Серая Башня

Глава 1

Первый снегопад

В тот ноябрьский день я отложил все дела и остался дома.

Я сидел в тепле и уюте, за шахматным столиком, слушал треск дров в очаге, курил трубку, потягивал подогретое вино и читал старинную книгу. На столике передо мной лежала пара кожаных перчаток и ушное украшение.

Ничто не предвещало проблем, день был спокоен и ленив, но вдруг…

…в дверь постучали.

В памяти тут же всплыли слова, что я услышал от одной знакомой, прорицательницы, несколько недель назад: «Всё начнётся в день первого снегопада». Я взглянул в окно — снег укутывал весь мир белой пеленой. Это был первый снегопад начинающейся зимы.

В дверь постучали настойчивей. Я сидел в нерешительности.

Стук превратился в грохот — казалось, в дверь лупят уже сапогом и намереваются выломать. Я взял со столика перчатки, надел их, надел ушное украшение, собрался с духом и пошёл открывать.

Я распахнул дверь, и передо мной предстали три заснеженные фигуры. Снег валил так густо, что казалось, будто над гостями кто-то вытряхнул мешок с мукой. Не сразу я разглядел под слоем снега их наряды, а когда разглядел — красные мантии с изображением короны на груди, накинутые поверх лёгких доспехов и кольчуги — всё у меня внутри похолодело. Это была дворцовая стража.

Ближайшим ко мне стоял грузный мужчина среднего роста и с пышными усами. На вид ему было под пятьдесят. Усы седовато-серые, такого же цвета волосы на голове, стрижка очень короткая — «ёжик». Широкая грудь, широкие плечи, выпирающее пузо. У него было сердитое лицо, и он казался человеком, привыкшим командовать и отдавать приказы.

Двое других стояли у него за спиной. Они были молоды и ростом превосходили своего лидера. Один — довольно худой, на лице глуповато-весёлое выражение, на губах ухмылка. Второй выглядел сердитым и чем-то напоминал усатого предводителя. Стрижки у обоих были типичные для здешних мест — «под горшок».

Усатый сурово уставился на меня и хрипло прорычал:

— Гордон Рой?

— Да, — сказал я чуть испуганно.

Неделю назад в королевстве произошло страшное событие — попытка устроить восстание. Из затеи ничего не вышло, бунт подавили, но с тех пор городская и дворцовая стража как с цепи сорвалась: стражники лютуют, рыщут по столице, тащат на допрос в пыточные подвалы любого, кого заподозрят в соучастии. Обнаружив трёх дворцовых стражей у себя на пороге, я, разумеется, не на шутку перепугался. Вдруг они решили, что и я — участник восстания, и собираются уволочь меня на допрос с пытками?

— Гордон Рой, частный сыск? — снова сердито спросил усатый.

— Да, — чуть уверенней сказал я.

Усатый бесцеремонно вошёл в дом, оставив на моих безукоризненно чистых дубовых полах снежные следы, два молодчика проследовали за ним.

— Королевство нуждается в вашей помощи, сыщик Гордон Рой, — сказал усатый. — Король нуждается. И…

Тут его тон смягчился, и он добавил с печальным вздохом:

— … и я нуждаюсь, если уж говорить на чистоту.

— А вы, собственно, кто? — осторожно спросил я.

— Я Адэран Тольскер, начальник дворцовой стражи.

Он заметил стоящий рядом табурет и сел на него. Молодые спутники встали за его спиной. Они выглядели самоуверенными и нахальными. Молодчики беззастенчиво принялись рыскать любопытными глазами по обстановке в моём доме, будто силились что-то найти.

Что ж, посмотреть и впрямь было на что — я не бедствовал. Я снимал замечательные двухэтажные апартаменты в хорошем месте города. Полы — дубовые, стены — обиты дубовыми панелями. Окна — широкие, с кованными решётками со всевозможными завитушками. Лестница, ведущая на второй этаж, разумеется, с перилами — всё чин чинарём.

Изнутри дом полностью отделан под дерево, хоть и был каменный. Всюду комоды с искусным орнаментом, такие же сундуки, шкафы, забитые книгами. На полу — половики с изящными витыми узорами. Да, не ковры, как у царей южных государств — но и не грязная тряпка, брошенная на пол в крестьянской лачуге.

Я сел на стул напротив Адэрана Тольскера. Между нами оказался шахматный столик. Столешница имела круглую форму, на ней изображена шахматная доска, на столике лежала раскрытая книга, стоял бокал с недопитым вином, дымилась трубка.

Я, продолжая наблюдать за любопытными помощниками, вальяжно откинулся на спинку стула и забросил ногу на ногу. Испытывая гордость за свой дом, я думал: Смотрите, господа, любуйтесь. Вот как я живу.

Тольскер недовольно наморщил нос, к чему-то принюхиваясь. Полагаю, это он учуял горящие в курильницах благовония, которыми изрядно пропах весь дом. В этом городе, в этой стране, с этими людьми — сложно жить без благовоний, без притираний, без духов. Благовония, которые я использовал, были редкими и дорогими, они назывались «ксао-н’далл», их доставляли из южных королевств, мне они напоминали о Родине, в нашем семейном доме всегда приятно пахло. Запах ксао-н’далла мне нравился, он был терпко-сладким, успокаивал и создавал чувство уюта и защищённости.

— Что ж, — сказал я, — изложите ваше дело, мастш Тольскер. Что от меня нужно аж самому королю?

Он помолчал, пристально глядя на меня и пожёвывая кончик уса, потом сказал:

— Прежде всего, хочу кое-что прояснить. Отказаться от этого дела, мастш Рой, вы не можете. Это дело — приказ короля, исполнить его — ваш долг.

Я почувствовал себя неуютно и заёрзал на стуле, но кивнул. Адэран Тольскер усмехнулся.

— Не расстраивайтесь, мастш Рой, вам будет хорошо уплачено, — при этих словах он окинул взглядом обстановку в доме. — И за молчание тоже. Вы живёте один, мастш Рой?

Я кивнул.

— Я знаю это, — сказал начальник дворцовой стражи. — Я наводил справки о вас, прежде чем прийти сюда. Дело, которое король хочет вам поручить — очень секретное — никто не должен о нём знать.

— Понимаю. Так в чём же оно заключается?

Мне стало интересно, чего же король хочет от меня.

Тольскер посмотрел на бокал на столе, затем сказал:

— У вас есть что-нибудь, чем бы согреться, мастш Рой?

— Есть желудёвый кофий, — сказал я (тёплое вино как раз закончилось).

Адэран Тольскер погрустнел.

— Признаться, я надеялся на стопочку доброго хизга… но сгодится и кофий, если горячий.

Я перевёл взгляд на его помощников.

— А они? — спросил я.

— А они ничего не будут.

Я сходил в дальнюю комнату — там находился очаг, кухня. Сам я редко готовил, у меня был приходящий слуга — Горшак — он стряпал и убирался в доме.

В очаге чуть горел огонь, рядом стоял сосуд-ковш «yulma», в котором находился недавно приготовленный кофий. Я налил кофий в одну кружку, а вторую — для себя — наполнил травяным отваром из котелка, подвешенного над очагом. Когда я вернулся, то увидел, что Тольскер листает книгу на столе, и невольно поморщился от такой бесцеремонности. Я протянул кружку Тольскеру и сел напротив.

Начальник стражи шумно хлебнул кофий, сморщился и сказал:

— Вы ведь не местный, да, мастш Рой?

— Да. Я прибыл в Стаентрад шесть лет назад, и все эти годы прожил здесь — на окраине столицы, в этом доме.

Он кивнул. Видимо, мои слова подтверждали то, что он уже успел разузнать обо мне.

— Откуда вы? — спросил он.

— С юга.

— Галак’х? Бристир? Гулион? Талессия?

— Из Талессии, — сказал я.

— Я спрашиваю потому, мастш Рой, что, чтобы ясно понять суть дела, которое поручает вам король, вы должны знать историю нашего королевства. Любой местный её знает отлично, а у иностранца с этим могут быть проблемы.

— Я думаю, я хорошо знаю историю Стаентрада.

— Ладно, — кивнул Тольскер. — И тогда вы, наверное, знаете, что с года основания Стаентрада и по сей день в стране всегда правила лишь одна династия, один королевский род?

Я кивнул:

— Отатисы. Род Отатисов.

— Верно. И вы, наверное, знаете, что существуют некие… гм… предметы, реликвии, которые неразрывно связаны с Отатисами и переходят от старого короля к новому и символизируют королевскую власть?

— Серая Башня, — сказал я с усмешкой и махнул в сторону окна, забыв, что из-за густой метели Башню сейчас из окна не видно. — Если её можно назвать предметом.

— Что ещё?

Я задумался.

— Королевский амулет, Камень Отатиса и… — я замялся, поняв, что забыл что-то ещё.

— И Перстень Отатиса, — закончил за меня Тольскер.

Я начал догадываться к чему он клонит. Я был сыщиком, специализирующимся на поиске украденного и поимке воров — не на расследовании убийств.

Он снова шумно хлебнул кофий и сказал:

— Вы, конечно, в курсе о том, что здесь произошло неделю назад.

— Все в курсе, всё королевство.

Он кивнул.

— Так вот, дело, которое хочет поручить вам король, непосредственно связано с этими событиями. Во время бунта в дворцовом комплексе некоторые из этих… бандитов… занялись грабежом. Бунтари ворвались даже в Серую Башню, добрались до этажа с сокровищницей, где хранились королевские реликвии, и…

Он запнулся, печально уставился в пол и закончил:

— … и украли их.

— Украли⁇ — я не верил своим ушам. Серая Башня — самое охраняемое здание в королевстве. Этаж с сокровищницей — неприступное место.

Я спросил:

— Как это вообще могло произойти?

Начальник дворцовой стражи не поднимал глаз от пола.

— Среди бунтарей были… дворцовые стражи, — сказал он, и в голосе звучал стыд и чувство вины.

— Король должен был с вас голову снять за такое, — вырвалось у меня прежде, чем я осознал, что говорю и кому. — Простите.

— Прощаю, — махнул рукой Тольскер. — Он и собирался снять. И снимет. Если я не найду похищенные реликвии. Я пытался сделать это своими силами, подрядил всех моих людей на поиски — в тот же день, когда подавили бунт и обнаружилась пропажа — и вот итог: ничего. Неделя потрачена впустую.

Он некоторое время помолчал, задумчиво разглядывая то ли пол, то ли кружку в руках, и шумно сопя. Затем продолжил:

— И тогда кое-кто из моих подручных, — Тольскер махнул себе за спину, — те, что побашковитей, сообщили мне о вас. Мол, по всей столице ходит молва, что некий частный сыщик, Гордон Рой, без труда отыскивает любую украденную вещь, с лёгкостью ловит воров. Я разузнал о вас побольше и, признаюсь, остался впечатлён — ни одного провала, лишь победы и успех! В чём ваш секрет, мастш Рой?

Я улыбнулся и скромно потупился.

— Мастш Тольскер, если бы кто-то ещё знал мой секрет — то в столице было бы два таких отличных сыщика, а пока в ней один лишь я. Предпочту, чтобы и впредь это так оставалось.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Хотите держать тайны ремесла при себе — держите. Нам же важно, чтобы эти тайны поработали на интересы королевства.

— Поработают, мастш Тольскер. Только введите меня в курс дела. Пока что я узнал лишь, что во время бунта кто-то ограбил сокровищницу в Серой Башне, стащив королевские реликвии. Вы знаете, кто были эти люди?

— Поимённо — нет. Но в общих чертах — представляем. Бунт так быстро вспыхнул внутри дворцового комплекса, потому что на стороне заговорщиков была часть солдат — на территории дворца, внутри защитных стен, стоят казармы особых войск и дворцовой стражи. Почти все зачинщики бунта во дворце — новички, недавно устроившиеся на службу: полтора-два года назад. Вероятно, специально и устроились — ради участия в бунте. Они прорвались к воротам, открыли их, и потом уже внутрь хлынули те, что осаждали дворец снаружи. Воры — кто-то из них, из тех новичков. Но их было так много… А после того, как мы подавили бунт, многие разбежались, скрывшись в неизвестном направлении — так что мы и не знаем кого искать и где.

Я кивнул.

— А что конкретно украли, мастш Тольскер?

— Все три реликвии. Камень Отатиса, Амулет Отатиса и Перстень Отатиса.

Я снова кивнул, он продолжил:

— Я слышал, у вас особая манера ведения дела, мастш Рой. Говорят, вам обязательно нужно осмотреть место преступления и знать время, когда совершилась кража, и тогда вы с лёгкостью устанавливаете личность преступника, а потом быстро находите украденное и вора.

— Примерно так всё и обстоит.

— Тогда чего же ждать, мастш Рой? Давайте прямо сейчас к месту преступления и проследуем.

— Сейчас? — я растерялся. — В Серую Башню⁈

— Да, туда.

— В такой снегопад? — я указал на окно.

— Мы и так потеряли кучу времени, не обратившись к вам сразу. Не будем же терять более ни секунды. Ну, давайте, собирайтесь, собирайтесь.

Он вскочил с табурета и нетерпеливо заходил по комнате. Мне пришлось подчиниться, я обречённо встал, направился к входной двери.

Там стоял сундук, в нём лежали кое-какие вещи, другие висели на крючках на стене, и я принялся собираться. Самое главное, что мне было нужно — уже находилось на мне: перчатки и ушное украшение. Я надел зимнее пальто, сверху набросил накидку с капюшоном.

— Наслышан о вашей любви к капюшонам, — усмехнулся Тольскер.

Не сомневаюсь. Рассказы о капюшоновом сыщике с причудами — уже стали городской легендой. Но меня это не сердило, наоборот — из-за этих легенд клиенты шли ко мне валом. Их привлекало не только то, что сыщик Гордон Рой великолепно находит краденное и воров и за шесть лет не потерпел ни одного поражения, но и то, что он с причудами. Возможно даже, второе привлекало клиентов сильнее, чем первое.

Я слышал, люди на улицах распевали такую песенку:

'Гордон Рой, Гордон Рой,

проживает за рекой.

Капюшон он надевает —

преступленья раскрывает'.

Я достал из сундука сапоги, натянул их и объявил Тольскеру, что готов трогаться в путь. Он и двое подручных прошли к двери, а я прицепил к поясу кошель с деньгами — на всякий случай — и мешочек, в который положил трубку, кисет с курительной смесью и зажигательные палочки, вошедшие недавно в моду — «матчезы» — с их помощью разводили огонь.

Я поправил на ухе украшение. Это был кафф в виде ящерицы, сворачивающейся клубком, пытающейся укусить свой хвост. Я носил украшение на левом ухе. Кафф был сделан так, что образовывал вверху острый угол, из-за чего казалось, что левое ухо у меня — остроконечное. Прямо как у тех волшебных существ, которые тут же приходят на ум, когда речь заходит об остроконечных ушах. Как их там называют в детских сказках? Эль… Эли… Эльфи… Не помню.

Тольскер с удивлением и неодобрением посмотрел на меня, но промолчал — наверное, впервые видел, чтобы мужчина носил ушные украшения. И если знати подобную блажь ещё можно простить, то увидеть эдакое на простолюдине, вроде меня, было для него крайне странным.

Я запер дом, мы спустились по крыльцу и тронулись в путь. Снег валил как пух из разорванной перины, снежинки огромные и липкие, под ногами чавкало, в воздухе стояла сырость.

Я жил в приличном районе, отделённом от центра города речушкой. Место называлось «Район-за-Рекой», Риван-Сгаир. Тут стояли, в основном, двухэтажные дома, типа моего, имелись и лавки. Во внутренних дворах некоторых крупных домов разбиты сады. Район тихий, и жили здесь респектабельные граждане.

Как раз к соседнему дому подходила женщина, за которой шла служанка, нагруженная сумками и корзинами.

— Здравствуйте, мастш Рой! — крикнула соседка.

— Здравствуйте, мэдэмэ Элиза, — приветливо ответил я.

Меня здесь знают и уважают. Почти все обитатели района обращались ранее ко мне за помощью.

Чтобы попасть отсюда в другую часть города, нужно миновать реку, что называлась Ривана. Как раз неподалёку от моего дома находился горбатый каменный мостик, к нему мы и направились.

За рекой стояли высокие каменные дома центральной части города. Над ними, чуть вдали, поднимались башни дворца. А над всеми возвышалась она — Серая Башня. Самая необычная, величественная и странная. Сейчас её было плохо видно из-за снегопада.

Дорога была мощеной, но под ногами хлюпала слякотная жижа — снег всё валил, валил и тут же таял.

— Вы не носите оружия? — спросил начальник дворцовой стражи.

Я потёр друг о друга руки в перчатках и сказал:

— Как правило, нет, мастш Тольскер. Мне оно ни к чему.

— А если случится драться?

— Справлюсь… своими силами.

— Даже ножа при себе не имеете?

Я пожал плечами.

— Мне он не требуется.

— Как знаете.

Когда мы переходили по мосту, я на ходу полюбовался на уток, проплывающих стайкой внизу — это были городские утки, они не улетали в тёплые края, а всю зиму оставались здесь и кормились тем, что подбрасывали горожане.

Миновав мост, мы попали в кварталы центральной части города. Дома каменные и высокие — чаще всего в три этажа плюс чердак или мансарда. С каждым шагом мы становились всё ближе к Серой Башне, что возвышалась впереди, и я слегка побаивался встречи с ней.

— Да уж, вот вам и ноябрь, — сказал Тольскер.

Я взглянул на него — начальник дворцовой стражи был весь покрыт снегом, усы побелели. Наверное, я и сам в тот момент походил на карпа, вывалянного в муке.

— У меня на Родине, — сказал я, — ноябрь называется «хиндари».

— Очень красивый у вас на Родине язык, — ответил Тольскер, затем выдержал паузу и добавил. — Только я не помню, чтобы в Талессии ноябрь называли «хиндари», в Талессии ноябрь называют «нэвэрэн».

Он с подозрением уставился на меня, хотя трудно было сохранять пристальный серьёзный взгляд под сплошным хлопьями снега, летящими в лицо.

Я пожал плечами:

— Я из небольшой глухой деревушки в Талессии, и там свой особый диалект.

Он хмыкнул и отвернулся.

Вот чёрт меня дёрнул ляпнуть про «хиндари». Я тут же велел себе впредь держать язык за зубами и не болтать лишнего при этом субчике. Человек он, похоже, не глупый, и дотошный, и подозрительный. Отец всегда говорил мне: «Не шурши листвой у логова спящего эндгарра».

Случайная мысль об эндгарре вдруг вызвала у меня печальные воспоминания. Воспоминания о моей сестре. О моей погибшей сестре. Страшные картины того события пронеслись перед мысленным взором, образ умирающей сестры ясно возник передо мной.

Эли, милая Эли… Эндгарр жутко её изуродовал, она вся была в крови, клочья плоти свисали из ран как рваные тряпки. Эли, милая Эли… Отец всегда звал её Майрой. Мать — Эльдой. А мы с братом — просто Эли. «Эли» — лучше имени на моей Родине и не придумаешь. Адри, Эли и Н’ри — тройка неразлучных сорванцов, коими мы были всё детство: я, сестра и брат. Я был старшим, сестра средней, Н’ри — младшим.

Каким далёким сейчас казалось то время, и моя семья, и моя Родина… Прежде я и представить не мог, что когда-нибудь окажусь здесь, в этом краю, и буду шагать по заснеженным улицам к… Серой Башне.

Я поднял голову — силуэт Башни возвышался впереди, утопая в снежной пелене. С каждым шагом мы приближались к ней. Я испытывал страх перед Башней, и он постоянно нарастал. Чем ближе я подходил к ней, тем страшнее становилось.

Я замер и начал судорожно хватать ртом воздух. Я чувствовал, что задыхаюсь, не хватало воздуха, я согнулся и обхватил голову руками. Она раскалывалась от боли, сердце бешено стучало, в глазах темнело.

— Что с вами, мастш Рой? — озабоченно спросил Тольскер, он и его люди остановились.

— Что-то не то съел на завтрак… — простонал я. — Сейчас пройдёт.

Я постарался взять себя в руки, успокоился, выпрямился. Из-за визита Тольскера я пропустил приём отвара и лекарств. Или нет — я выпил отвар? Кажется, выпил. Тогда из-за чего случился приступ — из-за моего страха перед Башней⁈

— Я в порядке, мастш Тольскер. Продолжим путь, ведите.

— Ну, как скажете… — неуверенно ответил он.

И мы пошли дальше. Вперёд, к Серой Башне.

Глава 2

Аг-Винэос

Мы шли по улицам города Аг-Винэос — столицы Стаентрада. Дорога была ровной, мощённая булыжником, дома возвышались на три-четыре, а то и пять этажей, по обочинам стояли фонари. Улицы были людны, всюду толпился народ, стоял галдёж. В центре столицы людно постоянно, будто то и не город вовсе, а один большой вечный рынок. Здесь даже ночью жизнь не затихает.

Сравнение с рынком не случайно. Всюду можно увидеть трактиры, лавки, лотки, уличных торговцев. Даже непогода, густой снегопад и холодная сырость не смогли согнать с улиц ни продавцов, ни покупателей.

Снег валил как сумасшедший, и на черепичных крышах образовывался толстый слой. Постепенно тая, он съезжал вниз и плюхался на дорогу. Люди с тревогой посматривали наверх и с криком отскакивали, когда очередной комок сырого снега летел вниз с четвёртого этажа.

— Дорогу! Дорогу! — хрипло рычал Адэран Тольскер, расталкивая людей перед собой. — Дворцовая стража идёт! Дорогу, олухи! А, что б вас! Баранья башка!

Казалось, на его слова особо внимания не обращали. Прокладывать путь ему помогали двое помощников — они почти не подавали голоса, но молча и методично распихивали людей на пути. Я следовал позади этой компании.

Недавний приступ мне кое о чём напомнил: перед встречей с Серой Башней нужно собраться. Я достал трубку и попытался на ходу набить чубук особой курительной смесью. Каждый раз открывая кисет, я видел символ, золотыми нитями вышитый на его внутренней стороне. На моей Родине этот символ означал букву AE. Набить чубук и зажечь трубку оказалось не так-то просто в условиях, когда вокруг бурлит людской поток и все толкаются, но у меня всё же получилось.

— Ай! — услышал я тонкий вскрик где-то внизу возле себя.

Я повернул голову и увидел чумазого мальчишку, он держался за руку, его ладонь кровоточила, пацан кривился от боли. Мы встретились взглядом.

— Вы меня укололи! — пискнул мальчуган.

— Вовсе нет, — ответил я.

— Я видел, как вы какой-то спицей укололи меня в руку! — обвиняюще бросил он.

— Да? И что ты в этот момент делал?

Он растерянно посмотрел на меня, потом развернулся и бросился прочь.

— Что там у вас? — спросил Тольскер.

— Воришка, — сказал я. — Хотел стащить у меня что-то.

Воришку я, разумеется, никакими спицами не колол — пока он не вскрикнул я даже не замечал его — и никаких спиц у меня с собой нет. Но я не ручаюсь за поведение моих перчаток. Обычно они очень ревностно охраняют мои карманы и кошели на поясе.

Мы продолжали путь. Снегопад не ослабевал, валило так, будто небо хотело за один день высыпать весь снег, заготовленный на зиму.

Тольскер подождал, пока я поравняюсь с ним, и прокричал, борясь с людским гулом вокруг и встречным ветром:

— Почти дошли, мастш Рой. Вон, гляньте-ка.

Он указал вперёд и вверх, я проследил за его рукой и увидел, как прямо перед нами возвышается громадное строение, утопающее в пелене снегопада, но всё же различимое. Серая Башня.

Башня уходила высоко вверх, и не было во всём королевстве, да и во всём мире, строения, равного ему по величию. Башня была не только высокой, но и широкой. Вершина её повторяла форму короны с зубцами.

Башня вовсе не была круглой, как полагалось. Она была параллелепипедом, имела четыре угла и четыре стены. Та стена, где находился главный вход в Башню — считалась фронтальной. Противоположная ей — соответственно, задней. Две стены по бокам — боковыми: левая и правая. От боковых стен отделялись громадные ветви, диаметр каждой превосходил высоту деревенского дома. Эти ветви были сделаны из того же строительного материала, что и вся Башня, но по форме настолько точно повторяли настоящие древесные ветви, что их легко можно было спутать с ними, а саму Башню, если смотреть издалека — принять за гигантское дерево.

Сейчас громадные ветви бледными силуэтами проступали в пелене снегопада и гораздо больше походили на настоящие ветви дерева, чем в обычные дни. Башня и ветви выглядели причудливо при такой погоде.

Иногда на ветвях самопроизвольно загорались огни. Никто не знал, почему это происходит, и никто не управлял этим процессом и не изучал его. Вот и сейчас кое-где на ветвях, сквозь белое марево снегопада, матово светились огоньки — красные и зелёные. Зрелище было завораживающим.

— Красиво, да? — спросил Тольскер, проследив за моим взглядом.

— Да, — вздохнул я.

— Я всю жизнь служу во дворце, — сказал Тольскер, — но вид Башни до сих пор мне не приелся. Каждый раз, когда загораются эти огни, я радуюсь им так же, как в детстве. Помню, соседские дети и их родители стучали к нам в дверь и возбуждённо кричали: «Скорей на улицу, Тольскеры! На Башне опять горят огни!». И мы выбегали из дома и долгие часы всей улицей стояли и заворожённо смотрели, как горят огни на ветках.

Тольскер усмехнулся.

— И как только они такую махину смогли построить, — задумчиво сказал он.

— Кто «они»? — спросил я.

Тольскер пожал плечами.

— Вам же известно: никто не знает, кто построил Башню. Это тайна, скрытая в веках. Летописи говорят, что Башни не было до Отатиса Первого. Да и Стаентрада тоже. До Башни тут обитали двадцать племён в своих деревнях, и весь наш край назывался «Долина Двадцати Племён». Затем появилась Башня, в ней поселился Отатис, он объединил племена и объявил себя королём нового государства, Стаентрада.

— Получается, Отатис построил Башню? — спросил я.

— Куда там, — усмехнулся Тольскер. — Никому из людей не под силу ни построить подобное, ни спроектировать, ни даже… разобраться в том, что это такое. Эти огоньки, к примеру — что это? Как это… делается? Откуда берётся этот свет? Что его создаёт? Наши вучёные магистши не могут объяснить происхождение этого света.

— Но Башня была построена при жизни Отатиса?

— Да. И вот что удивительно, мастш Рой: Башню возвели в довольно короткий срок. Всего за несколько месяцев! Вы можете себе это представить? Уму не постижимо! А потом… Потом появился Отатис и поселился в ней.

— Башню построили для Отатиса?

Тольскер пожал плечами.

— Возможно.

— Тогда почему вы отвергаете предположение, что Отатис руководил постройкой Башни?

— Так гласят летописи. Нигде не сказано, что Отатис построил Башню — везде говорится, что она лишь была создана при его жизни, и потом он её занял, и основал династию Отатисов. Вокруг Башни сначала вырос дворцовый комплекс. Вон, видите две башенки?

Тольскер показал пальцем — с обеих сторон от Серой Башни стояли две поскромнее, они были круглыми и уступали Серой в высоте и ширине. Однако они неплохо смотрелись рядом с ней, выступая для неё словно рамкой для картины.

Тольскер продолжал:

— … разросся дворцовый комплекс, а потом вокруг разрослась столица — наш город Аг-Винэос. Серая Башня и Отатис Первый — ось, вокруг которой всё завертелось, основание, на котором возникло наше государство.

Мы продолжали путь. Снег валил, не переставая. Ветер дул в лицо, и приходилось щуриться, спасая глаза от снежинок. Дома вокруг то скрывали от нас Серую Башню, то она вновь появлялась, с каждым разом становясь всё выше и ближе. Она нависала над нами, как статуя бога-исполина, который вездесущ, всемогущ и всё видит, и от которого не скрыться.

Наконец, высокие дома расступились, и перед нами предстал дворцовый комплекс. Точнее — внешняя защитная стена с зубцами и массивными красными воротами. Ворота закрыты. Перед стеной ров, заполненный водой. За стеной возвышались две боковые башни, а между ними — громадная, уходящая вверх, Серая. Огоньки на ветвях продолжали мерцать, матовый свет отчаянно боролся с пеленой метели, но рассеивался в ней, растворялся.

Тольскер повёл меня в сторону. Мы двинулись вдоль рва, и время от времени я замечал стражников на другой стороне, совершающих обход вдоль стены. Также я видел солдат на стене, чьи силуэты мелькали за зубцами. Вот уж неприступная твердыня.

— Пройдём через Ворота Морских Ветров, — бросил на ходу Тольскер, не оборачиваясь.

Воротами Морских Ветров называли западные ворота, потому что именно с запада Стаентрад граничил с морем. Оно называлось Море Пфортуны.

Ворота Морских Ветров были такими же громадными и массивными, как главные, Красные Ворота. Они были выкрашены лишь наполовину — нижняя часть была сине-зелёного цвета, символизируя море. Верхушка моря превращалась в стилизованные волны, а над ними нарисованы плавные извивающиеся белые линии, изображающие потоки ветра. Этими воротами пользовались, если король совершал путь к морю — например, если с моря на Стаентрад двигалось вражеское войско, и король со своей армией должен выступить ему навстречу.

Мы прошли по широкому каменному мосту и добрались до ворот. Они тоже были закрыты, но в них имелась дверь. В двери находилось смотровое окошко, рядом стояли двое стражей.

При виде Тольскера они подтянулись и поприветствовали его, приложив кулак к сердцу.

— Открывайте, — бросил Тольскер одному из стражей, тот быстро кивнул, простучал в дверь особый ритм, и в окошке появились глаза.

— Господэн Тольскер, — сказал страж.

Глаза увидели Тольскера, на мгновение расширились, потом исчезли. За дверью зазвучал лязг, возня, и, наконец, она распахнулась.

Тольскер, двое его подручных и я прошагали внутрь.

Когда я проходил через Врата Морских Ветров, я ощутил, будто пересекаю какой-то невидимый барьер, границу, будто я продираюсь через стену из воздуха — не крепкую, но ощутимую. У меня вдруг участилось дыхание, сердце забилось быстрее, по коже пробежали мурашки, и я почувствовал, что даже волоски на руках — хоть и были скрыты под одеждой — вздыбились.

Я поднял голову — прямо передо мной возвышалась Серая Башня. Она нависала громадным исполином. Она меня… видела. Дворец знал, что я здесь. Серая Башня знала.

Глава 3

Серая Башня

Тольскер отослал своих людей вперёд, а мы продолжили неспешно идти вдвоём.

Миновав Ворота Морских Ветров, мы оказались в той части дворцового комплекса, которую занимала стража. Здесь был целый военный городок — стояли казармы, находились площадки для боевых тренировок, оружейные склады, конюшни и прочее. Сновали стражи, от красных мантий рябило в глазах. Заметив Тольскера, каждый приветствовал его, приложив кулак к сердцу, тот отвечал лишь небрежным кивком или вовсе не обращал внимания.

Впереди мы видели одну из башен, что стояла рядом с Серой. Слева от нас вдали, за хозяйственными постройками, амбарами, оружейными, кузнями, можно было видеть огромный парк. Справа — тянулись приземистые длинные строения.

— Это, мастш Рой, — Тольскер махнул вправо, — казармы. Тут обитает королевская гвардия и дворцовая стража.

— А что там? — я указал влево.

— Это королевский парк.

— Огромный, — присвистнул я.

— Да, — сказал Тольскер. — Практически лес.

Башня впереди постепенно к нам приближалась. Возле неё стояли великолепные высокие здания в несколько этажей, которые вполне можно было считать дворцами.

— В этих дворцах, — сказал Тольскер, будто прочитав мои мысли, — королевская семья не обитает. Живут они в Серой Башне.

— А для чего же тогда дворцы?

— Для приёмов и для размещения гостей и придворной аристократии. Вот в этом дворце, например, — Тольскер указал на здание, к которому мы приближались, — расположился посол из Гулиона. Сейчас, когда Стаентраду угрожает Норжская империя, нам понадобится их поддержка. Все королевства восточного побережья Моря Пфортуны должны держаться вместе, должны сплотиться, чтобы противостоять врагу с запада.

Продолжал валить снег, под ногами чавкало. Мы шли по мощёной ровным кирпичом дорожке. Вдоль неё тянулись фонари. Ещё был день, но они горели — вероятно, их зажгли из-за снежной мглы — так что наш путь сопровождался размытыми пятнами света, мерцающими то слева, то справа.

Чем ближе мы подходили к Серой Башне, центру всего дворцового комплекса, тем громче становился непонятный звук, раздающийся справа, из-за казарм. Он напоминал гул толпы. Когда казармы закончились, я увидел ряды тренирующихся солдат. Они были выстроены на плацу и выполняли боевые приёмы. Мимо прохаживался командир, грозно отдававший приказы, после каждого бойцы совершали нужное движение, хором громко крича. Командир чем-то здорово напоминал Тольскера.

— Королевская гвардия тренируется, — с теплотой в голосе сказал Тольскер. Я хотел спросить, не родственник ли ему этот крикливый командир, но промолчал.

Мы обогнули дворец, в котором разместился гулионский посол, и башню — Тольскер сообщил, что она называется «Башней Дальней Равнины» — и вышли на открытое пространство. Название башни меня заинтересовало, и я попытался внимательней её разглядеть, приметить какие-то особенности. Но кроме нарисованной на стене огромной ящерицы ничего больше не заметил.

А прямо впереди возвышалась Серая Башня, верхушка и громадные ветви устремлялись вверх, утопая в белой пелене, огоньки на ветвях продолжали мигать. Справа от нас находилась огромная площадь, уходящая вдаль до самых Красных Ворот.

Всюду сновали люди: придворные, прислуга, стражи, чиновники. Как и в городе снаружи, во дворце жизнь кипела даже в промозглый денёк и метель.

На меня навалилась лёгкая тревога из-за громадности всего, что меня окружало. Огромная площадь, мощённая большими квадратными плитами, дворцы, башни, тренирующаяся армия, гигантский парк… Но больше всего меня тревожила Серая Башня. Чем ближе мы к ней подходили, тем быстрее стучало моё сердце, учащалось дыхание, появлялась слабость и дрожь в руках и ногах.

Я боялся Серой Башни. Я боялся приближаться к ней. И уж тем более я боялся входить в неё. Шесть лет прожил я в столице Аг-Винэос, и все шесть лет я жил в страхе перед Серой Башней.

Я бы ни за что не стал пытаться войти в Башню, но раз случилось нечто из ряда вон — кража королевских реликвий — и раз меня привели сюда чуть ли ни под конвоем — придётся мне, на свой страх и риск, войти в неё. Скажу честно — приближаясь к Башне, я готовился к смерти.

Мы подходили всё ближе, и я начал суетливо озираться по сторонам, размышляя, какими путями буду отступать, бежать из дворцового комплекса, если вдруг Башня попробует атаковать меня. Впрочем, это были пустые размышления — если Башня атакует, я буду мёртв в считанные секунды.

У Серой Башни было множество входов. Разумеется, Тольскер не повёл меня к главным воротам — огромным и декоративно украшенным золотистыми символами полумесяцев — они предназначались для короля и его свиты. Тольскер потащил меня к левой стороне Башни — там виднелось несколько небольших дверей — ими, вероятно, пользовалась прислуга и стража.

Мы подходили всё ближе, и я обратил внимание на окна. Они походили на остроконечные изящные арки.

— Интересные окна, — сказал я. — Не припомню, чтобы в архитектуре Стаентрада была мода на такие формы.

— Ну так я ж и говорю, мастш Рой, — ответил Тольскер, — Башню строили не проживающие в Стаентраде народы. Создатели Башни — принадлежат к другой культуре, даже другой цивилизации. А в легендах говорится, что и виду.

— В каких легендах? Вы верите в бабушкины сказки про чудесных древних существ, древние развитые цивилизации, Золотой век и тому подобное?

— Сказки-не сказки, мастш Рой, а это строение — прямое и очевидное доказательство их правоты. А если вы со мной не согласны — тогда объясните: что это за свет горит на ветвях? Можете объяснить? Можете создать нечто подобное?

Я смутился.

— Ну, хорошо, — сказал я, — предположим, вы правы. Но что за народ вы имеете в виду, когда говорите про строителей Башни? Бабушкиных сказок много — какую конкретно версию лично вы считаете верной?

— Ту, что записана в книгах в королевском архиве.

Я подпрыгнул от изумления.

— Разве сохранились какие-то записи об этом⁇ Ведь Отатис Первый провёл Великую Чистку, уничтожил много старинных текстов.

— И многих людей, — кивнул Тольскер. — Но тут другое. Записей не сохранилось вне Башни, а внутри неё — Отатис ничего не трогал. В Башне хранится много книг, и все они обладают большой ценностью. Многие из них не дозволено видеть никому, кроме Отатиса и его ближайших родственников.

— А что видели вы сами?

— Видел книгу, где говорится про то, что народ, построивший Серую Башню, называется «Высокие Чужаки-из-арок».

— Из арок? Из каких ещё арок?

Тольскер пожал плечами.

— Не знаю. Но есть деревенские старинные песни, где упоминаются арки и чужаки. Эти «чужаки» внешне отличались от людей.

— Как же?

— Ну, например, они были высокие — под два-два с половиной эйта ростом. Не то, что мы с вами, мастш Рой, — Тольскер усмехнулся.

Мы с ним действительно не могли похвастаться ростом — я был среднего, Тольскер — чуть ниже меня.

Тем временем, мы подошли к Серой Башне. Я задрал голову и посмотрел на строение. Далеко вверху над нами нависала одна из ветвей, её концы утопали в пелене метели.

Здание было таким огромным, что, пожалуй, в нём могло бы разместиться население всего Стаентрада, и я не шучу. Это было нечто немыслимое, такие размеры казались сумасшедшими. Чтобы обойти Башню вокруг потребовалось бы около половины диона.

Я опустил взгляд: передо мной была стена из серого строительного материала — Башня не состояла из обычных камней или кирпича, она казалась цельной. В стене находился дверной проём, дверь обита тёмным металлом.

— Вот мы и пришли, мастш Рой, — сказал Адэран Тольскер. — Это вход для стражи.

У двери стояли воины. Они заметили Тольскера, отдали честь, постучали особым образом, выдав замысловатый ритм, и дверь приоткрылась, на нас подозрительно взглянули чьи-то глаза. Затем дверь распахнулась полностью.

— Господэн Тольскер! — поприветствовали начальника дворцовой стражи.

Он прошествовал мимо, не задерживаясь. Я неуверенно переступил одной ногой через порог.

Я ждал, но ничего не происходило. Тогда я сделал ещё один шаг и оказался внутри Башни.

И в то же мгновение у меня закружилась голова, сердце заколотилось, как бешенное, перед глазами всё поплыло и запрыгали пятнышки. Дышать стало тяжело, я почувствовал слабость в ногах, я был на грани обморока. Пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

Ну, вот и всё, — пронеслось у меня в мыслях, — сейчас Башня меня убьёт, и на этом закончатся мои бесславные приключения в Стаентраде.

* * *

Однако — о чудо! — прошла секунда, другая, третья… а я всё ещё оставался жив! Да, мне было тяжело, Башня вызывала у меня угнетающее состояние — но не более. Я был жив! Я вошёл в Серую Башню — и остался жив!

Я осмотрелся. Стражи стояли вдоль стен и с интересом глядели на меня, Тольскер уже ушёл вперёд, что-то ворча на ходу. Я поспешил за ним.

Царил полумрак, стены были серыми, потолок невысокий, мы шли по узкому коридору. Впереди виднелась распахнутая дверь, из проёма лился неестественно яркий свет.

Я спешил за Тольскером и на ходу размышлял — почему Башня не убила меня? Наверное, как только реликвии покинули её — она стала безопасной. Это единственное объяснение, которое я мог придумать на тот момент. Башня опустела — и стала безопасной. Башня безопасна — но опустела…

Я догнал Тольскера, и он проворчал:

— Что вы там копаетесь, мастш Рой?

— Извините. Я в восхищении от Башни и всего дворцового комплекса, я же тут никогда не был, от того и задержки.

Мы дошли до светящегося дверного проёма. Оказалось, проём вёл в небольшую комнату размером два на два или около того. Вернее будет даже назвать это помещение не комнатой, а кабиной.

— Что это? — спросил я и осмотрелся.

Рядом с кабиной находилась каменная лестница, ступени уходили вверх. Я решил, что нам нужно идти по лестнице, но Тольскер вошёл в кабину и позвал меня за собой. Я послушался.

— Что это за кабина? Что это? — спросил я. — Зачем мы сюда вошли?

— Сейчас всё увидите, мастш Рой, — Тольскер загадочно ухмыльнулся и повернулся к одной из стен.

На ней изображался схематический чертёж Серой Башни. Кабина была отделана под тёмное дерево, а линии чертежа светились.

Тольскер поводил по рисунку пальцами, куда-то нажал, и вдруг дверь кабины — её роль выполняла решётка с витиеватым орнаментом в виде листьев и ветвей — закрылась. Кабинка дрогнула, а потом… поехала вверх.

— Что происходит? — запаниковал я. — Мы движемся⁈

Тольскер лишь усмехался.

— Да, мастш Рой, мы едем вверх. Эта кабина специально создана для быстрого перемещения по этажам Башни вверх-вниз.

— Удивительно! — выдохнул я. — Но я раньше ни разу не слышал про такие технологии. Что это? Как это работает?

Тольскер пожал плечами.

— Вы не слышали о таких технологиях — потому что их и нет у нас, у людей. Это технологии строителей Башни. Никто не знает, как эта самодвижущаяся кабина работает. Вучёные магистши пробовали изучать этот и другие механизмы Серой Башни — но ни к чему дельному не пришли.

Я указал на чертёж Башни на стене кабины:

— С помощью этого рисунка вы запустили механизм?

— Да, — кивнул Тольскер. — И указал нужный этаж.

Я присвистнул.

— Потрясающие технологии! И много таких самодвижущихся кабин в Башне?

Тольскер задумался.

— В Серую Башню ведут много входов — есть ворота для охраны, через которые мы прошли, есть для прислуги, есть для аристократии, есть чёрный ход, есть главные, королевские ворота, есть для поставки провизии… Для каждого входа свои ауто-подъёмники.

— Как-как?

— Ауто-подъёмники — так мы их называем.

Пока кабина поднимала нас, я занялся изучением её изнутри.

Над чертежом Башни находились три надписи — слева от строения, сверху и справа. Левая гласила: D’hala-Rine. Правая: Rinn-Larre. Верхняя: Los-D’hor.

Осмотрев одну стенку, я занялся противоположной. Там — зеркально отображая рисунок Серой Башни — изображалось причудливое дерево. У него был невероятно толстый ствол, вверху он резко обрывался и превращался в ветвистую широкую крону, из-за чего дерево напоминало гриб или зонт. Над деревом значилась надпись: G’haedn H’aitraienborre T’hekarrag’he.

— А это что? — спросил я у Тольскера.

Он пожал плечами.

— И перевода не знаете? — продолжал я.

Он покачал головой.

— И никто не знает? — не унимался я.

Он снова покачал головой.

— Язык строителей Башни, — добавил он буднично. — Возможно, это дерево что-то для них значило.

Я повернулся к задней стенке. Она была сплошь украшена узорами. Внизу изображалась широкая крона дерева, а над ней располагалось множество причудливых символов, выглядящих как полумесяцы, в разных положениях сцепляющихся друг с другом, переплетающихся. Я натянул потуже перчатки и почувствовал себя неуютно.

Все символы, а также верхушка кроны, представляли собой гравировку золотистым металлом. Слева и справа от кроны виднелись маленькие золотистые надписи. Левая гласила: Angealag’h. Правая: Gvwelt. Я провёл рукой по символам полумесяцев и обратился к Тольскеру:

— А это что означает? Что тут изображено? Что за луны?

Ответом снова было лишь пожатие плечами.

— Мы мало что знаем о строителях Башни, мастш Рой. Без пояснительных текстов и без самих представителей того народа мы можем смотреть на их технологии и знаки так же, как куры или поросята на картину. Посмотрели, ничего не поняли — и пошли дальше по своим делам. Важно честно признаться, мастш Рой: Мы ни-че-го не знаем о Башне и её строителях.

— Я слышал, император Норжии очень интересуется Серой Башней и наследием народа, построившего её.

Тольскер нахмурился и сплюнул.

— Интересуется, мастш Рой? Берите выше! Он является одним из организаторов восстания!

Я был изумлён.

— Вы не шутите, мастш Тольскер?

— Какие шуточки, мастш Рой. Император Норжии, Желван Гжавчик, стоит за подготовкой этого восстания. Он заслал в Стаентрад кучу шпионов, диверсантов, пропагандистов, подстрекателей, прислал нашей знати целые мешки денег — и всё ради одной цели: сбросить Отатисов и завладеть Стаентрадом.

Пока мы беседовали, кабина продолжала подниматься.

— Куда мы, собственно, направляемся, мастш Тольскер? — спросил я.

— На этаж, где хранились украденные реликвии. Вам же это требуется, мастш Рой — осмотреть место преступления?

Я кивнул. Когда я занимаюсь поиском воров и краденного, осмотр места преступления — важнейшая часть расследования и обязательное условие, без которого ничего не получится.

Наконец, кабина доехала до нужного этажа и остановилась, решётчатые двери раскрылись.

— Прошу, мастш Рой, — приглашающим жестом Тольскер указал на выход, и я покинул кабинку первым.

Мы оказались в просторном зале, широта его резко контрастировала с теснотой кабины. Пространство будто раздвинулось в стороны, стены, пол, потолок — всё устремилось вдаль, и я в который раз за день почувствовал себя букашкой на фоне гигантских масштабов.

— Как просторно! — вздохнул я.

— Ещё бы. Это же дворец, мастш Рой.

Пол покрывали плиты из полированного камня, бледно-розового с бурыми точками, каждый шаг звучал как высокий цокот. Стены — выкрашены в тёмно-красный. На его фоне красовались золотые узоры — такие же, как в кабинке: переплетенья полумесяцев, лунные символы, деревья с широкой кроной. Я потуже натянул перчатки.

— Пойдёмте, мастш Рой, — позвал Тольскер. — Нам немного дальше.

Рядом с кабинкой стояли трое стражей. Они отдали честь Тольскеру, тот кивнул в ответ.

Потолок был белым, украшен узорами и завитками, через каждые несколько десятков метров висела люстра-канделябр. Хотя нет…

— Что это на канделябрах, мастш Тольскер?

— Заметили, да? — он улыбнулся. — Представляете, мастш Рой, это не канделябры! Те стеклянные фигурки, похожие на свечи — это колбы, и они светятся! Они загораются сами, когда становится темно, а потом сами потухают. Их не нужно зажигать, они не горят обычным огнём, они не похожи ни на что из известного нам.

— Потрясающе!

— Тут в Башне ещё масса чудес, мастш Рой.

Действительно. Например, тут должно быть «чудо», которое убило бы меня. Только оно, почему-то, не сработало. Вероятно, я правильно угадал: защитная система Башни перестаёт работать, когда реликвии покидают её. В конце концов, вся Башня — всего лишь хранилище этих реликвий. Ларец с охранной системой. Да, большой ларец, имеющий вид башни во много этажей — но всего лишь ларец. Серая Башня — это лишь сейф.

И кто-то этот сейф ограбил.

Глава 4

Три реликвии

Этаж тянулся вдаль бесконечной залой.

— Почему здесь так пусто, мастш Тольскер? Где слуги, стражи и прочие?

— Это этаж с сокровищницей, мастш Рой. Тут и в лучшие времена было безлюдно — нечего тут ошиваться кому попало. А после ограбления я и вовсе приказал никого сюда не пускать, кроме нескольких стражей и членов королевского семейства. Кроме того, мы позаботились перед вашим приходом, чтобы ничто не мешало вам при осмотре места преступления.

Впереди нам попалась стена, в ней высокая дверь. Рядом стояли стражи. Они отдали честь и открыли дверь.

Мы прошли внутрь, и я заметил, что цвет стен изменился. Из тёмно-красного он стал голубым. А кое-что осталось неизменным — всё те же изображения лун и древесных крон. Я потуже натянул перчатки.

Мы преодолели ещё одно сумасшедшее расстояние и подошли к очередной стене и двери. Снова стражи открыли нам, и мы прошли внутрь. Это была ещё одна просторная, бесконечная зала. Цвет стен — тёмно-серый, луны — на месте. Тольскер остановился.

— Вот здесь, мастш Рой. Тут хранились реликвии, — он указал на стойки — толстые колонны высотой человеку по грудь.

Зал делился пополам, одна сторона была пустой, а вторая — заполнена стойками. На них находились широкие подставки, на тех лежали красные подушки, на которых и должны покоиться ценные предметы, накрытые сверху стеклянными куполами. Это был целый выставочный комплекс. Большинство подставок пустовали, на остальных же сохранились кое-какие экспонаты — драгоценности, фигурки из дорогих металлов и драгоценных камней, разные символы власти — вроде скипетров или корон.

— Знатно пограбили, — сказал я, подходя ближе и осматривая пустые подставки.

— Но большинство из украденного, — сказал Тольскер, — как вы понимаете, не представляет особой ценности для короля и государства. Нас интересуют только три реликвии.

— Где они находились?

Тольскер подошёл ближе и указал на три подставки. Как ни странно, но сейчас на подушках лежали реликвии — и Камень Отатиса, и Перстень, и Амулет.

— Что за чудеса⁈ — спросил я, указывая на реликвии.

Тольскер поморщился и отмахнулся.

— Это подделки, мастш Рой, неужели не понятно? Заменители на время. Король не хотел бы предавать огласке историю с пропажей таких важных символов власти, сами понимаете. Поэтому, пока вы не найдёте настоящие реликвии, тут полежат эти заменители.

Моя рука непроизвольно потянулась к Камню Отатиса. Это был гранённый прозрачный кристалл овальной формы размером с крупный помидор. Он легко помещался в ладони. Я поднёс камень к глазам и осмотрел.

Внутри Камня должна находиться фигура Rokas Snaig’h в виде дерева, что изображалось в подъёмной кабинке и на всех стенах здесь — это мне было известно. В поддельном камне-муляже ничего подобного не было — обычный кристалл, возможно, хрустальный. Тольскер внимательно наблюдал за мной, пока я вертел камень в руке. Наверное, он ожидал моих комментариев — по поводу отсутствия светового рисунка внутри кристалла — но я не стал ничего говорить: незачем Тольскеру знать о моей осведомлённости насчёт Камня.

Вернув камень на место, я изучил оставшиеся две подделки — «для порядка», чтобы не вызывать у Тольскера подозрений. Две другие реликвии, на самом деле, мне были совершенно безразличны. Да и королю с Тольскером, полагаю, тоже. Главная цель, ради которой они обратились ко мне — найти Камень Отатиса.

Пока я изучал лже-реликвии, к нам присоединились двое помощников Тольскера.

— Уже осматриваетесь? — спросил один.

— Да, — ответил Тольскер. — Я показываю мастшу Рою место преступления.

Я отложил реликвии и спросил:

— Во сколько примерно произошла кража?

— Так… — Тольскер обратил задумчивый взор к потолку. — Здесь шли бои… На этот этаж они прорвались в…

На выручку пришёл один из подручных:

— Как раз закончился второй дион дня. Сюда бунтари прорвались между двумя и двумя тридцатью.

Я кивнул.

— Теперь мне нужно сосредоточиться, — сказал я. — У меня есть самое главное — место и время, и теперь я использую свою особую «Методику Гордона Роя» по осмотру места преступления, мастши. Попрошу дать мне минутку покоя и тишины.

— Хорошо, — сказал Тольскер и отступил на пару шагов.

Только я собрался сосредоточиться, как кто-то кашлянул, а затем незнакомый голос произнёс:

— Он и правда так хорош, как говорят?

Я обернулся и увидел… короля Отатиса Четырнадцатого.

Глава 5

Отатис

— Ваше Величество! — Тольскер сделал полагающийся по этикету поклон с отведением руки в сторону и шагом назад. То же сделали и его люди. Я не знал, как приветствовать короля — никогда прежде с королевскими особами не пересекался — поэтому последовал примеру остальных.

— Полно, — нетерпеливо ответил Отатис. — У нас нет времени на всё это.

Мы выпрямились.

Король был высоким подтянутым мужчиной в возрасте около сорока, у него было благородное лицо, а в глазах читалась печаль и усталость. Голова короля была брита почти налысо. На Отатисе была синяя мантия с оторочкой из белого меха, на голове сидела корона с маленькими зубцами.

Его сопровождали двое: высокий худой человек в чёрном, с сердитым выражением лица и орлиным носом, и невысокий толстяк, в бежевой одежде и с непонятным пышным головным убором, напоминающим капусту. Я не имел ни малейшего представления, кто это могли быть. Они почтительно отстояли от короля шагов на пять.

Отатис с интересом разглядывал меня.

— Вы, — он указал на меня пальцем, — знаменитый сыщик Гордон Рой? «Легендарный Детектив»?

— Да, Ваше Величество.

Он довольно хмыкнул и кивнул.

— Отлично-отлично. Адэран уже ознакомил вас с проблемой, решение которой Мы хотим возложить на вас?

— Да, Ваше Величество.

— Вы и правда так хороши, как о вас говорят?

Я пожал плечами и скромно потупился.

— У меня ещё ни разу не было ни одного провала, Ваше Величество.

— А сколько всего заказов к вам поступало?

Я на мгновение задумался и ответил:

— С момента, как я прибыл в Стаентрад и открыл своё частное сыскное дело — а было это шесть лет назад — мне поступило около семидесяти заказов.

Король присвистнул.

— И ни в одном из них вы не потерпели неудачи⁈

— Ни в одном, Ваше Величество.

Король обернулся, и его слуги картинно закачали головами. Они мне чем-то напоминали актёров из немого театра комедии.

Отатис повернулся ко мне.

— В чём ваш секрет, Рой? Я бы понял, если бы вы хорошо знали криминальный мир Аг-Винэоса — пользуясь связями и знанием, вы могли бы легко находить преступников. Но ведь вы приезжий и живёте тут не так давно. Вы даже не очень хорошо владеете нашим языком, в вашей речи отчётливо слышится иностранный акцент. Вы чужак, а, тем не менее, легко раскрываете любое преступление в нашем городе. В чём же ваш секрет, Рой?

— Ваше Величество, — вежливо начал я с лёгким поклоном. — Во-первых, я специализируюсь, прежде всего, на поимке воров и возвращении краденного, а не «раскрываю любое преступление», как вы изволили выразиться. Я мог бы заниматься расследованиями убийств, но не хочу. Моё профессиональное кредо — работать только по кражам. Во-вторых, что касается моего секрета — мастш Тольскер уже пробовал выпытать у меня эту тайну, и, знаете, что я ему сказал?

— Что же?

— Что если бы кто-то ещё знал мой секрет и владел моими методами — то в столице было бы два таких сыщика, как Гордон Рой — а он в ней пока что один, и я бы хотел, чтобы это так впредь и оставалось.

Король добродушно рассмеялся. Он повернулся к слугам — те демонстративно хохотали, угодливо посматривая на короля.

— Ну что ж, Рой, хотите держать тайны ремесла при себе — будь по-вашему. Нам же от вас надо чтобы вы отыскали украденные ценности.

— Ваше Величество, будьте уверены — я легко найду любую украденную вещь. Боюсь, что главной задачей по части возвращения украденных реликвий будет не то, кого и где искать, а вопрос скорости.

— Скорости?

— Да, Ваше Величество. Боюсь, нам придётся поторопиться и нагнать грабителей прежде, чем те успеют вывезти реликвии из страны.

— Вы думаете, это входит в их планы?

— Не сомневаюсь, Ваше Величество. Мастш Тольскер в недавнем разговоре напомнил мне об императоре Гелуинне Гзаэвэке из Норжии. Подозреваю, воры собираются доставить ценности ему. А кому ещё они смогут их продать? В Стаентраде им определённо негде будет сбыть краденное — поэтому остаётся лишь один вариант: вывоз за пределы королевства.

— В таком случае надо спешить! — встревожился Отатис. — Они, верно, уже в пути — мчатся во весь опор к границам королевства!

Он оглянулся — слуги тревожно засуетились и заохали.

Я дождался, пока волнение утихнет, и сказал:

— Но для начала нам нужно узнать кто они и куда направляются, в какую сторону за ними гнаться.

— Вы правы, Рой. Когда вы это выясните?

— Сейчас же, Ваше Величество. Если… — я поднял палец и выдержал небольшую паузу, — мне дадут немного покоя и позволят заниматься своим делом.

— Конечно, Рой, — в голосе короля послышалась холодность. — Делайте своё дело, работайте. Мы вам мешать не будем. Поговорим позже, когда закончите.

Отатис отошёл в сторону и, как и остальные, принялся наблюдать за моими действиями.

Я накинул капюшон — он был такой просторный, что скрывал всю голову целиком — подошёл к постаментам и вытянул вперёд правую руку — в жесте, будто призываю кого-то остановиться.

И вот теперь, пожалуй, пришла пора рассказать о том, в чём же мой секрет, благодаря которому я являюсь лучшим сыщиком в Стаентраде.

Глава 6

Тэ-сю А’ргаэ

У разных сыщиков разные методы. Некоторые детективы хороши логическим мышлением. Другие верят, что преступник всегда совершает ошибки — и нужно лишь эти ошибки найти: на месте преступления или в ходе опроса подозреваемых. Третьи — хорошо знают преступный мир, имеют там связи, и им всегда предоставляют необходимую информацию. Иные считают, что на любое преступление можно найти бытовую аналогию из жизни соседей, знакомых и родни, и, опираясь на неё, раскрыть преступление.

У всех гениальных сыщиков свои методы.

Но никто из них не может сравниться со мной, ни один не хорош так же, как я. Так в чём же заключается мой секрет⁈

Не зря говорится: всё гениальное — просто. Действительно, гениальные аферы — обычно очень просты. Великолепные трюки и фокусы — тоже. И в моём случае всё то же самое: гениальное — просто.

Я так легко, играючи раскрываю преступления — лишь благодаря Te-sju H’A’Rgae (Тэ-сю А’ргаэ). Что это? С языка моего народа это словосочетание переводится как «сила чувств», или «сильные чувства», или «усиленные чувства». Или, если угодно, «сверхчувства». Или, как сказали бы на одном из распространённых языков: «экстра сенс».

У меня не всегда было Тэ-сю А’ргаэ. Оно появилось лишь когда я прибыл сюда, в Стаентрад. Когда я жил на Родине — подобных способностей у меня не наблюдалось. Да и быть не могло.

Более того, я никогда не планировал, даже представить не мог, что стану вдруг сыщиком. Это совершенно не моя сфера интересов. Всю жизнь моим любимым делом было Ealain («искусство»). У себя на Родине, когда я жил с моей семьёй, я был Pfeann-tair («художник, скульптор»). Ещё мы выезжали на охоту в родовых угодьях и изучали воинское искусство. Вот и весь спектр занятий, которым я уделял время.

В общем, никакой склонности к профессии сыщика я никогда не имел, и эта работа больше подошла бы, пожалуй, моему брату Н’ри. Но здесь нет Н’ри, здесь есть лишь я. Я отправился в Стаентрад, в Аг-Винэос, к Серой Башне, и я здесь один и сам по себе.

Итак, когда я прибыл в Стаентрад, у меня пробудилось Тэ-сю А’ргаэ. Тэ-сю А’ргаэ не поддаются контролю при пробуждении, невозможно заказать какое-то конкретное сверхчувство (а их существует огромное множество). Какое из сверхчувств тебе достанется — всегда лотерея, выдача неизвестной карты вслепую, бросок кубика.

Тэ-сю А’ргаэ, что пробудилось во мне, оказалось Aeghe’h Zeya Wsettaen («глаза, видящие прошлое»). Эта способность иногда называется «психометрия», «ретрокогниция» или «ретроскопия». Что это? Это способность видеть события, произошедшие в конкретном месте или с конкретным объектом в прошлом. Это как ясновиденье, только обращённое не в будущее, а в прошлое. «Прошло-виденье», если угодно.

Итак, накинув капюшон, я стоял рядом с постаментами, вытянув вперёд руку. Я сосредоточился, и на меня накатило особое состояние, которое, собственно, и называется Aeghe’h Zeya Wsettaen.

Поверх видимого обычным зрением мира словно наложилась прозрачная плёнка, вокруг каждого предмета появился еле различимый футляр, повторяющий его форму.

Я ощутил поток. Чего? Времени? Нет, поток времени ощутить невозможно. «Рыба воды не разумеет». Как я могу ощутить поток времени, если движусь вместе с ним и являюсь его частью⁈

Я ощутил иное — поток чего-то, что может двигаться вперёд и назад во времени, независимо от него. Мельчайшие частицы, которые проносятся сквозь вселенную, и над которыми время не властно. Наш народ называет эти частицы N’tam g’hraneane — «Частицы времени».

Конечно, ни использование зрения, ни вытягивание руки особо не требовалось для того, чтобы я мог взаимодействовать с N’tam g’hraneane — они воздействовали напрямую на мой мозг. Но мозг устроен так, что ему тяжело овладеть новыми навыками, связанными с новыми чувствами или органами, поэтому он обычно встраивает это в уже известные механизмы работы тела. Исключительно ради удобства я поднимаю вперёд руку и полагаюсь на зрение, когда применяю сверхчувство. Капюшон же я надеваю по иной причине.

Итак, я ощутил поток частиц времени — тех, что движутся из прошлого в будущее. Есть и те, что движутся из будущего в прошлое — и именно на восприятии таких частиц основан другой вид Тэ-сю А’ргаэ — Zeya Straat («пророчество, ясновиденье, способность видеть будущее»). Я этой способностью не обладал, мой дар — видеть прошлое.

Я двинулся вглубь потока частиц, разыскивая интересующий меня момент в прошлом. Время как бы двинулось вспять. Дион назад, два диона, пять дионов… «Призрачные футляры» задвигались, замелькали, стали перемещаться. Мимо меня смазанной полупрозрачной линией проплыл силуэт человека, идущего спиной вперёд.

Я ускорился — десять дионов назад, сутки, двое суток, трое суток… Освещение в люстрах под потолком становилось то ярче, то темнее, то потухало вовсе, и в окна бил солнечный свет. По небу назад пробегала луна, наступали сумерки, потом в обратном направлении проносилось солнце, снова темнело и вновь выплывала луна. Тени перемещались по полу, как стрелка метронома.

Вся эта фантасмагория не замещала от меня реальности, настоящего, а лишь накладывалась поверх, как прозрачная плёнка. Я осознавал, что нахожусь в хранилище королевских реликвий, вместе с Тольскером, его людьми и Отатисом, в Серой Башне. За окном первый снегопад новой зимы, месяц ноябрь, прошло несколько дионов после полудня.

Однако при этом я видел и ощущал другой мир, наложенный поверх настоящего — мир отпечатков событий из прошлого. Представьте, будто в глину упала монета. Монету подобрали, но на глине остался отпечаток. Вот именно такой глиной и был поток частиц N’tam g’hraneane, а монетой — интересующее меня событие. Благодаря потоку частиц, которые сформировали отпечаток события, я мог это событие посмотреть. Разумеется, это было не настоящее присутствие в прошлом, я мог лишь увидеть следы того, что уже произошло — как посмотреть на картину или прочесть записанную историю. Всё, что мне было доступно — лишь запись, отпечаток, само событие уже случилось и изменить его невозможно — прошлое уже прошло, прошлое уже свершилось. (Будущее, кстати, тоже).

Образы прошлого представали передо мной как полупрозрачные светящиеся объекты. Если я хотел, то мог сосредотачиваться на них сильнее, и тогда они становились более «реальными». Если я сосредоточусь очень сильно — то наблюдаемые сцены прошлого становятся совсем настоящими, полностью вытесняя из моего восприятия реальный мир. Это означает, что я мог бы наблюдать события прошлого даже посреди веселья и шума в переполненном трактире — сосредоточившись, я мог бы полностью перестать слышать шум и замечать суету вокруг, целиком поглощённый просмотром событий прошлого.

Итак, за окнами солнце и луна бегали друг за другом вспять, тени метались туда-сюда по полу и стенам, как маятники, облака в ускоренном темпе проплывали по небу, прозрачные размытые силуэты людей, шагая спиной вперёд, проносились мимо, а я продолжал углубляться в прошлое.

Наконец, я «прокрутил» вспять всю неделю и добрался до дня восстания. Я увидел, как с постаментов исчезли три реликвии. Это исчезли подделки. Время продолжало раскручиваться назад. Вот настал дион, когда на этаж ворвались повстанцы. На постаментах вновь появились три реликвии. На этот раз настоящие — как раз незадолго до похищения. Стоп. Я остановил раскрутку времени.

Я отпустил время, и события потекли с обычной скоростью. Сейчас я увижу, как всё произошло.

Глава 7

Воры

Я отошёл в сторону и стал наблюдать за происходящим. Пробежала группа стражей, они были вооружены и на бегу издавали воинственные крики.

— Защищай этаж! — хрипло кричал один.

— За короля! — кричал другой.

Со вскинутыми мечами, занесёнными копьями, алебардами, они спешили к двери, через которую ранее мы с Тольскером вошли в сокровищницу. От группы незаметно отделились трое стражей и двинулись к стойкам с сокровищами. У стоек стояли особые стражи, которые, видимо, должны были охранять их до последнего. Трое новых были одеты так же, как они, и стражи сокровищ лишь кивнули им и позволили занять место в их рядах.

Из-за стены доносился гул, звуки бойни, шум приближался. Казалось, будто стена — это дамба, и на неё неумолимо надвигается гигантский бешенный поток.

Стражи у двери выставили вперёд копья, приготовились держать натиск. Все ждали. В зале настала тишина, лишь поток снаружи продолжал гудеть и приближаться.

Бум! — дверь снесли, и в залу ворвалась ревущая толпа.

— Сокровища! — кричал кто-то в толпе.

— Режь всех! — орал кто-то ещё. — Отатисовы собаки!

В стражей врезалась толпа заговорщиков. Зазвучали вопли боли — бунтари из передних рядов напоролись на копья, но следующие за ними продолжали напирать, и стражей-копейщиков смяли. Зазвучал лязг мечей, заплясала сталь. Всё превратилось в кашу из дерущихся людей.

— Защищайте сокровища! — крикнул солдат, и тут же вражеский меч рассёк ему горло, и крик превратился в бульканье.

Когда бойня добралась до стоек с сокровищами, трое стражей, что ранее присоединились к охранникам, тут же быстро закололи короткими мечами ближайших к ним стражей и ринулись к стойкам. Двое поспешили вглубь стоек с сокровищами, а третий прикрывал их спины, отбиваясь от всех, кто двинется следом.

Я ждал у стоек с тремя реликвиями. Двое бунтарей добрались до места и начали спешно разбивать стеклянные куполы и цапать всё, что попадёт под руку, и засовывать…

Стоп, куда они засовывали драгоценности⁈

В руках у них не было ничего, но по движениям можно было понять, что они держат мешки. Они хватали сокровища, клали в эти невидимые мешки — и сокровища исчезали. Вообще!

Сокровища просто растворялись в воздухе!

Я остановил разворачивание событий, отошёл в сторону и потёр виски. То, что я увидел — было просто немыслимо. Я никогда прежде не сталкивался с подобным. Отпечатки предметов из прошлого, созданные частицами времени… просто в какой-то момент пропадали, прекращались! Только что был некий предмет — и вдруг он исчез бесследно, растворился прямо в воздухе!

Что это было? С чем я столкнулся?

— Всё в порядке, мастш Рой? — услышал я голос Тольскера.

— Да-да, просто мне нужно кое о чём подумать.

Действительно, нужно было подумать, и о многом. Какие выводы можно сделать из того, что я увидел?

Во-первых, как я понял, предметы никуда не исчезали — просто они прекращали испускать частицы времени. Это означало, что у воров при себе были особые предметы для хранения сокровищ — вероятно, имеющие вид мешков — которые… экранировали излучение частиц времени!

Во-вторых, эти… «экранирующие мешки» — оказались у воров не случайно. Кто-то намеренно вооружил их ими с целью защиты от… меня. Те, кто стоял за ворами, знали обо мне и моих способностях, и предпочли воспользоваться средствами защиты от Тэ-сю А’ргаэ Гордона Роя.

В-третьих… кто бы это могли быть? Кто стоял за ворами? Тольскер сказал, что за восстанием стоит Норжская империя. Звучит разумно. Знает ли Норжская империя обо мне? Да, в течение шести лет, что я живу в Стаентраде, у меня случались неприятные встречи, стычки с норжскими агентами. Но я думал, что разобрался с ними, и все, кто знал обо мне, уже мертвы.

Действительно, норжские агенты оставили меня в покое на целых два года после того, как массовые смерти пронеслись по их рядам, и я решил, что в Норжии про меня уже забыли. Однако, как только что выяснилось, это было не так.

Хорошо, норжцы знают обо мне и моих способностях — а как быть с технологиями? Могли ли норжцы создать такие «экранирующие мешки»?

Конечно, да. Знаменитый норжский профессор Лянардо и коллеги — известные на весь мир «изобретатели» — которые, на самом деле, всего-навсего воры и плагиаторы — вполне могли создать такие мешки.

Лянардо и коллеги — занимаются изучением «наследия древних», как они это называют. Они разыскивают книги, трактаты, гробницы, развалины, хранилища ценных предметов и машин, принадлежащих тому народу, который Тольскер назвал «Высокими Чужаками-из-арок» и «Строителями Башни». Лянардо и коллеги изучают эти находки, а потом копируют их и используют на службе у императора, выдавая за свои изобретения. Вполне могло статься так, что Лянардо и друзья нашли экранирующий материал — ткань, мешки, что-нибудь в этом роде — и использовали находку так, чтобы вооружить воров такими мешками.

Отлично, кажется, я во всём разобрался. Новость была не из приятных, но ничего не поделаешь. Впервые Гордон Рой споткнулся. Впервые моё Тэ-сю А’ргаэ оказалось бесполезным.

Почти. Да, предметы, попавшие в эти мешки, исчезали для меня, когда я просматривал прошлое. Но люди, у которых были эти мешки, оставались прежними, и вместо отслеживания предметов я могу заняться отслеживанием самих воров.

Успокоившись, я вернулся к просмотру событий из прошлого.

* * *

— Эй! — крикнул третий, подбежав к двум ворам. — Что тут у вас?

— Нет времени разбираться, берём всё!

— Проследите, чтобы не пропустить самое важное.

— Вот это? — весело спросил один и показал на вытянутой руке… Камень Отатиса.

Я остановил разворачивание событий, подошёл поближе и склонился к Камню.

Да, Камень был прекрасен! Гранёный прозрачный кристалл, легко помещается в ладони. И внутри него… дерево T’hekarrag’he, созданное из застывших лучей света! Настоящие технологии Древних, настоящая древняя наука! Сейчас такой уже нет… Сейчас никто не знает, как остановить луч.

— Ну, что там? Что вы обнаружили? — нетерпеливо окликнул меня голос.

Это был Отатис.

— Ваше Величество, я ещё не закончил.

Я вовремя спохватился и подавил безотчётный импульс повернуться к нему. Сейчас никому не следовало заглядывать под мой капюшон.

— Поторопитесь.

Я вернулся к застывшим фигурам воров и снова запустил разворачивание событий.

— Вот это? — весело спросил один из воров, демонстрируя Камень Отатиса в руке.

— Это-это, чёрт возьми! — рявкнул другой и выхватил Камень.

— Эй!

— Я не доверю такую ценность вам, двум дурням. За Камнем я присмотрю сам, а вы собирайте всё остальное, да поскорее!

Вор засунул Камень в невидимый мешок, и реликвия для меня исчезла. В этот момент я почувствовал лёгкую печаль. Мне будто только что показали нечто… крайне важное для меня. И тут же изъяли это из мироздания. Будто украли мою надежду. Похитили мою мечту.

Двое других спешно пихали по мешкам остальные ценности на постаментах.

— О, Перстень Отатиса! — крикнул один из воров.

— Отлично, — ответил тот, что прикарманил Камень. — Император Желван будет доволен. Найдите ещё Амулет, и нам заплатят втрое больше!

— Есть Амулет! — крикнул третий вор, победно демонстрируя в руке Амулет.

— Всё! Заканчиваем! — велел вор с Камнем. — Пихайте всё по мешкам и сваливаем.

— Стой, — сказал один. — А разве мы не дождёмся?

— Чего? — раздражённо рявкнул главарь.

— Ну… победы… наших. Свержения Отатиса.

Главный усмехнулся с хрюканьем, а затем добродушно сказал:

— Во-первых, победы не будет. Скорей всего, восстание подавят. Во-вторых, нам без разницы, кто здесь победит. Нам нужно доставить эти ценности императору, какое нам дело до того, чем окончится это восстание⁈

— Ну… верно…

— Ну всё, хватит болтать! — приказал главарь. — Валим отсюда!

И они поспешили… к глухой стене в дальнем конце залы — там не было никаких дверных проёмов, ничего. Как они собирались покинуть сокровищницу — мне было неясно, но я последовал за ними.

Воры подбежали к стене, вставили какой-то маленький предмет в неприметное отверстие на стене, и перед ними открылся тесный низкий проход. Ссутулившись, согнувшись в три погибели, воры друг за другом залезли в проход и изнутри закрыли за собой дверь.

— Здесь должен быть тайный проход, — сказал я, указывая на место в стене.

Тольскер и помощники удивлённо переглянулись.

— Откуда вы зна… — начал Тольскер, но я взмахом руки оборвал его.

— Куда ведёт этот проход? Где он заканчивается?

— У входа на этот этаж, — ответил Тольскер. — Там, где мы с вами вышли из ауто-подъёмника.

— Нигде больше? — уточнил я. — Проход никуда не сворачивает?

— Нет, мастш Рой.

Я кивнул и двинулся к выходу из сокровищницы.

— Вы куда? — прозвучал недовольный голос Отатиса.

— Я иду по следу, Ваше Величество.

Проходя мимо Тольскера, я пониже наклонил голову, пряча лицо под капюшоном.

— Вы уже что-то выяснили, мастш Рой? — спросил он.

— Да, — сказал я.

Тэ-Сю А’ргаэ всё ещё было активно, и я шёл прямо через свалку воюющих людей. Вокруг звучали крики, рык, свистели мечи, раненные орали от боли, брызгала кровь. Оружие налетало на меня — и проходило насквозь, поверженные валились на меня — и пролетали сквозь. Всё это военное действо было для меня лишь миражом — дым, танец прозрачных бесплотных фигур.

Наконец, пройдя через весь этаж, я добрался до места, где находился ауто-подъёмник, и тут я увидел воров, появляющихся из такой же дыры в стене, как прежняя.

Они тут же бросились со всех ног к выходу с этажа, и я остановил разворачивание событий и нагнал их.

— Идите сюда! — крикнул я. Тольскер и помощники помчались ко мне, Отатис тоже неспешно двинулся следом, держась в отдалении.

— Что, мастш Рой? — спросил запыхавшийся Тольскер, остановившись неподалёку.

Я как раз смотрел на лица трёх воров. Я старался держаться так, чтобы Тольскер и его люди не видели меня под капюшоном. Чтобы они не подходили ближе, я предупредительно вытянул руку.

— Вы хотите установить личность воров? — спросил я.

— Разумеется.

— Я могу описать их. Вы узнаете их по описанию?

Тольскер пожал плечами.

— Возможно.

Затем он махнул своим людям.

— Ну-ка, живо сюда!

Те подбежали к нему.

— Они лучше меня должны знать простых служак, — сказал Тольскер, затем обратился к помощникам: Слушайте, что сейчас мастш Рой скажет, и припомните, кого из солдат он будет описывать.

Я всмотрелся в троих воров и принялся описывать их:

— Один — тощий, высокий, волосы — русые, до плеч. Лицо — вытянутое, будто… хм, лошадиное.

— О, так это ж Кляча! — весело вскрикнул один из людей Тольскера. — Как считаешь, Сэлдэн?

— Точно, Кляча, — хмуро ответил второй. — Судя по описаниям — вылитый он.

— Что за Кляча? — спросил Тольскер.

— Орсагор «Кляча», — ответили ему. — Новобранец, состоял в страже всего с полгода. Прибыл откуда-то с севера. Кажется, у него было рекомендательное письмо от самого Северного Барона или кого-то из его приближённых.

Тольскер нахмурился и сердито засопел, задумавшись о чём-то, а я продолжил:

— Другой — невысокий, худой, кучерявый и с козлиной бородкой, волосы тёмные, лицо — ловкача и плута.

— Скорей всего, это Томгар «Мечевик», — сказал один из людей Тольскера.

— Мечевик⁈ — удивился я. — В смысле, «мечник»?

— Нет, — добродушно ответил человек Тольскера. — Мечевик — прозвище от названия игры — Мечёвка.

— Игра с мечами⁈ — продолжал удивляться я.

Тут в разговор вступил Тольскер:

— Да нет же, мастш Рой. Мечёвка — происходит не от слова «меч», а от слова «метать, мечет». В смысле — метать карты. Это карточная игра, весьма популярна у солдатни.

— Вот-вот, — сказал помощник. — И Томгар Мечевик — ух какой ловкач по картам был! И ведь знают же все, что ловкач — а за руку никто не поймал. Сядешь с ним — до исподнего разденет, и понимаешь, что наколол, а предъявить нечего: за руку не схватил, не пойман — не вор.

— Ну, теперь-то уж точно вор, — проворчал Тольскер.

Я продолжил:

— Третий — видимо, самый главный у них. Командует всеми, другие его слушаются. Парень среднего роста, крепкий с виду, широк в плечах, волосы русые, глаза голубые, ничего особенного во внешности нет. Разве что — нос широкий и лицо тоже — широкое… квадратное. Чувствуется в нём что-то… деревенское, народное, что ли… узнаёте?

Подручные Тольскера переглянулись, один из них пожал плечами.

— Не узнаём, мастш Рой. Таких парней у нас немало.

— Ладно, — сказал Тольскер. — Проверим всех деревенских, подпадающих под описание. Это всё, мастш Рой?

— Пока нет, — сказал я. — Я продолжу осмотр. Попрошу вас и дальше держаться на расстоянии.

Тольскер оглянулся, встретился взглядом с королём. Отатис молчал, Тольскер неуверенно ответил мне:

— Хорошо, мастш Рой, как скажете.

Я отпустил разворачивание событий, и воры побежали, я последовал за ними, процессия сопровождающих — за мной.

Воры добежали до подъёмной кабинки, но пронеслись мимо и продолжили двигаться дальше. Оказалось, неподалёку находилась лестница.

Воры выбежали на лестницу и начали спуск, я следовал за ними. Миновав два пролёта, они наткнулись на пару человек. Похоже, они были знакомы, так как воры запросто завели с ними беседу.

— Ну, вот и вы, — сказал один из новых. — Что так долго?

— Что там происходит? — перебил второй.

— Там жара! — ответил с усмешкой тот, кого люди Тольскера назвали Мечевиком.

— Вы спёрли, что нужно?

— Всё у нас, — с довольной улыбкой сказал Мечевик и похлопал по пустому пространству.

— Тогда валим отсюда, — сказал один из новичков.

Все пятеро бросились вниз по лестнице, и я последовал за ними. Моя процессия шла за мной — король, кстати, исчез, и не могу сказать, что меня это огорчало.

Пришлось пробежать множество пролётов — так как воры держали путь в самый низ, на первый этаж. Этот спуск занял немалое время, и следующие за мной Тольскер с людьми не раз чертыхались и кляли всё на свете за время пути.

Прошла не одна сотня лет, прежде чем мы, наконец, добрались до первого этажа. Следуя за ворами, я попал в просторный холл. Он не был главным, не королевский, но роскошней и просторней, чем те задворки, через которые провёл меня Тольскер. Стены украшали изображения всё тех же лун — теперь на карамельно-коричневом фоне, и я потуже натянул перчатки.

На первом этаже развернулась бойня, королевская гвардия и дворцовые стражи сражались с заговорщиками. Среди защитников Башни я заметил двух помощников Тольскера. Сам Тольскер тоже был неподалёку, в бой вступал редко, в основном отдавал приказы и подбадривал бойцов громкими грозными выкриками. Пятеро воров, сами того не желая, оказались втянуты в гущу боя, и один из них погиб. Это был один из тех, что присоединились к ворам на лестнице.

Четверо остальных благополучно миновали бойню и ринулись к выходу. И в этот момент остальные заговорщики тоже начали отступать, и воры оказались подхвачены потоком бегущих людей, а сзади их преследовали защитники Башни. Они радостно кричали, гоня бунтарей и атакуя их в спины, а позади ликовал Тольскер и продолжал громко выкрикивать приказы и подбадривать своих людей.

— Добейте их, ребята! Добейте! — кричал он. — Баранья голова! Не выпускайте из дворца! Берите живыми, если можете. Тех, кто сопротивляется — убить! За королевство! За короля!

— За короля! — отвечали бравые бойцы, гоня заговорщиков.

Дальше холл переходил в просторный коридор, и тот заканчивался высокой дверью. Она была раскрыта, даже выбита — так как покосилась и готова была вот-вот упасть. Снаружи стоял пасмурный день, виднелся краешек серого неба, по площади перед Башней метались люди, звучал крик и звуки сражений.

Заговорщики бросились к двери, стража преследовала их, сзади кричал Тольскер. Я, разумеется, тоже последовал за ними. Нынешний Тольскер и нынешние помощники шли за мной.

Сейчас дверь была починена и закрыта. Возле неё стояли стражи. Я повернулся к Тольскеру — заботясь о том, чтобы лицо оставалось скрытым под капюшоном — и попросил:

— Прикажите открыть дверь, мастш Тольскер. Это необходимо для дела.

Он согласно угукнул и мощным командным голосом крикнул часовым:

— Отворите дверь!

Те поспешили исполнить приказ.

В коридоре запахло сыростью, стало прохладно. Подул ветер, внутрь влетели снежинки. Снаружи всё было бело, снегопад и не думал заканчиваться.

Воры, подхваченные потоком убегающих, высыпали наружу, и я последовал за ними. Снаружи всюду происходили бои, звучал крик боли и гнева, лязгало оружие, люди метались туда-сюда, всё перемешалось в непонятную кашу машущих мечей и дёргающихся тел.

Четверо воров снова оказались втянуты в бой. Главный в их компании без труда расправился с противником — и сделал это довольно ловко: его манера боя была интересна и в нём чувствовался явно не новичок. Тот, кого назвали Клячей, тоже неплохо сражался и быстро одолел соперника. Третий вор, Мечевик, просто уклонился от атаки противника и бросился бежать. Двое приятелей последовали за ним. Четвёртый сообщник — с трудом, но одолел аж двух противников, затем заметил, что напарники убегают, крикнул и погнался было за ними, но споткнулся о ногу одного из сражающихся рядом и растянулся на каменных плитах.

Как по волшебству как раз неподалёку оказался Тольскер, командовавший:

— Вяжите тех, кого можете взять живыми! Остальных — убить!

Эти слова спасли вору жизнь. Стражи, наткнувшись на него, приставили алебарды к его горлу, и один из них рявкнул:

— Не двигаться! Лежи где лежишь, собака, если жизнь дорога!

Вор тут же оставил попытки подняться и послушно растянулся на каменных плитах. Один из стражей склонился, быстро связал ему руки за спиной, затем вора подняли и куда-то увели. Я остановил разворачивание событий и занялся изучением внешности вора.

Я сказал Тольскеру, стоявшему неподалёку:

— На лестнице к ворам присоединились ещё двое.

— Да⁈

— Да. Один из них был убит в бою в холле, через который мы только что прошли.

— Хех, — довольно хмыкнул Тольскер и разгладил усы. — Так им, бараньи головы.

— А второй попался стражникам.

— Правда⁈ Это же просто прекрасная новость, Эльс побери! А откуда вам это известно, мастш Рой?

— У меня свои методы, мастш Тольскер, забыли?

— Ладно… Значит, вы говорите, одного из них поймали? А остальные?

Я запустил процесс разворачивания времени и увидел, как воры благополучно убегают в сторону Красных Ворот. Мне не требовалось постоянно бежать рядом с людьми, историю которых я просматривал в отпечатках времени — я мог оставить на них что-то вроде метки, и их передвижения, путь, отображался для меня в виде светящейся линии, парящей в воздухе.

Это было что-то вроде следов, а я был кем-то вроде следопыта. Я видел следы людей или вещей, интересующих меня, оставленные во времени, и мог просто идти по следу и добраться до своей цели.

Вот что выгодно отличало меня от других сыщиков. Вот почему я был лучшим сыщиком в мире. Благодаря психометрии я имел возможность просто просмотреть события, которые случились в прошлом, установить личность преступника, поставить на нём метку, и проследовать до места, где он укрылся, просто двигаясь по светящейся линии, следу, оставленному во времени.

Это нечестно и легко, скажет кто-то?

Да, ну и что⁈ А я предупреждал. Я же сказал, что всё гениальное — просто. Всё гениальное — действительно, «нечестно и легко».

— Остальные убежали, мастш Тольскер. Вместе с украденными ценностями.

— Пойманный сообщник может пролить свет на это дело, — задумчиво сказал Тольскер. — Кто это такой? Что за человек?

Я ответил:

— Светлые волосы, круглое лицо, голубые глаза, возраст — лет двадцать-двадцать три. Ростом — с нас с вами, широкоплеч. Сломан нос, под глазом после боя синяк.

Тольскер повернулся к своим людям и вопросительно посмотрел на них. Я тем временем вышел из состояния Aeghe’h Zeya Wsettaen и почувствовал невероятное расслабление. Напряжение оставило меня, мне больше не нужно было себя сдерживать.

Я прислушался к себе, к своим ощущениям, затем запустил руку под капюшон и ощупал голову. Всё было в порядке, и я скинул капюшон.

Тольскер внимательно посмотрел на меня.

— Всё в порядке, мастш Рой? Вы какой-то бледный. Или даже… посеревший.

— Да, — сказал я и достал трубку, набил чубук курительной смесью и закурил. После первой же затяжки я почувствовал себя лучше.

— Ну так что? — спросил я Тольскера. — Ваши люди узнали по описаниям человека?

Один из людей Тольскера сказал:

— Описания напоминают много кого. Нужно проверить.

— Да, проверьте, — велел Тольскер. — Найдите в темнице среди тех, кого взяли в тот день, подходящих под описание.

На самом деле, вся эта возня с соучастником мне вовсе была не нужна — ведь у меня уже есть след, оставленный ворами. Но я решил не препятствовать расследованию Тольскера — сведенья, добытые у соучастника, могли нам помочь.

Иметь след — этого ещё недостаточно, если игра будет вестись на опережение, как в нашем случае. Ведь что означает наличие следа? То, что преступники уже были тут, уже что-то сделали, и ты — отстаёшь от них. А наличие информации может помочь тебе ускориться в преследовании и вырваться вперёд.

Люди Тольскера в спешке куда-то убежали, а Тольскер подошёл ко мне и сказал:

— Давайте прогуляемся в темницы, мастш Рой. Ваше присутствие пригодится. Вы сможете узнать этого стервеца, если увидите?

— Конечно.

Я мог бы настроиться на след пойманного соучастника и просто пройти по нему до темниц, и там указать на нужного человека. Но предыдущий сеанс ретрокогниции так вымотал меня, что я сомневался, будут ли у меня силы в ближайшее время на то, чтобы вновь прибегнуть к Aeghe’h Zeya Wsettaen. Близкое присутствие Серой Башни только ухудшало моё состояние.

Если у людей Тольскера не получится найти нужного заключённого, тогда я использую способность, чтобы найти его самостоятельно. Если окажется, что такого заключённого — по каким-то причинам — нет в темницах и пыточных, тогда мы отправимся по следу воров без информации от сообщника — ничего страшного не случится.

Я волновался о судьбе реликвий — не успели ли воры за прошедшую неделю вывезти их из страны, и — что самое ужасное — с континента? Не успели ли они уже отплыть с кораблём на соседний континент, что лежал за Морем Пфортуны, и отдать реликвии императору Норжии, Гелуинну Гзаэвэку? Впрочем, путь до побережья не близкий, и вряд ли недели им хватит.

Тольскер шагал впереди, я следовал за ним. Вдруг сзади нас окликнули, и мы обернулись. Это был король Отатис.

— Ну, что у вас, Адэран? — спросил он.

Продолжал валить снег, король стоял шагах в десяти от нас, и густая пелена снегопада частично скрывала его, будто газовая занавесь. За королём смутно различались другие фигуры — кто-то из свиты.

— Ваше Величество, мы узнали благодаря мастшу Рою, что одного из воров нашим стражам удалось поймать в день бунта. Я послал людей проверить темницы и пыточные.

— Хорошо, — король кивнул. — Когда закончите, отчитаетесь передо мной.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Король развернулся и двинулся прочь, к Серой Башне, Тольскер облегчённо выдохнул. Он отёр пот со лба и сказал:

— Пойдёмте, мастш Рой, пойдёмте.

Глава 8

Методы Тольскера

Я последовал за Тольскером. Он дошёл до длинного трёхэтажного здания и направился к боковой двери.

— Здесь, внизу, находится темница и пыточная, — бросил он на ходу.

Мы прошли в дверь, спустились по лестнице и попали в полутёмное просторное помещение. Стоял запах сырости, холод. Стены — из неровных булыжников, в подставках чадят факелы. Стражи, что дежурили здесь, узнали Тольскера и приветственно приложили кулак к сердцу.

— Даид и Сэлдэн уже здесь? — спросил Тольскер.

— Да, господэн. Прошли к темнице.

Тольскер хмыкнул и позвал меня за собой. Из помещения вели несколько коридоров, Тольскер направился в один из них.

Коридор был узкий, на стенах висели факелы. Сверху постоянно что-то капало, под ногами хлюпало. Пахло сырым камнем и тухлятиной, вперемежку с травами, которыми окуривают помещения.

— Что за странный запах? — спросил я. — Будто мы в святилище Йолша.

— А, это благовонные травы, — ответил Тольскер. — Тут, знаете, временами жутко воняет. Ну, сами понимаете: трупы, гниение, испражнения… Вот работающие тут ребята и придумали — окуривать помещения пахучими травами. Ловкая выдумка, согласитесь!

Туннель вывел нас в просторное помещение, где располагались камеры. Они имели только одну стену — заднюю, боковые стены им заменяли решётки, то же — вместо фронтальной стены. По сути, заключённые находились полностью на виду у тюремщиков и друг друга. Внутри камер стояли лишь скамейки, на которых можно было сидеть или лежать — и это было единственной мебелью. На пол набросана солома. В углу каждой камеры стоит ведро.

Некоторые камеры были просторней, и там находилось несколько человек, некоторые — одиночки. Камеры тянулись вдоль всей стены, и помещение оканчивалось дверным проёмом, ведущим куда-то дальше. В камерах факелов не было, те горели только на стенах, не соприкасающихся с камерами.

В одной из дальних камер кого-то избивали, страдалец орал что есть мочи и молил о пощаде. Избивали двое, рядом также стояли два тюремщика.

— О, — сказал Тольскер. — Кажется, мои ребятки.

Он крикнул:

— Даид! Сэлдэн! Это вы?

— Да, господэн! — ответили из камеры.

Мы с Тольскером направились в их сторону. Заключённые в других камерах вели себя тихо и жались в дальний угол, в тень, смотрели на нас испуганно.

— Нашли кого? — спросил Тольскер.

— Нашли, — ответил один из подручных и вышел нам навстречу, второй продолжил избивать заключённого. Тот валялся на полу и стонал.

— Викорис «Пастушок», — сказал человек Тольскера. — Прибыл к нам в столицу из деревни, где всё детство пробыл пастухом, потому и получил такое прозвище. Три года служил младшим стражем. Был пойман во время восстания, как один из заговорщиков, арестован как раз у того выхода из Башни, что указал мастш Рой.

Тольскер кивнул, затем обратился ко мне:

— Желаете взглянуть, мастш Рой?

— Было бы неплохо. Нужно удостовериться, что это и впрямь тот человек, — я обратился к помощнику Тольскера: — Надеюсь, вы не слишком изуродовали лицо?

— Постарались не портить физиономии, мастш Рой, — с ухмылкой ответил он.

Мы вошли в камеру, Тольскер велел второму помощнику прекратить бить заключённого. Тюремщикам он приказал поднять человека на ноги. Избитый походил на безвольную куклу, руки и ноги болтались, как тряпки, он готов был вот-вот потерять сознание.

Пока стражи держали заключённого под руки, один из людей Тольскера поднял его голову, потянув за волосы, чтобы мне было хорошо видно лицо. Другой помощник поднёс факел. Я присмотрелся к заключённому.

— Да, это он, — сказал я. — Тот человек.

— Отлично! — сказал один из людей Тольскера и радостно потёр руки. — Тащите его в пыточную.

— Его уже допрашивали? — спросил Тольскер одного из тюремщиков.

— Нет, господэн, до него очередь ещё не дошла. Тут у нас такой наплыв, что мы не справляемся.

— Ладно. Значит, мы будем первыми, — сказал Тольскер.

Тюремщики уволокли заключённого в тёмный проём коридора, за ними двинулся Тольскер и его люди. Я задержал его и сказал:

— С вашего позволения, я отдохну, присяду где-нибудь здесь. Пользы от меня в пытках всё равно не будет, мастш Тольскер.

— Как угодно, мастш Рой. Мы сами разберёмся.

Они скрылись во тьме коридора, а я отыскал скамейку и сел. Нужно было собраться и привести в порядок своё состояние — пребывание в Серой Башне и использование Тэ-сю А’ргаэ здорово выматывало.

Я достал трубку, достал кисет со специальной курительной смесью, зажёг огненную палочку — матчез — и закурил.

Я сидел на скамье, курил и ощущал, как расслабление разливается по всему телу. Конечно, было бы неплохо сейчас принять горстку целебного порошка и выпить лекарство, а потом кружечку-другую отвара, но на данный момент всё, что я имел при себе — лишь курительная смесь.

Из коридора раздался вопль ужаса и боли.

Я, закинув ногу на ногу, сидел на скамье и курил в полутьме темницы, из коридора прозвучал сердитый окрик:

— Отвечай, собака, а то я тебе сейчас ухо отрежу!

Я продолжал курить целебную смесь, облегчающую моё состояние, и постарался отвлечься на что-нибудь приятное и не слушать этих воплей.

— Не надо, я всё скажу! Уберите нож!

— Держите его голову ровно, чтобы я не промахнулся!

Я подумал о том, кто дал мне эту курительную смесь и научил её готовить — мой брат Н’ри. Я представил его добрые весёлые глаза, улыбку, представил его растрёпанные короткие волосы (Н’ри предпочитал их стричь, хотя у меня на Родине подобное было вовсе не в моде).

— А-а-а-а-а-а!!!

— Так, займёмся пальцами!

Я думал о Н’ри и улыбался. Ах, Н’ри, Н’ри, дорогой братец!

— Держите руку ровно! Сейчас будет второй!

— Нет! Пожалуйста, нет!!!

Я взглянул на трубку. На ней изображались целующиеся рыбка и ящерица. На другой стороне трубки была вырезана буква: AE. Я вспомнил ту, что подарила мне эту трубку. Ту, чьё имя начинается на AE.

— А-а-а-а-а-а!!!

— Что ж ты так вопишь? Я только начал!

Та, чьё имя начинается на AE. Душа моя, моя любовь! О, как скучал я по ней, и по Н’ри, и по другим, кто мне близки, живя один, совсем один, здесь в Стаентраде, в Аг-Винэос, вдали от Родины, от мест родных.

