Рина Харос

Плач смерти

© Харос Р., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

– Тебе осталось не так много времени, мой мальчик, чтобы встретить любовь. Будь готов к тому, что истинная сущность не спутает судьбу с вожделением, привязанность – с похотью. Ты справишься, несмотря на то, что твое сердце на момент вашей встречи будет разбито. Не вини себя в том, чего не сможешь предотвратить. Будь готов принять удар, стань сильным, используй свой дар во благо.

– Что будет, если я не смогу заслужить ее любовь?

– Ты умрешь, мой мальчик, и это будет меньшая из всех твоих бед, поджидающих по ту сторону Забвения.

Пролог

Дарует ли судьба второй шанс на спасение души?

5-й год правления эры Дракона

Клото сидела на каменном выступе в пещере и терпеливо плела нить судьбы одного из смертных существ, что вскоре возродится на земле. Мойра тщательно перебирала тонкую золотистую прядь, разглаживая и заламывая в местах, служивших своего рода переломными моментами в судьбе. Старуха изредка кидала тоскливые взгляды на сестер, которые, крепко обняв друг друга, спали, соприкасаясь лбами. Мерцание, что пронизывало их, окутывало мойр серебряным светом, из года в год становившимся все сильнее. Истинная магия сестер пробуждалась, способная уничтожить своего прародителя – Интстроха – первое божество, воссозданное из пыли и мрака.

Клото чувствовала: скоро одна из сестер скинет оковы сна и явится к ней, чтобы повелевать нитями судьбы и переделывать те, что отдавала Смерть. Проклятые и прогнившие души Хлоя – карающая дева – делала своими вечными рабами и придавала им истинную форму порока: они становились мрачными тенями с удлиненными руками и ногами, неспособными в полной мере контролировать свои тела. Смерти нравилось наблюдать за страданиями некогда живых существ. В отличие от сестер, Алкесты и Сенсии, Хлоя славилась своим нездоровым желанием убивать, оправдывая себя тем, что делает это во имя справедливости и во благо тех, кто не сошел с верного пути.

Камо́лы – смертные титаны, души которых так искусно уничтожала Смерть, возрождались в ужасающих обличьях, предав истинную природу. Пожирая себе подобных, они уподоблялись божественным предкам, чтобы возродить новую эру и истребить орков, которые считались врагами испокон веков. Они так и не смогли смириться, что воины сильнее их. Но камо́лы не знали, что осталось всего несколько десятилетий, прежде чем они умрут, оставив после себя лишь горечь ужасающих воспоминаний, которые не дадут их душам спокойно уйти в Забвение.

Священный огонь, что пробудился пять лет назад, даровал и Вреклингу – континенту жизни и смерти, и Аванти́ну – континенту огня и пепла, безграничную власть, что удерживали в своих руках Селестия и Михаэль. Дриада, в жилах которой с рождения бушевала первородная магия отца, смогла избавиться от проклятого дара и обрести истинную сущность. Потомок дракона трепетно относился к супруге и всячески пытался ей угодить. Они возродили континенты, стерев огнем всю ненависть и пороки, укоренившиеся на землях. Дриада и дракон воссоздали могущественную державу.

Но оставалась Пра́нта – континент желаний и страхов, где еще не был выбран правитель, способный повести жителей за собой. Клото́ знала, что вскоре на этих землях возродится потомок Бальтаза́ра – одного из могущественных демонов, которому не суждено было прожить счастливую жизнь. Всю его сущность переполняли злость, ненависть, черствость, жажда власти, что не смогла искоренить даже любовь. Наоборот, это жгучее чувство только распороло швы, которые демон небрежно накладывал на свое кровоточащее сердце.

Клото́ умело перебирала старческими пальцами нить судьбы сына Бальтаза́ра, мерцающую ярким светом при каждом прикосновении, заставляя мойру щуриться. Вся прядь была в заломах и изгибах, что говорило о непростой судьбе существа, которое никогда не сможет обелить имя отца, когда-то силой хитрости желавшего умертвить правителей Вре́клинга и Аванти́на.

Бережно положив нить судьбы демона, Клото вскинула руки вверх. Вокруг ее худых запястий обвились еще две золотистые судьбы, тянущиеся друг к другу, при каждом прикосновении искрящиеся, и, шипя, разлетелись в стороны. Разные сущности, тесно связанные, но не догадывающиеся об этом.

Мойра крепко сжала обе нити и замерла, чтобы не пропустить момент, когда сможет возродить каждую. А пока ей оставалось только ждать, когда сестры проснутся и даруют освобождение, которое вскоре будет уготовано каждому смертному существу.

Глава 1

Сатана, пришедший по грешные души, или Ангел, пытающийся спасти их?

15-й год правления эры Дракона

Мулцибе́р

Я провел ладонью по лицу и устало выдохнул. Ненавидел свою сущность всей душой, но с годами научился принимать ее и использовать во благо. Магия отзывалась на любое настроение: стоило заплакать, как багровая поволока заключала тело в нежные объятия, стоило испытать злость или обиду, как острые щупальца тянулись в сторону врага, стараясь поразить его в самое сердце. Но я научился контролировать ее, контролировать свои эмоции. Выражение лица стало нечитаемым – каменная маска безразличия, скрывающая разбитую на мелкие осколки детскую душу. Мне было одиннадцать, когда начался ад.

Я был изгоем среди родных. Тот, чье имя произносили со скрежетом на зубах. Дьявол, которому не суждено было выжить. Однако у Смерти имелось другое мнение на этот счет. Когда я появился на свет, младенческого крика не последовало – лишь хриплое дыхание вырывалось из горла новорожденного. Мать, лежавшая вся в крови, кричала от осознания того, что ее ребенок умирает. Цепляя дрожащими руками кожу, царапая плоть до кровавых рытвин и пытаясь освободиться от хватки лекаря, она дернулась в мою сторону, но упала без сил, потеряв сознание. Отец кинулся к жене, восстанавливая ее здоровье своей магией, не обращая на задыхающегося ребенка никакого внимания. Уже тогда все мое нутро бушевало, желая оказаться по ту сторону Забвения. Душа заведомо знала, что они не примут меня. Не примут истинную сущность некогда желанного дитя.

Дриады, желающие вернуть мою душу из Забвения, балансирующую между жизнью и смертью, не заметили, как в распахнутое окно влетел темный сгусток магии. Любое существо могло благословить каждого родившегося ребенка, но только в том случае, если он сделает первый вздох и закричит. Наяды, которых позвали родители перед родами, стояли в углу комнаты, сложив руки на груди и раздраженно цокая.

– Вы не спасете мальчишку своей грязной магией.

Голос одной из наяд напоминал бурлящий водопад. Она вскинула полный презрения взгляд на дриад, которые, опешив, перестали колдовать над моим посиневшим телом.

– И что же ты предлагаешь сделать? – почти выплюнув слова в лицо наяды, произнесла одна из дриад, попутно смахнув прилипшую ко лбу прядь зеленоватых волос.

– Отдайте нам дитя.

Тем временем темный сгусток магии, который медленно скользил по телу, юркнул в мой раскрытый детский рот. Пока дриады и наяды сверлили друг друга ненавидящими взглядами, детский крик наконец рассек тишину.

Отец, вскинув голову, с застывшим ужасом на лице произнес:

– Дьявол… дьявол… дитя порока и тьмы…

В подтверждение его слов из моей головы начали появляться остроконечные рога, за спиной распахнулись перепончатые крылья, чуть подрагивая в такт хаотичным движениям. Крик, заполонивший комнату, до сих пор отголосками прошлого звучит в голове.

Когда родители узнали, что у них родился дьявол, они отреклись от меня, отослали в один из дворцов, погибающих в болотистой трясине. Мать, умоляя отца этого не делать, падала на колени и ревела, глядя, как дитя увозят. Ее возлюбленный, словно каменное изваяние, распахивал белоснежные крылья и преграждал женщине путь каждый раз, когда она пыталась дотянуться до меня, спрятать, оставить рядом. Для того чтобы сослать сына в неизвестность, им потребовалось десять лет.

Уже три года я жил отшельником вдали от родителей, но разъедающее чувство обиды и горечи не покидало душу.

С самого детства твердили, что я – дитя порока и тьмы, что мне уготованы страшные испытания и муки на предсмертном одре. Но из раза в раз я задавался вопросом – что такого мог сделать десятилетний ребенок, существовавший все эти годы затворником, чтобы родной отец ненавидел его?

Мои родители были ангелами – душами умерших богов, вымолившими у Смерти второй шанс. Хлоя смилостивилась и даровала им жизнь, но в обмен они пожертвовали всеми воспоминаниями, которые хранили их разум и сердце. Лишь любовь осталась в их душах и помогла найти друг друга на земле. Родители испытывали то самое чувство, которое не было подвластно дьяволу: он мог управлять лишь пороками и желаниями смертных и чудовищ.

Что такое любовь? Я пытался найти ответ, но из раза в раз натыкался на непроходимую стену, которая омрачала сердце. И лишь в тот вечер, когда сбежал из дворца, смог получить ответы на свои вопросы.

Родителям все равно. Им было все равно, когда проснулся мой дар, было все равно, когда я впервые опробовал силу, убив стаю Стимфали́йских птиц. За несколько дней до случившегося я узнал, что родители ждут ребенка. Девочку-ангела. Аста́рту. Чувство радости, которое испытал сначала, сменилось на презрение и ненависть, но не к новорожденной сестре, а к тем, кто бросил меня. Отец, который до этого изредка все-таки мог заговорить со мной, теперь просто игнорировал мои слова, считая порочное дитя пустым местом, не стоящим никакого внимания. Мать оказывала чуть больше внимания, а затем полностью переключилась на сестру, которая улюлюкала и дергала ногами на руках женщины. Родители так были рады рождению дочери, что не заметили, как аура окутывала ее нутро, как голубого оттенка глаза покрывались темной поволокой. Они не чувствовали запаха разложения, исходящего от тела младенца. Белоснежная кожа, золотистые локоны, небольшие крылья с бирюзовым вкраплением, вторившие оттенку волос. Ангел во плоти, дьявол по происхождению.

Я не мог смотреть на любовь родителей и сестры, чувствуя себя лишним. С момента рождения сестры я стал изгоем, которому оставались считаные часы, дни, недели до того, как отошлют, словно прокаженного, прочь, чтобы не мешал идиллии, воцарившейся в семье. Отец стал часто поднимать на меня руку, когда я оказывался рядом с сестрой, чтобы почувствовать и попробовать истребить тьму, разрастающуюся в детском теле с каждым днем все сильнее. Мать не возражала мужу, боясь попасть под горячую руку. В такие моменты она лишь брала сестру в свои объятия и уходила из комнаты, неслышно прикрывая дверь.

Но в одну из ночей я услышал детский плач, смешивающийся с хриплым смехом – настолько жутким, что по коже пробежали мурашки. Прислушавшись, понял, что в доме все спали. Я слез с кровати и вышел из комнаты, направившись в покои сестры. Лунный свет сквозь окна освещал темный коридор, на стенах висели гобелены с изображением богов, истребленных во время войны и имена которых приписали к лику святых. Афродита, Дионис, Фемида, Гермес и многие дети Олимпа – все они лишь картинки, застывшие, натянутые на раму полотна с краской, без души. Смерть не дала им шанс на возрождение, посчитав, что они будут нужнее в ее царстве, подобно лучу солнечного света. Я осторожно, но уверенно продолжал идти вперед под пристальными взглядами умерших богов, хотя все тело тряслось от волнения и какого-то ужаса, к которому уже был готов.

Дойдя до комнаты сестры, трясущимися руками обхватил дверную ручку и резко распахнул створку, застыв на пороге. Темная материя, напоминающая волкообразную дымку, нависла над Аста́ртой и питалась ее страхом. Тварь, оскалив прогнившие зубы, с которых стекала темная жидкость, издала лающий смех, когда девочка вновь всхлипнула и попыталась прикрыть глаза маленькими ручками. Мое тело трясло от страха, но я нашел в себе силы и вошел в комнату, споткнувшись об игрушку, чем привлек внимание твари. Она медленно повернула голову в мою сторону и улыбнулась. Пар вырвался из ее ноздрей, обдав комнату запахом смрада и разложения. Острые когтистые лапы вцепились в стену и начали драть краску, которая летела на сестру, хороня под слоем пыли. Тварь издевалась, зная, что я не представляю для нее никакой опасности. Моя магия еще не пробудилась в полную силу. Сестра завозилась и вновь издала протяжный крик, который в этот раз разбудил родителей. Тварь, прижав обезображенную лапу ко рту, приказала молчать и скрылась в распахнутое окно.

Отец вбежал в комнату первый и, увидев, как дочь кричит и пытается отдышаться от клубов пыли, отшвырнул меня в стену и прижал локоть к горлу, перекрыв дыхание. Я пытался ослабить хватку, но он лишь сильнее надавил на кадык, заставив рвано задышать. Мать, вбежавшая следом, вскрикнула и побежала к дочери, разгребая руками засохшую краску со стен.

– Ты пытался убить мою дочь, никчемный демон, – прошипел отец.

– Я б… бы никог… гда не прит… тронулся…

– Врешь! – закричал отец и резко убрал руку от моего горла.

Я рухнул на пол и схватился пальцами за шею, пытаясь сделать глубокий вдох, от которого закашлялся. Затуманенным взглядом наблюдал, как ревущая мать прижимала к себе сестру, всхлипывающую на ее руках и смотрящую на меня темным, почти что озлобленным взглядом, где таилась ненависть всего мира. Я почувствовал в этот момент удар в грудь, болезненно отозвавшийся по всему телу.

Отец, стоя напротив меня, воссоздал из магии хлыст, который рассекал воздух при каждом взмахе. Не веря в происходящее и посмотрев на свою грудь, я сглотнул горькую слюну, увидев, как через разорванную рубашку проявилась полоса крови. Отец замахнулся еще раз и еще, нанося удары. Я крепко сжал челюсти и вскинул голову вверх, приказывая самому себе не плакать.

Тринадцать ударов плетью пришлось по моему телу. Рубашка напиталась теплой жидкостью, стекающей к ногам, образуя на полу алые разводы. Мать крепко прижимала сестру к груди, стараясь не смотреть в нашу сторону. Отец откинул плеть и с ревом приказал мне выметаться.

Чтобы выплеснуть магию, бурлящую под кожей, я сбежал в лес, где на поляне выклевывали язык и глаза Стимфали́йские птицы существу, которое напоминало ламию, – лишь кончик хвоста, лежащий чуть поодаль, подтвердил мои догадки. Они синхронно вскинули головы, почувствовав запах моей крови, и яростно захлопали крыльями, готовясь к нападению. Это послужило последней каплей. Плотина, которую я столько лет возводил, удерживая магию, дала трещину. Крылья, распахнувшись, с корнем вырвали пару кустарников. Алая дымка заволокла глаза, откуда теплой струйкой начала стекать кровь. Руки сжались в кулаки, и ударная волна магии пробежалась по поляне, заставляя птиц биться в агонии. Их тела с треском разламывались, ребра прорывались сквозь перья, распахиваясь, словно цветок. Я не принадлежал себе, магия взяла контроль над моим телом и силами. Лишь когда разум начал проясняться спустя долгие минуты, я вскрикнул и рухнул на землю, окинув поляну затуманенным взглядом. Пять распотрошенных птиц лежали рядом друг с другом, головы и крылья были вывернуты под углом, широко распахнутые глаза устремлены в небо. Спустя мгновение меня вырвало. Наутро отец нашел умерщвленных птиц, и бо́льших причин ему и не надо было – я стал убийцей, который может уничтожить не только монстров, но и собственную сестру. Мне было всего десять лет.

Я не позволил воспоминаниям взять верх, мчался сквозь сгущающиеся сумерки и редко кидал беглый взгляд назад, убеждая, что за мной никто не следует. Уханье сов, шелест деревьев, потрескивание веток под моими ногами – звуки должны были успокаивать, убаюкивать в лесных объятиях, но страх только сильнее проникал в душу и обхватывал сердце своими щупальцами. Легкие горели огнем, бок кололо. Прислонившись к дереву рукой, я чуть нагнулся и попытался отдышаться. Только сейчас понял, что все звуки стихли, даже ветер не играл с листвой. Моя неокрепшая магия бурлила по венам, создавая щит. Тихий трескучий голос послышался за спиной. Я резко повернулся и вскинул руку, направляя силу на источник звука. Дерево, стоящее поодаль, вспыхнуло багровым пламенем, затрещало и повалилось. За ним в лохмотьях стояла женщина лет сорока – руки опущены, босые ноги, волнистые волосы пшеничного цвета, скрывающие половину лица.

– Кто ты? Что тебе надо? – громко спросил я, игнорируя голос разума, заставляющий молчать и бежать со всех ног.

– Подойди ко мне, мой мальчик, я не обижу тебя.

Глазами я начал искать пути отступления, но болотного цвета магия стрелой достигла и сковала тело. Закричав, я почувствовал, как что-то мягкое коснулось рта. Мои глаза расширились в ужасе от увиденного.

Эхса́. Паук, достигающий двадцати сантиметров в длину. Его белоснежное пушистое тело было покрыто острыми волосками, с которых стекал яд. Четыре пары глаз устремились на меня. Паук, не обращая внимания на мои мычания и попытки вырваться, плел паутину вокруг рта и спрыгнул на землю лишь после того, как убедился, что я не смогу издать ни звука. Незнакомка щелкнула пальцами, и насекомое осело на траву кучкой пепла.

Женщина бесшумно направилась в мою сторону. Вместо ног у нее было облако золотистого пара, на котором она чуть покачивалась в такт движениям.

Джинн.

Остановившись в нескольких сантиметрах, она осторожно обхватила мое лицо руками, будто боялась причинить боль.

– Мальчик, так отчаянно веривший в любовь. Мужчина, чье сердце так отчаянно будет требовать покоя. Дьявол, которому уготована великая судьба. Не бойся меня, я всего лишь хочу помочь. – По-матерински нежно проведя по моей щеке большим пальцем, она тихо спросила: – Могу ли я доверять тебе?

Моргнул, поняв, что незнакомка хочет, чтобы я молчал. Та тепло улыбнулась, схватила паутину и дернула на себя. От неприятных ощущений я сморщился и поводил губами в стороны, прогоняя боль. Я посмотрел на женщину, задавая немой вопрос.

– Я боялась, что ты вновь закричишь. Прости за это, – джинн провела подушечками пальцев по моим воспаленным губам и тихо выдохнула, понурив голову, – прости. Ты мог разбудить Аба́асы.

– Что вам нужно? – проигнорировав предостережение женщины, с упреком спросил я.

– Я всего лишь хочу помочь.

– Разве я нуждаюсь в помощи?

– Да. Каждый нуждается в этом, но боится признаться сам себе. Мы можем найти спасение друг в друге. Твой дар не позволит мне солгать. Проверь, если так будет угодно.

– Я окутан вашей магией, словно ядовитой паутиной, – процедил сквозь зубы я, стараясь не смотреть в глаза в попытке оставить незамеченным стыдливый румянец, окрасивший лицо.

– Прости, – спохватившись, женщина рассеяла магию, и я рухнул на колени. Зашипев, посмотрел на нее исподлобья, но промолчал. Я с силой надавливал на рот, стараясь стереть остатки паутины тыльной стороной ладони. Женщина протянула свою руку, желая, чтобы я узнал ее истинные мотивы и мысли. Долю секунды изучал ее серебристую кожу. Мотнув головой, встал с колен и обхватил пальцы женщины в приветствии, не призывая магии. Та улыбнулась кончиками губ и обхватила мою ладонь, чуть сжав.

– Мы так с тобой похожи.

– Не вижу сходства, – вырвав руку из хватки, я воссоздал вокруг себя щит и пошел дальше вглубь леса, желая провести эту ночь в одиночестве. Спиной чувствовал, что женщина последовала за мной.

– Я желаю, чтобы меня любили, чтобы во мне нуждались. Разве мы не похожи, Мулцибе́р?

На долю секунды я замедлил шаг, но, спохватившись, мотнул головой и направился обратно в сторону замка, и вправду боясь потревожить Аба́аса. Пройдя несколько метров, не услышал характерных шагов за спиной и, обернувшись, увидел, что джинн парила над землей, пристально глядя мне вслед. Фыркнув, протянул руку и кивнул головой в сторону выхода из леса, который прямой дорогой вел ко дворцу.

– Идете? Не оставлять же вас здесь одну посреди ночи.

Лицо женщины сначала исказилось в недоумении, но затем на нем расцвела полная благодарности улыбка, так что уголки моих губ непроизвольно дрогнули. Джинн, подплыв и чуть подрагивая, оказалась рядом и крепко обхватила мои пальцы, чуть сжав.

– Спасибо.

Я пожал плечами и пошел вперед, подстраиваясь под темп женщины, стараясь не сильно ускорять шаг. Вопрос о том, откуда незнакомка знала мое имя, я так и не задал.

Джойс

Я безмолвно следовала за мальчиком. Была близка к тому, чтобы покончить жизнь самоубийством, обратить магию против себя, дабы она пропитала тело ядом, который медленно и мучительно уничтожил бы все изнутри. Но страх, исходящий от ребенка, заполонил собой всю поляну и не дал совершить опрометчивый шаг. Не в силах сделать свою жизнь лучше, я обязана помочь тому, кто этого заслуживает.

Маленькое хрупкое тельце металось меж деревьев, ярко сияющие сапфировые глаза искали кого-то в темноте. Магия ребенка багровой дымкой струилась и обволакивала мальчика, стараясь воссоздать невидимый щит. Но я прожила достаточно, чтобы понять, что страх, наполняющий сердце и душу ребенка, был вызван не чем иным, как одиночеством. Мальчик боялся вновь оказаться ненужным, выброшенным на берег, словно рыба, хватающая жалкими рваными вздохами воздух. Он способен продлить существование на несколько мгновений, после чего наступит тьма, поглощающая всецело.

