девчонки со смехом и всем усердием начали изображать самых желанных змей в мире.

Градус веселья давно миновал отметку «ДАЛЬШЕ НЕКУДА» и стремительно приближался к «ЭТО НЕРЕАЛЬНО» с явным настроем не останавливаться и на этом рубеже.

Великий уже вовсю поил гургуток вином и закармливал вкусностями. Те, уже не стесняясь, жались к нему всеми частями своих юных тел, воодушевлённо исполняя некое подобие приватного танца. Наверное, сами додумались, я их этому не учил.

И вот наступил момент, о котором мне заговорщически намекал вождь, внимая моим объяснениям про основы стриптиза.

Одна из красоток настолько увлеклась приватным танцем, что позабыла ежесекундно поддёргивать вверх шортики. Так уже многие делали: груз, отягощавший интимную часть женского туалета, был уже не слабенький.

В общем, она явно проморгала момент. Шортики без возвращающего фактора в виде руки ломанулись к пяткам со скоростью ужаленной дворняги. Юная гургутка, естественно, постаралась быстренько вернуть потерянную последнюю часть туалета на место, но элементарно не успела. Она просто застыла в коматозном оцепенении, старательно изображая древнегреческую статую. Более того, все присутствующие в хижине застыли в разнообразных, местами довольно привлекательных позах. У меня даже создалось впечатление, что мы тут не стриптизом любовались, а играли в «Море волнуется раз». Причём все, включая музыкантов и Великого вождя, но исключая меня любимого.

— Душевненько, — усмехнулся я после того, как вдоволь полюбовался этими экспонатами музея местной мадам Тюссо. — А теперь быстренько все отмерли и продолжаем кутить.

Ни единого шороха, возвещающего о процессе отмирания со стороны свежеобращённых скульптур, не последовало. Даже глаз ни у кого не дёрнулся. И ни одна местная летучая тварь не прожужжала на бреющем полёте.

— Играемся, значит? — усмехнулся я.

Неопределённое молчание было мне предложено в качестве ответа, причём, без любого другого альтернативного варианта.

— Эй, бесстыдница, панталончики надень, детородные органы застудишь, — обращение к гургутке, оставшейся недавно без трусиков, я подкрепил смачным шлепком по пятой точке.

Упругая попа оказалась ещё и твердокаменной. Моя конечность, не ожидавшая такой бронированной упругости от теоретически мягкой точки, заныла от тупой боли.

— Твою мать, — прошипел я, потрясая отбитой рукой. — Что же все такие гранитные-то. Это же в постели об вас в лепёшку разбиться можно в порыве страсти.

— Допился, — голос, донёсшийся до меня, я узнал на раз. — Уже готов любую болотную жабу в постель затащить.

— Ага, припёрлась, — проворчал я на материализующуюся в воздухе ведьму. — Это у тебя генетический бзик такой — всем кайф обламывать или по личной инициативе? Я так понимаю, эту статуйность ты им колданула левой пяткой.

— И вовсе не пяткой, — широко улыбнулась болотная ведьма в ответ.

— Да мне хоть... — приличного названия органа для колдовства на язык не приползало, и я решил не уточнять. Пускай сама добавит нужное, в меру своей испорченной фантазии. — Короче, давай, верни всё назад и топай ножками по холодку.

— Сейчас кто-то похамит…

— Нет, я бы тебя, конечно, в компашку позвал. Мне не жалко. Вот только местное население тебя не сильно хавает. В конкретный ступорочек при виде тебя впадают, особенно этим страдают впечатлительные дамочки. Но, — я поднял указательный палец, — сугубо из моего человеколюбия и исключительно из моей незлопамятной натуры могу предложить неплохой вариантик. Ты сейчас стираешь себя из визуального эфира, по-простому — становишься невидимой. Садишься в самом дальнем уголочке. Чтобы ненароком не затоптали. И начинаешь негласно участвовать в нашей домашней оргии. Даю голову на отсечение, что такого веселья ваши болота ещё видели. Хавчик и винишко я тебе клятвенно обязуюсь периодически притаскивать. Как идейка, а? И вот скажи, что после этого я не гений.

— Если ты сейчас не закроешь свою пасть, — неожиданно рявкнула болотная ведьма, — я сотру тебя из светового эфира, причём конкретно, качественно и навсегда! Вопросы есть?!

— Фи, мадмуазель, — заявил я в ответ слегка охреневшим от такого напора, но не потерявшим уверенности голосом. — Что за моветон? Какую хабалку нанимала ваша матушка вам в гувернантки?

— Слушай сюда, мессия недоделанный, — выдала мне прямо в лицо болотная ведьма. Перед этим она, правда, крепко ухватила меня правой рукой за грудки и приподняла на добрых полста сантиметров над полом. — Сейчас ты сгребаешь свою самонадеянную задницу в горсть и несёшь её за мной, идя след в след.

— Шаг вправо, шаг влево — расстрел на месте?

— Шаг вправо, шаг влево — верное утопление в этих болотах. Причём булькнуть усеешь ровно один раз, и на поверхность уже не всплывёшь. Вопросы?

— На земельку можно вернуться? — просипел я. — Весь кислородик перекрыла, культуристка.

Богиня, принцесса, амазонка и по совместительству болотная ведьма, просто разжала кулачок, и я грохнулся на пятую точку. Ноги почему-то предательски подогнулись, отказавшись выполнять одну из своих обязанностей. Ручки между тем резвенько потянулись к ближайшему доступному кувшинчику с вином, за что и получили от ведьмы:

— Не бухай. И так похож на не пойми что. Я тебя на себе не понесу.

— А вот гургуты носили, — огрызнулся я в ответ, пытаясь унять боль в уже дважды пострадавшей за каких-то несколько минут руке. — И вообще, почему я должен с тобой куда-то идти? — спохватился я. — Меня здесь всё устраивает, правда, кроме твоей обнаглевшей персоны, привязавшейся ко мне как банный лист к интересному месту.

— Спорить мне с тобой некогда. На, набей вот эту сумку едой и выдвигаемся. — Ведьма протянула мне сумку, похожую на объёмный мешок. Причём без понтов снова не обошлось. Она достала её прямо из воздуха.

— Разбежался, — фыркнул я в ответ и демонстративно цепанул кувшин с вином.

А дальше всё.

Вот просто всё.

То есть просто, конкретно всё.

Мне отключили свет, звук и прочие рецепторы, которые давали мне представление о мире, в котором я в данный момент находился.

Глава 11

Какая-то мелкая противная гадина с многочисленными щекотно топающими ножками наматывала по моей голове уже не первый круг, по-хозяйски изучая меня как новое приобретение. И я мог бы дать свою голову на отсечение, что она, эта гадина, уже распланировала меня под свою именную усадьбу: в моих волосах она по-быстренькому совьёт себе многокомнатное гнездо; выведет в нём нехиленькое по численности потомство, и её подросшие отпрыски защекочут меня до невменяемого состояния. Мой нос был облюбован в качестве стартовой площадки полётов. Пробные несколько взлётов и посадок она уже совершила, причём с ювелирной точностью заправского асса. Потом эта летучая тварюга попыталась исследовать мою правую ноздрину, наверное, на предмет устройства там ангара или склада, но, вылетев оттуда со скоростью сверхзвукового снаряда, от моего естественного чиха, оставила эти нахальные попытки. Мои уши её явно не впечатлили: наверное, ушные отверстия показались ей слишком мелкими для её потребностей. А может, она просто страдала клаустрофобией или опасалась элементарно застрять. Зато мой рот увлёк её настолько, что попытки проникнуть в него она предприняла целых четыре раза. Естественно, все четыре раза она была немилосердно выплюнута. Я даже решил, что на пятый раз, перед тем как выплюнуть, просто перекушу эту тварину пополам, невзирая на брезгливость. Но надоедливая мерзость, наверное, обладала ещё и телепатическими способностями, поскольку в итоге как-то резко и сразу оставила попытки проникнуть в мою ротовую полость.

Естественно, у любого нормального человека сразу возникнет вопрос: чего это я не согнал надоедливую гадость со своей головы простым взмахом руки? Или не пришиб элегантным, но сильным щелчком в её противную головёнку? А вот не согнал. И не пришиб. И не прихлопнул ладошками. И не размозжил сапогом. Не было у меня этих ладошек, сапог и прочего. Нет, процедуре четвертования местными палачами-самоучками я не подвергся. Всё, что было у меня до этого, находилось на своих местах в целости, сохранности и относительной непотрёпанности. Только всё это, включая всего меня, какая-то сволота примотала к толстенному суку высокого дерева на высоте метров пяти, не меньше. Примотала качественно, с явным знанием дела, спеленав меня вместе с частью сука, словно египетскую мумию. Только голову оставила нетронутой и в дозволенной подвижности. Судя по доступному мне углу обзора, до земли было порядочно.

— Вот ведь ведьма! Она ведьма и есть! — в сердцах выкрикнул я что есть мочи. Не то чтобы сильно и в голос хотелось высказаться, хотя и это тоже, но больше для того, чтобы согнать продолжающую дефилировать по мне надоедливую тварину. — Вот какого хрена я тут изображаю муху в паутине?

Реакция на мои голосовые стенания — относительный нуль с целой хреновой тучей десятых. А если это изобразить в физическом проявлении, то выглядело следующим образом. Насекомое забило на меня большой и конкретный. Мои вопли ему были как мёртвому припарки. Ведьма, а сомнений в том, что моя примотанность к суку была именно её рук дело, хранила пофигистическое молчание.

— Значится, в молчаночку решила поиграться. Ладно. Давай молча. Молча взяла. Молча отмотала. Молча, нежно, с предельной аккуратностью поставила на землю. И смотри, чтобы на сухое.

Ага, вот прямо после моих слов болотная ведьма взяла и разбежалась выполнять с предельной резвостью и аккуратной педантичностью. Типа, после моих требований я глазом не успею моргнуть, а уже стою на земельке, а она расшаркивается передо мной в извинениях. Собственно, я на это не сильно надеялся, но хоть как-то обозначиться она могла.

— Ты хоть чирикни чего. Хватит мне уже в пустоту надрываться.

Ну, мне и чирикнули. Точнее, как-то интересненько так прострекотали. Тварина, поселившаяся на мне, решила начать диалог со своим новым местом обитания. Наверное, подумала, что умный говорящий дом лучше молчаливой халупы. Она, явно расположенная к диалогу, даже забралась на мой нос и призывно заглянула в глаза. Пришлось немилосердно сдуть её с носа, чтобы не остаться косеньким при попытке рассмотреть эту паразитирующую обитательницу. Естественно, в обратку я получил душещипательную трель, понятную даже без переводчиков. В этой речи в лучшем случае нормативными были только предлоги и союзы.

— А ибо вот! — крикнул я вдогонку взлетевшему насекомому. — Я тебе ордер на заселение не выписывал, а без прописки нефиг. Оборзели тут совсем на вольных хлебах.

Насекомое напоследок душевно обматерило меня – громко и со вкусом. Затем, заложив крутой вираж в лучших традициях Сталинских соколов, рвануло в известном только ему направлении. То ли решило, что я ему для жилья не подхожу, то ли вознамерилось свистнуть подмогу, чтобы толпой навалять мне по самое не балуйся. Второй вариант не устраивал меня совсем никак, что подтолкнуло к решительным действиям не хуже шила, воткнутого в интересное место от всей души и со всем усердием.

Для начала я со всей самонадеянной решительностью попробовал разорвать путы, окутывающие меня, полагаясь исключительно на силу своей мускулатуры. Ага, как же, сейчас. Шварценеггером я не был даже во времена умеренно-алкогольной юности. А уж про сейчас, когда Зелёный змий потрудился над моим организмом со всем своим усердием, и говорить не приходилось. Путы даже ни разу не затрещали для приличия.

Следующей моей попыткой к освобождению была имитация поступательных движений гусеницы, пытающейся выползти из своего кокона. Несмотря на то, что в детстве я различные драматические кружки не посещал, гусеница, а точнее, её движения у меня получились довольно реалистичными. Станиславский, конечно, стоя не аплодировал бы, но всё же какой-нибудь провинциальный ТЮЗ на эту роль утвердил бы без предварительного кастинга. Вот только путы оказались не фанатами доморощенного лицедейства и выпускать меня из своих объятий не собирались.

На этом моя скупая фантазия закончилась, да и немногочисленные силы плавненько утекли из моего тела. Единственное, на что я был ещё способен, — максимально, до хруста в шейных позвонках склонить голову на бок, чтобы липкий, выступивший градом пот не заливал глаза да предаться унылому размышлению о вариантах моей безвременной кончине.

* * *

— Да здесь он где-то, я тебе говорю.

— Здесь, здесь, здесь. Это уже десятое «здесь», о котором ты говоришь. Но предыдущие «здесь» правдивыми не оказались.

— Вместо того чтобы ворчать, взяла бы и посмотрела своим внутренним взором. У тебя связь с ним попрочнее моей будет.

— Это с чего бы это такие скоропалительные выводы?

— Это с того, что я вовсе не слепая и уж абсолютно не тупая. А чтобы понять, какие чувства ты к нему испытываешь, достаточно обладать интеллектом самого дебильного вихра.

— Перестань, нет у меня никаких чувств!

— Ещё раз для глухих повторяю: я не слепая. И потом, с чего это такие тайны на пустом месте? Ну, любовь, туда-сюда, всё же просто и понятно. Да и он к тебе явно не ровно дышит. Взяли бы и...

— Перестань, тебя это совсем не касается, и я больше не желаю говорить на эту тему, а уж тем более слушать нотации от кого бы то ни было.

— А ну стоять! Я тебе не «кто бы то ни было»! И оскорблений в свой адрес терпеть не намерена.

— А я и не собиралась тебя оскорблять. Но и ты свой мохнатый носик не суй в чужую личную жизнь.

— Значит, говоришь, мохнатый? И твою лысую особь это очень сильно коробит!

— Посмотри, какое самомнение. С чего это меня вообще должно волновать что-то в отношении тебя, а уж тем более коробить?

— Вот как мы заговорили! Ты что, думаешь, если теперь остались один на один, то можно мгновенно набираться наглости и борзеть прямо на глазах? Пока ещё ты у меня в плену...

— Была. А теперь мы, кажется, в равных условиях. Или даже нет. Сил ты, конечно, поднабралась за это время. И научилась довольно многому. Но против меня ты ещё соплячка с пушистым рыльцем.

— Соплячка, значит?! Ну сейчас я выбью пыль из твоего старческого самомнения!

Внезапная духота накрыла меня всего и разом. Создавалось стойкое и явное ощущение, что меня засунули в пищевой пакет-рукав и отправили в духовку как какого-то курёнка. Эта мысль пришла стремительно, мгновенно и безапелляционно поселилось в голове, не давая ни малейшего шанса альтернативным мнениям. Я физически чувствовал, как вытекаемый из меня собственный сок ощутимо нагревался, и, обволакивая меня со всех сторон, начинал пропаривать тело до полной готовности. Омерзительное чувство, должен признаться. Омерзительное, принеприятнейшее! Да что там раскидываться пафосными словами? Ужасно болезненное.

Задохнувшись от безысходности. Впитывая каждой клеточной моего организма ужас от призывно улыбающейся в моём сознании невзрачной старушки с косой. Попытался впасть в спасительную кому полнейшей бессознательности. Но, получив настойчивый отказ от бессердечной комы, сделал то единственное, на что я был сейчас способен. Я закричал. Нет. Я ЗАОРАЛ во всю силу моих ещё не до конца проваренных лёгких. ЗАОРАЛ, напрягая до предела мои не совсем пропечённые связки. ЗАОРАЛ, вкладывая остатки моей выжившей души в то единственное, что мне осталось.

Наверное, я пытался выплеснуть через ор ту самую душу подальше от моего умирающего тела. А может, это просто естественная реакция человеческого организма, прописанная отдельным кодом на корке подсознания именно для таких случаев. Задуматься над этим у меня не было ни сил, ни желания, ни малейшей единицы времени. Как, собственно, и задуматься над причинами этого всепоглощающего адского жара. Ор выходил из меня, используя какой-то неподвластный обычному человеку диапазон волновых колебаний. Он был настолько мощным и пронизывающим всё вокруг, что оглушал даже меня, своего хозяина и непосредственного производителя. И он приносил облегчение. Он притуплял боль в моём недоваренном теле. Изгонял страх из моего недопечённого мозга. И создавал иллюзию полёта из этого адского места.

Хотя, стоп! Какую иллюзию? Я действительно летел! Нет, я падал. Да, я падал. Орал и падал. Падал и орал. Впрочем, длилось это совсем недолго. Буквально секунду, показавшуюся мне вечностью.

Какая-то неведомая сила разорвала путы, приматывающие меня, словно паутинки. Спихнула со ставшего уже частью меня сука. И предоставила силе притяжения возможность шлёпнуть во влажную болотную подстилку с характерным звуком. Болотной растительности я нахавался от души, но вот был почему-то совершенно не в претензии. Напротив, плюхнувшись в прохладную влагу, я остудил моё исстрадавшееся тело быстро и качественно. Вот только, правда, спереди. И чтобы остудить себя сзади и чтобы отплеваться от болотной растительности и вздохнуть полной грудью, насыщая начинавший задыхаться организм живительным кислородом, я, помогая затёкшими конечностями, с трудом перевалился на спину.

Надышавшись вволю, я решил снова взглянуть на этот мир и кое-как раздвинул плохо слушающимися пальцами казавшиеся спёкшимися веки.

Да, картинка была ещё та. Вся атмосфера вокруг меня была просто пропитана всевозможным видами известной, а по большей части и неизвестной мне энергии. Вокруг в хаотичном порядке исполняли бешеный танец шаровые молнии. Электрические разряды сполохами фейерверков причудливо озаряли окрестности фантастической цветовой гаммой. Сгустки неведомой мне субстанции метались по окрестности, ведя охоту друг на друга. В тот момент, когда охота заканчивалась удачно, из точки их столкновения вырастали великолепные, нереальные, многомерные соцветия непередаваемой формы. Правда, век их цветения был недолог, а очень быстрое увядание заканчивалось быстротечным схлопыванием в маленькие чёрные дыры.

И что самое интересное, вся эта огненно-феерическая вакханалия абсолютно не контактировала с окружающей средой. Молнии не ударяли в деревья. Энергетические всплески многомерных цветов не прожигали в растительности проплешины. Чёрные дыры не начинали поедать окружающую реальность. Сгустки энергии, охотящиеся друг за другом, педантично огибали попадающуюся на пути живность или просто тормозили, терпеливо ожидая, когда путь будет свободен.

Вот интересно, а тогда какого хрена меня чуть не прожарило заживо, если вокруг всё так пацифично?

Вопрос этот заинтересовал меня настолько, что заставил приподнять своё измождённое тело хотя бы до положения прямо-сидячего.

— Едрит, твою разтудей! — только и смогло вырваться из моих уст.

Я даже был склонен предположить, что если мои глаза ещё смогли бы расшириться в какой-нибудь доступности координат, то они обязательно это сделали бы. Увы, физиология зарубила на корню смелые поползновения моих окуляров. Собственно говоря, от чего это они попытались расшириться ещё больше? Да всё до банальности просто. Причина была одна. Точнее, две. Но зато какие. Хлоя и Мара. Вдвоём. Но этого уже достаточно. Чтобы понять, чем девчонки занимались здесь ещё буквально минуту назад, обладать семи пядями во лбу было совершенно не обязательно. По ним ещё до сих пор пробегали радужные искорки, и каждая волосёнка стояла дыбом. А вот то, что обе стояли крепко зажмурившись и наглухо запечатав ушки ладошками, немного озадачивало.

— Эй, саламандры! — призывно крикнул я, пытаясь вывести девчонок из глухой обороны.

Ага, сейчас, только ладошки крепче прижали.

— Может, мне кто объяснит, чего опять поцапались и почему в итоге страдаю я?

Ноль целых хрен десятых, а не куча объяснений.

— Отшлёпаю. А найду ремень, так и выпорю, — попытался пошантажировать я.

Угроза тоже не прокатила. Пришлось подниматься, хотя организм всё ещё активно протестовал против таких решительных действий. Поохивая и поахивая, я аккуратно оторвал пятую точку от ставшего мне практически родным болота и перенёс себя в пространство между двумя принцессами.

Для начала я просто пощёлкал пальцами перед их сморщенными от напряжения носиками.

— Реакция отсутствует, — констатировал я первые выводы.

Далее я набрался смелости и легонько щёлкнул по носу обеих дамочек.

— И всего-то, — равнодушно выдохнул я, ожидая по меньшей мере мирового катаклизма. А они лишь больше наморщились и сжали ладошки до неестественного побеления. По крайней мере Хлоя. Определить побеление у Мары сложнее.

— Здесь кто-то проживает? — постучал я пальчиками каждой по лбу.

Судя по отсутствию реакции на стук, точно съехали. Причём не просто съехали, а вместе с крышей.

— А вот это уже не смешно. Это уже конкретно напрягает. И что мне с вами делать?

Вопрос был задан мной, естественно, просто так. Получить ответ от принцесс я и не рассчитывал. Скорее уж болото выучит понятный мне разговорный язык и выдаст руководство к действию обсосанное, разжёванное и разложенное по полочкам. Можно было, конечно, каждой дуре вкатить по пощёчине в виде радикального средства. Но, во-первых, принцессы далеко не дуры. А во-вторых, я тоже далеко не идиот. После такой неслыханной наглости жить мне останется ровно то количество времени, которое потребуется для фокусировки их резко вернувшегося зрения на моей скромной особе. Сейчас бы явно не помешал мощный ливень, но полнейшее отсутствие облачности его мне точно не гарантировало. А что если? Озарение молниеносно посетило моё серое вещество. Есть, конечно, шанс схлопотать по полной, но можно и списать на незапланированный порыв ветра.

Ускорившись до предела, я оббежал вокруг принцесс, толкнув каждую в спину, нежно, но довольно мощно и слился с деревом с выражением невинной рассеянности на лице.

Шмякнулись принцессы смачно. Наверное, даже покруче, чем я, хотя я и летел с приличной высоты. Только что болотной растительности не накушались, поскольку их ротики были плотно прикрыты. Зато, когда ротики получили возможность открыться, из них посыпался настолько отборный и многоэтажный, что могу дать голову на отсечение, такого мата эти болота точно не слышали. Птицы в панике разлетелись в разные стороны. Те растения, что сумели, скрыли надводные части в болотной топи. Зато те, что не сумели, остались перед выбором: первое — увянуть и сдохнуть; второе — пожухнуть, но всё же выжить. Выйти из этого потока сквернословия совсем без потерь не улыбалось никому, в том числе и мне.

— А ну закрыли пасти! — рявкнул я что есть мочи.

Отборный и многоэтажный мгновенно прекратился, но вот взоры, обращённые в мою сторону, не сулили ничего хорошего.

— В смысле, ротики прихлопнули, — попытался запоздало смягчить я ситуацию. — Планету погубите своим сквернословием.

— Мара, можно я его сама прибью? — процедила сквозь зубы Хлоя, медленно приближаясь ко мне.

— А чего это сразу ты? И меня тоже лапки чешутся со страшной силой.

— Ну… потому что я старше, — ответила Хлоя, мягко задвигая Мару за спину.

— Поэтому можешь и уступить ребёнку, — не сдавалась Мара, ловко прошмыгнув у Хлои между ног.

— Нет, я его притащила в этот мир, я этот мир от него и избавлю, — процедила сквозь зубы Хлоя, уверенно поймав Мару за заднюю лапку и настойчиво оттащив на задний план.

— Ладно, давай вместе, чтобы никому не обидно было.

— Согласна, давай.

Принцессы, настойчиво сверля меня взглядом, стали приближаться с роковой неизбежностью судного часа.

— Так, всё, попугали и хватит, — попытался я остановить наступающую неизбежность, не забывая при этом плавно укрываться за стволом дерева.

— Попугали, говоришь? — сверкнула очами Хлоя.

— Хватит, значит? — в унисон вторила Мара.

— Согласен, средство было радикальное, но ведь действенное, правда?

— Сейчас ты узнаешь, что такое настоящее радикальное средство.

— И действенно будет так, что последняя таракашка залюбуется.

— Я вас, значит, от столбняка спас. В мир привычных возможностей вернул. А в благодарность получил двух разъярённых фурий с садискими наклонностями маньяков-самоучек.

— Нет, ты посмотри, Мара, ему жить пару секунд осталось, а он ещё в оскорбления пускается.

— За самоуверенность, предлагаю его подольше помучать. Пусть осознает глубину заблуждения.

— Но в финале прикончить всё же надо.

— Конечно, надо, от него сплошные неприятности и дискомфорт.

Обе принцессы зажгли в своих ладошках россыпи раскалённых искорок и одновременно метнули их в меня слаженным роем.

И вот тут мой организм перестал подчиняться своему непосредственному главнокомандующему — головному мозгу. Он, тот самый мой организм, отворил скрываемую в потаённых частях меня тайную шкатулочку со срытыми резервами и понёс меня со скоростью взбесившейся макаки на вершину дерева. Да ещё как понёс! Аж в глазах зарябило, замелькало и слилось всё в одну расплывчатую, тягучую массу. Длилось всё это безумное древолазанье ровно один вдох. У подножья вдохнул, на вершине — выдохнул. А деревце то было не хиленькое, точнее, не маленькое. Метров тридцать с гаком.

Рой раскалённых искорок даже замер, то ли от неожиданности, то ли от восхищения моей прытью, а может, просто и потерял меня из виду как непосредственную цель своего полёта. Впрочем, их растерянность длилась недолго. Они быстро меня обнаружили, окружили дерево искрящимся кольцом и начали восхождение ко мне с радостным потрескиванием. Двигались они медленно, распаляя аппетит в преддверии увлекательной и зажигательной — в прямом смысле — заварушки.

Я попробовал отдать приказ, теперь уже в принудительном порядке, поискать в себе ещё какие-нибудь необычные резервы. Но мой организм ушёл в полную несознанку и более ничего такого сверхординарного не выдал.

Типа, всё: чем мог. Извиняй, братан. Дальше крутись сам.

А вот куда было крутиться?

Спрыгнуть вниз? Ну как вариант. Хотя крона у дерева густая, обширная, с мощными сучьями. Пролететь по краю? Да я просто не допрыгну до этого края. Проскользнуть насквозь? Ага, как же. С пяток или десяток сучков я точно зацеплю по дороге. И итог будет один. Плюхнусь в болото побитым мешком с раздробленными костями. Хорошо если уже мёртвый. А если нет, то раскалённый рой ещё и вдоволь поиздевается напоследок.

И чего эти две фурии на меня взъелись? Подумаешь, макнул разочек. Делов-то. Вон, меня чуть болотная ведьма не изнасиловала да пару раз едва не пристукнула. А я бодрячком и даже не в обиде. Меня гургуты об себя расшибить пытались. А я огурцом. А тут всего-то две экологически чистые ванны с экзотическими растениями. Ещё и для кожи полезно. Эффект омолаживающий. Вот, правда, мозги заворачивающий в сторону, противоположную от логики. Иначе я сейчас бы не куковал тут звездой, голой жопой на макушке ели, а был минимум награждён двумя поцелуями искренней благодарности.

— А вот хрен вам! — выкрикнул я в сердцах. — Врагу не сдаётся наш гордый Варяг!

Как можно сильнее раскачав макушку в несколько приёмов, я с нечеловеческим усилием оттолкнулся от неё и, изобразив корявую ласточку, попытался взмыть в небеса, искренне надеясь на наличие чуда в этом занюханном мире.

И я полетел. Сначала резко в сторону. Потом камнем вниз. А потом стремительно вверх.

Картинка, наверное, выглядела смехотворной до коликов. Глаза зажмурены. Рот раззявлен и что-то вопит. Руки машут с частотой крылышек заправской колибри.

Но это была всё фигня. Главное, что я летел. Стремился ввысь и вдаль. Полёт мой был довольно ровный, достаточно уверенный, а главное — стремительный. Судя по чувствительному сопротивлению воздуха, обволакивающего моё лицо, был я сейчас поскоростнее знаменитого «кукурузника».

— Да не маши ты руками, — донёсся до меня раздражённый голос. — Я машу, ты висишь — вместе летим. Ты машешь, я вишу — буравим землю как таран. Вместе машем — куча синяков, мои перья — вон, и снова буравим землю. Доходчиво?

— Ещё как, — подтвердил я, хотя степень моей ошарашенности от внезапно нарисовавшегося голоса зашкаливала.

— Сейчас от этих смоемся — поговорим.

Только сейчас я ощутил, что меня довольно сильно стиснули в районе чуть повыше талии. Кроме того, в лицо бил воздушный поток, а ещё меня периодически обмахивали сверху. И самое главное, остановив хаотичное движения своих рук, я не рухнул камнем вниз.

— Значит не глюк, — выдохнул я.

— Не затихнешь — долбану клювом.

И я затих. Сложил руки домиком над глазами, максимально отсекая потоки встречного воздуха, чтобы не слезились глаза, и, свыкнувшись с ролью груза, подвешенного под брюхом махающего дельтаплана, стал обозревать окрестности. Пейзаж, впрочем, не радовал разнообразием. Болота они и есть болота. Приедаются быстро. А скука, как известно, лучшее зевотное и усыпляющее. Короче, как это водится со мной в этом мире, сон ко мне подкрался незаметно, обухом по голове ударив вдруг.

Глава 12

— Не спать. Не спать. Не спать...

Монотонность этих двух простейших слов стучалась в мой умиротворённый мозг, естественно, большой симпатии не вызывая.

— Не спать. Не спать. Не спать...

Да что там симпатии. Тут явно выраженная антипатия будет доброй похвалой.

— Не спать. Не спать. Не спать...

Какая антипатия? Ярко выраженное бешенство — вот лучшая реакция на этот раздражитель.

— Не спать. Не спать. Не спать...

Причём бешенство АГРЕССИВНОЕ!!! Сейчас проснусь и начищу хлебальник этому извращённому будильнику!

— Не спать. Не спа...

В мгновение ока я выдернул себя из оков столь желанного сна. Ещё не раскрывая глаз, заставил тело принять горизонтальное положение. Зафиксировался на довольно неровной поверхности. Сжал кулаки. И только после этого распахнул очи, готовый провести минимум боксёрскую двоечку в противный раздражитель.

— С добрым утром! — поприветствовал меня «раздражитель», мгновенно сбив мой агрессивный настрой.

Пожалуй, такой зверюге мои кулачки до лампочки. А вот зверюге ли? Передо мной восседал трёхметровый шарик, укутанный в какие-то обноски непонятного цвета. Ниточки этих обносок лениво развевались на ветру, делая шарик ещё более пушистым. В верхней части шарика, словно приклеенное к нему, располагалось лицо. Человеческое лицо. Ну почти человеческое. Я бы даже сказал, лицо приятной старушки, милосердно подёрнутое временем. Вуаль морщинок сложилась на нём в такой причудливый узор, что оставалось лишь диву даваться, насколько природа приятно преподнесла старость. Слегка подёрнутые печалью времени глаза между тем давали понять, что в любой момент они могут засиять восторженностью юношеского задора. Даже крючковатый, выдающийся грузинский нос, кстати, не подёрнутый морщинками, выдавал на гора родство минимум с царицей Тамарой. Причём царица была лицу максимум бабушкой по генеалогическому древу. Но что-то в лице было не так. Я уж про шарик, носящий его, молчу. Вместе данное сочетание сочетаться в моём мозгу отказывалось, хоть ты тресни.

— Значит так, по пунктам, — проговорил шарик. — Это не нос, а клюв.

При этом он довольно ловко склонился и стукнул меня носоклювом в лоб. Совсем легонько, но твёрдость и мощь я прочувствовал по полной. Шишак точно гарантирован.

— Это не обноски, а крылья.

Шарик распахнул свои лохмотья, оказавшиеся значительными по площади крыльями, покрытыми перьями невнятной расцветки, но зато с причудливой формы, длинными ворсинками. Именно их я принял за ниточки.

— Дальше видишь сам.

Ну да, я действительно видел. Под крыльями-плащом обнаружилось стройное женское тело, покрытое точно такими же перьями, что и крылья. Роскошное, с шикарными окружностями тело плавно перетекало в длиннющие ровные ноги. И тоже, естественно, в пёрышках. Вот только оканчиваться эти прекрасные ножки по-человечески не желали. Птичьи лапы охренительного размера венчали их снизу. Правда, не голые и кожистые, как у какой-то курицы. А тоже покрытые пёрышками по самые кончики изящных коготков. Изящных — это если не брать в расчёт их размеры. А если приглядеться, то их мощь, острота и веющая опасность навевали определённую тоску.

В довершении всего этот шарик — хотя, какой к чёрту шарик?! — как-то по-птичьи и в то же время по-человечьи изогнул ногу в бок, продемонстрировав обалденную мускулатуру. Шварценеггер должен был удавиться в колыбели и не истязать себя стероидами. Один хрен, таких высот не достиг бы, даже подкачивая себя мощным компрессором.

— Вопросы? — осведомилось существо.

— А должны быть? — робко поинтересовался я.

— Значит, в рукопашную идти передумал?

— Да... я... вот... — совсем уж нерешительно выдавил я из себя.

— Это правильно. Чего зря организм насиловать. Тупо больно в процессе и чертовски неэстетично на выходе.

Произнося последнюю фразу, эта птица-баба, снова укуталась в крылья словно в мохнатый плащ, а стала вновь похожа на шарик с человеческим лицом, но орлиным клювом. Я же непроизвольно вытер испарину от намочившего меня внутреннего напряжения, и слегка огляделся вокруг.

— Опа, а мы в гнезде! — констатировал я очевидный факт.

— Железная логика, — улыбнулась в ответ птица-шарик.

— Эта логика начинает пропадать, так и не родившись изначально, — промямлили я, наконец погружаясь в раздумья и предположения.

Что я знаю о птицах с человеческими лицами? Гамаюны — Высоцкий пел. Сирины — чего-то там древнее, то ли греческое, то ли славянское. Алконосты — из той же оперы. И гарпии — это точно греческое. Вроде все они поют и пением что-то там делают. Хотя гарпии нет. Эти орут, воруют — беспредельщики, короче. Вот, тяжело, когда в школе плохо учился.

— Давай поподробнее, — попросила восседающая передо мной похитительница. — Интересно же.

— Ты что, мои мысли читаешь? — наконец сообразил я.

— А что тут удивительного?

— Просто некоторые уверяют, что с недавних пор прочесть их невозможно.

— Врут безбожно, — махнула крылом птица-баба.

— Значит, врут, — проскрипел я зубами от обиды, невольно сжимая кулаки. — Ну, попадутся они мне! Живого места не оставлю. А я-то как лох последний…

— Так, давай не отвлекайся, — попыталась охладить мой пыл похитительница. — Поведай мне об этих неведомых существах. Я таких не встречала.

— Ты?! — ещё более ошарашился я. — А чего, в зеркало там, или в озеро посмотреть не судьба? Ну или в лужицу на худой конец?

— Значит, сирин, говоришь, гамаюн, — начала перечислять птица-баба, — и эти... две…

— Алконост и гарпия, — на автомате добавил я.

— Во-во, точно. Расскажи про них.

— Да чего рассказывать, — отмахнулся я. — Когда поёт алконост, человек становится счастливым, в делах ему сопутствует удача, ну и всё такое. Короче, такая райская птичка. Встретил её, и жизнь твоя в полном шоколаде.

— Немного, но понятно. Давай дальше.

— Дальше у нас сирин. Это тот же алконост, но со знаком минус. Поёт тоже сладостно, оторваться невозможно. Вот только печали от этого пения, беды. А если сильно заслушаться, то и смерть, но со счастливой улыбкой идиота на устах. Короче, такой агент ада, маскирующийся под божью пташку.

— А гамаюн?

— Ну это… типа оракул. Поёт-вещает. Кто правильно услышал и понял — тому и богатство, и счастье, и блага разные экзотические.

— И кто у нас остался?

— Гарпия. Но это полный кошмар. Орёт так, что наводит панический ужас. К тому же разбой, бандитизм, воровство. Полный букет. Отмороженная тварь, если верить моей памяти.

— Ясно, — констатировала собеседница. — Кратко, но ёмко.

— Слушай, — спохватился я. — А чего я всё это тебе рассказываю?

— А рассказываешь ты мне потому, что пытаешься понять, к кому из этих созданий меня причислить.

— Ну… да — согласился я, не став отрицать очевидное.

— И как успехи?

— Никак, — озвучил я неутешительный вывод. — Мало информации. Не такой знаток я вашего брата, точнее, сестёр.

— А давай спою, — предложила похитительница, хитро прищурившись. — И всё сразу станет понятно.

— Э нет! — замахал я руками, увольте. — В русскую рулетку я не играю.

— Во что?

— Неважно. Но петь не надо. Нам и так хорошо. Мы не лаптем щи похлёбываем.

— А вдруг я алконост? — соблазняющим голосом продолжала увещевать похитительница. — Или гамаюн?

— Тогда бы спела просто так, — отрезал я. — Положительным уговоры и разрешения не нужны. Они существа бескорыстные.

— А отрицательным прямо требуется официальное согласие?

— Не знаю, — честно признался я. — Не силён я в вас, древне-мифических. Дьявол подпись кровью требует. А вам, может, и простого «да» достаточно.

— Значит, не рискнёшь?

— Отстань. Мне и так хватает выше крыши. Вон, недавно чуть не спалили две подруженции. И главное, из-за пустяка. А я им верил. А они такими стервозными личностями оказались. Прикинь.

— Ты сейчас с кем разговариваешь? — осведомилась собеседница.

— С тобой, — вытаращил я на неё глаза. — Или у тебя кто за спиной прячется?

— А если со мной, то ничего, что я тебя оттуда вытащила и жизнь спасла? Или память совсем короткая?

— Точно, — шлёпнул я себя по лбу. — Прикинь, забыл уже. Наверное, башкой сильно ударился. А чего удивительного? Меня тут в последнее время так пинали... Да и падал я с таких высот... Как жив-то ещё, не знаю. Поэтому, звиняйте, тётенька, но головка бобо.

— И всё?

— Всё.

— А спасибо?

— Спасибо.

— Вот нахал.

— Согласен. Чего взять с убогого? Может, я пойду?

— Да иди. Летать умеешь — иди. Я гнёзда не на кустиках делаю. Можешь, конечно, прыгнуть, тебе не привыкать. Да и в головке ничего не повредишь, сам же говоришь. Все уже отбили до этого.

В воздухе повисла тягучая пауза, грозящая перерасти в долгое молчание. Птица-баба демонстративно отвернулась от меня, что-то проворчала про неблагодарных тварей и, нахохлившись, притворилась спящей. А может, и нет, кто её знает. Я же, та самая неблагодарная тварь, внимательно изучая гнездо на возможность его покидания. Идти мне было некуда, но и оставаться здесь почему-то очень не хотелось. Увы, физических возможностей покинуть данное место не было никаких. Теоретически — да, гнездо было на дереве. А вот практически — нет: располагалось оно на обособленной могучей ветви, а ствол, к которой эта ветвь крепилась, обхватить было просто нереально. Единственный путь — перепрыгнуть на ближайшую ветвь, но бешеная мартышка из меня куда-то сбежала. А вот чувство самосохранения осталось и расцвело во мне буйным жизнелюбящим цветом. Короче, наметился полный тупик. Или полное и безпролазное отверстие на букву «Ж». И буква эта была не просто большой и заглавной. Она была огромной, монолитной и нерушимой.

И вот что мне было делать? Броситься в ноги, точнее, в лапы этой… непонятно кому. Расцеловать коготочки? И умолять: «Простите, простите, простите! Не хочу яйца ваши высиживать. Спустите на земельку побегать».

Или, может, разбежаться и выпихнуть эту птице-бабу из гнезда? Самому за неё зацепиться? Она всяко спланирует хотя бы до ближайшей ветки. А там — ловко перепрыгнуть и руки в ноги.

При этих мыслях птице-баба слегка распахнула крыло и, не поворачиваясь, показала мне внушительный кулак из крепких, сжатых птичьих пальцев. Или как у неё там это называется?

Чёрт, думать же нельзя! Я и забыл. Как же обмануть этот живой сканер и придумать решение, не думая о нём?

Ситуация действительно оказалась тупиковой, и выхода из неё просто не было. Наверное, если бы кто во всей Вселенной решил эту задачу — как придумать решение, не думая о нем совершенно, — то Всегалактическая Нобелевская премия присуждалась бы только ему, и каждый год, и на все оставшиеся времена.

— И чего, так и будем сидеть? — голос похитительницы вернул меня к реальности.

— А у меня что, много вариантов? — отозвался я, потихонечку сатанея.

— Как минимум два.

— Как в том анекдоте? Если вас всё-таки съели, то у вас есть два выхода.

— Смешно.

— Прямо обхохочешься. Петросян отдыхает.

— Кто?

— Не заморачивайся. Вот скажи, чего тебе от меня надо?

— В смысле?

— Не надо строить из себя идиотку.

От безвыходности и непонимания мои инстинкты самосохранения и чувство такта не то что притупились — они просто отказались существовать. Иначе как объяснить полившееся из меня хамство?

— Я, между прочим, тебя спасла, — опешила от неожиданности птице-баба.

— А за каким хреном? Чтобы упечь в своё огромное гнездо и питаться моими муками, мыслями и страданиями, словно энергетический вампир? Это уже не спасение. Это уже добыча пищи. Причём даже не добыча, а так, подбор по ходу пьесы. Летела себе по делам, а тут раз — и прямо перед носом деликатес выпрыгивает. Чего не взять-то.

— А про голову ты, похоже, не врал. Мозг там действительно отбит. Причём с чувством, с толком, с расстановкой и в разных проекциях.

— Не уклоняйся от ответа!

— И даже не думала. И перестань меня называть птице-бабой. Даже в мыслях. Это мне неприятно.

— А как тебя прикажешь называть? Ты же не говоришь своего имени.

— Зови меня болотной ведьмой.

Это заявление подействовало на меня хуже пропущенного удара от заправского боксёра. Оно просто смело меня с ног. Усадило на пятую точку. Заставило выпучить глаза и хватать воздух ртом со скоростью загнанной собаки.

— А... э... о...

— В смысле? — осведомилась назвавшаяся болотной ведьмой.

— Так... это... вот... ну знаешь, — наконец выдавил я из себя с глобальным усилием.

— Попробуй ещё раз, — разрешила ведьма. — А то у тебя даже в мыслях такая же каша. Я ничего не разбираю.

— Значит это ты?

— А ты кого ожидал увидеть?

— Тебя меньше всего на свете, да ещё в таком виде. Я вот только одного не понимаю: ты чего, в детстве не наигралась? Гургуты вроде парни славные, устроила бы с ними «казаков-разбойников». По болотам погоняли бы на славу. Штабов понастроили. Войнушка, пленные, допросы. А надоело бы, так можно и в дочки-матери на деньги...

— Стоп! — резко прервала меня болотная ведьма.

— И ничего не «стоп», — не поддался я, поскольку меня уже понесло, не хуже Остапа Бендера. — Я не игрушка и не твоя собственность. В рабство я тебе добровольно не сдавался и факта продажи тоже не припомню. Распустились тут, понимаешь, на вольных хлебах! Совсем страх потеряли! А совесть, наверное, и вообще рождаться отказалась вместе с вами. Нашли себе мальчика для битья и забав извращённых...

И вот это было последнее слово, которое я произнёс в гневном монологе. Правда, понял я это далеко не сразу. Я ещё усердно разевал рот, корчил гримасы и сыпал обвинительными колкостями, обильно перемешивая их с нецензурными оборотами. А вот звука не было. Голосовые связки прекратили функционировать в мгновение ока и не трансформировали мои мысли не то что в гневную человеческую речь, а даже в возмущённый мышиный писк или злобное рычание амёб. Если, конечно, амёбы умеют рычать.

— Уф, какая тишина, — благоговейно произнесла птице-баба. — И чего я раньше всё это терпела? Ты не в курсе? Хотя откуда тебе, болезный.

Летающая многоликая непонятно кто широко расправила крылья. Мощно, прямо-таки с хрустом потянулась. Поиграла мышцой. Сделала пару па в стиле сенсея Шаолиня. И снова нахохлилась, превратившись в столетнюю старушку.

— Глазки-то поменьше сделай, — миролюбиво предложила она, закончив все манипуляции. — А то не ровен час наружу выпрыгнут, с веточки соскочат, ищи их потом во мху лесном да травушке густой. И мало того найти, так ещё обратно запихать нужно, без ущерба для организма. Подавятся, или поломаются, или, не дай бог, косеньким останешься. А мне ведь тебя целёхоньким вернуть надо, а то ведь не простят старушку. Ну да ладно, это другая история. Пора тебе.

Птице-баба, достала из недр своих «крыльев» лапку. Изящно, прямо-таки веером перекинула коготки справа налево, а потом слева на право. А после легонько щёлкнула самыми острейками коготочков.

Грома и молнии не случилось. Неведомые слуги не набежали на призыв хозяйки. Даже лёгкий ветерок не шелохнулся, не говоря уже о более крупном воздушном катаклизме, ведь явно колдануть чего-то хотела. И вот не получилось. Не такая уж и всесильная ведьма оказывается, хоть и болотная, и понты там всяческие, а вот нате вам, выкусите.

— Ну-ну, — ухмыльнулась мне в ответ на мои злорадные мысли ведьма. — Что с болезного взять? И чего только нашли-то в тебе, что я такого-этакого не разглядела? Ладно, не шлёпай губами. Звука всё равно нет, нечего попусту слюной брызгать. Прощевай, глядишь, может, и свидимся ещё на запутанных дорожках.

При этих её словах мир вокруг меня начал активно таять. Вот просто блёкли краски, расплывались контуры предметов, затихали звуки. Складывалось стойкое ощущение, что некто всевластный поворачивает потенциометр яви этого мира. Не погружает его в темноту и пустоту, а просто сводит его на нет. Так плавно меня ещё здесь не вырубали из сознания.

Глава 13

Пробуждение на этот раз пришло как-то резко. В смысле, вытолкнуло меня в реальность одним махом. Чувствовал я себя настолько бодрым и жизнеспособным, что готов был свернуть горы. Ну или по меньшей мере раскатать какого-нибудь гургута в тоненький мясной блинчик необъятных размеров. Да что там одного гургута? С дюжину гургутов! Увы, данных детей болот в обозримом пространстве не наблюдалось. Да и вообще с разумной живностью было не ахти. С неразумной, впрочем, тоже не особо. Всевозможная флора вокруг меня присутствовала, радуя глаза сочными, разнообразными красками. А вот с фауной, мягко сказать, было не очень. Точнее, совсем никак. Вот просто не было её.

— И где разумная жизнь этой планеты? — выдал я риторический вопрос в пространство.

Пространство продемонстрировало полнейшее наплевательское отношение к моей персоне и с ответом напрягаться отказалось.

— Может, полуразумная? — весело скорректировал я свой вопрос.

Результат в процессе отвечания не изменился ни на йоту. Окружающему миру я был не интересен.

— Ой, да и подумаешь. Не очень-то и хотелось.

Ещё раз оглядевшись, я выбрал наиболее предпочтительное направление и, насвистывая похабненький шансончик, двинулся обозревать окрестности. Определённой цели у меня не было. А поскольку единственным возможным для меня сейчас действием было бесцельное перемещение в пространстве на своих двоих, то именно ему я и предался.

Окрестности, впрочем, поражать меня какими-то интересностями собирались ровно настолько, насколько раньше собирались отвечать на мои вопросы. То есть ничуть, нигде и никак. Типа, иди нафиг и не отсвечивай. Не до тебя сейчас. Обижаться на них за это не входило в мои планы. Вот совершенно не то было настроение. И поэтому, чтобы хоть чем-то разбавить скучный пейзажик, я занялся единственным, что было для меня доступно — диалогом с самим собой. Со стороны это, наверное, смотрелось презабавненько. Или даже несколько сумашедшенько.

Идёт себе человек. Этаким прогулочным хозяйским шагом. Беседует активно сам с собою. Вид умный. Взгляд придурковатый. То ли сцена плачет, то ли психушка. В некоторых случаях это места взаимозаменяемые. Вот хоть сейчас бери и сажай в любое из них.

— А вот скажите мне, Серёжа, а какого это хрена у вас такое преомерзительно-приподнятое настроение?

— А вот не пошли бы, в свою очередь, Серёжа, в известном каждому россиянину направлении со своими неуместными вопросами.

— Это грубо, Серёжа, очень грубо. Вульгарщинкой попахивает.

— А нечего, Серёжа, совать свой нос непонятно куда да ещё там активно принюхиваться.

— Да, хамить, Серёжа, вы научились первостатейно. Особенно, когда ответ на мой простейший вопрос не может сформироваться в вашем мозгу при всех немыслимых потугах.

— И этот человек говорит мне о хамстве.

— Да уж по крайней мере не молчит, как некоторые.

— Ладно, проехали. А позвольте, достопочтимый Серёжа, и мне в свою очередь задать вам маленький вопросик. Надеюсь, ответ на него будет столь же красноречив и быстр, как ваше неподражаемое сквернословие.

— Несмотря на то, что вы, любезный Серёжа, так и не изучили значение большинства употребляемых вами слов, в связи с чем создаёте из них бессмысленные предложения, я постараюсь перевести ваш вопрос на понятный язык и незамедлительно вам отвечу.

— Всё, хватит ёрничать! Что у тебя с Хлоей?

— Опа, вот это новость. Даже сформулировал без ошибок. Донёс смысл с первого раза…

— Значит, на поставленный вопрос ты отвечать не собираешься?

— Собираюсь. Ещё как собираюсь. Нечего так истерить на пустом месте.

— И?

— Да нет никакого «И». Вообще ничего нет. Ни «И», ни «В», ни «НА».

— Это как так?

— Это просто. И не надо выносить мне мой мозг. И твой, кстати, тоже. Всё происходило на твоих глазах. Ты был непосредственным участником всего этого. И все возникающие вопросы задай самому себе. И сам же на них и ответь.

— Приехали. А я сейчас чем занимаюсь?

Всё, дальше разговор с самим собой перестал носить какой-либо смысл. Как будто он до этого какой-то носил. Ругаться с самим собой мне абсолютно не хотелось. Настроение упало до состояние омерзительно противного. Даже передвигать нижними конечностями стало лень. Сейчас я был похож на истеричную дамочку, которая в разговоре с любимым сама спросила, сама себе ответила, сама с собой поругалась. Короче, зашёл мужик побриться, а вышел и ванной уже разведённым человеком. Что-то не замечал я раньше за собой таких наклонностей. Наверное, местный воздух был мне вот совершенно не по климату.

— Хватит прохлаждаться! — раскатистый рык заставил меня подпрыгнуть. — Народ там все ножки сбил по самые подмышки, тебя обыскавшись, а он тут прогуливается.

— Имею право, — буркнул я в ответ, оглядывая окрестности в поисках вторгнувшегося в мою личную жизнь. Судя по голосине, это был взбесившийся мамонт.

— А ну отскочи в сторону. Дай присесть на сухенькое.

После этих слов я наконец догадался поднять свои очи до небу. Поднял и мгновенно застыл ледяной статуей. Прямо на меня, блистая огнём отражённого в каждой чешуйке солнца, с грозным рыком заходил на посадку дролонг. Зрелище, доложу я вам, впечатляюще-завораживающие. От этого зрелища я, наверное, и глазки раззявил, и слюнку пустил. Впрочем, ненадолго. Дролонг на посадке — это, конечно, красиво, но ещё и до безобразия мощно.

— Брысь в сторону! — в очередной раз рыкнул летающий ящер. — Зашибу!

Естественно, я не успел не то что отпрыгнуть, а даже присесть толком не получилось. Мощный поток воздуха почти опрокинул меня на спину. Именно что «почти», поскольку завершил процесс моего падения подзатыльник краешком крыла.

— А полегче нельзя? — выплюнул я претензию вместе со мхом, набившимся мне в рот.

— А порезче отпрыгнуть? — по-еврейски повёл себя дролонг, разворачиваясь на месте. — Я что, должен свою задницу об кусты обдирать, если ты занял единственную пригодную для посадки полянку. Хватит того, что я кровавые мозоли под крылышками натёр, разыскивая тебя с утра до ночи.

— Разыскивая?! — вскипел я на пустом месте. — А не твоя ли чешуйчатая морда скинула меня в болото на верное утопление?

— Не болото, а озеро. И вообще, скажи спасибо, что не на камушки. Сам видел, кто на нас напал.

— Не видел, — честно признался я. — А вдруг я плавать не умею?

— Жить захотел бы — выплыл, — отрезал звероящер. — Держался бы крепче, улетел бы со всеми. А раззявил рот — получил водные процедуры.

— Нет, посмотрите на него, эта летучая скотина ещё и издевается. Я тебе сейчас рыло чешуйчатое начищу.

— Ничего не попутал? Не хиловат в поджилках?

— Чем больше шкаф, тем громче падает, — безапелляционно заявил я и уверенно полез в драку.

Полезть-то, конечно, полез, а вот что дальше делать, было непонятно. Ну, саданул я с размаху по чешуйчатой морде. Костяшки в кровь — толку ноль. С досады врезал с ноги куда попал. Минимум — растяжение, а ящеру хоть бы хны. Примерился уже в запале и головой боднуть, но дролонг предусмотрительно поймал меня на мягкое крыло.

— Уродоваться не надоело? — вежливо осведомился ящер, подбрасывая меня на крыле, как на батуте.

— Замолкни, я с тобой ещё не закончил, — злобно огрызнулся я.

— Ну-ну, — ухмыльнулся ящер и скинул меня в моховую кочку. — Устанешь — дай знать.

Кочка оказалась настолько пушистой, мягкой и уютной, что мгновенно впитала в себя мой боевой запал. Остатки ущемлённого мужского самолюбия сделали ещё несколько попыток поднять моё тело в атаку, но потерпели безоговорочное фиаско. Всё, на что меня хватило, — это выдать нечто нечленораздельно-матерное и по-тихому заткнуться.