Я обратился к стоявшему неподалёку тюремщику:

— Уважаемый.

— Чего? — недовольно буркнул тот.

— Передайте Тольскеру, что я подожду снаружи. Мне невмоготу пребывать в этом месте — уж очень угнетающе оно действует.

Тюремщик хохотнул:

— Ха! Мне-то можете не говорить, уж я-то знаю. Хорошо, передам ваши слова господэну Тольскеру.

Я встал и направился в коридор, через который мы пришли, и покинул темницу.

Продолжал густо валить снег. Я курил и смотрел на Серую Башню. Я до сих пор не мог поверить в то, что только что побывал в ней.

Пришлось провести порядочно времени, стоя на холоде под снегом, пока из дверного проёма не появился Тольскер и его люди.

— Что, мастш Рой, — спросил Тольскер, — не любите криков боли и мучений?

Я пожал плечами.

— Я, мастш Тольскер, в своей работе к допросам никогда не прибегаю.

Он ухмыльнулся и погрозил пальцем.

— А всё-таки когда-нибудь, мастш Рой, вы раскроете мне свой секрет, благодаря которому вы так ловко ведёте расследование.

— Может быть, мастш Тольскер, может быть…

— Ну, хорошо, мастш Рой, вот что мы узнали у паренька, — начал Тольскер. — Он действительно состоял в шайке, чьей целью было — украсть три королевские реликвии.

— Узнали, кто был третьим вором?

— Да. Парня зовут Асэдий Бальдус. Откуда-то с юга. Он, действительно, главный в их шайке.

— Кто стоял за всем? — спросил я.

— А вы как считаете?

— Император Гелуинн Гзаэвэк?

— Верно, император Желван Гжавчик. Его агенты связались с Асэдием Бальдусом и завербовали его, велели собрать небольшую группу людей, которая под шумок, во время восстания, должна будет обчистить сокровищницу в Серой Башне.

— Вероятно, воры уже покинули город и отправились в сторону побережья?

— Допрашиваемый сообщил, что в городе у них было логово — комната, которую снимали в бедном квартале. Предлагаю для начала наведаться туда, хотя сомневаюсь, что застанем воров на месте.

Я согласился, и мы вчетвером двинулись в сторону Ворот Морских Ветров, прочь из дворцового комплекса.

Глава 9

Аг-Винэос

Погода не менялась — да и с чего бы, ведь прошли всего пара дионов с того момента, как ко мне заявился Тольскер со своими людьми. Мы двигались по улицам Аг-Винэоса, держа путь в бедные кварталы, пользующиеся дурной репутацией.

Дома там были высокие — до пяти этажей, но стены просто ужасны — облупившиеся, грязные. На улицах стояла вонь, двери домов — под стать стенам и общей обстановке — такие же грязные и облупившиеся. По улочкам бродили люди со злым и тоскливым взглядом, чумазые и тощие, в лохмотьях и обносках. Заметив форму дворцовых стражей, они трусливо расступались, отползая подальше от молодцов Тольскера, но взгляд их оставался злобный, волчий. В тёмных арках таились подозрительные субъекты, лиц не видно, лишь мерцают огоньки раскуриваемых трубок.

— Вот этот дом, — сказал Тольскер, указывая на дверь одного бедного двухэтажного домика, где, видимо, сдавали комнаты средней паршивости за дешёвую плату. На первом этаже была дверь, рядом находилась лестница, которая вела к двери на втором.

Я попросил Тольскера обождать, надел капюшон и пробудил Тэ-Сю А’ргаэ. Я уже был настроен на след воров, так что именно он сейчас и возник передо мной. Я увидел в воздухе светящуюся размытую полосу, висящую примерно в метре над землёй. Полоса вела к двери на первом этаже. Я усыпил сверхчувство и откинул капюшон.

— Они жили в комнате на первом этаже, — сказал я.

Тут сверху что-то скрипнуло. Мы подняли глаза и увидели, как кто-то быстро захлопнул дверь на втором этаже.

— Сэлдэн! Даид! Наверх! — скомандовал Тольскер, и молодчики устремились вверх по лестнице.

Дверь оказалась заперта, но в этом квартале всё было таким хлипким, что после двух хороших ударов ногой она хрустнула и промялась внутрь. Сэлдэн и Даид ввалились в комнату. Кто-то испуганно вскрикнул, послышались шлепки, яростный рык.

Я отошёл в сторону и зевнул. Люди Тольскера выволокли из комнаты испуганного упирающегося толстяка. Втроём они спустились по лестнице, Сэлдэн и Даид поставили человека перед начальником дворцовой стражи.

— Кто ты такой? — рявкнул Тольскер.

— Я владелец этих комнат, — простонал испуганный толстяк. — Сдаю их в наём.

— Снимали у тебя недавно эту комнату трое человек? — Тольскер указал на дверь.

— Да, — владелец комнат скривился, когда люди Тольскера посильнее скрутили ему руки.

— Где они сейчас?

— Съехали, — болезненно простонал толстяк. — Три дня как съехали.

Я сказал Тольскеру:

— Три дня. Это отлично. Я боялся, что мы отстаём от них на неделю, а, оказывается, всего на три дня.

Тольскер кивнул, затем вернулся к владельцу комнат:

— Куда они направились?

— Не знаю. Они быстро убежали, даже расплачиваться не хотели. Последние дни они вели себя странно, всего боялись, из комнаты выходил только один из них — и то, как стемнеет. Я испугался, что они собираются сбежать не заплатив, поэтому позвал шайку знакомых ребят, чтобы они караулили у входа.

— Значит, твои съёмщики всё же тебе заплатили? — усмехнулся Тольскер.

— Им пришлось.

— Умный малый, — хмыкнул один из людей Тольскера.

— Ты понимаешь, почему мы здесь? — строго спросил Тольскер.

Владелец комнат простонал от новой вспышки боли.

— Догадываюсь. Они — участники восстания?

— Верно, — ответил Тольскер, потом скомандовал своим людям: — Отпустите его.

Они отшвырнули испуганного толстяка, и тот плюхнулся в рыхлый жидкий снег. Тольскер подал знак, и самый бешенный из помощников — Сэлдэн (потихоньку я начал запоминать этих людей и присматриваться к их особенностям) — вышиб с ноги дверь. Мы прошли внутрь.

Обстановка была бедноватой. Стены облупившиеся, мебель — трухлявая и хлипкая, в качестве постели — просто матрасы, брошенные на пол. Да уж, не шиковали воры. Неужели у них не было денег на что-то получше — они же кроме трёх реликвий стащили ещё много ценностей, к тому же должны получить плату от норжских агентов. Впрочем, полагаю, они специально поселились в дешёвой комнатушке в бедном квартале — это обычная стратегия людей, которые скрываются и не желают привлекать внимание.

Я надел капюшон, попросил всех отойти подальше и вошёл в состояние Тэ-сю А’ргаэ. Я отмотал время назад на трое суток и вскоре увидел бродящие по комнате фигуры трёх воров. Они что-то обсуждали, спорили — я не стал вслушиваться в их разговоры, мне это было ни к чему. Честно говоря, мне вообще не нравилось то, что сейчас происходило. Тольскер со своими допросами, посещениями темниц, расследовательской самодеятельностью — только напрасно тратил моё время. Мне — с моей способностью к психометрии — всё это не требовалось.

Я дождался, когда воры покинут помещение, и последовал за ними. На выходе они действительно столкнулись с людьми, нанятыми владельцем комнат, повздорили с ними, потом уплатили хозяину деньги и двинулись дальше. Я последовал за ними, за мной шёл Тольскер. Мы двигались неспеша, потому что мне не требовалось идти поблизости от воров — от них оставался световой след-линия в воздухе, и я просто двигался вдоль неё.

Мы покинули бедный квартал, световой след вёл дальше через Аг-Винэос и вскоре свернул прямиком к окраинам города. Затем он покидал столицу и двигался на запад — в сторону побережья, где Стаентрад граничит с Морем Пфортуны. Очевидно, воры взяли курс на какой-то портовый городок или поселение, чтобы оттуда отплыть в Норжскую империю.

Я ещё раз отметил для себя этот след и вышел из состояния Тэ-сю А’ргаэ. Теперь, когда я в следующий раз активирую состояние — мне будет доступен именно этот след. К сожалению, я не мог отслеживать больше одного следа одновременно, но и этого было достаточно.

Я вернулся к Тольскеру, что стоял чуть поодаль. Он был один.

— Где ваши люди?

— Я велел им обыскать ту комнату и подробней расспросить хозяина. А вы что выяснили, мастш Рой?

— Я выяснил, что всё обстоит именно так, как я и боялся, мастш Тольскер. Воры покинули Аг-Винэос и направились на запад — очевидно, в сторону побережья. Они планируют добраться до одного из портовых городков и отплыть с сокровищами в Норжию или они должны будут передать сокровища тому, кто ожидает их в порту и отплывёт в Норжию, какому-нибудь агенту императора.

Тольскер сжал зубы и прорычал:

— Проклятье… Бар-р-ранья голова… Желван Гжавчик… Как мы и опасались.

— Да. Очевидно, за всем этим стоит Гелуинн Гзаэвэк. Я даже предположу, мастш Тольскер, что бунт он устроил лишь для того, чтобы воры могли стащить сокровища во время шумихи и хаоса. Он не надеялся на удачный исход бунта.

— Если это так, мастш Рой, то Желван Гжавчик — чертовски хитрый сукин сын. Какие наши дальнейшие действия, мастш Рой?

— Очевидно, мастш Тольскер, нам следует отправиться в погоню. Именно поэтому я и сказал королю, что главной проблемой этого дела — будет вопрос скорости. Это не столько расследование, сколько… преследование.

— Но куда? На побережье полно городков и поселений, которые являются пфортами. Воры могли двинуться в любой из них.

— Это так, но вы забываете, мастш Тольскер, что с вами работает самый лучший сыщик, Легендарный Детектив — Гордон Рой. Я узнаю, куда они направились. Буду знать, когда это потребуется. Всё, что нужно сейчас — это отправиться в путь.

Мы вернулись обратно к дому, где воры снимали комнату, там нас встретили Сэлдэн и Даид.

— Что-нибудь выяснили? — спросил Тольскер.

— Нет, господэн. Халупа — как халупа, ничего особенного, никаких намёков ни на то, куда они отправились, ни вообще на дело, которое провернули.

— Умные, мерзавцы, — проворчал Тольскер. — Баранья башка! Наверное, что-то у них всё же было — записи, письма… Просто они взяли это с собой или уничтожили пред тем, как покинуть столицу.

— Мы их изловим, господэн! — браво выкрикнул один из подчинённых, Сэлдэн.

— Да… — мрачно вздохнул Тольскер. — Дерьмо…

Когда мы покинули комнату и вновь оказались под густым снегопадом, Тольскер обратился к своим людям:

— Ступайте во дворец, сделайте доклад королю, начните приготовления.

— К чему?

— Завтра мы отправляемся в путь. Мы покинем столицу и двинемся на запад, к морю. Отправляемся вчетвером — вы, я и мастш Рой. Соберите всё необходимое для путешествия. Мы не будем привлекать внимание дворцовой формой, чтобы не вызывать лишних вопросов, да и просто не смущать народ. Должна быть обычная одежда путников, что-нибудь скромное, простое. Пусть нам приготовят оружие, коней, еды, денег. Путь будет не близкий, так что запастись нужно как следует.

— Да, господэн, — ответили ему.

— Передайте всё, что мы выяснили, королю, расскажите о том, что завтра мы отправляемся в погоню за ворами, и начинайте приготовления.

— Слушаемся, господэн.

— Свободны.

Помощники Тольскера ушли, мы остались с начальником дворцовой стражи вдвоём.

— Что теперь, мастш Тольскер? — спросил я.

— Давайте-ка пройдём в какой-нибудь сносный трактир и перекусим, мастш Рой. А заодно и обсудим наши дальнейшие действия.

Я прислушался к своим ощущениям. Есть, действительно, хотелось. Холод, длительная ходьба, стресс, да ещё и применение Тэ-сю А’ргаэ — всё это порядочно подстёгивало аппетит, и нужно было восполнить энергетические запасы организма.

— Хорошо, — ответил я. — Ведите, мастш Тольскер. Полностью полагаюсь на ваш выбор.

— Вот и отлично. Я — большой знаток трактиров в центре столицы, так что моему вкусу можно доверять. Идёмте.

И мы пошли. Тольскер вёл, я следовал за ним. Снег продолжал валить сплошной густой пеленой. Мы покинули бедные кварталы и вскоре вышли к центру города.

Народ продолжал толпиться, лавочники зазывали клиентов, всюду вокруг бойко шла торговля — казалось, ничто не способно остановить торговую жизнь в этом городе.

Тольскер будто услышал мои мысли и сказал:

— Удивляетесь, мастш Рой, что в такую непогоду на улицах полно народу?

— Да, — ответил я. — Я не северянин, и мне вообще непривычна такая погода. Снег и холод я впервые увидел — и почувствовал на себе — лишь когда прибыл в Стаентрад. И хоть и живу тут уже шесть лет — всё равно до конца никак не могу привыкнуть к зимам и снегу. И меня удивляет, что люди в такую метель продолжают толпиться на рынке, а не сидят по домам у очага за чашечкой чего-то горячего.

Тольскер усмехнулся.

— Такие уж у нас нравы, мастш Рой. У стаентрадцев. Мы любим рынки, любим продавать, покупать. Торговля, как вы знаете — часть нашей религии, торговля для нас — сакральна, а покупка и продажа — это, можно сказать, ритуальный акт.

Это правда. Основное языческое божество, которому в Стаентраде поклоняются — благоволит торговле. И ещё много чему. Изначально это божество было богом скотоводства — в основном, овцеводства — и отвечало за то, чтобы овцы не терялись и не разбредались, и чтобы лесные звери — например, волки — не резали их. Со временем божество стало получать всё больше полномочий — стало благоволить всему сельскому хозяйству вообще, потом и сельским ремёслам, а потом и торговле. Божество называлось Йолш, хотя в некоторых местах Стаентрада его имя могло принимать разные вариации — например, Влашиц. Все имена этого бога происходят от слова «волос, волосы».

То же можно сказать и о стаентрадских деньгах — монеты тут называются «хоры» — и происходит это слово от старо-стаентрадского «хэйрэ» — «волосы, грива».

Вся эта «волосяная» терминология, разумеется, уходит корнями в образ жизни скотоводов — народов, населявших эту местность в старые времена. Речь, прежде всего, идёт об овцеводстве: Стаентрад — страна разведения овец. Именно на овечью шерсть намекают все эти «волосатые» слова.

Тем временем мы продолжали путь по центру столицы. Вокруг всё так же толпились люди, в воздухе пахло копчёностями. Тольскер взял курс к большому трактиру, стоявшему на углу рыночной площади, я следовал за ним.

С крыш продолжали валиться комки сырого снега, один из них угодил прохожей по голове. Женщина вскрикнула, но не пострадала. Тольскер прошёл мимо, даже не взглянув на неё.

Трактир был двухэтажным и могучего вида. Нижняя часть здания собрана из каменных булыжников, остальное — из брёвен. К выступам, торчащим из-под крыши и на стенах, привязаны красные ленточки, болтающиеся на ветру, как флажки.

Стаентрадцы любили так украшать дома, они считали, что движение болтающихся на ветру предметов как бы «разбавляет» статичную, застойную энергию, делая места с такой «разбавленной» энергией более благоприятными для удачи и здоровья. Стаентрадцы верили, что весь мир вокруг пронизывает энергия, и с помощью предметов, слов и символов можно влиять на неё — и, соответственно, влиять на свою удачу и судьбу, здоровье, процветание и успех.

Над входом в трактир висел шест, к которому прицеплен небольшой бочонок. Также над дверью красовалась вывеска — вырезанная и обожжённая надпись на деревянной доске гласила: «Путевой Камень Йолша».

Тольскер толкнул дверь и вошёл, я следом. Внутри было тепло, в нос тут же ударили запахи еды, зазвучал гул посетителей. Было светло — благодаря огромным окнам и множеству фонариков и свечей. Мы двинулись вперёд.

Большинство столов было занято. На Тольскера смотрели с тревогой — форма начальника дворцовой стражи пугала, особенно в нынешние времена, когда стража лютует, хватая всех, кто может показаться причастным к неудавшейся попытке восстания.

Меня посетила мысль: наказывать за неудавшуюся попытку — всё равно, что наказывать за неудачу. А что если преступников наказывают не за преступление, а за то, что они попались⁈ Я усмехнулся этой мысли. Довольно забавная философия, не так ли?

Мы прошли к свободному столу у окна, сели напротив друг друга. К нам подошёл половой, поклонился Тольскеру, учтиво произнёс:

— Спадэн Тольскер.

Тольскера знали в этом заведении. Он сказал:

— Принеси-ка нам, дружище, горячего супа с клёцками и перцем. А для аппетиту — принеси по кружечке подогретого вина.

— Сейчас всё будет, спадэны, — поклонился половой и исчез.

Я почти не обращал внимания на Тольскера и обстановку в трактире — как только мы уселись за стол, я уставился в окно. Метель не останавливалась, люди, припорошённые снегом, словно сладости присыпанные сахарной пудрой, продолжали сновать по улицам. Из окна не было видно Серой Башни, но мне казалось, что я её чувствую. Пока я живу в Аг-Винэос — Серая Башня постоянно присутствует в моей жизни, довлеет надо мной, давит на меня.

Вернулся половой, поставил перед нами по бокалу вина. Тольскер поднял свой, сказал мне:

— Ну, ваше здоровье, мастш Рой.

— Ваше здоровье, — ответил я, подняв бокал. — И за успех нашего предприятия по поимке воров.

— Да, за это точно стоит выпить.

Мы принялись за вино. Оно было красным, тёплым, густым и весьма уместным в такую промозглую погодку.

— Хорошо! — сказал Тольскер, оторвавшись от бокала.

Я заметил, что там у него осталось уже почти на дне. Видимо, он был не дурак выпить. Впрочем, чему удивляться — обычно стражи и вообще служивые люди славятся безудержным пристрастием к алкоголю. Не знаю, возможно это военная профессия, образ жизни, связанный с постоянными сражениями, так влияют на людей.

Вновь появился половой, поставил перед нами по чашке с горячим супом, а также два крупных ломтя ржаного хлеба и несколько кусков сыра. Суп был овощным, в нём плавали клёцки, ароматный густой пар поднимался над чашками. Тольскер склонился и шумно втянул носом пар.

— Да! — сказал он. — Острый суп — что ещё нужно в такой паршивый день!

Я взял деревянную ложку — в Стаентраде чаще всего использовали деревянную посуду — и попробовал супу. Он действительно был острый. Уже после третьей ложки прошиб пот. Но это и правда работало — такое блюдо прекрасно согревало в холодный день. Мы ели суп молча, лишь жадно сопели, чавкали и утирали выступавшие на лице капли пота.

Добравшись до середины супа, мы сбавили темп и наконец подняли головы от чашек.

Я отпил немного вина, потом взялся за трубку, набил её курительной смесью, зажёг. Тольскер тоже закурил — с собой он носил толстую короткую трубку со здоровенным чубуком и курил обычный крепкий табак, мощный запах которого разносился вокруг и у некурящих вызывал кашель и слёзы.

— Мы отправляемся лишь вчетвером, мастш Тольскер? — спросил я.

— Да, мастш Рой. Было бы неплохо взять с собой отряд бойцов и двинуться следом за ворами — но такой отряд будет медленным, это во-первых, и привлечёт внимание, это во-вторых. Народ не знает о пропаже королевских реликвий — пусть это так дальше и остаётся. Сейчас положение короля не такое, чтобы можно было давать массам повод думать, что сама судьба отвернулась от короля, раз он потерял символы власти.

Он глубоко затянулся и выпустил огромное облако крепкого дыма.

— Поэтому в путь мы отправимся вчетвером и под видом обычных путников. Никакой формы королевской стражи, никаких знаков отличия, ничего примечательного. Вы хорошо держитесь верхом, мастш Рой?

— Неплохо, — ответил я. — Хоть и отвык от долгого сидения в седле. Боюсь, завтра у меня отобьётся весь зад.

Тольскер рассмеялся.

Мы допили вино, и Тольскер решительным командным голосом позвал полового и велел ему принести ещё. Мы взялись за вторую порцию выпивки.

— Вы, мастш Рой, — сказал начинающий хмелеть Тольскер, — тоже подготовьтесь к завтрашнему отбытию.

— Что от меня требуется? И поможет ли мне в этом дворец?

— Конечно, — кивнул Тольскер. — Основное обеспечение берёт на себя полностью дворец, все дорожные расходы. Дворец выделит нам денег, ещё мы возьмём особые грамоты, чтобы можно было их предъявить при необходимости — грамоты доказывают, что мы выполняем королевское поручение, они обеспечивают полную протекцию и принуждают любого гражданина королевства к сотрудничеству. Коней нам выделит опять же дворец. Провизию в путь мы возьмём тоже во дворце. Но вы, на всякий случай, захватите что-нибудь с собой. Нужно взять в путь также одежду. У вас есть оружие?

— Я же говорил, мастш Тольскер, оружия не ношу.

— Хорошо, дворец выдаст вам меч. Сами выберете по своему желанию, как и коня. Это не обсуждается — я хочу, чтобы у всех участников поездки при себе обязательно был меч.

— Хорошо.

— Как вы владеете мечом? Справитесь?

— Надеюсь, что справлюсь. Я давно не брал меча в руки, но фехтовать умею.

— Надеюсь, вы вспомните навыки. Потому что это умение вам пригодится. Я боюсь, нас подстерегает немало опасностей в пути. Как мы выяснили, эти воры работают на императора Желвана Гжавчика, а у этого человека масса своих людей в Стаентраде — шпионов, лазутчиков, диверсантов. Они могут нам серьёзно попортить кровь в этом деле. Ну, да надеюсь, справимся, с милостью Пфортуны.

Я кивнул.

Он, усмехнувшись, продолжил:

— Вы сказали, что неплохо ездите верхом, и неплохо владеете мечом. Какая интересная у вас подготовка!

Я пожал плечами.

— В том месте, откуда я родом… у нас в семье первым делом всех детей учили боевому искусству и охоте.

Тольскер крякнул.

— Ха! Так вот в чём ваш секрет! Вы осматриваете место преступления, применяя навыки охотника-следопыта — вот почему вы Легендарный Детектив! Я прав?

Я скромно улыбнулся и потупился. Пусть думает, как хочет, я не стану отвечать.

Мы ещё некоторое время посидели за выпивкой, пока за окном не стемнело, и я сообщил, что мне пора возвращаться домой.

— Нужно ещё подготовиться к завтрашнему путешествию, мастш Тольскер, — сказал я.

— Т’чно, — пьяно ответил он. Язык его уже заплетался.

Нельзя сказать, что вино в этом трактире слишком уж пьянило — просто тёплое вино после холода снаружи, а также насыщенный событиями день, действительно серьёзно опьяняли. Я, в отличие от Тольскера, не был слишком пьян. Я стараюсь всегда держать себя в руках и не расслабляюсь, я всегда настороже.

С тех пор, как я прибыл в эту местность, я не расслаблялся ни дня. Разве что только во сне.

— Д' встр’чи, м’стш Рой! — пьяно произнёс Тольскер. — Н' з’будьте: з’втра с утра вы д’лжны пр’быть во дв’рец.

Я кивнул.

— Б’дьте в пятом-ш’стом дионе, я’сно?

Я снова кивнул.

Тольскер встал и полез обниматься на прощание.

— Хор-р-роший вы ч’ловек, м’стш Рой. Пр’ятно было с вами п’знакомиться, — пьяно лепетал он, хлопая меня по спине.

— Взаимно-взаимно, — отвечал я, мечтая лишь, как бы поскорее от него отделаться.

Тольскер, наконец, отцепился и грузно плюхнулся на стул. А я покинул трактир и направился в Район-за-Рекой, к своему домику.

Глава 10

Дом Гордона Роя

Темнело, снег продолжал валить. Очень быстро добрался я до дома, побродил немного по округе и заприметил паренька, который зарабатывал тем, что выполнял разные поручения для жителей моего района.

— Мичко, — позвал я.

Парень подбежал с радостным выражением на лице.

— Чего изволите, господэн Рой?

— Сбегай к Горшаку и скажи, что он мне нужен.

Я вложил парню несколько хоров в ладонь, он кивнул и убежал. Я вошёл в дом, зажёг свечи и устало плюхнулся на стул.

Огонь в камине и очаге давно выгорел, в доме царила тишина. В воздухе всё ещё витал аромат благовоний. Я вдохнул его полной грудью и мягко выдохнул, и почувствовал успокоение и расслабление.

Было грустно расставаться с этим ароматом. Мне следовало настроиться на то, что в ближайшее время прекрасных ароматов я вдыхать не буду — впереди меня ждут грязные крестьяне, вонючие избы и трактиры, нищета и бескультурье.

В дверь постучали.

— Входите!

Появился Горшак. Он смотрел на меня услужливо, ожидая приказаний, хоть и читалось в его взгляде удивление от того, что я позвал его в такую позднь, да ещё и в день, когда у него выходной.

— Что вам угодно, господэн?

— Завтра я уезжаю, — сказал я. — Меня не будет много дней, не меньше двух недель. Я хочу, чтобы ты позаботился о доме, приходил сюда, убирался, проверял всё.

— Будет исполнено, господэн, — поклонился он.

Я вручил ему ключи и дал приличную сумму денег. Обрадованный Горшак принялся благодарить и кланяться, как заведённый, а я открыл дверь и выпроводил его вон.

Удивительно! — думал я, сидя в пустом доме и глядя на то, как пляшут огни на свечах. — Что сегодня со мной произошло! Немыслимо!

Я — побывал в Серой Башне! В Серой, чёрт побери, Башне! Я!

Я подошёл к потухшему камину и развёл огонь. Поленья быстро занялись, и помещение огласил весёлый треск дров. Затем я проделал то же с очагом на кухне.

Я зачерпнул чайником воду из ведра и повесил над огнём. За окнами совсем стемнело, снег продолжал валить.

Я приготовил отвар. Пить его было необходимо каждый день. Это специальный целебный отвар, который я пью ежедневно вот уже шесть лет.

Перед тем как выпить отвар, я достал на кухне с полки мешочек и небольшой пузырёк. Я развернул мешочек, внутри находился белый порошок. Я набрал чайную ложку порошка, проглотил, затем залпом осушил пузырёк — он был небольшой, на один глоток — потом принялся за отвар. Порошок был безвкусный, жидкость в пузырьке — вязкой и горькой, а отвар мало чем отличался от множества других травяных отваров. Неискушённый человек не сможет заметить разницы между несколькими травяными отварами.

Лишь после того, как я провёл эту обязательную ежедневную процедуру, я по-настоящему почувствовал себя лучше. Я вернулся в гостиную, закурил трубку и сел напротив камина. В стене рядом с дверью находились окна, и я курил и смотрел на Серую Башню вдали. Окна выходили как раз на неё. Я специально выбрал такой дом.

Окна в Серой Башне горели, как и огоньки на её ветвях. Окна светились желтым, а огоньки — продолжали мерцать красным и зелёным. Сейчас, в вечерней тьме, Серая Башня особенно походила на сооружение не из этого мира, не свойственное местному уровню развития и культуры.

Нужно было приготовиться к завтрашнему дню.

Я отправился на кухню, в дальнем углу присел на корточки и вытащил половицу. Под ней находился тайник.

Внутри лежали шкатулки, футляры, мешочки. Я открыл один футляр — там на мягкой подкладке лежала клипса в виде U-образного кусочка жёлтого металла. Это мне понадобится для лошади. Также я извлёк из тайника коробочку, внутри которой лежал тонкий металлический лист желтоватого цвета. Он был подобен бумаге и легко прогибался под собственным весом. На листе еле видными буквами было написано: Lig’hiarres. Он мне тоже может пригодиться — хотя я бы желал, чтобы до этого не дошло.

В круглой шкатулке, похожей на большую солонку но без дырочек, находилась белая паста. Её я тоже возьму в дорогу, хотя хотел бы, чтобы и до неё дело не дошло.

Ещё я обратил внимание на несколько стеклянных пузырьков. В одном из них был мощный яд, предназначенный для нанесения на лезвие оружия. Я взял пузырёк — возможно, пригодится. Был там и пузырёк с интересным веществом, которое может развязывать людям язык при допросе. Гораздо лучше, чем методы Тольскера и его мордоворотов. Его я тоже взял с собой. Ещё был пузырёк с мгновенным снотворным, подходящим, чтобы смазать им, например, дротики. Его я тоже прихватил.

Я вернул половицу на место, взял шарик особого пластичного вещества, лежавший рядом на полу, приложил его к стыку между половицами, и шарик начал меняться. Он будто растаял и растёкся, размазался вдоль всего стыка половицы с соседними. Теперь тайник никто никогда не обнаружит и не сможет открыть. Кроме меня, разумеется.

Я направился к кухонным полкам. На них стояло огромное количество пузырьков с жидкостью, которую я только что пил. Я уложил все пузырьки в дорожный мешок. Туда же последовала банка с порошком. Туда же последовали несколько мешочков с курительной смесью и зажигательные палочки — матчезы. Следом я уложил несколько мешочков с травяным сбором для приготовления отваров. Нужно будет заглянуть завтра к травнику и заказать ещё порцию сбора и партию пузырьков с настойкой.

Итак, всё необходимое было собрано — пузырьки, отвары, порошки, настойки, курительная смесь, U-образная клипса для лошади. А самое главное из того, что у меня есть — это мои неизменные перчатки и кафф. Вот и всё, что требуется Гордону Рою в пути. Когда я отправляюсь в дальнюю дорогу — я всегда беру с собой всё это.

Сложив всё собранное на полу в центре гостиной, я встал и осмотрелся.

Было уже совсем темно. В помещении горело лишь несколько свечей, царила благородная полутьма, так великолепно подчёркивающая красоту деревянной отделки в моём доме, трещали поленья в очаге. Было одиноко и тихо. Сегодня я чувствовал одиночество особенно остро. Впрочем, все шесть лет, что я прожил в Стаентраде, я был необычайно одинок.

Я подошёл к окну и взглянул наружу. Я выкурил трубку, наблюдая за Башней, затем нагрел воды и поднялся наверх. Зажёг свечи, зажёг благовоний в курильницах. Весь второй этаж был одной сплошной комнатой, которую я делил на разные отсеки с помощью ширм.

Я зашёл за одну из ширм, и взгляд мой наткнулся на рыцарские доспехи, надетые на деревянный манекен. Рядом лежали тупые железные мечи, тяжёлый деревянный меч. В этой части дома я тренировался в искусстве боя.

Я подхватил деревянный меч, подпрыгнул, прокрутился в воздухе и приземлился возле рыцаря, нанеся мощный удар сверху.

Бум! — звякнул металл доспехов.

Я отбросил меч и пошёл за ширму, где стояла кадка для мытья, тумбочки и столик с зеркалом. Пришлось несколько раз сходить вверх-вниз, таская вёдра с нагретой водой, но я не жаловался — я не хотел размещать кадку на первом этаже. Наполнив её, я полежал какое-то время в тёплой воде, расслабляясь. Разумеется, в воду были добавлены ароматические соли и масла.

Размякнув как следует, я вылез из кадки, выпил ещё отвара, а потом лёг спать. Мне нужно было встать в третьем или четвёртом дионе, поэтому не мешало бы успеть выспаться к тому времени. Я не сомневался, что обязательно проснусь вовремя — с этим у меня проблем не бывает, я всегда встаю, когда нужно.

Правда, для этого необходимо кое-что сделать. А именно: я положил на подушку рядом с собой одну из перчаток. Вот, теперь я точно проснусь вовремя.

Глава 11

Зверь в лабиринте (То слово)

Я находился в лабиринте. Было темно, стены каменные, тёмно-серого цвета, высокие. Я поднял взгляд и увидел, что вверху стены не переходят в потолок, а просто обрываются, как края ямы — и в ней нахожусь я.

Перегнувшись через край, за мной наблюдали какие-то существа. Они находились очень высоко, и потому трудно было их разглядеть, но кое-что заметить удавалось. Существа были антропоморфны, а из их тел торчали всевозможные шипы, лезвия, иглы, и их головы были звериными. Птичьи, насекомые, ящеричные… Это были поистине чудовищные головы — злобные, с оскаленными пастями, с красными глазами, с клювами, с рогами, даже с ветвями.

Существа с интересом наблюдали за мной и о чём-то переговаривались. Голоса их были басовыми, рокочущими, будто гром и скрежет металла. Я побрёл по лабиринту и вскоре увидел впереди проблеск света. Я поспешил туда.

Луч падал сверху. Я бежал к нему, и он становился всё шире. Вдруг я увидел, как из тьмы под луч вышел ужасный монстр — грузный огромный зверь, похожий на волка — только раза в три больше, с мощным горбом и шипами, торчащими из спины подобно иглам дикобраза. На лапах у него были острые когти, из оскаленной пасти торчали жуткие клыки. Глаза зверя сияли как луны.

Зверь заметил меня, зарычал и бросился в мою сторону.

Я понял, что должен его убить. Я понял, что нахожусь в этой яме, похожей на лабиринт, специально для того, чтобы выследить и убить этого зверя. Убить его — моя миссия, моя цель. Я ощутил тяжесть у себя на поясе, опустил взгляд и увидел, что слева у меня висит меч.

Я достал его из ножен и бросился к зверю. Мы бежали быстро и неумолимо сближались.

Когда между нами оставалось не более пяти шагов, зверь прыгнул, целясь оскаленной пастью в моё горло и намереваясь свалить меня на землю и подмять своим весом. Я этого ожидал, поэтому прыгнул раньше зверя — вверх и вправо. Ноги упёрлись в поверхность стены, и я побежал по ней. Зверю досталась лишь пустота в том месте, где только что находился я. Когда он пролетал подо мной, я всадил меч ему в шею.

Зверь рухнул грузной тушей, подняв облако пыли. Кровь захлестала из раны, как из пробитой бочки с вином. Я приземлился и поспешил к зверю. Монстр бился в судорогах и болезненно ревел. Лапы не слушались его, он пытался подняться, но каждый раз неуклюже падал.

Я взглянул вверх. Существа со звериными головами кивали и аплодировали, жестами они призывали меня добить зверя.

Я шагнул к монстру и решительно всадил меч в горло, на этот раз укол был более твёрдый и точный, и я загнал лезвие достаточно глубоко. Зверь затих, перестал дёргаться, голова безвольно упала на пол.

Вытаскивая лезвие, я ощутил тяжесть на рукояти. Я взглянул на неё и увидел, что пониже моей руки рукоять держит ещё одна, чужая рука. Я проследовал взглядом от ладони вверх, по обнажённому гладкому предплечью, поднял взгляд выше — предплечье заканчивалось нежным локтем, за ним следовало изящное плечо, за ним — плавная шея, а выше…

Я увидел красивое, милое, нежное девичье лицо, обращённое ко мне.

Девушка выглядела необычно. Губы её — полные и манящие, прекрасные и чарующие — приковывали к себе мой взгляд. Глаза её — источник, из которого изливалась нежность и любовь. Взгляд её укутывал, как тёплое одеяло в холодный день, в нём хотелось купаться, тонуть, как в водах нежной реки.

Волосы — невероятно длинные — спускались струящимся водопадом вдоль спины до самого пола. В волосах — всевозможные украшения, выглядящие как полумесяцы и миниатюрные ветви деревьев, выполненные из золота. Украшения светились лунным, умиротворяющим, гипнотизирующим светом. На ушах у девушки изысканные каффы — настоящее произведение ювелирного искусства. На некоторых украшениях свечение пульсировало, будто украшения были живые и дышали светом. Особенно прекрасны были те, что изображали рыбу.

Девушка смотрела на меня и улыбалась.

Она убила зверя вместе со мной. Убить зверя — было и её миссией тоже. Это было нашей общей миссией, и именно поэтому мы оказались здесь, в лабиринте.

Я отпустил рукоять меча и провёл ладонью по гладкому предплечью девушки. Рука моя поднималась выше, я провёл ладонью по плечу, скользнул по шее и погладил щеку. Как она была нежна, как гладка, как приятно было её касаться! Я провёл пальцами по уху девушки, и она хихикнула. Затем я запустил пальцы в её длинные волосы и повёл рукой, как гребнем.

Девушка тоже отпустила меч — тот звякнул о каменные плиты — и шагнула ко мне, наши лица оказались так близко, что можно было ощущать дыхание друг друга на своей коже. Девушка обошла вокруг меня, и её волосы обвили меня, как нитки катушку.

Девушка прошла несколько кругов, при этом плавно кружась на ходу, а затем вновь остановилась напротив. Теперь мы с ней были опутаны её волосами, будто две мухи, пойманные пауком и связанные вместе.

Девушка некоторое время с теплотой и нежностью смотрела мне в глаза, а потом страстно впилась в мои губы. Я испытывал те же чувства, что и она — безумные, бурлящие, неуёмные, и с жадностью отвечал на её поцелуи. Мы крепко обнялись, так, будто хотели вжаться друг в друга. Мы повалились на пол.

Под нами оказалась просторная огромная постель, покрытая красной тканью, а лабиринт вокруг исчез. Мы катались на красной постели, продолжая неистово целоваться и обнимать друг друга, и вдруг…

Всё исчезло. Девушка пропала, а я обнимал пустоту и снова оказался в лабиринте среди тёмно-серых стен.

Впереди было широкое пятно света, сверху падали лучи, и я поспешил туда. На пути мне встречались существа со звериными головами, теперь я мог хорошо рассмотреть их вблизи. Они были высоки, под два и более glondarr ростом. Головы их действительно были ужасны — с клювами, клыкастыми пастями, рогами, ветками, шипами. На теле были доспехи, чёрные и серые, жуткие и сулящие опасность, отовсюду в доспехах торчали шипы, острые углы, лезвия, иглы, весь вид доспехов говорил о том, что уже одно лишь это одеяние может калечить и нести гибель. С такими доспехами не нужно и оружия.

Ужасные существа не препятствовали моему движению, они расступались передо мной и приветствовали учтивым кивком.

Впереди, в лучах света, я видел возвышение, на котором находился грозный трон. Трон был чёрный и, казалось, весь состоял из переплетённых ветвей и сквозных дыр. На троне восседало ещё одно звероголовое существо. У него была ужасная башка, похожая на сгнивший череп с оскаленной пастью и жуткими светящимися красными глазами. Из челюстей черепа выпирали жвала, как у насекомого, а на голове сидела корона из ветвей и корней. На плечах у существа были мощные шипастые наплечники, вся броня была чернильно-чёрной.

В левой руке существо держало маленькое деревце с жёлтыми листьями. Корни деревца свисали вниз и опутывали предплечье. Они были живыми и двигались — казалось, они всё сильнее сдавливают предплечье существа. С деревца постоянно падали листья.

Судя по форме, деревце было той же породы, что изображённое на стенах в Серой Башне. Такое же деревце должно находиться внутри кристалла, Камня Отатиса.

Позади трона плыл туман, потоки его поднимались вверх, в нём плавали луны-полумесяцы, их было множество, они были золотого цвета, светились и переливались, пульсировали, вращались и крутились, сталкивались, переплетались, сцеплялись и расцеплялись.

Существо внимательно наблюдало за мной. Я подошёл ближе, и оно протянуло мне деревце. Деревце мгновенно сменило жёлтый цвет листвы на красный и начало осыпаться быстрее, листья повалили так густо, будто снег во время метели. Деревце умирало.

Существо безмолвствовало, но я понимал, что оно хочет, чтобы я спас деревце. Я не знал, как мне это сделать.

Я огляделся и заметил слева и справа коридоры, уводящие прочь из тронного зала. Из коридоров в помещение вплывали парящие в воздухе… головы!

Сначала я решил, что это какие-то воздушные шары, но это оказались головы. Не настоящие, а нечто вроде скульптур. Только материал этих скульптур был таким лёгким, что они могли парить на высоте двух-трёх и более glondarr над землёй. В щелях и прорезях голов мерцал свет — там внутри горели огоньки.

Головы парили, как летящие церемониальные фонарики. Головы были очень реалистичны, лица — как живые. Головы медленно плыли, кружились, и постепенно заполняли пространство вверху, скапливаясь надо мной и существом на троне.

Я повернулся к нему. Существо продолжало смотреть на меня с безмолвной просьбой.

Я полез в карманы и обнаружил там трубку, кисет и матчезы. Существо будто приободрилось и настойчивей протянуло деревце в мою сторону.

Я всё понял. Я чиркнул палочкой-матчезом и поднёс пламя к кроне деревца, и крона вспыхнула и занялась огнём.

Позади я услышал звуки — шорохи, тихие шаги. Я обернулся и увидел целую толпу звероголовых существ, заполнивших помещение. Они со вниманием наблюдали за нами.

Существо на троне встало, гордо вскинуло руку с горящим, как факел, деревцем, и по собравшейся толпе пронёсся одобрительный гул. Существа захлопали и закивали.

К этому времени парящие головы уже заполнили всё пространство над нами. Когда несколько из них столкнулись с горящим деревом-факелом, то тут же занялись пламенем. Огонь перекинулся на соседние головы — и вот уже над нами полыхал целый рой парящих голов. Головы быстро тлели, скукоживались, рассыпались в пепел, и теперь по помещению летела пепельная вьюга — чёрно-серый снегопад.

Среди парящих голов, ещё не занятых огнём, я увидел знакомую. Она плавала у левого коридора и будто звала меня за собой. Я направился к ней. Когда я подошёл достаточно близко, она плавно опустилась мне в руки. Я всмотрелся в лицо.

Это была моя сестра. Моя покойная сестра.

Некоторое время голова лежала в моих руках, а потом мягко выскользнула и воспарила ввысь. Там она столкнулась с горящими головами и сама занялась огнём.

Я двинулся в левый коридор, и вскоре меня окутала тьма. Я обернулся — но не увидел выхода. Тронный зал, пожар из летящих голов, звероголовые существа — ничего этого больше не было, я был один во тьме.

…Во тьме и тесноте. Я понял, что стена окружает меня со всех сторон, я оказался замурован. Я ощутил страх, сердце заколотилось как сумасшедшее, на лбу выступил пот. Я принялся судорожно ощупывать пространство вокруг себя — но стена была бесконечной, она сворачивалась вокруг меня в кольцо, и я был заперт здесь, будто внутри колодца или трубы.

Я ощутил тесноту в груди, стало тяжело дышать. Хоть ничто меня не сдавливало, но само осознание того, что я заперт в каменной трубе — вызывало приступ удушья, панику и отчаянную жажду скорей выбраться отсюда.

Я вспомнил про своё оружие. Я цапнул в том месте, где должны висеть на поясе ножны — но там было пусто. Не было ни ножен, ни меча. Зато…

Зато на мне были мои перчатки — Левая и Правая. Мои ножны и меч. T’ha-eliya Sgiat и T’ha-eliya T’haart. На левом ухе я ощущал кафф. Отлично, значит, всё самое необходимое при мне.

Я успокоился, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, затем сжал правую руку в кулак, замахнулся и что есть мочи врезал по стене.

Перчатка без труда пробила в стене дыру, и через неё ворвались лучи света. Не слишком яркого, но всё же света.

По тому, как просто проломилась стена, я понял, что булыжники были очень лёгкие, и их ничто не скрепляло друг с другом. Я приложил усилие и просто растолкал камни вокруг дыры, ещё больше расширив её. Камни легко рассыпались — казалось, будто я крошу сухой хлеб. Дыра стала достаточного для меня размера, и я вышел из тесной темницы.

Стоял мрачный пасмурный день. Небо было грозным, по нему плыли тяжёлые серые облака. Задувал холодный ветер, несущий в себе запах зимы. Всюду до самого горизонта раскинулись луга и холмы. Трава была поблекшей, серой — под стать началу зимы. Кожу царапали редкие и сухие колючие снежинки.

Вдали на холмах я видел развалины строений — больших особняков и замков. Местность была безлюдна. Я обернулся и увидел, что из оставленной мною дыры начали выплывать горящие головы. Ветер подхватывал их и разносил по округе, а головы продолжали сгорать и сыпать пепел — теперь белый, как снег. Головы валили и валили из дыры, и не было им конца.

Но больше всего меня поразил вид здания, из которого я выбрался. Формой оно походило…

На меня!

Здание представляло собой большую статую Гордона Роя, зарытую в землю по пояс. У этого Гордона Роя было моё лицо, причёска, моя одежда, капюшон на голове, кафф на левом ухе. Каменный Гордон Рой смотрел куда-то вниз, себе под ноги, и взгляд его был задумчив и печален. В одной руке он держал мою трубку, мундштук почти касался губ. Другая была вытянута вперёд, как когда я применяю Тэ-Сю А’ргаэ. Место, где в Гордоне Рое была пробита дыра, приходилось на правую часть живота.

По Гордону Рою ползал огромный паук. На конце его лапок были иглы, и он вонзал их в Гордона Роя. Видя это, я почувствовал острую тоску и печаль. То, что делал этот паук — было ужасно.

Мир вокруг начал темнеть, свет мерк — будто надвигалась буря, будто с немыслимой скоростью наступала ночь. Я ощутил сильнейший страх и закричал.

Страх волнами разливался во мне, я припал к земле, закрыл руками лицо и мог лишь кричать. Я дрожал, кричал и боялся, боялся и кричал.

И тут прозвучал шёпот — где-то близко, где-то над моим ухом. Было произнесено лишь одно слово:

— Dalanadriel'…

И кошмарный сон оставил меня. Я проснулся, встал с кровати, выпил воды, зажёг трубку и некоторое время простоял у окна, курил и глядел на Серую Башню. Всё ещё стояла ночь, было темно, огни в окнах и на ветвях Башни продолжали светиться.

Я вернулся в постель и быстро уснул, и проспал остаток ночи совершенно спокойно. Этот шёпот во сне, это слово… — оно всегда успокаивает меня после каждого кошмара. Это слово. Это слово.

Глава 12

Приготовления

Я встал в четвёртом дионе, как и планировал, и принялся собираться. Я всегда встаю во столько, во сколько решил — со мной никогда не бывает такого, чтобы я проспал. Всё благодаря перчаткам.

Я выпил утреннюю порцию отвара, целебный эликсир, принял дозу порошка, позавтракал, выкурил трубку, и начал укладывать вещи в сумки.

Собравшись, я оделся и вышел.

Заперев дом, я двинулся по улицам Аг-Винэоса в сторону Серой Башни.

Снега сегодня не было, день был унылый, серый. Вчерашний снег растаял, а грязь и лужи затвердели, прихваченные морозом. Серые стены домов, серое тяжёлое небо, голые ветви деревьев — всё навевало лишь тоску и уныние. Хиндари.

По пути ко дворцу я заглянул в лавку знакомого аптекаря. Он ещё спал, но я так сильно грохотал кулаком в дверь, что от этого поднялся бы и мёртвый. Он встретил меня с ворчанием и мрачной физиономией, но я тут же отсыпал ему горсточку монет, и аптекарь повеселел. Я заказал ему партию порошка, смеси для отвара, курительной смеси и настоек в пузырьках. Я сказал, что на некоторое время покидаю город — по королевскому поручению (в этот момент во взгляде аптекаря появилось уважение и лёгкий испуг) — и заберу товар по прибытию, а до тех пор пусть он придержит лекарства у себя, а деньги, что я дал — пусть считает задатком. На этом мы распрощались, и я продолжил путь ко дворцу.

Я подошёл к Красным Воротам, сказал стражникам, что я — Гордон Рой, и меня ожидает Адэран Тольскер. Они кивнули и пропустили — видимо, имели распоряжение на мой счёт.

Опять, проходя через ворота, я столкнулся с невидимой стеной из воздуха. Я без особых усилий преодолел её — но в теле сама собой возникла лёгкая тревога, и я ничего не мог с этим поделать.

Передо мной снова раскинулись широкие, необъятные просторы площадей, окаймлённые строениями, садами, дворцами. Я не знал, куда конкретно мне двигаться, и направился прямиком к Башне.

Передо мной возникла стена, отделяющая эту часть дворцового комплекса от главной площади напротив Серой Башни. У прохода стояли стражи. Рядом с ними я заметил подручного Тольскера. Кажется, его зовут Даид. Приятный малый, более располагающий, чем второй — Сэлдэн. Второй кажется бешенным и жестоким. Странно, что Тольскер его терпит.

Даид подошёл ко мне, кивнул и сказал:

— Здравствуйте, мастш Рой. Господэн Тольскер велел вас встретить и сопроводить.

— Хорошо, ведите.

Мы прошли через ворота и двинулись в сторону Серой Башни. В небе, громко каркая, кружило вороньё. Задувал холодный ветер.

— А какой сегодня славный денёк, а! — весело сказал Даид. — Не находите, мастш Рой?

Я пожал плечами.

— Многим не нравится такая погода.

— Да что погода! — отмахнулся он. — Главное — какое у человека состояние внутри, — он похлопал себя по груди.

Я молчал, он продолжил:

— Вот я, к примеру. Хорошо отоспался, славно позавтракал, а недавно сбегал в казарменные парильни и помылся в баньке. Потом опрокинул две кружки холодненького пива, накатил ещё стаканчик хизга — и отправился к воротам, поджидать вас, как господэн Тольскер приказал. Настроение у меня сейчас, скажу как перед ликом Йолша — преотменное, знаете ли! Плясать хочется! Чувствую…

Он сжал кулаки и потряс ими.

— … что горы могу свернуть! О, как!

Похоже, Тольскер специально собирает вокруг себя странных личностей, назначая их помощниками. Что Сэлдэн, что Даид — оба с какой-то придурью. Я сделал вид, что внимательно слушаю парня, а сам закурил и погрузился в собственные думы.

— … Хотя, полагаю, сегодня не стоило мыться. Нужно было до завтра обождать… — болтал стражник.

— Это ещё почему?

— Так сегодня ж — полнолуние. А с завтрашнего дня начинается убыль луны. Вот под убыль-то и нужно — мыться, бриться, стричься, ногти обрезать. Сорняки выпалывать. А вот мой дед покойный говорил, что…

Сегодня, когда снегопада не было, дворцовый комплекс казался ещё более оживлённым, чем вчера. Повсюду сновали люди, придворные в богатых одеждах и с горделивым видом, дворцовые слуги, военные. В павильонах устраивали посиделки и пирушки, трапезничали, а перед казармами выстраивались солдаты для муштры.

От площади перед Серой Башней мы свернули направо. Миновали ворота в стене, прошли через небольшой сад с голыми деревьями, и вышли к трёхэтажному строению аскетичного и строгого вида. Даид спросил стража у входа:

— Драг-мастш уже у себя?

Тот кивнул.

Ничего более не говоря, Даид провёл меня внутрь, и мы оказались в просторном, но сером, полутёмном помещении. На стенах висели подставки для свеч, те горели, но их света не доставало, чтобы помещение приобрело более приветливый вид.

Даид повёл меня вперёд, мы дошли до конца просторного холла, и перед нами возник коридор. Даид повёл меня по нему, затем мы свернули вбок, и впереди оказался кабинет.

Внутри нас встретил низкий полный мужчина с залысиной почти во всю голову. На глазах у него были увеличительные стёкла, которые предписывалось носить тем, у кого слабое зрение — это было изобретение норжского «гения и изобретателя», профессора Лянардо, устройство называлось «спектаклэ».

Драг-мастш, облачённый в чёрный официальный дублет дворцового служащего, сидел за столом, а мы остановились напротив. Помещение было заполнено шкафами, полками, сундуками, сейфами. На полках громоздились гигантские фолианты — в каждом, наверное, по тысяче страниц.

— Так-так, — сказал он, взглянув на нас. — Ага. Да. Всё верно. Да. Я должен…

Он указал пальцем на меня.

— … выдать вам сумму. На расходы в пути. Так, да, верно.

— Верно, — сказал Даид. — Этот мастш — на службе у короля.

Драг-мастш положил передо мной на столе бумажку, подал стальное перо — тоже изобретение какого-то норжского гения — возможно, снова профессора Лянардо.

— Умеете читать и писать? — спросил он.

— Само собой, — ответил я.

Ещё бы я не умел! Овладение языком стаентрадцев, и языками других народов этих земель, заняло у меня аж три недели!

Я пробежал глазами текст — там говорилось, что я получил некую сумму от казначея — «драг-мастша». Внизу нужно было поставить подпись, и я это сделал.

— Ага. Да. Всё верно.

Драг-мастш со вздохом тяжело встал со стула, подошёл к одному из сейфов, отворил и достал приличный кошель, и передал мне.

Мы распрощались, покинули казначейское здание, и Даид повёл меня дальше по дворцовой территории. Я невольно постоянно косился на Серую Башню — эта махина, хоть и стала безопасной после ограбления, продолжала внушать мне безотчётный страх.

Даид свернул налево и повёл меня в сторону казарм, вчера мы с Тольскером там проходили. Военная часть дворца представляла собой целую деревушку или городок. Кроме казарм там были бани, столовые, оружейные, кузницы, и, конечно же, конюшни. Из труб над домиками валил дым, всюду можно было наблюдать трудовую деятельность, постоянно сновали солдаты.

Возле казарм нас встретил Тольскер, за ним тенью следовал Сэлдэн.

— Вот и вы, мастш Рой! — приветливо воскликнул Тольскер, раскинув руки в дружественном жесте — но обниматься не полез, хвала трём лунам.

— Вы явились точно в срок, — продолжал Тольскер. — Это делает вам честь. Я и не сомневался, что вы пунктуальный человек.

Вчетвером мы направились в сторону хозяйственных построек.

— Что Даид? — спросил Тольскер. — Не доставал вас своей болтовнёй?

В его голосе звучала едва уловимая насмешка, и таков же был взгляд. Я понял, что Тольскер прекрасно знает об особенностях своих людей — и специально из-за них и держит их при себе.

Я ничего не ответил, а Тольскер продолжил:

— А вот, мастш Рой, приснился этой ночью мне какой-то бред. Будто сижу я напротив вас за этим вашим круглым столиком, ну в гостиной. А на нём же шахматная расцветка на столешнице. И вы так напряжённо смотрите на неё, будто в игре уже.

Я говорю: «Что, мастш Рой, это шахматы?». А вы отвечаете: «Да, шахматы, мастш Тольскер». А я говорю: «Так давайте ж сыграем». А вы говорите: «Так ведь фигур-то нет». Я смотрю на доску — а и впрямь: нет фигур, доска голая.

Я говорю: «А где ж фигуры-то, мастш Рой?». А вы отвечаете: «Фигуры скрыты. Здесь только я, Тольскер». Вот что это может значить, а?

Я снова ничего не ответил, лишь достал трубку и закурил. В беседу влез Даид:

— Так ведь разум человека, господэн — вельми большая загадка. Кто ж знает, что вам ваш разум во сне подсказать хотел⁈ Вот дед мой покойный бывалыча говаривал…

Я не стал слушать его болтовню и погрузился в собственные размышления.

Мы пришли в местечко, где находилась кузница, оружейный склад и конюшня.

— Берите, мастш Рой, всё, что пожелаете, и выберете себе коня. Мы отобрали самых сильных и выносливых, способных преодолеть долгий путь по бездорожью. Вон там собранно оружие — выберете, что вам подходит. Я бы настоял, чтобы вы обязательно взяли меч — даже если не планируете им пользоваться.

— Хорошо, мастш Тольскер, — сказал я.

— Вон там ещё есть еда, — он махнул в сторону небольшого сарайчика, внутри которого находились столы, на них лежали мешки, а на полу стояли сундуки.

— Там в основном собрана та пища, что подходит для походных условий, — пояснил Тольскер. — Запаситесь как следует, мастш Рой. Разберётесь с оружием и провизией — выберите лошадь.

Я подошёл к стойкам и столам с оружием и принялся изучать предложенное.

Воздух был прохладен, дул ветер, над дворцовым комплексом продолжало кружить и мерзко каркать вороньё. Неподалёку раздавались стуки кузнечного молота и голоса людей.

Мне действительно не требовалось оружие. Всё, что мне могло понадобиться, я уже имел при себе. Даже вернее: НА себе.

Но я не мог пользоваться этим в открытую, особенно перед таким подозрительным малым, как Адэран Тольскер. Поэтому, хотя бы для видимости, мне пришлось обзавестись мечом.

Я выбрал один. Он был прямой и двусторонний, рукоятка подходила для двуручного фехтования, но я собирался использовать его как одноручный. Единственное оружие, которым уместно фехтовать двумя руками — пожалуй, лишь копьё. Так всегда говорил мой наставник боевых искусств, что служил нашему T’haenm («Дому») и жил в нашем Teak’h Morr (замке).

Я подержал меч в руке, сделал несколько взмахов — вес и балансировка меня устраивали. Я осмотрел край лезвия — заточка, пожалуй, была сносной.

Поясню: я так придирчив не потому, что здесь — в Стаентраде — всё плохо. Нет, для здешних мест тут всё просто замечательно! Но относительно моей Родины… Стаентрад не идёт ни в какое сравнение ни по каким критериям: ни по оружию, ни по архитектуре, ни по кулинарии, ни по медицине, ни по одежде, ни как-либо ещё. Обитатели Стаентрада — варвары.

Я зашёл в сарайчик с провизией и набрал сухофруктов, сыра, хлеба, солонины, немного крупы, коржи, сушёные овощи, вино. В соседнем сарайчике взял кое-какую тёплую одежду в дорогу.

Затем я выбрал лошадь, погрузил дорожные сумки на неё, а затем надел на ухо лошади клипсу.

Лошадь фыркнула и потопталась на месте. Я не стал её успокаивать — мне это не требовалось. Я сосредоточился на том, чего от неё хочу, и лошадь тут же успокоилась сама. Я мысленно приказал ей стоять на месте и ждать. Лошадь послушалась.

Я запрыгнул в седло и, держась за поводья лишь для вида, совершенно никак не понукая лошадь, заставил её двигаться так, как я хочу. Лошадь степенно пошла кругами по двору, полностью подчиняясь моей воле.

— Мастш Рой подготовился к походу, и мы тоже готовы. Давайте отправляться в путь! — сказал Тольскер.

Они взобрались на своих коней, и мы двинулись прочь со двора в сторону ближайших дворцовых ворот — ими оказались старые добрые Ворота Морских Ветров.

Все встречные на пути — стражи, прислуга и рабочие — отдавали честь Тольскеру и кланялись, бросали на нас уважительный взгляд, если не сказать заискивающий.

Стражи у Ворот отсалютовали Тольскеру, и мы выехали за пределы дворца. Двинулись по улицам к западным воротам Аг-Винэос. Я вновь разбудил Тэ-Сю А’ргаэ, и передо мной предстал след в воздухе — след воров. Он вёл прочь из города и уходил вдаль, за горизонт, на запад.

— Движемся вперёд, — сказал я. — Я почти уверен, что нам нужно на побережье, в какой-нибудь портовый городок или посёлок, откуда они собираются отплыть в Норжию или Хвандор, чтобы передать украденное императору Гелуинну.

Мы миновали городскую стену, пройдя через западные ворота, и покинули Аг-Винэос. И оказались на безграничных просторах Стаентрада.

Впереди нас ждали луга, холмы, леса, деревушки и придорожные корчмы, города и развалины древних крепостей. День был всё так же прохладен, небо — серое, земля — твёрдая от мороза, блёклая трава под копытами коней — покрыта инеем. Так начался наш путь.

Глава 13

Приключения начинаются

Итак, шёл второй день моего расследования и первый день погони за ворами.

Мы двигались на запад — к побережью. Наш путь вёл к границе столичной области, за которой нас ждала приморская область Анъяр-Туас. Она славилась огромным количеством портов: прибрежные города, городки, деревушки — все были портовыми. Анъяр-Туас кормился и пополнял казну королевства за счёт торговли и рыболовства.

Чуть дальше в море находилось немало островов, которые тоже считались территорией Стаентрада. Там располагались небольшие деревушки, ведущие торговлю с кораблями или предоставляющие услуги ремонта и постоя для крупных суден, а также встречались там и пираты. На островах обитали как пираты из Стаентрада, так и из северных земель — люди земли Сэйгдэран («дикари»).

В Сэйгдэран не было государства, там обитали разбойники, любители вольготной жизни без законов и господ. Правда не сладко им приходилось в холодных, снежных, северных землях, среди дремучих древних лесов и по соседству с жуткими зверями зимнего мрака — но как-то выживали, кормились от охоты и промышляли пиратством и разбойными набегами на приграничные поселения Стаентрада. Больше всего набегам подвергалась земля Северного Барона, область Тэат-Брон-дор.

Лошади шли неспешно, мы ехали в угрюмом молчании, мрачный денёк не располагал к хорошему настроению. Мы двигались по казённому тракту, так что могли рассчитывать на то, что впереди нам обязательно попадутся придорожные корчмы и постоялые дворы, а также населённые пункты — ведь жизнь кипит возле казённых трактов. Нам не грозило провести ночь под открытым небом, и это радовало.

Аг-Винэос стоял на холмистой возвышенности, и, покинув его, мы начали спуск в долину у подножья. Нам попадались небольшие рощи кустарниковых деревьев — голых, сбросивших листву — и мелкие речушки, которые наши лошадки без проблем преодолевали в пару шагов. Похоже, воры плохо знали дорогу, или убегали в спешке, или ночью в темноте — так как они часто сворачивали с большака, петляли по сторонам, и лишь позже вновь возвращались на дорогу. А, может быть, они это делали специально, чтобы запутать следы?

Долина тянулась бесконечно долго, будто степь — но вот после нескольких часов тряски в седле и заработанных мозолей на бёдрах и заду — на горизонте стали вырастать покатые холмы. Путь вёл к ним.

Вдоль дороги мы время от времени встречали деревянные столбы-идолы, изображающие суровых бородатых стариков, туловища которых расписаны рунами. Особенно часто встречалась одна руна — треугольник, смотрящий вершиной вниз, а над ним перевёрнутая трапеция без основания. Получалось что-то вроде перевёрнутой буквы А, только с двумя горизонтальными чёрточками, а не одной. Часто она была вписана в круг.

Также нам попадались валуны, стоящие вдоль дороги, на которых красовалась та же руна, либо надписи на старо-стаентрадском.

Это была руна Йолша. Точнее, она называлась «Кубок Йолша». Это перевёрнутое А — на самом деле символизирует кубок: низ — это ножка кубка, а верх — чаша. Или это рог, если угодно, рог для питья. А эти камни и столбы называются «Путевые камни» и «Обережные столбы». Их задача — охранять путников в дороге от напастей. Что касается текстов — то это молитвы и цитаты из гимнов богам, и такие камни называются «Молильными камнями» или «Божескими камнями».

Да, действительно в Стаентраде народ очень набожный.

Иногда на деревьях, растущих вдоль дороги, можно было увидеть разноцветные ленточки. Также встречались палки, воткнутые в землю или в груды камней, насыпанных пирамидкой — и к ним были привязаны ленточки. На них изображался либо символ Йолша, либо всевозможные надписи — тоже молитвы и обращения к богам. Стаентрадцы верили в такое явление, как «пассивная молитва». Суть её заключается в том, что, если написать молитву на ленточке или колокольчике — то при каждом колыхании ленты на ветру или звоне колокольчика тебе, в каких-то божественных небесных чертогах, засчитывается, будто ты сам произнёс это моление.

Странная культура, мне чуждая и неведомая — у меня на Родине концепция богов и высших сил отсутствует полностью, и никогда не возникала в истории. Когда мы столкнулись с культами обитателей этих земель, нам пришлось придумывать специальные новые слова для перевода незнакомых понятий: «бог», «дух», «душа», «загробная жизнь», «молитва», «храм» и тому подобное. Ранее нам всё это было неведомо.

Когда мы добрались до холмов, нам попалось стадо овец, пасущихся на свежем воздухе.

— Странно, — сказал я. — Я думал, зимой, когда уже выпал снег, овец прекращают пасти и держат в загонах.

— Иногда овец пасут и зимой, мастш Рой, — сказал Даид. — В конце концов, это ж овцы — в природе они ни в какие загоны не прячутся. У них есть шерсть и жир — не замёрзнут. А вот дед мой покойный говаривал…

Овец было не много и они кучкой теснились друг к другу, щипали пожухлую траву, что могли найти в проталинах, где растаял вчерашний снег. Овцы были лохматы, морды — у некоторых серые, у некоторых чёрные, животные косились на нас хмуро и диковато. Рядом с овцами паслись два рыжих быка, оба тоже жутко лохматые, волосы на лбу падали на глаза, как чёлка у неряшливого человека. Поблизости вертелись две собаки — большие и тоже лохматые, почти не отличимые от овец. Само пастбище было огорожено забором, и он тянулся вдоль дороги, по которой мы ехали. Вдали, как раз на нашем пути, виднелись домики и фермерские постройки, ввысь поднимались струйки дыма, рядом с постройками стояли стога.

— Сколько сейчас времени? — спросил Тольскер.

— Много. Мы уже более двух дионов в пути, — ответил Даид. — Уже прошло время дэйнара. Моя бабка, покойница, говаривала, что нельзя пропускать ни моргрен, ни дэйнар.

«Моргрен» у стаентрадцев означает «завтрак», а «дэйнар» — «обед». Слово происходит от слова «день» и изначально относилось к поденной оплате за труд батрака — плате едой, надо думать. Поэтому в некоторых соседних странах, а также в прошлом Стаентрада, деньги тоже назывались «дэйнары», «деннары», «деннарии» — что значит: «поденная, дневная плата», «дневной заработок».

— Доберёмся до домов впереди, — сказал Тольскер, — и там остановимся. Уж всяко должна быть корчма на пути — вдоль казённого-то тракта!

Все приободрились, услышав это. Я тоже — и не столько потому, что хотелось поесть и посидеть в тепле, сколько из-за того, что уже весь зад отбил этой чёртовой верховой ездой. Я не привычен ездить на лошадях, и не садился в седло уже несколько месяцев. Последний раз, когда я влезал на лошадь, закончился тем, что в пути через ночной лес на меня напали волки. Чудом я от них отбился — и всё лишь благодаря моей курительной трубке. Подробней об этом расскажу как-нибудь позже.

Вернувшись в столицу после той безумной поездки, я долго не садился на коня и даже думать забыл о путешествиях куда-либо. А ездил я в тот раз в глухую деревушку под названием Obharen Dan, «Бобровая Плотина», расположенную неподалёку от Аг-Винэос, чтобы проведать одну знакомую — старушку по имени Мэлис. Она была Zeya Straat — «ясновидящая», «пророк». Она владела Тэ-сю А’ргаэ, только её способность была связана с восприятием частиц времени из будущего, а не из прошлого, как у меня.

Не только нападение волков испортило мне настроение в тот день, но и то, что я услышал от Мэлис. Как сейчас вижу: слепые белые глаза старухи обращены ко мне, и она скрипучим голосом говорит:

— Вскоре всё изменится. Большие перемены грядут.

— Большие перемены⁈

— Да. В Серой Башне.

— В Серой Башне⁈

Старуха довольно улыбнулась, обнажая редкие коричневые зубы.

— В Серой Башне. Всё переменится, и Камень покинет пределы Хранилища.

Так оно в итоге и вышло — Камень Отатиса вместе с другими реликвиями украли.

— Для тебя всё начнётся в день первого снегопада, — говорила старуха.

И это тоже сбылось.

Кроме того разговора с Мэлис и нападения волков в те дни со мной приключилась ещё одна неприятность — каждую ночь я начал видеть странные тревожные сны, из-за которых стонал, ворочался и просыпался в холодном поту. Лишь слово, кем-то шёпотом произнесённое во сне, успокаивало, и я мог заснуть снова.

Да, то слово. То слово. «Dalanadriel»' — именно это слово слышал я каждую ночь.

Dalanadriel'.

Чей это был шёпот? И что означали эти сны? Почему я каждый раз оказывался в лабиринте? Впрочем, это я мог понять. Но почему в конце лабиринта меня всегда ждал дикозверь, монстр? Казалось, дикозверь — это финал моего пути, цель, к которой я иду… Странно. Что бы это могло значить⁈

Я погрузился в размышления и не заметил, что мы уже въехали в деревушку.

Домики были низкие, на крышах густые копны соломы — вот уж поистине «хуты» (так называются деревенские домики в Стаентраде, переводится слово как: «шляпа, капюшон, стог»). Сами дома собраны из неровно обтёсанных булыжников, и казались такими маленькими, что в них впору жить лишь ангофцам. Это такие невысокие человечки, обитающие… очень далеко. Очень-очень далеко. Расскажу о них подробней как-нибудь в другой раз.

Домики были низкие, но я знал, что, на самом деле, внутри потолки нормальной высоты — просто пол дома уходил ниже, чем уровень земли. Приходилось кланяться, заходя в такие дома, но внутри можно было спокойно развернуть плечи и выпрямиться.

Из труб на крышах валил дым, это навевало мысли о тепле домашнего очага, о горячей и сытной пище, об отдыхе.

Где-то неподалёку раздавался стук молотка кузнеца, на улочках встречались редкие прохожие, перед нашими конями пробежала курица.

Из одного домика вышел старик и, с интересом разглядывая нас, направился к нам.

— Эй, старик! — обратился к нему Тольскер. — Корчма тут есть?

Дед закивал.

— Хье! Есь э хорчма, э крафтня.

Старик говорил на древнем деревенском диалекте. У них «кузнец» — будет «крафтыч», а «кузня» — «крафтня».

Тольскер ответил:

— Крафтыч нам не нужен, дед. Скажи, где корчма?

Старик махнул рукой туда, куда вела улица.

— Толль ряда гайте, до тина. Там олева быте хорчма. Бахий хут, два стажа. Не сшибётесь.

— Спасибо, отец! — сказал Тольскер, и мы двинулись вдоль по улице.

Глава 14

Корчма «Под старым фонарем»

Действительно, в конце дороги («ряда»), слева, стояла корчма — большой дом (относительно остальных в этом месте). Над дверью красовалась вывеска — «Под старым фонарём».

К двери вели массивные каменные ступени, здание стояло на высоком фундаменте, собранном из могучих булыжников, остальная часть корчмы была бревенчатой, над дверью торчал шест, на нём слегка качался на ветру фонарь.

На втором этаже, наверное, сдавались комнаты на ночь. В конце концов, это поселение стоит рядом с казённым трактом. Тракт, по которому мы следовали, назывался «Столица» или «Баиль-Ласгар», в зависимости от того, в какую сторону вы направляетесь. «Баиль-Ласгар» — это название города-порта на побережье — конечного пункта этого тракта.

Разумеется, на всевозможных выступах корчмы висели красные, белые, жёлтые ленточки, трепетали на ветру, а к двери приделан колокольчик, что звенел, когда дверь распахивалась. Мы спешились, оставили коней у коновязи, подозвали ошивавшегося поблизости тощего юношу с рыжими волосами. Даид дал ему мелкую монету и велел накормить коней, паренёк поклонился и поспешил приступить к работе. Кроме наших четырёх к коновязи были привязаны ещё три лошади.

Мы поднялись по ступенькам. На ходу я вдруг обратил внимание, что кольцевой узор на одном бревне, в том месте, где срублен сучок, был похож на лицо. Вытянутое лицо с миндалевидными глазами и остроконечными ушами, удлинёнными вверх. Лицо обрамляли длинные прямые волосы, спускающиеся вниз светлым потоком. Поистине, я уже схожу с ума. Я зажмурился и помассировал себе веки.

Мы толкнули дверь, колокольчик звякнул, мы вошли. В нос ударил аромат готовящейся еды и запах выпивки, а тело окутало тепло и чувство уюта. Ощущалась надёжность и защита этих толстых могучих стен от холода и ветра, властвующих снаружи.

Помещение просторное. Неподалёку от входа располагалась стойка корчмаря, а остальное пространство занимали столы и лавки. Возле стойки вместо стульев были бочки. На стойке расположилась фигурка бородатого Йолша в овчинной безрукавке, перед ним насыпано несколько монет, горела свеча, стояла чашка с вином.

Двое мужчин за одним столом тихо переговаривались и поглядывали на нас. Один из них был брит налысо, на шее можно было видеть татуировку в виде змеи, выглядывающую из-под ворота. У второго были татуировки в виде перстней на пальцах.

Одинокий хмурый тип в нелепой широкополой шляпе за другим столом что-то ел и старательно делал вид, что никого не замечает. В дальнем углу сидели двое местных, они беседовали на деревенском диалекте и потягивали из больших кружек пиво.

— Хозяин, — весело обратился к корчмарю Тольскер.

Корчмарём был невысокий мужик с изысканно завитыми усами. Он заметил нас как только мы вошли.

— Приветствую! — сказал он. — Чего желаете, спадэны?

— Нам бы перекусить, чего-нибудь сытного и горяченького, — сказал Тольскер. — Жаркое есть?

Корчмарь лихо подкрутил ус и ответил:

— Разумеется! Всем жаркого?

Мы кивнули.

— Садитесь, спадэны, туда, — корчмарь махнул рукой вглубь помещения — там у стены располагался огромный очаг. — Если хотите согреться, садитесь ближе к очагу. А пока ждёте жаркого — не желаете ли подогретого пивка?

— С удовольствием! — воскликнул Даид и потёр ладони.

— И мне, — подхватил Сэлдэн.

— А мне, хозяин, будь добр, плесни хизга. Хизг-то он — получше согревает, — сообщил Тольскер.

Корчмарь понимающе кивнул и обратил вопрошающий взор на меня.

— Мне то же, что ему, — сказал я, указывая на Тольскера.

Мы прошли к столу рядом с очагом и заняли места. Приятно пахло горящими поленьями, а после нескольких дионов сплошной скачки на холоде треск дров услаждал слух лучше, чем какая-либо музыка.

Корчмарь принёс выпивку. Две большие деревянные кружки с горячим пивом для Даида и Сэлдэна, две стопки с жидкостью янтарного цвета для нас.

Я понюхал напиток. В нос шибануло так, что я скривился. Тольскер наблюдал за мной не скрывая ухмылки.

— Крепко, да?

Это был самогон, при чём довольно ядрёный.

— А чувствуете, мастш Рой, — Тольскер поднёс стопку к носу и сделал несколько быстрых вдохов, — аромат бочки и… хм… — он сделал ещё несколько вдохов, — яблок?

Я принюхался и, кажется, что-то такое действительно уловил. Хотя больше походило на то, что настаивали напиток на старых носках.

— Нет ничего лучше пары стопочек доброго хизга. Поистине, стоит мне опрокинуть пару стопок — и я тут же оживаю. Ну, ваше здоровье, мастш Рой! — Тольскер махнул стопкой в мою сторону и залпом осушил её.

Он сморщился, затем оскалился, глаза его полезли из орбит, он издал звериный рык и жахнул кулаком по столу.

Я не стал следовать его примеру, а отпил лишь чуть-чуть и отставил стопку.

В этот момент тип в нелепой широкополой шляпе встал и направился в нашу сторону. Он сел рядом с Тольскером и тихо проговорил:

— Я вас сразу узнал, господэн.

Тольскер внимательно посмотрел на него.

— Ольхан? — удивлённо произнёс Тольскер.

Тот кивнул. Затем, придвинувшись поближе к Тольскеру, он совсем тихо — почти шёпотом — заговорил. Наблюдавшие за этой сценой помощники Тольскера оживились. Даид сел так, чтобы скрыть Ольхана и Тольскера от чьих-либо глаз, а Сэлдэн быстро осушил свою кружку пива, встал и, создавая как можно больше шума, направился к стойке корчмаря.

— Видите вон тех двух типчиков в татуировках? — тихо сказал Ольхан.

— Да, — тоже тихо ответил Тольскер. — Я заметил их бандитский видок сразу, как только вошёл сюда.

— Так вот, тот, у кого перстни наколоты на пальцах — руководил одной из повстанческих ячеек во время бунта.

Тольскер нахмурился.

— Его зовут Силан, — продолжал Ольхан. — Он с побережья. Возможно, связан с сэйгдэран. Возможно, был завербован агентами Норжии. Я уже четыре дня за ним слежу, господэн. Ему удалось сбежать после бунта, покинул столицу и обосновался в этой корчме, снимает тут комнату. Кажется, он здесь кого-то ждёт — но до сих пор никто не объявился.

Тольскер кивнул.

Вдруг упомянутый Силан встал из-за стола и направился к стойке.

— Хозяин, рассчитай нас, — сказал он. — Мы уезжаем.

К этому времени к нашему столу уже вернулся Сэлдэн, и он услышал часть рассказанного Ольханом. Сэлдэн наклонился к Тольскеру и зашептал:

— Нельзя отпускать его, господэн. Нужно брать сейчас. Он почуял что-то неладное. Если упустим — скроется, собака.

Тольскер с мрачным видом пару мгновений размышлял, а потом кивнул. Увидев это, Ольхан встал из-за стола и поспешил к стойке.

— Почтенный, погоди секундочку, — сказал он.

Силан вдруг резко обернулся, в руке оказался нож, и он со злобной ухмылкой пырнул Ольхана в живот. Ольхан вскрикнул, согнулся и попятился, а Силан подскочил к нему и пырнул ещё раз.

— Отатисова собака! Думаешь, я не замечал твоей слежки все эти дни?

Сэлдэн быстро вскочил с лавки и бросился к Силану. На пути внезапно возник бритоголовый, парень был крепкий, широкоплечий, выше Сэлдэна на голову. Он схватил Сэлдэна за грудки, пнул по ногам, и тот свалился на пол.

Со своего места вскочил Даид. Пока бритоголовый возился с Сэлдэном, он быстро обогнул пару столов и оказался у бритоголового за спиной. В руках у Даида невесть откуда взялся шнурок-удавка, он накинул его на шею бритоголового и принялся душить. Тот задёргался, Даид навалился на него всем весом, и оба упали, Даид сверху, задыхающийся бритоголовый под ним.

Силан бросился к выходу. Тольскер вскочил со своего места, поднял одну из лавок у соседнего стола и с силой швырнул. Лавка врезалась в стену перед Силаном, и тот испуганно замер.

Тольскер крикнул своим людям:

— Не упустите Силана!

Даид тут же оставил бритоголового и бросился к Силану. Сэлдэн, уже поднявшийся на ноги, оглядел безумным взглядом корчму. Корчмарь и его помощник испуганно замерли за стойкой, мужики за дальним столом повскакивали с лавок. Бешенный взгляд Сэлдэна остановился на бритоголовом, что тяжело вставал с пола, хрипя и растирая шею.

Сэлдэн мгновенно выхватил нож, подскочил к бритоголовому и всадил ему в горло. Сочно чавкнуло, бритоголовый заорал, в горле забулькало, из раны обильно брызнула кровь.

Тем временем Даид настиг Силана, схватил его за шкирку и швырнул вглубь корчмы, подальше от входной двери. С другой стороны ему навстречу бежал Тольскер.

Тот встретил Силана мощным пинком в спину, и Силан рухнул на пол. Тольскер навалился на него всей своей грузной тушей, прижимая к полу, подхватил нож, что выпал из руки Силана, и приставил к его горлу.

— Лежать, куврэ! — взревел Тольскер. — Лежать и не двигаться! Отрежу тебе башку, если шелохнёшься, баран!

Местные мужички со всех ног ринулись к двери, когда перед ними возник Даид.

— Куда? Стоять! — дико крикнул он.

Он выглядел внушительно и грозно, мужички замерли и попятились.

Что-то упало и звякнуло у стойки. Тольскер бешено глянул на корчмаря. От его взгляда тот тут же замер на месте, а помощник вовсе юркнул под стойку.

— Стоять на месте, бар-р-ран! — рявкнул Тольскер и для пущей убедительности метнул что-то в корчмаря. Предмет пролетел мимо, ударившись в стену позади.

— Всем стоять на месте! — безумно заорал Сэлдэн. У его ног лежал уже мёртвый, истекающий кровью бритоголовый.

Даид задвинул засов на двери и встал у неё с видом стража, через которого не пройти. Тольскер связал Силану руки за спиной и поднялся. Силан извивался на полу, хрипел и сыпал проклятиями. Лёжа у стойки корчмаря, Ольхан стонал от боли.

Тольскер оглядел корчму. В какой-то момент мы встретились взглядом. Я всё это время спокойно сидел на своём месте. Я кивнул Тольскеру, поднял стопку с хизгом и отсалютовал ему.

— Здорово вы их, — сказал я и сделал порядочный глоток. Тольскер странно на меня посмотрел, а потом повернулся к корчмарю.

— Вы двое! — крикнул он. — Идите сюда!

Корчмарь и половой неуверенно двинулись в его сторону, местных же мужичков бесцеремонно схватил за шкирки Сэлдэн и небрежно толкнул к Тольскеру, дав одному из них ещё и пинка.

Все четверо стояли перед начальником дворцовой стражи с лицами белыми, как мел. Тольскер полез в сумку и достал королевскую грамоту. Он показал её.

— Читать кто-нибудь умеет?

— Я могу, немного… — неуверенно сказал корчмарь.

— Печать узнаёшь? Бумагу узнаёшь?

Корчмарь вгляделся в грамоту, и тут его глаза расширились.

— Королевская⁇

— Королевская. Мы — люди короля и выполняем его поручение. Вы обязаны слушаться и подчиняться.

Все четверо испуганно закивали.

Тольскер подошёл к Ольхану.

— Как ты?

— Хреново, — простонал тот. — Я, кажись, помру, господэн Тольскер.

— Не помрёшь! Не сметь! — приказным тоном сказал тот. — Эй, вы!

Тольскер обратился к местным мужикам.

— Есть здесь лекаш в вашей деревне? Ну-ка живо приведите его сюда!

Затем он повернулся к корчмарю и половому.

— А вы — метнитесь в ближайший штаб стражи и скажите им, что их вызывает Адэран Тольскер.

— Так ведь ближайший, господэн — в Аг-Винэос, — неуверенно проговорил корчмарь.

— Значит, спешите в Аг-Винэос! Мы подождём здесь. Возьмите коня одного из этих, — Тольскер махнул в сторону корчащегося Силана и его мёртвого товарища.

Все четверо быстро покинули корчму, спеша исполнить приказ злого начальника стражи.

Тольскер подошёл к нашему столу, взял недопитую кем-то из его людей кружку с пивом и жадно припал к ней. Его кадык заходил вверх-вниз, а с подбородка полились струйки. Он грянул опустевшей кружкой о стол и крякнул.

— Даид, — позвал он. — Там, кажись, был сарайчик позади этого дома? Я заметил, когда мы сюда шли.

Даид выглянул в дверной проём, затем кивнул.

— Сэлдэн, — обратился Тольскер. — Давай-ка поднимай этого хулигана. Отведём его в сарайчик, на разговор по душам.

Они вдвоём подняли упирающегося Силана и вывели наружу.

Я остался за столом обедать и распивать хизг, а Даид продолжал стоять в дверях. Ольхан всё стонал, лёжа на полу.

Вскоре вернулся корчмарь — он не поехал в столицу, отправил туда лишь полового. Чуть позже мужики привели лекаря. Тот занялся осмотром ран Ольхана, а Даид, что всё это время стоял у дверного проёма, вдруг повернулся и обратился ко мне:

— Мастш Рой, вас зовут. Наверное, требуется ваше присутствие.

— Эх… А так хорошо сидел. Ладно, иду, — сказал я, нехотя вставая из-за стола.

Глава 15

Методы Тольскера

Стеная, я поковылял к выходу.

Я задержался возле Даида.

— А ты остаёшься тут?

Он кивнул.

— Да, присмотрю за всем, чтобы ничего такого… Тётка моя, покойница, бывало, говаривала: Всегда нужно самолично во всём…

Я вышел во двор и сразу ощутил холод. Вокруг было пустынно и тихо. Неподалёку, притаившись за корчмой, стоял сарайчик. Его дверь была открыта, в проходе зияла тьма, на фоне которой стоял Тольскер и призывно махал мне.

Я прошествовал к сарайчику и вошёл внутрь. Внутри царил полумрак и было даже холоднее, чем снаружи. В стенах виднелись громадные щели, и через них пробивались лучи света. Дыхание наше превращалось в густые клубы пара, что заполонили собой всё пространство сарайчика. Всюду у стен стояли мешки и ящики, к потолку подвешены кули и букетики ароматных сухих трав. В кулях, вероятно, находились куриные туши — судя по запаху, копчённые.

В центре помещения на ящике сидел Силан. Позади него столб, подпирающий потолок. Руки Силана связаны за спиной так, что обхватывали столб. Туловище Силана тоже привязано к столбу. Ноги ниже колен — привязаны к ящику и столбу. Силан практически не мог двигаться. Вид он имел диковатый и смотрел затравленно.

Рядом стоял Сэлдэн, он наблюдал за Силаном и недобро ухмылялся.

— Стервец ничего не говорит нам, мастш Рой, — пожаловался Тольскер. — Вы можете что-либо выведать у него? Ведь у вас так хорошо получается доискиваться до истины.

— Мастш Тольскер, вы прекрасно знаете, что для того, чтобы выяснить истину, мне нужно посетить место преступления, осмотреть его и знать хотя бы примерное время преступления. Или не преступления — а любого другого нужного события. Этот человек для меня совершенно бесполезен. Если вы хотите, чтобы я выяснил, кто его завербовал и курировал — вы должны доставить меня в то место — место, я повторяю — где произошла встреча этого человека с его куратором — и вы должны назвать мне время, когда это произошло. И только тогда я легко вызнаю всё, что вас интересует. А сейчас я полностью бессилен, мастш Тольскер. Допросы, пытки, работа с людьми — это совершенно не мои методы, я не так работаю.

Тольскер нахмурился, а я достал трубку и принялся набивать её курительной смесью. Сэлдэн, продолжая ухмыляться, достал из чехла на поясе нож и, поигрывая им, вразвалочку направился к Силану. Тот смотрел на него затравленно.

— Что? Что ты хочешь?

— Чтобы ты ответил на наши вопросы, — Сэлдэн присел возле Силана и начал вертеть ножом у него перед лицом.

— Я уже сказал, что ничего не знаю!

— Ты же руководил одной из ячеек повстанцев.

— Но я не помню, не помню человека, который нанял меня и отдавал указания! Не помню!

Испуганные глаза Силана следили за лезвием.

Я достал коробочку с матчезами и зажёг трубку.

Сэлдэн с лихим вскриком вогнал нож в бедро Силана. Бедняга завизжал, как резанный — впрочем, именно таким он и стал. Вопль чуть не оглушил меня.

— Куврэ! Куврэ! — завопил он.

Я раскурил трубку и отступил подальше. Честно говоря, мне было неприятно и неинтересно здесь находиться, наблюдать все эти пытки… С другой стороны, я испытывал некоторое любопытство по поводу того, что удастся узнать у Силана.

— Кто надоумил тебя присоединиться к восстанию, скотина? — прорычал Сэлдэн.

— А! Куврэ! Я же сказал, в Анъяр-Туас есть люди, что служат Гжавчику, от них я и узнал.

— От кого конкретно?

— Не помню. А-а, куврэ, собаки поганые.

— Он не помнит, мастш Рой, — вздохнул Тольскер, взглянув на меня. — Мы уже пол-диона его допрашиваем. С его слов, он не помнит ни лиц, ни имён, ни что-либо конкретное относительно тех людей, что завербовали и курировали его. Просто мистика какая-то…

Сэлдэн вскочил и заходил по помещению, его глаза что-то искали. Наконец, взгляд остановился на большом сосуде, стоящем у дальней стены. Он подошёл, взял сосуд, открыл и понюхал.

— Что-то спиртное, — сказал Сэлдэн, а потом двинулся к Силану.

— Сейчас ты у меня всё вспомнишь, скот, — рявкнул он и полил из сосуда струю на рану Силана, из которой всё ещё торчал нож.

— А-а-а-а-а-а-а-а!!! — вопль Силана был такой, что мне захотелось выскочить из сарайчика и припустить куда глаза глядят.

— Кто рассказал тебе про восстание, скотина? Кто сделал тебя руководителем ячейки? С кем ты встречался в Анъяр-Туас?

— А-а-а, — Силан уже не кричал, а лишь поскуливал и стонал. — Куврэ поганая… Говорю же — не помню. Не помню его…

— Его? — подал голос Тольскер. — Это был один человек?

— Да, — простонал Силан. — Только это и помню. Один, мужчина. А больше — ничего не помню…

Я уже думал, что эта пытка ни к чему не приведёт и собирался покинуть сарайчик, но, когда услышал последнее, задержался.

Сэлдэн снова склонился над Силаном, схватился за рукоять ножа, и Силан вскрикнул. Сэлдэн медленно повёл нож выше по бедру, вспарывая плоть. Силан завизжал.

Я повернулся и посмотрел в щели в стенах. Такой истошный вопль мог бы привлечь публику — но во дворике было пусто.

— Я тебе всю ногу вспорю, — зловеще сказал Сэлдэн. — А когда дойду до паха — займусь твоими яйцами.

— А-а, куврэ! Что ты хочешь от меня? Не знаю я ничего! Я не помню! Ничего не помню!

— Ну, пока ты вспоминаешь, я буду резать, — сказал Сэлдэн и повёл нож выше.

Силан опять завопил и задёргался так, будто его било молнией. Даже столб позади него зашатался. Я опасался, что хлипкий столб может не выдержать и вывернется из земли, а следом за ним на наши головы обвалится крыша.

Сэлдэн прекратил свою мясницкую работу, снова оставив нож в бедре, и потянулся за кувшином.

— Сейчас немножко плеснём спирту, — весело промурлыкал он.

— Нет! Нет, куврэ! Нет! Прекрати! Я же говорю: я не помню того человека! Я не помню ничего! Я не помню даже, где конкретно мы с ним встретились и когда… У меня будто… будто мозги разгладились после встречи с ним — я всё забыл, помню лишь его наставления, и больше ничего. Он… будто колдун какой-то! Он завладел моими мыслями и внушил мне всё это! Это была не моя воля — это было его внушение! Прекратите, куврэ! Я ни в чём не виноват! Меня околдовали!

— Вспоминай, где вы с ним встретились! — рявкнул Сэлдэн. — Где и когда? Как он выглядел? Как его зовут? Ну же, скот поганый! Вспоминай!

Сэлдэн вцепился в рукоять ножа, Силан снова заорал.

— Я пытаюсь… пытаюсь… прекратите… — Силан зажмурился, лицо его сморщилось, он даже задержал дыхание и затрясся, на лбу вздулись вены. — Я пытаюсь…

Силан заплакал.

— Значит, всё же придётся плеснуть спирту, — сказал буднично Сэлдэн и вновь потянулся за кувшином.

— Нет! Нет! Стойте! Я пытаюсь… я… — он замолчал, а потом сказал голосом, в котором звучало удивление. — Его зовут Дозэф.

Я заметил, что у меня погасла трубка, за которой я забыл следить посреди всей этой кутерьмы и воплей. Я полез в поясной кошель за матчезами.

— Он… — Силан наморщился, — он лысый… весь в чёрном… бледный… тучный…

Я чиркнул матчезом, зажёг трубку, и хорошенько затянулся.

— И у него мешки под глазами… будто очень уставший или его мучает бессонница…

Я выдохнул густые клубы дыма, и они поплыли по помещению.

— Странно… — продолжал Силан. — Почему я не мог вспомнить его⁈ Будто у меня в голове была какая-то стена, отделявшая воспоминания о нём… Я совершенно про него забыл! Совершенно!

— Хорошо-хорошо, — нетерпеливо проворчал Тольскер. — Давай ближе к делу. Расскажи о нём и о вашей встрече.

— Да-да, — поспешно закивал Силан. — Его зовут Дозэф, и он толстый, лысый, носит чёрные длиннополые одежды, а под глазами — мешки. Мы встретились с ним в пфортовом посёлке Г… Гле…

У Силана расширились глаза, мгновенно покраснело лицо, и он начал задыхаться.

— Гле… Глеан… — выдавил он, затрясся, и вдруг из его рта пошла кровь.

— Что с ним? — крикнул Тольскер.

Он и Сэлдэн бросились к Силану, но того вдруг вырвало целым потоком крови. Тольскер чудом увернулся, а Сэлдэну забрызгало накидку и штаны. Силан же после этого испуганно и удивлённо уставился на них, а потом глаза его закатились, челюсть раскрылась и голова безвольно упала. Силан умер.

— Что, что это было, Эльс забери! — закричал Тольскер.

Сэлдэн чертыхался, глядя на свою одежду. Тольскер подскочил к Силану и пощупал пульс.

— Он умер, — удивлённо сказал Тольскер и почему-то уставился на меня.

Я пожал плечами и выпустил ещё одно облако дыма.

— Вот куврэ, — ворчал Сэлдэн, злобно разглядывая пятна на одежде. — Всю накидку мне заляпал… и все штаны… Куврэ!

— Да заткнись ты! — рявкнул Тольскер. — Вали отсюда, баранья башка!

Сэлдэн с хмурым видом вышел.

— Я не пойму, что произошло, мастш Рой, — сказал Тольскер. — Он взял — и сдох, Эльс его забери! Только что говорил — а потом блеванул кровью и сдох!

— Может быть, вы сильно его избили, — предположил я и затянулся трубкой.

— Его не били по животу, не резали в живот, ему не делали ничего, от чего бы началось блевание кровью! Вы же сами видели!

— Может быть, он чем-то отравился.

— В корчме?

— Может, он ел что-то до корчмы. В общем, мастш Тольскер, у меня только два варианта — либо он отравился, либо пытки Сэлдэна привели бедолагу к такому исходу. Может, от ударов по голове, у него произошло сотрясение мозга. Всё может быть.

— Но его вырвало кровью, мастш Рой! Кровью! А потом он тут же сдох.

Тольскер замолчал, я тоже молчал и пыхтел трубкой, мёртвый Силан неподвижно сидел с поникшей головой на ящике в центре помещения.

Мы покинули сарайчик.

Снаружи нас ждали Даид и Сэлдэн. Они вопросительно посмотрели на Тольскера.

— Уезжаем, — мрачно сказал он. — Как там Ольхан?

— Кажется, жить будет, — ответил Даид.

— Скажи ему, чтобы он всё объяснил стражам, когда те прибудут сюда из столицы. А мы покидаем это место. Сэлдэн, подготовь коней.

Помощники без лишних слов удалились исполнять приказы. Мы с Тольскером стояли посреди корчмарского двора. Я продолжал курить, Тольскер последовал моему примеру и зажёг трубку.

Молчание затянулось, и я спросил:

— Мы ещё встретим до вечера корчму или постоялый двор? Не хотелось бы ночевать под открытым небом в такую холодину.

— Корчму найдём без труда, мастш Рой. Это же королевский тракт, да и недалеко мы отъехали от столицы.

Вернулся Даид, втроём мы подошли к коновязи, где ждал Сэлдэн.

— Лошадок покормили, — доложил он.

Они действительно выглядели сытыми и отдохнувшими. Прежде чем забраться в седло, я осмотрел лошадь. Клипса всё ещё была на ухе — правда, не в том положении, в котором я её оставил. Вероятно, конюший мальчик не удержался и начал её лапать, снял, а потом подумал, что пропажу могут заметить, и прицепил обратно. Я про себя выругался.

Я уже терял одну такую клипсу в прошлом, и эта — была последней. Если я и её лишусь — это здорово ухудшит моё положение. Но и снимать её на каждой остановке у коновязи я не могу — ведь лошадь может понадобиться мне в любой момент, поэтому она всегда должна быть готовой отвечать на мои команды. Пока на ней клипса, я могу позвать её из любого места в районе пяти, а то и больше, трэвдов, и лошадь меня найдёт.