Все, ради чего жила, было обманом. Все, ради чего прислуживала, оказалось не чем иным, как рабством. Меня заманивали ласковым словом и теплым объятием в свои капканы те, которым нужно одно – моя магия, способная исполнить самые заветные желания.

Но этот ребенок… я чувствовала, как растет его сила, слышала ее зов, но мальчик противился, считал себя чудовищем, которому не место среди других существ. Лишь призвав магию, обнажавшую истинную сущность и природу, с ужасом осознала, что на нем была метка Смерти. Вопреки всем законам, дитя должно было умереть – его душа несколько долгих минут пребывала в Забвении, что сказалось на ребенке. Он должен был родиться ангелом, но Смерть решила обыграть всех, сделав мальчишку своим прислужником.

Я двинулась чуть ближе, скрываясь меж деревьев. Мягко ступая по траве, на ощупь продвигалась дальше, стараясь дышать как можно тише. Внезапный звук ломающейся сухой ветки заполнил собой поляну. Я почувствовала, как мальчик остановился, со страхом вглядываясь в темноту.

– Ну же, призови магию, покажи, чего ты на самом деле стоишь, – произнесла я одними губами, выпрямилась и собрала магию в кулаки, зная, что мальчик воспользуется своей силой. Но не для демонстрации могущества, о котором он пока не догадывался. Им двигало одно – сохранить жизнь любой ценой. Даже если для этого придется убить.

Багровая магия, похожая на остроконечные стрелы, пронзила дерево, где я скрывалась. Передо мной стоял испуганный мальчик лет тринадцати с угольно-темными волосами, сквозь которые прорывались небольшие рога. Сапфирового оттенка глаза бегло рыскали по моему телу, пытаясь почувствовать опасность, пухлые губы были плотно сжаты, отчего ямочка на подбородке выделялась еще сильнее.

Он так был похож на моего ребенка. Я не смогла спасти собственное дитя, но считала себя обязанной помочь тому, кто потерялся в темноте и одиночестве.

– Мы почти пришли, – пробормотал мальчик и зевнул, прикрыв рот кулаком. Его шаги замедлялись, он то и дело спотыкался.

– Ты утомился, – констатировала я и сбавила шаг, поравнявшись с мальчиком. Хотела было прикоснуться, чтобы приободрить, но он отпрянул от меня, как от огня, который может уничтожить, но не согреть. Мулцибе́р обхватил свое хрупкое тельце руками и спрятал голову в приподнятые плечи. Я прижала ладони к себе, чтобы побороть желание вновь прикоснуться к ребенку, – прости, не должна была…

– Все хорошо, просто я не привык к… подобному.

– Тебя не обнимают?

В ответ была тишина, оказавшаяся красноречивее слов.

Спустя пару минут мы вышли на поляну, посреди которой расположилась крепость. Ее колонны выстроены из темного мрамора, пологая крыша сплошь усеяна остроконечными пиками, спасающими от незваных гостей. Окна покрыты темным материалом, не позволяющим разглядеть то, что происходило внутри. Тонкая дымка багровой магии клубилась по земле, устилая каждый участок. Сила Мулцибе́ра струилась вокруг дворца, уходя вдаль.

Я чуть повернула голову и встретилась глазами с Мулцибе́ром, наблюдавшим за мной с примесью лукавства и опасения.

– Для чего это?

– Чтобы знать страхи, желания и пороки каждого. Я дьявол, и в этом моя сила, – Мулцибе́р пожал худощавыми плечами и пошел дальше. Магия, струившаяся вокруг него, на мгновение задержалась в воздухе, чуть колыхаясь. Была готова поклясться, что она изучает меня.

– Домой, – повысив голос, произнес Мулцибе́р.

Дымка чуть встрепенулась и стремглав нагнала дьявола, зашипев от удовольствия. Она любила своего хозяина, оберегала его, несмотря на то что тот считал ее своим проклятием. Я побрела в крепость, по пути гадая, кому были адресованы последние слова Мулцибе́ра – мне или магии, которая готова уничтожить любого, кто посмеет обидеть ребенка.

* * *

Без малого полгода пришлось выстраивать доверительные отношения с мальчиком. Его косые взгляды в мою сторону, плотно сжатые губы, некая скованность в движениях говорили о том, что он не верил мне и не мог осознать до конца, кто я такая и что делала в ту ночь в лесу. Я была благодарна Мулцибе́ру за то, что он не задавал лишних вопросов, позволяя проживать в его доме. Все в крепости оказалось чуждо – стены, потолки и ковры, устланные полы не выражали уюта, поленья в камине потрескивали с некой злобой, будто им претила сама мысль дарить свет и тепло чужим.

Мулцибе́р выделил мне комнату рядом со своей. Большие панорамные окна выходили на лес, скрывающий внутри сущий кошмар и непроглядную тьму, которую не мог пробить ни один солнечный луч. Кровать из ясеня, покрытая лаком, стояла напротив окна, по обе стороны висели бежевые плотные шторы. Туалетный столик был усеян различными колбочками и склянками, названия веществ внутри которых написаны на неизвестном мне языке. Небольшое трюмо расположилось в углу, на нем стояла тарелка с нарезанным сыром и вяленым мясом и кувшин со свежей водой. Больше в комнате ничего не было.

Когда я впервые оказалась в крепости, нестерпимо хотелось окунуться в железную лохань с горячей водой и смыть с себя остатки дурных мыслей, которые лезли в голову. Мулцибе́р, как и полагается хозяину, проводил меня до комнаты, приоткрыл дверь и впустил внутрь. На мой умоляющий взгляд и безмолвный вопрос о том, где можно искупаться, он сухо ответил:

– Крепость чувствует любое желание, которое испытывает гость в тот или иной момент. Стоит лишь подумать, и оно тут же исполнится.

– Ты сотворил эту магию сам? Один?

– Да.

Не сказав больше ни слова, Мулцибе́р развернулся на пятках и стремительно начал исчезать в темном коридоре. Прикрыв за собой дверь, я тихо ступала по прохладному полу, произнося едва слышно:

– Мне необходима лохань с горячей водой, чтобы выкинуть все мысли из головы.

В ответ на просьбу одна из стен начала слабо подсвечиваться лиловым отблеском, после чего появилась небольшая деревянная дверь. Приоткрыв ее, ахнула – в несколько метров железная лохань, до краев наполненная горячей водой, откуда шел пар, несколько небольших баночек, внутри которых колыхалась жидкость серебристого, золотистого и янтарного цветов, кусочек лавандового мыла, лежащий на краю.

– Спасибо.

Пол подо мной немного дрогнул. Дом принял благодарность. И меня.

Горячая вода помогла вынырнуть из водоворота воспоминаний. Обтеревшись полотенцем и намазав кожу отваром ромашки и мака для крепкого сна, прошлась вдоль кровати, едва касаясь пальцами мягкого одеяла. Могла спокойно принимать облик смертного, используя вместо дымки ноги. С ними чувствовала себя незащищенной, но в крепости я была в безопасности.

Вздрогнула от внезапного стука в дверь. Сердце бешено забилось в груди, но я нашла силы подойти и открыть ее. Дернув на себя створку, увидела на пороге Мулцибе́ра, который сонно потирал глаза и зевал. Встретившись со мной взглядом, он стыдливо произнес:

– Не могу уснуть.

Я улыбнулась и отодвинулась в сторону, пропуская мальчика в комнату. Тот несколькими шагами пересек ее и залез на кровать, укрывшись одеялом почти что с головой. Лишь глаза светились противоестественным блеском.

– Вы… вы расскажете мне… сказку? – запинаясь, произнес ребенок. Я чувствовала стыд, исходивший от него, словно голодный зверь. Он хотел иметь друга, ощущать поддержку, но боялся признаться в этом самому себе.

– Конечно, мой мальчик. Про что ты хочешь услышать?

Я прилегла рядом и по-матерински опустила одеяло с лица, подтолкнув его под шею. Магия ребенка замурчала, принимая мою заботу. Она так же, как и Мулцибе́р, изголодалась по чувствам, которые окрыляли и давали надежду, помогая пережить самые темные времена.

– Мне без разницы. Что сами захотите.

– Что ж… – Я укрыла ноги одеялом, облокотилась спиной о кроватный щиток и притянула мальчика к себе, чуть приобняв за плечи. – Незадолго до того, как Зевс и Посейдон воссоздали континенты, на свете жила маленькая фея, которая питалась пыльцой и пила росу. Ее магия была сильнейшей из всех, что знал свет. Сердце феи, полное отваги, доброты и милосердия, служило светом для тех, кто потерялся во тьме. Она помогала богам воссоздавать континенты, наделяла души людей и чудовищ светом, которые они сами же и сгубили своей жестокостью, алчностью и завистью. Две расы, так отличающиеся, но до боли похожие, начали истреблять друг друга, ведомые злым роком судьбы. Фея металась, словно загнанный в клетку зверь, силясь помирить людей и чудовищ, но все было напрасно. Каждое ее движение, каждое слово было приравнено к предательству. Единственное, что фея могла сделать для предотвращения войны, – спасти невинную жизнь, а затем умереть. Обратившись к богам, она попросила изменить внешность и сделать ее сиреной, чтобы перед смертью она смогла познать, каково это – стать частью моря. Ее молитвы и просьбы были услышаны. Боги даровали ей такую возможность, но ограничили во времени. Фея в облике сирены направилась в море, нашла корабль, который попал в шторм, и спасла дочь купца, путешествующую вместе с отцом. Смертный рассказал об этой вести на своем континенте, тем самым доказав, что чудовища – не враги, что среди них, равно как и среди смертных, есть милосердные создания. Спустя час фея, добравшись до суши и приняв истинный облик, погибла. Но ее свет, который, подобно тысяче фейерверков, ослепил собой все континенты, даровал надежду на светлое будущее.

– А еще? Можно еще одну сказку? – Мулцибе́р чуть подался вперед, вглядываясь в мое лицо с той наивностью, которая присуща всем детям.

– Отдыхай, а я посижу рядом, пока сон не примет тебя в свои объятия. А завтра, если захочешь, расскажу еще одну сказку.

И он захотел. Он прибегал ко мне неделю, слушая сказки о чудовищах, жертвовавших собой ради благой цели или любви, которая была им непостижима. На третий день мальчик спросил, как меня зовут, и я ответила, осознав, что так и не представилась.

На девятый день Мулцибе́р попросил рассказать еще, но я, сглотнув ком, образовавшийся в горле, тихо произнесла:

– Девятая история еще не дописана, мой мальчик.

– Кем? Кем не дописана, Джойс?

– Самой жизнью.

Глава 2

Такая драгоценность, как сострадание, к сожалению, дана не каждому.

20-й год правления эры Драконов

Мулцибе́р

– Вставай и продолжай сражаться! Я не потерплю слабости! Вставай! Ты можешь больше! – Резкий удар по спине волной боли прокатился по телу.

Кентавр, нервно цокая копытом, держал в руках деревянное копье с железным наконечником. Он принялся подходить ко мне, аккуратно ступая по кругу и прокручивая в руках оружие. Ярко выраженный квадратный подбородок, серые миндалевидные глаза, нос с горбинкой, который в потасовках и драках разбивали несколько раз, густая борода, доходившая до груди. Ноги и часть туловища покрывала шерсть дымчатого оттенка.

Очередной удар. Очередная волна боли. Вскрикнув, я рухнул на землю и вцепился дрожащими пальцами в траву с такой силой, что вырвал ее с корнем.

– Ты никчемный слабак. Посмотри на себя. Имея силу, могущество, магию, ты уничтожаешь себя изнутри. Ребенок, брошенный родителями. Дьявол, потерявший себя, – в голосе кентавра сквозило презрение, но я знал, что это все лишь уловка. Чудовище пыталось потянуть за те нити, которые я давно похоронил глубоко в душе. – Вставай, ничтожество, и продолжай бой.

– Заткнись, – тихо прорычал я, чувствуя, как магия обволакивает тело, застилая глаза алой пеленой.

– Повтори.

Я вскинул голову вверх, ехидно улыбнулся и провел языком по выступающим клыкам. Магия, пробудившись, бурлила по венам, напитывая тело силой.

– Я велел тебе заткнуться, Ци́ллар.

Улыбка кентавра, похожая на оскал, стала еще шире. Вскинув копье вверх, он провернул его, перекидывая из одной ладони в другую. С гулом ударив основанием по земле, Ци́ллар провел большим мохнатым пальцем по шее, показывая тем самым, что скоро мне наступит конец. Поднявшись с земли, я крепко сжал кулаки, собирая магию, чтобы нанести удар. Ее сила струилась по мне, расползаясь темно-алой сеткой вен по коже.

Я провел в воздухе рукой, образуя магией подобие меча, который плавно опустился в свободную ладонь. Резанув острием по запястью, почувствовал, как теплая жидкость стекла по коже. Удерживая меч, большим пальцем провел по ране и нарисовал на лбу узор, напоминающий чашу.

Магия на крови. Один из многих усилителей магии, подвластных дьяволу. Если ты используешь свою кровь, то множишь мощь, если врага – то забираешь часть дара себе. Теперь я мог искажать звуки, заставлять слышать чужие голоса, проникать в разум, подчинять своей воле. Мог узнавать все страхи, тайные желания и вожделения каждого, стоило только прикоснуться к собеседнику. Поначалу, когда только начинал использовать магию на крови, силы, которые она даровала, быстро исчезали. Но чем больше жертвовал собой, тем глубже она укоренялась в моей магии.

– Наконец-то ты вернулся, хиляк.

Ци́ллар подорвался и, выставив острие вперед, помчался на меня, яростно цокая копытами по земле, от ударов в разные стороны летели клочки травы. Я стоял со скучающим видом, оперевшись о меч и согнув одну ногу в колене. Когда острие копья оказалось в опасной близости от моего сердца, распахнул крылья и взмыл вверх за несколько секунд до того, как разъяренный кентавр промчался там, где прежде стоял я. Приземлившись за его спиной, материализовал рядом с собой огромного дымчатого волка, который на самом деле был вурхэ́нгсоном. В истинном обличье они практически не отличаются от человеческого трупа. После вскрытия могилы на лице нежити возникает румянец, а лицо становится здоровым. Кожные покровы приобретают нехарактерный оттенок. Живые мертвецы часто имеют пухлые черты лица, отросшие волосы. Восстать из могил могли только оборотни – те, кто принимал облик животного или птицы. Они боятся солнечного света, боярышника и освященных вещей. Только это был не обычный вурхэ́нгсон, а мертвец, связанный со мной клятвой крови. Я нашел его умирающим среди старых пней, где чудовище доживало последние минуты. Его дрожащие руки пытались вытащить кол, торчащий из сердца. Такой слуга вполне мог пригодиться, и я, недолго думая, предложил без пяти минут мертвецу сделку. Его душа, проклятая темная сущность, так хотела жить, что он принял условия. Жизнь вурхэ́нгсона теперь была в моих руках. Погибну я, погибнет и он. Его же смерть не лишит меня ничего.

Я молча вскинул руку и указал вурхэ́нгсону на кентавра. Тот, зарычав, стремглав помчался на Ци́ллара, у которого в глазах застыл животный страх. Когда до соперника оставалось около пары метров, я вскинул руку вверх, отчего мертвец, взвизгнув, встал на задние лапы и резко затормозил. Невидимый поводок на шее существа натянулся, когда волк пытался вновь кинуться на кентавра.

– Ну-ну, мальчик, конина – жесткое мясо. Я найду для тебя другое, фу.

Волк, стушевавшись, последний раз зарычал на Ци́ллара, развернулся и, подойдя ко мне, сел. Его силуэт медленно начал таять, стоило прислонить ладонь к морде, вызывая магию обратно.

– Ты сражаешься нечестно! – взревел кентавр.

– Ты давно должен был уяснить, что я мастер слабостей и пороков. Добродетель – не самая моя сильная сторона.

Ци́ллар, лязгнув зубами, кинул копье в сторону и провел пятерней по лицу, фыркнув.

– Боже, мой друг, что за манеры. Фыркают только лошадки в загоне.

Судя по взгляду, которым кентавр меня одарил, жить мне оставалось недолго. Рассмеявшись, сложил крылья за спиной, что втянулись в кожу. Ци́ллар продолжал сверлить меня взглядом, но я заметил, как его челюсти крепко сжаты в попытке скрыть улыбку. Мотнув головой, кентавр гортанно рассмеялся и направился в сторону крепости. Через плечо он громко произнес:

– Ты не ничтожество, Мулцибе́р, а один из сильнейших дьяволов, которых я тренировал. Помяни мои слова – через пять лет ты станешь Высшим и забудешь старика Ци́ллара.

– Никогда. Я никогда тебя не забуду, – шепотом произнес вслед удаляющемуся другу.

* * *

Три года назад Джойс упорством заставила меня брать уроки рукопашного боя. Женщина целыми днями напролет преследовала и пыталась образумить, что магия не всегда сможет помочь, что каждый уважающий себя демон должен уметь драться и обращаться с оружием, словно это его вторая ипостась. Поначалу я отмахивался, но спустя месяц надоедливых слов сел и обдумал слова Джойс, найдя в них толику правды.

Мой выбор сразу пал на одного из самых сильных кентавров, проживавших на Пра́нте, и я направился на его поиски. Вурхэ́нгсон, обладавший чутким обонянием, выследил кентавра по характерному для их расы запаху сена и затхлой шкуры. Кентавры разбили небольшой лагерь около запретного леса, находившегося в нескольких километрах от крепости. Эти существа были искусными воинами и отлично скрывались среди деревьев и листвы, показываясь лишь тогда, когда сами того хотели. Вурхэ́нгсон, как только вывел меня на заветную поляну, растворился в воздухе. Я осмотрелся и не увидел никого из кентавров – лишь поляну, где стояли массивные стражи-деревья, чьи верхушки покачивались от порыва ветра. Пройдя пару шагов, осмотрелся и прислонился ладонью к коре, усмехнувшись краем губ – неподалеку от меня, буквально в десятке метров, чувствовался страх, приправленный интересом. Эмоции были не взрослого кентавра, а дитя. Продолжая удерживать ладонь на коре, я направил на страх существа багровую стрелу, остроконечник которой указал за одно из деревьев, что стояли по правую сторону от меня. Отшатнувшись, сделал пару шагов и рвано выдохнул, резко затормозив. На поляну, с другой стороны от стрелки, вышел кентавр, крепко сжимавший кулаки, грудь выпятил вперед, изумрудные глаза смотрели надменно и настороженно. Густая каштановая шерсть местами была окрашена свежей кровью. На кентавров часто устраивали охоту, чтобы сделать эликсир, позволяющий благодаря их магии усилить собственную мощь. Зачастую проигрывал тот, кто нападал, поскольку не было равных в бою этим существам. Они уступали лишь оркам, потомки которых расселились по всем континентам.

– Чего тебе, дьявольское отребье? – басом спросил кентавр, став напротив меня в нескольких метрах так, что багровая стрела уперлась в его мощную грудь.

– Я пришел просить помощи.

В подтверждение своих слов я приподнял руки, согнув их в локтях, и присел на колени. Кентавр, фыркнув, цокнул копытом по земле, горсть которой отлетела в сторону с клочком зеленой травы. Существо подошло ближе, не сводя пристального взгляда, и склонилось над моим лицом, обдав жарким дыханием. Кентавр мог убить одним ударом копыта, и я даже не успел бы сообразить, что Смерть пришла по мою душу.

– Продемонстрируй магию.

Я увидел в глазах кентавра собственное отражение – пятнадцатилетний демон, с рук которого медленно, подобно туману, начала слетать магия, окутывая поляну. Она обвивала каждое дерево и травинку, подчиняя своей мощи. Страх, который я чувствовал от дитя, теперь исходил от всех представителей этой расы. Это понял и кентавр.

– Достаточно, – его глаза сузились, когда я сжал кулаки и резким движением призвал магию обратно. – Какая помощь тебе нужна?

– Нужен самый сильный кентавр, способный обучить меня рукопашному бою и обращению с оружием.

– Что ты готов предложить взамен, демон?

– Проси все что угодно, – спокойно парировал я.

– Защиту, – молниеносно произнес кентавр.

В эту минуту за его спиной начали выходить из укрытий кентавры и кентавриды, держащие на спинах детей, которые крепко вжимались копытами в тела родителей. Существа были истощены – у кого-то выступали ребра от голода, у кого-то не хватало глаза, у кого-то из бока торчало острие копья, где рана начала покрываться гнойными нарывами.

Кентавров истребляли, когда охотники сплачивались в большие группы и нападали. Если уничтожить не удавалось, то убийцы сжигали траву, заставляя их голодать и терять силы, чтобы нанести новый удар.

– Договорились.

Я протянул ладонь кентавру, который неохотно, но протянул в ответ свою и пожал. Мы не стали скреплять нашу сделку кровью, поскольку существо и без того было ослаблено и уничтожено морально, желая защитить свое селение. Кентавр, вышедший на поляну, был вожаком стаи, имя которого – Ци́ллар. Он, тяжело вздохнув, три раза цокнул копытом по земле. В то же мгновение на поляне начали показываться шатры и потухший костер, где лежали обглоданные кости. Справа валялись трупы сородичей, что еще не успели разложиться и могли сгодиться на мясо. Магия кентавров позволяла им на короткий срок укрыть шатры от ненавистных врагов – слабая, болотного цвета дымка, похожая на оттенок верхушки деревьев, создавала своего рода непроницаемый купол.

Я вернулся в крепость, приказал обитателям наготовить еды и снести ее во двор. Те не стали задавать вопросов и, подобно стае куриц, поспешили на кухню исполнять приказ. Спустя пару часов двор был устлан множеством блюд – от фруктовых нарезок до сочно приготовленного мяса.