— Всё? — осведомился дролонг, когда я отдышался.

— Иди ты, — нехотя откликнулся я.

— Предлагаю пойти вместе, — лукаво прищурился ящер. — Могу в зубах понести, если ножка бобо.

От такого хамского предложения я снова взвился на месте, и ломанулся на дролонга, но, сделав пару шагов, повалился на мох. Ножка не просто бобо. Это самое «бобо» было с огромной буквы «Б». Скорее всего, множественный перелом со всевозможными смещениями.

— В этом мире есть кто-нибудь, кого можно попинать без тяжелейших травм? — прошипел я от резкой боли. — Или вы все бронированные по самое не балуйся?

Дролонг неопределённо хмыкнул и, аккуратно ухватив пастью мой воротник, почти без разбега взмыл в небеса.

* * *

— Какого дьявола ты его так уделал?

— Я?

— Нет! Я ему ногу переломала.

— Да он сам на меня накинулся.

— Ты себя со стороны видел? Накинулся! Да чтобы желание хоть плюнуть в твою сторону появилось, нужно мозг отбить со всем старанием и усердием до полной потери чувства самосохранения.

— Может, в озере какая коряга была притоплена, об неё и шваркнулся. Или потом кто накостылял. Я откуда знаю? Мне он уже таким достался.

— И почему я тебе не верю?

— Пушистая, хватит из меня тирана делать. Когда я его нашёл, он сам с собой разговаривал. Потом в драку полез. И в итоге вот… Головой ещё хотел об меня стукнуться. Но я не дал. Может, зря? А если бы мозг на место встал? По крайней мере, хуже бы точно не было.

— Всё, хватит шипеть, ящерица, не мешайся. Срастутся кости неправильно, ломай потом по новой.

— Вот и не отвлекайся. Занимайся молча. А я умываю руки… то есть крылья… короче, полетел я. Дела, знаешь ли…

Порывы ветра заставили меня окончательно очнуться.

— Привет, вкусненький. — Мара в привычной манере щёлкнула меня по носу. — Где шлялся?

— Я шлялся?! — попытался взбрыкнуть я от столь наглого поклёпа.

— Лежать! — привычная пятка мозолистой лапки пригвоздила мою голову к земле. — Я ещё с твоей ногой не закончила. Надо же додуматься — пинать дролонга.

— Сам виноват.

— Ты?

— Он.

— А перелом у кого?

— А какого вы такие все… железобетонные?

— Слова такого я не знаю. Но, надо понимать, что это сродни камню. Теперь будешь знать, что дролонг не пушистая ящерица, и морду ему чистить голыми руками не стоит. Впрочем, и не голыми тоже. Ладно, сейчас будет самое интересное. Хлебнёшь настоечки или так потерпишь?

— Хватит с меня настоечек.

— Ну, тогда «ой».

На последнем Марином «Ой», мою ногу прожгла резкая, острая боль. Вместо «ой», естественно, прозвучало краткое, русское, забористое и совершенно нецензурное.

— Красиво, — резюмировала Мара. — Потом повторишь, с первого раза не запомню.

— Да иди ты…

— Если пойду я, то ты будешь ползать на трёх конечностях. Лежи. Дальше больно не будет.

Мара ещё несколько минут колдовала над моей конечностью. Больно действительно не было. А то покалывание, которое будоражило ногу, оказалось даже приятным.

— У вас все тут хирурги от бога или только избранные?

— Опять непонятными словами ругаешься. Я ведь предупреждала.

— И ничего не ругаюсь. Просто лекарем тебя назвал.

— А звучит как ругательство. Всё. Можешь идти. И не испытывай больше конечности на прочность о местную живность.

— Точно можно? — усомнился я.

— Да точно-точно. Давай лапу.

Мара ловко ухватила меня за руку и одним рывком поставила на ноги. Как этот пушистый комок раза в три меньше меня по весу мог так свободно дёргать моё тело в любых направлениях, так и оставалась для меня загадкой. По всем законам физики это было противоестественно. Но, видимо, физику в этом мире не изучали. А если и изучали, то наплевали на эти законы с высокой башни, и не стали заморачиваться с их применением.

Нога действительно не была больше сломана. Просто нога. Просто моя. Просто для ходить. Бить ей гургутов и дролонгов категорически не стоит. Других, наверное, тоже не стоит. Хотя я пока и не пробовал.

— Мара, — обратился я к пушистому комку.

— Значит, так, Серёжа. Чтобы не было долгих разбирательств. Давай отрезок от вылета из замка до этой полянки просто вычеркнем из памяти. Сейчас нет времени на долгие разбирательства: кто кого потерял, кто кого чуть не поджарил, и прочее, прочее, прочее. Захочешь — вернёмся к этому лет через сто. Просто вылетели, просто тут приземлились. Всё. Остального не было. Согласен?

— Я просто хотел сказать спасибо, — недоуменно произнёс я.

— Пожалуйста, — фыркнула Мара в ответ. Заложила лапки за спину. И с независимым видом направилась прочь. — Да, — тормознула она буквально через секунду, — поешь вон у того костра. Хлоя там тебя покормит.

Коготок одной из Мариных лапок указал мне направление. Потом лапка снова сцепилась в дружеский замок со второй, и Мара, не обернувшись более, прошествовала дальше.

Внезапно на меня нахлынуло такое чувство голода, что я готов был умять за один присест парочку дролонгов и закусить их дюжинной гургутов. И начхать было бы, что разумных существ потреблять не принято. Схомячил бы за милую душу! И даже не то что бы не лопнул — вширь бы и то не растянулся. Ноги мои уже сами собой несли меня к костру, а в мозгу пульсировала только одна мысль. ЖРАТЬ!!! Наверное, эта навязчивая мысль была написана на мне огромными буквами. Поскольку, узрев меня ещё на подлёте к костру, Хлоя, не слова ни говоря, выдернула самый большой шмат мяса на кости и молча всучила его мне в руки. Вгрызаясь в аппетитную хрустящую корочку, я испытал поистине кулинарный экстаз и понял, что жизнь удалась. По крайней мере сейчас и здесь. Прошлого и будущего просто не существовало.

— Интересно, Хлоя, а в их мире все такие?

— Какие, Мара?

— Ненасытные. Ты посмотри, он уже съел половину своего веса, а задор всё не пропадает. Ещё чуть-чуть, и я начну переживать.

— Не бойся, Мара, он не лопнет.

— Да лопнет — не страшно. Заштопаем и забудем. Страшно будет, если по запарке нас проглотит. Как-то не хочется выбираться из его организма через неприятное отверстие.

— Фу, Мара, какая ты пошлячка.

— Я реалистка. Кинь в него остатками тушки и отойдём подальше. Если не насытится, зададим стрекача, и будем бегать, пока не устанет.

Две принцессы одновременно прыснули и залились звенящим, весёлым смехом. Наверное, именно этот смех был той вишенкой на торте, которая завершила моё пиршество.

— Всё, — устало выдохнул я и завалился прямо там, где сидел. — Всем спасибо. Все свободны.

— Уф, — выдохнула Мара сквозь смех. — Живём, Хлоя.

— Пока живём, Мара. Может, уже сразу ужин готовить? Вдруг Серёженка оголодает?

— Язвы, лучше бы винца плеснули.

— Водички сколько хочешь, — махнула рукой Хлоя.

— До речки дотащить или сам доковыляешь? — поддержала подругу Мара.

— Спелись, язвы, — пробормотал я в ответ и, хоть и с трудом, но поковылял к реке. Пить действительно хотелось невыносимо.

— За штанишки подержать?

— Чтоб не утоп.

— Не только язвы, но ещё и стервы, — огрызнулся я в ответ и больше решил не обращать на них внимания.

— Может, макнём зануду? — предложила Мара.

— За стерв можно и макнуть, — поддержала Хлоя.

Дальнейшее случилось как по щелчку пальцев. Точнее, целой россыпи щелчков.

Щелчок. И принцессы уже возле меня.

Ещё щелчок. И меня берут под белы рученьки.

Щелчок. И я отрываюсь от земли.

И финальный щелчок. Моё бренное тело летит в холоднючую, глубокую речку.

Брызги. Семиэтажный мат. Занавес.

Хотя нет. С занавесом я явно погорячился.

Не успел я выбраться на берег, стуча зубами и проклиная двух мегер, как некая сила снова опрокинула меня на середину реки. И не просто опрокинула, а окунула пару раз и тщательно прополоскала.

— Всё-всё, хватит! — взмолился я. — Достаточно.

— А где извинения? — в унисон вопрошали принцессы.

— Вот ещё! — фыркнул я.

Фыркнул, а зря. Очередной плюх в воду не заставил себя долго ждать. Мало того что плюх, так ещё и эта неведомая сила перевернула меня вниз головой, поставила в позу синхронистки и заставила выписывать ногами различные па. Точнее, различные па выписывал я сам по своей собственной инициативе, пытаясь банально вынырнуть и хлебнуть свежего воздуха. Что-то водичка не пришлась по вкусу моим дыхательным путям. Вот только тело всё никак не желало принимать правильное положение — головой кверху. Лёгкие, требующие новую порцию кислорода, уже ощутимо покалывало. В мозг явственно стучалась паника. В пору было писать завещание, хотя и мысленно, поскольку вынырнуть, по-прежнему, не было никакой возможности. В какой-то момент я, наверное, на мгновение потерял контроль над собой, поскольку хлебнул водички. Точнее, не хлебнул, а от души вдохнул, подсознательно стараясь загасить разрывающее лёгкие пламя. Вдохнул и даже не закашлялся. Напротив, вода из реки принесла долгожданное облегчение. Облегчение и успокоение. Успокоение и столь необходимый моему бренному телу кислород. Я мог дышать, и почему-то меня это не удивляло. Вот ни капельки. Словно я всегда это мог, а вот потом просто позабыл про это и долго этим не пользовался. И именно в тот момент, когда я понял, что утопление мне не грозит, та самая сила, которая удерживала под водой, беспардонно вытолкала меня на берег.

— Смотри, Хлоя, какой синенький.

— Прямо загляденье. Глаз не оторвать.

— Предлагаю так и зафиксировать. Пусть народ радует и веселит.

— Я сейчас кому-то зафиксирую по мягкому месту. Такой колер наведу, что и показать не стыдно будет. Вот только спать придётся стоя или на животе.

— Мара, мне кажется, что нам кто-то хамит.

— А мне, Хлоя, кажется, что нам кто-то угрожает.

— Хамские угрозы — это, наверное, уже чересчур.

— А угрожающее хамство — вообще ни в какие ворота.

— Продолжим макать?

— Продолжим.

— Отставить макать кап…

Договорить я не успел. Остатки знаменитой в моём мире фразы вырвались из меня с изящным бульканьем и скрылись вдали нечленораздельными переливами. Я же рванул совершенно в другую сторону. Поглубже и подальше от разбушевавшихся ведьмочек. Думать о причинах внезапно отросших у меня жабр или трансформации моих лёгких в энную субстанцию, способную регенерировать кислород из водной среды, у меня не было ни желания, ни подобающего настроения. А вот поиздеваться кое над кем, уже изрядно доставшим меня, желание было. Огромное желание, прямо-таки неугасимое.

Прильнув ко дну, я ухватился за водоросли и, перебираясь по ним, стал медленно передвигаться к противоположному берегу. Мой мозг упорно выдавал картинку деревьев, похожих на земные ивы. Наверное, успел их срисовать, когда меня макали в воду. И вот эти «ивы» с усердной флегматичностью поласкали свои многочисленные веточки в водах реки, создавая приличный маскировочный шатёр над тем берегом. Если удастся незамеченным пробраться под этот шатёр, то можно поиграть в утопленника и вдоволь насладиться паникой.

Конечно, это форменное издевательство над несчастными девицами. Но видит бог, не я эти издевательства начал, и не мне их заканчивать. Да и не такие эти девицы несчастные. Те ещё язвы, мегеры и прочие порождения женской зловредной фауны. И если банальной грубой силой противостоять их издёвкам не получается, то поиграем на девичьих эмоциях. Посмотрим, как эти крутышки будут рвать на себе волосёнки от ужаса за содеянное.

— Куда крадёмся?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что первые секунд двадцать я не придавал ему значения.

— Ещё раз глухим прикинешься, ущипну за то, что ближе всего к поверхности.

Мои глаза непроизвольно посмотрели на это «ТО», и я решил от греха подальше припрятать это место, банально сев на него.

— Умный, да? Мне без разницы за что щипать. Могу и за ухо.

Я инстинктивно закрыл уши ладошкам, но через пару секунд снова вцепился ими в водоросли, поняв, что всплываю на поверхность. А это в мои планы не входило, даже несмотря на агрессивную слуховую галлюцинацию. Чем-то иным это быть просто не могло. Поскольку в пределах видимости ничего, способного разговаривать, не наблюдалось. Если только говорящие водоросли. Но тогда они давно бы уже цапнули меня за руки, с учётом того, как ни милосердно я их сжимаю в ладонях.

— Головой можешь не вертеть. Всё равно не увидишь, пока. Да и сам можешь расслабиться, с берега тебя тоже не видно — я щитом невидимости прикрыла. Поговорим?

— Как поговорим, когда не известно с кем? — выдал я закономерный вопрос. И вместе с вопросом из меня вырвался внушительный пузырь воздуха, неизвестно как оставшийся в моих лёгких.

— Не булькай, всю позицию демаскируешь! — возмутилась непонятно кто. — Мозгом разговаривай. Как дитё малое, честное слово.

И эта мои мысли читает.

— Точно дитё. Нашёл чему удивляться.

— А что, не должен? Мне тут недавно некоторые утверждали, что прочесть их невозможно.

— Это те, которые сейчас по берегу сломя голову носятся?

— Они, — подтвердил я, вглядываясь сквозь водную толщу.

— Врут безбожно. Нельзя быть таким доверчивым. Для здоровья не желательно.

На берегу меж тем разворачивалось именно то, что я и ожидал увидеть. Нет, массовой паникой это было назвать ещё нельзя. А вот зарождающейся истерикой вполне. Кажется, Хлоя с Марой уже вполне прочувствовали результат деяния рук и лап своих и теперь активно обвиняли друг друга в моем преднамеренном утоплении. Жалко, что звук под водой выключили, интересно было бы послушать — для общего непристойного развития.

Впрочем, пререкались они недолго. Наверное, решив, что матом делу не поможешь. А вот действием помочь ещё ох как можно. Первой была Мара попыталась с разбегу рыбкой сигануть в реку. В последний момент её за лапу поймала Хлоя. Сила инерции, естественно, не преминула воспользоваться своим правом, и обе ведьмочки шлёпнулись в воду у самого берега, подняв тучу брызг. На этот раз мне даже показалось, что отборный мат сумел преодолеть водное сопротивление. Или моя фантазия дорисовала звук? Настолько красноречивы были мимика и жесты мокрых девиц.

— Да, спасатели из них конечно… — изрёк меж тем голос. — Ты уже раз пятьдесят утонул.

— Бери больше — раз сто, — уточнил я.

— Может, пора всплывать? — предложил невидимый водный обитатель.

— А давай ещё посмотрим? — предложил я в ответ.

— Мне потом с ними не разбираться.

— Да, ладно, не впервой, прорвёмся.

На берегу, меж тем, события приняли другой оборот. Мара, так не вовремя ограниченная Хлоей, в рвении поработать водолазом, скорее всего смирилась с этой мыслью, но не замедлила родить другую. И эта другая мысль воплотила на берегу летающего ящера. Как она с ним так быстро связывалась — для меня загадка. Тем не менее сейчас пушистый комок что-то эмоционально втолковывал дролонгу, активно размахивая лапками. Судя по эмоциям, читавшимся на морде ящера, ему это положительно не нравилось.

— А этот-то что здесь делает? — озадачилась моя невидимая соседка.

— Если это вопрос ко мне, то на данный момент понятия не имею. А так, вообще, по жизни, это ручная зверюшка вон того пушистого комка.

— Дролонг — ручная зверюшка?! Не смеши меня. Это самые опасные и самые независимые обитатели этого мира.

— Мне не веришь — сама посмотри.

Видимо, не добившись своего чисто даром убеждения, Мара смачно плюнула на песок, ухватила дролонга за усы, топорщащиеся на морде, и натуральным образом потащила ящера к реке. И самое интересное, что дракон засеменил за ней мелкими шажочками. И из всего сопротивления — только явное недовольство на морде.

— Вот видишь, что с самым опасным и независимым зверем вытворяют? Плетётся, как собачонка на привязи. А ты мне не верила.

Дотащив дролонга до реки, Мара шлёпнула его морду на песок у самой кромки воды, шустренько оббежала вокруг ящера и засандалила ему смачного пинка по самый хвост.

— Быстро сматываемся! — прямо-таки завопил голос в моём мозгу. — Сейчас эта ящерица тут конец света устроит.

Не дожидаясь ответа, невидимая обладательница глубин уцепила мою руку и резко рванула против течения, набирая скорость с завидным упорством. В определённый момент сопротивление воды возросло до состояния неприятной болезненности, и я уже хотел было возмутиться по этому поводу, но не успел. Резкое торможение. Смена курса. И вот я уже смачно приложился спиной о песок, у прибрежной коряги.

— Сдурела! Больно же.

— Больно — это не смертельно. Надеюсь, что из-за волны, поднятой этим ящером, наше бегство не заметили. В противном случае пришлось бы прибегнуть к методам этого пушистого комка.

— Это ещё что за методы? — осведомился я.

— Хвостом под зад, и уже обсыхаешь на солнышке.

— Каким ещё хвостом? Ты что, рыба?

— Сам ты рыба, — разобиделись в ответ. — Ты посмотри на него, он ещё и хамит. И откуда только вас, таких хамоватых, набираю?

— Вот те придурошные в реке топят, — не обиделся я в ответ.

— До тебя никого не топили.

— Значит, тебе повезло, и в твои воды угодил уникальный экземпляр. Первый и единственный в своём роде. Меня за подарок можешь не благодарить, а вот их, — я махнул в сторону берега рукой, — пока не советую. Хотя утопление тебе не грозит, но, боюсь, твоё «спасибо» по достоинству не оценят. А могут ещё и зверюшку ручную натравить. Девки-то безбашенные. Это я на собственном организме не раз проходил.

— Плохо проходил, — улыбнулись в ответ. — Я бы сказала — некачественно. Это если судить по шкуре.

— А ты что хотела? Чтобы я тут в рубцах и шрамах красовался? Или культяпками в твоём водоёмчике водичку загребал?

— Ладно, насмешил. «Рыбу» прощаю. Но впредь следи за языком. Во-первых, с дамой разговариваешь. А во-вторых, за хамство здесь его тебе мгновенно ампутируют, даже зубов твоих не разжимая.

— Добрые тут у вас все, как я погляжу. Прямо спасу нет. Вот прямо куда ни плюнь — в сплошного добряка попадёшь.

— Это точно. Есть такое дело. Ладно, хватит попусту молоть тем, что ещё на месте. Надоело мне от дролонга по корягам прятаться. Давай решай: если к своим, то могу подкинуть на тот берег. Если нет — можешь рвануть со мной вверх по течению. Как вариант, жди, когда на тебя эта рептилия наткнётся. Повзёт — живым останешься. Не повезёт — девчонки не зря страдали. Окропят слезами, прикопают под кустиком на бережку, волосёнки себе повыдирают, да и напьются с горя. Чем не вариант достойной кончины?

— А вот это вот фигушки. В мои планы пока не входит так быстро умирать. У меня, как оказалось, столько дел в этом мире...

— Значит, со мной?

— Заманчиво, но нет. Что-то мне подсказывает, что отсиживаться в водных глубинах — это совсем не мой путь. Поигрались в утопленника, пора и честь знать. Надо на сушу, к девчонкам выбираться.

— Не боишься, что пришибут в порыве праведного гнева?

— Нет, ну скандал, конечно, закатят, тут к бабке не ходи. А потом всё, как ты и говорила. Сопли, слёзы, обнимашки. Если совсем повезёт, то и по бокальчику совместно пропустим. Но это если очень сильно повезёт.

— Как знаешь. Я твоей судьбе не хозяйка.

— Это точно. Ты меня вон за те кустики незаметно подкинуть сможешь? Откинусь там без сознания, глядишь, и вовсе без скандала обойдётся. Дролонг-то больше вниз по течению бороздит, туда он ещё не заглядывал. Вот и сделаем вид, что я из последних сил туда выплыл, а там уж эти силы меня и покинули.

— Хитёр. Думаешь, проскочит? Не поверят, что ты под водой да против течения столько выгреб.

— Поверят, не поверят — это их проблемы. Других вариантов у меня нет. Будут сильно не верить, включу наезды, перейду в наступление. Не я же их в реку макал. Так что ещё отхватят у меня по первое число. Поэтому выбор у них не богатый. Или поверить и раскаяться, или нарваться на грозного меня со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Ладно, протяни руку. Сейчас я тебя вмиг под кустики положу.

— А может, напоследок, удовлетворишь моё нездоровое любопытство? Оставишь, так сказать, визуальный облик в моей склерозной памяти. Ведь уже практически как родные.

— Чего?

— Я говорю, к чему всё это баловство с невидимостью?

— А, ты про это. Пожалуй, нет. Давай в следующий раз. Если готов будешь.

— Да я и сейчас готовее всех готовых.

— Давай уже руку, готовый. Тебе сейчас вон о тех, кто по берегу скачет, думать нужно. А со мной ты ещё увидишься, и чувствует моё сердце, увидишься не раз. Вот тогда и посмотришь.

Мне дали понять, что диалог закончен, несмотря на мои возражения, схватили за руку и, применив всё то же, аккуратненько вытолкали под кустик на противоположном берегу реки.

— Прости, конечно, но так тебе будет сподручнее. А то не верю я в чувство самообладания этих девиц.

В этот момент я огрёб такую затрещину, что даже искры не успели посыпаться из моих глаз. Или успели, но я на это не обратил никакого внимания. Вот прямо совсем никакого внимания. Ведь для того чтобы обратить хоть какое-то внимание, нужно обладать хотя бы минимальным сознанием. А его из меня вышибли качественно, капитально и, похоже, надолго.

Глава 14

Волны, волны. Плавные, умиротворяющие волны. Как же приятно качаться на этих славных, расслабляющих и убаюкивающих волнах. Вот так бы целую вечность. И не париться. Качаешься себе вверх-вниз, вверх-вниз. Состояние всё из себя приятсвенное. На душе пичуги свирестелют. В ушах ветерочек посвистывает. Сердце бьётся так ровненько, монотонненько, адреналинчиком не разгоняемое. Лепота. Глаза открывать совсем не хочется. Вот так продерёшь глазик, ну хотя бы один, а лепоты совсем и нет. Испарилась она в мгновение ока и даже прощальную записочку с поцелуйчиками не оставила.

— Хватит дрыхнуть, ишь, разнежился.

Ну вот и всё. Абзац. Суровая реальность ворвалась хамоватым тоном, испоганив все сентиментальные поползновения.

— Хочу и дрыхну, — попытался я хоть как-то продлить минуты умиротворения.

— Может, его снова в болото зашвырнуть? Для профилактики наглого поведения.

— Себя зашвырни, ящерица-переросток, — огрызнулся я в ответ.

— Да оставь ты его в покое, Ног. Он и так чудом выжил, причём таким чудом, что даже я не понимаю, как это чудо могло случиться.

Так, и Мара тут, и даже ещё меня и не прибила. Значит, моя театральщина прокатила. Или девчонки затаились по-тихому и выжидают момент для сладкой мести? С них станется. Ещё свежи воспоминания. Пожалуй, расслабляться не стоит.

— Чудес, пушистая, не бывает. Дурит он тебе голову, — проворчал Ног.

Так, а вот сомнения летучей ящерицы мне сейчас совсем не нужны. Вот так поворчит задумчивым тоном и закинет зерно противоречий в неокрепший девичий разум. А Мара у нас девушка бойкая, начнёт ещё эксперименты ставить. Выберут озерцо поприличнее и начнут макать в него. А организм-то мой странным образом понахватался ихтиандорской дури и стал вольготно существовать в водной среде. И откуда только чего берётся? Короче, после того как откажусь я в воде захлёбываться, тут мне и настанет полный… Даже не хочу думать о том, что настанет. Но девчонки мне такой подлости не простят. И поэтому надо заткнуть пасть звероящеру, пока он не продолжил разлагающие неокрепшие умы философствования. Вот только затычки для этой пасти у меня в кармане не было. И даже за подкладочку не завалилась.

— Да перестань, Ног. Оставь его в покое. Жив — и хорошо.

— Добрая ты, пушистая, или глупая. Вот не ожидал от тебя такого.

— Ног, прекрати немедленно! Мне ещё от тебя сейчас не хватало выслушивать. Достаточно с меня Хлои.

— Вот только меня сюда не приплетай. Разбирайтесь со своей ящерицей сами.

В атмосфере запахло озончиком. Судя по всему, мои девчули решили снова побаловаться магическими фокусами. А эта фантасмагория как правило заканчивалась плохо только для меня. Пора было вмешиваться. Вот только вмешаться я не успел.

Под громогласный раскат меня в прямом смысле подбросило вверх, причём с нешуточным ускорением. Рядом со мной с визгами и отборным матом пролетели ещё два тела. Длилось это недолго. Уже под следующий раскат грома направление движения поменяло вектор на диаметрально противоположный, и я ринулся к земле с неизменным ускорением. Визги и мат за мной не устремились и зависли где-то на высшей точке моего пребывания. Я даже послушал бы на досуге столь занимательные словесные обороты, если бы не перспектива быть расплющенным об эту планету.

Стараясь вклиниться между не прекращающимися раскатами, я заорал что-то объединённое из трёх слов. Точнее, двух слов и одного звука. И самым цензурным из этого было слово «СПАСИТЕ».

Орал я целеустремлённо, с полной отдачей, плюя с высокой колокольни на возражения голосовых связок. Ибо, целостность эти связкам, за отсутствием живого меня, была вот абсолютно, ни к селу, ни к городу. И все усилия по тотальному издевательству над голосовыми связками увенчались успехом. Сначала меня ненавязчиво, но твёрдо подхватили под правый локоток. Потом не менее ненавязчиво и не менее твёрдо — под левый. И вот тогда, когда моё тело затормозило в воздухе настолько, что перестало свистеть в ушах, я решил сжалиться над уже похрипывающими связками, перестал орать и открыл наконец глаза.

— Привет, вкусненький, — весело подмигнула мне Мара, держащая меня под правый локоток. — Полетать решил?

— Или так тупо об землю расплющиться? — поддержала подругу Хлоя, держащая меня за локоть слева.

— Да, пшлв… — прошипел я в ответ.

— Видишь, Мара, он не исправим.

— Скорее, туповат, Хлоя. Летать не умеет, а хамить — всегда пожалуйста.

— А давай его отпустим? И пусть летит себе.

— А кто его потом отскребать будет?

— А зачем? Песочком присыпем, цветочков сверху понатыкаем. Умильный холмик получится.

— Далековато холмик получится. Цветочки поливать не набегаешься.

— Да, об этом я не подумала. Придётся плавненько на землю спускать.

— Кстати, а ты чего это магичить начала? Я же предупреждала.

— О чём предупреждала?

— Как о чём? У Нога аллергия на магию. Он же теперь до смерти апчихается.

— Прямо так и до смерти? Чихнёт и лопнет, а заштопать будет некому?

— Утрировать так не надо и язвить тем более.

— А никто и не утрирует. Прочихается твой Ног и полетит дальше. В крайнем случае в порыве яростного чиха снесёт верхушки паре-тройке деревцев и даже не заметит. Да не то что не заметит, даже кончик крылышка не занозит, скотина чешуйчатая.

— Но-но, полегче…

— Полегче?! То есть это мы его стряхнули со своего горба? Это мы его отправили в свободное падение? Это мы даже не удосужились сделать хоть одну попытку по спасению? Это мы обрекли на верную гибель вот того, кого мы сейчас из последних сил удерживаем под белые рученьки? Я ничего не упустила в этом перечне?!

— Перестань, Хлоя!

— Перестать, Мара?! Это ты меня просишь перестать?! Это после того, как твоя летающая чешуйчатая гадина прикинулась изнеженной барышней и демонстративно расчихалась от маленького свербения в носике?

— Ног тебе не барышня! И он не заслужил такого гнусного отношения.

— Ой, действительно, чего это я. А давай я Серёжу тебе оставлю. Догоню несчастную аллергическую ящерку. Покаянно чмокну её в носик. Расплачусь. И вымою своими слезами все остатки моего магичения из его нежнейшей носоглотки.

Последний монолог Хлои вывел меня из ступора и пробудил во мне жажду к действиям.

— Стоять! — рявкнул я! Наверное, даже чересчур сильно рявкнул, поскольку мои девчули мгновенно разжали свои лапки.

— Лови его, Мара!

— Не успеем, Хлоя!

И всё-таки они меня поймали. Поймали у самой земли. Точнее, в паре-тройке сантиметров от земли. А ещё точнее — в плюгавеньком, невзрачном кустике. Но, зараза, до чего КОЛЮЧЕМ!!!

Практически погибший подо мной кустик от души утыкал меня острейшими колючками. Сказать, что было больно — это просто поиздеваться над той адской волной, которая накрыла меня. Наверное, не было такого определения, которое подходило бы сейчас для описания моих чувств.

— Ух, успели, — выдохнула Хлоя. — Ещё бы чуть-чуть, и конец.

— Рано радуешься, — скорбно возразила в ответ Мара. — На этот раз мы его точно потеряли.

— Да ладно паниковать. Сейчас иголочки повытаскиваем. Ранки заклинаньецами позатыкаем. К утру будет как новенький. Ящерицы твоей нет, чихать некому. Значит, мы в безопасности. Видишь, он даже не матерится, значит, не так и больно.

— Вот-вот. Он даже не матерится.

— Да что с тобой, Мара? Давай уже «ощипаем» его по-быстренькому.

— Да не спеши ты, Хлоя. Ему теперь уже всё равно. Хоть ощипывай его, хоть кожу заживо сдирай.

— Мара, а ты часом о своего чешуйчатого головой не приложилась, когда падала? Может, он тебя хвостом по темечку зацепил? Помогай, говорю!

— Хлоя, ты раньше на болотах у гургутов бывала?

— Да как-то желания не возникало. Жить, знаешь, хотелось.

— Значит, этот кустик видишь впервые?

— Да чихать мне на этот кустик и все кустики рядом с ними. Ты мне зубы не заговаривай.

— Значит, не знаешь о нём?

— Мара, не испытывай моё терпение.

— И конечно ты не в курсе, что в шипах этого кустика содержится яд, смертельный для всего живого, что есть в этом мире?

— Для твоих шуточек, Мара, вот сейчас именно место и время. Ещё и мордочку скорбную состроила. Ладно, считай, что я поверила. А теперь хватит придуриваться.

— Хлоя, ты меня слышишь? Я говорю, что от действия этого яда нет даже самых сильных заклинаний. Я уже не говорю о чём-то другом. Достаточно одного маленького укольчика. А он же истыкан, как…

— Мара, вот скажи, что пошутила. Я даже ругаться не буду. Пошутила, посмеялись, хоть и не смешно, и забыли про это.

— Хлоя, я бы сама отдала что хочешь, чтобы это была шутка, но увы. Спасти его сейчас не может даже чудо.

После этих слов меня должен был охватить ужас. И ещё, наверное, должна была начаться паника. Но вот что странно: ни того, ни другого не наблюдалось. Как будто не я лежал здесь истыканный смертоносными иголками. И как будто не меня должно было спасти какое-то чудо, которого, кстати, совсем не наблюдалось. И мне сейчас как-то начхать на то, умираю ли я или не умираю. То ли в яде этого представителя местной флоры содержалась внушительная доза пофигизма, то ли болтания по этой планете настолько осточертели мне, что по-тихому скончаться на этом «милом» кустике было для меня вселенской благодатью.

— Мара, а почему он молчит? Ведь ему же должно быть очень больно.

— Уже нет, Хлоя. Ему уже не больно. Яд мгновенно парализовал его. И он уже почти ничего не чувствует. Я даже сомневаюсь, что он слышит и видит нас.

— Нет! Я тебе не верю!

— Не кричи. Веришь ты мне или нет, это уже не имеет никакого значения. Тебе придётся это принять и придётся с этим смириться. Наверное, для тебя он что-то значил…

— Мара! — резко воскликнула Хлоя, попытавшись заткнуть принцессу.

— Да не перебивай ты меня! — осадила Мара. — Я не сопливая девчонка и прекрасно всё вижу. А также чувствую и понимаю. И если на миг предположить, что я поверила в твоё перемещение в другой мир и возвращение обратно, то что он делает здесь?

— Мара!

— Тебя заклинило на моём имени?

— Мара!

— Всё, не хочешь говорить вслух, о своих чувствах, не надо. Можешь поплакать о нём молча. Но, я думаю, ему было бы приятно узнать перед смертью, что не просто так ты его потащила с собой. Всегда легче умирать, когда ты твёрдо знаешь, что был не безразличен кому-то. Что есть на целом свете существо, которое любит тебя и будет оплакивать твою кончину. Я оставлю вас ненадолго, а ты подумай над моими словами. Подумай, Хлоя. Сними все маски.

Так. Вот зараза пушистая. А если всё это правда? Если Хлоя потащила меня сюда не просто из человеколюбия и из жалости. Если она действительно полюбила меня? Полюбила никчёмного человечишку, практически утопившего самого себя в тоннах алкогольного суррогата. Что если это всё на самом деле, а не просто её шуточки и подколочки? Как мне теперь прикажете умирать? Как умирать, когда я только начал жить? Как умирать, когда я начал любить? Я ведь никогда не любил по-настоящему. Увлекался — да. Много, много раз. А вот любить…

— Ты прости меня, Серёжа, — долетело до меня скорбное покаяние Хлои. — Не вовремя этот проклятый куст попался. Ой, как не вовремя.

А дальше повисла тягучая тишина. Не было ни слов, ни стенаний. На моё умирающее тело не упало ни одной слезинки. До меня даже не доносилось ни одного шороха. Я был уверен, что она здесь, она рядом, но её словно бы и не было со мной. А может, я просто перестал чувствовать. И всё, что у меня осталось, — это разум, потихонечку угасающий в умирающем теле. Просто больной, алкоголический, умирающий разум, так и не сумевший за всё своё существование полюбить по-настоящему.

— Он ещё дышит, Хлоя? — голос Мары разорвал в клочья эту гнетущую тишину.

— Да, Мара, он ещё дышит, — почти неслышно отозвалась Хлоя.

— Странно, мне говорили, что от этого яда умирают почти мгновенно.

— Кто говорил?

— Да какая от этого разница?

— Какая разница, — в голосе Хлои пробежали стальные нотки. — А ты не думала, что тебя могли банально обмануть?

— Меня не обманывали, — парировала Мара.

— А может, над тобой решили просто подшутить? — к стальным ноткам добавились ещё и издевательские. — Может, специально вложили в твою мохнатую головёнку всякие страшилки про эти кустики, чтобы ты их за тридевять земель обходила и лапки свои мохнатые к ним не тянула.

— А давай, мы просто возьмём и проверим, а не будем высказывать ложные обвинения. Кустиков вокруг предостаточно, возьми и уколись пару раз, и мы посмотри на реакцию твоего изнеженного самомнением организма.

Девчули ту же насупились и стали молча пожирать друг друга уничтожающими взглядами.

Вот только этого мне сейчас и не хватало для полного счастья. Нет, конечно, в роли вселенских плакальщиц они мне тоже не подходили. С детства ненавижу это мокрое дело. Бесит прямо. Но и в ролях уничтожительниц друг друга — это перебор. Хотя стоп! Откуда я всё это знаю? Ведь ещё пару минут назад у меня отказали все чувства. И вот на тебе. Про уничтожающие глаза я откуда-то взял? Или придумал? Или почувствовал каким-то три тысячи сто двадцать пятым чувством? Или это воспалённый бред погибающего организма?

— Всё, Мара, хватит. Перестань буравить меня взглядом. Дырку ты во мне всё равно не сделаешь, как бы тебе этого ни хотелось.

— Не слишком заносись. Понадобится, так и сделаю. И никакие блоки тебе не помогут.

— Опять по новой. Мара! Выйди из состояния самоуверенной сопливой девчонки. Ты не во всём права. Прими это как должное.

— Зато ты у нас всегда и во всём права, — огрызнулась та.

— Не во всём и не всегда, — парировала Хлоя. — Но сейчас, наверное, права я. Он всё ещё жив?

— Жив.

— А это значит что?

— Что?

— А это значит то, Мара, что, возможно, он и не умрёт. По крайней мере мы можем попытаться ему помочь.

— Я не знаю, Хлоя, — в голосе Мары первый раз пробежали сомнения. — Наверное, ты и права.

— Да пойми ты, Мара. Мы просто обязаны ему помочь.

— Да что ты меня уговариваешь как девчонку? Как будто я не хочу ему помочь и активно этому сопротивляюсь. Просто, — Мара стушевалась и даже смущённо шаркнула лапкой, — я и вообразить не могу, как это сделать. А ведь он ещё и не из нашего мира.

— Вот именно, а я про что говорю. Он не наш, Мара. И на него наши законы не действуют. Или действуют, но по-другому.

— Но тогда вариантов нет вообще, Хлоя. Мы не сможем ему помочь.

— Это ещё почему?

Блин, как же достали их препирательства. Тут человек умирает, а они решают: поможем, не поможем; наш, не наш; законы, не законы. Ещё, того и гляди, до мордобойства дело дойдёт. Нет чтобы вот прямо так, по-простецки, по-свойски, взять и спасти человека, а уже потом разбираться, какие законы физики тут успел прописать местный Ньютон, а какие выкинул за ненадобностью. Жалко, речь отказала. Рявкнул бы сейчас для острастки и враз бы закончил это собрание юных любителей естествознания.

— Смотри, Мара, — Хлоя внезапно резко тряхнула принцессу за лапку, — у него взгляд стал осмысленным.

— И губы подрагивают, — остолбенело добавила Мара, — как будто он что-то нам шепчет.

Эх! Если бы вы слышали, какими словами я вам якобы шепчу! Этот шерстяной комок покраснел бы до кончика самой последней волосинки. А вот эта вот… с раздутым самомнением… просто бы жахнулась без чувств, не выбирая место падения.

— Может, он что-то просит, Мара? Может, он подсказывает нам, как ему помочь?

— А я с ним целую вечность не жила бок о бок и по губам читать не умею. Давай сама, Хлоя.

Да, эта прочитает. Вот только разбег возьмёт от кустика и сразу всё прочитает. Хоть бы воды догадались дать. А то чего-то пить резко захотелось. Аж мочи нет. А стакан воды перед смертью как всегда подать некому.

— Я не могу, Мара. Не понимаю, что он хочет.

Всё, приплыли. А ведь я когда-то без слов понял её с братцем. Понял и от смерти спас. И вот тебе ответочка. Как говорится, не делай добра…

— Хлоя, мне кажется, я придумала. Но это очень большой риск.

— Что ты придумала, Мара? Какой риск?

— Нет, наверное, это не получится. С ним не получится.

— Да не тяни ты. Говори толком.

— Понимаешь, чтобы понять, как ему помочь или не помочь, нужно стать им.

— Мара, ты точно ни обо что не билась в последнее время?

— Он же не маг, Хлоя. И значит, не может сам себе помочь.

— Вот прямо сейчас передо мной не принцесса варов, а сама королева очевидность.

— Хлоя, ты хочешь ему помочь или нет?

— Мара, покажи, каким местом ты ударилась. Я шлёпну по противоположному, и всё встанет на свои места. Ты перестанешь нести бред. Восстановишь умственные способности. И мы вместе придумаем выход.

— Да я всё уже придумала, не перебивай. Слушай. Ты магичка, он не маг. Это так?

— И?

— И это значит…

— Это значит, что у варов шизанутая принцесса. А поскольку она же будущая королева, то пушистому народу ой как не поздоровится.

— Это значит, — не обиделась на оскорбления Мара, — что кого-то в детстве плохо учили. Или этот кто-то внаглую прогуливал уроки магии.

— Ничего я не прогуливала. Ты можешь толком сказать, что за безумные идеи стадами вихров носятся в твоей пушистой голове?

— Венчание на крови, — многозначительно выпалила Мара и для убедительности шаркнула ножкой.

— Венчание на крови? — медленно переспросила Хлоя.

— Именно. Венчание на крови, — ровно и твёрдо повторила Мара. — И поверь мне, это наш единственный шанс. Если он, конечно, ещё есть.

— Но ведь он не маг, — тихо произнесла Хлоя.

— Я тебе об этом уже битый час твержу.

— И это значит, что он не сможет от меня закрыться.

— Конечно, не сможет. Он станет частью тебя, и ты поймёшь, как спасти эту часть.

Так, что-то я отвлёкся. Какое ещё венчание на крови? Это что, местная свадьба? Э, нет. Стой, раз-два. Меня, потомственного холостяка, да под венец. Да не родилось ещё то создание на свете. Пусть даже это создание и столь прелестно, как эта своенравная красотка. Нет, вздохи под луной, серенады под балконом, поцелуйчики, обнимашечки и прочая лобудень — это я всеми конечностями за. Логичное продолжение — всеми-всеми конечностями за. Но чтобы вот так прямо взять и жениться. Вот тут уж увольте. Да я лучше на это куст ещё раз сто пятьдесят наколюсь!

— Нет, Мара! Нет и ещё раз нет. Ты не понимаешь, о чём просишь.

— Прекрасно понимаю. Я, в отличие от тебя, уроки не прогуливала.

— А если ты их не прогуливала, то прекрасно знаешь, что венчание на крови это навсегда. Я уже не смогу себе выбрать мужа. И до последнего вздоха мы вынуждены будем быть вместе.

Шикарная перспективка. Вот попал так попал. Пил себе спокойно. Никого не трогал. И надо же было свалиться на мою голову. Всё. Не хочу. Верните меня на мой диван. Влейте в меня побольше водки. И дайте спокойно умереть в блаженной эйфории.

— Хлоя, перестань истерить. Ты же прекрасно понимаешь, что это единственный шанс. Ну не просто же так ты его сюда тащила. Да и мужем он станет вполне себе ничего.

— Ага, и променяет и меня, и всех моих подданных на пару бочонков спиртного.

Вот. Разумная мысль. Молодец, девочка. Не зря я к тебе всей душой и телом. Давай, разубеждай этого пушистого комка. Отменяй свадьбу к чёртовой бабушке. И даже если потом захочешь, можем с тобой пожить в гражданском браке, пока не надоест. Только без этого официоза. Или как его там? А, вспомнил! Венчания на крови.

— Хлоя, перестань нести чушь. Я прекрасно понимаю твои волнения и переживания. Молодая невеста, первый раз и всё такое, но… иди готовься к обряду.

— А давай ты, — Хлоя вцепилась в Мару мёртвой хваткой. — Ты же тоже магичка.

А вот это уже полный абзац. Вот это уже вот… слов нет. Вот матов таких ещё не родил ни один разум во Вселенной, чтобы передать сейчас моё душевное состояние. Мало того что жениться, так ещё и на пуховом шарике. Да не один самый извращённый извращенец не придумал бы такой сценарий. И это, если верить им, на всю жизнь. Да как я с ней… ну, это самое. Всё, верните Хлою. Хочу Хлою! Даже пить брошу. Наверное.

— Хлоя, ты в своём уме? Посмотри на меня, а теперь на него. А теперь ещё раз, только внимательно. На меня. А теперь на него. Ничего не смущает?

— Да, какая разница, Мара. Смущает, не смущает. Ты же тоже хочешь его спасти. Вот и спаси. Ну, станет он королём варов, делов-то. При твоём авторитарном правлении никто даже пикнуть не посмеет. Ты даже дролонга приручила. А тут всего лишь твои личные подданные. Нет, поворчат, конечно, немного, да и попривыкнут. Давай, Мара, не теряй времени. Не трать драгоценные минуты на препирательства.

Нифига себе речугу толкнула. И главное, так убедительно, что даже я почти согласился. Хоть сейчас на самом себе женись. А эта пушистая ещё и сомневается.

— Хлоя. Не пори ерунды. Мы с ним разных видов. А правление страной — это не только королевское самодурство, но и… Да, собственно, чего я тебе объясняю, ты и сама всё знаешь. Не будет у меня наследниц, и страна варов погрязнет в пучине междоусобных войн в борьбе за трон. А какие у меня могут быть наследницы, если он не вар?

Да, действительно, чего это я тут расчувствовался? Даже с комком чуть кровно не обвенчался. Похоже, эта ведьма Хлоя ещё и гипнозом владеет. Иначе с чего это я? А вот Мара молодец.

— А с чего это ты взяла, что у тебя не будет наследниц? Что, во дворце красивые вары перевелись? Или тебе прочитать лекцию о дворцовых фаворитах? Или венчание на крови подразумевает только супружеские отношения? Или…

— Хватит, Хлоя! — перебила принцессу Мара, повысив голос.

Да, действительно. Прикрой-ка свой ротик. А то, вишь, сводня выискалась. Ещё толком и не расписались, а она уже мою потенциальную супругу в чужие постели запихивает. Нет, я, конечно, подразумевал, что моральные принципы — это ненужная шелуха для этой красавицы, но чтоб вот так… да ещё при живом мне… да ещё и так цинично.

— То есть, Мара, ты отказываешься его спасти?

— А ты, Хлоя, какого воротишь свой царственный носик? В конце концов, ты его притащила в этот мир. И именно ты в ответе за его жизнь. И потом, — Мара щёлкнула коготками перед носом Хлои, — можно не утруждаться поисками фаворитов.

Всё, девки, достали вы меня до последней степени. Или дайте спокойно умереть, или венчайте быстро с кем-нибудь. Нет больше сил выносить эти препирательства, замешанные на женской логике.

— Ладно, Мара, поскольку договориться у нас не получится, предлагаю банально бросить жребий. Кому выпадет, та и венчается. Только без всяких истерик и отнекиваний.

— Это кто из нас ещё истерит? — огрызнулась Мара.

— Значит, согласна?

— А даже если и нет, есть у меня варианты? Тебя заставить я не могу. Венчаться на крови нужно только по согласию. А помочь ему мы сможем только таким способом. Если вообще сможем.

— Ну или одна из нас станет вдовой.

Хорошенькая переспективка. Ещё под венец не успели выскочить, а уже во вдовы записываются. С таким цинизмом можно по сотне раз в году венчаться, пока колом поперёк горла не встанет.

— Ну что, Хлоя, монетку кинем или…

— Монетку, говоришь? А у тебя монетка есть?

— Да вот как-то не запаслась. А у тебя, Мара?

— Да вот тоже в шёрстке не запрятала.

— Ну давай намагичим.

— Нет, Хлоя, ты не исправима. Я тебе сколько раз говорила, что не надо держать меня за маленького ребёнка или за полную дуру. Намагиченная монетка будет выполнять все приказания того, кто её сотворил.

— Так я и предлагаю сотворить её вместе. По-честному.

— Хлоя, не виляй. В магии сотворения вещей гелы всегда были сильнее варов. Как ни старайся, монетка, в конце концов, примет твою сторону. А я ведь тебе сначала поверила. Я же тебе не предлагаю погадать, в какую сторону полетит птица, которая сидит вон на той ветке. Ты прекрасно знаешь, что как бы ты ни старалась, после сомнений и раздумий птица полетит в ту сторону, в которую укажу я.

Вот ведь блин. Не быть мне ни живым, ни женатым. Не договорятся эти две… даже название для них сразу на ум не приходит. Да что же в их мире всё через одно место-то. Куда ни плюнь — в правду хрен попадёшь. Всё намагичено, фальсифицировано, перевёрнуто с ног на голову и окрашено в подобающий цвет.

— Чего сидим скучаем?

Голос, возникший из неоткуда, заставил даже меня вздрогнуть.

— А мне показалось, будто вы мой вопрос расслышали, — попеняла незнакомка. — Не хотите отвечать — как хотите. Но вот тот, кто лежит перед вами, до утра не протянет. Он и так уже задержался на этом свете.

— А вы откуда знаете? — растерянно спросила Хлоя.

— А ты вообще кто? — в унисон в Хлоей вставила свой двадцатикопеечный вопрос Мара.

— Знаю, девоньки, знаю. И про кустик, на который вы его скинули. И про решение ваше, которое ни одна из вас не решится выполнить. И про…

— Подглядывала, — бесцеремонно перебила Мара.

— Больно надо, — обиделась в ответ обладательница голоса.

— Тогда откуда такая осведомлённость? — поддержала подругу Хлоя.

— Смешно, — ухмыльнулась незнакомка. — А ещё магички. Монетки, птички, полетит, не полетит. А пообширнее взглянуть зрение не позволяет?

— Хлоя, мне сейчас одной показалось или нам кто-то хамит?

— Не будь такой мнительной, Мара. Ничего тебе не показалось.

— Ну а если не кажется, тогда я сейчас быстренько подправлю самомнение одной слишком всевидящей особе.

— Правильно, а я буду в этом активно участвовать.

С этими словами девчонки дружно ринулись вымещать внезапно вспыхнувшую обиду, но не тут-то было. Куст — тот самый смертельный куст — внезапно ожил, обвил щиколотки незадачливых ведьмочек гибкими ветвями, а незадействованные ветви поднял на уровне глаз своих пленниц и угрожающе выставил колючки.

— Советую постоять спокойно. Не стоит его провоцировать, иначе на собственном опыте проверите ядовитость этого милого создания.

На это информативное нравоучение девчули ответили шипением, но до откровенной матершины решили не опускаться или просто не рискнули. Кто его знает, что на уме у этого растения.

— Ну что, порыв поправить моё самомнение иссяк или ещё остался?

Мара что-то неразборчиво пробурчала в ответ. Но это что-то было явно негативно окрашено. Хлоя же многозначительно промолчала.

— Что ж, если явная антипатия ещё не ушла, то кустик пока вас подержит, а я поведаю вам, зачем я, собственно, сюда явилась. Возражения есть?

На этот раз промолчала даже Мара. Хотя было видно, что они прикладывают магические усилия, чтобы изничтожить проклятый куст, но на все их старания злосчастное растение плевало с высокой колокольни.

— Да, и не тратьте свои силы понапрасну. Кустик магии неподвластен. По крайне мере чужой магии. Как, собственно, и все здесь. Так что по поводу птички ты, Мара, погорячилась. Если бы она и услышала твой властный призыв, то подчиняться бы ему не стала ни в каком виде. Поэтому на птичку могли кидать жребий свободно.

— Я что-то не припомню, чтобы мы где-то встречались, — проворчала удивлённо Мара, — и совсем точно припоминаю, что не представлялась тебе.

— А, это… это просто. Я за вами наблюдаю с момента вашего здесь появления. И за это время вы не раз обзывали друг друга собственными именами. Но даже не это главное. Так получилось, что у меня есть доступ к архивам памяти одного забавного существа, а там не только ваше подробное описание, но и превосходные ваши проекции в различных видах и ситуациях. Поэтому я с вами прекрасно знакома, а вот теперь и вы познакомились со мной, хотя и без собственного на то желания. Ладно, не буду вас томить. Зовите меня просто — Болотная ведьма. По крайней мере все, кто меня знает, именно так ко мне обращаются.

Вот тебе раз. То-то я думаю, что голос знаком. Значит, и сюда притащилась. Мало было тешить своё самолюбие в издевательствах надо мной, так ещё на мою несвоевременную кончину припёрлась полюбоваться. Гоните её в шею. Хотя чем гоните? Одно неверное движение, и две принцессы лягут рядом со мной в объятия костлявой.

— И всё-таки ты подглядывала, — выдохнула Мара, смиряясь со своим бессилием.

— Скорее принимала информацию от всего того, что вас окружает. От той же птички и даже от этого кустика. А поскольку мне всё происходящее здесь совершенно не понравилось, пришлось вмешаться.

Это какая информация ей не понравилась? То, что не издох до сих пор? Или нет. То, что не издыхаю в жутких муках и конвульсиях? В лесу, помнится, она меня на мучительную смерть обрекла, конкретно примотав к дереву.

— Что-то я не слышала про Болотную ведьму, — меж тем привлекла к себе внимание Хлоя. — Правда, меня долгое время не было, но, судя по Мариной удивлённой мордочке, она тоже находится в глубоком неведении.

— Ты права, Хлоя, — поддержала принцессу Мара, — мне это имя не знакомо. А судя по тому, как здесь всё лебезит перед нею, подглядывая и докладывая, таких мощных магичек можно перечесть по коготкам одной лапки. В крайнем случае — двух. И обо всех них есть достаточно информации. Сдаётся мне, Хлоя, что нам конкретно пудрят мозг.

— А вот мне сдаётся, что у вас двоих слишком большие пробелы в образовании. Хотя, действительно, откуда вам знать про жизнь гургутов? Это же закрытый для вас народ.

— Можно подумать, это мы от него закрылись, — фыркнула Мара.

— Да и как-то ещё жить хочется, — поддержала подругу Хлоя.

— С этим мы разберёмся попозже, а сейчас действительно времени мало. То, что он ещё жив, это заслуга его происхождения. Яд кустика, просто попав в непонятный ему организм, был прилично шокирован и удивлён. Но шок постепенно проходит, а значит, скоро Сергей покинет нас…

— Это тебе яд кустика рассказал? — перебила на полуслове ведьму Мара.

— Нет, это я только что сочинила для полноты ощущений, — огрызнулась ведьма и внезапно замолчала.

Значит, всё-таки пора отправляться на тот свет. Странно, но именно сейчас этого делать не хочется. Вот только представить на секундочку, что раз — и никого нет. Ни этой эгоистичной Мары, ни красавицы Хлои, никого. А ведь я к ним уже привык и даже полюбил в какой-то степени.