Но всё же кое-какие меры относительно защиты клипсы я предпринять должен. Займусь этим на следующей остановке.

Мы взобрались на лошадей и тронулись в путь. Покидая двор корчмы, мы видели корчмаря, что в щель приоткрытой двери провожал нас взглядом. Мальчик-конюший тоже выглядывал из-за кучи сена во дворе и смотрел нам вслед. Проезжая по улицам поселения, мы вновь наткнулись на старика, что встретили раньше. Он сидел на лавке возле домика-хуты и пыхтел трубкой. Заметив нас, он снял шапку и кивнул.

Вернувшись на большак, мы встретили Путевой камень, который, видимо, поставили жители этого посёлка. На нём были высечены слова: «Deag pfortan ruddah!». В переводе со старо-стаентрадского это значит: «Удачи в пути!».

Глава 16

Клипса

Несколько дионов мы ехали по однообразной дороге по долинам и лугам. Среди пожухлой травы попадались островки снега, что не растаял после вчерашней пурги. Нам встречались бегущие ручьи, вода в них была настолько ледяная, что от глотка ломило зубы, и настолько чистая, что пьянила.

Долины сменялись покатыми холмами, дорога легко взбиралась на них, затем их миновала, и мы снова оказывались на равнинных лугах. Время от времени я прибегал к Тэ-Сю А’ргаэ, чтобы скорректировать наш путь — и по всему выходило, что предположение, что воры держали курс к побережью, было верным. Оставленный ими след, обрисованный частицами N’tam g’hraneane, вёл нас прямо к побережью.

В пути мы нередко встречали пасущихся овец и мохнатых рыжих быков. Время от времени на дороге попадались путники, иногда целые процессии — скорее всего, купеческие — везли товар из столицы к портовым городам или обратно.

Стемнело. Уже был восьмой вечерний дион, когда мы достигли постоялого двора с корчмой и просторной конюшней. Мы спешились, взяли вещи и оставили коней конюшему мальчишке. Перед тем как покинуть лошадь, я достал из поясной сумки баночку с кое-какой мазью и помазал клипсу и конское ухо вокруг неё. Отлично, теперь никто не сможет снять эту клипсу.

Я дождался, когда Тольскер и компания отойдут подальше, и подозвал конюшего. Я сказал мальчишке, чтобы он ни в коем случае не трогал клипсу, а если она пропадёт — я ему голову откручу. Он закивал, и я покинул конюшню.

Над дверью корчмы висела вывеска: «Руна счастья». Не доходя до двери, Адэран Тольскер вдруг выдал:

— Вспомнил, мастш Рой, где я слово-то это, «хиндари», раньше встречал! Я как его от вас услышал — сразу подумал: где-то мне уже попадалось словцо-то. Думал я всё, думал… и вот, наконец, вспомнил. В королевской библиотеке книга есть — там рассказывается про древний народ, «аэлий», строителей Серой Башни. Стало быть, «Высоких Чужаков-из-арок». И в той книжке, значица, приводился словарь с разными названиями на ихнем языке: числа, дни недели, месяцы и тому подобное. И я ясно помню, что слово «хиндари» там было — и именно ноябрь оно и означало. Я даже соседние названия помню: октябрь — «ллатосквр», декабрь — «р’хагфеир».

Сказал это и с подозрением уставился на меня.

Я ответил:

— Мастш Тольскер, вы простите, но, по-моему, вы несёте чепуху. Я не верю ни в каких «аэлий» — или как их там. А слово это — «хиндари» — действительно в ходу у меня на родине, в маленькой деревушке в Талессии.

— Но… как же объяснить это странное совпадение⁈

— Мастш Тольскер, вы давно смотрели этот свой словарь? Может быть, слово просто похоже, а ваша память сыграла с вами шутку?

— Ну… смотрел давно…

— Вот именно, мастш Тольскер. Скорей всего, вы просто ошиблись.

— Возможно, мастш Рой, — неуверенно проговорил Тольскер. — Но у меня сомнения…

— Пойдёмте-пойдёмте, — я, похлопывая Тольскера по спине, повёл его к двери корчмы. — Все ваши сомнения стопочка хизга развеет.

Дверь распахнулась, из проёма на нас полился свет, тепло, ароматы еды и звуки весёлых бесед. Мы вошли внутрь. На первом этаже находилась, собственно, корчма, а на втором — комнаты на ночь.

Народу здесь было не густо — но побольше, чем в прежней. Горели свечи и фонари, весело плясал огонь в очаге, у фигурки Йолша на стойке корчмаря курились благовонья, создающие праздничное настроение. На голове фигурки можно было заметить небольшой венок из еловых веток, а один из помощников корчмаря, молодой парень — возможно, его сын (обычно содержание корчмы было семейным делом, и почти все работники в ней были членами семьи корчмаря) — вырезал праздничную кружку из маленькой овальной тыквы. Близился Йолшев День — праздник Нового года — и в этот день в Стаентраде принято пить алкогольные напитки из специальных праздничных кружек, сделанных из маленьких продолговатых тыкв, украшенных рунами и традиционным народным орнаментом. Такой сорт тыкв даже имел собственное название — «Новогодняя тыква».

За одним из столов двое мужчин пили и играли в кости, в игру «Драконья семёрка». В этой игре используется набор из семи кубиков — с четырьмя гранями, с шестью, восемью, десятью, двенадцатью и двадцатью. Десятигранных кубиков в комплекте два. За другим столом сидело человек шесть, они пили, пыхтели трубками, закусывали и шумно беседовали. Ещё за одним столом сидели двое мужчин и заказывали что-то у полового. У дальнего конца корчмарской стойки стояли две женщины — юная и постарше — и с ними беседовал мужчина. Возможно, эти женщины — члены семьи корчмаря, жена и дочь.

Тольскер уверенно прошествовал к стойке, мы за ним.

— Хозяин! — громко обратился он. — Нам бы комнаты на ночь.

— Конечно, спадэн, — услужливо кивнул корчмарь. — У меня комнаты двухместные, вас устраивает?

— Само собой, — сказал Тольскер. — Значит, нам две комнаты. Мы оставили коней в твоей конюшне, пусть о них позаботятся, накормят. Я уже сказал конюшему мальчишке.

— Конечно, спадэн. Не желаете ли перекусить с дороги?

— Разумеется, желаем!

— Выпить? Не желаете ли самогоночки? У меня знатная самогоночка, спадэны, скажу я — на абрикосовом варенье. Прадедов рецепт! — корчмарь со значительным видом поднял указательный палец и потряс им в воздухе.

Тольскер хмыкнул.

— Ну что ж… Хорошая, говоришь? Горит?

Корчмарь аж подпрыгнул.

— Горит ли, мил спадэн? Пылает! Йолш тому свидетель! — корчмарь сделал рукой знак Йолша — «козу». — Сами проверьте, спадэны!

Он тут же исчез под стойкой, а вылез обратно уже с внушительной бутылью в руках. Внутри плескалась янтарная жидкость, ничем не отличная по цвету от любого другого хизга.

Корчмарь позвал нас за собой, и мы всей компанией проследовали к свободному столу недалеко от очага. На ходу корчмарь бросил половому, чтобы тот принёс кружек. Мы сели, а корчмарь с важностью поставил бутыль на стол. Прибежал половой, принёс кружки. Корчмарь разлил самогон, поставил кружки перед нами, потом зажёг лучину от свечи и поднёс к каждой кружке. Жидкость загорелась, огонёк был синего цвета и прозрачный.

— Неплохо, — сказал Тольскер, потом дунул, затушив огонь, поднял кружку, торжественно взмахнул в сторону корчмаря, и тут же сделал порядочный глоток.

Мы последовали его примеру.

— Ну как, спадэны? Знатная самогоночка? — довольно улыбался корчмарь.

Напиток, действительно, хоть и был крепок, пился легко, не было противных запахов, шибающих в нос — типа носков — а аромат и вкус действительно отдавали абрикосовым вареньем.

— Отлично, — сказал за всех Тольскер. — Только в пустом брюхе ещё сильнее заурчало.

— Сейчас-сейчас, — ответил корчмарь.

Он взял кувшин, наполнил самогоном из бутыли и оставил у нас на столе, а бутыль собрался унести обратно за стойку.

— Есть кролики, — сказал он и указал на очаг.

Там на вертеле над огнём жарились туши пяти или шести кроликов. Аппетитный аромат плыл по помещению, заставляя наши желудки выть от голода, с туш иногда капал жир и сок, и издавал шипение, попав в очаг.

— Сгодится, — сказал Тольскер.

— Ага, — кивнул корчмарь. — Всем крольчатины. Овощей, сыру, хлебу?

— Само собой, — сказал Тольскер.

— Что-нибудь ещё?

— Пока всё.

Корчмарь удалился, и мы остались сидеть в ожидании.

Корчмарь подошёл к двум женщинам у стойки и заговорил с ними, указывая на нас и на очаг. Те кивнули, и одна направилась к очагу, а вторая исчезла в подсобке рядом со стойкой. Вскоре обе подошли к нам, ставя на стол деревянные миски с овощным рагу и мясом кролика, миску с грубым хлебом и сыром.

Мы с аппетитом поели, а затем закурили — впрочем, курили только я и Тольскер — и расслабленно потягивали самогон. К нам подошла женщина что постарше и, убирая посуду, дружелюбно улыбнулась и спросила:

— Не нужно ли вам карт? Или, может, кости?

— Нет, спасибо, — ответил Тольскер.

— Не хотите попробовать нутки?

— Нутки? — удивился Тольскер.

Женщина смущённо улыбнулась и сказала:

— Я знаю, ещё не настал Праздник Йолша, но я уже начала готовить нутки. Хотите попробовать?

— Почему бы и нет, — сказал Тольскер, и женщина с довольной улыбкой покинула нас.

Вскоре она вернулась с подносом, на котором лежали нутки. Она дала каждому из нас по две нутки, кивнула и удалилась.

Нутки — это сладости, которые готовят на новогодний праздник, Йолшев День. Они делаются из варёной сгущёнки и орехов и выглядят как маленькие рунические камни. Собственно, руны на них и изображаются. Нутки коричневого цвета, а руны на них рисуются белой глазурью. Нутки можно назвать «съедобными рунами». Разумеется, самая часто изображаемая руна на них — это руна Йолша, «Кубок Йолша».

Тольскер съел только одну нутку, а вторую отдал Сэлдэну.

— У меня от сладостей зубы ломит, — сказал он.

Бедолага. Медицина в здешних местах, конечно, просто ужасная. Удивительно, что у Тольскера в его годы только зубы ломит, а не случаются приступы более серьёзных болезней.

Полакомившись нутками, ещё некоторое время проведя за распитием самогона, слушая приятный трактирный гул, стук семи многогранных костей о столешницу, треск дров в очаге, я решил, что мне пора отправляться на боковую.

Но сделать это сразу мне не удалось — я узнал, что кто-то трогал клипсу на ухе лошади, и с этим человеком произошло то, на что я и рассчитывал, когда смазывал клипсу мазью.

Я вышел наружу и сразу направился к конюшне. Там я встретил мальчика-конюшего. Он чертыхался и, прижимая к груди одну руку, второй поддерживал её и баюкал.

— В чём дело, малый? — спросил я строго.

Он заметил меня и подпрыгнул.

— Ты пытался украсть клипсу?

— Нет, господэн, — испуганно ответил мальчик.

— Да? А что же тогда у тебя с рукой?

Он быстро убрал руку за спину.

— Ничего, господэн.

— Смотри, — я погрозил пальцем. — В следующий раз будет ещё больнее. И, как видишь, я всегда узнаю, если кто-то пытается стащить клипсу.

— Я не пытался стащить, господэн. Только потрогал. И вдруг… Она будто ужалила меня, да так, что до кости прохватило. Меня аж подбросило в воздух. И лошадь начала беситься. Если бы я не выскочил из стойла, она бы меня затоптала.

— Она так и продолжила бы беситься, если бы я её не успокоил.

— Вы, господэн? Но вас же здесь не было.

— Мне не нужно быть рядом с лошадью, чтобы контролировать её.

Мальчик выглядел озадаченным.

— Как же это?

— А вот так, — сказал я, показал мальчику один палец, и вдруг моя лошадь издала одиночное ржание.

Я показал два пальца, и лошадь издала двойное ржание. Я показал пять пальцев, и лошадь — как не трудно догадаться — проржала пять раз.

Мальчик смотрел на меня ошарашенно. За всё время разговора я ни разу даже не взглянул на стойло с лошадью.

— Вы… вы колдун? — осторожным шёпотом спросил мальчишка.

Я загадочно улыбнулся и сказал:

— Может, колдун, а, может, и нет. Что тебе следует знать, мальчик — так это то, что не следует трогать украшения на моей лошади. Иначе ты рискуешь разозлить колдуна, и тогда я тебя прокляну.

— Конечно, господэн, — поспешно закивал мальчишка, испуганно и восхищённо глядя на меня.

Я погрозил пальцем:

— И никому не рассказывай о том, что ты сейчас видел. Когда мы уедем — тогда можешь. А пока — держи рот на замке. А то прокляну. Понял?

— Да, господэн.

— Вот и отлично. Спокойный ночи, малой, — сказал я и бросил мальчику монету. Тот ловко её поймал и поблагодарил, а я вышел из конюшни.

Я остановился возле входа в корчму, чтобы подышать свежим воздухом. Ночь стояла почти безоблачная, на небе мерцала россыпь звёзд, неспешно плыла крупная полная луна. Я курил и любовался ею, когда позади скрипнула дверь, и появился Даид. Заплетающимся от пьяни языком он произнёс:

Луна, ты — золотая монета!

Ты — горящий шар изо льда!

Ничего красивей тебя нету.

Уходишь днём ты куда?

Он икнул, отошёл к стене и начал мочиться.

Бедняга, он даже и не знает, что луна вовсе никуда не уходит — это спутник, что обращается вокруг планеты, и она вовсе не изо льда. А вот куски льда, летящие в космическом пространстве — это кометы. И вот такой «горящий шар изо льда» ему вряд ли захотелось бы повстречать — если тот свернул бы со своего курса и начал сближаться с планетой.

Снова скрипнула дверь, и появился Тольскер. Даид пьяно поприветствовал его и вновь повторил четверостишье. Тольскер усмехнулся и закурил трубку.

Глядя на звёздное небо, Тольскер произнёс:

— В какой-то книжке я прочёл такие строки:

Падает-падает звезда в ночи,

Падает в тёмный пруд.

Мы плывём на лодочке

По волнам любви.

Меня будто ледяной водой обдало. Откуда он может знать эту песню? Это старая любовная песня моего народа (разумеется, из уст Тольскера она прозвучала в переводе на стаентрадский). Почему он это продекламировал сейчас, при мне? Он ждёт от меня какой-то реакции? Я не должен показывать, что знаю эту песню. Я скосил глаза и увидел, что Тольскер наблюдает за мной. Я никак не отреагировал на его декламацию, продолжая молча курить трубку.

— А вы знаете к’кую-нить па’езию, м’стш Рой? — пьяно спросил Даид, еле стоящий на ногах.

— Нет, — ответил я, прекратил курить и вернулся в корчму.

Я попросил у хозяина небольшой котелок с водой или чайник, приготовил у очага отвар и с ним отправился наверх. Хозяин велел жене показать мне, где моя комната. Женщина, что угощала нас нутками, была весёлой и всю дорогу болтала без умолку. Я похвалил её нутки, и она просияла.

Пропустив меня в комнату, которую мне придётся делить с кем-то из спутников, она спросила, стесняясь:

— А что у вас за отвар? Знаете ли, я очень люблю готовить — и еду, и напитки, и даже отвары, так что мне было бы интересно узнать.

— Вряд ли вам будет интересен мой отвар. Это целебный отвар, помогающий при очень редком заболевании. Видите ли, я очень больной человек, и вынужден постоянно принимать отвары и лекарства, чтобы облегчить свою боль.

— О! Бедняжка… — жалостливо сказала она и скорчила сочувственную гримаску. — Мне так жаль. Желаю вам поправиться.

— Спасибо.

Она попрощалась и ушла.

Я достал из сумки пузырёк с лекарством, выпил его, затем съел порцию порошка, потом выпил отвар. После всех этих обязательных процедур можно было отправляться спать.

Я потушил свечу, разделся и лёг на кровать. В комнате было окно, и в него бил лунный свет. Струящимся, густым серебристым потоком он падал на пол.

Я положил рядом с собой перчатку — чтобы вовремя проснуться — а затем, наблюдая за лучами лунного света, прорезающими тьму в помещении, незаметно для себя уснул.

Глава 17

Падает-падает звезда в ночи (То слово)

Я брёл среди деревьев по краю рощи. Рядом начинался просторный луг, а через него тянулась разрушенная старинная стена. Стояла ночь. Над стеною проплывала огромная полная луна.

И ещё две, в других фазах.

Одна была убывающей, и от неё остался лишь тонкий полумесяц с рожками, смотрящими вправо, другая — тоже убывала, но от неё оставалось ещё целых три четверти.

Вдали упала звезда, и я услышал позади себя голос:

Падает-падает звезда в ночи,

Падает в тёмный пруд,

Мы плывём на лодочке

По волнам любви.

Я обернулся и увидел её. Она стояла посреди развалин, под древней аркой, и улыбалась.

Я расстроенно сказал:

Нету здесь волн,

И не в лодочке мы,

Тоскливо проходят

Дни нашей весны.

Она

Влюбилась в прекрасного парня,

Сбежала от папы и братца,

Принесла ему сердце моё,

А ему — лишь бы в лодку забраться!

Она ткнула пальчиком мне в грудь, и пальчик упёрся в чёрную крепкую броню.

Я

А что же — девице прекрасной

Не хочется плавать по волнам?

Пришла она в рощу ночную

Просто беседовать скромно⁈

— Хочется-хочется, — сказала она, развернулась и плавно скользнула во тьму, в проём арки, за разрушенную одинокую колонну, за стволы деревьев. Я последовал за ней.

Она сказала, не оборачиваясь:

Но разве не приятно

Наслажденье растянуть?

Разве не прекрасна

И награда, и к ней путь?

Я

Не в нашем случае, когда

Должны таиться мы, как воры.

И можем лишь издалека

Бросать мы друг на друга взоры.

И времени совсем уж нет,

Мгновение — вот наша вечность.

Она

У нас есть время! Сотни лет!

А рассуждать как ты — беспечность!

Когда-нибудь наши Дома

Помирятся, и вот тогда

Преград не будет перед нами,

Ничто не помешает уж,

Возляжем на постели красной,

Жена твоя — я, ты — мой муж.

Я

Какие сотни лет, позволь,

Когда и миг сулит мне муки,

Страдания, тоску и боль —

Миг, когда мы с тобой в разлуке⁈

Она остановилась и повернулась ко мне.

— Я чувствую всё то же, что и ты… — сказала она печально.

Она обняла меня, и наши грудные доспехи гулко стукнулись. Мы рассмеялись.

Я сказал:

Пожалуй, лучше снять броню.

Здесь нам ничто не угрожает.

Столица, город К’хронааль —

Дикозверей здесь не бывает.

Мы в считанные секунды избавились от брони и остались в выходных нарядах. Одежды на нас были полупрозрачны и отливали серебристым, золотистым, розоватым — в зависимости от того, как поворачивалась ткань и падал свет. Длинные волосы её струились водопадом до самой земли. Взгляд её был томный и пробуждающий желание, украшения на ней, пульсируя, сияли — будто дышали светом.

Мне очень понравилось, что под её прозрачной одеждой не было белья, ни вверху, ни внизу, всё было явлено взору.

Она окинула меня взглядом с ног до головы и сказала:

Да ты и без брони хорош!

Грудь широка и тонок стан.

Я

А как прекрасна ты, любовь!

Мечта. И сказочный туман.

Ты грёза, ты моя весна,

Луна на небе моих снов.

Я протянул к ней руку и провёл ладонью по щеке, запустил пальцы в её волосы, и продолжил:

— Я вижу, Дом твой, Рыбки Дом…

Моя рука скользнула по её спине вниз, я ухватил её за зад и закончил:

— Принес мне неплохой улов.

Она прыснула и шутливо меня оттолкнула.

Затем, блуждая руками по моему лицу, груди, плечам, сказала:

А ты — прекрасный, нежный мой

Любовник, прыгаю я с головой,

В ночную реку нашей страсти,

Всецело отдаваясь власти

Моей любви к тебе, большой, как море,

И безграничной, как небесье.

Хочу качаться я на волнах

В лодке любви с тобою вместе.

Я отступил назад, склонился над своей броней и кое-что достал из тайника. Я протянул ей светящийся цветок. Она приняла его, восторженно вздохнув. Мгновение она рассматривала его, а потом воткнула в волосы над левым ухом.

Она

Я слышала, художник ты.

Теперь увидела сама.

Приятен очень мне твой дар,

Я чрезвычайно польщена.

Я

Что значит «слышала»?

Похоже,

Ты спрашивала обо мне?

Она

Ну, разумеется, любимый.

Хотела всё знать о тебе.

После той встречи в башне я

Всё не могла тебя забыть,

Томилась ночи, вечера,

И от тоски хотелось выть

На три луны.

О, как я жаждала тебя увидеть!

И вот! Вот она я, и вот он ты,

Кто сердце смог моё похитить.

Ты предо мной, тебя я вижу,

Могу потрогать, целовать.

О, как прекрасен этот миг!

О, как мне чувства обуздать

Свои и не сойти с ума

От счастья, о, моя любовь!

Я прыгаю в пучину страсти,

К тебе плыву я, рыболов.

В сетях твоих я, добровольно,

Тебе отдаться я хочу!

Мне без тебя тоскливо, больно,

Возьми меня — прошу, шепчу.

Я

Я удивляюсь, дорогая,

О как же вышло так, что мы,

Друг друга вовсе и не зная,

Так сильно, крепко влюблены?

И не сомкнуть теперь нам глаз,

Всё вспоминая милый образ,

Любимый лик, фигуру, голос,

Тоскуя в одинокий час

От холода постелей наших,

От одиночества в ночи,

Не видя глаз, очаровавших,

Похитивших, укравших сны.

Недополучим поцелуев,

Объятий, и друг друга ласк,

Ведь злого рока ветер дует,

Жестоко дует он на нас.

Пред нами воды моря,

Которые не переплыть.

Ведь стоит Башня Над Рекой.

И сторож зоркий в башне той.

Она

Не надо о моём отце,

Пожалуйста, ах, не сейчас…

Она обняла меня и прижалась щекой к груди, продолжила:

Сейчас мы можем эти воды переплыть.

На лодке. Вздымая шквалы волн вокруг.

Вот эта травка, этот луг —

Чем не постель нам? Чем не море?

А эта ночь — чем не та ночь,

Когда познаем мы друг друга,

Когда друг другом насладимся,

Под сенью древ, на травке луга?

Я

А как же: 'Разве не приятно

Наслажденье растянуть'⁈

А как же: 'Разве не прекрасна

И награда, и к ней путь'⁈

Она

Как я могу сопротивляться,

Когда ты рядом, я с тобой⁈

Держаться сил нет. Наслаждаться

Хочу я в этот час ночной!

Любимый! Ведь я чувствую к тебе всё то же!

Взгляни: глаза блестят от слёз!

То — слёзы счастья от того,

Что я нашла свою любовь,

Есть я, есть ты, и никого

Вокруг нас нет, и мира нет,

И не кончается пусть ночь,

И не разбудит нас рассвет,

И не прогонит он нас прочь.

Любимый! Ведь я чувствую всё то же, что и ты!

Я рада нашей встрече в башне,

Я словно начала лишь жить

Теперь, и всё вокруг — неважно,

С тобою лишь бы рядом быть.

Мне кажется, сейчас я задохнусь,

Ты моё сердце захватил, меня пленил.

Ах, счастье разрывает мою грудь.

Смотри, как я дрожу. Будто струна deilynn .

Она действительно дрожала.

— Ну что — возляжем мы на травы средь берёз? — спросила она. — И унесёмся в мир любви и сладких грёз.

Она крепко обняла и страстно поцеловала меня. Это был такой поцелуй, от которого сердце начинает бешено колотиться, а мимо может проноситься вечность, годы, столетия, и ничего больше не хочется — только бы продолжать и продолжать этот поцелуй, всегда, вечно.

Этот поцелуй — будто вода для жаждущего посреди пустыни, и ты надеешься напиться этим поцелуем, и ты пьёшь и пьёшь его, и не можешь напиться, и чем больше пьёшь — тем больше хочется. Этот поцелуй — будто дыхание для задыхающегося, и ты дышишь и дышишь им, и не можешь надышаться, и задыхаешься от этого поцелуя, и не можешь им не дышать. Не можешь прекратить, и не можешь продолжать.

Когда, тысячелетие спустя, поцелуй закончился, она и я тяжело дышали, будто только что совершили восхождение на высокую гору, и в наших глазах плясали огоньки безумного безудержного желания, и ничто не могло остановить его. Наши руки блуждали по телам друг друга, дыхание было тяжёлым и шумным, мы смотрели в страсть, пляшущую в глазах друг друга.

Мы опустились на траву, и страстно целовались, срывали одежду, и бродили жадными руками по телу друг друга. Мы катались по траве и предавались безудержной страстной любви.

Где-то вверху бесшумно пролетел G’haedaeptys, на мгновенье нас накрыла его гигантская тень, но нам в тот момент до него не было дела. К тому же над столицей летали только безопасные, ручные аэптисы.

Внезапно трава и роща исчезла, и мы оказались на красной постели.

(Но ведь этого никогда не было!)

Это была просторная, огромная красная постель, тянущаяся во все стороны вдаль, а вокруг царила тьма и пустота. Дева, обнажённая, сидела на мне, и двигалась вверх-вниз, запрокинув голову и стоная, а мои руки гуляли по её телу, ненасытные, жадные, желающие предельно точно запомнить каждый изгиб, каждую ложбинку, каждую линию, чтобы потом я мог это вспоминать в одинокие ночи. Когда лишусь всего этого.

Ведь мы не могли быть вместе. Из-за конфликта наших Домов. Лишь так — урывками, в ночи крадучись, когда никто не видит и не знает — могли встречаться мы и предаваться неге. Лишь так, урывками, когда не знает её Дом.

Под моими руками, скользящими по её телу, вспыхивали звёзды и созвездия. T’ha-eliya kr’heaye. «Звёздные татуировки» — так это называется. Светящиеся татуировки в виде звёзд (t’ha-elle), созвездий (t’halillwrr) и сияющих ночных пейзажей — очень модное явление у нас на Родине.

Мои руки бродили по её телу среди светил, среди множества миров, других планет, и она, склонившись ко мне, прошептала одно слово:

— Dalanadriel'…

Глава 18

Сказка

Я встал в пятом дионе. Принял обязательные лекарства, оделся, собрался и спустился вниз.

Хмурый Тольскер — видимо, не выспавшийся и испытывающий похмелье — с гримасой отвращения завтракал в почти пустом зале корчмы. Кроме него тут был лишь Сэлдэн и зевающий за стойкой корчмарь. Тем не менее, огонь в очаге горел, в котлах что-то булькало, и воздух наполнялся соблазнительным ароматом пищи.

Сэлдэн вполголоса сообщал Тольскеру:

— Захожу, значит — и вижу такую картину… Мастш Рой с подушкой обнимается и что-то на непонятном языке лопочет! Ну я похохотал немного и лёг на свою кровать. Он внезапно успокоился, прошептал какое-то иностранное слово и затих.

— Что за слово-то? — хмуро спросил Тольскер, не проявляя особого интереса к рассказу.

— Что-то вроде «хренаель», «ларихрень»…

— Хм, — лишь буркнул Тольскер и продолжил завтрак.

— Доброго утречка, мил спадэн! — поприветствовал меня корчмарь с поклоном.

— И вам доброго, хозяин.

Тольскер и Сэлдэн обернулись.

— О, мастш Рой! — воскликнул Тольскер. — С почином нас, мил спадэн! Вместе первые сутки в пути провели. Можно сказать, уже братьями стали.

— Ага, — буркнул я и сел за стол напротив Тольскера.

Тольскер завтракал варёными яйцами, сыром, чёрствым хлебом, а в кружке у него было, похоже, вино. Я попросил у корчмаря того же, и он сказал:

— Могу ещё кашу принести, спадэн — овсяную, с сухофруктами. Хороша с утра, и желудку польза.

— Почему бы и нет. Неси.

Снаружи ещё стояла темень. Корчма постепенно просыпалась — появлялись работники, члены семьи корчмаря — зевающие жена и дочь, сразу же занявшиеся приготовлением еды, половые — мальчишки — сначала шатавшиеся без дела, а потом ушедшие на улицу.

Спустился Даид. Тольскер сделал ему выговор за долгое спаньё, затем мы дали ему время перекусить, сами при этом напиваясь вином в дорогу. Тольскер вскоре вновь перешёл на самогон. Потом Сэлдэн по приказу Тольскера набрал кое-каких припасов в путь. Затем мы расплатились с корчмарём и вышли наружу, в холод, во тьму, в снег.

* * *

Стояла почти такая же густая метель, как позавчера. Белая пелена превращалась в мглу. Мир вокруг очень быстро исчезал под слоем снега.

Кони были сонливы и шли нехотя. Метель бросала нам в лицо пригоршни снега, дорога всё так же вела к побережью, время от времени я проверял след, прибегая к Тэ-Сю А’ргаэ. Местность вокруг казалась опустевшей или погружённый в зачарованный зимний сон. Всё укутала белая пелена.

Несколько дионов мы ехали по заснеженной дороге. Уже рассвело, но мир вокруг продолжал казаться спящим. Или даже — несуществующим. Будто мы ехали по чистому белому листу. Лишь слабые силуэты деревьев иногда проступали по обочинам, напоминая размытые линии чёрной туши на белой бумаге.

Лошади сражались со встречной метелью и капризничали. Кони моих попутчиков слушались наездников хуже, чем моя лошадка, у меня не бывает проблем с ездовыми животными.

Земля была белой, небо белым, и белая метель — сплошная молочная пелена — висела у нас перед глазами. Если бы не мой встроенный «компас» — Тэ-Сю А’ргаэ — мы бы заблудились в пурге. Чтобы переброситься парой слов приходилось кричать. Иногда метель становилась такой густой, что мы теряли друг друга из виду, и в этот момент мне казалось, будто я — единственное существо в этом мире. Тогда я остро ощущал своё одиночество. А ещё вспоминал о том, что я здесь чужак.

Ещё пара дионов пути, и впереди показался лес. Он внезапно вырос перед нами высокой тёмной стеной, вынырнув из густой матово-белой пелены. След воров вёл через него, казённый тракт тоже, и мы ступили под своды могучего леса.

Лес был сосновый. На фоне высоких деревьев-великанов мы ощущали себя карликами. Мелкими человечками из земли Ангоф. Они тоже живут среди гигантских деревьев, в окружении огромных зверей, птиц, рыб, рептилий и даже насекомых. А над лесами стоят высокие белые башни, в которых живут их правители. Впрочем, об этом в другой раз.

Расскажи я попутчикам о землях Ангоф, они бы, вероятно, рассмеялись и решили, что я рассказываю сказки. Они бы не поверили ни единому слову. Но что если сказки — это реальность? Что если я сам — сказка? Что если я — поэзия, история, легенда, миф?

Метель потихоньку слабела, деревья давали кое-какую защиту от снега, и мы, пока двигались через лес, могли немного отдохнуть и насладиться периодом затишья. Воздух был влажный, и погоду правильней было бы назвать промозглой, нежели зимней.

Лес всё не заканчивался, он тянулся и тянулся вдаль, и мы провели уже больше диона, двигаясь через него, когда внезапно у нас на пути возникли они.

Глава 19

Они

Они появились из-за деревьев, преградив нам путь, и можно было предположить, что они нас специально поджидали.

Это были три всадника, и выглядели они совершенно необычно для здешних мест.

На них сидели доспехи: серые, из непонятного материала, толстые и мощные на вид, форма доспехов и узоры совершенно не похожи ни на что стаентрадское, да и вообще принадлежащее к какой-либо известной в этих краях культуре. Поверх доспехов накинуты просторные чёрные балахоны. На головах шлемы. На затылке у шлемов — отверстия, через которые пропущены пучки волос, «хвосты». Волосы белые и необычайно длинные — до лопаток и ниже. На месте лиц — металлические маски с прорезями для глаз.

Мы остановили коней, три всадника тоже стояли неподвижно. В молчании мы взирали друг на друга. Я внимательно оглядел незнакомцев и заметил, что у них нет поводьев, они держатся за ручки на сёдлах, а у каждой из лошадей окровавлено ухо. Ужасно. Какая грубая работа. Какие варварские, устаревшие и негуманные методы они используют для управления лошадьми. Меня передёрнуло от отвращения к этим трём ничтожествам.

Один из всадников привстал на стременах, и прозвучал рокочущий металлический голос, совсем не похожий на голос человека:

— H’aadri! Ae’hd k’hegaten! H’aes tor T’haenm Rinn-Larr-el'!

— Что? Что они говорят? — удивлённо спросил Даид, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тольскер хмурился.

Ещё один всадник привстал на стременах и прокричал:

— Ed’ha t’hou b’hen iomla Staen Rokas de Ori — e’h b’hen tionad d’horniel' aen b’hen prev Meya N’lokk! Cum’hnikh t’hvau g’haedn sincearr!

— Ничего не понятно, — чертыхнулся Даид. — Кто это такие? На каком языке говорят? Чего хотят?

— Эльс их разберёт, — проворчал Тольскер.

— Это что — знаменитые дикари из северных областей? — спросил Сэлдэн.

— Nee dirr erraid! — продолжали кричать незнакомцы. — Nee sabhail' Ori!

Мы уже приготовились к сражению, но… Прокричав последнюю фразу, таинственные всадники в масках развернулись и ускакали прочь. Даид облегчённо выдохнул, Сэлдэн отёр пот со лба, а Тольскер выглядел растерянным.

— Ничего не понимаю, — сказал он, переводя взгляд с одного из нас на другого.

Я пожал плечами.

— Тоже ума не приложу, что это было и кто это такие.

— Может, это и есть знаменитые дикари с севера — из земли Сэйгдэран? — вновь сказал Сэлдэн. — Господэн, вы знаете что-нибудь о северных дикарях?

Он обращался к Тольскеру. Тот пожал плечами.

— Ничего не знаю. Говорят, это просто племена, собранные из всякого сброда — пираты, бандиты, преступники, сбежавшие из Стаентрада.

— Но есть среди них и не только стаентрадцы, — заметил Сэлдэн. — Иногда к пиратам примыкают те, кто приплыл на кораблях из других стран — с противоположенного берега Моря Пфортуны.

— Думаешь, это хвандорцы? — недоверчиво спросил Тольскер.

Сэлдэн пожал плечами.

— Язык у них странный. Не очень на хвандорский похож, — сказал он.

— Верно, — ответил Тольскер. — Зато похож на норжский. Только очень искажённый.

— А что если всё это вообще не имеет к нам никакого отношения? — сказал я. — Может, они приняли нас за других? А потом, осознав ошибку, отбыли восвояси.

— Может быть, — ответил Тольскер. — Но меня очень интересует на каком языке они разговаривали, что они говорили, и что это за доспехи были у них.

— Если это сэйгдэран, — сказал Сэлдэн, — тогда можно не искать особого смысла в этой встрече. Если это сэйгдэран — тогда это просто разбойники, прячущиеся в лесу и грабящие путников. Говорят на непонятном языке? Значит, иностранцы. Какое-нибудь отребье, прибывшее на пиратских судах издалека и примкнувшее к племенам Сэйгдэран. Увидели, что нас больше и мы при оружии, усомнились в своих силах и сбежали.

— Но если это не сэйгдэран, — сказал Тольскер, — тогда эта встреча может быть связана с нашим расследованием.

— Господэн, — обратился к нему Даид. — Вы сказали, что язык похож на норжский. Что если это люди императора Желвана, и они предупредили нас, чтобы мы не преследовали воров?

— Мне кажется, ты ближе всех к истине, — ответил Тольскер.

— Если это люди Желвана, — сказал Сэлдэн, — и они хотели предостеречь нас, чтобы мы прекратили преследование — тогда стоит ждать новой встречи.

— Боюсь, ты прав, племянник, — мрачно ответил Тольскер. — Боюсь, ты прав.

Племянник? Вот оно что. Оказывается, Сэлдэн — племянник Адэрана Тольскера, и полное его имя — Сэлдэн Тольскер. Теперь понятно, почему Тольскер терпит возле себя этого вспыльчивого психопата.

* * *

Стемнело. Пурга не прекращалась, но мы добрались до корчмы. Дороги совсем занесло, не было видно ничего уже на расстоянии нескольких эйтов, кони продвигались с трудом. В воздухе стояла сырость и задувал холодный ветер.

Все подъезды к корчме были занесены. На снегу не было видно копыт, во дворе было пусто. В окнах горел свет, но корчма казалась одинокой, затерянной в пустом снежном мире.

Мы спешились, оставили коней у коновязи и поднялись по ступенькам к двери. Неподалёку стояла конюшня, но ворота были закрыты и никто не вышел нам навстречу. Наверное, в такую погоду здесь не ждут гостей.

Над дверью висела вывеска: «Дубовый бочонок». Мы толкнули дверь и вошли. Внутри было тепло, тихо, царила умиротворяющая атмосфера. За стойкой спал корчмарь. Рядом находился юный половой, протиравший кружки. Ещё неподалёку вертелся мелкий мальчонка. За одним из столов сидели двое мужчин и тихо переговаривались, на столе перед ними стояли высокие деревянные кружки — наверное, с пивом. Огонь в очаге горел, языки пламени плясали, с весёлым треском пожирая дрова. В котелке над огнём что-то булькало.

Увидев нас, половой толкнул корчмаря, и тот проснулся. Мы подошли к стойке.

Корчмарь, зевая и протирая глаза, обратился к нам:

— Милости прошу, спадэны.

— Что, — спросил Тольскер, — не ждёте гостей в такую погодку?

— Ваша правда, спадэн. Дороги занесло — вот мы и не надеялись, что кто-то доберётся досюдова. Обычно такую непогоду принято где-нибудь пережидать. Вот эти спадэны, — корчмарь махнул в сторону двух гостей с пивом, — единственные, кто сегодня посетил нас.

— Ну, а теперь будем ещё и мы, — сказал Тольскер. — Скажи, хозяин, — Тольскер положил на стойку хор среднего достоинства, — не видел ли ты кого-нибудь необычного в последнее время?

— Необычного? — удивился корчмарь. — Что вы имеете в виду?

— Не попадались ли тебе недавно странные люди… в масках?

Корчмарь встрепенулся, глаза его расширились, брови взметнулись вверх.

— Я-то не видел, спадэн, а вот жена моя — видела, сёдняча утром. Меня в корчме не было, за прилавком стояла она. Было пусто, никто не заглядывал, и вдруг появились трое незнакомцев. На лицах — железные маски, одеты в чёрные балахоны, под балахонами — диковинные доспехи. Говорят непонятно, на чужом языке. Жена сказала, на норжский вельми похож. Она с трудом поняла, чего они хотели. Минут десять пыталась у них вызнать. Наконец, сообразила, что те пришли купить припасов в дорогу. Ну, взяли они припасы, и уехали. Ах, да, жена ещё говорила, что голоса у них жуткие. Будто рычание демонов из Мрачной Долины Эльса.

Мрачной Долиной Эльса в Стаентраде называют ад.

— А чем они расплатились? — спросил Тольскер.

Корчмарь усмехнулся и полез под прилавок.

— А посмотрите-ка! — он положил на прилавок маленький золотой самородок.

Тольскер присвистнул.

— Хоров, видимо, у них нет, — сказал Даид.

— Верно, — ответил Тольскер. — Потому и расплачиваются самородками. Не из Стаентрада они.

— Интересно, зачем им маски? — спросил Даид.

— Да, — задумчиво ответил Тольскер. — Это тоже хороший вопрос. Что у них там, под масками?

Корчмарь продолжал:

— В общем, жена моя страшно перепужалась. Говорит, теперь в кошмарах ей являться будут. Интересно, что это за люди такие? Чужаки? Скорей всего — раз на непонятном брешут. Вот я думаю, спадэны, а не норжские ли это монахи?

— Монахи? — Тольскер удивлённо уставился на корчмаря.

— Айэ, спадэн. Слышал я, в Норжии — а, вернее, в Хвандоре — есть таинственный город-монастырь в горах, Тэнэд. Там живут монахи тайного культа, их называют Служители Чёрных Кумирен. Они говорят на старом языке, древне-норжском, языке народа элидринов, народа Высоких-из-Арок. Носят чёрные балахоны, странно выглядят, странно себя ведут. Вот я и подумал — а не они ли это и были? Говорят, Служители Чёрных Кумирен посылают к нам через море своих проповедников, чтобы те ходили по городам и сёлам и обращали народ в их веру. Вот, возможно, такие проповедники и посетили нас?

Тольскер выглядел озадаченно. Похоже, он уже успел придумать целую теорию относительно этих незнакомцев — теорию о том, что они как-то связаны с нашими поисками украденных реликвий. Но предположения корчмаря звучали разумно и вполне могли оказаться правдой — Тольскер это понимал, и теперь его теория разваливалась, как карточный домик. Да, конечно же, эти странные незнакомцы были хвандорскими проповедниками из Культа Чёрных Кумирен, странствующие по Стаентраду. Они вовсе не собирались на нас нападать, мы встретились в лесу случайно. Стаентрадским языком они, видимо, владеют плохо, и чаще говорят на своём, древне-норжском.

Тольскер с задумчивым видом разгладил усы, а потом обратился к корчмарю:

— Спасибо за сведенья, хозяин! А теперь мы хотели бы снять у тебя комнаты на ночь и перекусить.

— Как пожелаете, спадэны.

— Снаружи остались наши кони, вели кому-нибудь отвести их в конюшню и накормить.

Корчмарь взглянул на мальчишку и кивнул в сторону двери, тот подбежал к сундуку у входа, поднял с крышки лежавшую там детскую овчинную безрукавку, открыл дверь и умчался во тьму и метель.

Мы поужинали, а затем корчмарь расселил нас по двое в комнату, и на этот раз мне досталась комната с Даидом.

Я нагрел в котелке воды, приготовил ночной отвар, принял порошок, пузырёк эликсира, выпил отвару и лёг в постель. Даид наблюдал за моими ежевечерними процедурами с любопытством.

— Что это, мастш Рой, вы принимаете?

— Видишь ли, я очень больной человек. Мне приходится постоянно принимать лекарства, иначе я испытываю жуткую боль.

— Сочувствую, мастш Рой… Вот дед мой, покойный, тоже болел и принимал…

— Да, спокойной ночи, — сказал я, положил рядом с собой на подушку перчатку и тут же провалился в сон.

Глава 20

Мы плывем на лодочке (То слово)

Я находился в тронном зале. За троном — стена с парящими в тумане полумесяцами. В высокие арочные окна бил приглушённый свет — снаружи стоял пасмурный день. Окна-арки и колонны поднимались вверх к громадным сводам, а там, под потолком, можно было видеть статуи обнажённых фигур, а на самом потолке красовались гигантские символы, гербы, родовые знаки, изображающие рыбу.

На возвышении со ступенями стоял могучий трон из ветвей, на нём восседал всё тот же владыка в жутких доспехах и с ужасной головой в виде черепа с рогами, шипами и жвалами, в короне из ветвей.

К трону приблизилось одно из звероголовых чудовищ. У него была голова насекомого, его броня была чёрной, с огромными наплечниками, на левом большие загнутые шипы, на предплечьях — шипастые наручи, глаза существа светились зелёным, похожим на блуждающие огоньки над болотами. Я ощутил что-то знакомое в его облике…

Когда он снял свою голову насекомого — а это оказался всего лишь закрытый шлем с маской — я увидел, что у него… моё лицо.

— T’hou yarren sabhail' tor G’haedn Aelonker T’hekarrag’he? — спросило существо на троне рокочущим металлическим голосом, от которого бежали мурашки.

— Yarm iomlairen Meya N’raad, — ответил… я, на которого я глядел сейчас со стороны.

Появилась она. В облегающем длиннополом белом платье, с глубоким декольте и вырезом у правой ноги вдоль всего подола, с обнажённой спиной. Волосы её — как обычно — длинные, струящимся водопадом спускались до самого пола.

Она встала позади меня — того, на которого я смотрел со стороны — обняла его, чмокнула в щёку и воскликнула:

— Mo moeruil' lymin arur! T’hou yarr nior oirren dirr t’h!

Я (он) ей ответил:

M ' hurar ye ' h

Orren neak eh.

— Mo arur! Mo lymin arur! — восклицала она с восторгом, заламывая руки.

Существо на троне рассмеялось, рокочущий скрежещущий смех разнёсся по всему просторному залу, отскакивая от стен, высоких сводов, отполированного до зеркальной чистоты каменного пола и величественных арок.

Существо на троне протянуло руку ко мне (к нему) и сказало:

— T’hugatar emi Meya N’raad.

— G’haabn, — ответил я (он) и положил в руку существа… продолговатое яйцо.

Существо на троне, снова рассмеявшись рокочущим металлическим смехом, высоко над головой вскинуло руку с яйцом. В зале зазвучали приветственные возгласы и аплодисменты — их издавало полчище других звероголовых существ, в считанные секунды заполнивших помещение. Когда существо на троне смеялось, луны на стене за его спиной начинали бешено метаться, сталкиваться, трястись, будто встревоженный рой пчёл.

— At’hakcair! — торжественно провозгласило существо. — Diog’hatlas straat!

Присутствующие ещё яростней зааплодировали и возликовали. Внезапно яйцо в руке существа начало дрожать, покрылось трещинами, сквозь них ударил мощный свет, и я вдруг осознал, что это оружие массового поражения, это смерть миллионам живых разумных существ, это Cinnwelin Pferadhair.

Затем она взяла меня (его) за руку и поманила за собой.

— K’hegate, — сказала она.

Они (я и она) вышли через арку в стене, и я последовал за ними.

Она привела меня (его) в просторное помещение, где в центре стоял длинный обеденный стол с красной скатертью. Дева усадила меня (его) за стол и поставила передо мной (перед ним) кубок с вином. Я (он) отпил из него, и напиток был так сладок и приятен, что у меня и моего двойника слёзы навернулись на глаза — настолько сильно я (и он) скучали по здешней пище и питью, живя в варварском краю Серой Башни!

Она взяла струнный инструмент deilynn, уселась прямо на стол передо мной (перед ним), заиграла и запела для меня (для нас). Голос её был чист и приятен, нежен и ласкал слух. Она пела:

'A

D’horiolly,

d’horiolly

Meale

milis caraid

D’horiolly

mealary

Yarm

doethynn laoid’h

A

T’hali pfoen

ans oik’h

Pfoen

ans dork’hatu lon

Sinne asnam’h

ans b’hdaew

Ne

tonne

aepf lime'

Да, «Мы плывём на лодочке по волнам любви», именно этими строками она и закончила отрывок из знаменитой любовной песни «D’horiolly» («Дорогой»). Ещё эта песня называлась «Lymin Cwzg» («Афродизиак»), или «Lymin Lon» («Любовный пруд»). Существовало много вариантов этой песни (как это всегда бывает с народными песнями), её вариант мне вполне нравился.

— Vaenlae’h b’hen h’aes lad’hael' lebhate, — довольно сказала она. — Sinne b’hen dravuk lloin gadharna, aen b’hen lymne ans lad’hael' lebhate. Samhail' hae’h aarsladt’h! Vaen sinne aoin emi amrail'!

Дева слезла со стола, взяла меня (его) за руку и спросила:

— Doethynnarr ze emi lloin-adai? Doethynnarr yarm crwynn ans ag’h t’hou cil’deryk’h?

Я (мы) ответили утвердительно, и она, лукаво улыбнувшись, повела меня (его) за собой.

— K’hegate.

Они покинули помещение и вышли в просторный длинный коридор, я последовал за ними. Мы двинулись по коридору, и по обеим сторонам мимо проплывали изящные остроконечные арки. Она вела меня (его) мимо них, и у меня (нас) не было ни времени, ни желания заглядывать в них, чтобы узнать, куда они ведут. Вместо этого я (я) любовался её прекрасной нежной обнажённой спиной. И тем, как при каждом шаге девы ткань натягивается вокруг места пониже спины, обрисовывая великолепные формы.

Наконец, она дошла до арки, ведущей в нужное помещение, вошла, и я (мы) последовали за ней.

Однако, как только я (я) прошёл через арку, дева исчезла, исчез коридор, роскошные помещения, и я оказался в тёмном лабиринте, где вдали падали лучи света, и в свету стоял дикозверь. Я поднял голову, и увидел, как с края ямы сверху за мной наблюдают звероголовые существа.

Я снова бросился на дикозверя, но вдруг он исчез, скользнув во тьму, и теперь я просто бежал к лучу света. Когда я добрался до него, то увидел, что это не луч, бьющий сверху, а щель, зазор между дверью и косяком, из которого бьёт свет. Я открыл дверь, вошёл… и понял, что попал в Серую Башню — меня окружали стены с узорами лун и деревьев на карамельном фоне. И в тот же момент я понял, что Башня знает о моём присутствии!

В помещении замерцал красный свет, зазвучал визжащий звук, раздающийся отовсюду, от самих стен. Всё затряслось, задрожало, будто началось землетрясение, стены завибрировали, и у меня бешено заколотилось сердце. Дверь, через которую я вошёл, исчезла, так что я просто побежал вперёд, не зная, куда бегу, не разбирая дороги, и вокруг был лишь коридор Серой Башни, стены которого украшены узорами лун и деревьев на карамельном фоне. Коридор бесконечно тянулся и тянулся вдаль, не заканчивался.

Я чувствовал, что задыхаюсь. Башня убивала меня. Я видел, как вслед за вибрирующими стенами начала вибрировать и кожа на моих руках. Моя плоть вибрировала, всё тело затряслось, вибрация становилась всё быстрее и быстрее. Нарастал визжащий звук — это был визг самой Серой Башни — и ускорялась вибрация моей плоти. Визг проникал в мою голову, острым шилом врезался в мой мозг. Я ощутил, как у меня закровоточили уши, кровь побежала из носа.

Всё дрожало, всё тряслось, я чувствовал, что распадаюсь на куски. Башня разрывала меня на части, Башня разбирала меня на частицы, на мелкие песчинки, Башня распыляла меня, испаряла меня.

Жуткая боль пронзила голову, и я дико заорал, и всё утонуло в белом свету, а затем погрузилось во тьму. В густой непроглядной тьме звучало лишь моё одинокое испуганное дыхание и бешено колотящееся сердце. Но потом ко мне нежно прикоснулась рука, добрая, заботливая. Тёплая ладонь легла на моё плечо, и успокаивающий шёпот прозвучал над ухом:

— Dalanadriel'…

И я успокоился. Кошмар прошёл, всё прошло.

Глава 21

Путь продолжается

— Спадэн, это вы кричали во сне? — спросила жена корчмаря, встретив меня на лестнице.

— Наверное, я.

— Все очень перепужались.

— Не стоит. Со мной так почти каждую ночь.

— Мучают кошмары?

— Да.

— Бедняжка, — она сочувственно улыбнулась и пошла дальше по своим делам.

Я застал зал корчмы пустым. За стойкой лишь обретался сонный половой.

— Доброе утро, спадэн! — поприветствовал он. — Завтракать будете? Похмелиться?

— Приготовь овсянку, дружище, — сказал я. — Отвари яиц. Сделай какой-нибудь приятный травяной отвар, а также подай небольшой кувшинчик вина. Я пока выйду на свежий воздух, сейчас вернусь.

Он кивнул, а я прошёл к двери и покинул корчму.

Сыпало как из солонки. За ночь снегопад и не думал прекращаться. Всё вокруг замело, выросли сугробы, крыша корчмы накрылась толстой снежной шубой.

Я покурил трубку, любуясь чистым белым простором — как лист, на который ещё не нанесён рисунок — а потом вернулся в корчму.

Завтракать мне пришлось в одиночестве. Тольскер и остальные объявились позже на целый дион.

Перед уходом мы вновь прикупили провизии, расплатились с корчмарём и принялись собираться в дорогу. Корчмарь уговаривал остаться.

— Куда же вы в такой снежище отправитесь? — говорил он. — Все дороги замело. Кони не пройдут, утопнете в сугробах.

Но его доводы не убедили нас — ведь снег был сырой, погода стояла ещё не совсем холодная, не по-зимнему. Так что снег хоть и валил, но подтаивал, и пройти по дорогам вполне было можно.

Если бы наше путешествие не требовало спешки, мы могли бы остаться. Но времени у нас было мало, а, возможно, не было вовсе — мы преследовали воров, которые спешили покинуть континент, поэтому мы не могли позволить себе просиживать дни в корчмах, ожидая, когда распогодится. Мы оседлали лошадок и отправились в путь.

Кони, разумеется, шли медленно, увязая копытами в снегу. Животные попутчиков артачились, фыркали, сопротивлялись тому, что их заставляют тащиться по сугробам в такую промозглую снежную погоду. С моей лошадкой, разумеется, проблем не было.

Тольскер был хмур и молчалив. Сложно было понять, что именно испортило его настроение: погода и медлительность лошадей, похмелье или же теория корчмаря по поводу незнакомцев в масках. Даид и Сэлдэн, напротив, были веселы и много смеялись.

Впереди нам снова встретился лес, и дорога вела через него. От непрестанной метели стволы деревьев были белые. В какой-то момент из чащи прямо под копыта наших коней выскочил волк. Он испуганно взглянул на нас, оскалился и рванул обратно в лес. Каркали вороны, рассевшиеся на ветках.

Продолжая двигаться через лес, мы наткнулись на несколько деревьев дикой яблони. Маленькие красные плоды ярко горели среди белизны снежного мира. Даид и Сэлдэн соскочили с коней, по сугробам добрались до деревьев и принялись обрывать плоды. Частью яблок они поделились с нами. Яблоки были кислые и с горчинкой, холодные, но они немного взбодрили и развеяли сонливость, что накатывала от монотонного пути.

Лес поредел, а потом и вовсе закончился, снова наш путь пролегал через поля и луга. Мир утопал в снежной мгле, будто растворённый в молоке. В пути нам встречались только вороны, тяжело взгромоздившиеся на редкие деревца, росшие вдоль дороги.

В монотонном унылом пути мы провели несколько дионов. Иногда нам попадались непроходимые сугробы, и тогда мы начинали двигаться цепочкой. Впереди ехал я, так как моя лошадь была послушней.

Мир был пуст, и мы не встретили ни одного путника.

Тольскер громко зевнул и проворчал:

— Я сейчас усну, Эльс побери!

Вид у него и правда был сонливый, глаза слипались, голова клонилась к груди. Он постоянно зевал.

— Вам надо взбодриться, господэн, — сказал Даид.

— Я думаю, у меня есть кое-что, чем я могу взбодриться, — с усмешкой ответил он и полез в сумку, и достал из неё бутылку хизга. — Прикупил у корчмаря перед уходом.

В Стаентраде считается, что хизг таскают с собой только законченные пьяницы. Ты можешь пить его в гостях, пей его дома, пей в корчме. Но если ты носишь бутылку с собой — дела твои плохи, пьянчуга.

— Господэн, — осторожно заметил Даид. — Вам бы лучше выпить кофий, чем хизг.

Тольскер оторвался от бутылки, сморщился и довольно прорычал. Потом, выдохнув большое облако пара, ответил:

— Кофия у нас нет. А хизг — вот он, — Тольскер с довольным видом постучал по бутылке, и жидкость внутри заплескалась.

Ещё несколько дионов пути и выброшенная на дорогу пустая бутылка, и мы выехали к деревне.

— Что это за деревня? — спросил Тольскер.

Даид достал карту и сверился с ней. Я ехал рядом и тоже взглянул на бумагу. На ней стояла королевская печать и герб, и карта была подписана странным словом: «Стаентраад». Не «Стаентрад», а «Стаентраад». Наверное, это была старая карта — возможно, ей несколько столетий.

Это только подтверждало мою теорию насчёт названия этой страны. Некоторые думают, что Стаентрад состоит из двух слов: «Стаен» и «трад». Значение второго слова никто расшифровать так и не смог, хотя делали массу предположений. Первое же, очевидно, означало «стоять, остановиться, остановка».

Однако, как видно из надписи на старой карте, слово Стаентрад разделяется на совсем другие слова: «Стаен», «т» и «раад».

Или, если точнее — «Стаен», «тор» и «раад». Staen tor raad. Staentoraad.

Таким образом, «Стаентрад» означает «конец пути, тупик». А с другой стороны, если знать исторический контекст — «Прекращение путешествий», «Прекращение странствий».

Даид сказал, вглядываясь в карту:

— Деревня называется «Прирядное».

Это значит «Придорожное». Неплохое название для деревни с корчмой и постоялым двором, стоящей у казённого тракта.

— Что ж, Прирядное — значит, Прирядное, — сказал Тольскер. — Едем туда! Хей-хей! — и он припустил на коне так, что всем пришлось догонять.

Деревня была небольшой, состояла из таких же хут, что мы неоднократно видели прежде. Деревня утопала в сугробах, огромные снежные шубы выросли на соломенных крышах, из труб домиков валил дым, улицы были пусты — жители сидели по домам и грелись у очага. Да, жизнь в Стаентраде довольно проста и не разнообразна. Если погода хорошая — работаешь на свежем воздухе, если плохая — греешься у очага.

Мы не сворачивали в деревню, а направились сразу к корчме, стоявшей ближе к дороге. У коновязи стояли три коня — значит, в корчме было, как минимум, трое посетителей.

Мы кликнули конюшего — появился пожилой мужчина — отдали ему поводья, велели накормить лошадей, и вошли в корчму. С порога Тольскер спросил:

— Хозяин, есть кофий?

— Эт «желудёх» что ли? — проворчал корчмарь, хмурый мужик.

— Ага, он самый, — ответил Тольскер, подходя к стойке.

— Есть-есть, спадэн. Сейчас приготовлю. Вам один?

Тольскер окинул нас взглядом, все отрицательно покачали головой.

— Один.

Тольскер двинулся к свободному столу из тех, что стояли ближе к очагу. Сэлдэн постучал по стойке:

— А нам подогретого пивка, хозяин, — он указал на себя и Даида, корчмарь кивнул.

— Есть вино? — спросил я корчмаря.

— Есть.

— Кружечку подогретого, будь любезен.

Мы расселись за столом возле Тольскера и принялись ждать заказ.

Кроме нас в корчме было только трое посетителей — мужчины сидели за одним столом, пили и играли в «Драконью семёрку», над их столом иногда раздавался смех и радостные возгласы очередного победителя.

К нам подошла рыжая женщина и поставила питьё. Тольскер поморщился, глядя на кружку кофия — или, как его тут называли, «желудёха» — но пересилил себя и сделал глоток. Он скривился, но продолжил пить.

Вино, что мне попалось, было, разумеется, ужасным. Кислое и подходящее больше для того, чтобы прополоскать им рот, если вдруг откусил случайно что-то несъедобное — но оно было тёплым и красным и сухим — и я оценил эти качества, стараясь не замечать остальные. Право, лучше бы я заказал хизг — в Стаентраде с самогоном дела обстоят гораздо лучше, чем с вином.

Разделавшись с выпивкой и покурив трубки, мы решили заказать ещё по одному кругу (на этот раз я заказал хизг), взять кое-какой снеди в дорогу и продолжить путь. Когда мы покидали корчму, трое игроков позвали нас присоединиться к игре, но мы отказались.

Деревня Прирядное осталась позади, наш путь вёл дальше, а снегопад не прекращался. Мы проехали несколько дионов по пустым заснеженным лугам, миновали несколько рощ, и на пути нам попался придорожный камень. На нём было написано: «Аг-Бфир-Нис».

— Аг-Винэос, — сказал Тольскер. — Здесь заканчиваются столичные земли и начинается округ Анъяр-Туас. Западный приморский край. До прибрежных городов-пфортов осталось всего несколько дней пути.

Его слова нас воодушевили, и мы в приподнятом настроении продолжили путь.

Глава 22

Таир-Бирт

К вечеру нам попался городок — первый из округа Анъяр-Туас. Назывался он Таир-Бирт. Мы решили остаться на ночь в нём.

Городок был меньше столицы, разумеется, но всё же стоял уровнем выше, чем деревни. Дороги города — мощённые булыжником, дома — каменные, имелось четыре корчмы, в которых можно было снять комнату, был небольшой рынок и святилище Йолша, а также здание, где решались вопросы города — Раза. Там же находился суд и рядом штаб городской стражи, а под зданием, в подвалах — местная темница.

Мы остановились в корчме, сняли комнаты, сбросили вещи, и сели за стол, ужинать. Тольскер оставил нас втроём, а сам отправился в Разу — он собирался встретиться с городской стражей и о чём-то расспросить их.

Я, Даид и Сэлдэн отужинали чудесным рагу из овощей и крольчатины, пропустили по несколько кружек выпивки. Они, как обычно, хлебали пиво, а я, наконец, нашёл более-менее сносное вино. Затем я решил изучить маршрут воров, проходящий через этот город. Когда мы подъезжали к городу, я обратился к Тэ-Сю А’ргаэ и увидел, что воры сворачивали в эту местность — видимо, тоже останавливались на постой. А, может, они собирались здесь с кем-то встретиться?

После поворота в город след возвращался на дорогу и вёл дальше — всё так же на запад, к морю, так что искать воров в этом городе не имело смысла. Но можно попытаться выяснить кое-что о них и о тех, кто стоит за ними.

Я не рассказывал Тольскеру о том, что след воров сворачивает в Таир-Бирт, кроме меня этого не знал никто.

Допив последнюю кружку вина, я сообщил Сэлдэну и Даиду, что собираюсь прогуляться по городу и прикупить кое-что в дорогу. Они хотели пойти со мной, но я решительно отверг это предложение, и озадаченные помощники Тольскера остались сидеть на своих местах.

Лошадь мне была не нужна, я двинулся по городу пешком. Я вошёл в состояние Тэ-Сю А’ргаэ и увидел светящийся след воров, проходящий среди узких улочек. Я направился к следу. Улицы городка были людны, несмотря на густой снегопад. Лавки открыты, торговцы зазывали прохожих.

Район, где я нашёл след, был довольно бедным. Здесь след повёл меня по грязным неухоженным улицам, пока не добрался до бедноватой корчмы, и там он исчез за её дверями. В этой корчме можно было снять комнаты — очень дешёвые и бедные.

Также я видел, как след покидает корчму, уходит в сторону границы города и исчезает в западном направлении. Первый след, что привёл меня в корчму, давал мне первую точку нужного отрезка времени. Второй, уходящий прочь из города — вторую. Теперь, сосредоточившись на временном промежутке между этими двумя событиями, я надел капюшон и занялся отматыванием времени вспять.

Я увидел, как воры заходят в корчму — их действительно было лишь трое, и это были именно те люди, за которыми мы следовали. Затем прошло несколько дионов, и один из них вышел из корчмы и, воровато озираясь, куда-то побрёл. В его времени это была уже тёмная ночь, я остановил просмотр событий и вошёл в корчму.

Корчма была полна людей, некоторые удивлённо уставились на меня. Действительно, странно видеть, как в помещение заходит незнакомец, напяливший капюшон и с вытянутой вперёд рукой.

Поверх этой реальности — настоящего — я видел реальность прошлого, ночь, когда вор покинул корчму. Его приятелей за столами не было.

Я прямым ходом прошествовал к лестнице, ведущей в комнаты наверху. Корчмарь окликнул меня, но я не обратил на него внимания. Я поднялся наверх и, быстро перематывая время вперёд-назад, легко нашёл комнату, в которой они остановились. Я открыл дверь.

Внутри находился бородатый голый мужик и голая девица. Горели две свечи, вместо кроватей на полу лежали матрасы, рядом стояло несколько кувшинов с выпивкой и две кружки.

Девица взвизгнула, мужик возмущённо крикнул:

— Эй, какого чёрта! Это моя комната!

Мне не было до них дела, я сосредоточился на моменте, когда третий вор покинул друзей. Я отмотал время назад и увидел, как трое воров вошли в комнату. Теперь мне нужно было послушать их разговор перед тем, как третий покинет корчму.

— Убирайся отсюда! — взревел мужик. Он вскочил, быстро натянул штаны и решительно двинулся на меня.

Мужик был здоровенный — выше меня на голову, широкоплечий и грузный. Лицо его перекосилось от ярости, сжатые кулаки дрожали от напряжения.

Я сложил руки так, чтобы кончики пальцев правой перчатки погрузились под край левой, и направил этот жест вниз, чтобы пальцы левой руки смотрели между ступней мужика.

Разъярённый противник не успел дойти до меня. Между нами оставалось несколько шагов, когда перчатки слились воедино, вытянулись вперёд и превратились в шест, конец которого оказался прямо между ступнями мужчины. Я быстро махнул шестом вверх, и резкий удар в пах заставил противника вскрикнуть от боли и скорчиться. Шест тут же втянулся обратно и превратился в две перчатки.

Да, две мои перчатки — Левая и Правая. Перчатки, некогда подаренные мне отцом. Моё оружие.

Мужик повалился на пол, хватаясь за больное и стоная. Девица вскрикнула, вскочила и машинально бросилась к выходу — но там стоял в дверях я — и я остановил её жестом и приказал:

— Никому не покидать комнату! Оставайтесь на местах и не мешайте мне, иначе вам будет ещё хуже, — я не хотел, чтобы она убежала с криком вниз и переполошила корчму — рассерженные посетители доставили бы мне неприятности.

Девица послушно плюхнулась обратно на матрас, мужик продолжал корчиться и всхлипывать на полу. Я вернулся к картине, что видел с помощью Тэ-Сю А’ргаэ и запустил время.

Воры поболтали о всякой чепухе, потом тот, что покинул корчму, сказал друзьям, что должен встретиться с человеком императора Гелуинна и получить дальнейшие инструкции. Этот вор был главным из шайки — тот самый Асэдий Бальдус. Двое других согласились предоставить разговор с императорским представителем ему, но потребовали, чтобы сокровища из Серой Башни оставались в комнате под их присмотром. Ага, видимо, они друг другу не доверяли.

Асэдий Бальдус и не требовал, чтобы сокровища дали ему. Он покинул комнату, а воры, закрыв за ним дверь, повесили на неё колокольчик, чтобы, когда дверь откроется, раздался звон. Затем оба уснули, положив возле себя обнажённые мечи, чтобы быть в любой момент готовыми сражаться.

Я последовал за образом уходящего Бальдуса, оставив перепуганную девицу и охающего мужика в комнате. Внизу корчмарь снова что-то мне крикнул, но я вышел из корчмы, не обратив на него внимания.

Оказавшись снаружи, я последовал за Бальдусом — он шёл путанными тропами по узким улочкам бедного квартала, постоянно озираясь по сторонам. Наконец он набрёл на ещё одну корчму, тоже дешёвую, и, похоже, без комнат для ночлега — просто трактир, где можно выпить и перекусить.

Бальдус вошёл в трактир, и я последовал за ним.

Здесь тоже было людно, но до меня никому не было дела, все галдели, выпивали, кто-то уже начал заранее отмечать Праздник Йолша. Столы были заняты, и многие присутствующие пили стоя, кто-то плясал. Звучала музыка, несколько человек играли в дартс, почти за каждым столом шла игра в «Мечёвку» или «Драконью семёрку».

Я протиснулся сквозь толпу к столу, за который сел Бальдус, и сосредоточился на видении так сильно, что почти перестал слышать звуки реального мира — теперь я услышу лишь голос Бальдуса и того, с кем у него назначена встреча.

Вскоре к Бальдусу подошёл человек. Им оказался сам трактирщик. Он поставил перед Бальдусом выпивку, сел напротив, и они начали разговор.

— Ну что, ты подумал над нашим предложением? — спросил трактирщик, понизив голос и перегнувшись через стол к Бальдусу.

Бальдус воровато окинул взором трактир, нерешительно поджал губы, потом сказал:

— Опасно это всё. Я надеялся покинуть страну. Сейчас мы всего в нескольких днях пути от пфорта. А там — садись на корабль и плыви в Норжию.

— Мы предлагаем больше, чем император.

Я осмотрел трактир — каким он был во время той беседы — и увидел в окно человека, который пристально наблюдал за трактиром, прячась за углом дома неподалёку. Пожалуй, никто не мог бы заметить его, если бы не взглянул с того места, откуда смотрел я. Во внешности человека не было ничего особенного, но я сразу решил, что это норжский агент. Я сталкивался с ними раньше, и они доставляли мне немало проблем.

Также я заметил, что ещё один человек следит за этим разговором — он стоял у трактирной стойки, прячась за дверью, ведущей в подсобку трактирщика. Этот человек был тучный, одетый в чёрное, лысый и с мешками под глазами. С того места, где он находился, человека за окном видно не было — скорей всего, они никак друг с другом не связаны. Когда Сэлдэн и Тольскер пытали парня в сарае, был упомянут лысый толстяк с мешками под глазами. Тогда же прозвучало и его имя — Дозэф.

Бальдус продолжал что-то неуверенно лопотать, и его собеседник добавил:

— Кроме того, ты получишь убежище — так же, как и в Норжии. Ты сможешь отправиться на юг.

Ничто из предложенного трактирщиком не было привлекательней предложения норжского императора — однако Бальдус согласился на сделку. Странное решение. Будто кто-то повлиял на его разум, будто кто-то внушил ему определённые мысли. Я вновь повернулся к трактирной стойке и взглянул на Дозэфа.

Ещё несколько минут беседы, затем разговор был окончен, и Бальдус покинул трактир, трактирщик вернулся за стойку. Я, протискиваясь через весёлых пьянчуг, проследовал за ним. Из-за двери вышел Дозэф.

— Ну как? — спросил Дозэф.

— Он согласен, мастш Дозэф.

— Отлично, — улыбнулся лысый толстяк, кивнул трактирщику и двинулся к выходу.

Я вышел из Тэ-Сю А’ргаэ и взглянул на теперешнего трактирщика за стойкой. Это был другой человек. Я, перекрикивая шум веселящейся толпы, подозвал его и спросил — куда делся трактирщик, который работал тут несколько дней назад — я описал внешность. Трактирщик помрачнел и сказал, что это был его брат, и что какие-то сволочи зарезали его в подворотне.

Я вышел из трактира, вновь накинул капюшон и вошёл в Тэ-Сю А’ргаэ. Я отмотал время до момента, когда Бальдус вышел из трактира. Он двинулся обратно тем путём, каким пришёл. Человек, прятавшийся за углом дома, лишь мельком взглянул на него. Когда из трактира вышел Дозэф, человек обождал немного, пока тот отойдёт подальше, и последовал за ним. Я тоже двинулся следом.

Дозэф шёл по улочкам города, направляясь к гостинице, человек следовал за ним. В пути к нему присоединился ещё один. Вдвоём они продолжили преследовать Дозэфа.

Дозэф добрёл до гостиницы, вошёл внутрь, и двое остановились. Один — тот, что караулил у трактира — приказал второму по-норжски:

— Оставайся здесь и следи за ним. Я пришлю тебе помощника.

— Да, господин.

Старший двинулся прочь, и я последовал за ним. Мы долго брели по улицам городка, пока, наконец, не подошли к одной лавке — там продавали травы. Норжец вошёл внутрь, а мне пришлось остановится.

Лавка была заперта, но внутри горел свет. Я вышел из Тэ-Сю А’ргаэ, осмотрелся — улица тиха и пуста, было темно, продолжал валить снег — и я вышиб ногой дверь и ворвался внутрь.

Я увидел двух человек — лавочника и помощника — которые тут же вскочили со стульев при моём появлении. Взглянув на меня, лавочник побледнел, метнулся к подсобке и крикнул:

— Тот сыщик! Он здесь!

Моя правая перчатка превратилась в дубинку, одним ударом я снёс бросившегося на меня помощника, прыжком настиг лавочника и, огрев его по голове, уложил на месте. Я вошёл в подсобку и увидел люк в полу, ведущий в подвал.

Заглянув в люк, я заметил двух суетящихся людей. Я спрыгнул в дыру — высота была небольшая — и тут же сцепился с одним из них. Второй оказался позади первого, так что я был от него закрыт его приятелем.

Противник взмахнул мечом, но я подставил под удар левую перчатку, и лезвие стукнулось о прочный непреодолимый щит. Во второй руке у меня всё ещё была дубина. Я огрел ею врага в висок, и он повалился на пол.

На меня бросился второй. Я отпрыгнул назад, снова сложил руки в том жесте, как когда врезал в пах верзиле — и перчатки мгновенно превратились в копьё, которое тут же пронзило грудь противника. Удар был таким быстрым и резким, что врага подбросило в воздух, он упал поверх своего товарища. Я не жалел о том, что убил его — ведь другой был ещё жив, так что один язык у меня есть.

Я связал ему руки за спиной, быстро поднялся наверх, связал лавочника, запер лавку. Помощника нигде не было, но я решил заняться им позже. От Гордона Роя никому не уйти.

Я спустился в подвал, привёл в чувство норжца.

— А, t’hikaler artanorr! — выругался норжец. — Отатисова собака!

— С чего ты решил, что я служу Отатису⁈

— Мы знаем про тебя, — прошипел он и оскалился. — Знаем про твой Дом, знаем откуда ты, знаем, что твой Дом сделал в прошлом. И про дружка твоего тоже знаем.

— Вы не знаете ничего про мой Дом и место, откуда я родом, — сказал я. — Ведь вы там никогда не были. Никто из вас никогда не был там, где мой Дом.

Норжец злобно зашипел, а я улыбнулся. Я понял, что затронул больную тему и продолжил:

— Да, вы никогда там не были. И ваш император никогда там не был. Как же ему тяжко, наверное, осознавать, что он никогда туда не попадёт… Бедолага… Никогда… Никогда… Никогда…

Норжец задёргался. Эта насмешка действительно ранила его.

— А теперь, — сказал я, — ты расскажешь мне, что вы собирались сделать с Дозэфом, а также какие планы у вас были насчёт воров: сколько агентов, куда послали, какие они получили приказы. И да, не забудь мне рассказать про мешки, экранирующие излучение частиц N’tam g’hraneane. Кто это придумал? Вы специально для защиты от меня решили их использовать? Придумано неплохо, отдаю должное.

Норжец оскалился.

— Ничего тебе не расскажу, cork’hadarr.

— Ты ошибаешься, — ответил я с грустной усмешкой. — При чём дважды. Во-первых, я не cork’hadarr, а очень даже vaerdhael', верный своей Родине и народу. А во-вторых, ты всё мне расскажешь, уверяю тебя.

И я приступил к допросу. Не такому, как принято у Тольскера и его подручных, а более изощрённому — с помощью вещества, развязывающего язык. Сыворотка правды. Не зря я взял её, когда собирался в дорогу. Мне нужно было спешить — убежавший помощник травника волновал меня: кто знает, кого он может сюда привести!

Я применил к норжцу сыворотку правды, и он заговорил. Узнав всё, что мне было нужно, я убил его.

Сведенья были любопытные. Например, норжец сказал, что приставленные к Дозэфу агенты не смогли его поймать — он легко ушёл от преследования и без труда убил нескольких агентов, и затем скрылся в неизвестном направлении.

Затем я поднялся наверх и собирался было провести такой же допрос уже пришедшему в себя лавочнику, как вдруг дверь от удара ноги широко распахнулась, и группа людей в одежде городской стражи ввалилась в лавку.

— Что здесь происходит? — сурово прорычал один из них, а затем, рассмотрев меня, удивлённо выдал: Мастш Рой⁈

— Мастш Тольскер, — поприветствовал я его.

Глава 23

Рыба и ящерица

— Что вы здесь делаете⁈ — удивлённо спросил Тольскер.

— Провожу расследование по приказу короля, что же ещё, — ответил я.

Стражники вошли в помещение, и Тольскер предупредил их:

— Этот человек — сыщик, он работает со мной на короля.

Стражники и Тольскер принялись осматривать помещение, и я заметил с ними помощника лавочника.

— Что здесь произошло, мастш Рой? — спросил Тольскер.

Он указал на помощника и добавил:

— Этот человек наткнулся на отряд стражей, с которыми я как раз беседовал, и попросил помощи. Он сказал, что какой-то бандит ввалился в лавку травника и принялся всех избивать.

— Этот бандит — я, мастш Тольскер. А этот травник — работает на императора Гелуинна и укрывает у себя норжских агентов.

Тольскер удивлённо уставился на лавочника, а потом на помощника.

— Это правда? — нахмурившись спросил Тольскер.

Помощник побледнел и попятился, но уткнулся спиной в стражей, стоявших позади.

— Я ничего об этом не знал! — испугано воскликнул помощник. — Я думал, у господэна проживают друзья, как он и говорил!

— Он не врёт, — простонал с пола лавочник, уже пришедший в себя. — Мальчишка тут ни при чём, он ничего не знал. Не трогайте его.

— Разберёмся, — сурово ответил Тольскер.

— А проживали те «друзья» — вон там, — сказал я и указал на подсобку.

Тольскер и пара стражей заглянули в дверной проём. Я указал на лаз в полу:

— Здесь под полом просторный погреб, именно там норжские агенты и сделали себе постоянный штаб.

Тольскер только изумлённо таращился на лаз. Я сказал:

— Можете спуститься, там уже никого нет. В живых. Я обо всём позаботился.

Тольскер удивлённо взглянул на меня.

Он и один из стражей спустились в погреб, а потом подняли оттуда трупы.

— Ловко вы, мастш Рой! — похвалил Тольскер, осматривая раны на телах. Я скромно потупился.

Тольскер приказал нескольким стражам остаться в лавке и провести тщательный осмотр, другим он велел взять под охрану лавочника и помощника и отконвоировать в штаб городской стражи, туда же он велел отнести трупы. Я вышел наружу.

Снег продолжал валить, мелкий, частый, быстрый и сырой, стояла ночь, улица пуста. Я закурил трубку, впервые расслабившись после многократного использования Тэ-Сю А’ргаэ. Курительная смесь доставляла наслаждение, спокойствие, умиротворение. Сделав последнюю затяжку, я выбросил трубку.

Я задумался о том, кто подарил мне эту трубку — давным-давно, шесть лет назад, ещё на Родине… Все эти годы трубка была со мной, и сослужила неплохую службу. Сегодня она сделает то же самое.

В дверях появились стражи, выводящие лавочника и помощника. Тольскер остановился возле меня и закурил, стражи уже успели уйти вперёд. Они перешли на другую сторону улицы и двинулись к штабу, путь их проходил под крышами домов. С края одной свисали гигантские сосульки.

Когда конвой проходил под ними, что-то пролетело в воздухе над головами, ударилось в сосульки покрупнее и поострее, и те сорвались и грохнулись на конвой, проломив череп лавочнику. Все закричали, засуетились, Тольскер оторопел и непонимающе взирал на происходящее.

Стражники склонились над лавочником. Тот неподвижно лежал на снегу, вокруг головы растекалось пятно крови. В руке у меня снова появилась трубка. Один из стражников повернулся к нам и крикнул:

— Он мёртв!

— Эльсова задница! — выругался Тольскер и топнул ногой. — Единственный агент Желвана Гжавчика, что попал к нам в руки — и вот-те на! Нас преследует какой-то рок, мастш Рой. То человек ни с того ни с сего начинает блевать кровью и умирает — как там его… Силан? Теперь вот это… Мне начинает казаться, мастш Рой, что обе эти смерти не случайны.

— Не случайны⁈ — изумился я.

Я был уверен, что предмет, пролетевший под крышей и срезавший сосульку, никто кроме меня не заметил.

— И что же, по-вашему, только что произошло? — спросил я. — По-моему, на него просто свалилась сосулька.

Тольскер нахмурился.

— Не знаю, мастш Рой. Я не могу объяснить происходящее. Как будто колдовство какое-то.

— Вы же не говорите это всерьёз, мастш Тольскер? Колдовства не существует, вы же знаете.

Тольскер вздохнул.

Пол-диона спустя мы уже находились в штабе местной городской стражи, и Тольскер и местные командиры стражи допрашивали помощника лавочника. Вернулась группа, оставленная Тольскером обыскивать лавку. Кое-что им удалось найти — какие-то записи, документы. Кое-какие сведенья смогли вытянуть из помощника. Но в целом добытая информация не представляла большую ценность.

Стало известно лишь, что у лавочника часто останавливались гости, которых он размещал на постой в подпольном помещении, совсем недавно там обитала целая группа из шести человек. Наверное, именно они следили за ворами и за Дозэфом. О появлении воров и Дозэфа в этом городе Тольскер, разумеется, не знал — и я ничего ему не рассказывал.

После допросов мы с Тольскером вернулись в корчму. Тут нас встретили Даид и Сэлдэн, недоумевающие по поводу нашего долгого отсутствия. Тольскер рассказал о произошедшем, потом вчетвером мы сели ужинать, выпивать и курить трубки.

— Мастш Рой, — обратился ко мне Тольскер. — А как вы вышли на этого травника?

— Мастш Тольскер, напомните: кто порекомендовал вам меня?

— Они сидят здесь с нами, мастш Рой. Даид и Сэлдэн предложили обратиться к вам, когда моё собственное расследование зашло в тупик.

— Ага. И что они сказали насчёт того, как люди прозвали меня в Аг-Винэос?

Тольскер поморщился и проворчал:

— Легендарный Детектив.

— Ага. А вы знаете, что это означает, мастш Тольскер?

— Это означает, что вы — чертовски хороший сыщик.

— Верно. А что я сказал вам, и даже королю, когда меня в последний раз спрашивали про мои методы работы?

— Что вы довольны тем, что в Стаентраде есть лишь один Легендарный Детектив, и не станете раскрывать своих секретов, чтобы не нажить конкурентов.

— Точно. Ну вот и ответ на ваш вопрос, мастш Тольскер.

— Не поймите меня неправильно, мастш Рой, но дело, которым мы занимаемся — очень важное. Речь идёт о заговоре против короны.

— Верно, мастш Тольскер.

— И то, что вы так легко ориентируетесь в этом деле — может, хм… навести на подозрения, — тут он встрепенулся и сменил тон. — Нет-нет, конечно, не меня. Я-то в вас абсолютно уверен, мастш Рой. Но кто-нибудь другой может вас заподозрить — из-за того, что вы так легко находите агентов Желвана Гжавчика. Как вам это удаётся? Может, у вас свой человек или друзья в их среде? Конечно, все эти трюки с капюшоном и осмотром места происшествия — выглядят забавно, но не водите ли вы нас за нос? Нет, конечно, я-то вам доверяю, мастш Рой, но кто-нибудь другой может и усомниться… Ведь если у вас есть агенты в среде людей Гжавчика — было бы крайне полезным сообщить нам об этом.

— Уверяю вас, мастш Тольскер — как только у меня появится хоть один агент среди людей Гелуинна Гзаэвэка — я вас тут же с ним познакомлю.

Позже мы закончили посиделки и разошлись по комнатам. Мы договорились, что встанем как обычно — утром в четвёртом-пятом дионе — и продолжим путь.

Я выпил обязательный отвар, принял порошок и эликсир, выкурил трубку, постоянно думая о том, кто подарил мне её. О той, что подарила мне её. Та, чьё имя начинается на AE. А затем лёг спать.

Глава 24

По волнам любви (То слово)

Я брёл по роще среди деревьев beit’he. Эти деревья напоминали берёзы — стволы тонкие, белые, с чёрными чёрточками. Время от времени мне попадались каменные арки, невысокие скалы, нагромождения валунов, по камням бежали ручьи и небольшие водопады, встречались развалины древних строений.

Могло показаться, что развалины в роще — настоящие, и сама роща — естественного происхождения. На самом деле, это был декоративный парк, специально разбитый для прогулок. Таких парков здесь, в городе «Купол», было немало. Этот парк назывался «Берёзовая роща Эбэр-Феалд».

Как поётся в песне:

'Цветочные склоны ярко мерцают,

И прозрачно-кристальный ручей играет,

Давай проведём эти ясные дни

Вместе среди берёз Эбэр-Фэлд.

Ghalainn dwynnaen , ghalainn dwynnaen

(«Прекрасная дева, прекрасная дева»),

Пойдём со мной, пойдём со мной

К берёзам Эбэр-Фэлд'.

(Ради благозвучности песни иногда гласные проглатываются или дифтонги сокращаются — обычное дело).

В роще было темновато — свет слабо пробивался через листву, а деревья росли тесно, к тому же день уже клонился к вечеру. Иногда в густой низкой траве можно было наткнуться на пни, оставшиеся от упавших деревьев, и на них росли мелкие грибы, люминесцентно светящиеся беловато-голубым.

Среди журчания ручьёв и водопадов, среди щебета птиц и шелеста листвы, где-то неподалёку звучала музыка струнного инструмента deilynn.

Он бывает нескольких видов: арфа или гусли. Арфой обычно пользуются кочующие музыканты, что время от времени посещают Дома и остаются там погостить, развлекая хозяев музыкой и представлениями. Гусли же более распространены среди обывателей, ведущих оседлый образ жизни и занимающихся музыкой лишь ради удовольствия, как хобби. Именно инструмент второго типа сейчас и звучал.

Я направился к источнику звука, прошёл некоторое расстояние, и набрёл на камень, на котором сидела dwynnaen («дева»), что играла на инструменте. Заметив меня, она прекратила играть. Хитро взглянув и улыбнувшись, она сказала:

А знаешь ли, что в ' Rinn - Larr - el ''

Играют песни под названьем

'Анэйрин и Ларэйринэль

Серую Башню изваяли'?

И вот что там они поют:

'Эйрин и Анэйрин строят Серую Башню,

Да в Мабдэйнэдор, ой, да в Мабдэйнэдор.

Эйрин и Анэйрин обманули д’хорниэля,

Из Дома «Т’халамор», да из Дома

«Т’халамор»…'

Я ничего не ответил, лишь молча присел на камень, стоявший напротив неё. Она вздохнула и сказала:

Не нравится песня отцу моему,

И мне, если честно, не нравится тоже.

Смеются над Домом над нашим они,

Над дедом смеются моим — что негоже.

Я

Дом Ласточки — это изгои,

Какое дело вам до них?

Пускай поют и оскорбляют,

Их глас давно уже затих.

А вы — потомки д’хорниэля,

Высок ваш Дом, вы велики.

Жаль, что дела Анэйринэля

Стеной меж нами пролегли.

Я — не Анэйрин, тот уж мёртв

Уж сотню лет как, труп истлел.

Но почему, моя любовь,

Отец твой мечет тучи стрел

Обиды, гнева, обвинений

В меня, в мой Дом, хотя никто

Не жил при Даланэйринэле

Из нас, то время уж прошло.

Она мягко тронула струны, и прозвучала нежная мелодия.

Она

Мне жаль, мне жаль, любовь моя,

Что не могу тебе я спеть

«О, d » horiolly , mealary ',

Я птичка, и мой Дом мне — клеть.

Не будет lad ' hael ' lebhate ,

Красной постели, нам с тобой.

Мне жаль, что вас нести расплату

За предка вынуждает мой

Отец, тиран, вад’хаэль Дома.

Я знаю: мой отец не прав.

Но что с того? Он обыграл нас

В ловушку шантажа поймав.

Она тяжко вздохнула, и надолго повисло молчание. Но затем она улыбнулась, перекинула через плечо лямку инструмента и повесила его так, чтобы он плотно держался за спиной, затем встала и протянула мне руку.

Рукава её одежды были широки и зелены, и они плыли на ветру, развеваясь как полотно флагов. На ней был короткополый сарафан с орнаментом в народном стиле, поверх него сидел корсет, на ногах красовались высокие сапожки — выше колен. Волосы её, как и рукава, летели на ветру, вились и трепетали, будто живые.

Я взял её за руку и встал. Она усмехнулась, оттолкнула меня и побежала прочь.

Догонишь ли меня ты, s ae i ,

Что любит встречи тайные со мной

В лесах beit ' he под сенью древ

И средь журчания ручьёв?

Я припустил за ней, а она убегала и смеялась. Бежала она не очень быстро, давая мне возможность не слишком отставать, ведь это была игра, в которой ей вовсе не хотелось побеждать.

Она взбежала на груду камней, где на вершине стояла арка. Я почти догнал её, когда она весело хохотнула и юркнула в арку. Она исчезла, с другой стороны арки никто не появился.

Я вошёл в арку и оказался в другом месте. Это была всё та же роща, но теперь я находился среди старинных развалин, а рядом по камням сбегал водопад. У здания было три этажа, и я оказался на верхнем. Стен у развалин практически не было. Позади меня стояла арка, через которую я сюда попал. Dwynnaen нигде не было видно.

Вдруг снизу, с этажа подо мной, зазвучал её deilynn. Я огляделся и обнаружил ступени, ведущие вниз. Я сбежал по ним и увидел dwynnaen у новой арки. Она хохотнула, заметив меня, и юркнула в арку, я поспешил за ней.

Мы оказались у подножья ещё одних развалин в три или четыре этажа высотой, стоявших на берегу озера. Рядом на волнах раскачивалась лодка, привязанная к колышку. Dwynnaen больше не убегала, она взяла меня за руку и указала на лодку.

Хочешь ли поплавать, сэй?

«Плывём на лодочке мы по волнам любви».

Sinne asnam’h ans b’hdaew

Ne tonne aepf lime.

— Разумеется, хочу, моя прекрасная двиннаэн.

Мы отвязали лодку, вошли в неё и оттолкнулись от берега. Мы не стали грести, а позволили лодке просто дрейфовать, мерно раскачиваясь на волнах.

Дева весело сказала:

А чтобы не было нам скучно,

Я спою тебе, мой сэй.

Я буду петь тебе весь день

И развлекать тебя, любимый.

Я

Двиннаэн милая моя,

Гнетущую прогнать тоску

От нас попробую и я,

Тебя я тоже развлеку.

Я достал из походной сумки инструмент Pfeann, материал At’harrak’ht Emhiarr и специальную рабочую подставку Pfeann-Obair-Bid’h. Я положил комок материала на подставку и начал работать с ним с помощью инструмента, а двиннаэн запела и заиграла, попутно с любопытством поглядывая на мою работу.

Она попробовала спеть «Летнюю ночь»:

'Glaye uda

voil' g’haire

Sgileil'

saot’haire

Gabhail ' set ' heina…'

И так далее. Все мы знаем эту прекрасную песню, что музыканты исполняют на каждом празднике. «О ты, дева, что прилетела со звёзд, среди других ты меня даже не заметишь, ты меня очень скоро забудешь».

Я создавал из материала её лицо, и, когда она поняла, почему я постоянно прерываю работу, чтобы бросить на неё взгляд, смущённо потупилась и зарделась, быстро-быстро хлопая ресницами.

Лодка дрейфовала на волнах, а мы пели и лепили, и так прошёл один vair и половина следующего.

Её скульптурный портрет был готов, я зажёг внутри светящийся огонёк и развернул голову к ней лицом, показывая работу.

Она с восторгом уставилась на скульптуру, а затем легонько толкнула фигуру вверх, и прекрасная головка, внутри которой пылал свет огонька, воспарила и поплыла, влекомая ветром.

Двиннаэн довольно улыбалась.

Прекрасно, о, мой милый сэй.

Ты мастер дела своего.

Моих портретов никогда

Не создавал никто. Никто.

Да столь искусных, утончённых!

Идея с парящими головами-фонариками — моя собственная придумка. До меня никто так не делал, это открытие, этот приём принадлежит мне, и я очень гордился этим.

Я поманил парящую голову назад, и скульптура тут же опустилась на подставку, я погасил огонёк, добавил ещё материала, уменьшил голову и доделал остальное тело. Которое было обнажённым и застывшим в манящей и грациозной позе.

Двиннаэн зарделась пуще прежнего и даже задохнулась на мгновение.

— Ах, сэй, какие мысли вас посещают, когда вы лепите меня… — сказала и кокетливо хлоп-хлоп-хлоп ресницами.

Я

Не только в миг сей, но всегда,

Вы постоянно в моих мыслях,

О вас мечтаю день и ночь,

Тоскую от разлуки с вами,

Никто не может мне помочь,

Лишь образ ваш перед глазами

Всегда стоит, о двиннаэн,

Грущу, что с вами мы не вместе,

И красной нет для нас постели,

Я не жених, вы не невеста…

Она накрыла мою ладонь своей, затем потянулась к моему лицу и поцеловала. Потом сказала:

Фигурку эту я возьму.

Понравилась она мне так!

А вам взамен я подарю

Безделицу одну, пустяк…

И двиннаэн погрузила ладонь в свои густые длинные волосы и извлекла оттуда шпильку.

Она дала шпильку мне, я повертел её в руках и заметил, что там изображены ящерица и рыба, они целовались. Я усмехнулся.

— Здесь символы наших Домов!

Она

Конечно, сэй, специально я

Туда вдвоём их поместила.

Пусть будут символом они

Союза нашего, любви.

Пусть обещают они нам,

Что будем вместе вскоре мы,

Когда всё кончится, мой сэй,

И полоса отступит тьмы.

Я

Ах, двиннаэн милая моя,

Я счастлив, что люблю я вас!

Ведь вас любить — это как дар,

Удача и редчайший шанс!

Никто не равен вам, ни с кем

Не смог бы чувствовать себя

Таким счастливым я — лишь с вами,

С той, что с прекрасными глазами,

Ясным умом и чутким сердцем,

И сладкими на вкус устами,

Прекрасным станом, умной речью,

И долгими — до пят — власами.

Она

Ах, сэй… Я очень польщена.

Мой милый, дорогой герой.

Особенны вы для меня,

И счастлива я, что вы — мой.

Любить вас — честь и дар судьбы,

И я б другого не желала.

И благодарна жизни я

За то, что вас, мой сэй, узнала.

Я ещё раз взглянул на шпильку. Формой она чем-то напоминала курительную трубку с длинным мундштуком. Я снова посмотрел на деву. Она глядела на меня серьёзно и с лёгкой грустью в глазах. Она тихо сказала:

Она вам пригодится там,

Куда отправитесь, герой.

Emi arur(«мой герой») , послужит вам

Она там верно, дорогой.

Я поработала над ней.

Она — и трубкой может быть.

Я знаю, вам придётся там

Лекарства пить, и смесь курить.

И drav - pfirillis может быть,

«Летящей смертью», сей прибор.

Хочу хоть как-то облегчить

Я вашу жизнь в Мабдэйнэдор.

Лодочка пристала к берегу, и мы вышли. Мы поднялись по ступеням к небольшой арке, и здесь дева задержалась и взяла меня за руку. В глазах её стояли слёзы.

Emi d ' horiel ', как мне жаль…

Через что вам придётся пройти…

Mo skiriorr а(«моё сердце») болит,

От того, что вас ждёт впереди…

Как стыдно мне за отца,

И за мерзкий его шантаж…

Прошу, не думайте, что я

Хочу того, что он потребовал от вас.

Не думайте, что я с ним за одно.

Прошу, мой сэй, простите вы наш Дом.

И помните, я вас люблю, герой,

И буду ждать вас день за днём я, день за

днём…

И в мыслях с вами я пребуду навсегда,

И в этом сердце место есть только для вас.

И не вернётесь вы пока издалека,

Никто сухими не увидит моих глаз.

Она поднесла мою руку к своим губам и поцеловала, затем поцеловала в щёку и, всхлипывая, крепко обняла.

Ах, мой герой, мой герой…

Никто нас не может спасти…

Стыдно мне за ту боль,

Что испытаете вы впереди…

Ах, мой герой, мой герой…

Мы постояли так некоторое время, крепко обнимаясь и гладя друг друга по спине и волосам, потом она отступила, утёрла слёзы, взглянула на меня, грустно улыбнулась, и вошла в арку. Я последовал за ней.