Вскинув руку, я погрузил поляну в сумрак, заграждая солнце магией. В полной темноте орудовал силой, заставляя парить тарелки над землей и устремляться вглубь леса к поселению кентавров. Почувствовав знакомый страх, я трясущимися руками опустил яства и отозвал дымку, судорожно начав глотать воздух. Проклятый лес подпитывался магией, словно изголодавшийся зверь. Кентавры не доверяли никому, поэтому заставить их выбраться из убежища было невозможно. Не хотелось, чтобы они почувствовали себя изгоями, от которых отмахнулись, прислав еду. Поэтому я решил сам принести пищу, чтобы сделать первый шаг навстречу возможной дружбе, где выигрывала каждая из сторон.

На следующее утро я встретил Ци́ллара на поляне. Он нервно перебирал копытами по земле, ощущая на себе пристальные взгляды прислуги, которая выбежала на улицу и рассматривала существо широко раскрытыми глазами и ртами. Я приказал им расходиться и поклонился кентавру, как только поравнялся с ним. По скованным движениям существа и некоему смущению в глазах, понял, что он хотел поблагодарить за еду. Прежде чем Ци́ллар что-то успел сказать, я мотнул головой. Он резко выдохнул и изогнул рот в подобие улыбки.

С этого дня мы начали тренировки, благодаря которым я в совершенстве овладел оружием и тактикой рукопашного боя. Взамен обучения поставлял кентаврам каждый день еду и восстанавливал купол, скрывающий поселение от незваных гостей. Разрубленные пополам тела, что полукругом лежали вокруг барьера, служили усладой для моей души. Вокруг глаз и рта охотников уже начали разрастаться рои насекомых, поедающих плоть. Руки и ноги лежали чуть поодаль. Вспоротые местными хищниками животы обрамлялись кишками и засохшей кровью.

В один из дней я вызвался проводить Ци́ллара до поселения. Мы переглянулись, когда увидели на теле трупа, плоть которого местами уже сгнила, записку.

«Будь проклят тот день, когда родился демон, отравляющий ваши земли. Вы, глупые существа, не понимали, какую честь мы оказывали, убивая. Вы жертвовали собой ради благой цели, но, к сожалению, выбрали путь бессмысленного существования, полного злости и ненависти. Будьте вы прокляты, как проклят демон, рожденный ангелами».

После этого охотники перестали появляться на наших землях, освободив кентавров от страха истребления.

* * *

После поединка у меня хватило сил только на то, чтобы окунуться в горячую воду. Нагишом завалившись на кровать, обхватил руками подушку и, уткнувшись в нее носом, моментально заснул.

Спустя пару часов порывистый, внезапно возникший ветер, будто гонимый невидимой силой, распахнул настежь окно, разбив стекло. Пара осколков впились в кожу, отчего я раскрыл глаза, потеряв сон.

– Что за черт, – встав, схватил с кровати одеяло и обмотал вокруг бедер.

Ступая по осколкам, рассыпанным по полу в причудливом узоре, я взялся за подоконник и огляделся. Пара капель дождя упала на разгоряченную кожу, от которой шел едва заметный дым. Небосвод пронзила молния, гром прокатился по поляне, окружая дворец своей мощью. За окном лил дождь, из-за которого не видно было ни зги. Едва различимый плач, доносившийся со стороны леса, вызвал неприятный трепет в душе. Зажав в ладони битое стекло, щелкнул пальцами, сменив одеяло на теле темными штанами.

Тихий шепот, который нес в себе ветер, пропуская слова через стекло, позволил понять, откуда слышен плач. Призвав магию, отшвырнул вонзившиеся в кожу осколки, чувствуя, как раны на ходу начали затягиваться. Распахнув крылья, я создал вокруг себя щит, не пропускающий влагу. Вылетев в разбитое окно, стремглав помчался на плач, который с каждым взмахом становился все громче. Лавируя меж деревьев и перепрыгивая коренья, резко свернул налево и на мгновение задержался в воздухе в паре метров от земли, шумно сглотнув.

На поляне, посреди которой горело дерево, находились два сатира. Один из них прижимал тело другого, содрогаясь от рыданий. Судя по всему, это были отец и сын. Руки старого сатира безжизненно лежали на коленях молодого.

Я опустился на землю и громко кашлянул, чтобы привлечь внимание. Сатир даже не взглянул на меня, лишь закричал, задрав морду вверх, подставляя ее под дождь. Я плотно сжал губы и медленно направился к нему, как к затравленному зверю, стараясь не напугать. Подойдя, осторожно опустился на колени рядом с существом и кинул короткий взгляд на его отца. Черты лица того исказились от страха – широко распахнутые глаза, рот, открытый в безмолвном крике. Сатир поднял на меня глаза, полные боли, всхлипнул и тихо спросил:

– За что? Чем прогневал богов? Почему они забрали его, а не меня?

Даже сквозь раскаты грома я услышал его слова. Сатир был сломлен, потерян, уничтожен. Его слезы мокрыми дорожками стекали по волосатой морде, собираясь на густой бороде. Он был еще слишком молод – не старше пятнадцати лет. Существо, так рано познавшее потерю, так рано столкнувшееся со смертью.

– Позволь мне помочь. Позволь унять твою боль, – я протянул руку, с которой искрами слетала магия. Она багровыми узорами растекалась по ладони, готовая принять чужие страдания и боль, даруя в ответ покой.

– Кто ты? – сатир продолжал убаюкивать отца на руках, словно младенца. От него не шел страх, только горе, разрывающее нутро на куски.

Ком, вставший в горле, не позволял произнести ни слова. В ответ я лишь коснулся свободной рукой глаз отца сатира и забрал предсмертные муки, наблюдая за тем, как его лицо разглаживается, на губах появляется слабая улыбка. Казалось, будто он просто спит и видит сон, согревающий душу. Сатир всхлипнул и посмотрел на меня. В его глазах теперь таились страх и… благодарность?

– Я друг, – хрипло произнес я, борясь с собственной магией, которая растекалась по венам, словно яд. Ей были чужды такие чувства, как боль и страх.

– Друг… – повторил сатир более уверенным голосом, – спасибо, друг. – Уголок его губ чуть дернулся в вымученной улыбке.

– Его ударила молния?

Кивок.

– Он умер сразу?

Кивок.

– Я могу чем-то помочь тебе? – Я чуть подался вперед, убирая намокшие волосы со лба. Дождь понемногу стихал, но капли в неприятном ритме соприкасались с кожей. Я боялся открыто использовать багровую магию, ассоциирующуюся с кровью, поэтому смиренно сидел под дождем и ждал, когда сатир немного успокоится.

– Ты сможешь забрать меня? Мне некуда идти, я остался совсем один. Я… потерян. Не знаю, что делать, куда идти. – Сатир с пылом продолжил: – Могу выполнять любую работу, какую прикажешь, я выносливый! Только не оставляй одного. Кажется, что ты не причинишь мне боль.

Я остался один.

Я сломлен.

Кажется, ты не причинишь мне боль.

– Позволишь? – Я протянул руки к отцу сатира. Тот в ответ снова кивнул и протянул бездыханное тело. Ловко подхватив, я опустил его отца на землю и, проведя ладонью вдоль силуэта умершего, воссоздал вокруг существа щит, не позволяющий добраться влаге. – Я приду и похороню его, хорошо? А сейчас пойдем домой.

Я обхватил тело молодого сатира и резко встал, прижав к себе. Тот пискнул и обвил мою шею маленькими руками, дрожа. То ли его слезы, то ли дождь стекали по моей коже.

Друг.

– Я не дам тебя в обиду. Обещаю… друг.

Сатир поднял взгляд и улыбнулся. По-настоящему улыбнулся.

Вернувшись во дворец, я отнес уснувшего сатира в соседнюю комнату. Переживал, как разум существа перенесет потерю отца, но вмешиваться не хотел. Его рассудок мог не выдержать моей магии.

Осторожно закрыв за собой дверь, я вновь направился на поляну, где оставил сатира. Разведя руки в стороны, почувствовал тяжесть лопаты, которая материализовалась в ладонях. С яростью обхватив ее основание, начал втыкать острие в землю, надавливая ногой и отбрасывая комья грязи и размокшей земли в сторону.

Ты не одинок.

Ты заменил мне сына.

Я так горжусь тобой, мой мальчик.

Я тоже боюсь одиночества.

Эти слова эхом раздавались в голове. Ярость переросла в силу, которую я использовал, чтобы вырыть могилу. Когда в земле образовалась глубокая яма, кинул лопату в сторону, подошел к телу сатира, осторожно поднял и уложил в землю. Его маленькое тело все было в ожогах и волдырях, ноги и руки вывернуты. Я услышал скрежет собственных зубов, едва сдерживая слезы.

Слезы не делают тебя слабым. Милосердие не умаляет твоих достоинств.

Лишь небольшой бугорок земли напоминал о сатире, тело которого навсегда покинула жизнь. Смерть – это всего лишь начало нового пути, неизведанного, но не менее прекрасного.

Я рухнул рядом с могилой, сжал пальцами рыхлую от дождя землю, подставляя лицо каплям дождя.

– Сколько могу еще вытерпеть?

В ответ я лишь услышал раскаты грома, сопровождаемые вспышкой молнии. Боги вели со мной безмолвную беседу, суть которой я не мог понять.

Глава 3

На следующий день попрощайся с теми воспоминаниями, которые заставляют кровоточить старые раны.

Клерс

Меня разбудил тихий стук в дверь. Приоткрыв глаза, которые нещадно щипало, я тяжело вздохнул. Резко остановился посреди комнаты и посмотрел на дверь. Воспоминания о прошлой ночи вонзились в сердце острием, не давая сделать и вздоха. Тем временем стук в дверь усилился, сопровождаемый недовольным бормотанием по ту сторону.

Мотнув головой, прогоняя морок, я фыркнул и взъерошил пятерней непослушные волосы, подошел к двери и распахнул ее. На пороге стоял парень, который спас меня от грозы. На вид ему было не больше восемнадцати. Одет в простую холщовую белую рубашку, которая по контрасту с загорелой кожей смотрелась почти что белоснежной. Темные штаны, крепящиеся грубой нитью на середине икры, босые ноги. Парень вскинул голову вверх, безмолвно спрашивая разрешения войти. Я чуть отодвинулся в сторону, сжимая от волнения и неизвестности дверную ручку.

– Я не кусаюсь, можешь не бояться. – Парень изогнул рот в усмешке, обнажая клыки, прошел в комнату и рухнул на кресло, стоящее у окна. Комната представляла собой небольшое помещение, вмещающее в себя кровать из дубовой коры, кресло на темных деревянных ножках, обитое позолоченным бархатом. Небольшой стеклянный стол на противоположной стороне, где стояли свежие фрукты и вино. Должно быть, принесли слуги, пока я спал. Окна выходили на заросший сад.

Я бесшумно прикрыл за собой дверь и повернулся лицом к спасителю. Стыд и стеснение за свое поведение волной окатили тело и душу, но я не подал виду, стараясь унять дрожь.

– Нет ничего постыдного в том, что тебе страшно, уж можешь мне поверить. – Парень провел костяшками по губам, задумавшись. Перекинув ногу на ногу, он потянулся в кресле, отчего послышался характерный хруст позвонков.

– Я знаю, но отца мне это не вернет, – сквозь дрожь в голосе прошептал я, стараясь не поднимать глаз, в которых стояли слезы.

Спаситель продолжал пытливо изучать мое лицо, подчеркивая любое изменение в жесте или эмоции. Постучав ладонями по подлокотникам кресла, он поднялся и в несколько шагов преодолел расстояние до стола. Коснувшись графина с вином, демон одним взмахом ладони материализовал два кубка, наполнив их до краев и протянув один мне. Я почти что выхватил его и выпил большим глотком, сморщившись от крепости.

– Впервые пробуешь вино?

Осушив свой кубок, мальчишка снова его наполнил, с усмешкой заметив, как алкоголь ударил мне в голову – лицо раскраснелось, а взгляд начал блуждать по комнате. Пить крепкое вино на голодный желудок – не самое лучшее решение, однако сейчас оно казалось самым правильным. Я фыркнул и показал ему язык, не желая отвечать на вопрос.

– Так по-детски.

– Я и есть ребенок, – пробурчал я и наполнил кубок новой порцией вина, после чего тут же с напором спросил: – Кто ты такой?

– Про меня еще успеем поговорить. Лучше расскажи, кто ты такой и как оказался посреди грозы на той поляне. – Парень лениво потягивал вино, наблюдая за мной сквозь поверхность кубка. Одним пальцем, с которого слетали искры магии, он чуть постукивал по нему.

– Я так понимаю, выбора у меня нет?

– Выбор есть всегда, но стоит ли его делать сейчас? Если решишь, что в лесу одному тебе лучше, я не буду задерживать. Не в моих правилах запирать друзей в четырех стенах. Так что, каков твой выбор?

У меня его нет.

Промелькнуло в голове, но хватило ума промолчать. И я начал свой рассказ.

Мы с отцом сбежали из деревни, когда гроза только начала расходиться. Жили в самой глубине леса – небольшом поселении Сарти́саг на двадцать семей. У нас было свое хозяйство – мы взращивали пшеницу, кукурузу, даже виноград, из которого делали вино. Многие существа – джинны, оборотни, которые в отличие от вурхэ́нгсонов уже рождались с магией перевоплощения, дриады – съезжались с других континентов и покупали алкоголь.

У нас приобретали товары, с нами дружили, но нас не защищали. За последние несколько недель на поселение нападали пять раз, умерло тринадцать сатиров. Что-то темное, злое, древнее приходило в деревню под покровом ночи и уносило наши жизни. Наутро в кроватях находили лишь оболочку – бездыханное тело, в котором не было ни капли крови. В ту ночь я, почти заснув, услышал шорох и слабый стон, доносившийся с окраины леса. Стараясь не разбудить сородичей, тихо выскользнул наружу и побежал к отцу, который отдыхал в соседнем шатре. Дети, мужчины и женщины ночевали по отдельности, лишь молодые сатиры могли объединиться под покровом ночи в одной лачуге, чтобы не смущать остальных. Нам категорически запрещалось любое проявление чувств. Мы считали нежность, любовь и привязанность болезнью, которую невозможно излечить. Стоит лишь единожды дать слабину, как путь назад, к отрезвленному от чувств разуму, будет перекрыт. Одному, знаешь ли, лучше. Как только я ворвался в шатер к отцу, попивавшему вино из кубков с друзьями, он молча с ними переглянулся.

– Клерс, что-то случилось?

Не успел я произнести и слова, как со стороны леса послышался вой, после чего последовали испуганные крики – кто-то обращался к богам, умоляя спасти их жизни. Шум и возгласы стихли так же быстро, как и возникли, лишь слабый стон становился все ближе. Я чувствовал, как нечто медленно приближалось к нам. Ветки ломались под чьим-то тяжелым шагом, ветер, завывая, поднимал пыль с земли. Крепче прижался к отцу, который успел достать нож, хранимый под матрасом кровати. Он завел меня рукой за себя, выставив острие вперед, готовясь к атаке.

Тихий смех прозвучал около уха. Вздрогнув, я повернулся, но увидел лишь темноту, окружающую нас непроницаемым куполом. Чьи-то холодные пальцы коснулись кожи, и я закричал, но отец закрыл мой рот рукой. Сердце билось где-то в глотке, руки дрожали.

Внезапно порыв ветра снес шатер. В наших краях никогда не было подобного. Сатиры бросились врассыпную, чередуя молитвы и ругательства. Отец схватил меня за руку и рванул в сторону леса, расталкивая сородичей. Небосвод поразила молния, гром прогремел в нескольких метрах, на землю упали первые капли дождя. Позади нас послышались крики ужаса. Что-то невообразимое творилось на поляне, но мои тело и душа были так объяты страхом, что я только послушно следовал за отцом, который все дальше углублялся в лес.

Молнии, словно взбешенные, рассекали дерево за деревом. Звуки треснувшей коры и валящихся на землю деревьев доносились со всех сторон. Запах гари заполонил весь лес. Я непроизвольно поймал себя на мысли, что стихиями кто-то управляет.

Зевс? Посейдон? Аид?

Но чем мы могли прогневить богов?

Закончить мысль не дали очередной раскат грома и вспышка молнии, осветившая поляну. Это была не магия Зевса, которая лишь запугивала, но не убивала. Что-то темное, древнее преследовало нас, не давая шанса на побег. Деревья валились одно за другим, охваченные огнем. Пламя пожирало все живое: травы, кустарники, коренья – все вспыхивали, словно спички. Мгновение – и на месте цветущего дерева появилась горсть пепла.

Отец резко остановился и развернулся лицом. Я не слышал, что он говорил, лишь чувствовал, как рукоять ножа упирается мне в грудь. Опустив взгляд, словно завороженный, я взял в ладони оружие. Отец встряхнул меня, продолжая что-то кричать.

Очередная вспышка молнии. Дуб, рассеченный пополам, рухнул на него. Отец лишь успел оттолкнуть меня. Из-за дождя, лившего стеной, я не сразу смог разглядеть тело. Лишь хлопал глазами и переводил взгляд с ножа на отца, пока в мозгу что-то не щелкнуло. Я отбросил оружие в сторону и на карачках подполз к отцу, отказываясь верить, что он мертв. Его лицо исказили боль и страх – эмоции, которые он испытал перед гибелью. Спасая меня, отец умер, пожертвовал собой, чтобы сохранить мою жизнь.

Молчание повисло в комнате на несколько минут. Взгляд спасителя был устремлен в окно, через которое виднелся заросший сад, переходящий в лес.

– Ты не смог разглядеть того, кто напал на ваше селение?

Я мотнул головой и сел на пол, чувствуя головокружение от выпитого количества вина и вновь нахлынувших воспоминаний об ужасах прошлой ночи.

– Странно… за столько лет, что здесь живу, слышу подобное впервые, – на минуту погрузившись в свои мысли, парень мотнул головой и воззрился на меня. – Какой у тебя дар, кроме тяги к вину?

Не выдержав, я закатил глаза и цокнул, не оценив шутки. Демон пытался разрядить обстановку.

– На каком моменте я должен был засмеяться, смазливый шутник? – Алкоголь явно развязал мой язык. Но, как ни странно, я не чувствовал от незнакомца опасности, скорее интерес, который вызвал в его душе своим внезапным появлением.

– Считаешь мою мордашку смазливой?

– Ты не улавливаешь главного посыла.

Спаситель несколько минут смотрел на меня, нахмурив брови, после чего залился грубым гортанным смехом. Его веселье разрасталось, пока он, пошатнувшись в кресле, чуть не рухнул с ним на пол, но в последний момент удержал равновесие. Проведя тыльной стороной по лицу, вытирая слезы, парень усмехнулся сквозь угасающий смех и протянул мне руку.

– Мулцибе́р.

Я с недоверием посмотрел на массивную лапищу, сплошь покрытую сеточкой шрамов, но все-таки протянул свою для рукопожатия.

– Клерс.

– Так какой у тебя дар, Клерс?

– Я умею делать заслонки в разуме, не позволяя чужой магии проникать в сознание. Успел обучить этому нескольких сатиров.

Мулцибе́р расплылся в довольной улыбке.

– Ну надо же. Научишь меня? – Чуть подавшись вперед, Мулцибе́р оперся локтями о колени, постукивая ногой от нетерпения.

– Выдержишь?

– Обижаешь.

– Тогда договорились. И да, я не потерплю отлыниваний.

Мулцибе́р в шутливом жесте приложил руку к виску. Встав с кресла, он направился к выходу из комнаты. Лишь когда парень почти закрыл за собой дверь с обратной стороны, я тихо произнес:

– Спасибо.

Мулцибе́р на мгновение замер. Кивнув, он тихо прикрыл за собой дверь. Выдохнув, я лег на кровать и крепко заснул, проспав до самого вечера, тихо вскрикивая во сне от кошмаров, которые будут преследовать меня не один год.

* * *

Прошел месяц со дня нашего знакомства с Мулцибе́ром. Почти каждый вечер мы проводили в библиотеке, где искали все необходимые материалы по созданию барьера в разуме. Демон быстро усваивал теорию, но с практикой все оказалось намного хуже.

У нас было одно-единственное занятие, на котором я понял, что его разум не готов к подобной встряске. Аура Мулцибе́ра, вся в разломах и трещинах, представляла собой лакомый кусок для любой твари, любящей кормиться страхами других. Мы решили выбрать иную тактику: найти сведения, необходимые для воссоединения и возрождения изуродованных участков, и залатать изломленную душу, пока это было возможно.

Чем больше я проводил времени с демоном, тем сильнее к нему привязывался. Несмотря на столь юный возраст, Мулцибе́р был силен, физически развит и прекрасно осознавал, какое впечатление оказывает на окружающих. Девушки желали его, в то время как мужчины, старики и дети побаивались и обходили стороной. Демон изучал их слабые стороны, пороки, желания, используя себе во благо. Если верить слугам, то Мулцибе́р заставил советника по политическим делам, который изредка заезжал в наши края в края за налогами, снизить размер выплат. Это был оборотень, достаточно молодой по принятым меркам, не больше двадцати пяти лет, волосы цвета спелого каштана, чуть искривленный нос, шрам, слева рассекающий губу, и медового оттенка глаза. Демон несколько минут наблюдал за советником, который метался из угла в угол, пытаясь скрыться от взгляда дьявола. Чем больше советник терзался изнутри, тем шире становилась улыбка Мулцибе́ра. Демон, нагнав оборотня, прошептал ему на ухо одно слово, после которого оборотень побледнел, словно увидел саму смерть, схватил все документы и скрылся, пообещав снизить налоги вдвое.

На других континентах давно отменили подобного рода выплаты, но так как Пранта была без контроля Высшего, то власть к рукам прибрали оборотни, проживающие в У́нсахе – столице континента. Все налоги, если верить их словам, они направляли на укрепление границ и взращивание новых существ и растений, которые могли бы принести славу. Но многие догадывались, что все собранные средства спускались на женщин и питейные заведения, которых было множество на Пранте.