— Девчонки, предлагаю перемирие, — очнулась после продолжительной паузы ведьма. — Давайте сейчас попробуем его спасти, а уже после или разбежимся по разным сторонам, или выясним отношения до конца.

— Как будто у нас есть выбор, — проворчала Мара. — Ладно, я принимаю перемирие.

— Согласна, — откликнулась Хлоя. — И какие будут наши действия?

— Да и кустику своему скажи, чтобы он убрал от меня свои наглые ветки, — посетовала Мара. — Я, конечно, девушка не стеснительная, но его ползанья по мне уже переходят всякие границы.

При этих словах Мары ведьма легонько щёлкнула пальчиками, и куст, медленно отпустив своих пленниц, отполз на незначительное расстояние. По нему было видно, что делает он это с большой неохотой.

— Молодой ещё. Любознательный, — едва улыбнулась ведьма. — Да и вары для него в новинку.

— Кинуть бы в него пульсарчик за его любознательность…

— Хватит, — перебила Мару Хлоя. — Подумаешь, полапали немного. Давайте уже Сергея спасать.

— Да, действительно, — спохватилась Мара, сразу позабыв обо всех кустах мира. — И как мы его будем спасать?

Ну, Болотная, и как ты меня будешь спасать? Я умирать устал. Меня тут уже и оплакали, и чуть не обвенчали, и …

— А вот для этого, девоньки, мне нужно ментально покопаться кое у кого в организме, —перебила мои немые вопросы Болотная ведьма. — Я сейчас быстренько в астральчик сгоняю, а вы пока тихонько постойте и не давайте повод кустику.

— Мы, кажется, перемирие заключили? — не удержалась от язвительного вопроса Мара.

— Осторожность — она во всех ситуациях не лишняя, — парировала ведьма. — А то я тут недавно понадеялась на порядочность одного… а он оказался далеко не безобидным кустиком.

Вот ведьма — она ведьма и есть. Ничего не случилось, а фантазий на целую непотребную оргию. И главное, всё обставлено так, будто я во всём виноват. Я похабник, насильник и прочее, прочее, прочее. А она вся такая из себя послушница института благородных девиц.

— Как ты думаешь, Мара, она нас сейчас слышит? — тихонько спросила Хлоя, косясь на ведьму, сидящую в позе лотоса.

— Гарантии нет. Может, слышит, а может, и не слышит. А ты вот сейчас с какой целью интересуешься?

— Да просто странно всё это. Слишком непонятно она свалилась на нашу голову. Как будто специально ждала и появилась в самый подходящий момент.

— Вот вернётся в этот мир из своего астрала, а ты ей прямо в лоб и задашь этот вопрос.

— Всё язвишь, Мара? А дело-то серьёзное.

— Вот тут я с тобой спорить не буду. Серьёзное дело лежит перед нами в образе умирающего Сергея. А вот на остальные дела мне начхать с громким звуком. И так же мне абсолютно начхать на всё и всех, лишь бы вытащить Сергея из лап смерти. А всё прочее можно решить. Поэтому выброси из головы терзания и давай дождёмся результата.

— И всё-таки я не понимаю тебя, Мара. Ты либо совсем безбашенная, либо…

— Тихо, — перебила Хлою пушистая принцесса. — Она, кажется, возвращается.

Принцессы дружно позахлопывали ротики и в четыре глаза уставились на болотную ведьму. Та действительно широко распахнула глаза, но вот взгляд назвать осмысленным было нельзя. Создавалось впечатление, что при выходе из так называемого астрала ведьма наткнулась на что-то из разряда вон выходящее, и теперь банально зависла, впитывая и переваривая информацию. Причём этот процесс явно подзатянулся и уже превосходил все мыслимые критерии ожидания.

— Хлоя, тебя не посещает мысль, что лимит проблем на сегодня резко увеличился вдвое?

— В смысле? — не поняла Хлоя.

— А в том смысле, что раньше у нас на руках был один умирающий. Теперь к этому умирающему прибавилась, ушибленная астралом на всю голову. Можно, конечно, исключительно из чувства сострадания толкнуть её на ей же любимый кустик, но, боюсь, колоть он её не будет.

При упоминании своего имени, точнее, названия, а ещё точнее — вида, куст встал в угрожающую позу, давая понять, что живыми уйдут отсюда все вместе (с ведьмой). Либо вообще никто.

— Вот, — подытожила Мара. — Что и требовалось доказать. Спасать нам теперь, Хлоя, нужно уже двоих.

— Да уж, — проворчала Хлоя. — Не было печали — свалилась помощница на нашу голову.

— А сколько гонору было, прямо такая вся из себя, — поддержала принцессу Мара.

Нет, то, что эта болотная впала в ступор, меня определённо радует. Вот хрен его знает, что у неё там на уме было на самом деле. Может, действительно добить меня пришла. Да вот только девчонки под руками мешались. А с другой стороны, хотела бы добить — давно добила бы. Даже если у гургутов постеснялась или побоялась, то в лесу была масса возможностей. И даже мою могилку никто бы не нашёл. Но если она действительно хотела помочь меня спасти? Она же хоть и ведьма, но баба. Ладно, пардон, женщина. А женская логика — это…

— Значит, решили на кустик меня скинуть? — укорила принцесс внезапно очнувшаяся ведьма. — А мы, кажется, заключили перемирие.

— Перемирие мы заключили с нормальной ведьмой, — проворчала в ответ Мара. — А вот с прибабахнутой я что-то такого соглашения не припомню.

— Хватит цапаться, — попыталась разрулить ситуацию Хлоя. — Есть хотя бы какие-то результаты от прогулки по астралу?

Да, Болотная, хорош тянуть. Слезай уже со своего конька таинственности и загадочности. Не у гургутов, поди. Тут человек помирает, а ты всё в дешёвые понты играешься. И так уже все на пределе, а я умирать устал ещё часа два назад.

— Результаты, конечно, есть. Вот только как их применить, я пока не очень понимаю.

Ведьма сделала задумчивое лицо. Казалось, она вот-вот снова провалится в свой астрал.

— Стоп, стоп, стоп, — попыталась тормознуть Болотную Мара. — Хватит астральных обмороков. Скажи толком, чего ты там увидела?

— Как-то не совсем понятно, — неуверенно начала ведьма, — и многое, конечно, смутно и туманно. Но явно видно только одно — спасти его сможет ребёнок.

— Какой ребёнок? — нетерпеливо взвизгнула Мара.

— Мы должны принести в жертву ребёнка? — ужаснулась Хлоя.

— Его ребёнок, — ещё тише произнесла ведьма. — Его родной ребёнок.

— Час от часу не легче! И где мы сейчас найдём этого ребёнка? — Мара заломила лапки до хруста в суставах. — Хлоя, ты с ним жила, где его ребёнок?

— Ты сейчас на что намекаешь? — не задумываясь, с места в карьер припустила Хлоя.

— Да успокойся ты! Скажи хоть, девочка или мальчик?

— Нет у нас ни девочки, ни мальчика, — отрезала Хлоя. — И взяться неоткуда.

Так, мало того, что ведьму астралом прибило, так теперь ещё и Мара двинулась на почве зоофилии. Ведь она же не на полном серьёзе считает, что я мог допиться до сожительства с кошкой? Или на полном? Или всех под себя мерит?

Хлоя, деточка, похоже, только на твой оставшийся разум у меня одна надежда. Врежь этим двум чокнутым дурам, да посильнее. Может, встанут у них остатки серого вещества на место. Хотя я уже сильно в этом сомневаюсь.

— Да, тьфу на тебя, — наконец сообразила Мара. — Я вообще про его детей. У него были дети? Ты же с ним столько прожила.

— Да не было у него никаких детей, — огрызнулась Хлоя. — За всё время, что я там находилась, даже упоминания о детях не было.

— Тогда всё ещё хуже, — сникла Мара. — Можно складывать погребальный костёр.

— А если бы даже и были, — проигнорировав фразу про костёр, продолжила Хлоя, — как бы ты их сюда вытащила? Молчишь? Вот-вот.

— Нет, детей у него нет точно, — подытожила Болотная ведьма. — Но спасти его может только ребёнок. Не знаю, как и что, но явно вижу, что в момент его появления Сергей исцелится каким-то чудесным образом.

— А тебе точно в астрале ничего в голову не прилетало? — ехидно поинтересовалась Мара. — Какого рождения? Откуда что возьмётся? Он почти труп. И даже если случится чудо, как уговорить его организм прожить ещё долгое количество времени до рождения ребёнка?

— А кто говорил о рождении? Достаточно будет просто зачатия. Вот только как это сделать? — озадачилась ведьма.

— Значит просто зачатие? — поинтересовалась Мара.

— Просто, — подтвердила ведьма.

— И сразу исцелиться? — не унималась Мара.

— Должен, — твёрдо стояла на своём ведьма.

— И всего-то и надо, чтобы он смог это зачатие произвести?

— Да, но в твёрдом уме, здравой памяти и дееспособный. По-другому не получиться.

— Ясно, — потёрла лапки Мара. — Хлоя, ты готова стать матерью?

— Какой ещё матерью? Что ты несёшь? — огрызнулась в ответ Хлоя. — Ты не видишь, что он почти труп?

— На несколько часов я обеспечу ему прекрасную форму, как физическую, так и умственную.

— Это каким, интересно, образом? — чуть ли не в унисон поинтересовались Хлоя и ведьма.

— Так, а ведь кто-то обзывал меня сопливой девчонкой, которая ничего не умеет, ничего не знает и прочее, прочее, прочее. А сами?

— Что сами? — продолжили Хлоя и ведьма, так же в унисон.

— Ладно, — не стала вдаваться в подробности Мара. — Потом поквитаемся. А сейчас нужно действовать. Тем более он уже на подлёте.

— Кто он? — не поняла Болотная ведьма.

— Мой дролонг — внесла ясность Мара. — И если вы обе не знали, то капля крови дролонга способна поставить на ноги любое существо, если в нём хоть на малую толику теплится жизнь.

— Так чего же ты молчала? — накинулась на подругу Хлоя. — Мы тут весь мозг сломали, думая, как спасти Сергея, а у неё ходячий эликсир жизни куда-то полетать отправился.

— Не обижай Нога. Тут не всё так просто. На несколько часов он будет живее всех живых, а вот потом…

— Что потом? — с нетерпением перебила Хлоя.

— Мгновенная смерть потом! — резко ответила Мара. — Просто в одну секунду — раз, и всё. И как будто он уже несколько часов мёртвый.

— И чем нам это поможет? — фыркнула Хлоя. — Разве что дадим ему столь желанной водки да напьёмся вместе с ним, как в том, его, мире, чтобы умирать не страшно было. Обычно у них это заканчивается пьяным забытьём. Потом все дружненько очнёмся. Мы с головной болью. Он на том свете. Красота…

— Хватит истерик, Хлоя! — оборвала принцессу Мара. — Вы же сами сказали, как только зачастся… тьфу слово-то какое! Короче, как только появится намёк на ребёнка, Сергей сразу исцелится. Значит, повода умирать у него не будет. Ведь правда, Болотная? — закончила монолог Мара и резко повернулась к ведьме.

— Ну-у-у-у, — потупилась ведьма, затягивая паузу. — Теоретически да. А вот практически… я и про кровь дролонга только сейчас узнала. И как это будет на самом деле, мне совершенно не ясно.

— А ты сгоняй в астрал, — предложила Мара, не скрывая издевательские нотки. — Посоветуйся там. Пусть тебя просветят. Подтянут базовые знания.

— Перестань, Мара! — снова оборвала принцессу Хлоя.

— А ты готовься стать матерью! — огрызнулась в ответ Мара. — И молись всем богам, которых ты знаешь, чтобы у тебя всё получилось с первого раза. Второго, как ты понимаешь, у тебя просто не будет.

— В принципе, должно получиться, — обращаясь в никуда, произнесла ведьма. — Кровь дролонга теоретически просто даёт вспышку всем жизненным силам. И если существо здорово, то после этой вспышки оно будет чувствовать ужасную усталость. А вот если силы на исходе, то они быстро иссякнут и наступит смерть. Просто чем меньше этих сил, тем короче будет эта вспышка.

— Видишь, как излагает, — почти зааплодировала Мара. — Не зря в астрал сбегала. Наверное, я даже с ней подружусь, но после. А теперь, Хлоя, твой выход. Ты готова?

Всю эту бурную дискуссию я не мог ни мысленно прокомментировать, ни до конца осмыслить. Я уже давно позабыл о том, что умираю. Мне было глубоко начхать на это. Всё, чего мне сейчас хотелось, — глотнуть крови летающего ящера и, получив мифические способности, собственными руками растерзать всех троих, невзирая на то, что они особи женского пола.

Записать меня в какого-то колхозного быка-производителя! Да никаких эмоций не хватит, чтобы выразить всё то, что я сейчас о них думал.

И где шляется дролонг? Этот мир явно хочет потерять двух принцесс и одну ведьму.

— Так, Хлоя, слушай мои инструкции, — меж тем наставляла Мара. — Сейчас Ног прилетит. Я быстренько стребую с него бокальчик крови. Ты вольёшь её в Сергея и убедишься, чтобы он её проглотил. Нас, естественно, рядом не будет. Мы же не извращенки какие, чтобы подглядывать. А вот тут самое главное. Слышала, что ведьма сказала? Никто не знает, сколько у вас будет времени. И вполне возможно, что на всякие ухаживания времени не будет совсем. Поэтому сделать ты должна всё по-быстрому…

— И с полного его согласия, — дополнила ведьма.

— Вот, — подняла коготок вверх Мара. — Принуждать в грубой форме не надо. А то шарахнешь по нему заклятием любвеобильности.

— Нет, нет, нет, — снова встряла ведьма. — Без всякой магии. Он должен сам этого захотеть, а то не сработает.

— Постойте, — наконец нашла лазейку в словесном потоке Хлоя. — Я ещё даже не согласилась. Может…

— Не «может»! — перебила Мара. — Ни я не может. Ни она не может. Ни даже куст не может. Хватит ломаться. А то я не видела, какими глазами он на тебя смотрел. Да в них любви было столько, что сотню таких, как ты, утопить можно. Поэтому… быстренько сделали свои дела. Ты быстренько забеременела. Он быстренько спасся от смерти. И всё стало хорошо. Обещаю вашего ребёнка на дролонге покатать, когда сидеть сможет.

— Но я …

Закончить Хлое не дал почти свалившийся на голову дролонг. Далее события закрутились как ошалевшая белка в колесе.

Мара ловко вбежала на дролонга, прямо на голову. Шепнула ему что-то на ухо. И, почти не дожидаясь ответа, вонзила свой коготь куда-то за ухо, в которое говорила.

Дролонг даже не успел обиженно рявкнуть, а Мара уже кубарем скатилась с него с бокалом крови в лапках.

Откуда взялся бокал и как она умудрилась его не расплескать при скатывании, осталось загадкой. Хотя бокал, судя по чиху Нога, она намагичила.

Не дав дракону чихнуть второй раз, Мара пинком задней лапки отправила его на взлёт и, не удосужившись взглянуть на результат своих действий, уже через мгновение стояла перед Хлоей.

— Всё, Хлоя. Теперь твоя очередь. Держи бокал. Мы с ведьмой тебя вон в том лесочке подождём.

Не дав опомниться принцессе, Мара ухватила за руку Болотную ведьму и почти галопом припустила к указанному лесочку. Не прошло и пары минут, как их фигуры скрылись в листве. Хлоя же в нерешительности застыла на месте, уставившись на меня немигающим взглядом.

Ну, девочка, давай, не тяни. Лей в меня эту драконью кровь. И закончим с этим.

— Прости меня, Серёжа, — тихо прошептала Хлоя.

Опять двадцать пять. Про «прости» я уже слышал. Вот сейчас глотну кровушки и прощу всех и сразу.

— Я хотела совсем другого, — продолжала Хлоя.

Хотела она. А меня кто-нибудь спрашивал, что хочу я? С тех пор как ты со своими братцами выдернула меня из моего мира, желания мои помножились на ноль. Я только и делал, что был игрушкой в ваших руках. И как вы только надо мной не издевались! Перечислять противно. Да даже более терпеливый человек на моем бы месте давно поубивал бы вас к чёртовой бабушке. А я терпел. Но всякому терпению приходит конец. И за всякое деяние нужно держать ответ. Лей давай, хватит сопли размазывать.

Меж тем, Хлоя действительно стояла, и молча рыдала. Причём именно рыдала, и именно молча. Слёзы градом катились из её глаз и обильно капали на песок. Выглядело это настолько жалостливо, что даже кустик, спрятав ядовитые шипы, подполз и обвил ноги Хлои.

— Ну что, так и будем стоять? — от внезапного вопроса Мары, подпрыгнула не только Хлоя, но и я, хотя и мысленно. — Вот ничего доверить нельзя.

Мара ещё раз пристально посмотрела Хлое в глаза, ухмыльнулась и вдруг резко рванула из её рук бокал, при этом умудрившись не пролить из него ни капли. В следующий момент она одним движением подпрыгнула ко мне, двумя коготками расцепила мои зубы и тоненькой струйкой вылила содержимое бокала мне в рот. Убедившись, что драконья кровь была мною проглочена, Мара, резко развернувшись на пяточках, рванула в направлении леса, смешно перескакивая попадавшиеся на пути кусты.

А Мара-то была права. Кровь дролонга — это ещё тот энергетик. В меня в одну секунду как будто вселились миллион драконов. Хотелось мгновенно воспарить над землёй. Расправить кожистые крылья. Жахнуть тягучей струёй пламени по двум опостылевшим принцессам и одной ведьме. И уйти в свободный полёт, даже не посмотрев на результаты содеянного. Вот только крылья у меня почему-то не проросли, а вместе с ними не проросла возможность победить силу притяжения. И внутриутробный огнемёт не мутировался в моём теле из какой-нибудь слюной железы. Значит, придётся поквитаться, используя то, чем одарила природа-матушка. Рука у меня была тяжёлая, а драконья кровь, текущая сейчас в этой руке, делала её камнедробительной.

Я одним лёгким движением поднялся, распахнул глаза и улыбнулся Хлое улыбкой чеширского кота. Не знаю, то ли в глазах у меня что-то такое проблёскивало, то ли с зубами в улыбке было что-то не так, а может, объятия, распахнутые мною перед принцессой, были чересчур «радушными». Короче, вместо жарких поцелуев и волнующей близости, которую мне тут недавно гарантированно обещали, я услышал ушезакладывательный Хлоин визг. А через секунду увидел сверкающие Хлоины пятки. Улепётывала принцесса вслед за Марой с такой скоростью, что не только догнала последнюю, но и пришла к опушке леса явным фаворитом гонки. Наверное, и дальше бы бежала, вот только удачно подставленная ведьмой подножка стала одновременно и финишной чертой, и стартовым трамплином для недолгого полёта в ближайшее дерево. Я даже, кажется, видел искры, когда Хлоина прелестная головка воткнулась в ствол. Впрочем, не уверен. А вот в чем на тот момент я был точно уверен — в том, что Хлоя отбросит свои царственные сандалики, увы, без моего участия. Такой удар не пережить никому. Даже череп гургута, и тот бы раскололся, наверное.

Так, одной меньше. Пора браться за остальных.

Перепрыгнув с места сразу через три куста, я неспешным шагом направился в сторону оставшихся девчушек. Правда, моя неспешность напоминала походку по Луне. Шаг, и несколько метров позади, ещё шаг… вы поняли. До места назначения я добрался шагов за тринадцать. Даже как-то пожалел о такой скорости. Передвигаться таким способом было очень приятственно. И была бы моя воля, я бы часик-другой погонял кое-кого по пересечённой местности. Вот только эти кое-кто гоняться не возжелали. Одна, которая Мара, бросилась к Хлое. Вторая, которая ведьма, встала как вкопанная и уставилась на меня широко распахнутыми глазами. Наверное, забыла, что местные гляделки на меня давно не действуют. Ладно, пусть позабавится напоследок. Дам ей, пожалуй, пару минут.

Лёгким прыжком я очутился перед Болотной ведьмой и, сложив на груди руки, уставился в её широко распахнутые глаза. Уставился и даже залюбовался. И ведь было чем. Глаза ведьмы искрились таким цветовым разнообразием огненных сполохов, что любой пиротехник отдал бы полжизни, чтобы повторить хоть маленькую этой красоты толику в своих салютах. Пожалуй, дам ей целых три минуты, пускай покинет этот мир красиво. А заодно и я полюбуюсь. Где ещё такую красоту случиться повидать?

Увы, Болотная ведьма дала мне только одну минуту. Одним взмахом ресниц она погасила огненную вакханалию в своих глазах и почти без замаха влепила мне оглушительную пощёчину.

— Даже не думай, — тормознула она меня на ответном замахе и влепила звонкую оплеуху уже с другой руки.

— Да ты… — задохнулся я на полувздохе, так и не подобрав достойного ругательства.

— Да, это я, — издевательски подтвердила ведьма. — Ещё добавить для возвращения в себя или достаточно?

— Себе добавь, — огрызнулся я в ответ.

— Тогда для профилактики, — сказала ведьма и шлёпнула меня по лбу раскрытой ладошкой.

Никогда не думал, что такой простенький и незамысловатый удар может обладать сокрушительной силой. Меня буквально оторвало от земли! Перекувыркнувшись пару раз в воздухе, я плашмя упал на землю. Наверное, ещё и колданула зараза. Хотя хрен их тут поймёшь! Может, она и от природы так развита.

— Ну ты и гадина, — констатировал я.

— За гадину получишь в следующий раз, — пригрозила ведьма. — Что-то мне подсказывает, что ждать долго не придётся.

— Да хватит его колошматить! — одёрнула ведьму материализовавшаяся около неё Мара. — Кровь дролонга действует не вечно.

— К счастью, да, — подтвердила ведьма.

— К какому счастью?! — возмутилась Мара. — Хлоя в отрубе. Ты его колошматишь почём зря. От побоев дети не появляются.

— Это ты сейчас на что намекаешь? — поинтересовалась Болотная.

— Ты Хлою вырубила, тебе и ответ держать.

— И ответ держать, и детей рожать, — в рифму пропела ведьма.

— Не ёрничай, — огрызнулась Мара.

— И даже не думала, — честно заверила ведьма. — Только вот дети отменяются.

— Если ты на меня сейчас намекаешь, — прищурилась Мара, — то это зря. У нас может и не получиться. А рисковать мы не имеем права.

— Я сейчас не намекаю, а говорю открытым текстом: потребность в детях отпала за ненадобность. Поэтому можно расслабиться.

— Поясни?

— Я думаю, вся проблема в том, что он не наш.

— Нам это и без тебя известно, — не унималась Мара.

— А что конкретно ты знаешь про кровь дролонга? — в свою очередь спросила ведьма.

— Она даёт всплеск жизненных сил, а затем выкачивает их до последней капельки. И всё. Смерть.

— Это работает с жителями нашего мира, — спокойно продолжила ведьма. — И то не точно. А в его случае кровь дролонга стала сильнодействующем лекарством. Настолько сильным, что он помолодел раза в два. А уж справиться с ядом куста теперь для его организма как чихнуть пару раз. Поэтому дети отменяются.

— Ты уверена? — засомневалась Мара.

— Более чем, — подтвердила ведьма. — Он сейчас живее всех живых. А вот то, что мы ещё живы, — удачное стечение обстоятельств. Я все слова правильно произнесла, а, Серёжа?

Ответом Болотной ведьме было моё молчание. Да и что я мог сказать? Эта эстрасенсиха местного разлива рылась в моей голове как в своей дамской сумочке, которой у неё никогда, наверное, и не было, и листала мой мысли как свой ежедневник — вот его точно не было. Конечно, она там прочитала про непонятно откуда взявшуюся жажду убийства. И то ли она её погасила своим взглядом, то ли эта жажда сама куда-то улетучилась, но сейчас мне было очень стыдно. Так стыдно мне не было, наверное, никогда. Я даже чувствовал, как хлынувшая в голову кровь разогревает меня до температуры плавления стали.

— Ты сейчас про что? — медленно спросила Мара, стараясь поймать взгляд ведьмы.

— Да так, — неопределённо ответила Болотная. — Показалось. Сейчас это уже неважно.

— Неважно, так неважно, — не стала настаивать Мара. — Пойду Хлою в чувства приводить. Интересно же узнать, чего она ломанулась, как вихр, ужаленный в интересное место.

— Спасибо, — одними губами прошептал я слова благодарности, когда Мара удалилась.

— Надеюсь, это было действие яда куста. В противном случае… — ведьма сделала многозначительную паузу, но, видимо, передумав, договаривать не стала. Развернувшись, она отправилась к Хлое и Маре.

— И за это спасибо, — прошептал я вдогонку.

Глава 15

Хлою привели в чувства далеко не сразу. Всё-таки приложилось она об дерево качественно, с чувством, с толком и с полным знанием дела. Как только выдержала её черепная коробка, ума не приложу. Впрочем, отделалась принцесса огромной разноцветной шишкой — прямо посередине лба. Получился этакий нахохленный, обиженный единорог. Ведьма, правда, предлагала свести сие украшение парочкой заклинаний, но Хлоя категорически отказалась, не озвучивая причин. Хотя я мог бы дать голову на отсечение, что она специально оставила его как немой укор за моё недавнее поведение. Именно немой, поскольку после того как Хлою привели в чувства, девчули уединились втроём и о чём-то живенько поболтали, бросая косые взгляды в мою сторону. Звуки до меня не долетали, но жесты были очень выразительные. Через пятнадцать минут они вернулись в моё общество. О моём поведении не было сказано ни слова. И хотя претензий мне никто не предъявлял, состояние стыда вернулось ко мне с удвоенной силой.

Стыдился я, уперев глаза в землю, настолько тщательно, что не сразу заметил пристального внимания к своей персоне со стороны Мары. Она прямо-таки поедала меня взглядом. Я сделал вид, что меня это не касается.

— Отойдём поговорим, — шёпотом предложила Мара, так и не дождавшись моего ответного внимания.

— Пойдём, — буркнул я в ответ. — Если только …

— Не будет никаких «если», — перебила Мара и, не оглядываясь, потопала к лесу.

Собственно, мне ничего не оставалась делать, как поплестись за ней, гадая, зачем я понадобился меховому комку. Раньше она себя не утруждала интимными разговорами тет-а-тет и резала правду-матку, не стесняясь посторонних.

— Значит так, Серёжа, слушай меня сюда, — резко начала внезапно тормознувшая Мара. — Я, конечно, не знаю, что с тобой происходит, но что-то очень часто ты стал влипать во всякие ситуации.

— Да, но я…

— Вот именно, что да, но ты, — не приняла моего оправдания Мара. — И именно из-за тебя мы потеряли целую кучу времени. А этого времени у нас как раз нет. Спешу тебе напомнить, что у нас не увеселительная прогулка с познаванием окрестностей и знакомством с местным населением. Если ты не помнишь...

— Да всё я помню! — огрызнулся я, перебивая Мару. — И нечего мне читать нотации как провинившемуся школьнику. Если у тебя разборки с Хлоей, то какого хрена ты потащила меня в них? Я, между прочим, тебя об этом не просил. Я вообще никого ни о чём не просил. Это вы меня выдернули из моего мира. Вы заставили меня выживать на вашей чёртовой планете. И всё это под ваши хиханьки и хаханьки. И главное, помощи от вас ноль целых хрен десятых. И после этого ты ещё смеешь предъявлять мне какие-то претензии. Ты мне ещё ультиматумы начни выдвигать.

— Чего выдвигать? — не поняла Мара.

— Того самого. Перестань строить из себя! Когда надо, всё понимаете и на слова из моего мира глазами не хлопаете. А, тут…

— Значит, по-хорошему говорить не желаешь, — перебила меня Мара на полуслове. — Придётся перейти к физическим методам.

— Вот, прямое доказательство моих слов, — произнёс я не столь уверенно и без должного запала, предусмотрительно пятясь назад. — Только и знаете, что конечностями махать направо и налево. А сесть поговорить, обсудить…

— Чего ты хочешь обсудить? — заинтересовалась Мара.

— Да всё то же, — неопределённо пожал я плечами. — Я тут уже чёрт знает сколько времени, а вопросов с каждым днём больше, чем ответов!

— Представь, у меня то же самое, — серьёзно сказала Мара. — Я до сих пор не понимаю, зачем ты здесь. И как ни стараюсь, но найти хоть маленькое логическое обоснование не могу. Зачем она тебя сюда притащила? — прямо в лоб спросила принцесса.

— А я-то почём знаю, — ответил я. — У неё спроси.

— Ещё один меня за дуру держит. Прямо так она взяла и всё рассказала. А если и расскажет, то я возьму и поверю. Нет, Серёжа, здесь это так не работает. И чем скорее ты научишься в этом всём существовать, тем безопаснее будет для тебя и окружающих.

— Можно подумать, что сейчас я для окружающих прямо вселенское зло.

— Подумать оно никогда не мешает. И чем больше задумываться…

— Хватит, — прервал я Мару.

— Вот именно — хватит. В общем, постарайся больше ни во что не влипать. Дай довести начатое до конца. Честно, спасать тебя уже настолько надоело, что в следующий раз даже не пошевелю лапкой.

Мара резко развернулась на сто восемьдесят градусов и, заложив эти самые лапки за спину, медленно направилась в сторону Хлои и ведьмы. Я поплёлся следом. А что ещё оставалось делать? На душе появилась какая-то пустота, перемешанная с обидой. Жутко захотелось нырнуть в спасительные объятия банального запоя, но предоставить мне такую возможность было некому.

— Ладно, перевернётся и на моей улице фура с коньяком, — выдал я просто в пространство.

— Наивный, — прошептал мне кто-то в ответ, но я так и не понял кто.

* * *

И снова полёт на дролонге. Размеренный, молчаливый полёт. В воздухе повисла какая-то гнетущая напряжённость. Все четверо, включая дролонга, ведьма с нами не полетела, не сговариваясь, ушли в себя и стали там что-то тщательно обдумывать. Мне иногда даже казалось, что я явственно слышу скрипение серого вещества, перемещающегося по черепным коробкам под настойчивым понуканием тяжёлых мыслей. Я даже не знаю, откуда вдруг появилось это неприятное состояние. Хотя вру, знаю. Перед вылетом Мара сказала, что до Хлоиных братьев нам лететь часа четыре, и вот именно понимание этого временного промежутка и явилось стартовым выстрелом для наших неподъёмных раздумий. Всё-таки я опять вру. Никаких раздумий лично у меня не было. Просто вот так взяло — нахлынуло, придавило, припечатало и зафиксировало в этом состоянии. Выходить из них — ни самолично, ни при помощи разговоров с принцессами или летающим ящером — не было никакого желания. Вот пусть оно будет так, как есть. Четыре часа — совсем не срок. А там, я чувствую, события ломанутся с такой скоростью, что дай бог удержаться в них, а не выпасть на обочину или отбросить коньки.

— Подлетаем, — сухо выдал в пространство Ног.

— Ага, — просто констатировала Мара.

— Куда лучше вас скинуть? — развил тему Ног.

— Да всё равно, — отозвалась Мара.

Оглядевшись, я понял, что перспектива про «всё равно» меня лично не устраивала. Болота с торчащей посреди них острой каменной громадой аж о трёх вершинах. В болоте я уже тонул, бр-р-р, больше не хотелось. Но с другой стороны, обдирать организм о казавшиеся бритвенно-острыми камни тоже не было желания. Это им конкретно пофиг, где свои проблемы решать, а я, как сторонний наблюдатель, желаю лицезреть это на сухоньком и, по возможности, мягоньком. Можно даже без поп-корна и без пивасика. Хотя за пивасик я сейчас отдал бы Хлою и Мару вместе взятых. Да в довесок бы ещё прибавил тушку дролонга, невзирая на его сопротивления. Вот только желающих для такого выгодного обмена не находилось.

— Вот там, на бугорочек, скину? — флегматично спросил дролонг.

— Давай, — заторможено ответила Мара.

— А может, лучше вот там? — без энтузиазма указала направление Хлоя.

— Можно и там, — покладисто согласился Ног.

— Или там, — махнула лапкой в другую сторону Мара.

— Или там, — не менее покладисто переключился Ног.

— Да вы что, совсем охренели?! — практически взвился я на месте, каким-то чудом не соскользнув с дракона в болото. — И где только пофигизма успели накуриться? А же с вами был. А ну засунули меланхолию… куда подальше.

— Наверное, Серёжа не хочет там, — не меняя тона, выдавила из себя Хлоя.

— И там, наверное, тоже не хочет, — в унисон добавила Мара.

— Тогда пусть скажет, где хочет, — подытожил реплики девчонок Ног.

— Я хочу комфортную посадку на сухонькой и мягонькой взлётно-посадочной полосе. С приличным трапом и встречающей стороной уровня не меньше VIP.

— А?! — впали все втроём в непонятки.

— Б! — не смог удержаться я от сарказма и, как оказалось, зря.

Нет, на скалы пикирующий ящер нас не вытряхнул. И даже на деревья не десантировал. И в болото не макнул со всего размаха. Он умудрился стряхнуть нас на небольшую моховую полянку, но, правда, с приличным ускорением. Мара, попрыгав, как мячик, не сказала ни слова. Хлоя, пропечатавшись о мох пятой точкой, только легонько шикнула. И лишь я, от души воткнувшись в зелёные насаждения, выдал душещипательную тираду, состоящую… ну, вы поняли, из каких слов. Впрочем, всё могло быть гораздо хуже. Видно было, что ящер старался от души и приземлил нас на наиболее комфортной площадке. Сам бы он здесь не сел ни при каких обстоятельствах. Летающая зверюга, конечно, впечатляла своими размерами и бронированностью, но для скал эти параметры были тьфу и растереть. В трясине он бы тупо потонул. А если бы попробовал заломать небольшую рощицу, то поистыкался бы аки дикобраз или ёжик, да ещё не факт, что поистыкался бы безобидно. Он хоть и бронированный, но и деревца выглядели не хиленькими кустиками. Короче, спасибо нужно было сказать, что стряхнул нас на этой крошечной полянке, да ещё и на максимально бреющем полёте. Девки бы, наверное, выжили в условиях и похуже. А вот я сто процентов отбросил бы коньки.

— Если что, зови, — прорычал Ног, описывая последний круг над нами.

— Угу, — буркнула Мара в ответ, уже занятая другими мыслями. — Ну и где твои братья? — обратилась она к Хлое.

— Что-то я их не чувствую, — рассеяно ответила принцесса, всё ещё потирая ушибленное при падении место.

— А тупо позвать никак? — вклинился в разговор я.

— Да я уже не то что зову, я кричу что есть мочи, — проворчала Хлоя.

— Открывает рыба рот, но не слышно, что поёт, — вспомнил я к месту детский стишок. — Голосом не пробовала?

— Серёжа, не идиотничай, — подхватилась Мара. — Орать в голос! Хочешь, чтобы сюда все гургуты сбежались?

— А чего? Нормальные парни. Вождь у них вообще рубаха-парень.

— Это откуда такие познания? — в унисон воскликнули принцессы.

— Поменьше меня в болота скидывать нужно. Такими темпами я этот мир скоро лучше вашего знать буду.

— Ладно, про познания мира потом поговорим, — сказала Мара. — Хлоя, и чего там с братьями?

— Нет их здесь, — вдохнула Хлоя. — И поблизости нет. Не чувствую.

— А вот это уже не смешно, — озадачилась Мара. — По времени они должны были притопать сюда задолго до нас.

— Это уже не просто не смешно, — всхлипнула Хлоя, — это уже…

— Без паники! — прервал я принцессу на полуслове. — Сопли жевать сейчас самое время. Поможет вот прямо всем. Особенно пережёванным соплям.

— Фу! — с омерзением воскликнула Хлоя и, кажется, отложила надвигающуюся истерику.

— Действительно — «фу», — поддержала принцессу Мара, незаметно подмигнув мне. — А мы его ещё считали приличным человеком.

— Для сомневающихся: я ещё и крестиком вышивать могу.

— Чем? — одновременно озадачились принцессы.

— Пусть это останется моим маленьким секретом, — не стал вдаваться я в интимные подробности. — Лучше обрисуйте мне план дальнейших действий.

— Ну… — впервые за всё время замялась Мара. — Наверное, надо…

Предложение она так и не смогла закончить, даже после двух мхатовских пауз. Да что там двух — трёх ей тоже не хватило.

Более того, после пяти пауз подряд, она смешно сморщила моську и молча дала понять, чтобы мы шли лесом со своими вопросами.

Хлоя же просто пожала плечами и погрузилась в раздумья. Причём, судя по эмоциям на её моське, тараканы в её голове опять целенаправленно, стройными рядами двинулись в сторону истерики.

— Поскольку гениальных наполеоновских планов у правящих династий не наблюдается, предлагаю поселиться здесь, среди девственных болот. Выгрызть пещерку в этой скале. Пересесть на диету из жуков и болотной ряски. И, проводя время в глубокой медитации, ждать божественного озарения. Как предложение?

— Я сейчас чей-то умной головой выдолблю эту желаемую пещерку, — огрызнулась Мара. — А потом пущу на корм тем самым жукам, чтобы жирнее были. Как тебе такое предложение?

— Перестань, Мара, — влезла в начинающуюся перепалку Хлоя. — Серёжа прав.

— Прав в чём? — уточнил пушистый комок.

— Прав в том! — начала заводиться Хлоя.

— Прелестно, — проязвила Мара. — И ведь самое главное — как информативно. Вот так вот — в том, и всё. Всем понятно, все довольны.

— Надо идти к гургутам, — неожиданно даже для самого себя сказал я предложение.

— Куда?! — в унисон крикнули ошарашенные принцессы.

— К гургутам.

— А что ты там говорил про пещерку? — елейно произнесла Хлоя.

— В любом случае, лучше нам есть жуков, чем жуки будут питаться нами, — философски поддержала её Мара.

— Да не бойтесь вы, — попытался я ободрить принцесс.

— Правильно, чего боятся-то. Мало согласиться на свою смерть, до неё ещё нужно доскакать своими лапками по болотам.

— Мара, хватит изображать из себя кисейную барышню. Гургуты не столь опасны, как вы там себе нафантазировали. Я даже с их вождём на короткой ноге. Мы там такой стриптиз-бар открыли, что любо-дорого посмотреть. При желании можно и мужской стриптиз организовать, а то у вас тут с развлечениями как-то не очень.

— Я вот вроде тебя не первый день знаю, но мне всё больше кажется, что вижу тебя впервые, — подозрительно приподняла одну бровь Мара. — Мало того, что ты утверждаешь, что был у гургутов и ушёл от них живой, ты ещё с их вождём организовал какое-то непотребство. Хотя, — махнула она лапкой, — чего ещё можно ждать от такого извращенца, как ты. Гургуты, небось, сразу почуяли в тебе родственную душу.

— Не знаю, что почувствовали во мне гургуты, — огрызнулся я, — а вот из тебя извращенство прямя через мех сочится.

— Прибью, — клятвенно пообещала Мара.

— Себя прибей, — не стал пасовать перед угрозой я. — Как можно охарактеризовать принцессу, хоть и меховую, которая любое непонятное слово или действие записывает сразу в извращенство, непотребство, площадную ругань и вообще чёрт знает во что, но с явно отрицательным знаком.

— Всё, Добрый. Сейчас жуки тебя по мелким кусочкам будут потреблять. И им даже откусывать не придётся. В клочки порву!

С этими словами, Мара, как, собственно, она и умеет, прямо с места, без разбега прыгнула в мою сторону с явным намерением нашинковать меня на молекулы. Движение это было настолько быстрым и резким, что я не то, что всю жизнь свою не успел пересмотреть, с самого рождения, я даже испугаться то по-хорошему не успел. И как оказалось, не зря. Прыгнуть-то она прыгнула. А вот долететь не смогла. Прямо как в фильмах. Главный герой сигает в огроменное окно, чтобы в эффектных брызгах стекла вылететь из помещения, кишмя кишащего смертельными неприятностями. А стекло такое раз — и бронебойное. Короче, жуткий блямс. На стекле — лепёшка из тела с перекошенной и расплющенной рожицей. В данном случае ещё и меховая лепёшка. И эффектное сползание по стеклу с омерзительным скрежетом. Вот как пенопластом провели. Один в один.

— Вот ни на минуту оставить нельзя, — укоризненно выдохнула материализовавшая в воздухе ведьма. — Прямо как дети малые.

Запоздало нахлынувшие на меня эмоции приобрели настолько явственный окрас благодарности к Болотной ведьме, что я готов был задушить её в объятьях и расцеловать во все места. Нет, нет. Чисто по-братски. И чисто за спасённую ей хамоватую душу. А вы что подумали, извращенцы?

— И по какому поводу его убиваем? Что могло поменяться за пару часов и сделать из страдающих, хнычущих спасительниц хладнокровных, разъярённых фурий-убийц? Хотя, — ведьма на секунду задумалась, будто что-то вспоминая.

— Отпусти, — проскрежетала зубами Мара, приходя в себя. — Изничтожу это существо, потом по порядку всё расскажу.

— У меня братья пропали, — выдала в пространство Хлоя. — А он к гургутам предложил идти. Потом Маре хамить начал. Она и не сдержалась.

— Да чего ты ей рассказываешь? — взвизгнула уже пришедшая в себя Мара. — Ей уже болота всё доложили. Вплоть до последней травинки. Не зря же она здесь появилась. Пусти, говорю.

— То, что способность мыслить возвращается, это хорошо, — ровно произнесла ведьма. — Но вот отпускать ещё рано. А тем более убивать за здравый смысл. Это даже и на самодурство не тянет. Это…

— Какой здравый смысл? Хамство какого свет не видывал. Да за это не то что убить, за это каждый день убивать по три раза нужно. И каждый раз в разных формах. Знаешь, что он мне сказал? Хотя… знаешь.

— Допустим, знаю. Но ты же первая начала. Или тебе как принцессе можно всё?

Опаньки. А вот это уже интересно. Болотная ведьма встала на мою защиту. Да ещё как встала, прямо всей грудью. Такой прямо скажем грудью... ум… но сейчас не об этом. Я уже начал сомневаться, та ли это ведьма, которая ещё недавно сама пыталась меня прибить, или умертвить мучительной смертью, примотав в лесу к ветке. А теперь прямо приходите глядеть. Мать Тереза в ведьминском обличье. Или в этом мире ведьм как собак не резанных? Особенно болотных. Эта, которая на птицу похожа, — раз. У гургутов — два. Теперь — три. Завтра четыре, пять, шесть. А через месяцок, глядишь, и в трёхзначных цифрах считать будем. А чего, болота большие, можно даже ведьм в штабеля не укладывать — места всем хватит.

— Подумай пока, — меж тем продолжила ведьма. — А мне с вашим объектом убийства парой слов перекинуться нужно. Надеюсь, возражений нет? Вот и прекрасно. Пойдём, Серёжа, пообщаемся.

Что-то у них прямо повальное увлечение разговорами с моей персоной и именно наедине. Мара мозги вправляла. Сейчас эта начнёт мозги вправлять. Как же меня они все задолбали со своим миром. Одно мозгоправство. Вот красивая вроде баба, всё при всём. А любовь получается только с моим мозгом. И дальше — ни-ни. Оно мне надо?

— Что тебе надо, на твоей похабной роже написано, — ответила на мой немой вопрос ведьма, когда мы отошли на достаточное расстояние. — А вот надо ли воплощать в действие эту «надпись» мне. Может, поинтересуешься? Чего молчишь-то?

— Значит, та самая ведьма, если мои мысли читаешь. А уж понадеялся, что другая.

— Значит, та. А ты хоть бы устыдился для приличия. Или тебе это чувство совсем не знакомо?

— А если та, — продолжил я, оставив без ответа её вопрос, — то должна была и услышать про любовь к моему мозгу, про моё к этому отношение и про то направление, в котором вы должны идти. Все идти, включая тебя.

— Да, не зря тебя Мара прибить хотела. Видимо, ты такое желание у всех вызываешь.

— А можно вместо прибить просто оставить меня в покое? Я тут наблюдал, какая ты супер-пупер, прямо охренительно способная. Всю живность, как одушевлённую, так и не одушевлённую, себе подчинила. Даже воздух, и тот по щелчку твоих пальчиков в бронированное стекло превратился и мехового комка об себя расплющил. И прочее, прочее, прочее. Можно меня одного в мой мир на диван закинуть, помахать мне ручкой и забыть? Я даже на прощальном поцелуе настаивать не буду.

— Нет, — коротко ответила ведьма. — Про свой мир можешь забыть. И ещё: можешь попытаться выжить в этом мире. Именно попытаться, потому что просто выжить у тебя плохо получается.

— Ты вроде умная баба. Вот скажи мне, чего вы все со мной носитесь? Хлоя эта меня сюда притащила зачем? Я бы понял, если бы чувства…

— Чувства? У Хлои? К тебе? — усмехнулась ведьма.

— Ну, знаешь! И эти люди мне ещё о хамстве говорят, — надулся я не по-детски.

— Не обижайся, просто ты себя со стороны видел?

— Любовь зла, — огрызнулся я в стиле моего мира.

— Полюбишь и козла, — закончила фразу ведьма. — Слушай, а кто такой «козла»?

— Не козла, а козёл, — на автомате поправил я. — Так, стоп! С чего это ты покидываешься словами из моего мира, значений которых не знаешь? Значит, бывала там и слышала? А меня туда закинуть самолюбие не позволяет?

— А у некоторых память короткая? Некоторые забыли, откуда у него знания об этом мире появились? А ничего, что мы ими обменялись? Ты мне, я — тебе. Такой закон равновесия. Хотя да! Откуда нам помнить! Ты же тогда другим был занят! Ты же тогда меня пытался…

— Не ори, — угрожающим шёпотом перебил я ведьму. — Принцессы услышат.

— Да пусть слышат! Пусть знают, с кем имеют дело! — прибавила децибелов болотная.

— Ладно, каюсь, — примирительно попытался я заткнуть рот ведьме. — Не удержался. А ты поставь себя на моё место. Знаешь, сколько я был один? А тут такая красавица. Да ещё обнажённая. Да ещё и, кажется, не против.

— Не могу.

— Что «не могу»?

— Поставить себя на твоё место.

— Опять гордость не позволяет?

— Просто не могу, и всё.

— С фантазией туго?

— Замяли эту тему. Так у вас говорят?

— Нет, проясним для ясности. Вот так у нас говорят.

— Закончили на этом.

— Нет, не за… — договорить мне не дало внезапное озарение. — Так ты что… ещё ни с кем?..

— Не твоё дело, — раздражённо перебила меня ведьма.

— Опачки! Охренеть. Убейте меня и снова родите. И чего, так бывает?

— Заткнись! Убью!

— Не, не, не, я понимаю — все миры разные. Но на вид ты далеко не малолетка. Да что там далеко, твоё малолетство даже в ближайшей истории не прогладывается — извини, конечно, — и чтобы вот так. Да при такой внешности. Да с таким умом. Нет, этот мир обречён на вымирание.

— Да что ты понимаешь в этом мире?

— А вот что ты в меня вложила, то и понимаю.

— Владеть информацией — ещё не значит уметь ей пользоваться.

— Ага, как ты с козлом?

— Как я с козлом! — выпалила ведьма и, замявшись на долгую секунду, рассмеялась в ладошку. — Как я с козлом. Я, кажется, поняла, кто такой козёл.

— Да ни черта ты не поняла, — захрюкал я в ответ, сдерживая смех. — Зато я, кажется, понял.

— И ты ничего не понял, — сквозь смех стала убеждать меня ведьма.

— А чего это мы такие непонятливые? — всё больше веселился я.

— А чтобы понять это, надо быть понятливыми, — не уступала мне в задоре ведьма.

Дальше мы ржали в обнимку, уткнувшись друг другу в плечи. Ржали с толком, с чувством, на пике эмоций. Ржали практически беззвучно, поскольку голосовые связки в какой-то момент отказались озвучивать проявления нашего эмоционального безумия. И ржали, скорее всего, даже в те минуты, когда серое вещество наших черепных коробок, дабы не скончаться в эмоциональных муках, тупо вырубило наше сознание, погрузив нас в ржачный сон. Но это не точно. А спросить было не у кого.

Глава 16

— Нет, ты посмотри, Хлоя. Ты когда-нибудь видела двух таких счастливых существ в этом мире?

— Нет.

— А в том мире, видела?

— Нет.

— Блин, даже будить жалко. Как единое целое. Да я таких объятий вообще ни у кого не встречала.

— Тебе их будить жалко. А моих братьев тебе не жалко?

Вот, собственно, это было первое, что я услышал, выдравшись из объятий цепкого сна. Из объятий сна я практически выбрался, а вот из объятий… О, господи! Внезапно пришедшая мысль заставила широко распахнуть глаза. Хорошо, что не заставила подпрыгнуть. В эти самые широко распахнутые глаза прямо-таки бросилось прелестное личико смешно сопящей на моём плече ведьмы. Вот прямо так. Нос к носу. Рой мыслей пронёсся в моей голове и, естественно, остановился на самой… ну, вы поняли. А если учитывать тему нашего с ведьмой разговора, то поняли прекрасно.

Я снова быстро сомкнул глаза, пока никто не заметил. Поскольку принцессы были у меня за спиной, а ведьма крепко спала, то шанс оставить незамеченным своё пробуждение у меня был. Мне нужно время. Время на то, чтобы понять, было ли у нас что-то. И главное — время на то, чтобы выработать алгоритм действий. Да это же надо! Угораздило-то. И ведь ничто не предвещало. А если у них принято после этого жениться? Помнится, Мара мне что-то такое говорила. Причём даже не что-то такое, а гораздо меньшее и безобидное. Вот я попал. Ладно ещё, когда жена после свадьбы оказывается ведьмой. Приятного, конечно, мало, но случаев в истории пруд пруди. А вот чтобы так — по собственной инициативе. Точнее, из-за собственного раздолбайства. А ещё точнее, из-за собственной… Так было что-нибудь или не было?

— Всё, Мара, ты можешь любоваться на этих голубков, а я иду искать своих братьев.

— А ну стоять! Забыла, что ты у меня в плену? Искать она пошла.

— Сейчас не те обстоятельства, чтобы в плен играть.

— А, кто-то во что-то играл? Или я одна об этом не знаю?

— Мара, тебе же нужно знать правду. И ты сама предложила этот вариант.

— Да, действительно, что-то я расчувствовалась. Уж очень приятно на них любоваться. И будить жалко.

— А ты не буди. Пойдём вдвоём. Найдём братьев.

— А потом будем искать их. Слушай, Хлоя, а зачем ты его сюда притащила? Если, конечно, всё сказанное про его мир — правда.

— Жалко стало. Впрочем, ты же копалась в его голове. Не ври. Знаю, что копалась. Тогда должна понимать, сама всё видела.

— У него-то видела. А вот у тебя — нет. Может, всё-таки это любовь? И припёрла ты его сюда совсем не из жалости?

— Мара! Где логика в твоей меховой голове? Притащила из-за любви, а теперь бросаю его на болотах и по-тихому пытаюсь исчезнуть.

— Вот. Значит, всё-таки любовь.

— Да, досталась варам безмозглая принцесса. Настрадаются они от тебя.

— Ладно, хамство прощаю, понимая твои чувства. Увидеть любимого в объятьях другой — тут одного расстройства мало. Я бы прибила на месте. А ты готова просто уйти и оставить их наслаждаться друг другом. Это не просто любовь, это любовь по самые кончики волос.

Кто-нибудь сможет мне рассказать, что я сейчас услышал? Мало мне было одной напасти, и вот теперь сразу две. И ведь как этот пушистый комок всё разложил по полочкам. Причём разложил так, что комар носа не подточит. Значит, вот зачем, драгоценная Хлоя, ты меня сюда притащила. А тогда что происходило после того, как мы оказались тут? Почему не дала понять о своих чувствах? Да, в конце концов, она меня несколько раз чуть не прибила! Я слышал, конечно, что от любви до ненависти — один шаг, но прибить она меня пыталась конкретно и навсегда. Что-то не вяжется. Что-то не так. Или так? Или просто их мир не только сам вывернут набекрень, но и чувства они проявляют, как постояльцы психлечебницы?

Ведьма, вдруг зашевелилась на моём плече, но, видимо, не желая расставаться со столь приятным сном, просто устроилась поудобнее.

Да, блин! Я так увлёкся решением дилеммы с Хлоей, что совершенно позабыл про болотную. А что, если она сейчас проснётся, чмокнет меня в носик и, схватив за… короче, за что-нибудь схватив, потащит под местный ведьмовской венец. И в это время Хлоя вспомнит про свои былые чувства, разъярённой фурией повыцарапает мне глаза, повыдерет ведьме космы и устроит тут мировую войну в масштабах местного болота. Есть, конечно, надежда на вмешательства пушистого комка в роли единственного миротворца. Но это если сильно повезёт. Да и справится ли она? Что-то мне подсказывает, что нет. А точнее, даже пытаться, скорее всего, не станет. В общем, куда ни кинь, то всюду жопа. Причём Жопа с большой буквы «Ж». И как из неё выбираться — совершенно не понятно.

— Всё, Мара, думай что хочешь, делай что хочешь, а я отправляюсь на поиски братьев. И не смей меня удерживать. Ничем хорошим это не закончится.

— И где же ты собираешься их искать? Или ты их чувствуешь?

— Нет, не чувствую. Но сидя здесь и любуясь на этих голубков вместе с тобой тем более не почувствую, и не найду.

— Стой, Хлоя.

Внезапный голос, раздавшийся возле уха, заставил меня вздрогнуть. Конечно, это был голос ведьмы, но прозвучал он очень неожиданно. Вот прямо очень-очень неожиданно.

— Братья твои у гургутов, — меж тем продолжила болотная, медленно поднимаясь с моего плеча и с наслаждением потягиваясь.

— Как у гургутов? — растерянно спросила Хлоя.

— А что тебя удивляет? — потянулась ведьма в другую сторону. — Болота их территория. Обходили дозором, наткнулись, подобрали в плен, в другой раз не будут шляться где не попадя.