Но вышел я совсем не там, где ожидал. Двиннаэн рядом не было, а обстановка вокруг свидетельствовала о том, что я оказался снова в Серой Башне — опять я видел стены, украшенные сплетающимися полумесяцами и широкими кронами дерева Т’хэкарр.

Серая Башня спала и потому меня не атаковала. Однако у меня и без неё хватало проблем. С трёх сторон меня обступили три противника — неизвестные в железных масках и причудливых доспехах. Я шагнул назад, надеясь войти обратно в арку — но позади арки не оказалось, моя спина уткнулась в стену.

— H’aadri! Ae’hd k’hegaten! — пророкотал металлический голос одной из масок. — Ae’hd k’hegaten!

Вторая и третья маска тоже подхватили эти слова, и теперь все трое наступали на меня, непрерывно рокоча металлическим голосом одну и ту же фразу. Я приготовился дать им отпор, но с ужасом обнаружил, что на руках моих нет перчаток. Это значило, что я стал полностью беззащитным.

— Ae’hd k’hegaten! — металлически ревели неизвестные в масках. — Ae’hd k’hegaten!

Мне стало дурно, ужас охватил меня. Я понял, что сейчас они меня убьют, и я никак не смогу этому помешать — ведь нет перчаток. Я попытался вырваться из окружения, но один из них крепко вцепился в меня, а второй достал короткий кривой клинок, подскочил ко мне и пырнул в живот.

Это был удар в то же место, где в другом сне я проломил стену в здании-статуе, похожей на меня, Гордона Роя. Удар в живот справа внизу.

Я вскрикнул от боли, противники бросили меня на пол, а из раны захлестала кровь. Я застонал, чувствуя, как жизнь покидает меня, а трое в масках встали надо мной, продолжая рокотать металлическими голосами: «Ae’hd k’hegaten! Ae’hd k’hegaten!».

Но вдруг нежный голос прошептал у меня над ухом:

— Dalanadriel'…

И кошмар закончился.

Глава 25

Кырнанкха

Утром мы покинули городок Таир-Бирт и продолжили путь по землям Анъяр-Туас на запад, к побережью. День был спокойным, снегопад за ночь закончился. Всё вокруг покрывали рыхлые сугробы, кучи тающего снега валились с крыш с глухим шлепком.

Выехав за пределы города, мы снова оказались на диких просторах. Светящийся след направлялся прямо к морю, и туда я и вёл спутников.

— Очень скоро мы доберёмся до пфортовых городков, — пытался подбадривать нас в пути Тольскер. – Осталось дня два-три, не больше.

Весь день прошёл в унылом путешествии по однообразной местности ноябрьского Стаентрада, а ближе к вечеру мы решили остановиться в небольшой деревушке. Как у всякого придорожного поселения, тут, разумеется, стояла корчма и постоялый двор. Там мы и заночевали.

Снова всё те же странные сны с постоянно повторяющимися образами — лабиринт, звероголовые существа, красная постель, дикозверь, которого нужно отыскать в лабиринте и убить…

Снова под конец сна возникают опасности, грозящие мне смертью — то три странных незнакомца в масках, то Серая Башня…

И снова спасительный шёпот приходит на помощь, отгоняет все страхи, останавливает все кошмары, успокаивает и помогает заснуть обычным нормальным сном, без кошмаров. Шёпот, который произносит одно и то же слово:

— Dalanadriel'…

* * *

Опять снегопад. Снова всё замело, лошади с трудом пробираются через быстро вырастающие на пути сугробы, мир вокруг — не виден дальше вытянутой руки. Если бы не моя способность видеть временной след — мы бы заблудились в снежной мгле.

После полудня мы достигли небольшого городка и решили остановиться там — неизвестно, попадётся ли нам что-нибудь в пути ближе к ночи, если мы продолжим путешествие, к тому же мы сомневались в проходимости дороги.

Городок утопал в снегу, корчмари и лавочники через каждый дион-другой выходили наружу с лопатами и собственноручно начинали очищать крыльцо и подходы к своему заведению — иначе посетителям ни за что не добраться до их двери.

Городок назывался Кырнанкха, и Тольскер довольно сообщил, что до побережья осталось всего два дня пути. Это означало, что уже послезавтра мы можем достигнуть прибрежного городка, в который направлялись воры.

Мы пока не знали, что это за город — но если продолжить двигаться прямо, то послезавтра нашим конечным пунктом станет город-порт Баиль-Ласгар. Воры планировали покинуть Стаентрад из этого порта? Возможно. Но могли выбрать и любой другой — а всё побережье Стаентрада буквально кишит портовыми городками и деревушками, а также немало портовых поселений находилось на островах.

Гадать не имело смысла — необходимо просто двигаться по следу, и он приведёт куда нужно. Так я всегда поступал, и это всегда работало. Я терпеть не мог все эти «детективные штучки» — игры в загадки-отгадки, попытки что-то угадать, предсказать, вникнуть в мотивы преступников… К чему всё это, когда у меня есть Тэ-Сю А’ргаэ⁈ Используя свою силу, я стал самым лучшим сыщиком, Легендарным Детективом — а это, наверное, что-то да значит.

След заворачивал в городок, в Кырнанкху — воры явно здесь останавливались. Мы добрались до постоялого двора, там оставили лошадей, сняли комнаты, поели, а потом я вышел прогуляться. Тольскер не хотел отпускать меня одного, поняв, что моя отлучка связана с ворами, но мне удалось отделаться от него, напомнив, что я профессионал и в его надзоре не нуждаюсь. Если обнаружу что-нибудь стоящее, сказал я, то сообщу. На том я с ним и распрощался.

* * *

Я проследил путь воров до гостиницы.

После ночи, проведённой там, их пути разделились. Странно это, но так всё и было. Я увидел, как линия одного вора уходила на север, две других — продолжили путь к побережью.

Передо мной встала дилемма, даже две. Первая: сообщать ли о том, что я узнал, Тольскеру, и вторая — за кем последовать. Проблема заключалась в том, что одновременно я мог отслеживать только один временной след.

Мои способности Тэ-Сю А’ргаэ имели кое-какие ограничения, а именно: я мог одновременно отслеживать только один временной след, и я мог, углубляясь в прошлое при просмотре прежних событий, прокрутить время вспять не дальше, чем на месяц.

Другой проблемой были мешки с экранированием. Я не знал, у кого из воров было то, что меня интересовало.

Выбрав один из временных следов, я на некоторое время окажусь привязан только к нему. Что касается Тольскера, то при выборе следа, не ведущего нас дальше к побережью, мне придётся сообщить ему об этой развилке. Я решил ничего не говорить Тольскеру, и мы продолжим путь по тому следу, что ведёт к побережью.

Приходилось идти на такой риск. До портовых городков всё равно оставался всего день пути, а до места, куда сбежал третий вор — неизвестно. Может быть, его придётся преследовать неделями, прежде чем он где-то осядет. В конце концов, лучше доделать дело здесь, возле побережья, прежде чем браться за другую работу.

Просматривая события прошлого, происходившие в тот день, когда в Кырнанкху прибыли воры, я обнаружил Дозэфа. Он несколько раз прошёлся возле постоялого двора, в котором остановились воры. Однажды он даже зашёл внутрь. Я проследовал за ним и просмотрел, что он делал. Воры в этот момент сидели за столом и ужинали, выпивали, Дозэф устроился неподалёку и постоянно бросал на них украдкой взгляд.

В свою очередь за самим Дозэфом тоже наблюдали: я заметил норжских агентов. Они всё время ошивались неподалёку и следили за ним. Интересно, сам он их замечал или нет?

Я прокрутил время до тех пор, пока не настал момент, когда воры разделились. Я не мог выяснить, что воры сделали с украденными реликвиями: у кого какая оказалась, взял ли что-то с собой сбежавший на север вор… Я не мог выяснить ничего о судьбе реликвий, потому что не видел даже мешков, в которых они хранились. Мешки для меня просто не существовали, как и их содержимое. Из разговоров воров тоже ничего не было понятно — они не обсуждали реликвии и ничего не говорили про мешки. Вероятно, их заранее предупредили на этот счёт, ещё когда готовили к краже и вручали им мешки.

Проклятые норжцы! Вынужден признать, в этот раз они ловко меня обыграли.

Итак, у воров настала ночь, и вот один из них покинул корчму втайне от остальных. Им оказался тот, кого звали Орсагор Кляча. Я не знал, забрал ли он с собой какую-то из реликвий, и если взял — то какую, но я проследил за его дальнейшим маршрутом и удостоверился в том, что Кляча действительно направился на север.

Я вернулся на наш постоялый двор, перекусил, принял ежедневные лекарства. Тольскеру я ничего рассказывать не стал, сообщил лишь, что ничего особенного не обнаружил, и след воров ведёт дальше к побережью.

Остаток дня мы провели в корчме, где потом и заночевали.

* * *

Снова я брожу по полутёмному лабиринту, в конце которого меня ждёт чудовищный зверь, а сверху за мной наблюдают звероголовые существа. А после убийства зверя снова я тону в красной ткани, будто в кровавой реке. И снова из кошмаров меня вызволяет мягкий, добродушный шёпот, произносящий слово. Одно слово.

Одно слово:

— Dalanadriel'…

Глава 26

Дева в метели

С самого утра зарядил густой снегопад. Мы выехали рано, и снова наш путь пролегал через сплошную снежную пелену, где ничего не было видно уже в трёх-пяти шагах от себя.

— До Баиль-Ласгар, — сказал Тольскер, — осталось всего около сотни трэвдов.

Это, само собой, радовало. Ещё день — и мы достигнем портовых городов. Мы надеялись, что поспеваем в погоне за ворами, и они ещё не успели отплыть на другой берег Моря Пфортуны, в Норжию.

Путь тянулся и тянулся через пургу, и путешествие действовало усыпляюще. Прошлый раз в дороге чуть не заснул Тольскер, а теперь жертвой сонного эффекта метели оказался я. Мои веки слипались, голова то и дело падала на грудь, а в мыслях царила каша. Я из последних сил боролся с сонливостью, но получалось это с трудом.

Впереди, за пеленой метели, проступил чей-то силуэт. Никто, кроме меня, не обратил внимания, и мне это показалось странным. Когда мы поравнялись с силуэтом, я присмотрелся, и у меня мурашки пробежали по телу. Это была она — дева, которую я любил, и которая осталась на Родине.

— Aehael' ghalainnel', — сказала она, улыбаясь.

— Aehael', — машинально ответил я, забыв про Тольскера и остальных, что находились рядом.

— Как тебе курительная трубка, которую я тебе подарила, emi arur? — весело спросила она.

— Она превосходна, — сказал я. — Она не раз мне пригодилась.

— И снова пригодится в будущем, очень-очень, emi d’horiel'.

Я не знал, как на происходящее отреагируют мои спутники, и взглянул на них, но увидел, что их лошади идут без ездоков, сёдла пусты.

— А где Тольскер и остальные⁈ — удивлённо спросил я.

— Они затерялись в b’hoen gwyntel' («метели»), emi lymnael', — сказала она и рассмеялась. — Они потерялись в пути. Твоём пути ко мне, mo d’horiolly. Ведь твой путь лежит ко мне, не так ли?

— Да. Aetaal' arh d’horaad («Долгая трудная дорога»), — сказал я. — Raad de t’hou emi ghalainn dwynnaen. G’haedne mvare do arh d’ho.

Она печально улыбнулась.

— Что вы там бормочите, мастш Рой? — услышал я голос Тольскера.

Я обернулся и увидел, что Тольскер и остальные никуда не девались, они сидели на своих конях и ехали рядом со мной. Я повернулся в сторону, где видел прекрасную деву — но там было пусто. Лишь метель вокруг, лишь вьюга, белая мгла. Я понял, что задремал, и меня посетило видение. Всё это просто видение, всё это просто фантазии, мечты. Её здесь нет. Я здесь один. Один — среди чужаков.

— Мастш Рой засыпает в седле, — сказал Сэлдэн.

— Вам надо выпить кофий, мастш Рой, — сказал Даид. — Кофий. Желудёх. Мой дед, покойник…

— Да, это было бы неплохо, — ответил я.

К вечеру мы добрались до города Аг-Бфир Ордан (Аг-Вирордэн), но воры не попались нам, потому что их след свернул на северо-запад. Продолжать путь в метели не было возможности, поэтому мы остановились заночевать на окраинах Аг-Вирордэн, не въезжая в сам город.

Мы остановились на постоялом дворе, находившемся в загородных районах, где обычно размещалось производство, которое вывели за пределы города — дубление кожи, жжение угля, плавка руды и тому подобное.

Кофий мне пить не пришлось, после лёгкого ужина и обязательных ежевечерних лекарств, я тут же лёг спать.

Глава 27

Бой на пристани

День был премерзкий. Снега не было, но зато с утра зарядил мелкий холодный колючий дождь, мир погрузился в туман, небо было серое и напоминало грязную лужу.

Такой же был день, когда погибла моя сестра Майра. С тех пор я не люблю пасмурные дни. Каждый из них напоминает о том ужасном событии.

Ранним утром мы выехали из гостиницы. Снаружи нас ждала небольшая группа городских стражников, которых вчера вызвал Тольскер для подмоги. Стражей было человек десять, Тольскер надеялся, что этого хватит для захвата воров. Все они были при оружии и в доспехах, но одеты не как стражи, чтобы не привлекать внимания. Вместе мы покинули пределы Аг-Вирордэн, столицы области Анъяр-Туас, и двинулись на север.

Несколько дионов пути, и мы достигли города Баиль-Ласгар. След вёл сюда, но двигался сквозь город и уводил дальше, севернее. Мы продолжили двигаться по следу, проехав прямо сквозь Баиль-Ласгар.

В городе было много трактиров, гостиниц, рынков. Самый большой рынок — разумеется, тот, что прямо у пристани. У причалов ожидали корабли, народ суетился, стоял шум. Грузчики таскали тюки, ящики, катили бочки, торговцы зазывали прохожих и спорили с поставщиками с кораблей из-за цен. Из кабаков звучал грубый мужской смех, женский хохот, дружное пение, ругань.

Мы покинули город и в пути Тольскер спросил у одного стража:

— Что находится впереди? — он указал в направлении, куда мы двигались. — Там есть населённый пункт? Там пристают суда?

— Там-то? Там, господэн Тольскер, деревушка-пфорт. «Пфорт-Ригх» называется.

— Скорей всего, туда и ведёт наш путь.

Путь пролегал вдоль береговой полосы, мы ехали по возвышенности, а берег и море находились ниже. Время от времени плато, по которому мы двигались, выступало вперёд, в море, и становилось утёсом.

Я заметил на краю одного утёса оленя — тот, склонившись, ел пожухлую траву. Вдали, на соседнем утёсе, уходящем далеко в море, виднелись древние развалины. Некогда там был замок — теперь лишь ветер свободно гулял по разрушенным помещениям и свистел в пустых окнах и дырах в стенах и крыше.

Дион спустя мы достигли деревушки Пфорт-Ригх. Сначала мы оказались на утёсе, и нужно было спуститься ниже, миновать несколько холмов, и тогда мы попадём в деревню — она располагалась на берегу, практически у самой воды.

Наш утёс нависал над морем. С возвышенности была прекрасно видна береговая полоса, где располагалась деревня. Берег уходил вдаль, море тянулось до самого горизонта, а вдалеке можно было разглядеть маленькие бледные силуэты островов.

Мы начали спуск. Нас вела проторенная дорога. Снега в этих местах было мало — лишь небольшие снежные островки посреди бескрайнего моря пожухлой зимней травы. Всюду из земли торчали булыжники. Путевые Камни и идолы Йолша сопровождали путников вдоль каждой дороги.

Миновав холмы, мы достигли деревни. Волны накатывали на песчаный берег, море бушевало. Погода была холодной, небо продолжало оставаться серым, дождь не прекращался. Из труб деревенских домиков шёл дым, в окнах мерцал свет свечей. У причала было пришвартовано небольшое судно. Оно было здесь единственным, судно раскачивалось на волнах, полным ходом шла подготовка к отбытию — куча народу бегало по причалу, грузя что-то на корабль.

Я пробудил Тэ-Сю А’ргаэ и увидел, что след воров, попетляв немного по посёлку, в итоге ведёт на судно.

— Нужно спешить, мастш Тольскер! — сказал я. — Воры на этом корабле!

Тольскер встрепенулся.

— Тогда вперёд, Эльс побери! — вскрикнул он и пришпорил коня. Мы последовали за ним.

Мы помчались на огромной скорости вниз с гребня холма к посёлку, к морю, к причалу. «Хей! Хей!» — погонял коня Тольскер, Даид и Сэлдэн присвистывали, стражи тоже шумели. Одному лишь мне не требовалась ни уздечка, ни шпоры, ни свисты-крики, чтобы заставить лошадку бежать быстрее. Она будет бежать так быстро, как я захочу, и ничего мне для этого не требуется. Кроме клипсы на её ухе. И каффа на моём.

Причал стремительно приближался. Тольскер, ещё не доехав до него, закричал людям на берегу, морякам и грузчикам:

— Стоять! Стоять! Корабль арестован! Отплытие отменяется! Стоять, мать вашу! Королевская стража!

Услышав его, люди заволновались. Кто-то бросил ящики и свёртки, что нёс на корабль, и помчался скорей на судно. Кто-то, наоборот, побежал с судна на берег. Некоторые обнажили оружие, и мы поняли, что моряки намереваются вступить с нами в бой.

Прямо на коне, на полном скаку, Тольскер ворвался в группу моряков и рубанул мечом по одному из них.

— Э-эх, бар-р-ранья голова! — крикнул Тольскер.

— Руби всех! — поддержал Сэлдэн.

Противники в ответ направили оружие против коней, и нам пришлось срочно спешиться (хотя я мог продолжать бой и верхом — в отличие от коней моих напарников, моя лошадка не встала бы на дыбы, испугавшись мечей и копий — благодаря клипсе её чувства были под моим контролем).

Мы спешились и ринулись в бой. С корабля что-то кричали. На трап выбежал человек. Я успел разглядеть его лицо, хоть было и далеко — это был Мечевик.

— Это и впрямь королевская стража! — крикнул он кому-то на корабле. — Сам Тольскер здесь! Отплываем, Виллар!

— Не сметь отплывать! — крикнул Тольскер, попутно рубанув мечом по одному из противников. Удар был настолько сильный, что тому снесло голову.

Я побежал к причалу, мне навстречу ринулись матросы и ещё пара человек, ругающихся по-норжски.

Первый же противник замахнулся мечом, намереваясь обрушить удар на мою голову. Я инстинктивно подставил под меч… левую руку. Лезвие ударилось о перчатку и остановилось.

Противник удивлённо выпучил глаза. Я быстро обернулся. Тольскер и подручные с головой ушли в битву, никто на меня не обращал внимания. Хорошо — не придётся объяснять почему моя перчатка легко блокирует лезвие меча.

Я повернулся к противнику. Схватил левой рукой лезвие меча, крутанул кистью, и лезвие сломалось. Противник вскрикнул и отшатнулся. Он смотрел на меня так, как смотрел бы на демона или злого духа, встреченного ночью на кладбище.

— Что за… — начал он, но тут я взмахнул своим мечом снизу вверх и рассёк плоть врага от левой подмышки до правой ключицы. Взмах в обратную сторону — и голова слетела с плеч.

На меня бросились ещё двое. Меч того, что слева, я снова отбил перчаткой, и тут же уколол своим мечом в живот. Противник выронил оружие и скорчился, хватаясь за рану. Я развернулся, отбил меч противника справа, махнул своим снизу вверх — и плоть врага рассечена под правой подмышкой. Стремительное вращение вокруг своей оси, и я оказался у него за спиной. Удар мечом наотмашь — и голова покатилась по песку. Я продолжил мчаться к кораблю.

Я взбежал на причал, и мне навстречу ринулись ещё трое.

— Задержите их, мастш Рой! — кричал сзади Тольскер. — Не позвольте им уплыть!

Враги бежали на меня стройной шеренгой, и я понял, что не смогу разделить их и разобраться с каждым по отдельности. Я закричал и бросился навстречу. В правой руке у меня был меч, левая безоружна. Когда до врагов оставалось не больше пяти шагов, я бросил меч в противника посередине. Защищаясь, он выставил меч перед собой и замешкался, и двое других вырвались вперёд, между ними появилась брешь.

Я, продолжая бежать, быстро нырнул вниз, и заскользил вперёд по мокрым доскам пирса в почти лежачем положении. Я вытянул левую руку в направлении противника слева, правую — в противника справа. Мгновение — и перчатки превратились в одноручные мечи. Левый врезался в живот противника слева, правый — справа. Я быстро вскочил на ноги и поспешил к третьему.

Он махнул мечом, я уклонился и всадил клинок-перчатку ему в живот. Оттолкнув врага в сторону, я побежал дальше, к судну.

На трапе собралось четверо, Мечевик был среди них. Один из врагов целился в меня из лука.

Он выстрелил, и я закрылся руками. Стрела отскочила от щита, появившегося вместо моей левой перчатки. Мгновение — и щита уже не было, на руке снова сидела перчатка. Враги не поняли что произошло, но это не помешало стрелку достать новую стрелу и начать насаживать на тетиву. Я сунул руку в поясную сумку, где лежали курительные принадлежности, достал трубку и бросил в сторону врагов. Мгновение — и летающий шар с выдвижными лезвиями пронёсся по группе противников, перерезав глотки троим, оставив в живых лишь Мечевика.

— Эльсовый рог в задницу! — воскликнул он. — Что… Что это?

Шар вернулся ко мне, мгновение — и в моей руке курительная трубка. Я подбежал к Мечевику, схватил его за шкирку и сбросил с трапа на причал. Мечевик не сопротивлялся, лишь испуганно смотрел на меня и скулил.

— Эльс! Эльс! — бубнил он, отмахиваясь от меня, как от страшного видения. — Колдун! Демон! Эльс!

Разумеется, ни к какому колдовству я не могу быть причастен, ведь волшебства, магии — не существует. Не существует ни демонов, ни всяких Эльсов и Йолшев. Существуют только силы природы. И наука, что их изучает. И технические приборы, что создают умельцы на основе изученного.

Я поднял Мечевика на ноги, тряхнул как следует, держа за шкирку, и спросил:

— Где второй? Где Асэдий Бальдус?

Он непонимающе взглянул на меня, а когда я заехал ему кулаком в живот, скорчился и простонал:

— Ох… Кхы!.. Да что б я знал… мать его на эльсовый рог!.. Этот… кхы-кхы… ублюдок… сбежал… на следующий день после Кырнанкхи…

Я поволок его к Тольскеру — на берегу всё ещё царила битва, хотя число врагов существенно сократилось. Мечевик не сопротивлялся, но ноги у него стали словно ватные — пришлось волочь его, как куклу.

Я услышал крик позади и топот ног по доскам причала — кто-то сбежал с корабля и устремился за нами. Я швырнул Мечевика вниз и обернулся.

На меня мчался суровый мужик в матросской куртке и вязаной шапке — типичный стаентрадский пират — в руке у него была широкая кривая сабля. Позади бежали двое, кричащие по-норжски:

— T’hikaler artanorr!

Заметив пирата, Мечевик встрепенулся и крикнул:

— Виллар, осторожней! Это колдун, колдун!

— Да мне насрать, кто он! Я капитан этой посудины, и никто не помешает мне отплыть с этого грёбанного причала! — прорычал Виллар.

Он подскочил ко мне и ударил саблей. Я подставил левую перчатку, но удар был таким сильным, что мне пришлось попятиться. Двое норжцев нагнали Виллара и попробовали меня окружить. Я быстро обернулся и взглянул на то, что творится на берегу. Там всё ещё бушевала схватка, но несколько стражников мчались в нашу сторону. Мечевик вскочил на ноги и приготовился бежать — правда, пока не решил, в какую сторону: на корабль или на берег.

Я быстро соединил ладони так, чтобы концы пальцев одной перчатки подоткнулись под основание второй, и в моих руках мгновенно выросло копьё, тут же проткнувшее норжца слева. Мгновение — и копьё втянулось и исчезло, на моих руках снова были лишь перчатки.

— Колдует, куврэ! Я же сказал, колдует! — вскрикнул Мечевик.

— Клёпаный твой доспех, что это, куврэ, такое⁈ — воскликнул Виллар и отшатнулся.

— Это тот сыщик, — крикнул норжец справа. — Нас предупреждали о нём!

Он повернулся в сторону корабля и крикнул:

— Гордон Рой здесь!

У борта появились несколько моряков. Один из них направил в мою сторону стрелковое оружие. Это оружие было из тех, в которых взрывается горючее вещество — например, порох — и взрыв выталкивает из дула маленькие снаряды, пули. Ого, не знал, что в Норжии уже «изобрели» и такое! Похоже, гениальный профессор Лянардо в очередной раз превзошёл себя и отыскал в археологических раскопках нечто новое!

— Не упусти его, Аларин! — крикнул Виллар человеку с орудием. — Не дай ему уйти!

Сам Виллар снова замахнулся саблей, и я отбил атаку, подставив под удар перчатку. Из-за спины капитана выскочил норжец и попробовал полоснуть меня мечом по рёбрам, но моя рука сама опустилась вниз (её вниз потянула перчатка) и отбила удар.

Я подскочил к Виллару и вцепился ему в горло. В этот момент со стороны судна раздался ружейный выстрел. Я знал, что стрелок держал меня на мушке, и понимал, что пуля летит в меня. К счастью, мне не пришлось познать на себе что испытывает получивший пулевое ранение: моя свободная рука сама взметнулась вверх — её потянула перчатка — и пуля ударилась о поверхность перчатки и отскочила.

Глаза у Виллара расширились от увиденного, хотя они и так выпучивались из-за того, что я крепко держал его за горло стальной хваткой (она действительно была «стальная», в прямом смысле).

— Что же вы, — сказал я, — так неосторожны? Император уже готов меня убить? Раньше он велел брать меня живым.

Виллар что-то прохрипел, я не понял и шанса повторить ему не дал — моя рука сдавила ему горло, сломав кадык, как комкают клочок бумаги. Да, с моими перчатками шутки плохи.

Виллар свалился на доски причала, а позади я услышал крик норжца. Я быстро обернулся — и оказалось, что вовремя — как раз чтобы отбить его меч. Моя перчатка схватила лезвие и вновь повторила трюк с отламыванием — дзинь! — и в руках у изумлённого противника остался только обломок. Я и ему вцепился в горло и сдавил его, будто выжимал сок из фрукта. Вдруг рука резко отпустила норжца — он упал на колени, захрипел и закашлял — и тут же метнулась в сторону, отбивая вторую пулю.

Я достал трубку и бросил в сторону стрелка. Затем склонился к хрипящему у ног норжцу, перчатка превратилась в клинок, я ткнул норжца в горло, и он растянулся на причале, из раны фонтанчиком брызнула кровь.

Я встретился взглядом с Мечевиком. Он в ужасе смотрел на меня. Он замер на месте, будто встретил дикого опасного зверя в лесу и боялся рассердить его ещё больше неосторожным движением.

Со стороны судна зазвучали крики боли, страха и агонии — летающий шар с выдвижными лезвиями проносился среди людей, рассекая глотки.

— Это тот сыщик, Гордон Рой, gleimorrin! — прокричал какой-то норжец с корабля. — Убейте его! Убейте его и тащите Томгара на борт! Рубите канаты!

На трап снова выскочило несколько человек. Я вновь приготовился обороняться, но к этому времени стражи уже добрались до корабля и вступили в бой с корабельной командой и норжцами. Я подхватил за шкирку Мечевика и потащил на берег, к нам присоединился один из стражей в качестве сопровождающего. На ходу я рыкнул на Мечевика:

— Какое из королевских сокровищ при тебе?

Он молчал, и я тряхнул его как следует, а затем заехал кулаком по роже. Голова Мечевика дёрнулась, струйка крови брызнула изо рта, и, кажется, вылетел зуб.

— Отвечай, что б тебя! — рявкнул я.

Он испуганно смотрел на меня, губы его дрожали, в глазах застыл ужас.

— Отвечай, а то получишь ещё!

— Перстень! — выпалил он. — Перстень Отатиса!

— Он при тебе?

— Да.

Мечевик поднял дрожащую руку — на одном из пальцев сидел перстень — похоже, это и был Перстень Отатиса. Я попробовал быстро вспомнить, как он выглядел — я же видел его раньше, когда осматривал место преступления в Серой Башне. Перстень на пальце Мечевика внешне был похож на тот, что я видел с помощью Тэ-Сю А’ргаэ.

Я почувствовал, как что-то легло в мою руку. Я взглянул вниз — это была курительная трубка, выполнив задание, она вернулась ко мне. Я убрал её в сумку.

Мы со стражем дотащили Мечевика до берега и бросили на песок, остались возле него. Я схватил руку Мечевика и оторвал ему палец, на котором сидел перстень — моими перчатками это сделать не трудно. Мечевик завопил и упал на песок, принялся корчиться, кровь хлестала из руки, но меня это нисколько не волновало. Я выбросил бесполезный палец, спрятал перстень в одну из поясных сумок, затем достал трубку, набил чубук курительной смесью, а зажигать не стал, она сама зажглась. Я закурил.

Дождь продолжал идти. Битва на берегу закончилась, вокруг валялось множество трупов и охающих раненых. Бой перешёл на причал, смещался к кораблю, несколько стражей прорвались на борт. Со стороны посёлка Пфорт-Ригх к нам бежали местные. Сэлдэн кричал им, что здесь работает королевская стража и велел помочь в битве с людьми, отплывающими на корабле. Он не забыл упомянуть, что эти люди — норжские агенты. «Мечтающие захватить нашу страну» — добавил он, распаляя патриотический дух у селян.

Я взглянул на трубку, так верно послужившую мне сегодня — на ней красовалось изображение ларак’ха и сипсиза (ящерицы и рыбы). То — символы двух Домов: моего Дома и Дома той, кто мил сердцу моему.

К нам подошёл Тольскер.

— Мастш Рой, вы в порядке?

Я кивнул.

— Это один из воров? — он указал на Мечевика, корчащегося на песке и скулящего у моих ног, как побитая собачонка.

Я снова кивнул.

— Где остальные?

Я пнул Мечевика.

— Вот он нам и расскажет, мастш Тольскер. Двух других здесь нет.

— Как нет?

Я пожал плечами.

— Спросите у него, мастш Тольскер. Он должен знать.

Битва закончилась. Те из корабельной команды, кто не погиб в бою, были схвачены, и всех вместе с Мечевиком повезли в Аг-Вирордэн.

Глава 28

Загадочные смерти

Перстень я передал Тольскеру, и на данный момент это была единственная королевская реликвия из трёх, что мы смогли найти. Несмотря на то, что надежды заполучить сразу все три реликвии не оправдались, начало всё же было положено.

На допросе подтвердилось, что норжские агенты знали о похищении реликвий и ожидали воров в Пфорт-Ригх, чтобы доставить к императору, где воры смогут получить щедрую плату за проделанную работу.

Таков был план норжцев, и было очевидно, что они стояли за организацией бунта во дворце. Но дальше что-то пошло не так.

В Кырнанкхе посреди ночи с одной из реликвий — Мечевик не знал, с какой — сбежал Орсагор Кляча. Я знал, что он сбежал на север — и, очевидно, он держал путь в те земли, откуда прибыл в Аг-Винэос, когда устраивался на службу в дворцовую стражу. Я помнил, как подручные Тольскера сообщили, что у Клячи были рекомендательные письма аж от самого Северного Барона, правителя земли Тэат-Брон-дор. Очевидно, Кляча сбежал туда.

После Кырнанкхи, прямо средь бела дня, по пути к побережью, сбежал второй вор, Асэдий Бальдус. Он избил Мечевика, но убивать не стал, и даже оставил ему одну из реликвий. Вторую он забрал с собой — Мечевик не знал какую.

С оставшейся реликвией — Перстнем — Мечевик добрался до порта, где встретил норжских агентов. Агенты успокоили Мечевика, сообщив, что за Бальдусом выслана погоня. Что касается Клячи — то на его счёт агентам распоряжений не поступало.

Допросы были кровавыми и жестокими — какими же они ещё могут быть, когда их ведёт Тольскер и его сумасшедший племянник⁈ Когда допрашивали Мечевика, то и вовсе дошло до того, что Сэлдэн начал втыкать в него нож и выкручивать уши.

Как бы сильно Сэлдэн ни издевался над Мечевиком, я, кажется, вселял в него намного больший ужас, и на меня он всё время посматривал со страхом в глазах. Когда я доставал трубку и закуривал, Мечевик дёргался, будто его била молния, и начинал скулить, а один раз даже обмочился.

— Эльсова задница! — чертыхнулся Тольскер после допроса Мечевика. — Баранья голова! Куврэ! Нам придётся продолжать поиски.

— Ничего страшного, — сказал я. — Вернёмся назад, и я возьму след других воров. Одно уже хорошо — если другие воры не отправились к побережью, значит, они не планируют покидать страну — а это означает, что время нас больше не поджимает — теперь не грозит опасность того, что воры отплывут от берегов Стаентрада и скроются в Норжской империи.

Тольскер согласился.

— Ваша правда, мастш Рой.

Норжцы поглядывали на меня странно. По их взгляду было ясно: их проинформировали на мой счёт перед тем, как послали в Стаентрад. Они знали обо мне и могли рассказать стражам и Тольскеру то, что рассказывать не следовало.

Норжских агентов допрашивали по одиночке — это довольно крупная птица, заслуживающая особого отношения, камеры каждому из них тоже предоставили одиночные. Я пристал к отряду стражей, что спустились в темницы за очередным норжцем, чтобы отвести его на допрос, снял с рук перчатки и незаметно бросил их на пол.

Мы поднялись из темницы, норжца ввели в комнату для допросов, где уже поджидал Тольскер и подручные.

Тольскер только приступил к допросу, когда в комнату вбежал запыхавшийся страж и крикнул, что все норжцы в темнице погибли.

— Как погибли⁇ — брови у Тольскера полезли на лоб.

— Убили себя, господэн, — ответил страж.

Тольскер выскочил из комнаты, Даид и Сэлдэн последовали за ним, я остался с норжцем наедине. Он глазами, полными ужаса, взирал на меня. Я бросил на пол трубку и вышел из комнаты.

Дверь закрылась за мной, и из-за неё прозвучал истошный вопль.

На звук бросились стражи. Я крикнул им:

— Скорее, этот тоже пытается себя убить!

Стражи распахнули дверь, ворвались в помещение, а трубка уже вернулась ко мне в руку. Чубук был набит курительной смесью — она никуда не девается, когда трубка меняет форму. Чубук просто оказывается внутри предмета, который на моей Родине называют drav-pfirillis, «летящая смерть» или «убивающие крылья» — летающий шар с выдвижными острыми лезвиями. Капсула с курительной смесью оказывается внутри шара, закрытая и защищённая со всех сторон. Затем шар обратно превращается в трубку — и вот, курительная смесь на месте, всё также в чубуке. Трубка сама зажгла смесь, и я от души затянулся и выпустил густое облако дыма.

Прибежал запыхавшийся Тольскер.

— Что с этим? — спросил он стражей, выходящих из допросной.

— Вскрыл себе горло, — ответил побледневший страж.

Тольскер вскрикнул:

— Как? Как, Эльс побери, он это сделал⁇

О, я мог бы рассказать, как.

Несмотря на то, что «по умолчанию» лезвия у летающего шара острые, они могут быть и тупыми — если я прикажу им. Когда летящий шар вскрыл норжцу глотку тупыми лезвиями — он сымитировал, будто норжец вспорол себе горло собственными пальцами. Летящий шар смазал кровью из раны пальцы норжца, а затем стряхнул с себя кровь, незаметно вылетел из допросной, когда стражи открыли дверь, превратился в трубку в моих руках, курительная смесь в чубуке загорелась — и вот я стою, курю, а норжец мёртв.

А всё-таки здорово она придумала с этой трубкой. Ах, любовь моя, моя любовь! Как ты изобретательна!

— Господэн, взгляните, — сказал один из стражей и указал на пальцы норжца — те были в крови. — Похоже, он голыми руками, прямо пальцами вскрыл себе глотку.

— Эльс побери, разве это возможно⁈ Бар-р-ранья голова! Что это за люди, что способны на такое⁈

Я сомневался, что кто-то действительно был способен на такое.

— А что с теми, что оставались в темнице? — спросил я Тольскера.

— Абсолютно то же самое! — вскричал он. — Разворотили себе глотки пальцами!

Ну, перчаткам-то такое сделать проще, чем летящему шару, тут нечему удивляться. Перчатки уже имеют пальцы. Просто этим пальцам нужно стать очень крепкими. Тут нужна эдакая… хм… машинная крепость.

Подозреваю, всё было так: перчатки, сразу подвое, забрались в одну камеру — при этом они ползли на своих пальцах, как пауки на лапках — и напали на одного норжца. Он не смог отбиться от них — они быстро заползли на него, двигались слаженно, одновременно, помогая друг другу. Пока он пытался стряхнуть с себя одну перчатку, по нему выше взбиралась вторая.

Достаточно было, чтобы одна добралась до горла. Там перчатка вонзала в шею пальцы и вспарывала глотку.

Перчатки измазывали кровью пальцы убитого и отправлялись к следующей камере. Двигались они очень быстро — как и подобает… хм… машинам. И справиться с ними было бы непросто — ведь машины быстры и сильны. У них настоящая… железная хватка. Не чета мускульной силе людей. И самое главное: машины — неумолимы. Им отдали приказ — они его выполнят, во что бы то ни стало. Машины не знают сомнений и не умеют сдаваться.

— А что Мечевик! — встрепенулся Тольскер и помчался в другую допросную, где отдельно держали Мечевика.

С ним было всё в порядке. Но он слышал вопли снаружи и, казалось, тронулся умом. Он в ужасе взирал на меня и что-то шептал.

— Что ты там шепчешь? — сурово спросил Сэлдэн.

Мечевик издал жуткий вопль и залез под стол. Кроме бормотания себе под нос и испуганного визга он больше никаких звуков не издавал. Таким его и отправили в королевскую темницу в Аг-Винэос.

— Эльсово дупло, это дело становится всё более странным, — сказал обессиленно Тольскер, когда мы вчетвером сидели в трактире нашей гостиницы.

Он продолжал:

— Сначала ни с того ни с сего помирает человек, которого мы встретили в самом начале пути, связанный с каким-то Дозэфом. Потом нам встречаются странные личности в масках. Затем, якобы совершенно случайно, погибает лавочник, который укрывал у себя норжцев — сосулька на голову, видите ли, упала! Как удобно! А теперь единственные норжские агенты, что попались живыми в наши руки, собственными пальцами вскрыли себе горло! Эльс побери, что происходит? Кто-нибудь может мне объяснить? Потому что я нихрена не понимаю. Какая-то дьявольщина творится. Какое-то колдовство, как есть колдовство, Эльс побери!

Все были очень уставшие и злые, поэтому рано отправились спать. Снаружи светила убывающая луна, рога смотрели вправо. Распогодилось, дождь перестал идти. Допив последнюю кружку вина и приготовив себе отвар, я двинулся к лестнице, ведущей наверх — туда, где находились комнаты для ночлега. У лестницы мне повстречалось высокое существо со звериной головой.

— At’hakcair! — прорычало оно, вскинув кулак. — Tor Angofe-lokk!

— Virinna vaerse deart’hair, — сказал я.

— Что? Что вы там бормочите, мастш Рой? — спросил Тольскер, идущий сзади.

Я вспомнил, где нахожусь и что происходит вокруг, снова взглянул на то место, где находилось существо — и увидел, что там никого нет. Похоже, я сегодня устал больше обычного — так сильно, что начали посещать галлюцинации.

Я поднялся по ступеням и двинулся к комнате, в которой мне отвели койку. По пути мне попался ещё один звероголовый гигант, он прорычал:

— Oid’hre tor Dala-Rin-el'! T’hou yarr g’haedn arur a g’haedn vaerdhael'! Virinna hvize-tor-H’aitraienborr! Galaerr de t’hou! Galaerr de t’hou!

— Diolar, — сказал я.

Я добрёл до комнаты, принял лекарства, выпил отвар. Комната полнилась звероголовыми существами, а иногда появлялась прекрасная дева с длинными волосами. Все они разговаривали со мной, и я им отвечал. Я провалился в сон, даже не заметив перехода — собеседники остались со мной и во сне. До тех пор, пока тот не превратился в кошмар.

Из которого меня, как всегда, вывели слова, шёпотом произнесённые во тьме:

— Dalanadriel'…

Глава 29

Кырнанкха

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СЕВЕРНЫЙ БАРОН

Глава 29. Кырнанкха

— Эльсова задница, да когда же эти метели закончатся! — ворчал Тольскер, покачиваясь в седле.

С утра зарядил снегопад. Тольскер ехал хмурый, сердито сопел и не желал ни с кем вступать в разговор. Даид и Сэлдэн помалкивали, уйдя в собственные мысли — как и я.

Мы выехали рано, ещё было темно, и путь наш лежал в городок Кырнанкха — туда, где Орсагор покинул своих подельников. Откуда отслеживать путь другого сбежавшего вора, Бальдуса — мы не знали — но могли установить это, если вернёмся в Кырнанкху, и там я возьму его след. В любом случае, нам нужна была Кырнанкха — хотя одновременно я могу наблюдать только один след, так что нам придётся выбрать только одного вора.

Путь был не близкий, и всех это расстраивало, кроме, пожалуй, меня. Тольскер сердился больше всех. Он надеялся одним махом накрыть всех воров и добыть все три королевских сокровища — а в итоге получил лишь перстень, одного вора, сошедшего с ума, и гору трупов норжских агентов.

Сумасшедшего, вместе с протоколами допросов, отправили в Аг-Винэос, а перстень мы взяли с собой, Тольскер не захотел его никому доверить.

Во время пути до Кырнанкхи Тольскер вдруг нарушил хмурое молчание и спросил меня:

— Мастш Рой, когда мы остановились в Кырнанкхе, вы знали, что воры разделились?

— Нет, мастш Тольскер. Я не могу объяснить вам полностью, как я иду по следу, но скажу, что одновременно могу отслеживать путь только одного человека. Видимо, на тот момент я отслеживал как раз путь нашего Мечевика — потому мы и добрались до него, не подозревая о том, что сообщники его покинули.

Тольскер в ответ лишь посопел и вновь погрузился в угрюмое молчание.

* * *

Мы достигли Кырнанкхи. Прибыли к ночлежке, в которой останавливались воры. Здесь их дороги расходились — путь Орсагора уходил на север. Перед нами встал вопрос за кем из воров следовать — на север за Орсагором, или отслеживать путь Бальдуса.

— Вы можете выяснить, мастш Рой: оставшиеся сокровища находятся у одного из воров или каждый взял себе что-то? И если взял — то кто и что?

Я покачал головой.

— К сожалению, нет, мастш Тольскер. Нам придётся двигаться вслепую. Мы не знаем, где оставшиеся сокровища. Единственное, что мы можем — это двигаться по следу — и по следу лишь одного вора за раз.

— И за кем же мы отправимся, мастш Рой?

Я пожал плечами.

— Скажу честно, мастш Тольскер: раньше у меня всегда было мнение относительно того, как проходит наше расследование, и собственный план дальнейших действий. Но сейчас — нет. Я не знаю, какой вор для нас предпочтительней. Мне всё равно за каким следовать. Решайте вы, если хотите.

Тольскер задумался. Действительно, это была задачка не из простых. Я бы предпочёл, чтобы мы прежде отправились за тем вором, который двинулся на север — ведь с другим, похоже, ошивается Дозэф.

Тольскер будто прочёл мои мысли.

— Пожалуй, стоит отправиться на север.

— Почему вы так решили? — спросил я.

— Я вспомнил тех незнакомцев в масках. Кто-то предположил, что они — жители северных земель, Сэйгдэран. К тому же этот Орсагор Кляча — прибыл с земель Северного Барона и имел рекомендательные письма от него. Это указывает на то, что Север играет большую роль в бунте и краже. Хоть какие-то зацепки относительно севера у нас есть. А вот с югом, мастш Рой, у меня нет вообще никаких ассоциаций — поэтому я бы предпочёл, пожалуй, сначала наведаться в северные земли. Я знаю, что в попытке совершить восстание замешаны дворяне, недовольные королём. А как раз к дворянам, у которых давно натянутые отношения с короной, и относится барон Дунханд, известный как Лорд Северных земель Тэат-Брон-дор.

Я порадовался решению Тольскера, но внешне этого не показал, лишь кивнул.

Я настроился на след Орсагора Клячи, и мы покинули Кырнанкху, двинувшись к северным землям.

К вечеру мы достигли городка Старахут. Небольшой городок, но вполне приличный, архитектура приятная, старинная, мы остановились в сносной ночлежке, поужинали и отправились на боковую.

Глава 30

Они

На следующий день распогодилось, снег начал таять, дороги развезло, день — как это уже стало за правило в последнее время — был хмурым, небо серое, мрачное. Да, зима плотно обосновалась — впереди ждут только холода, мрачная и серая погода, долгие ночи, короткие дни.

Было понятно, почему стаентрадцы называют зиму «гериморк» — «серый мрак». Именно такой она тут и была.

Мы выехали пораньше, ещё в предрассветной тьме, и направились на север. Вёл всех, как полагается, я, ориентируясь на след Орсагора Клячи.

День прошёл скучно, без приключений, уныло, сонно. Ближе к вечеру мы достигли деревушки, что называлась Йолшевка. Мы застали какое-то празднование, при котором девушке в нарядной одежде с традиционной вышивкой, под хоровые песни и аплодисменты публики, отрезали косу. Даид объяснил мне, что это народная церемония стаентрадской свадьбы, до сих пор практикуемая в деревнях. Родня невесты отрезает ей косу и хранит у себя до тех пор, пока жених её не выкупит. А выкупить косу необходимо потому, что родня может за неё дёрнуть, и невеста вылетит из дома жениха и вернётся обратно в дом родни. Да, они всерьёз в это верят.

После церемонии Тольскер встретился с деревенским старостой и предъявил ему королевскую грамоту, и голова деревни с готовностью разместил нас в своём и соседних домах.

Селяне отнеслись к нам как к почётным гостям на свадьбе, накормили праздничной пищей, напоили деревенским хизгом и выделили по койке, или лавке, или импровизированной кровати из шкур на полу — кому как свезло. Нужно было начинать привыкать к такому положению дел — ведь сейчас наш путь не пролегал вдоль королевского тракта, так что жирные времена прошли, городки и постоялые дворы, гостиницы и корчмы остались позади. Скорей всего, в будущем нам придётся спать не только на полу, но и вовсе на земле посреди леса.

* * *

Следующий день был более-менее погожий — ни снега, ни дождя, и это обнадёживало: хоть какое-то разнообразие. Хотя, как полагается, день был хмурый. Задувал холодный ветер. Местность была унылой, серой, мрачной — бесконечные холмы, луга с пожухлой травой, голые рощи.

Всем нам из-за погоды жутко хотелось спать. Спасались лишь порцией добротного хизга, который немного бодрил. Когда совсем становилось невмоготу, Даид и Сэлдэн начинали громко петь какие-то нелепые песни, популярные то ли в корчмах, то ли у солдатни. Пели ужасно, но сам шум отгонял сон, так что польза от этого была.

Примерно через пару дионов после полудня, когда мы двигались по виляющей тропинке через унылую голую рощу, у нас на пути упало дерево, что здорово напугало коней моих спутников, и те заржали и забрыкались. И в то же мгновение из засады появились они. Три странных всадника в металлических масках и чёрных балахонах.

Двое ринулись к нам справа, один слева.

— H’aadri! — прорычал низким металлическим голосом один из них. — Ae’hd k’hegaten! Haes tor T’haenm Rinn-Larr-el'!

— Что за чёрт? — вскрикнул кто-то из моих спутников.

Кони волновались, ржали и вставали на дыбы. Кроме моей лошадки, разумеется. Незнакомцы в масках стремительно мчались к нам, рыча и выкрикивая свои реплики рокочущими металлическими голосами. Их скачка по лесу создавала массу треска и хруста ломаемых веток, и это пугало коней ещё больше.

— Какого чёрта? Что происходит? — кричал Тольскер.

Незнакомцы достали оружие — один вытащил длинный меч, другой принялся размахивать двумя Г-образными кривыми мечами, третий начал раскручивать шипастый шар на длинной цепи — похоже, разминались перед атакой. Только тут мои спутники поняли, что незнакомцы настроены враждебно и намереваются вступить в бой.

— Валим отсюда! — закричал Тольскер. — Вперёд!

Моя лошадка легко перемахнула через дерево, лежащее перед нами, и кони моих спутников последовали примеру. Мы поскакали вперёд по лесной тропе, а сзади нас преследовали незнакомцы и выкрикивали гневные фразы.

— Вперёд! Вперёд! — кричал Тольскер, подгоняя коня. — Хэй! Хэй! Быстрее!

Мы от него не отставали и подгоняли своих коней как могли. Преследователям не удавалось нас догнать, как бы они ни старались. Наконец, их кони начали исходить пеной и спотыкаться, и незнакомцы отстали и остановились.

Я знал, в чём тут было дело. Когда они прокололи теми особыми серьгами уши коням, они сделали это в условиях антисанитарии — и, скорей всего, занесли заражение. Их животные были больны, слабели и угасали с каждым днём. Надеяться догнать нас на таких чахлых животных — было бессмысленно. Подозреваю, в течение нескольких дней их кони умрут, и они снимут с них серьги, найдут себе новых коней и проделают с ними всё то же. Я уже говорил, что считаю их варварами и ничтожеством?

Они ещё долго что-то кричали вслед, а мы подгоняли коней, уносясь всё дальше.

Вскоре роща осталась позади, и мы выехали на открытую местность. Больше гнать смысла не было, но мы всё равно двигались спешно.

— Фух, Эльсова задница, — проворчал Тольскер. — Что это было? Что за дьявольщина⁈ Что они от нас хотели?

— Я думаю, они хотели нас убить, — тихо сказал Даид.

— Может, стоило вступить с ними в бой, господэн? — мрачно спросил Сэлдэн.

— Мы не знаем, сколько их там могло быть, — сказал Тольскер. — Они нас поджидали и застали врасплох. Мы поступили разумно, что ускакали прочь. Кто знает, может, у них в засаде сидело ещё человек пять? Или кто-то целился в нас из лука — и мы вовремя ускакали от предательского выстрела? Не нужно зря лезть на рожон, Сэлдэн, ясно?

— Да, господэн.

Несколько дионов мы скакали по пустой дороге по лугам, пока не выехали к небольшому посёлку.

— Остановимся здесь? — спросил Даид.

Тольскер хмурился и молчал.

Сэлдэн сказал:

— Если они отправились за нами по следу, то могут выйти к этой деревне. Если мы останемся здесь, они могут напасть ночью и застать нас врасплох.

— Что будем делать, господэн? — спросил Даид.

— Предупредим местных, — сказал Тольскер. — У нас королевская грамота, Эльс побери, и все жители королевства должны оказывать нам помощь, если мы её потребуем.

На том и порешили. Мы въехали в деревушку, Тольскер встретился с главой посёлка, показал ему грамоту, объяснил ситуацию. Нас расселили по домам, местные жители были предупреждены о возможном появлении врагов в масках. Крепкие деревенские мужики были выбраны для несения ночной стражи, и они должны будут нас разбудить, если вдруг появятся чужаки в масках.

Договорившись обо всём со старостой, мы поужинали и отправились спать.

Глава 31

Путь на север

Ночью никто так и не напал, в деревне не появлялись никакие незнакомцы в масках. Утром мы поблагодарили селян за содействие королевским следователям и покинули деревню.

К полудню зарядил снегопад. Снова наш путь пролегал сквозь пургу и метель, белую пелену. Но мы продолжали упорно двигаться вперёд, след вора вёл нас дальше на север.

К вечеру мы миновали границы области Анъяр-Туас, и Тольскер сообщил, что теперь мы находимся в пределах области Омхарс-Тэат, что переводится со старо-стаентрадского как «Северный сосед». Эта область тянется далеко на север и там соседствует с запада с землями Сэйгдэран, а с востока с областью Тэат-Брон-дор, землями Северного Барона.

Вечером нам попалось поселение, называющееся Туаим. Там мы и заночевали, снова Тольскер воспользовался королевской грамотой.

На следующий день наш путь продолжался. Снова снегопад, снова весь мир погружён в пелену белой метели. Дороги завалило, лошади с трудом продирались через сугробы. Весь мир вокруг — уснул белым сном.

Стало попадаться всё больше рощ и лесов. Привычные виды Стаентрада — холмы, луга, валуны, торчащие всюду, будто растущие из земли вместо деревьев — уступили место лесам, Стаентрад будто превращался в другую страну. Северную страну лесов.

К полудню мы наткнулись на деревню. Тольскер спросил у местных, будет ли впереди ещё какое-нибудь поселение, которое мы сможем встретить прежде, чем наступит тьма, и нам сказали, что до ближайшего поселения ехать придётся изрядно. Тогда мы решили остановиться в этой деревушке, Тольскер снова показал главе деревни королевскую грамоту.

На следующий день снова шёл снег. Он не прекращался и ночью. Дороги занесло ещё сильнее. Нас уговаривали остаться в поселении, но Тольскер воспротивился. По настоянию сердобольных жителей деревни мы взяли с собой всевозможные припасы и вещи, что могут пригодиться, если нам вдруг не повезёт ночевать прямо в лесу.

К сожалению, они и впрямь пригодились. Из-за глубоких сугробов, в которых утопали лошади, путь наш был очень медленным, и в итоге мы дотянули до темноты, а никакой деревушки или корчмы так и не встретили. Нам пришлось ночевать в лесу.

Снег продолжал валить и ночью. Мы развели костёр, пристроившись под широкой, разлапистой сосной. Деревенские жители дали нам в дорогу тёплых шкур, спальные мешки, подручные материалы, чтобы соорудить нехитрый походный шалаш — и мы этим воспользовались. Шалаш был слишком мал, чтобы в нём могли уместиться все четверо — да и неразумно было спать всем сразу во время ночёвки в лесу — поэтому мы спали по очереди: двое спят, двое караулят у костра. Согреваться пытались крепким хизгом — также позаимствованным у деревенских — и горячими отварами. Благо, среди снега не испытываешь нехватки в воде.

Ночью где-то неподалёку выли волки, но рядом с костром никто не появлялся, и в целом ночь прошла спокойно — хоть и неуютно и холодно. Утром мы продолжили путь.

На следующий день снова снегопад, всё завалило так густо, что, если идти пешком — будешь утопать в сугробах по колено или по пояс.

Всё больше окружающая местность становилась лесистой. Среди лесов больше всего было сосновых. На деревьях сидели толстые снежные шубы.

Весь день мы двигались по следу вора, пока, примерно к полудню, не наткнулись на занесённую снегом деревушку. Разглядеть её издалека было непросто — лишь струйки дыма, взмывающие вверх, указали нам направление. Мы остановились в ней, чтобы отогреться, поесть и пополнить припасы. Мы не знали, встретим ли место для ночлега впереди, а потому остались в деревушке и на ночь.

Глава 32

Хейльза Дунханд

Ранним утром мы продолжили путь. Мы миновали заснеженный сосновый лес и попали на проторенную тропу. Нам встретилось поселение, где мы остановились в корчме, отогрелись и хорошенько перекусили. Тольскер пообщался с местными, расспрашивая о том, что нас ждёт впереди. Ему сказали, что мы находимся недалеко от границы между Омхарс-Тэат и землями Северного Барона.

Путь вора вёл в Тэат-Брон-дор, и больше ни у кого сомнений не оставалось: вор двигался прямиком к Северному Барону. Интересно, какую реликвию (если она была одна) он вёз с собой, и связан ли Северный Барон с норжским императором?

Мы покинули корчму и продолжили путь. Сегодня снега не было, распогодилось, под копытами лошадей, наконец-то, появилась нормальная дорога, по которой можно двигаться, не увязая в снегу. Дорога была относительно людной, время от времени мы встречали путников и повозки.

После полудня мы миновали путевой камень и столб с надписью, гласящей о том, что мы покидаем земли Омхарс-Тэат и вступаем на территорию Тэат-Брон-дор.

Несколько дионов пути, и нам попалось… целое поле битвы. Валялось с десяток убитых лошадей и столько же человек — изрубленных мечами, исколотых копьями, утыканных стрелами. Весь пустырь, на котором мы обнаружили трупы, был залит кровью.

Вечерело, местность была открытой, впереди нас ждали тёмные сосновые леса. Кроме нас на пустыре никого не было. Возможно, мы первые, кто обнаружили это место бойни.

— Интересно, что здесь случилось? — спросил Даид.

— Я могу выяснить, — сказал я.

— Нам некогда с этим разбираться, мастш Рой, — проворчал Тольскер. Последние дни, начиная с того, когда все норжские агенты загадочно самоубились на допросе в Аг-Вирордэн, он был угрюм и мрачнел с каждым днём всё больше.

— Поздно, — сказал я. — Я уже спешился.

Я подошёл к месту бойни поближе, надел капюшон, сосредоточился на Тэ-Сю А’ргаэ и вытянул вперёд руку. Я начал отматывать время назад. Я прокрутил около двух дионов и увидел такую сцену:

Ехала группа всадников. Кажется, они сопровождали какую-то важную даму — она ехала в центре группы, и все вели себя с ней почтительно и с большой вежливостью.

И вдруг на них напала орава лихих ребят — часть из них выбежала навстречу из леса, другая часть нагнала с тыла, вместе они взяли кортеж важной дамы в тиски.

Нападающие открыли стрельбу из луков по лошадям, ввязались в бой со всадниками, очень быстро всех перебили, а женщину захватили в плен. Один из лихих ребят перекинул её через седло, и все вместе, весело гикая и улюлюкая, направились к лесу, что темнел высокой стеной впереди.

Я вышел из Тэ-Сю А’ргаэ, снял капюшон и пересказал Тольскеру и остальным то, что увидел.

— Ну и что? — проворчал Тольскер. — Какую-то девку захватили разбойники — нам-то что с того? У нас свои дела, и нам некогда отвлекаться на подобное.

— Господэн, может, всё-таки поможем девице? — осторожно спросил Даид.

Тольскер хмуро посмотрел на него, на Сэлдэна, на меня, тяжело вздохнул и сказал:

— Если будет по пути — поможем. Специально ради неё сворачивать с дороги не станем. Мастш Рой, вы можете отследить путь разбойников?

Я взобрался на лошадь и покачал головой.

— Нет, я могу одновременно отслеживать только один след, я же уже говорил это.

— Точно, я и забыл.

Мы поскакали вперёд, и на снегу виднелись следы копыт, ведущие прямо в лес.

Мы въехали в лес. Следы вели туда же, куда направлялись и мы, так что нам было по пути. Вечерело. Прошло пол-диона, и следы свернули в сторону. Опускались сумерки, и мы заметили вдалеке костёр, мерцающий как раз в той стороне, куда свернули следы.

— Ну что, подъедем поближе? — спросил Даид. — Это явно те разбойники, что захватили девицу.

— Эльс с вами, — проворчал Тольскер. — Если вам так не терпится поиграть в благородных защитников слабых дам — давайте поиграем. Поехали!

И мы двинулись в сторону разбойничьего костра.

Мы оставили лошадей вдали от лагеря разбойников и дальше пробирались на своих двоих, медленно и осторожно, высматривая дозорных и таясь за деревьями и сугробами.

У костра собралась целая ватага бандитов, все мужчины, всего человек пятнадцать. Они шумно переговаривались, громко хохотали, и, казалось, у них была какая-то вечеринка — они пили и праздновали. Я вспомнил, что близится Йолшев День — до него оставалось совсем ничего — возможно, именно его разбойники заранее и отмечали.

Кони их стояли в стороне, привязанные к деревьям, их охранял всего один человек. Сэлдэн подкрался к нему сзади и перерезал горло. Свет костра не падал в ту сторону, где оставили коней, поэтому Сэлдэна никто не заметил. Также мы встретили двух дозорных, карауливших вокруг вечеринки — их тоже незаметно уложили Даид и Сэлдэн.

Разбойники сидели кругом у большого костра, ели пищу, приготовленную тут же на огне, выпивали. Кто-то играл на музыкальных инструментах и затягивал песни, кто-то травил шутки под всеобщий одобрительный хохот, парочка затеяла борьбу на руках. Среди разбойников находилась девушка — та самая, которую я видел с помощью Тэ-Сю А’ргаэ.

Она сидела на бревне в окружении своих похитителей, связанная. На девушке была толстая чёрная шуба, волосы — ярко-рыжие, убраны в косу. На лбу повязан шнурок с народным орнаментом. Глаза у девушки — зелёные. Она сердито смотрела на разбойников и вовсе не казалась напуганной.

Тольскер прошептал:

— Нужно убрать как можно больше врагов пока мы в засаде.

Даид и Сэлдэн приготовили луки.

По команде Тольскера они начали обстрел разбойников. Чтобы случайно не задеть рыжую девушку, они не стреляли в тех, кто находился рядом с ней.

Первая стрела угодила в глаз одному разбойнику, он выгнулся дугой и упал, и вокруг костра началась паника. Бандиты вскочили, заорали, обнажили клинки. Ещё одна стрела прилетела в голову следующему бандиту. За ней последовала новая, вонзившаяся в затылок третьего.

Разбойники, гневно взревев, ринулись к деревьям, во тьму. Некоторые из них наткнулись на нас, и мы вступили в ближний бой. Мы не скучивались в одном месте, а окружили костёр со всех сторон, поэтому мы встретили врагов каждый по одиночке. В чаще вокруг костра было темно, так что я мог не прятать от свидетелей типа Тольскера моё секретное оружие — перчатки — и смело пустил их в ход.

Против меня выступили двое. Они ещё не привыкли к темноте после света костра, а я отступал дальше вглубь, во тьму, за ветви и стволы деревьев, за кусты. Противники ринулись на меня, и я быстро сложил ладони так, чтобы концы пальцев правой перчатки уткнулись в основание левой, и в моих руках мгновенно выросло копьё. Я проткнул им противника слева, и затем копьё исчезло.

На левой руке вновь была перчатка, а вот вместо правой у меня появилось продолговатое стрелковое оружие, которое называют «пистолет» или «мушкет» или «снарядомёт» — в разных местах по-разному.

Для стрельбы пулями необходим механизм, разгоняющий снаряд до огромной скорости. Иногда используют взрывчатые вещества и смеси, типа пороха. Но выстрел из порохового пистолета произвёл бы громкий грохот, после чего у Тольскера возникли бы вопросы ко мне относительно происхождения этого звука — а мне это было совершенно не нужно. Поэтому пистолет, оказавшийся в моей руке, был не пороховым — он стрелял с помощью механизма электромагнитного ускорения масс. Это звучит сложно, я понимаю — в Стаентраде ещё даже нет науки такого уровня, которая могла бы изучать подобные явления.

В общем, мой пистолет стрелял бесшумно. Хотя, если бы пули летели со скоростью, превышающей скорость звука, тогда в воздухе раздавался бы хлопок, означающий, что предел скорости звука был преодолён. Сейчас пистолет стрелял со скоростью, не превышающей скорость звука, так что хлопки не звучали.

Я выстрелил в лицо противнику, затем выстрелил ещё раз, и разбойник повалился на землю. На правой руке снова была перчатка, никаких пистолетов, никаких странных, чуждых, незнакомых технических приборов.

Я выбежал на свет костра. Остатки разбойничьей шайки бились с Тольскером, Сэлдэном и Даидом. Рыжая девушка вскочила на ноги и испуганно следила за происходящим. Мы встретились взглядом, и я приветливо ей кивнул и прошёл мимо.

Прямо перед собой я видел, как особо яростный и быстрый разбойник наседал на Даида. Разбойник стоял ко мне спиной, и я достал меч, подскочил к разбойнику и всадил ему в поясницу. Девушка восхищённо вздохнула. Я бросил на неё взгляд — она смотрела на меня с восторгом.

— Фух, спасибо, мастш Рой, — сказал Даид, а я оставил его и двинулся к следующему противнику.

Этот тоже находился ко мне спиной и наседал на Тольскера. Я снова подскочил к противнику и всадил меч под рёбра. Разбойник вскрикнул, выгнулся, а потом обмякший упал, соскользнув с моего клинка. Тольскер утёр пот со лба и благодарно взглянул на меня.

Сэлдэн сражался сразу с двумя и яростно вскрикивал при каждом взмахе меча. Тольскер подбежал к нему и взял на себя одного. Ко второму подкрался сзади я, быстро присел и полоснул по ноге, а потом отскочил в сторону. Разбойник вскрикнул и осел, и Сэлдэн легко и быстро разделался с ним. К Тольскеру на помощь поспешил Даид, и вместе они уделали противника.

Один из оставшихся разбойников, громко крича, бросился на меня, и в руках у него оказался струнный инструмент — кажется, лютня. Я увернулся от удара, взмахнул мечом, и кисти противника… Эх, нет. Задумывалось, что они будут отсечены, но оружие Стаентрада оставляло желать лучшего — кисти были просто слегка подрублены. Я быстро сориентировался и рубанул врагу по горлу. Булькая кровью в глотке, он повалился на снег.

На меня бросились ещё двое. Я поспешил к спасительным деревьям, к тьме. Разбойники ринулись за мной, и первого же встретило мгновенно выросшее из перчаток копьё. Удар был таким сильным, что врага отбросило назад, и он улетел прямиком к костру. Девушка вскрикнула, но в голосе её звучал не испуг, а что-то вроде восхищения.

Копьё втянулось и вновь стало перчатками. Второй враг взмахнул мечом, но левая перчатка уже превратилась в щит, который я подставил под удар. Вторая перчатка мгновенно стала лёгким коротким мечом, которым удобно орудовать на близком расстоянии, и я вонзил его в живот противнику — и раз, и второй, и третий, и четвёртый. Я оттолкнул врага щитом, и он, стоная, повалился на снег.

Один из разбойников, крича что-то вроде «Бароновым собакам тебя не спасти!», бросился на девушку, замахнувшись мечом. Я не мог использовать стрелковое оружие — пистолет — потому что Тольскер и остальные находились слишком близко. Поэтому я понадеялся на собственные ноги и на всех парах поспешил к девушке.

Она, испуганно вскрикнув, упала на снег, споткнувшись о бревно, а разбойник, нависая над ней, отвёл руку с мечом назад, замахиваясь для удара. Я подоспел вовремя. На этот раз я использовал меч из своей перчатки, взмах — и рука разбойника, отрубленная по плечо, отвалилась. По инерции разбойник провёл удар — но вдруг обнаружил, что бить ему нечем. Он в ужасе уставился на пустоту на том месте, где была рука, а я сзади поднёс нож, которым стала перчатка, к его горлу и полоснул по нему. Хлюпая и булькая, разбойник осел, а на моих руках вновь были просто перчатки.

Мы встретились с девушкой взглядом — она с восторгом смотрела на меня. Поверженный разбойник лежал между нами на снегу.

— Ну вот и всё, — устало сказал Тольскер.

Он плюхнулся прямо на снег, схватил горсть и отёр лицо. Дышал он тяжело, изо рта вырывались крупные клубы пара.

Даид подошёл к девушке и разрезал верёвку.

— Спасибо, — сказала она. — Меня зовут Хейльза Дунханд. Я — племянница Северного Барона, Хейлгара Дунханда.

— Что они от вас хотели? — спросил Тольскер. — И кто это были?

Девица пожала плечами.

— Похоже, люди земли Сэйгдэран. Хотели как-то насолить моему дяде.

— Кажется, они специально охотились на вас, — сказал Даид.

Сэлдэн подошёл к костру, сел на бревно, взял бурдюк с вином, валяющийся тут же на кровавом снегу, и сделал порядочный глоток. Потом заметил рядом развязанный узелок с нехитрой снедью — кусок чёрствого хлеба, сыр — и принялся есть.

— Похоже на то, — ответила девица. — Один из главарей Сэйгдэран, Орхикс Слепой, пообещал отомстить дяде за то, что в недавней битве с дядиной дружиной погиб его сын. Возможно, это были люди Орхикса — и они специально ради мести захватили меня.

Тольскер сказал мне:

— Люди земель Сэйгдэран ведут постоянную войну с северными областями, особенно с землёй Северного Барона. Изгнанные на север и острова разбойники и пираты сбиваются в такие большие банды, что каждая по численности превосходит население крупной деревни — и они стремятся ворваться в Стаентрад, откуда их выгнали или они вынуждены были бежать, и отомстить стаентрадцам за свою участь, а также просто жаждут грабить, убивать, насиловать.

— Воины дяди постоянно охлаждают их пыл, — наставительно заметила девица и почему-то посмотрела на меня. Глаза её загадочно блестели.

— Кто вы такие? — спросила она.

— Я начальник королевской стражи, Адэран Тольскер, — он достал грамоту и показал ей. — А это мои помощники, — он указал на Сэлдэна и Даида.

— А он кто? — спросила девушка, бросив на меня заинтересованный взгляд.

— Это мастш Гордон Рой, частный сыщик. В столице его зовут «Легендарный Детектив».

Девица вскинула брови.

— О! Почему же вас так зовут?

— Я ни разу не потерпел поражения в сыскном деле. За какой бы заказ я ни взялся — всегда с успехом выполняю его.

— И много у вас было дел?

— Семьдесят.

— Ого! — девица округлила глаза. — И ни одного провала⁈

— Ни одного.

— Вы, наверное, очень умный, раз так ловко раскрываете дела. Как вы это делаете?

— Бесполезно его спрашивать, юная мэдэмэ, — сказал Тольскер. — Мастш Рой никому не раскрывает своих секретов.

— Может быть, для меня вы сделаете исключение? — кокетливо сказала девушка и захлопала ресницами.

— Это будет зависеть от, — сказал я.

— От чего? — спросила она и подошла ближе.

— От того, можно ли доверять вам секреты, — сказал я.

Она подошла ещё ближе, и теперь между нами оставался всего лишь шаг.

— Конечно можно, мастш Рой, уверяю вас. Я умею хранить секреты.

— Тогда, возможно, я вам расскажу.

— Что я должна сделать, чтобы убедить вас рассказать? — спросила она и сделала ещё шаг.

Хейльза Дунханд была ниже меня ростом, но ненамного. Пар от её дыхания обдавал моё лицо. Она взяла конец косы, перекинутой через плечо, и принялась теребить его.

— И что я должна сделать, чтобы поблагодарить вас за спасение?

В её зелёных глазах плясали отблески костра. Она слегка раскрыла рот и облизнула губы.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал я.

— Ладно, вернёмся к этому потом, — улыбнулась она. — Если ещё увидимся.

— Скорей всего, увидимся, юная мэдэмэ, — сказал Тольскер. — Мы направляемся как раз к вашему дяде.

— Как замечательно, и я туда же! — сказала она.

— Ну, значит, нам по пути, — сказал Тольскер. — Поедете вместе с нами. От разбойников тут остались лошади.

— А что вы хотите от моего дяди? — вдруг насторожилась она.

— Мы здесь по одному важному королевскому делу. Распространяться о нём мы не можем, — сказал Тольскер, и его решительный тон сразу отсёк всякие возражения.

— Секреты, секреты, сплошные секреты, — проворчала Хейльза Дунханд, наморщив носик и фыркнув. Облачко пара вылетело из её рта.

Мы отъехали подальше от стоянки разбойников — находиться рядом с трупами было не весело — и соорудили собственный костёр. Мы расселись вокруг него и принялись ужинать тем, что прихватили с собой с разбойничьего пира, а также тем, что имелось у нас в запасах. Затем организовали график ночного дежурства и легли спать.

Ночью поблизости выли волки — вероятно, пировали на стоянке разбойников. Хейльза Дунханд легла рядом со мной и постоянно ко мне жалась. Её шуба была тёплой, а объятия девушки приятными. Когда пришло время моего ночного дежурства, она недовольно заворочалась и обиженно вздохнула.

Глава 33

Северный Барон

Хейльза Дунханд всю дорогу улыбалась мне и вела себя так, будто мы не только спали бок о бок в походном шалаше, а занимались ещё и чем-то иным.

Я настроился на Тэ-Сю А’ргаэ и вызвал образ следа вора, и время от времени сообщал Тольскеру куда дальше ехать, что немало удивило Хейльзу.

— Как, вы разве едете не прямо к моему дяде, в Геамградх?

Ответил Тольскер:

— Если путь приведёт туда, то там мы и окажемся. Но, возможно, наша дорога заведёт нас куда-нибудь в другое место. Это не нам решать. Наш поводырь — мастш Рой.

Хейльза взглянула на меня:

— А как вы определяете, куда ехать? Откуда вы знаете, куда вам двигаться? Вы видите какие-то следы?

— Да, я вижу какие-то следы, и по ним мы и движемся.

— И что это за следы? И какова ваша цель?

Тольскер кашлянул и ответил за меня:

— Юная мэдэмэ, я вчера вам уже сказал, что мы не можем разглашать подробности дела, которым занимаемся.

Хейльза капризно хмыкнула.

Мы ехали несколько дионов по землям Северного Барона — по снегу, по лугам с проталинами, через сосновые боры. Нас сопровождало лишь карканье ворон. Мы ехали по протоптанной дороге, но она не была людной. Наш путь странным образом совпадал с путём в столицу области — в город Геамградх. Действительно, теперь не оставалось никаких сомнений: Орсагор Кляча направился прямиком к Северному Барону.

Мои мысли будто прочитал Даид, так как он обратился к Хейльзе:

— Благородная мэдэмэ, не знаете ли вы человека по имени Орсагор?

— Конечно, знаю, — сказала она. — Один из бастардов дядюшки Орлина.

— Орлина? — спросил Тольскер.

— Да, это главный воевода и начальник личной стражи у дяди. У него много детей — бастардов — и он ни от кого из них не отказывается, всех берёт под свою опеку, воспитывает, выращивает отличных воинов. Впрочем, я, наверное, не должна вам всё это рассказывать — это личные дела Тэат-Брон-дор, и чужакам знать об этом не положено.

— Мы чужаки, но мы прибыли по королевскому приказу и заняты делом королевской важности, — возразил Тольскер. — Так что у вас не должно быть от нас секретов. Грамота, что я показывал вчера, юная мэдэмэ, обязывает каждого жителя Стаентрада содействовать нам в нашем деле.

К полудню мы добрались до Геамградх. Хоть город и был столицей всего Тэат-Брон-дор, располагался он на юге области, рядом с границей — будто стремился сбежать из северных земель и не иметь с ними ничего общего.

Город был обнесён высоким частоколом, и с ним была связана одна удивительная странность, о которой знали во всём Стаентраде. А именно: очень часто можно было заметить лисиц, ошивающихся возле частокола. Интересно, что их там привлекало? Мы, подъезжая к Геамградх, тоже стали свидетелями лисьих чудачеств — мы заметили, как минимум, пятерых лисиц, бродящих у частокола так близко и без опаски, будто у собственной норы!

Мы въехали в город.

Геамградх славился потрясающей деревянной архитектурой. Раньше я много слышал об этом, но лишь теперь довелось воочию убедиться. Город был великолепен!

Он целиком состоял из срубов — но это не мешало им быть потрясающими архитектурными объектами. Терема высокие — в три, четыре, пять этажей, с балконами. Крыши, окна, перила — всё украшено резьбой с народным орнаментом. На улицах красовались деревянные резные фигуры — и по мастерству исполнения они не уступали лучшим статуям Аг-Винэоса.

Конечно, на улицах было очень много резных фигур Йолша, и сами улицы и терема были украшены в подготовке к Йолшеву Дню. Повсюду висели гирлянды с фонариками, всё украшено еловыми лапами, прямо посреди улицы некоторые мастера-умельцы вырезали ледяные скульптуры. Деревянные фигуры Йолша были раскрашены — и это отличало их от бесцветных идолов остальной части Стаентрада. Сверху фигуры присыпаны снегом, с некоторых свисают сосульки, и смотрелось это причудливо — например, когда с носа Йолша свисает сосулька.

Кроме образов Йолша на улицах Геамградх можно встретить и иные фигуры — весьма нетипичные для Стаентрада.

Они изображали высоких, худых, имеющих слегка вытянутые тела, человекообразных существ. У них были невероятно длинные волосы — нередко они спускались чуть ли ни до пят, а их уши — что особо подчёркивалось на каждой скульптуре — были заострённые и вытянутые вверх, без мочек.

— Это Высокие Чужаки-из-арок? — спросил Даид.

— Да, — ответила Хейльза. — В остальном Стаентраде запрещено их упоминать и изображать, а вот мы здесь хорошо к ним относимся и чтим.

По улицам постоянно сновали сани с запряжёнными лошадьми. Люди ходят в шубах, тёплых тулупах, кафтанах на меху. Мужчины — в меховых шапках. Женщины носят пуховые платки, руки — в муфтах. Щёки у женщин розовые, как бока персиков.

Всюду бегают дети, смеются, лепят снеговиков, бросаются снежками, устраивают борьбу в сугробах. По улицам снуют собаки.

Деревья — все в белых снежных шубах. С крыш свисают сосульки. Из труб валит дым. Улицы в Геамградх — просторные. Всё белым-бело, снег блестит на солнце. Дома обнесены заборами из кольев, ворота — с резьбой, у заборов со стороны улицы стоят скамейки. Некоторые ворота в заборах имеют собственную маленькую крышу. За городом вдали — сплошной стеной темнел дремучий лес.

Мы добрались до терема Северного Барона.

Терем высокий — в три этажа, каждый этаж более четырёх эйтов в высоту. Терем украшен резьбой, завитушками, резным орнаментом, и орнамент напоминал больше то, как украшены стены в Серой Башне, нежели народный стаентрадский стиль. В орнаменте постоянно присутствовали изображения полумесяцев и ветвей, а формы окон походили на те, что у Серой Башни — вытянутые вверх, остроконечные арки. Арки Высоких Чужаков.

Снаружи терема раскинулся просторный двор, он окружён стеной из частокола. Суровые стражи на въезде во двор — здесь их называют «гриднями» — узнали Хейльзу и пропустили нас.

На второй и третий этажи вели наружные ступенчатые лестницы — и сейчас по ступеням к нам спускался сам Северный Барон. С ним было несколько гридней и человек, по чьему виду и манере держаться можно было предположить, что он является советником и занимает высокий пост при бароне. Я сразу решил, что это и есть воевода Орлин.

— Хейльза! — сказал барон, сойдя с последней ступеньки и направившись к нам через двор. — Ты вернулась! Я уж думал послать людей на твои поиски. Почему ты не приехала вчера, как ожидалось?

Хейлгар Дунханд был худым и мрачным. Его голова — выбрита под короткую грубую щетину, такие же его борода и усы. На голове, в бороде и даже в бровях — белели небрежные клочки седины. У Хейлгара были сердитые морщины на лбу, а взгляд мрачный и холодный. На левой руке не доставало по фаланге на трёх пальцах — указательном, среднем и большом.

— Дядюшка, на меня напали сэйгдэранцы. Наверное, люди Слепого.

Хейлгар встревожился.

— А где твои воины? — спросил он.

— Их всех убили, — печально сказала Хейльза.

Он удивлённо вскинул брови.

— А это кто такие? — он кивнул в нашу сторону.

— Эти люди спасли меня, они перебили разбойников, дядюшка. Ты бы видел, как умело они сражаются! А ещё они сказали, что они занимаются королевским поручением и что они — королевские стражи.

Хейлгар нахмурился.

К нему подошёл Тольскер и поклонился, мы остались стоять позади.

— Господэн, я — Адэран Тольскер, начальник дворцовой стражи. Мы с вами виделись несколько раз, когда вы посещали дворец.

— Начальник дворцовой стражи… Что вам здесь нужно?

— Мы заняты поиском человека, участвовавшего в недавней попытке совершить восстание. Вы о ней, конечно же, слышали.

— Да, слышал. И что, вы полагаете, ваш человек прибыл в мои земли?

— Да, господэн, у нас есть основания так думать.

— И что это за человек? Неужели сам начальник дворцовой стражи будет гоняться по стране за простой мелкой сошкой? В бунте участвовало много народу — сотни две-три, как я слышал — вы за каждым из них гоняетесь по всему королевству лично?

— Мы полагаем, это не мелкая сошка. И, кроме того, этот человек украл кое-что ценное из Серой Башни.

Хейлгар удивлённо вскинул брови и охнул, но его реакция показалась мне наигранной.

— Ограбили Серую Башню? Невероятно! Я думал, это невозможно! — вздыхал Хейлгар.

Его племянница тоже изумилась услышанному, и её реакция была настоящей.

— Что же украли, мастш Тольскер? — спросил Хейлгар. — Неужели украли одну из трёх королевских реликвий?

— Нет-нет, господэн, — ответил Тольскер. — С реликвиями всё в порядке, украли кое-какую безделушку, но мы не имеем права раскрывать подробностей — так сам Его Величество приказал, надеюсь, вы меня простите за скрытность.

— Конечно-конечно, мастш Тольскер. Фу-ух, у меня прямо от сердца отлегло, когда вы сказали, что три королевские реликвии в порядке. Вы представляете, какой это был бы скандал — если бы королевские ценности пропали из Серой Башни! Представить невозможно! А что, если бы какая-то из ценностей попала в руки норжскому императору? Вообразите, что было бы, если бы на наше королевство пошёл войной норжский император и предъявил бы народу одну из королевских ценностей. А другие реликвии — попали бы в руки каких-нибудь дворян. Не слишком благонадёжных, не поддерживающих Отатисов — и они бы тоже предъявили их народу и объединили силы с Норжией. И вместе атаковали бы столицу! Вы представляете, что бы было, мастш Тольскер! И что бы подумал народ про короля, который потерял королевские реликвии? Да кто бы пошёл за него сражаться после такого⁈ Слава Йолшу, мастш Тольскер, что три сокровища не пропали.

— Совершенно с вами согласен, господэн, — сказал Тольскер. — А ещё я очень рад, что преступник, которого мы разыскиваем, отправился именно сюда, в ваши земли, а не в другую область, ведь в вашей лояльности трону сомневаться не приходится, так что преступник не найдёт в вашей земле поддержки и защиты, и нам — с вашей помощью, господэн — будет не трудно его изловить.

— Конечно же! — с широкой дружелюбной улыбкой сказал Северный Барон. — Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, поддержку и протекцию, мастш Тольскер. Все жители моих земель с радостью помогут вам в поисках и поимке вора.

— Большое спасибо, господэн, — с улыбкой ответил Тольскер.

— Дядюшка, хватит обмена любезностями, эти мастши спасли меня от сэйгдэранцев. Разве не стоит их наградить? — сказала Хейльза.

— О, конечно. Я благодарен вам, отважные мастши, за спасение моей племянницы. Кроме неё — у меня нет родных. Вам полагается награда. Я велю выдать денег.

— Не стоит благодарности, господэн, — сказал Тольскер. — Мы просто делали своё дело — выручили человека в беде.

— И всё же. Заветы Йолша велят всегда вознаграждать деньгами тех, кто оказал нам помощь. Не знаю, как у вас в столице, но у нас тут на севере заветы Йолша чтят твёрдо.

— И культ Чужаков-из-арок? — вырвалось вдруг у Даида, и он тут же потупился и постарался сделать вид, что ничего не говорил. Тольскер злобно на него зыркнул.

— Да, и Чужаков-из-арок мы тоже чтим, — холодно ответил Хейлгар и посуровел. — Мы, северяне, не забыли тех, кто принёс блага и Золотой век на эти земли. Кто построил Серую Башню. Кому посвящены народные сказки, песни и легенды. Отатисы пытались уничтожить, стереть память народную о Чужаках-из-арок, но мы, северяне — люди упёртые. Так просто нас памяти не лишить.

Он улыбнулся, лицо его чуть повеселело, и Тольскер облегчённо выдохнул.

— Как бы там ни было, — сказал Северный Барон, — чем бы ни окончились ваши поиски, мастш Тольскер, я настаиваю, чтобы вы со своими людьми остались тут до тех пор, пока не отпразднуем Йолшев День. Я настаиваю, чтобы вы встретили Йолшев День с нами, со мной, с моей племянницей и моими людьми, здесь, в моём доме. Не смейте отказываться, Тольскер — иначе обидите меня. А обида северянина страшна, вы должны это знать.

Хейльза Дунханд улыбалась и сияла и бросала на меня загадочные взгляды. Я улыбнулся ей в ответ и подмигнул. Девушка хихикнула и потупилась.

— Конечно, господэн, — поклонился Тольскер. — Мы не посмеем отказаться от столь щедрого предложения. Мы обязательно останемся здесь пока не отпразднуем Йолшев День.

— Ну вот и отлично. А теперь — пройдёмте в терем, мне надлежит задать вам пир с дороги.

И мы проследовали за бароном в терем. Поднялись по ступенькам и вошли под изысканные резные своды, попав на первый этаж.

Внутри было просторно, светло, тепло, пахло деревом и смолой. На полу лежали коврики и шкуры. В некоторых помещениях звучала приглушённая музыка — играли на гуслях. По-видимому, люди готовились ко Дню Йолша, репетировали.

Почти все женщины носили кокошники, по бокам с которых свисали толстые меховые помпоны.

Мы прошли по длинному коридору и вошли в просторный зал для пиров. Здесь нас рассадили за длинным столом, во главе сел сам барон, слуги принялись спешно накрывать на стол. В углу трапезной села девушка, положила гусли на колени и тихо заиграла — так, чтобы создавать приятный фон, но не заглушать разговора. Рядом с бароном за стол уселся старший воевода.

— Ну-с, Тольскер, — сказал барон, — представьте мне своих людей.

— Эти два оболтуса, — он указала на Даида и Сэлдэна, — мои помощники. Тот — Даид Макпетус, изрядная деревенщина и надоеда. А этот — Сэлдэн Тольскер, мой племянник. У него горячий нрав и глупая голова. А вот этот мастш — знаменитый на всю столицу частный сыщик, Гордон Рой.

Северный Барон с интересом взглянул на меня.

— И чем же вы знамениты, мастш Рой? — спросил он.

Я скромно улыбнулся и потупился.

— Я не потерпел ни одного поражения за всю свою карьеру частного сыщика, господэн.

— А много у вас было дел?

— Семьдесят. Семьдесят за шесть лет.

Барон присвистнул, а его племянница сидела с таким гордым и довольным видом, будто мои успехи были её заслугой и это она презентовала меня своему дяде.

— Вы не стаентрадец, мастш Рой? — спросил барон.

— Да, господэн, я из Талессии. В Стаентраде живу всего шесть лет.

— Вы интересная личность, мастш Рой: за шесть лет раскрыли семьдесят дел. Судя по всему, вы действительно талантливый сыщик.

В комнату вошла старушка, в руках она несла корзинку. Она встала возле стола и обратилась к барону:

— Господэн, пусть гости отведают моих нуток.

— Хорошо, Хильда, угости их.

Старушка по очереди протянула корзинку каждому из нас, и мы взяли по нутке. На нутках, разумеется, изображалась руна «Кубок Йолша».

Мы славно пообедали, а потом пришёл черёд вина и хизга. Племянница барона попросила позволить ей сыграть на гуслях, показать своё умение гостям. Барон согласился, и она села рядом с девушкой в углу, взяла себе вторые гусли, и они вместе заиграли. Во время игры Хейльза частенько посматривала на меня и улыбалась.

Играли они замечательно, и музыка словно уносила куда-то в далёкие дали. Расслабляющее вино тоже способствовало наведению мечтательного состояния — и вот уже звуки гуслей увлекли меня туда, где леса покрыты жёлтой травой, и растут кривые деревья с красной листвой. Где в воздухе плывут клубы желтоватого тумана. И где в небе пролетает огромная крылатая рептилия. И капает мелкий дождь. И рядом бежит ручей, и в нём плещется панцирная рыба. А где-то поблизости гигантский ящер свернулся клубком и спит. А в руках у меня меч по имени «Звёздный», и я любуюсь бликами, пляшущими на нём. А рядом кто-то сидит на камне и играет на гуслях deilynn…

Наваждение покинуло меня, и я вернулся в трапезную барона.

— «Великий Айтрайенборр», — сказал барон, когда девушки кончили играть. — Так называется эта мелодия.

— Кажется, это что-то, связанное с Высокими Чужаками-из-арок? — заметил Тольскер.

— Верно. Это мир, где они живут. Великий Айтрайенборр.

— Кто автор этого произведения? — спросил я.

— Это народное произведение. Оно было создано несколько столетий назад и в неизменном виде передавалось из поколения в поколение. Как я сказал, мы, северяне, чтим традиции, и память наша крепка.

После пира Северный Барон велел разместить нас в гостевом доме — это строение находилось поодаль от главного терема. Это был добротный просторный сруб, основание у которого было из крупных необтёсанных булыжников, а перед входом стояли колонны из гигантских толстых стволов деревьев, поддерживающие козырёк над входом. Окна и дверной проём в срубе были в виде арок как у Серой Башни.

Внутри сруба было просторно, имелось несколько комнат и несколько коек, стоял добротный большой камин-очаг, стол, лавки для сидения, сундуки для вещей. Полы и лавки устланы толстыми шкурами — волков, медведей и прочей мохнатой живности, обитавшей в здешних лесах. На стенах висели чучела-головы зверей. В доме пахло древесиной и смолой. В камине весело потрескивали дрова, звук успокаивал и создавал ощущение уюта.

— Итак, мастш Рой, что скажете? — спросил Тольскер, когда мы остались вчетвером в гостевом доме.

— Следы вора, мастш Тольскер, ведут в терем барона. Путешествие вора закончилось там.

Тольскер мрачно кивнул.

Заговорил Даид:

— Да барон сам нам всё прямым текстом и выложил, когда рассказывал про бунтующих дворян, про пропажу реликвий. Он ведь самого себя имел в виду?

— Конечно, — ответил Тольскер. — И он не оговорился, а хотел, чтобы мы это поняли. Вероятно, он так завуалированно предложил нам присягнуть ему и отказаться от поисков вора и пропавших ценностей. Он дал понять, что здесь мы на его земле, он тут хозяин и царь, и лучше нам присоединиться к нему, иначе нас просто прикончат.

— Что же будем делать? — спросил Даид.

— Мы должны оставаться здесь ещё два дня. Послезавтра будет Йолшев День. К тому времени мы должны что-нибудь придумать.

Глава 34

Методы Тольскера

Несколько дионов спустя мы вышли побродить по городу и заодно опросить местных.

Вряд ли от этого могла быть польза. Северяне разговаривали с нами неохотно, они не желали бросать тень на своего правителя. Он был им гораздо ближе и важнее, чем какие-то чужаки из столицы и какой-то далёкий король. И даже тот факт, что некоторые из них знали некого Орсагора и видели, как тот въезжает на территорию баронского двора — никак не развязывал нам руки в поимке вора. Ведь мы не могли достать его из баронского терема.

Позже, когда мы вернулись на баронский двор, я пробудил Тэ-Сю А’ргаэ и вдруг обнаружил, что след вора теперь уходил прочь. Я сообщил об этом Тольскеру.

— Что это значит? — удивился Даид.

— Это значит, — сказал Тольскер, — что барон приказал отослать вора подальше от терема, чтобы он не попался нам на глаза. Я предлагаю преследовать его.

Все согласились, мы сели на коней, и я повёл нашу группу по следу.

След уводил за пределы Геамградх. Мы выехали не через те ворота, через которые попали в город. Другие выходили прямо на тёмную стену дремучего леса за Геамградх. Когда мы выехали за частокол, то снова заметили неподалёку лисиц.

Тропинка вела прямо к лесу впереди. Некоторое время спустя нам попалась заледеневшая речка, через которую вёл бревенчатый мостик. Рядом стоял резной идол совы.

Вскоре на снегу проступили следы, они были так отчётливо видны, что моя помощь уже не требовалась. Все видели чёткие отпечатки копыт — и более того: это были следы не одного коня, а целой группы.

— С ним люди, — сказал Тольскер. — Они будут его защищать.

— Ничего страшного! — храбрился Сэлдэн. — Зарубим их всех, как уже делали много раз!

Тольскер усмехнулся. Мы продолжали скачку.

* * *

След завёл в густой сосновый лес. По тропинке, идущей через него, мы проскакали около диона, пока не выехали к охотничьему домику. В окнах мерцал свет, из трубы шёл дым, возле домика стояла конюшня, в ней находилось несколько лошадей, ещё несколько привязаны к коновязи во дворе.

— Вот мы и прибыли, — сказал Тольскер, спешиваясь.

Мы оставили коней подальше, привязав их к стволам деревьев, и двинулись к домику осторожно и скрытно. Мы не хотели раньше времени привлекать к себе внимание, эффект неожиданности всегда полезен, особенно если врагов больше.

Мы крались вдоль низкого забора, прятались за голыми кустами, таились за крупами лошадей (те фыркали, когда замечали нас).

У конюшни возился человек. Сэлдэн подкрался к нему сзади и заколол ножом в спину. У входа в домик стояли двое и что-то обсуждали. Оба были крупны и одеты в доспехи — сразу видно: воины барона. Даид, сидя в засаде, натянул лук и выстрелил. Один из бойцов прямо посреди беседы, так и не договорив, упал со стрелой, выросшей изо рта. Второй вздрогнул, собрался было закричать, но позади уже стоял Сэлдэн. Быстрым движением он перерезал ему горло.

Даид подкрался к одному из окон, разбил стекло подобранным с земли камнем, и в этот момент Сэлдэн и Тольскер вышибли ногой дверь и ворвались в избу. За ними последовал и я, а Даид остался снаружи, натянув лук и приготовившись стрелять в тех, кто выскочит из дома.

Внутри завязалась настоящая свалка, хаос из тел и оружия. Звучал крик, лязг, топот, шумное сопение, шлепки ударов. Я сразу заприметил Орсагора Клячу и бросился к нему, на ходу крикнув:

— Вон тот — Кляча. Не убивайте его!

Кляча испуганно взглянул на меня, развернулся и бросился прочь.

Но некуда — позади находилась стена. Я загнал его в угол. Кляча схватился за нож на поясе, но я быстрым ударом огрел его по голове (в этот момент перчатка на руке стала тверда, как камень), и Кляча свалился на пол, потеряв сознание.

Сзади на меня с криком бросился бородатый мужик в кольчуге, в руке у него был топор. Я отбил топор ладонью в перчатке, а затем ударил кулаком в грудь. Мужик посмотрел на мой кулак, уткнувшийся в его кольчугу, и захохотал. Но в этот момент из перчатки начал вырастать длинный шип, и он легко пронзил кольчугу и вошёл в тело воина. Тот испуганно взглянул на меня.

— Как⁇ — произнёс он, и изо рта потекла кровь. — Что⁈

Он свалился замертво, а на моей руке вновь была обычная перчатка.

Даиду удалось уложить стрелами двух противников, что пытались сбежать. Грузный Тольскер сражался как медведь, даже рычал в пылу боя. Сумасшедший Сэлдэн носился среди врагов перемазанный кровью, дико орал и хохотал, и рубил мечом налево и направо, и вид у него был как у впавшего в боевой транс берсерка. Мне тоже достались ещё пара противников, и мы сражались достаточно близко к Тольскеру, чтобы я начал заботиться о том, чтобы не демонстрировать возможности моих перчаток — мне пришлось обнажить меч и драться как все.

В конце концов, бой закончился нашей безоговорочной победой. Изба была завалена трупами, бревенчатые стены забрызганы кровью, вся мебель — перевёрнута и разрушена.