Алке́ста и Велис, временно управляющие континентом, реагировали каждый раз на просьбы жителей одной фразой: «Как только они изберут Высшего, тогда он сможет решить судьбу сбора налогов и советников, которые самовольничали». Эту позицию не смогло изменить даже восстание.

На протяжении недели после смерти отца меня каждую ночь преследовали кошмары, перерастающие в неконтролируемый страх, сжимающий сердце словно оковы. Я просыпался в холодном поту, глубоко дышал, пытаясь унять бьющееся в бешеном ритме сердце. Но каждый раз чья-то тень ускользала из комнаты, когда я открывал глаза и рвано глотал воздух. Поначалу я ее боялся, но со временем понял, что это Мулцибе́р посещал мою комнату, стараясь помочь и забрать весь страх, таящийся в душе.

На восьмой день я встретил его в столовой. Он сидел во главе стола, держа в руках какой-то исписанный тонкий лист бумаги. Темные круги под глазами, ярко выраженные вены на запястьях и руках пульсировали от потраченной магии. Все негативные эмоции, которые демон забирал себе, становились для него ядом. Истинная сущность противилась этому, желая заполучить наслаждение, утолить похоть, скрытые пороки, подпитывая этим собственную магию. По левую сторону от него сидел дымчатый вурдалак, который при виде меня низко зарычал и клацнул пастью.

– Тише, мальчик, тише.

Процокав мимо него, я залез на стул по левую руку от парня и принялся разливать чай.

– Доброе утро.

– Угу.

– Я хотел бы сказать спасибо. Больше не понадобится твоя помощь. Мне уже лучше.

Мулцибе́р даже не поднял взгляд, проигнорировав мою благодарность.

– Прекрасная погода, не правда ли?

– Угу.

– Говорят, ты редкостный кретин. Это правда?

– Угу… что?

Мулцибе́р удивленно выгнул бровь, медленно опустил бумагу на стол и откинулся на спинку стула. Кулаки его начали сжиматься и разжиматься, с кончиков пальцев слетали искры магии.

– А то. Невежливо игнорировать благодарность. – С непроницаемым лицом я разлил чай по чашкам и схватил кусок буженины, с которой стекал сок и пахло дымом и пряными травами. – Будешь? По взгляду вижу, что ты голодный, как вурдалак.

Мулцибе́р чуть склонил голову набок, изогнув уголок рта в ухмылке, показывая белоснежные клыки. Я заметил, что его обнаженная грудь покрыта царапинами. Судя по всему, ночью на него напали. Пару раз. Девушка с очень длинными когтями.

– Как спалось? – между делом спросил я.

– Ты снова кричал ночью, – парировал демон.

Я встретился взглядом с Мулцибе́ром, который подпер подбородок указательным пальцем. Лицо – непроницаемая маска, не выражающая ни единой эмоции. Простая констатация факта, так легко сорвавшаяся с его дьявольского языка: «Ты снова кричал ночью». В ответ я лишь пожал плечами и вонзился зубами в сочную буженину.

– И фто?

– Это ненормально. – Демон отпил пару глотков из чашки и выпрямился, сложив руки на груди и вытянув вперед длинные ноги, задевая ножку стола. – Я могу помочь.

– Последний раз, когда ты хотел мне помочь, сам чуть не умер. Так что нет, спасибо, откажусь. Меня и здесь неплохо кормят. Хочешь умереть – перепиши на меня дом, чтобы я не скитался от двора ко двору и не веселил советников из столицы своим пьяным видом.

Я вспомнил, как несколько дней назад Мулцибе́р почти что вполз в столовую. По его лицу, рукам, телу струились темные тени, изогнутые в виде змей, отравляющие все естество. Если бы не Джойс, которая подбежала к демону и начала его подпитывать своими эмоциями, то он умер бы у меня на руках. Все его тело трясло, пересохшие губы искали воду. Лишь в тот момент я понял, что мой страх вновь остаться в одиночестве на растерзание тому существу, что напало на нас с отцом в лесу, был несоизмерим с теми эмоциями, которые я испытывал, находясь рядом с демоном и джинном. Я решил, что, несмотря ни на что, должен искоренить его, словно прогнивший сорняк. Тяжело, но справлюсь.

Вместо недоумения на лице Мулцибе́ра дернулись уголки губ, после чего он залился смехом. Наблюдая за тем, как демон безуспешно пытается успокоиться, я сам начал хихикать, после чего засмеялся в голос. Служанки, проходящие мимо, то уносили пустые тарелки, то сменяли на новые, до краев наполненные едой, и кидали на нас косые взгляды. Но нам было все равно.

Я, икнув, втянул воздух и воззрился на Мулцибе́ра. Треснутая аура, сплошь покрытая сеткой шрамов, немного затянулась. На месте уродств возникали сотканные из магии небольшие рубцы, образуя подобие алых подтеков. Демон со смесью страха и недоумения развернулся и принялся глазами искать то, что ему было неподвластно увидеть. Обыскав взглядом столовую, он повернулся ко мне и пожал плечами, задавая безмолвный вопрос. Я расплылся в широкой улыбке и почесал подбородок.

– К черту книги. Я знаю, как тебе помочь.

* * *

Я начал тренировать Мулцибе́ра блокировать разум от вторжения чужой магии. Своей силой, проникавшей подобно ужу в сознание демона, пытался сломать заслон, оберегающий воспоминания о прошлой жизни. Если в предыдущие разы это получалось за считаные секунды, то сейчас требовалось гораздо больше времени. И дело не в том, что моя магия слабла, нет, – Мулцибе́р научился контролировать свои эмоции и отрезать воспоминания прошлого. Он оберегал их как зеницу ока, поэтому так рьяно защищал.

Я отбросил ненужные методички и учебники, заменив их на эмоции. Чем больше радовался демон, тем менее заметными становились его шрамы на душе, рубцы которых зарастали так же быстро, как и появлялись. Мулцибе́р не видел всего, что наблюдал я, поэтому просто доверился мне и методам, которые я предлагал.

Но сейчас мы оба были истощены – демон, удерживающий заслон в разуме на протяжении нескольких часов, лежал в углу комнаты, раскинув руки и ноги подобно морской звезде. Я, пытающийся пробить брешь, сидел, вытянув копыта вперед и потягивая вино из кубка.

– У меня сейчас вытекут мозги. – Парень, постанывая, привстал и на четвереньках пополз ко мне.

– Я тебя умоляю, было бы чему вытекать. Не льсти себе.

– Ты просто невыносим. – Мулцибе́р поднялся, подполз ко мне и выхватил кубок. Одним глотком он осушил его и вытер рот тыльной стороной ладони.

– В этом моя особенность. Каждый по-своему уникален.

– Твоя взяла.

Мулцибе́р резко замолчал и прикрыл глаза, нахмурившись. В комнате стоял сумрак, лишь лунный свет касался пола. Два стула, у которых от времени начала облезать краска, небольшой стол – одна ножка валялась оторванная в углу. Изодранные в клочья разноцветные клочки бумаги, свисающие лоскутами со стен.

Первая комната Мулцибе́ра. Демон рассказал мне: что, когда его только отослали сюда, он всю ночь проревел, рвал и ломал все, что попадалось под руку. Каждый вымещает свою боль и ненависть по-своему. Как он умудрился никого не прикончить – загадка. Именно поэтому Мулцибе́р настоял, чтобы мы использовали для уроков именно эту комнату: горечь прошлого и разочарование в близких по крови должны усилить тренировки.

Мальчишка, от которого избавились как от неугодного.

С каждым днем характер демона закалялся, словно сталь, испуг и внутренняя борьба, что читались в его взгляде, сменились уверенностью и осознанием своего превосходства.

– Я тут вспомнил одну легенду, – кадык Мулцибе́ра дернулся, когда он сглотнул. Глаза демон не разомкнул, лишь постукивал указательным пальцем правой руки по кубку.

– Жажду подробностей, мой повелитель.

В ответ демон лишь усмехнулся.

Жизнь и Смерть – две ипостаси одной души. Если одной уготовано сеять радость и удовольствие, то второй – хаос и разрушение. Жизнь и смерть сменяют друг друга в безумном танце, давая свободу. Но все изменилось незадолго до того, как боги прокляли чудовищ, погрузив тех за грехи и убийства в непроглядную тьму. Они погибали от голода и холода, воцарившихся на всех континентах. Пришло время правления Смерти. Облаченная во все черное, молодая девушка, с ногтей которой стекала кровь, медленно ступала по земле, оставляя все живое позади себя умирать. Чудовища корчились в агонии, моля о пощаде. Но Смерть была непреклонна. Когда, казалось, вся надежда умерла, слабый луч света пробился сквозь тьму, служившую клеткой для всего живого. Жизнь, нарушив запрет богов на вмешательство, поступила по-своему – пошла против Смерти. Белокурые волосы водопадом спадали на жемчужное платье. С кончиков пальцев срывались искры, превращающиеся в воздухе в мотыльков. Две половины одной души открыто выступили друг против друга. Лишь когда между ними осталась пара шагов, Жизнь, улыбаясь, протянула Смерти руку. Та, недолго думая, обхватила ее. Две половины одной души соединились, но отголоски их магии осколками вонзились в сердца чудовищ: кто-то научился предсказывать смерть, читать чужие мысли, кто-то – излечивать раны и воскрешать.

Мрак всегда тянется к свету. Но значит ли это, что они совместимы? Значит ли это, что они могут быть вместе, не боясь быть уничтоженными друг другом?

– И? И что было дальше? – Я подался чуть вперед, желая узнать больше.

– А что было дальше – никто не знает. На этом сказание обрывается. Словно его взяли и уничтожили. Знаешь… порой кажется, что мне не было суждено жить, будто приказали моей душе существовать без целей, без родных, без всего.

– Утри слезы, красавица, и пошли тренироваться.

– Опять?!

– Снова. Поднимай свой зад с пола и пошли.

Встав, я ткнул копытом в бедро Мулцибе́ра, который ловко перехватил его и быстро, но плавно опрокинул меня на пол. Навалившись сверху, демон злобно сверкнул глазами и защекотал мое тело, отчего я начал извиваться, подобно червю. Сквозь слезы я заметил, что трещины и шрамы на душе Мулцибе́ра почти затянулись.

Глава 4

Теперь ты один из нас, демон.

25-й год правления эры Дракона

Мулцибе́р

Я проснулся и сладко потянулся, наблюдая краем глаза за тем, как девушка, лежащая рядом, хищно облизнулась и потянулась ко мне. Усмехнувшись, я ловко перевернулся и обхватил тело руками, прижимая к себе, ощущая грудью ее возбужденные соски. Острые когти девицы впились мне в кожу, оставляя кровавые борозды. Чувство одиночества, разъедающее изнутри, лишь на некоторое мгновение заглушилось близостью.

Кровавая Вдова, несмотря на свою чудовищную природу, была прекрасна – искусанные после ночи губы, покрытые шершавой сеточкой, широко распахнутые изумрудные глаза, обрамленные густыми ресницами, ямочка на щеке, темные брови. Девушка, чье тело неотличимо от смертного. Ее дар – наводить иллюзии и менять внешность, которая не единожды спасала ей жизнь.

Я хотел Вдову, но моя душа, словно кричащий ребенок, отторгала ее, не способная любить. Нас устраивали наши отношения: она давала, а я брал. Был потребителем, подпитывающимся эмоциями девушки, тайными желаниями и фантазиями, от которых истинная сущность готова была кричать.

Стук в дверь заставил девушку отпрянуть. Издав протяжный стон разочарования, я схватил одеяло, обернул его вокруг бедер и вышел под возмущенные крики Кровавой Вдовы, лежавшей обнаженной на кровати. Чуть приоткрыв дверь, я увидел у порога Джойс – испепеляющий взгляд был направлен мне поверх плеча. Прошло десять лет с нашей встречи в лесу. Джинн, сущность которой заключается в исполнении желаний. Женщина, заменившая мне мать. При одном упоминании о ней сердце болезненно сжалось, окутывая его темными оковами. Чуть мотнув головой, прогоняя воспоминания, я улыбнулся, облокотился рукой о дверной косяк, тем самым загородив обзор в комнату. Джойс прищурилась, но промолчала. Она знала, что каждую ночь мою постель согревают разные девушки. На все доводы и попытки Джойс достучаться до моего разума я лишь сжимал ее бледные пальцы и просил самому решать свою судьбу. Она принимала мои решения, но переживания, которые читались в ее глазах, приносили куда большую боль, чем следовало.

– Джойс, ты сегодня рано. Что-то случилось?

– Высшие ждут внизу через час. От этого зависит твоя судьба, мой мальчик. Прошу, не дай прихотям погубить собственную жизнь.

На днях мне исполнился двадцать один год. В этом возрасте Высшие избирают из числа могущественных существ того, кто будет управлять континентом вместе с ними.

Чудовища, в чьих руках сосредоточена власть. Существа, готовые уничтожить тебя за неповиновение.

Родители никогда не верили в мои силы. После рождения мать и отец, склонившись над колыбелькой, горестно оплакивали свою потерю. Ангелы, породившие демона. Светлые, не желающие давать жизнь тьме. Несмотря на все попытки родителей излечить этот недуг, сущность крепла, и они отказались от меня, сослав подальше. Я не таил на них обиды, нет. Поначалу ненавидел, желал смерти, но чем старше становился, тем больше понимал, что виноваты не они. Никто не виноват.

Джойс, будто прочитав мысли, обхватила мою свободно свисающую руку своими прохладными пальцами и чуть сжала.

– Мальчик мой, не омрачай сердце воспоминаниями. Тебе уготовано великое будущее…

– …в котором нет места для любви, – продолжил я фразу и осторожно выбрался из объятий женщины, вздохнув. Джойс отпрянула, будто получила пощечину.

– Я переживаю за тебя. Боюсь, что растеряешь крупицы разбитой души в попытке найти истинное счастье, – выдержав паузу, Джойс подняла голову, встретившись со мной взглядом. – Та девушка, которая прячется в твоей комнате, не даст той любви, в которой ты нуждаешься. Она может воспользоваться твоим телом, но сердце она никогда не получит.

– Джойс, наш разговор принял очень серьезный оборот. Не стоит. – Сделав шаг вперед и убрав руку с косяка, я прикрыл за собой дверь и встал на колени перед Джойс, которая едва доставала мне до груди. – Я не подведу тебя. Обещаю.

Женщина по-матерински ласково коснулась моей щеки. Я обхватил ее пальцы и оставил на костяшках легкий поцелуй.

– Я и забыла, как ты вырос, мой мальчик. Дьявол, способный рушить судьбы. Мальчик, заменивший мне сына.

От последних слов сердце пропустило удар. Джойс никогда не рассказывала о своем прошлом и о том, почему в ту ночь скиталась по лесу, будто израненное животное. Все попытки приводили к одному – женщина в молчании и слезах уходила, закрывалась в своей комнате на несколько дней. Я мог бы применить дар, сломать ее волю, но не стал. И никогда не стану. Я уважал ее выбор, и если он подразумевал молчание, то так тому и быть.

Однажды я спросил, почему тогда, десять лет назад, в лесу, она последовала за мной. Ее ответ был предельно прост: «Потому что доверился и не пытался подчинить, заставляя служить тебе».

Многие жители континента, знающие о моей силе, считали меня монстром. Когда я проходил по улицам, матери хватали детей и убегали, произнося молитвы. Они считали меня истинным злом, порождением Сатаны. Все знали о том, какой хаос сеял вокруг себя Бальтаза́р, канувший в бездну собственных грехов. Теперь каждый демон воспринимался как что-то отвратительное, ужасное, готовое утащить чужую душу в ад.

Угольно-темные волосы, сквозь которые прорывались остроконечные рога, сапфирового оттенка глаза, прямой нос, пухлые губы, глубокая ямка на подбородке – девушки считали меня порочно красивым. Они желали мое тело, хвастаться перед подругами, что провели ночь с самим дьяволом, познали вкус его плоти. Но я хотел большего – чтобы меня любили. Каждый день молился мойрам, чтобы они забрали мою силу, считавшуюся проклятием, и даровали ту единственную, которая сможет приручить демоническую сущность.

Они не откликались на мои просьбы, граничащие с отчаянием. Видимо, я чем-то прогневал мойр, раз они уготовили мне такую участь. Из раза в раз приходилось надевать маску высокомерного и властного дьявола, способного по одному щелчку разрушить жизнь или уничтожить бренное тело. Моя магия крепла, подпитываясь пороками других, которые, словно фантомы, витали в воздухе и тянулись к моей сущности. Я знал наперед, чего желает девушка в постели, истинные мотивы, заставляющие ее отдаться дьявольскому отродью.

Гордыня на вкус словно кислый лимон с травами, которые уже местами начинали гнить. Этот порок часто преследовал девушек, познавших близость с дьяволом.

Вздохнув, я поцеловал ладонь Джойс и встал с колен. Та кивнула и, молча развернувшись, начала удаляться вглубь коридора. Лишь серебристая дымка, словно шлейф, тянулась от женщины. Взъерошив волосы, я вернулся в комнату и громко хлопнул дверью.

– У нас есть сорок минут.

Кровавая Вдова, моментально сев на кровати, поманила к себе пальцем. Упав в ее объятия, я позволил себе забыться и напитаться ее похотью сполна.

* * *

В назначенное время я стоял на поляне рядом с крепостью, ожидая Высших. Нервно закусывая нижнюю губу, почувствовал, как металлический вкус крови наполняет рот. Трое претендентов, которых избрали до меня, не прошли отбор – не смогли справиться с собственной силой. Высшие имели неограниченные власть и магию, позволяющие им множить собственные способности, что помогало избавляться от слабых кандидатур на роль себе подобных и правителя Пранты.

– Мулц, ты как? Водички, успокоительный отвар из травы, связанную девушку? – взволнованный голос Клерса за спиной пронзил поляну и крепость. Цоканье маленьких копыт приближалось. Запыхавшись, сатир встал рядом и вцепился руками в рубашку, пытаясь отдышаться. – Если еще раз отошлешь в дальнюю комнату, чтобы не мельтешил, как ты выразился, у тебя под ногами, я не постесняюсь своей истинной природы.

Несмотря на свою порочную натуру, Клерс был добр душой, но колкость языка, присущая всем особям его вида, никуда не делась. Видимо, после смерти отца он начал потихоньку приходить в себя, будучи до этого запертым в клетке собственного горя. Наоборот, с каждым годом с ним стало все труднее разговаривать о чем-то серьезном.

Я вопросительно изогнул бровь, опустив взгляд на сатира, который уже пришел в себя и довольно оглядывал поляну. Клерс медленно расплылся в издевательской улыбке, чувствуя мой недоуменный взгляд.

– Твоя обувь, Мулц. Еще раз – и каждый день пара обуви будет беспощадно испорчена. У сатиров ядовитый запах, ты знал? Ароматы такие, что глазницы разъедает.

Я скривил рот и провел ладонью по лицу, фыркнув в ладонь.

– Ты просто невыносим.

– Я неотразим. Не путай. – Простояв пару минут в тишине, Клерс тихо спросил: – Готов?

– Нет, – честно ответил я.

– Оно и к лучшему. Горечь разочарования будет не так сильна.

Спустя мгновение на помосте появились две фигуры в лучах серебристого и алого света. Высшие.

Во главе стояла банши. Темные волосы, доходившие до пояса, блестели, покрытые чем-то вязким, напоминающим кровь. Белесые глаза, обрамленные густыми ресницами, длинный прямой нос, рот, изогнутый в усмешке, – все черты одновременно отталкивали и привлекали. Приглядевшись, я заметил, что на губах банши засохли капли крови. Высшая, положив одну ладонь на талию, держала в другой фрукт, напоминающий яблоко, с которого стекал красный сок. Прозрачное платье цвета раннего заката облегало точеную фигуру, сквозь ткань были видны торчащие соски и мелкие шрамы, покрывающие руки. Через мгновение она подкинула фрукт в воздух и насадила на коготь, вгрызаясь в мякоть.

Ее звали Алке́ста, и о даре Высшей ходили легенды. Одним своим голосом она уничтожала врагов, не давая шанса на победу.

Второй Высший оказался джинном, и звали его Ве́дас. Золотистые татуировки, напоминающие магические символы, покрывали всю его кожу цвета мокрой земли. На бицепсах и запястьях красовались металлические браслеты красного оттенка. Изогнутые рога выступали изо лба. Огненные волосы были стянуты в хвост, желтые глаза наполнились насмешкой. Нос с горбинкой, плотно поджатые губы и борода, схожая с оттенком волос, придавали пугающий вид. В ногах клубилось облако тумана, плавно покачиваясь под его весом.

Банши – разум, джинн – сила.

Им не хватало третьего элемента. Я подошел к Высшим и остановился рядом, молча ожидая дальнейших приказаний. Взгляд банши пробежался по моему телу, в ее глазах загорелся огонь, от которого кожа покрылась неприятными мурашками. Чудовище, отбросив огрызок яблока в кусты, медленно облизало пальцы, по которым стекал сок. Я плотнее сжал губы, наблюдая за тем, как банши подходила ближе, виляя бедрами. Встав по правую руку, Высшая провела острыми когтями по моему животу, опускаясь ниже. Я резко перехватил ее запястье, отводя руку в сторону. Алке́ста встала на цыпочки и прошептала:

– Любишь поиграть, малыш? Я не против, – свободной ладонью Высшая провела по моей спине.

Банши – разум.

– Прошу меня извинить, но я не соглашался на роль игрушки. Как бы ни льстила перспектива прикоснуться к вашему прекрасному телу, вынужден отказаться, – склонив голову в почтении, сделал пару шагов вперед, оставляя Высшую позади.