Мара произнесла что-то нечленораздельное, но всем понятное по смыслу.

— И что теперь делать?

— Мара, это ты их погубила! — подорвалась Хлоя и со слезами и воплями бросилась на пушистый комок.

— …, — ещё не членораздельнее произнесла Мара, уворачиваясь от разъярённой принцессы. — Почему сразу я?

— Из-за тебя они здесь оказались! — Хлоя попыталась в прыжке достать Мару.

— То есть это я их сюда послала? — снова увернулась Мара.

— А кто нас скрутил на поляне и приволок к себе в замок? — в третий раз прыгнула на принцессу Хлоя.

— Вот и сидели бы в замке и не нужно было бы бегать по болотам, — в последний момент ушла из-под удара Мара.

— Убью, — прорычала Хлоя, застыв на месте, и сформировала в руках огненный шарик.

— Наивная, — ответила Мара, создавая такой же.

— На счёт «два» валишь Хлою на землю, — горячим шёпотом обожгла мне ухо ведьма.

— Да, но… — попытался возразить я.

— А я возьму на себя Мару, — продолжила Болотная, не слушая возражения. — И не попади под пульсар. Лучше кидайся в ноги, хватай под коленки и резко на себя. В крайнем случае словишь пару крепких словечек за отбитую пятую точку.

— А если…

— Уже «два»! Бегом!

Ведьма резко толкнула меня в спину в сторону Хлои, а сама рванула в сторону Мары. Как у неё получилось справиться с пушистым комком, я не видел. А вот у меня получилось плохо. Даже не то что плохо… Скорее, не по плану. Её — ведьменому — плану. Наверное, ускорение, преданное мне, оказалось слишком сильным и слишком резким. Короче, в ноги Хлое я не упал. И под коленки я её не дёрнул. Я тупо влетел в принцессу на полном ходу, не сбавляя скорости. Влетел, снёс её как шар для боулинга кеглю, с тем лишь отличием, что кегля от шара отлетает, а Хлоя же, наоборот, словно приклеилась ко мне. Вот так, вдвоём, мы в мох и рухнули. Хорошо ещё, что в момент моего контакта в принцессиным телом она уже делала замах пульсаром и рука было отведена в сторону. А то словил бы сгусток энергии прямо в лоб, и закончились бы мои дни с обугленным по краям третьим глазом.

— Удобно? — через некоторое время выдохнула мне жаркий вопрос прямо в ухо Хлоя.

— В смысле?

— Лежать на мне удобно? — снова с жарким дыханием поинтересовались Хлоя.

— Ну… — неопределённо выдал я нахлынувшее смущение.

В следующий миг мягкие, нежные, но твёрдые руки Хлои обняли меня за шею и настойчиво потянули мою голову к своей.

— Поцелуй меня, — настойчиво прошептала она.

— Но… — попытался сопротивляться я.

— Давай уже.

Я ещё что-то пытался шептать в ответ, избегая этого поцелуя. Даже пытался сопротивляться, упираясь руками в мох и до хруста в шейных позвонках напрягая мышцы. Но все мои попытки были банально проигнорированы настойчивой принцессой. В какой-то миг губы Хлои впились в мои, и меня охватила волна неистового жара. Уже через секунду я, отбросив все сомнения и терзания, отвечал на поцелуй со всей страстью, таившейся во мне многие годы. Надо отдать должное принцессе: такого поцелуя у меня не было никогда. Хотя их, этих поцелуев, в моей жизни, а точнее, в моей молодой жизни, было ой как немало.

Волна наслаждения накрыла меня, утопив во всех немыслимых, приятственных проявлениях чувственности. И я всё глубже и глубже нырял в эту волну, не желая выплывать в окружающую реальность. В какой-то момент мне стало мало только этого поцелуя, и я, не раздумывая, рванул за большим.

— Нет, — резко выдохнула Хлоя, отталкивая меня и каким-то неимоверным движением выкатываясь из-под моего тела в сторону. — Не сейчас, — остановила она мой порыв вернуться в её объятия. — Потом, — поставила она точку, молниеносно вставая на ноги.

И всё. Занавес. Мир обрушился. Наобещал с три короба. Размазал в пространстве неземные наслаждения. Увлёк меня в плавание по этим наслаждениям. И тут же взял и схлопнулся в одну точку. Я до боли закусил губу, чтобы не зарычать от этой вселенской несправедливости и уткнулся носом в мох. Пошли все… сдохну здесь… пусть им будет хуже…

— Да отпусти ты меня. Мы не настолько близко знакомы, — возмутилась Мара, отталкивая от себя ведьму.

— Рано, — спокойно отреагировала Болотная, крепко стискивая принцессу в объятьях. — Не все глупости ещё сделаны.

— Да не трону я её, — продолжала брыкаться Мара. — Сама видела, я защищалась.

— Ладно, — согласилась ведьма. — Но если что…

— Да-да, прибежишь «добренькая» ты и быстро накостыляешь всем по шеям.

— И всё-таки ты язва, — улыбнулась ведьма, отпуская Мару. — Мелкая, пушистая язва.

— Не мы такие, жизнь такая.

— Это ты от него нахваталась? — ведьмин палец замер в направлении меня.

— А тебе-то с чего знать? — в свою очередь поинтересовалась Мара.

— Ну, допустим, предположила.

— Так и будете выяснять отношения? — подала голос Хлоя. — Или, может, подумаем, как вырвать моих братьев из рук гургутов?

— О, очухалась, — Мара вновь обратила внимание на Хлою. — А мне казалось, что у тебя нашлись дела поважнее братьев.

Звонкая оплеуха, отвешенная ведьмой, заставила Мару подпрыгнуть на месте, словно резиновый мячик. Этакий резиновый, но шерстяной мячик. Естественно, бурный нрав принцессы варов не мог снести такого оскорбления и она, не раздумывая, пошла в атаку на Болотную.

— Да хватит уже, — не в силах больше терпеть этой перебранки, сказал я. — Прекратить собачиться. Такое ощущение, что попал в террариум к кобрам. Вам только капюшоны раздувать, шипеть, да кидаться друг на друга. И не сметь мне вякать в ответ. Все хороши.

— И ты? — насмешливо уточнила Болотная.

— И я, — слегка потупился я в ответ, прекрасно понимая, на что она намекает. — Всё, девоньки, давайте замнём для ясности. И перейдём к практической деятельности. Куда вы там собирались? Братьев от гургутов спасать? Вот и вперёд — действовать.

— Я никуда не собиралась, мне и тут хорошо, — проворчала в ответ Болотная ведьма.

— Вот я сейчас пристукну одну расфуфыренную особу, — по-своему вняла моим советам Мара, — а потом пойду спасать Хлоиных братьев с чувством выполненного долга.

— Брейк! — выкрикнул я, пытаясь словить Мару в полёте. — Хватит собачиться.

— А чего ты её держишь? — с наивным видом поинтересовалась ведьма, разве что ножкой не шаркала. — Отпусти. Я же не Хлоя. Пульсарами кидаться не буду. А буду кидаться этим пуховым шариком. Интересно, он от деревьев как отскакивает?

Понятно, что после таких слов сдержать Мару мог, пожалуй, только Гималайский хребет. Но в имени моем ничего гималайского не было. Да, я даже смотреть на это не стал. Просто отвернулся и, закрыв ладонями уши, побрёл куда глаза глядят, только бы подальше от места болотного побоища. Скорее всего, Хлоя тоже будет втянута в эту катавасию, случайно или намеренно, неважно. Чью сторону она примет? Или, может, останется сама за себя? Или попытается всё разрулить, а эти две склочницы вдруг помирятся и вдвоём нападут на неё? И почему, собственно, меня волнуют эти вопросы? Почему конкретно Хлоя? Почему не ведьма? Мару, вон, вообще забыл, даже в своих вопросах.

— Гуляем? — прозвучавший в воздухе вопрос отвлёк меня от тяжких размышлений.

— Прогуливаемся, — ответил я неизвестному.

— И как настроение? — не унимался собеседник.

— Припоганнейшее, — всё столь же меланхолично выдал я.

— Вот и я прогуливаюсь, — продолжил незнакомый голос. — И настроение не очень.

— Бывает, — подытожил я, давая понять, что на долгий диалог не расположен.

— Есть предложения? — не желая отставать, спросил собеседник.

— Есть, — не меняя интонации в голосе, озвучил я.

— Интересно, — оживился незнакомец. — И какие?

— Я бы даже сказал какое. Оно одно. Зато очень интересное. Каждый идёт своей дорогой. Как раньше. Такое предложение подойдёт?

— Скучно, — сник собеседник. — А, другого нет?

— Другого нет. Аривидерчи.

— Ну вот. Раньше как-то повеселее было. А сейчас — своей дорогой.

— Это когда — раньше? — уточнил я.

— Да вот совсем недавно, — неопределённо обозначил собеседник.

— В смысле? — не понял я и огляделся.

— Нашёл?

— Нет, — честно признался я, никого не обнаружив .

— Да, гургута на болоте обнаружить не каждый сможет. Практически никто.

— Гургута?! — чуть было не раскрыл я рот от удивления. А если честно, то именно раскрыл.

— Ладно, чувствую, хватит в таинственность играть. Видишь кустик справа?

— Какой ещё кус…

Закончить фразу я не сумел. Причём не сумел по чисто физиологическим соображениям. У меня, натурально, отпала челюсть. Отпала и повисла на коже и мышцах, болтаясь в свободном полёте. А как бы поступила ваша челюсть, если прямо на ваших глазах из кустика, который находился в паре метров от вас, материализовался гургут? И не просто гургут, а прямо-таки вождь гургутов! Собственной великолепной персоной.

— Привет, — улыбнулся вождь во все свои, не знаю, сколько там зубов.

— Здрасьте, — ответил я, восстановив на месте челюсть.

— По стриптизику? — подмигнул мне вождь. — Или сначала по винцу?

— По… — начал было я, но тут же осёкся. В самом деле, что мне вождь-то сделал конкретно сейчас, чтобы так грубо его посылать? — По-о-одожду пока, — выкрутился я. — Настроения нет.

— Да, действительно, какое будет настроение с такими бабами, — понимающе ухмыльнулся он.

— В смысле?

— Давай твою увлекательную игру в лишние вопросы закончим, — предложил Великий вождь. — Не стриптиз, не увлекает.

— Допустим, — согласился я.

— Может, по винцу?

— Давай. И в твою игрушку «съезжать с темы» тоже играть не будем?

— Не хочешь по винцу, давай на сухую. — Великий вождь прокашлялся, и продолжил: — Я видел всё.

— Да ладно, — удивился я. — Вот прямо всё, всё, всё?

— Всё, — коротко подтвердил он.

— И даже как рожает самка комара?

— Чего-о-о-о?

— Вот, а говоришь всё видел, — с издёвкой подытожил я. — Самонадеянно, товарищ Великий, очень самонадеянно.

— Напомни мне, почему ты до сих пор живой?

— Наверное, потому, что я внёс в твои серые и безрадостные будни частичку радостного света надежды.

— Давай по винцу, — практически приказал вождь.

— Уговорил, языкастый, давай. Только с одним уговором.

— Это ещё с каким?

— Честно расскажешь, какого ты здесь гуляешь и кто причина этих гульбищ самого Великого вождя.

* * *

— Вот ты мне скажи, какого эти, недотягивающие до высокого звания благородных институток, ведут себя как последние…

— Бабы.

— Вот, я к ним всей душой, всем сердцем, всем… а они как…

— Бабы.

— Я же им не игрушка какая, не тварь бессловесная, не пилочка из их косметички, вот чего они как…

— Бабы.

— А давай выпьем за…

— Баб.

— Нет, за женщин. И стоя.

Собственно, наше с вождём «по винцу» продолжалось уже третий час. Само собой, Великий вождь один по болотам не гуляет, а гуляет в сопровождении приличной свиты. А эта свита таскает кое-что на все случаи жизни. Поэтому полянку с пикничком нам организовали быстро. И, как говорится, понеслась мужская «за жизнь». То есть не просто пьянка, а философская пьянка с глубоким погружением во все всплывающие темы. Да-да, именно про баб. Пардон, про дам. А куда без них?

— Ты мне скажи, Великий, какого они вот так? Да что они вообще себе возомнили?

— Слушай, — вполне трезвым голосом произнёс Великий вождь, — вот там, откуда ты, у вас кто всем верховодит?

— Президент, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— А этот ваш президент — это кто?

— Мужик, — снова выдал я.

— Вот, — одобрительно произнёс вождь, протягивая мне очередной кувшинчик с вином. — Выпьем за президента мужика.

— Не буду.

— Почему?

— По личным мотивам.

— То есть у вас великий вождь тот, за которого ты даже пить не хочешь? И как же вы живёте?

— Не напрягай. Вот сейчас испортишь всю прелесть момента, и будет безумно жалко впустую потраченного времени. Всё, про политику ни слова.

— Про что?

— Проехали, давай ещё по одной, а то я даже протрезвел от полноты воспоминаний.

Мы снова накатили по кувшинчику, молча закусили, слегка потупили, рассматривая окрестности, накатили ещё. Короче, отпустило меня только после третьего. Сильно догадываюсь, что вождь поддержал мою волну чисто из солидарности. Да и нравился он мне всё больше и больше. И содержимое кувшинов тут совсем ни при чём.

— Так что ты там мне хотел сказать? — решил продолжить я задушевные речи, поскольку затянувшаяся пауза стала конкретно напрягать. — Перед президентом. Сразу после баб.

— А ты попробуй эти две вещи не разделять, — посоветовал Великий вождь.

— В смысле?

— Ты спрашивал, почему они так к тебе относятся. А вот именно потому.

— То ли вина мало, то ли без водки у русского человека понималка работает в экономном режиме. Нет, надо научить вас гнать самогон. А то так и будете прозябать, не вкусив всей полноты жизни. Давай по пунктам. И по возможности медленно.

— Попробую, — кивнул вождь. — Вот смотри. Варами правит кто?

— Мара, — не задумываясь, ответил я.

— Пока ещё не правит. Но в дальнейшем будет именно она. А гелами правит кто?

— Хлоя.

— И тоже пока не правит, а должна была именно она. Не улавливаешь сходства?

— Что обе не правят, а должны были. Да, похоже.

— Ай, — скривился Великий вождь. — Сходство в том, что обе бабы. И править будут именно они. Хотя и у той, и у другой есть братья.

— Ты мне тут чего, с таким умным видом про матриархат втираешь?

— Про что? — переспросил Великий.

— Про то, — передразнил я. — Когда правят бабы и только бабы. В моём мире это называется матриархат.

— Вот. А не задумывался почему?

— Не знаю. Устои, традиции, прямое распоряжение богов или просто когда-то у кого-то левая пятка так зачесалась.

— Зачесалась, — усмехнулся вождь. — Только не пятка.

— А что? — не понял я.

— Что-то между пяток, — рассмеялся Великий своей же шутке.

— То есть ты хочешь сказать, что матриархат у вас не испокон веков?

— Ай, молодца! За это надо выпить.

— Собственно, почему и нет. Поехали.

Мы с вождём слаженно подняли по графинчику и практически синхронно осушили их до дна.

— И давно у вас такая лажа с женским феминизмом?

— А попонятней изъясняться? — посетовал вождь.

— Я говорю, бабы давно к власти пришли?

— Везде по-разному. У гелов и варов уже прилично правят. У гургутов попытки были, но успеха не имели.

— И это поэтому вас выперли на болота? — догадался я.

— Давай выпьем, — грустно предложил Великий.

— Давай, — согласился я.

— Правда, полностью без бабского участия и у нас не прошло, — продолжил вождь, даже не закусив.

— Это ты на Болотную ведьму намекаешь? — снова проявил я чудеса догадливости.

— Да, на неё родимую.

— Да, смотрящий у вас классный получился, — улыбнулся я ъ воспоминаниям. — Прямо такой «ух»!

— Это для вас, гелов, «ух!». А для нас — неприятная помеха.

— Пристукнуть не пробовали? Как муху.

— Поначалу пробовали. Да только, кто же её пристукнет. Особо рьяные давно в болоте сгнили. А потом забросили это дело. Главное, за границы болот не выходить. А к нам и так никто особо не рвётся. Так что и ведьма появляется у нас всё реже и реже. Если бы ты на голову не свалился, то эту ведьму нынешнее, молодое, поколение и в глаза бы не видело.

— Значит, она из-за меня притопала?

— Сам же говоришь — смотрящая. Вот и явилась посмотреть, что да как. Чего от тебя ожидать.

— Ну, можно, конечно, устроить восстание угнетённых гургутов и скинуть оковы ведьминского надзирательства.

— Можно-то оно можно, — проворчал Великий вождь, — да вот только нужно ли.

— За власть свою боишься, — понимающе констатировал я, подмигнув вождю. — Не будет ведьмы — гургуты снимутся с болот и пойдут войной. А на войне всякое бывает. Кто смелее, тот и правит.

— Дурак ты, — не обиделся вождь. — Война — это смерть. А вождь не за власть должен держаться, а за народ свой. Чем лучше народу, тем лучше вождю.

— А если победа? — не унимался я. — Представляешь, какие дивиденды получат твои гургуты, да и ты вместе с ними?

— Чего получат?

— Дивиденды, — на автомате повторил я. — А вот интересно, почему ваш фирменный, встроенный в меня переводчик переводит не все слова?

— Давай выпьем, — предложил вождь, удручённо вздохнув.

— Давай, — легко согласился я, поднимая кувшин. — А с переводчиком я потом разберусь, на трезвую голову.

Я оторвался от кувшина и узрел статуйность всех представителей фауны, находящихся вокруг меня, и даже не удивился. В эту игру мы уже играли. Причём играли совсем недавно. И кто был инициатором и основным массовиком-затейником, мне было тоже хорошо известно.

— Надеюсь, победила дружба? — сказал я в пространство.

— А что, не терпится сходить поплакать на остывающие трупы? — вопросом на вопрос ответили мне.

— Значит, трупа целых два? — не унимался я.

— А сам как думаешь?

— Слушай, хватит играться в свою невидимость. Проявись давай уже. Ведь не просто же так ты впечатала их в воздух, как мух в янтарь, а меня оставила. Значит, о чём-то поговорить со мной хотела. А мне с пустым местом разговаривать ой как не хочется.

— Не слишком ли много требований для одной маленькой меня?

Мне пришлось приложить огромный усилия, чтобы не рассмеяться в ответ. Если бы она ещё сказала что-то про слабенькую, то ржать бы мне пришлось долго и надрывно. Видел я, как эта маленькая, слабенькая и беззащитненькая ведёт себя хотя бы с теми же гургутами. О себе вообще молчу. Меня она пинает как… да-да, именно тот матрац. Причём делает это не напрягаясь и не потея.

— Так будешь проявляться в видимом эфире или пойдёшь лесом?

— Куда пойду? — хихикнула ведьма.

— Не «куда», а «откуда». И при уходе не забудь мне вождя вернуть, мы ещё с ним не допили.

— Эх, говорила я тебе, не бухай. Добром не кончится.

— Пока добром не заканчиваются только общения с такими пацифистками, как ты и те две принцессы. А вот конкретно этот застывший вождь мне ничего плохого не сделал.

— Хорошее слово «пока».

— Так, хватит, — начал закипать я. — Давай быстренько говори, чего припёрлась, и вали на все четыре стороны. Надоело мне вести бесполезные дискуссии.

— Надо бы тебя, конечно, проучить немного за хамство, только времени жалко.

— Вот и не трать его понапрасну, — огрызнулся я в ответ.

— Помниться, совсем недавно было всё по-другому, — вздохнула невидимая ведьма.

Помнится ей. Мне тоже помнится. Пристыдить меня решила. Ну что, у тебя это получилось. Вот только тебе я этого не покажу. Не дождёшься от меня такого счастья. Как ни старайся, а вот не дождёшься, и всё тут. Буду я ещё растекаться лужицами чувственной мимимишности перед всякими болотными. Тьфу, слово-то какое поганое, мимимишность.

— Ладно, перестань лицо напрягать, — прервала мои терзания ведьма, становясь видимой. — Маску зловредного женоненавистника ты больше на себя не приклеишь.

— С чего это?

— Да в присутствии меня не приклеится, — заверила ведьма. — Впрочем, в присутствии двух пощипанных принцесс тоже.

— Так они живы?

— Более чем. Живы, стоят ровно, ходят почти уверенно, дышат через раз. Правда, Хлоя при этом чуть подсвистывает. А Мара головёнку всё больше вправо поворачивает, чтобы обзор улучшить.

— В смысле?

— У одной пары зубов не хватает. А у другой правый глазик заплыл. Но в остальном почти такие же, как и были.

— Вы что там, до уличного мордобоя опустились?

— Я бы сказала, до болотного. С улицами здесь, сам понимаешь, не очень.

— И ты уделала этих двоих исключительно врукопашную без грамма своего болотного колдовства?

— А вот это как раз — как ты называешь? — болотное колдовство и помогло в том, чтобы они своё колдовство против меня не использовали.

— Допустим. И даже предположим, что Хлоя против тебя соплячка. Но Мара… вот ни за что не поверю. Да ещё если они вместе…

— Не забывай, — остановила мои измысления Болотная, — я живу среди гургутов. А на одного гургута таких Мар штук пяток надо.

— Ой ли? — усомнился я с издёвкой.

— По крайней мере три, — поправила саму себя ведьма. — Так, не морочь мне голову!

— Да ты что? Ни в одном глазу. Хочешь честно? Мне вдруг стало как-то абсолютно по барабану, фиолетово и до лампочки. Надеюсь, переводчик, который ты хакерским образом качнула у меня, сейчас правильно растолковывает значения этих простейших русских выражений. Так вот, идите вы всей своей троицей в свой задрипанный матриархат! Или куда подальше. А я ведь к вам чувства начал… впрочем, сейчас не об этом. Так вот, вы идёте… идёте… короче, идёте. А я иду к гургутам. И очень надеюсь, что дороги наши больше не пересекутся. Мне тут Великий поведал, что пока я не появился здесь, ты к ним нечасто заскакивала. Можешь вообще не появляться. Гургуты с болот носа не высунут. Оно им нужно как вихру пятая нога. И я теперь их очень понимаю. И не надо сейчас заливать сказки о том, что я верю не тому, и прочую ересь. Гургуты славные парни, правда, немного с придурью, как, впрочем, и все вы здесь. Но мне их придурь ближе, понятнее и для сердца пользительнее. А в ваши игры мне играть порядком надоело. Всё, нет больше желания, да и не было никогда.

— Это у тебя желания не было? Да ладно, не смеши меня.

— И даже не собирался. Дежурным шутом назначишь кого-нибудь другого. А с меня хватит. И я сейчас абсолютно не шучу. Всё, растворись в воздухе и не забудь вождя вернуть в естественное состояние.

— Значит, вот как заговорил.

— А как с вами ещё разговаривать? Сюсюкаться как с умалишёнными мне отсутствие опыта психврача не позволяет. Других способов общения с вашей фиминистическо-прибабахнутой компанией я не знаю. Поэтому — гургуты, гургуты и только гургуты, как завещал великий вождь.

— Нет, всё-таки не понимаю, — задумчиво изрекла ведьма в пространство.

— Что, опять началось?! — раздражённо оборвал её я.

— Какого тебя Хлоя сюда припёрла? — продолжила Болотная, не желая обрываться.

— Опять двадцать пять. Иди зубы ей восстанови, она, может, на радостях тебе и поведает. А вот мне это совсем не интересно.

— Вот прямо совсем-совсем не интересно?

— Ни капельки. Слушай, давай начистоту?

— Давай, — согласилась ведьма.

И вот тут повисла МХАТовская пауза. А что я, собственно, хотел ей высказать начистоту? Что я хотел добавить к тому, что я уже обозначил до этого момента? Может, то, что девчонки мне всё ещё интересны, причём именно как девчонки, как представительницы противоположного пола? Но об этом я бы не сказал Болотной даже в предсмертном желании. А то бог его знает, как поведёт себя ведьма, услышав это признание. Тем более опыт тесных, я бы даже сказал, интимных отношений у меня уже был. И давать ход этим отношениям у меня не было никакого желания, по крайней мере сейчас.

— А вот не буду я тебе ничего давать. Не обязан, знаете ли. И нечего на меня глаза пучить…

— Значит так, — перебила меня Болотная ведьма, — сейчас собираешь всего себя в горсть и быстрым шагом следуешь за мной.

— Это с какого такого перепугу? — взбеленился я в ответ. — Я не помню, чтобы в рабство нанимался.

— Кто куда нанимался, мы разберём попозже. Повторюсь: сейчас времени жалко. И неизвестно, появится ли у нас снова это время или нет.

— Если тебе своего времени жалко, то вот мне своего — нисколечко. Поэтому давай рассказывай с чувством, с толком, с расстановкой. И постарайся не пропускать ничего, а то я здесь уже хренову тучу времени нахожусь, а всё тыкаюсь как слепой котёнок. Пора что-то менять. Или тебе так не кажется?

— Вот знаешь, совершенно не кажется. Да и, пожалуй, рассказывать тебе я ничего не буду.

— Значит, не будешь?

— Не буду.

— Вот и вернулись к тому, с чего начинали. Порядок действия повторить?

— Какой ещё порядок?

— Да всё тот же. Ты исчезаешь в пространстве. На все четыре стороны. А мы с вождём — вернуть его не забудь, кстати, — продолжаем под винцо о бабах, мировых проблемах, и прочей, задушевной лабудени. И не затягивай, а то я уже трезветь начал.

— Видит бог, я этого не хотела, — со вздохом произнесла ведьма.

Чего она, собственно, не хотела, я узнать не успел. Я даже вопрос озвучить не смог. Просто в моём сознании реальность будто перестала существовать. Словно выключателем щёлкнули. Раз, и всё. Да и сознание меня почти покинуло. Вот именно — «почти». Где-то там, на задворках души, что-то теплилось. Но лишь для того, чтобы дать мне понять, что я ещё существую в этом мире.

Глава 17

Пробуждение отозвалось жуткой головной болью. Казалось, что каждая клеточка моего серого вещества, находящегося в черепной коробке, билась в адской агонии, находясь на последней стадии издыхания. Хотелось сжать виски руками и давить, давить, давить. Давить до тех пор, пока боль не утихнет или пока голова не расколется на тысячу мелких кусочков. Но даже этот изощрённый акт суицида я не мог с собой сотворить, поскольку рук у меня не было. Как не было и всего остального тела. Нет, наверное, теоретически оно должно было существовать, поскольку о факте жизни головы отдельно от туловища, кроме головы профессора Доуэля, мне не известно, но сейчас я не то что не владел своим телом, я его даже не ощущал.

— А я тебя предупреждала. Но ты же у нас упёртый до безобразия.

— Что ты со мной сотворила? — еле выдавил я, превозмогая безумную боль. Оказывается, язык мне продолжал подчиняться.

— Всего лишь залезла в тебя поглубже, — спокойно ответила ведьма.

В ответ я выплюнул на Болотную такое ругательство, от которого сам краснел в прежней жизни. Но сейчас оно было как никогда к месту.

— Лучше бы сразу убила, — зло добавил я.

— Ты действительно этого хочешь? — лукаво осведомилась ведьма.

— Да пошла ты!

— Ладно, не напрягайся, у меня в самом деле не было выхода. Я же должна понимать, зачем ты здесь. А голова сейчас пройдёт. Надо только немножечко потерпеть.

— Тебя бы заставить так терпеть, — огрызнулся я в ответ.

Последние мои слова остались без ответа. Зато руки ведьмы запорхали над моей головой плавными движениями, окутывая воспалённый мозг мягкими волнами тепла. И с каждой секундой становилось легче. Причём становилось настолько легче, что я уже практически простил ведьму за нереальную боль, которую испытывал совсем недавно.

— Всё, — глубоко выдохнула ведьма, и поток спасительного тепла прекратился.

— Спасибо.

— Да ладно, сама поломала — сама починила. Не обижайся.

— Хорошо, — покладисто согласился я. — Может, теперь расскажешь, зачем была нужна эта экзекуция?

— Ответы искала, — нехотя ответила она.

— И нашла?

— Нет, — честно призналась Болотная.

— То есть я тут чуть коньки не отбросил в адских мучениях ради твоих непонятных хотелок?! Да ещё и безрезультатных.

— А что ты хотел?! — взвилась ведьма. — Припёрлись на мою землю. Всё взбаламутили. И непонятно зачем.

— А просто спросить гордость не позволяет?

— И вот ты мне так просто ответишь?

— Теперь не отвечу, нечего было…

— Ну чего затих-то? Вот то-то. И не ответишь ты мне, потому что ответить нечего, а не потому, что вселенская обида на меня у тебя взыграла.

— Да пошла ты, — огрызнулся я.

— Что-то слишком часто ты меня сегодня посылаешь, тебе не кажется?

— Значит, заслуживаешь. В конце концов, не я тебе мозг разрывал на части.

— Слушай, может, хватит? Ведёшь себя как изнеженная барышня, аж смотреть противно.

— Так не смотри! — огрызнулся я. — Не очень-то и хотелось. Я с тобой в смотрелки играть не нанимался. Вали на все четыре стороны, а меня оставь в покое.

— Валить я буду только в твоём обществе. И это не обсуждается.

— А вот и не будешь. У нас разные дороги в этом мире. Хотя, если захочешь заскочить в гости, заскакивай. Посидим, винца хряпнем, поболтаем. С развлечениями у вас тут как-то не очень. Почему бы не провести время в компании красивой девушки.

— Если ты думал, что от твоих дешёвых комплиментов я растаю и оставлю тебя у гургутов, то ты глубоко ошибался. Не то сейчас время, чтобы попивать винцо с их вождём.

— Про не то время, про грозящую мне опасность и про всякую другую лабудень я уже слышал. Повторяю: опасность мне грозила пока что только в присутствии вашей распрекрасной троицы. Ни больше и ни меньше. Весь остальной окружающий мир относился ко мне если не с симпатией, то по крайней мере без враждебного настроя к моей персоне.

— Ты просил меня на частоту? — после недолгого молчания продолжила ведьма. — Хорошо, давай на частоту. Готов услышать?

— Весь во внимании.

— Я не знаю как, но с недавних пор весь магический фон этого мира находится в приличном раздрае. Его просто начинает рвать на части, примерно как при урагане. Пока этот магический смерч, назовём его так, находится где-то в верхних слоях магии, и виден только избранным, но скоро он будет опускаться всё ниже и ниже, и тогда уже не поздоровится всем.

— Так, стоп, — перебил я ведьму. — Маги, смерчи, ураганы, вселенские катаклизмы, и прочая лабудень. Слова вроде понятные, но все вместе, смысловой нагрузки они несут ноль целых хрен десятых.

— Попыталась же просто объяснить, — укорила меня Болотная. — Что не понятно-то?

— Всё непонятно. А больше всего непонятно то, каким местом меня это касается и с какого перепугу я должен болтаться по этой планете, пусть даже и в обществе приятных дам? Приятных, заметь, местами и временами, — спешно исправился я.

— А с такого перепугу! — сверкнула глазами ведьма. — С такого, что до тебя у нас всё было спокойно.

— Так, вот не надо на меня вешать всех собак! Я тут вам не вселенское зло и не всемирный тиран-диктатор с неуёмной жаждой власти. Я в ваш мир не стремился. Баламутить ваше болото не собирался. Да и вообще…

— Что «вообще»?

— Посмотри на меня, — устало выдохнул я. — Какой из меня создатель вселенских, да ещё и магических катаклизмов? Да я в своём мире был обычным пропащим алкашом, если тебе что-то говорит это слово. Я балансировал между жизнью и смертью со стаканом такой жуткой бодяги, что каждая из вас сдохла бы от одной капли без лишних судорог и стенаний. Ты же копалась в моём мозгу. Чего я тебе буду рассказывать?

— Не до всего можно в мозгу докопаться, — с лёгкой задумчивостью произнесла ведьма.

— Да я прост, как последний сборщик плодов у гургутов. Разве что желаний у меня чуть побольше.

— И какие же у тебя желания? — купилась на мои стенания ведьма.

— Элементарные. Посуди сама. Жизнь дала мне ещё один шанс. Есть возможность дожить свои дни более-менее приличным человеком. Не сдохнуть под забором в пьяном угаре. Не травануться жутчайшей бормотухой. И прочее, прочее, прочее. Не всё вот это вот. А, просто дожить нормально. Не влезая ни в какие дрязги и перипетии. Не гонясь по планете с Хлоей и Марой, решая какие-то их жизненно важные проблемы. И прочее, прочее, прочее.

— Да, но…

— Подожди, не перебивай, — осадил я Болотную. — Ты пойми, мне не нужно ничего вышеперечисленного. И всё, что я прошу, — это оставить меня в покое. И лучше, если этот покой будет у гургутов.

— Да не будет никакого покоя у гургутов.

— Опять начинается.

— Нет, не опять. Я тебя внимательно выслушала и прекрасно тебя поняла. А вот ты понять меня не хочешь.

— Что я должен понять? Про ваши магические вселенские катаклизмы? Но и ты пойми, что я к этому не имею отношения. Какой из меня маг? Я даже в детстве дешёвыми фокусами не увлекался.

— Но зачем-то тебя сюда Хлоя притащила?

— Опять двадцать пять. Прямо бег по кругу какой-то. Повторюсь: иди спроси у неё. У меня, как ты понимаешь, ответов нет.

— Вот поэтому ты идёшь со мной. Как получим ответы на все вопросы, как решим проблему с магическим фоном, как оставим этот мир без явной угрозы, тогда сама лично, за ручку отведу тебя к гургутам. Или туда, куда твоя личность пожелает.

— Что, вот прямо куда пожелает? — с недоверием спросил я у Болотной.

— Не хочешь прямо, можно и окольными путями.

— А домой меня доставить прямо на любимый диванчик?

— Ну… почти куда пожелает, — поправилась ведьма.

— Вот и как тебе верить после этого? Сплошной обман.

— Хватит, — оборвала мои начинающиеся стенания Болотная. — Сам понимаешь, что доставить тебя в твой мир нереально.

— То есть взять и просто так выдернуть сюда реально, а положить обратно на диванчик не реально. Или не хотим? А? Чего молчишь?

— Насколько я знаю, тебе уже всё рассказали. И нечего тут корчить из себя обиженку. Если бы была такая возможность, то давно бы закинули тебя в твой мир, и всё бы закончилось. А поскольку это невозможно, то напрягись и помоги этому миру. Тебе, между прочим, ещё в нём жить.

— Вот прямо без меня никак, — проворчал я.

— Если хочешь без тебя, то можно и без тебя. Но давай пока обойдёмся без столь радикального решения.

— В смысле?

— Да, всё ты понял. Но если другого выхода не будет, то рука не дрогнет.

— И это после того, что между нами было?

— И это несмотря на то, что между нами было.

— А значит, всё-таки было?

В ответ ведьма тяжело вздохнула и, не удостоив меня ответом, тихо двинулась в болотную чащу. Почему она решила, что я беспрекословно пойду за ней? Один их местный господь ведает. Но я пошёл. Молча. Слегка понурив голову. Вглядываясь в мох и не видя его. А что мне оставалось делать? Вот-вот. Оставалось только идти. Идти спасать этот мир от самого себя. Если, конечно, верить всему вышесказанному. Но я почему-то верил.

* * *

Шли мы не то чтобы долго, но достаточно для того, чтобы мои мысли устаканились, разложились по полочкам и приобрели стройные ряды осмысленности. Конечно, спаситель мира из меня ещё тот. Супергерои, все как один, должны посыпать голову пеплом и убиться о стену в понимании собственной беспомощности. Но попробуем возложить эту обязанность на Болотную, сам же побуду орудием в её умелых руках. Хотя быть орудием в руках женщины и претит моему мужскому самолюбию, но уж больно хороша, чертовка. Да и не последние люди друг для друга, как оказалось. Вот помогу ей мир спасти, глядишь и…

— Почти пришли, — совсем не вовремя оборвала мои мечтания Болотная. — Пора заключать мировую в этом клубке единомышленниц.

— В смысле? — не понял я сказанного.

— В стороночке пока постой. Мне с девчонками переговорить нужно.

Только тут я заметил, что невдалеке маячили две знакомые фигурки. Судя по замершим позам, девчонки заметно напряглись при нашем появлении.

— Что, опять разборки будете устраивать? Мне на эти бои без правил смотреть не интересно.

— Не бойся, — спокойно ответила ведьма. — Второй раз цапаться мы не будем. Ситуация не та. Разве что поистерит кто-нибудь, но, надеюсь, сейчас это будешь не ты.

— Сами вы истерички, — не задумываясь, парировал я. — Да ещё и прибабахнутые на всю голову.

— Вот и не лезь под руку, — не обиделась ведьма. — Для здоровья это очень полезно.

Последние слова Болотная ведьма произнесла, направляясь в сторону принцесс: она явно давала понять, что диалог окончен и теперь моё место в зрительном зале. А я, собственно, был и не против. Ещё мама в детстве учила, что влезать в девчачьи разборки — это всё равно что плавать в бассейне с голодными крокодилами. В лучшем случае останешься жив, но далеко не цел.

А, между тем, мордобоя действительно не было. В прогнозируемые истерики тоже никто не впадал. Да и беседовали настолько тихо, что до меня не долетало ни единого звука. Даже как-то скучно стало, честное слово. Прямо, лепшие подружайки на доверительно-интимной беседе. Ещё немного, и до слюнявых обнимашек дойдёт. Аж смотреть противно. Вот я и не смотрел. Нет, смотрел, конечно, первые минут пять или десять, а потом забил на это дело и стал созерцать окрестности невидящим взором.

— Пора просыпаться. — Меня нежно потрясли за плечо, что совершенно не располагало к пробуждению. — Серёжа, вставай.

— Ещё пять минуточек, — отмахнулся я от назойливого пробудителя.

— А если сразу? — потрясывание стало настойчивее.

— Ну мам! — Я попытался накрыться я несуществующим одеялом.

Дружный девичий смех окончательно вернул меня в реальность, изничтожил приятнейший сон и заставил слегка покраснеть.

— И какая из нас мама? — с трудом выговорила Мара.

— Одну выберешь или по очереди назначишь? — вторила ей Хлоя.

— А может, всех троих одновременно, сыночка? — подытожила Болотная.

— Вот вроде взрослые тётки, а ум ясельных детей, — проворчал я в ответ и, не выдержав, рассмеялся вместе с ними.

— А может, кто покормит сыночку? — задал я назревший вопрос, когда приступ всеобщего веселья сошёл на нет. — Или как обычно — у семи нянек дитя без глазу?

— Сыночка проголодался.

— Отощал совсем. Как только ножки его держат.

— Ай-яй-яй, если так дальше пойдёт, то придётся в люльке носить.

— Хватит! Посмеялись и будет. Сыночка ваш, между прочим, магическими сферами не питается, как некоторые.

— А что, великий вождь тебя не накормил? — не смогла не съязвить ведьма.

— И где ты видишь здесь верблюда?

— Кого? — не поняла Болотная.

— Плохо ты в моей голове ночевала. Верблюд — это животное, которое наедается и напивается на несколько дней вперёд. И потом фигачит по пустыне — только пыль по барханам. Так вот, во-первых, я не животное, а во-вторых…

— Всё, всё, всё, — перебила меня Мара. — Сейчас с едой придумаем. Только не надо этих нудных нотаций.

Не откладывая в долгий ящик, пушистая принцесса отправилась в болотную чащу, а Хлоя начала стаскивать в одну кучу различный сухостой, благо его было в достатке. В бездействии осталась прозябать только Болотная, которую я и поманил пальцем за ближайшую внушительную кочку. Что-то слишком много вопросов возникло у меня, а вот ответы на них возникать не спешили.

— Ну? — недовольно начала ведьма, когда Хлоя исчезла из вида. — Только учти, если ты затянешь своё занудство, я тебя стукну.

— Что ты с ними сотворила? — не обращая внимания на угрозы, спросил я.

— С принцессами, что ли?

— А тут есть ещё кто-то?

— Да ничего я с ними не сотворяла. Просто показала девчонкам истинную суть вещей, про которую тебе рассказывала. Они девочки умные, сразу сообразили что к чему.

— Это про твои магические вихри и водовороты? Так они вроде сами магичат только в путь!

— Сами-то сами, да вот только уровень не тот. До них это ещё не спустилось.

— А ты значит крутая? До тебя спустилось?

— Про стукну я не шутила.

— А я и не занудствовал. И кстати, — попытался я увильнуть со скользкой темы побоев, — где же выбитые зубы и заплывший глаз?

— Не смеши меня. Восстановить глаз — это дело одного заклинания и пары часов. С зубами посложнее, но если сразу да ещё при должном умении, то приживутся так, будто там и росли.

— То есть умение приживить себе зубы у Хлои есть, а увидеть твой мифический конец света нет?

— Не пытайся сравнивать длинное и кислое.

— Где только понахваталась-то?

— У одного зануды подсмотрела, — елейно улыбнулась ведьма. — Ещё вопросы будут?

— Будут.

— Ладно. Давай. Только по-быстрому. Ведь без этого ты не отстанешь.

— Да, собственно, как и ты. Сама же прицепилась банным листом…

— Теряем время, — перебила меня ведьма. — А там уже мясо жарят.

— И куда мы дальше? — сдался я всего на один вопрос, действительно уловил умопомрачительный аромат жареного мяса.

— Для начала навестим мою бабушку. А там — по обстоятельствам.

— То есть весь крутой план состоит в пешей прогулке до ведьминой бабушки? Потопал ножками — и мир спасён?

— Сказала же: по обстоятельствам, — подытожила ведьма и направилась в сторону усилившихся ароматов.

— Охренеть…

* * *

После того как аппетитная тушка зверька достигла максимальной степени готовности, единственным звуком, заполнившим окрестности, было воодушевлённое и бесстеснительное почавкивание всей нашей компании. Проскочила даже мысль поиздеваться над этими якобы не проголодавшимися язвами, но сил оторваться от вкуснейшего мяса не было абсолютно никаких. Так вот и промолчали да самого исчезновения зверя в наших изрядно подрастянувшихся желудках. Да, собственно говоря, дальше сил на разговоры ни у кого не было. Каждый отполз в облюбованный им укромный уголок и занялся равномерным перевариванием под вялотекущие мысли.

Всё да не всё. Краем глаза я заметил, как Хлоя, полежав пару минут, тихохонько поднялась и, не привлекая внимания, направилась к ближайшим довольно густым кустикам. Дойдя да них, она бросила украдкой взгляд на меня и, юркнув под низко висящие ветки, исчезла из вида. Догадаться, по какой надобности Хлоя пошла на этот вояж, да ещё на полный желудок, было несложно. Вот, собственно, и я подумал про эту надобность и, закрыв глаза, погрузился в приятную истому местной сиесты.

— Пора выдвигаться.

Голос Болотной ведьмы попытался вернуть меня в реальность, но столкнулся с моим решительным сопротивлением. Действительно, какого… ну вы в курсе… только закрыл глаза, и тут на тебе. Зверёк даже ещё не успел начать перевариваться, а ей уже выдвигаться. Да, ходьба на полный желудок — прямое зарабатывание грыжи от непосильной ноши. А я не враг своему здоровью. Хочет выдвигаться — пускай выдвигается. Хочет выдвигаться со мной — пускай несёт меня в ласковых объятьях. Я совершенно не против, комплексами по этому поводу страдать не буду.

— Серёжа, вставай, три часа уже спишь.

— Как три часа? — вслух удивился я. — Пользуешься тем, что я часов не ношу, вот и решила чуточку преувеличить? Конкретно на два часа, пятьдесят восемь минут и даже тридцать две… тридцать пять секунд.

— Вставай говорю! — Ведьма ловко дёрнула меня за руку, приводя в сидячее положение. — Счетовод-любитель недоделанный.

— Ай, взрослая женщина, а опускается до низкопробного вранья, — не обиделся я. — А проверяется ведь на раз.

— И как это? — явно заинтриговалась ведьма.

— Да элементарно, — тоном знаменитого сыщика продолжил я. Только что имя Ватсон не добавил. — Вот смотри. Пару минут назад Хлоя забралась вот за те кустики. Полагаю, не надо объяснять зачем? И если верить мне, то ещё пара минут, и она появиться с выражением глубокого удовлетворения на лице. А вот если верить тебе, то у нас большие проблемы. И совершенно непонятно, чем принцесса могла так травануться, ведь ели все одинаково.

— Мара, ты Хлою не видела?

— Видела, — неуверенно отозвалась Мара. — Только давно, — добавила она через паузу.

— Твою же мать! — крикнула ведьма и без разбега скакнула в кусты.

— Ой, не верю, — бросил я ей вслед уже тоном Станиславского. — Хреновая из тебя актриса. Могла бы и сразу признать, что про три часа я тебя раскусил, а не ломать тут низкопробную комедию.

Между тем пауза явно затягивалась. Прошла минута, потом две, потом целых пять. Ни ведьмы, ни Хлои в зоне видимости не появлялось. И это уже начинало казаться по меньшей мере странно. Когда время неумолимо отсчитало десять минут, я рывком поднялся на ноги и направился в сторону кустов.

— Куда? — Возникшая передо мной Мара тормознула меня — не только с помощью вопроса, но и своей мускулистой лапки.

— Надо глянуть, вдруг помощь нужна, — попытался я отстранить Мару в сторону.

— А если там девушка в непотребном виде? — не отстранилась Мара. — Я понимаю, ты бесстыдник, но не да такой же степени.

— Сама ты… — огрызнулся я в ответ. — Если такая поборница нравственности, то пойди и посмотри, а не сиди тут клушей на выводке.

— За клушу ответишь, хотя и не знаю, что это такое, — пригрозила Мара и нырнула в кусты.

— Сначала узнай, а потом угрозами раскидывайся, — проворчал я, сомневаясь, что принцесса меня услышит.

— Узнаю. —Всё-таки услышала Мара.

— Ага, конечно, — как можно тише прошептал я себе под нос. — Из местных тебе хрен кто расскажет. А я не враг своему здоровью.

Молчание со стороны кустов было хоть слабой, но гарантией, что последние мои слова не были услышаны. И это внушало надежду на дальнейшее целостное существование. Если честно, то я этому несказанно порадовался. Как-то поднадоело мне шариться по этому миру в побитом состоянии. Терпелка закончилась. Она ведь тоже не безграничная. И именно эта самая терпелка через пару-тройку минут дала мне понять, что и сейчас она страдать не намерена, поскольку из вышеупомянутых кустов не только не выкатились представительницы прекрасного пола, но даже шебаршений никаких не доносилось.

— Эй, вы что там, повымерли все, что ли? — попытался напомнить я о себе громким вопросом. — Красавишны, чирикните хоть буковку, — продолжил я, не дождавшись хоть какой-то реакции. — Тогда я иду к вам. Кто не спрятался, я не виноват.

И они спрятались. Все втроём. Спрятались качественно, в лучших традициях японских ниндзя. Просто оп — и растворились в пространстве, как будто за кустик из них троих даже никто и не заглядывал.

— Охренеть, — сказал я первое, что пришло на ум. — Или не охренеть, — добавил я второе, что пришло на ум. — Или просто кто-то настолько не оригинален, что решил ещё раз со мной в невидимость поиграться. Зря. Теперь я точно завершу то, что не получилось тогда, под деревом, только с поправкой на тогдашнюю науку.

Выломав в том же кусту хлёсткий прутик, я одним движением очистил его от листвы. Резкими свистящими ударами «розги» рассекая перед собой воздух, я двинулся обходить закустовое пространство, стараясь не пропустить ни одного сантиметра. Мысленно я даже слышал в ушах тот визг, который раздастся, когда гибкая древесина приложится по мягкому месту одной из девиц.

А если это будет не мягкое место и каковы будут последствия этого попадания лично для меня? Такие вопросы мой ум не посещали. Обида и азарт — вот две ипостаси, которые руководили сейчас моими действиями. Но, как говорится, ничто в этом мире не вечно. Обойдя всё свободное закустовое пространство и тщательно прохлестав чуть ли каждый миллиметр, желаемого результата мне достичь не удалось. Орудие моей экзекуции так ни разу и не достигло своей цели. Визг и отборный мат не усладили мои уши. Душа не возрадовалась вынесенному справедливому наказанию. В один миг стало грустно, обидно и одиноко. Хотелось даже всплакнуть о себе несчастном. Но вместо этого я всего лишь опустился на мох и горестно запечалился.

Вот как они могли бросить меня одного? И это после того, что между нами было. Правду говорят: нельзя верить бабам. Как только ты им поверил, сразу же запутают, облапошат и обманут. А я ведь ещё, как последний идиот, согласился мир спасать. Придурок. Поняли, что достало меня это всё и я подался к гургутам, вот и решили прикольнуться напоследок. Ну что ж, молодцы, у вас это получилось. Браво. Только мне от этого ни капельки не легче. А главное — что теперь делать? Идти куда глаза глядят в надежде снова наткнуться на праздно прогуливающегося Великого вождя? Да, только снаряд в одну воронку дважды не попадает, и вожди гургутов по заказу вблизи не гуляют. Это мне тогда повезло. На двойное везение рассчитывать не стоит.

От этих мыслей на душе стало ещё поганее, хотя, казалось, что дальше уже некуда, и так с поганостью перебор. А вот на тебе — оказывается, у поганости пределов нет. Она, эта самая поганость, вещь до безобразия эластичная и тянется до бесконечности. И так же, до бесконечности, можно рисовать картины моей дальнейшей, но, увы, недолгой жизни.

Вот я, увязнув в болотной жиже, кричу последним в своей жизни криком, безбожно срывая связки, которые уже через несколько мгновений мне не понадобятся.

Вот я бьюсь в предсмертных конвульсиях, схватившись за живот, потому что за пару минут до этого с голодухи с аппетитом сожрал такой сочный, привлекательный и, казалось, безобиднейший плод.

Вот меня живьём заглатывает местная гигантская анаконда, и я снова уничтожаю свои связки в предсмертном крике.

А вот я случайно попадаю в гнездо местного подобия муравьёв, которые обладают даром, способным обездвижить и обезболить свою жертву. И я, весть такой обездвиженный и накаченный анестезией, с ужасом смотрю, как эта организованная толпа полуразумных насекомых по мельчайшим кусочкам переносит меня в свой псевдомуравейник, методично отрывая от меня эти кусочки своими жвалами. Связки, правда, в этот раз не страдают, но мне от этого как-то не легче.

— Чего рассеялся? — До боли знакомый, но пока ещё не узнанный голос прервал апокалиптические картинки моего умерщвления. — Давай быстро поднимайся!

— Хлоя? — наконец-то я смог идентифицировать обладательницу голоса.

— Да Хлоя, Хлоя. Давай двигай.

— Куда?

— За мной. И давай быстрее, каждая секунда дорога.

— Зачем? Какая секунда?

— Девчонок спасать, я еле вырвалась, а они — нет. Мне одной не справиться.

— Откуда вырвались? От кого спасать?

— Нет времени на ответы. Бежим, сам всё увидишь.

С этими словами Хлоя резко рванула меня за руку и, не отпуская, понеслась в болотную чащу, таща меня за собой не хуже мощного буксира. Нет, если бы меня так попёрла Мара или Болотная, я бы не удивился. Но Хлоя… не замечал я раньше в этой местами даже хрупкой принцессе такой силищи. Значит, дела действительно поганые, и надо, проглотив все свои вопросы, максимально ускориться, помогая девчонке.

Бежали мы долго. Хлоя, по одному только ей понятному алгоритму, неслась по болотной чаще как заправский гургут, находя твёрдую почву даже в явной трясине. Руку мою она так и не выпустила, хотя я яростным подёргиванием несколько раз давал ей понять, что способен двигаться самостоятельно и даже не отстать от неё. Да и со свободными руками бежать куда сподручнее. Но она то ли не поняла, то ли не была уверена в моих силах и боялась меня потерять. Естественно, при такой манере передвижения ни о каких вопросах и мысли не возникало. Но каждому ресурсу приходит конец. И ресурс моего организма исключения из этого правила не имеет. Сначала я начал слегка запинаться о многочисленные коряги. Потом пару раз конкретно растянулся, пропахав мох за буксиром Хлоей. И наконец, поскользнувшись на чём-то в болотной жиже, пролетев несколько метров под водой за принцессой и изрядно хлебнув противной водицы, я понял, что бегун по пересечённой местности во мне сегодня помер окончательно, безо всяких надежд на воскрешение.

— Больше не можешь? — участливо спросила Хлоя.

— Буль, — выплюнул я в ответ болотную жижу и отрицательно мотнул головой.

— Будем надеяться, что этого расстояния хватит.

Чего хватит? И причём тут расстояние? Такие мысли, естественно, не пришли мне в голову. Сейчас там пульсировало только моё сердце, и каждая клеточка серого вещества была этой пульсацией, не размениваясь на ненужные вопросы.

Окончательно отдышавшись, Хлоя силком перетащила меня на сухонькое и, ни слова не говоря, растворилась в окружающей среде, чему я, собственно, был несказанно рад. Спаситель Мары и Болотной был из меня сейчас никакой, я бы даже сказал, НИКАКУЩИЙ. Тут себя бы спасти от апокалиптического удара, а потом уже и о других думать.

— Ну как, жив? — вопрос Хлои вернул меня в реальность.

— Почти, — тяжело выдохнул я.

— Сейчас поправим. Выпей вот это.

Хлоя чуть ли не насильно разжала мои челюсти и влила в меня какую-то жидкость. Совсем немного, буквально глоток. Но и от этого глотка эффект был неописуемый. И я ещё жаловался, что каждая клеточка моего мозга пульсирует в такт моему сердцу? Зря я это делал. Сейчас каждый нейрон моего серого вещества отбивал такой степ, что сам Фред Астер обзавидовался бы до нервного истощения.

— Что ты со мной сделала? — ели выдавил я из себя.

— Сейчас пройдёт, — уверила меня Хлоя. — В глаза мне посмотри, и всё пройдёт.