Мы привели Клячу в чувство и усадили на стул в центре комнаты. Он в ужасе взирал на кровавое месиво вокруг, а Сэлдэн, весело посвистывая, привязывал его к стулу. Он собирался вновь вернуться к своей излюбленной забаве.

Я сказал Тольскеру, чтобы они, самое главное, узнали у вора, что за сокровище у него было при себе и где оно теперь находится. А затем я вышел из избы и закурил трубку.

Из дома доносился истеричный крик, вопли ужаса и боли, а я курил и любовался закатом, догорающим за сосновым бором.

Мне на ум пришла песня:

Siarr ae’hd girae,

Rionan tend borrae.

(«Догорает закат, и прячется солнце в лесу»).

Tor oik’h set’ha pfoen,

D’holarm aens eroiem.

(«Весь мир погружается в ночь, и я по лугу бреду»).

K’hegatearm de yarr,

Lymine mealar.

(«Бреду я на встречу с тобой, без вина от любви к тебе пьян»).

Emi oik’h dramurr,

Glayemi glaemurr.

(«Моя ночная мечта, призрачный мой обман»).

Пол-диона спустя дверь скрипнула, наружу выплыло облако пара, и мои спутники вышли из избушки. Они были раскрасневшиеся и казались только что вышедшими из бани.

— Ну, что там? — спросил я.

— Он забрал с собой только одну реликвию, мастш Рой, — хмуро сказал Тольскер. — Амулет Отатиса.

Не Камень. Меня это опечалило, но я не подал виду.

— Он сказал, что Северный Барон заранее был в курсе о том, что произойдёт в Серой Башне — он был в сговоре с императором Желваном Гжавчиком. Орсагора Клячу послал в столицу его отец, воевода Орлин. Заданием Клячи было вступить в ряды дворцовой стражи, связаться с другими завербованными Норжией и ждать дня, когда вспыхнет восстание. Под шумок они должны были ограбить Серую Башню, украв королевские реликвии. Что они и сделали. Правда, потом всё пошло иначе. Норжский император надеялся заполучить все реликвии — но Северный Барон рассудил по-своему, и Кляче было приказано доставить одну ценность ему. К слову, барону было плевать, что это будет за реликвия. То, что у него оказался Амулет — это просто случайность. Кляча стащил Амулет потому, что именно он и был у него при себе в ту ночь, когда он сбежал от напарников.

— Где сейчас находится амулет? — спросил я.

— Он в тереме, хранится в тайнике в личных покоях барона.

— Как нам его достать? — спросил Даид.

— Что-нибудь придумаем, — сказал Тольскер. — А сейчас нам надо возвращаться. Перед тем, как отправимся назад, нужно привести себя в порядок. Барон не должен видеть нас такими, — он указал на Сэлдэна, перемазанного кровью.

Мы очистились снегом, потом Тольскер тихим голосом отдал приказ подчинённым, и те вошли в избу. Затем вышли, а из избы повалил дым, в окнах показались языки пламени. Мы сели на коней и двинулись прочь, а изба позади нас занялась огнём.

Догорает закат, и прячется солнце в лесу,

Весь мир погружается в ночь, и я по лугу бреду.

Бреду я на встречу с тобой, без вина от любви

к тебе пьян,

Моя ночная мечта, призрачный мой обман.

Emi oik’h dramurr,

Glayemi glaemurr.

* * *

Когда мы прибыли к терему барона, уже стемнело. Мы привели себя в порядок и переоделись, а вскоре барон прислал в нашу избу слуг — нас приглашали на ужин.

За столом барон спросил нас как продвигается дело, и Тольскер ответил, что мы в тупике и дело почти не движется.

Хейльза, всё время бросавшая на меня украдкой взгляд, сказала:

— Но разве мастш Рой — не самый лучший сыщик в мире? Он выйдет из любого тупика, не так ли?

— К сожалению, милая, — сказал барон, — иногда и самые лучшие терпят неудачи. Это не страшно, так со всеми случается хотя бы раз в жизни.

Он посмотрел на меня.

— Согласны, мастш Рой?

Я пожал плечами и вздохнул.

— Вынужден согласиться, господэн. Такое может случиться с кем угодно, даже с Гордоном Роем.

Барон слегка улыбнулся и вернулся к трапезе, но я продолжил:

— Правда, если бы я потерпел неудачу в деле, за которое взялся для простых людей — это было бы не страшно. Но над нами королевский указ, мы выполняем дело государственной важности. И проигрыш тут — может быть чреват неприятными последствиями для меня.

Барон поднял на меня взгляд, помолчал немного, потом сказал:

— Ну, если вас будет обижать король, мастш Рой, вы всегда можете найти защиту и утешение у нас, северян. Как и все остальные, кто занимается этим делом, — барон обвёл взглядом нас четверых. — Все вы, мастши, найдёте поддержку, помощь и защиту в моих владениях, если вдруг не сможете довести дело до конца и вам будет грозить кара государя.

Мы поклонились барону. Смысл его слов был очевиден.

* * *

— Завтра Йолшев День, — на следующее утро сказал Тольскер. — Будет первое новолуние нового года. Мы останемся на праздник, а затем барон, скорей всего, попросит нас удалиться. Мы должны добыть амулет за это время.

Мы стояли у входа в нашу гостевую избушку, курили трубки и лениво глядели на двор. Вдруг я заметил Хейльзу Дунханд, наблюдающую за мной в окошко из баронского терема. Мы встретились взглядом, и она смутилась и исчезла из окна.

Я сказал:

— Выясните где находятся покои барона, где он хранит амулет. Мне нужно знать, как найти это помещение.

— И что будет, когда вы узнаете? Вы собираетесь туда проникнуть⁈

— Почему бы и нет?

— Вы с ума сошли!

– Я профессионал, мастш Тольскер. Не сомневайтесь во мне. Просто выясните что я прошу, и предоставьте мне остальное.

Тольскер внимательно посмотрел на меня и кивнул.

* * *

Если до барона и его людей и дошло то, что избушка в лесу, куда он отослал Орсагора, подверглась нападению — они этого не показывали. Хотя иногда я ловил злобный взгляд Орлина — и, вполне возможно, он означал, что Орлин подозревает нас — что вполне естественно — и питает к нам ненависть и жаждет мщения за своего бастарда.

Но чего бы ни жаждал даже старший воевода и советник барона, барон ему этого не позволял, в отношении нас соблюдалась вежливость, и никто не пытался на нас напасть.

Тольскер и его ребята целый день шатались по баронову двору вокруг терема, заглядывали в сам терем — туда, куда их пускали, а это не слишком много — и разговаривали с местными. В конце концов, им удалось выяснить то, что мне было нужно.

Глава 35

Йолшев День

Йолшев День. С самого утра шли приготовления к празднику, люди суетились, сновали повара, кто-то уже успел порядочно напиться, к барону целыми делегациями прибывали гости.

Во дворе устраивали представления и соревнования. Среди которых были такие, что посвящены рукопашной борьбе, а также турнир на мечах, стрельба из лука, метание ножей и прочее. Проходили тут соревнования и в трактирных играх — типа «Перепей меня» или игры с костями «Драконья семёрка».

Стоило мне выйти за порог, как на меня налетела Хейльза Дунханд.

Её волосы сегодня были выкрашены в белый, косу она расплела, и волосы серебрящимся потоком струились вдоль её спины. На девушке сидела нарядная праздничная одежда с народной вышивкой, а украшения на её руках, шее, в ушах, волосах — были просто изумительны. Среди прочего, в украшениях часто прослеживались одни и те же образы — полумесяцы, сплетающиеся в различных сочетаниях друг с другом.

— Мастш Рой, — сладким голосом сказала она. — Я вас сегодня никуда не отпущу! Вы должны сопровождать меня и быть моим кавалером. А я буду вашим гидом на празднике. Вот так мы друг другу сослужим службу.

— Хорошо, я польщён предложением, мэдэмэ, — сказал я. — Я с удовольствием его принимаю.

Хейльза весь день водила меня по всем интересным на её взгляд местам. Мы угощались нутками и прочей праздничной едой. Смотрели на выступления акробатов. Пили хизг и вино из тыквенных чаш. Слушали игру на гуслях и пение. Смотрели состязания. Мы выходили, конечно же, и за пределы двора, в Геамградх. Там проходили народные гуляния, на многих домах появилась роспись, изображающая остроухих длинноволосых существ.

Вечерело. В небо стали запускать салюты, народ радостно шумел и веселился. Мы с Хейльзой сидели за столом, выпивали и угощались яствами, Хейльза обвивала меня руками и всё норовила усесться мне на колени. Артисты в народной одежде начали играть на гуслях и дудках, а певцы запели:

Седой высокий чужак выходит из арки.

Он яблоко несёт, он несёт нам подарки

Ой, волшебные дары, ой, волшебные дары,

Ой, летучие шары, ой, летучие шары,

Да волшебное копьё, да целительный листок,

Он осыпал нас дарами, он прекрасен и высок.

Волшебным копьём, световым лучом,

Покрутил, помахал — вырезал из камня дом.

Покрутил, помахал — высек из скалы дворец,

Теперь с нами живёт, он наш князь-молодец,

Мы не знаем тревог, распрощались с бедой,

Ведь теперь наш князь — чужак высокий, седой.

Он больных исцелил, он построил дома,

Он наполнил зерном золотым закрома.

С нами князь живёт, он высок и он сед.

Мы желаем ему: долгих лет, долгих лет!

Песня кончилась, и все радостно захлопали и зашумели, Хейльза тоже. У меня мурашки пробежали по спине. Я спросил её:

— Что это за песня?

— Старинная стаентрадская песня. Называется «Первый контакт». Про встречу людей с первыми Высокими Чужаками-из-арок, аэлиями. Этой песне более шестисот лет.

Затем она переменила тему. Близко склонившись ко мне и хитро улыбаясь, она ткнула пальчиком в мой кафф.

— Какая чудная у вас штучка, мой кавалер. Что это?

— Это украшение, мэдэмэ, очень популярное у меня на Родине.

Она мечтательно вздохнула.

— Ах, если у вас на Родине все такие как вы, то хотела бы я её посетить. А где ваша Родина? Ах да, помню, вы говорили — Талессия. К сожалению, я совсем ничего о ней не знаю.

Я тоже.

— Впрочем, так даже лучше, — продолжала она. — Я буду о ней мечтать…

Она снова ткнула пальчиком в кафф.

— А что здесь изображено? Ящерка ложится спать?

— Да.

— А что это означает?

— Это герб моего Дома.

Она удивлённо вскинула брови.

— О! Вы — из Дома, у которого даже есть свой герб? Вы, наверное, аристократических кровей, мой кавалер? Я подозревала это, в вас это чувствуется. Вы особенный. В вас ощущается благородное происхождение. Может быть, ваш Дом даже родственен королевскому на вашей Родине? — она говорила полушутя, наполовину всерьёз. — Может быть, вы даже принц⁈

Я лишь улыбнулся в ответ.

Мы продолжали пировать, Хейльза потихоньку напивалась, и у неё раскраснелись щёки, уши, и дыхание отчётливо отдавало вином. Она постоянно облокачивалась на меня, вешалась на шею, решительно отвергла любой способ общаться со мной, кроме как шептать мне прямо в ухо, обдавая его жарким дыханием. Сидела она слева от меня, так что ей было предоставлено ухо с каффом.

В очередной раз обвив мою шею и повиснув на мне, она потянулась к моему уху и слегка пьяно спросила:

— Мой кавалер, ты выиграешь для меня приз на каком-нибудь состязании?

— Конечно, мэдэмэ. С большим удовольствием.

Мы встали из-за стола и направились к площадкам, где проходили состязания. Первая, что нам попалась, была посвящена соревнованию в рукопашной борьбе.

— Как насчёт этого состязания? — спросил я.

— О, если вы хороши в кулачном бою, мой кавалер — то я буду только рада посмотреть на ваше мастерство!

— Отлично.

Я подошёл к мужику, который объявлял бои и зазывал публику.

— Милейший, — сказал я. — Я тоже хочу поучаствовать.

— Воля ваша, спадэн. Какого противника вам подобрать — покрепше аль послабже?

— А кто у вас сегодня чемпион?

— О, да шампиён-то у нас — Ольрих, из сынков Орлина.

— Бастард?

— Да, но мы так не говорим. Так что вы потише, спадэн. Детей спадэна Орлина мы зовём просто «сынками» евойными, а не бастардами.

— Хорошо.

— И что же, вы хонтице вызвать на бой Ольриха⁈

— Конечно.

— А вы его видели, спадэн? Видели, экий бычара?

— Нет, милейший, не видел, но мне всё равно: я хочу произвести впечатление на даму.

Я указал на улыбающуюся Хейльзу Дунханд.

— Ого! Не Хейльза ли, баронова племянница? Ну, да, за такую даму можно, конечно, в зубы получить! Разочек. Что ж, велю кликнуть его. Только учтите: он уже дион-полтора как биться закончил и теперь сражается, хех, за столами — с кувшинами вина да пива, да со свиными рёбрышками. Он может и отказаться от боя, сославшись, что де к битве не готов.

— Если откажется, вызовете другого соперника.

— Айэ, спадэн.

Организатор боёв подозвал мальчишку-помощника и велел ему найти Ольриха и спросить, согласен ли он биться с приезжим из столицы. Мальчишка убежал, и вскоре вернулся в большой компании. К месту проведения боёв действительно шёл настоящий бычара, и с ним целая толпа зрителей.

Ольрих был огромен и превосходил меня ростом на голову или две. Кулаки у него были как кувалды, а в плечах он был широк, как ствол древнего дуба.

— Так вот, значит, тот столичный, что хочет вызвать меня на бой? — прорычал Ольрих, смерив меня взглядом. — Что ж, сейчас мы ему покажем гостеприимство Тэат-Брон-дор!

Друзья встретили его речь смехом и улюлюканьем. Рядом с компанией стояла Хейльза и с тревогой смотрела на меня. Я ей улыбнулся и кивнул, пытаясь дать понять, что волноваться не о чем.

Судя по говору, Ольрих уже был порядочно пьян, и я надеялся, что мне это поможет. Вообще вид громилы не особо устрашал — у себя на Родине я сражался и не с такими гигантами. Правда, тогда у меня были при себе кое-какие вещи, которых нет сейчас, а именно — специальный костюм… Но у меня оставались перчатки, и этого должно хватить.

Среди зрителей появились Тольскер и его помощники. Они с удивлением посмотрели на меня, и я приветливо кивнул.

Ольрих встал в боевую стойку, организатор объявил начало боя.

Ольрих с громким криком ринулся на меня, и это походило на то, будто на меня нёсся бык. Я увернулся и отбежал подальше.

Он рассмеялся, его группа поддержки тоже хохотала и улюлюкала, бросала мне оскорбления и насмешки.

Ольрих снова бросился на меня, я отклонился в сторону, взбежал по его огромной ноге, подпрыгнул и, взлетев выше него, нанёс удар в голову. Во время соприкосновения с черепом перчатка стала твёрдой, как кастет, и деформировалась таким образом, чтобы импульс от удара был направлен так, чтобы вызвать сильнейшее сотрясение мозга.

Я приземлился, и секунду спустя Ольрих рухнул на снег. Он потерял сознание и пролежит в таком состоянии ещё пару дионов.

Повисла тишина. Она продержалась некоторое время, а потом публика будто взорвалась. Кто-то проклинал меня, кто-то радостно приветствовал победителя, организатор с беспокойством осмотрел Ольриха, убедился, что тот жив, и объявил мою победу. Я во всеуслышание заявил, что посвящаю победу прекрасной Хейльзе Дунханд. Ей вручили «Йолшевый венок» — венок из омелы с ярко алеющими ягодами.

Девушка бросилась мне на шею.

— Великолепно, мой герой! Как ты это сделал? Это было потрясающе!

«Мой герой»?

Мне вспомнились странные сны. Были среди них и такие, где меня называли «мой герой». Emiarur. Правда, говорила это не Хейльза. Та, из снов — была другая.

— Ну так как тебе удалось это сделать? — спрашивала Хейльза, обнимая меня.

— Ловкость и проворство, моя леди, ловкость и проворство.

Она сладко улыбнулась.

— Не сомневаюсь, что ты ими обладаешь. Я помню, как ты бился с разбойниками в лесу. Ты великолепен, мастш Рой. Ты очень ловко и грациозно двигаешься. Когда ты сражаешься — это похоже на танец!

Мы остановились у пиршественного стола, выпили по тыквенной кружечке хизга, а потом Хейльза потащила меня танцевать, а музыканты вокруг играли и пели:

Шесть сотен лет назад

Иль семь

Из арки вышел Белый Лорд.

То первый был средь д’хаэнэлль,

Что повстречал людской наш род.

Остался жить среди людей

Высокий беловласый лорд,

Он дал нам знаний и идей,

Машины и научный свод.

Дворцы из скал он вырезал

Лучом — чем поражал народ,

Ещё по воздуху летал

Высокий остроухий лорд.

Ой, да уши — остры,

Ой, да уши — остры!

Ой, да волосы — белы,

Ой, да волосы — белы!

Здесь у нас ты найдёшь

Кров, еду и постель,

Оставайся средь нас

Беловласый мудрый эльф!

Последнее слово грянули громко, так что у меня мурашки выступили. Я на мгновение перепугался и начал озираться по сторонам. Хейльза Дунханд сладко улыбалась и продолжала вешаться мне на шею. Она пела хором со всеми, а я слов не знал, поэтому вынужден был просто слушать.

Его уши остры,

Его волосы белы,

А глаза у него —

Да по-лунному желты,

Он высок и пришёл

Из далёких миров,

Оставайся средь нас,

Эльфский лорд, эльфский лорд!

Снова последние слова громко грянули хором, и у меня разболелась голова. Мы оставили это собрание и двинулись дальше.

Мы набрели на площадку, где соревновались в умении управляться с лошадьми. Хейльза Дунханд потащила меня было мимо, но я задержался.

— Что, мой кавалер, ты хочешь и в этом соревновании поучаствовать?

— Почему бы и нет. Подарю тебе ещё одну победу, моя прекрасная мэдэмэ.

Суть состязания заключалась в том, что нужно было верхом победить противника в бою, выбив его из седла. Это не были турнирные скачки, здесь для боя отводилась целая площадка, и сражающиеся могли свободно перемещаться в её пределах как угодно.

Я сообщил организатору, что хочу принять участие, попросил привести мою лошадь, а также добавил, что хочу сражаться сразу с несколькими противниками — достаточно трёх. Организатор был удивлён, но согласился.

Привели мою лошадку, я удостоверился в том, что клипса сидела на её ухе.

— Кто хочет биться верхом против чужака из столицы? — громко объявил организатор. — Нужны три смельчака. Он собирается бросить вызов сразу троим! Кто готов подрезать крылышки заносчивой столичной птице?

От желающих не было отбоя. Организатор выбрал троих, те облачились в защитные куртки, сели на коней, вооружились тяжёлыми деревянными мечами и тупыми пиками — с помощью этого оружия они собирались сбросить противника с лошади. Я отказался от какого-либо оружия и даже защитной куртки. Хейльза Дунханд следила за мной с затаённой тревогой и восторгом. Среди публики затесались Тольскер и остальные, они тоже наблюдали за мной.

Я взобрался на лошадь, и организатор объявил начало боя. Противники ринулись на меня, но моя лошадка легко увернулась от них. Она была быстра и ловка, она двигалась не как обычная лошадь, а будто юркая ящерица, бегущая среди камней. Она мгновенно останавливалась, молниеносно разворачивалась, и вообще вытворяла такое, что ни один наездник отродясь не видывал.

Противники проскочили мимо, и моя лошадь мгновенно развернулась, и я зашёл им в спину. Я пронёсся между двумя всадниками, толкнул одного рукой, и он свалился на снег. Второй попытался атаковать, но моя лошадка мгновенно бросилась в сторону и ускорилась, и я уже был далеко от него.

Итак, один выбыл. Оставшиеся двое поскакали на меня, гикая и понукая лошадей. Один приготовил копьё для удара, второй занёс руку с мечом. Моя лошадка снова ушла в сторону, пропуская противников мимо, мгновенно развернулась, подскочила к ближайшему врагу и с разбегу толкнула крупом его лошадь. Противник зашатался в седле, я потянулся к нему и толчком сшиб на землю.

Остался последний всадник. Мы съехались для ближнего боя. Он пытался атаковать пикой, но я перехватил её и вырвал у него из рук. Его лошадь волновалась и тревожно ржала, постоянно суетилась, а моя лошадка была абсолютно спокойна и послушна. Будто статуя из камня. Противник пытался атаковать мечом, но я отбивал все его удары, принимая их на ладони в перчатках. Наконец, когда я отбил очередной удар, моя лошадь мгновенно встала на дыбы и сбила передними копытами врага с седла. Лошадь противника испуганно отскочила в сторону, а публика ахнула.

Я прогарцевал на лошади, а потом спешился и велел отвести её обратно в конюшню. И как следует накормить — она заслужила сегодня особенного обращения. Я объявил, что победу посвящаю прекрасной Хейльзе Дунханд, и на неё надели ещё один омеловый венок.

Она смотрела на меня с восторгом. В её глазах было столько изумления, что его можно было черпать ложками.

— Да кто вы такой, мастш Рой? — восхищённо выдохнула она. — Есть ли что-то, чего вы не умеете⁈

Я пожал плечами.

Я не могу войти в Серую Башню, если в ней находится Камень Отатиса. Я не могу видеть будущее, читать чужие мысли или внушать другим людям свои. Я не могу прожить и дня без моих лекарств. Я не могу воскресить свою сестру и мать. Я не могу вернуться домой, на Родину. Если подумать, я много чего не могу.

Мы продолжали праздновать и веселиться, Хейльза на время покинула меня, отыскала дядю и покрасовалась перед ним в двух своих венках. Барон был изумлён и бросил на меня уважительный взгляд.

Хейльза с гордостью расхаживала со мною под руку среди празднующих, демонстрируя венки. У большинства девушек их вовсе не было, а у тех, у кого были — их было всего по одному.

Ближе к полуночи стали запускать ещё больше салютов, а также устроили огневое шоу, а Хейльза Дунханд тайком ото всех провела меня во внутренние покои баронского терема. Внутри терема всюду веселились люди из числа приближённых к барону и слуг, но Хейльзе удалось провести меня так, что никто не заметил. Мы с Хейльзой поднялись на верхний этаж.

— Мой кавалер, вы загляните ко мне в комнату? — спросила она.

— С удовольствием. Но имейте в виду, что завтра мы собираемся уезжать.

Она помрачнела.

— А вы вернётесь?

— Вполне возможно. Но сейчас нам нужно продолжать вести дело, которое поручил король.

— Конечно, я понимаю, — грустно улыбнулась она. — Это ваша работа.

Она толкнула дверь в комнату.

— Я всё равно хочу, чтобы вы зашли ко мне, — сказала она. — Даже если мы больше никогда не увидимся. Тогда я буду вспоминать о вас и мечтать о вашей загадочной стране. Вы зайдёте?

— С удовольствием, прекрасная мэдэмэ.

Она хихикнула и исчезла в дверном проёме. Я вошёл следом.

* * *

Полтора диона спустя Хейльза Дунханд крепко спала, а я оделся, захватил пустой кувшин из-под вина, что мы вместе прикончили, и тихо покинул комнату.

Я оказался в пустом коридоре. Пахло деревом, на полу лежали вязанные половички с народным северным орнаментом, в подставках горели свечи. Коридор уходил вперёд и в конце он разделялся — один рукав сворачивал налево, другой направо, а впереди коридор превращался в лестницу, ведущую вниз. Мы находились на третьем этаже баронского терема, и здесь жил только барон и его племянница.

Я двинулся по коридору до развилки, остановился у поворота налево. Выглянул из-за угла и увидел неподалёку покои барона. У двери, боком ко мне, стояли два хмурых гридня. Понять причину их мрачного настроения было нетрудно — сегодня все веселятся, празднуют Йолшев День, а они вынуждены находиться здесь и стеречь бароновы покои.

Я достал пузырёк с усыпляющим веществом, смазал им два дротика, зажал их в ладони и направил руку на гридней. В моей руке появился пистолет, заряженный дротиками. Бесшумный выстрел, и дротик впился в шею одного гридня. Второй бесшумный выстрел — и второй противник тоже поражён. Оба они тут же обмякли, сползли на пол и захрапели.

Я подошёл к ним, вытащил дротики. Толкнул дверь, та не поддалась. Я приложил ладонь в перчатке к замочной скважине, и через мгновение раздался щелчок, и дверь отворилась.

Я вошёл в комнату, закрыл за собой дверь. Большую часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином. В противоположной стороне стоял стол, рядом с ним в стене находилось хранилище, сейф, а прямо напротив входа располагалось окно. Я подошёл к окну, провёл по нему ладонью в перчатке, и в моих руках оказался кусок оконного стекла, который я поставил рядом на пол. Я подошёл к сейфу, приложил ладонь к замочной скважине, и вскоре раздался щелчок. Я открыл дверцу и достал амулет.

Я прочно сжал амулет в левой руке и подержал его там некоторое время. Затем достал трубку, приложил её к амулету — и вместо неё появился летающий шар, удерживающий амулет специальным инструментом, типа щипцов.

Я подошёл к окну и выбросил шар с амулетом в дыру — шар поднялся в воздух и полетел. Он будет ждать меня снаружи, паря в воздухе. Когда придёт время — он меня найдёт и опустится мне в руки. Я приставил кусок стекла обратно к окну и провёл по краю ладонью — окно вновь стало целым.

Я услышал шаги снаружи и поспешил к двери. Приоткрыв её, я увидел, как, поднявшись по лестнице, в коридор вошёл Орлин.

Он увидел лежащих на полу гридней, глаза его округлились, он открыл рот, собираясь позвать стражу. Я быстро выбежал из комнаты, зажал ему рот ладонью, и часть перчатки забралась ему в рот и превратилась там в раздувшийся твёрдый кляп. Орлин не мог ни издать звука, ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни сомкнуть челюсти.

Его рука спешно потянулась к мечу на поясе, и я приложил вторую перчатку ему к области сердца, и широкое лезвие, выросшее из перчатки, глубоко вонзилось ему в грудь. Орлин в ужасе выпучился.

Я поволок его, уже умирающего, к окну, что находилось неподалёку и выходило на задний двор. Я опустил Орлина на пол, приложил одну перчатку к стеклу, второй провёл вокруг неё, и снова цельный вырезанный кусок стекла оказался у меня в руках. Я отставил его в сторону, выглянул наружу. Внизу были глубокие сугробы, темно, поблизости никто не обретался. В небе вспыхивали салюты, и с другой стороны от терема доносился шум веселья, праздник продолжался. Я швырнул Орлина в дыру в окне, вставил кусок стекла на место, провёл перчаткой по границе, и окно снова стало цельным.

Я вернулся в покои барона. Подошёл к сейфу, стянул с левой руки перчатку и посмотрел на неё. Я печально вздохнул и сказал:

— До встречи, дружище. Надеюсь, ты ко мне скоро вернёшься.

С тяжёлым чувством я положил перчатку в сейф. Она тут же превратилась в амулет — точнее, в его копию. Именно для этого я и подержал его в левой руке — чтобы перчатка скопировала форму.

Теперь у меня оставалась только одна перчатка, правая. Я закрыл дверцу тайника, с помощью перчатки запер её. Затем вышел из покоев, перчаткой запер дверь на замок, оставил среди храпящих стражей кувшин из-под вина и двинулся обратно по коридору.

Я вернулся в комнату Хейльзы, разделся и лёг в постель. Она проснулась и сонно проговорила:

— Милый Гордон Рой, это ты, дорогой?

— Да.

— Ты отлучался?

— Да, нужно было выйти.

— Я думала, ты не вернёшься.

— Вернулся и готов повторить то, чем мы занимались!

Она хихикнула и обняла меня, стала на меня взбираться и принялась страстно целовать.

— Ну, давай продолжим, Гордон Рой! — весело сказала она. — Только теперь попробуем что-то новое. Хочу получить как можно больше впечатлений от нашей встречи. Чтобы было что вспоминать, когда ты уедешь.

Позже, когда мы уже были измождены и почти проваливались в сон, я попросил её кое о чём.

— Да, милый Гордон Рой, чего ты хочешь?

— Не можешь ли ты прошептать мне одно слово на ухо.

Она хихикнула.

— Какое слово?

Я назвал его. Она удивилась.

— Что это значит?

— Это тайна, — загадочно сказал я.

— Ну-у… Хорошо. Всё, что угодно для моего любимого иностранного детектива! — сказала она и потянулась к моему уху.

— Dalanadriel'… — прошептала она, и я тут же сладко заснул.

Глава 36

Покидая Тэат-Брон-дор

Рано утром мы уже спешно собрались и готовились покинуть бароновы владения.

— К чему такая спешка, мастш Рой? — спросил Тольскер.

— На то есть две причины. Во-первых, Амулет у меня.

Тольскер удивлённо уставился на меня и крякнул:

— Ох!

— А во-вторых, я убил воеводу Орлина, и вскоре обнаружат труп.

— Ох!!

Тольскер кивнул и больше вопросов не задавал.

Мы вышли во двор, велели привести наших коней, и тут на крыльце терема появилась Хейльза. Она выглядела заспанной, щёчки её розовели на холоде, волосы были растрёпаны, и она казалась очень милой. Она смотрела на меня с грустью, и я решил, что нужно с ней поговорить.

— Уже уезжаете, мастш Рой? — заспанным голосом сказала она и зевнула.

— Да, долг зовёт.

Она стояла на две-три ступеньки выше. Дева протянула руку и положила мне на плечо.

— Грустно. Не хотели прощаться со мной?

— Не хотел прощаться с вашим дядей.

— Он вам не понравился⁈ А по-моему, он душка.

Она некоторое время молчала, разглядывая меня, а потом сказала:

— Надеюсь, вы когда-нибудь вернётесь.

— Может быть… Но сейчас — мы уезжаем.

— Я буду вспоминать вас.

Она спустилась на ступеньку ниже, поцеловала меня в лоб, крепко обняла и тяжко вздохнула. Мы постояли так некоторое время, а потом она отстранилась.

— Пойду к себе, плакать.

Она ушла. Мы собрали лошадей, прицепили седельные сумки, и каждый раз, когда бы я ни взглянул на терем, я видел в окне печальную Хейльзу Дунханд, наблюдающую за мной.

* * *

Мы покинули Геамградх и взяли курс на юг.

Уже отъехав на порядочное расстояние от баронской столицы, я обнаружил, что, собираясь в спешке, я забыл лекарства. Когда я понял это, меня прошиб холодный пот. Хорошо, что со мной остался кисет с курительной смесью — но это всё из лекарств, что имелось у меня при себе.

— Что с вами, мастш Рой? — встревоженно спросил Тольскер, заметивший, как я побледнел.

— Мастш Тольскер, — сказал я. — Вы знаете, что я должен каждый день принимать лекарства, я очень болен.

— Да. И что?

— Я, кажется, забыл взять свои лекарства из гостевого дома, что выделил нам барон.

Тольскер беспокойно заёрзал в седле.

— И что это значит, мастш Рой? Вам станет плохо в пути?

— Скорей всего, — сказал я, начиная задыхаться. Когда я понял, что лишился лекарств, меня охватила паника, и я ощутил, будто вокруг меня смыкаются невидимые стены, и я задыхаюсь. Я осознал, что стал абсолютно беззащитен перед симптомами моего недуга.

Тольскер слегка нахмурился.

— Хотите вернуться, мастш Рой?

— Нет, мастш Тольскер. Как бы там ни было, нам нужно поскорее убираться с земель барона. Лучше поспешим, постараемся скорей добраться до Аг-Винэос.

— Хорошо, — неуверенно ответил Тольскер.

— А долго ли нам добираться до столицы, мастш Тольскер?

Он прикинул в уме и сказал:

— Не меньше пяти дней, если будем двигаться резво. Как — выдержите?

— Надеюсь, мастш Тольскер, надеюсь. Может быть, я вскоре смогу найти травника в какой-нибудь деревушке?

— Будем надеяться, мастш Рой.

С самого утра, с момента наших сборов и отъезда, я ещё не показывал Тольскеру Амулет Отатиса. Я решил, что пора это исправить. Я полез за пазуху и достал Амулет.

— Вот, мастш Тольскер.

Тольскер с изумлением воззрился на Амулет. Я передал вещь ему, и он благоговейно принял её и начал разглядывать.

— Амулет Отатиса! — торжественно произнёс он.

Его слова услышали ехавшие позади Даид и Сэлдэн и нагнали нас. Они тоже с благоговением и восторгом уставились на Амулет.

— Вы молодец, мастш Рой! Молодец! — сказал Тольскер.

Даид и Сэлдэн присоединились к его восторгам и похвале.

Наш путь продолжался. Местность была безлюдной, в пути нам не встретился ни один населённый пункт. Когда стемнело, мы остановились на ночлег прямо в лесу, как уже делали прежде. Развели костёр, поставили шалаш, договорились спать по очереди. К вечеру мне начало становиться по-настоящему худо. Отсутствие лекарств давало о себе знать.

Глава 37

Болезнь Гордона Роя

На следующий день моё состояние ухудшилось, недуг взялся за меня как следует. Меня скручивало от постоянных болей во всём теле, вся моя кожа, буквально, горела, с меня градом бежал пот, постоянно пересыхало во рту, ломили кости и болели мышцы, я еле держался в сознании.

Тем не менее, мы решили продолжать путь — я настоял на этом, так как желал подальше и побыстрей убраться с земель барона и скорей достичь Аг-Винэос или населённый пункт, где были бы травники.

Я еле держался в седле и временами утрачивал власть над лошадкой — ту власть, что осуществлялась через клипсу — но лошадка сама по себе была смирной и следовала за конями моих спутников, не изъявляя желания отбиться от группы и ускакать в неведомые дали.

Я постоянно проваливался в беспамятство, и меня посещали видения. Красная постель. Длинные белые волосы. Три луны в небе. Звероголовые существа, окружающие меня со всех сторон. Рокочущие голоса, говорящие не на стаентрадском языке.

Я почти не помнил прошедшего дня, весь путь провёл в бессознательном состоянии, едва не падая с лошади. Ночь мы провели в лесу. Меня никто не звал на ночное дежурство, я проспал всю ночь, изнемогая от боли во всём теле, ломки в костях, обливаясь потом, задыхаясь.

* * *

Утром мы продолжили путь. Боль во всём теле была невыносимой, казалось, будто в моих мышцах и костях разливается кислота, сжигающая и разъедающая их, и я постоянно стонал и вскрикивал. Меня бил озноб, ныл позвоночник, кожа горела, голову пронзала резкая стреляющая боль, будто маленькие молнии били в неё. Тольскер и подручные смотрели на меня с жалостью, но ничем помочь не могли.

Ближе к вечеру я услышал восклицание Даида, которое прозвучало для меня, как благословение небес:

— Впереди деревня!

— Хвала Йолшу! — отозвался Тольскер. — Может быть, там найдётся травник, и он поможет мастшу Рою.

Мы поспешили к деревне.

Травник нашёлся. Вернее, нашлась — это была женщина, травница. Я, при помощи товарищей, доковылял до её избушки и, когда травница вышла нам навстречу, спросил её о наличии нужных мне ингредиентов. Кое-что из перечисленного у неё имелось, и я попросил травницу приготовить отвар и эликсир, сообщив ей рецепт.

Когда уже стемнело, и Тольскер подыскал нам жильё на ночь — снова воспользовавшись королевской грамотой — мы вновь встретились с травницей, и она дала мне отвар и эликсир. Я щедро расплатился с ней и поспешил скорее пригубить спасительное зелье.

Уже через треть диона эликсир и отвар начали действовать, и мне полегчало, боль во всём теле отступила. Я блаженно вздохнул и закурил трубку.

— Ну, хвала Йолшу, мастш Рой, что вас попустило, — сказал Тольскер, наблюдая за моим преображением.

— Спасибо за помощь, мастш Тольскер, — сказал я. — Спасибо, что позаботились обо мне.

Он улыбнулся.

— Пустяки, мастш. Мы же вместе. Мы вас никуда не отпустим, — он погрозил пальцем. — Вы должны нам ещё королевский камень отыскать.

Я усмехнулся и раскашлялся.

Глава 38

Они

Ближе к полудню мы достигли небольшого городка. Судя по архитектуре, он был старинным. Назывался городок — Белахор («Белые волосы»).

Мы остановились в корчме, чтобы перекусить.

Когда мы с Тольскером приканчивали третью стопку хизга, а Даид и Сэлдэн разбирались со второй кружкой пива, в корчме, где до этого стоял гул толпы — всё ещё празднующей Йолшев День — вдруг резко наступила тишина.

Лица всех присутствующих были обращены к входной двери. Мы тоже взглянули туда и увидели…

…трёх незнакомцев в железных масках. Это были всё те же ребята, которых мы встречали ранее.

— H’aadri! Ae’hd k’hegaten! — металлически прорычал один из троих, указывая в нашу сторону. — H’aes erseien t’hou stae aen ae’hd k’hegate. T’hou nee dirren.

Даид и Сэлдэн мгновенно вскочили из-за стола. В руках у них появились мечи. Посетители корчмы зашевелились, на лицах отразилось беспокойство. Встал Тольскер. В царящей тишине он твёрдо проговорил:

— Люди, мы — выполняем поручение короля, — он быстро достал из-за пазухи королевскую грамоту и развернул её, показывая присутствующим. — Мы — дворцовая стража. Нам нужна помощь всех, кто здесь присутствует. Королевская грамота обязует всех стаентрадцев оказывать нам содействие. Эти чудаки в масках, — Тольскер указал на них пальцем, — преследуют нас и мешают нам выполнить поручение короля. Они — враги королевства и короны. Скорей всего, они работают на норжского императора, и их цель — сеять смуту в нашем королевстве и готовить почву к захвату наших земель Норжской империей! Вы обязаны помочь нам разобраться с ними!

— Да чё тут помогать, — один из посетителей корчмы сплюнул и сердито уставился на незнакомцев в масках. — Сейчас мы их разделаем как овец. Не пужайтесь, спадэн — мы всё выладим.

— Да! Точно! — бравыми пьяными выкриками поддержали его ещё несколько человек.

Незнакомцы в масках достали оружие. У одного из них были два Г-образных меча, изогнутых вперёд. У другого — один меч, но огромный, широкий и с зазубринами, как зубцы пилы. Третий достал цепь, на конце которой находился металлический шар с шипами.

— Йолш милосердный, что это? — слегка испуганно проговорил мужичок, что только что храбрился и обещал разделать всех как овец.

Тольскер достал меч из ножен. Я продолжал сидеть за столом.

Сэлдэн закричал и ринулся на врагов. И в этот момент корчма будто взорвалась, и всё пришло в движение, и все присутствующие последовали примеру Сэлдэна. Все, кроме меня.

Завязался бой. Чужаки в масках сражались великолепно — я наблюдал за ними и оценивал их возможности. Чужаки в масках рассекали оружием врагов на куски и легко принимали удары на свою броню — без каких-либо последствий. Они двигались быстро и ловко, и в них угадывались настоящие мастера воинских искусств, хорошо обученные и тренированные.

Через всю беснующуюся толпу чужаки пробирались ко мне. Я встал и направился к стойке корчмаря — я надеялся, что там будет второй выход наружу. Один чужак увяз в набросившейся на него толпе, а двое поспешили ко мне.

Но тут у них на пути возникли Тольскер и Даид (Сэлдэн затерялся где-то в куче, обступившей третьего), и незнакомцы вступили с ними в бой. Чужак с цепью запустил шипастым шаром в Даида. Тот отбил шар мечом, но цепь обогнула парня, двигаясь будто живая, будто змея, и шар ударил в спину. На Даиде были лёгкие кожаные доспехи, и от ранения это его не спасло. Он вскрикнул и упал.

Чужак с цепью бросился ко мне. Второй наседал на Тольскера и собирался нанести ему смертельный удар, но в этот момент я бросил курительную трубку — и летающий шар с выдвижными лезвиями ринулся к противнику, врезался прямо ему в маску. Враг промахнулся, Тольскер увернулся от удара, а сзади к врагу подскочил Сэлдэн и с размаху опустил ему на голову лавку, подхваченную тут же с пола.

Враг с шаром на цепи пробирался ко мне, расталкивая на своём пути столы и людей, а я отступал, увлекая его за собой. Я свернул в проход рядом со стойкой корчмаря и попал на кухню. Впереди я увидел дверь, ведущую наружу, и поспешил к ней. Противник следовал за мной.

Я выбежал на улицу. Ощутил прохладу зимнего воздуха, сразу навалилась тишина, резко контрастирующая с шумом внутри корчмы. Я побежал прочь от заведения. Скрипнула дверь, я обернулся и увидел выбегающего вслед за мной врага. Я поспешил в ближайший закоулок, куда сворачивала дорога, окружённая каменными стенами трёх-четырёхэтажных домов. Противник не отставал.

Я достиг закоулка и остановился, дожидаясь преследователя.

Вскоре он появился и тут же сбавил шаг, вразвалочку, уверенный в себе, он двинулся в мою сторону. На ходу чужак в маске металлически пророкотал:

— H’aadri! Y’eahs t’hou yarr!

Я молчал и ждал, когда он приблизится. Закоулок и вся улица вокруг были пусты, безлюдны. На это я и рассчитывал, когда решил покинуть корчму. Также мне было нужно разделить врагов. Сразу с тремя я, пожалуй, сейчас не справился бы — во-первых, у меня была только одна перчатка, во-вторых, я всё ещё был слаб и плохо себя чувствовал после периода отсутствия лекарств.

Итак, враг бросился на меня, воинственно закричав и размахивая на бегу цепью. Я решительно двинулся ему навстречу. Перчатка на правой руке ждала момента, когда я прикажу ей принять нужную форму.

Позади противника в воздухе появился летающий шар с выдвижными лезвиями. Враг не замечал его, а я мысленно позвал шар и отдал ему приказ. Шар ринулся к врагу и ударил лезвиями по затылку. Прозвучал металлический лязг — лезвия наткнулись на прочный шлем, враг дёрнулся и обернулся.

Этого мгновения мне хватило, чтобы подскочить к нему и ударить в живот мечом, в который трансформировалась моя перчатка.

Лезвие без труда прошло сквозь броню противника и врезалось в плоть.

Он вздрогнул, издал булькающий звук и уставился на меня. Хоть я и не видел его глаз и лица, я чувствовал, что глаза за маской смотрят на меня удивлённо и испуганно.

Сделав петлю в воздухе, летающий шар ринулся обратно. Враг повернул голову на свист — и как раз в этот момент летающий шар пронёсся мимо шеи, резанув острым лезвием по горлу там, где между маской и воротом брони обнажился зазор.

Из раны брызнула кровь, я выдернул меч и замахнулся ещё раз.

Удар — и голова противника, прямо в маске, вместе со шлемом, слетела с плеч.

Я услышал шум кричащей толпы. Возле закоулка появились два других врага в масках. Они увидели своего товарища, мёртвым лежащего у моих ног, и замерли в нерешительности. Шум приближался — это была погоня, толпа из заведения преследовала их. Чужаки в масках обернулись на шум, потом вновь взглянули на меня и убитого товарища. После секундного замешательства, они приняли решение и побежали прочь.

Я же, пока толпа не успела добраться до закоулка, подхватил голову в шлеме, передал её летающему шару и велел отнести куда-нибудь подальше и выбросить там, где её трудно будет обнаружить. Шар улетел, а я оттащил безголовое тело подальше в закоулок и оставил лежать в тёмном углу. Рядом, прислонённые к стене, стояли доски — я подхватил их и накрыл сверху труп.

Как раз, когда я выходил из закоулка, на меня наткнулась толпа разъярённых посетителей корчмы. Возглавлял их Сэлдэн.

— Мастш Рой, с вами всё в порядке? — спросил он.

Он был возбуждён, руки тряслись, глаза блестели, лицо искажала гримаса бешенства.

— Да, — ответил я. — Всё в порядке. Я сцепился в закоулке с одним из них.

Я указал на закоулок позади себя, показал на пятно крови на земле, оставшееся от противника.

— Мне удалось ранить его, но он убежал.

— Хорошо! — злорадно сказал Сэлдэн. — Нам тоже удалось ранить двух других. Ох и повозились же мы с ними, мастш Рой! Непрошибаемые какие-то… Что за броня на них⁈ И что за странное оружие⁈ Ну да ладно, куда они побежали?

Я указал в том направлении, куда убежали чужаки в масках.

— Отлично! Туда, мужики! — крикнул Сэлдэн возбуждённой толпе.

— Стойте, — я схватил Сэлдэна за руку, пока он не успел убежать вместе со всеми. — А где Тольскер и Даид?

— Они ранены, мастш Рой. Они остались в корчме.

— Ранены⁈ Насколько сильно?

— Не знаю, — Сэлдэн нетерпеливо вырвал руку из захвата. — Нужно спешить!

И он умчался вместе с остальными, а я направился к корчме.

Не успел я сделать и пары шагов, как позади услышал шелест и свист. Я обернулся и увидел подлетающий шар. Он опустился в мою ладонь, и через мгновение в моей руке уже лежала курительная трубка. Чубук набит, и курительная смесь тлела, испуская тонкий дымок, на трубке красовались две маленькие фигурки — целующиеся рыба и ящерица.

Я добрёл до корчмы, вошёл через ту же заднюю дверь. Внутри царил полный разгром, раненые валялись на полу и на лавках, стонали, охали. Возле стойки корчмаря, опершись о неё, на лавке сидели окровавленные Тольскер и Даид.

— Как вы? — спросил я.

— Жить будем, мастш Рой, — ответил Тольскер. — Уже послали за лекашами.

— Хорошо.

Спина Даида кровоточила, у Тольскера кровь текла со лба, и на одежде, в районе живота, разрасталось красное пятно.

— Эльсова задница… Кто же это такие⁈ У них прочнейшая броня, мастш Рой. А скорость, с которой они двигаются… И какое необычное оружие…

— Я даже не понял, что меня ранило, — простонал Даид.

— Я видел, — ответил один мужик, сидевший на соседней лавке. — Та цепь с шаром… сама, будто змея, изогнулась позади вас и ударила в спину.

— Как это возможно⁈ — недоумевал Даид. — Как он это сделал⁈

Тольскер покачал головой.

— Эльс его знает, бар-р-ранья голова… Сплошные тайны и непонятки. Кто это такие? Что за прочные доспехи на них? Что за волшебное оружие? Что за незнакомый язык⁈

— Вполне возможно, — сказал Даид, — это норжцы, а их оружие и броня — военные изобретения профессора Лянардо и других вучёных Норжской империи.

— Звучит разумно, — сказал Тольскер.

Работники корчмы привели лекарей, и те занялись осмотром раненых. А вскоре вернулся Сэлдэн и его маленькая армия рассерженных пьяниц.

— Ну что? — без особой надежды спросил Тольскер. — Словили кого?

Сэлдэн лишь мрачно посмотрел на него и покачал головой.

— Ушли, — процедил он сквозь зубы. — Испарились.

* * *

Раны Даида и Тольскера оказались не слишком серьёзными, и мы на следующий же день смогли продолжить путь.

День прошёл без происшествий, незнакомцы в масках нас не тревожили. К вечеру мы добрели до ещё одного маленького городка, больше похожего на крупное село, и Тольскер обрадовал нас вестью о том, что мы находимся совсем недалеко от Аг-Винэос.

Ночь мы провели в городке, а рано по утру, ещё до восхода, двинулись в путь. Через пару дионов мы достигли Аг-Винэос, и как раз к этому моменту занялся рассвет.

Аг-Винэос находился на возвышенности, так что даже издали, ещё при подъезде к городу, можно было без труда разглядеть отдельные элементы дворцового комплекса и, самое главное, Серую Башню.

Рассвет занимался, и Серая Башня в его свету казалась красновато-рыжей, совсем не похожей на ту Башню, что люди привыкли видеть.

Мы двигались ко въезду в город, и в пути меня что-то ударило в левый бок, а потом запрыгнуло мне в руку. Я опустил глаза — на моей левой руке сидела перчатка.

«Рад, что ты снова со мной, дружище», — мысленно сказал я.

Возвращение перчатки означало одно — сегодня Северный Барон обнаружит пропажу Амулета.

Глава 39

Методы Тольскера

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. СЕРАЯ БАШНЯ

Глава 39. Методы Тольскера

Мы въехали в Аг-Винэос.

Не добираясь до дворца, я решил распрощаться с Тольскером.

— Вы разве не собираетесь посетить короля? — удивился он.

— Реликвии находятся при вас, мастш Тольскер, — сказал я. — Отчёт королю вы сможете дать и без меня. Сейчас мне бы хотелось поскорей вернуться к себе и принять лекарства.

— Хорошо, мастш Рой. Но завтра утром мы ждём вас во дворце. Обсудим дальнейшую стратегию наших поисков.

— Как вам будет угодно, мастш Тольскер.

Я слез с лошади, возвращая её дворцу. Снял с неё сумки, а также не забыл снять с уха клипсу.

— Хорошая лошадка, — сказал я. — Когда мы отправимся в дальнейший путь, я бы хотел, чтобы мне снова досталась эта же лошадь.

— Ну так оставили бы себе, мастш Рой, — ответил Тольскер.

— Я бы с радостью, да у меня её негде держать, вы же помните мой дом.

— Ладно, мастш Рой, я прослежу, чтобы эту лошадь приберегли для вас и выдали снова, когда продолжим поиски.

Я распрощался с Тольскером и его людьми и пешком двинулся по улицам Аг-Винэос. Первым делом я желал поскорей посетить моего травника и забрать заказ.

Травник был на месте, заказ был готов, и я взял лекарства и поспешил домой.

Когда я перешёл мост и попал на свою улицу, меня кто-то окликнул. Я обернулся и увидел Горшака, со всех ног спешащего ко мне.

— В чём дело, Горшак? — спросил я.

Запыхавшийся Горшак заговорил:

— Мастш Рой, через несколько дней после вашего отъезда к вам приходили люди. Их было много. Я сказал, что вас нет дома, но они лишь прогнали меня и пригрозили избить, если я им снова попадусь на глаза, и вломились в дом. Я сбегал за городской стражей — но те лишь отмахнулись и сказали, что этим делом заниматься не будут. Те, кто вломились в ваш дом, провели там довольно долгое время, а потом ушли. Не знаю, забрали ли они что-то или нет, но после себя оставили настоящий кавардак. Всё перевёрнуто, всё переломано! Я нашёл на полу ключ, запер дом, и остался ожидать вашего возвращения. Я мог бы прибраться, мастш Рой, но решил ничего не трогать — вдруг вам нужны будут какие-то… это, как же… улики, во! Поэтому я решил ничего не трогать, чтобы не испортить место, так сказать, преступления…

Он протянул мне ключ.

— Спасибо, Горшак. Возьми это, — я протянул ему щедрую горсть монет.

— Мастш Рой, — жалобно произнёс он. — Кто же это были, мастш Рой?

— Пока не знаю. Я выясню, обязательно выясню. Как они выглядели? Была ли на них какая-то форма?

— Нет. Одеты совершенно обычно. Даже — непримечательно, в неброские серые одежды.

Он замолчал на мгновение, а потом, что-то вспомнив, заговорил:

— Ах да, мастш Рой, недавно приходил ещё один человек.

— Ещё?

— Да, странный тип. Не могу его описать — он был в просторных длиннополых одеждах, с капюшоном на голове. Под Йолшев День появился. Он спокойно вошёл в ваш дом — кажется, у него был ключ! — и оставался там некоторое время. Потом вышел и удалился восвояси. Кто это был, чего хотел — не могу сказать. Я после него заглянул внутрь… — но в таком бардаке сложно понять, стащил ли он чего или нет.

— Хорошо. Спасибо, Горшак.

Я вошёл в дом, и передо мной предстала ужасная картина. Всё было разгромлено, поломано, перевёрнуто, разбросано. Сундуки стояли открытые, и вещи, что некогда лежали в них, теперь валялись на полу. Шкафы свалены, книги раскиданы по полу. Перевёрнуты столы, на пол брошены подсвечники и посуда, картины сорваны со стен.

Я поднялся на второй этаж — манекен в рыцарских доспехах валялся поверженный. Тренировочные мечи раскиданы по разным углам. Постельное бельё свалено на пол. Кадка перевёрнута.

По дому словно пронёсся ураган. Всюду на полу можно было видеть засохшие грязные следы сапог.

Я прошёл на кухню и обследовал тайник-половицу. Тайник был цел, его не обнаружили и не вскрыли. Это немного успокаивало.

Я запер дверь, развёл огонь в очаге, приготовил отвар, принял его, затем порошок, выпил флакончик эликсира, а потом зажёг свечи, позвал Горшака, и мы вместе занялись уборкой.

Разгребая бардак, я наткнулся на записку, прицепленную к входной двери так, что сразу её и не заметишь.

Я раскрыл листок и прочитал:

«Ваш дом. Первая луна нового года, первый день».

Это было шесть дней назад, на этот день приходился Йолшев Праздник. Я дождался окончания уборки, спровадил Горшака, а потом вошёл в Тэ-Сю А’ргаэ и занялся отмоткой времени назад.

В доме ничего не менялось за то время, что отделяло сегодняшний день от указанного в записке. Отмотка достигла нужного дня, и я стал медленнее раскручивать события прошлого, стараясь не пропустить что-то интересное, что должно было происходить здесь в Йолшев День.

Когда отмотка времени достигла полудня Йолшева Дня, я увидел фигуру, стоящую посреди дома. Я прекратил раскручивать события прошлого и принялся наблюдать за фигурой.

Это было необычное существо. Оно выглядело как человек, но было выше среднего человека на голову-две, имело длинные белые волосы, спускающиеся до пояса. У существа было слегка вытянутое лицо, вытянутые вверх остроконечные уши, миндалевидные глаза лунно-жёлтого цвета. Вокруг глаз было лёгкое потемнение — будто от косметики, но на самом деле это была естественная пигментация. Кожа существа была сероватой.

На госте были экзотичные, роскошные одеяния. Существо было мужского пола и выглядело очень красивым. Не всякая человеческая женщина могла сравниться с ним по изяществу, привлекательности, утончённости облика. Оно чем-то неуловимо напоминало императора Гелуинна Гзаэвэка, по которому вздыхали многие женщины, считая его самым красивым мужчиной в мире. Хотя нет, это император походил на подобных существ — ведь Гелуинн всё же был, скорее, человеком.

Глядя в пространство перед собой, существо сказало:

— Здравствуйте… — оно запнулось, раздумывая какое обращение выбрать.

Наконец, с усмешкой сказало:

— Гордон Рой.

То, что я сейчас видел — происходило в моём доме в День Йолша. Существо обращалось ко мне, и оставило записку, надеясь, что, когда я её прочту, я отмотаю время назад и просмотрю эту сцену с обращением. Интересный способ оставлять послания, не правда ли.

— Как видите, в вашем доме бардак, — сказало существо, обведя руками пространство вокруг. — Это сделали люди из дворцовой стражи.

Я был поражён, услышав это.

— Я наблюдал за ними, когда они переворачивали тут всё вверх дном. Это случилось через пару дней после вашего отъезда. Я позже разыскал одного из стражей, что обыскивали этот дом, и провёл с ним… хм… беседу по душам. После которой он мне всё рассказал.

Я присел на стул напротив существа и продолжил внимательно слушать посланца из прошлого.

— Из допроса стража я выяснил, что приказ на обыск вашего жилища отдал — кто бы вы думали? — сам начальник дворцовой стражи, Адэран Тольскер!

Я был шокирован. Тольскер приказал обыскать мой дом пока я буду в отъезде вместе с ним и его подручными⁈ Что же он намеревался найти здесь? В чём он меня подозревает?

— Конечно, люди Тольскера ничего не нашли в вашем доме — ваши тайники хорошо спрятаны. Да и искать там, собственно, нечего — всё самое ценное у вас при себе, не так ли, мастш Рой? — существо усмехнулось. — Ваши перчатки, ваш кафф, клипса для ездовых зверей и ваша курительная трубка. Это замечательно, когда можешь забрать всё ценное с собой, и не приходится обременять себя заботой о спрятанных вещах.

Я закинул ногу на ногу и закурил трубку, а существо продолжало:

— Я пролил свет на то, что стало причиной такого бардака в вашем доме, мастш Рой, и теперь хотел бы поговорить о других — более важных — вещах. Я узнал, что вы отправились по следу воров, и что ваш путь сначала лежал к портовым городкам. Это значит, что первым вором, на которого вы наткнулись, был Мечевик, а реликвия при нём — Перстень. Я не знаю, куда вы направитесь дальше, и я сам продолжаю свой путь и не могу задерживаться в этом месте. За мной охотятся агенты Гелуинна Гзаэвэка. Возможно, вы с ними встречались. Возможно, вы смогли кого-то из них допросить и узнали об их охоте на меня.

После Мечевика я бы рекомендовал вам отправиться на юг — ведь именно там вас ждёт то, что вы ищете — Камень Отатиса. Я бы не хотел, чтобы вы тратили зря время, посещая Северного Барона ради какого-то несчастного Амулета.

Если же вы всё-таки направились на север, не выяснив перед этим какая реликвия у кого из воров оказалась — то мне очень жаль, что вы зря потратили время в погоне за Амулетом. Камень, cinneard, который вас интересует — на юге. Он у вора по имени Асэдий Бальдус.

Если вы сразу после портового городка двинулись на юг — тогда в Аг-Винэос, я полагаю, вы не вернётесь, и это моё обращение не увидите. Но если вы отправились на север, то после Барона, вероятно, вернулись в Аг-Винэос, прежде чем отправиться за Камнем. Если это так, если вы вернулись в город, и сейчас смотрите моё обращение, то я сообщаю вам, cinneard, что вам нет нужды отправляться в Кырнанкху, чтобы выяснить, куда двинулся Асэдий Бальдус. Он направился в южные области Стаентрада, в деревушку Бальдусы, неподалёку от Мёртвого Леса. Почти рядом с моим домом, помните эту местность? Отправляйтесь туда — именно там остановился вор, укравший Камень. Сам я — тоже отправляюсь туда.

Бальдус был со мной, пока нас не разлучили агенты норжского императора, и мы договорились, что он двинется на юг в свою родную деревню.

Там мы с вами, мастш Рой, и встретимся. Там вас ждёт то, что вы так долго искали. Не доверяйте Тольскеру, его людям и королю, не расслабляйтесь и не теряйте бдительности. Они вам не верят и подозревают. Будьте начеку, находясь рядом с ними. Не забывайте, ради чего вы здесь, что вы ищете, что является вашей главной целью.

Надеюсь, всё пройдёт хорошо, и вскоре мы встретимся и вместе покинем это ужасное место. Кстати, навестите Мэлис — у неё кое-что есть для вас. До встречи, мастш Гордон Рой.

На этом речь существа закончилась, и оно вышло из дома. Я покинул Тэ-Сю А’ргаэ и принялся размышлять над услышанным.

Это существо выглядело, как Высокие Чужаки-из-арок, хотя, на самом деле, это не была его истинная форма. Этот человек тоже владел Тэ-Сю А’ргаэ, как и я. Только его способность отличалась от моей — он умел внушать мысли, воздействовать на чужие умы. Именно это он и проделал, когда оставил послание. Он скрыл свою истинную внешность за тем образом, который хотел использовать как маску.

Сделал он это с помощью всё тех же частиц N’tam G’hraneane. Вообще все виды Тэ-Сю А’ргаэ так или иначе связаны с частицами и их взаимодействием с мозгом и сознанием. Человек, который оставил здесь для меня послание, знал, что, когда я применяю способность к психометрии, я просматриваю образы, составленные частицами, дошедшими из прошлого до сего дня. Он, благодаря своей способности, повлиял на поток частиц так, чтобы, когда они вступят во взаимодействие с моим мозгом, у меня в разуме возникли определённые образы.

Новичку очень сложно разобраться во всей этой теории о частицах (G’hranan Lozar) и Тэ-Сю А’ргаэ (G’hranan Minas), но я и сам не был специалистом в этой области и большую часть своей жизни ничего не знал о Тэ-Сю А’ргаэ и не обладал ею. Там, откуда я родом, Тэ-Сю А’ргаэ нет ни у кого и быть не может.

В общем, явившееся мне существо вовсе не было настоящим Высоким Чужаком-из-арок, образ которого он мне показал — это была лишь иллюзия, нацеленная на моё восприятие потока частиц N’tam G’hraneane. Этот образ — не то, как этот человек выглядел на самом деле, это то, каким он хотел бы быть — остроухим, длинноволосым, беловолосым, стройным, красивым существом. Это его мечта. Это то, каким он видит себя в грёзах. В грёзах о лучшей жизни.

Оставивший послание сообщил важную информацию, которая поможет существенно сэкономить время — Бальдуса следует искать в деревне Бальдусы, на юге, недалеко от Мёртвого Леса. Отлично, значит, нам не придётся возвращаться в Кырнанкху чтобы взять новый след, мы можем сразу же направиться к деревне Бальдусы. Я напомнил себе, что оставивший сообщение посоветовал также посетить ясновидящую Мэлис, старушку, которая тоже обладала Тэ-Сю А’ргаэ — полностью противоположной моей способности: я воспринимаю потоки частиц из прошлого, а она из будущего.

Значит ли это, что будущее уже случилось — ведь откуда к ней приходит поток частиц? Значит ли это, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, и, на самом деле, всё уже случилось⁈ Голова идёт кругом от таких мыслей, не правда ли?

Я накрепко запомнил всё, что сообщил оставивший послание. Мог ли я ему доверять? Разумеется.

Я вернулся к тайнику под половицей. Мне было необходимо сделать укол — из-за того, что я несколько дней провёл без лекарств, мой организм сильно пострадал, поэтому я срочно нуждался в уколе, как раз предназначенном для таких случаев. Я достал из тайника шприц и пузырёк с тёмной жижей и сделал укол в руку, затем закончил уборку, приготовил ужин, принял лекарства, а когда стемнело — лёг спать.

Глава 40

Эйрин и Анэйрин

— Прошу, мастш Рой, пройдёмте, — сказал встретивший меня стражник.

Утром я явился к Красным Воротам, и там меня ждали люди, посланные Тольскером. Они провели меня до Серой Башни, и здесь моим провожатым стал этот страж. Мы вошли в Башню через боковую дверь, и страж повёл меня к ауто-подъёмной кабинке.

Я мог бы в одиночку отправиться в деревню Бальдусы, ни о чём не предупреждая Тольскера — но была проблема: двое чужаков в масках и норжские агенты. Одному мне с ними не справиться, мне нужна сила Тольскера и дворца, поэтому мне придётся продолжать это расследование-погоню вместе с начальником дворцовой стражи.

Я боялся приходить во дворец, боялся заходить в Башню. Я знал, что, когда сокровища покинули Башню, она стала для меня безопасна. Но не знал, не активируется ли Башня вновь после возвращения реликвий.

Я с тревогой вошёл в Башню, следуя за провожатым, ожидая худшего, но со мной ничего не случилось. Из чего я сделал вывод, что Амулет и Перстень не активируют Башню. Она всё ещё была… отключена.

Впрочем, ничего странного — эти королевские реликвии не так уж и важны. Из трёх только одна представляет истинную ценность — Камень Отатиса. Именно ради хранения Камня и была построена Башня, этот гигантский сейф. Камня в Башне не было — а потому ей нечего защищать.

Мы вошли в кабину, и провожатый произвёл манипуляции с изображением Башни на панели, и кабина поехала вверх.

Мы вышли на нужном этаже, и тут провожатый со мной распрощался, сказав, что впереди меня встретят.

Я побрёл по коридору, уходящему вдаль, и звук одиноких шагов звонко раздавался в тишине. Впереди я заметил фигуры людей и направился в их сторону. Некоторое время спустя я добрёл до них и обнаружил, что это Тольскер, Даид, Сэлдэн и ещё несколько человек. Тольскер и его люди со мной поздоровались и сказали, чтобы я шёл дальше — меня ожидают.

Я брёл и брёл по просторным коридорам, а сзади за мной следовали Тольскер и его люди. Иногда мимо проплывали двери в стенах, они были заперты, но вдруг мне попалась открытая, возле входа стояли двое стражей. Коридор уходил дальше вперёд, и я не думал, что мне нужно сворачивать в это помещение. Однако, проходя мимо, я бросил взгляд на обстановку внутри помещения — и всё у меня внутри похолодело.

Посреди просторной комнаты стоял огромный экран. На нём изображалась карта Стаентрада. На карте мерцали пять красных точек. Одна из них находилась прямо в Серой Башне, остальные четыре — южнее. Рядом с экраном стояла машина, которая, видимо, его активировала. В машине имелась выемка, повторяющая формой и размером Амулет Отатиса — и Амулет сейчас лежал в ней.

Я мог надеяться лишь на две вещи. Первое — что Отатис не знает о том, что означают те красные точки на экране. И второе — что без Камня невозможно активировать у Серой Башни функцию дистанционного уничтожения… тех, кого обозначают эти красные точки.

Я встретился с хмурыми взглядами стражей у дверного проёма, сглотнул и прошагал мимо. На ходу я обернулся — Тольскер и остальные следовали за мной.

Вскоре впереди я увидел просторную залу и вошёл в неё. Стены были украшены узорами лун и ветвей, и я потуже натянул перчатки.

Посреди залы стояла огромная скульптура, гигантская статуя. Точнее, это были две статуи, две громадные фигуры. У подножья находился фонтан, вверх взмывали струйки воды. У фонтана стоял король. Неподалёку находились четверо человек, тенью следовавших за королём, но на этот раз это не были люди в шутовских нарядах и с гротескной внешностью — выглядели они как служащие чиновники.

Статуи изображали двух представителей вида, известного как «Высокие Чужаки-из-арок». Это были две мужские особи, их тела стройны, утончённы и слегка вытянуты, их волосы длинны и спускались чуть ли ни до пят, их глаза миндалевидны, их лица — слегка удлинённые. Кроме тонких бровей на лице не было никакой растительности, а уши были остроконечны и вытянуты вверх.

— Знаете, кто это такие? — спросил меня Отатис.

Я покачал головой.

— Это строители Серой Башни, Рой. Эйрин и Анэйрин.

Громадные строители Башни стояли в величественных позах — один из них простёр свою изящную длинную руку вниз, и под его ладонью вырастала Серая Башня, на скульптуре ещё незаконченная. Другой строитель — протягивал руку вперёд, держа на ладони Камень Отатиса. На строителях красовались дорогие величественные одеяния, указывающие на их высокое положение.

Я не знал, что в Серой Башне находится подобная скульптура.

— Я думал, — сказал я, — Высокие Чужаки-из-арок — это сказки.

— Как видите, нет, Рой, — ответил король. — Вот монумент, изображающий их — двух строителей Башни.

— В руке одного из них Камень Отатиса?

Король кивнул.

— Камень. Который вам предстоит найти.

Он помолчал. Позади я услышал шаги. Я обернулся и увидел Тольскера, его людей и нескольких стражей, остановившихся неподалёку и наблюдавших за нашей беседой.

— Вы хорошо потрудились, Рой, Мы вами довольны, — сказал король, хотя его вид и голос не выражали никаких эмоций, особенно позитивных. — Вы вернули Нам Перстень и Амулет. Кроме того, в ходе вашего расследования выяснилось много интересного — например, кто работает против Нас и королевства. Северный Барон, норжский император… Мы благодарны вам, Рой, за помощь. А теперь вам предстоит вернуть ещё и Камень. Ваше расследование не закончено, пока Камень не вернулся в Башню.

— Разумеется, ваше величество, — сказал я и поклонился.

— Мы распорядились выплатить вам щедрое вознаграждение за уже проделанную работу. Что же касается Камня… Мы бы хотели, чтобы вы завтра же отправились в путь. Тольскер уже оповещён.

— Разумеется, ваше величество.

— На этом у Нас к вам всё, Рой.

Король удалился, а ко мне подошёл Тольскер.

— Его величество доволен проделанной нами работой, мастш Рой.

— Да, он мне сказал.

— Завтра продолжим наши поиски. Надеюсь, вы отдохнули, мастш Рой.

— Отдохнул, мастш Тольскер.

— Тогда приходите завтра во дворец с утра, мы соберёмся и отправимся в путь. Вы решили, куда нам двигаться, мастш Рой? Снова в Кырнанкху?

— Решил, мастш Тольскер. Странным способом мне удалось узнать каков наш пункт назначения. Наш путь будет лежать на юг. Вы знаете такую деревню — Бальдусы?

— Нет. Хм, деревня называется так же, как звучит фамилия вора…

— Нам нужно добраться до этой деревни. Она находится неподалёку от Мёртвого Леса.

— Мёртвого Леса⁈ — брови Тольскера взметнулись вверх, а голос его звучал испуганно. — Йолш милосердный…

— Предлагаю вам дать задание своим людям — узнать где находится деревня Бальдусы и составить для нас маршрут на карте к завтрашнему утру.

— Дельная мысль, мастш Рой. Я отдам распоряжение.

— Тогда, мастш Тольскер, мне пора.

Кто-то из королевских слуг проводил меня обратно до самодвижущейся кабинки, мы спустились вниз, потом покинули Башню, а затем меня довели до Красных Ворот. Вскоре я вернулся домой.

Дома я собрал все нужные вещи, опустошил все тайники, особо уделил внимание баночке с белой пастой — хотя, как и в прошлый раз, надеялся, что не придётся ею воспользоваться.

Я обчистил тайники и собрал все вещи потому, что не собирался возвращаться. Завтра я отправляюсь в путь в один конец. Я отправляюсь в путешествие, в котором Гордон Рой исчезнет. Не будет больше Гордона Роя. Это последнее дело сыщика Гордона Роя.

Глава 41

Мэлис

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. КАМЕНЬ ОТАТИСА

Глава 41. Мэлис

Я встал рано утром, собрался в дорогу и покинул дом. На этот раз я покидал его навсегда. Перед уходом я постоял немного посреди гостиной, внимательно оглядывая помещение, стараясь запомнить каждую деталь, мысленно прощаясь с каждой вещью.

Я жил в этом доме на протяжении шести лет. Прощай, дом Гордона Роя. Прощай, Гордон Рой.

Я покинул дом и добрёл до дворца. Снова меня встретили и сопроводили к месту сборов, где вновь пришлось набирать в дорогу припасы, оружие, одежду. Мне привели ту же лошадь, что я брал в прошлый раз. Я надел ей клипсу и проверил, как работает связь между ней и моим каффом. Связь работала отлично, лошадка послушно выполняла все мои мысленные приказы.

Собравшись, мы покинули дворец, а затем и Аг-Винэос, выехав на юг. Снова нас было четверо — я, Тольскер, Сэлдэн и Даид.

Тольскер отдал распоряжение, о котором я его просил, и подчинённые выяснили, где находится деревня Бальдусы, и составили на карте маршрут. Больше не требовалось прибегать к моим способностям, теперь мы просто следовали карте.

В пути Тольскер сказал:

— Мои люди сообщили, что, пока мы были в землях Северного Барона, в столице видели человека, похожего по описаниям на того Дозэфа.

— Откуда они узнали, что нужно искать такого человека⁈ — удивился я.

— Так я им сообщил, мастш Рой. Пока мы в пути, я продолжаю поддерживать связь со стражами из столицы. В городах всегда встречаются штабы местной стражи, я посещаю их, общаюсь там с людьми, посылаю гонцов или птичью почту.

— Вы не так просты, мастш Тольскер, не правда ли?

Он усмехнулся и разгладил усы.

— Верно, мастш Рой. Я всегда на чеку. И в отношении вас тоже, — Тольскер шутливо погрозил пальцем.

— В отношении меня? О чём вы⁈

— Знаете, мастш Рой, нынче ночью я снова видел сон про шахматы с вами. Снова я спрашиваю вас: Где же фигуры? И снова вы отвечаете: Фигуры скрыты. И, мне кажется, этот сон весьма точно отражает нашу ситуацию.

— Нашу ситуацию? Какую⁈

— Знаете, мастш Рой, всё, казалось бы, так гладко, так чисто — ну да, норжский император, ну да, Северный Барон — стоят за всем… Вот они все фигуры, на доске. Но нет, мастш Рой, мне кажется, есть ещё фигуры, и они скрыты. И бароны да императоры — лишь отвлекают на себя внимание от других, скрытых, более важных фигур. Настоящих фигур.

— Каких⁈

— Они скрыты, и я их не знаю. Может быть, вы знаете?

Я пожал плечами.

— Не понимаю о чём вы, Тольскер.

— Да я и сам не вполне понимаю. Ну вот взять того же Дозэфа. Кто это, что это? Это как раз одна из скрытых фигур, мастш Рой, так я думаю.

— Может быть, это просто агент норжского императора.

— Может быть… но есть в нём что-то странное. Мне не кажется, что Дозэф работает на норжского императора.

— На кого же тогда?

Тольскер странно посмотрел на меня, потом пожал плечами.

— Не знаю, мастш Рой. Пока что не знаю.

— Ну хорошо… И что там этот Дозэф?

— Его видели в столице, пытались задержать, но он сбежал, и — что бы вы думали — столицу покинул через южные ворота! Некоторое время мои люди его преследовали, и выяснилось, что направился он на юг. Как и мы. Полагаю, мы очень скоро встретимся с этим парнем, мастш Рой.

— Посмотрим, мастш Тольскер.

— Посмотрим, мастш Рой.

Весь день мы провели в пути, а к вечеру остановились в корчме у одной деревушки. Вокруг столицы, как известно, немало поселений — так что ближайшие дни нам будет где остановиться на ночь, выпить и перекусить, и это радовало.

* * *

Везде, где бы мы ни остановились, какой бы населённый пункт ни посетили, Тольскер опрашивал местных, вызнавая про Дозэфа. Благо, внешность у того человека была весьма примечательна, так что запомнить его было нетрудно. В некоторых местах Дозэфа действительно видели, и Тольскер ещё больше воодушевлялся.

Вскоре мы оказались неподалёку от деревушки Obharen Dan, «Бобровая Плотина» — где жила ясновидящая Мэлис. Мне нужно было навестить старуху, но как заставить спутников свернуть к этой деревне? И потом, попав туда, как отделаться от них и остаться со старухой наедине?

Впрочем, у меня был способ влиять на попутчиков — они верили мне, когда я говорил, куда нужно двигаться. Я мог бы сказать им, что путь вора проходит через эту деревню — и так заставил бы свернуть в Бобровую Плотину.

Сказано — сделано. Я заявил Тольскеру, что обнаружил следы Асэдия Бальдуса, ведущие через находящуюся поблизости деревню.

— Бобровая Плотина, — сказал я.

Тольскер погладил ладонью усы и сказал:

— Хорошо, мастш Рой. Если вы говорите, что нужно завернуть в эту деревню — так и сделаем.

И мы направили коней к Obharen Dan.

Путь пролегал через густой лес. Деревья были голы, под копытами чавкала грязь и рыхлый снег, было прохладно, в воздухе стояла сырость, небо было хмурым. Путь был спокойный, враги в масках и прочая нечисть нам не попадались.

Наконец, показалась деревушка. Как только мы въехали в Бобровую Плотину, я стал размышлять над тем, как бы мне на время избавиться от напарников и незаметно, в одиночестве, посетить ясновидящую. Но тут Тольскер остановил прохожего и спросил его, не проезжал ли через деревню странный незнакомец.

И тут деревенщина возьми да ляпни:

— Был тут один, довольно странный. Совсем недавно.

— Странный? — нахмурился Тольскер. — Что конкретно ты имеешь в виду?

— Да как же… Лысый совершенно, толстый, кожа жутко бледная, и под глазами круги, будто не спал уже много суток, одет во всё чёрное.

Даид и Сэлдэн аж подпрыгнули в сёдлах, а Тольскер свесился с лошади и вцепился в деревенского.

— Где он?

Деревенский пугливо отпрянул.

— Да откуда ж я знаю⁈ Приехал и уехал, в тот же день.

— Куда поехал? — допытывал Тольскер.

— В ту сторону, — деревенщина махнул на юг, как раз, куда мы направлялись.

— А что он делал в вашей деревне? — спросил Тольскер.

— Да то же, что и все, — пожал плечами деревенщина. — Ясное дело: гадалку нашу навещал.

— Что за гадалка?

— Да бабка тут у нас живёт, Мэлис, предсказывать может. Уж к ней часто гости наведываются. Никогда старуха не ошибается, всегда предсказания верны. Порой, и поверишь так — в колдовство-то.

— Покажи, где она живёт, — велел Тольскер.

Деревенский повёл нас по улице.

Очень быстро мы добрались до дома старухи.

— Вот, — показал пальцем деревенщина. — Тут она живёт, значица, тутова.

— Хорошо, — крякнул Тольскер и отпихнул деревенского. — А теперь проваливай.

Тольскер тяжело спрыгнул с лошади, приземлившись прямо в лужу, в воздух взметнулась туча брызг.

— Сэлдэн! — рявкнул Тольскер. — Ты и мастш Рой идёте со мной. Даид! Ты поброди по деревне, порасспроси люд.

— О чём, господэн?

— Ну, что тут вообще делается, что это за старуха, давно ли тут живёт, как живёт, кто к ней наведывается, что делал наш лысый приятель здесь… Ну ты сам поймёшь, что спрашивать.

— Есть, господэн! — Даид приложил кулак к сердцу и оставил нас. Мы втроём двинулись к дому зэя-страат.

Это был обычный деревенский домик, небольшой, бревенчатый, ничем не выделяющийся среди остальных. Вокруг небольшой дворик, обнесённый хлипким забором из тонких палок, к входной двери вело провалившееся крыльцо.

Я видел этот дом не впервые. И не во второй раз. И не в третий.

Тольскер шагал впереди, мы следовали за ним. Он поднялся по утопленному крыльцу и, даже не удосужившись постучать, сразу распахнул дверь и завалился внутрь.

Зэя-страат сидела за столом напротив входа и смотрела на нас белыми глазами. Она была слепа, но у неё были развиты другие чувства, в том числе Тэ-Сю А’ргаэ.

Это действительно была старуха, волосы — седые, убраны в пучок, лицо — изборождено множеством морщин. Старуха выглядела невозмутимо, будто ждала нас (что неудивительно), однако она спросила:

— Кто здесь?

Тольскер проследовал прямо к столу и сел напротив неё.

— Адэран Тольскер, бабка, — сказал он. — Начальник дворцовой стражи.

— О-о, — только и ответила старуха.

Я встал позади левого плеча Тольскера, а справа встал Сэлдэн. Он тут же внимательным хищным взглядом впился в лицо старухи.

Она перевела невидящий взгляд с Тольскера на меня, ухмыльнулась, демонстрируя коричневые редкие зубы, потом мельком «взглянула» на Сэлдэна и вернулась к Тольскеру.

— Кто с вами, господэн Тольскер? Сколько вас здесь?

— Неважно, — ответил Тольскер. — Сосредоточьтесь лучше на другом. А именно: почему мы здесь?

Старуха развела руками и скорчила ещё более уродливую гримасу.

— Хотите предсказание⁈

И старуха захихикала.

Тольскер грянул кулаком по столу. Старуха умолкла.

— Расскажите нам про вашего посетителя.

Старуха пожала плечами.

— Какого посетителя? У меня их много. Я их не запоминаю. И записей никаких не веду.

Тольскер подался вперёд и, сжав зубы, прорычал:

— Нам нужно знать о человеке по имени Дозэф, старуха.

— Дозэф⁇ Не знаю такого. Вы думаете, я спрашиваю имена у тех, кто меня посещает⁈ А если бы и спрашивала — разве ж я их запомнила бы? Я древняя бабка.

Сэлдэн подскочил к старухе, схватил её за пучок на затылке, оттянул голову назад и приставил нож к обнажившемуся горлу, старуха взвизгнула.

— Говори, старая куврэ, — прорычал он, — то, что нам нужно, иначе я тебе глотку вскрою.

— Да откуда же мне знать, что вам нужно, — захныкала старуха.

— Нам нужно знать, о чём вы разговаривали с Дозэфом, кто это такой, что он хотел, что у него на уме и куда он направился, — строгим тоном проговорил Тольскер.

— Да что за Дозэф-то? Что это за имя такое⁈ — старуха чуть ли ни плакала.

— Лысый, тучный, круги под глазами, — сказал Тольскер.

— Я слепая, — простонала старуха. — Мне всё равно, как он выглядел.

Тольскер и Сэлдэн переглянулись. Я решил вмешаться и сказал:

— Пару дней назад к тебе наведывался человек — это тот, кто нам нужен.

Старуха обратила лицо в мою сторону и сказала:

— Я — древняя бабка, у меня плохо с памятью, я не помню даже, кто ко мне сегодня с утра заходил.

Я сказал:

— Он мог спрашивать что-то про Серую Башню, про королевский дворец…

— А-а, — протянула старуха. — Да, вспомнила. Был такой.

— Чего он хотел? — резко спросил Тольскер. — О чём спрашивал? Что у него на уме? Как ты с ним связана?

— С кем⁈ Я знать не знаю этого человека. Он спрашивал, кто его преследует.

— И что ты сказала?

Старуха ощерилась, демонстрируя коричневые редкие зубы.

— Норжцы, люди императора.

Тольскер, если и удивился, виду не подал.

— Что ещё он спрашивал? Он спрашивал про реликвии из Серой Башни?

— Да. Он спрашивал, где они сейчас находятся. Я сказала, что Амулет Отатиса и Перстень Отатиса — в руках королевской стражи и столичного сыщика, — старуха на мгновение замолчала и взглянула на меня невидящими глазами. — И обе реликвии вернулись во дворец. Тогда он спросил про Камень.

— И⁇

— Камень сейчас в Деревне Бальдусов.

Сэлдэн прорычал:

— Откуда тебе-то знать, старуха? Думаешь, мы поверим в сказки, что ты ясновидящая?

— Верите или нет, но я сказала то, что увидела.

— Да я тебя сейчас придушу, старая тварь! — взревел Сэлдэн и обеими руками схватил старуху за горло и принялся душить и трясти её головой. Старуха захрипела, вцепилась сморщенными руками, похожими на когти птицы, в сильные молодые руки Сэлдэна.

— Сэлдэн! — прикрикнул Тольскер. — Отпусти старуху.

Сэлдэн нехотя выполнил приказ, Мэлис согнулась и закашляла.

— Эта старая тварь как-то с ним связана, господэн, — сердито проворчал Сэлдэн. — Вы что, верите в эти сказки про ясновиденье?

— Я — нет, но если этот Дозэф верит, и отправился туда, куда старуха послала его, то это та информация, которая нам и нужна. Продолжай, старуха, о чём ещё вы разговаривали с Дозэфом?

— Это всё, — жалобно прокряхтела она.

Я сказал:

— Он спросил про то, что будет с Камнем Отатиса? Кто его в итоге получит?

Старуха повернулась ко мне, вновь ухмыльнулась и ответила:

— Спросил. Я сказала: Камень Отатиса вернётся туда, откуда был украден.

— Ну вот и славно, — сказал Тольскер, вставая из-за стола. — Пойдёмте, нам нужно собираться в путь. Все дороги ведут в Бальдусы.

Они с Сэлдэном вышли из избы, и мы остались с зэя-страат одни.

— Камень вернётся туда, откуда был украден, — повторил я её слова.

— Да, молодой господин, — сказала она, улыбаясь.

— Это точно?

Она пожала плечами.

— Вы знаете, молодой господин, как работают способности зэя-страат? Мы видим вероятности, но иногда развитие событий может пойти по другой ветке, не по той, на которую сделали ставку мы. Учтите, у ваших врагов тоже есть зэя-страат.

Снаружи зазвучала речь Тольскера, и я сказал Мэлис:

— Мне пора. Если задержусь ещё — начнутся неприятности.

— Прежде, чем уйдёте, я должна вам кое-что сообщить. Наш общий знакомый просил передать.

— Я внимательно слушаю.

— Он просил передать, что, если вы встретите Бальдуса — скажите ему: «Тьма отступила, и стало вновь в лесу светло».

Я кивнул, хотя Мэлис этого всё равно не могла видеть.

— «Тьма отступила, и стало вновь в лесу светло», — повторил я.

— Да. После этого он отдаст Камень.

Старуха немного помолчала, пожёвывая несуществующий кусок во рту, а потом с грустью добавила:

— Жаль с вами расставаться, молодой господин. Смотрю на вас — как на солнце. Вижу вас — и будто вернулась домой.

— Смотришь⁇ — я улыбнулся.

— Ну… ощущаю…

— Ты предвидела этот разговор?

Она пожала плечами.

— Предполагала такую вероятность.

— Почему ты не скрылась? Этот ублюдок Сэлдэн мог убить тебя, он психопат.

— Мне некуда бежать, молодой господин. Я одинокая старуха, до которой никому нет дела.

— А как насчёт выродков из Дома Ласточки, этих ублюдков в масках?

— Они заходили ко мне, выспрашивали про вас, и по их разговорам я и поняла, что тот, кто их послал — сам имеет у себя на службе зэя-страат и регулярно обращается к нему за помощью. Они предупредили, чтобы я не помогала вам, иначе меня убьют.

— И они узнают про этот разговор?

Старуха кивнула.

— Скорей всего, узнают.

— И придут за тобой?

— Придут.

Я встревожился.

— Мэлис, ты должна покинуть этот дом и деревню прежде, чем они явятся. Ты должна спасаться.

Она помолчала, потом печально улыбнулась и сказала:

— Я что-нибудь придумаю, молодой господин.

— Я настаиваю, — сказал я твёрдо. — Ты должна выжить и присоединиться ко мне, когда всё кончится. В награду за твою помощь мой брат позаботится о твоём здоровье, а отец даст тебе родовое имя.

Старуха криво усмехнулась.

— Дожить бы до тех времён. Этой надеждой только и живу все последние шесть лет. Когда вы здесь объявились, молодой господин, жизнь моя обрела смысл.

Я улыбнулся.

— Посмотри в будущем — что ты там видишь? Какова твоя судьба? Где ты будешь, когда всё закончится?

— Зэя-страат видит не будущее, зэя-страат видит в настоящем отголоски будущего, эхо будущего.

— Ну, значит, посмотри в настоящем.

Оставив старуху, я покинул избу.

Снаружи Тольскер и остальные уже собирались в дорогу. Тольскер подозвал Даида и что-то тихо ему сказал.

— Есть, господэн!

Даид принялся писать записку, а потом поспешил к дороге, которая вела в эту деревню, и воткнул там палку с красным полотном на конце, сунул записку в небольшой контейнер и привязал его к палке.

— Что вы делаете? — спросил я Тольскера.

— Не обращайте внимания, мастш Рой, — сказал Тольскер. — Это я оставляю отметки на будущее. Когда на обратном пути будем здесь проезжать — нужно будет арестовать эту старуху и допросить её как следует. Уж больно много она знает. Сейчас нет времени на неё, поэтому я пока решил оставить её в покое — вернусь к этому вопросу позже.

* * *

Весь следующий день мы провели в пути. Ничего особенного не происходило, дни были мрачны и унылы, но погода не выкидывала фокусов, и это радовало. Местность была в основном лесистой, и здешние леса, в отличие от земель Северного Барона, были лиственными — а потому сейчас, зимой, стояли голые, и вид обнажённых скрюченных ветвей нагнетал уныние и тоску.

К вечеру мы достигли довольно крупной деревни, где остановились на ночлег.

Глава 42

Они

Снова начался очередной унылый день пути, и, казалось, ничем особенным он выделяться не будет. День был похож на вчерашний, спокойный и однообразный, с мрачной погодой. Так считал я, но я ошибся — этот день обещал сюрпризы.

Примерно к полудню, когда мы проезжали возле очередного мрачного голого леса, из-за деревьев выскочили двое всадников. Это были… незнакомцы в металлических масках.

Да, теперь их было двое, что не могло не радовать.

Кони моих напарников встали на дыбы и испуганно заржали, Даид вскрикнул и выпал из седла. Враги, пустив коней вскачь, бросились на нас.

Я сразу решил, что лучше всего нам разделиться, чтобы каждый из противников имел дело с нами в одиночку.

— Одного я беру на себя! — крикнул я Тольскеру.

— Стойте, мастш Рой! — крикнул Тольскер. — Это опасно!

Противники приближались. Даид уже снова был в седле. Я ждал когда мои спутники сойдутся с врагами в ближнем бою. Тогда я направил лошадку на крайнего противника и пустил её вскачь. На огромной скорости лошадь врезалась во вражеского коня, толкнув его корпусом так, что тому пришлось попятиться, чтобы погасить инерцию. Враг начал ругаться на иностранном языке, и голос звучал хриплый, металлический и рокочущий.

Я продолжал наступать, заставляя мою лошадь оттеснять его всё дальше от места битвы. Когда мы оказались достаточно далеко от схватки, моя лошадь обогнула врага и пустилась к роще. Противник последовал за мной. Вслед он кричал какие-то ругательства, и меня это забавляло.

Когда мы заехали в рощу подальше от глаз моих напарников, я развернулся и поскакал врагу навстречу. Я выбросил в воздух курительную трубку, и та мгновенно превратилась в летающий шар с выдвижными лезвиями. Шар понёсся на врага.

Враг достал длинный меч. С его помощью противник легко отбивал все атаки шара, а я, тем временем, приближался. Враг отбил три атаки, когда я, наконец, поравнялся с ним. Моя правая перчатка трансформировалась в меч, и я на скаку рубанул по противнику. Ему чудом удалось увернуться, меч лишь рассёк его грудной доспех и царапнул тело под ним — из раны засочилась кровь. Противнику некогда было отвлекаться на меня, так как в этот момент на него вновь ринулся летающий шар.

Моя лошадь проскакала дальше, и я оказался позади противника. Я обернулся, и перчатка мгновенно трансформировалась в пистолет. Я прицелился и выстрелил.

Выстрел снова был почти бесшумный — пуля выталкивалась из ствола с помощью электромагнитного ускорения масс. Противник выгнулся дугой и вскрикнул. В этот момент парящий шар ударил лезвиями в маску, прозвучал лязг, в воздух взметнулись искры. Противник начал заваливаться на спину, его конь заржал и встал на дыбы (видимо потому, что враг неосознанно транслировал свои чувства коню).

Летающий шар метнулся вниз, к коню, и длинная кровавая полоса рассекла мощную толстую шею животного. Конь заржал ещё истошней и начал заваливаться набок. Я поскакал на врага, сложил ладони вместе, и в руках мгновенно появилось копьё. Я сделал удар и сшиб противника с коня. Оба они — и враг, и конь — повалились наземь.

На моих руках уже сидели перчатки, я спешился и подскочил к пытающемуся встать врагу. Схватил его за лицо, направил большие пальцы в глазницы маски. Как бы ни был враг защищён броней и доспехами, в маске были щели для глаз — и это было уязвимым местом. Особенно для оружия из пластичного материала, способного менять форму, растягиваться и вытягиваться… — как мои перчатки.

Враг понял, что сейчас произойдёт и вскрикнул:

— T’hikaler artanorr!

Большие пальцы на перчатках мгновенно вытянулись, превращаясь в острые тонкие пики, и там, внутри шлема, за маской, вонзились в глаза, проникли глубже в голову и разворотили мозг в кашу.

Пики втянулись обратно, и на моих руках снова были просто перчатки, с длиной больших пальцев всё было в порядке, лишь кончики оказались запачканы кровью.

Рядом истошно ржал в агонии помирающий конь. Я трансформировал правую перчатку в меч и проткнул шею коня, облегчив его муки.

Я сел на лошадку, летающий шар вновь стал курительной трубкой, я выехал из рощи и вернулся на дорогу, где всё ещё продолжался бой.

Второй противник, заметив меня в одиночестве выезжающим из рощи, вырвался из окружения Тольскера и остальных и, сыпля проклятиями на своём языке, быстро поскакал прочь.

Даид достал лук и натянул тетиву, Сэлдэн пустился в погоню.

Тетива щёлкнула, стрела метко угодила чужаку в спину, но отскочила от доспеха, не причинив вреда. Противник обернулся и увидел преследующего Сэлдэна. Он достал что-то и бросил в него. Я с ужасом понял, что это был летающий шар — такой же, как у меня.

Я не мог использовать свой на глазах у Тольскера и Даида, поэтому решил воспользоваться перчаткой, для вида трансформировав её в метательный нож. Я велел лошадке скакать что есть мочи вперёд, и, когда шар чужака приблизился к Сэлдэну, я бросил нож.

Разумеется, от моего броска мало что зависело — нож летел так, как я ему мысленно велел, а не так, как его бросила моя рука. Псевдо-нож отбил летающий шар прямо перед лицом Сэлдэна, и тот дёрнулся и упал с коня. Все кинулись к нему и никто не заметил, как мой нож опутал собою шар, будто облепив его вязкой глиной, и вместе они улетели в сторону, упали на обочину. Я поспешил к ножу, пока остальные занимались Сэлдэном. Враг ускакал прочь и вскоре исчез из виду.

Нож, а точнее правая перчатка, охватила шар будто множеством переплетённых нитей паутины, нити сдавили шар, и он треснул и заискрился. Нити прорезали шар насквозь, и тот распался на множество осколков. Я поманил перчатку, и она вернулась на мою руку, тут же вновь став обычной перчаткой. Останки шара я быстро присыпал снегом, а затем двинулся к Тольскеру и остальным.

* * *

Последний из трёх чужаков скрылся, и больше никаких проблем не возникало на нашем пути.

Тольскер, Даид и Сэлдэн не слишком пострадали в битве — лишь несколько синяков и шишек. Что произошло с тем врагом, который бился со мной — они особенно настойчиво не расспрашивали. Я сказал, что он остался жив и убежал — ведь мне не нужно было, чтобы они изучали его труп.

Перед тем, как двинуться дальше, Тольскер велел Даиду снова поставить самодельный красный флаг с запиской.

Вечером мы остановились в удачно подвернувшейся деревушке. Там пострадавшие залечили раны, мы поужинали, обсудили завтрашний маршрут и легли спать.

Утром мы выехали засветло и продолжили путь. День прошёл скучно и без приключений, погода оставалась хмурой и серой. До ночи нам удалось наткнуться на очередную деревушку и там мы заночевали.

Глава 43

Загадочный язык

Мы выехали засветло. Местность становилась всё более дикой, безлюдной и лесистой. Мы словно вступили на территорию древних дремучих лесов.

Деревья были огромны, стояла мёртвая тишина, в лесах было темно — даже теперь, когда нет листвы.

Тольскер сказал:

— На юге, дальше, чем деревня Бальдусы, находится Мёртвый Лес.

— Что это? — спросил Даид.

— Жуткое место. Деревья там мертвы и ничто не растёт, люди туда не суются. Во времена Отатиса Первого там находилась ставка колдунов и ведьм, с которыми Отатис сражался. Когда Восстание Ведьм было подавлено, воины короля разрушили постройки, а Отатис издал приказ никому не посещать это проклятое место. Там до сих пор стоят руины древних дворцов, в которых обитали колдуны и ведьмы, всякая нечисть. Говорят, по ним бродят призраки, а в Мёртвом Лесу творится чертовщина.

День мы провели в пути, а ночь пришлось встречать под открытым небом — деревня или корчма нам дотемна так и не повстречалась. Мы устроили ночлег в лесу.

Когда я лежал на походном лежаке, укутавшись тёплым одеялом, и собирался уже отойти ко сну, я заметил, что рядом со мной под одеялом лежит прекрасная дева. Она смотрела мне в глаза и улыбалась. Она сказала:

— Почему ты печален и молчишь, lymnael' emi? Разве не рад ты возлежать со мной на этой красной постели⁈

— Рад, конечно, — ответил я. — Это то, чего я желаю больше всего и ради чего ввязался во всё это.