Джинн, стоявший в нескольких метрах, с усмешкой наблюдал за нами, скрестив руки на груди. Вскинув голову вверх, он безмолвно попросил развернуться. Изумленно выгнув бровь, я последовал приказу Ве́даса. Банши, чей облик до этого был ужасающим, стала совершенно другой. Белоснежная кожа, лазурного цвета глаза, взгляд из-под густых ресниц и часто вздымающаяся упругая грудь. Я переводил ошарашенный взгляд с девушки на джинна, который с одобрением кивнул.

– Простите, а что я должен сделать? – Растерявшись, я потерял всю выдержку и часто заморгал, не понимая, что от меня хотят. Банши, чей смех раздался за спиной, приняла истинный облик и аплодировала, широко улыбаясь.

Боль стрелой поразила голову. Схватившись за виски, почувствовал, как чья-то магия, вязкая и приторная, пыталась забраться в мой разум. Низко зарычав, я призвал свой дар, и барьер моментально отрезала чужеродную силу. Банши с легким изумлением посмотрела на меня, после чего улыбнулась. Ее тело рябило, магия не понимала, какой облик следует принять. Светлые волосы сменялись на темные, пухлые губы – на кровавое месиво вокруг рта. Вмешательство в мой разум выдавало Алке́сту только одним образом – в глазах начали лопаться сосуды.

Моя магия, словно переплетенные между собой щупальца, плотным кольцом обвивала банши, завлекая, желая дать знать, что разум не может выдержать натиска. Лишь когда силы Алке́сты добрались до воспоминаний, я воссоздал подобие волчьей пасти и заглотил ее силу, сделав ловушку в собственном разуме. Часть ее сил осталась у меня. Ее приторный, словно засахаренный мед, вкус напитал демоническую сущность.

Я долго тренировался, чтобы научиться делать подобное. Порой, бледный, с кровавыми разводами под глазами, доползал до кровати и засыпал на пару суток, пока магия не восполняла потраченный резерв.

– Ве́дас, он мне нравится. Теперь забирай его себе.

– Чт…

Невидимая сила отшвырнула меня в дверь крепости, которую снесло с петель. Моментально вскочив на ноги, я зарычал и, призвав магию, направился к Высшим. Банши, похлопав джинна по плечу, прошла мимо меня и скрылась в коридорах, вызвав переполох среди прислуги. Мужчина, разминающий шею, начал призывать магию, которая растекалась серебристым туманом по поляне.

Джинн – сила.

Резкий толчок невидимой силы заставил упасть на землю. Джинн, чуть подавшись вперед, улыбнулся, после чего щелкнул пальцами – и вокруг него появились иллюзии, точные копии Высшего. Одна из них бросилась в мою сторону, держа в руках небольшой кинжал. Резкий толчок в грудь заставил отпрянуть назад в тот самый момент, когда иллюзия замахнулась, чтобы оставить кровавый след на шее. Собственная магия направляла меня, словно умелый кукловод, позволяя отражать удары врага. Тени, столпившиеся рядом, наносили удар за ударом, кромсая плоть. Я чувствовал, как кровь стекала по моей руке. Недолго думая, провел по теплой жидкости пальцами правой руки и судорожными движениями нанес на лоб узор, напоминающий чашу. Магия моментально вспыхнула, позволяя распознать все желания джинна. Я подпитывался его энергией, мыслями и тайнами, которые оплетали душу Высшего, словно ядовитый паук. Ве́дас еще не знал, что моя сила крылась в его слабостях. Джинн хотел, чтобы я присоединился к Высшим, но не хотел уступать, не хотел давать слабины. Он… ревновал?

Ревность напоминала на вкус переспелый гранат, сок которого, приправленный острым перцем, обжигал горло при каждом глотке.

Обнажив клыки в хищной улыбке, я развел руки в стороны и, резко их соединив, громко хлопнул в ладони. Бордового оттенка магия, словно ядовитые плющи, прокатилась по поляне, сметая иллюзии и превращая их в рваную материю. Что-то темное колыхнулось в душе, требуя взять большего. Воспоминания о матери, ненависть отца, непринятие таким, каков я есть, ударной волной прошлись по телу.

Ты мне не сын.

Если бы я только знал…

Глаза заволокло алой пеленой. Рога, выдававшие истинную сущность, с приятной болью проявлялись среди густой копны волос. Крылья со стремительным размахом вырвались наружу. Припав к траве одним коленом, я что было силы ударил по земле, которая моментально разверзлась под ногами. Вскинув голову, наблюдал за тем, как деревья и кустарники, растущие на пути распада, падали в пропасть с гулким звуком от удара.

Я тоже хочу, чтобы меня любили.

Мне тоже страшно.

Ты не одинок.

Внезапная вспышка боли пронзила правую руку. Завертел головой в поисках врага – Ве́дас, стоявший неподалеку, создал магическую стрелу и запустил ее в мою сторону. Я успел отразить второй удар, воссоздав вокруг себя щит, но оружие все равно задело кожу. Однако это не лишило меня возможности направить тьму на соперника и сжать ладонь в кулак, перекрыв ему кислород. Джинн не ожидал подобного. Широко распахнутые от страха глаза Ве́даса заслезились, оттенок лица стал пепельным, дыхание рваным. Мотнув головой, я разжал кулак и позволил джинну свалиться на землю.

Прохлада подействовала отрезвляюще: открыв глаза, резко отдернул руки. Алке́ста, стоявшая чуть поодаль, оценивала мои действия, чуть прикусив нижнюю губу. Багровая магия, окутавшая поляну плотным туманом, клубилась, шипя и искрясь, переплетаясь с серебристой магией джинна. Местами виднелась выжженная трава и вырванные с корнем деревья. Переведя взгляд на свои руки, из которых струилась магия, не сразу почувствовал легкое прикосновение. Банши опустилась рядом со мной на колени и, коснувшись волос, задумчиво начала проводить по ним пальцами.

– Ну и натворил ты дел, малыш.

– Да… натворил.

– После такой заварушки просто необходимо поесть, – выудив из складок платья два яблока, протянула одно мне. Недолго думая, я схватил фрукт и впился в мякоть клыками, чувствуя, как утихает магия.

– Спасибо.

– Пустяки, малыш. Мы теперь повязаны, так что помогать друг другу – это нормальное явление, – чуть приподняв мой подборок пальцами, Алке́ста слабо улыбнулась, – ты прошел испытание. Теперь ты один из нас.

Банши указала пальцем на себя, а затем на Ве́даса, который, проклиная все вокруг, поднимался с земли, придерживаясь рукой за ствол дерева. Наблюдая за багровым от ярости лицом джинна, мы с Алке́стой переглянулись и громко засмеялись, прислонившись друг к другу лбами. Ве́дас, зарычав, направил поток магии в нашу сторону. Пошатнувшись, я увидел, как он воссоздал щит вокруг Высшей, ограждая от меня. Проходя мимо нас и довольно потирая руки, джинн прислонил два пальца к глазам, затем направил их в мою сторону – «я слежу за тобой».

Мне не требовалось призывать магию, чтобы понять, что он ревнует.

Кажется, Высшие нашли третий элемент.

Дьявол – инстинкты.

Теперь ты один из нас.

Заходя во дворец следом за Высшими, я наконец-то понял, что мой дар – не проклятие, а оружие, которым придется научиться управлять.

Глава 5

И воссоздали мойры ту, которая станет пристанищем для погубленных душ.

27-й год правления эры Дракона

Касандра

Порочность, которой одержимы сердца. Невинность, за которую многие отдали жизнь. Свет и мрак, способные проникнуть в самые потаенные уголки темной души. Но так ли соблазнительна невинность без порочности, идущей с ней рука об руку?

Когда ночь взяла бразды правления в свои руки, обнимая и успокаивая в объятиях, вопреки всему живому из ссохшейся земли пробился росток. Прошло без малого двадцать лет, когда фиолетовые, розовые, лиловые гроздья склонились к земле, образуя пышные каскады. Дерево, которое поразила молния, начало новый цикл жизни. Его крона становилась мощнее, деревья напитывались влагой, различными оттенками откидывая тени на траву.

Глициния.

Дерево, скрывающее сокровище, ради которого мойры взрастили его, напитав своей магией. Глициния, служившая временным пристанищем для дитя, которому суждено было умереть, несмотря на благословение, дарованное Жизнью.

Сбивающий с ног ветер стремился вырвать с корнем глицинию, но массивные корни, подсвечивающиеся лазурной магией мойр, крепко держались за землю. Дерево опасно накренилось и заскрипело. Молния рассекла небосвод, последовал оглушающий грохот грома. Крупные капли дождя быстрым потоком начали падать на землю.

Когда очередная вспышка молнии и раскат грома прогремели над поляной, широко распахнулись девичьи глаза изумрудного оттенка. Золотистые волосы намокли, с густых ресниц стекали дождевые капли. Пухлые бледные губы широко изогнулись в крике, но все звуки оборвались, когда тело девушки дернулось, впитывая магию глицинии. Дерево даровало свою силу, крепко удерживая ее за руки и ноги своими ветвями. Мокрые от дождя листья хлестали по лицу, заставляя принять дар. Девушка задрожала, склонила голову и прикрыла глаза. Кожа налилась румянцем, страх во взгляде сменился уверенностью и скрытой силой, которая предрешит исход всего.

Дерево уменьшалось в размерах, пока от него не остался высохший куст, на котором висело алое яблоко. Девушка, оставшаяся сидеть посреди поляны в одиночестве, протянула руку и сорвала плод, поднесла к лицу и впилась зубами в мякоть. Сок стекал по ее обнаженному телу, впитываясь в кожу до последней капли.

Девушка почувствовала резкую боль между лопаток и вскрикнула. Кровь струилась по спине, напитывая землю своей магией и мощью. Небольшие крылья золотистого цвета, обрамленные бирюзовой сеточкой тонких вен, растерзавших спину, распахнулись. Девушка тихо всхлипнула, прикрыв рот дрожащими пальцами. Голову пронзила мимолетная боль и единственное слово.

Мулцибе́р.

Прежде чем провалиться в темноту, фея прижала руки к груди, где часто билось сердце.

* * *

Разряд магии пробежался по телу, заставляя очнуться. Я широко раскрыла глаза, глотая воздух рваными клочками. Когда гул сердца и дрожь в теле сошли на нет, привстала с прохладной земли и обхватила себя руками. Неприятный озноб прошелся по коже. Боль, пульсирующая меж лопаток, утихала, уступая место легкости и невесомости. Что-то теплое хлестнуло по лицу, окропляя кожу влагой. Трава, покрытая росой, словно жгуты, торчала из земли. Заведя одну руку за спину, я осторожными движениями нащупала крылья, подрагивающие в такт сердцебиению. Я непроизвольно улыбнулась, но сразу осеклась, нахмурив брови и прикусив нижнюю губу.

Кто я? Как оказалась здесь? Куда мне идти?

Впервые я осмотрела поляну, где проспала всю ночь. Солнце восходило над густыми верхушками деревьев, окрашивая листву и небосвод в золотистые тона. Густая трава плотным ворсом простиралась вглубь леса и приятно покалывала кожу. Массивные деревья, листья которых имели оттенок от лазурного до багрового и гроздьями свисали с ветвей, образуя аркообразный проход в непроглядную тьму. Изуродованные ветром и дождем корни, перехлестываясь друг с другом, словно в борьбе, напоминали застывшие тела.

Что-то невесомое, едва ощутимое коснулось крыльев и надавило на спину, призывая следовать во тьму, скрытую от чужих глаз листвой.

Ноги дрожали, когда я, спотыкаясь, направилась к деревьям. Движения с каждым шагом крепли, позволяя идти увереннее. Подойдя к дереву, я коснулась ладонью шершавой коры. Проведя пальцами по ней, не сразу заметила, что за мной наблюдают.

– Добро пожаловать в мой лес, дитя.

Я вскрикнула, прижала руку к груди и, отшатнувшись и споткнувшись о корень, упала навзничь. Зашипев от боли, бросила испепеляющий взгляд на незнакомку, которая стояла на том самом месте, где несколькими минутами ранее очнулась я.

Снова в сознании вспыхнуло слово.

Зелигена.

Я не могла отвести глаз от духа, представшего в образе молодой девушки. Ее загорелая кожа сияла в восходящих солнечных лучах, белокурые волосы легкой волной спадали с плеч, наивные глаза сапфирового цвета смотрели с сожалением и грустью, доброжелательная улыбка не сходила с лица. Девушка была одета в белую тунику из блестящей серебристой ткани. Мягкие ступни незнакомки плавно касались влажной травы, не приминая ее. Я чуть отползла назад, царапая кожу о корни. Зелигена протянула ко мне руку, словно в мольбе, призывая не страшиться ее. Сжавшись, я наблюдала, как девушка опускается рядом на колени, не боясь испачкать белоснежное одеяние.

– Не стоит меня бояться. Я друг. И хочу помочь тебе, если позволишь.

Чуть склонив голову, девушка щелкнула пальцами. На траве появился небольшой сверток, перевязанный атласной лазурной лентой. Ловко подхватив его с земли, зелигена протянула мне подарок. Я с опаской посмотрела на него, но приняла и кивнула в знак благодарности, продолжая упорно хранить молчание.

– Пожалуйста, открой.

Я выпрямилась, положила сверток на траву и, чуть задержав руки около ленты, начала тянуть концы в разные стороны. Когда та мягко упала в траву, я раскрыла подарок и ахнула, переведя взгляд на девушку, которая с упоением наблюдала за мной, как мать умиляется первым достижениям ребенка.

– Спасибо, – поблагодарила я духа дрогнувшим хриплым голосом и извлекла из свертка изумрудного цвета платье. Встав с земли, я приложила его к телу и чуть покружилась. Чувство легкости и невесомости наполнило нутро, вытесняя все страхи. Мне казалось, что происходящее здесь в этот момент было правильным. Так должно было случиться. Остановившись, я надела изумрудное платье и почувствовала приятный холод материала.

Зелигена поднялась следом. Я резко остановилась, встретившись с ней взглядом.

– Я могу задать вопрос?

– Конечно, дитя.

– Как вы оказались здесь? Почему подарили платье? Ведь…

– Мойры попросили присмотреть за тобой, пока судьба не будет соткана полотном и все нити не будут собраны воедино, чтобы начать новый отсчет.

– Мне не нравятся ваши слова, – тихо констатировала я.

– Всему свое время, дитя, не нужно его торопить, чтобы потом не жалеть об упущенных мгновениях.

Я вцепилась пальцами в платье, продолжая прижимать его к груди. Зелигена почувствовала смятение, подошла и мягко коснулась моей щеки. Ее сила и магия окутывали, даря покой и умиротворение, от которых хотелось прикрыть глаза и насладиться невесомыми прикосновениями духа.

– Ты напугана, но ты не одна. Теперь нет. Позволь помочь тебе, – доброта и нежность, слышимые в голосе зелигены, не оставили выбора.

Я кивнула на слова духа и вымученно улыбнулась, когда девушка приподняла мой подбородок двумя пальцами и встретилась взглядом.

– Это нормально – бояться. В этом нет ничего постыдного. Пойми это, дитя. Как тебя зовут? – вопрос духа застал врасплох. Я не помнила ничего, кроме моментов после пробуждения. Зелигена, коснувшись ладонью моего лба, мотнула головой и тихо вздохнула.

– Я… я не знаю… не помню.

Дух обхватила мою ладонь своими прохладными пальцами и потянула за собой, уводя вглубь леса, откуда со всех сторон доносились звонкий девичий смех и пение птиц.

– Ты не против, если мы будем называть тебя Касандра?

– У меня есть выбор? – грустно усмехнувшись, я последовала за зелигеной.

– Выбор есть всегда, дитя, даже если тебе кажется, что итог предрешен. Стоит лишь довериться сердцу, оно подскажет правильный путь, уготованный судьбой. – Когда поляна скрылась из виду, зелигена кинула через плечо: – Меня зовут Злата, Касандра, – сделав акцент на последнем слове, девушка медленно, но уверенно уводила меня за собой вглубь леса.

Выбор есть всегда.

* * *

Чем дальше мы продвигались по лесу, тем сумрачнее он становился. Густая листва окружала едва вытоптанную дорожку, словно пыталась ухватить в свои крепкие, ветвистые объятия, покрывая кожу небольшими царапинами. Низкорослые кусты иссушенными охранниками стояли вдоль пути, цепляясь за подол платья. Злата вела за собой медленно, позволяя разглядеть все окрестности. Не было ни звуков, ни перешептывания листвы, ни дуновения ветра, будто время здесь застыло, изгнав все живое за пределы леса. Под ногами земля была похожа на зеленого оттенка ковер с багровым вкраплением, напоминающим свежую кровь. Я чуть дернула Злату за руку, призывая обратить на себя внимание.

– Это что, кровь? – тихо спросила я.

– Боги, нет. Это первородная магия, с помощью которой мойры создали наши континенты, разве ты не знала? Это помогло богам населить их живыми существами, – с неким упреком в голосе произнесла Злата, но, прокашлявшись, дополнила: – Прости, никак не привыкну, что ты только недавно появилась в нашем мире.

– В вашем?

Злата чуть сжала мою ладонь в своей, призывая замолчать. Я насупилась и сдула с лица прядь волос, которая прилипла к щеке из-за высокой влажности на континенте. Мы шли в тишине, не измеряя время. Ноги дрожали от непривычно долгой ходьбы, во рту пересохло, а в глазах начали плясать мушки. Я дико хотела пить и есть, и лишь когда мой желудок громко заурчал, Злата резко затормозила и развернулась. Девушка, склонив голову набок, прищурила глаза и с неким удивлением обвела взглядом, будто увидела впервые.

– Ты хочешь… есть?

Я в недоумении вскинула брови, шумно сглотнув, пытаясь промочить иссушенное горло. Чуть подняв голову вверх, расправила спину и встряхнула крыльями. Не до конца могла привыкнуть к ним, но их ритмичные движения успокаивали.

– Да, – негромко, но твердо произнесла я. – Когда мы будем есть и пить?

– Удивительно, – проигнорировав мой вопрос, Злата усмехнулась и, развернувшись, направилась на свет, который редеющими отблесками отражался среди деревьев. – Потерпи еще немного, мы почти на месте.

Лишь когда миновали не менее дюжины деревьев, массивной колонной растущих по краям тропы, мы вышли на поляну. От увиденного у меня перехватило дыхание – молодые девушки, лет двадцати, играли в догонялки, смеясь и прихлопывая в ладоши. У них не было крыльев, лишь острые когти, которые могли вспороть брюхо любому, и изумрудного оттенка волосы, ниспадающие до поясницы. При каждом движении девушек в воздухе поднимался ветер, тянущийся за ними подобно верному псу. Чуть поодаль я увидела выстроенные в ровный ряд семь деревьев, где внутри каждого вырезаны дверь и окна. Изнутри просачивался слабый свет – фиолетовый, изумрудный, лазурный, янтарный, багровый, желтый и черный. Привстав на носочки, я попыталась было заглянуть внутрь, но Злата ударила меня по плечу и широко распахнула глаза, показывая тем самым, что такое поведение недопустимо. Я насупилась, но промолчала, продолжая обозревать поляну дальше.

Чуть поодаль увидела пять девушек, разительно отличающихся от резвящихся на поляне. Их волосы были собраны в тугие косы болотного оттенка, между пальцами скользила лазурная магия, помогающая порождать растения и кустарники, отростки которых уже пробились сквозь землю. Я перевела взгляд на Злату, приоткрыв рот от увиденного. Та улыбалась и чуть вскинула голову вверх, призывая посмотреть на других жителей селения. Я последовала за ее взглядом и затаила дыхание, наблюдая за тем, как из-за деревьев вышла пара: мужчина лет двадцати семи и девушка. В руках у каждого был кинжал, который, словно молния, рассекал воздух, пытаясь поразить врага. Если на лице мужчины виднелась усмешка, то девушка была похожа на рассвирепевшего быка, что не может поразить свою цель. Низко зарычав, она высоко вскинула кинжал, пару раз прокрутила его в воздухе, но в одночасье упала на землю, шумно выдохнув. Мужчина одним коленом прижимал к земле соперницу, в то время как второе было приставлено к горлу девушки, шумно втягивающей воздух. Победитель кончиком кинжала осторожно скользил по лицу проигравшей, очерчивая каждый изгиб – лоб, нос, губы.

– Йенс, слезь с меня, – хрипло произнесла девушка, чуть вытянув шею и отвернув голову подальше от кинжала.

– Ты опять была невнимательна, – с издевкой в голосе произнес мужчина, но тем не менее одним плавным, но быстрым движением вскочил на ноги и протянул руку девушке. Та с презрением посмотрела на протянутую ладонь и демонстративно отвернулась, вставая самостоятельно. Лишь когда они вышли из-за деревьев, я смогла разглядеть светло-зеленоватую кожу проигравшей и сероватую кожу победителя. У обоих бойцов просматривались два клыка, задевающих верхнюю губу.

– Кто это? – Я прильнула к Злате и вцепилась в ее руку мертвой хваткой.

Мужчина, услышав голос, резко повернулся и медленно принялся изучать мое тело, которое было скрыто под платьем. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, а в глазах появился опасный огонь. Девушка, с которой он дрался несколько мгновений назад, ткнула его локтем в живот, отчего Йенс согнулся пополам и резко выдохнул.

– Никакого уважения. Чему я тебя вообще учила? – Кинув предостерегающий взгляд на мужчину, который засмеялся, продолжая прижимать руки к животу, девушка резко переменилась в лице: ее грубые черты приобрели некую мягкость, когда губы тронула искренняя улыбка при виде Златы. Изумрудного оттенка глаза, чуть вздернутый нос и пухлые губы незнакомки гармонично смотрелись вместе.

За считаные секунды девушка оказалась около Златы и, глядя на меня в упор, протянула пыльную ладонь. Я посмотрела на руку, затем на незнакомку, а потом на Злату, силясь понять, что надо делать. Боец, закатив глаза, цокнула языком, крепко вцепилась в мою ладонь своими прохладными пальцами и дернула их вверх-вниз.