Я с трудом чуть-чуть раздвинул свои веки, чтобы поймать этот обещанный спасительный взгляд Хлои, и тут же наткнулся на яростный фейерверк бесновавшийся в её глазах. Это были уже не те милые искорки, которые когда-то застенчиво бегали по её радужке в первый мой день в этом мире. И это были даже не те огненные торнадо, которые бесновались во время поединка с Марой. Это было нечто неописуемое, завораживающие и притягивающее до полной потери контроля над собой.

— Не отводи взгляд, ещё немного, — с придыханием сказала Хлоя.

Да какое там отводи! Даже если бы я и хотел, то не смог бы этого сделать, даже приложив все отпущенные мне всевышнем усилия. Да я и не хотел. Я, наоборот, молил всех святых, чтобы это светопреставление не заканчивалось никогда. Я готов был существовать в нём до самого последнего вздоха.

— Ну вот и всё, — радостно сказала Хлоя и, оттолкнув мою голову, она разорвала визуальный контакт. — Как же долго я ждала этого момента. А теперь всё! Всё! Всё-ё-ё-ё-ё!

Голос Хлои сорвался на жуткий хохот и громогласным эхом покатился по окрестностям. Казалось, весь окружающий мир ужаснулся этому и попытался затаиться, спрятаться от этого жуткого смеха. И это было долго, очень долго. Ни один человек не смог бы так долго смеяться. Психика бы не выдержала, и организм бы просто сорвался бы в истерику. А может, это уже и была истерика? Может, пора вмешаться?

Поднявшись на ноги, я медленно подошёл к хохочущей Хлое, чтобы не вспугнуть раньше времени, и попытался залепить ей несильную, но хлёсткую пощёчину. Другого действенного средства от истерик я просто не знал. Но не тут-то было. Рука не поднялась.

— Надо, — тихо шепнул я своей руке. Её реакция оставалось той же — она отказывалась подниматься. — Очень надо. — Я снова попытался убедить конечность.

— Зря стараешься, — остановил мои уговоры незнакомый голос. — Теперь она не в твоей власти.

— Кто это?

— Имя я, наверное, менять не буду. Привыкла. Поэтому можешь по-прежнему звать меня Хлоей.

Я настолько увлёкся препирательством со своей рукой, что совсем упустил из виду ту, для кого оплеуха от этой руки предназначалось. И вот только сейчас я поднял на девушку глаза и ужаснулся. Это была не Хлоя. Нет, внешне она почти не изменилось. У неё не выросли рога, не стал крючкообразным нос, не изменился цвет волос. Она сохранила ту же точёную, привлекательную фигурку. Всё было как и прежде. Вот только глаза… Ни одно существо этого мира не могло иметь таких глаз. Да что там этого — всех существующих миров! В этих глазах плескался океан, невиданный по своей мощи и силе. В нём не было ни искорок, ни всполохов, ни фейерверков, которые мне доводилось видеть раньше. Он был чёрен, без малейшего намёка на какую-то примесь. Чёрен, как чернеет бездна потустороннего мира. И это было ужасно. Ужасно и прекрасно одновременно.

— Любуешься? — с усмешкой спросила меня новая Хлоя. — Можешь не торопиться, у тебя впереди вечность, чтобы успеть налюбоваться.

— В смысле вечность? — задал я, наверное, самый дурацкий вопрос, который только мог.

— Мы теперь с тобой единое целое. И нет на свете силы, способной разорвать это целое на две части.

Такого завуалированного предложения о совместной жизни я ещё не получал. И с чего это столь рачительные перемены? Совсем недавно кто-то отказывался заводить от меня ребёнка, даже ради спасения меня, а тут нате вам — пожалуйста. Как там говорят? И в горе, и в радости до гробовой доски? Нет, энное количество времени назад я был бы совершенно не против и даже, можно сказать, решительно за. Но сейчас… Всю жизнь… вот с этими глазами… просыпаться и засыпать, утопая в этом океане чёрной бездны. Бр-р-р. Жутко.

— У тебя нет выбора, — прочитав мои мысли, сказала Хлоя. — Этот выбор сделала сама природа. Мне оставалось только подчиниться ей.

— Я сейчас один чего-то не понимаю?

— Ладно, — снисходительно ответила девушка. — Попробую вкратце пояснить ситуацию. А то ты меня изведёшь постоянным непониманием.

Собственно говоря, вкратце у Хлои не получилось. Её монолог длился не менее часа. И надо отдать мне должное, что за этот час я даже ни разу не зевнул. Да что там не зевнул — моргнул-то пару раз от силы. И если перевести её душевные излияния в мой вольный пересказ, то картина будет вырисовываться следующая.

Принцесса Хлоя уже по факту своего рождения становилась будущей правительницей гелов. Поскольку она была не только старшей дочерью в семье, но и единственной. Соответственно, ребятёнка натаскивали на будущее правление чуть ли ни с момента отсечения пуповины. Короче, то ещё детство, врагу не пожелаешь. Минут пятнадцать я выслушивал стенания по поводу братьев, предававшихся всяческим забавам и развлечениям, в то время как затюканная девчушка обязана была грызть гранит науки придворного правления. Но ничего, втянулась, осознала и даже начала получать подобие удовольствия.

И вот когда будущая правительница всех гелов теоретически была готова взять бразды правления в свои хрупкие ладошки, практически отдавать эти бразды никто не собирался. Мать Хлои была женщиной довольно молодой, гиперактивной, до безобразия жизнеспособной. Причин уходить на покой у правящей королевы не было никаких, желания, впрочем, тоже, поэтому милейшая доченька должна была сидеть и ждать своей очереди, как поступали все её предшественницы.

К чему была такая спешка? «На всякий случай». Мало ли что в жизни бывает. Взбесивший вихр лягнёт. Гургуты войной пойдут, да и подстрелят дурной стрелой. А то и деликатесик может несвежий попасться. Пару дней мучений в отхожем месте, и всё — страна без нежных рук правления. Поэтому молодец, любимая дочурка, выучилась, теперь можешь слегка оторваться, без лишнего афиширования — всё-таки будущая королева, но в перерывах не стоит забывать повторять всё чему учили. Чтобы познанные науки от зубов на раз отскакивали правильными знаниями. Вот тебе список — в трёх томах — чего нельзя. И вот брошюрка чего можно, но с оглядкой. Живи в своё удовольствие, ни в чём себе не отказывай. И, как говорится, люблю, целую, мама.

Взбунтовавшаяся Хлоина натура перенести такого предательского удара в спину была не способна. Спешила-спешила, учила-учила старалась-старалась, и тут на тебе. Отдыхай в сторонке, понадобишься — позовут. И главное, без вариантов. «Если», да «кабы», да «может быть» не допускаются. И можно дуться как мышь на крупу до скончания века, лишняя раздутость не возбраняется, если, конечно, она не спонтанная беременность.

В общем, ревела Хлоя два дня, отдавшись этому занятию чуть ли до полного иссушения. Потом плюнула и ушла в свой личный, самою созданный, индивидуальный монастырь. Весь монастырский уклад состоял из прочтения всевозможных книг — благо дворцовая библиотека была укомплектована по высшему разряду — да гонянием многочисленных мысленных тараканов по черепной коробке. Вот эти-то тараканы и добежали однажды до естественного решения. То, что не хотят отдать тебе добровольно, нужно отобрать, несмотря на дочерние чувства. Поскольку опыта дворцовых переворотов у принцессы не было никакого и советчиков в поле видимости тоже не наблюдалось, Хлоя погрузилась в недра книжных фолиантов. Уж не знаю, чего она там понавыгрызала, но в какой-то момент в её головке поселилась твёрдая уверенность, что править только гелами — это слишком мелко для её деятельной натуры. А вот подчинить себе весь мир — это как раз именно то, к чему готовила её судьба. Ни больше и ни меньше. Самое то.

Но одно дело решить, а другое — воплотить это решение в жизнь. Причём воплотить в мире, насквозь пропитанном магией. А если ещё учесть, что Хлоя далеко не самая сильная магичка этого мира, то всё это тараканное решение превращается в большую утопию.

Есть в этом мире так называемые смотрящие. Болотная, кстати, одна из них. Этакий высший магический совет. Друг друга они, конечно, недолюбливают, но дело своё знают. И все вместе они целые народы способны удержать от беспредела. Что говорить про какую-то юную выскочку, пусть даже и принцессу. В лучшем случае её пожрёт какая-нибудь тварь, и останется она в преданиях как великомученица. Или от болезни какой скоропостижно откинется. На худой конец… вариантов много. Беспределить в масштабе, задуманном Хлоей, никто не даст. Тем более это прямая угроза их власти. А тут, сами понимаете, не до сантиментов.

В общем, ситуация тупиковая. Но, как всегда это бывает, на помощь пришёл товарищ случай. Эта зараза всегда является в самый непредсказуемый момент. А уж с каким знаком будет его явление — одному богу известно. И этот случай явил Хлое древний фолиант, ветхий настолько, что его мирское существование ограничивалось ровно одним прочтением. Страницы буквально рассыпались в руках, не давая прочитать текст полностью. Но всё же, перелопатив эту труху, Хлоя нашла решение своего вопроса.

— Эх, знал бы, Серёжа, сколько времени я провела, вглядываясь в зеркало мира в поисках тебя.

— Значит, ты специально меня сюда притащила, а не из эфемерного человеколюбия?

— Одно другому не мешает, — уклончиво ответила Хлоя. — Ты будешь дальше слушать? Или уже неинтересно?

— Валяй дальше, — разрешил я. — А то пока не понятно, на кой ляд я тебе сдался.

— А на тот, Серёжа, чтобы стать сильнее магического совета, два мага должны слиться в одного.

— Информативность прямо твой конёк, — проворчал я.

— Будешь перебивать, просто замолчу, — пригрозила принцесса.

— Всё, всё. Только объясняй попонятнее.

— Так вот, два мага должны слиться в одного, заключить этакий магический союз. Но есть одно «но». В данном союзе только один маг получает всю силу. Второй остаётся ни с чем. Правда, и тут не без подвоха: если маг, утративший силу, может существовать без первого уже не как маг, то обретший сверхсилу теряет свою жизнь вместе с жизнью утратившего силу мага.

— Вот всё-то у вас магов через «ж». Как вы с этим живёте? Я не то что понять всё вышесказанное не могу, я повторить это не в силах.

— Да тебе, собственно, и не надо. Слушай дальше.

— Хорошо. Проехали. Весь во внимании.

— Как ты сам понимаешь, ни один здравомыслящий маг ни за что не расстанется со своей силой. Не здравомыслящий и подавно. Чокнутые маги те ещё собственники. Отобрать силу невозможно. Работать не будет. И тут образовывается новая безвылазная «ж», как ты это называешь. Но я девушка упёртая и нашла такой уникальный экземпляр.

— И кто это уникум?

— Ты, — улыбаясь, ответила Хлоя.

— Ха-ха-ха. Очень смешно, — ёрничая, рассмеялся я. — Сколько себя помню, магические закидоны из меня так и прут.

— Вот в том-то и прелесть, что ты про свои способности ничего не знал. В вашем мире магии нет. Точнее, в вашем мире вы ею пользоваться не умеете, а поэтому отрицаете её существование.

— Ага, а всякие экстрасенсы, целители, белые и чёрные колдуны?

— Шарлатаны, — махнула рукой Хлоя. — Есть, правда, некоторые, кое-что умеющие, но магия — эта наука. Мало обладать талантом, к нему ещё умение приложить нужно. А откуда умение возьмётся, если обучать некому?

— Ну, хорошо. Допустим, я тебе поверил.

— Слушай дальше, и слово «допустим» испарится само собой. Оставалось дело за малым — незаметно исчезнуть из этого мира. Перебраться в твой мир. Изъять тебя оттуда. Вернуться вместе с тобой в свой мир. Провести обряд соединения двух сил. Придавить к ногтю совет магов. И спокойненько завоевать это мир, подчинив себе все народы.

— И всё?

— И сделать его счастливым, — добавила Хлоя.

— Браво, — зааплодировал я, не жалея ладошек. — Вот прямо так взять и осчастливить весь мир. Браво!

— Зря смеёшься, — глаза Хлои полыхнули ещё большей чернотой, хотя казалось, что чернее уже некуда.

— Да ты что! Вот ни разу не смеялся, — съязвил я, уже практически не пугаясь этой черноты. — Вперёд к победе мирового пролетариата. Знаем, проходили.

— Чего? — непонимающе переспросила Хлоя.

— Чистые руки, горячее сердце, холодная голова и ноги в шерстяных носочках как профилактика головокружительного насморка, — не унимался я.

— Да ты никак решил надо мной понасмехаться!

— Да что ты! Как можно? — продолжал веселиться я. — Над будущей мировой владычицей и моей вынужденной соратницей? Вот только в роли Надежды Константиновны с непривычки как-то не совсем уютно. Надеюсь, юбки носить меня не заставишь? Мне мини не очень. Ноги не той геометрии.

— Если ты не угомонишься…

— И что? — беспардонно перебил я принцессу. — Прибить меня, как половину себя, ты не можешь. Если, конечно, я правильно услышал твои душещипательные излияния. Попробовать банально поколотить? Тоже не вариант. А вдруг помру? Словесные перепалки со мной устраивать? Смысла нет. Сие развлечение недолгое. Толку ноль, да и наскучит быстро. Так что нет у вас методов против Серёжки Доброго.

В этот момент моя правая рука без моего на то согласия зажила своей собственной жизнью. И повела она себя крайне агрессивно: тут же вкатила мне оглушительную затрещину, что устоять на ногах не было никакого шанса. Так я и ткнулся носом в ближайшую растительность, без малейшего звука. Речевой аппарат тоже решил пожить своей жизнью и отказался даже материться.

— Я же сказала, что ты сам себе не принадлежишь, — ласково проворковала Хлоя. — Но наказать сам себя вполне можешь. Если ты в этом ещё не убедился, то могу преподать ещё пару уроков. Хотя, я думаю, ты и так всё понял. Ну а если не понял, то поясню. Вместе со своими магическими силами ты передал мне и физические, так что я могу распоряжаться твоим телом по своему усмотрению. Теперь я могу не только двигать твоими руками и ногами, но и говорить своими словами через твои уста, видеть твоими глазами, слышать твоими ушами и многое другое. Поэтому, если не хочешь быть безвольной куклой, предлагаю переосмыслить свою линию поведения.

Да уж. Вот только в такие моменты ты осознаёшь всю глубину того предложения, от которого невозможно отказаться. И как-то сразу становится грустно и невыносимо противно. Вот прямо аж до омерзения. Что там она говорила? Я могу её убить и спокойно жить дальше, правда без магических сил. Да кому они на… нужны эти силы. Я и раньше-то ими не пользовался, и ничего — коптил небо, иногда даже с большой радостью. Вот только теперь прибить-то заразу нечем. Более того, и попросить о помощи никак. Даже глазом моргнуть в этом направлении и то не способен. Вот времена настали. А ведь совсем недавно я млел только от одного вида этой девчонки.

— Тьфу ты блин! Домлелся, называется.

— Чего отплёвываешься? Мха наглотался? — участливо спросила Хлоя, и я понял, что последние мысли я озвучил уже вслух.

— И надолго ты меня мне вернула? — проворчал я, игнорируя её вопрос.

— Да пользуйся пока, — весело рассмеялась принцесса.

— Пока что? — ещёё более угрюмо проворчал я.

— Пока своим поведением угрожать мне не будешь, — оборвала смех Хлоя. — Живи и радуйся. Можешь даже пить как у себя в мире. У процедуры слияния есть очень приятные побочные эффекты.

— И какие?

— Вечная жизнь и вечное здоровье. Или тебе мало для начала?

— А будет и для продолжения?

— Всё будет зависеть от твоего поведения. Пойдёшь рядом, не мешая — будет всё. И по мере подчинения этого мира всё больше и больше. Встанешь в позу сопротивления — останется только вечная жизнь. Остальное обездвижу, положу в чулан, назначу трёхразовое питание и оставлю со своими мыслями один на один. Как думаешь, через сколько свихнёшься?

— То есть даже в мужья меня не зовут? — задал я самый дурацкий вопрос, который можно было задать в данной ситуации.

— Хочешь в мужья? — Хлоя прищурила бездонные глаза. — А почему бы и нет? Это даже интересно.

— В смысле интересно?! — вскипел я на ровном месте. — Нет, подожди, ты хочешь сказать, что тебе такая мысль не приходила в голову? Стоп! Стоп! Стоп! Ты всё это время мне строила глазки, флиртовала со мной, ревновала меня направо и налево, целовалось со мной, в конце концов! И ни разу не представила меня своим мужем? Знаешь, кто ты после этого?! Да у меня просто слов нет! Всё, клади меня в чулан, в шкафчик, в тумбочку, в ящичек. Можешь хоть в наперсточек запихать.

— Моим мужем, — просмаковала принцесса, не обращая внимания на мои вопли. — Годится, — выдохнула она наконец, приняв решение. — По какому обряду проведём бракосочетание?

— Да пошла ты! — возмутился я ещё больше.

— Значит, решу сама. А пока пойдём вместе.

При этих словах моё тело само поднялось на ноги и уверенным шагом продефилировало вслед за принцессой. Управлять я им не мог. Единственное, что мне оставили — это зрение и совсем чуть-чуть речи. Нет, речь, конечно, оставили в полном объёме, вот только звук приглушили до минимального минимума. Даже мои вопли возмущения вырывались на божий свет комариным писком. Слова же, сказанные в диапазоне обычной громкости, слышны были только мне, да и то скорее больше в качестве самоутешения. Поорав — правильнее будет сказать «попищав» — в таком режиме несколько минут, я сорвал голос и, заткнувшись, продолжил путь молча, обиженный на весь мир.

Глава 18

Шли мы в таком тандеме до самого заката. Я мысленно давно оторался, отвозмущался, успокоился и даже успел подремать на ходу. Моего личного участия в процессе передвижения не требовалось. Тело само размеренно шагало за Хлоей, как говорится, след в след, в точности повторяя все её манёвры. Почему бы не вздремнуть при таком раскладе? Кто знает, как оно дальше пойдёт на фронте подчинения мира. Вдруг и поспать больше не представится. Хлоя же за всё это время даже ни разу не повернула голову в мою сторону.

— Дорогой, пора просыпаться.

— Ещё минуточку, — привычно отозвался я своей любимой отговоркой из детства.

— За минуточку всё остынет.

При этих словах, мои ноздри начал настойчиво щекотать аппетитный запах, который и заставил меня окончательно проснуться и прямо-таки захлебнуться слюной. Впрочем, захлёбываться одной слюной пришлось недолго. Хлоя вручила мне огромный кусман хорошо прожаренного мяса и оставила меня с ним один на один. Я, аппетитно вгрызаясь в хрустящую корочку, собственно, и не возражал, от слова совсем.

— Значит, говоришь, в мужья… — долетел до меня голос Хлои, когда первые муки голода были задобрены принесённой жертвой.

— Гм-м, — хмыкнул я, не желая продолжать эту тему.

— Такого в истории ещё не было, — продолжила Хлоя, не обращая внимания на моё хмыканье. — Но ведь и этого в истории ещё не было.

— Чего? — не удержался я от вопроса.

— Этим миром ещё никто не правил единолично.

— И нефиг было начинать, — проворчал я, облизывая пальцы.

— И правящие особы никогда не брали в мужья представителей другой расы. — Казалось, Хлоя абсолютно не слышала меня и разговаривала сама с собой. — Фавориты были, даже официально представленные, но исчезали, как только принцесса выходила замуж.

— В смысле «исчезали»? — Я просил больше по инерции, совершенно не ожидая ответа.

— Умирали. Если не успевали убежать и скрыться на просторах этого мира.

— Э, нет! Бегать, как заяц, я не желаю!

— А тебе и не придётся, милый — лучезарно улыбнулась Хлоя, отчего меня бросило в дрожь. — Мы перепишем законы. Поменяем устои. И…

— Да, да, да, весь мир до основанья мы разрушим…

— Думаешь? — серьёзно спросила Хлоя, не знакомая с текстом этой революционной песенки. — А неплохая идея.

— Стоп! Я пошутил, — активно запротестовал я.

— Очень неплохая идея, — снова повторила Хлоя, словно не слыша меня. — До основания, а затем…

— Если рушить до основания, то строить придётся из руин, а это хлопотно, — попытался я снова влезть со здравым смыслом.

— Вот прямо рушим всё! Отстроим новый, прекрасный, замечательный мир со счастливыми обитателями, — подытожила Хлоя и так блеснула чёрными глазами, что мне стало понятно: все увещевания к здравому смыслу наткнутся на стену тотального неприятия.

— Ладно, чёрт с тобой, вдруг у тебя получится, — произнёс я, махнув рукой. — Хотя история таких примеров не знает.

— История вообще многих примеров не знает, — откликнулась принцесса, услышав произнесённые шёпотом слова. — И я буду первой.

— Попробуй, — подытожил я, не желая спорить на полный желудок.

— Попробую, — уверила меня ведьма. — Можешь не сомневаться. Ещё как попробую.

— Да, действительно, кто бы сомневался, — совершенно откровенно прошептал я, без какой-то доли иронии. — Слушай, а чего ты сразу не провела свой обряд, как только мы в этом мире оказались?

— Ну… — Хлоя вольготно раскинулась на траве, заложив руки за голову. —Поначалу сил не было. Переход из твоего мира выжал меня как тряпку.

— А потом?

— Потом подходящей возможности не представлялось. То Мара рядом крутилась. То ты исчезал. Потом эта ведьма нарисовалась. Они бы мне фигушки дали обряд провести. Особенно эта, Болотная. Пришлось на время затаиться.

— И чего не таилась дальше? Зачем вся эта игра в казаков-разбойников?

— В кого? — переспросила Хлоя.

— Неважно, — отмахнулся я. — Зачем меня увела? Могла бы подождать и лучших времён.

— А вот уже не могла, — заверила меня принцесса и внезапно замолчала.

— В смысле не могла? — не пожелал мириться я с её молчанием.

— Ладно, — решилась Хлоя после продолжительной паузы. — В конце концов, какие тайны могут быть от собственного мужа. Чтобы попасть в твой мир, мне нужно было скрыться от опеки придворных магов. Под их магическим наблюдением я находилась день и ночь. По больше части они просто охраняли меня. Но они были готовы и на случай, если я попытаюсь выкинуть нечто из ряда вон выходящее. Соответственно, по-быстренькому смотаться в твой мир и вернуться с тобой обратно не замеченной, не было никакой возможности. Пришлось импровизировать.

— И? — подтолкнул я дальше принцессу.

— Лучший способ избавиться от магического ока — это смерть.

— То есть сейчас я разговариваю с живым трупом?

— Ты можешь не перебивать?! — вспылила принцесса. — Так и напрашиваешься…

— Молчу, молчу.

— Так вот, для всех я решила погибнуть. Ой, как непросто это было сделать. Но у меня получилось. — Принцесса, явно довольная собой, с хрустом потянулась и продолжила: — Я решила организовать покушение на себя. Ну и для полной убедительности умертвить в глазах окружающих своих братьев. Сначала мой выбор пал на гургутов. Но это было очень банально и слишком топорно. Нет, гургутов, конечно, боятся многие, по крайней мере сильно опасаются. И вот как раз по этой причине погибнуть от рук гургутов было бы очень сомнительно. Не проскочит гургут во дворец. Да он даже из границ своих болот незамеченный не выйдет. Первый же встречный поднимет такую панику, что сбегутся все кому не лень. А для покушения не один гургут нужен, а как минимум целый отряд.

— Чего-то сурово с гургутами в вашем департаменте.

— Если бы ты знал, какой была последняя война, то понимал бы, что суровость эта вынужденная. Так вот, погибнуть от гургутских диверсантов было практически нереально и очень подозрительно. Поэтому я нашла другой выход. Меня «убили» вары.

— В смысле? — не понял я. — Вот прямо взяли и убили? На смерть?

— Конечно, нет. Что же ты такой наивный-то?

— Знаешь, пообщавшись с вами, я готов поверить во что угодно. В том числе и во вполне реальных, дееспособных и ничем не отличимых от живых людей зомби. Кто знает, какие сюрпризы вы готовы выкинуть.

— Да, права была Болотная. Знания ты получил, а пользоваться ими не умеешь. Нет у нас никаких зомби, если я правильно понимаю смысл этого слова.

— Тогда как?

— Пришлось сотворить качественные мороки. Причём такие мороки, которые в этом мире до меня и творить-то не умели. А дальше всё просто. Моим братьям были подкинуты мороки наших родителей, которых на их глазах убивают мороки взбунтовавшихся гелов из благородных семей. Такой небольшой и кровавый переворот, о которых разве что полузабытые легенды вспоминали. А родителям продемонстрировали убийство моего морока и мороков моих братьев. И сделали это вары…

— Как я понимаю, вары тоже были мороками…

— Конечно. Главное в этой ситуации — вовремя проскочить в твой мир. Причём сделать это так, чтобы ничто не указывало на то, что мы с братьями живы.

— Но ведь, насколько я понимаю, мороки недолговечны. В конце концов, твой морок в виде трупа, как и мороки твоих якобы убитых братьев, должны были развеяться.

— Это если бы эти были трупы.

— В смысле? А куда они делись?

— С родителями всё просто. Нужно было убедить братьев в гибели матери и отца, чтобы они бежали со мной в твой мир. Поэтому с мороками я сильно не заморачивалась, и они исчезли после нашего переноса. А вот с нашими мороками и мороками варов пришлось разыграть целый спектакль. Там было всё. Похищение, погоня. Вары с похищенными нами успели добраться до корабля. Эх, какие захватывающие были догонялки. Но уйти мы не сумели. Корабли славных гелов взяли нас в клещи, и мы были почти освобождены, но в самый последний момент коварные вары взорвали свой корабль вместе со всеми, кто был на нём. Море поглотило наши тела, а хищные рыбы довершили наше исчезновение в этом мире.

— И началась война, — отрешённо произнёс я.

— Да. Кто же знал, что матушка окажется так резка в своих действиях.

— Ты хоть понимаешь, что ты сотворила, девчонка?! — не смог сдержать я себя в руках. — И ты мне только что заливала про блага для всех живущих на этой планете! А сама…

— Прекрати орать, — спокойно остановила меня Хлоя. — Войну начала не я. Но я её закончу.

— Опять благие намерения. Да вот только ими всегда выложена дорога ведущая в ад. Власти ей захотелось. Обидели девчушку. Поцарствовать не дали в сопливом возрасте. И правильно сделали.

— Оправдываться перед тобой я не собираюсь, — в голосе Хлои зазвучали стальные нотки. — Раскаиваться тоже. Войну начала моя мать. И если ей хватило ума обменять жизни своих подданных на удовлетворение личных обид и мстительных желаний, то это многое говорит о её способностях править. А значит, я была права. Ей не место на троне.

— А кому место? Тебе, алчно жаждущей власти? Чем ты лучше своей матери?

— Всем, — отрезала принцесса. — И скоро ты в этом убедишься. А пока придётся тобой покомандовать, а то ещё глупостей понаделаешь.

В тот же миг моё тело снова перестало мне подчиняться. И всё, что мне оставалось, — гонять разнообразные мысли по черепной коробке. Всем остальным владела принцесса. Ладно. По крайней мере можно спокойно обдумать ситуацию, не отвлекаясь на посторонние действия, и решить для себя простецкую задачку: как избавить мир от этой полоумной? В том, что его нужно избавлять от Хлои, сомнений у меня не было. Да, даже половина всего, что она сотворила, тянула на пару смертных казней. Это же надо! А с виду казалась такой, пусть не кроткой, но довольно миролюбивой девчушкой. Как всё-таки обманчиво первое впечатление о девушке. Да что там первое. Второе. Пятое. Сто десятое. И узнать девушку можно только абсолютно случайно, если тебе сильно повезёт или если она сама этого захочет. А какая девушка захочет перестать быть загадкой? Вот-вот, и я про то же. Остаётся только случайность. И именно эта случайность мне сейчас выпала. Вот только почему-то я этому не рад.

* * *

Весь дальнейший путь я провёл погружённым в себя. Я абсолютно не обращал внимания на окружающую действительность. Даже под ноги не смотрел. Да и к чему было под них смотреть, если вмешиваться в процесс хождения мне не давали? Ну, замечу я камешек или ямку, а толку с этого? Отдать приказ своим ногам сделать шаг пошире или поуже или наступить не на ту кочку я не мог. Всё это за меня делала Хлоя. Как у неё это получалась, мне было совсем не понятно. И ладно, когда я смотрел куда иду, можно предположить, что она видела моими глазами… но когда я забил на это дело и перестал вглядываться в дорогу, закрыв глаза?.. Благо, хоть не все функции она мне отключила. Короче, одни загадки, совершенно без ответов. И спросить нет никакой возможности — речь у меня изъяли. А когда вернут — доложить забыли. Можно было, конечно, по этому поводу поистерить, но опять же — нечем. И поэтому с чувством глубокого достоинства я решил этого не делать. Не царское это дело.

Между тем, молчаливая ходьба начинала порядком надоедать. Наверное, потому что на первых этапах я честно пытался придумать парочку действенных и коварных планов по унасекомлению коварной принцессы и избавлению от неё этого ни в чём неповинного мира. Но, как ни морщил я мозг, ни действенных, ни коварных, да что там греха таить, просто любых планов в голову не забредало. Они даже не проносились мимо сколько-нибудь ощутимыми тенями. Мой мозг был до безобразия чист, наивен и девственен, и от эго делалось до омерзения скучно. Скучно настолько, что на меня нахлынула жалость, жалость к себе любимому. И избавиться от этой жалости не было никакой возможности. Да что кривить душой, я и не старался. Я просто жалел самого себя, и от этого становилось ещё противнее и ещё жалостливее. Кроме того, появилось стойкое желание выпить. Нажраться до зелёных чёртиков и фиолетовых белочек. Почему фиолетовых — не знаю, но именно фиолетовых. Желание было настолько стойкое и необратимое, что, честно говоря, оно меня порядком напугало. Такого желания в этом мире у меня не возникало ни разу. Нет, было, конечно, но чтобы до фиолетовых белочек — это впервые.

— И даже не думай, — негромко рыкнула Хлоя, не вслух, а в моем подсознании. — Никаких фиолетовых белочек тебе не будет.

— Да не очень-то и хотелось, — огрызнулся я в ответ, и понял, что речь мне снова даровали.

— Ой ли!

— И какие у нас планы?

— Для начала ты покоришь гургутов, — спокойно ответила Хлоя, как бы констатируя факт.

— Ох… — присвистнул я нецензурно. — С головой дружить не пробовала?

— Не хами, — приказала Хлоя с улыбкой, заставившей меня замолчать. — Давай договоримся прямо здесь. Или с гургутами переговоры буду вести я, а ты будешь молчаливо созерцать в полном бездействии.

— Что, опять меня лишишь речи?

— И речи, и возможности двигать конечностями, и даже моргать будешь по моему желанию. Такой расклад тебя устраивает?

— И зачем тогда эти переговоры, если ты такая самостоятельная?

— Самостоятельная — да, но вот монстра делать из меня не стоит, в конце концов, ты мой муж, и мне нужен мужчина, а не безвольная кукла.

Хлоя резко повернулась в мою сторону и пристально посмотрела мне в глаза. Две плескающие бездны абсолютной пустоты, разливающейся в её взгляде, завораживали и затягивали одновременно. Сопротивляться этому было выше моих сил и, секунду поколебавшись, я нырнул в эту тугую черноту, переставая видеть окружающий мир. Не знаю, какие цели преследовала Хлоя, затягивая меня в омут своих глаз, но было это настолько приятно, что я получил огромнейшее наслаждение. Это я так думал, что наслаждение было огромнейшее… Как же я ошибался. В какое-то мгновение мои уста обожгло немыслимое удовольствие, и я испытал такой экстаз, который мне даже не чудился во влажных подростковых мечтательных снах. Не в силах удержать себя на ногах и издав до безобразия неприличный полустон-полурык, я рухнул на землю прямо перед принцессой и, кажется, отрешился от всего мира, сохраняя в себе каждую капельку божественного наслаждения.

— И это был только поцелуй.

Слова Хлои доносились до меня словно через ватную подушку и, честно сказать, их смысл я осознал далеко не сразу. Да и не хотелось никакого смысла. Были только чувства. Прекрасные чувства. И этого было более чем достаточно.

— А теперь представь, что будет во время супружеской жизни, — продолжила она ровно с той долей лукавства, которая не выходила за грань серьёзности, но предавала словам ощутимую убедительность.

— Даже не буду, — обессиленно пообещал я, поскольку мой мозг отказывался заглядывать за грань под названием «ЕЩЁ ЛУЧШЕ!!!», и, наверное, правильно делал. Представить это было попросту невозможно.

Хлоя же на мои обещания лишь улыбнулась краешками губ, и эта улыбка стала едва ли не первой искренней с момента её превращения. И именно эта лёгкая полуулыбка поселила во мне надежду, что не всё ещё потерянно. Что можно ещё достучаться до той, нормальной Хлои. И невзирая на всё, что она тут наговорила, выдернуть её из болота расчётливого, прямо-таки живодёрского эгоизма, отмыть от противной грязи желаний властительницы мира и явить в мир прежнюю, добрую, обаятельную и столь желанную Хлою. Нужна ли она этому миру или он прекрасно обойдётся без неё? Таких вопросов в моей голове не возникало. Она нужна была мне. А поскольку я уже часть этого мира, то и Хлоя будет его частичкой. А вот какой частичкой, мы ещё посмотрим.

Я надеялся, что мне удастся, что я смогу и что у меня получится. Как смогу, как удастся и как получится? На эти вопросы ответа у меня не было. Но надежда уже граничила с зарождающейся твёрдой уверенностью. И этого мне было вполне достаточно, чтобы действовать.

* * *

Дорога к гургутам не заняла много времени. Или, может, это для меня время потеряла свой естественный бег и сжалось в одно мгновение. Я даже не успел придумать хоть какой-то план действий, как мы уже наткнулись на первые дозоры болотных жителей.

— Стоять! — остановила нас, как мне показалось, ближайшая болотная кочка. — Дальше гелам дороги нет.

При этих словах глаза Хлои вспыхнули еë личной «чёрной дырой», и я, скорее понял, чем почувствовал, что сейчас славные гургутские войны, в количестве нескольких экземпляров, перестанут существовать в этом мире, от слова совсем.

— Вы что, не видите, кто стоит перед вами? — высокомерно удивился я. — Или болотный мох не только затмил вам глаза, но и заменил вам мозг?

— Ты гел. Или слишком наглый, или слишком глупый, — донеслось до меня вместо ответа гневное возмущение. — Впрочем, это недолго исправить. Например, укоротить язык…

— По самые плечи, — поддержали говорившего с противоположной стороны, вызвав громогласное ржание.

А вот это они зря сделали. Видит бог, я старался не доводить до смертоубийства, но недалёким гургутам было далеко до адекватного восприятия действительности. И если бы я смог ещё простить быдлячную наглость гургутского дозора, то Хлоя… Хотя кому я вру? Я бы тоже не простил.

— Только не убивай, — тихо шепнул я будущей супружнице. — Думаю, вождь не оценит.

— Пускай засунет свои оценки… и поглубже, — прорычала Хлоя в ответ и сделала парочку нешироких пассов руками.

И в данной точке этой планеты образовался местечковый космос: для гургутов-стражей вдруг перестали действовать законы физики. В частности земное притяжение. Они просто взмыли в воздух с насиженных моховых кочек и зависли в метре от поверхности земли.

Впрочем, недоумение в стане болотных стражей длилось недолго. Один из них, видимо, самый резвый и скоро сообразительный, решил насадить Хлою на копьё, как мотылька на булавку. Вот тут законы физики решили одуматься и сработать по полной программе. Нет, гравитация не появилась. И копьё гургутский паренёк метнул знатно… правда, промазал… не сделал поправку на свободное парение. И сам не хиленько ускорился в противоположном от броска направлении и со всей дури впечатался в местный эквивалент земного баобаба. На секунду мне даже стало до боли жалко… дерево. Уверен, что оглушительный хруст послышался именно от него. Про бронирование гургутов я знал из личного печального опыта и нисколько не сомневался, что тот даже не поцарапался.

— Ещё метатели копий будут? — с любезностью кобры спросила Хлоя. Молчаливое отрицание было ей ответом. — Тогда быстренько двинули к вождю, некогда мне тут рассиживаться.

Не знаю, что по этому поводу думали гургутские дозорные… Их мнение интересовало принцессу менее всего. Хлоя лишь щёлкнула пальцами, и воины, не прекращая парить в воздухе, облетели нас по кругу, взяв в кольцо. Это был своего рода молчаливый почётный караул. Скорее всего, принцесса заблокировала им речь, как совсем недавно сделала со мной, и это уже наглядно говорило о приобретённой силе. Одно дело справиться со мной, а совсем другое — блокирнуть пяток гургутов. При этом даже капельки пота не выступили на прекрасном лобике. Интересно, скольких она вот так, не парясь, сможет себе подчинить? А вот Мару, например, сможет? Или Болотную? А если они вместе объединятся, смогут вдвоём накостылять Хлое по аппетитному заду?

— Не смогут, — внезапно сказала принцесса.

— Опять в мозгах моих ковыряешься, — огрызнулся я, чувствуя себя нашкодившим школьником, застуканным за просмотром порно-сайтов.

— Зачем? — с хитроватым прищуром выдала Хлоя. — У тебя на лице всё написано. Причём с картинками. Даже неграмотный гургут прочитает.

Судя по активной немой жестикуляции, гургуты хотели доказать нагловатой принцессе, что они — самая грамотная нация в этом несовершенном мире. Но Хлоя не обратила на их потуги никакого внимания. Как, впрочем, не обратил внимания и я. Меня сейчас занимали совсем другие мысли. А точнее, это были не мысли, а надежды. Очень хотелось надеяться и верить, что она всё прочитала по моему лицу, а не порылась в мозгах. В противном случае, весь тот ворох мыслей по унасекомлению известен ей до последней детали. А это значит, что Хлоя имеет все шансы и все возможности изолировать меня навсегда. И, чувствует моя пятая точка, суд присяжных ей по этому поводу не грозит. Хотя, если бы и грозил, мне от этого было бы ни тепло, ни холодно, а как-то параллельно и перпендикулярно.

Прокручивая всё это в голове, я бросал на принцессу короткие скрытные взгляды, пытаясь понять, действительно ли она сидит в моей голове? Принцесса же игнорировала моё внешнее любопытство и делала вид, что погружена в свои мысли. Какие лозунги ей толкали тараканы, населяющие эти мысли, помимо, конечно, планов завоевания мира, узнать было решительно невозможно.

Оставалось только плюнуть на всё это и плыть по течению судьбы, но почему-то не плевалось. И плыть этакой безвольной не тонущей субстанцией совершенно не хотелось. Но кого мои хотелки интересовали. А главное, что в союзники взять совершенно некого! Мары с Болотной поблизости не наблюдается. На Великого вождя надежды никакой. Мне даже не дадут донести до него мысль с мольбой о помощи. Просто блокирнут мою речь и заменят своей. Короче, куда ни кинь, одна большая «Ж» беспроглядная и беспролазная. Самое время впадать в глубокую алкогольную депрессию. Но. Даже этого мне сделать не дадут, хотя принцесса обещала предоставить мне возможность побухивать в своё удовольствие. Остаётся только лишний раз убедиться, что в любом мире особы женского пола — полновластные хозяйки своего слова. Хотят — дадут. Хотят — возьмут обратно. И, положа руку на сердце, можно смело утверждать, что не только к слову это относится.

Глава 19

В селении гургутов нас явно не ждали. И судя по реакции, большинство жителей деревни видели не гургутскую женщину впервые в жизни. В основном это относилось к молодёжи. Что, собственно, было и неудивительно. Болотная ведьма, я так подразумеваю, была не в счёт. Скорее всего, перед всем селением Болотная не разгуливала. Являлась, наверное, элите и ненавязчиво (или очень навязчиво) подталкивала вверенных ей гургутов в нужном направлении. Для остальных — чем больше загадочности и таинственности, тем для дела полезнее. Поэтому удивлённые взгляды и слегка отвисшие челюсти сопровождали нас во время всего шествования по поселению. Убивало наповал совсем другое. Ни одна гургутская собака не падала ниц передо мною и не славила своего мессию! Все фанатично делали вид, что видят меня впервые.

Я уже хотел возмутиться по этому поводу и устроить первостатейный разнос в этом позабытом богом «курятнике», но Хлоя банально выключила мою речь, даже не поведя косым взглядом в мою сторону. И пусть после этого на голубом глазу доказывает мне, что в моей голове она не как у себя дома. Я ей прямо сходу поверю. Ага. Два раза.

Вот так вот молча мы и добрались до хижины Великого вождя. Последовала секундная заминка, видимо, Великому докладывали о нашем пришествии, после чего два гургутских воина из охраны проводили нас внутрь.

Великий вальяжно возлежал за богато накрытым «достарханом», и я не без внутренней гордости заметил, что идея изготовить подобия мягких диванов, спонтанно воплощённая мной в прошлое посещение его хижины, активно прижилась и усилено используется в повседневной жизни.

— Если ты за своими братьями, — обратился вождь к принцессе без приветствия, — то можешь забирать, они мне не нужны. Иди, тебя проводят.

Далее он поднял правой рукой знакомый кувшинчик с вином и жестом предложил мне присоединиться. Собственно, кто я был такой, чтобы отказывать самому Великому вождю в его желании надраться в любое время суток в приятной компании. Естественно, я сделал шаг навстречу хорошей попойке. Но это был ровно один шаг. На второй внутренних ресурсов моего организма не хватило. Я так и застыл столбом со слегка поднятой ногой.

— Я хотела обсудить не только пленение моих братьев, — как ни в чём не бывало произнесла причина моего остолбенения. — Думаю, нам есть что предложить друг другу.

— Предложенных жизней тебе мало? — сверкнул Великий очами в ответ на столь наглое заявление. — Вот она гелская благодарность. Хорошо, мои болота переварят даже магичку.

Вождь негромко щёлкнул пальцами, и за спиной Хлои возникли четыре воина. Возникнуть-то они возникли, но вскоре бравые гургуты пополнили ряды статуйности.

— Предлагаю всё же побеседовать, — продолжила Хлоя, как ни в чем ни бывало.

— Вот так и живём, — вздохнул Великий вождь с показным притворством. — Всё приходится делать самому.

Дальнейшие действия для посторонних зрителей имели интерес по зрелищности равный абсолютному нолю. Это когда все процессы замирают настолько, что беременные улитки, на фоне происходящего, развивают скорость передвижения на уровни гиперзвука. Ну, встал Великий с диванчика. Вонзил лукавый взгляд в бездонный космос Хлоиных очей. Та ответила та ему звёздными искорками в том космосе. И МХАТовская пауза зациклилась в знаке бесконечности. Ни тебе всполохов ослепительных. Ни тебе сгустков протоплазменных. Встали как два истукана и взглядами «любовными» перекидываются. Скукота. Аж выпить хочется. Только хочется, но далеко не всегда можется. Хотя чего это не можется-то?

В одну поистине прекрасную секунду я вдруг понял, что имею полную и безраздельную власть над своим телом. И никакие жёнушки Хлои мною теперь не рабовладельствуют. И почему, собственно, не предаться осуществлению желания на фоне борьбы двух магических раздолбаев.

— Если я чего решил, я выпью обязательно, — распевно процитировал я слова бессмертного классика и практически в один прыжок очутился на диванчике с кувшинчиком вина в одной руке и рулькой в другой руке. — Желаю, чтобы все, — отсалютовал я другой цитатой пока ещё не классика и вожделенно принял в себя содержимое кувшина.

Благодать, разлившаяся по моему телу, начала целеустремлённо смывать все напряги прошедших дней, и я, чтобы поддержать её устремления и подпитать её материально, хлобыснул сразу второй кувшинчик, не закусывая.

— Лепота, — констатировал я вслух, прислушавшись ко внутренним ощущениям. — Только тоскливо в ваших Палестинах. Может, плюнем на этот театр глухонемых трагиков? Посидим. По Бахусу пройдёмся. Артемиде должное отдадим, вон, стол какой от вкусностей ломится. За жизнь потрём, как говорится.

Если вы думаете, что после такого предложения, от которого невозможно отказаться, все присутствующие, включая гургутских воинов, дружно ломанулись за стол, то сразу скажу: нет. Меня банально проигнорили. И этот игнор стал уже игнором на уровне кровной обиды.

Хлопнув третий кувшинчик, я по русской традиции вгрызся в рульку и с видом оскорблённой невинности стал медленно пережёвывать мясо, представляя на его месте эгоистичных магов. Наверное, шатание по этому миру благотворно сказалось на скорости сборов моей «кукухи»: она, как жена ефрейтора, быстро покидала пожитки в чемодан и поехала. Иначе как объяснить, что я сейчас представляю, как пережёвываю Хлою и Великого вождя и получаю удовольствие от их мысленного уничтожения?

«Хлоя» шла очень даже ничего, сочненько, приятненько, аппетитненько. Её милые анатомические подробности нежно таяли во рту, орошая меня водопадами вкусового экстаза. А вот «вождь» оказался суховатеньким. Староват хрыч, да ещё и гургут. Пришлось запивать — не давиться же в самом деле.

Короче, назапивался я. Причём сделал это в мгновение ока. То ли вино на этот раз попалось с подвохом. То ли… короче, чего гадать. Но не прошло и получаса, как мои веки уже стремились навстречу друг к другу. Мозг же наоборот избавлялся от всякой разумной активности, гоня еë прочь, как назойливую помеху приятному забытью. Я тупо проваливался в сон, а эти двое всё ещё сверлили друг друга немигающими взглядами.

Ну уж нет. Вот так просто уснуть, оставив их противоборствующими статуями, я не мог. Ещё свежи были воспоминания о Хлоином с Марой противостоянии в тех катакомбах. Помню, как фонтанировали огнём две обиженные фурии. И хотя сейчас принцесса и вождь просто высверливали взглядом друг в друге две чёрные дыры, кто даст гарантию, что они плазмой плеваться не начнут? А тут спящий я. И всё, привет семье. Сомневаюсь, что даже пепел кто-то по ветру развеет. С учётом, что семьи у меня попросту нет. Есть правда ушибленная на голову псевдоназванная жёнушка. Но сомневаюсь… Хотя стоп. А чего это я опасаюсь? Она же вопила, что наши жизни связаны в одну, и прочее, прочее, прочее. И если я двину кони, то следом за мной двинет кони она. А это идея!

Нет, только не подумайте ничего плохого. В пьяном угаре мою черепушку не снесло, и серое вещество из ушей не побежало. Суициднуться образцово-показательно на благо всех народов я не собирался. Но ведь Хлоя тогда ясно сказала, что без меня ей не жить. И этим можно было воспользоваться.

Отхлебнув из очередного кувшинчика, чисто для ясности ума, я приблизился к противоборствующим сторонам и… Умные мысли в голову пока не приходили. Отхлебнул ещё… Та же реакция организма… Пустыня, хоть оборись, а умную мысль не дозовёшься. Влезть между ними живым барьером? Но кто его знает, чем они между собой перекидываются. Пикнуть не успеешь, как тебя уже нет. Для такого риска я ещё не настолько пьян. Или настолько? Короче, была не была. Пора заканчивать этот балаган.

Хлопнув разом два кувшинчика, один за одним, я таки собрался с духом и влез между противоборствующими сторонами.

— Стоп!!! — только и успел крикнуть я, разводя в стороны руки.

В тот же миг моё тело пронзил разряд вольт в тысячу не меньше, судя по ощущениям. В мозгу вспыхнула яркая суперновая звезда. Ноги невольно подогнулись. И я со всего маха рухнул на пол, клеймя себя последними словами и мысленно прощаясь с жизнью.

— Нет! — донёсся до меня сдавленный крик Хлои.

Великий вождь же обозначил своё отношение к произошедшему совсем не в рамках цензуры. А конкретно, одним словом.

И это было последнее слово, которое я слышал в своей жизни. Было немного жаль, что именно с этим словом я уходил из неё, но с другой стороны, более ёмкого и правильного описания моего жизненного пути трудно было представить. Именно это слово. Только оно. И можно ставить точку.

* * *

— Это ты во всём виноват.

— Я? А ты ничего не попутала?

— Предлагала же просто побеседовать.

— Вот только гелы мной ещё не командовали.

— Не ворчи. Чего делать-то будем?

— А делать мы будем следующее. Ты забираешь своих братьев и чешешь на все четыре стороны, только подальше от болот.

— А он?

— А он остаётся здесь. Подлечим. Будет как новенький. Я уже давно понял, что он не гел, и нечего ему с вами водиться. Испортите хорошего парня.

— Да, он не гел, но и с гургутами ему делать нечего. Хочешь, чтобы он с тоски здесь помер?

Дальше Хлоя с вождём, а были это именно они, перешли на препирательства и оскорбления. И я уже не слушал их эмоциональную, но всё же нудную перебранку. А ведь я их остановил. И при этом умудрился выжить. Правда, вопрос: насколько весь я умудрился выжить? И выжило ли со мной всё то, что было в наличии в моём организме до этого безумного поступка?

Просканировав себя, я никаких катастрофических изменений в себе не обнаружил. Ничего не болело, не ныло, не дёргало и не страдало. Голова была светлая. Мысли ясные. Настроение приподнятое. Хотелось прямо летать. Жаль, крыльев нет, а то бы как рванул с места, только меня и видели. И шли бы все лесом.

— А я говорю, что не отдам его тебе, — прервал мои мечты о полёте возмущённый голос вождя.

— Тебя забыла спросить, — фыркала в ответ Хлоя. — Он, между прочим, мой муж.

Далее повисла ошарашенная пауза. Причём она так сильно кричала своей ошарашенностью, что я даже приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на происходящее. Великий стоял с открытым ртом и усиленно изображал статую. Я даже поискал глазами Болотную, решив на секундочку, что это снова её проделки, но, наткнувшись взглядом на вполне дееспособную Хлою, понял, что ведьма тут ни при чём.

А вот это уже было интересно. Что же так поразило Великого вождя? Чем вызвана данная статуйность у этого представителя главенствующей элиты? Муж, и чего, собственно, такого? Можно подумать, что гургуты в коммуне живут, и всё вокруг общее, включая гургутских женщин. Хотя откуда я знаю, как живут гургуты? В мой мозг знаний по поводу гургтского института семьи не заложили. Или его так поразил сей факт, что именно я и Хлоя? Хотя чего тут поразительного? Она привлекательна, я чертовки привлекателен. И если ты даже не смотрел «Обыкновенное чудо» гениального Захарова, то по внешнему виду можно было догадаться. В общем, пора возвращаться с того света. Тем более что своим вре́менным умиранием основную задачу я выполнил. Эти два психованных мага убивать друг друга перестали, ограничившись убиением меня. Сделаю вид, что обиделся, и потребую контрибуцию за нанесение всевозможнических ущербов. А пока компенсируют, глядишь, и помирятся. Поскольку совместный труд для моей пользы… тьфу! Что-то меня на кинематографическую классику потянуло, уже до кота Матроскина скатился, наверное, всё же есть последствия от магического шараханья по голове.

— Кто муж? — наконец спросил Великий вождь, кое-как справившись со своим обездвиживанием.

— Я муж, — с как можно более натуральным стоном ответил я, обозначая возвращение в этот мир. — Винца дайте, а то в горле пересохло.

— Чей муж? — продолжал тупить Великий, хотя кувшинчик всё же протянул.

— Вот её, — впёр я в Хлою указующий перст свободной руки. Вторая в это время крепко сжимала ёмкость с вином, из которой я отхлёбывал.

— Давно? — вопросительно хихикнул вождь с интонацией, не подобающей великому.

— Да нет, — отмахнулся я. — Даже медовый месяц не успел начаться.

Не знаю, что там понял предводитель гургутов по поводу медового месяца, но судя по его нервным смешкам, мысли двигались в правильном направлении.

— Пошляк, — резюмировала Хлоя словечком из моего мира.

— Нет, дорогая, — возразил я, поймав весёлое настроение. — Просто любящий муж. С того света вернулся, чтобы насладиться хотя бы единственным поцелуем моей драгоценной жёнушки.

— Ещё и клоун, — продолжила перечислять мои достоинства Хлоя.

— Зато со мной не скучно, — не стал возражать я. — Целовать меня кто-то будет или мне снова коньки откинуть? Да, к тебе это не относится, — на всякий случай тормознул я вождя. Хотя он вроде как и не собирался.

Поскольку никаких активных действий не последовало, я устремил взор, наполненный вселенской обидой, в сторону принцессы. Буквально через пару мгновений на неё вопросительно уставился и вождь. Хлоя же стала всем своим видом показывать, что мы два идиота, а в идиотские игры она не играет. Впрочем, хватило её ненадолго.

— Ладно, — с вызовом произнесла она и чмокнула меня в лоб. — Но я ещё это припомню.

— Это?! — с максимальным разочарованием воскликнул я. — Да это нужно позабыть тут же, чтобы не позориться. Меня одногруппницы в яслях эротичнее целовали. А тут — любящая жена. Давай переделывай.

Глаза Хлои вспыхнули двумя зарождающимися сверхновыми, и я понял, что меня сейчас переделают, уделают и разделают под бог знает кого. Похоже, меня всё-таки сильно шарахнуло магией, если я потерял последнее чувство самосохранения. По крайней мере так далеко я заходить не собирался. Но горевать об этом уже поздно, и если лететь с катушек, то лететь во весь опор.

Скользнув ужиком вплотную к принцессе, я сильно зажмурил глаза, чтобы не попасть под удар зарождающихся звёзд в её очах, и практически по памяти и на ощупь впился в её уста, боясь, что вслепую промажу и попаду не туда. Нет. Попал. Куда надо попал. Да ещё и с первого раза. Можно было возгордиться своей ловкостью, но было банально некогда. Нужно было развивать успех и идти до конца. И я пошёл.