— Что вы там бормочите, мастш Рой? — спросил Тольскер, сидевший у костра.

— Ничего, мастш Тольскер. Бормочу во сне. Вижу грёзы.

* * *

Засветло мы продолжили путь. Тольскер сказал, что до Бальдусов осталось дней пять. Это обнадёживало, хотя и такой срок казался слишком долгим. Все уже порядочно устали от этих бесконечных блужданий.

Весь день мы ехали по лесам и бездорожью, однако к вечеру выбрались на ровное место, где стояла довольно крупная деревушка. Из труб вверх поднимались столбики дыма, дома были хутами, с высокими соломенными крышами.

Деревня стояла на границе с лесом, окружающим её с трёх сторон, а с четвёртой она упиралась в высокий холм.

Тольскер сказал, что впереди никаких поселений не предвидится в ближайшие дни, так что мы решили остановиться в этой — пополнить припасы, отдохнуть под крышей на нормальной постели, прежде чем несколько дней провести на холоде в лесу.

Мы поздоровались с местными, Тольскер показал старейшинам королевскую грамоту, а затем нам подыскали дома, где нас разместят, отвели наших коней в конюшни и пригласили отобедать в доме старосты.

Когда мы шли по главной деревенской улице, мы заметили сидевшего на камне у обочины старика.

Он был тощ и очень стар, кожа сплошь покрыта морщинами, голова лыса, на старике висели слишком большие для его сухонького тельца чёрные одежды, похожие на балахон адепта какого-то культа. На коленях лежала лютня с пятью струнами.

Он мельком окинул нас взглядом, и когда увидел меня, глаза его расширились в удивлении, и старик затрясся. Губы его растянулись в улыбке, а из глаз потекли слёзы.

Он хотел что-то сказать, но я поспешил к нему и, пристально глядя ему в глаза, спросил:

— Что с вами? Вам нехорошо?

Он улыбнулся ещё шире.

— О нет, — старчески проскрипел он. — Мне хорошо, молодой господин. Я вижу…

Я крепко сжал его плечи и твёрдо сказал, выделяя слова так, чтобы до старика дошёл скрытый смысл:

— Вы… ничего… не видите…

Я слегка кивнул в сторону моих спутников, идущих по дороге мимо нас.

— Вы… не будете… шуметь и привлекать ненужного внимания… Вы… не видите… ничего… особенного… Вам понятно?

Старик кивнул. Но ему трудно было сдержать свои чувства, когда он смотрел на меня. Глаза его то и дело слезились, а из груди всё пытался вырваться подавляемый истеричный смешок.

— Это правда? — изумлённо прошептал старик. — То, что я вижу? Вы… Вы…

— Да, — тихо сказал я. — Вы всё видите верно, ваше зрение вас не подводит. Но мы не будем обсуждать это, шуметь и посвящать в нашу тайну окружающих. Да?

Старик с готовностью кивнул.

— Да. Как скажете, господин.

Наша беседа заинтересовала Тольскера, он спросил одного из провожатых:

— Кто этот старик? Довольно странный у него вид.

— Это паломник. Из культа Чёрных Кумирен. Прибыл из-за Моря Пфортуны.

Тольскер подошёл к нам.

— Что тут происходит, мастш Рой? — спросил он.

— Ничего. Старику стало плохо, и я поспешил на помощь, но ему уже лучше.

Я хотел было уйти, но Тольскер не двигался с места. Он обратился к старику:

— Вы — адепт культа Чёрных Кумирен?

Старик кивнул.

— Вы из Хвандорского края, из Тёмных гор?

— Всё верно, — сказал старик. — Меня зовут Рриддин Доэтх.

— Я — Адэран Тольскер. Я слышал, что служители культа Чёрных Кумирен хорошо знают старо-норжский язык.

— Он не старо-норжский, — проворчал старик. — Это язык д’ха…

Тут он встретился со мной взглядом, я слегка покачал головой, и старик поправился:

— Да-да, старо-норжский.

— Угу, — кивнул Тольскер. — На днях я слышал несколько фраз — как мне кажется, на старо-норжском. Не могли бы вы их перевести?

— Давайте попробуем.

Тольскер спросил:

— Что такое «H’aadri ae’hd k’hegaten»?

Старик задумчиво нахмурился.

— «Ae’hd k’hegaten» означает «остановись, отступись, откажись от попыток, отойди». А что касается «Х’аадри» — я не встречал такого слова, и полагаю, что это имя. То есть вся фраза целиком звучит так: «Х’аадри — или Адри — отступись». «Адри, отступись!».

— Хм, — буркнул Тольскер, задумавшись. — Адри⁈ Меня зовут Адэран, и сокращение звучит как Адэр.

Затем он спросил:

— А что означает «nee dirr erraid»?

— «Не совершай ошибки», — ответил Рриддин Доэтх.

— А что значит «Rinn-Larr-el»'?

Старик на мгновение удивился и быстро взглянул на меня. В его взгляде был вопрос, и я отрицательно качнул головой.

— Это… это значит… «Ласточкино Гнездо».

— Хм… — снова пробурчал Тольскер, почёсывая подбородок.

— А что означает «Ори»?

— «Ори»? Похоже, это то же, что и «Х’аадри» — просто чьё-то имя. Судя по всему, Ори и Адри — это сокращённые версии более длинных, официальных имён.

— Гм. А что означает слово «хиндари»? — спросил Тольскер, и я встревожился.

— Это первый месяц зимы. Можно перевести как «ноябрь», — с готовностью ответил старик.

Тольскер посмотрел на меня. Я старался сохранять спокойное лицо.

— А как будет «октябрь»? — спросил он старика.

— Llatoskwrr.

— А «сентябрь»?

— Erquelle.

— «Август»?

— Awron.

Тольскер кивнул.

— Спасибо, уважаемый.

Он собрался было уйти, но будто что-то вспомнил и вновь обратился к старику:

— Скажите, а вы не знаете кого-нибудь по имени Дозэф?

Старик вновь взглянул на меня, в глазах у него была тревога. Я снова слегка покачал головой, и старик ответил:

— Нет. А должен?

Тольскер пожал плечами.

— Нет, наверное. В любом случае, спасибо, уважаемый.

Мы продолжили путь к дому старосты. Тольскер подождал, пока я поравняюсь с ним, и сказал:

— Забавно, мастш Рой — названия всех месяцев, что перечислил старик, я уже видел. Я рассказывал вам где — в книге в королевской библиотеке. Эти названия — из языка строителей Башни, языка Высоких Чужаков-из-арок. В день нашего знакомства вы ведь тоже назвали ноябрь «хиндари», не так ли?

Глава 44

В преддверии

На следующий день зарядил снегопад. Мело густо, быстро вырастали сугробы, заносило дороги, но наш путь должен продолжаться, так что мы выехали пораньше, несмотря на метель.

К полудню мы достигли удивительного места — на поляне, окружённой со всех сторон дремучими лесами, стояло высокое бревенчатое сооружение, подобное архитектуре в землях Тэат-Брон-дор. Крыша покрыта толстым слоем соломы. Из конька торчали палки, такие же выступали с края крыши — на палках крепились оленьи черепа с рогами.

— Это Капище Йолша, — сказал с почтением Тольскер. — Волховий Дом.

И действительно, строение походило на религиозное сооружение, а рядом на поляне стояли столбы, изображающие стаентрадских богов, а также можно было видеть Камни Йолша — громадные валуны с изображением Йолшевой Руны.

Тольскер и его парни решили заглянуть в Храм Йолша и помолиться и принести жертву божествам. Я остался снаружи, так как не разделял стаентрадских религиозных взглядов, и любых других тоже. Я уже говорил, что в месте, откуда я родом, на протяжении всей истории не знали даже о самой концепции религии и богов.

Тольскер и подручные пропали в Храме на пол-диона, а потом вернулись, и мы продолжили путь.

Снег валил весь день и не думал прекращаться, из-за чего двигались мы очень медленно — лошади вязли в сугробах.

Стемнело, ночью нам пришлось спать в лесу.

* * *

На следующий день снегопад продолжался. Продираться через сугробы, что намело за ночь, было ещё труднее, чем вчера, но мы продолжали двигаться. Двигались мы медленно, но Тольскер сказал, сверяясь с картой, что мы почти добрались до деревни Бальдусы, и оставшийся путь займёт не больше дня-двух.

День прошёл без приключений — если не считать метель — а ночью нам снова пришлось спать в лесу.

* * *

— По моим прикидкам, мы достигнем деревню Бальдусы уже завтра, — сказал Тольскер, глядя на карту.

Мы с раннего утра продолжили путь и весь день провели в седле. Снегопада сегодня не было, но мир вокруг утопал в громадных сугробах, что намело за прошедшие два дня — поэтому продвигались мы всё ещё медленно, кони то и дело вязли в снегу.

— Уже завтра? — переспросил Даид.

— Да, уже завтра. А почему не слышу энтузиазма⁈ Ты что — не рад, что мы, наконец-то, прижмём грёбанного Бальдуса и вернём королевский камень?

— Да нет, конечно же, рад, господэн…

Даид был не единственным, кто чувствовал непонятную тревогу — тем больше, чем ближе мы подбирались к Бальдусам. Трудно объяснить, что именно мы ощущали и почему, но Бальдусы казались опасным местом, и завтрашний день — опасным днём. Ничего подобного никто из нас не чувствовал перед прибытием в портовую деревушку, где мы поймали Мечевика, или перед посещением столицы Северного Барона. А вот именно перед Бальдусами появилась тревога и предчувствие беды.

За весь день мы не встретили никаких признаков цивилизации и заночевали в дремучем лесу, где из-за гигантских сосен было темно даже в дневное время, а деревья стояли так плотно, что казались сплошной стеной. Когда ночью мы по очереди дежурили возле костра, нам казалось, что мы находимся не в лесу среди деревьев, а замурованы в комнате, окружённые со всех сторон тёмными стенами, а в центре горит костёр. Всю ночь нас то и дело будил волчий вой, звучащий где-то неподалёку и круживший вокруг нас, лошади тревожно ржали. Это была поистине беспокойная ночь.

Глава 45

Бальдусы

Мы выехали засветло и чуть позже полудня достигли деревни Бальдусы.

Деревушка была небольшой, состояла из домиков-хут, располагалась в месте, со всех сторон окружённом дремучими лесами. Леса выглядели мрачно, такой же казалась деревня, и так же выглядели её обитатели.

Нас заметили уже издалека, и к тому времени, когда мы достигли деревни, собралась целая толпа. Деревенские смотрели хмуро и с затаившейся во взгляде злобой и подозрительностью. Некоторые привели с собой собак, и те рычали на нас и лошадей. Другие крестьяне угрожающе сжимали в руках сельскохозяйственные орудия, которые можно было использовать в бою — косы, вилы, лопаты.

Я заметил, что они нас постепенно окружают. Ехать через деревню на конях дальше было невозможно — люд плотно сгрудился вокруг нас, и мы остановились.

— Я — Адэран Тольскер! Я — начальник дворцовой стражи. Мы здесь по поручению короля Отатиса Четырнадцатого!

— А нам ваш король — что комар над ухом, — выкрикнул один из крестьян, и все засмеялись.

— Вы — подданные короля! — крикнул Тольскер. — Вы обязаны подчиняться!

— Бальдусы мы, — ответил тот же крестьянин. — Завсегда мы тутова жили и чхать нам на королёв ваших. Мы тутова жили — Бальдусы, значица — заещё до Первого Отатиса.

— Вы всё равно являетесь частью королевства и находитесь под властью короны!

— Чаво вам нужна-то? — спросил другой крестьянин.

— Мы знаем, что недавно сюда прибыл некий Асэдий Бальдус.

— Мой племяш, — гордо сказал один крестьянин.

— Да мы все тутова родня, — добавил второй.

— Нам нужен он и вещь, которую он украл из королевского дворца, — продолжал Тольскер.

— Не из дворца, а из Серой Башни! — выкрикнул один крестьянин.

Остальные поддержали его радостным возгласом, считая, видимо, подобный поступок невероятным подвигом.

— Где он? — свирепо прорычал Тольскер. — Мы требуем немедленно выдать его!

По группе крестьян прокатился смех.

— Требуй у себя в столице, — крикнул один из крестьян и сплюнул. Остальные продолжали хохотать.

Тут я заметил, как из-за одной из хут вдали показалось лицо… Асэдия Бальдуса. Он заметил, что я увидел его, испуганно вздрогнул и исчез за домом.

— Вон он! — крикнул я Тольскеру, и в то же мгновение Сэлдэн спрыгнул с лошади.

— Нет, Сэлдэн, стоять! — крикнул Тольскер, в голосе звучал испуг, но останавливаться было уже поздно.

Крестьяне бросились ему навстречу, залаяли собаки, взметнулись руки с косами и вилами.

— Да чтоб тебя! — прорычал Тольскер. — Баранья голова! К бою!

Я спрыгнул с лошади и побежал за Бальдусом, остальные взяли на себя крестьян, начался бой. Я бежал быстро, и деревенщины не поспевали за мной, поэтому мне почти не доставляли проблем, вся основная свалка началась позади, выпала на долю спутников.

— Догоните его, мастш Рой! — кричал мне вослед Тольскер. — Не упустите его! Мы их задержим!

Я забежал за дом, где видел Бальдуса, быстро вошёл в Тэ-Сю А’ргаэ, раскрутил время на полминуты назад, увидел Бальдуса, отметил его след и двинулся по нему.

Я бежал через опустевшую деревню (все основные силы собрались на главной улице и сражались с Тольскером и остальными) и вышел к одной из хут, в которую вёл след.

Я вышиб ногой дверь и ворвался в дом. На меня тут же бросился какой-то мужик, в руке его была дубина. Я трансформировал левую перчатку в щит, подставил под удар, трансформировал правую перчатку в железную дубинку и огрел врага по голове. Удар пришёлся в висок, противник тут же упал без чувств.

В этот момент мимо меня к выходу попытался проскочить Бальдус, я обернулся, и в моей правой руке уже был пистолет, я выстрелил Бальдусу в ногу, и тот с криком повалился на землю.

Взвизгнула женщина, которая находилась тут же в доме и наблюдала за нашим боем, забившись в угол. Прямо под её пристальным взглядом я трансформировал щит в левую перчатку и пистолет в правую, и женщина вздрогнула и уставилась на меня расширившимися глазами. Бедняжка побледнела, как покойник, и задрожала, и мне казалось, что вот-вот у неё зашевелятся волосы на голове.

Я повернулся к Бальдусу, склонился над ним. Тот охал и стонал, я взял его за грудки и приподнял.

— Я тебе ничего не скажу! — кричал он и пытался отбиваться. — Отвали! Ты ничего не узнаешь!

Я сказал, медленно и чётко проговаривая слова:

— «Тьма отступила, и стало вновь в лесу светло».

Глаза Бальдуса расширились, он вдруг стал сам на себя не похож, взгляд сделался неживым, с лица исчезли какие-либо эмоции. Бесцветным голосом он сказал:

— Сейчас я отдам вам Камень, господин.

Он попытался встать самостоятельно, но раненная нога подводила его. Он сказал:

— Прошу, господин, помогите мне встать, чтобы я мог отдать вам Камень.

Девушка в углу испуганно вскрикнула.

Я поднял Бальдуса на ноги, он прохромал к очагу, вскрыл половицу, порылся в дыре и достал оттуда экранирующий мешок. Он развязал мешок и вынул из него тряпичный свёрток. Он протянул свёрток мне. Сердце моё бешено заколотилось, руки задрожали. Я взял свёрток.

Я развернул его.

Там лежал кристалл. Внутри находилась фигура, созданная из застывших лучей света, изображающая дерево. Дерево Т’хэкаррагэ.

Это был, несомненно, он — Камень Отатиса. Glaye Los («Ключ-кристалл»). T’han A’lot («Камень-ключ»). Meya N’raad («Многодорожье»). У него было много названий.

Бальдус сказал:

— Я дал вам Камень, господин?

— Да, — ответил я.

Он улыбнулся.

— Привет от Дозэфа, господин. Мы с Мэлис ждём вас у Врат, — сказал Бальдус, и вдруг кровь хлынула у него изо рта, ноздрей и глаз. Он тут же упал замертво, а девушка в углу завопила.

Я положил Камень в поясной кошель и вышел из хуты.

Теперь мне следовало незаметно сбежать, оставив Тольскера и остальных самим разбираться с деревенщинами. Было бы неплохо, чтобы в этой битве Тольскер и остальные погибли, тогда мне не пришлось бы волноваться о преследовании.

А что если позаботиться об этом самому и прямо сейчас?

Я выглянул из-за угла хуты — всё ещё продолжалась бойня, Тольскер и подручные пока ещё были живы. Я трансформировал перчатку в пистолет, прицелился в Тольскера и…

И в этот момент раздался громкий крик, топот копыт, воинственное гиканье, и я увидел, как целый отряд воинов, в одежде стражей, на конях врывается в деревню.

Похоже, отряд следовал за нами, чтобы прийти на помощь, если понадобится, но следовал так, чтобы мы его не видели. Я не видел. Отряд, похоже, следовал по приказу Тольскера, и Тольскер меня об этом не известил. Наверное, именно им он оставлял записки возле тех красных флагов.

Отряд ворвался в гущу бойни, и схватка стала ещё жарче и яростней. Воины принялись рубить деревенщин мечами направо и налево, не щадя никого. Хлестала кровь, звучал дикий крик, мечи и тела мелькали в кружащемся калейдоскопе.

Я размышлял над тем, что делать дальше. Убить Тольскера сейчас не получится. Сбежать — будет сложно. Даже если я сбегу — Тольскер и новоприбывший отряд пустятся за мной в погоню. Я не знал, что делать. Я был в тупике.

Позади раздался яростный крик, я обернулся и увидел бегущих на меня с десяток крестьян. Я бросился прочь, на ходу мысленно призывая мою лошадь.

Тольскер в пылу боя заметил меня и крикнул:

— Ну, как, мастш Рой? Вы нашли его?

— Да! — крикнул я. — Всё в порядке.

— Прорывайтесь к лошадям! — крикнул он.

Я это и пытался сделать. Впереди была гуща сражающихся, миновать её никак не удавалось. Трансформировав перчатки в два меча, я быстро двинулся через толпу, вырезая всех, кто возникал у меня на пути. Пару раз мне подвернулись даже стражи, но я не сделал для них исключения.

Я заметил Сэлдэна. Он сражался сразу с тремя крестьянами, и вдруг к нему сзади подкрался четвёртый и с размаху огрел граблями по голове.

— Нет! Сэлдэн! — крикнул Тольскер.

Сэлдэн упал на снег, и мужик нанёс ему ещё два удара граблями. Другие крестьяне присоединились к нему, и Сэлдэна начали забивать лопатами, мотыгами, топорами.

— Нет! — кричал Тольскер.

Я продолжал пробиваться к лошадям. Даид схватил Тольскера и потащил прочь, несколько стражей встали вокруг них живым щитом. Я отвлёкся, отбивая атаку сразу двух противников, и не заметил, как в гуще боя ко мне подкрался третий и пырнул ножом в бок.

Он пырнул в правый бок. В то самое место, которое было пробито в статуе во сне.

Я тут же превратил меч в перчатку, схватил мужика за горло, и перчатка сломала ему кадык. Но эта месть ничего не изменила — ранение уже было нанесено.

— Мастш Рой! — крикнул Даид.

— Я в порядке, — ответил я.

Это была ложь. Рана была ужасной. Я чувствовал жуткую боль, и отчётливо ощущал, как кровь хлестала из меня, будто из пробитой бочки с вином.

— Быстрее к лошадям! — кричал Даид.

Мы пробились к лошадям, взобрались верхом и поскакали прочь.

Глава 46

Прощайте, мастш Рой!

Нас сопровождали несколько стражей, остальные остались в деревне, задерживая селян и не давая им пуститься за нами в погоню. Мы скакали без остановки пол-диона. Наконец, скрывшись в роще, мы пустили лошадей медленней. Тольскер всё безостановочно твердил что-то про Сэлдэна и причитал, постоянно повторяя слова «племянник» и «сестра».

Я чувствовал, как через рану из меня уходит — не кровь — а сама жизнь. Моё сознание мутилось. Я был на грани обморока. Меня трясло, было очень холодно. В глазах темнело. Сознание будто укутывалось каким-то покрывалом дремоты, оцепенения, вечного сна.

— Мастш Рой, вы в порядке? — спросил Даид.

— Нет, — сказал я и убрал руку от раны, показывая ему и Тольскеру.

— Ох, Эльсова яма! — чертыхнулся Тольскер.

Затем он спросил:

— Камень у вас?

Я понимал, что всё кончено. Мне не удастся сбежать с Камнем, поэтому нет смысла обманывать — если захотят, они меня обыщут и отберут Камень силой. Я заметил, что к седлу одного из стражей привязана… голова в шлеме с железной маской.

Это был тот из незнакомцев в масках, кого я убил совсем недавно. Я оставил голову и тело в лесу, а следующий за нами отряд стражей, видимо, заметил красный флаг Тольскера, стражи прочли записку и начали прочёсывать местность — и вскоре нашли труп. Разумеется, их заинтересовала голова в этом шлеме. Такая голова кого угодно заинтересует.

— Так Камень у вас?

— Да, — я достал Камень из поясного кошеля.

Тольскер взял Камень, мельком оглядел его и положил в свой кошель. Я не мог ничего поделать, я был так слаб, что еле держался в седле.

Пол-диона спустя я свалился с лошади.

— Мастш Рой! — крикнул Тольскер.

— Всё в порядке, мастш Тольскер, — прошептал я. — Уезжайте. Я умираю. Вы ничем не можете мне помочь. И деревни с лекарями поблизости нет. Езжайте без меня. Оставьте…

Тольскер чертыхнулся и сердито пожевал ус.

— Проклятье! Раны в живот — самые мерзкие.

— Что будем делать, господэн? — спросил его Даид.

— Езжайте, — сказал я.

— Как можно⁈ — возмущённо воскликнул Тольскер. — Мы доставим вас к лекашу, мастш Рой! Обязательно доставим!

Он бросил взгляд на коня, через седло которого был перекинут Сэлдэн. Сэлдэн был мёртв.

— Ближайшая деревня далеко, — сказал я. — Я умру в пути.

— Мастш Рой, даже если вы умрёте, мы не можем просто бросить вас в лесу, как собаку! — сказал Тольскер. — Вы человек, и наш напарник в этой миссии! Даже если вы помрёте в пути — мы должны проявить уважение и доставить в столицу хотя бы ваш труп, чтобы похоронить со всеми почестями!

— Я не могу никуда ехать, Тольскер, — устало протянул я. — Оставьте меня…

Тольскер помолчал несколько секунд, хмуро глядя на меня, а потом сказал солдатам:

— Ты, ты и ты. Останьтесь здесь с мастшем Роем.

Он подозвал их поближе, отдавая какие-то распоряжения вполголоса. Затем Тольскер взглянул на меня и вздохнул.

— Ещё увидимся, мастш Рой. Я надеюсь, вы не умрёте… как… как мой Сэлдэн, дурачок… Эх… Для меня было честью работать с вами. Вы — удивительный человек… Знайте, я восхищаюсь вами. Я не прощаюсь, мастш Рой. Вы выкарабкаетесь, я уверен.

— Э-э-э… — прохрипел я в ответ уже непослушным ртом.

Тольскер и остальные подстегнули коней и поскакали прочь, вскоре их силуэты исчезли вдали. Со мной остались трое его солдат.

Солдаты спешились и направились к ближайшим деревьям, где принялись обрывать крупные ветки. Вероятно, они собирались соорудить нечто вроде самодельных саней из охапок веток.

Пока солдаты не обращали на меня внимания, я дополз до ближайшего дерева и прислонился спиной к стволу. Я залез в сумку и достал баночку с белой пастой. Взял большой кусок пасты и засунул прямо в рану на животе. Было холодно и ужасно больно, я закричал, но продолжал делать то, что делаю.

— Что это вы делаете, господэн? — спросил один из солдат.

Я достал из сумки тонкий металлический лист, на котором было написано «Lig’hiarres», приложил к ране, затем принялся сверху забинтовывать полосками ткани, что также находились в моей сумке.

Солдаты двинулись в мою сторону с вопросительными взглядами. Я бросил на снег трубку и снял обе перчатки. Я устало мысленно приказал им: «Убе… убейте… их…».

Трубка тут же превратилась в летающий шар с выдвижными лезвиями, а перчатки, словно жуки, устремились, быстро перебирая пальцами, как лапками, к солдатам. Со стороны солдат прозвучали крики ужаса и боли, а также хлюпающие звуки разрезаемой плоти и брызжущей крови, но я не видел кровавой сцены, а продолжал сидеть у ствола дерева, закрыв глаза.

Перчатки и трубка вернулись ко мне. Уже теряя сознание, я увидел вдали человека на лошади, скачущего в мою сторону. Я не мог разглядеть наездника, но по голосу понял, что это женщина.

Она кричала:

— Dalanadriel'! Dalanadriel'!

Держаться не было сил, и я провалился во тьму.

Глава 47

Майровинэльда

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ГЛАМУР

Глава 47. Майровинэльда

«Эйрин и Анэйрин строят Серую Башню». Так поётся в песне Дома Rinn-Larr-el'.

Мы — д’хаэнэлле. Другие народы нас называют по-разному: эльфы, элле, дэйнэлле, серые эльфы, элидрины, элаинэ, вадхаги, Высокие-Чужаки-Выходящие-из-Арок.

Мы живём на планете Х’айтрайенборр, что переводится как «Сады и Леса», а само это словосочетание имеет значение «Родина, Родной дом».

Мы — древняя раса, и за свою долгую историю достигли невероятного развития науки и техники. Достаточного, чтобы колонизировать другие планеты.

…Всё началось с эпохи межпланетных путешествий и исследований.

Сотни лет назад древние д’хаэнэлле создали роботов-космические корабли. Эти роботы должны были лететь к дальним планетам и искать среди них пригодные для колонизации. Сами д’хаэнэлле в космолётах не летали — они оставались на Х’айтрайенборр и следили за путешествиями роботов.

Космолёты-роботы были трансформерами. Когда они находили пригодный для колонизации мир, они приземлялись на него и трансформировались в строительные машины, которые тут же принимались за возведение Врат — Арки.

Роботы изначально имели в себе частицы из запутанных пар — вторые частицы находились на Х’айтрайенборре, и благодаря этой связи квантовой запутанности осуществлялось наблюдение за космолётами, улетевшими далеко на многие светило-годы, и постоянный с ними контакт. Роботы летели в космической пустоте сотни лет — но для х’айтрайенборрцев это не было проблемой, ведь мы, д’хаэнэлле, живём сотни лет — по шесть, по восемь сотен, а иногда и тысячелетие — так что у тех, кто послал роботов в космос, было время дождаться результатов.

Когда роботы возводили Врата, они помещали в механизм Врат частицы из запутанных пар — а вторые частицы находились во Вратах на Х’айтрайенборре. Врата — с помощью навигации, основанной на квантовой запутанности — настраивались друг на друга, и затем в обоих Вратах одновременно открывался портал.

Концы портала, через гиперпространство, устремлялись друг к другу, и открывалась червоточина.

Через неё х’айтрайенборрцы спокойно проходили на ту планету, где робот возвёл Арку — это было так же легко, как пройти из одной комнаты в другую.

…Так д’хаэнэлле начали колонизировать другие миры-планеты. Одни из них были необитаемы и нуждались в терраформировании. Другие были заселены экзотическими формами жизни. На третьих даже существовали разумные гуманоидные расы. Такие как дэрфэйнэ (гномы), мабдэйнэ (люди), облайнэ (гоблины) и прочие.

Все эти расы находились на более низком уровне развития, чем мы — поэтому они признавали нас за богов и своих правителей, и их планеты-миры вошли в состав нашей империи.

Метрополия — планета Х’айтрайенборр — назначала наместников-правителей в эти миры. Миры снабжали метрополию дешёвой рабочей силой и ресурсами. На самом Х’айтрайенборре большинство населения состояло из праздных аристократов, членов Тридцати Двух Старых Домов, которые круглые сутки проводили в развлечениях, пирах, оргиях, занятиях искусством. Некоторые из аристократов были «четсаэлле» — учёные — они занимались науками, но большую часть времени вели такой же праздный и весёлый образ жизни, как остальные. Это была эпоха расцвета нашей культуры.

Всё было хорошо, пока мы не столкнулись с таким явлением, что впоследствии в хрониках историографы назовут «Песок».

Х’айтрайенборр — особая планета, она находится в довольно необычной части космоса, где совершенно не бывает космических течений. Это потоки особых частиц, которые для д’хаэнэлле являются «экзотическими» — потому что они никогда не пролетали над Х’айтрайенборром. Именно эти частицы и получили название «Песок».

Из-за того, что Песок никогда не вступал во взаимодействие с организмами с планеты Х’айтрайенборр — тела д’хаэнэлле оказались не приспособлены к жизни в тех условиях, где присутствует Песок. А такие условия — как оказалось — были на всех планетах, что мы колонизировали и включили в Империю.

Самый первый эффект, что оказывает Песок на д’хаэнэлле — это пробуждение в д’хаэнэлле экстрасенсорных способностей. Тут нет ничего магического, все эти способности были изучены четсаэлле и получили объяснение с научной точки зрения. Экстрасенсорные способности имели квантовую природу, они объяснялись с помощью теории квантового сознания, и получили название Тэ-Сю А’ргаэ. Существовал целый список таких способностей, и у д’хаэнэлле, посетившего чужую планету, пробуждалась одна из них. Какая это будет способность — невозможно предсказать, это всегда была случайность, игра в рулетку. Бросок кубика.

Обретение экстрасенсорных способностей вдохновляло и воодушевляло д’хаэнэлле, обосновавшихся на чужих планетах и ставших там наместниками. Население планет и так считало нас богами из-за наших технологий и высокого уровня науки, а теперь, когда мы обрели сверхспособности, похожие на магию — мы и вовсе стали походить на богов.

У наместников росла гордыня, мания величия, и им очень не нравилось, когда Метрополия отзывала их обратно на Х’айтрайенборр — ведь через пару месяцев после прекращения взаимодействия их мозга с Песком, сверхспособности покидали д’хаэнэлле, исчезала и игра в богов.

Это нежелание оставлять свои владения, свою «божественную» власть над низшими расами и лишаться сверхспособностей — послужило одной из причин, что вскоре вызвали Великую Войну во всей Империи — войну миров-колоний за независимость от Метрополии.

Другой причиной послужил второй эффект Песка.

Помимо пробуждения Тэ-Сю А’ргаэ, Песок оказывал также и деградирующее влияние. Он постепенно разрушал мозг д’хаэнэлле, вызывая безумие. Если д’хаэнэлле проводил в мире с Песком более десяти-двадцати лет — он сходил с ума. Если д’хаэнэлле проводил в мире с Песком более ста лет — менялось его тело, д’хаэнэлле мутировал и превращался в жуткого монстра, похожего на ожившего мертвеца, зомби.

И так безумие наместников, а также их гордыня и нежелание отказываться от статуса богов, послужило причиной Великой Войны.

Колонии одна за другой объявляли о своём выходе из Империи, и Х’айтрайенборр начал против них карательную войну.

Совет Старших Домов собрался в городе К’хронааль («Купол», «Зонт») — столице всей планеты — и избрал временного военного диктатора, который будет править Х’айтрайенборром и руководить всеми военными действиями — д’хорниэля («рогатый», «коронованный»). Им оказался вад’хаэль («глава», «патриарх») Дома T’halamor-Arran-el', «Башня Над Рекой».

В то время миров в составе Империи стало так много, и так много было маршрутов для путешествий между ними, что первоначальная концепция Арок, связанных лишь в паре друг с другом квантовой навигацией, была признана более непригодной и слишком затратной. Вместо того, чтобы множить отдельные Арки, решили построить универсальные, открывающие порталы-червоточины в любой мир, где есть такие же Арки.

Средством навигации между мирами и активации нужного маршрута стали специальные кристаллы — T’han A’lot, «Ключ-камень». Некоторые из них связывали лишь два конкретных мира — например, «Х’айтрайенборр — Ангоф» или «Гаррае — Земля Мабдэйнов». Другие были универсальными и связывали все миры друг с другом. Такие камни назывались Meya N’raad — «Многодорожье» — и были большой редкостью.

Во время Великой Войны наличие у наших врагов возможности свободно путешествовать между мирами представляло для нас существенную проблему, поэтому д’хорниэль распорядился взять под контроль, захватить, изъять, передать ему и военному командованию все Т’хан-А’лот, какие только возможно.

Через несколько лет практически все Ключи-Камни были изъяты у простого населения — и на Х’айтрайенборр, и на других мирах. Особенно д’хорниэля интересовали универсальные ключи, Мея-Н’раад. Д’хорниэль уничтожил их все, оставив лишь один. Великая Война продолжалась.

Итак, все Мея-Н’раад были уничтожены кроме одного, который находился у д’хорниэля, и остальные Ключи-Камни также почти все были уничтожены. Таково было требование военного времени, и никто д’хорниэля за это не винил. Обладая универсальным ключом, д’хорниэль перебрасывал войска с планеты на планету, ведя карательную войну с мирами-сепаратистами, сам же Х’айтрайенборр на тот момент остался практически без защиты — казалось, что изъятие Камней полностью обезопасило наш мир. На планете продолжали проводить дни в безудержной праздности аристократы, возложившие все военные проблемы на д’хорниэля.

И в этот момент Х’айтрайенборру были нанесены два страшных удара, что полностью разрушили Империю и положили конец Великой Войне, итогом которой стал проигрыш Метрополии.

Первый удар — это Великое Предательство Эйрина и Анэйрина. Дядя моего отца — Дал-Анэйрин-эль, и его сообщник — Лар-Эйрин-эль из Дома Rinn-Larr-el' («Ласточкино Гнездо»), украли единственный универсальный ключ-камень, Мея-Н’раад, у д’хорниэля и переправили его на Землю Людей. Х’айтрайенборр лишился возможности открывать порталы в другие миры, и войска Х’айтрайенборра застряли на других планетах, там, где они сражались.

И в этот момент один из самых научно и технически продвинутых миров, Ангоф, заслал в Х’айтрайенборр монстров — дикозверей. Планета оказалась беззащитна перед угрозой — ведь все войска застряли в других мирах, а в Метрополии проживали лишь праздные изнеженные аристократы. Так начался ад для нас. Ад, в котором мы живём уже столетие.

Х’айтрайенборр проиграл в Великой Войне, и виновниками тому стали Эйрин и Анэйрин.

Из-за Великого Предательства планета потеряла возможность вернуть из других миров свои войска (что могли защитить местных жителей от дикозверей), и возможность вернуть на планету учёных и знания, что могли спасти нас от дикозверей. Во времена Великой Войны учёные и огромные массивы научно-технической информации были перевезены на три далёкие планеты, что носили название Библиотека-1, Библиотека-2 и Библиотека-3. Вот уже сотню лет у нашего мира нет никакой связи с планетами Библиотеки. Мы не знаем, как живут учёные в этих далёких мирах и живы ли они ещё. Скорей всего, они сошли с ума и мутировали из-за воздействия Песка…

* * *

Я помню: вот я иду по Teak’h Morr нашего Дома D’hala-Rin-el', по просторным коридорам с потолками высотой в десяток glondarr, и справа от меня проплывают прекрасные статуи и дверные проёмы в форме изящных арок. Статуи изображают представителей нашего народа, d’haenelle. Фигуры красивы и обнажены, они изгибаются и принимают заманчивые позы, особенно приятно созерцать dwynnaene («женщин»).

Арки имеют плавные формы и вытянуты вверх, будто хвост падающей капли, и украшены окаймлениями с узорами, лепниной и изображениями лун-полумесяцев. Слева от меня проплывают колонны, отделяющие коридор от внутреннего двора с садом и фонтаном.

Я прошёл по коридору немалое расстояние пока не добрёл до dravularr («оружейная-гардеробная»), что соседствовала с моими личными покоями. Оружие и снаряжение, размещённое здесь, принадлежало лишь мне.

Створки арочной двери с шаркающим звуком разъехались в стороны, и я вошёл в помещение. Дневной свет врывался в комнату через вытянутые окна, состоящие из парных арок и круглого окошка над ними, изображавшего ящера, что свернулся клубком. Стены были из каменного материала желтоватого цвета.

Я направился к длинному torah («столу»), на котором лежал rrad’haneal' («управитель машинами») — особый прибор, носимый на ухе, кафф. Его задачей было — сканировать мозговую активность и переводить мысленные приказы пользователя в команды для машин, принимающих сигнал. С помощью таких каффов мы управляли машинами силой мысли. Почти у каждого жителя нашей планеты имелся такой кафф.

Каффы обычно были стилизованы под символы Дома, которому принадлежали их владельцы. Наш Дом — D’hala-Rin-el', «Дальняя Равнина», один из одиннадцати Старших Домов. Символ нашего Дома — ездовая орниторептилия, ящер larak’h, сворачивающийся клубком и пытающийся укусить себя за хвост. Символ таков, потому что наш Дом, в основном, известен тем, что является самым крупным разводчиком ларак’хов на планете, самые громадные фермы и инкубаторы ларак’хов принадлежат нашему Дому.

Всего на Х’айтрайенборре Itatma’hd D’hu Hainaeh T’haenme («Тридцать Два Старых Дома»). В них входят:

— D’heilona G’haedn T’haenme («Одиннадцать Старших Домов»),

— Naoi Eidar T’haenme («Девять Средних Домов»)

— D’heid’hu M’henaes T’haenme («Двенадцать Младших Домов»).

Все остальные H’vize tor H’aitraienborr («Жители Х’айтрайенборра»), их семьи, роды, кланы, дома — не имели названия и ничего особенного собой не представляли. Большинство жителей планеты — просто t’haenmlios («бесфамильные, бездомные»). Если они хотят улучшить свои условия жизни и присоединиться к какому-либо Дому — им следует наняться к Дому на службу. Тогда Дом даст им фамилию, родовые частицы к имени, даст работу, кров, защиту, позволит проживать на своих землях.

Впрочем, они могут этого не делать и выживать своими силами — на планете масса свободной земли, ничейных территорий и ресурсов. Никто никого ни к чему не принуждает — у нас царит свобода и нет правительства, уважается право собственности и право на себя. Однако, немалые ресурсы и территории принадлежат тридцати двум Старым Домам. Чем старше Дом в иерархии — тем большими ресурсами и территорией он владеет. Говорят, наш строй называется «анархо-феодализм».

Итак, мой кафф выглядел в виде ящера ларак’ха, пытающегося свернуться клубком и укусить себя за хвост. Я взял его со стола и надел на ухо. Затем я скинул с себя почти всю одежду кроме нижнего белья и подошёл к большому зеркалу и взглянул на себя.

Вот он я — Даланадриэль — oid’hre («старший сын, наследник») Дома D’hala-Rin-el', мне восемнадцать, я молод, здоров. Волосы мои длинны и серебристо-белы, тянутся-тянутся до самого пояса, кожа моя — серая. Нет ни жиринки на теле моём, ни волоска. Кроме тонких белых бровей и длинных волос на голове — никакая иная густая растительность не произрастает на телах d’haenelle. На моей коже красуются t’ha-eliya kr’heaye («светящиеся татуировки») в виде t’halillwrr («созвездий»).

Глаза мои — миндалевидны и лунически желты. Вокруг глаз — тёмная естественная пигментация, похожая на косметику — такая пигментация имеется у всех d’haenelle независимо от пола. Уши — остроконечны и вытянуты вверх, и на левом красуется кафф. Я сам весь вытянут и высок — как все d’haenelle, тело моё стройное и утончённое, руки и ноги длинны, длинны и пальцы, плавны и изящны мои движения. Осанка ровная, и весь облик наполняет изысканность и благородство. Вот он я — Даланадриэль — oid’hre Дома D’hala-Rin-el'.

Я вернулся к столу. Там лежал большой кусок чёрной ткани, которая была at’harrakht inneal' (пластичной нано-машиной, машиной, меняющей свою форму). Я набросил ткань на плечо и мысленно приказал ей принять нужную форму. Кафф передал приказ, и ткань тут же обвила меня и превратилась в эластичный комбинезон-термокостюм, охвативший всё тело и даже ступни — открыты остались лишь голова и ладони.

Я подошёл к стойке у стены, где покоился каркас, похожий на незаконченный скелет гуманоидной формы. Я встал к нему спиной и отдал мысленный приказ. Каркас обхватил мою спину, талию, конечности, и начал изменяться. На нём выросли могучие пластины-доспехи, и в считанные секунды я оказался облачён в бронедоспех-экзоскелет.

Я взглянул на себя в зеркало. Пластинчатый бронедоспех был чернильно-чёрным, он глянцево отливал на свету.

Доспехи были приталенные, хотя грудь и плечи раздуты и увеличены. Ниже талии спускалась латная юбка из двух бедренных щитков, под ними находились доспехи для ног — набедренные, поножи, и специальная обувь.

Наплечники были большими, имели дельтовидную форму, и углы их были загнуты вовне и заострены — не повезёт тому, кто напорется на них во время боя. У правого наплечника были два острых загнутых угла, один над другим, как черепица. На левом же наплечнике, когда я надевал костюм для светских встреч, появлялись два огромных длинных шипа, тоже изогнутых и внушающих опасность. Сейчас их не было, так как в реальном бою они здорово мешали: когда ты пытаешься поднять левую руку — они упираются в голову (хорошо, что в этот момент на тебе шлем).

Доспехи на предплечьях тоже имели шипы — по три на каждом, а также каждый локоть увенчивался острым, загнутым шипом. Ладони пока были обнажены, но это ненадолго.

Я отдал мысленный приказ, и костюм сам надел шлем мне на голову — тот состоял из пластин, которые выдвинулись из верхней части костюма, обвили мою голову и сложились шлемом. На затылке имелось отверстие, через которое наружу пропускались волосы, собранные в длинный хвост. Шлем был одного цвета с костюмом, все доспехи составляли единый комплект. Глаза шлема светились зелёным, а сам он напоминал голову daol' («насекомого»). В этом стиле был выдержан весь бронекостюм.

Я взял со стола перчатки и надел их. Это были необычные перчатки — их подарил отец, когда мне было десять, и эти перчатки — на самом деле пластичная машина из нано-материала, at’harrakht inneal', их изначальная форма — меч и ножны.

Перчатки, под действием мысленных приказов, передаваемых каффом, могли принимать разные формы — из тех, отсканированные шаблоны которых содержались в их памяти. Разумеется, пластичные машины не могут брать из ниоткуда дополнительный материал — поэтому они обычно превращаются в предметы примерно одной и той же массы или размера. Иногда дополнительную материю пластичная нано-машина может набрать, если умные атомы будут захватывать атомы из окружающего пространства и связывать в нужные молекулы — но слишком много атомов захватить не удастся, ведь их нужно держать под контролем в молекулах, составленных умными атомами. Поэтому нано-машина может не слишком сильно увеличить массу и размер, используя атомы окружающего пространства. Можно превратить перчатку в меч, но нельзя превратить перчатку в дом.

Мои перчатки могли становиться мечом и ножнами, копьём (при этом перчатки сливались в единое целое) или шестом, мечом и saig’h-dearr («пистолетом»), мечом и щитом, щитами, щитками, кастетами, ножами, железными дубинками и ещё многим другим.

Меч мог превращаться в металлический хлыст, состоящий из шипастых звеньев, который тут же мгновенно мог вновь стать мечом, а ещё он мог превращаться в меч-пилу с зубцами, и они двигались вдоль лезвия, как у цепной пилы. Всё контролировалось моими мысленными приказами, передаваемыми через кафф. Меч обладал атомарной заточкой, так что без труда резал прочные материалы, включая металлические доспехи.

У меча было имя — T’ha-eliya T’haart («Звёздный меч») — потому что он имел прекрасную гравировку на лезвии в виде светящихся созвездий. В изначальной форме цвет лезвия был тёмный, как ночное небо, и в нём виднелись плавающие, движущиеся, тёмно-фиолетовые и розоватые туманности, на фоне которых мерцали и двигались, плавали созвездия. На лезвии вспыхивало имя меча, написанное луническими буквами — T’ha-eliya T’haart. Ножны были украшены золотистыми декоративными узорами.

Когда пластичная машина была в форме перчаток — на внутренней стороне появлялось изображение крон-лунического алфавита (T’hekarr Angealag’h Gvwelt) — blyqinne («буквы») в виде полумесяцев, в различных сочетаниях переплетающихся друг с другом и с древесными ветвями. Эти полумесяцы — символы нашего алфавита — и означают они три луны, которые обращаются вокруг нашей планеты — Aelon, D’hu, Itatem («Один», «Два», «Три»).

Закончив облачение в доспехи, я покинул dravularr и снова оказался в коридоре с высокими сводами. Я прошёл некоторое расстояние мимо длинных колонн и обнажённых статуй, свернул в переход и попал в просторный зал. Это зал Гвелтэйнэ.

На возвышении стоял большой трон главы дома, имевший такую форму, будто был сделан из ветвей, листьев и стеблей. Всюду в зале — высокие колонны, потолок украшен узорами и лепниной. Позади трона находилась стена, которая и дала название залу — стена Гвелтэйнэ, «Алфавитная стена». На ней изображались луны-полумесяцы — буквы крон-лунического алфавита.

Я миновал зал, и вскоре покинул здание и вышел на наружный двор. Меня ждали.

Во дворе находились наши b’fiire («охотники»), и с ними был мой отец — Дан-Таерин-эль, vad’hael' («глава») нашего Дома.

Как у всех д’хаэнэлле, кожа у отца — серая, глаза — миндалевидные, лунически жёлтые, волосы — белые и длинные, белые тонкие брови и вытянутое лицо. На ухе отца — кафф в виде ларак’ха, сворачивающегося клубком — как у всех членов нашей семьи.

У отца — как у многих вад’хаэллей — был сдержанный строгий стиль в одежде. В домашней обстановке он носил чёрные одеяния с золотым узором в виде лун и декоративных завитушек, у костюмов острые плечи, длинные полы. По праздничным дням отец украшал лицо светящимися временными татуировками в виде лун и абстрактных узоров, мать тоже так делала. Отцу больше ста лет, но возраст выдают лишь хмурые морщины на лбу. Мать чуть моложе.

Сейчас на отце был такой же бронекостюм в виде насекомого, что и на мне.

Помимо отца и охотников была там и моя сестра — Майровина-Эльда. И младший брат — Н’ри, Н’риэль. Полное его имя — Далан’риэль.

Бронекостюм Майры выглядел как ужасная хищная птица — из наплечников, поножей, наручей торчали шипы, стилизованные под растрёпанные перья, за спиной красовался плащ — тоже в виде взъерошенных чёрных перьев, перчатки и обувь напоминали когти хищной птицы. Сейчас ни на ком из нас не было шлема, но когда Майра наденет его, он будет походить на голову хищной птицы, с коротким острым клювом. Вооружена Майра была двумя Г-образными biodag’he («кинжалами»), которые тоже были at’harrakht inneal', что и мои перчатки, и по её мысленному приказу могли превращаться в другие формы — например, в два saig’h-dearr.

Костюм Н’ри походил на костюм Майры — тоже масса торчащих отовсюду острых коротких шипов, только его фактура напоминала чешую, а не перья, а шлем Н’ри походил на голову рептилии. Н’ри был вооружён палкой, которая выпускала dravurokas (боевой лазерный луч), а также брат имел при себе парочку drav-pfirillis («летящая смерть», боевые летающие шаро-дроны). Несколько таких при себе имел и наш отец, а также все охотники.

Рядом нас поджидали ездовые ларак’хи, на которых мы и собирались отправиться на fian b’fiiran («охота на дикозеврей»).

Увидев меня, отец сказал:

Вот и Х’аадри. Что ж, все в сборе.

Теперь мы можем отправляться.

Удачной нам дико-охоты

И в лапы зверям не попасться.

Охотники, а также мы, его дети, хором воскликнули:

— Хъе!

Многие обитатели нашего Teak’h Morr высыпали наружу проводить нас. Среди них были и музыканты, проживающие в нашем Доме и развлекающие нас музыкой и представлениями. Они кричали мне:

Ae ' hdars , Dalannal «! Ae » hdars !(«Прощай, лепесток! Прощай!»)

Cai de t ' hou , Dalannal «! Cai de t » hou !(«Удачи тебе, лепесток! Удачи!»)

Из-за моего имени, Даланадриэль, они постоянно в шутку звали меня Dalannal' — Лепесток — чем здорово меня бесили. Они знали, что меня раздражает это прозвище, и специально продолжали так меня называть. Я сказал труппе музыкантов:

Diolar , diolar ,(«спасибо-спасибо»)

Но когда я вернусь,

Вы познаете гнев мой,

Трёпку вам я задам.

Они расхохотались. Одна dwynnaen из труппы, ondaerisa («танцовщица»), подошла ко мне, изящно провела ладонью по моей щеке и сказала:

Ты же знаешь, Dalannal ',

Что мы не со зла.

Ты же знаешь, милый друг,

Любим мы тебя.

Я сказал:

— Но я-то вас — нет. Я вас терпеть ненавижу.

Она рассмеялась.

— Перешёл на Haeh’ruud («грубый (язык)»)? Ох, какие мы грозные!

— Когда вернусь, — сказал я и погрозил пальцем, — задам трёпку лично тебе.

— Жду не дождусь, мой милый Dalannal', — улыбнулась она и чмокнула меня в губы, а потом быстро отбежала обратно к труппе.

Наблюдавший за этой сценой отец рассмеялся.

Мы взобрались на ларак’хов.

Звери под нами были могучи и рослы, но полностью подчинялись нашим мысленным приказам. Потому что в головы животных были имплантированы устройства, волнами воздействующие на области мозга и, таким образом, подчиняющие могучих ездовых рептилий нашей воле.

Эту имплантацию проводили с каждым ещё маленьким ларак’хом, едва вылупившемся из яйца в инкубаторе. Так что наши сёдла на спинах ларак’хов были оснащены лишь небольшой ручкой спереди, за которую было удобно держаться, а также стременами — никаких поводьев нам не требовалось, ведь мы управляли зверями с помощью мысленных команд.

Всего нас в охотничьей группе было двенадцать — наш отец и мы, трое его детей, были представителями нашего Дома, а остальные члены группы –охотники, проживающие на территории Дома и работающие на нас.

Мы покинули внешний двор Teak’h Morr, могучие ворота распахнулись перед нами, и мы выехали за пределы прочных стен, оберегавших жителей родового поместья от ужасов внешнего мира.

* * *

Стоял месяц Serilliniti Erquelle, была T’hfogat («осень»), Isteak’h Rraith (пасмурный сезон). Моросил мелкий дождь, было прохладно. Всюду плыл желтоватый туман. Серое небо затянуто дождевыми тучами и тоже имело желтоватый оттенок, под лапами ездовых рептилий чавкала грязь и хлюпали лужи. Тем не менее, настроение наше было весёлым, а охотники постоянно задорно завывали или затягивали смешные песни.

Возле стены, окружавшей родовое поместье, находились груды черепов дикозверей, сваленных в пирамиды. Уничтожение дикозверей — важнейшая обязанность всех жителей H’aitraienborr, и высокие горы звериных черепов возле родовых поместий — предмет гордости хозяев.

Fianegarre («дикозвери») — не являются родными формами жизни на нашей планете. Эти животные попали к нам с планеты Angofe-Lokk, Мир Ангоф, где они были созданы нашими врагами во время G’haedn K’hogad’h («Великой Войны»). Ангофцы создали дикозверей искусственно: это были генно-модифицированные животные, спроектированные таким образом, чтобы испытывать непреодолимую жажду отведать плоти и крови d’haenelle, нас, жителей Х’айтрайенборр. Дикозвери были заброшены в наш мир через H’akranraad — Врата, Арки.

Дикозвери чужды природе нашей планеты, для них нет здесь экологической ниши, поэтому, когда они здесь появились, планету постигла экологическая катастрофа. Многие виды животных были уничтожены, хотя больше всех от дикозверей пострадали мы, их главные жертвы, д’хаэнэлле.

С тех пор, как во время Великой Войны наша планета была оккупирована дикозверями, д’хаэнэлле вынуждены вести с ними непрестанную борьбу, истреблять дикозверей и искать способы защиты от них. Области, заселённые дикозверями — это области, в которых никто не живёт, и они имеют приставку «fiane-» — «дико-». Например: «fianeborr» — «диколесье».

Дикозвери спроектированы ангофцами так, что постоянно мутируют в ответ на вызовы окружающей среды — поэтому любое средство борьбы с ними со временем, через несколько их поколений, становится неэффективным, дикозвери приспосабливаются к нему, адаптируются.

Дикозверей существует несколько видов. Все дикозвери хищны и жаждут отведать плоти д’хаэнэлле. Дикозвери бывают летающими, водоплавающими, ползающими под землёй, бегающими по земле, обитающими в лесах и на лугах, на пустошах и среди скал. Дикозвери заняли все экологические ниши на планете, расселились во всех географических точках, приспособились к любому ландшафту и климату.

Когда дикозвери попали на нашу планету, наш народ вынужден был создать новую культуру — культуру защиты от дикозверей, культуру истребления дикозверей. Эта культура получила название «Dravuka-Hein» — «Культура войны» или «Культура убийства». Все д’хаэнэлле от мала до велика, любого пола и социального положения, должны изучать боевые искусства, владение оружием, методы охоты на дикозверей, должны всегда иметь при себе оружие и носить боевую броню. Поэтому даже на праздниках и изысканных приёмах все д’хаэнэлле будут в жуткой шипастой броне, со звериными страшными шлемами и при оружии. И взрослые, и дети, и женщины, и мужчины — все вооружены и всегда готовы к бою. Такова культура Dravuka-Hein.

Стены родовой усадьбы становились всё дальше, горы черепов дикозверей уменьшались в размерах. Я видел, как из-за стен выглядывают дула боевых турелей, что должны защищать усадьбу от дикозверей, в особенности летающих. Такие дикозвери называются «Aeptyse» — летающие рептилии и орниторептилии. Среди них встречаются и очень громадные, которые называются «G’haedaeptyse». Если дикозвери появятся в пределах видимости защитных машин, пушки начнут стрелять сплошными очередями, а некоторые выпустят в дикозверей dravurokas, боевые лазеры.

Мы двигались всё дальше от дома, приближаясь к рощам и холмам. Земля усыпана красной листвой, деревья т’хэкарр стояли голые, в рощах плыл жёлтый туман. Вдали, за туманом, виднелись смутные силуэты огромных гор. Казалось, если взобраться на них — можно достать до облаков. Все эти земли принадлежали нашему Дому.

Н’ри сказал:

Прекрасно, что месяцу Erquelle

Предшествует месяц Awron !

Майра (усмехаясь)

Что говоришь ты, младший братец⁈

Как будто здесь, в краях D ' hala - Rin ,

Заметна разница в природе

Между Awron и Samhraad ' h !

Поистине, все восхищенья

Авроном будут не уместны

На этих землях…

То ли дело

Места, где лето зелено.

У нас же — вся природа вечно

Желта и красна,

Не заметишь

Ты разницы между Авроном

И летним месяцем зелёным.

Н’ри

Сестрица, вижу, не упустит

Возможности меня кольнуть.

Ужалит, ущипнёт, укусит

Как змейка — в этом её суть.

Я (поморщившись от их вечной перепалки)

Ах, ссориться вы прекратите.

Настройтесь лучше на охоту.

Fian - b ' fiir — не та забава,

Простит что легкомыслье вам.

Отец удовлетворённо крякнул.

Н’ри

Я слышал от h ' viz e(«жителей») близ рощи

Т’хэкарр-деревьев и v ' haatrn(«озера»)

' Neam ' h A ' g laye'(«Зеркало неба»),

Что есть там логово эндгарра,

Что местными зовётся Dro ' ohd .

Майровинэльда

Dro ' ohd ⁈ Что за имя⁈

Бессмысленное это слово,

Ничто не значит,

Странно слышать.

Н’риэль

Его прозвали так за звук,

Что издаёт эта зверюга,

Когда бросается на жертву.

Отец

Так значит — движемся к v ' haatrn

Neam ' h - A ' g laye?

Н’ри

Верно, vad ' h .

Эндгарр — это дикозверь, похожий на волка, только огромный и с горбом на спине. Он покрыт иглами, подобно дикобразу, глаза лунически желты и светятся, пасть полна острых клыков, на лапах когти, сзади — мощный подвижный хвост.

Эндгарры — одни из самых опасных дикозверей. Несмотря на то, что они — не летающие дикозвери, проблем они причиняют гораздо больше, чем aeptyse. Эндгарры — самые легко приспосабливаемые дикозвери, всего за несколько поколений от простых наземных гибридов чего-то вроде волка и дикобраза они совершили эволюционный скачок, разделившись на несколько подвидов. Одни эндгарры научились рыть тоннели и переместились под землю, другие оккупировали леса, третьи — равнины, другие — овладели водной средой и стали водоплавающими. Эндгарр — это груда мышц, клыки, иглы, бешенный напор и дикая жажда отведать плоти и крови д’хаэнэлле. Нет дикозверя опасней эндгарра.

Мы въехали в т’хэкарровые рощи у подножия горы Iolarr, неподалёку от озера Neam’h A’glaye. Здесь местность была заболочена, от озера отходило множество ручьёв и речушек, глубоких канав, заполненных водой, которые изрезали землю причудливым переплетающимся узором, лабиринтом. Некоторые из канав были глубоки, некоторые заполнены стоячей водой и покрыты красными и жёлтыми опавшими листьями, и потому были незаметны и казались твёрдой почвой. Можно ненароком шагнуть в такую канаву и тут же уйти под воду с головой — в этом была их опасность.

Отец

Здесь разделиться стоит нам.

Я с группой к озеру поеду,

Вы, дети, же останьтесь здесь.

Вам трёх охотников оставлю.

Обследуйте эти места.

Эндгарр озёрный вряд ли будет

Здесь обретаться, так что я

Поеду к озеру за ним.

Вы ж, дети, будьте начеку,

Опасностей и так не мало

В этих местах и без эндгарра.

Я

Не в первый раз мы на охоте,

Отец, не стоит волноваться.

Мы все — хорошие b ' fiir e,

За нас не беспокойся ты.

Он кивнул и в компании пяти охотников уехал. Мы остались в роще среди множества затопленных канав, водного лабиринта. С нами, как и сказал отец, остались трое охотников. Они подбросили вверх шары-дроны, те повисли в воздухе и окружили нас шестерых, готовые в любой момент выпустить выдвижные лезвия и броситься на любого врага.

Один из ларак’хов чуть не кувыркнулся, угодив ногой в канаву, присыпанную листьями и казавшуюся твёрдой почвой, и мы решили спешиться. Мы слезли с ларак’хов и приказали им свернуться в клубки и ждать нас, а сами двинулись дальше по роще, внимательно озираясь по сторонам.

Когда ларак’х не нужен наезднику — ему приказывают свернуться в клубок и ждать, ящер в этот момент впадает в нечто вроде транса, засыпает, и в таком состоянии смирно дожидается, когда хозяин пробудит его и взберётся верхом. Именно сворачивающийся в клубок ларак’х и изображён на гербе нашего Дома.

Мы брели небольшой группой среди деревьев т’хэкарр, шли по краю канав, заполненных водой. Т’хэкарр-деревья походили на торчащие из земли вилы, двузубцы, трезубцы — толстый ствол резко обрывался, и в месте обрыва начинали расти ветви, тянущиеся вверх. Иногда ветви расходились в стороны, и тогда дерево походило на гриб или зонт. В роще встречались и деревья энкарр — узловатые, кривые, похожие на извивающихся змей, застывших в танце. На некоторых деревьях ещё сохранялась редкая листва, она была жёлтой.

Вокруг нас летела стая шаро-дронов. Они были размером с плод vuorra (не больше кулака), и были оснащены камерой-глазом. Каждый drav-pfirillis безостановочно крутил глазом во все стороны, на триста шестьдесят градусов вокруг себя, настороженно и внимательно осматривая окрестности в поисках возможных противников.

Пока мы ехали верхом, мы были без шлемов — надеть их мы успели бы в любую секунду, ведь для этого требуется лишь отдать мысленную команду костюму, и шлем тут же охватит твою голову, собравшись из пластин. Но сейчас мы решили надеть шлемы — и теперь все шестеро шли в полном боевом облачении. Глаза хищной птицы Майровинэльды горели красным, глаза рептилии Н’ри — зелёным, как и у меня. У охотников были костюмы попроще, не такие роскошные и без стилизации под зверей.

Мы продолжали брести среди затопленных канав и осматриваться. Было что-то тревожное в этом месте. Хоть и стояла тишина, и никакой опасности не наблюдалось, всё же чувствовалось что-то недоброе. Моросил мелкий дождь. Вдали, за пеленой жёлтого тумана, проглядывал силуэт горы Iolarr.

Вдруг на мгновение нас накрыла гигантская тень. Все как один подняли головы и уставились вверх, даже drav-pfirillis всем роем синхронно подняли глаза-камеры.

Это был громадный g’haedaeptys. Он пролетел над рощей совершенно бесшумно, и если бы ни тень — он не привлёк бы нашего внимания. Вслед за ним прошла воздушная волна, деревья закачались, палая листва взметнулась в воздух.

Вдруг где-то рядом прозвучал всплеск воды. Я и Н’ри обернулись и увидели, как воды в глубокой канаве, рядом с которой стояла Майровинэльда, расступаются, и над нашей сестрой вырастает огромная туша эндгарра.

— Эльда! — крикнул Н’ри.

— Dro’ohd! — проревел дикозверь и набросился на неё.

Эльда вскрикнула. Дро’охд повалил её на землю.

Он двигался так быстро, что у Эльды не было шансов — дикозверь был бешенный, это был сплошной ком мышц, ярости и всесокрушающей силы. Размерами он превосходил каждого из нас на пару голов.

Эльда активировала «перья» на своём костюме птицы — те стали острыми лезвиями-шипами, и дикозверь, сунувшись к Эльде, изрезал о них свою морду.

Эндгарр взревел и сцепил челюсти на её шлеме и принялся трясти головой так, что Эльду замотало из стороны в сторону. Пасть и морда эндгарра кровоточили, но он не отпускал сестру.

Она кричала, Н’риэль кричал, я кричал. Охотники бросились к дикозверю. Ещё раньше drav-pfirillis издали пронзительный писк тревоги, выпустили острые лезвия и метнулись к животному.

Дро’охд начал бить Эльдой о землю, затем отпустил её, навалился сверху, прижав лапами к земле, сцепил челюсти на её левой руке и рванул изо всех сил.

— Нет!!! — истерично закричал Н’риэль.

Кровь хлынула струёй из того места, где мгновение назад находилась рука Эльды. Теперь там не было ничего, лишь пустота, а сама рука — прямо в доспехах — оказалась в пасти дикозверя.

Эльда визжала. Дикозверь отшвырнул оторванную руку и разинул пасть над шлемом Эльды.

— А-а-а-а-а-а!!! — истошно завопила Эльда.

У меня сердце упало, когда я понял, что собирается сделать Дро’охд.

С бешенным рыком дикозверь сомкнул челюсти на шлеме Эльды и снова дёрнул головой что было силы, лапами прочно прижимая Эльду к земле.

Раздался хруст.

Туловище Эльды осталось лежать под лапами дикозверя, а шлем, вместе с головой, оказался в пасти. Дикозверь отплюнул его в сторону.

Всё произошло в считанные meonade («мгновения», секунды), никто не успел ничего сделать.

Эндгарр схватил тело Эльды за ногу и потащил в воду позади себя. Несколько охотников к тому моменту уже успели подобраться к зверю достаточно близко, они активировали свои пластичные нано-орудия в виде длинных плетей и цепей, и те опутали тело Эльды. Охотники потянули на себя, не давая эндгарру утащить Эльду в воду.

Drav-pfirillis атаковали дикозверя, десятки маленьких, но острых лезвий врезались в его плоть и рассекли её. Дикозверь взревел от боли, но не похоже было, чтобы шаро-дроны причинили ему слишком большой урон. Кажется, у водяного эндгарра была толстая шкура, а под кожей ещё и имелся толстый слой жира, так что шаро-дроны не добрались до чего-то жизненно важного в его теле.

Охотники бросились на эндгарра, мы с братом тоже. Я соединил ладони так, чтобы пальцы правой перчатки оказались под основанием левой, и в моих руках мгновенно выросло длинное копьё, конец которого я тут же вогнал эндгарру в грудь.

Зверь заревел, отскочил, срываясь с наконечника копья, а затем устремился ко мне. Копьё мгновенно превратилось обратно в перчатки, и я поспешил отступить. Зверя встретили охотники и Н’ри. Брат направил на эндгарра dravurokas-inneal' и выстрелил. Лазерный луч ударил в эндгарра, и зверь завопил, шерсть опалилась, от места, в которое Н’ри направил луч, потянулась струйка дыма.

Тем временем drav-pfirillis развернулись за спиной эндгарра и пошли на новый круг. Они врезались в дикозверя сзади, Дро’охд попробовал их смахнуть, одновременно пытаясь увернуться от луча Н’ри, и тут охотники принялись бить его длинными копьями.

Я бросился на вопящего и мечущегося зверя, прыгнул, в полёте перчатки превратились в меч и щит, и я вогнал меч в тушу эндгарра почти по рукоять в район левой ключицы.

Зверь завопил ещё истошней и ударом лапы отшвырнул меня. Я пролетел с десяток glondarr («шагов») и врезался в кривое дерево энкарр. Сверху посыпались жёлтые листья.

Н’ри, улучив момент, направил лазер в морду зверя, и тот завизжал так, что у меня мурашки выступили. Зверь развернулся и одним большим прыжком достиг канавы, плюхнулся в воду и там исчез.

Мы бросились к канаве, разъяренные и жаждущие продолжения, жаждущие мщения, но зверя не было видно, вода была мутной, а её поверхность рябилась под ударами капель осеннего дождя.

Мы не могли нырнуть вслед за зверем — мы не знали, что ждёт нас внизу, возможно, эндгарр там будет не один или он сможет поймать преследователя в ловушку, не могли мы и послать за ним drav-pfirillis — к сожалению, эти приборы не годились для плаванья под водой, а водных дронов у нас не было.

— Вернись, мерзкая дрянь! — прокричал, срываясь на визг, Далан’риэль. — Вернись!

Он убрал шлем, и я увидел его яростное выражение лица. Челюсти плотно сжаты, в глазах блестят слёзы. Брат часто дышал, изо рта вырывались облачка пара, руки дрожали.

Я склонился над останками Майры и заплакал. Она выглядела ужасно. Один из охотников подобрал её руку и положил рядом с телом, другой принёс голову. Я рыдал, Н’ри опустился рядом и тоже зарыдал.

— Эльда! Эльда! — кричал он. — Эльда!

Роща кривых, изогнутых деревьев вокруг молчала, дождик продолжал моросить. Вода, в которую нырнул дикозверь, была тихой и спокойной, лишь круги расходились от капель дождя, а на глубине клубились тучи крови, оставшиеся от раненного зверя.

* * *

Погрузив останки Майровинэльды в сетку-мешок, предназначенную для охотничьих трофеев (как правило: голов эндгарров), мы сели на ларак’хов и направились в сторону, куда уехал отец. Ларак’х Майры ехал без ездока, вместо этого к нему был прицеплен мешок с её останками, и каждый раз, когда я бросал взгляд на пустое седло на спине ящера, сердце моё сжималось, глаза щипало от слёз.

Вскоре мы добрались до озера и там встретили отца и его охотников. Увидев, что везёт на себе ларак’х Майры, отец охнул и упал колени. Затем вскочил и бросился к ларак’ху.

Мы рассказали о том, что произошло, а отец слушал, стоя на коленях в грязи рядом с мешком с останками дочери, и утирал слёзы. Я никогда не видел отца таким, он всегда казался сдержанным и твёрдым. Я и представить не мог, что что-то в этом мире способно заставить Дан-Таерин-эля разрыдаться. Я ошибался.

И не только в этот раз. В будущем отец ещё прольёт слёзы из-за членов нашей семьи.

* * *

Мы прекратили охоту и двинулись со своей ужасной ношей, со своим ужасным «трофеем», домой. Все ехали в молчании, настроение было мрачным — под стать погоде.

Когда мы почти покинули рощу т’хэкарр-деревьев, мы заметили неподалёку движение среди стволов. Это был эндгарр. Не тот, что убил сестру — это был молодой эндгарр, небольших размеров, и, похоже, довольно глупый, так как нас он не замечал.

Н’ри заскрежетал зубами, я видел, как вздулись его желваки, как затряслись кулаки, а глаза сверкнули от гнева.

— Он мой! — хрипло произнёс он. В голосе слышалось предостережение — но никто и не собирался его останавливать.

Н’ри пустил ларак’ха в сторону дикозверя, я поспешил следом. Мы оба были злы, нашу сестру только что убил озёрный эндгарр, и мы жаждали мести, жаждали крови, жаждали выплеснуть на кого-нибудь злобу и ярость.

За десяток шагов до эндгарра мы спешились (верхом на ларак’хах воевать с дикозверями не очень удобно, особенно с такими подвижными, как эндгарры). Зверь заметил нас, зарычал и ринулся навстречу. Н’ри выпустил в него dravurokas, и зверь завизжал, в воздух потянулся столбик дыма от палёной шкуры. Я бросился на дикозверя, на бегу превращая правую перчатку в Звёздный Меч, а левую — в saig’h-dearr.

Зверь попытался увернуться от луча Н’ри, метнувшись в сторону — но как раз с этой стороны его встречал я. Я выстрелил зверю в морду. Он завопил и зажмурился, склонил голову к земле и заскулил. Я подбежал к ослеплённому эндгарру и всадил меч ему в шею. В горле зверя заклокотало, из раны побежала густая струя красновато-фиолетовой крови.

Я выдернул меч и полоснул зверя по передним лапам, рассекая связки и рубя кости — для атомарной заточки плоть какого-то там дикозверя не была серьёзной преградой. Эндгарр завопил, передние лапы подкосились, он плюхнулся в грязь. Н’ри, яростно рыча, продолжал сверлить лазерным лучом бок зверя, а я занял позицию удобную для удара, замахнулся и обрушил меч на шею дикозверя, отделяя голову от туловища.

Башка откатилась на пару шагов в сторону. Я превратил оружие обратно в перчатки, отошёл от туши и поднял голову за шерсть на загривке. Н’ри продолжал резать лазерными лучом труп, ругаться и свирепо рычать.

— Успокойся, — сказал я ему. — Он мёртв.

Брат яростно взглянул на меня и скорчил злобную гримасу, и я испугался, что сейчас он направит луч на меня. Но спустя мгновение он взял себя в руки и отключил dravurokas. Теперь он выглядел потерянным и сломленным. Я, наверное, выглядел так же.

Я подошёл к брату, положил руку ему на плечо. Он зажмурился, сдерживая слёзы, а потом обнял меня и всё же разрыдался.

Почему так всё произошло!

Почему случилось то с нашей сестрой!

Трагедии быть этой не должно!

Я не могу смириться с этим, нет, брат мой!

Мы постояли некоторое время обнявшись, а потом вернулись к группе. Я встретился взглядом с отцом и увидел, что он выглядел так же удручённо и потерянно, как мы. Я положил голову эндгарра в мешок-сетку, прицепленный к моему седлу, и мы двинулись дальше.

Когда мы проезжали мимо голов дикозверей, сваленных в кучи вокруг стены нашей усадьбы, я швырнул голову эндгарра в ближайшую.

Один из охотников сплюнул, злобно взирая на головы:

— T’hikaler Artanorr!

Отец его поддержал:

Проклятое зверьё!

Когда ж вы передохните!

Когда ж от вашей мерзости

Очистим мир родной!

Н’ри заговорил. Глаза его блестели, в голосе звучала мрачная решимость.

Обещаю я, отец,

Перед всеми я клянусь:

Истреблю дикозверей,

Уничтожу эту гнусь!

А когда-нибудь потом

Мы откроем Арки вновь,

И тогда Angofe - Lokk

Боль затопит, ужас, кровь!

Отомстим мы за смерть

И сестры, и всех, кто пал

От лап мерзких дикозверей,

Отомстим за то, чем стал

Мир наш, дом, Х’айтрайенборр!

Истребим наших врагов!

Принесём им ужас, мор,

Реки крови из брегов

Выйдут, затопляя мир

Белых башен, мерзкий мир!

Жажду мести утолит

Нашу тот кровавый пир!

Отец одобрительно крякнул. Охотники свистом и хлопками поддержали Н’ри. На Х’айтрайенборре тема ненависти к дикозверям, к врагам с других планет и мести за проигрыш в Великой Войне — стопроцентный способ вызвать у собеседников поддержку и не дать беседе скиснуть.

Ангофэ-локк иногда называют «Миром белых башен» — потому что именно так он и выглядит. Все континенты планеты покрыты сплошными джунглями, зарослями высоких деревьев-великанов, а над ними возвышаются одинокие белые башни, в которых живут кланы, Дома ангофских д’хаэнэлле. Местными же жителями, для которых планета Ангоф родная, являются невысокие гуманоиды, которых в некоторых языках называют «гномами». Мы, д’хаэнэлле, называем их «дэрфэйнэ».

Мы въехали через главные ворота на территорию усадьбы. Встречающие приветствовали нас радостными возгласами, но когда заметили выражения наших лиц и ношу, что вёз ларак’х Майровинэльды, тут же смолкли.

На крыльце дома нас встречала мать, Исаэлина-Дэлия. Когда она заметила, что ларак’х Майровинэльды едет без седока, и когда она увидела, что везёт в мешке ящер, она охнула и упала на колени. Я помню, какой ужас царил в широко раскрытых глазах матери. Я помню, как она прижала дрожащие руки к лицу и разрыдалась.

Глава 48

Н’риэль

Три blaidheine («года») спустя очередное несчастье постигло нашу многострадальную расу. Появилась новая напасть — helkane («летающие насекомые»), укус которых был смертелен. Много д’хаэнэлле погибли в тот год из-за этих daol'…

Я помню ужасный день. Мы с Н’ри находились в тренировочном зале, крутили сальто, прыгая на батутах, соревновались в том, кто быстрее и больше подтянется, фехтовали тяжёлыми тренировочными мечами, и к нам прибежали испуганные слуги.

Молодые господа!

Поспешите вы скорей!

Ваша матушка больна!

Приключилось что-то с ней!

Мы бросились со всех ног к матери. Её мы нашли в их общей с отцом спальне. Она лежала на постели и вокруг суетились слуги. Рядом в кресле сидел отец, с беспокойством наблюдавший за супругой. На руках у него был белый карликовый лис «корхикс». Он был домашним любимцем отца. Многие народы Империи называли этих животных «эльфо-лисами» или «эльфоухой лисой» — из-за длинных, вытянутых в стороны, ушей. Отец рассеяно поглаживал животное, пытаясь унять тревогу.

Н’ри склонился над постелью, взял мать за руку и спросил:

Матушка, что с тобой?

Выглядишь ты больной.

Расскажи мне обо всём —

Мы курс леченья подберём.

Она простонала:

Ах, сынок, не знаю я.

Что-то плохо стало мне.

Я по саду шла, и вдруг

Всё вокруг стало во тьме.

Закружилась голова,

Ноги не смогли стоять.

В обморок упала я.

Что со мною — не понять.

Н’ри

Как себя ты чувствуешь сейчас?

Не пугай, пожалуйста, всех нас.

Исаэлина-Дэлия

Всё кружится,

Сознанье мутится.

Чувствую, будто пьяна,

Хоть вовсе не пила вина.

Н’риэль

А не случилось ль необычного чего

Пред тем, как стало тебе плохо?

Быть может, съела что-то ты не то?

Быть может, пищу, вышла что из срока?

Исаэлина-Дэлия

Ах, сынок, не помню я.

Обед — такая же еда,

Была что и у вас.

А необычное… позволь,

В руке кольнула резко боль,

И свет дня вдруг угас.

Н’риэль

Боль⁇

Исаэлина-Дэлия

Да, как будто бы укол.

От насекомых, типа пчёл.

Верно, ужалили меня —

И от укуса я слегла.

Она слабо приподняла руку, и мы увидели на предплечье след от укуса — явно оставленный насекомым. Н’ри внимательно осмотрел укус, потом встал и вышел из комнаты.

Вскоре он вернулся с медицинскими приборами и парящими медицинскими роботами. Н’риэль был chetsaelle («учёным»), учёным-самоучкой (других на планете уже давно не было), он всерьёз занимался биологией, изучал медицину и методы лечения от различных заболеваний, а также уделял много внимания изучению дикозверей — и способов борьбы с ними.

Н’ри осмотрел место укуса через увеличительные линзы, приказал изучить укус своему роботу, затем взял пробы крови возле укуса.

Н’ри поцеловал мать в лоб и сказал:

Я скоро, матушка, вернусь —

Лишь пробы крови изучу,

Узнаю, чей это укус,

И вмиг тебя я излечу.

Отец с надеждой во взгляде проводил Н’риэля, быстро направлявшегося к выходу.

* * *

Обещание «вернуться скоро» он не сдержал. Лишь поздно вечером, ко второму ужину, Н’риэль появился в большой семейной столовой.

За длинным обеденным столом сидели лишь я и отец, больше никого, мать продолжала лежать в постели. Она была слаба и с трудом разговаривала. Она много потела и часто просила пить, у неё был жар, большую часть времени она проводила в беспамятстве. Отец выглядел испуганным и не знал, что делать. Снаружи, через высокие окна-арки, в залу били лучи закатного солнца, окрашивая всё в рыжий цвет. Они падали на лицо отца, из-за чего оно казалось резким, а морщины на нём стали ещё глубже.

Я тоже чувствовал себя растерянно. После смерти сестры столкнуться ещё и с болезнью матери — для нашей семьи это было уже слишком. Какие ужасные страдания и несчастья обрушились на наш Дом! Ах, за что нам это, и почему? И это ещё не считая того, что на планете наш Дом был изгоем.

Н’риэль быстро прошествовал до стола и занял своё место, слуги поспешили к нему, неся деликатесы и изысканные вина. Н’риэль отпил немного из кубка, потом взглянул на нас, тяжело вздохнул и сказал:

К сожалению, не знаю,

Как мне матушке помочь,

Её на ноги поставить

И болезнь отвадить прочь.

Те daol ', что укусили —

Совершенно новый вид.

Вижу я его впервые,

Он наукой не открыт.

Я могу и ошибаться,

Но уверен, то — мутанты.

Vad’h

Но откуда им тут взяться⁈

Н’риэль

Кровь дикозверей-гигантов

Была пищей кровососам.

Верно, от взаимодействий с ней

Те daole изменились,

Стала кровь как мутаген.

Vad’h

И что укус — смертелен он?

Н’риэль

Да, мне больно говорить.

Кто тем укусом поражён —

Тому недолго уже жить.

Vad’h

Ох…

Я

Ты можешь ей помочь?

Н’ри (сжав кулаки и печально уставившись в пол)

У нас нет ничего совсем

Против укусов тех мутантов —

Вид не изучен был никем.

Необходимо разработать

Лекарство новое с нуля

Против токсина от укуса —

Займусь задачей этой я.

Токсин — одна только проблема

Из нескольких — в слюне daol '

Живут бактерии-мутанты,

Болезнетворна коих роль.

Науке тоже неизвестны

Эти бактерии. Напасть

Мы незнакомую встречаем,

И чтобы нам тут не пропасть,

Придётся двигаться наощупь,

И новый вид сей изучать,

Проделывать эксперименты

И способы борьбы искать.

Я

Ты уже занялся работой?

Н’риэль

Да, но тут множества голов

Потребен труд, нужна мне помощь

Учёных из других Домов.

Уже связался с четсаэлле

Я некоторыми, с кем знаком.

Vad’h

Они ответили тебе ли⁇

Н’риэль

Ответили.

Vad’h

Но ведь наш Дом…

Н’риэль

Изгои, да, прекрасно знаю.

Общепланетный нам бойкот

Объявлен уже сотню лет как,

Но четсаэлле — другой сорт,

Особый сорт то д’хаэнэлле,

Нас мало в мире, мы одни,

И потому все четсаэлле

Друг с другом искренно дружны.

Мы занимаемся работой

Важнейшей на Х’айтрайенборр —

Пытаемся спасти науку

И дать дикозверям отпор.

Восстановить хотим наследье

Hainaeh chetsaelle («древних учёных») мы,

У нас одна цель, одно дело,

И цели этой мы верны.

Друг друга мы прекрасно знаем,

В дискуссии часто вступаем,

Обмениваемся нашим знаньем,

Друг к другу в гости заезжаем.

Успех у каждого из нас —

Становится общим успехом.

Победу каждого из нас —

Мы празднуем всем нашим цехом.

Ведь технологии, наука —

То достояние для всех.

Прорыв в одной из областей —

В другой сулить может успех.

Никто наукой в одиночку,

Знайте, не может заниматься.

Поэтому друзья помогут

Мне, можете не волноваться.

Мы с четсаэлле из Домов

Других работать вместе будем,

Изучим новых мы daol ',

Лекарство против них добудем.

Vad’h

Отрадно это слышать, сын.

Но каковы твои прогнозы

О состоянье матери?

Какие ожидать угрозы?

Н’риэль

Она будет жить ближайшие дни.

Хотя пребыванье токсина в крови

Может матери мозг повредить,

Бактерии могут кишечник сгубить.

Однако же жить — она пока будет.

Не долго, как бы я говорить не хотел.

У нас есть aelon s eakh' i dann («одна неделя»),

Может быть, d ' hu («две»), но это предел.

Он опустошил кубок вина и принялся за еду. Некоторое время спустя разговор продолжился.

Н’ри

Прежде нужно изловить

Несколько этих daol ',

Чтобы лучше изучить.

Слуг использовать ли что ль?

Также нужно сообщить

Всем, живущим в Тэак’х-Морр,

Чтоб наружу не ходили,

Не надев защитной формы.

Укусили мать в саду —

Вероятно, насекомые

Любят обитать в садах.

Пока они нам не знакомы

Следуйте моим советам,

И каждый будь насторожён.

Опасны насекомые эти.

Серьёзны будьте.

Vad’h

Хорошо.

* * *

Ловля daol' в саду вызвала ажиотаж среди слуг и гостей Дома. Я как раз работал в своём творческом кабинете над скульптурой — это было неплохим способом отвлечься от тревожных мыслей. Разумеется, я боялся за здоровье матушки, но я не мог ничем помочь, всё в тот момент зависело лишь от Н’ри.

Я водил скульптурной палочкой pfeann над пластичным нано-материалом at’harrak’ht emhiarr, придавая ему нужную форму, а наши домашние музыканты находились тут же рядом и играли — я любил, когда они играют во время моей работы. В этот раз я, разумеется, запретил им играть весёлую музыку — ситуация вовсе не располагала к праздности. И вдруг в творческий кабинет влетела ondaerisa, принадлежавшая к этому же музыкальному коллективу. Запыхавшись, она выпалила:

Скорее все спешите в сад!

Там мастер молодой, Н’риэль,

Награду всем пообещал,

За выполненье странных дел:

Тем, кто поймает helkane ,

Что покусали леди-мать —

Н’риэль награду им вручит.

Спешите, чтоб не опоздать!

Музыканты тут же прекратили играть.

С блеском в глазах и подавшись вперёд, музыкант, игравший на deilynn, спросил:

И много платит он?

Ondaerisa

Кредит

На проживание бесплатно

На землях Дома Дала-Рин

В течение blaidhein …

Deilynnal'

Отрадно!

Ondaerisa

Ещё пять тысяч к’хронаальских

Монет — Geale ellirres(«лунические золотые листья»; деньги, ходящие в столице и имеющие универсальную общепланетную ценность)

Deilynnal'

Неслыханная это щедрость!

То — просто чудо из чудес!

Гусляр отбросил инструмент и поспешил прочь из комнаты. За ним последовали другие.

Ondaerisa (кричит вослед)

Только не забудьте

Вы в защиту облачиться

С ног до головы,

А то мастер Н’риэль злится.

В сад он никого

Без защиты не пускает,

Без защиты вас

Те helkane покусают.

Когда музыканты исчезли, я отложил работу и покинул творческую мастерскую. Створки ворот в арочном проёме с шаркающим звуком сомкнулись за мной, и я направился к саду — посмотреть, как слуги и работники Дома будут ловить насекомых в саду. Ветер раздувал, как паруса, газовые занавески у колонн, и день был жарким.

* * *

Я

Удар! Ещё! И — получи!

Меч рассёк воздух почти возле виска Н’ри, но он вовремя отскочил в сторону.

Я хотел продолжить бой, но он поднял руки, призывая остановиться, его шлем открылся, а через мгновение и защитные доспехи раскрылись, и Н’ри вышел из них.

Н’ри

Фух, на сегодня хватит, брат!

Я тоже разоблачился.

Я

Впервые видишь ты мечи

Как будто — двигался ты так!

Тебя я трижды сумел ранить.

Твой переполнен ум сомненьем?

Н’ри

Все мои мысли заняты

Заботами об излеченье.

Я

Есть продвиженье в этом деле?

Н’ри

Увы, без помощи Домов

Других я не решу проблему —

Итог и вывод мой таков.

Я

И что планируешь ты делать?

Н’ри

Дома другие посетить.

Я (удивлённо)

Дома другие⁈ Но ведь мы же…

Н’ри

Изгои, да. Но не решить

Без помощи проблему нашу.

По удалённой связи я

Уже общался с четсаэлле,

И в гости ждут они меня.

В свои домашние llafur(«лаборатории»)

Меня любезно приглашают,

Где вместе над проблемой мы

Потрудимся, как подобает.

Я

Значит, отправляешься ты в путь?

Н’риэль

Да, брат. Надеюсь, ты меня проводишь

До границ Дома? Проехаться чуть-чуть

Со мною ты ли не изволишь?

Я

Конечно, Н’ри, готов всегда

Тебе компанию составить.

Когда отправимся мы в путь?

Куда ларак’хов нам направить?

Н’ри

Время не терпит и нужно спешить,

Матушке нашей всё хуже и хуже.

Хочу я отправиться завтра же в путь,

Неважно — в день солнечный иль непогожий.

Я

Конечно, как скажешь, Н’риэль.

Я покинул тренировочный зал и направился в свою комнату.

Там меня ждала, парящая над скульптурной подставкой, незаконченная фигура, а неподалёку сидели музыканты и исполняли песню.

Ondaerisa

А вот и мастер Даланадриэль!

Я

Тревогу, грусть испытываю я.

Сыграйте что-нибудь печальное, друзья.

Они заиграли «Nuoremivaenlaeh» — «Грустно мне сегодня».

* * *

На следующее утро я, Н’риэль, и группа охотников и наёмных воинов — всего около десятка числом — сели на ларак’хов и приготовились отправиться в путь. Нас вышел проводить отец, несколько домашних слуг и, гостящие у нас, извечные музыканты.

Н’ри

Постараюсь вернуться с благою вестью, отец!

Болезни ужасной настанет конец!

На руках у отца был корхикс, которого он рассеянно гладил, используя это занятие как способ успокоиться. В глазах отца, обращённых к Н’ри, читалась тревога и робкая надежда. Vad’h кивнул, и мы тронулись.

Могучие врата раскрылись перед нами, и мы выехали наружу. День был светлый, ясный, тёплый, стояло лето — temhraid’h («жаркий сезон»).

Сразу за воротами нас встретили груды черепов — белеющие жуткие пирамиды, будто напоминающие о том, что царит за пределами защитных стен родного дома. Миновав их, мы направились по дороге, ведущей к восточной границе наших владений.

Teak’h Morr — замок, множество построек, возвышавшихся конусами, тонкими башнями, усечёнными пирамидами — отдалялись позади, становились всё меньше. Стоял день и было светло, но, если бы мы выехали в сумерках, мы видели бы, как светятся голубовато-зелёные люминесцентные линии и узоры и символы на башнях Teak’hMorr. В сумерках и в ночи это выглядело потрясающе.

Впереди мы видели поселение тех, кто заключил договор с нашим Домом и получил право жить на этой земле — мы их называли «работники» и «слуги». Они выполняли разную работу для Дома — и тем оплачивали своё право тут жить и пользоваться благами. Кто-то из них был музыкантом, кто-то плотником, кто-то охотником, кто-то наёмным воином, кто-то земледельцем, кто-то работал на ларак’хозаводческой ферме, кто-то оказывал представителям Дома сексуальные услуги… — каждый в соответствии со своими талантами и возможностями оплачивал свою часть договора, заключённого с Домом Дальняя Равнина.

Если бы сейчас были сумерки — то на стенах и крышах домов поселенцев тоже сияли бы люминесцентные сине-зелёные линии, узоры, завораживающе мерцал бы свет в окошках — но сейчас был день, и мы видели просто дома. Они были разных форм, многие походили на грибы с широкой шляпкой — сам дом имел форму цилиндра, а крыша была широкой полусферой, края которой загибались кверху, и она куполом зонта нависала над домом. Домики тех, кто победнее, напоминали небольшие башенки — в два-три этажа — белые, бежевые, цилиндрической формы, с редкими, вытянутыми вверх или имеющими форму удлинённых арок, окнами. Стёкла в них тёмные — это особые стёкла, которые собирают солнечный свет и преобразовывают в энергию. Эта энергия питает дом и все электроприборы в нём.

Дорога вела через селение, и мы двигались по ней. Мимо проплывали домики-грибы и домики-башни. Домики-грибы были широкими, и рядом стояли, похожие на них, грибные беседки — они полностью копировали дом, только вместо стен у них были лишь колонны — в беседках сидели местные жители, было время обеда и развлечений. Они провожали нас любопытными взглядами, некоторые махали рукой, и мы махали в ответ.

Весёлые dwynnaene кричали:

Молодые господа,

Что из Дома Дала-Рин,

Направляетесь куда?

Я

Путь наш будет очень длинн!

Брат Н’риэль в Дома другие

Отправляется гостить.

Тропы горные, лесные,

Луговые впереди

Простираются пред ним,

Ну а я же — остаюсь.

На обратном на пути

К вам я в гости напрошусь.

Девы расхохотались.

Поселение закончилось, и мы некоторое время ехали по лугам. Сочная зелень сияла в ярких лучах солнца. Эти луга использовались как пастбища для ларак’хов, за эти луга наш Дом и получил своё название — Дальняя Равнина.

Несколько vaire («часов») спустя мы достигли границы владений нашего Дома и там остановились.

Н’ри

До встречи, брат. Надеюсь, скоро

Вернусь с благою вестью я,

Надеюсь, матушке поможем,

Минует род наш бедствие.

Я

До встречи! И удачи вам в пути!

В тебя я верю, братец, ты — герой!

Ты сможешь нашу матушку спасти,

И в Дом вернёшь наш радость и покой.

Н’ри и сопровождающие поехали дальше, покидая наши владения, а я некоторое время смотрел им вослед, сидя верхом на спокойно замершем ларак’хе. На сердце постоянно было тяжело и тревожно все последние дни. Только бы у Н’ри всё получилось, только бы ему удалось спасти нашу мать, думал я, глядя на его спину.

Когда силуэты брата и спутников стали совсем маленькими, едва различимыми вдали, я направил ларак’ха обратно к Тэак’х-Морр.

* * *

Я помню: я бреду по длинным коридорам с высокими потолками, и мимо меня проплывают в стенных нишах шкафы и полки с книгами, фигурками, статуи. Статуи держат в руках светильники, рассеивающие тьму. Под ногами у меня длинные ковровые дорожки с узорами, они тянутся и тянутся вдаль. С другой стороны от меня проплывают арочные проёмы, ведущие в другие помещения. Я прохожу мимо них. Голова моя брита налысо, сейчас полдень, а утром я узнал страшную весть.

Брат не успел вернуться вовремя и спасти мать. Она умерла на вторые сутки после его отъезда.

Умерла тихо, посреди ночи — если бы не постоянно бдящие возле неё слуги, мы узнали бы о её кончине лишь наутро. По словам слуг, мать просто в какой-то момент перестала дышать, и произошло это незаметно и неожиданно: вот совсем недавно она была жива, тяжело дышала, иногда стонала и ворочалась, и вот вдруг лежит неподвижная, мёртвая.

Снова я видел слёзы на глазах отца, страдание на его лице. К сожалению, и этот раз был не последний, когда плакал отец.

Н’риэль считался экспертом по наукам, у него была llafur, хорошо оборудованная, содержащая устройства и инструменты, сохранившиеся ещё со старых времён, времён до Великой Войны и деградации Х’айтрайенборра. Н’риэль изучал книги и записи старых учёных и с непоколебимой решимостью и страстью стремился освоить науки и стать настоящим четсаэлле.

Со дня смерти Майровинэльды он жаждал мщения и обдумывал способы поимки озёрного эндгарра. Но после заболевания матери его внимание переключилось на другое — его стали интересовать только поиски средства излечения. Когда Н’риэль вернулся из поездки, то с радостью сообщил, что он и его друзья-учёные смогли-таки создать средство излечения, а затем он с ужасом узнал о смерти матери.

Два траура плохо сказались на нашем Доме, и особенно на Н’риэле. После смерти кого-то из членов семьи, остальные домочадцы, как правило, стригутся налысо. После этого мы храним траур по умершему до тех пор, пока волосы не отрастут до плеч. Первая смерть, Майры, здорово подкосила нас всех, особенно мать и Н’риэля. Вторая же смерть привела к тому, что Н’риэль, кажется, слегка тронулся.

Он сказал, что не будет отращивать волосы — будет хранить траур до тех пор, пока не отомстит дикозверям, пока не уничтожит их полностью. Когда у нас с отцом уже давно отросли длинные волосы после смерти матери, Н’риэль так и оставался коротковолосым. Таким и был его образ, под которым он стал известен за пределами нашего Дома — д’хаэнэлле с короткими всклокоченными волосами, похожими на иглы ежа. Один из немногих жителей Х’айтрайенборра, который не имел длинных волос.

Н’риэль помешался на науке и поиске способов борьбы с дикозверями. После смерти матери он практически не выходил из llafur, проводя всё время в постоянных исследованиях и экспериментах.

Он ещё несколько раз совершил поездки в земли других Домов, где его, как правило, охотно принимали. Учёных на нашей планете осталось немного, и каждый был на вес золота. Д’хаэнэлле, с которыми он встречался, были такими же учёными, как он — самоучки, изучающие науки по книгам и записям, оставшимся от настоящих древних учёных.

Одержимость Н’риэля сделала его действительно видным учёным и специалистом в своём деле. Некоторое время спустя совместные работы Н’риэля и коллег привели к тому, что им удалось распространить по всему Х’айтрайенборр лекарство от укусов насекомых, а потом — создать искусственный вирус, которым они заразили некоторое количество особей, и те, в свою очередь, заразили всех остальных — и так весь вид helkane всего за несколько emt’hiore («месяцев») был полностью уничтожен.

Заслуги Н’риэля не остались незамеченными. Он действительно зарекомендовал себя на всю планету как виднейший учёный — биолог и специалист по разработке оружия против дикозверей — и вскоре после триумфальной победы Н’риэля над насекомыми наш Дом пригласили на общепланетный Совет Старших Домов в городе К’хронааль, столице планеты, где собирались обсудить вопрос снятия бойкота с нашего Дома. Мы могли перестать быть Домом-изгоем, преступление нашего предка — Анэйрина — могло быть прощено. Через знакомых отец узнал, что большинство Домов настроены к нам дружелюбно и вполне готовы проголосовать за снятие бойкота, но один Дом до сих пор питал к нам неприязнь и непреклонно выступал против — Дом Т’халамор-Арран-эль («Башня Над Рекой»), но проблема нам не казалась существенной.