– Это называется приветствие. Меня зовут Ийнас.

Я с восторгом наблюдала за ее клыками, выступающими над нижней губой. Йенс бесшумно подкрался и закинул свою массивную руку на спину девушки, отчего та повела плечами, пытаясь скинуть ношу.

– Прекрати, у нас же гости. Хватит вести себя как дикарка. – Мужчина подмигнул мне и убрал руку, засунув ладони в карманы штанов, низко сидевших на бедрах. Я едва доходила ему до груди. Василькового оттенка глаза с озорством изучали пространство вокруг, шрамированная грудь равномерно поднималась и опускалась. Левый клык был немного отколот, сероватого оттенка кожа поблескивала в солнечных лучах.

– Я и есть дикарка, Йенс.

Злата, чуть вскинув руки вверх, призвала всех к молчанию, обратившись к Ийнас.

– Осмотришь Касандру? Нужно узнать задатки ее магии, какой стихией обладает, что стимулирует магию, а что, наоборот, блокирует. Сможешь?

– Спрашиваешь еще, – усмехнувшись, Ийнас развернулась и быстрым шагом направилась к одному из деревьев, откуда сочился темный свет. Вздрогнув, сделала пару шагов, но услышала радостный крик Златы, которая махала кому-то и улыбалась. Я развернулась и проследила за девушкой взглядом.

Из-за деревьев вышла женщина лет сорока. Руки скреплены на животе в замок, босые ноги, волнистые волосы пшеничного цвета, скрывающие половину лица, и багровое платье, крепившееся на шее атласными лентами и ниспадающее к щиколоткам. Белесого оттенка глаза, казалось, смотрели сквозь меня.

– Касандра, познакомься. Джойс – покровительница нашего селения – Джомсона.

Глаза женщины с восторгом изучали меня, словно пытались запомнить каждую черту лица и тела. Когда она заметила изрядно помятое от ходьбы платье, местами покрытое слоем пыли, Джойс нахмурила брови и с неким укором в голосе спросила Злату:

– Разве так принято встречать дорогих гостей? Разве так принято приветствовать каждого, кто ищет в поселении приют и покой?

Джойс повела плечами и выпрямила спину, продолжая удерживать руки замком на животе. Я заметила темные круги под ее глазами и тонкую сеточку вен на шее, скрывающихся под волнистыми волосами. Мелкая рябь, которая пошла от ее тела, заставила отшатнуться и пару раз моргнуть, чтобы прогнать морок. Джойс продолжала изучать мое лицо с теплотой, но некой снисходительностью, будто я была несуразным ребенком, сотворившим очередную пакость. Несуразным, но любимым, чтобы за проступок не последовало наказание.

Злата, прокашлявшись, чуть подтолкнула меня в спину и повела головой вверх, призывая ступать за Ийнас, поодаль нервно переминавшейся с ноги на ногу.

Не бойся оступиться. Это твой путь, который ты должна пройти одна. Смелей, не дай сомнениям изменить начертанное.

Голос, прозвучавший в голове, замолчал.

– Вы слышали это?

– Слышали что, дитя? – Злата мягко коснулась моего плеча. В ее глазах таилась тревога и невысказанные опасения, которые она не решалась произносить вслух.

Ты не сумасшедшая. Придет время, когда будешь обязана выполнить начертанное, от этого не сбежать. Иди на свет, который призовет. Обрети магию, дарованную тебе.

Я исполнила безмолвный приказ, будто опытный кукловод потянул за невидимые нити, приказывая выполнять его указания. Протянула платье Злате и нагая пошла в сторону деревьев, манивших своим магическим светом. Поляна утонула в тишине, которая сопровождала каждый мой шаг. Резвящиеся девушки остановились, чтобы понаблюдать за мной с неприкрытым интересом. Те, кто занимался взращиванием новых деревьев и растений, не прекратили своего занятия, но я кожей чувствовала их колкие взгляды. Ийнас удивленно моргнула изумрудными глазами и усмехнулась, когда я поравнялась с ней и улыбнулась уголками губ. Йенс, облокотившись о ствол дерева и скрестив руки на груди, а ноги – в лодыжках, ни разу не шевельнулся, пока я шествовала до дерева. Ийнас схватила платье, которое я отдала Злате и насильно обернула вокруг моего тела, прикрывая грудь и бедра.

– Никогда не расхаживай нагая. Никогда. Нигде, – сухо констатировала девушка, надавив на спину, подталкивая к деревьям, которые, словно почувствовав мое присутствие, засияли еще ярче. Фиолетовый, лазурный, изумрудный, янтарный, багровый и желтый – их оттенки дарили надежду и тепло, но все нутро тянулось к непроглядной тьме, которая высматривала меня своим хищным взглядом, выжидая момента, чтобы поглотить полностью. Я ступала босыми ногами по траве, почувствовав прохладу земли, коснулась ствола дерева дрожащими от волнения пальцами и начала выводить на нем узоры указательным пальцем. Кожу приятно покалывало, когда магия, словно живое существо, изучало меня.

– Я хочу туда, в темноту, – прошептала, не отводя взгляда от мрака внутри одного из деревьев, продолжая выводить пальцем незамысловатые узоры.

– Но магия тебя не принимает, – я уловила удивленные нотки в голосе Ийнас.

– Как это – не принимает? Почему? – До темноты оставался буквально метр. Я могла бы подтянуться и упасть в объятия мрака, чтобы забыться.

– Каждое дерево олицетворяет магию, похожую на солнечные блики, только разных оттенков. Фиолетовый – воздух, изумрудный – природа, лазурный – вода, янтарный – огонь, багровый – контроль над эмоциями, желаниями, возможность узнать пороки всего живого, главные секреты, желтый – исцеление, черный – возможность общаться с умершими, воскрешать их.

– Надо же, как интересно… – Сердце бешено билось о ребра, когда я, не осознавая, вскинула руку и прикоснулась к темноте, которая отозвалась. Мрак пошел рябью, и спустя мгновение из него, словно змея, выскользнула женская рука и, схватив меня за запястье, утянула в сумрак. Нежные прикосновения к коже, убаюкивающий голос и крики, доносившиеся по эту сторону неизвестности.

Ты сделала правильный выбор, фея.

Глава 6

Правосудие – вот что важно на континенте, погрязшем в грехах.

28-й год эры правления Дракона

Мулцибе́р

Спустя три года смог доказать Высшим, что моя магия достойна, чтобы стать одним из них. Поначалу выдавали мелкие поручения, по типу образумить разъярившегося кентавра, которому показалось, что труп охотника шелохнулся и хочет его убить. Я смиренно, скрипя зубами, исполнял все приказания, чтобы доказать самому себе в первую очередь, что чего-то стою в этой жизни.

Алке́ста и Ве́дас решили не устраивать помпезных празднеств по этому поводу, за что я был им благодарен. Мы решили объявить эту новость завтра в столице и других городах, которые были частью Пра́нты. Эта ночь была полностью в моем распоряжении, чтобы свести счеты со старыми правителями континента.

Дождавшись, когда наступит ночь и огни в комнатах погаснут, я потушил свечу в своей и погрузился в полную темноту. Вскинув левую руку, призвал магию, окрасившую собой все вокруг в багровый цвет, сквозь который, извиваясь, виднелись главные пороки и грехи людей и существ, населяющих Пра́нту. Свободной рукой я распахнул дверку шкафа и достал оттуда наряд Высших – темную рубашку и штаны, где была вышита маленькая золотистая эмблема в виде дракона, изрыгающего пламя в небо. По щелчку пальцев одежда плавно соскользнула с вешалки и окутала мое тело, даруя приятную прохладу от касаний шелка. Закатав рукава рубашки по локоть, я пригладил ладонями невидимые складки и всмотрелся в зеркало, встроенное в одну из створок шкафа. Мне виделся изнеможденный мужчина, сапфирового оттенка глаза светились в непроглядной тьме, рога острыми пиками прорывались сквозь густые угольно-темные волосы, губы изогнулись в улыбке, обозначилась глубокая ямка на подбородке. Пару раз дернув за воротник рубашки, я магией бесшумно открыл окно и, распахнув крылья, под покровом ночи покинул крепость, направившись в У́нсах.

Спустя полчаса полета я приземлился около массивной деревянной двери, по ту сторону слышались крики и пьяные мужские разговоры, сквозь которые проскальзывали женские стоны. Бордель пользовался популярностью на Пра́нте благодаря тому, что простые смертные мужчины могли насладиться близостью с магическими существами. Изощренные в своей порочности, они сходили с ума от одной мысли о том, что могут за определенную плату творить с гарпиями, сиренами, кентавридами все то, что только пожелает прогнившее нутро. Мне была противна мысль, что кто-то получает любовь и удовлетворение за деньги, а кто-то за них продает свою честь и уничтожает душу из ночи в ночь.

– Ну же, иди ко мне, моя порочная сирена.

Я мотнул головой, прогоняя чужой голос из головы. У дара слышать голоса даже на большом расстоянии был свой минус – порой можно было узнать то, от чего хотелось подавить рвущиеся наружу рвотные массы.

Сплюнув горькую слюну под ноги, я обвел взглядом дом наслаждений. Корпус борделя был выложен плиткой цвета кофе с молоком. Крыша особняка оканчивалась невысоким фронтоном, треугольное поле которого украшал оригинальный цветочный орнамент. Площадка перед зданием была устлана плиткой различного размера, повторяющей основной цвет стен. Несколько статуй с магическими существами выстроились в одну шеренгу, оголяя различные части тела для привлечения внимания к борделю. За спиной стоял массивный забор из металла, который не позволял нечисти проникнуть на территорию дома наслаждений.

Я обогнул бордель и остановился у обшарпанной двери, где уже местами начала слезать красновато-кирпичная краска. Постучав три раза, скрестил руки на груди и стал ждать. Спустя пару секунд по ту сторону послышались ворчания, а затем дверь распахнулась. Поначалу женщина была полна презрения и недовольства, но, как только она встретилась со мной взглядом, ее черты разгладились.

– Мулцибе́р, какими судьбами?

– Я войду? – нетерпеливо спросил и, не дожидаясь ответа, рукой отвел женщину в сторону и зашел в каморку. Дверь за спиной захлопнулась. Хозяйка, щелкнув пальцами, издала гаркающий звук, создавая огненный шар, который клубился вокруг ее ладони, чуть потрескивал и отбрасывал тени на стены.

– Что за срочность?

А́нгельс. Хозяйка борделя, которая вот уже несколько десятилетий заправляла этим заведением. Огненно-рыжие волосы, веснушки на бледном лице, почти что белесого оттенка глаза и всегда плотно поджатые губы. Только дурак мог не догадаться, что А́нгельс – феникс, популяция которых только начала разрастаться на Аванти́не – континенте огня и пепла. Но женщина решила, что ее привлекают пороки и исполнение желаний других за деньги, вследствие чего она перебралась на Пра́нту и выстроила свою империю борделей, главный из которых располагался в столице.

– Ты выполняешь все мои приказы, А́нгельс?

– Конечно! – рвано выдохнула женщина и прижала ладонь к пышной груди. – Существа, не желающие близости, получают ночную выручку, что ты присылаешь каждое утро. А те, кто одержим подобным… сам понимаешь, им не нужны никакие злато и серебро, дай только оказаться в одной комнате с мужчиной, от которого можно напитаться. А что? Что-то случилось?

Проигнорировав вопрос А́нгельс, я спросил:

– Советники здесь?

– Да, все трое здесь. Сидят в общем зале.

– Сможешь привести их к дальней комнате в восточном крыле?

– Зачем? Как?

– Ты задаешь слишком много вопросов, А́нгельс, – раздраженно ответил я, с недовольством почувствовав, как смятение и страх медленно заполняли нутро феникса.

– Д… да, конечно, смогу. Дверь там открыта, через пятнадцать минут я проведу их туда.

– Спасибо, – уголки моего рта дрогнули, и я, пройдя мимо девушки, устремился во мрак, который был верным спутником по пути в восточное крыло.

Как и сказала А́нгельс, дверь была отворена. Я вошел внутрь комнаты и всмотрелся в темноту, которую рассеивал лунный свет. Широкая кровать из светлого ясеня скрывалась под пологим балдахином темного оттенка, крепящегося к потолку крюком. Окно в половину стены не было зашторено, прикрытое лишь магией, не позволяющей видеть то, что происходило в комнате, с обратной стороны. Многие посетители любили острые ощущения и зачастую брали девушек именно в этом месте, представляя, что с улицы могли наблюдать за ними. Лилового оттенка ворсовый ковер устилал весь пол, пара свечей, что стояли на деревянном столе напротив кровати, почти догорели.

Дойдя до середины комнаты, я щелкнул пальцами и дождался, когда магия воссоздаст подобие кресла, сливающееся с лунным светом. Не хотел, чтобы советники узнали о моем присутствии раньше времени. Несмотря на острый нюх, мужчины наверняка были пьяны до такой степени, что не сразу бы сообразили, кто перед ними – Высший или девушка, обещанная хозяйкой борделя.

Я неторопливо дошел до кресла, сел и закинул одну ногу на другую, вцепившись руками в подлокотники. Откинув голову на мягкую спинку, шумно сглотнул, дернув кадыком, и усмехнулся, почувствовав, как в воздухе отчетливо стал прослеживаться аромат возбуждения и предвкушения. Спустя минуту на лестнице послышались шаги и мужские голоса, сквозь которые пробивался женский тон, принадлежащий хозяйке борделя. От нее шло ощущение тревоги и страха, но своими разговорами она не выдавала этого. Напротив, голос феникса был полон заигрывания и неприкрытой лести, которая должна была задобрить советников.

– Почему дверь распахнута? – спросил до тошноты знакомый голос.

Секундная заминка, после чего А́нгельс щелкнула пальцами, будто о чем-то вспомнила.

– Так девушке надо было подготовиться к вашему визиту… Сами понимаете, чтобы справиться с тремя оборотнями, надо изрядно постараться, чтобы угодить таким уважаемым гостям.

Один из советников усмехнулся и вошел внутрь, следом – верные псы. В темноте я смог разглядеть их лица – тот, что разговаривал, не кто иной, как сборщик налогов, который приезжал во дворец год назад. Его каштанового оттенка волосы были взъерошены, белоснежная рубашка сплошь усеяна винными разводами и следами от помады, опьяненный, но цепкий взгляд бродил по комнате в поисках девушки. Позади него, переминаясь с ноги на ногу от предвкушения, стояли его прислужники – двое мужчин лет двадцати, в лицах которых проскальзывали общие черты – миндалевидные глаза, горбинки на носах, отрезанные мочки левого уха.

Я не дал А́нгельс зайти внутрь и, вскинув рукой, магией захлопнул перед ее носом дверь, оставив советников в комнате. Мужчины, не ожидая подобного, зарычали и оскалили зубы.

– Кто здесь?!

– Не узнаешь старых друзей?

Мой насмешливый хриплый голос заставил оборотней замолчать и сменить оскал на непонимание, отразившееся на их лицах. Усмехнувшись, вцепился руками в подлокотники и резким движением встал, выходя на лунный свет. Засунув руки в карманы штанов, я чуть склонил голову набок и улыбнулся уголком губ, встретившись глазами с недоуменным взглядом главного советника.

– Ты?

– Здравствуй, щенок.

Мужчины, что стояли позади советника, зарычали – местами на их телах начала проявляться дымчатого оттенка шерсть, зубы удлинились, комнату заполонил звук трескающейся по швам ткани. Я вскинул левую руку вперед, поразив одного из оборотней багровой стрелой в самое сердце и, отведя ее назад, вырвал сердце магией из груди. Отшвырнув мужчину в стену, наблюдал, как бездыханное тело мешком рухнуло на ковер, окрашивая его в алый цвет. Второй рукой я нарисовал в воздухе полукруг и резко перечеркнул его. Волк моментально материализовался рядом, задрал дымчатую морду и взвыл, почувствовав запах плоти. Подавшись вперед, он зарычал и заскулил одновременно, когда я дернул его за поводок и заставил изменить вектор движения на второго советника, похожего как две капли на погибшего. Оборотень, который почти что трансформировался, взвыл от боли, когда вурхэ́нгсон одним прыжком настиг его и, вцепившись зубами в глотку, вырвал кадык и заставил мужчину отхаркиваться собственной кровью. Алая жидкость фонтаном струилась из его шеи. Спустя минуту, сопровождаемую адскими криками боли, второй оборотень обмяк и рухнул рядом с мертвым товарищем.

– Пируй, малыш.

Волк, чья пасть и шерсть на груди успели окраситься в алый цвет, довольно зарычал и в то же мгновение вцепился в предплечье оборотня, вырывая его из сустава. Звук ломающихся костей в пасти существа заполонил собой всю комнату. Пока вурхэ́нгсон пировал, пожирая плоть мертвых мужчин, я не сводил пристального взгляда с советника, стоявшего в нескольких метрах от меня. С его лица сошли все краски, глаза лихорадочно бегали туда-сюда, разум, затуманенный алкоголем, силился понять, что произошло. Кислый запах страха ударил в нос, заставив поморщиться. Но он быстро растворился в палитре ароматов разврата, похоти и вожделения, которые были подобно морфию. Стоны, крики наслаждения и экстаз вибрациями отражались от стен, напитывали мои силы совершенной магией.

Страх и похоть – еда для демона, которая имела вкус цветочного нектара.

Опустив руки вдоль тела, я сделал пару шагов навстречу советнику и, чуть наклонившись, тихо прошептал почти что у его уха:

– Помнишь, что я тебе сказал тогда, в последнюю нашу встречу?

Оборотень поднял испуганный взгляд, но моя магия, которая окутала его тело, подобно паутине, крепко удерживала на месте.

– Три года, – хрипло произнес мужчина, шумно сглотнув и бросив короткий взгляд на трупы товарищей, которые поедал вурдалак, причмокивая и разгрызая кости.

– Верно. Три года на исправление ошибок и осознание ценности чужих желаний. Но, как я вижу, урок ты не вынес. Жаль. Мне бы не хотелось убивать тебя сегодня.

– Так не убивай… не убивай!!! – почти что взвыл оборотень, почувствовав, как смерть начала скрестись когтями между лопаток, зазывая за собой.

– Не могу… я не привык давать вторых шансов тем, кто не заслуживал и первого. Но мое великодушие не знает границ. Я дам тебе возможность сбежать, если успеешь покинуть бордель в течение десяти секунд. – Я скинул оковы с тела оборотня и сделал пару шагов назад, очищая путь.

– Один, два, три…

Оборотень недоверчиво посмотрел на меня и пару раз моргнул, прогоняя алкогольный морок. Услышав, что я досчитал до пяти, он выбил кулаком стекло и, не трансформируясь, спрыгнул вниз, но земли так и не достиг.

– Десять.

Число, послужившее приговором для советника. Распахнув крылья, я выпрыгнул из окна следом и в полете схватил оборотня за горло. Тот, начав брыкаться, попытался выбраться из хватки и цеплялся пальцами за мои запястья, царапая их до крови. Взмахнув крыльями, я остался парить над верхушками деревьев, сквозь которые виднелись огни столицы Пранты.

– Запомни этот свет. Это последнее, что увидишь перед тем, как твоя душа отправиться гнить в Забвение.

Приподняв тело советника, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, всматривался в жестокие черты лица, которые исказила гримаса ужаса. Я ослабил хватку на шее мужчины, позволяя ему произнести последние слова.

– Ты… обещал… сбежать…

– И я сдержал свое обещание. Твоя проблема в том, что ты не успел. Не ищи виновных там, где их нет. Высшие никогда не нарушают данного слова.

Лицо оборотня исказило непонимание, но, как только затуманенный взгляд опустился вниз и наткнулся на эмблему Высших, он сжал челюсть.

– Трех лет достаточно, чтобы изменить себя и перестать совершать ошибки, от которых страдают жители Пранты. Но ты выбрал другой путь. Так следуй ему до конца.

Крепко сжав ладонь, я услышал характерный звук ломающихся позвонков и костей. Советник пытался вырываться, но его душа покидала тело столь стремительно, что спустя пару секунд он обмяк и устремил безжизненный взгляд в небо, усеянное россыпью ярких звезд, которые стали свидетелями первой смерти от рук Высшего.

Насилие порождает насилие, но кому-то надо сделать первый шаг, чтобы искоренить и вырвать этот сорняк с корнем, чтобы позволить чему-то светлому и прекрасному создать свои плоды.

Я направил магию на оборотня, которая заполняла его нутро и начала подсвечивать багровым оттенком изнутри. Отшвырнув его от себя, зажмурился, наблюдая за тем, как советник взорвался на множество звезд, устремившихся на небосвод.

Я даровал оборотню свет, который он так и не смог взрастить внутри себя, но мог теперь подарить другим.

Наутро А́нгельс прислала гневную записку о том, что мой волк не хотел покидать ее хоромы до тех пор, пока не сгрыз последнюю кость оборотней. В качестве извинения я выслал ей пять слитков золота и даровал свободу девушкам, которые находились в борделе по злой воле судьбы. Каждой я выделил приданое – шелка, деньги, золото, земли и небольшие поместья, где они смогли начать новую жизнь.

Их судьбы хранились под замком, за открытие которого я карал каждого.

Спустя месяц бордель закрылся, феникс вернулась на родину, встретила себе подобного мужчину и создала семью. По моему приказу здание снесли и построили на его месте большой раскидистый сад, послуживший началом нового, которое приведет к лучшему будущему.

* * *

– Мы обязаны обезопасить не только себя, но и всех жителей континента. Клерс рассказал мне, что в ту ночь на них напало что-то поистине пугающее и древнее. Мы не можем это игнорировать, на нас вся надежда. – Ве́дас плавно раскачивался из стороны в сторону и активно жестикулировал, грубые черты лица и без того ожесточились, когда он завел разговор про тьму, убивающую сатиров.