Хлоя поначалу не ожидала от меня такого коварства, и только по этой причине я не встретил с её стороны активного сопротивления. Мне даже почудилось на мгновение, что она ответила мне, но уже на следующем мгновении её кулачки упёрлись в меня, пытаясь оттолкнуть подальше от своего тела. Ну уж нет, разорвать мои с Хлоей объятия можно было только устранив меня по частям. Разделывать на части меня, конечно, не стали, но от интимной близости пытались отделаться с применением всех возможных и невозможных сил. Но и я не собирался так просто сдаваться, всё крепче и крепче сжимая принцессу в объятиях и всё настойчивее и настойчивее ловя её губы для поцелуя.

В пылу борьбы я даже не заметил, как покинул хижину Великий вождь, не забыв забрать с собой гургутских воинов. Всё в том же пылу борьбы меня не посетила мысль, что принцесса может одним усилием воли обездвижить меня, но этого не делает. Единственный вопрос, который противным москитом жужжал в моей голове, — почему? Почему тогда на болотах она сама меня поцеловала и не один раз, вложив в эти поцелуи такие разные, но такие неземные наслаждения… а сейчас?

— Хватит! — наконец собрав свои силы, смогла оттолкнуть меня принцесса.

— Почему?

Ответа на этот вопрос не последовало. Принцесса, даже не одарив меня взглядом, медленно отвернулась и отошла к окну хижины. Я же, не найдя ничего лучшего, схватил очередной кувшинчик и, не чувствуя вкуса, залпом опрокинул его в себя. В этот раз должного действия гургутское вино на меня не возымело. Смыть им обиду и непонимание не получилось, и я потянулся за очередной порцией.

— Хватит, — остановила меня Хлоя.

— А другие слова в твоём лексиконе есть? — огрызнулся я в ответ, перебирая пустые кувшины.

К сожалению, все ёмкости, зияли девственной чистотой. Я вылакал всё. И от этого стало ещё поганее на душе. Появилась даже мысль пойти и попросить добавки. К огромному сожалению, сделать мне это не дали. Хлоя, до этого стоящая у окна, каким-то чудом материализовалось передо мной и не дала выскользнуть из хижины.

— Перестань пить, — медленно, но твёрдо сказала она.

— А то что?

Всё происходившее далее не смог бы предугадать даже местный Нострадамус, если такой и существовал в этом мире. Да что там Нострадамус, даже я с моей порушенной спиртосодержащими жидкостями психикой не смог бы предугадать то действо, которое развернулось передо мной. Вернее, прямо на мне. Вот прямо вот тут. Вот на этой вот моей груди.

Хлоя рыдала. Эта будущая властительница мира, владелица целой вселенной орошала меня слезами с интенсивностью небольшого водопада. Я сочувственно гладил её по голове, слегка приобняв другой рукой за плечи, и при каждом мой поглаживании из груди принцессы раздавался до боли пронзительный, прямо щенячий всхлип. Эти звуки, издаваемые Хлоей, были настолько жалостливые, что тронули не только моё сердце. В дверях хижины материализовался вождь с обнажённым оружием на изготовке, а за ним я увидел многочисленные рожи гургутов. Какой ангел в небесах этого мира надоумил их сделать это молча и не дал им сразу ломануться в хижину, я не знал. Если я когда-нибудь узнаю имя этого ангела, то первый тост на веки вечные я буду поднимать за него, только его и никого другого.

Наткнувшись на мой более чем выразительный взгляд, вождь, не создавая шума, резко остановился и, как и подобает Великому, принял на свою могучую спину весь натиск толпы. Молодец. Устоял. Пристально посмотрел на меня. Правильно истолковал выражение моего лица. Наверное, даже ни одного мата не пропустил и всё точно понял. Поддал назад, именно тем местом, где спина теряет своё благородной название, и крабом попятился на выход. Я с трудом подавил вздох облегчения и с удвоенной нежностью продолжил гладить Хлою по голове, радуясь, что она не заметила гургутов.

Хлоя же продолжала рыдать, не обращая на окружающий мир абсолютно никакого внимания. Это был второй раз, когда принцесса рыдает при мне в этом мире. Внешне это рыдание не отличалось от того, что я уже лицезрел в замке Мары, разве что там она рыдала молча. Но внутренне всё было иначе. Я каждой клеточкой своего тела, к которому прикасалась Хлоя, чувствовал, что всё совсем по-другому. Наверное, я бы не смог передать это словами, даже если бы очень захотел. Просто не смог бы подобрать нужные. Но я чувствовал. Чувствовал, как разрывается от тоски какая-то часть меня, и эта часть была Хлоей во мне. И теперь мне с этим жить весь отпущенный мне срок в этом мире. Да и не только в этом. В любом другом из множества миров, куда бы меня ни занесла моя, как оказалось, та ещё проказница-судьба, эта частичка принцессы будет всегда со мной.

* * *

— Вставай, ты всё проспал!

Зычный голос шёпотом выдернул меня из объятий Морфея. А ведь какой прекрасный сон мне снился… и тут на тебе. Вот сейчас встану и прибью на месте, невзирая на чины и титулы.

— Вставай, а то не успеешь.

— Куда? — на автомате спросил я, всё ещё не в силах проснуться окончательно.

— Догнать не успеешь или тебе уже не нужно?

— Пускай сами догоняют. Не мальчик уже в догонялки играть, — проворчал я, переворачиваясь на другой бок.

— Да очнись уже! — вождь ранул меня с постели, немного потряс в воздухе и, опустив на землю, зафиксировал в стоячем положении.

Не проснуться после всех проделанных манипуляций не было решительно никакой возможности. А вместе с пробуждением вернулись и воспоминания.

— Где она? — спросил я, глядя в глаза Великому.

— Ушла, — шёпотом ответил он.

— Как ушла?! — чуть не подпрыгнул я на месте.

— Ногами, по болоту. Просила не провожать.

— И ты отпустил?

— Она не пленница.

— Почему меня не разбудил?

— Просила не будить. Слово взяла, что разбужу только через час.

— Целый час?! — вырвался я из крепких рук Великого. — Ну ты и гад!

— Слова выбирай, с вождём разговариваешь.

— Да ты не понимаешь!

— Всё понимаю. Воины готовы. Направление известно. За час следы не пропали. Догонишь.

Я ломанулся как ужаленный к выходу, но в самых дверях встал столбом.

— Ну, — подтолкнул меня в спину Великий. — Чего застыл?

— Не сто́ит, — со вздохом ответил я. — Если она так решила, то не сто́ит.

— Дурак, — резюмировал вождь.

— Сам дурак, — огрызнулся я. — Дай вина лучше.

Наверное, Великий вождь потому и великий, что в любую секунду готов к разному развитию событий. Судя по тому, как быстро и разнообразно накрыли стол, вариант, что я не побегу за принцессой, был продуман им ещё до моего пробуждения.

По первой выпили молча и не чокаясь. По второй тоже молча, но уже стукнувшись кувшинчиками. Третья снова не подтолкнула к разговорам, но зато сподвигла нас на закусон.

— А может, зря? — первым прервал молчание вождь, хрустя сочным плодом.

— Нет, — покачал головой я. — Насильно мил не будешь.

— Точно дурак. Может, она только этого и ждала.

— Может и ждала, — согласился я. — Да вот только по-другому я воспитан. И собачонкой бегать сзади не намерен.

— Кем бегать? — переспросил вождь.

— Собачонкой, — отмахнулся я. — Но это неважно. Вот скажи, почему она так со мной?

Вождь не ответил, а только молча поднял свой кувшин, предлагая выпить. Я не отказался.

— А ты правда маг? — внезапно сменил я тему, вспомнив, как вождь с Хлоей пытались магичить друг против друга.

— Не совсем, — пробормотал в ответ Великий.

— Это как? — не успокаивался я. — Как на половину беременная?

— Почему ты ещё цел? — грозно спросил вождь.

— Ты уже спрашивал. Или не ты. Не помню. Так что там с несовсемным магом?

— Я маг боевой…

— И-и-и-и? — протянул я.

— Ты вообще что про магию знаешь? — повёл себя по-еврейски вождь.

— Ну… — задумался я, и вдруг понял, что про магию этого мира знаний в меня не вложили. — Вот ведь стервь хитрая, — выдал я в пространство с явной обидой.

— Это сейчас про кого? — оскорбился вождь.

— Да про Болотную. Кричала, что все знания этого мира… а по факту одни пробелы в образовании. Чуть копни глубже, и всё — трендец, приплыли.

— Так, чувствую, нам нужно серьёзно поговорить. И разговор этот будет не быстрый.

Великий вождь дал команду на перемену блюд и пополнению алкоголя. Я же с тоской взирал на весь этот процесс, почти физически ощущая, как на меня накатывает уже подзабытое чувство недельных запоев. Делать этого не хотелось почему-то категорически. Хотя, казалось, именно для запоев сейчас самое время. Меня только что жена бросила. И тут, по-любому, либо с горя, либо с радости. Разница только в начальной стадии. А дальше…

Вот так я, собственно, и поведал вождю про всю мою жизнь. Поведал открыто, без утайки, щедро перемешивая голые факты своими личными эмоциями и переживаниями. И как ни странно, это был не пьяный базар. За всё время моего внушительного монолога всего лишь один кувшинчик опустошился примерно на половину, и то лишь потому, что моё горло не привыкло к столь продолжительным речам и требовало периодической смазки в виде жидкости. Великий же за это время ни в чём себя не ограничивал и исключительно на эмоциях вылакал не меньше бочонка. Но надо отдать должное вождю: взгляд его оставался осмысленным, а вид молодцевато-трезвым.

— И вот теперь она меня бросила, — выдохнул я и, глотнув вина, закашлялся.

— Да, — поставил точку Великий, тихонько постучав по моей спине.

От этого «тихонько» мои лёгкие, казалось, прилипли к грудной клетке, и возвращаться в изначальное положение категорически не собирались. Воздух отказывался поступать в эти скукоженные пространства, и я на автомате осушил кувшин до дна, чтобы хоть как-то исправить положение.

— У вас что, воду совсем не пьют? — поморщился я от вкуса вина.

— А зачем? — удивился вождь.

— Чтобы напиться, — выдал я аксиомную истину. — Сколько можно хлебать это алкогольное пойло.

— Значит, не только принцесса взяла от тебя, — выдал вождь в пространство. — Теперь всё равно её догонять.

— И не подумаю. В жизни никогда не бегал, пусть даже и за принцессами.

— За этой принцессой ноги сами понесут, — заверил меня вождь. — И не только тебя.

— Других пусть несут сколько угодно. А если мои хоть на шаг сдвинутся в том направлении, переломаю к чёртовой бабушке или ампутирую ржавым топором. Ты же мне дашь топор?

— Не дам, — заверил меня вождь.

— Жадный, да?

— Нет, просто ты его не поднимешь.

— У-у-у-у, — завыл я на одной ноте. — Всё в этом мире против меня. Пора домой возвращаться. Может, ты меня туда закинешь? Ты же маг.

— Я же сказал. Я боевой маг.

— Вот заладил. Боевой, боевой. Маг он и в Африке маг.

— Где? — переспросил вождь.

— В Караганде, — отмахнулся я от Великого. — Чего же мне так в жизни не везёт?

Вождь пристально посмотрел на меня. Глотнул винца, уже даже мне не предлагая, и решил не обижаться на моё хамское поведение. Нет, если бы всё происходило при свидетелях, то огрёб бы я по полной программе. И никакая моя мессийность, про которую я, кстати, уже забыл, мне не помогла бы. А так, по-свойски, тет-а-тет… хороший он всё-таки мужик.

— Значит, Хлоя замахнулась на управление миром? — прервал мои размышления вождь. — И шла ко мне просить помощи. А я её не понял.

— Да баб вообще сам чёрт не разберёт. Вот она со мной…

— Подожди, — практически заткнул меня вождь. — Про неё с тобой всё более или менее понятно. А вот в остальном…

— Это в остальном как раз всё понятно. Сидела девушка, скучала… ударила девчушке в голову чувство собственной неудовлетворённости… и в итоге мировая революция.

— А ведь так можно вернуть гургутам былое величие, — продолжил размышлять вслух Великий, абсолютно меня не слушая.

— Ага, или потерять гургутов как вид, помножив их на ноль своими амбициозными планами.

— Надо её догнать, — решительно поднялся вождь.

— Стоп! — подхватился я на перерез Великому. — Ты это сейчас серьёзно?

— С нами пойдёшь, — подхватил он меня под локоть. — Будешь в переговорах посредником.

— Тормози, — упёрся я, призывая все внутренние силы, до последней крупицы.

— Хорошая идея, — поволок меня Великий, совсем не напрягаясь. — Если она и правда обрела такую силу, как ты рассказываешь, то скоро гургуты обретут величие, которое им и не снилось в самых сладких снах.

— Только сон этот будет вечным, — попытался я достучаться до разума вождя. — Вы или все погибнете в борьбе за её власть, или…

— Или что? — перебил меня вождь, глядя прямо в глаза.

— Или она потом погубит вас за ненадобностью, — закончил я.

— Ха! — усмехнулся вождь. — Погубить гургутов?! В одиночку? Да она даже со мной справиться не смогла. Хотя сильна. Очень сильна.

— Великий, она женщина. Причём не просто женщина, а женщина с загоревшейся идеей в одном интересном месте. Я не знаю, как тут у ваших баб, но Хлоя долго жила в моём мире. А у нас, если у женщины загорелось, то преград на её пути не существует.

— Против зуда в том самом месте есть одно хорошее средство, — подмигнул мне вождь.

— Да тьфу на тебя, — не выдержал я. — И место не то, и зуд у неё другого рода.

— Разберёмся, — отрезал вождь.

— Да, пожалуй, разберёшься ты. Хотя, может, именно ты и разберёшься.

О готовых воинах Великий не соврал нисколько. Всё то время пока я изливал душу, а вождь заливал себя вином, отряд ожидал в полной походной готовности. Дисциплина здесь была на высоте, этого у гургутов не отнять. Поэтому в поход отправились быстро. Как говорится, с места в карьер. И темп взяли такой, что я сильно засомневался в своих физических силах. Нет, конечно, шатания по этому миру меня сильно закалили, и я уже был не той пропитанной денатуратом амёбой, которой являлся в своём мире, но и до спартанского развития гургутов мне было как до Китая… Короче, выдохся я уже через полчаса. А ещё через пять минут рухнул лицом в болотный мох. Гургуты же на этот мой демарш не сплоховали. Прямо-таки с нежностью заботливой мамы извлекли меня из болота, отряхнули, водрузили на подобие походных носилок и молча понесли меня дальше. Только что лобик не пощупали на наличие температурки. И всё это, повторюсь, молча. Без дурацких подколов, откровенного ржания и других издевательств. Хорошие они всё-таки ребята. И не такие уж и страхолюдные.

С этими мыслями, убаюканный равномерным покачиванием, я предпочёл отрешиться от данного мира в царстве Морфея.

Глава 20

— Говорила же — свидимся. Прямо как в воду глядела.

Этот голос в царстве снов был явно лишним. И от этого вызывал дичайший дискомфорт. Вот только прогнать его отсюда не было никакой возможности.

— А я поняла, что она в тебе нашла.

— Да какое мне дело, кто чего в ком нашёл. Мне ваши сплетни не интересны. Дайте спать.

— Не ори. Гургутов разбудишь.

После этого призыва я понял, что проснулся, и решил открыть глаза. Картина вокруг была умиротворяющая. Просторная поляна. Костёр посередине. Гургуты, спящие вповалку кто где придётся, в разнообразных позах. И птице-баба, торчащая столбом посреди этой идиллии.

— Я просила меня так не называть, даже мысленно, — проворчала трёхметровое создание, перебив моё уже готовое сорваться с губ «здрасьте».

— Ну извини… те, — проворчал я в ответ на упрёк. — Имени своего ты так и не сказала.

— А головка я, вижу, не зажила. Всё провалами в памяти страдаем.

— Это сейчас к чему?

— Это к тому, что я говорила, как меня называть.

— Это, в смысле, Болотной ведьмой? — на всякий случай осведомился я.

— Это просто Болотной ведьмой. Других смыслов искать не нужно.

Я пристально окинул взглядом эту птице-бабу, сначала в головы до ног. Потом не менее пристально с ног до головы. Потом ещё раз с головы до ног, уже останавливаясь на каждом элементе.

— Нет, — резюмировал я.

— Что «нет»?

— Сходства нет.

— Ах, вот ты о чём, — рассмеялась птице-баба. — А если так?

На миг костёр, горевший посередине поляны, вспыхнул нереально ярким светом. В глазах у меня зажглась вспышка сверхновой, на несколько минут погрузив в ярко-тягучий белый свет абсолютной слепоты. Слышался только смех, колокольцами звеневший в ушах.

Наверное, в лицо мне прыснули водой. Не в том смысле, что «наверное, прыснули», а в том, что «наверное, водой». Когда я стёр с лица эту приятственную жидкость, сверхновая погасла и зрение вернулось ко мне.

— А теперь сходство есть?

Признаться, первый порыв у меня был задушить кое-кого в объятьях. Или надавать по пятой точке со всей прилежностью. Эти два чувства так сильно боролись во мне, что с места я в итоге не сдвинулся.

— Болотная? — уточнил я.

— Ведьма, — подправила та, что стояла передо мной.

— И где шлялась? К чему был весь этот маскарад с птицей? Почему гургуты спят, а не просто обездвижены? И вообще, ты хоть понимаешь, зачем мы сюда попёрлись таким скопом? Не ты ли должна держать гургутов на болотах? Ты знаешь, что вождь уже союз с Хлоей собрался заключать? А Хлоя теперь… ты хоть представляешь, кто она? И…

— Стоп! — остановила меня Болотная. — Нет, опять не понимаю, что она в тебе нашла.

— Да кто она-то?!

— Вот я же говорю: головой ушибленный, и это не лечится. Да ещё и зрение страдает, наблюдательности никакой и сотня непонятных, отвратительных мелочей. Нет, я бы такого пристукнула из милосердных соображений, а она…

И тут я понял, точнее, увидел, что эта Болотная совсем не Болотная. Нет, сходство, как говорится, налицо. Но вот только это не она. Вот чувствую, что не она, хотя зрением и не вижу. Зрению-то она и она. А не она вовсе.

— Хватит! — остановила меня ведьма. — Ты мне на старости лет весь мозг сломаешь своим идиотизмом. Она, не она.

— Значит, на старости?

— Значит, на ней, — подтвердила ведьма. — А то, что ты сейчас видишь, было…

Ведьма закатила глазки, подсчитывая, сколько же лет назад у неё там что-то было. А вот я, глядючи на неё, точно понял, что не она. Я, конечно, не настолько тесно, как хотелось бы, был знаком с Болотной ведьмой. Но и того знакомства было достаточно, чтобы понять, что вот с этой особой у меня ничего не было.

— Вот дать бы тебе клювом по голове, — вывела меня из размышлений Болотная.

— Это ещё с какого? праведно возмутился я. Вас-то я где через дорогу не перевёл?

— Да я бы даже не плюнула в твою сторону. А вот внучка что в тебе нашла — не понятно.

— Минуточку. Давайте внесём ясность. Внучка — это та, о ком я подумал?

— Отшлёпать бы её, но теперь поздно, — проворчала ведьма.

— А отшлёпать за что?

— Да за тебя, поганца.

— Стоп! У нас ничего не было.

— Да тебя за это вообще прибить надо!

— Нормальный расклад. Интересно, есть предел трекнутости на голову в этом мире?! Вот если бы у нас что-то было — то вот оно было бы вот самое то. А если ничего не было — то секир башка, и хорошо, если только башка. Что с моральными принципами, тётенька? Куда катится этот окончательно свихнувшийся мир?

— Куда надо, туда и катится. Тебя позабыл спросить.

— А если сейчас отставить отшепанья, прибития и прочие репрессивные меры и встать на рельсы конструктивного диалога, то какие конкретно претензии?

— Ты вот это сейчас с кем? — уточнила ведьма.

— Я говорю, что такого мы вытворили вместе с твоей внучкой, что её бабушка так захлопала крыльями?

— В том-то и дело, что ничего. У Болотных ведь оно один раз и на всю жизнь. А вы! Зла на вас не хватает.

— Сейчас я впаду в ступор непонимания. Что один раз? На какую жизнь?

— Любовь один раз. И на всю жизнь.

— Так. Понятно. А я тут с какого?

— Ты позлить меня решил или правда такой идиот?

— Допустим, второе, — не стал я строить из себя умного.

— У Болотных ведьм дети только по любви. А любовь одна и на всю жизнь. Чего не понятно?

— Ты хочешь сказать, что эта любовь я?! И твоя внучка со мной…

— Дошло наконец!

— Трендец! Прямо не мир, а собрание…

Слов, чтобы достойно выразить свою мысль, у меня сходу не подобралось и обратиться за подсказкой было не к кому. И на душе как-то в один миг стало тоскливо. Но, как ни странно, напиться не хотелось, и это уже пугало не на шутку. Всё в мире проходящее. А вот чтобы напиться не хотелось… Вот тут уже стоит призадуматься, пригорюниться, и, чего там греха таить, впасть в некоторую панику.

— И что будем делать? — нарушила мои паникёрские измышления Болотная.

— А? — тупо переспросил я, пытаясь вернуться к реальности.

— Ты меня лучше не выводи, — честно предупредила ведьма. — А то дочка может сиротой остаться ещё до рождения.

— Какая дочка?

— Твоя и моей внучки.

— И не жалко? — ляпнул я первый пришедший на ум вопрос.

— Внучку жалко, конечно. Но ничего, погорюет девка, поубивается и позабудет. В конце концов, ты не маг, и твой век против её раз в десять меньше. Ты бы уже помер, а она бы и порог юности не переступила. Вот такая ведьмовская доля.

Болотная тяжело вздохнула. Нахохлилась. И превратилась в перьевой шар.

— Серьёзно в вашем ведьмовском департаменте. Только тут, бабуся, твои понты щёлкнули тебя по клюву. Я, конечно, уже и не маг, а вот только твою внучку я переживу с большим запасом. Поэтому цветы на могилку носить мне. Она какие больше предпочитает?

Судя по взгляду Болотной, я сейчас, вот только что, вот прямо на её глазах обрушил законы мироздания, да ещё и ножкой втоптал их в пыль за ненадобностью.

— В смысле СЕЙЧАС не маг? И давно это СЕЙЧАС?

— Да вот буквально со вчера. Поменял, так сказать, на долгую жизнь. Как думаешь, не продешевил?

— Да ведь не было в тебе ничего, — всплеснула крыльями по-бабьи Болотная. — Ни я, ни внучка не нашли.

— Зато другие нашли. И уже успели попользоваться. Так что, как это ни прискорбно, но придётся твоей внучке менять традиции. Ибо любовь с первого раза у нас не получилась. Я в некоторой степени мужчина не свободный, с пожизненной женатостью на одной магичке. Приговор окончательный и обжалованью не подлежит. А что, со второй влюблённости у вас дети не получаются? — полез я в интимную сферу, рискуя конкретно нарваться. Но уж больно было интересно. Про такой противозачаточный способ я раньше не слышал.

— Нет, — сухо отрезала озадаченная ведьма. — И от магов тоже не получаются. Как же я проглядела?

— Ну вот и ладненько, — примирительно подытожил я. — Значит, влюблённость твоей внучки будем считать фальстартом. Короче, можно смело влюбляться в следующего и не парить мозг по этому поводу.

— Не будет следующего. Только один раз и навсегда.

— Так сама говоришь, что от магов не получается. И кто гургутов стеречь будет в последующих поколениях?

— Нет, ошибиться мы не могли, — твёрдо произнесла ведьма, будто не слыша мой вопрос. — Ничего магического в тебе не проскальзывало. Значит, либо тебя обманули, либо…

— Ага, либо одно из сорока пяти. Очнитесь, женщина, вы меня вообще слышите?

Для убедительности своего воззвания я даже пощёлкал пальцами перед клювом ведьмы, пытаясь привлечь её внимание.

— Идём, — твёрдо сказала ведьма.

— Куда?

— К ней идём.

— К ней, это надо понимать, к Болотной ведьме номер два. И зачем?

— Не могли мы просмотреть, нужно обряд провести.

— Эка, как тут у вас мудрёно это бесхитростное дело называется. А моего мнения уже никто не спрашивает? Нет, в том, что здесь царит матриархат, я убедился. Но чтоб вот так. Как быка-производителя. Без согласия. Типа, скажи спасибо, что хоть в известность поставили.

— Что ты несёшь? — округлила глаза ведьма.

— А несу я то, что продолжением рода Болотных ведьм вы будете заниматься без моего непосредственного участия. Как? Решайте сами. В вашей репродуктивной технологии я не силён. И да, мне глубоко начхать на ваши заморочки. Нашли осеменителя. Нет, права Хлоя, этот мир пора перетряхнуть до самых застоявшихся уголков. А я ещё дурак сомневался…

— Не пойму я свою внучку…

Болотная ведьма легонько щёлкнула меня клювом по темечку, тем самым обездвижив, и, ловко схватив в свои лапы, взвилась над болотами. Я попытался, не стесняясь в выражениях, опротестовать этот произвол, но кто меня слушал. Да и последовавший на протесты удар клювом посерьёзнее был достаточным аргументом, чтобы захлопнуть рот с той стороны.

* * *

Не знаю, каким местом ведьма знает о местонахождении своей внучки, но то, что знает на сто процентов, это точно. Я даже не успел серьёзно задуматься о происходящем, а мы уже заходили на посадку. И это в условиях джунглевых болот.

Посадка была мягкой. Если это можно назвать посадкой. Меня просто бросили в моховую кочку, но я совершенно не обиделся. Если бы Болотная приземлялась со мной в лапах, то, учитывая её габариты, меня бы впечатали в местную флору так, что отрывать пришлось бы долго. И не факт, что отрыли бы живого. А так, от мха отплевался — и ладненько.

— Зачем ты его принесла?!

Это я услышал вместо здрасьте. Поскольку сей эмоциональный вопрос адресовывался не мне, то я позволил себе его проигнорировать и не лезть с предсказуемым ответом. В общем, сходу подальше не послал, а решил подождать дальнейшего развития семейного конфликта.

— Зачем ты мне сказала, что он не маг?

Так, походу, семья не только ведьмовская, но ещё и еврейская. Интересно, внучка тоже сейчас вопросик закатит?

— Это я тебе сказала?!

Молодец, не подкачала, оправдала мои сионистские догадки. Жаль, что у них не одесский говор. С ним препирательства смотрятся эффектнее, насыщеннее и сочнее.

— Не сказала, так подумала. Ведь подумала же?

Старушка, похоже, не привыкла уступать даже любимой внучке. А может, внучка и не такая любимая? Может, она тоже бабулю с ведьмовского трона сколупнула, чтобы за гургутами бдить? Интересно, есть ли какие преференции на этой должности?

— Значит, любимая бабушка, в мозгах ты капаться не перестала? Что ещё ты там нарыла?

Это какая же сила у этой птички, что она защиту родной внучки пробивает так, что та ни ухом, ни рылом? Значит, меня она читала на раз-два. А я ещё дурак речью пользовался. И стоило напрягаться?..

— За птицу отдельно спрошу, — шикнула в мою сторону старшая ведьма. — И мало я в твоей голове сидела, — продолжила она, обращаясь к внучке. — Знала бы, что ты такую глупость совершишь, ни на минуту бы тебя не отпускала.

Неожиданно младшая ведьма прекратила пререкания, отвернулась от нас, усевшись прямо на мох, и уткнулась в ладошки. Мне даже на секунду показалось, что сейчас до нас долетят если не громогласные рыдания, то по меньшей мере тихонькие всхлипывания. Но прошла секунда… вторая… пятая… семнадцатая… хрен знает какая — и ничего. Тишина. И даже плечики не подрагивали. Такое ощущение, что мелкая Болотная сама себя превратила в статую. Типа, вы там сами, а я в домике.

— Вот видишь, до чего ты девчонку довёл! — перекинулась на меня старшая Болотная.

— Я?! Это я сходу на неё накинулся?!

— Да если бы ты здесь не появился, то и не было бы этого ничего!

— Зашибись! Маразм крепчал, и танки наши быстры! Сколько стоит крокодил? Пять минут полёт на север, повернуть на юг.

— Я теперь поняла, почему в тебе мага не учуяли, — взмахнула крыльями старая Болотная. — Ты же точно ушибленный на всю голову. И идиотский фон блокирует магический.

— А я, как ни посмотрю, здесь прямо адекват на адеквате и адекватом погоняет. Из всех мне здесь встреченных только Великий вождь гургутов более-менее под нормального прокосит. И то если не принимать в расчёт его естественные расстройства на почве чрезмерных алкоголических возлияний…

— Точно, — перебила меня мелкая Болотная, внезапно выходя из статуйности. — Он же пил у себя, в своём мире.

— Сильно пил? — покосилась в мою сторону старшая Болотная.

— Безбожно, — честно подтвердил я. — Ваш Великий по сравнению со мной ребёнок.

И вот тут мелкая Болотная действительно разрыдалась двумя водопадами. Старшая, окинув меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего, бросилась утешать свою внучку. Ну как утешать? Она просто уткнула её в себя, окутав руками-крыльями. А если вспомнить рост этой птице-ведьмы, то её внучка потерялась где-то в районе пупка, похоронив даже рыдания под слоем перьев. Естественно, мешать прекращению семейной сопливости я не стал. Но вот задуматься о своём будущем мне не мешало бы.

Да и своё ли это будущее? Точнее, не так. Их будущее теперь настолько вплетено в моё, что с какой стороны ни посмотри, а будущее общее, неразрывное, неотделимое и прочие «не». Вот с Хлоей уже всяческие «не» случились. И теперь хоть не вместе, но вместе, неразрывно и неотделимо. Будущее ведьм, если верить этой, которая постарше, теперь зависит только от меня. Рано или поздно эти сопли кончатся. Я уже не маг. Они об этом узнают. Как узнают? Да не знаю. Но узнают. Чувствую. Хотя чего чувствую? Я уже одной говорил, что не маг. Великий к тому же в курсе. Два плюс два прибавится — и пять получится. Хоть гарем заводи. Первая жена Хлоя, вторая — ведьма и Мара для экзотики. А чего? Гулять так гулять. Если жить в маразме, то и законы должны быть маразматичные. А нет — так придумаем. Осталось только решить, как сделать так, чтобы эта троица не перегрызла друг другу глотки. Или мне. Хотя одна точно на моей стороне будет. Сама такое условие выбрала. Болотная тоже от меня пока в зависимости. А Мара? Да что Мара? Эка меня закинуло-то! Да, правы эти болотные, наверное, стойкие годы алкоголизма…

— Я согласна, — сухие глаза младшей Болотной смотрели на меня в упор.

— В смысле? — не понял я.

— Если без этого никак, я согласна.

— Ты тоже в моих мыслях рылась? — обратился я к старшей, чтобы скрыть неловкость.

— Давай ты просто сам расскажешь, — спокойно предложила старая ведьма. — Почему Хлоя? Почему не вместе, но вместе? И всё прочее, без сумбура, который так и кишит в твоей голове.

— Ага, — замялся я. — Я тут одному рассказал. Так у него сразу крышняк настолько сорвало, что…

— Вот и про это тоже расскажешь, — примирительно подбодрила меня старшая. Видимо, про крышняк была не совсем понятная тема.

— Ладно, — не стал долго ломаться я. Тем более что смысла в этом не было. — Винца колданёте?

— Нет! — в унисон отрезали ведьмы.

— Жадины, — по-детски пригвоздил я болотных и пустился в долгий рассказ.

* * *

— И вот, я уже второй раз за сутки, изливаю душу в этом мире. Надеюсь, на этот раз меня сломя голову не потащат к чёрту на куличики. А то так есть хочется, что переночевать негде.

— Да, — вздохнули ведьмы.

— Чего «да»?! Хоть водички колданите, а то в горле пустыня, а болотной я не доверяю. Воде болотной, — поправился я, поняв двусмысленность сказанного.

Воду мне колдовать никто не стал, но вот на родник с чистой водой указали. Оказывается, и на болотах бывают родники. И скрыты они совсем не под толстым слоем мха. Нужно только знать, где искать.

Родник был достаточно большим, так что я не только всласть напился, но ещё и вдоволь накупался. Нет, поначалу в холодную воду лезть никто не собирался. Дураков ищите в другой местности. Но когда, банально поскользнувшись, я ухнул в ледяную воду по самую маковку, то это мне настолько понравилось, что нырял я до посинения, прямо как в детстве.

Вылезать жутко не хотелось. Казалось, вода не только забирает из моего организма частицы тепла, но и вытаскивает из души кристаллики тревог и страданий, заменяя их эйфорией спокойствия и безмятежности.

Вот уже и зубы перестали клацать друг об друга с характерным стуком.

А вот и обжигающий холод сменился умиротворяющим теплом.

Мысли потекли вяло, тягуче, как в киселе.

Водица сомкнулась над моей головой.

Да чёрт с ней, я и тут дышать умею. Вот полежу чуть-чуть на дне, вымою из себя всю гадость этого мира и с новыми силами как…

— Опять крадёмся?

А этот голос я где-то слышал. Или у меня опять очередные глюки?

— Или в утопленника играем?

Вот интересно, если не буду отвечать, отвяжутся? Или местным глюкам конкретно пофиг, отвечаю я или нет?

— В принципе да. Но вот сегодня конкретно нет.

— Я так понял, что отвязаться не получится? — булькнул я вопрос хорошим пузырём воздуха.

— Опять позицию демаскируешь. Сколько раз говорить — под водой мысленно общайся.

— И вам здрасьте, — с опозданием поприветствовал я, вспомнив, где слышал этот голос.

— Вот вроде не сильно тогда била, а глядишь ты, заторможенность появилось, — проворчала в ответ обитательница тех глубин, где нас дролонг гонял. — Прощения просить за тот удар не буду. Он тебе тогда нужнее был.

— Да, я не в обиде.

— Вот и ладно. Здесь от кого прячешься?

— Да я и не прячусь вовсе. Просто решил отдохнуть, поразмыслить.

— А те две ведьмы, что уже начинают беспокоиться на берегу, совсем не с тобой. Вот интересно, почему, когда я тебя встречаю, ты всегда с бабами, всегда с двумя и всегда решил от них отдохнуть?

— Судьба, наверное, — философски изрёк я. Всю жизнь с двумя, любить двух, терпеть от двух и окончить…

— И окончить жизнь на дне этой лужи. Всё, давай наверх.

— Да какого вы все за меня решаете?! — мгновенно вскипел я настолько, что снова стал чувствовать ледяной холод воды. — Нечего мне тут указывать, что мне делать. Я свободная личность.

— Вот и шуруй, свободная личность, на бережок. В своих владениях я тебе умирать не позволю.

— Да я…

Договорить возмущённую тираду не дали. Было стойкое ощущение, что мне засандалили хвостом под мягкое место. Причём сделали это с такой силой, что я буквально вылетел на мшистый берег метра на три от воды.

— Ещё увидимся, — пообещал я, отстукивая зубами чечётку.

Ответом мне было глухое молчание. Настолько глухое, что на секунду подумалось, что это был глюк остылого в воде мозга. Но пятая точка говорила, что ласта была ой какая натуральная. Побаливало изрядно.

— Это ты сейчас с кем? — голос Болотной был неожиданный и заставил меня вздрогнуть.

— Да родничок понравился, — не стал раскрывать правды я. — Пообещал ему вернуться.

— А холоднючий-то какой, — почти проворковала ведьма, приобняв меня за плечи. — Ты решил себе всё отморозить?

Если до этого у меня была некоторая заторможенность от изрядной промороженности, то сейчас наступил конкретный ступор от действий этой особы. Это что за телячьи нежности? Куда делась волевая девица, которой было начихать на всё, кроме своего мнения, своих действий и своего я. Если сейчас она ещё сюсюкать начнёт, то я снова занырну в это мини-озерцо при роднике, и меня хрен кто оттуда вышибет обратно.

«Ещё как вышибет», — пронеслось в моей голове.

— Пойдём, Серёженька, там мы с бабушкой костёр разожгли, обогреешься. Да и мясо скоро прожарится, проголодался, небось.

«Я готова, прыгай, — сообщили мне, когда я бросил косой взгляд на озерцо. — Прилетишь к костру быстрее своей девицы. Только за целостность костей не отвечаю».

— Пойдём, — смирился я, приобнимая ведьму за талию. Вторая же рука показала неприличный жест роднику. Судя по отсутствию реакции, этот жест был не знаком в этом мире.

Мой ужин проходил практически в полном одиночестве. Нет, меня не бросили. Напротив, усадили поближе к огню, вручили приятно пахнущий шмат мяса на кости и, поумилявшись над моим аппетитом, отлучились пошушукаться. Несмотря на голод, это сильно настораживало. Ни обещаний дать клювом. Ни оскорблений про ушибленную голову, в которой нет мозга. Взгляды влюблённые. Речи почтительные. Жесты угоднические. И это всё при местном-то матриархате.

По моим догадкам, получалось, что влип я по самое как говорится. Хотя с какой радости это получалось? Не получалось это никак. И догадок у меня никаких не было. Только предчувствия.

Вот как сейчас не хватало вождя. Хлебнули бы по чуть-чуть, и всё по полочкам. Хоть и дикарь, а умеет мысли так направить, что раз — и догадался. Чужие мысли. Мои по крайней мере. Всё-таки Великий — он не зря великий. А что, если…

— Дамы, я пойду водички попью. Уж больно вкусна местная водица. Не теряйте меня.

Хотелось ещё добавить «и следом не вздумайте плестись», но вовремя задавил в себе эту мысль. Прочитают, обязательно приплетутся чисто из женского любопытства. Хотя как можно задавить мысль, которую уже подумал? Это как «слово не воробей». А тут целая мысль. Надеюсь, своими пошептаниями они заняты настолько, что им не до ловли моих мыслей. Не могут же они все пролетающие мысли отслеживать. Встречу Великого вождя, обязательно расспрошу об этом. А ведь стервь болотная и эти знания до меня не донесла. Сколько же она ещё от меня утаила? А главное — зачем?

— Эх, надо было поспорить с кем-нибудь, что быстро вернёшься. Столько бы всего выиграла. Жаль, не с кем.

— И вам здрасьте, — поприветствовал я голос, который услышал, не доходя до воды метров двадцать.

— Да здоровался уже, — совсем не ласково поправили меня. — На бережку вот там встань, в воду не суйся. Всё равно обратно выкину.

— Вон там — это где?

— Вон там — это где хочешь. Но не в моём водоёме.

— А если не в твоём?

— Тут все водоёмы мои, — отрезала собеседница.

— А может, хватит в загадочность играть? В прошлый раз обещала показаться.

— Ты сюда пришёл по душам со мной беседовать и непонимания свои разгадывать или на меня любоваться?

— Да.

— Что «да»?

— Все три «да». И согласись, лучше, когда видишь собеседника.

— Не соглашусь, мне всё равно. Но если это для тебя так важно… Да и правда обещала. Закрывай глаза. И минуту постой с закрытыми.

— Это ещё зачем?

— И помолчи! Слишком много разговариваешь.

Если женщина просит, то кто я такой, чтобы отказывать?

Именно с такой жизненной позицией я крепко зажмурил глаза и даже повернулся к воде тылом. Это, во-первых, чтобы продемонстрировать, что я честно-честно не подглядываю. А во-вторых, чтобы не было соблазна подсмотреть «случайно».

И чтобы скрасить эти томительные секунды ожидания, я чисто машинально сталь прикидывать, а что же сейчас передо мной появится? Какой образ увидят мои глаза, когда распахнутся из зажмуренного состояния? Мозг участливо рисовал картинки от выразительно прекрасных до по истине ужасных. Причём делал он это с такой поразительной скоростью и в таких 3D-проекциях, что хотелось собственноручно пристрелить его, чтобы не мучиться.

— Всё, можешь смотреть.

И я повернулся. Повернулся с широко распахнутыми глазами, чтобы снова их крепко зажмурить. Хотелось выть, скулить и плакать. Такой красоты этот мир мне ещё не являл. И Хлоя, и Болотная ведьма, и вообще все, все, все виденные мною представительницы женского пола в двух мирах были жалкими пигмеями по сравнению с этой королевою из королев и богинею из богинь.

— Слюни подбери, ― посоветовала мне она. ― Иначе опять исчезну.

— Нет, нет, нет, ― почти беззвучно запротестовал я.

— Вот, чего я и боялась, ― грустно вздохнула богиня. ― Каждый раз одно и то же. И главное, столько образов в голове роилось, а получилось вот это.

— Что получилось?

— Вот это, — богиня провела ладошками вдоль своего прекрасного обнажённого тела и откинула волосы с потрясающей груди.

И мне стало как-то резко не хватать воздуха.

— Но самое интересное не это. Как ты думаешь, что там?

Богиня двумя пальцами показала под воду, под которой была скрыта нижняя часть её тела.

— Хвост? — неуверенно спросил я.

— Вот именно, дурацкий хвост с чешуёй! А вот теперь объясни мне, как такое премерзкое сочетание могло родиться в твоей голове? Всяких извращений со мной творили, но чтобы так!

Богиня взвилась в небо и, развернувшись в воздухе на сто восемьдесят градусов, свечкой ушла под воду, продемонстрировав мне великолепный хвост в хрустальной россыпи алмазных чешуек.

— Нравится? — язвительно спросила она, снова вынырнув из воды.

— Очень, — честно признался я. — Русалка, прямо Ариэль.

— Уже и имя мне придумал. Но, смотрю, мой хвост слюнявости в тебе не уменьшил. Пора принимать меры.

Русалка снова сделала эффектное сальто и скрылась в глубине.

— Стой! Куда?! — в голос заорал я, не боясь быть услышанным ведьмами. — Так не честно!

Столб воды сбил меня с ног, попутно залив мне все отверстия, до которых сумел добраться. Я закашлялся настолько громогласно, что, наверное, перекрыл по децибелам свои предыдущие крики. Очень хотелось, чтобы мне банально постучали по спине, избавив от противного ощущения воды в лёгких.

И мне постучали. Постучали не милосердно. Постучали так, что если бы я точно знал, что Великого вождя нет рядом, то подумал бы, что это он легонечко приложил ко мне свою лапу. И естественно, я убрался лицом в мох. Даже руки не успел вытянуть для смягчения.

— Я же просила не шуметь. Хочешь, чтобы твои ведьмы сбежались?

Это было первое, что я услышал, ещё не успев вытащить голову из растительности, в которой оказался. А вот то, что я увидел…

Ноги?! Да-да, простые человеческие ноги. Если же быть совсем точным — стройные, девические, точёные ножки.

Откуда? Прямо не родник на болоте, а водопой в саванне. Кто только не сбегается.

— И долго будем изучать растительность? Ты сюда за этим пришёл?

— Нет, не за этим.

Я резко принял сидячее положение и порадовался, что именно сидячее. На меня смотрела всё та же обнажённая богиня, только теперь она стояла на обалденных ногах. Все мысли о русалочьем хвосте растворились в глубоком смущении. Ноги, только ноги. И только эти, именно эти ноги. Другие тут не могли произрастать по определению. У них просто бы не хватило на это совести.

— Что и требовалось доказать…

— Что? — непонимающе переспросил я.

— Ладно, не будем терять время.

Богиня резко крутанулась вокруг своей оси, и на неё словно свалился длиннополый плащ с капюшоном, укутавший её с головы до пят. Этот плащ, казалось, был соткан из плотного тумана, он накрыл богиню некой пушистой кучей, скрадывающей всю индивидуальность, размывающей прелестные особенности. Только что перед тобой было О-ГО-ГО, а теперь сугроб какой-то. Даже обидно стало.

— Зато разум вышел на первый план вместо инстинктов, — подбодрила меня бывшая богиня. — Ты, кажется, пришёл ко мне не просто так. У тебя осталось немного времени.

А чего я, собственно, сюда привёрся? Да к чёрту всё! Немного времени. Может, попросить её скинуть этот ужас, укутывающий её, и оставшееся время потратить без дурацких вопросов? Я же только из эстетических соображений…

— Слюни-то подбери, — не одобрила мой «эстетический» настрой богиня, — весь родник мне закапаешь. А ведь столько вопросов было, — усмехнулась она невесело. — И ни одного ответа. Хотя на один, самый главный вопрос, ты ответ получил. Правда, понять его ты пока не в силах. Но ничего, придёт время — и этот ответ будет для тебя как находка. Запомни, в нашем мире русалки не водятся. Ариэль в твоей голове.

Богиня без разбега сиганула в воду и больше на поверхность не показывалась.

— Можно подумать, в нашем мире они водятся, — проворчал я, мотая головой из стороны в сторону, как контуженный. — Фантазию-то никто не отменял.

Просидев ещё около получаса в полном одиночестве, я встал и медленно побрёл к ведьминскому костру.

И чего я, собственно, попёрся к этому роднику? Зачем везде ищу каких-то оракулов? Нет, нужно завязывать с этой непонятной жизнью. Просто пустить всё на самотёк. Хлоя и ведьма пускай разбираются только между собой. А я постою в сторонке. Смешно. Думал ли я, что когда-нибудь я буду этаким первым призом. И за обладания мной будут сражаться две первые красавицы этого мира. Хотя кого я обманываю? И красавицы совсем не сражаются, а только используют в личных целях как домашнее животное. И, как выяснилось, не такие они и красавицы. Так, симпатяшки, не более.

А может, разбежаться и прыгнуть обратно в озерцо? По крайней мере этой богине-русалке ничего от меня не нужно было. И чувствует моё сердце, что совсем не зря она тут появилась и предстала во всей красе.

Или зря? Черт, как хреново-то! Мало мне было проблем, так теперь ещё и эта на мою голову свалилась! Вот зачем она такая? Как же теперь я дальше?

Не знаю, о чём шептались две ведьмы и какой ворох насущных проблем, свалился на их колдовские головы, но они всё ещё шептались. Привлекать к себе хоть какое-то внимание у меня не было никакого желания. От их слащавого сюсюканья меня откровенно тошнило. Внешний вид младшей уже не радовал глаз, старшая и раньше не могла похвастаться особым радованием. В общем, подкинув в костёр пару деревяшек, приготовленных именно для этого дела, я улёгся у костра с противоположной стороны от ведьм, спрятавшись от них за огневой шторкой.

В случае их прихода можно было просто закрыть глаза и притвориться спящим. А сейчас просто хотелось смотреть на огонь и тоскливо ни о чеём не думать.

А ведь всё так хорошо начиналось. И даже как-то весело. Я уже начал привыкать к этому всему безумству. И тут на тебе. Тяжело всё-таки чувствовать себя использованной вещью.

Вон, Хлоя попользовалась и тихо свалила. Хотя какие дифирамбы пела про одно целое, на веки вечные. И я уже даже готов был ей простить, что всё это она вытворила без моего согласия. Могла бы, между прочим, и посоветоваться. Правда, не факт, что у неё всё задуманное получилось бы. Но ведь могла.

А теперь вот — пожалуйста. Племенной Сергей-осеменитель собственной персоной, прошу любить и жаловать. Между прочим, по сходной цене, не за дорого, а бесплатно. Налетай! Дешевле уже не будет. Гарантированные ведьмы на выходе. Точнее, через поколение. Тьфу!

Огонь меж тем уже почти освоился на новых поленьях и, захватив процентов девяносто их площади, с упоением наслаждался новой пищей.

И чего я, собственно, взбеленился? Можно подумать, что в моём мире самки не выбирают себе самцов, причём без их собственного желания. Правда, есть единственное «но»: у нас они всё-таки оставляют иллюзию. Иллюзию нашего, самцового, выбора. Но здесь матриархат. У здешних представительниц прекрасного пола в головёнках не заложено, что может быть иначе. Она решила, и до свидания. Принимай как есть. Все твои обидки и проблемы только твои, и никого другого.

Хотя…ё опять обманываю. Не на это я взбеленился. Водная богиня. Вот так вот, одним всплеском. Раз, и перечеркнула всю мою жизнь.

— Ты спишь? — нежный голос младшей Болотной вырвал меня из тягучих мыслей.

Судя по тому, что её прекрасные глаза до этого в упор смотрели на меня, притворяться спящим было поздно.

— Как видишь, нет, — со вздохом произнёс я.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — одобряюще произнесла ведьма, подкатываясь ко мне под бочок.

— Если бы, — снова вздохнул я, но ведьму обнял. — Я почему-то в этом не уверен.

— Боишься?

А вот этот, казалось бы, безобидный вопрос, поставил меня в такой тупик, что в пору было назвать его Тупиком Глубокого Ануса. Вот именно так, со всех заглавных букв. Как было объяснить ей, что не в боязни дело. Вот совсем не в ней.

— А я боюсь, — спасла меня от нелёгкого ответа Болотная. — Наверное, это не нормально, но я боюсь. Странно, никогда не испытывала этого чувства.

— И как?

— Что «как»? — не поняла мой вопрос ведьма.

— Чувство страха?

— Необычно. — Повисла долгая пауза. — И противно! Противно оттого, что сделать ничего не можешь. И будь ты сто раз силён и храбр, страх внутри себя побороть не сможешь.

Вот, она нашла именно то слово, которое нас сейчас объединяло. И пускай каждому было противно по своей причине, но это было то родственное чувство, которое с моей стороны чуть опалило жгучими лучами ледник, образовавшийся между нами.

Глава 21

Утро нещадно щекотало солнышком и делало его, утро, совсем не добрым. Конечно, можно было просто отвернуться от надоедливого светила и насладиться несколькими минутами утренней полудрёмы. Когда ты уже не спишь, но усиленно делаешь вид, что ещё пять минут, — это то, что доктор прописал. Вот только повернуться мне не давала уткнувшаяся в моё плечо ведьма. Ей-то как раз солнышко не мешало, а моё плечо, было, видимо, самой желанной подушкой в мире. Во сне она даже улыбалась.

Будить Болотную почему-то не хотелось. Но и выносить яркий свет солнца не было желания. Зажмуривание, между прочим, до судорог на лице, не помогало. Пришлось накрыть глаза свободной ладошкой.

— Доброе утро, — прошептала мне в ухо ведьма, просыпаясь от моего движения.

Вот, всего лишь несколько лучей солнца под нужным наклоном, и для кого-то утро уже доброе. А кого-то бесило до невозможности.

— Не хмурься, мы решим твои проблемы с Хлоей, — по-своему трактовала мою насупленность Болотная. — Бабушка уже этим занимается.

— Бабушка?! — подскочил я как ужаленный, только сейчас понимая, что не видел старшую ведьму со вчерашнего дня.

— Да, — подтвердила Болотная. — Ей сейчас нужно быстро собрать высший магический совет. А быстро это сделать ой как непросто.

— Подожди, ты же вроде тоже в магическом совете?

— Нет, у меня личный интерес. Я не могу участвовать в совете. Правда бабушка тоже не может, но она может его собрать. А дело очень серьёзное.

— Совет. Личный интерес. Стоп! Стоп! Стоп! И всё это ради того, чтобы на свет появилась маленькая ведьма? Я надеюсь, совет у брачного ложа свечки держать не будет, перемежая интимные действия занудными песнопениями?

— Конечно нет, — фыркнула ведьма с таким видом, словно я её обвинил во вселенском непотребстве. — Ты за кого нас здесь держишь?

А вот не сюсюкающей она мне нравится больше. Не богиня, конечно, но… Ладно, дела интимные решим как-нибудь потом. Хорошо хоть всем аулом — тьфу ты! — советом в постель не потащат. Может, ещё отбрехаюсь. А с другой стороны, что я, с красивыми девчонками никогда? Да ещё как! И всегда. Жениться же не заставляют. И до алиментов тут ещё не додумались.

— И на кой тогда вам совет? — спросил я, чтобы отойти от темы алиментов даже мысленно.

— Хлоя, — просто сказала ведьма.

— Ты ж сама сказала, что не против «шведской семьи». Или как у вас это называется? А теперь значит что? Взад пятками? Решила использовать служебное положение для устранения конкурентки? В этом твой личный интерес?

— В этом, — подтвердила мои слова Болотная. — Только не устранение конкурентки. И именно поэтому не участвую. Ты же не один такой умный. А совет — ещё те подозрительные бабёнки.

— Вот никогда бы не предположил, что в тебе может быть столько ревности и чувства собственничества.

— Подожди, — остановила меня ведьма, — ты опять неправильно всё понял. Хлоя опасна. Она опасна для этого мира.

— Да всё я правильно понял! — огрызнулся я. — Под блага мира пропихнуть свои личные меркантильные интересы. Да Хлоя в сто раз честнее тебя! Она такой гадостью заниматься бы не стала!

— Она не стала?! А то, что она вытворила с тобой, забрав силу, это какая гадость?! Честная?!

— Между прочим, оттого, что она забрала мою силу, выиграли все, в том числе ты. И она могла забрать её по-тихому, я всё равно ничего не знал. Но Хлоя честно призналась мне в этом.

— Честно призналась после того, как сделала. Не спросила разрешения, а поставила перед фактом.

— Да вашему миру давно нужна встряска.

— Вот только решать это не Хлое.

— А кому решать?! Вашему магическому совету, который возомнил о себе невесть что?

— Да что ты знаешь о совете?

— Ничего, — честно признался я. — Но глядя на тебя, можно сделать вывод.

— Ах так!

— Именно так! Ты что думала, если магический совет, то все будут падать ниц и целовать вам пыльную обувь?

— Подожди. Тебя куда понесло? — удивилось Болотная.

Если бы я мог ответить на этот вопрос. Но, увы, ответа у меня не было. Мой язык молол всякие гадости и останавливаться не собирался. Мой мозг не только не препятствовал моему языку, но и, похоже, вступил с ним в сговор. Точнее, не вступил, а изобразил помутнее рассудка с полной потерей контроля над происходящим.