Наш Дом уже заранее праздновал скорую отмену бойкота, и все поздравляли Н’риэля и благодарили его. Он лишь скромно улыбался и не знал, как реагировать на похвалу.

Когда настал день, когда наш Дом должен был впервые за сотню лет, с момента наложения бойкота, посетить город К’хронааль и присутствовать на собрании Совета Старших Домов — Н’риэль сказал, что не сможет поехать с нами, так как занят очередными научными изысканиями. Это было досадно, мы с отцом понимали, что в Совете хотят, прежде всего, видеть именно Н’риэля, а вовсе не нас, но брат оставался непреклонен и отказывался ехать. Нам с отцом пришлось ехать без него.

Глава 49

Эндэлина-Аррия из Дома Т’халамор-Арран-эль

Мы отправились в K’hronaal'.

Путь был не близкий и занял почти две недели. Местность, окружавшая город, представляла собой сплошь скалы и множество гор, заросших рощами и лесами. Бежали горные реки и водопадами обрушивались вниз с крутых обрывов. Зеленовато-бурый и рыжий — постоянные цвета лесов, окружавших К’хронааль. Вечная осень в горах.

На скалах встречались домики — в окнах горел свет, в качестве дверных проёмов были изящные арки, и крыши имели плавные, изогнутые формы. К домикам вели ступени, вырезанные прямо в скалах, вдоль них тянулись перила. Эти дома специально были созданы для отдыха и ночёвки путников, что держали путь в К’хронааль.

Иногда на нашем пути встречалась пропасть, разделявшая две скалы — и мы пересекали её по мосту. Мосты были прочные, каменные, перила украшены светящимися фонарями.

Миновав горную местность, мы попали в рощу, за которой и должен был находиться К’хронааль. В роще всюду встречались развалины, от которых остались лишь части стен, арки, ступени лестниц. Всё поросло плющом и мхом. По развалинам бежали ручьи, а в траве, в папоротниках, в кустах — шуршала мелкая живность. Дорога к городу вела сквозь развалины, и вдоль пути стояли светящиеся зелёные фонари, указывающие дорогу.

Наконец, миновав очередные развалины, мы вдруг попали прямо на городскую площадь. Совершенно неожиданно мы оказались в K’hronaal'!

Отец сказал:

Впервые ты в К’хронале, сын,

Поэтому хочу я, чтобы

Ты по округе побродил

И местность эту изучил.

Тут хорошо. Гуляй вольготно.

А свиту можешь отпустить —

Всегда в К’хронале безопасно,

И никакая тварь из леса:

A e ndgarr, летающие звери… —

Никто попасть сюда не может.

Я кивнул и оставил отца. Как он велел, я отправился исследовать К’хронааль, отпустив shaen-h’yahd («охрану»).

Город был потрясающий! Всюду струились водопады, бежали ручьи, в тени деревьев притаились пруды, а над ними протягивались горбатые мостики с красивыми перилами. Город был многоярусный и напоминал ветви дерева. Ярусы связывали между собой лестницы и переходы.

Архитектуру города можно было назвать одним словом — «башни». Башни, башни, башни — город состоял из них, их здесь было невероятно много, весь К’хронааль, казалось, стремился вверх, пытаясь взлететь.

Среди башен были поистине гигантские — и в высоту, и в ширину. В каждой такой могла бы жить целая деревня — а то и десяток. Башни соединялись друг с другом огромными мостами, колонны-подпорки мостов образовывали величественные арки.

Повсюду фонари, статуи, беседки, скамейки, сады, открытые кафе…

В городе было много зелени, гигантские деревья росли всюду, и здания примыкали к стволам или вовсе крепились на них. Путешествуя по переходам К’хронааля, с улицы на улицу, с яруса на ярус, вы могли решить, что путешествуете по роще гигантских деревьев, где улицы и дома — лишь украшения этих гигантов.

По стенам вилась лоза, рос мох, на вершинах зданий и балконах росли деревья, кустарники, цветы. Во всех домах были витражные окна с красивыми изображениями. Всюду присутствовала символика полумесяцев — Angealag’h Gvwelt.

По улицам бродили местные жители. В ушах к’хронаальцев — сверкают каффы, серьги, клипсы, на головах — диадемы, фероньерки на лбу. Волосы большинства женщин — убраны в высокий хвост или в сложные причёски со шпильками, заколками, а у мужчин — просто распущены и плывут по ветру, подобно полам плаща. На пальцах к’хронаальцев кольца, на руках — браслеты, на шеях — цепочки, ожерелья, кулоны. Одежды — с брелоками и брошами.

Я поднялся в одну t’halamor («башню»), и на одном из этажей обнаружил обширную larralleb’h («библиотеку»), и решил задержаться там. Бродя по библиотеке, я заметил стоящую вдали, у высокого арочного окна, одинокую двиннаэн. Я подошёл к ней.

У двиннаэн были длинные белые волосы, серебрящиеся в лучах света. Они напоминали потоки водопада и спускались до самого пола. В её ушах были прекрасные каффы и изысканные серьги, что переливались на свету, когда она поворачивала голову. Глаза её были ihaelliti («золотистые»). Кожа — серая, гладкая, серебристая. Губы — полные и манящие, лицо — утончённое, изысканное, словно предназначенное для того, чтобы с него писали картины и лепили скульптуры, предназначенное, чтобы его гладить, целовать, любить.

На двиннаэн был изящный и торжественный наряд — броня из чёрного металла с золотыми и серебряными узорами, огромные наплечники с шипами, на поясе — два кинжала Г-образной формы. Броня не скрывала её прекрасный обнажённый живот, ключицы и имела глубокое декольте, к броне крепилась ткань, прозрачная драпировка и плащ за спиной. Ниже пояса вместо брони на двиннаэн сидела изящная длиннополая юбка.

Я обратился к деве:

Ghalainn dwynnaen !

Arsemi : Kae ' ho t ' hou ?

Давайте будем мы знакомы.

Ormi — D’halan- H ' a adri-el' .

Из Дома я

D’hala-Rin-el',

А кто же вы,

dwynnaen ?

Двиннаэн печально улыбнулась и сказала:

Что ж, добрый s aei,

Что ж, добрый s aei,

Давайте будем мы знакомы.

Только, боюсь я,

что друзьями

Мы стать не сможем

никогда.

Я

P fengarr ⁈

Она

Я — Aendaelina ' Arria .

Мой Дом — T’halamor-Arran-el'.

Дома глава —

T’hu-H’ori-Arritaal' —

отец мой.

Наши Дома — в вражде извечной,

Как вам известно, добрый сэй.

Домов уставы обязуют

Друг к другу ненависть питать.

Я

Я ненависть к вам не питаю,

И зла вам лично я не делал,

И делать вовсе не желаю.

К чему тогда нам враждовать?

Она

Я тоже к вам не ощущаю

Ненависти, добрый сэй.

Но мы принадлежим к нашим Домам…

Мне грустно констатировать сей факт,

Но, сэй, не можем с вами

быть друзьями.

Законы Дома моего

Велят мне ненавидеть вас,

И, если не в душе своей,

Тогда на публике хотя б.

Я

Печально как,

Обидно очень,

Судьба и случай против нас.

Она

Надежды наши — все пусты…

— Надежда — это сон наяву, — прозвучал голос позади.

Я обернулся и увидел юношу, примерно моего возраста. Узоры на его чёрной броне были похожи на те, что на двиннаэн — рыбные мотивы, символ Дома Т’халамор-Арран-эль.

Он обратился к ней:

Сестра.

Отец тебя зовёт, просил найти.

Я так и знал, что будешь ты средь книг,

Когда тебя я встречу.

Не знал лишь, что найду тебя я в обществе мужчины

Из Дома, с кем вражда у нас исстари.

Он посмотрел мне в глаза и сердито произнёс:

Нельзя нам с вами ни общаться, ни дружить.

Враги наши Дома, мы — тоже, стало быть.

Сестра моя не может стать подругой вам.

Прощайте ж, юный мастер… как вас там…

— Даланадриэль, — сказала Эндэлина-Аррия и направилась к брату.

Когда она проходила мимо меня, наши глаза встретились. Взгляд её был печальный, она грустно улыбнулась.

— Faeriel', — сказала она прощальное слово.

Она прошла мимо, и меня окутало облако изысканного аромата её духов, а ткани её наряда услаждали слух нежным шелестом.

Представители Дома Таламор-Арран-эль удалились. Я остался в одиночестве стоять посреди библиотеки и бессмысленно пялиться в высокое арочное окно в стене.

Снаружи день стал пасмурным, собрались хмурые облака, и вдали, над горизонтом, пару раз блеснула молния. Беспокойно сновали в небе aeptyse. Кроны деревьев раскачивались на ветру, с высоты башни они выглядели как зелёное бушующее море внизу. По крышам зданий, сверху напоминающим пластинчатые спины панцирных рыб, sypsyse, захлестали струи дождя.

Я смотрел в окно, но не замечал почти ничего — перед мысленным взором стоял только один образ: Эндэлина-Аррия.

Прекрасная двиннаэн Эндэлина-Аррия. Сказка, мечта, сон… В воздухе всё ещё плыл аромат её духов, и образ двиннаэн сам собою возникал в воображении. Эндэлина-Аррия… Эндэлина-Аррия… Эндэлина-Аррия из Дома Таламор-Арран-эль.

Глава 50

К’хронааль

Нам с отцом были отведены роскошные апартаменты, подобающие нашему статусу, в большом многоэтажном здании.

В этом здании мы занимали целый этаж. У нас с отцом были собственные громадные личные покои, а слуг и стражу мы разместили в остальных помещениях на этаже. Вниз и вверх по этажам можно было перемещаться с помощью левитационных платформ-лифтов — ardak’had. Шахта лифта представляла собой простой провал, идущий через всё здание, и в этом провале к полу этажей крепились большие круглые платформы. Нужно было встать на них и мысленно, через кафф, приказать двигаться на нужный этаж — тогда круглая платформа отсоединялась от этажа и плыла вверх или вниз по шахте лифта.

Задняя стена шахты представляла собой просторные высокие окна, каждое соответствовало отдельному этажу. Окна имели форму вытянутых арок, в них находились красочные витражи. Витраж на нашем этаже изображал ларак’ха, сворачивающегося клубком и пытающегося укусить себя за хвост. Я спросил отца, неужели этот этаж всегда принадлежал нашему Дому, о чём свидетельствовал витраж. Он же сказал, что витражи — подвижные, из нано-материала, так что нужные изображения создают ответственные за это художники-распорядители уже после того, как за конкретным Домом закрепят конкретный этаж.

Две недели провели мы в К’хронаале, и заседания по поводу снятия с нашего Дома статуса изгоев всё не прекращались. Дебаты были жаркими и обсуждение велось на повышенных тонах. Многие выступали за то, чтобы отменить общепланетный бойкот в отношении нашего Дома, но один Дом — Таламор-Арран-эль — яростно выступал против. Дома, не желающие портить отношения с Таламор-Арран, вынуждены были поддерживать его. Голос Дома Таламор-Арран имел наибольший вес на Совете, так как это был уважаемый авторитетный Дом, а последним д’хорниэлем — был прежний глава Дома, отец нынешнего главы.

Нынешнего вад’хаэля Дома звали Т’ху-Х’ори-Аритааль, или кратко для друзей — Ори-Ари. Он был отцом Эндэлина-Аррии и того юноши, что пришёл за ней в библиотеку. Юношу звали Т’хаэн-Лор-эль, или — Таналор — для своих.

Наши защитники в качестве аргумента ссылались на славу Н’риэля, указывали на его пользу и неоценимые заслуги, когда он спас всю планету от насекомых-убийц, а также разработал средства лечения от укуса.

Глава Дома Т’халамор-Арран-эль, Т’ху-Х’ори-Аритааль, холодно ответил на это:

Те насекомые — как дикозвери —

Последствия лишь их же действий.

Ведь это предок их, Анэйрин,

Виновен в череде всех бедствий.

Избавиться от насекомых —

Малейшее лишь из того,

Что Дала-Рин должны бы сделать,

Чтобы исправить своё зло.

Он имел в виду всё то же Великое Предательство, которое имело прямое отношение к тому аду с дикозверями, что царил на Х’айтрайенборр.

Ори-Ари и Таналор смотрели на нас с отцом враждебно на протяжении всего заседания, каждый день. А вот Эндэлина-Аррия глядела беззлобно, и, более того, дружелюбно и с интересом. Это была единственная приятная причина для меня посещать заседания Совета — там я мог любоваться прекрасной Эндэлина-Аррией целых два-три vaire без остановки!

Мне кажется, она тоже питала ко мне симпатию, и это читалось в её взгляде. Но поговорить друг с другом наедине мы не могли, и это удручало.

Каждую ночь, засыпая, я думал об Эндэлина-Арии. Иногда она мне даже снилась. Я становился всё более одержим ею, но плод, что я желал, был запретен, и это просто сводило с ума и причиняло немыслимые страдания.

Днями я бесцельно бродил по К’хронаалю и его окраинам.

Так прошли две недели нашего пребывания здесь, а в день D’lunian (первый день пятидневной недели) третьей Seak’h-Idann произошло нечто, изменившее ход событий.

* * *

До заседания Совета было ещё несколько vaire, и я отправился погулять по К’хронаалю.

Когда я спускался на левитирующей платформе и глядел на витражи, проносящиеся мимо вверх, то замечал среди них и движущиеся. На одном из таких изображалась сцена боя группы b’fiire с летающим монстром g’haedaeptys. Дикозверь завис в воздухе и махал крыльями, а охотники потрясали копьями, подбрасывали в воздух дроны-шары, стреляли по зверю из пистолетов и лучевого оружия. Действительно, материал витражей был нано-материалом, как и говорил отец — ни с каким другим материалом подобное не сотворить.

Я спустился до нижнего этажа и покинул здание, отправился гулять по К’хронаалю. У меня не было конкретной цели, я шёл наугад. На уме и в сердце всё время присутствовал образ прекрасной Эндэлина-Аррии из Дома Таламор-Арран-эль. Мне даже казалось, что я всё ещё ощущаю аромат её духов. Её прощальное слово — «Faeriel»' — всё ещё звучало в моих ушах.

Я шёл по запутанным подвесным улицам К’хронааля, блуждая среди высоких строений и стволов гигантских деревьев, и в глазах у меня пестрило от разнообразия нарядов незнакомцев, что я встречал.

В одном месте, на площади, мне попалась статуя огромного робота. Подпись на пьедестале сообщала: «Aelonraadal»'. Ух ты, Пионер, Первопроходец! Это была статуя робота-космолёта, что обнаружил самый первый пригодный для колонизации мир и построил первую Арку!

Я вгляделся в статую. Робот был огромен и имел гуманоидную форму, но было понятно, что эта форма нужна лишь для официального появления на публике, и в конструкции угадывалась способность к трансформации в космолёт и строительные машины. У робота были длинные шлангообразные руки, в стоячем положении достающие почти до земли, голова его была наклонена вперёд, будто он смотрел вниз, себе под ноги, и облик его казался задумчив и печален. В одной руке он держал какой-то инструмент, другая была вытянута вперёд. Я некоторое время предавался созерцанию Первопроходца, а потом продолжил прогулку.

Проходя мимо двух эйнэлле («незнакомцев») — по виду, воинов-слуг одного из Старших или Средних Домов — общающихся с кем-то из жителей К’хронааля, я случайно услышал часть разговора:

Мы-то? Из Дома Т’халамор!

Я замедлил ход и принялся незаметно блуждать вокруг этих двоих, дожидаясь, когда они закончат разговор и продолжат путь. Если они из Дома Т’халамор-Арран-эль, значит, они должны вернуться туда, где разместилась делегация Дома. В том здании, где поселили нас, Дом Башня Над Рекой не останавливался.

Воины, в конце концов, закончили долгую беседу с местным и продолжили путь, я незаметно последовал за ними.

Мы прошли некоторое расстояние по запутанным подвесным улицам столицы, и, в конце концов, добрались до роскошного здания, похожего на целый дворец. Уж насколько были роскошны все дома в этом городе, но этот дворец существенно выделялся на их фоне. Уступал он, разве что, лишь залу Гвелтэйнэ, расположенному у Великого Древа, где проходит Совет Старших Домов.

У дворца стояли вооружённые стражи, а снаружи дворец защищён забором с решёткой. Воины спокойно прошли мимо стражей, обменявшись с ними кивками, а я остался снаружи, издалека наблюдая за дворцом и бесцельно нарезая круги. Я не знал, чего я жду и зачем я здесь нахожусь, но что-то заставляло меня оставаться там и следить за дворцом. Какая-то сила, какое-то чувство не давало мне покоя и вынуждало ходить, двигаться, стремиться, бежать, искать. Что-то, какую-то цель, гнаться за мечтой. Нет, искать не «что-то». А — «кого-то».

И неведомая сила, ведущая меня, не обманула. Буквально через четверть vair мои старания были вознаграждены. Из дворца, вместе с братом и несколькими слугами, вышла она. Эндэлина-Аррия!

Я двинулся следом за процессией и вскоре понял, что они направляются к Великому Древу, к залу Гвелтэйнэ. Тут только я вспомнил, что мне и самому необходимо присутствовать на этом собрании, и отец, вероятно, уже ждёт меня у входа и сердится от того, что я запаздываю.

У входа в зал образовалась небольшая толкучка и хаос, и я, ловко лавируя среди остальных, оказался рядом с Эндэлина-Аррией, да так, что меня не видели ни её брат, ни слуги. Сама она меня заметила, и её прекрасные лунические глаза округлились в удивлении.

Я кивнул ей и сказал:

Хотел вас снова видеть я,

Без вас не проживу и дня.

Мгновение без вас — мне мука,

Тоску и боль сулит разлука.

Она пугливо оглянулась, убедилась, что брат на неё не смотрит, подошла ко мне поближе и шепнула:

Я тоже, милый сэй, желаю

Увидеть вас, с вами дружить.

Но как нам встречу обустроить —

Увы, ума не приложить.

Потом задумалась на мгновение, а затем быстро прошептала мне на ухо:

Иль вот что —

Может, ночью этой

Нам тайно встретиться вдали

От центра города, от глаз,

В местах, где роща и стена?

Я

Я буду там.

Который час?

Она

Vair полуночи сойдёт.

Я

Вы подняли меня из праха,

И дух от счастья мой поёт!

Она улыбнулась и поспешила отойти в сторону, устремившись к брату и слугам.

Потеряв её из виду, я вскоре заметил моего отца и наших слуг и поспешил к ним.

Отец

Что за dwynnaen видел я

С тобою, сын?

Я (горестно вздохнув)

Эндэлина-Аррия из Дома Таламор…

Отец изумлённо вскинул брови.

Он

Не ищешь лёгкости, да, сын?

Почти как в молодости я…

И что про ваши отношенья

Думает её родня?

Я

Они все против. Десять дней

Назад

возник меж нами её брат,

Сказал: Дома наши — враги.

И запретил ей даже взгляд

Украдкой на меня бросать.

Отец

От них такое стоит ждать.

Дом «Башня Над Рекой» давно

На нас обижен, очень крепко.

На доводы им всё равно,

Запрут свою девицу в клетке,

Чтобы не виделась с тобой,

Не жди от этой любви счастья.

Забудь о ней, мой дорогой,

Сулит связь с Домом их ненастье.

Я снова горестно вздохнул. С отцом я спорить не стал, но совета его, конечно же, слушать не собирался.

Мы прошли через величественный дверной проём, гигантскую арку, и вошли в зал Гвелтэйнэ.

Глава 51

Падает-падает звезда в ночи

Я брёл среди деревьев по краю рощи. Это были деревья beit’he — у них тонкие белые стволы, покрытые чёрными чёрточками. Рядом начинался просторный луг, и по нему тянулась разрушенная старинная стена.

Стояла ночь. Над стеной проплывала огромная полная луна.

И ещё две, в других фазах. Одна была убывающей, и от неё остался лишь тонкий полумесяц с рожками, смотрящими вправо, другая — тоже убывала, но от неё оставалось ещё целых три четверти.

Aelon, D’hu, Itatem — Один, Два, Три — три луны над нашим миром.

Вдали упала звезда, и я услышал позади себя голос:

Падает-падает звезда в ночи,

Падает в тёмный пруд,

Мы плывём на лодочке

По волнам любви.

Я обернулся и увидел Эндэлина-Аррию. Она стояла посреди развалин, под древней аркой, и улыбалась.

* * *

Мы прекрасно провели время в компании друг друга, однако радости нашей и покою не суждено было продлиться долго. Через полтора-два vaire после нашей встречи, в роще объявилась шумная группа. Мы заметили их ещё издалека — они выстроились в ряд и двигались по роще так, будто что-то искали. Или кого-то.

Эндэлина-Аррия

То —

Слуги Дома моего!

Они откуда-то узнали,

Что здесь я, и на след напали!

Мы начали спешно одеваться, а голоса слуг становились всё громче и ближе. Наконец, прозвучал один голос, который был мне уже знаком, и принадлежал он брату Эндэлина-Аррии:

А, вот они! Быстрей туда!

Ловите, бейте подлеца!

Живым ты не уйдёшь, D ' hala - Rin !

Добром связь с Эндэлина-Аррией

Тебе не выйдет, так и знай.

Пришёл твой смертный час. Прощай.

И на меня набросилась целая группа слуг-воинов — я успел насчитать, как минимум, пятерых. Я к тому времени уже был облачён в броню и имел при себе оружие, так что я не преминул тут же пустить его в ход.

Эндэлина-Аррия

Нет, прекратите! Прекратите!

Брат, что за фарс устроил ты!

Зачем пришли вы? Уходите!

Друг друга сильно любим мы!

Моя любовь — не ваше дело!

Брат, прекрати! Слуги, стоять!

Я сделала, как захотела,

Мне не указ отец иль мать!

Т’хаэн-Лор-эль

Сестра, молчи! Отец с тобою

Отдельно будет говорить!

Эй, слуги, увести её вон!

А D ' hala - Rina проучить!

Несколько слуг схватили Эндэлина-Аррию и потащили прочь. Я поспешил на помощь, но те пятеро перекрыли мне дорогу. Dwynnaen крикнула:

Dalanadriel ', не надо, нет.

Беги, спасайся, уходи!

Со мною будет всё в порядке,

Со временем наши пути

Пересекутся снова, милый!

Беги, не бойся за меня.

Не ввязывайся в битву с ними.

Беги, спеши, спасай себя!

Я послушался её совета. Мне удалось ранить одного из т’халаморских слуг, затем я выскочил из окружения, в которое пытались меня взять, и отбежал подальше. Я в нерешительности смотрел на Эндэлина-Аррию, не желая её бросать. Слёзы бежали по её щекам, несколько слуг утаскивали её, сопротивляющуюся, прочь.

Эндэлина-Аррия

Даланадриэль, беги! Не нужно драться.

Со мною будет всё в порядке.

Не причинит вреда мне братец,

Хоть и поступки его гадки.

И я побежал.

— Я люблю тебя, Даланадриэль!

И я люблю тебя, Эндэлина-Аррия.

Некоторое время слуги-воины преследовали меня, но вскоре отстали.

Я пробирался через рощу путанными тропами, затем мчался по улицам К’хронааля, держась в тени и вдали от скопления горожан, добрался до здания, где разместилась делегация нашего Дома, проник внутрь, поднялся на левитирующей платформе на наш этаж и добрёл до своей комнаты.

Мысли путались в голове, в груди царил шторм, хаос чувств. Я был рад, счастлив ночи любви с Эндэлина-Аррией! Она ответила мне взаимностью, и мы были вместе, мы занимались любовью! В то же время, я боялся за неё, и не знал, чего ждать в будущем. Как Дом Т’халамор-Арран-эль отреагирует на случившееся? В смятении я лёг на постель, но ещё несколько vaire не мог уснуть.

Глава 52

Т’ху-Х’ори-Аритааль

Три дня прошло после той истории, и Дом Т’халамор-Арран-эль никак не реагировал на случившееся. На Совете Старших Домов в наш адрес не было сделано никаких заявлений, никаких обвинений. Единственное, что мы слышали со стороны Дома Башня Над Рекой — всё те же старые возражения против снятия с нас общепланетного бойкота, аргументы были всё те же: нас обвиняли в Великом Предательстве, что совершил дядя моего отца Анэйрин и его сообщник Эйрин, Лар-Эйрин-эль из Дома Ринн-Ларр-эль.

Среди членов делегации Дома Башня Над Рекой все три дня я не видел Эндэлина-Аррии, на улице я её тоже не встречал. Зато присутствовал её брат, и он частенько встречался со мной взглядом, сердито на меня зыркая, но не произносил в мой адрес ни слова. Глава Дома и вовсе не смотрел на меня, и всю нашу делегацию будто не замечал.

После собраний я, словно цепной пёс, дежурил возле резиденции Дома Т’халамор-Арран-эль, нарезая круги, ожидая появления Эндэлина-Аррии, но та всё не показывалась на улице.

На четвёртый день ко мне подошли слуги Дома Башня Над Рекой. Я встревожился и решил, что они собираются на меня напасть, но они не проявляли агрессию, а лишь сказали:

— Вад’хаэль Дома, господин Т’ху-Х’ори-Аритааль, желает побеседовать с тобой и приглашает тебя в гости.

Я опешил, но принял приглашение. Я последовал за слугами, и они провели меня прямо в резиденцию.

Там меня привели в большую просторную залу, где стоял массивный трон. Позади него находилась стена Гвелтэйнэ, на которой плыли в тумане изображения лунических символов.

На троне восседал вад’хаэль Дома. На нём была чёрная шипастая броня, с могучими наплечниками, на голове — ужасный шлем с рогами, шипами, маской, изображающей череп со жвалами, как у насекомого. Глаза черепа светились красным.

Вад’хаэль снял шлем, и я встретился взглядом с немолодым, сердитым, уставшим д’хаэнэлле. У него был волевой и решительный вид, и держался Ори-Ари так, будто ощущал себя д’хорниэлем.

Ори-Ари, без предисловий, заговорил:

Не может дружбы быть между Домами —

Моим и вашим Домом, Дала-Рин.

Тому виной поступок, что ваш предок

Свершил — презренный Анэйрин.

Он украл камень Мея-Н’раад

У моего отца,

Что был всеобщим д’хорниэлем

И возглавлял войска

В Войне Великой, когда против

Нас выступили все миры-

Колонии

Нашей Империи,

В войне — что проиграли мы…

Лишившись камня Мея-Н’раад,

Х’айтрайенборр наш пал,

Стал жертвой он дикозверей,

Век ужаса настал.

Опасность, вред дикозверей

Уж вам ли-то не знать.

Я слышал, Дом ваш пострадал:

Мертвы сестра и мать.

За это предка своего

Ты благодари,

Все ваши беды от него,

Оид’хрэ Дала-Рин.

Но есть причина и ещё

У ненависти Дома Рыб:

Отец мой, прежний д’хорниэль,

Из-за Анэйрина погиб.

Когда украли Мея-Н’раад,

Он проиграл в войне,

Мы потеряли все войска

В мирах на стороне.

И потеряли мы ещё

Учёных — заперты

Остались на других мирах,

А здесь остались мы.

Никчёмные аристократы,

Что не умели воевать,

И против нас дикозверей

Вдруг выпустили рать.

И за утрату Мея-Н’раад

Отец мой был казнён,

Совет его приговорил.

Так Дом наш оскорблён

Был предком вашим. Это мы

Простить не можем вам.

И никогда я, Дала-Рин,

Тебе дочь не отдам.

Я

Я, брат мой, и отец — никто

К Анэйрин-элю не причастен,

И взглядов пагубных его

Не разделяем, лишь несчастье

Его дела нам принесли.

Отец мой был ещё малыш,

Когда события те шли,

Ты о которых говоришь.

Меня же — не было в помине.

Ори-Ари

И всё ж — виновно ваше имя,

Ваш Дом.

Питает дочь моя

К тебе симпатию, я знаю.

Приятна и тебе она,

Но как вам быть — не представляю.

Вот если бы наши Дома

Вдруг помирились — вы могли бы

Быть вместе, и весь мир узрел

Союз бы Ящера и Рыбы.

К тому же, заключи мы мир,

Я поддержал бы на Совете

Идею снятия бойкота,

Реабилитацию вас в свете.

Решились б все проблемы ваши.

Я

Да, это так… Но говорить

Сейчас об этом есть ли смысл?

Нам шаг навстречу совершить

Готов ты?

Ори-Ари

Я — шаг? Ты смеёшься!

Шаги должны бы сделать вы.

Пойти навстречу вы должны нам,

Тогда и заключим мир мы.

Я

И… что для вас должны мы сделать?

Ори-Ари

Всё очень просто, Дала-Рин.

Украл у нас одну вещицу

Ваш Дом, ваш предок Анэйрин.

Верните наше нам, и сразу

Простим вас, будем в мире мы.

Верните камень Мея-Н’раад,

И дочь мою получишь ты.

Я ушам своим не верил. Что он несёт⁈

Я

Вернуть Мея-Н’раад⁈

Но как⁇

Он на другой планете,

В мире мабдэйнов, людей.

Ори-Ари (злорадно улыбаясь)

Знаю подробности эти,

Никаких у меня нет идей,

Как вам бы это совершить —

То песня вашей лиры.

Моё же дело — сообщить

Условия для мира.

Я две недели тебе дам

На размышленье, и потом

Ответишь, что решили вы,

К чему пришёл ваш Дом.

И если через десять дней

Я не услышу 'Да,

Добудем камень Мея-Н’раад

И принесём сюда

С Мабдэйнэдор в Х’айтрайенборр',

И не увижу план

Дельный, то твои мечты,

Любовный твой дурман

Развеется, я выдам дочь

В Лигхис-Гарадха-эль.

Такое вот условие,

Д’халан-Х’аадри-эль.

Я

Вы не можете ей приказать,

Она — свободный д’хаэнэлле!

Ори-Ари

Но каждый, кто причастен к Дому,

Послушается вад’хаэля.

Я вад’хаэль. Имя её

Могу я вычеркнуть из Дома,

Лишу фамилии её,

И будет девушка Бездомной.

Те насекомые, которых

Так резво победил твой брат —

У нас хранятся, в лабораториях,

Спасли мы их — штук пятьдесят.

Моей сестре — Цинилла-Арии —

И её сыну — Сгриэлю —

Войти в такую лабораторию

К тем насекомым я велю.

Цинилла слушает меня

И ценит вад’хаэля волю.

Приказ мой выполнит она,

Любой, какой отдать изволю.

А Эндэлина-Аррия

Очень привязана к Сгриэлю.

Ему всего лишь восемь лет,

Он милый юный д’хаэнэлле.

И Эндэлина, чтоб спасти

Его, пойти на всё готова.

И выполнит она приказ

Мой — выйдет за оид’хрэ Дома

Лигхис-Гарадха-эль.

Лишь бы

Цинилла-Аррия, Сгриэль

В ту комнату не вошли бы.

Я

Это шантаж!

Ори-Ари смотрел на меня спокойно.

Ори-Ари

Ну да, и что?

Я подвергаю шантажу

Свою же дочь — и что с того?

Кое-что тебе я расскажу,

Оид’хрэ Дома Дала-Рин:

Моя цель — вовсе ведь не дочь.

Не ты, не счастье ваше с ней,

Не Дом ваш. Цель моя — помочь

Планете нашей камень вновь

Для путешествий обрести,

И от разрухи и застоя,

От зверей диких нас спасти.

Моя цель — камень Мея-Н’раад.

Добудьте его мне.

И я вполне останусь рад,

И вашей я семье

Дарую милость, дружбу, мир,

И вновь придёт покой.

Добудь мне камень Мея-Н’раад,

И станешь ты друг мой.

Он махнул рукой.

Аудиенция окончена.

Ступай, оид’хрэ Дала-Рин.

И помни о своей задаче —

Чрез десять дней необходимо

Ответ узнать мне ваш,

Иначе…

Глава 53

Условие

Закончился период Совета Старших Домов, и делегации разъехались по своим владениям. Мы тоже вернулись в родные земли Дала-Рин. Обсуждение вопроса снятия с нас общепланетного бойкота так ни к чему и не привело. Делегаты решили продолжить обсуждения на следующих Советах. Несомненно, группа делегатов от Домов, послушных и подконтрольных Ори-Ари, внесла существенный вклад в оттягивание принятия решения и немало саботировала обсуждение.

Об условии, выдвинутом Ори-Ари, я поведал отцу ещё в К’хронаале в тот же день, когда встречался с вад’хаэлем Дома Т’халамор-Арран, и мы решили отложить обсуждение этого дела до того, как вернёмся Домой. Отец хотел, чтобы Н’ри тоже принял участие в беседе.

И вот — мы прибыли Домой. В тот же день вечером я, Н’ри и отец собрались в просторном зале и принялись обсуждать условие Ори-Ари.

Прежде всего, нужно было выяснить, где точно находится Мея-Н’раад и какая обстановка царит в мире, куда он попал.

Н’риэль

Мея-Н’раад похитили Эйрин с Анэйрином

И переправили в Мабдэйнэдор,

Это планета людей — мабдэйнов,

Так Камня лишился наш Х’айтрайенборр.

В Мире Мабдэйнов

Жил друг и соратник

Анэйрина, Эйрина —

Некто Отатис.

И в мире Мабдэйнэдор

Специально для Камня хранения

Построили башню Los - D ' hor(«Хранилище», «Сокровищница»)

Предатели — Эйрин с Анэйрином.

Сами мабдэйны её

Называют «Серая Башня».

Это машина, антенна,

Оружие — очень страшное.

Отатис поселился в той башне

И Камня хранителем стал.

С помощью д’хаэнэлле-предателей

Он людей вокруг себя собрал.

Набрал войско — и вокруг Серой Башни

Занял земли, поставил свой град,

Захватил соседние кланы

И создал страну — Стаентрад.

Он стал королём в государстве,

Башня Серая — стала центром страны,

Обладал огромной он властью,

И были подданные верны.

Серая Башня устроена так,

Что любого убьёт д’хаэнэлле,

Что попробует в неё войти —

Всё предатели предусмотрели.

Серая Башня — это радар,

Антенна, сканирует земли

Территории Стаентрада

В поисках д’хаэнэлле…

Лекция Н’ри была большой, и из неё я узнал следующее:

Серая Башня — это радар, оружие-антенна и хранилище. Она умеет сканировать местность страны Стаентрад на предмет поиска д’хаэнэлле и д’хэйлэлле (полуэльфов). При желании пользователя Серая Башня может дистанционно убить любого д’хаэнэлле или д’хэйлэлле на территории Стаентрада. При этом присутствующие поблизости существа — например, люди — не пострадают. Серая Башня настраивается на генетический код жертвы и точечно атакует именно тот организм, который пожелал атаковать её пользователь. Серая Башня посылает специальное волновое излучение на свою жертву, которое мгновенно разрушает клеточные и молекулярные связи.

Серая Башня настроена так, что никто из д’хаэнэлле и д’хэйлэлле не может в неё войти — она тут же атакует полем, разрушающим клетки и молекулярные связи. Кроме того, в настройках Серой Башни по умолчанию стоит функция незамедлительного уничтожения всех д’хаэнэлле на территории Стаентрада, если их там появится больше одного. Да, весь Стаентрад безостановочно сканируется Серой Башней, и если в стране окажется больше одного д’хаэнэлле — всем им грозит немедленная смерть.

Поэтому Х’айтрайенборр не мог послать боевые группы или войска на Землю Людей, чтобы силой отобрать Мея-Н’раад — все воины были бы тут же убиты, стоило им лишь выйти из арки на территории Стаентрада. Для такой миссии, как кража камня Мея-Н’раад, необходимо послать лишь одного агента.

Этим агентом не мог быть кто попало. Дело в том, что после того, как Эйрин и Анэйрин похитили камень Мея-Н’раад, переправили на Землю Людей и спрятали в Серой Башне, они велели своему сообщнику Отатису обезопасить страну от попыток эльфов и полуэльфов силой или хитростью вернуть Камень. На Земле Людей было много сторонников Метрополии, Х’айтрайенборра — Земля Людей не была сепаратистским миром во время Великой Войны — и от сторонников стоило ожидать волнений и противодействий тому, что сделали Эйрин, Анэйрин и Отатис. Для того, чтобы решить проблему превентивно, Отатис, по совету Эйрина и Анэйрина, объявил эльфов и полуэльфов вне закона на территории своей страны. Эльфы, полуэльфы, их тексты, строения, памятники, наука, машины, культура… — всё было объявлено вне закона и должно быть подвержено уничтожению. Также Отатис подговорил королей других стран провести такую же политику. Это событие получило в истории Мира Людей название «Великая Чистка Отатиса», а также «Заговор Королей».

Уничтожались памятники культуры эльфов, сжигались тексты, озверевшая толпа ломала машины, сносила дома, самих эльфов и полуэльфов убивали сотнями.

Так закончилось правление эльфов на Земле Людей. И не только правление, но и вовсе их присутствие.

Пропажа последнего Камня, способного открывать Врата на любую планету пространства Межпланетной Империи, означала и прекращение вообще каких-либо путешествий х’айтрайенборрцев по другим мирам. Х’айтрайенборрцы навечно застряли на Х’айтрайенборре, обитатели других планет — на своих планетах, сношения между мирами прекратились, межпланетная империя перестала существовать.

Поскольку на Земле Людей эльфов объявили вне закона и массово истребляли — агент, который должен будет отправиться за Камнем, должен скрывать свою д’хаэнэлльскую внешность. Неплохо бы ему выглядеть как человек, выдавая себя за своего.

На Земле Людей, говорил Н’ри, с периода Великой Чистки Отатиса прошло, по земным меркам, лет шестьсот-семьсот. Если предположить, что все эльфы были истреблены во время тех чисток — то за прошедшие столетия люди-мабдэйны совсем отвыкли от д’хаэнэлле. Скорей всего, Отатис и короли переписали историю и уничтожили все свидетельства о существовании межпланетной империи — так что люди-мабдэйны, предполагал Н’ри, воспринимают эльфов как сказочных персонажей, никогда не существовавших в реальности, и будут шокированы, если встретят реального д’хаэнэлле в своём мире. И хорошо, если только шокированы, а не вспомнят старые времена Великой Чистки и не попытаются убить эльфа.

Даже если обычные люди могут и не питать ненависти к эльфам — стоит ожидать, что ненависть к эльфам заложена в самой культуре — как минимум, Стаентрада — а также какие-либо королевские тайные структуры должны зорко следить за появлением эльфов в их стране и быть готовы в любой момент ликвидировать такого нежелательного гостя из Х’айтрайенборра.

Поэтому агент, что отправится на Землю Людей — должен иметь внешность человека.

Разве возможно устроить подобное? — спросил я Н’риэля. Тот, пожимая плечами, сказал, что процедура по изменению внешности проводилась четсаэлле прошлого и называлась она «Глэйморр». Знания о том, как проводить эту процедуру, утратились с тех времён, как на Х’айтрайенборре воцарилась разруха и хаос, и наука и технологии деградировали. Я пал духом.

Но Н’ри тут же призвал меня не отчаиваться. Он сказал, что изучил имеющиеся записи о процедуре Глэйморр и способен её реконструировать — правда в более грубом варианте. Его метод, сказал Н’ри, будет более требователен к пациенту.

Я спросил, что это значит. И он ответил, что для его версии Глэйморр подойдёт лишь особенный пациент, а не кто попало. Нужны особые качества крови и иммунной системы, а также некоторых других аспектов организма, чтобы процедура прошла успешно и не убила пациента. Подобрать походящего кандидата будет не просто.

Мало того, чтобы он согласился отправиться на Землю Людей, во враждебную среду, к чужакам, и там как-то хитроумным способом ограбил Серую Башню — нужно, чтобы он прошёл Глэйморр — а для этого он должен подходить для процедуры, а кроме того быть готовым пережить адскую боль, и затем, обретя внешность мабдэйна, постоянно жить с болью и телесными муками до тех пор, пока не вернётся назад на Х’айтрайенборр и не пройдёт обратную процедуру.

Тем не менее, найти подходящего кандидата было всё же возможно, и я спросил Н’ри с чего мы должны начать. Он ответил, что начнём мы с того, что он возьмёт пробы крови у всех обитателей нашего Дома и исследует их. Он надеялся, что подходящий д’хаэнэлле найдётся.

* * *

И он нашёлся, и им оказался, чёрт побери, я! Я — единственный из всех, проживающих на территории нашего Дома, чья кровь свидетельствовала о том, что мой организм сможет успешно пройти процедуру Глэйморр.

Новость оказалась большим ударом для нас. Отец был в шоке, он не хотел, чтобы я прошёл через ужасы физиологических и генетических метаморфоз, через ужасную боль, которая обязательно сопутствовала процедуре Глэйморр при превращении д’хаэнэлле в мабдэйна — ведь мабдэйны ниже ростом, а значит, придётся укоротиться моим костям, сжаться моему телу, но потом, после процедуры, оно постоянно будет пытаться вернуться в нормальное состояние, кости будут стремиться расти — и этот рост будет причинять боль всем моим мышцам, всем нервам во всех мышцах. Проще говоря, когда я стану мабдэйном — всё моё тело будет постоянно ужасно, адски болеть.

Н’риэль ещё раз всё тщательно перепроверил и получил те же результаты — только мой организм подходит для процедуры Глэйморр.

Тогда мы пошли по другому пути — мы оповестили другие Дома о том, что собираемся посетить Мабдэйнэдор и нам требуется доброволец, чей организм подходил бы для процедуры Глэйморр. Почти никто не откликнулся — все ужасались мысли о том, чтобы превратиться в маленького волосатого мабдэйна и попасть в страну, где зловещее здание-машина, здание-антенна, может в любой момент атаковать тебя особыми боевыми волнами, расщепив на атомы.

Отец очень расстроился. Он просил Н’ри превратить в мабдэйна его вместо меня — и Н’ри лишь заметил в ответ, что процедура Глэйморр просто убьёт отца, ибо он не подходит для неё, и всё это не будет иметь никакого смысла.

Я успокоил отца и сказал, что всё в порядке. В конце концов, ведь это я люблю Эндэлина-Аррию и ради единения с ней собираюсь добыть Мея-Н’раад. Отец мне ничего не должен, и никто другой — мне придётся самому идти на риск ради того, чтобы добиться своей цели.

Похоже, этого нельзя было избежать — мне придётся пройти через процедуру Глэйморр и отправиться на Планету Людей.

Разобравшись с этим вопросом, мы столкнулись с другой сложностью — на Х’айтрайенборр не было камней, открывающих Арки в другие миры. Не понятно, как я должен был попасть в Мабдэйнэдор.

Однако, когда отец и Н’ри навели справки, выяснилось, что Ори-Ари, когда требовал от нас отправиться в Мир Людей, говорил о том, что действительно возможно совершить. Оказалось, как минимум, один камень, открывающий Арку для межпланетных перемещений, на Х’айтрайенборр имелся — и это был камень, открывающий портал как раз в Мабдэйнэдор.

Это был камень, который некогда принадлежал Анэйрину — с помощью которого он и вернулся из Мабдэйнэдор после того, как поместил Мея-Н’раад в Серую Башню и оставил на попечение Отатиса.

Камень был изъят у него незадолго до казни и хранился в К’хронаале у особых смотрителей. За камнем зорко приглядывали, потому что это был, судя по всему, вообще единственный T’han A’lot на всей планете. Не могло быть и речи о том, чтобы камень попал в чьи-то частные руки или чтобы он покинул планету.

Через Ори-Ари (мы связались с ним и на его вопрос дали ответ, которого он и ожидал) мы смогли договориться с хранителями камня, чтобы они предоставили его нам — под их присмотром, разумеется — для использования в Арке. Отдать нам камень бессрочно они не могли, и — самое ужасное — они не могли позволить камню покинуть планету.

Это означало, что я смогу открыть с помощью камня Врата в Мир Людей — но не смогу взять камень с собой, чтобы с его помощью открыть Врата обратно.

Это означало, что моя отправка на Землю Людей — будет в один конец. Я не смогу вернуться. Пока не найду другой камень, открывающий Врата на Х’айтрайенборр. Не знаю, имеются ли другие камни на Земле Людей, но там точно находится Мея-Н’раад, камень, открывающий Врата в любой из миров Империи, и если я его добуду — с его помощью я смогу вернуться назад.

Перспектива вырисовывалась невесёлая, и отец был против этой затеи. Но что лежало на чаше весов? В случае успеха — с нашего Дома будет снят общепланетный бойкот. Наше имя очистится. Получив Мея-Н’раад, наша планета обретёт доступ к мирам, типа планет из пространства Библиотеки, где мы сможем добыть знания и технологии, что помогут нам вновь вернуться к научно-техническому прогрессу и — самое главное — уничтожить дикозверей. Мы сможем отомстить мирам-бунтовщикам, которые причинили нам столько бед во время Великой Войны. Мы сможем отомстить миру, создавшему дикозверей и заславшему их к нам — миру Ангоф. И — последнее, но не по значимости — Эндэлина-Аррия будет моей супругой. Разве всё это — не заманчивая награда, ради которой стоит рискнуть?

Я и сам сомневался, и боялся, как и отец, но после того, как мы поговорили с Ори-Ари и оповестили о своём решении К’хронааль, отступать было уже поздно.

Наш Дом начали посещать представители других Домов. Они желали нам удачи, помогали в обсуждении плана действий, а вскоре нас посетили и хранители камня, который они привезли с собой.

Я задался вопросом: а был ли свой камень и у Эйрина, главы Среднего Дома Ринн-Ларр-эль, «Ласточкино Гнездо»? Эйрина казнили после Великого Предательства, вместе с Анэйрином, однако камня при нём не нашли, и обыски в Доме Ринн-Ларр также не привели ни к каким результатам. Сейчас вад’хаэлем Дома Ринн-Ларр является сын Эйрина — Эриндэль, или полностью — Лар-Аэрин-Д’хаэль. Говорят, он разделяет взгляды своего отца насчёт того, что другие миры должны быть свободы от влияния и власти Х’айтрайенборра.

Если бы у него был камень, открывающий Врата в Мир Мабдэйнов, и он узнал бы, что Х’айтрайенборр посылает агента, чтобы выкрасть Мея-Н’раад… — он мог бы послать своих агентов помешать ему. В слугах у него нехватки не было — говорили, у Эриндэля имеется огромное количество бастардов, при чём все они — д’хэйлэлли, полукровки. Ужасные внешне, больные от рождения и живущие недолго. Но неплохие воины и преданно служащие своему отцу.

На тот момент эти вопросы меня не особо волновали, и я не уделил Дому Ласточки слишком много внимания. Меня больше заботило то, что мне предстоит пройти процедуру Глэйморр и попасть в Мабдэйнэдор — где я буду одинок, живущий среди чужаков, заброшенный в чужой мир.

Страху моему и печали — не было предела.

Глава 54

Мы плывем на лодочке по волнам любви

Узнав о том, что я собираюсь сделать, Эндэлина-Аррия предложила мне встретиться в роще Эбэр-Феалд, находящейся неподалёку от К’хронааля.

Я прибыл на встречу с небольшой свитой, которую оставил за пределами рощи. Поблизости я заметил свиту слуг из Дома Башня Над Рекой, что, судя по всему, сопровождали Эндэлина-Аррию.

Я встретился с Эндэлина-Аррией, и она играла мне на deilynn. В роще находились Арки, что открывали порталы, завязанные друг на друга внутри рощи, и мы веселились, гоняясь друг за другом по всей Эбэр-Феалд, ныряя в Арки и выныривая в совершенно неожиданных местах. Нам было радостно, мы смеялись.

Затем мы сели на лодку и поплыли по пруду, что находился тут же в роще. Эндэлина-Аррия продолжала петь и играть, а я слепил её портрет. Получившуюся фигуру я, по её настоянию, подарил ей.

Под конец встречи dwynnaen вручила мне заколку, которая была на самом деле at’harrakht inneal' — пластичной машиной из нано-материала. Основная форма заколки была — drav-pfirillis.

Эндэлина-Аррия хотела, чтобы я взял это устройство с собой в Мир Мабдэйнов, чтобы «летящая смерть», подчиняясь моим мысленным приказам, всегда могла прийти мне на помощь. Ещё одна из форм этой заколки была курительной трубкой. Эндэлина-Аррия многое узнала о том, что мне предстоит пережить во время и после процедуры Глэйморр — оказывается, она долго и подробно беседовала с Н’риэлем на эту тему.

Н’риэль, зная, что после Глэйморр мне предстоит переживать много боли практически каждый день, разработал для меня целебные средства — порошок, эликсир и специальный отвар, а также курительную смесь. После становления мабдэйном я должен буду принимать их регулярно, ежедневно, чтобы они облегчали мою боль, а также не давали процессу мутации и хирургическим пластическим изменениям двинуться вспять. Лекарства Н’ри одновременно будут удерживать меня от обратного превращения и снимать боль.

Именно для курения целебной смеси Эндэлина-Аррия и подготовила мне трубку, превращающуюся в боевой шаро-дрон. На трубке изображались две фигуры — целующиеся рыбка и ящерица, символы наших Домов.

Мы долго расставались, на сердце было тревожно и тяжело, Эндэлина-Аррия много плакала. Она просила прощения за свой Дом, за своего отца, а я успокаивал её и говорил, что она ни в чём не виновата.

Она спросила, когда мы приступим к процедуре Глэйморр, и я сказал, что приступим завтра же. Что касается отправки в Мир Мабдэйнов — мы решили подобрать наиболее удачное время, когда наша звезда, Rionan, будет проходить мимо чёрной дыры Brisead’h («Пропасть, Обрыв») в зоне Медленного Времени — чтобы время на Х’айтрайенборр шло медленнее, чем на Земле Мабдэйнов в тридцать шесть с половиной раз. Одни сутки здесь будут равны тридцати шести суткам в Мире Мабдэйнов. Я смогу провести годы на Земле Людей, а здесь пройдут всего лишь месяцы. Мы специально подгадывали момент, когда наше светило (вместе с нашей планетой) войдёт в эту зону.

Да, наше светило движется вокруг чёрной дыры Пропасть, и поэтому х’айтрайенборрцы часто в шутку зовут себя «Живущие на краю пропасти». Юмор нашему народу не чужд.

Именно из-за этой особенности нашего местоположения в космосе время на Х’айтрайенборр движется медленнее, чем на других мирах пространства Империи. Бывшей Империи…

Когда опустились сумерки, мы с Эндэлина-Аррией попрощались. Она обещала не раз навестить меня прежде, чем я закончу процедуру полностью и отправлюсь на Землю Людей. На печальной ноте, снова под слёзы, крупными каплями текущими по её щекам, мы расстались. Она со своей группой слуг отправилась во владения Дома Таламор-Арран-эль, я — со своими слугами в свой Дом.

Глава 55

Глэйморр

Я и Н’ри вошли в его llafur («лабораторию»).

Глазам предстало великое множество различных lig’hias uirlis («медицинских приборов»), а в воздухе сновали шарообразные медицинские роботы, размером не больше плода vuorra.

Н’ри указал на медицинское кресло, и я послушно лёг. Он подключил ко мне аппаратуру, а потом роботизированное кресло сделало мне несколько уколов.

Я, слегка встревоженно, спросил, что это за уколы. Н’ри успокоил меня, сказав, что пока что это просто предварительные анализы — проба крови и прочего. Прежде чем составить программу моей трансформации, он должен иметь представление об исходных данных.

Я спросил, много ли времени займёт предварительная подготовка. Он ответил, что управится к завтрашнему дню, и прямо завтра мы сможем начать процедуру Глэйморр.

После анализов я покинул кабинет Н’ри. Пребывание там меня угнетало. Мне было страшно от осознания того, что вскоре я лишусь той внешности, которой обладаю. Я вышел, оставив Н’ри одного с его машинами и роботами. Створки двери с шаркающим звуком съехались за моей спиной.

Я шёл по просторному холлу Teak’h Morr и со смешанным чувством взирал на высокие потолки, долгие колонны, изящные арки и статуи прекрасных д’хаэнэлле, запечатлённых древними художниками нашего Дома. Я старался как можно больше вобрать в себя из того, что вижу, как можно больше и точнее всё это запечатлеть в памяти — ведь вскоре я буду этого лишён, я окажусь вдали от родного дома. Я буду одинок и заброшен в чуждый мне, дикий, примитивный мир мабдэйнов. Этих волосатых карликов, поедающих жёсткое мясо с кровью и вонючий чеснок, и пьющих кислое пиво, и рыгающих, и скалящих свои желтые и гнилые зубы.

Я взирал на прекрасных каменных обнажённых dwynnaene («дев») и saeie («мужчин») и думал, как мог Даланэйринэль предать Х’айтрайенборр, как мог он предать нашу прекрасную hein («культуру»), наш lokk («мир»), наш d’haenelle («народ»)! И теперь… после предательства Анэйрина, спустя сотню лет, на меня свалилась участь исправлять положение!

Впрочем, никто меня не заставляет — на что же я жалуюсь⁈ Это мой выбор. Если я хочу, чтобы Эндэлина-Аррия была моей, мне придётся изменить внешность на мабдэйнскую и отправиться в Мабдэйнэдор.

Я продолжал идти по просторному холлу, и мимо проплывали залы, комнаты, кабинеты и проходы в сад и внутренний двор. Как раз когда я проходил мимо одного такого, до меня донеслось прекрасное пение и переливы изящной музыки, сливающиеся с щебетом птиц и шелестом воды в фонтане. Проход в сад находился между колоннами, и там же висели газовые занавески. Они раздувались на ветру, выгибались и принимали причудливые формы.

Я остановился у колонны, размышляя, идти ли мне в сад. Но тут из сада меня окликнули.

Я прошёл через газовую занавеску и увидел… Эндэлина-Аррию. Она находилась в окружении моих друзей-музыкантов.

Эндэлина-Аррия, заметив меня, тут же бросилась мне навстречу. Музыканты зааплодировали и принялись играть что-то весёлое, и фонтан позади них журчал, и струи воды переливались на солнечном свету.

Эндэлина-Аррия крепко обняла меня. На ней была лёгкая чёрная броня поверх светло-изумрудного платья. Уши украшены каффами, с них свисали ниточки бусин, драгоценные камни и маленькие фигурки-брелоки. Эндэлина-Аррия взглянула мне в глаза — и я увидел в её взгляде грусть. Она крепко поцеловала меня в губы, и музыканты принялись весело гикать.

Эндэлина-Аррия осталась гостить у нас в тот день, и вместе с ней прибыли несколько её слуг.

Я удивился: неужели её отец отпустил её? Она печально улыбнулась и сказала, что он не пытался её удерживать, для него самое главное — чтобы я сделал то, о чём мы с ним договорились.

Я познакомил Эндэлина-Аррию с отцом (с братом она уже была знакома), с несколькими особо приближёнными слугами нашего Дома и музыкантами. Брат показал ей лабораторию и объяснил, как будет проходить процедура Глэйморр. Отец провёл небольшую экскурсию по ларак’хозаводческим фермам, затем она посетила мою творческую студию, где я показал свои скульптуры и некоторое время лепил её портрет, пока на заднем фоне нас развлекали музыканты. Мы также успели посетить спортивный зал, где втроём — вместе с Н’ри — весело провели время за борьбой, прыжками на батуте, подвижными играми. Вечером мы все вместе ужинали за одним столом, а ночью…

Нет, ночью ничего не произошло — слуги Эндэлина-Аррии зорко следили за тем, чтобы она не вступала в любовную близость со мной — таково было условие её отца — поэтому на ночь деве выделили отдельную спальню.

На следующий день Эндэлина-Аррия была вынуждена покинуть нас и вернуться в свой Дом. Но она успела поприсутствовать на моей первой процедуре Глэйморр. Я лежал в медицинской кровати, рядом у приборов суетился Н’ри, на многочисленных экранах изображалось моё тело и отображались всевозможные данные: надписи, графики, цифры. Медицинский робот, похожий на паука, сделал мне укол в руку, а Эндэлина-Аррия стояла рядом, держа меня за другую, и горестно вздыхала. Взгляд её был печален, брови грустно сложились домиком, плотно поджатые губы дрожали. Казалось, она вот-вот расплачется.

После процедуры Эндэлина-Аррия уехала, но через несколько дней вернулась и вновь осталась погостить — на этот раз её отпустили уже на пару суток. Мои процедуры продолжались, они проходили каждый день, и со временем их становилось больше, и я начал замечать изменения в моём теле.

Однажды утром я проснулся и обнаружил на подушке целый клок волос. Я понял, что начинаю лысеть. Мой организм избавлялся от прекрасных серебристо-белых волос д’хаэнэлле, чтобы вырастить на голове ужасные, мерзкие, тёмные, грубые волосы мабдэйнов.

Параллельно с процедурами проходило и моё обучение. Каждый день отец проводил для меня лекции, посвящённые Земле Людей — как у них всё устроено, какая там экосистема, кто такие люди, какова их история, какие у них государства, на каких языках люди говорят, какая у них культура…

Когда знаний отца стало недостаточно, мы пригласили экспертов по мабдэйнам. Благо, Ори-Ари взялся всячески способствовать нам в деле, так что — при его содействии — никто не отказывал, когда нам требовалась помощь. Можно было сказать, вся планета знала о том, что мы собираемся провернуть, и вся планета… э-э-э… надеялась на меня. И была готова помочь.

Помочь в чём угодно, кроме одного. Никто не хотел занять моё место.

Я хорошо узнал историю Мабдэйнэдора, историю Стаентрада, Эйрина и Анэйрина, Серой Башни, выучил кучу языков, прекрасно изучил культуру и быт народов той планеты. Хотя все эти знания были устаревшими — на Земле Людей с момента разрыва связи с нашей планетой прошло шестьсот-семьсот лет… тем не менее, что мы могли сделать — мы делали.

Эндэлина-Аррия продолжала время от времени наносить визиты, оставаясь гостить на сутки-двое-трое, но я всё меньше хотел, чтобы она посещала нас. Вернее, я хотел видеться с ней, желал, жаждал, всегда был ей рад… Но я не хотел, чтобы она видела, как я изменяюсь.

А изменялся я жутко. Через некоторое время после того, как начали выпадать волосы, я заметил, что моя кожа меняет цвет. Вскоре она вовсе перестала быть серебристо-серой и посветлела. Приобрела какой-то мерзкий желтовато-розовый оттенок. Говорят, таков цвет кожи мабдэйнов.

На теле начали расти волоски — будто я какое-то животное из леса. Мерзкие противные волоски полезли из моих рук, вылезли в подмышках, появились на груди, на животе, в паху, на ногах… Они повылезали даже на щеках и над верхней губой! Волосы на голове — напротив — все выпали, и теперь я был совершенно лыс — будто носил траур. Да, пожалуй, это и был траур — траур по мне. Даланадриэль умер, вместо него на свет появлялся кто-то другой.

Я и чувствовал себя по-другому. День ото дня я себя не узнавал. То я целый день был зол — непонятно на кого и за что. Назавтра я мог весь день быть сонным и апатичным. На следующий день — я мог с утра и до самого вечера испытывать непонятную тревогу. И так постоянно — каждый день настроение и психическое состояние скакали так, что я не узнавал себя.

Н’ри говорил, это было связано с изменениями в моём организме, с гормональной перестройкой, трансформацией моей физиологии. Все относились к этому с пониманием, но мне самому было противно. Я мог смириться с тем, что родные и близкие видят, какие фокусы выкидывает моё настроение и в какого урода я превращаюсь физически, но я не мог смириться с тем, что свидетельницей этого станет также и Эндэлина-Аррия. Я попросил её больше не навещать нас.

Она заплакала, когда услышала мою просьбу, но согласилась. Однако каждый день она слала мне сообщения, и я ей отвечал. На протяжении всей процедуры Глэйморр, до самого моего дня отбытия на планету Мабдэйнэдор, каждый день мы с Эндэлина-Аррией обменивались посланиями.

Сообщения её были эмоциональны, чувственны, страстны, поэтичны, переполненные любовью и чувством вины. Её сообщения утешали меня и давали сил вытерпеть то, что со мной происходило.

Генетические изменения, всевозможные инъекции, переливания, вливания, пероральное употребление препаратов… — это было ещё не всё, через что предстояло пройти во время процедуры Глэйморр. Самой ужасной частью Глэйморр была — пластическая хирургия. Проще говоря, Н’ри — со своими мед-роботами — будет меня резать и кромсать, что-то удалять, что-то изменять. И это было страшно.

Несмотря на то, что Н’ри уверял, что процедура Глэйморр полностью обратима, и после возвращения из Мабдэйнэдор я пройду процедуру обратного Глэйморр и без труда стану вновь таким, как был — я боялся этой части процедуры. Однако, её было не избежать, и мне пришлось пройти через несколько операций.

Я всё больше превращался в урода. Я смотрел на себя в зеркало — и ужасался увиденному.

Из зеркала на меня смотрел карлик, с кожей противного бледно-розовато-жёлтого цвета, с мехом, выросшим на щеках и под носом, с бледными водянистыми глазами, с мерзкой тёмной шевелюрой на голове. С круглыми ушами, снизу у которых отвисал мерзкий кусок кожи, именуемый «мочка».

Н’ри искусственно состарил меня, так что из зеркала на меня смотрел мабдэйн среднего возраста. Лет двадцати семи-тридцати, сказал Н’ри. Он был невысок — как все мабдэйны-коротышки. У него была волосатая грудь, волосатые руки, ноги… — я об этом уже говорил. Он был более ширококостный, чем я. И быть им было ужасно больно. Мои кости, говорил Н’ри, стремились вырасти вновь, вновь удлиниться, мои органы тоже стремились увеличиться и вернуться к нормальным, д’хаэнэлльским размерам — из-за этого я испытывал боль. Чтобы её подавлять, нужно было принимать лекарства. И курить курительную смесь. Я начал использовать трубку, подаренную Эндэлина-Аррией.

Наконец, процедура Глэйморр была завершена, и подошло время отправляться в Мабдэйнэдор. К тому времени я уже хорошо выучил всё, что нужно знать о Мире Людей, выучил языки — по специальной программе быстрого обучения и принимая специальные ноотропы — освоился с мабдэйнским телом, научился двигаться и сражаться в нём так же, как в своём изначальном.

В конце концов, пришёл день отправки на Землю Людей.

Прибыла целая делегация представителей разных Домов. Прибыли из К’хронааля хранители единственного на планете камня, открывающего проход в Мир Людей. Прибыли представители Дома Башня Над Рекой. Мне не хотелось, чтобы Эндэлина-Аррия видела меня таким, каким я стал, однако не приехать в день отправки она не могла.

Она старалась скрывать свой ужас и печаль, что испытывала при виде меня, и я был благодарен ей хотя бы за это. Она не рыдала, не охала, не вздыхала, когда смотрела на меня. Её чувства выдавали лишь дрожащие губы и печаль в глазах.

Ори-Ари не прибыл, зато вместе с Эндэлина-Аррией приехал её брат. Он вечно хмурился и кривил недовольную гримасу, но особого внимания к себе не привлекал и неприятностей не доставлял.

Перед тем, как хранители камня открыли для меня Арку, один из к’хронаальцев сообщил во всеуслышание, что подтвердились давние подозрения насчёт того, что ещё один камень, открывающий маршрут «Х’айтрайенборр — Земля Людей», мог все те годы, что прошли со времён Великого Предательства, храниться в Доме Ринн-Ларр-эль, Доме Эйрина. Это было логично: двое сообщников — Лар-Эйрин-эль и Дал-Анэйрин-эль, два Дома, два камня, открывающих маршрут «Х’айтрайенборр — Земля Людей».

Камень нашего предка, Анэйрина, после его ареста и казни, оказался в К’хронаале и содержался там, как единственный на всей планете камень, открывающий Врата хоть куда-нибудь. Камень Эйрина считался утерянным — но, как сообщил к’хронаалец: один из бывших слуг Дома Ринн-Ларр-эль, уволившийся оттуда и впоследствии оказавшийся на службе у этого к’хронаальца, клялся, что видел камень в Доме Ласточкино Гнездо.

Что это значило для меня? Как и в других Домах, в Доме Ринн-Ларр, разумеется, должны быть Арки, с помощью которых можно открыть портал в другие миры — если у тебя есть соответствующие камни. Дом Ринн-Ларр мог открыть портал на Землю Людей.

Нынешний глава Дома, Эриндэль, сын Эйрина, придерживался тех же взглядов, что и отец: миры Империи Д’хаэнэлле должны быть свободны от Метрополии, Империя не должна существовать. Это означает, что ему не понравится наша задумка вернуть Мея-Н’раад на Х’айтрайенборр. Он может попытаться помешать мне, отправив на Землю Людей своих воинов.

Кто-то в ответ на речи к’хронаальца заметил, что в Стаентраде не может появиться больше одного д’хаэнэлле, иначе Серая Башня убьёт их всех.

Ему ответили, что Эриндэль — отец множества бастардов-д’хэйлэлле, ему и не требуется отправлять в Мир Людей д’хаэнэлле, он пошлёт туда своих детей-д’хэйлэлле. Говорят, он их всех воспитывает, как воинов. Он может отправить в Мир Людей сколько угодно воинов-полуэльфов.

Кто-то возразил: если у Эриндэля лишь один камень, то это значит, что он не сможет дать его тем, кто отправится в Мир Людей — а потому они не смогут вернуться. Это будет путешествие в один конец, как и для меня. Но я смогу вернуться если добуду Мея-Н’раад и использую его для открытия портала сюда. А дети Эриндэля не станут похищать Мея-Н’раад из Серой Башни и не используют его как ключ для открытия Врат, и уж тем более никогда не решатся доставить его в наш мир, а значит они не смогут вернуться назад никогда вообще.

Ему ответили, что Эриндэль воспитывает своих детей-бастардов так, что они ради него готовы добровольно идти на смерть. Так что, хоть для воинов Эриндэля путешествие на Землю Людей будет путешествием в один конец, их это не испугает и не остановит.

Отец нахмурился, слушая эту беседу. Он сказал, что волнуется за меня и попросил быть осторожным на Земле Людей.

Я слегка улыбнулся и отдал мысленный приказ перчаткам. Одна тут же превратилась в меч, другая в небольшой щит, а затем они вновь стали перчатками. Отец удовлетворённо кивнул, кто-то из присутствующих, заметив мой трюк, восхищённо вздохнул. Даже для нашего мира, особенно в нынешнее время технического застоя, мой Звёздный Меч и ножны были технологиями-редкостью.

В конце концов, пришла пора прощаться. Меня обнял Н’риэль, на глазах его блестели слёзы. Меня обнял отец, глаза его тоже слезились. Меня обняла и поцеловала Эндэлина-Аррия. Слёзы текли ручьями по её щекам.

Нам было не удобно обниматься — теперь dwynnaen была выше меня на две головы, при объятиях моё лицо утыкалось ей в грудь. Но в тот момент все различия позабылись, я даже забыл, что стал мабдэйном, и перестал стыдиться своей внешности перед ней. Мы крепко обнимались, и она рыдала. Она поцеловала меня в щёку, в другую, в губы, в лоб, она много-много раз целовала меня, осыпая всё лицо горячими, любящими, тревожными поцелуями.

Наконец, нам пришлось разомкнуть объятия и отпустить друг друга.

К’хронаальцы вставили камень в слот, и Врата включились.

Впервые за сотню лет Врата в нашем Доме, да и на всей планете Х’айтрайенборр, запустились.

Этот камень был связан только с одним местом на Земле Мабдэйнов — поместьем нашего Дома в Стаентраде. Именно на него и настроились Врата, в Арке вспыхнул синий свет. Мне нужно было войти в него — и я окажусь на Земле Людей. По ту сторону меня ждал Стаентрад, Мир Людей, Серая Башня. По ту сторону Арки…

Я подошёл к Вратам, обернулся напоследок. Отец, брат, Эндэлина-Аррия — тревожно смотрели на меня. Где-то позади них плакали слуги нашего Дома, утирали слёзы музыканты. Множество глаз глядели на меня — это были представители других Домов, хранители камня — все смотрели на меня с надеждой. Если я смогу добыть камень Мея-Н’раад — мы спасём наш мир от дикозверей, мы сможем вернуть науку и технологии на нашу планету, наша жизнь переменится к лучшему. И Эндэлина-Аррия будет со мной.

Я перевёл взгляд на неё. Мы глядели в глаза друг другу. Её лицо, её взгляд — последнее, что я видел, когда покидал Х’айтрайенборр.

Эндэлина-Аррия…

Я улыбнулся ей, кивнул и вошёл в синий свет.

Глава 56

Мабдэйнэдор

И вот я прошёл через Арку и вышел на другой стороне.

Шесть сотен лет назад

Иль семь

Из арки вышел Белый Лорд.

То первый был средь д’хаэнэлль,

Что повстречал людской наш род.

Остался жить среди людей

Высокий беловласый лорд,

Он дал нам знаний и идей,

Машины и научный свод.

Дворцы из скал он вырезал

Лучом — чем поражал народ,

Ещё по воздуху летал

Высокий остроухий лорд.

Ой, да уши — остры,

Ой, да уши — остры!

Ой, да волосы — белы,

Ой, да волосы — белы!

Здесь у нас ты найдёшь

Кров, еду и постель,

Оставайся средь нас

Беловласый мудрый эльф!

Его уши остры,

Его волосы белы,

А глаза у него —

Да по-лунному желты,

Он высок и пришёл

Из далёких миров,

Оставайся средь нас,

Эльфский лорд, эльфский лорд!

Это песня мабдэйнов про пионера-д’хаэнэлле, посетившего их мир. Его звали Лад’хаэль. Среди мабдэйнов он получил разные прозвища — одни звали его Белый Лорд, другие — странным именем Красный Масс… Сейчас я чувствовал себя, как он.

Меня встретил неприветливый холодный мир. На Родине стояла тёплая ранняя осень, а здесь, похоже, начиналась снежная зима.

Я обернулся. Арка за мной закрылась, больше не было голубоватого свечения, теперь это была пустая арка, через которую со свистом проносился холодный ветер.

Я осмотрелся. Шёл мелкий редкий снег, снежинки сухие, почва — заледенелая и твёрдая как камень. Я находился среди развалин, которые окружали голые деревья. Арка, через которую я прошёл, находилась во дворе, а рядом возвышался многоэтажный дом, даже замок — но от него мало что осталось, он был разрушен, в некоторых местах стены просто отсутствовали, не было крыши, оконные проёмы пусты.

Я не знал, куда мне идти, но замети вдали что-то вроде ворот — ведущих за пределы этих владений. Ворота имели форму вытянутой, каплевидной арки. Забора, который должен примыкать к воротам — не было, всё разрушено, на земле валялись выломанные прутья и раскрошённый кирпич, деревья всюду просовывали голые сухие ветки — казалось, будто деревья напали на это поместье и всё тут переломали.

Я толкнул ворота, те заунывно завизжали в такт свистящему печальному ветру, и я вышел наружу. Я обернулся и прочёл надпись на воротах, отлитую из желтоватого металла:

«D’hala-Rine».

Наш Дом. Это и были владения Анэйрина, и, видимо, здесь он обретался с Эйрином, пока шли работы по строительству башни Los-D’hor.

Я направился вперёд, продираясь через голые ветви мёртвых деревьев, и за всё время пути мне невольно приходилось слышать мерзкий гортанный звук, что издавали местные орнито-звери, птицы. Эти птицы, кажется, назывались «вороны», а звук назывался «карканьем».

Наконец, я продрался через заросли мёртвых деревьев и вышел на открытую местность, впереди возвышался небольшой холм. Я взошёл на него и окинул взором просторы вокруг.

Я думал, что, попав в Мабдэйнэдор, в Стаентрад, сразу же окажусь возле Башни — но я ошибался. Никакой Башни поблизости я не наблюдал, не видел и населённых пунктов, я был совершенно один в дикой заброшенной местности, в мёртвом мрачном лесу.

Я хорошо готовился к миссии и путешествию в Мабдэйнэдор, но сейчас чувствовал себя неуверенно. Я совершенно не знал, куда идти, в каком направлении двигаться, и что, собственно, делать дальше. Даже если я достигну какого-то населённого пункта — что мне делать? Если я дойду до Башни — что мне делать тогда?

Всё же я подготовился плохо… Всё произошло в дикой спешке. Пожалуй, если бы Т’ху-Х’ори-Аритааль не подгонял нас, мы могли бы подготовиться тщательней.

Но что сделано — то сделано. Теперь я тут — на планете мабдэйнов, на землях Стаентрада, заброшен сюда в одиночестве, и у меня нет пути назад. Если я захочу вернуться — я смогу сделать это лишь после того, как обрету камень Мея-Н’раад. Я чувствовал себя, как ребёнок, которого столкнули в воду и сказали: Плыви!

…Впрочем, никто меня не сталкивал. Я сам выбрал это. Отец, брат, Эндэлина-Аррия — все отговаривали меня. Вад’хаэль Дома Т’халамор-Арран лишь поставил меня перед выбором, а выбор был за мной. Я сам в ответе за всё происходящее. Я здесь потому, что сам это выбрал.

Я оглядывал унылый мёртвый пейзаж вокруг. Небо было серым, скупо сыпал сухой мелкий снег, задувал холодный ветер, скрипели мёртвые деревья. Ради чего я здесь? Что я здесь делаю?

Смешные вопросы. Я здесь ради того, чтобы мы с Эндэлина-Аррией были вместе, не так ли?

Да, но стоило ли оно того? Стоит ли подвергать себя такой опасности, бросаться в такое безумное приключение ради любви?

Но я здесь не только из-за любви. Наша с Эндэлина-Аррией любовь — это лишь одна из причин моего появления здесь. Я должен вернуть Мея-Н’раад на Родину, в Х’айтрайенборр, чтобы очистить имя нашего Дома.

Брат Н’ри уже его очистил.

Да, но это не совсем то. Желаемого результата мы так и не достигли, бойкот с нашего Дома так и не снят. Ори-Ари не допустит, чтобы в ближайшее время он был снят.

А ещё Мея-Н’раад — единственная возможность отправиться в миры Библиотеки и вернуть на Х’айтрайенборр научные знания, технологии и, возможно, учёных, четсаэлле, которые всё ещё живут там, на планетах пространства Библиотеки. Мея-Н’раад — это способ вернуть в наш мир прогресс и науку, а также истребить дикозверей.

Дикозвери повинны в смерти Эльды, повинны в смерти матери… Вернув Мея-Н’раад на Х’айтрайенборр, я помогу истребить дикозверей раз и навсегда. И кроме того… мы сможем отомстить миру Ангоф, что наслал на нас этих монстров.

Да, у меня было много причин находиться здесь, но я всё равно чувствовал себя неуверенно, печально и одиноко. Чувство тоски усиливалось не только из-за пейзажа вокруг, погоды и осознания своего положения, но и от тела, которым я обладал. Я — мабдэйн. Это было очень… больно, неприятно и противно.

Это было всё ещё моё тело — оно лишь претерпело некоторые изменения из-за процедуры Глэйморр, и эти изменения были обратимы… но всё равно мне было неприятно обладать телом мабдэйна, быть мабдэйном. Я — д’хаэнэлле.

— Cinneard («господин»)? — прозвучал голос поблизости.

Кто-то говорил на нашем языке, ваэнаэль. Я обернулся и увидел тучного лысого мабдэйна мужского пола. Он изумлённо смотрел на меня, будто видел какое-то чудо — что было странно, ведь он не мог узнать во мне д’хаэнэлле.

— Кто вы? — настороженно спросил я и сжал кулаки в перчатках. Я был готов в любой момент трансформировать их в оружие и пустить в ход.

Мабдэйн учтиво поклонился и сказал:

— Ormi («меня зовут») Дозэф, cinneard. Я — д’хэйлэлле вот уже… чёрт, да я и не помню в каком поколении. Наша семья всегда жила поблизости, возле этих развалин. Это развалины вашего Дома, не так ли? Вы — из Дальней Равнины?

Я встревожился. Откуда он мог знать, что я — д’хаэнэлле⁈

— О чём вы говорите? — спросил я. — Вы несёте какую-то чушь.

Он улыбнулся.

— Вам не стоит опасаться меня, cinneard. Я же сказал, что я — д’хэйлэлле. Мой предок работал на ваш Дом и служил Hki-G’hvad-Arr («Смотрителем Арки»). Его обязанности по наследству переходили к его потомкам — и в итоге дошли до меня. Я — тоже Смотритель Арки. И я тоже служу вашему Дому. Хоть и по наследству досталась эта служба — но я ваш человек, вы можете мне доверять, господин.

Я молчал.

Он продолжил:

— Вы — д’хаэнэлле. Я это ясно вижу. Вы должны знать, что д’хэйлэлле, полуэльфы — как я — а также некоторые мабдэйны, прошедшие специальное обучение — такие, как служители Культа Чёрных Кумирен — могут узнать д’хаэнэлле даже если тот изменил свою внешность с помощью процедуры Глэйморр. Ведь вы прошли через Глэйморр, не так ли?

Я кивнул, ошарашенно взирая на него.

— Мы можем узнать и д’хаэнэлле, прошедшего через Глэйморр, и своих — таких же как мы, полуэльфов, которые от рождения выглядят как люди. Это особое чутьё, которое сложно объяснить.

— Почему вы пришли сюда? — спросил я. — Как вы узнали о моём появлении?

Должно быть, активация Арки регистрируется какими-то приборами, имеющимися у этого полуэльфа, и так он узнал о моём появлении здесь?

— Мы — полуэльфы — господин мой, держимся вместе. Вы, наверное, знаете о том, какие ужасы эльфам и полуэльфам учинил Отатис Первый после того, как занял Серую Башню и стал королём этих земель?

— Немного знаю, но у нас в Метрополии мало информации о том, что происходило на Земле Мабдэйнов после Великого Предательства.

Он кивнул.

— По повелению Эйрина и Анэйрина, Отатис начал истребление тех эльфов и полуэльфов, что оставались на этой планете, чтобы те не смогли помешать его планам, не попытались проникнуть в Серую Башню и завладеть камнем Мея-Н’раад.

Эти гонения вылились в кровавую бойню. Эльфов и полуэльфов убивали, их дома разрушали, жгли книги, ломали технологии. Вы видели развалины поместья вашего Дома, не так ли? Это дело рук солдат Отатиса Первого. Чудо, что они не разрушили арку.

А весь этот лес, — д’хэйлэлле обвёл руками пространство вокруг себя, — называют Мёртвый Лес, и он действительно мёртв. Убийство этого леса — тоже дело рук армии Отатиса. Лес жгли и травили ядами. Нынешние обитатели Стаентрада боятся этого леса и не заглядывают сюда, думают, что здесь живут призраки и демоны. Замечу, что мне это только на руку — ведь я живу тут неподалёку.

— Так как же вы узнали о моём появлении?

— Всему своё время, я к этому подхожу, господин. Так вот, после погромов и бойни, учинённых Отатисом, все полуэльфы, имеющие внешность людей и неотличимые с виду от них — типа меня — решили затаиться, стали скрывать свою природу от мабдэйнов, выдавать себя за людей — но при этом держались вместе и помогали друг другу. Мы стали чем-то вроде тайного общества. У нас есть даже помощники среди мабдэйнов — целый культ, который называется Культ Чёрных Кумирен. Представители этого культа живут в местах, куда впервые прибыли на нашу планету первые д’хаэнэлле — Лад’хаэль, Лиг’хиа-Исаэлина Гзаэвэк и другие. Эта местность находится на другом континенте, за Морем Пфортуны, и называется — Тёмные Горы. В Тёмных Горах Культ Чёрных Кумирен выстроил — точнее заселил оставшийся после д’хаэнэлле — город, вырезанный строительными лазерами из скал — город называется Таэнэд.

Д’хаэнэлле, попав на Землю Мабдэйнов, или в любой другой мир кроме Х’айтрайенборра, обретают сверхчувство, Тэ-Сю А’ргаэ. Полуэльфы, родившиеся в любом мире, кроме Х’айтрайенборра — обладают сверхчувством от рождения, и они не деградируют под действием экзотических частиц, их организм приспособлен к частицам.

— Хм, похоже, в этом вы, полуэльфы, превосходите нас, эльфов.

Дозэф кивнул.

— Да. Так что, господин, первое, что вы должны понять — это то, что все полуэльфы на Земле Мабдэйнов владеют какими-нибудь Тэ-Сю А’ргаэ, от рождения. Второе — с момента Великой Чистки Отатиса все полуэльфы скрываются, выдавая себя за людей, и дружат втайне друг с другом.

Я, кажется, начал понимать, к чему он клонит.

— У вас что-то типа д’хэйлэлльского тайного клуба, члены которого обладают сверхспособностями?

Он усмехнулся.

— Вроде того, господин! Мы все знакомы друг с другом, поддерживаем контакты, и даже дружим целыми семьями. У нас, а также у наших друзей — служителей Культа Чёрных Кумирен — есть одна общая цель.

— Какая же?

Он помолчал, потом серьёзно и торжественно произнёс:

— Чтобы вновь открылись Арки, Врата. Чтобы вновь на Землю явились д’хаэнэлле из Высшего Мира, Х’айтрайенборр. Чтобы вновь возродилась Межпланетная Империя, Мея-Н’локк. Чтобы вновь все мы могли путешествовать через Арки между мирами, посещать другие планеты, и чтобы вновь возродился научно-технический прогресс — и удивительные технологии и машины вернулись вместе с эльфами на Землю Людей.

Я усмехнулся.

— Похоже, у Х’айтрайенборра на Земле Людей есть агенты влияния, тайное общество, готовящее наш приход!

Дозэф улыбнулся и кивнул.

— Всё именно так, господин. Мы долго, столетиями, ждали того часа, когда откроется какая-нибудь из Арок, и к нам явится длинноволосый остроухий лорд, д’хаэнэль. И вот, вы явились, господин. Мой отец ждал прибытия Высоких Лордов-из-Арок. Мой дед ждал. Мой прадед ждал. Но никто из них не встретил своего лорда. А мне же, сирому — вот повезло!

При этих словах голос его задрожал, а в глазах заблестели слёзы.

— Ты так и не объяснил, Дозэф, откуда ты узнал о моём прибытии.

— Я же сказал, господин, что мы — д’хэйлэлле — держимся вместе, и каждый из нас владеет каким-нибудь Тэ-Сю А’ргаэ.

Он погрустнел.

— На сегодняшний день в Стаентраде проживают всего два д’хэйлэлле.

— Лишь два⁇

— Да, — сказал он с печальным вздохом. — В этих местах нас осталось только двое. Я, и моя подруга Мэлис. Это пожилая женщина, которую все принимают за гадалку. Бедняжка уже очень стара — она слепа, у неё выпало несколько зубов, она седа и морщиниста… Впрочем, я и сам, как видите, не особо хорош собой.

Дозэф был толст, лыс, у него под глазами явственно проступали мешки, кожа его была бледна. Я сказал:

— Я слышал, полуэльфы часто выглядят довольно болезненно.

— Эх, да, господин…

— Но вам, землянам, ещё повезло, — сказал я. — Полуэльфы, рождённые на Х’айтрайенборр, выглядят ещё хуже… Ну, ладно. Так что там с этой твоей Мэлис?

— Мэлис — ясновидящая, «зэя-страат». Это Тэ-Сю А’ргаэ, которым она владеет с детства. Она предсказала ваше появление ещё пару месяцев назад. Она сообщила об этом мне, и мы начали готовиться к вашей встрече. Мэлис сообщила, что вы явитесь в наш мир с конкретной целью — добыть Мея-Н’раад из Серой Башни и доставить его на Х’айтрайенборр.

— Верно, — сказал я.

— Мы хотим вам помочь, господин. Ведь это положит начало возрождению межпланетной империи.

— Да. Но не сразу. Сначала мы хотим использовать Мея-Н’раад для помощи своему миру. Мы переживаем ужасные последствия того, что устроил нам мир Ангоф во времена Великой Войны.

— О, в «Последнем Знании» что-то об этом говорится…

— Где⁇

— В «Последнем Знании». Это последний текст свода священных песен Культа Чёрных Кумирен. Там говорится:

'… Angofe - lokk

tor H ' eganlokke

Tirid troid ' he

cir rryddin

D ' he Hailen ' Lokke

R’hoid garrae baedin

Aen com’h eadigol'

Ol ' kas kaurr

Istel ' arur …'

(«Мир Ангоф создал монстров-зверей и послал их в Высший Мир, и горды были ангофцы тем поступком, героями себя возомнив, хотя не геройство, но ужасную подлость совершили они…»).

— Так говорится в «Последнем Знании», и на этом заканчивается и сам текст, и всё собрание текстов по д’хаэнэлле, Х’айтрайенборру и истории Мея-Н’локк. И долгое время это было единственным, что мы знали о судьбе Х’айтрайенборра. Господин, мы не были уверены, что Высший Мир пережил ту атаку монстров-зверей. Мы надеялись на прибытие кого-нибудь из вас, ждали — но шли столетия, сменялись поколения в наших полуэльфских семьях, а Арки так и не открывались, никто не посещал наш мир.

Глаза его вновь заблестели, он шмыгнул носом и смахнул слёзы.

— Вы даже представить себе не можете, господин, как рады были мы с Мэлис, когда её посетило видение, сообщающее о вашем прибытии! И как рад я сейчас лицезреть вас!

Он плюхнулся на колени и принялся рыдать и целовать мою руку. Я попытался успокоить его. Чуть погодя он встал, утёр слёзы и сразу же повеселел.

— Ну, ладно, господин, пойдёмте со мной. Я отведу вас в дом, в котором сотни лет жило моё семейство, мой род, старшие дети которого неизменно получали по наследству от своих родителей пост Смотрителя Арки. Вскоре к нам присоединится Мэлис, и втроём мы подумаем о том, как помочь вам в вашем деле — украсть камень Мея-Н’раад из Серой Башни. Вы же понимаете, господин, что ни вы, ни мы с Мэлис, в Серую Башню войти не можем — она тут же убьёт любого д’хаэнэлле и д’хэйлэлле?

— Я слышал об этом.

— Значит, нам придётся придумать какой-то план, чтобы изъять Камень из Башни чужими руками. Кстати, вы ничего нового в себе не ощущаете? Вы же знаете, что при посещении любого мира, кроме Х’айтрайенборр, у вас должны проявиться сверхчувства. Вы чувствуете что-нибудь новое, странное в себе?

Я пожал плечами.

— Нет. Ничего особенного не ощущаю.

— Ну, ладно, мы встретимся с Мэлис и втроём попробуем выяснить, какое же сверхчувство у вас пробудилось.

Он пошёл через рощу мёртвых деревьев, и я последовал за ним.

— Кстати, Дозэф, ты сказал, что у Мэлис сверхчувство — зэя-страат. А какое сверхчувство у тебя?

Он хихикнул.

— Я могу внушать людям мысли, влиять на их разум, и даже подделывать воспоминания. Я могу внушить любую мысль любому человеку. Например, приказать ему кого-то убить…

— … или что-то украсть! — вдруг осенило меня.

Дозэф остановился и весело рассмеялся.

— Это верно, господин! Можно приказать какому-нибудь мабдэйну, или нескольким — для верности — проникнуть в Серую Башню и выкрасть оттуда…

— … Камень Мея-Н’раад! — закончил я за него.

Радостно смеясь, мы продолжили путь.

Некоторое время спустя, Дозэф спросил меня:

— За всей этой суетой и объяснениями, господин, я совсем забыл спросить как вас зовут.

Я сказал:

— Dalanadriel'. Oid’hre tor T’haenm D’hala-Rin-el'.

Дозэф довольно заулыбался.

— Чудесно! Как отрадно слышать мне этот язык, этот акцент и эти слова! От ваших слов словно веет Высшим Миром! Спасибо вам, что вы прибыли на нашу планету, господин Даланадриэль!

* * *

Дозэф привёл меня в своё жилище. Его дом находился неподалёку от поместья Дала-Рин, в Мёртвом Лесу. Дозэфа это устраивало — никто к нему не совался.

Жил Дозэф не богато, домик был маленький, Дозэф жил один.

— Я последний из нашего рода, — сказал он печально. — И я совершенно один. Женой не обзавёлся. Друзей у меня тоже нет. Внешность моя вовсе не располагает ко мне людей. Я ведь таким был с самого детства — лысый, с кругами вокруг глаз, склонный к полноте. Представляю, как другие дети издевались бы надо мной, если бы мы жили в каком-нибудь посёлке или городе… Но мне посчастливилось всё детство провести здесь, в этом доме, в Мёртвом Лесу, со своей семьёй. Среди таких же как я — полуэльфов.

В небольшом доме Дозэфа нашлась отдельная комната для меня, и там я устроился. Дозэф затопил печь, приготовил обед, и мы уселись за стол — ели, пили вино, что нашлось у полуэльфа, беседовали. Дозэф расспрашивал о Х’айтрайенборр, обо мне, о нашем Доме, о том, что произошло со мной до того, как я прибыл сюда, и что побудило меня отправиться в это путешествие.

Я отвечал, а также рассказал Дозэфу о тех лекарствах, что должен регулярно принимать. Полуэльф пообещал позаботиться об этом и устроить всё так, чтобы я имел бесперебойную поставку лекарств и ингредиентов, необходимых для их создания. Также я показал Дозэфу возможности моей трубки и перчаток. Он восторгался и вздыхал.

Ближе к вечеру нас навестил гость. Это была старушка, которую упоминал Дозэф — Мэлис.

Она действительно была слепа, и я не понимал, как она смогла добраться до дома Дозэфа. Старушка приехала верхом, и она была совершенно одна. Судя по тому, что рассказывал Дозэф, старушка жила вдали от здешних мест, путь занимал много дней и проходил по тропам через леса. Как слепая бабка могла в одиночку верхом проделать этот путь?

— У меня есть свои тайны, cinneard, — загадочно сказала старушка.

Широко улыбаясь, она уставилась на меня белыми невидящими глазами и восторженно заговорила:

— Ах, cinneard, cinneard! Как счастлива я видеть вас! Смотрю на вас — как на солнце, cinneard!

Что она имела в виду, говоря «смотрю» — для меня осталось загадкой.

— Вы — вестник новой жизни для нас с Дозэфом! Ах, cinneard, вы здесь — а значит, Х’айтрайенборр жив! Вы — весточка нам из Дома! Вы — посланник из Высшего Мира! Как долго ждали мы, д’хэйлэлле Мабдэйнэдора, вас! Столетия ждали! Поколения за поколением ждали! И вот — вы явились! Вы здесь! Вы прибыли к нам! Ах, как счастлива я, cinneard!

Старуха упала передо мной на колени и принялась целовать мне руку. Я кое-как уговорил её встать, затем мы все вместе расселись за столом и продолжили пировать теми скромными запасами, что имелись у Дозэфа. Остаток дня до самой ночи мы вели долгую беседу. Д’хэйлэлле рассказывали мне о Стаентраде, о порядках в королевстве, о последних новостях, о Серой Башне… Я рассказывал им о Х’айтрайенборре, о моём Доме, о себе. Немало времени мы провели за обсуждением моей миссии. На словах полуэльфы наперебой храбро порывались помочь в моём деле, и мы, потягивая вино, vair за vair обсуждали всевозможные варианты того, как мы могли бы провернуть это непростое дельце — украсть Мея-Н’раад из Серой Башни.

* * *

Я остался жить с Дозэфом и Мэлис. Они помогали мне освоиться в Мире Людей, и вместе мы постоянно обдумывали, как бы нам ограбить Серую Башню.

У Мэлис на этот счёт была своя точка зрения, отличная от нашей. Мы с Дозэфом волновались лишь насчёт плана, искали способ ограбить Серую Башню. В то время как Мэлис решительно отвергала все наши варианты и предлагала ждать.

— Чего? — спрашивали мы её.

— Видения, — отвечала старушка.

Она ждала, когда её посетит видение о событиях, которые были бы связаны с ограблением Серой Башни.

Я на тот момент ещё не был знаком с Тэ-Сю А’ргаэ достаточно хорошо, поэтому не воспринимал слова старушки всерьёз. Но Дозэф с ней соглашался, и вдвоём они давали мне отпор в споре.

— В конце концов, — говорил примирительно Дозэф, — благодаря Мэлис я встретил вас на развалинах вашего поместья. Она предсказала ваш приход, господин.

Дозэф и Мэлис оказали мне неоценимую помощь и поддержку, когда у меня начали проявляться сверхспособности. Они прекрасно разбирались в этом явлении и без труда смогли классифицировать мою способность и объяснили её суть.

Под их присмотром я начал изучать свою способность и потихоньку овладевать ею. Тэ-Сю А’ргаэ давалось мне с трудом — это был новый для меня мир, новые ощущения, новый опыт, вся моя прошлая жизнь не готовила меня к этому, само моё тело — хоть оригинальное, хоть мабдэйнское — не было создано для этого. У нас нет чувств и органов, отвечающих за сверхспособности.

Мы обнаружили странную штуку — когда я применял Тэ-Сю А’ргаэ, моя внешность начинала меняться. Серела моя кожа, глаза начинали светиться жёлтым, уши вытягивались вверх, становились остроконечными. Я становился похож на д’хаэнэлле.

— Очень странно, — говорил Дозэф, наблюдая за моими изменениями. — Возможно, это связано с тем, что вы прошли через процедуру Глэйморр.

— К тому же непрофессиональную, — добавляла Мэлис. — Вы ведь прошли через любительскую процедуру Глэйморр, да, господин?

— Да, — отвечал я. — Мой брат Н’риэль реконструировал процедуру Глэйморр по тем данным, что остались от древних учёных.

— Вероятно, во время использования Тэ-Сю А’ргаэ ваше тело стремится вернуться в оригинальное, д’хаэнэлльское состояние, — подытожил Дозэф.

— Что же делать, если мне придётся применять мою силу на людях? — спрашивал я.

Я уже прекрасно знал, что в Стаентраде отвыкли от д’хаэнэлле и считают нас сказочными персонажами, которые никогда не существовали на самом деле, и лучше мне среди людей в таком виде не появляться.

— Используйте капюшон, — посоветовал Дозэф.

Так я и стал делать.

Итак, пока Мэлис ждала видения, я продолжал жить с ней и Дозэфом, обучался управлять своей способностью — психометрией — а также всё больше узнавал о Стаентраде и мабдэйнах. Мы потихоньку начали время от времени покидать жилище Дозэфа и Мёртвый Лес и посещать близлежащие деревушки. Дозэф и Мэлис постепенно приучали меня к людям, приучали появляться среди людей, знакомиться с ними, общаться, чувствовать себя среди них комфортно и естественно.

Я привыкал к мабдэйнам и практиковался в знании языка во время этих визитов в деревни. Несколько раз я также пробовал применять Тэ-Сю А’ргаэ, используя при этом капюшон. Никто из мабдэйнов ничего не заметил.

Всё больше узнавая о своей способности, я выяснил, что она имела ограничения. Например, я не мог отмотать время в своих видениях назад дальше чем на месяц. Кроме того, когда я узнал, что могу отмечать конкретные объекты и наблюдать их след во времени — я выяснил, что не могу отслеживать одновременно больше одного объекта. След объекта во времени представал передо мной как светящаяся линия, парящая в воздухе. Чтобы отследить перемещение объекта во времени и пространстве, мне достаточно было лишь пройти по этой линии до самого её конца, и в конце я находил искомый объект.