С того момента, как я спас Клерса, было убито еще семь созданий. Много или мало – никто не знал, но времени оттягивать неизбежное больше не осталось.

– Он всегда такой зануда? – прошептал я, прикрыв рот тыльной стороной ладони, чтобы не привлекать внимания Высшего.

Алке́ста, сидевшая рядом со мной на диване, обшитом серебристой плотной тканью и покрытом сверху шкурой дикого кабана, прокашлялась, чтобы не выдать смешка. Ве́дас моментально развернулся, нахмурил брови и пристально посмотрел сначала на девушку, потом на меня, после чего вернулся к своему прежнему занятию: принялся при помощи магии рисовать какие-то магические символы и заклинания, которые, на его взгляд, могли бы помочь в борьбе с темными силами, забирающими жизни сатиров.

– Мог бы уже привыкнуть к тому, что он постоянно так себя ведет, когда я рядом. Уж не знаю, чем ему так не угодила, – наигранно произнесла Алке́ста и, достав из складок платья сочное красное яблоко, вонзила зубы в мякоть, откуда начал стекать сок, блаженно застонав и прикрыв глаза. Рука Ве́даса на мгновение дрогнула, и я не смог сдержать довольного оскала, когда он кинул быстрый взгляд на Высшую, которая принялась слизывать сок с пальцев.

Я догадывался о том, какие эмоции он испытывает к Алке́сте. Тогда, на отборе, почувствовал вкус его ревности. Судя по всему, джинн так и не нашел сил и смелости признаться в этом банши, с которой они долгое время были лишь напарниками, спасающими чужие шкуры и разум от опасности. Если эмоции и желания Ве́даса читались как открытая книга, то Алке́сту я не мог разгадать до сих пор. Ее легкомысленность, бешеная энергия, протекающая по венам, были неподвластны моей магии. Высшая была замком, ключа для которого не существовало.

– Нам нужно активировать следующие магические символы, которые помогут… – продолжал упорствовать Ве́дас.

– Вед, подожди, с чего ты так уверен, что это сработает? – чуть склонив голову, я провел большим пальцем по губе, слегка надавив на нее.

– Потому что этой тварью кто-то управляет, – вклинилась в разговор Алке́ста. Банши смиренно сложила липкие от сока яблока руки, прислонилась спиной к дивану и шумно выдохнула. В ответ я вскинул правую бровь вверх, ожидая дальнейших разъяснений, на что Алке́ста закатила глаза. Она наверняка считала меня глупым. Определенно.

– Если бы у этой, назовем ее, субстанции не было мозгов, она бы убивала всех, вне зависимости от расы и пола, наличия магии и других особенностей. Но она истребляет только сатиров, и с определенной последовательностью: кто-то жаловался на боли, вызванные болезнью, кто-то желал получить несметные богатства, кто-то мечтал обрести любовь и прожить с ней до конца своих дней. Все сатиры, которые что-то открыто выражали вслух – погибали спустя несколько дней, полностью обескровленные.

– Жаловался на боли какого рода? – данный факт резанул слух и отозвался неприятным комом, образовавшимся в душе.

– У сатиров есть некая особенность: когда они достигают тридцати лет, кости и копыта начинают в прямом смысле слова крошиться. Существо медленно, но мучительно умирает, не может передвигаться самостоятельно, по сути, становится овощем, за таким нужен круглосуточный уход. Многие сатиры, беспечность и веселый нрав которых были известны на много километров, становились собственной тенью и желали лишь одного – скорейшей смерти. Но никто из сородичей не хотел брать такой грех, боясь прогневить богов.

– И на основе этого вы решили, что этой тварью кто-то управляет? Но как? – Я не мог понять, какой силой и властью надо обладать, чтобы управлять подобным. Тем, кто таится в темноте и питается кровью сатиров, забирая все до последней капли.

– А это нам и предстоит узнать. – Ве́дас взмахнул рукой, и очертания комнаты, где мы находились, начали таять. Вместо стен появились деревья, вместо пола – зеленый ковер травы, вместо потолка – голубое небо, где играли грифоны и пегасы.

– Мог бы и предупредить, что собираешься нас перенести, – пробурчала Алке́ста, которая плюхнулась с дивана, потеряв опору. Ее белоснежное платье водопадом рассыпалось по траве, пачкаясь. Ве́дас стремглав бросился к банши и помог ей подняться, задержав руку на пару мгновений больше положенного на талии.

Я скрестил руки на груди и с упоением наблюдал, как у Ве́даса, встретившегося со мной взглядом, подступал румянец к лицу. Сила, таившаяся в нем, могущество, несоизмеримое ни с какой магией, и какой позор – стена дала трещину. Я скалился, пока Алке́ста отряхивала подол платья, и продолжал невинно хлопать глазами, когда Ве́дас внимательно следил за каждым движением банши. Я не выдержал и засмеялся, когда Высший облизнул губу, увидев, как девушка поправляет платье на груди.

– Я делаю что-то смешное, малыш? – недовольно насупившись, банши вскинула руку, и ее почти что прозрачная магия направилась ко мне, желая заключить в кандалы. Выставив руку вперед, я создал щит вокруг себя и закрыл разум барьером, как и учил Клерс. Высшая улыбнулась, точно рысь, получившая дозу свежего сырого мяса. Она была довольна моими успехами. Ради такой реакции я тренировался по восемь часов в день, делая перерывы на мимолетные перекусы. Ве́дас говорил, что злость и агрессия – лучшие союзники в борьбе. Стоит им дать управление – и шансов на выживание у врага не будет.

И действительно, я ложился спать голодным после нескольких часов изнурительных тренировок. Несколько недель воздержания и отказа от близости сделали из меня монстра. Я почти что не пользовался магией, когда выходил на бой. Ве́дас первое время пытался приструнить, говоря о том, что кулаки пускают в ход только слабаки. Но когда мои удары приходились по телу джинна быстрее, чем его магия наносила мне увечья, он взял свои слова обратно. Моя магия бурлила по венам, желая, чтобы я освободил ее, ослабил оковы, но я не мог. Нужно уметь орудовать кинжалами, которые в итоге спасут тебе жизнь в момент, когда этого не ждешь.

После того как стал Высшим, я редко появлялся в крепости, где проживали Джойс и Клерс. Они поладили, но иногда, когда наведывался в гости, мог слышать возмущенные возгласы женщины о том, что столько не пьют даже кони. На что Клерс отвечал, что он козел и все конское ему чуждо, убегая в свою комнату с кувшином вина.

Ве́дас первый скинул с себя оковы оцепенения, когда его застали с поличным в рассматривании оголенной груди Алке́сты. Металлические браслеты красного оттенка натянулись на коже цвета мокрого асфальта, выражая недовольство хозяина. Девушка, забывшая о проколе Высшего, обхватила его мускулистую руку и прижалась к ней, потеревшись щекой о плечо, как кошка. Она делала так каждый раз, когда пыталась переместить фокус внимания джинна на себя. Высшая знала, что джинн любит ее, но только позволяла это делать, не проявляя ответных чувств. Казалось, банши нравилась эта игра, когда Ве́дас терял самообладание и становился похожим на ручного пса, который следовал за ней по пятам. Высший ничего не сказал, лишь золотистые татуировки в виде рун вспыхнули на бицепсах джинна. Прокашлявшись, он указал свободной рукой на несколько массивных деревьев, которые образовывали подобие арки, и негромко начал свою речь:

– В этих местах есть два поселения: сатиров – Сарти́саг и других магических существ – Джомсон, которые объединились из-за какой-то жизненной трагедии. Если с первыми я имел дело, то о вторых не знаю совсем ничего, кроме как то, что они никому не приносили вреда. Поговаривают, что в их селении появилась фея, способная исцелять. Холодная, неприступная, словно айсберг, но чертовски красивая.

Алке́ста на последние слова с силой пихнула Ве́даса в ребро, отчего тот закашлялся.

– Все это, конечно, безумно интересно, но как это поможет нам найти субстанцию, тварь, уничтожающую сатиров? – Я внимательно вглядывался в глубину леса, пытаясь рассмотреть что-то еще, кроме тьмы, скрывающейся за массивными деревьями. Старался не подать виду, что меня удивили слова джинна о втором поселении. Если о деревне сатиров я знал со слов Клерса, то о втором не ведал ничего. Друг, видимо, тоже, поскольку он ни разу не обмолвился о нем.

– Мы можем добраться до поселения и все разузнать, может, кто-то что-то видел или слышал. – Ве́дас плотно поджал губы и явно обдумывал, как будет быстрее добраться. Алке́ста, отвечающая за мысли и разум, раскусила план Высшего и ответила категорическим отказом, ткнув пару раз на белоснежное платье, где зелеными кляксами красовались пятна.

С минуту ничего не происходило, но мимолетный толчок в спину заставил меня отпрянуть и посмотреть на Высших, которые стояли и о чем-то громко спорили.

Иди ко мне.

– Вы это слышали? – нахмурив брови, я сделал шаг вперед, ведомый голосом, но Ве́дас крепко схватил меня за запястье, остановив.

– Что ты слышал?

– Голос.

– Не понимаю, о чем ты, – недоуменно произнес джинн и кинул настороженный взгляд на Алке́сту, пожимающую плечами.

Иди ко мне. Скорее.

Выдернув запястье из хватки джинна, я раскрыл крылья и резко взмыл в воздух, ловко лавируя между верхушек. С каждым ударом сердца голос становился все громче, подзывая и маня. Десяти взмахов оказалось достаточно, чтобы между деревьев показалось небольшое селение, рассчитанное человек на двадцать. Свернув влево, я начал снижаться и, сложив крылья за спиной, с гулом приземлился посреди поляны. Девушки, резвившиеся и играющие друг с другом, сменили смех на крик, кто-то вовсе сбежал. Я не смог сдержать улыбку, почувствовав аромат их страха. Все на континенте знали, что к Высшим примкнул дьявол, но никто не догадывался, как точно он выглядел.

Я медленно поднял голову и встретился взглядом с дриадой, оставшейся сидеть посреди поляны. В ее глазах таился вызов, но дрожь в теле выдавала волнение, затаившееся в душе девушки. Выпрямившись, подошел к дриаде и протянул ей ладонь в качестве приветствия. Девушка пристально посмотрела на руку, затем робко пожала ее, отчего я тихо выдохнул.

Дриады славились своим дурным характером и способностью превращать любого в дерево или кустарник за считаные минуты при телесном контакте с жертвой. Стать очередным трофеем не хотелось, поэтому я аккуратно разжал ладонь и опустил руки вдоль тела, осматриваясь. Посреди поляны тлели угли от костра, на самодельном вертеле, сотканном из увесистых палок и веревок, жарился дикий кабан, тушу которого обдувал дым. Чуть поодаль стояли семь деревьев, чей свет отражался на поляне, несмотря на яркое солнце в зените.

– Что это?

Дриада ответила не сразу, но когда первые слова вырвались наружу, они были похожи на скрипучие половицы, отсыревшие от времени и многочисленных дождей.

– Священные деревья, которые вырастил сам бог смерти. Я не так давно в этом селении, могу рассказать лишь то, что слышала сама.

– Расскажи. – Я присел рядом с девушкой на землю и облокотился на влажную траву.

– Когда на континентах рождался ребенок, наделенный магическими способностями, многие смертные родители бросали его на произвол судьбы, считая посланником тьмы. Чудовища, находившие таких младенцев посреди леса, забирали их с собой и растили как родных. Но из-за частого кровосмешения рождались дети, магия которых не была известна никому. Так появились джинны, умеющие загадывать желания, и ирсы, застревающие в телах младенцев и не развивающие свой дар, которые требовали крови и плоти живого существа. Дева с косой забирала каждого, кто не смог справиться со своей магией, даже детей. Легенды гласят, что последней волей бога смерти было воссоздание этих семи священных деревьев, разрушение которых принесет новую эру на континенты. Он хотел, чтобы с падением последнего его дочери – Жизнь и Смерть – вернулись обратно домой в Забвение. Третья сестра осталась бы подобно проводнику между мирами, сохраняя баланс для новых правителей обоих царств. Чтобы сохранить Древа от напасти охотников, Жизнь наделила каждый светом, отражающим ту магию, что подвластна чудовищу.

– Я думал, это всего лишь легенда. – Я не мог оторвать взгляда от массивных стволов, которые колонной выстроились в один ряд. Солнечный свет меркнул на фоне их магии – тех отблесков, что они кидали на поляну, и я спросил у дриады: – Должно быть, цвет твоей магии – изумрудный? Значит, Древо с этим светом сможет погибнуть только тогда, когда магия обернется против тебя.

Краем глаза я заметил, как дриада кивнула и вновь вернулась к своему занятию – взращивать ростки будущих растений и деревьев, которые в дальнейшем станут местом упокоения и принятия смерти для дриад, когда их час придет. Эти девы умирали без боли, лишь их душа покидала телесную оболочку, воссоединившись с истинной природой, что выберет сама. Так дриада спасала свою душу от внезапного нападения охотников. Дерево, где покоилась душа дриады, начинало пронзительно скрипеть и взмахивать массивными ветвями, оповещая о нападении. Это помогало другим девам прийти на подмогу и уничтожить обидчика, превратив его в кусок дерева, после чего уничтожить, иссушив. От охотника оставался лишь гнилой пень, который со временем сравнивался с землей.

Иди ко мне. Я не могу больше ждать.

Голос стал еще громче и отчетливее, будто стоило повернуть голову, и я смог бы увидеть ту, кто произносит эти слова. Вместо этого посмотрел в противоположную сторону, где расположились Священные деревья. Их разноцветная магия струилась по поляне, словно ленивые солнечные лучи, где кроется неподвластное ни одному чудовищу могущество. Все они были поистине прекрасными, но все мое нутро тянулось к черной мгле, которая окутывала седьмое дерево своими призрачными щупальцами.

Я услышал, как на поляну вышли Ве́дас и Алке́ста, приветствуя жителей. Поднялся с земли, поблагодарил дриаду за рассказанную легенду и быстрым шагом добрался до Священного дерева, окутанного мглой. Тонкая рябь прошла по кроне, захватив листву. Темная женская рука, покрытая дымкой, потянулась ко мне навстречу, приглашая. Помешкав мгновение, я крепко обхватил ее и почувствовал, как начало затягивать в воронку, где находились мои главные страхи и пороки.

Ты сделал правильный выбор, дьявол.

Глава 7

Открой тайну, которая неподвластна. Даруй свет, что таится во мраке.

Смерть

Я сидела на троне из человеческих костей, от прикосновения которых по телу проходил приятный озноб. От этого я на мгновение почувствовала себя живой.

Пороки – лакомый кусок для таких чудовищ, как я. Моя единственная цель – принести как можно больше страданий душе, не теряющей надежды на спасение. Крики боли и отчаяния были для меня подобно пыльце фей.

Такова моя природа – убивать, карать, заставлять страдать. Я завидовала своей сестре, которая, подобно утренним лучам солнца, восходила и помогала заблудшим душам, даруя самое главное – надежду на спасение. Но как же они были глупы. Как бы ни умоляла душа, ничто не сотрет клеймо порока, что навечно остается там, где некогда было сердце.

Зависть – змея, сжирающая собственный хвост, чревоугодие – растянутый до безобразия дикий кабан, потерявший все очертания, похоть – две обвившиеся вокруг рыси с переплетенными хвостами, алчность – ворон с монетой в клюве, гордыня – пантера с содранной шкурой, гнев – тигр, с пасти которого стекает вязкая слюна, лень – слон, смиренно сложивший массивные ноги.

Я перевела взгляд на заблудшую душу, некогда имевшую телесный облик. После смерти все равны, не было богатых, бедных, могущественных, обделенных магией, все они – слабаки, продавшие собственные души в угоду своему самолюбию. Все до единого напоминали человека с широко распахнутыми глазами и ртом, откуда беспрестанно срывались крики боли. Длинные руки и ноги, непропорциональные телу, то и дело обвивались вокруг друг друга. Если дух был крепок, он продолжал петлять и спотыкаться, но идти к Забвению, что освободит его от вечных мук. Если же обладатель души – слабак, то я уничтожала его клинком, сделанным из плоти и крови Первой Смерти, которая властвовала еще задолго до правления богов на небесах и чудовищ и смертных на земле.

Услышав очередной всхлип и крик, я приподняла кинжал со стола и чуть покрутила рукоять в ладони, направляя острие в свою сторону. Небольшая капля крови упала на пол.

– Прошу… я не сделал ничего плохого.

– Ты убил жену, Пронкс. Такое не прощается.

– Мы можем убивать неверных, так заведено!

– Заведено кем?

– Нами.

Пронкс был одним из кентавров, славившихся своим вспыльчивым и любвеобильным характером. Из-за кровосмешения со смертными стало рождаться много существ, обделенных магией. Тогда совет кентавров принял закон – убивать неверных жен и отпрысков, появившихся на свет от смертных.

– Позволь объяснить тебе, кентавр, – сделав акцент на последнем слове, с упоением наблюдала, как его душа застыла, словно каменное изваяние, прислушиваясь к моим словам. – Вы можете принять еще сотню законов, но не должны забывать о главном – лишь я решаю, как долго будет страдать твоя душа, умоляя прекратить агонию, пожирающую подобно голодному зверю. Никакие указы и правила не властны надо мной, причем столь аморальные. Вы должны были любить жен, боготворить их, дарить ласку и животную страсть, чтобы у них не возникало мысли, что на свете есть кто-то еще, кто сможет доставить им удовольствие. Но вместо этого вы выбрали путь насилия и убийства, не задумываясь о последствиях, которые понесете, словно бремя, после смерти.

Встав с трона, я крепче обхватила кинжал в ладони и медленно сошла со ступеней, с каждым ударом каблуков приближаясь к некогда могущественному кентавру. Поравнявшись с ним, посмотрела в глаза Пронксу и провела острием кинжала по своему запястью. Алые брызги крови хлынули на темное платье.

– Пей.

Я протянула истерзанное запястье к кентавру. Тот испуганно отшатнулся и замотал головой.

– Пей, – тени, почувствовав запах моей крови, зашипели. Они выжидали, когда я закончу, чтобы начать пир. Пронкс, увидев моих ручных псов, схватился за запястье своими продолговатыми руками и, припав ртом к ране, жадно начал глотать.

– Запомни, Пронкс: я решаю, что правильно, а что – нет, – свободной рукой я всадила клинок в клеймо души, пронзив некогда живое сердце, – хочу, чтобы твои страдания длились вечность, хотя и этого мало. Моя кровь – твое проклятие.

Вырвав клинок, я обтерла его о край платья. Тени начали извиваться и пытаться припасть к крови, пытаясь ухватить хоть капли. Я позволила им это сделать, наблюдая за тем, как душа распадается на мелкие осколки, а сам Пронкс заходится нечеловеческим криком.

Я кинула беглый взгляд на окровавленные руки.

– Можешь выходить, хватит скрываться, как последняя трусиха. Ты знаешь, что я не терплю подобного, – скривившись, воткнула кинжал в тени, клубившиеся рядом, и позволила им насытиться остатками крови, стекавшей с острия.

В это же мгновение из-за массивной колонны вышла Се́нсия, облаченная в белоснежное платье, от которого исходило едва заметное серебристое свечение. Золотистые волосы были собраны в аккуратную тугую косу, оголяя длинную бледную шею. Руки сестры были скреплены в замок, каждый шаг сопровождался глухим эхом, на лице играла лукавая улыбка. Рысь ради пищи готова стать ручной, равно как и сестра, которой нужно выкроить время для обездоленной души, что не должна находиться среди живых.

Остановившись в метре от меня, Се́нсия протянула руки. Я бегло пробежалась взглядом по телу и лицу, убедившись, что у нее нет новых шрамов и разломов в душе, и прошла мимо, не желая прикасаться. Я любила ее, как Смерть любит Жизнь, как порочность любит невинность, но не могла дотронуться, боясь причинить вред. Вся моя сущность – отрава, яд, мор, от которых нет лекарства. Не надо было смотреть на сестру, чтобы понять, что она разочарована, подавлена, отвергнута. Возможно, эти объятия Се́нсии необходимы, но я не могла ей дать этого. Последний подарок отца – воля, которая таила в себе запретное: Жизнь и Смерть, воссозданные из единой плоти и скрепленные кровными узами, не могут коснуться друг друга.

– Сестра, – дрогнувший голос за спиной заставил остановиться. Я встала как вкопанная в ожидании дальнейших слов. Но тишина, повисшая между нами, была ощутима, осязаема, казалось – протяни руку, и она поглотит без остатка. – Я пришла просить тебя. Вновь.

– Нет, – отрезала я и пошла дальше, стуча каблуками по ступеням, ведущим к трону.

– Прошу, пожалуйста, выслушай меня.

– Я сказала – нет! – вскинув руку, я направила на сестру отравляющую все живое магию, которая обвилась вокруг ее рта, лишая возможности говорить. В глазах Се́нсии таились страх и мольба. Я же не находила себе места. – Неужели ты еще не наигралась? Неужели не всю душу растеряла в погоне за счастьем? Сколько еще шансов надо дать, чтобы поняла, что ты – враг самой себе? Ты уничтожаешь себя по крупицам, отдаляясь от меня. – Последние слова я прошипела, со злостью всматриваясь в лицо сестры.

Та лишь кончиком пальцев постучала по своему рту, призывая отозвать магию. Я шумно выдохнула, но выполнила просьбу. Сестра сделала пару глубоких вдохов и произнесла:

– Я и хотела поговорить об этом. Я приняла решение – помоги мне, и я вернусь. Обещаю, что никогда не покину тебя.

В ответ я удивленно выгнула бровь и медленно начала спускаться по ступеням, подойдя вплотную. По залу эхом пробежался стук каблуков и чавканье теней, которые почти что закончили пировать кровью.

– Повтори.