Потом, когда я пытался оценить произошедшее, понять, почему я так поступил и что это вообще было, ответом послужило только одно объяснение. Это был не я. В меня явно кто-то вселился и управлял моим разумом для достижения своих целей.

В общем, с Болотной я разругался вдрызг.

Как мы не поубивали друг друга (точнее, она меня), остаётся загадкой до сих пор. В какой-то момент я просто понял, что стою один посреди гургутских болот и пытаюсь что-то доказать на повышенных тонах несуществующему собеседнику.

Плюнув с досады, я, естественно, поплёлся к роднику. Ноги сами понесли меня туда, а я им вовсе не противился.

Родник меня встретил искрящейся на солнце водой и полнейшей пустотой. Главной обитательницы здесь тоже не наблюдалось.

Чувство тоскливого одиночества плотно взяло меня в свои объятия и решило провести со мной остаток отпущенных мне дней.

Наверное, я бы даже попробовал утопиться, если бы на секунду позабыл, что у меня есть скрытые жабры, и утопленичество мне не грозит.

Жизнь продолжала быть до омерзения пустой и до брезгливости противной.

Всё, что оставалось, — проклинать этот мир, который даже не способен лишить меня жизни.

Но даже проклинать мне было мерзко.

Вот, именно так выглядит ноль, помноженный на бесконечность, или поделённый, абсолютно без разницы.

* * *

— Не думала, что твоё настроение передастся мне. Печальное добавление к подаренной силе.

Хлоя материализовалась практически из воздуха и просканировала меня очами с придирчивостью аппарата МРТ.

— Это кто же тебя довёл до такого состояния?

— Ты, — просто ответил я.

— Так. Уже интересно.

— А мне — нет.

— Ещё интереснее. Подробностями поделишься?

— Нет, — отрезал я, не желая поддерживать разговор.

— Не думала, что мне будет не всё равно, — прошептала Хлоя, наверное, больше для себя.

— Зря, — бросил я кратко в пустоту.

— Да, действительно, зря я тебя оставила у гургутов.

— Зря ты меня вытащила в этот мир.

— Ты же понимаешь, что у меня не было выхода, — стала оправдываться принцесса.

— А у меня теперь нет себя.

— А в твоём мире уже не было бы в живых.

— Зато я умер бы сам с собой.

— Не понимаю, — честно призналась Хлоя.

— А теперь представь, каково это — жить без самого себя целую вечность.

— Всё равно не понимаю.

— Зато я понимаю. Ты пришла сюда, чтобы не лишиться меня. Лишившись меня, перестанешь быть и ты. Вот это чувство привело тебя сюда. И имя этому чувству…

— Смерть, — медленно произнесла Хлоя.

— Только я уже умер, — закончил я её догадку. — Осталось оформить это визуально.

— Перестань молоть ерунду.

— Вспомни своё состояние, когда власть не перешла к тебе от матери. Что ты тогда почувствовала?

Хлоя задумалась, но так и не родила ответ.

— Вот.

— Но потом я нашла выход! — возбуждённо возразила принцесса.

— И я нашёл, — спокойно произнёс я. — И этот выход не искать никакого выхода.

Наверное, Хлоя не придумала, что возразить, поскольку повисла тягучая, звенящая, всепоглощающая тишина. Длилась она долго, очень долго. Что за это «долго» думала и переживала принцесса, мне было неведомо. Да и было абсолютно всё равно.

В какой-то момент — я даже не заметил в какой — Хлоя очутилась рядом со мной. Прижалась, крепко обняла за плечи и молча стала смотреть в глубину озера, как это делал я.

Вот так мы и сидели. Две молчаливые статуи, придавленные вселенской скорбью.

И если бы не те события, которые произошли именно на этом месте несколько часов назад, если бы не та богиня, которая забрала моё сердце, «утопив» его вместе с собой в этих водах...

Хотя… что «если»? А Болотная?

Вот то-то.

— Знаешь что? — внезапно очнулась принцесса. — Не нужен мне этот мир. И власть мне эта не нужна. Я, конечно, не могу отдать тебе твою силу обратно, но…

— Остановись, — перебил я её. — Не нужно умирать вместе со мной.

— Я и не собиралась, — опешила Хлоя.

— А как называется то, что ты сейчас делаешь? Ты только что послала к чертям свинячим свою самую главную мечту. Более того, все годы, которые провела у меня, ты просто взяла и похоронила. И после этого ты мне говоришь, что не собиралась умирать. Что это, если не смерть?

— А почему тогда умер ты?

— Я умер уже давно. Ещё там, у себя. Считай, что попытки воскресить меня в этом мире не увенчались успехом.

Да, возможно, я ушёл от ответа на этот неожиданный для меня вопрос довольно коряво. Но с другой стороны, что я должен был сказать? Что некая водяная богиня в один миг забрала мои сердце и разум и, нырнув в водную гладь, притопила там всё это за ненадобностью?

Наверное, Хлоя почувствовала фальшь в моём ответе, но не стала заострять на этом внимания.

— Хорошо, давай откопаем мою мечту и вместе её осуществим. Ты же всё равно умер, и у тебя масса свободного времени. А потом можно попробовать ещё какой-нибудь способ воскрешения тебя.

Я молча кивнул в ответ на это предложение. Действительно, заняться мне было особо нечем. Даже напиться я не мог по причине отсутствия алкоголя в пределах досягаемости.

Что она говорила по поводу моего воскрешения?

Я даже на секундочку зажмурился, чтобы представить картинку в красках.

Хлоя в качестве моей персональной свахи идёт ко дну вот этого вот водоёма, чтобы сосватать мне водяную богиню. Интересно, она её сразу хвостом под зад на берег выпроводит или подождёт, пока та нахлебается?

Вид с визгом вылетающей из воды Хлои нарисовался в моём воображении настолько ярко, что я даже прыснул в кулак, не в силах сдержать эмоции.

— Для покойника ты слишком бодр, — сощурившись, сказала принцесса. — Не поделишься смешинками?

Слово «смешинки» подействовало на меня, как бензин на тлеющий костёр. Уж не знаю, что в нём было такого смешного, но я заржал в голос.

— Ржать в одно лицо. — Хлоя насупила бровки и одновременно надула губки. — Эгоист!

Казалось бы, что такого — естественная мимика. Но именно она заставила меня смеяться сильнее. Хлоя же, видимо, по-простецки решила дать мне банальную затрещину и даже занесла для этого руку, но в последний момент остановилась. Лёгкий смешок сорвался с её теперь уже плотно поджатых губ, и это было той каплей, которая прорывает плотины. Уже в следующую минуту мы вдвоём катались по мягкому мху, заходясь в приступах поистине лошадиного ржания. Естественно, я ржал как заправский орловский жеребец, принцесса заняла нишу изящного пони.

Не знаю, сколько мы вот так смеялись, наверное, продолжительное время, поскольку сил у нас не осталось никаких. В конце всего этого ржачно-валялищного периода мы просто уткнулись лицами в мох и в изнеможении похрюкивали.

— Ох, и побегал я за вами, — вывел нас из оцепенения голос, который ни с каким другим нельзя было спутать. — Хорошо хоть порознь — не нужно собирать.

Дальше он ещё что-то говорил, на что-то сетовал, даже о чём-то пытался беседовать с Хлоей. Я их уже не слушал. Сами договорятся, мне влезать в сепаратные переговоры на высшем уровне не было никакой нужды. Я уже дал согласие на своё участие в переделе этого мира. Пользуйтесь. Большего от меня ведь и не требовалось.

Я даже отошёл от венценосной парочки, чтобы не мешать им вырабатывать стратегию порабощения этого мира. И не заметил, как ноги сами меня занесли к роднику, впадающему в памятное озерцо.

Мысленно усмехнувшись своему подсознанию, руководившему моими ногами, протоптавшими тропинку именно сюда, я в последний раз взглянул на водную гладь и, решительно повернувшись, потопал прочь.

Какое-то сто пятидесятое чувство, находящееся на затылке, уведомило меня о чьём-то облегчённом вздохе. Но я не удостоил его должным вниманием. Точнее, вообще никаким не удостоил. Просто проигнорировал.

* * *

Парламентские переговоры двух сторон уже давно миновали стадии взаимных соглашений. Все вердикты были вынесены. Заверения о намерениях подписаны. Стороны вели разработку совместной стратегии боевых действий.

Именно эту картину я увидел, когда вернулся к принцессе и вождю.

Глаза обоих горели пламенем грядущих перемен. Речь ушла в стадию бессвязности для окружающих и оставалось понятна только им. Внешний вид выдавал принадлежность к вождизму мировой революции.

Впору было искать художников, чтобы с натуры запечатлеть исторический момент под лаконичным названием «Начало».

— У вас тут никто не рисует? — поинтересовался я на всякий случай у ближайшего гургута.

Ответом мне был тяжёлый взгляд. Я понял сразу: не рисуют.

— Вот и я не рисую, — пробурчал я себе под нос. — Придётся потомкам верить на слово.

Гургут, если и согласился с моей трактовкой веры для потомков, то решил не произносить это вслух, не давая развить дискуссию. Доставать же философски молчащего воина не было желания. Хотя вру: было желание подоставать хоть кого-то. Моя внезапно свалившаяся ненужность сильно била по психике. То вот с тобой все носились как… а тут раз — и никому никакого дела. Не знал, что за какой-то небольшой отрезок времени я настолько привыкну к вниманию. Вот прямо до зуда в конечностях и до чесотки в интересных местах. Но приставать к этому гургуту совершенно не хотелось. Кто его знает, что крутится в гургутских мозгах? Может, он не в курсе, что я весь такой из себя гургутский мессия? Да и вообще, не нравится он мне.

— Серёжа! — внезапно окликнула меня Хлоя. — Можно тебя?

— Что, совет в Филях зашёл в тупик? — проворчал я в ответ недовольно, хотя был готов вилять хвостом, как радостная собачонка. — Нужен совет бывалого стратега?

— А ты ещё и стратег? — удивился Великий вождь.

— А то. «Век империи» на самом сложном уровне проходил, — многозначительно заявил я. — Пока компьютер не пропил, — добавил я уже практически бесшумно и себе под нос.

— Ну тогда слушай, — усмехнулась принцесса. — Как ты знаешь, моя матушка сейчас ведёт войну с варами. Как пояснил мне Великий, — Хлоя посмотрела в сторону вождя и, дождавшись его кивка, продолжила: — Военные действия практически не ведутся.

— Но, Мара утверждала, что там гибнет масса её подданных, — перебил я Хлою.

— Мара маленькая лгунья, — припечатал принцессу варов Великий.

— А зачем ей лгать?

— Гугргутам не интересны мотивы вранья варской принцессы, — многозначительно произнёс вождь.

— А что, кроме снобизма, интересно гургутам?

— Великий мессия мог бы и знать, — уел меня вождь.

— Ты можешь послушать спокойно? — остановила нас двоих Хлоя, обращаясь только ко мне. — Какая разница, почему соврала Мара. Потом у неё сам спросишь.

— Значит, никакой войны нет?

— Война есть, — ответил на мой вопрос Великий. — Жертв нет.

— В смысле?

— Вары и гелы стоят друг против друга большими армиями, — продолжил вождь. — Периодически вступают в схватки. Есть даже раненые. Убитых нет.

— Как нет убитых? — поразился я. — На войне так не бывает.

— Именно, не бывает, — подтвердил мои слова Великий. — Но, мои лазутчики облазили всё. Ни одной свежей могилы.

— Так, может, они их сжигают или в болоте топят? — предположил я.

— Тело гела должно быть предано земле, — почти в унисон ответили Хлоя и вождь.

— Это закон, — добавила Хлоя.

— Тогда на родину обозами возят? — не сдавался я.

— Тела должны быть преданы земле до заката, — внесла существенные поправки принцесса.

— И у варов так же, — подытожил Великий.

— Вот всё с вашим миром через одно место. А теперь ещё и выясняется, что даже воевать вы нормально не научились.

— Я бы попросила! — возмутилась Хлоя раньше вождя.

— Опачки! А это что-то новенькое! Просить? Хлоя, побойся бога. Это не твой метод. Приказывать — это да. Или ещё проще: подчинить себе и диктовать условия.

— Перестань, — перебила меня принцесса.

— Ну давай, это же так просто. Щёлк пальцами, и перед тобой безвольная кукла.

— Не паясничай, — медленно произнесла Хлоя. — Тебя попросили помочь.

— Пока меня ни о чём не просили, — тихо произнёс я, понимая, что вскипел на ровном месте, но не осознавая почему.

— Просто не успели, — вступил в разговор Великий. — У тебя есть мысли по этому поводу?

— Ну-у-у-у, — откровенно задумался я. — Может, твои разведчики просто не обнаружили места захоронения? Гургуты — парни здоровые, не мыши совсем, не везде проскользнуть могут.

— Не… кто? — переспросил вождь.

— Ну, мыши. Хлоя объясни ему. Это было по твоей части.

Хлоя фыркнула, когда я напомнил ей о её кошачьем прошлом. Она одарила меня уничтожающим взглядом. И стала растолковывать вождю о мышах.

Я же, в свою очередь, проигнорировав принцессин взгляд, глубоко задумался. Вот было бы классно сейчас сходу взять и выдать обалденную теорию, почему нет трупов. Но где эту теорию взять?

— Да, — влез в мои размышления Великий, — гургуты, конечно, далеко не мыши. Но могил там нет. И трупы никуда не вывозили.

— Вот откуда такая уверенность?

— Были посланы лучшие разведчики. И я верю своим людям, — отрезал Великий.

— А если эти могилы попытались скрыть? — не собирался сразу сдаваться я. — Какими-нибудь магическими чарами.

— А смысл? — вступила в разговор Хлоя. — Ты хоть представляешь, сколько усилий нужно, чтобы что-то скрыть?

— Конечно нет, — ласково ответил я принцессе. — У меня ведь магические силы отобрали, так и не дав ими попользоваться. Откуда же мне знать?

— А до этого кто мешал пользоваться?! — огрызнулась Хлоя.

— А до этого в моём руководстве по эксплуатации не было ничего написано об этих возможностях. Но сейчас не об этом. Вы мне скажите, почему у вашей магии такие избирательные возможности? Как молниями и пульсарами бросаться — так работаете почище атомных электростанций. И энергии на всё хватает, и силы не иссякают. А как сделать что-нибудь простейшее, бургер там или туманчиком местность прикрыть, так все сразу сдуваются до бутафорских фокусников?

— Атом… бургер… Хлоя, о чём он говорит?

— Это сейчас к чему? — пристально посмотрела на меня принцесса, проигнорировав вопрос Великого.

— Понять хочу, — честно сказал я. — И пока не пойму, всё в этом мире будет для меня через…

— Одно место, — перебила меня Хлоя. — Это мы уже слышали. Только, зачем тебе это понимать? Прими как должное. Да, мне проще засандалить шаровую молнию, чем создать кусок сыра. Маре проще наложить невидимость…

— Стоп! — перебил я Хлою. — Что значит проще наложить невидимость? Может, и с вашими трупами на войне так?

— Ты не понимаешь, это невозможно.

— Да чего уж проще! — отмахнулся я от принцессы.

И незаметно над нами повисла гнетущая тишина. Даже гургутские воины, расположившиеся на приличном удалении от нас, прочувствовались моментом и позахлоповали свои гургутские рты.

Великий смотрел вдаль задумчивым взором.

Хлоя нервно покусывала губу.

Я же пытался запустить мысли на поиск хоть какого-то логического предположения. Мысли честно запускались в нужном направлении, но буквально через пару мгновений начинали отвлекаться на всякую чушь и в итоге забывали, куда и зачем их отправили.

— Надо идти на войну, — резко поднялся вождь гургутов и для весомости даже хлопнул себя по коленкам.

— Вот именно, — поддержала Великого Хлоя. — Здесь мы ничего не добьёмся.

— Подожди, воитель, — уцепился я за вождя, — ты про мировую войну слышал?

— Про какую войну? — заинтересовался вождь.

— Не время сейчас, — попыталась протестовать Хлоя.

Но разве возможно отвлечь истинного воина от рассказов о сражениях и баталиях? И даже если ты будущая властительница мира, у тебя ничего не получится.

— Ну, допустим, про первую, — неопределённо начал я.

— А что, были и ещё?

— Ещё была вторая, — загадочно произнёс я.

— Ты ему ещё про холодную расскажи, — иронично попыталась остановить меня Хлоя, бывавшая в нашем мире и смотревшая телевизор, пока я его не пропил. А поскольку я не выключал никогда, даже представить невозможно, чего она там насмотрелась.

— А холодная — это как? — не поддался на иронию принцессы Великий.

И тут я понял, что попал. В двух-трех словах про три войны, включая холодную, я вождю не расскажу, а если не расскажу, то он от меня не отстанет. А если не отстанет, то с этого места мы просто не сдвинемся. Убийственный взгляд Хлои был мне наградой. И я понял, что это заслужил.

Тяжело вздохнув, я начал краткое повествование о земных баталиях. Каждое слово увлекало меня и окружающих всё больше и больше. И с каждым словом я понимал, что не будет у меня счастливой семейной жизни с Хлоей. Этот экскурс в земную историю она мне не простит по гроб нашей вечной жизни.

Шикарная перспективка — жить не прощённым целую вечность. Да что там вечность — целую бесконечность. Интересно, а можно жить на приличном удалении друг от друга, вне пределов взаимной пересекаемости? Нужно будет спросить при случае, когда у принцессы чуть отпустит. Мы же не мазохисты в самом деле, чтобы получать удовольствие от взаимных страданий. Не стерпелось, не слюбилось — да и хрен с ним. Разбежались по разным сторонам и остались друзьями. Можно даже пару-тройку поздравлялок в год друг другу отправлять. На день рождения, на Новый год, и на День Победы. Хотя стоп. Чего я несу?! Какой День Победы? Может, ещё 23 февраля здесь ввести? Хотя для принцессы больше подойдёт 8 марта. Да и остальные будут не против.

— А хорошая мысль, — шепнула мне на ухо Хлоя. — Надо будет ввести несколько праздников из вашего мира. Новый год и 8 марта обязательно.

— Про мужиков не забудь, — буркнул я, недовольный тем, что Хлоя читает мои мысли.

— У нас матриархат, любимый, — тихо пропела принцесса уже в другое ухо и чмокнула меня в него же до оглушительного звона.

Наверное, вы думаете, что я разразился площадной бранью, нагромождая этажи нецензурщины до пределов дубайских небоскрёбов? А вот и нет. Я прекрасно понимал, что это месть за «мировые войны», и осознавал, что очень легко отделался. Поэтому всё, что мне оставалось, — это обворожительно улыбнуться и нежно выдохнуть:

— И я тебя очень сильно люблю.

Выражение лица принцессы было непередаваемо.

Этот раунд остался за мной.

Но о будущем можно было не думать. Зачем терзать себя заранее придуманными пытками? Достаточно просто знать, что они непременно придут и в пути не затеряются.

Мысленно отмахиваясь от нехороших мыслей, я вдруг осознал, что совершенно позабыл про вождя, и, как ни странно, он совсем не вмешивается в наши с Хлоей, «любовные» препирательства. Создаётся ощущение, что его здесь нет. И отчасти это было правдой. Нет, физически вождь, конечно, никуда не делся. Он всё ещё был тут. Его можно было потрогать. Но мысленно Великий вождь гургутов был сейчас в моём мире. И не просто в моём мире, он был в истории моего мира. В его правом глазу разворачивалась трагедия Хиросимы, а в левом — трагедия Нагасаки. Именно об этих двух ядерных бомбардировках я успел ему поведать перед тем, как мысленно сбиться на Хлою.

Пожалуй, стоило остановиться на столь впечатляющей ноте. Вон, как вождя зацепило и пробрало. Глядишь, пара-тройка таких рассказов перед сильными мира сего, и в одном отдельно взятом мире можно будет ввести глобальный пацифизм со мной в роли главного миротворца…

— А у нас такое оружие сделать можно? — вернулся в реальность Великий вождь.

— У вас нельзя, — отрезал я, проклиная свою наивнос3ть.

— Жаль, — искренне вздохнул вождь.

— И слава богу, — пробурчал я себе под нос тише тихого. — А то не дай бог.

— А если магов подключить? — не сдавался Великий.

— А у вас есть маги под названием физики-ядерщики? Так сказать, для начала.

— Про таких не слышал, — честно признался вождь.

— Ну, на нет и суда нет, — поставил финальную точку я.

— Чего нет? — недопонял Великий.

— Ничего нет. Забудь.

— Такое забудешь, — проворчал вождь, вспыхнув двумя ядерными взрывам в своих глазах.

Да, надо поосторожней с рассказами, а то вот так подашь идею, а какой-нибудь местный Эйнштейн состряпает водородную бомбу при помощи парочки заклинаний и какой-то матери. Хотя нет, это Сахаров создал. Эйнштейн по матери не мог. А это неотъемлемая часть процесса создания.

Глава 22

— А почему бы тебе просто не выйти, броситься на грудь к любимой матушке и честно во всём признаться? Так, мол, и так, монархические мысли, вбиваемые изо дня в день учителями, вскружили юную голову, каюсь, грешна, виновата, больше не буду. Пять минут взаимных рыданий. Обнимашки. Поцелуйчики. Прощение сумасбродной дочери. Конец войне. Недельное празднование по случаю всеобщего мира. Братание варов с гелами. Создание коалиции. И как финал — торжественное принятие гургутов в общее братство трёх равноправных народов. И ещё недельное похмельное празднование по этому поводу.

— У тебя совсем мозги съехали? — ласково поинтересовалась Хлоя.

— Подожди, — остановил я принцессу. — Только представь перспективу. Ты остановишь войну. Вырвешь гургутов из болот и вернёшь их в общество. Потом образуешь союз государств и встанешь во главе его. Всё, о чём ты мечтала, только бескровным путём.

— А может, их и не было? — задумчиво произнесла принцесса.

— Откуда такая жажда убийств и тирании?

— Хотя нет, я точно помню, что были. Вот только не заметила, в какой момент ты их пропил.

— Хлоя! — Я не выдержал её спокойного тона и сильно стряхнул за плечи. — Свой разум включи на секунду.

— Убрал руки, — не меняя интонации, приказала Хлоя.

— Вот же ведь… — в бессилии практически прошипел я, но руки убрал, от греха подальше.

— И совсем не «ведь», — с нажимом произнесла принцесса. — С девушкой, между прочим, разговариваешь. Причём с девушкой, которая, в отличие от тебя, головой не поехала и ещё хочет жить.

— А я тебе что, предлагаю с разбегу о стену убиться?

— Ты мне предлагаешь отправиться к моей матушке, а это почти верная смерть. Я своей силы до конца не знаю, зато прекрасно представляю её силу и силу магов в её окружении.

— Она твоя мать!

— После того, как она узнает, истинную картину моего исчезновения, я для неё не дочь. Я для неё даже не враг. С врагом можно договориться. Меня же просто не должно быть. И если ты думаешь, что это остановит войну, то нет. Война только усилится. Мать лучше погибнет, чем признает такой позор. Или погибнут все, кто о нём знает.

— Если всё то, о чём ты говоришь, является не плодом твоих буйных фантазий, то вы все не просто шандарахнутые на всю голову. У вас тяжёлые патологии с момента зачатия.

— Не раскисай, — почти весело усмехнулась принцесса. — Когда этот мир станет моим, я сделаю его намного лучше. А ещё лучше, если мы сделаем это вместе. Предлагаю поучаствовать.

— Да я лучше сдохну, — честно признался я.

— А вот это у тебя, дорогой, не получится. Я тут на тебя одно заклятье наложила, и если ты попытаешься причинить себе вред или добровольно сдохнуть… бр-р-р, нехорошее слово, забудь про него. Так вот, если ты попытаешься вот это вот нехорошее слово, которое ты забыл, то твой организм тут же перестанет подчиняться тебе. И будет подчиняться кому?

— Дай подумаю? — иронично попросил я. — Наверное, тебе?

— Молодец, — демонстративно похлопала в ладоши принцесса. — Прими мои поздравления. Разум ты не пропил. Просто не всегда умеешь им пользоваться. И пока тебя не покинула эта гениальная способность, предлагаю вернуться к вождю и попробовать родить хоть какой-то план.

— По прятанию мяса на просторах болотистой местности?

— Ты, кстати, так и не рассказал, куда деваются убитые на войне, — проигнорировала мой вопрос принцесса.

— Это я должен был рассказать? — вспыхнул я. — Что-то я не помню такого обещания. А вот о том, что мне должны что-то доказать, помню прекрасно. И как я понимаю, не доказалось.

— А всё-таки, где же трупы? — проигнорировала мою колкость Хлоя.

Если принцесса и ждала ответа от меня, то делала она это совершенно напрасно. Гены оракула в меня не подселили, да и провидица Ванга не возродилась во мне в очередной реинкарнации. И вопрос гелско-варских трупов перестал занимать меня. В моём проспиртованном мозгу родилась интересная (по крайней мере для меня) идея. А вот способ осуществления этой идеи рождаться не спешил, и чтобы ускорить его появление на, нужно было элементарно подумать и обязательно в гордом одиночестве. Но предоставить эту возможность Хлоя не хотела. Уже, кажется, и Великий вождь всё понял и оставил меня в покое. Или не поэтому, но это неважно. Уже и гургуты удалились за линию бесшумности: это когда их видно, но абсолютно не слышно. Даже, кажется, окружающая природа поутихла. А Хлоя всё щебетала и щебетала. И если представить хотя бы на минуту, что так будет вечно… чёрт, мне захотелось снова нырнуть в омут лесного ручья и не всплывать оттуда никогда. И пусть какая-нибудь хвостатая тварь попробует меня оттуда вышвырнуть! Общиплю чешую по одной чешуйке!

— И это будет правильно, и ни как иначе. Все меня услышали? А если услышали, то, я надеюсь, и запомнили. В противном случае, я буду предпринимать совсем другие меры. Или не буду, я пока не знаю. Хотя расслабляться вам не стоит. Поверьте моему опыту, мои решения меняются с поразительной быстротой и непредсказуемостью. А вот это уже по-настоящему страшно, ибо я страшен в своей непредсказуемости и неожиданности. Надеюсь, до всех дошло? А если до кого не дошло… короче, кто не спрятался — я не виноват. Всё всем ясно?

Ответом мне была тишина. Да и кто бы мог ответить, когда я разговаривал сам с собой? Как оказалось, все давно покинули лесную поляну, даже Хлоя, и только я пялился на водную гладь и вёл диалог, как оказалось, сам с собой.

Так и до дурки недалеко. Хотя… как назвать то, в чём я сейчас нахожусь? Именно она родимая и есть. Дурка дуркой, дурнее не придумаешь. Только врачей нет. Кто первый халат надел — тот и врач, а остальным остаётся на выбор. Вон одна властительницей мира обозначилась, и ничего — гургуты схавали. Чем остальные хуже? Проглотят, пусть даже и поморщатся. Как говорится, куда я попал и где мои вещи. Вот можно было бы сейчас силой мысли перенестись на свой диван, ни на секунду не задумывался бы. Но, увы, это так здесь не работает. Или работает? Ведь захотел я остаться один и подумать. И на тебе — все испарились в добровольном порядке. Думай сколько влезет. Хотя какой нахрен думай. Куда все исчезли? Я один здесь не выживу.

— Хлоя! — немного неуверенно позвал я. Ответом была тишина. — Великий!! — уже намного громче крикнул я вождя. Результат был тот же. — Кто-нибудь!!! Ау!!!

И никого. И ни ау. И вообще, иди лесом. Вот это было мне молчаливым ответом. Впору было придаться панике.

* * *

Паника на этот раз оказалась девушкой своенравной и просто так, по ежесекундным хотелкам, отдаваться мне на придание не собиралась. Не скажу, что сильно свербело её уговаривать, но, с другой стороны, сидеть и хладнокровно взрывать свой мозг одной мыслью о том, что меня тупо забыли, было во сто крат хуже.

Бежать вдогонку? Тоже не вариант. Я просто не знал, в какую сторону. Вот представьте — не заметил. Был увлечён другим.

Тупо ждать, когда они опомнятся и вернутся за мной? А если не дождусь? Вдруг меня какая тварь схомячит, или я от голоду ласты заверну?

К чёрту пессимизм! Если истерическая паника мною побрезговала, то пускай и этот меланхолик носа не кажет. Хотел поразмыслить в одиночестве, вот и буду. Воды сколько хочешь. Времени — целая прорва, мне ведь вечная жизнь обещана. А то, что с едой проблемы, так в крайнем случае можно и русалку напрячь. Уж рыбки-то она подкинет, а огонь трением добуду. Дров в округе хоть отбавляй. Соберу. Не ленивый. И да, ту же русалку можно попросить молнией в костёр шандарахнуть. Им тут это — как мне чихнуть. А там меня и моя жёнушка отыщет, я думаю, что скучать в одиночестве ей будет ой как некомфортно.

Стоило только подумать, как из пруда вылетела довольно увесистая рыба и, больно вмазав мне по физиономии, шлёпнулась у моих ног.

— Не голодный! — подытожил я восьмиэтажные непарламентские выражения, прекрасно понимая, от кого прилетел продуктовый подгон.

Рыба не преминула этим воспользоваться. Поднялась в воздух. И, долевитировав до пруда, рыбкой ушла в родную стихию. Ну конечно, рыбкой, не уткой же. Она рыба, и на тавтологию ей пофиг.

— Не очень-то и хотелось! — рявкнул я вдогонку и показал неприличный жест.

Так, стоп. Не время сейчас придаваться хандре. Я погасил в зародыше желание и насинячиться, и впасть в депрессию от невозможности сделать это. Утопиться, удавиться, расшибиться с разбега об дерево мне всё равно не дадут. Хотя последнее можно попробовать: я не видел здесь существ, способных к телепортации, а значит, перехватить по-любому не успеют, особенно если набрать приличную скорость.

Знакомая мне рыба тут же выпрыгнула из пруда и снова вмазала мне по физиономии, только уже с другой стороны.

— Больно же! — в сердцах прошипел я, схватившись за ушибленную щёку.

На этот раз рыба не стала дожидаться и, проливитировав прежним путём, ушла в воду с изяществом чемпионки мира по прыжкам. Без брызг.

— В следующий раз зажарю, — твёрдо пообещал я, вглядываясь в водную синь и потирая щёку. — Или к пиву засушу.

Хитрая мордочка рыбы выглянула из воды и уставилась на меня, давая понять, что круглее идиота она в жизни не видела.

— Сама дура, — огрызнулся я на рыбу, и, поняв весь идиотизм ситуации, развернулся и уверенно зашагал от пруда в сторону леса.

Подумаешь, возомнили тут о себе. А я тоже хорош. Сопли распустил. Жалейте меня. Любите. В попу целуйте. А никто жалеть не будет. Этот мир пацифизмом не страдает. Они этой болезнью в пелёнках переболели. Если, конечно, у них были и пелёнки, и детство, в чём я сейчас очень сильно сомневаюсь. А с виду все такие милые и респектабельные, вот прямо приходи глядеть. Но копнёшь чуть поглубже… И всё! Куда что девается?! Такое ощущение, что эта респектабельность видна только мне. Некая ширма, скрывающая всё от посторонних глаз. А чьи здесь глаза посторонние? Правильно — мои. А вот зачем их прикрывать ширмой — не понятно. Что я такого могу там увидеть, чего видеть не должен?

Этот вопрос настолько увлёк меня, что я перестал следить за дорогой. Раньше я двигался по каким-то ориентирам: вот от этого деревца до той кочки, от кочки до лужицы, от лужицы… А вот именно от лужицы я и пошёл, чёрт знает куда.

Короче, я заблудился. Не то чтобы я и раньше представлял себе, куда идти. Но теперь я даже приблизительно не догадывался, куда вернуться.

То уютное озерцо с теперь уже казавшейся такой милой рыбой и обалденной русалкой растворились для меня в лесной чаще и были сейчас недостижимее моего дивана.

Я обвёл местность рассеянным взглядом, надеясь зацепиться хоть за какой-то ориентир, но, увы, взгляд, пробежав все триста шестьдесят градусов кругового обзора, вернулся ни с чем. Можно было идти в любую сторону и, положившись на удачу, попытаться куда-нибудь выбраться. Вот только удача — девушка непредсказуемая, и надеяться на неё — хуже чем играть в русскую рулетку. Никогда не знаешь, в какой момент зачешется её левая пятка и она выкинет очередной фортель. Поэтому я пошёл, как я считал, на север.

Русские всегда идут на север, и никто не знает почему. Думаю, книга Киплинга здесь не причём. Просто одна из черт русской души. Чуть что — мы идём на север. Но если надо сходим и на юг, особенно если нас очень попросить, то можно и сходить. Турки больше десяти раз просили. А мы и не отказывали. Эх, сейчас бы на Эгейское море, а не вот это вот всё.

— Это ещё куда? — прозвучал вопрос в моей голове.

— Туда, — спокойно ответил я, не особенно задумываясь, кто со мной заговорил. Привык, наверное, чего каждый раз подпрыгивать.

— Нет тут такого моря, — убедительно заверили меня.

— А какое есть? — наивно переспросил я.

— Это смотря для чего. Если на предмет утопиться, то подойдёт ближайшее…

— А если на предмет курорта?

— На куда?

— Поплавать в тёплой солёной водичке, позагорать на нежном солнышке, охладиться парочкой коктейлей и поглазеть на обворожительных девчонок. А может, и не только поглазеть.

— Дурак, что ли?! — искренне удивился мой собеседник.

— В смысле? Что такого дурацкого я сейчас сказал?

— Чего тогда топиться-то?

И вот этот элементарный вопрос ввёл меня в ступор. Доказывать кому-то на голубом глазу, что топиться я не думал, было бесполезно. Без меня меня женили. А теперь либо разводись с разделом своего имущества, либо живи долго и счастливо.

При мысли про женись сама собой нарисовалась Хлоя. В моей памяти, а не вот здесь из плоти и огромного куска извращённых амбиций, заменяющего все жизненные соки в её прекрасном теле.

— А ты не такой дурак, — снова возник со своими обличениями голос. — При такой-то топиться самое то. Показать, где море?

— Нет, пока не нужно. А ты вообще кто? — запоздало заинтересовался я обладателем голоса.

— Как будущему утопленнику, тебе это зачем? — насторожился голос.

— Исключительно из соображения культуры обращения.

— Ась? — переспросил голос практически по-земному.

— Я говорю, неприлично к разумному существу в среднем роде обращаться, попахивает пренебрежением и даже в какой-то мере расизмом.

— Кем?

— Просто скажи, ты мальчик или девочка? — сдался я.

— А тебе зачем?

Всё, ситуация зациклилась, а проходить снова путь высокопарного слога мне до жути не хотелось.

— Ладно, — примирительно изрёк я. — Хочешь инкогнито, оставайся инкогнито. Буду звать тебя мистер Ит. Или миссис Ит. Хотя к чёрту гендерные принадлежности, просто Ит. И я даже знаю, где меня бы поняли и поддержали. Но я этого всего не поддерживаю…

— И-и-и-т-т-т, — просмаковал голос вслух, пробуя каждую букву на вкус. — Хорошо, мне нравится.

— Если тебе нравится, тогда так и порешали. Нарекаю тебя Итом, ныне и присно и во веки веков. Аминь. Кагорчику случайно нет, новорождение спрыснуть?

— Кого?

— Слушай! Всё так хорошо начиналось, откуда резко наступило мгновенное отупение? Может, здесь блохи-дауны водятся, и одна тебя исподтишка за мягкий копчик жвахнула, передав ген дегенератства через токсичную слюну?

На сей раз тишина была мне ответом. Я так думаю, что в этот раз набор непонятных слов окончательно сломал мозг моему аборигену-собеседнику.

— Да что у вас, блохи не водятся? А на ком же вы местных левшей тренируете? — задумчиво изрёк я и продолжил путь в неизвестном направлении, радуясь, что так удачно избавился от этого странного собеседника.

— Ближайшее море не там, — долетело мне в спину и заставило остановиться.

— Да не нужно мне море! — сплюнул я на мох, причём натурально — слюной. — И топиться я не собираюсь! И в собеседниках не нуждаюсь! И прошу оставить меня на дистанции полнейшего одиночества!

— Теперь мальчонку принялся тиранить?! Он же ещё плоти не имеет, а ты его словами незнакомыми…

Память учтиво нарисовала мне птицу-бабу во всей её красе.

— Я просила меня так не называть, — практически прорычала Болотная старшая.

Этот рык заставил меня ничком растянуться на мху и закрыть голову руками. Не знаю, какой инстинкт был тому виной, но он оказался тысячу раз прав. Огромная тень спикировала надо мной и, черканув клювом по тыльной стороне моей ладони, зарылась в ближайшей моховой кочке. Останься я стоять или даже присядь на корточки, в голову прилетело бы нехило. Минимум реанимация. Хотя откуда тут реанимация? Они даже до простой неотложки не додумались. Короче, неминуемая смерть с расколотой, как гнилой орех, башкой.

Прошло, наверное, долгих две-три минуты, прежде чем я рискнул приподнять голову. Совершенно не подозрительная тишина. До боли знакомый мох. И торчащая из кочки куриная жопа. Точнее — птичья. Всё остальное уходило в глубину по самую жо… Ещё и куриные лапки, расставленные в стороны. Одна из когтистых конечностей заметно подрагивала.

— Надо спасать, — вслух произнёс я. — Моховые маски хороши лишь при кратком курсе применения.

Спасать увязшую во мху курицу-переростка оказалось делом неблагодарным и практически непосильным. Веса в ней было изрядно, да и габариты впечатляли. А самое главное — помощи со стороны, засевшей во мху, не было никакой. Закрадывалось даже ощущение, что в этой кочке все отбросили коньки, а я тут зря зарабатываю грыжу. Но с другой стороны, подрагивания этих самых «коньков» говорили о наличии жизни в перьевом организме.

— А может, она, как все птицы, после смерти ещё на инстинктах? — обращался я в никуда, упорно вытягивая её за правую лапу. — Вон, та же курица без башки марафон готова пробежать.

— Она жива.

— Тьфу ты — сплюнул я от неожиданности, но перед этим отпустил лапу и шлёпнулся на пятую точку. — Про тебя то я совсем позабыл. Давай помогай, нечего на солнышке прохлаждаться.

— Могу помочь советом, — прозвучало в ответ.

— Засунь свой совет знаешь куда? — возмутился я от такой наглости, и уперев взгляд в птичий филей, лаконично дал понять о направлении засовывания.

— Да ты не понял.

— Да всё я понял. В какой мир не махни — одни советчики. Как поработать, так днём с огнём нужно искать. Зато как посоветовать — и просить не нужно, в любую щель залезут и засоветуют до потери пульса.

И всё-таки именно это непонятно кто, прозванное мной Итом, нехиленько помогло мне в вытаскивании птице-бабы. Та злость, которая возникла во мне, пожелала переметнуться в мышечную силу, и в очередной мой рывок птице-баба вылетела из моховой кочки, как пробка из бутылки, впечатав меня филейной частью в местную планету.

А старушка-то весила преизрядно, и если бы не мох… В общем, существенных увечий я не получил, так небольшая помятость, а вот доступ к кислороду оказался затруднён. Перья хреново пропускали воздух. Да ещё этот пух!

Из последних усилий я столкнул птичью тушку в сторону и натужно закашлялся, пытаясь освободить дыхательные пути, согнувшись при этом в три погибели. Мощный хлопок по спине заставил меня зарыться лицом в мох. Вынырнув из мха, я выплюнул изрядный комок пуха. Дышать сразу стало намного легче.

— Спасибо, — искренне произнёс я.

— На здоровье, — ответила Болотная.

— А чем это меня? — поинтересовался я, явно косясь на лапу.

— Крылышком погладила. А вот чем меня?

Ведьма потёрла лоб правым крылом, и только сейчас я заметил огромную шишку, красовавшуюся на этом самом лбу. Шишак был столь огромен и могуч, что его можно было принять даже за рог, если не знать физиологические особенности данной птице-бабы.

— Это не я!

— Знаю, что не ты, — отмахнулась ведьма. — А вот кто?

Озадачившись Болотная полезла в нору, которую до этого и прорыла, а точнее, промяла своим телом. Несколько долгих секунд, и из кочки слышалось сопение, похожее на матерок. А потом мох начал разлетаться в разные стороны с довольно приличной скоростью. Не прошло и пары десятков секунд, как перед моими глазами предстал обломок скалы, похожий на монумент. Ну или обелиск. На худой конец, надгробный памятник. Вот только кто, а главное — зачем его поставил на этом лесистом болоте?

— Вот и я про то… — прочитала мои мысли ведьма. — А главное, как удачно. Как будто знали.

— Да ладно вам, — сходу отмахнул я мысль о любом заговоре. — Подумаешь, кусок гранита попался в ненужное время, в ненужном месте. Их после ледникового периода где только не валяется. А у вас, кстати, ледниковый период был?

— И это на моей территории! — продолжала болотная ведьма, полностью игнорируя меня.

— Эй, женщина, — попытался я привлечь к себе внимание и даже пощёлкал пальцами перед клювом ведьмы. — Не рано ли манией преследования заразились? Один камушек — это ещё не вселенский заговор.

— В том-то и дело, что один, — наконец удостоила меня взглядом Болотная.

— Я понимаю, что для такого масштаба личности один камушек — это очень большое неуважение. Нужно сразу пять. А ещё лучше десять.

— Посмотри вокруг, — остановила мою растущую гигантоманию ведьма. — Сколько камней ты видишь?

— Ни одного, — честно признался я.

— И тут, о чудо, именно в том месте, где ты меня воткнул в мох, совершенно случайно оказался этот надгробный булыжник.

— Я вас никуда не втыкал!

— Ага, а обзываться я тебя за язык тянула? И потом это я предательски падала в мох на пути рассерженной меня?

— Спокойнее надо быть, — не поддался на провокацию я. — Ведёте себя, как внучка: чуть что — в драку. В вашем возрасте…

— Это в каком это возрасте? — рванула с места Болотная.

— Что и требовалось доказать, — констатировал я. — Внуков бы растить, носочки-шарфики вязать…

— Так уже выросла, куда больше?

— Тогда правнуков, — не стал сдаваться я.

— А правнуков будет моя дочка растить. Поскольку они магической силой обладать не будут и болотными ведьмами становиться им не нужно. Вот моя дочь их и воспитает приспособленными к обычной жизни. Я же для них буду чудаковатой старушкой, производящей всякие фокусы. Смешно, весело и бесполезно.

— Точно, — хлопнул я себя по лбу, изгоняя забывчивость. — Она же говорила, что через поколение…

— Кстати, про правнуков, — опомнилась Болотная. — Совет дал добро. Я, собственно, за этим сюда и прилетела.

— Добро на что? — недоверчиво переспросил я.

— Они готовы собраться ради такого случая. Ты их заинтересовал.

— Вот спасибо, осчастливили прямо. Из серии «Эти забавные животные». Кунсткамера на выезде. Сезонная гастроль шоу уродов.

— А давай я тебя просто прибью? А с внучкой как-нибудь договоримся.

— А давай, — сходу согласился я.

— Ладно, я пошутила, — пошла на попятную ведьма.

— Зато я серьёзно. Сделай такое одолжение.

— Но, но, но. Не раскисай. Магический совет — это совсем не страшно. Надо же понять, почему в тебе мага никто не распознал.

— Прямо так и представляю: сначала закованным в реку бросят, а как не утону, так на костре пожгут. Местная инквизиция в пышных рюшечках и разноцветных бантиках. Или у вас другие методы дознания?

— Вот откуда ты такой взялся? — устало выдохнула Болотная ведьма.

— Не бойся, я буду рядом, — прозвучал в моём правом ухе голос Ита.

— О господи! — простонал я. — И этот ещё тут!

— А ну не забижай мальчонку, — вступилась за Ита Болотная.

— Да кто его трогает, — огрызнулся я. — Голос не подал бы, про него никто и не вспомнил бы.

— А вот это зря. Личными духами разбрасываться не стоит, — урезонила меня ведьма.

— Кем?

— Личными лесными духами.

— Этого мне ещё не хватало.

— А ну, малец, прикрой-ка ушки. А ты слушай сюда.

Буквально за несколько минут Болотная доходчиво и в живых красках объяснила мне, обладателем какого сокровища я стал. Этот лесной дух, мелочь и несмышлёныш, если перетолмачить её слова на родной русский, стал некоторым изгоем в славном сообществе лесных духов. Как у них такое случается, не знает никто, но периодически соплеменники дают побратиму под зад коленкой. И у низложенного таким способом есть несколько вариантов. Прибиться до заката к кому-нибудь под защиту. Или повеситься на первом суку. Поскольку духи бесплотные, то вариант с повешением отпадает как несостоятельный.

— А прибиваться-то зачем? — уточнил ошарашенный я.

— Не прибьётся до заката, попадёт в рабство к магу, который его первым почует. После заката охранные чары на изгнанного духа не действуют.

— А то, что он ко мне прибился, это не рабство. Те же яйца только сбоку.

— Так он ограничен в свободе перемещения, а не в действиях и желаниях. Короче, приказывать ему и командовать им ты не можешь. Можешь попросить. Захочет — выполнит.

— То есть, если я его пошлю, он не уйдёт?

— Исключено, — подтвердила мои догадки ведьма.

— И зачем мне такое счастье? — честно поинтересовался я.

— Да, излечить твою голову не сможет никто, — горестно вздохнула ведьма. — И за что это моей внучке?

— А это, между прочим, она виновата, — резонно заметил я. — Знание об этом мире я получил от неё. И про всяких лесных духов в этих знаниях ноль целых хрен десятых. И не про духов, кстати, тоже.

— Вот я ж… — неожиданно Болотная ввернула такое словечко, что даже у меня кончики ушей немного подвяли. — Это же надо…

Далее ведьма перешла на такие фразеологические обороты, из которых цензурными были только предлоги, да и то с большой натяжкой. А главное, что если про эпитеты по поводу самой Болотной, было всё, более-менее понятно, то причины, вызвавшие это самобичевание, оставались для меня темнейшим, наиглушейшим лесом.

— Чего это она? — за неимением лучшего я решил обратиться к Иту.

— Думает, как оправдываться будет перед магическим советом, — не задержался с ответом мой лесной дух.

— И что в её словах — раздумья?

— Слова для фона.

— И зачем ей перед магическим советом оправдываться?

— Наверное, затем, что ты не маг.

— Был маг, стал не маг. В чём проблемы-то?

— Не был.

— В смысле «не был»?

— Не был магом.

А вот этот ответ ввёл меня в конкретный ступор. За один миг порушилось мироустройство, окружающее меня в последнее время. Нет, в моей голове это не укладывалось. Эта новость там просто не могла поместиться. Я больше скажу: её активно оттуда выпихивали.

— А может, ты ошибся? — стал цепляться я за последнюю соломинку. — По малолетству. Был магом, потом Хлоя эту магичность забрала. И зачистила всё за собой, чтобы в глаза не бросалось. Генеральная уборка в одном конкретном мне. А?

— Нет, — твёрдо ответил Ит, и даже покачал головой, как мне показалось, хотя я его и не видел. —Я не знаю, кто такая Хлоя, но магом ты не был никогда. Мы, лесные духи, чувствуем это с самого рождения.

— А бракованных, лесных духов не рождается? Генетическая мутация там и всё такое?

— Опять мальчонку тиранишь? — резко вернулась в реальность Болотная ведьма. — Тебе сказали — нет, значит, нет. А я-то, дура старая...

— Ну… не такая уж и старая, — влез я с возражениями, не желая, чтобы Болотная снова вернулась к площадной брани, и самобичеванию.

— Да знал бы ты, сколько мне лет.

— Сколько?

— Не скажу, — резко отрезала ведьма, хотя и чуточку кокетливо.

— Женщины всегда такие женщины, — философски прошептал я. — Даже если и ведьмы.

— Чего? — переспросила недослышавшая Болотная.

— Я говорю, чего так убиваться-то? Ну вот такой вот феномен вышел. Не ты одна прокололась. Вот Хлоя...

— А дай я тебя расцелую, — резко подскочила ко мне ведьма.

— Спокойно, гражданочка, — опешил я от неожиданности. — Что за внутриболотный харассмент?

— Не знаю, о чём ты, но ты спас старушку.

— Что-то не заметил, чтобы старушка тонула, — пробурчал я, уворачиваясь от очередного поцелуя.

— Это теперь пускай они головы ломают, — хихикнула ведьма и, ловким движением схватив нерасторопного меня, впечатала смачный поцелуй.

Честно говоря, я больше всего боялся, что шикарный клюв, украшающий Болотную ведьму, раздробит мне как минимум нос в процессе её страстного поцелуя. Но совершенно непонятным мне чудом всё обошлось.

— А всё-таки, что смешного? — ввернул я вопрос, видя, что ведьма нацеливается на повторение лобызаний.

— Смешно будет наблюдать за этими напыщенными курицами. Ты, главное, не заржи в голос, — предостерегла меня ведьма.

— Да я как-то и не собирался. А без меня на этом рюшечно-бантиковом совете никак? Может, ты сама?

— Скорее это ты сам. Меня туда и близко не подпустят как лицо заинтересованное. Да ты не боись, — продолжила Болотная, видя мой ступорок, — они только с виду грозные.

— Легко сказать — не боись, — проворчал я. — Это не тебя будут раздёргивать по одной косточке и жилочке и на просвет рассматривать.

Впрочем, моих ворчаний Болотная ведьма уже не слышала.

Глава 23

Нет, никаких пышных рюшечек и цветных бантиков на магическом совете не было и в помине. А было собрание выдержанных в строго-деловом стиле, с виду интеллигентных дам. Назвать их старушками не повернулся бы язык даже у слабовидящего инфантила.

Болотную, как она и предсказывала, на порог не пустили. И я, глубоко выдохнув, для смелости, прошествовал на эту «магическую экзекуцию» в гордом одиночестве.

И всё оказалось не так страшно. Вопрос — ответ. Вопрос — ответ. Вопрос — ответ. Просто, понятно, по-деловому. Если подумать, то я эту историю уже не раз рассказывал в этом мире, почему бы не пересказать и этому собранию магических пенсионерок. Но так было на первых порах. А вот дальше… Я уже и не помню, на каком вопросе мы пошли не туда. Наверное, на вопросе про самогон и можно ли его изготовить в местных условиях. И вот в один прекрасный момент я осознал, что Хлоя с братьями отошли на второй план, как и моя магичность или немагичность, а я отвечаю на вопрос, кто такая Коко Шанель и почему каждая уважающая себя женщина должна иметь маленькое чёрное платье.

Если бы мне кто-нибудь сказал, что я являюсь специалистом по моде вообще и по Коко Шанель в частности, то я бы как минимум рассмеялся, покрутив пальцем у виска. Но ведь нет. Вот я вещаю местному женскому бомонду о перипетиях земной моды. И главное, что откуда-то из подсознания всё это всплывает стройными рядами нужной информации. А язык мой, поганец, вещает это в мир с ловкостью заправского оратора. И самое противное, что мне это жутко нравилось.

Закончили мы далеко за... да хрен его знает за сколько. Кругом была беспроглядная ночь.

В воздухе, потрескивая, парили световые шары, состоящие из сгустков энергии.

Весь женский коллектив, как по команде, чётко встал, дежурно попрощался и с горящими от активного переваривания услышанной информации глазами покинул место моего сольного выступления.

Энергетические шары мгновенно притушили свою активность. И в тот же миг, словно повинуясь этим шарам, силы оставили меня.

Вот я стою, переполняемый энергией, а вот валяюсь безвольной тряпочкой на поверхности этого мира. Единственным желанием было прикопаться поглубже в грунт и сдохнуть без права на воскрешение. А ещё лучше, чтобы кто-то прикопал, заровнял место и забыл о его нахождении.

— На, попей, — донёсся до меня голос Болотной, и на безвольные губы полилась прохладная жидкость.

Первым желанием было увернуться от этой струйки и послать всех подальше, но сил хватило только на половину послать. Естественно, при посылании жидкость попала в меня, и тут мои желания резко поменялись. Уж не знаю, что входило в состав того напитка, но было ощущение, что в меня вливают саму жизнь. Мягкую, прохладную, неповторимую жизнь.

— Хватит, — прервала раздачу жидкой жизни ведьма.

— А?! Э?! — попробовал активно протестовать я.

— Сказала, хватит, — силовым методом пресекла мои протесты Болотная. — И этого-то было нельзя. Но по-другому никак, поработали они над тобой славно. Знала бы, что будет так, не стала бы созывать совет.

— Ещё завтра, — обречённо произнёс я, осознав всё происходившее.

— Завтра будет решение, — попыталась успокоить меня ведьма.

— Быть или не быть? Жить или не жить?

— Но, но. Мы не такие кровожадные. И давай доживём до завтра.

— Да какое решение, — махнул я рукой, — про самогоноварение в условиях местной гравитации? Или про щеголяние гургуток по болотам в маленьких чёрных платьицах? По этому поводу будет решение?

— Не стоит их недооценивать, — загадочно изрекла Болотная.

— Чем глубже шарлатанство, тем больше загадочности, — начал по-серьёзному заводиться я. — Ты зачем меня сюда притащила?

— Проверить на магические способности, пусть даже и бывшие.

— Никогда не думал, что проверка на эти ваши способности заключается в моём знании разновидности кружевных трусов.

— А в чём заключается проверка? — спокойно спросила ведьма.

— А в том, что... — запнулся я на полуфразе.

— Ну? — подбодрила меня ведьма.

— Уж по крайней мере не в сортах кружевного исподнего, — раздражённо выдохнул я после паузы, за которую так и не нашёл ответа.

— Вот и давай дождёмся завтра, — примирительно предложила Болотная. — Мне уже самой интересно.

Ведьма щёлкнула коготками, и световые шары погасли насовсем, погрузив окружающее пространство в непроглядную тьму.

— Эй! Эй! Эй! — активно запротестовал я. — Я чего, спать прямо на земле должен?