Мы продолжали ждать, когда на Мэлис снизойдёт её треклятое видение, но решили постепенно подбираться ближе к Серой Башне. Сначала мы совершали поездки всё дальше и дальше от дома Дозэфа, всё дальше на север (Дозэф обитал в южной области Стаентрада, столица и Серая Башня находились севернее, в центре страны). Мы посещали деревушки, придорожные корчмы, общались с местными.

Затем мы отправились в саму столицу, в город Аг-Винэос.

Тогда-то я и увидел впервые Серую Башню.

Башня была величественной, но она меня пугала. Я боялся её до дрожи и постоянно бессознательно ожидал, что она в любую секунду может атаковать меня и распылит на атомы.

Мы сняли в столице комнату, в бедном районе, но деньги, что могли предоставить Дозэф и Мэлис на моё содержание, быстро подходили к концу. Я заявил друзьям-полуэльфам, что мне необходимо найти какую-нибудь работу и самому содержать себя, пока мы ожидаем видения Мэлис.

Мы втроём пораскинули мозгами, пытаясь придумать, каким же делом мне заняться, и, наконец, кого-то из нас осенило, что мне следует стать частным сыщиком. Именно этой работой я мог бы прекрасно заниматься, применяя сверхспособность Aeghe’h Zeya Wsettaen.

Сказано — сделано. Я стал частным детективом. Мы вместе подобрали мне имя — Гордон Рой. Также придумали мне историю. Я должен был представляться как приезжий, прибывший в Стаентрад из южных королевств. Частный сыщик Гордон Рой, приехавший с юга.

Так началась моя жизнь в городе Аг-Винэос, столице Стаентрада, жизнь, практически, у подножья Серой Башни. Время шло, а Мэлис всё не посещало её чёртово видение. Меня это раздражало, я спорил с Дозэфом и старухой, торопил их — но они ждали видения, и мне пришлось ждать вместе с ними. Без их помощи я бессилен. Мне не приходили на ум никакие идеи насчёт того, как я мог бы проникнуть в Серую Башню самостоятельно.

Мэлис и Дозэф тоже не могли попасть в Башню — ведь она убивала и д’хаэнэлле, и д’хэйлэлле. Лишь мабдэйны могли свободно входить и выходить из Серой Башни.

Мне нужна была помощь Дозэфа, нужна его способность влиять на мысли людей, внушать им идеи, подчинять его воле. Но Дозэф не решался действовать без одобрения Мэлис, а Мэлис всё тянула.

Я, тем временем, продолжал жить в Аг-Винэос и выдавать себя за приезжего с юга, детектива Гордона Роя. Я сжился с этой ролью и начал неплохо её играть. Ко мне стали обращаться клиенты.

Первые дела были для меня в новинку, однако я успешно завершил их, заработал мои первые деньги в качестве детектива, а в народе пошла обо мне молва. Люди рекомендовали меня друг другу, и я стал популярен в качестве частного сыщика, вместе с моей известностью росли и мои доходы.

Я смог позволить себе переехать в более приличные апартаменты и снял роскошный двухэтажный дом в Районе-за-Рекой, с окнами, выходящими на Серую Башню. Обычно я сидел перед окнами и смотрел на неё. Смотрел и думал — о том, что в ней находится камень Мея-Н’раад, камень, ради которого я сюда прибыл. Камень, ради которого я стал Гордоном Роем. Камень, ставший причиной раздора между Домами Дала-Рин и Т’халамор-Арран. Камень, из-за которого наш Дом подвергся общепланетному бойкоту. Камень, с помощью которого я смогу вернуться обратно. Вновь стать собой, Даланадриэлем. Снять бойкот с нашего Дома. Получить Эндэлина-Аррию в жёны. Камень, с помощью которого мы, х’айтрайенборрцы, сможем открыть проходы в миры Библиотеки и найти технологии и информацию, которые восстановят уровень науки и технического прогресса на нашей планете. А также избавят нас от дикозверей.

Да, этот Камень… И он находится в Серой Башне. И я, чёрт побери, не могу в неё войти. Всё, что я мог — лишь ждать. Чего? Удобного момента. Шанса. Случая.

И я ждал. Попутно работая Гордоном Роем, частным детективом, что надевает капюшон при осмотре места преступления и вытягивает руку вперёд, будто призывает остановиться кого-то невидимого.

И ожидание это растянулось на целых шесть лет. Шесть. Чёртовых. Лет.

Я много раз бродил вокруг дворца, у дворцовых ворот, смотрел на Башню и думал: а что если ворваться туда прямо сейчас?

И что бы я тогда сделал? В Башню-то я всё равно не смогу попасть…

Шесть лет я ждал удобного случая, и в конце концов стал терять веру в наше дело. А что если случай никогда не представится? А что если мне предстоит навсегда застрять в Мабдэйнэдор? А что если я до конца жизни буду мабдэйном, Гордоном Роем?

Страшно сказать, но я начал смиряться с этой мыслью…

Но вот прошло шесть лет ожиданий, и однажды меня в моём доме в Аг-Винэос навестил Дозэф. Он нередко навещал меня, хотя большую часть времени обитал у себя в Мёртвом Лесу либо где-то странствовал. Он говорил, что странствует не просто так, а готовится к похищению Камня, «подготавливает почву», по его словам. Мэлис тоже большую часть времени обитала у себя — жила в деревушке Бобровая Плотина, и если я хотел её увидеть, мне приходилось самому навещать её. Благо, деревушка находилась недалеко от столицы.

Итак, однажды меня навестил Дозэф и сообщил, что Мэлис, наконец-то, посетило видение. Я лишился дара речи, когда услышал это. Я не верил своим ушам. Неужели⁈ Наконец-то! Наконец-то, чёрт побери!

Дозэф сказал, что видения пока ещё смутные, и сейчас нужно заняться активной подготовкой событий, чтобы то, что видела Мэлис, могло и впрямь произойти. Он сказал, что они с Мэлис уже придумали план, но меня он, почему-то, посвящать в этот план не спешил.

В то время Дозэф поселился у меня, хотя в доме он показывался лишь, как правило, под ночь — весь день он где-то пропадал, меня в свои дела не посвящая. Я знал, что он готовил события, которые должны привести к тому, что Камень покинет Башню и попадёт к нам в руки.

Он некоторое время жил у меня, проворачивая непонятные дела в столице, а потом как-то сообщил мне, что за ним охотятся норжские агенты, и ему нужно срочно оставить меня, чтобы не привлекать их внимания ко мне. Дозэф исчез.

Надо упомянуть, что норжские агенты уже попадались мне за те шесть лет, что я прожил в Стаентраде, и они как-то прознали о том, кто я такой на самом деле. Тогда Дозэф и Мэлис здорово помогли мне, когда я скрывался от этих агентов и постепенно, по одному, всех их отлавливал и… убивал, конечно же, убивал. Нам удалось уничтожить всю группу агентов, которые знали обо мне и охотились за мной. Но это уже другая история, как говорится.

Итак, Дозэф покинул меня, исчез, долгое время о нём не было ни слуху ни духу, и я, не выдержав всей этой таинственности и неизвестности, отправился к Мэлис.

На той встрече старушка раскрыла мне их план. Они с Дозэфом задумали устроить восстание в Аг-Винэос. Его они и готовили всё это время. Мэлис отслеживала возможные развития событий в будущем и корректировала действия Дозэфа, а Дозэф выслеживал нужных людей и воздействовал на их сознание, внушая им нужные мысли.

Мэлис сказала, что, по их плану, должно произойти следующее: слуги и дворцовые стражники, завербованные норжскими агентами, должны устроить бунт внутри дворца. Они прорвутся к воротам, откроют их, и во дворец хлынут другие участники восстания — обычные стаентрадцы, тоже завербованные норжцами и давно мечтающие избавиться от власти Отатиса, а также воины, посланные стаентрадскими дворянами — теми, что не лояльны короне.

Во время восстания во дворце, группа воров, завербованных всё теми же норжцами, должна проникнуть в Серую Башню, добраться до этажа с сокровищами и украсть Три Реликвии Отатиса — среди которых, конечно же, числится камень Мея-Н’раад. Или, как его называли в Стаентраде, Камень Отатиса.

Один из воров, говорила Мэлис, был завербован Дозэфом. Под «вербовкой» она, разумеется, подразумевала его воздействие на сознание вора. Этот вор должен будет позже предать своих товарищей, незаметно покинув их с Камнем, и передать Камень Дозэфу.

Дело усложнилось тем, что Дозэф пропал, и где он — Мэлис не знала. За Дозэфом охотились норжские агенты — каким-то образом норжцы узнали, что всё это время ими манипулировал Дозэф, и их план по восстанию во дворце и краже Трёх Реликвий — всего лишь часть игры Дозэфа, в которой он использовал норжских агентов и вербовщиков.

Остановить ничего уже было нельзя — цепь событий запущена, и восстание обязательно случится, и Камень будет похищен, и все участники истории уже заняли свои места и ждут своего выхода. Норжцы могли лишь пытаться скорректировать события прямо по ходу действия — как я узнал потом: они использовали экранирующие мешки для Трёх Сокровищ, они мешали Бальдусу встретиться с Дозэфом, они постоянно следили за тремя ворами и разыскивали Дозэфа.

На той встрече Мэлис сказала, что я сам — тоже окажусь втянут во всю эту историю, и для меня она начнётся «в день первого снегопада».

Когда я вернулся в столицу, я начал замечать за собой странности — меня стали посещать необычные сны. Я видел в них Х’айтрайенборр, Тэак’х-Морр моего Дома, лабораторию Н’ри, меня в больничной койке, Эндэлина-Аррию, Ори-Ари… События, что происходили во снах, имели отношение не только к тому, что было в прошлом, но и показывали то, что могло случиться в будущем. То, что я видел насчёт будущего, было малопонятным, символичным, и являлось мне в виде довольно странных бредовых сцен. Я не мог найти этому объяснения, но странные сны стали мучить меня каждую ночь. В них постоянно случалось что-то, что вызывало во мне ужас, паническую атаку, страх, боль — однако в конце каждого сна звучал приятный женский голос, зовущий меня по имени. Голос Эндэлина-Аррии. Она произносила: Даланадриэль. И мои кошмары тут же заканчивались.

Через пару месяцев после встречи с Мэлис произошло восстание. А через неделю после это настал день первого снегопада.

В тот ноябрьский день я отложил все дела и остался дома.

Я сидел в тепле и уюте, за шахматным столиком, слушал треск дров в очаге, курил трубку, потягивал подогретое вино и читал старинную книгу. На столике передо мной лежала пара кожаных перчаток и ушное украшение.

Ничто не предвещало проблем, день был прекрасен и ленив, но вдруг…

…в дверь постучали.

Глава 57

Пробуждение

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. ПРОЩАЙ, ГОРДОН РОЙ!

Глава 57. Пробуждение

Я пришёл в себя и осмотрелся.

— Cinneard, вы очнулись? — услышал я знакомый голос.

Я лежал на кровати в незнакомой избе. Рядом стояла Мэлис.

— Да, очнулся, — прокряхтел я.

Я приподнял одежду на животе, отодвинул бинты и осмотрел рану.

Рана заросла, и теперь на её месте виднелся заживающий шрам. Белая паста — являющаяся ничем иным как медицинскими нано-роботами — прекрасно справилась с задачей: очистила рану, остановила кровотечение, заживила повреждённые ткани. Используя имеющейся в пасте раствор, содержащий протеин и другие вещества, необходимые для выращивания новой ткани, нано-паста залечила рану и восстановила всё повреждённое. А целительный лист — lig’hiarres — что я приложил к ране — испускает особое электромагнитное излучение, которое стимулирует рост тканей, а также подстёгивает работу иммунной системы и действует угнетающе на инфекции, вирусы и болезнетворные бактерии.

Вместе, нано-паста и целебный лист — прекрасно заживили моё ранение. Технологии спасли меня. Как же прекрасна наука и высокие технологии!

Конечно, я ещё не был здоров полноценно, поэтому не стал снимать повязку и оставил на месте целительный лист. А также открыл баночку с пастой и ещё немного наложил поверх шрама.

Мэлис следила за мной невидящими глазами. Мы знакомы уже шесть лет, а я до сих пор не понимал, как она ориентируется в пространстве, как она путешествует из одного места в другое, и видит ли она хоть что-то.

— Мэлис, это была ты? — спросил я. — Это ты кричала, звала меня по имени, когда я уже терял сознание, сидя под деревом? Ты спасла меня?

Она скромно улыбнулась.

— Ну… спасла — это громко сказано, cinneard. Вас спасли ваши х’айтрайенборрские целебные штуки. Я же всего лишь подобрала вас и доставила сюда.

— Куда? Где мы находимся? — я окинул взором обстановку вокруг. Это действительно была обычная деревенская изба, довольно бедноватая.

— Это деревня, что находится неподалёку от Бальдусов, cinneard. Она маленькая, здесь живут всего несколько семей. Они не мешали мне, когда я привезла вас сюда и притащила в эту избу — это ничейный заброшенный дом. Я рада, cinneard, что вы излечились и пришли в себя. Я опасалась, вы не выживете.

— У меня ещё есть тузы в рукаве, — усмехнулся я. — Я не плохо подготовился, когда отправился в Мабдэйнэдор. Я прихватил с собой массу полезных технологий.

— И хвала богам за это.

Она поднесла мне кружку с водой, и я жадно осушил её до дна. После чего почувствовал, что жутко хочу есть. Не мудрено — интенсивный рост новых тканей требовал питательных веществ и белка в качестве строительного материала.

— Есть чем бы перекусить? — спросил я.

Она кивнула.

— Пройдёмте к столу, cinneard.

Она подала яичницу, а также положила передо мной огромный кусок деревенского хлеба.

— Я наспех приготовила из того, чем поделились местные жители.

— Спасибо, Мэлис. Это то, что нужно.

Я принялся за еду, Мэлис села за стол напротив меня. Я быстро разделался с яичницей, и Мэлис поставила на стол кувшин с домашним вином и две деревянные кружки. Она наполнила кружки, мы чокнулись и принялись за выпивку.

— Что будете делать дальше, cinneard?

— Отправлюсь в погоню за Тольскером. Мне нужно нагнать его прежде, чем он вернётся с Камнем в столицу.

Она кивнула.

— А где Дозэф? — спросил я.

— Норжские агенты долго преследовали его, а потом они как-то прознали о том, что в Мёртвом Лесу находятся развалины поместья вашего Дома, и там есть Врата, и они прекрасно сохранились и работают. Целый норжский отряд отправился туда, чтобы захватить Врата и устроить засаду на случай, если мы вернёмся с Камнем. Дозэф, узнав об этом, срочно отправился к вашему поместью, чтобы защитить Врата. Я тоже присоединюсь к нему.

— Как? Как ты собираешься присоединиться к нему? Как ты собираешься бороться с норжскими агентами, как ты собираешься добраться до Мёртвого Леса?

Она улыбнулась и скромно потупилась.

— Ну, я же добиралась как-то до Дозэфа и прежде, разве вы не помните, cinneard?

— Помню, но как ты это делаешь? Вы же оба говорили мне, что ты слепая!

Она снова скромно улыбнулась.

— Да, слепая, но не беспомощная. Не думайте об этом, господин. У меня есть пара секретов.

Я не стал допытывать. Мы допили вино, и я сказал:

— Хорошо. Значит, вы с Дозэфом будете у Врат, освободите их от норжцев, а я отправляюсь в погоню за Тольскером. Я отберу у него Камень и вернусь к поместью, к вам. Там мы и встретимся, откроем с помощью Камня Врата и…

Она охнула, а я, выдержав паузу, с улыбкой продолжил:

— … отправимся на Х’айтрайенборр.

Она вздохнула.

— Ах, скорей бы, господин! Ах, хоть бы всё вышло именно так!

В приступе восторга она сжала кулаки, свела их вместе и поцеловала.

Мы с Мэлис набрали в дорогу еды — из того, чем поделились с ней местные жители — а затем вышли наружу.

Стоял зимний день, воздух был прохладен. Я набил чубук трубки курительной смесью, приказал трубке зажечься — смесь тут же задымилась — и мысленно позвал мою лошадку. Я не знал, жива ли она ещё и как далеко успела убежать. Здешние леса кишат волками — и лошадке этой ночью могло не повезти.

Кафф пискнул, дав мне знать, что связь с животным установлена, и животное движется на мой призыв. Я почувствовал облегчение. Через некоторое время, издавая приветливое ржание, показалась лошадь.

Я встретил её с радостью, обнял и погладил по голове. К седлу были прицеплены все мои сумки, и я добавил к ним те, в которые собрал запасы пищи из этой деревни.

Обняв на прощание Мэлис, я взобрался на лошадку и двинулся в путь. Путь мой лежал на север — я должен догнать Тольскера, Даида и отряд стражей прежде, чем те достигнут Аг-Винэос. Догнать и отобрать камень Мея-Н’раад.

Глава 58

Последний из Дома Ринн-Ларр-эль

Весь день я провёл верхом, преследуя Тольскера, Даида и стражей. В пути мне встречались следы их коней, а также ночная стоянка. Сам я тоже был вынужден остаться ночевать в лесу. Хорошо, что в седельных сумках были все нужные травы, из которых я делал отвар, а также лечебный порошок и эликсиры.

На следующий день, примерно в полдень, я пережил неприятную встречу. Я ехал по лесу, и вдруг что-то врезалось в меня на огромной скорости, и я упал на снег.

Это оказалось бревно, подвешенное на верёвках к деревьям и пущенное в меня из засады.

Долго гадать о природе таинственного противника не пришлось — тут же появился воин Дома Rinn-Larr-el', третий, последний оставшийся в живых из тех, кого Эриндэль послал чтобы помешать мне.

Воин бросился на меня с воинственным криком.

— Staen! — крикнул я, и д’хэйлэлле замер.

Я поднял правую руку, указал на перчатку и произнёс:

— T’hou iul' t’horr nit’he d’heilelle? («Знаешь что это, полукровка?»). T’horr dravuk crgerenn. («Это боевая машина»). T’horr mo uirlis T’ha’elya T’haart. («Это моя машина 'Звёздный Меч»). Nee dirr erraid. («Не совершай ошибки»). Ae’hd k’hegaten. («Сдайся, отступись»). B’hen iomlenn aen saolli. («Останешься жив и здоров»).

Противник усмехнулся. Он скрестил руки на груди, и из-под металлической маски прозвучал искажённый рокочущий голос:

— Niivirinna. («Не очень-то пугает»). Troid’he aen simheskarr! («Толькой бой насмерть, никаких отступлений!»).

Я покачал головой и печально вздохнул.

— T’hou yarr moeruil'. («Ты глуп»). T’hou b’hen mmrib’h. («Ты умрёшь»).

Противник запальчиво вскрикнул:

— Troid’he aen simheskarr! («Бой насмерть! Всё или ничего!»). Aeloiimpa! («Ура!»). Nimmrit nimrat! («Двум смертям не бывать!»).

Я ответил:

— T’hvau toil' moeruil' d’heilelle. («Как пожелаешь, глупый полукровка»). Straat mvar d’hoig’h de t’hou. («Тебя ждёт неотвратимая гибель»).

Противник занял боевую стойку и произнёс, постучав кулаком по груди:

— Mo skiriorrа ail'. («Моё сердце как скала»).

Я усмехнулся:

— Dravurokas luat’h bristir ail' emhiarr aen iarantal'. («Лазер легко режет и скалу, и строительный камень, и металл»). Ar troid’he b’hen giorra. («Наша битва будет забавной»).

И мы с воинственным криком бросились навстречу друг другу. Вперед я выставил левую руку в перчатке, а правую отвёл назад и как бы «влёк» её за собой, заводя на замах для удара — хотя в ней ничего не было. Пока не было.

У противника в руках были два Г-образных меча, а тело защищала броня — полный доспех, включая шлем и маску.

Когда до противника оставалось всего пара шагов, я через кафф отдал приказы перчаткам, и те начали трансформироваться. На левой руке появился щит, закрывающий предплечье, а правая перчатка превратилась в рукоятку, из которой начало расти лезвие — рука как раз была отведена в замахе для хорошего удара сверху.

Противник взмахнул мечами, и к этому моменту левая перчатка уже полностью трансформировалась в щит, и я подставил его под удар. Не знаю, обладали ли мечи противника атомарной заточкой, но мой щит без проблем выдержал удар. Я махнул щитом и оттолкнул оружие противника в сторону. Враг отклонился вбок, и верх его туловища стал открыт для удара. Я повёл меч.

Противник вовремя заметил Звёздный Меч, обрушивающийся сверху, спешно подставил под удар два скрещенных клинка. Звёздный Меч угодил точно в перекрестье лезвий, прямо над головой противника.

Я надавил на меч, но противник прочно удерживал блок — в конце концов, он использовал две руки, а я лишь одну. К тому же, вполне возможно, его броня обладала функцией экзоскелета, увеличивая силу пользователя.

Я был готов к этой ситуации и вновь отдал мысленную команду через кафф. Я приказал мечу трансформироваться в цепную пилу с атомарной заточкой.

Из лезвия тут же выросли зубцы, и меч-пила заработал. Атомарная заточка обеспечивает холодному оружию возможность разрезать любые материалы, в том числе и металл других мечей. Зубцы пилы тут же вгрызлись в оружие противника, и на лезвиях начал расти разрез. Меч-пила в считанные секунды разрезал вражеские клинки, и лезвие обрушилось на его шлем.

Зубцы без труда вгрызлись в шлем и маску, и меч пошёл вниз, разрезая броню, как масло. Я заметил, что конец меча не только режет металл маски, но и на некоторое расстояние погружается в плоть за ней, и из щели разреза летят кровавые брызги. Из-за маски послышался дикий вопль.

Меч рассёк маску и вонзился в грудной доспех. Снова лезвие на какую-то часть погрузилось в плоть за доспехом, и снова легко и быстро поползло вниз, не встречая препятствий. Из разреза на туловище, в том месте, где проходила пила, вновь полетели брызги крови, и вопль за маской не прекращался.

Наконец, меч-пила дошёл до самого низа и легко выскользнул между ног. Я трансформировал левую перчатку в бойцовский кулак с утяжелителем-кастетом и врезал противнику в грудь так, что того отнесло на несколько шагов назад.

Я трансформировал оружие обратно в перчатки. Кровь собралась на кончиках пальцев правой руки, и капли падали на снег.

Противник был ещё жив — он стонал, лёжа на снегу, а над головой взлетали облачка пара от дыхания. Я подошёл и присел рядом.

Я сорвал две половинки разрезанной маски и отшвырнул в стороны, и мне предстало уродливое лицо выродка Эриндэля — все его бастарды-д’хэйлэлле были ужасно уродливы, очень болезненны и жили недолго.

Д’хэйлэлле оказался женщиной. У неё были женские черты лица и голос. Но она была жутко уродливой — как все потомки Эриндэля. Её кожа была зеленоватая, на лице красовалась куча волдырей, старых шрамов и морщин. Было видно, что она действительно дефективная полукровка — она старела прежде времени, при чём происходило это неравномерно по всему телу. Кожа лица, видимо, старела у неё быстрее, чем остальное тело.

Через лицо проходила свежая кровоточащая рана, разделяющая его на две половины — работа моего меча-пилы. Нос был разрезан вдоль, губы рассечены, передние зубы отсутствовали.

Волосы полукровки были убраны в высокий пучок на затылке, чтобы не мешать носить шлем. Я взял её за пучок и приподнял голову.

Она затуманенным взором посмотрела на меня, прекратила стонать, скорчила злобную гримасу — при этом её ужасное лицо разделилось на две половины, и рана раскрылась ещё шире — и прохрипела:

— Aendgarr ciler! («Задница эндгарра!»). T’hikaler artanorr! (Грубое ругательство, связанное с оральным сексом). T’hou draven mo derfaere! («Ты убил моих сестёр»).

Что? Все три д’хэйлэлле в масках, что охотились за мной — были женщинами? Неожиданно. Искажатели голоса в шлемах, делающие речь металлическим басовым рокотом, неплохо выполнили свою задачу — из-за них складывалось впечатление, что эти трое — несомненно мужчины.

Она закашлялась, а потом попыталась плюнуть в меня кровавой слюной, но я вовремя отдёрнул её голову назад, и она промахнулась. Она заулыбалась как сумасшедшая, оскаливая уродливую кровавую пасть (и в этот момент она стала чем-то похожа на улыбающуюся Мэлис). Она сказала:

— Troid’he… aen simheskarr («Бой насмерть, всё или ничего»), — она стукнула себя кулаком в грудь. — Mo skiriorrа… a… ail'… («Моё сердце — скала»), — выдавила она из последних сил, и её глаза закрылись.

Она была ещё жива, но я решил не оставлять её так. Я трансформировал правую перчатку в острый удобный короткий меч и, удерживая её голову за пучок, одним взмахом обезглавил д’хэйлэлле. Я встал и отшвырнул голову прочь.

Глава 59

Прощай, Адэран Тольскер

На следующий день пошёл снегопад. Я продолжал двигаться по следу Тольскера и Даида и подбирался к ним всё ближе.

К вечеру я достиг небольшой деревушки, состоящей из постоялого двора и нескольких домов. След Даида и Тольскера здесь обрывался. Похоже, тут они и остановились.

Снег валил так густо, что всё вокруг тонуло в пелене белой метели, будто в тумане. Трудно было что-либо разглядеть уже на расстоянии пяти шагов.

В окнах горел свет, снаружи было тихо. Возле постоялого двора собралось много коней. Почти в полном безмолвии, в густой пелене снегопада бродили люди — это были стражи, сопровождавшие Тольскера в столицу. Я не стал подъезжать близко к деревне, оставил лошадь и двинулся пешком, ступая осторожно и стараясь не попадаться никому на глаза. Это было не трудно, учитывая такую видимость.

Я поспешил к постоялому двору. В пелене снегопада мелькали огни — фонари в руках стражей, звучали голоса. Я старался обходить стражей, не сталкиваясь с ними, но пару раз мне это не удалось.

— Осторожней, мастш! — гулким голосом гаркнул страж, на которого я случайно наткнулся в метели.

Вдруг он схватил меня за руку и вскрикнул:

— Вы кто? Кажется, ваше лицо мне знакомо!

— Что там у тебя, Мирош? — проворчал второй страж, шедший рядом.

— Вы кто, мастш? Назовитесь! — требовал первый страж.

Моя перчатка превратилась в клинок, и тот проткнул Мироша. Он охнул и повалился на снег, и я тут же подскочил ко второму и быстрым взмахом перерезал ему горло.

Ещё несколько раз в пути мне попадались стражи, в опасной близости от которых я проходил. Не вступая более в ближний бой, я трансформировал перчатки в пистолеты и стрелял в стражей с расстояния. Выстрелы были почти бесшумны, ведь это не было огнестрельным оружием.

Убитые стражи остались позади, и я продолжал подбираться к постоялому двору. Основной состав стражей собрался в корчме. Дверь закрыта, из-за неё доносился шум голосов выпивающей солдатни, в окнах мерцал свет свечей и мелькали человеческие силуэты, а также плясали блики огня, горящего в очаге. Из трубы валил дым, и косой ветер сносил его в сторону.

Во дворе возле корчмы находились двое. Один сидел на хлипком заборчике — два тонких брёвнышка, горизонтально прикреплённые к кольям — и что-то держал в руках, рассматривая. Второй стоял чуть поодаль, спиной к первому, и тоже вертел что-то в руке и курил трубку.

Тем, кто сидел на заборе, оказался Даид. В руках он держал… отрубленную голову полуэльфа в шлеме! Это была та самая, которую я видел прикреплённой к седлу одного из стражей, что пришли нам на подмогу в Бальдусах.

Шагах в десяти от Даида находился Тольскер. Предмет, который он вертел в руке, был…

… камень Мея-Н’раад!

Я подкрался к Даиду, быстро обхватил его левой рукой за шею, перчатка на правой мгновенно трансформировалась в нож, и я всадил его Даиду в почку. Тот не смог даже вскрикнуть из-за ужасной боли, он затрясся всем телом, захрипел, ноги его задёргались будто в безумной пляске.

Голова полуэльфа выпала у него из рук и покатилась по снегу. Я отшвырнул Даида в сторону — он был уже мёртв — перемахнул через заборчик и поспешил к Тольскеру.

— … Какая всё-таки странная штука, — бормотал Тольскер, вертя Камень в руке, — Луч, застывший в камне!

Я подскочил к Тольскеру, выхватил Камень и отбежал подальше.

— Что? Кто⁇ — встрепенулся Тольскер.

Он удивлённо уставился на меня.

— Мастш Рой⁈

Он быстро обернулся и увидел мёртвого Даида, лежащего на снегу.

— Эх, Даид… — сказал он и вновь повернулся ко мне.

Я повертел в руке камень Мея-Н’раад, осматривая его, а затем положил в сумку на поясе.

— Это действительно луч, застывший в камне, — сказал я. — Внутри этого искусственного кристалла находится вещество, способное останавливать свет. Высокие технологии древних, знаете ли.

Тольскер хмурился.

— Отдайте Камень, — тихо и с угрозой сказал он. — Сейчас же.

— Боюсь, это невозможно, мастш Тольскер. Камень нужен мне самому. Я прибыл сюда специально ради него, издалека. Из очень далёких далей.

Тольскер принялся озираться по сторонам.

— Стража! Эй! Сюда! Стража! — гаркнул он командным тоном.

Никто не откликнулся.

— Сильная метель, мастш Тольскер, все внутри — никто вас не слышит. А те, что могли бы услышать — уже лежат в снегу.

— Баранья голова… — пробормотал он и потянулся за мечом на поясе.

— Это бессмысленно, — сказал я, покачав головой.

— А разве я могу поступить иначе⁈

Тольскер вытащил меч. Он скорчил яростную гримасу, дико взревел и бросился на меня.

— За короля!

Я сложил ладони так, чтобы кончики пальцев правой перчатки упирались в запястье левой, направил жест на Тольскера и сказал:

— Прощай, Адэран Тольскер.

Мгновение — и перчатки превратились в копьё, которое тут же пробило Тольскеру горло. Удар был таким сильным и резким, что Тольскера подбросило в воздух. Он упал на колени, а моё копьё втянулось обратно и вновь стало перчатками. С кончиков пальцев левой перчатки капала кровь.

Тольскер, с пробитым горлом, удивлённо и испуганно посмотрел на меня.

— Прощайте, — сказал я. — Прощайте, мабдэйны. Я возвращаюсь Домой.

Я поклонился Тольскеру, затем мысленно позвал лошадь, та перемахнула через мелкий заборчик и встала рядом. Я взобрался в седло и напоследок окинул взором дворик возле корчмы.

В снегу на коленях сидел уже мёртвый Тольскер. Неподалёку лежал мёртвый Даид. Возле него валялась голова полуэльфа, одной из дочерей Эриндэля. Снег продолжал валить, как сумасшедший.

Я приказал лошади трогаться, и она поскакала прочь.

Мы двинулись на юг, к развалинам поместья Дома Дала-Рин. К Арке. К Вратам. Домой.

Глава 60

Мечта

Снег валил до самой ночи. Остаток дня я провёл верхом, двигаясь на юг. Ночевать мне пришлось в лесу. Это был сороковой день нашего путешествия в поисках сокровищ, украденных из Серой Башни.

Следующий день не был снежным, я продолжал путь на юг. Ночь снова пришлось провести в лесу.

На третий день начал падать редкий мелкий снежок, напомнивший мне тот, который шёл когда я впервые появился в Стаентраде и встретил Дозэфа. Весь день я снова провёл в седле, миновал по широкой дуге местность, где находилась деревня Бальдусы, а ближе к вечеру въехал в Мёртвый Лес.

Около двух vaire двигался я по лесу, пока, наконец, не достиг развалин поместья Дома D’hala-Rin.

Уже на подъезде к развалинам я увидел множество трупов, на всех — самые распространённые наряды норжских агентов. Мёртвый Лес поистине оправдывал своё название. Чем ближе я подъезжал к поместью — тем больше трупов попадалось на пути.

Я проехал через распахнутые настежь ворота поместья, и попал во внутренний двор. Неподалёку стояла Арка. Возле неё меня поджидали двое.

Я спешился, подошёл к площадке, на которой стояла Арка, и приветливо кивнул Дозэфу и Мэлис.

— Мэлис предсказала, что вы прибудете сегодня, — с улыбкой сообщил Дозэф. — Камень у вас, молодой господин?

— Конечно, — я достал из поясной сумки Мея-Н’раад и показал ему.

Я взглянул на Мэлис. Старушка улыбнулась, демонстрируя редкие коричневые зубы.

— Ты знала, что этим всё закончится, да? — спросил я.

— Надеялась. Это была одна из вероятностей будущего, и я уцепилась за неё, как за нитку, пытаясь раскрутить нужное мне будущее, как клубок.

— Вы с Дозэфом, — сказал я, — заварили порядочную кашу. Если бы ни вы — я бы так и не добыл Мея-Н’раад. Кто из вас всё это придумал?

— Мы придумали вместе, господин, — ответил Дозэф. — Мэлис постоянно помогала мне, сверяясь с образами будущего, а также подсказывая нужный момент для конкретных действий. Это она выбрала время восстания во дворце.

— Я хочу, чтобы ты мне всё рассказал по порядку, потому что я совершенно запутался во всём происходящем, — сказал я. — Где ты пропадал всё это время?

Дозэф начал рассказ:

— Все шесть лет, господин, что вы прожили в Стаентраде, мы с Мэлис готовились к похищению Мея-Н’раад. Мы знали, что ни эльфы, ни полуэльфы не могут войти в Серую Башню — поэтому нам нужны были мабдэйны, чьими руками мы бы и украли Камень.

— Это я знаю, — кивнул я.

— Сначала я подумывал о том, чтобы подчинить своей воле сознание какого-нибудь мабдэйна из дворцовых стражей — одного или нескольких — чтобы они украли для меня Мея-Н’раад. Но Мэлис отговорила меня, сказав, что все варианты будущего для подобного развития событий заканчиваются для нас провалом. Для нас всех — в том числе и для вас, господин. Зато мы с Мэлис знали, что норжский император, Гелуинн Гзаэвэк, давно планирует свергнуть Отатиса и захватить Стаентрад, захватить Серую Башню и заполучить камень Мея-Н’раад. Мы решили ухватиться за эту возможность и начали разрабатывать её.

Дозэф помолчал, потом продолжил:

— Я встречался с кураторами норжских агентов и воздействовал на их сознание, внушив им идею претворить в жизнь наш план. Это отняло немало времени — ушло около трёх лет — но в итоге всё получилось. Норжцы начали готовить фиктивный бунт, для отвода глаз, во время которого завербованные ими воры должны украсть королевские реликвии. Норжцы состояли в сговоре с некоторыми дворянами Стаентрада — например, с Северным Бароном — так что немудрено, что Барон был заранее в курсе о грядущих событиях и послал своего человека присоединиться к группе воров, чтобы тот украл для него одну из реликвий — Северному Барону это было нужно для подстраховки.

Дозэф начал издалека, и пока что всё сказанное им мне уже было известно. Больше всего меня интересовало то, что следовало далее.

Он продолжал:

— Один из воров находился под моим влиянием. Так вышло, что три вора стали агентами трёх разных господ: один был верен норжскому императору — Томгар Мечевик, другой — Бальдус — находился под моим влиянием, третий — оказался человеком Хейлгара Дунханда. Когда я проживал у вас, господин, я рассчитывал, что Бальдус передаст мне Камень в тот же день, когда произойдёт бунт во дворце, прямо в столице. Но этому не суждено было случиться — в столице объявились норжские агенты и начали охоту за мной, а также взяли под пристальное наблюдение трёх воров и дворец — и мне пришлось бежать из столицы, чтобы не испортить дело.

— Как норжцы смогли узнать о том, что за их планом стоял ты⁈ Неужели они настолько умные и прозорливые?

Тут в беседу вступила Мэлис:

— Я говорила вам, господин, что у Эриндэля есть собственный зэя-страат. Он, похоже, предсказал события, связанные с бунтом, Башней и Камнем, и Эриндэль послал сюда трёх воинов.

— Да, — кивнул я. — Все три оказались его дочерьми, бастардами-полуэльфами. Все они уже мертвы.

Мэлис довольно улыбнулась и кивнула, затем продолжила:

— И вот они, похоже, и предупредили норжцев.

— Странно! — сказал я. — Зачем им помогать норжцам? Ведь для сторонников Эйрина и Анэйрина предпочтительней, чтобы Камень остался в Башне. Для них так же не выгодно, чтобы Камень попал в руки норжского императора, как и в мои.

Мэлис пожала плечами.

— Причудливые времена рождают причудливые союзы. Вероятно, они надеялись позже отобрать Камень у норжцев, но для начала решили их использовать, чтобы ставить нам палки в колёса.

Вновь заговорил Дозэф, продолжая свой рассказ:

— Итак, мне пришлось бежать из столицы, чтобы не испортить дело.

— Мне ты сказал, что бежал, чтобы не привлекать ко мне внимание норжцев.

— И это тоже, господин, но больше всего я волновался о нашем деле. Мэлис говорила, что одна ошибка легко может всё испортить — и тогда нам ещё лет шесть пришлось бы ждать следующего шанса.

— Это так, — кивнула старушка. — Вероятность будущего, нить которого мы вытягивали из клубка возможностей, была очень хрупкой и нестабильной. Нужно было действовать осторожно. Понимаете, господин, настоящая битва происходила между нами — зэя-страат. Между мной и зэя-страат Эриндэля. И хоть мы и находились на разных планетах, отделённые друг от друга множеством десятков тысяч светило-лет… события здесь, связанные с Башней и Камнем, всецело зависели от нашего противостояния, когда мы выбирали те или иные варианты будущего. У меня были преимущества перед моим соперником с Х’айтрайенборра — он уже сделал свой ход, когда Эриндэль послал сюда своих детей, а я могла делать ещё множество ходов и не была ограничена в действиях, кроме того, я находилась тут, в непосредственной близости от самих событий, а мой соперник пребывал на Х’айтрайенборре — и дальность расстояния, разумеется, ухудшала его восприятие частиц и волн будущего.

— Мы не посвятили вас во многие вопросы, господин, — извиняющимся тоном сказал Дозэф, — потому что Мэлис утверждала, что ваша осведомлённость может всё испортить.

Я вздохнул и потёр лоб.

— Ну хорошо… Я не понимаю, как это возможно… как моя осведомлённость могла что-то испортить… но поверю Мэлис. В конце концов, ваш план удался, и Камень у нас. А значит, вы были правы. Мэлис была права.

Прав тот — кто победил. Тот, кто проиграл — ошибался. Всё обстоит так и только так, и никак иначе. Победа — это всё. Реальный материальный результат — это всё. Ничто другое не имеет значения. Таково Lei’ho Dravuka-Hein («Принцип духа войны»).

Дозэф продолжал:

— Перед побегом из Аг-Винэос, я внушил Бальдусу, что встречу его позже в каком-нибудь городке на их пути к побережью. Я знал, что после кражи воры отправятся к морю, и планировал встретить их в пути. Я поддерживал связь с Бальдусом через посредников, на сознание которых тоже воздействовал, и которых Бальдус встречал в разных населённых пунктах. Практически по всему пути, что совершили воры, были расставлены мои люди. Сам я вынужден был продолжать бежать, спасаясь от преследования норжских агентов. Лишь возле Кырнанкхи мне удалось на время сбросить хвост. После Кырнанкхи Бальдус сбежал, бросив своего товарища, мы встретились с ним и отправились вместе на юг. Но норжские агенты снова вышли на мой след и пустились в погоню. Они были очень назойливы, и мне не удавалось от них оторваться. У агентов имелось что-то вроде защиты от моего воздействия на их сознание.

— Да, а ещё норжцы выдали ворам мешки, которые экранировали частицы времени, — заметил я.

— Когда я узнал об этом от Бальдуса, то был очень удивлён, — сказал со вздохом Дозэф.

— Вероятно, дочери Эриндэля предупредили норжцев о вашем вмешательстве, cinneard, — сказала Мэлис. — Возможно, они же сами и передали им мешки, доставив их прямо с Х’айтрайенборр.

Дозэф продолжал:

— Я не мог избавиться от преследования, поэтому внушил Бальдусу, чтобы он двигался с Камнем на юг, в свою деревню, а также сообщил ему кодовую фразу, услышав которую, он должен будет отдать Камень и умереть. А затем я повёл погоню за собой. Я двинулся обратно к столице. В пути мне удалось стряхнуть хвост, некоторых агентов я убил… Я заглянул к вам, но узнал, что вы покинули своё жилище и вас привлекли к расследованию и поиску Камня. Я оставил для вас послание в вашем доме.

Я кивнул.

— Я его видел.

— После этого я направился на юг и случайно наткнулся на группу норжцев. Подслушав их разговор, я узнал, что они стягивают силы к Мёртвому Лесу, к этому поместью. Я поспешил сюда. По пути я навестил Мэлис и рассказал ей обо всём, что случилось, и чему предстояло случиться. Она сказала, чтобы я оставил поиски Камня вам, а сам отправился защищать Арку. Так я и сделал, напоследок сообщив Мэлис кодовую фразу, чтобы она передала её вам. Остальное вы знаете, господин. Пока вы гонялись за Камнем, мы встретили здесь норжских агентов и… защитили Арку.

— И у вас это отлично вышло! — сказал я. — Все подступы к усадьбе завалены трупами!

Полуэльфы довольно улыбнулись.

Я не понимал, как им это удалось, но спрашивать не стал — они, как обычно, отшутятся.

Затем Дозэф погрустнел и добавил:

— Если бы вы не отправились с Тольскером выполнять задание короля — я бы навестил вас в последующие дни, и всех этих приключений с поиском украденных сокровищ просто не было бы, юный мастер. Мы бы с вами просто отправились к Бальдусам, по дороге прихватили Мэлис, забрали у Бальдуса Камень и приехали бы сюда. Вся эта история произошла в результате недоразумения. В результате неуместного вмешательства начальника дворцовой стражи, Адэрана Тольскера. Зря я вас не предупредил заранее. Кто же знал, что вами заинтересуется Тольскер и захочет привлечь к расследованию…

— Ничего страшного, Дозэф. Это были интересные приключения. Но теперь — пора возвращаться в Высший Мир. Вы со мной, друзья?

Они заулыбались.

— Конечно, господин. Ждём с нетерпением, когда окажемся… Дома.

Я подозвал лошадку. Дозэф вопросительно посмотрел на меня.

— Я хочу взять её с собой, — сказал я, — на Х’айтрайенборр. Там лошадей почти нет. А эта — верно служила мне. Я уже успел к ней привязаться. Пусть она отправится со мной.

Мэлис спросила:

— Вы так привязались к лошади, господин… Может быть, вы и имя ей дали?

— Конечно, — сказал я. — Я назвал её Dramurr. «Мечта».

Я подошёл к Арке, вставил Камень в специальное отверстие, и символы на Арке засветились. Арка спросила меня низким басовым голосом:

— Aite lokk?

Кафф у меня на ухе издал писк, что означало, что установлена связь между ним и Аркой. Я мысленно сообщил Арке:

— Х’айтрайенборр.

— Aite h’akran?

— Тэак’х-Морр Дома Дала-Рин. Арка в Главном зале Гвелтэйнэ, номер «D’hu-Itatem-Seak’ht–Itatem».

Арка ожила, прозвучал тихий басовый удар, внутри Арки возникло синее свечение, через которое, как через мутное стекло, можно было наблюдать… обстановку в нашем Главном зале.

Мэлис этого не видела, но почему-то заплакала, а Дозэф побледнел сильнее обычного и взял её за руку.

— Идём, друзья, — сказал я. — Идём.

Я извлёк Камень из слота, а потом мы вчетвером — не забыв и лошадь — вошли в Арку.

* * *

Гордон Рой, Гордон Рой,

Проживает за рекой.

Капюшон он надевает —

Преступленья раскрывает.

Он перчатки надевает —

Меч ладонью отбивает.

Гордон Рой, Гордон Рой,

Ты скажи: Кто ты такой?

На вопрос наш дай ответ —

Расскажи, в чём твой секрет?

Курит трубку, пьёт отвары,

Одинок, живёт без пары,

Иностранец он, не местный,

А откуда — неизвестно.

Конём правит без поводьев —

У него причуды в моде.

На ухе сыщик носит кафф —

Очень странен его нрав.

Как наденет капюшон —

Ещё страньше станет он.

Вот в четверг он умирает —

В пятницу вдруг воскресает.

Получил ножом в живот —

Мазью смазал — заживёт.

В Арке древней сыщик встал —

И таинственно пропал.

(Песня, сочинённая Рриддином Доэт’хом после паломничества в Стаентрад. Популярна в Хвандоре наряду с песнями «Вот элидрин подошёл к Серой Башне», «Д’халан и Эндэлина» (что звучит довольно забавно на языках некоторых южных областей Норжской Империи — «Д’халан ан Андаланан») и пьесой «Ночь трёх лун, или Грустящий у фонтана». Последнее также некоторое время было частым мотивом в живописи Хвандора и Норжии — на картинах изображался печальный юноша с длинными белыми волосами и остроконечными ушами, сидящий на бортике небольшого фонтана в саду).

Глава 61

Дом

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. Х’АЙТРАЙЕНБОРР

Глава 61. Дом

Мы прошли через Врата и оказались в главном зале нашего Тэак’х-Морр. Возле Арки постоянно дежурили посменно слуги, которые должны были предупредить домашних, если Врата активируются.

— Господин Даланадриэль! — воскликнул один из слуг и бросился ко мне.

Другие побежали прочь, чтобы позвать отца и остальных.

У меня слёзы навернулись на глаза, когда я увидел родные «высокие своды» (так у нас, д’хаэнэлле, называют родной дом; например, когда говорят «я пришёл вновь увидеть высокие своды» — имеется в виду «я навестил родной дом»).

Своды и правда были высоки, изысканные арки поднимались вверх, прекрасные статуи красовались у стен и в нишах. Пол сверкал чистотой и глянцево отливал в косых лучах света, врывающихся в залу через арочные окна. Вокруг простор, тишина, утончённая строгость, изысканность и изящество. У меня защемило в груди от родных ароматов, звуков, цветов, форм…

Я услышал всхлипы возле себя, повернулся и увидел, что Мэлис плачет, а Дозэф обнимает её и успокаивающе гладит по спине.

Слуга схватил меня за руку и с благоговением и восторгом уставился на меня. Его ноги подгибались, и мне показалось, что сейчас он плюхнется на колени — хотя, вероятно, это он просто приседал передо мной из вежливости: ведь сейчас, пока я обладаю телом мабдэйна, я был ниже его на две головы.

— Сколько времени прошло? — спросил я у слуги.

На Земле Людей для меня прошло шесть лет. Сколько же времени прошло на Х’айтрайенборр?

— D’hu emt’hiore («два месяца»), господин.

Шесть лет на Земле — два месяца на Х’айтрайенборр. Хорошо, что мы подгадали момент вхождения планеты в зону Медленного Времени. За шестьсот восемьдесят лет, что прошли на Земле с момента строительства Серой Башни и Великого Предательства Эйрина и Анэйрина — на Х’айтрайенборр прошло около сотни лет. Время на Х’айтрайенборр шло медленнее, чем на Земле, примерно в шесть раз, и зона, в которой находилась наша планета в тот период, называлась Зоной Быстрого Времени.

Теперь же планета проходила через Зону Медленного Времени, и за шесть лет моего пребывания на Земле — на Х’айтрайенборр прошло лишь два месяца. Теперь время на Х’айтрайенборр движется медленнее, чем на Земле, примерно в тридцать шесть с половиной раз. Поэтому эта зона и называется Зоной Медленного Времени: в тридцать шесть раз — медленнее, чем в шесть.

Названия зон — Быстрого и Медленного Времени — относятся не только к Земле Людей, но ко всем планетам Империи вообще. Течение времени на Х’айтрайенборр имеет примерно одинаковое соотношение со временем всех планет Империи.

В зал вбежали домочадцы — отец, брат, старшие слуги, друзья-музыканты.

— Даланналь! — приветствовали музыканты.

— Сынок! — кричал отец.

— Брат! — радостно вскрикивал Н’ри.

Все обступили меня, принялись обнимать. У меня снова слёзы навернулись на глаза от вида родных лиц. Я глядел на отца, на Н’ри, и плакал.

Я представил домашним моих друзей и рассказал о том, как они помогли мне добыть Камень, а также упомянул, что я обещал им процедуру омоложения и Глэйморр, а также вступление в наш Дом. Н’риэль и отец заверили, что выполнят моё обещание.

Потом все в нетерпении стали расспрашивать меня о камне Мея-Н’раад, и я достал его и показал собравшимся на вытянутой вверх руке. Толпа словно взорвалась, все радостно завопили, кто подпрыгивал от возбуждения, кто хлопал в ладоши.

— Срочно нужно сообщить Ори-Ари! — сказал кто-то.

— Да, спешите, сообщите новость ему и представителям других Старших Домов! — велел отец.

— Самое главное, — добавил я, — сообщите Эндэлина-Аррии!

— Конечно-конечно, сынок, — усмехаясь, сказал отец. — Все мы помним, ради чего ты совершил это безумство. Ненаглядная твоя будет немедленно извещена.

Он приобнял меня и повлёк за собой. За нами последовали Дозэф и Мэлис, рядом шествовал Н’ри. Наша процессия направлялась в лабораторию, чтобы мы все трое тут же могли лечь в больничные койки, и Н’ри уже сегодня занялся нашей процедурой Глэйморр.

— Странно, что вы с ней сегодня не встретились, — сказал отец. — Она почти каждый день наведывается к нам и долгие vaire сидит в Главном Зале напротив Врат, ожидая твоего прибытия. Мы ей даже там столик поставили — она за ним ест, читает книги, ждёт тебя. Сегодня её не было, и удивительно, что именно сегодня ты и явился.

— А что это за зверюга? — крикнул кто-то позади нас.

— Это лошадь, — сказал я. — Найдите ей стойло и позаботьтесь о ней. Если вы не знаете ничего об этих животных — найдите информацию, это не такая уж сложность. Это ездовой зверь на Земле Людей.

Когда-то и на нашей планете их было немало, наряду с другими ездовыми зверями других планет.

Слуги пообещали, что позаботятся о лошади.

— Ты дал этому зверю имя? — спросил Н’ри.

— Дал. Это она, лошадь. И зовут её — Dramurr. Мечта.

Глава 62

Обратный Глэйморр

Н’ри положил нас в больничные койки. Друг друга мы не видели, находились в разных палатах, с первого же дня начались процедуры преобразования. Н’ри было труднее работать с Дозэфом и Мэлис — ведь нужно было не только превратить их из полуэльфов с человеческой внешностью в полноценных эльфов, но и омолодить.

— Я усовершенствовал процедуру, — сказал Н’ри. — После твоего отбытия на Землю Людей я отыскал некоторые записи четсаэлле прежних времён о процедуре Глэйморр, и у меня получилось усовершенствовать её. Не каждый д’хаэнэлле всё ещё годен для этой процедуры — особенно если речь идёт о сложных изменениях тела, например, изменениях роста — но теперь для процедуры подойдёт большее число пациентов, чем это было, когда процедуру проходил ты. А уж преобразование д’хэйлэлле в д’хаэнэлле — осуществить будет легко, за своих друзей можешь не переживать.

* * *

Говорят, я иногда забываюсь, начинаю называть себя Гордоном Роем. А иногда я будто слышу, что меня кто-то окликает.

— Мастш Рой? — зовёт голос.

Я ищу взглядом обратившегося, но каждый раз обнаруживаю, что я один, совершенно один в пустой llafur.

Я часто вижу сны о Мабдэйнэдор. Стаентрад, Аг-Винэос, мой дом, Серая Башня, Тольскер, Даид и Сэлдэн, король Отатис, Хейлгар и Хейльза Дунханд, стаентрадские трактиры, дорога… Бесконечная дорога под копытами наших коней… Бесконечная метель… Наше преследование воров…

Каждый день я много общаюсь с братом. Ко мне заглядывает отец. Каждые три-четыре дня меня навещает она — та, чьё имя начинается на AE.

Aendaelina-Arria.

Она садится на краю постели и долго и грустно смотрит на меня. Мы мало разговариваем. Настроение у обоих невесёлое. То, что я сейчас собой представляю — выглядит просто ужасно. У меня выпали волосы, кожа пошла грязно-серыми пятнами, непропорционально удлиняются конечности, желтовато-мутные глаза… Я бы не хотел, чтобы она видела меня таким. И в то же время, я бы не хотел, чтобы её визиты прекратились.

Недавно она сказала:

— Я вижу как ты страдаешь, Адри. Воспоминания о Земле Мабдэйнов не оставляют тебя. Тебе сложно перестроиться, понять где ты, забыть прежнюю жизнь… Многие хотят встретиться с тобой, каждый день представители Старших Домов приезжают сюда, чтобы поприветствовать тебя и выразить своё почтение. Твой отец их не пускает к тебе, говорит, официальную встречу проведут позже, когда ты полностью пройдёшь обратный Глэйморр. Все хотят узнать твою историю. Ты стал всенародным героем. Что если тебе рассказать её — например, начитать на диктофон? Ты одновременно и поделишься ею с теми, кто жаждет узнать о твоих приключениях, и очистишь разум, приведёшь мысли в порядок.

Идея мне понравилась.

И вот тогда я начал записывать аудиокнигу, «Серая Башня, или Путешествие на Землю Мабдэйнов». Книгу, которую вы сейчас слушаете, юные будущие отважные герои Х’айтрайенборр. Или, может быть, не юные? Может быть, вам уже несколько сотен лет, почтенные einnelle («незнакомцы»)? Тогда мне особенно приятно, что такие hvize интересуются моей историей.

Кто бы вы ни были — t’haenmlios или представители Высоких Домов, b’fiir, прислуга или лорды в величественных Тэак’х-Морр… — всем вам я рад, всех вас приветствую, и всем с удовольствием рассказываю эту историю. И надеюсь, она вас не только позабавит, но и чему-то научит, и вдохновит.

Последние лет сто дались нам не легко, не правда ли? Мы существенно поиздержались со времён величия нашей империи. Хотя… я так говорю, будто застал тот период!

И тем не менее, не стоит терять надежды. Говорят, я первый из д’хаэнэлле, кто за сто лет отправился в другой мир через Врата. Я рад быть первым, но не хочу быть единственным.

В записи этой аудиокниги мне существенно помогли друзья — актёры и музыканты, проживающие в нашем Доме. Они прекрасно изображали голоса Тольскера и остальных мабдэйнов, с кем меня свела судьба в Стаентраде. Я очень благодарен им.

Хотя стоит отметить, что они весьма надоедливы. Я думаю, после того, как они споют на нашей с Эндэлина-Аррией свадьбе знаменитую песню «Temhraid’h Oik’h» («Летняя ночь»), которую так долго обещают спеть, стоит отослать их. Пусть путешествуют дальше по Х’айтрайенборр, пусть посещают другие Дома, а то что-то они у нас подзадержались. В конце концов, если я захочу послушать музыку — всегда есть Эндэлина-Аррия, которая прекрасно играет на deilynn.

Она будет играть, а я — лепить скульптуры. Как славно мы заживём! Никаких Серых Башен, никаких Глэйморров. Кому хочется приключений — ищите их без меня.

Я тут недавно узнал, что Н’ри собирается отправить экспедицию. Он как-то встретил saeg’hdiur («военного наёмника»), которого здорово подрали дикозвери, напавшие на отдалённое маленькое поселение — кажется, называющееся Lad’hoine Nogravaer («Симфония Ветра»). Брат выходил наёмника, и тот стал его преданным слугой, принёс присягу нашему Дому. Н’риэль и отец приняли его в Дом и дали родовую приставку. Раньше наёмника звали Лор’дхаэль, теперь — Далалор’дхаэль. Пока я был в Мабдэйнэдор, Н’риэль усовершенствовал процедуру Глэйморр, и теперь он собирается изменить внешность Далалор’дхаэля и отправить его в другой мир под прикрытием, и Н’ри придумал для своего агента личность и имя… Ордон Рой.

Да, шутка хорошая.

Вариант Н’ри получился забавный, ведь «ord» — это «дубина, кувалда, молот». Действительно, этот Далалор’дэль — тот ещё верзила. Парень крупный, высокий, мускулистый, и, похоже, всю жизнь провёл в качестве военного наёмника. Имя «Кувалда» ему вполне подходит.

На одной из ежедневных встреч с Н’ри, пока я проходил процедуру обратного Глэйморр, я спросил у него как идут дела у моих друзей — Мэлис и Дозэфа, и он сказал, что их процедура омоложения и превращения в полноценных д’хаэнэлле продвигается вполне успешно. Я спросил, принял ли вад’х их в наш Дом и дал родовые имена — и Н’ри кивнул. Также я спросил о том, как дела у моей лошади. Н’ри сообщил, что её хорошо содержат и за ней ухаживают. Отрадно было это слышать.

Пока я проходил процедуру обратного Глэйморр, меня регулярно навещали музыканты — ведь вместе мы записывали аудиокнигу. Выслушав очередной мой рассказ о приключениях в Мире Мабдэйнов, они восторженно вздыхали, а потом удалялись восвояси — сочинять очередную песню на тему моих приключений. Вот откуда взялись все те песни из так называемого «Мабдэйнского Цикла», которые сегодня можно услышать на каждом углу — начало этому жанру положили мои музыканты, вдохновлённые моими мабдэйнскими историями. Некоторые называют этот «мабдэйнский жанр» — Ренессанс Межпланетного Романтизма. Ренессанс — потому что такой жанр уже был когда-то прежде в моде — в те стародавние времена, когда только начались первые межпланетные странствия д’хаэнэлле-первопроходцев, типа Лад’хаэля и Лигхисэлины Гзаэвэк.

Постепенно я становился всё больше похож на себя прежнего, а значит, вскоре я мог уже показываться перед остальными жителями Х’айтрайенборр — всеми теми посетителями из других Домов, что толпились у входа в лабораторию Н’ри и жаждали встречи со мной. А также — я мог посетить Дом Таламор-Арран-эль.

Когда я начал наговаривать свою историю на диктофон, я снова остро переживал все те моменты, что произошли со мной в прошлом, на Земле Людей. И единственным способом освободиться от ярких переживаний и эмоций было — занятие скульптурой. Я начал лепить образы тех, кого знал ранее, и кто населял мою память.

Я сделал парящую голову Адэрана Тольскера. Даида Макпетуса. Сэлдэна Тольскера. Хейльзы Дунханд. Отатиса. Дозэфа (того, каким он был в Мире Людей). Мэлис. И других. Внутри этих голов я зажёг светящиеся огоньки и позволил им воспарить вверх и кружить вокруг колонны в центре моей мастерской — и теперь головы медленно плыли вокруг неё, будто планеты, совершающие свой цикличный ход. С ними плавали в воздухе головы Майры и матери. Я всё отпускаю. Пусть всё летит, пусть всё плывёт.

Процедура Глэйморр заняла немало времени. Ушло два месяца на обратное превращение — и это было только первоначальное изменение, далее я должен буду посещать процедуры и проходить курс реабилитации в течение года, восстанавливаться. Тем не менее, теперь я походил на себя прежнего, и мы решили, что я могу показаться на людях. И, первым делом, мы решили отправиться в Дом Т’халамор-Арран-эль, где мы отдадим Камень Ори-Ари, где мы заключим мир между нашими Домами, где соберутся представители других Домов и засвидетельствуют мне своё почтение и выкажут благодарность, и где я попрошу руки Эндэлина-Аррии.

Глава 63

Башня Над Рекой

Мы отправились к Дому Таламор-Арран верхом на ларак’хах, облачённые в церемониальную броню. Я был в моём любимом бронедоспехе насекомого. Наш путь проходил через холмы и долины, через горы и леса, и через опасные места, где водились дикозвери, но нас сопровождала большая группа охотников, и мы с успехом отбивались от всех зверей.

Когда мы достигли границ владений Таламор-Арран, нас встретили воины и охотники Дома и составили сопровождающую процессию, которая поможет без проблем добраться до самого Тэак’х-Морр. Увидев меня, охотники и воины поприветствовали радостными криками и воздали хвалу моему поступку. Пожалуй, уже всё население планеты знало про мой подвиг, и я стал всепланетным героем и любимцем. Что ж, вот и я внёс свою лепту в улучшение репутации нашего Дома.

Путь по землям Дома Т’халамор-Арран пролегал через долины и по пологим холмам, через небольшие рощи, и в пути неоднократно приходилось преодолевать реки — благо, было немало мостов. По рекам постоянно сновали суда, а в самих реках водилась живность — это и был основной промысел, которым занимался Дом Башня Над Рекой — судоходство и разведение водной живности.

Наконец, мы добрались до сердца владений Дома Таламор-Арран.

Огромная река, размерами напоминающая скорее море, омывает скалы, в которых вырезаны ступени, мосты, башни, дома, арки, зубчатые крепостные стены. То — река Арран. На скале над водой возвышается громадный Teak’h Morr. Вверх по склону к нему ведёт дорога, мощённая ровным кирпичом и окаймлённая каменными перилами и фонарями.

Воды реки отводятся в озёрца, в пруды, окружённые по берегам постройками — именно в этих прудах разводят сипсизов и прочую речную живность, которая и является главным промыслом Дома Таламор и которая отражена на их гербе.

По реке Арран плавают судёнышки, лодки с парусами. На набережной — стоят каменные беседки, открытые кафе, где можно выпить и перекусить, любуясь на реку. У дальних берегов виднеются скалы, поросшие лесами. По набережной степенно гуляют д’хаэнэлле, большинство из них — прекрасные девы в прозрачных одеждах.

Система отвода воды из реки и распределения её по прудам и озёрам включает в себя немало искусственных водопадов, которые низвергаются всюду со скал. Они кажутся естественными, но на самом деле вытекают из массивных труб, вделанных в скалы, и мощь потока управляется простыми манипуляциями с вентилями, регулирующими напор.

Некоторые здания, из которых контролируется подача воды в трубы, располагаются прямо в скалах, врезанные в стены, рядом с обрушивающимися потоками водопадов.

Через речушки, ручьи, пруды — перекинуты прекрасные мосты с перилами и фонарями.

Всюду можно видеть дамбы. Огромная статуя д’хаэнэлле стоит на пьедестале возле величественной дамбы. Статуя изображает кого-то из прежних вад’хаэлей Дома. Я не знал, кто это, и в чём заключались его заслуги — возможно, он и возвёл эту дамбу, и за это его решили здесь увековечить?

Мы направились в сторону Теак’х-Морр на вершине утёса. Это комплекс строений, окружённый высокой стеной. Выше всех поднимается одна из башен. Рядом с ней соседствуют две, чуть поменьше. Зданий в комплексе — великое множество, все они огромны, массивны, величественны и имеют строгий, суровый вид.

Здесь мало поздней д’хаэнэлльской изысканности — больше чувствуется старый консервативный стиль, что был в моде ещё до эпохи Возвышения Домов. (В те стародавние времена наш язык был другой — Hainaeh Zaenghvaad, и многие сегодняшние слова звучали бы на нём иначе. Например, Дом T’halamor-Arran-el' назывался бы Tullwmaar-Ar’Wein-al'. А наш Дом D’hala-Rin-el' — звучал бы как Taal'-R’wdan-al'. А моё имя было бы — Taalan-H’iadri-al').

Дома многоэтажны, на каждом красуется множество арочных окон. На стене самой главной башни — давшей название Дому — изображён огромный символ — такой большой, что его хорошо видно издалека. Рыба, согнувшаяся дугой, пытающаяся укусить себя за хвост. Герб Дома.

Мы поднялись на утёс, прошли через огромные врата, имеющие форму вертикально-вытянутой арки, и вошли на территорию Тэак’х-Морр.

Нас встретили старшие слуги Дома. Они поприветствовали нас и сообщили, что нас ожидают, и глава Дома выделил нам целое крыло в Тэак’х-Морр, предлагая оставаться гостить столько, сколько мы пожелаем.

После того, как мы проследовали в выделенное крыло, оставили там наши вещи, перекусили с дороги и привели себя в порядок, слуги пригласили нас в зал Гвелтэйнэ для встречи с вад’хаэлем Дома. Они провели нас через множество залов с колоннами и высокими потолками и мы прибыли в Гвелтэйнэ.

Там стоял трон главы Дома, а за троном находилась стена с парящими в тумане полумесяцами и деревом Т’хэкарр.

На троне восседал владыка в величественных и жутких доспехах — Т’ху-Х’ори-Аритааль. У подножья трона стояли его домочадцы: слева — дети Ори-Ари — Эндэлина-Аррия и её брат Т’хаэн-Лор-эль, справа — супруга Ори-Ари, Эолариэлия. А позади неё — двоюродная тётя Эндэлина-Аррии — Цинила-Аррия, и её сын, малыш Сгриэль. Именно ими прежде и шантажировал Ори-Ари свою дочь, но сейчас не хотелось об этом вспоминать.

Мы остановились перед троном. Я стоял в центре нашей группы и оказался прямо напротив Ори-Ари. В голове у меня кричал голос: «Всё это я уже видел! Я видел это во снах на Земле!».

Как могло такое произойти? Как я мог видеть всё это ранее, во снах, когда жил на Земле? Ведь я не обладал способностью к пророчеству, зэя-страат, а только к психометрии.

Стоя в зале Гвелтэйнэ Дома Т’халамор-Арран, я переживал дежавю. Почему я видел это во сне? Почему пророческие сны посетили меня на Земле? Какова их природа? Каково их происхождение? С чего вдруг у меня появились способности видеть во снах будущее⁇

Всё это я уже видел во снах на Земле.

Из-за дежавю я и сейчас чувствовал себя как во сне. Я снял маску-шлем, изображавший голову насекомого (Я всё это уже видел во снах на Земле!) и посмотрел в глаза Ори-Ари.

Он сказал, наклоняясь вперёд и протягивая руку:

— T’hugatar emi Meya-N’raad («Дай мне Мея-Н’раад»).

(Я всё это видел во снах на Земле!)

— G’haabn («Держи»), — ответил я, подошёл к трону и вложил Камень в руку Ори-Ари.

Он покрутил Мея-Н’раад, разглядывая его, довольно усмехнулся, встал с трона и торжественно поднял руку вверх, демонстрируя Камень всем присутствующим. Кроме нашей группы, а также старших слуг и воинов Дома Т’халамор-Арран, там присутствовали приглашённые представители других Домов.

— At’hakcair («Свершилось»)! — торжественно провозгласил Ори-Ари. — Diog’hatlas straat («Возмездие грядёт»)!

Он имел в виду возмездие другим мирам.

— Возмездие всем взбунтовавшимся мирам, что смели в прошлом нас предать и погрузить в тот хаос, в котором мы живём! В миры Ангоф, Гаррае и Геал отправим cinnwelin pferadhair!

Ядерное оружие.

Толпа зашумела, разразилась аплодисментами. Зазвучали выкрики:

— Слава Даланадриэлю! Слава Дому Дала-Рин-эль!

Мне, разумеется, было лестно слышать подобное. Мы встретились взглядом с Эндэлина-Аррией — она смотрела на меня с обожанием.

Ори-Ари продолжал:

— Познают они все наши страданья на шкуре собственной, мерзавцы, подлецы. Даланадриэль, я благодарен вам сердечно. Отныне снова мир царит между Домами вашим и моим, наш Дом прощает ваш за тот поступок прошлого… Прощаю Дом ваш, мы друзья отныне!

Снова раздались аплодисменты и радостные выкрики. Мой отец выглядел довольным, он похлопал меня по плечу.

Ори-Ари продолжал:

— Хотите дочь мою взять замуж? Что ж, вот она, пред вами. Не стану я препятствовать её решенью. Пусть скажет своё слово и решит сама. Эй, дочь, явился твой жених с земель далёких, с другой планеты! И принёс спасение для мира нашего, возможность отомстить врагам, повинным в наших бедах. Что скажешь ты? Согласна стать его женой?

Эндэлина-Аррия выглядела удивлённой. Она в изумлении уставилась на отца, потом на меня, затем сказала:

— Конечно же, отец, согласна я! Ждала его я возвращенья с нетерпеньем, терзалась муками и грезила о дне, когда с любимым Даланадриэлем мы справим свадьбу, и он мужем станет мне!

Ори-Ари довольно крякнул и веско заявил:

— Так решено же! Дан-Таерин-эль, коль вы согласны, то мы детей поженим же сегодня, прямо здесь — в нашем Тэак’х-Морр. Что скажете вы?

Мой отец:

— Согласен. Свадьбе быть сегодня!

Странно, но отец не выглядел удивлённым. Это навело меня на подозрения, что все изначально были в сговоре и заранее запланировали всё то, что сейчас происходило. Только мы с Эндэлина-Аррией ни о чём не знали.

Ори-Ари скомандовал своим людям:

— Отдайте слугам распоряженье, чтоб к пиру свадебному подготовили сей зал!

Толпа снова загудела, радостно зашумела, зазвучали аплодисменты, возгласы ликования. Эндэлина-Аррия смотрела мне в глаза, она выглядела удивлённой, слегка испуганной, но и обрадованной. Я, наверное, в тот момент выглядел так же.

Отец сказал мне:

— Распоряжусь, чтоб наших вызвали сюда из Дома: Н’ри, и друзей твоих с Земли, и всю родню.

И ушёл.

Нам пришлось бы ждать четыре-пять vaire или больше, пока наши доберутся до Тэак’х-Морр Дома Таламор-Арран, однако они явились уже через четверть vair, и были хорошо подготовлены к празднеству, наряжены, и даже прихватили с собой кое-какие вещи, нужные для церемонии. Это сильнее убедило меня в том, что о свадьбе знали заранее, и группа выехала почти сразу же после нашего отъезда вслед за нами. Там действительно был Н’ри, а также я встретил Дозэфа и Мэлис.

Они выглядели, как настоящие д’хаэнэлле — высокие и стройные, молодые, кожа их была серебриста, волосы белы, глаза — лунически желты, а уши — остроконечны и вытянуты вверх.

Я заговорил с ними:

— Дозэф и Мэлис, рад вас видеть на свадьбе моей! Как же вы похорошели!

Дозэф:

— Всё брат ваш — юный мастер Н’ри. Провёл он процедуру Глэйморр, сделав нас выше, и красивей, и моложе.

Мэлис:

— Теперь мы эльфы, как и вы. Так рада я, что на мир-Родину попала! Теперь не Мэлис я, мастер Х’аадри.

— А как тебя зовут?

— Мэлисан’эльда! Отец ваш родовую мне частицу добавил к имени. За то я благодарна. Мэлисан’эльда тор Дала-Рин-эль.

— И кроме того — теперь ты видишь! — сказал я.

— Вижу! Вижу! — радостно воскликнула она и принялась вертеть головой, осматривая зал Гвелтэйнэ Дома Таламор-Арран. — И какую красоту!

Дозэф:

— И я не Дозэф уж, мастер Х’аадри. Дан-Вери-эль тор Дала-Рин-эль — зовут теперь меня!

«Дан-Вери-эль» — что значит: «Верный». Это имя Дозэфу подходит.

Я:

— Как славно! Рад, что вы вступили в Дом наш! За помощь вас, друзья, благодарю! Пируйте, празднуйте, танцуйте, веселитесь! Сегодня моя свадьба! Яркий день! А вы, друзья, всех благ, что обрели теперь — их заслужили! Я счастлив, что вы здесь, со мной! Я счастлив, что вы достигли то, к чему стремились! И обещание, что дал вам — я исполнил.

Зал заполнялся гостями, представителями Старших и Средних Домов, роднёй нашей и Дома Таламор-Арран. Отец сказал мне, что молодым — нам — даётся некоторое время побыть вместе перед свадьбой. И я поспешил к Эндэлина-Аррии — она стояла посреди зала в окружении снующих туда-сюда гостей, всё ещё удивлённая и растерянная. Время от времени мы встречались с ней взглядом, и её глаза буквально умоляли меня подойти к ней и оказать поддержку. Иногда с ней заговаривал кто-то — слуги их Дома, её мать, другие родственники, гости, но девушка коротко, быстро отвечала им, и они её оставляли одну. И она оставалась одна — одна среди суетящейся толпы. Глядящая на меня растерянно.

Я направлялся к моей невесте, и на ходу меня нагнал Н’ри.

Я сказал:

— Брат, скажи честно, ты знал о том, что свадьба состоится в этот день? Заранее отец наш с Ори-Ари всё обговорил? Отправились вы в путь за нами сразу, как только мы отъехали подальше?

— Всё так. Такой мы подготовили сюрприз вам с Эндэлиной. У меня есть тоже для тебя сюрприз. О нём узнаешь позже ты. Надеюсь, тебя порадует он очень — как меня.

Я кивнул. Интересно, что же Н’ри приготовил?

Я подошёл к Эндэлина-Аррии, и она со вздохом облегчения обняла меня и поцеловала.

— Любимый мой! Мой дорогой! Даланадриэль! О, три луны, как я люблю тебя! Как рада этому я дню! Мы будем вместе! Наконец-то! О, всё закончилось! Все беды наши позади! Мы вместе, ничто нам больше не препятствует любить друг друга, рядом быть!

Она слегка отстранилась, глазами, полными слёз, взглянула на меня и спросила:

— Рад ли ты, любимый мой? Быть может, не готов ты был к тому, что спланировали наши отцы? Поверь, не знала я о том, что заготовили они для нас сегодня! Но как относишься ты к мысли о нашей свадьбе в этот день? Готов ли ты? Быть может, не готов? Быть может, хочешь ты повременить, и чувствуешь, что давят на тебя? Скажи, любимый мой, хочу я знать!

Я улыбнулся.

— Дорогая моя. Моя любимая. Я ждал этого дня шесть лет. Ты — мой приз, к которому я так долго шёл. Лишь ты вела меня в пути том трудном, что предстояло мне пройти. Лишь мысли о тебе. Тебя люблю безумно. И счастлив, что мы вместе, наконец. Я рад, что ты сегодня станешь мне женою. Никто больше не сможет разлучить нас, никто не встанет между нами. Я счастлив, дорогая Эндэлина, счастлив я!

Она опять расплакалась и бросилась мне в объятья.

Постояв так некоторое время, она отошла от меня и поманила за собой:

— K’hegate.

Она привела меня в роскошное просторное помещение, где в центре стоял длинный обеденный стол с красной скатертью. Дева усадила меня за стол и поставила передо мной кубок с вином. Я отпил из него — напиток был удивительно сладок и приятен.

Она взяла струнный инструмент deilynn, уселась прямо на стол рядом со мной, заиграла и запела для меня. Голос её был чист и прекрасен, нежен и ласкал слух. Она пела:

'A

D’horiolly,

d’horiolly

Meale

milis caraid

D’horiolly

mealary

Yarm

doethynn laoid’h

A

T’hali pfoen

ans oik’h

Pfoen

ans dork’hatu lon

Sinne asnam’h

ans b’hdaew

Ne

tonne aepf lime'

(Я всё это уже видел раньше!)

Закончив петь, она сказала:

— Vaenlae’h b’hen h’aes lad’hael' lebhate («Сегодня будет наша красная постель»). Sinne b’hen dravuk lloin gadharna («Мы убьём свадебного дикозверя»), aen b’hen lymne ans lad’hael' lebhate («а потом будем заниматься любовью на красной постели»). Samhail' hae’h aarsladt’h («Прямо как в песне»)! Vaen sinne aoin emi amrail' («Наконец-то мы вместе, любовь моя»)!

(Я всё это уже видел раньше!)

Дева слезла со стола, взяла меня за руку и спросила:

— Doethynnarr ze emi lloin-adai («Хочешь увидеть меня в свадебном наряде»)? Doethynnarr yarm crwynn ans ag’h t’hou cil’deryk’h («Хочешь увидеть, как я разденусь перед тобой»)?

Я кивнул, и она, лукаво улыбаясь, взяла меня за руку и повела за собой.

— K’hegate.

(Я всё это уже видел раньше!)

Мы покинули помещение и вышли в просторный длинный коридор. Мы двинулись по нему, и с обеих сторон мимо проплывали изящные остроконечные арки — дверные проёмы, ведущие в различные помещения. Я не обращал на них внимание — вместо этого я любовался прекрасной нежной обнажённой спиной девы, идущей впереди.

Наконец, Эндэлина-Аррия дошла до арки, ведущей в нужное помещение. Обернувшись и хитро взглянув на меня, она скользнула в арку, и я последовал за ней.

Глава 64

Зверь в лабиринте

Снаружи стемнело, а в замке Дома Таламор-Арран началось празднование. В зале Гвелтэйнэ стояли столы, посреди зала пол опустился вниз, и образовалась просторная яма — столы окружали её с четырёх сторон. На троне восседал Ори-Ари. Рядом на троне поменьше сидела его жена. Почётное место за столом было отведено моему отцу.

Гости были наряжены сообразно праздничному церемониалу и сообразно культуре dravuka-hein. Они были в жутких доспехах, в броне, на головах красовались ужасные звероголовые маски и шлемы.

«Я всё это уже видел раньше!» — вновь пронеслось у меня в мыслях. Я всё это уже видел во снах на Земле! Весь сегодняшний день представлял собой одно сплошное дежавю.

Гости пировали. Возливались редкие ценные вина, гости вдыхали пары одурманивающих веществ из особых сосудов с длинным тонким горлышком, которые самонагревались и испаряли опьяняющую жидкость. Ели изысканные яства столовыми палочками, декорированными драгоценными металлами. Гости веселились, всюду стоял смех, шум, звучали весёлые беседы.

Наконец, появилась Эндэлина-Аррия в потрясающем свадебном наряде. Строго говоря, одежды на ней было совсем мало: прежде всего, на деве были доспехи, но «условные», почти ничего не закрывающие — наплечники с шипами, узкий нагрудный доспех, повторяющий лишь форму женской груди и оставляющий обнажёнными и ключицы, и рёбра, и живот, и скорее его следовало бы назвать «бронелифчиком». А также на деве были боевые сапоги и наручи. На всей броне узоры следовали тематике Дома — изображали рыб. Всё остальное на деве — лишь прозрачные лёгкие ткани: за спиной развевался длинный лёгкий плащ, на шее был повязан прозрачный шарф, широкие концы которого спускались вдоль рук и временами походили на рукава. На талии — узкая полоска ткани спереди и сзади спускалась вниз, оставляя ноги обнажёнными. На деве были украшения, тематика которых повторяла образы лун.

Я встретил её в церемониальной броне — своей любимой броне насекомого, и мы встали напротив друг друга и совершили короткий кружащий танец новобрачных, и гости зашумели и зааплодировали. Мы подошли к трону Ори-Ари, и он произнёс свадебную речь и благословил нас. Затем мы предстали перед моим отцом, и он тоже произнёс свадебную речь.

Потом нам предложили убить свадебного дикозверя, gadharna. Это был традиционный обряд на свадьбах, принятый когда на Х’айтрайенборр установилась культура dravuka-hein. Мы надели специальные каффы, которые были связаны друг с другом и могли транслировать наши мысли прямо друг другу в голову. Это была очень редкая технология, и мало на какой свадьбе могли использовать такие приборы — но Дом Таламор-Арран был не из бедных.

Эта мысленная связь, созданная с помощью каффов, называлась «Трансценденция», и мы, используя её, должны были безмолвно координировать наши действия в совместном бою против свадебного дикозверя. Успех в этом деле свидетельствовал бы о том, что мы прекрасно друг друга понимаем, друг с другом ладим, и превосходно друг другу подходим.

Мы спустились в яму в центре зала, на высоких бортах вокруг которой стояли столы, за которыми пирующие наблюдали за нами, и я вновь пережил дежавю.

Я всё это уже видел во снах на Земле!

Мы стояли в яме, я посмотрел вверх и увидел глядящие на нас звериные головы — шлемы и маски гостей. Они хлопали, подбадривали нас, веселились. Перед нами в яме находилась решётчатая дверь. Мы с Эндэлина-Аррией приготовились, и по приказу Ори-Ари, ворота поднялись, и из-за решётчатой двери на нас бросился эндгарр. С криком:

— Dro-o-o-o-hd!!!

Добраться до нас ему не удалось — он был на цепи. Кроме того, свадебные дикозвери имели импланты в голове, через которые можно было воздействовать на их поведение и состояние — точно так же, как мы это проделывали с ларак’хами. Специальный слуга Дома прямо сейчас находился поблизости и через кафф контролировал эндгарра, не давая ему проявлять слишком большую ярость и прыть — чтобы он не смог ранить нас и не сорвался с цепи. Ведь происходящее было не настоящим боем, а лишь представлением, формальным церемониальным действом.

Перед нами был не просто какой-то эндгарр, пойманный в ближайшем диколесье. Это был тот самый озёрный эндгарр Дро’охд, который убил мою сестру.

Я взглянул вверх и отыскал за столом Н’ри. Он, без шлема и маски на голове, смотрел мне в глаза. Он кивнул, и я понял, что это и был тот сюрприз, о котором он говорил. Пока я был на Земле Людей, Н’ри удалось поймать Дро’охда. И он не убил его тут же на месте, а пересилил себя и смог сохранить зверя для нашей с Эндэлина-Аррией свадьбы. Какой же у меня замечательный брат!

Эндэлина-Аррия встала справа от меня, я превратил правую перчатку в Звёздный Меч, Эндэлина-Аррия приготовила два Г-образных коротких меча, и бой со зверем начался.

«Я отвлеку, а ты ударишь его сзади!» — мысленно сообщил ей я.

«Поняла, emi lymnael»!'

Я помчался на дикозверя слева, он заметил меня и, рыча и истекая слюной, ринулся навстречу.

— Дро-о-о-хд!!! — ревел зверь.

Ему казалось, что он загнал меня в угол, прижал к стене ямы, но я не останавливал движение и продолжал бежать, сближаясь со стеной. Дро’охд махнул здоровенной когтистой лапой — но смог поразить лишь воздух, меня в том месте уже не было, я упёрся ногой в стену и вовремя отпрыгнул назад. В этот момент Эндэлина-Аррия подскочила к дикозверю сзади и полоснула мечами по лапам.

Дикозверь взревел и повалился на бок — задние лапы больше не могли его держать.

Я отбежал на безопасное расстояние и там встретился с моей невестой.

«Неплохо выходит, мой возлюбленный!»

«Да, мы с тобой — отличная команда, d’horyllia!»

Дикозверь, хрипя и пуская пену, тяжело поднялся с земли. Пыша яростью, он, превозмогая боль и хромоту в задних лапах, направился к нам. Вряд ли в естественной среде дикозверь, получив такое ранение, продолжал бы попытки атаковать — но сейчас Дро’охдом управлял через имплант специальный слуга, и он насильно бросал зверя в бой, чтобы представление продолжалось. И чтобы оно закончилось логичным финалом каждой свадебной бойни — смертью дикозверя. Все дикозвери должны быть истреблены — это Lei’ho («закон»).

Дро’охд неуклюже ринулся на нас, и мы отпрыгнули в стороны — Эндэлина снова оказалась справа, а я ушёл влево. Дикозверь вновь погнался за мной, и когда он почти загнал меня в угол, снова моя невеста подскочила к нему сзади и атаковала в ноги, а также одним мощным ударом отрубила хвост.

Дикозверь взревел истошней прежнего, а я — целиком облачённый в закрытую броню — бросился ему навстречу, выставив вперёд плечо. Два мощных изогнутых шипа левого наплечника врезались зверю в грудь, экзоскелет брони добавил мне сил, и я толчком отшвырнул Дро’охда подальше. Он грузно рухнул в центре арены.

Он пытался снова встать, но уже не мог. Я поднял взгляд наверх и увидел слугу, который управлял Дро’охдом. Он напряжённо смотрел на зверя и, судя по сердито сведённым бровям, был недоволен тем, что зверь так легко проигрывает. Затем он посмотрел в сторону трона и встретился взглядом с Ори-Ари. Тот слегка качнул головой и сделал рукой жест, призывающий остановиться. Управляющий Дро’охдом кивнул. Дро’охд тут же прекратил попытки встать, и лишь лежал, хрипя и подёргивая лапами.

Мы подошли к дикозверю, Эндэлина-Аррия встала справа от меня. Я держал Звёздный Меч в руке, Эндэлина-Аррия тоже взялась за его рукоятку, и мы всадили меч в горло дикозверя.

Gadharna дёрнулся в последний раз и затих. Публика разразилась восторженными криками, зазвучали аплодисменты. Слышно было, как сам Ори-Ари гулко хохочет со своего трона.

— Великолепно, дети, великолепно! — кричал он. — Какая слаженная работа! Какая чудесная пара из вас выйдет!

Глядя на неподвижного, истекающего кровью Дро’охда, я почувствовал, что что-то закончилось. Что-то в моей жизни закончилось. И в жизни Н’ри — я вновь поднял голову и встретился с ним взглядом. Глаза Н’ри слезились, он благодарно кивнул.

Что-то закончилось и в жизни нашего Дома. Что-то закончилось и для всего нашего народа, для всех hvize tor H’aitraienborr, жителей Х’айтрайенборр.

На планету вернулся Камень. Вскоре мы отправимся в миры Библиотеки и найдём способ истребить дикозверей. Вскоре мы устроим карательные походы и принесём войну мирам, что виновны в нашей беде. Мой брат стал великим учёным. Я стал общепланетным героем. Наш Дом и Таламор-Арран подружились и породнились. Эндэлина-Аррия стала моей женой. Смерть нашей сестры была отомщена. Что-то закончилось, очередная страница перевернулась, прошла тёмная полоса, началась новая пора в моей, да и во всей нашей общей, жизни.

Свадебный эндгарр подох и уже коченел, а мы с Эндэлина-Аррией обнимались и целовали друг друга (мы предварительно сменили броню, в которой сражались и которая была перепачкана кровью), пока публика аплодировала и выкрикивала похвалу и свадебные поздравления.

Мы вышли из ямы и заняли место за столом. Музыканты грянули быструю весёлую музыку и запели «Летнюю ночь» (известную также как «Дева со звёзд»):

Glaye uda

Voil ' g ' haire

Sgileil

saot ' haire

Gab ' hail '

set ' heina

H ' ye t ' hou –

kuin b’hen

k’hegaten

k’hegate de h’aes?

Bualad’h

olars’ladt’h!

Crwynn

ans ondaeris!

I’haelliti

t’ha’elle

Raineak’he

g’haire

Temhraid’h

yarr mealar

Corri meori

Nae lon

A!

Dork’hate golau

Kuin t’hou

b’hen oraik’h?

A oik’h!

A feirele oik’h!

Ze —

T’ha’elle golau!

Aen h’vizeborr

m’taehen

Aen laen

m’tehen golau

Aehael' aehael'

Tor dwynnaen aepf dwonn

Aar pfoen

tor t’halillwrr

Kae’h a

Kae’h t’hou orm

T’hou

aar yarr tor t’ha’elle

T’hou nee b’hen

zeyen emi

Luat’h t’hou b’hen

d’hiossen emi

Да, «Привет-привет Деве рассвета. Той, что прилетела со звёзд. Скажи, как тебя зовут, о ты, та, что спустилась со звёзд? Как жаль — во всеобщей суете ты меня даже не заметишь. А, заметив, ты меня очень скоро забудешь». Этими словами заканчивается песня «Летняя ночь».

Мы с Эндэлина-Аррией переглянулись.

— Ты — моя Дева со звёзд, — с улыбкой сказал я.

— Я тебя замечу всегда, — сказала она и поцеловала меня. — И никогда не забуду. Никогда-никогда! — и поцеловала ещё раз.

Мы продолжили целоваться, а гости одобрительно зашумели и зааплодировали.

Глава 65

Красная постель (То слово)

Пришло время брачной ночи, время Красной Постели.

Прежде чем последовать за Эндэлина-Аррией в спальню, я подошёл к Н’ри и рассказал ему о моих дежавю и снах на Земле.

— Я уже видел всё, что сегодня произошло, в течение многих ночей во снах на Земле, — сказал я.

Н’ри задумался, а потом ответил:

— Кажется, ты стал жертвой психо-временного парадокса.

— Чего⁇

— Видишь ли, если мы создадим червоточину так, чтобы вход и выход располагались с двух сторон от сходящихся конусом космических струн, и эти струны будут сдвигаться друг к другу, то можно столкнуться с таким парадоксом, когда, войдя в червоточину с одной стороны и выйдя с другой, а потом войдя обратно и выйдя в месте, откуда ты изначально начал путь, ты столкнёшься с самим собой, входящим в неё в первый раз! То есть, ты можешь вернуться из путешествия прежде, чем отправился в него!

— Ничего не понимаю, — сказал я.

— Это сложно понять, и это не совсем твой случай, но произошло нечто похожее. Видимо, этот парадокс как-то связан с разницей во времени на Х’айтрайенборре и Земле Людей, и тем, что путешествовал ты через Врата-червоточину. Ты вернулся с Земли прежде, чем вошёл во Врата на Земле.

— Что⁇ Как это⁈

— Да так. Это значит, что на Земле Людей — ты всё ещё есть, ты всё ещё там находишься, ты ещё не отправился сюда, и ты всё ещё мабдэйн Гордон Рой. Ты одновременно находишься и тут и там. Но поскольку время у нас движется медленнее — одна минута здесь равна нескольким дням там. Сознание, как ты знаешь — квантовой природы (G’hranan Minas). И хоть вас — тебя — сейчас как бы двое, на самом деле ты один, и сознание у вас одно. И твоё сознание здесь, сейчас, в этот день — отражается на твоём сознании там, на Земле Мабдэйнов, пока ты там Гордон Рой. Когда ты — как Гордон Рой — ложишься спать, твоё сознание расслабленно, и оно без труда воспринимает те образы, которые ты видишь сегодня, на этой свадьбе, в этот день. Поскольку время у нас идёт медленнее, чем на Земле — несколько часов на этом празднике — на Земле Людей для тебя растянулись на много суток, недель, в течение которых ты во снах видел происходящее сегодня.

Я мог лишь ошарашенно слушать его и молчать.

— Не думай об этом, братец, — сказал Н’ри и хлопнул меня по плечу. — Это всё сложные материи. Квантовая физика (G’hranan Lozar) и физика времени (Ain’tam Lozar). Тебя ждёт невеста, иди к ней. Красная Постель ждёт тебя.

Я вошёл в спальню. Эндэлина-Аррия ждала меня на Красной Постели.

На коленях у неё лежал deilynn. Взглянув мне в глаза и улыбнувшись, она заиграла и запела:

Emi d’horiolly

ghalainn caraid

A,

Mo meale

milis caraid

A,

T’hou d’hea

meal-mealar

Yarm doethynn laoid’h

B’ho cian

T’hu iomlenn

B’ho hailen

D’he siolly torr

T’hali pfoen ans oik’h

Pfoen ans dork’hatu lon

Sinne asnam’h ans b’hdaew

Ne

tonne

aepf

lime

(Ах, мой дорогой любовник.

Ах, мой медовый сладкий любовник.

Ты такой сладкий-сладкий,

Что я хочу вылизывать тебя языком

Всего, сверху-донизу.

Падает-падает звезда в ночи,

Падает в тёмный пруд.

Мы плывём на лодочке

По волнам любви).

После песни мы пили сладкое вино, говорили друг другу приятные нежности, обнимались, целовались, избавляли друг друга от одежд, и затем возлегли на Красную Постель.

* * *

Я проснулся среди ночи и долго лежал, не способный заснуть. Я всё думал о том, что сказал Н’ри.

Неужели я всё ещё нахожусь на Земле, в образе Гордона Роя? Неужели часть меня — сейчас всё ещё пребывает там? Страдает от болей, что мучили меня. Спит ночью в лесу во время долгих путешествий с Тольскером. Дрожит от холода. Обитает среди чужаков. Один среди чужих. Видит во снах странные видения — собранные из того, что я видел сегодня.

Я заплакал. Гордон Рой, как жаль мне тебя! Гордон Рой, как сочувствую я тебе и твоей незавидной доле! О, друг мой! О, я! Прошу тебя, не теряй надежды, не отчаивайся, и не бойся! Я — это ты из будущего — и я уже прошёл твой путь, и знаю, что всё закончится хорошо! Я знаю, что всё у тебя получится, потому что это уже свершилось!

Гордон Рой, я люблю тебя! Я — ты из будущего — оглядываюсь назад и шлю тебе свою любовь!

Почувствуй меня! Знай, что я — есть. Я думаю о тебе. Я люблю тебя. Я хочу прикоснуться к тебе через время и утолить твои печали. О, ты — я! Я люблю тебя, мой дорогой! Я тебя люблю!

Я повернулся набок, и это разбудило Эндэлина-Аррию. Она поняла, что мои переживания как-то связаны с тем, через что я прошёл на Земле. Она ничего не говорила, лишь положила руку мне на плечо и нежно погладила. Потом она потянулась ко мне, поцеловала в щёку и прошептала на ухо:

— Теперь всё хорошо. Ты дома, и мы вместе. Даланадриэль…

Конец

* * *

Сергей Элгрин

Ноябрь 2016 — Ноябрь 2017

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Серая Башня

Content

Серая Башня

Глава 1 Первый снегопад

Глава 2 Аг-Винэос

Глава 3 Серая Башня

Глава 4 Три реликвии

Глава 5 Отатис

Глава 6 Тэ-сю А’ргаэ

Глава 7 Воры

Глава 8 Методы Тольскера

Глава 9 Аг-Винэос

Глава 10 Дом Гордона Роя

Глава 11 Зверь в лабиринте (То слово)

Глава 12 Приготовления

Глава 13 Приключения начинаются

Глава 14 Корчма «Под старым фонарем»

Глава 15 Методы Тольскера

Глава 16 Клипса

Глава 17 Падает-падает звезда в ночи (То слово)

Глава 18 Сказка

Глава 19 Они

Глава 20 Мы плывем на лодочке (То слово)

Глава 21 Путь продолжается

Глава 22 Таир-Бирт

Глава 23 Рыба и ящерица

Глава 24 По волнам любви (То слово)

Глава 25 Кырнанкха

Глава 26 Дева в метели

Глава 27 Бой на пристани

Глава 28 Загадочные смерти

Глава 29 Кырнанкха

Глава 30 Они

Глава 31 Путь на север

Глава 32 Хейльза Дунханд

Глава 33 Северный Барон

Глава 34 Методы Тольскера

Глава 35 Йолшев День

Глава 36 Покидая Тэат-Брон-дор

Глава 37 Болезнь Гордона Роя

Глава 38 Они

Глава 39 Методы Тольскера

Глава 40 Эйрин и Анэйрин

Глава 41 Мэлис

Глава 42 Они

Глава 43 Загадочный язык

Глава 44 В преддверии

Глава 45 Бальдусы

Глава 46 Прощайте, мастш Рой!

Глава 47 Майровинэльда

Глава 48 Н’риэль

Глава 49 Эндэлина-Аррия из Дома Т’халамор-Арран-эль

Глава 50 К’хронааль

Глава 51 Падает-падает звезда в ночи

Глава 52 Т’ху-Х’ори-Аритааль

Глава 53 Условие

Глава 54 Мы плывем на лодочке по волнам любви

Глава 55 Глэйморр

Глава 56 Мабдэйнэдор

Глава 57 Пробуждение

Глава 58 Последний из Дома Ринн-Ларр-эль

Глава 59 Прощай, Адэран Тольскер

Глава 60 Мечта

Глава 61 Дом

Глава 62 Обратный Глэйморр

Глава 63 Башня Над Рекой

Глава 64 Зверь в лабиринте

Глава 65 Красная постель (То слово)

Nota bene