Ответом мне было полное безмолвие, замешанное на абсолютном игноре.

— Вообще-то и накормить не мешало, — попробовал я снова привлечь к себе внимание. — С утра маковой росинки не было.

Ага, вот прямо со всех сторон набежали официанты с толстенными талмудами меню от местных шеф поваров.

— Вот хрен тебе! Даже если я окажусь не магом, твоей внучке ничего не обломится.

— Не стоит, — долетел до меня голос Ита.

— Тебя забыл спросить, — огрызнулся я. — И вообще, ты чего её постоянно защищаешь? Если так нравится, то и уматывай к ней. Я тебя не держу.

— Не могу. Она маг.

— К чёрту традиции и предрассудки. Начни с себя новую эпоху в мире лесных духов. Создай полезный симбиоз из мага и духа. Один маг, один дух, взболтать, но не смешивать. Дарю идею. Бесплатно. Я же не такой жмот, как некоторые, которые даже краюшку хлеба голодающему пожалели.

— Си-мби-оз, — почти по правильным слогам пропел Ит.

— Господи, и почему этот мир впадает в ступор на элементарных словах? — закатил глаза я. — Союз. Так понятно? Вот как у нас с тобой.

— Так не получится, — твёрдо отрезал Ит. — Она маг.

— Наша песня хороша, начинай сначала. Ну маг, ну и что?

— Да что же ты за тиран такой! — донёсся до меня голос болотной ведьмы, и вдалеке замаячила искорка света. — Ни на секунду оставить нельзя. Опять мальчонку изводишь.

— Да кто его изводит? — праведно возмутился я. — Всего лишь пытаюсь пристроить в надёжные руки.

— Он тебе не вещь, чтобы пристраивать, — осадила меня Болотная. — И чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше для вас обоих.

— Вот и заберите его себе, — попробовал продолжить свою линию, но поперхнулся на последнем слове. Причиной этого была огромнейшая корзина, ломящаяся от всевозможных яств. — Это всё мне?

— А я не люди? — резонно возразила ведьма, первой цапнув еду из корзины.

— Ты птицы, — поправил я, вытягивая кусок пожирнее.

— А клювом?! — возмутилась ведьма.

Секунды две мы смотрели друг на друга, молча пережёвывая пищу, а потом, не сговариваясь, закатились в истерическом хохоте, всколыхнувшем всю округу. Даже Ит не удержался и предался всеобщему веселью. Хотя… почему даже… и что вообще я знаю о лесных духах, кроме того, что мне наплела эта хохочущая Болотная? Может, они ещё те весельчаки? А может…

— Ты, главное, завтра в панику не впадай, если что, — перебила мои размышления ведьма.

— Что «если что»? — невольно поперхнулся я.

— Да всякое бывает, — загадочно улыбнулась Болотная. Как улыбаются клювом, передать невозможно, но она именно улыбнулась.

— Ты же сказала — решение?

— И решения тоже бывают разные. Главное — не паникуй.

Естественно, по закону жанра, после призыва не паниковать наступает именно она — ПАНИКА! И конечно же, эти законы не преминули подействовать и в данной ситуации. Нет, внешне это не проявилось никак. Я не закатил истерики с мольбами меня отпустить в свой мир и пристрелить на месте из банального человеколюбия. Не стал биться головой о все близлежащие неровности типа камней, деревьев и даже клюв Болотной. Просто внутри меня, кто-то большой и до безобразия сильный, легонечко сжал все внутренности. И это легонечко сделало невозможным глотнуть хоть немного воздуха и остановило моё сердцебиение.

Сознание ещё попыталось посопротивляться и запустить организм в работу, но потерпело оглушительную неудачу.

Силы покидали меня со скоростью сверхзвукового истребителя.

В какой-то момент я осознал, что лежу на земле, распластанный в позе брошенной куклы.

Мир вокруг стал покрываться туманом, уплотняющимся с каждой минутой.

И вместе с этим туманом во мне росло полнейшее безразличие в пропорции один к одному.

В конечном итоге туман заполнил всю окружающую среду, а безразличие — всю внутреннюю среду под названием «Добрый», и я просто закрыл глаза, даже не попрощавшись с эти миром.

— Ну наконец-то, — коснулся моего угасающего сознания голос Болотной. — Здоров! А с виду не скажешь.

— Что с ним? — тревожный голос Ита был почти не различим.

— Пришлось усыпить. После того как его на совете магией со всех сторон обхаживали, ему такой отходняк грозил, что жуткая головная боль — это прямо желанное избавление.

— А он не умрёт? — ещё более обеспокоился Ит.

Умру я или не умру — вопрос для меня был открытый. Не то чтобы мне было совсем не интересно. Просто тому пойлу, которое влила в меня ведьма, было на мою жизнь глубоко параллельно и фиолетово. Оно быстрее старалось закончить работу по моему усыплению, и у него это отменно получилось.

* * *

Пожалуй, это было самое приятное пробуждение в этом мире. И тому было несколько причин.

Причина первая состояла в том, что мой организм — буквально с самого пробуждения — ощущал себя лет на двадцать максимум. И даже если повнимательнее к себе прислушаться, то и в двадцать лет я не чувствовал себя настолько бодрым и здоровым.

Причина вторая — чертовски приподнятое настроение. Как будто этой ночью исполнилась моя эротическая фантазия, причём три раза. Или… ну, в общем… не придумали ещё тех слов, чтобы описать всю приподненность моего настроения.

И причина третья. Корзина со вчерашним хавчиком была наполовину полная. А поскольку проснулся я со зверским аппетитом, процесс запихивания в себя съестного вызывал у меня феерический водопад чувств. И все эти чувства были за гранью кулинарного экстаза.

И причина четвёртая: меня никто не доставал эти утром. Даже Ит не пожелал мне никакого здрасьте. И звать его для этого пожелания как-то не хотелось. А если ещё вспомнить про Болотную, то мгновенно портится аппетит. Принудительное усыпление всплывало яркими красками в моей памяти. И хотя обижаться вроде бы не на что — она же как лучше хотела, — но было обидно. Могла бы и спросить. Не факт, конечно, что я согласился бы. Но…

— Судя по скорости исчезания продуктов, ночь удалась на славу, — вторжение ведьмы в мою трапезу было далеко не с вопрошающими нотками. — А женщине оставить в твоём мире не учили?

— И вам недоброго утра, — буркнул я и подвинул корзину с остатками в сторону Болотной. Аппетит пропал резко.

— И вместо того, чтобы сказать «спасибо», корчит из себя обиженку.

— Приятного аппетита, — не стал идти я на поводу у Болотной. — Кушайте, не обляпайтесь.

— После посмотрим, кто обляпается. Но то, что настроение у тебя поменялось, это хорошо. Нельзя к ним в благодушном.

Вот же зараза, умеет испортить прекрасное утро. А я тоже хорош. Расслабился, поспать дали. Забыл, что меня ожидает. Хотя, если про нижнее белье мадам Шанель меня больше пытать не будут, то пережить можно.

— Вот молодец, — похвалила меня ведьма. — Главное, поспокойнее там.

— А может, хватит ходить кругами? — резко оборвал я Болотную. — Из-за чего я должен там запаниковать?

— Если бы я знала… — честно призналась ведьма.

— Тогда к чему всё это нагнетание?

— А к тому, чтобы готов был. Ведьмы — это не милые старушки. И если что пойдёт не так…

— Меня изнасилуют вопросами про стринги до полной потери желания жить?

— Не всё так серьёзно, — хихикнула Болотная. — А что такое стринги?

— А над чем ты тогда хихикала? Вот извращенка, — припечатал я, поняв причину веселья ведьмы.

— А ты не смеши, и хихикать не будут. А то как представишь эту картину… — ведьма выдержала паузу и заржала в голос.

— Тьфу на вас, — сплюнул я, но картина озабоченных старушек, берущих меня в клещи, прочно лезла в моё подсознание.

Болотная явно считала это из моего мозга, и её откровенное ржание окатило окрестности с удвоенной силой.

— Может, пойдём уже? Раньше сядешь — раньше выйдешь, — предложил я, чтобы хоть как-то погасить приступы безудержного хохота.

— Рано. Позовут — пойдёшь, — заверила меня хохочущая ведьма. — Но лучше бы подольше не позвали, — добавила она едва слышно, будто не особо заботясь о том, услышу я или нет.

Возразить что-то Болотной мне просто не хотелось. Да и что тут можно возразить? Мой номер, в данном случае, шестнадцатый, и по классическим канонам мне помалкивать в тряпочку, и ждать пока позовут.

Ожидание продлилось ещё минут сорок. Я уже начал потихоньку клевать носом, мысленно примериваясь ко сну.

— Иди, — толкнула меня крылом ведьма. — И…

— Поспокойнее там, — перебил я её и поплёлся в сторону судилища.

В высоком собрании пенсионерок сменились только наряды. И, что не могло укрыться даже от моего невнимательного мужского взгляда, повествования о Коко Шанель не прошли даром. Маленьких черных платьиц было более чем. Но, судя по тому, как ведьмы сверлили друг друга злобными взглядами, даже они терпеть не могут являться в одинаковом на совместные мероприятия. Оставалось надеяться, что вся та ненависть, пробегающая в их глазах обжигающими искрами, не выльется на меня единым потоком.

— Чтобы я ещё хоть раз… Про высокий мир дамских тряпок… Хоть одной особи женского пола… — прошептал я про себя клятвенное обещание. — Да лучше сразу…

Закончить я не смог по причине глубокого удивления.

Хлоя!

Я даже протёр глаза и ущипнул себя три раза до больнючих синяков.

Хлоя!

Ни мираж, ни приведение, ни голограмма.

Хлоя!

Я был готов увидеть здесь кого угодно. Например, Болотную ведьму, младшенькую, ведь её судьба решалась здесь и сейчас. Или Мару, не знаю почему. Но Хлоя!

— Властью, которой вы меня не наделяли, — меж тем начала вещать хорошо поставленным голосом моя якобы супруга, — я запрещаю вам судить этого ЧЕЛОВЕКА.

Последнее слово она произнесла так, словно вбивала каждую букву в головы собравшихся.

— В целом мире только я имею на это право, — продолжила принцесса практически без паузы.

— А я думала, сегодня будет скучно, — прокаркала одна из присутствующих ведьм.

— И как всегда ошиблась, — подколола её соседка.

— А говорили молодёжь нонче не та, — счастливо вступила третья. — Да я такую отважную дуру в последний раз видела…

— Никогда! — подсказала замявшейся ведьме четвёртая.

— Точно! Никогда!

— Как, как она сказала? — хохотнула пятая.

— Право имею только я, — почти похоже спародировала Хлою шестая.

— Да нет, — отмахнулась пятая. — Что-то про власть.

— А мы ею её не наделяли, — поправилась, смеясь, шестая.

— А ну-ка, деточка, ляпни ещё что-нибудь, повесели старушек, — попросила седьмая.

От такого явного пренебрежения глаза Хлои вспыхнули двумя огнедышащими вулканами.

В воздухе запахло пенсионно-магической смертью.

Весь окружающий мир заткнулся на полушорохе.

И только старушки потешались всё больше и больше, раззадоривая друг друга всё более едкими подколками, адресованными, естественно, принцессе.

— Остановись! — В один миг я материализовался перед принцессой и, схватив её за плечи, попытался отвернуть от магичек. — Они же ничего не знают.

— Уйди, — прошипела Хлоя сквозь плотно стиснутые зубы.

— Не начинай новый мир со смертей, — попытался достучаться я до её разума.

— Я лишь избавлю его от старческой гнили, — гневно выплюнула принцесса.

— А я всегда говорила, что ты гнилушка, — подхватила новую тему одна из магичек.

— Да ты гнилее меня лет на сто.

— Зато как хорошо сохранилась. И чёрное платье мне к лицу, в отличие от некоторых.

Так, в ведьмовском стане начинается раздрай. Нужно ещё немного удержать Хлою, и старушки сами перегрызутся. Вот только как удержишь эту бестию, когда она в таком одержимом состоянии? Единственное, что греет — это то, что она за меня впрягалась.

Хлоины глаза-вулканы начали выплёскивать бурлящую в них магическую лаву в сторону ведьмовского высокого собрания. Пока понемногу, пока вполсилы. Я бы даже сказал, нехотя и осторожно, словно прощупывая. Но кто его знает, когда случится настоящий взрыв с последующим интенсивным извержением? И сумеют ли эти не в меру веселящиеся ведьмочки совместно блокировать Хлоин магический всплеск?

Похоже, только я один понимал всю глубину происходящего. Может, ещё Хлоя.

— А эта девчушка не только весёлая, — почти прокаркала одна из ведьм.

— Она ещё и с зубками, — поддакнула вторая.

— А всё говорят, что молодёжь нынче не та, — вписалась третья.

Новая порция веселья охватила ведьминское собрание.

Я предпринял новую попытку остановить Хлою, и уже не только словами, но и физически: я схватил её за плечи и попытался развернуть от потешающихся старушек.

Ага.

Два раза.

Туда и обратно.

Точнее, ни туда, ни обратно.

Повернуть Хлою за плечи хотя бы на миллиметр — то же самое, что повернуть египетскую пирамиду. Хотя с пирамидой наверняка были бы шансы. По крайней мере, пятьдесят на пятьдесят. Либо поверну, либо нет. Здесь же шансон не было от слова совсем.

— Дорогой, ты не мог бы постоять в сторонке? — ласково попросила Хлоя, когда я, плюнув на попытки её развернуть, влез между ей и ведьмами. — Я сейчас быстренько бабушек изничтожу, и буду вся твоя.

— А может, ну их? — робко предположил я в тот монет, когда неведомая сила стала ловко задвигать меня за спину принцессы.

— И помолчи, — резко обернувшаяся Хлоя запечатала мне уста поцелуем.

И всё, я застыл безмолвной статуей. Единственное, что я мог, — это чувствовать вкус Хлоиных губ. Ещё зрение мне оставили, наверное, чтобы не скучно было, но говорить спасибо за это не хотелось.

—Я быстро, — пропела Хлоя прямо в ушко. — Не скучай.

— Всё, девонька, пора заканчивать комедию, — призвали старушки стройным хихикающим хором.

— В нашем возрасте так животики надрывать нельзя, — добавила самая хихикающая.

— Это ты кого старухой обозвала? — попыталась взбрыкнуть самая молодящаяся, но остальные на неё зашикали, и конфликт умер в зародыше.

— Вот прямо сейчас и закончу, — прошипела Хлоя, зарождая огненный торнадо.

Не знаю, кто или что управляло временем в данный момент, в данном месте, но всё происходящее этот кто-то или что-то решил показать мне во всех красках и мельчайших подробностях. Иначе как объяснить, что происходящее вокруг замедлилось в разы. А вот я, наоборот, приобрёл способность метать свой взгляд от предмета к предмету с утроенной скоростью. Более того, я мог фокусироваться на мельчайших деталях и рассматривать их, словно электронный микроскоп. Что касается подвижности всего остального, то её приобрела только шея. И головой крутить я мог на триста шестьдесят градусов.

Ладно-ладно, не мог. Подвижность осталась в пределах ста восьмидесяти, дальше можно было только косить глазом.

Впрочем, баталия между «магической пенсией» и не менее «магической соплячкой» развивалась прямо передо мной, поэтому остаться косоглазеньким мне пока не грозило.

А баталия развивалась. Прямо… не по-детски.

Огненный торнадо, который Хлоя зародила на своей ладошке и отправила в ведьм, приобрёл все признаки смерча и с каждым витком набирал всё большую силу.

Старушки уже не хихикали и не умилялись, а сосредоточенно всаживали разряды молний в эпицентр огненного вихря, рождая их прямо из кончиков своих пальцев.

Озадаченность на их лицах и испарина, покрывающая морщинистые лбы, давали понять, что все их усилия — как мёртвому припарки. Хотя нет. Совсем наоборот. С каждой поглощённой молнией огненный смерч благодарно вспыхивал и усиливался. Единственное, что удалось ведьмам, — это остановить огненный смерч на одном месте. Каждая новая молния откидывала его на несколько миллиметров назад. Но молнии питали его, увеличивая в размерах, поэтому шансов у ведьм не было.

Эпопея решительно грозила затянуться на неопределённое время, поскольку магические старушки пока не выказывали никаких признаков усталости. Да и их собственные энергетические станции выдавали на-гора мегаватты, как заправские АЭС.

А вот у меня уже устали ноги и болела спина. Плюхнуться на зад прямо посредине этого светопреставления я не мог: статуйность не позволяла, а вот ощущения одеревенелости мышц наколдованность никуда не дела. Речь, как водится у меня тоже отняли и подвижность шеи её не вернули. Оставалось только злобно материться про себя и, вперив взгляд в Хлою, попытаться взглядом досверлиться до её разума.

Но Хлое было сейчас не до этого. Видя слабую эффективность своего первого огненного создания, принцесса зарождала в ладошках второго огненного торнадыша. Этакий засадный полк на Ледовом побоище.

А в военной тактике девчушке отказать было нельзя. И откуда только понахваталась? Если до этого у меня и были сомнения по поводу исхода поединка, то теперь эти шансы помножались на ноль прямо на моих глазах. Вот ещё чуть-чуть, и…

«Пенсию» было жалко. Несмотря на ломящую спину и гудящие ноги — ЖАЛКО. А ведь с концом их и мои мучения закончатся. И измывались они надо мной порядочно. Да и вообще, кто они мне? Но ЖАЛКО!!!

Но вот и всё. Огненный вихрь сорвался с ладошек Хлои и, обходя первый по дуге, поплыл в сторону ведьм, не встречая никакого сопротивления.

Пара старушек попыталась переключить свои молниевые атаки на новую цель, но этого было явно мало. Да и старый вихрь не преминул воспользоваться ослаблением, рванув на ведьм.

Не в силах смотреть на этот магический геноцид, я просто крепко зажмурился в ожидании предсмертных криков заживо горящих в магическом огне. Лишить себя слуха я не мог и невольно содрогался от предчувствия предстоящего.

Нет, я не буду жить в этом мире. Я не смогу быть с той, которая на моих глазах вытворяет такое. Я найду способ убить себя и тем самым убить её. И не найдётся в этом мире сила, способная меня остановить. Пусть даже эта сила по имени Хлоя.

Мощный взрыв, оглушив меня, опрокинул на спину. Второй взрыв лишь слегка пробил вату моей глухоты, образовавшуюся в ушах от первого.

И вот теперь точно всё!

Внезапно тело приобрело подвижность, но вставать мне абсолютно не хотелось. Если бы я мог умертвить себя лишь одной силой мысли, я бы мгновенно этим воспользовался.

Трубный чих разразился над прилегающий окрестностью, а последовавшие после него нецензурные напутствия вернули меня в реальность.

Если перевести всю услышанную нецензурщину, то смысл был следующий: спасибо за неоценимую помощь. Бла-бла-бла, и всё такое. Но чихать нужно там. И далее следовало конкретное направление этого ТАМ.

— Мара, — улыбнулся я и открыл глаза.

— Что, вкусненький, скучал без меня? — мордаха принцессы нависла надо мной.

— Безумно, — честно признался я.

— А вот не будешь…

Договорить Мара не успела: я цепко сгрёб её в объятья и впечатал смачный поцелуй прямо в её изумлённую мордочку.

— Дурак, все же видят, — прошептала принцесса.

— Пусть видят, — уверенно произнёс я и чмокнул Мару прямо в носик.

Глава 24

— А всё-таки полезная вещь твоя физика, — сделала заключение молодая Болотная ведьма, заканчивая рассказ об их эффектном появлении и вмешательстве в проходящую баталию, как говорится, в последний момент.

— Да, — согласился я. — Только её нужно учить, а не из чужой головы вытаскивать.

— Но ведь хорошо! — возразила старая Болотная.

— Это потому, что я в школе отличником был, — приврал я без тени смущения. — А ну как двоечником? Да тут бы так шандарахнуло!

— Кем ты где был? — переспросили Мара и Болотная в унисон.

— Хватит придуриваться! Физику они знают, а про отличника и школу — нет. И всё-таки, — продолжил я через паузу, — как физики физику: чего вы тут сотворили?

Болотная младшая вместе с Марой принялись мне объяснять про разнозаряженные частицы и прочую лабудень. Правда, делали они это как-то по-своему, но смысл сводился к тому, что они создали торнадо, которые были противоположны торнадо Хлои. У неё отрицательные, а у них — положительные. Или, наоборот. Без разницы. Дальше нужно было сделать так, чтобы эти все магические торнадо схлестнулись друг с другом и самоуничтожились. Соответственно, нужна была их быстрая и скрытная доставка прямо в эпицентр. Вот только средство доставки чихало, материлось и от этого теряло свои лётные качества. В общем, девчонкам пришлось ещё открывать и методы ведения боя штурмовой авиацией.

Дальше было дело техники. Дролонг со своими отчаянными пассажирками взмывал ввысь на максимально достижимую для себя высоту и заходил ровнёхонько над местом Хлоиного убивания «магической пенсии». Мара с младшей Болотной формировали по одному магическому торнадо каждая. Чихающий Ног заваливался в глубокое пике. Старающиеся не соскользнуть с него девы прицельно метали каждая свой магический снаряд в смерч, созданный Хлоей, с минимально близкого расстояния.

Большой БУМ-М-М!

Или малый взрыв тактической ядерной бомбы.

Или хрен его знает чего…

Самоликвидация магии.

Спасение всех присутствующих.

Сплошной Happy End.

Далее, по закону жанра, должно быть всеобщее ликование. По закону российского жанра — недельное застолье (глобальная пьянка). А вот что должно быть по закону жанра этого мира? Увы. Моих полученных от ведьмы знаний для этого не хватало.

Плюс к этому было непонятно, как чихающий ящер сумел приземлиться сам и приземлить двух отчаянных магичек?

И самое главное: что теперь делать с Хлоей?

Блин! А про Хлою-то все и позабыли!

Я поискал глазами принцессу. И нашёл практически сразу. Собственно, моя названная супруга была на том же самом месте, где я её в последний раз видел. Вот только узнать её можно было не сразу. Передо мной сидела бледная тень прошлой Хлои. Нет, она не получила каких-то видимых увечий, не постарела, да и внешне не изменилась. Просто создавалось впечатление, что принцессу мгновенно покрыл слой многовековой пыли. И даже в её распахнутых глазах уже не блистали мощью чёрные дыры. В них жила серая безжизненная пустыня.

— Она живая? — задал я вопрос в пустоту.

— Более чем, — ответила мне подошедшая старая Болотная. — Немного магическим взрывом зацепило. Скоро в себя вернётся.

— Контузия может так просто и не пройти.

— Не переживай, — подбодрила меня ведьма. — И вообще, кто-то её убить хотел ещё совсем недавно.

На столь веское замечание я не отреагировал. Да и как было отреагировать? Покивать головой, мол, да-да хотел. И кому это надо?

— С ней точно будет всё в порядке?

— Если сама себя не загложет, то более чем.

— А ведь она загложет, — сказал я, обращаясь, наверное, больше к самому себе.

Ведьма поняла, что мне сейчас не требуется общество, и незаметно потерялась среди приходящих в себя магических старушек.

Мара и младшая Болотная оживлённо друг другу что-то доказывали. Вслушиваться, а тем более вникать в смысл диалога не хотелось.

Дролонг решил потеряться: видимо, присутствие такого количества магии в одном месте не очень благоприятно влияло на его аллергию.

Даже Ит куда-то пропал, хотя пропасть от меня он не мог по определению.

Наступило типичное одиночество в толпе. Захотелось выпить. А ещё больше — упиться на своём диване, в своей квартире. Вот не зашёл мне этот мир. Несмотря на всё, что со мной здесь случилось. Несмотря на все те чувства и переживания. Несмотря на то, что именно здесь у меня появилось желание жить. А нет…

— А всё-таки он красавчик.

Голос, долетевший до моих ушей, был мне не знаком.

— Вот тут с тобой не поспоришь.

Опочки, уже два незнакомых голоса. Я заинтересованно посмотрел вокруг. Естественно, как это и было в этом мире, окружение меня встретило привычными персонажами. Посторонних не наблюдалось. Но это мы уже проходили.

— Он что, нас слышит? — заинтересовался первый голос.

— Судя по всему, да, — отозвался второй, — но, кажется, не видит.

— У вас что здесь, проявляться по частям считается нормой приличия? — задал я вопрос в направлении голосов. Задал негромко, адресно, чтобы посторонние не услышали.

— Точно слышит, — констатировал первый голос.

— Точно, — поддакнул второй.

— А отвечать на вопросы в нормы приличия не входит? — огрызнулся я.

— Красавчик, да ещё и дерзкий, — продолжал игнорировать мои вопросы первый голос.

— Интересно, сколько ещё у него скрытых талантов?

— А вы проявитесь, познакомимся и вместе посчитаем! — с угрозой предложил я, поскольку играть в прятки мне порядком поднадоело.

— Да, наверное, пора, — отозвался на предложение первый голос.

— Пора, — поддакнул второй.

Прямо передо мной, буквально из воздуха, начали материализовываться две фигуры. Причём находились они настолько близко, что я невольно отшатнулся.

Возмущённый вторжением в личное пространство, я уже было нацедил полные лёгкие воздуха, чтобы витиевато и многоэтажно высказать своё отношение к происходящему, но меня перебили.

— МАМА?! — Хлоин и Марин голоса слились в унисон на втором слоге «ма».

— Здрасьте, — шумно слил я всю многоэтажность и витиеватость в одно простое слово.

— Ну, привет, красавчик, — поздоровались только со мной обладательницы голосов.

* * *

Если бы я не слышал слово «мама» из уст принцесс, то решил бы, что в глазах у меня двоится. Вторая Хлоя и вторая Мара — вот кто материализовался передо мной. Правда, это было на первый взгляд, но было действительно неожиданно. Потом, присмотревшись, я понял, что отличия, конечно, имеются: некий еле уловимый налёт времени. Но эта незначительная разница никак не записывала двух особ в матери. Старшие сестры максимум. Причём с очень небольшой разницей в возрасте.

Именно неожиданность от появления и ещё большая неожиданность от поразительной схожести дочерей и их матерей ввели меня в созерцательный ступор и позволили чуть не проотсутствовать в начале их диалога.

— Ну, здравствуй, доченька, — отделяя каждое слово, с намёком на ласковость обратилась мать Хлои к своей дочери. — Тебя не учили, что умирать нужно так, чтобы родители могли хотя бы на могилке поплакать, а не смешивать свои слезы с морскою водой?

— Если ты считаешь, что я сейчас буду оправдываться и вымаливать прощение, то ошибаешься, — не очень уверенным, но твёрдым голосом ответила Хлоя. — К этому меня подтолкнула ты.

— Значит, каждая соплячка, претендующая на трон, должна его получить по первому хотению? — с максимальной ласковостью в голосе переспросила мать Хлои.

— Вот только не надо изображать вселенскую любовь, играя на публику, — скроила недовольное лицо Хлоя. — Сейчас поругаю нерадивую дочь, потом прижму к сердцу, и все вокруг зарыдают в умилённом экстазе.

— А что не так? — натурально удивилась мать Хлои.

— Естественности не хватает. Фальшивишь, мама.

— Забыла добавить возглас Станиславского: «Не верю»!

— Откуда… в смысле… это же земное…

— Да, доченька, это земное, и это из его мира. — Явный кивок в мою сторону не оставил сомнений у всех присутствующих, чей мир имелся в виду.

— Но как? — сделала огромные глаза Хлоя.

— Примерно, так же, как ты. Спасибо твоей бабушке.

— В смысле, ты была на земле? — начала потихоньку понимать принцесса.

— И я, и все предыдущие правительницы гелов. Это обряд. Испытание. Только пройдя его, можно занять трон. И, кстати, не тебе одной.

Вот интересно, из всех присутствующих только я и Хлоя ни хрена не понимаем? Хотя нет, Мара вон глазюками лупает в непонятках. По младшей Болотной непонятно — кремень девка, особенно на людях. А вот остальные, такое ощущение, что в курсе.

— Может, ты всё-таки пояснишь, мама? — справившись с недоумением, поинтересовалось Хлоя.

— Я тебя поздравляю, доченька. Теперь ты можешь по праву занять трон правительницы гелов.

— И я тебя поздравляю, доченька, — в свою очередь произнесла мать Мары, — трон правительницы варов твой.

— Ну а болотные ведьмы на троне не сидят, внученька, но теперь я уверена, что ты обойдёшься без бабушки в любой ситуации.

— А раньше что? — не поняла младшая Болотная.

— Что раньше, то раньше, — неопределённо отозвалась старшая Болотная, мол, не на людях же.

Все три вновь поздравленные с недоумением переглянулись и всем своим видом , молча, потребовали ответов на многочисленные незаданные вопросы.

— Ну, кто начнёт? — старшая Болотная явно не желала ощущать на себе внучкин взор.

— Давайте по старшинству? — попробовала предложит мать Мары.

— Ну уж нет, — не поддалась на предложение старшая Болотная. — С вас эта каша заваривается, вам и начинать.

— Никогда не думала, что будет так тяжело, — выдохнула мать Хлои. — Прости меня, мама, я тогда была не права.

— Раз начала, так и продолжай, — снова попыталась увильнуть мать Мары.

— Хорошо, — одарила нерешительных ледяным взглядом мать Хлои, — когда началась эта история, никто не помнит. Может, где в летописях ещё и сохранились упоминания об этом поистине великом начале, но отыскать хоть строчку не получилось ещё ни у кого, даже у меня…

Далее следовала длинная, довольно пафосная и из-за этой пафосности чрезмерно скучная речь. Вот скажите мне, зачем на простую информацию нагромождать этажи бессмысленной витиеватости? Да тут даже заинтересованное лицо умрёт от скуки, не дожив до финала. А поскольку я был не совсем заинтересованным лицом… короче… местами я просто тупо вырубался из реальности и по этой причине уловил не всё из далеко не короте́нького доклада товарища — Хлоиной матери.

Периодически я даже получал локтем в бок и слышал злобный шёпот, призывающий не мешать своим похрапыванием.

В общем и целом, если суммировать всё мною услышанное и разложить по полочкам элементарного понимания, дело было в следующем.

В одной далёкой-далёкой галактике…

Стоп. Это тут абсолютно ни при чём. Для целой галактики данного мирка явно маловато.

В некотором царстве, некотором государстве…

Вот куда меня вечно тянет? Тут хотя и сказочный дурдом, но далеко не с русским духом, и Русью тут пахнет только от меня, да и то уже повыветрилось.

Короче, дело было так.

В далёкие времена, столь далёкие, что никто даже примерно назвать не может порядок цифр этой далёкости, в этом мирке всё было чинно, благородно, по-средневековому. Стояла резня на всех ступеньках социальной лестницы, с полной самоотдачей и жестокостью. Понравилась тебе, к примеру, жена соседа. Убил соседа — жену забрал. Он тебя убил — твою забрал. Землица нужна — собрал желающих, упокоил землевладельца с его защитниками, попутно попытался упокоить как можно больше и самих желающих. Получилось — ты новый землевладелец. Не получилось перебить всех помощников — раздербанили землю по договоренности. И сиди жди, когда придут за твоим наделом. Совсем не получилось — земля тобой завладела. В смысле, прикопали где-нибудь под кустиком. С прикапыванием здесь было строго, при таком количестве смертей элементарной гигиеной никто не пренебрегал, даже без всяких нравоучений и призывов санэпиднадзоров. До последних, кстати, здесь ещё не додумались, а может, потому что всякая бюрократия в режиме тотального душегубства не выживает.

Доходило до элементарного. Носок порвался — убил путника поприличнее одетого, в его скарбе покопался, вот тебе и новые носки. Не нашлось — убил следующего. Кровь лилась рекой. Население сокращалось. Мир стремился к первозданности, то есть к гармонии без опостылевших разумных тварей. И всё бы хорошо для Мира, но как всегда вмешалась та, которая виновата во все времена, во всех грехах, во всех мирах. (Конечно, Хлоина мать этого не говорила, это я вспомнил Адама и Еву, а дальше само как-то срослось.) В общем, собралась ячейка активисток, недовольных данным миропорядком. Наверное, мужей заколебались менять по семь раз на неделе. И то верно: не успеешь к одному привыкнуть, расслабиться, как говорится, и начать получать удовольствие, а тут уже следующий в твою постель ныряет. Иногда даже кровь бывшего не утерев с похотливой хари. «Приятно» до омерзения.

Короче, нашлись и в этом мире свои Клары Цеткин и Розы Люксембург. Хотя нет. Те боролись за равноправие, а местные активистки за конкретный матриархат. Это как же нужно было достать женщину, чтобы сразу в матриархат? И не простой, а в рюшечках и бантиках, с местной утипусьностью и мимимишностью. Про всё последнее я, конечно, додумал своим воспалённым мозгом, даже на ведьмах не было никаких рюшечек и бантиков. А это, как я понял, была местная элита или по крайней мере одно из ответвлений. Но согласитесь, что было бы прикольно от одного вида брутального мужика, вплетающего бантики в непромытую бороду. Бр-р-р.

Дальше Хлоина мать пустилась в долгие объяснения, как все бедные, слабые, забитые, но жутко решительные средневековые бабы выстраивали эту матриархическую вертикаль власти. Короче, я уснул уже на третьем отравлении милыми женщинами кровожадных самцов. «Пацифистки» блин. Ну да, уснул. Не интересно. Чисто по гендерному несоответствию.

Проснулся я от встречи Хлоиного локтя с моим ребром.

— Твою мать! — прошипел я. — Спасибо, что не сломала.

— Не отвлекайся, — прошептала в ответ Хлоя. — Пересказывать не буду.

— Да кому нужна эта историческая лабуда? — прошипел я и получил локтем во второй раз.

— Бл…

Договорить мне принцесса не дала, закрыв мой матерящейся рот ладошкой. Почему не магией? Не знаю. Может, так её задняя пятка зачесалась. А может, при матери постеснялась. А мать, меж тем, дошла до момента, касающегося непосредственно меня.

— …и тогда они поняли, что в своём стремление сделать мир лучше стали всё больше уподобляться мужчинам, — продолжала вещать мать Хлои. — Реки крови уже лились не от мужских рук, а от женских. Агрессия светилась в их некогда добрых и заботливых глазах.

— А вы думали, что в сказку попали? — проворчал я.

— И в тот момент, когда у наших прапрабабок уже совсем опустились руки и угасла последняя надежда, в тот момент, когда они в порыве отчаяния готовы были дать клятву, чтобы уничтожить этот мир насилия, пусть даже ценой своих жизней, магический совет обрёл знания.

— Ага, вначале было Слово, — невольно прокомментировал я так же тихо.

Если последующее долгое занудство Хлоиной матери перетолмачить на понятный язык, получалось, что, даже отобрав власть у мужчин, женщины не могли построить другое общество. Генетически им передавалось насилие. Замкнутый круг. Когда лучшие представительницы добирались до власти, из человеколюбия в них оставалось ровным счётом ничего. А к чему будут стремиться твои подданные, когда ты сама выходец из Ада, пусть даже и в плиссированной юбке? Выход был только один — заменить генофонд под часту́ю. Хотя бы у руководства. И поднапрягшийся магический совет отыскал-таки себе доноров по генофонду. И один из них сейчас поглаживал ноющее ребро.

Земные мужики были просто идеальны для этого. Стопроцентное попадание по всем пунктам.

Во-первых. От них можно было изъять магию — всё равно не пользовались — и, перемешав её со своей, получить мощную магию созидания.

Во-вторых. Гелы, рождённые от землянина, теряли тягу к убийствам.

В-третьих. Было перечислено ещё множество всяческих плюсов, но я уже не воспринимал их.

Племенной бык-производитель!

Эти три слова пульсировали в моём мозгу, отрешив от действительности.

Меня сюда взяли для улучшения породы!

В голове вдруг резко вспыхнула сверхновая.

Окружающая действительность накрылась абсолютной тьмой.

Мир качнулся под углом девяносто градусов.

Я впечатался в планету левым ухом и тупо перестал воспринимать реальность.

Глава 25

— …а то, что впечатлительный, это даже лучше. Вот твой папа, например…

Услышать про чьего-то там папу я не смог. В голове резко прокатилась приливная волна, а к горлу подступила морская болезнь. Стало настолько противно, что я резко сел с намерением встать и свалить куда подальше. Увы, всё та же волна не дала мне этого сделать, резко угоризонталив меня обратно.

— Мама, ему плохо! — резко подскочившая ко мне Хлоя, попыталась меня поднять.

— Сейчас поправим.

Голос подошедшей Хлоиной матери был мягкий, располагающий и умиротворяющий. Захотелось забраться на её руки, зарыться в двух притягательных полушариях и исчезнуть из этого мира.

— Э, нет, — остановила меня Хлоина мать.

Остановила она меня настолько неожиданно, что мой внутренний малыш разобиделся и решил укоризной во взоре отплатить за непонимание.

Глаза. На миг почудилось, что я снова первый день в этом мире и снова тону в её глазах. Нет. Похоже, но не её. И икорки другие, более основательные, такие матёрые, с жизненным опытом и грузом прожитых лет. Но и на них можно любоваться вечно.

— Глаз не отводи, хотя ты и не сможешь…

Голос зазвучал настолько явно, что я даже не понял, звучит он в моей голове или его слышат и все окружающие. Хотя мне сейчас было глубоко начхать на окружающих. Во всех мирах, во всех вселенных, во всех галактиках существовали лишь я и эти глаза. Нам было настолько хорошо и комфортно вдвоём, что всё остальное было помехой. Ненужной, раздражающей, бесящей помехой.

— Ух-х-х, — шумно выдохнула Хлоина мать, разорвав визуальный контакт, к огромному моему сожалению. — Силён. Даже я еле удержалась.

— Что с ним, мама? Как он? — влезла с вопросами Хлоя.

— Он теперь замечательно… а вот все мы…

А ведь и на самом деле я чувствовал себя замечательно. В один миг меня покинули все сомнения, терзания, истерики и прочая чепуха, которая разрывала меня на части ещё совсем недавно. Какими смешными казались мне сейчас переживания по поводу потери моего мира. Племенной бык-производитель — обхохочешься. А все те приступы одиночества — три ха-ха-ха.

— Его нужно отправить обратно, — продолжила меж тем Хлоина мать. — Иначе будет война.

— У вас и так война, — буркнула Хлоя. — Хотя да, почему вы вместе? Перемирие?

— Видите ли, дети… — со вздохом начала Хлоина мать, но потом повесила такую паузу, что стало даже неприлично.

— Ладно, давай я, — пришла на помощь мать Мары. — Никакой войны не было.

— В смысле не было?! — воскликнули Мара и Хлоя в унисон.

— Это было частью плана по вашему взрослению.

— Но…

— Так, дети, хватит, давайте вы дослушаете до конца, а потом будете НОкать, — холодно перебила начавших возмущаться Хлоина мать. — Продолжишь? — обратилась она к матери Мары, когда возмущённые возгласы подавились в зародыше.

— Продолжу, — не стала отказываться та. — Для вас, конечно, это может звучать странно, но всё происходившее с вами было инсценировкой от начала до конца. Но ещё раз повторю, что делалось это для вашего блага! — повысила голос женщина, пресекая на корню зарождающееся недовольство.

— А просто поговорить с нами было нельзя? — не утерпела Хлоя. — Зачем было этот цирк устраивать?

— А затем, доченька, что ты должна была пройти этот путь осознанно, добровольно, по велению души и сердца. Чтобы ты сама захотела стать правительницей гелов. Захотела до дрожи в коленках, до умопомрачения, до нежелания жить.

— И тут дорогая моя родительница подкидывает мне старинный фолиантик с руководством к действию.

— Да, но в библиотеку ты пошла сама. И пошла именно за поиском ответов. А правда, книженция получилась лучше натуральной? — подмигнула Хлоина мать. — Весь магический совет над ней трудился два дня и две ночи, без сна и отдыха, а главное, без постоянных подначек друг друга.

От такого возмутительного поклёпа ведьмы дружно зашипели на Хлоину мать, но та лишь отмахнулась, не возжелав участвовать в разборках.

— Хорошо, — немного смягчилась Хлоя, — а вся эта инсценировка с мороками?

— А вот её ты придумала сама, от начала до конца. Никто в твою голову этого не вкладывал. Получилось талантливо, правда, чересчур жестоко. Представляешь, если бы это было на самом деле? Я бы точно не пережила.

— В отличие от тебя, мама, я думала, что всё происходит на самом деле. И как видишь, пережила, — не смогла удержаться от язвительности Хлоя.

— А у тебя и было на самом деле. Заметь, все поступки ты совершала по собственной инициативе, мы только чуть-чуть меняли обстоятельства.

— А что же всё-таки с войной? — по вопросу Мары было видно, что терпение у неё на исходе.

— А война нужна была больше для тебя, — приобняла Мару мать. — И кстати, с войной получилось классно.

— Послушайте, матери, — встрял уже я, — а можно не тянуть кота за причинное место? Есть вообще шанс живым добраться до финала?

— Да, и правда, — словно спохватилась Хлоина мать. — Для того чтобы вы все втроём, Хлоя, Мара и Болотная, смогли занять свои места — двух правительниц и одной ведьмы, — вам всем нужно было взять частичку силы у этого человека.

Взоры всех троих обратились в мою сторону. Немой вопрос застыл в очах двух из них, а конкретно Мары и Болотной младшей. Но вопрос также возник и у меня в голове, поэтому я лишь пожал плечами и махнул рукой в сторону матерей. Мол, ищите ответы там, я не при делах.

— Ты, Мара, взяла частичку этой силы тогда, когда попробовала его кровь.

— А я-то думала, откуда у меня такое нестерпимое желание вкусить его крови?

— Ты, Болотная, взяла частичку, когда полезла в его память.

Ведьма, в отличие от Мары, промолчала.

— А ты, Хлоя, совершила обряд, который до этого совершали все твои предшественницы.

— И почему мне всегда самое «лёгкое»?

— Ну а война помогла свести вас всех вместе. И каждая поочерёдно взяла своё. Спасибо, доченька, что ты предоставила нам такую возможность.

— На здоровье, мамочка, — огрызнулась Хлоя.

— Значит, это вы тогда дролонга шуганули, чтобы он меня у гургутов потерял, — не знаю почему, но именно этот эпизод я неожиданно вспомнил.

— Догадливый, — кивнула мать Мары.

— А русалка вам зачем понадобилась? — продолжил размышлять я.

— А это уже твоя собственная инициатива, — открестилась мать Хлои. — Уж не думаешь ты, что мы каждый ваш шаг выстраивали?

— До этого момента не думал. А теперь не знаю. Кто она, кстати? — тихо спросил я у Болотной старшей. — Одна из вашего клана вершителей судеб?

— Нет, — так же тихо ответила мне Болотная. — Бери выше, она водный дух, ей даже весь наш магический совет в подмётки не годится… правда, если она в воде… там её стихия.

— А чего же она тогда со мной от дролонга шугалась, если вся такая крутая?

Этот вопрос повис в воздухе. Болотная то ли не расслышала, то ли сделала вид, что не расслышала, то ли действительно не знала ответа.

А девчули между тем, переварив информацию, стали засыпать вопросами как своих предков, так и магический совет. И в их вопросах всё меньше сквозили претензии, и всё больше проглядывал интерес. Молодость — она молодость везде.

— Пойдём, — уверенная рука Хлоиной матери ловко схватила меня за локоток железной хваткой. — Только не шуми.

Ага, пошумишь тут, когда тебя держат ТАК. Один писк, и её, с позволения сказать, пальчики превратят мой локтевой сустав в труху.

— А может, для интима не нужно столько страсти? — попытался я всё же спасти руку. — Может, начнём с нежности?

— Ну ты и нахал! Моя дочь в твоих жёнах числится! Или я чего-то не понимаю?

— Вот и оставьте ей двурукого мужа.

Хватка на моей руке немного ослабла, но не утратила уверенности. Меня медленно, но настойчиво уводили от остальной группы. А главное, что этого никто не замечал. Чувствую, что без какой-нибудь магии вроде отвода глаз здесь не обошлось.

— И долго нам так идти? — попытался я немного повысить голос.

— Не шуми. — Пальцы снова налились сталью, причём настолько, что я с трудом сдержал стон.

— Синяки же будут, — посетовал я.

— Не барышня. Полежишь на диване, компресс водочный сделаешь, пройдут.

— На каком диване?

— На своём. Тебе пора домой.

— Как?

— По крайней мере быстрее, чем ты попал сюда.

— Но все кричали, что это невозможно!

— И пусть кричат дальше. Или ты против?

— Чтобы кричали?

— Чтобы домой.

И тут вдруг я задумался. Конечно, я десятки раз мечтал оказаться на своём диване. Сотни раз приставал ко всем с этой просьбой. Да что там приставал — я все мозги съел чайной ложечкой окружающим с требованием вернуть меня обратно. А тут раз… и вперёд… домой на диван. За плечи развернули, коленкой под зад наподдали, причём легонько, и опачки — ты уже на диване.

— Да, — медленно произнёс я, словно пугаясь каждой буквы в этом коротком слове. — Я против.

— Не поняла, — немного опешила Хлоина мать.

— Надо же хотя бы попрощаться. Обнять всех. На дролонге последний раз прокатиться. С Великим вождём прощальную выпить. — Про стриптиз я решил благоразумно промолчать. — Да и вообще.

— К водному духу напоследок занырнуть, — продолжила мои перечисления мать Хлои. — Значит, я не ошиблась, — продолжила она после небольшой паузы.

— В чём?

— Ты не хочешь покидать этот мир. Я это прочитала в твоих глазах.

— Да, не хочу, — подтвердил я без раздумий и сам ошалел от того, как легко мне дались эти слова.

— Я бы могла просто отправить тебя обратно, даже не поставив в известность…

— Значит, коленкой под зад, — перебил я.

— Но ты мне нравишься, — не обратила внимания на моё беспарданство Хлоина мать, — и я буду с тобой откровенна. Тебе нельзя оставаться тут.

— А как же вот это вот изменение генофонда? Ты хочешь, чтобы твои внучки снова рождались с жаждой убийства в крови? А Болотная? Мне её бабушка говорила, что для неё один раз и навсегда…

— И Мара, — перебила меня Хлоина мать.

— Что Мара? — не понял я.

— Мара тоже в тебя влюбилась. А Мара — вар.

— Мара?! Ну нет.

— Да, Серёжа, — мать Хлои впервые назвала меня по имени, хотя, к моему стыду, я до сих пор не знал, как зовут её. — И знаешь, что самое страшное?

— Нет, — я всё ещё не мог переварить услышанное про Мару.

— Самое страшное, что и ты их любишь. Любишь всех троих. И далеко не братской любовью.

— И Мару?

— Они не смогут поделить тебя, Серёжа. И ты не сможешь выбрать. А я не могу позволить, чтобы в наш мир пришла война.

— Война из-за меня? — удивился я.

— Если бы ты не спал, а внимательно слушал, что я говорила, то понял бы, какое наследие предков сидит в нас.

— Это про убийства из-за носков?

— Носки, Серёжа, НОСКИ! А тут любимый?

— Но вы же хренову тучу лет всем улучшали…

— Во-первых, не всем, — перебила меня женщина. — Как оказалось, в твоём мире таких, как ты, считанные единицы. И никакое улучшение не сработает, если от тебя захотят отобрать любимого. Всё улетучится в один миг. Останутся лишь древние инстинкты.

— И что, всё так плохо? И никак нельзя исправить?

— Если бы ты полюбил только одну, остальные бы почувствовали равнодушное отношение к себе. Безответная любовь, конечно, плохо, но с ней ещё можно справиться разумом. Но отдать кому-то взаимную любовь… нет, они не справятся. Да и ты не выберешь. Тут такое начнётся, что война с гургутами покажется детскими шалостями.

— Но…

— Поэтому лучше уйти тихо, не прощаясь.

— А…

— А с ними мы что-нибудь придумаем.

— Но ведь Хлоя может вернуться за мной в мой мир?

— Если бы всё было так просто, то в твой мир шастали бы все кому не лень.

— Напомню, что она уже была там. Что ей помешает сгонять ещё раз?

— Она была там, потому что совет открыл проход. И вернул её обратно тоже магический совет. И проделать это могут только члены совета, и то не по одиночке.

— Я думаю, дочери вам не простят.

— Как говорится в твоём мире, время лечит? Вот вылечит, и мы устроим ещё одну экскурсию в твой мир, но уже не за тобой, как ты понимаешь.

— А у Болотной, если верить её бабашке, один раз, на всю жизнь и без вариантов. И дети только по любви.

— А вот этого никто не проверял. Все принимали как должное.

— А если правда?

— Если правда, тогда перекинем в твой мир младшую ведьму, а… по получении результата… вернём её обратно.

Ассоциация с быком-производителем снова ярко мелькнула в моей голове. Мать Хлои стала вызывать только одно чувство — омерзение. Да что там она, весь этот мир стал вызывать чувство омерзения.

— Ты готов? — спросила меня Хлоина мать.

— Да, — без тени сомнения ответил я. — И как можно быстрее.

— Тогда просто иди по этой тропинке. Через двадцать шагов закроешь глаза. А ещё через двадцать можешь их открывать.

— Так просто? — удивился я.

— Главное, не обсчитайся. Закроешь раньше, чем через двадцать, — останешься в этом мире, откроешь раньше — не попадёшь в свой.

— А куда попаду?

— Не знаю, — честно призналась Хлоина мать. — Миров много, в каком остановишься — непонятно. Твой — через двадцать шагов.

И я пошёл. Пошёл медленно, но уверенно. Пошёл не оборачиваясь. Пошёл без грусти и тоски в сердце. Пошёл, чётко отсчитывая шаги про себя. Сделав двадцать, на секунду замер, зажмурился и уверенно начал шагать с единицы.

Где-то шаге на пятнадцатом меня посетила мысль, а не открыть ли глаза прямо сейчас. Один мир я уже посмотрел. Почему бы не посмотреть другой? Я даже остановился, прикидывая все за и против. Но послевкусие от всего происходившего со мной было настолько неприятным, что я решил не рисковать и дошагал положенные двадцать шагов.

— Добро! А ты чего как клоун вырядился?

Этот вопрос я услышал первым, когда открыл глаза. Произнесён он был заплетающимся языком. Языком моего мира.

— Да просто кто-то на мусорку карнавальный костюм вынес, — ответил на вопрос, адресованный мне, второй пьяно-заплетающийся голос.

— А, Добро из дурки слинял, а в пижаме палево, вот на мусорке и прибарахлился, — подытожил третий, чуть менее пьяный голос.

Да, это был мой мир. Это было мой двор. Это были мои соседи, алкаши, собутыльники. Три в одном, по совместительству. Сидели они в тени раскидистого клёна и, по возможности не привлекая внимания соседей, распивали очередную пол-литрушечку в мареве летнего дня.

— А с чего вы взяли, что я из дурки?

— Так долго не было.

— Мы думали, что ты откинулся где-нибудь.

— Даже помин за тебя выпили.

— А ты, гляди, живой.

— Значит, белка тебя посетила. И в дурку тебя упекли. А поскольку ты в этом маскараде, значит, сбежал. Отпустили бы — пришёл в своём.

Логика самого трезвого была непробиваемой. Да и меня она, если честно, устраивала. Свой, привычный мир. И пусть мне в нём осталось недолго, но он мой.

— Так что, плеснёте, пока снова не повязали?

— Не вопрос, Добро. Присаживайся.

После третьей я почувствовал себя самым счастливым человеком. И имя мне было — Добро. Простой российский алкаш, с простым понятным прозвищем.

P. S.

— Хватит губить себя!

Голос, звучавший в моей голове, приносил мне страдания в сотню раз большие, чем похмелье. И если последнее можно было вылечить простой опохмелкой, то его голос эта самая опохмелка активировала ещё сильнее.

— Изыди, сатана, без тебя тошно, — прошептал я, просто чтобы не молчать.

— Тебе тошно от того яда, который ты в себя вливаешь.

— Вот сейчас встану и поправлю это.

— Ага, ещё большим ядом. Перестань, хватит!

— Ит, пошёл ты… сам знаешь куда.

Да, моим новым похмельным кошмаром был тот самый Ит, из того самого мира. Он объявился возле меня на следующее утро после моего возращения. Появился вместе с головной болью. И добавил к этой боли адских ноток своим занудством. Как нашёл — непонятно. Но убираться не собирался.

— Перестань себя губить, — продолжил занудство Ит, когда я, с трудом поднявшись, пытался дрожавшей рукой налить себе похмельный стакан.

— Моя жизнь! Как хочу, так и распоряжаюсь.

— А обо мне ты подумал? Что будет со мной, когда ты умрёшь?

— А вот тут ты не угадал. Мне Хлоя обещала вечную жизнь.

Получив утреннюю спасительную дозу и размочив под краном свою внутреннюю, как вы помните, самую засушливую пустыню, я влез в те самые тапочки и пошаркал к окну, чтобы оценить сегодняшнюю погоду.

Вечная жизнь — это, конечно, хорошо. Но вот профинансировать эту вечную жизнь никто не удосужился. Нужно было ползти и добывать средства на какую-никакую выпивку и столь же какую-никакую закуску. Хорошо хоть только для себя. На всех домашних животных с недавних пор был наложен строжайший запрет.

Заоконье встретило меня занудным моросящим дождём. Тем самым дождём, который мог зарядить и на неделю. Желания вылезать под него, пусть и из запущенной и неопрятной, но сухой квартиры не было совсем. Я ещё раз с тоской осмотрел двор с высоты своего окна, и…

Глаза. Три пары глаз пристально смотрели на меня с улицы. Я не видел, кому они принадлежали. Дождевая пелена, высота далеко не первого этажа и, в конце концов, миллион лет не мытые оконные стёкла. Конечно, я не видел. Я просто почувствовал.

И, чёрт возьми, я знал, кто на меня сейчас смотрит…

Content

Дмитрий Дмитриев
Добрый

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25