Сестра выпрямила спину и крепче сжала руки в замке на животе.

– Помоги мне, и я вернусь. Помоги мне, как когда-то я помогла тебе. Пожертвуй тем, что так свято бережешь, чтобы спасти нас обеих.

– Ты не понимаешь, о чем просишь. Тот мальчишка должен был родиться. Он – мое творение, которое должно воссиять на фоне той мглы, что я воссоздала собственными руками.

– Да, твое, но я прошу не об этом. Я прошу помочь свести две души, которым судьбами уготовано быть вместе.

– Не хочешь ли ты сказать, что роль судеб на себя взяла ты, сестрица?

– Хочу, но не буду. Ты знаешь, что осталось мало времени, так выполни мою последнюю просьбу. Освободи себя от оков долга.

Зал на несколько минут погряз в тишине. Лицо сестры не выражало ни одной эмоции, лишь побелевшие костяшки выдавали волнение.

– И ты вернешься ко мне навсегда? – мой осипший голос разрезал тишину.

– Навсегда, – прошептала сестра в ответ, выдержав мой взгляд.

Я устало вздохнула и кивнула. Сестра лучезарно улыбнулась и принялась за рассказ, смысл которого граничил с безумием. Но ради сестры я была готова на все, даже если мои слова разнились с действиями.

Жизнь и Смерть – две частицы одной души, которым уготовано вечность идти рука об руку, скоро вновь обретут покой.

Касандра

Тьма обволакивала со всех сторон и приносила необъяснимое спокойствие, с которым не хотелось расставаться. Сквозь мглу я не видела собственных рук, но продолжала идти вперед, гонимая невидимой силой. Будто попала в лабиринт, откуда нет выхода, и лишь бродила одной дорогой, пытаясь разорвать порочный круг.

Я шла, слепо шаря руками по холодным стенам, от которых веяло мраком и смертью. Сквозь тишину слышались только мои прерывистое дыхание и шаги. Я боялась, что умру здесь, пропаду, и никто не придет спасти.

– Прекрати придумывать, ты не умрешь, выход скоро появится. Успокойся и продолжай идти.

В ответ на мои слова послышался тихий шелест справа. Развернувшись, я мысленно приказала самой себе похоронить страх глубоко в душе и посмотреть Смерти в глаза, если настал мой час, который только начал свой отсчет. Прищурившись, сделала пару шагов вперед, силясь понять, что за слабое свечение озаряло мглу. На том месте, откуда слышался звук, появился небольшой кинжал, от которого исходил едва заметный серебристый свет. Он слегка покачивался в воздухе, будто кто-то использовал его как приманку, повязав рукоять веревкой. Я интуитивно протянула руку, словно почувствовала, что это поможет, даст подсказку, ответит на вопросы, крутившиеся в голове подобно рою пчел.

Кто я? Что я? Почему я здесь?

Кинжал манил к себе. Не в силах противиться, обхватила рукоять дрожащей рукой и взвизгнула, когда земля под ногами разверзлась и я упала на каменный холодный пол с гулким звуком. Спина болела от удара, парализовав крылья. Я жадно глотала ртом воздух, но, казалось, с каждым вздохом в груди его становилось все меньше. Густой, словно туман, промозглый, словно моросящий дождь, он заполнил собой глотку и нос, отчего я закашлялась. Каждое движение отзывалось дикой болью. Превозмогая ее, стиснула зубы, силясь подняться на дрожащие ноги. Уже жалела, что не надела платье, которое подарила Злата, – там, куда попала, стоял холод. Кожа моментально покрылась мурашками. Обхватив себя руками и начав растирать тело ладонями, я осмотрелась.

Огромная комната в несколько десятков метров в высоту была похожа на пещеру – стены отделаны мрамором, где изображены лики святых смертных и чудовищ, потолок и пол – неровным шершавым камнем, откуда торчали остатки костей. Быстро перевернувшись и встав на колени, я уперлась ладонями в пол. Меня стошнило. Тело содрогалось, когда воздух, наполненный запахом трупных разложений, проникал в легкие.

– Думала, ты будешь выносливее. Видимо, я проиграю пари, поставив на никчемную слабачку.

Я резко вскинула голову вверх и рухнула на усеянный остатками костей пол. Кожа начала привыкать к холоду, царившему в пещере. Я могла поклясться, что кроме меня здесь никого не было.

Я не сумасшедшая.

– Если тебе приятнее общаться при помощи мыслей, то я не против. Но надолго тебя не хватит, сил маловато.

Ко мне медленно приближалась молодая девушка, одетая в темное платье, подол которого развевался и оголял бедро при каждом шаге. Длинные темные волосы, подобно клубку змей, обрамляли лицо, алого оттенка губы изогнулись в усмешке, тогда как в отражении почти что черных глаз плескалась заинтересованность. От девушки веяло опасностью, величием, смертью.

Я вздрогнула от собственных мыслей и прижала ладонь ко рту, когда услышала голос в голове.

– Догадливое создание. Так приятно осознавать, что день в подземном царстве равен году на земле.

– Ты… ты… – Я уперлась пятками и начала отползать подальше от девушки, царапая кожу на мраморном полу.

– Стоять!

Властный голос рассек воздух. Взгляд девушки был направлен мне за спину. Проследив за ним, я наткнулась на бесформенное существо с белесыми глазами, рот которого рваными лоскутами открылся в крике. Длинные руки доходили до пола, ноги, подобно двум бревнам, помогали чудовищу не упасть. Изо рта вывалился красный язык, откуда стекала вязкая жидкость. Кончик плоти его чуть дрогнул и медленно пополз ко мне. Отпрянув, я закричала и, развернувшись, попыталась было встать, но поскользнулась и упала, больно ударившись подбородком о пол. Темная струйка крови потекла по шее и небольшими каплями стала стекать на мрамор. Существо, стоявшее позади, взвизгнуло и с нечеловеческой скоростью побежало в мою сторону, ловко используя руки и ноги. Я зажмурилась и закрыла голову руками, воссоздавая подобие кокона.

Я не могу умереть. Не так. Только не сейчас.

Звук рассекаемого воздуха смешался с криком существа. Я не могла заставить себя открыть глаза, продолжая защищать себя руками и дрожать – не то от холода, не то от страха, который крепкой хваткой поселился в душе. Чудовище взвизгнуло еще раз, и все звуки стихли.

– Открой глаза.

Я замотала головой, тихо начав всхлипывать. Чьи-то холодные руки с силой разжали мои, открывая обзор, – существо лежало на спине, руки и ноги вывернуты под углом, язык лежал отрезанным в стороне. Я ощутила новый приступ тошноты, но звонкая пощечина привела в чувство. Втянула воздух через рот.

– Закрой, а то демон залетит, не отвертишься.

Я моментально закрыла рот, щелкнув челюстью.

– Кто это был?

– Неприкаянная душа. При жизни – мужчина, любящий порочные связи, выпивку и власть. Он собрал воедино все грехи. Когда предстал передо мной впервые, его душа боролась за жизнь, отчаянно цепляясь за нее своими когтистыми руками. Такие, как он, не должны рождаться, не должны существовать. Они лишь сеют хаос и разрушение, утягивая на дно вместе с собой других. Я оборвала жизнь насильно, оставив рядом в качестве сторожевого пса. Но все мертвое остро реагирует на живое. Это им напоминает о том, что такими они были однажды. Зависть и ненависть – сильные эмоции, которыми обладают даже погубленные собственными руками существа, подобно такому, какое ты видела только что.

Девушка стояла в нескольких метрах от меня и вытирала кинжал о платье, вокруг которого подрагивали призрачные тени.

– Откуда он у вас? Я…

– Я знаю, что с помощью него ты попала сюда. Кинжал помогает общаться с миром живых, служит проводником.

– Значит, т-ты… вы… и правда См-мерть, – заикаясь, произнесла я.

– Добро пожаловать в реальность, маленькая фея.

В ответ на слова Смерти мои крылья чуть вздрогнули, и с них слетела пыльца, бесшумно упав на пол, окрасив его в золотистый цвет. Девушка медленно подняла взгляд на меня и выгнула правую бровь.

– Никогда так больше не делай. Не смей использовать магию в этих стенах.

– Почему?

– Потому что мне претит все живое. Я привыкла уничтожать, а не возрождать. Не заставляй убивать и тебя тогда, когда все только началось.

– Что началось?

Вопрос остался без ответа.

– У тебя мало времени, фея, не больше минуты. Подойди ко мне.

Я послушалась, буквально заставляя себя делать каждый шаг. Встав рядом, опустила руки вдоль туловища и была готова к любому исходу. Но какое-то чувство внутри говорило о том, что Смерть не сделает больно, что она защитит, уничтожит любого, но не меня. Заглушив страх, я стала выжидать. Была готова к чему угодно, но не к тому, что почувствую прикосновение холодных пальцев ко лбу. Слабый разряд прошелся по телу. Руки и ноги стали ватными, голова заболела так, что, казалось, вот-вот лопнет. Тихие голоса заполонили мысли, словно сверчки и мотыльки, летящие в огонь – на верную смерть. Краем глаза я заметила, как небольшая белоснежная стрела вылетела из моего тела, обвилась вокруг запястья Смерти и втянулась в ее кожу.

– Что вы…

– Я делаю это не для тебя. Не подведи меня, фея. Не смей оступиться, иначе я лично заберу твою душу, вырвав из бьющегося сердца. И помни – ты не сумасшедшая.

Я пропустила угрозу мимо ушей, слух зацепился за последние слова.

Ты не сумасшедшая.

Я увидела, как кожа начала осыпаться пеплом. Тьма звала меня в свои объятия, обещая покой и утешение. Последнее, что я услышала, были заветные слова: «Найди его, фея».

Мулцибеґр

Тьма. Такая родная, манящая, желанная. Я вдыхал сладкий запах чужих пороков. В этот момент чувствовал единство с мглой, обнявшей в своих призрачных руках, давая понять, что не один. Постепенно тьма начала расступаться, раскрыв взору едва светящуюся дорожку, которая вела в неизвестность. Ступая босыми ногами по шершавой поверхности, я поводил ладонями по холодным стенам, воссозданным, должно быть, из костей погубленных тел, души которых навечно заперты в склепе мглы.

Чужие голоса всю дорогу шептались в голове, взывая помочь, освободить проклятые души, навечно обреченные на скитания и мучения в этих стенах.

Они заслужили такую участь. Заслужили быть забытыми и проклятыми.

Тихий, но звонкий женский голос прозвучал откуда-то со спины, сопровождаемый слабым колыханием ветра. Обернувшись, увидел лишь пустоту, смотрящую на меня своими пустыми глазницами.

Когда нога ступила на пол, устланный костями смертных и чудовищ, я замер от восхищения. Светлый мрамор на стенах с темными вставками, множество изображений чудовищ и людей, души которых покидали тела. Чуть выше висели гобелены, где изображались святые. На полу расстилалась темная подрагивающая дымка, но, как только я сделал пару шагов вперед, застыла, словно прислушиваясь. Вскинув голову вверх, заметил, как изуродованные души стремятся ввысь, стараясь покинуть свою клетку, но из раза в раз они терпели поражение. Многие души сгорали, едва дотронувшись до бледного света на потолке. Кто-то с криком камнем падал вниз, стараясь как можно сильнее вжаться в пол, укрываясь от света, кто-то яростно колотил по куполу призрачными кулаками, крича от бессилия. Весь потолок был усеян изображениями животных, вокруг которых исполняли странный танец тени, похожие на те, что извивались и замирали на полу.

– Прекрасно наблюдать за тем, как проклятая душа ищет покой, заведомо зная, что спасения нет? Ложная надежда – своего рода пытка, которую каждый тешит до тех пор, пока не превратит свое нутро в прах.

Я чуть вздрогнул и увидел рядом с собой девушку, одетую в черное платье. Одна половина ее лица была девичья, другая представляла собой содранную кожу и голый череп. Лишь глаз смотрел ввысь, где отражалась сама тьма. Я отпрянул, но туман, клубящийся у ног, крепко обхватил тело, удерживая на месте.

– Кто ты? – тихо спросил я, не узнав собственного голоса.

Тишина.

– Кто ты? – спросил уже громче.

– Я – твой создатель.

Услышал издевку в голосе девушки, почувствовав, как гнев поднимается из самых недр души, пробуждая магию. Крылья распахнулись, закрывая обзор, из глаз потекли кровавые слезы.

– Кто ты?!

– Смерть, мой ангел. Это я сотворила Высшего, которым восхищается сама Жизнь. Я сотворила демона, которому было суждено родиться ангелом.

– Ты сделала из меня чудовище.

– Я сделала из тебя того, кем требовала быть твоя кровь. Этот выбор сделала она, не я, – парировала Смерть.

– Ты не имела права, – гнев срывался с кончиков пальцев, облаченный в алую магию, которая, упав на пол, образовывала глубокие рытвины. – Ты обрекла на страдания ребенка, выбрала судьбу за меня, заставляя сражаться за существование из раза в раз, доказывая остальным, что чего-то стою в этой жизни.

В глазах Смерти сверкнул гнев.

– Я милосерднее многих ныне живущих людей и чудовищ. Ты должен благодарить меня, а не порицать.

– Благодарить? – мой голос перешел на крик. – За что?!

– За то, что прокладываю дорогу к тебе настоящему, – тихо произнесла Смерть.

– Откуда тебе знать, какой я – настоящий? – Отмахнулся от теней, словно они были лишь миражом. Алые слезы застилали взор, крылья подрагивали, поднимая слабый ветер, магия, словно яд, стекала на пол, шипя.

– Потому что создала тебя по подобию своему. Того, кто сможет выдержать весь гнет и ненависть, кто сможет пройти предназначенный путь и сберечь тех, кто рядом. Ты – все мои сильные стороны. Ты – полная противоположность Жизни, она прокляла тебя, когда ты только родился.

– Ты лжешь…

– Она прокляла тебя, чтобы спасти. Покуда в теле еще жива душа, ее еще можно удержать. Проклятые Жизнью, благословленные Смертью. Вы – наши лучшие создания, благодаря которым все изменится. – Смерть подошла вплотную и положила холодную ладонь на мою щеку, чуть погладив кожу большим пальцем, затем прижала ладонь ко лбу, отчего по телу прошелся небольшой разряд тока. – Не дай никому погубить свою душу, что так отчаянно хочет существовать. Найди ту, которая, как и ты, проклята Жизнью.

– Она тоже… благословлена тобой?

– Нет… пока нет, мое творение.

– Что будет, если я не найду ее?

Смерть улыбнулась уголком губ, обнажая зубы.

– Мой дар поможет вам обрести друг друга.

– О чем ты говоришь? Какой дар? Почему нужно постоянно говорить одними загадками?

Но последние слова прокричал уже в пустоту. Я был слишком растерян, чтобы увидеть, как в нескольких метрах от меня пролетела фея, чьи золотисто-бирюзовые крылья искрились магией. Находясь в опасной близости в царстве Смерти, мы так и не смогли почувствовать присутствия друг друга.

Закашлявшись, проснулся и увидел Алке́сту и Ве́даса, сидевших с испуганными лицами около меня на траве рядом со Священным деревом. Его темный свет погас, и оно с треском раскололось пополам, упав на траву.

Черное древо – Смерти удел,

В Тартар идут черные корни.

Свет не проникнет в крону его,

Вместо сока яд лишь наполнит.

Та, что для Света была рождена,

Против живого свой дар обернет.

У чудовища иль человека

Жизнь силой своей заберет.

Стоит лишь лик свой ко тьме повернуть,

На троне своем Смерть улыбнется.

И разрушеньем последнего древа

Победа твоя засим обернется.

Жители деревни закричали. Время для меня словно замедлилось – фигуры сновали туда-сюда, Алке́ста сидела рядом и что-то щебетала, Ве́дас выслушивал жителей – кто-то плакал, кто-то активно жестикулировал, но ясно было одно: Священное дерево не погибает, не болеет, не ломается. Его уничтожают.

Я видел косые взгляды в мою сторону. Они все считали, что я проклял святыню, отравил своей магией, но никто открыто не выступал. Алке́ста помогла встать и вытерла тыльной стороной ладони засохшую кровь с моего лица.

Это был не сон, не видение.

Я часто задышал, стараясь унять мысли. Расправив крылья, я из последних сил оттолкнулся от земли и взмыл в воздух.

Глава 8

Пробуди магию, фея, чтобы стать той, кто поможет душам найти покой.

29-й год правления эры Дракона

Касандра

Прошел год с той встречи в таинственной пещере. Из раза в раз пыталась понять, что это было – мастерски воссозданная иллюзия, посланная, чтобы я приняла свое безумство, или правда, которую должна осмыслить и перенять с нее какой-то урок, что поможет в будущем.

– Я сильная, я не сумасшедшая, – произнесла шепотом в темноту, всматриваясь в зеркало, где приветствовала мгла. Моя магия подсвечивала его слабым отблеском. В комнате никого не было, хижину выделили специально для меня, чтобы могла побыть наедине со своими мыслями в тишине. Я не помнила, кем являюсь, не знала, откуда родом и есть ли где-то там, за дальними горизонтами, кто-то, кому была дорога. Когда только попала в поселение, меня осмотрели и сказали, что на вид и по физическим данным не больше двадцати лет. И вот сейчас, сидя на кровати и обхватив ноги руками, не понимала, как пробежали прожитые в поселении три года.

Огромное зеркало, стоявшее в углу комнаты, служило единственным собеседником, – я не могла уснуть ночью и часто вставала возле него и разговаривала сама с собой, чтобы унять страх, поднимающийся каждый раз с закатом солнца. Хотелось убежать и отправиться на поиски ответов на все вопросы. Я ловила косые взгляды, наблюдала за тем, как перешептывались Злата и Джойс. В глазах женщин таилась жалость, отчего еще больше становилось не по себе.

Я делала все, чего ждали и хотели, – пробудила дар, училась его контролировать и направлять на благо поселения. Поначалу сила никак не проявлялась, но меня всячески пытались поддержать, отчего я злилась еще сильнее. В словах сквозила жалость, а я не хотела выглядеть в сердцах других ничтожной феей. Попросила сестру Йенса потренироваться со мной, та согласилась. Я продолжала всматриваться в темноту, предавшись воспоминаниям.

Солнце стояло высоко в зените, его лучи нещадно жгли мою бледную кожу, оставляя красные ожоги. Вооружившись деревянным кинжалом, неумело прокрутила его в руках и чуть не уронила, что вызвало волну смешков на поляне. Все жители поселения решили посмотреть на поединок, но вместо поддержки я слышала лишь многозначительные перешептывания. Краем глаза заметила, как одна дриада передала другой золотую монету, и, встретившись со мной взглядом, ехидно улыбнулась, чуть приподняв бровь. Они делали ставки на то, что я проиграю. В подтверждение мыслей почувствовала, как трава, вытянувшись, обхватила мою лодыжку, стараясь повалить на землю. Я пыталась прорубить ее кинжалом, что было равносильно тому, что прорубить металл иглой. Все, что делала сейчас, было бессмысленно – это понимал каждый, все пытались доказать, что я слаба, что ничего из себя не представляю.

– Прекрати, – властный голос заставил вздрогнуть всех, кто сидел и ждал представления. На поляну бесшумно вошел Йенс и подмигнул мне. Под глазами образовались темные круги, руки чуть подрагивали, ноги еле передвигались, но он упорно продолжал идти навстречу. Поравнявшись, орк подхватил меня и из последних сил прижал к себе, вдыхая запах волос.

– С каких пор феи сражаются? – с усмешкой спросил Йенс.

Я замотала ногами, освободившись из хватки. Рядом с мужчиной чувствовала себя в безопасности, знала, что одно его слово может решить многие проблемы. Я любила его, но как старшего брата, который все время опекал меня.

– С тех пор, как у них появились такие друзья, как ты.

Йенс замер, но, спохватившись, медленно втянул носом воздух и вымученно улыбнулся.

– Друг… всегда тебя поддержит, Касандра. Надери им всем зад и докажи, чего ты стоишь.

– Ты будешь болеть за меня?

– Всегда.

– Всегда, – повторила я, широко улыбнулась и протянула мужчине мизинец. Тот усмехнулся, мотнул головой, но повторил мой жест. Скрестив мизинцы, чуть дернули их вверх-вниз и засмеялись. Это был наш ритуал, который никто не мог изменить.

Внезапно Дрейс, скромная, незаметная дриада, подошла к Йенсу и едва ощутимо похлопала ладонью по его массивной спине. Казалось, что он не почувствует, но тот развернулся и чуть наклонился. Дриада щебетала и щебетала, а лицо Йенса становилось все суровее, пока он не бросил фразу:

– Это исключено.

– Но… но… н…

– Я сказал – исключено.

– В чем дело? – встряла я в разговор, увидев, как подбородок дриады дрогнул.

– Ийнас не может участвовать в поединке, Джойс призвала ее по какому-то делу. Они предлагают позвать Энглос.

Я медленно повела корпус в сторону, чтобы рассмотреть ту, от которой кожа покрывается мурашками, ту, которая пыталась превратить мою жизнь в поселении в сущий ад на земле. Энглос встретилась со мной взглядом и высокомерно подняла голову, демонстрируя свое превосходство. Дриады, сидящие рядом, ее верные прислужницы, захихикали.

– Я принимаю бой, – громко сказала я, не до конца понимая, кому адресую эти слова – себе или Энглос, в глазах которой зажегся недобрый огонь. Девушка была влюблена в Йенса, и если раньше она могла рассчитывать на короткие свидания и мимолетные взгляды, то после того, как в поселении появилась я, все сошло на нет. Мужчина оберегал меня, выполнял любые прихоти, напрочь забыв про Энглос.

«Все это ради того, чтобы ты улыбалась», – говорил он это каждую нашу встречу, протягивая букет полевых цветов. Такая ласка для орка была подобно унижению, но его почитали и боялись в поселении, не смея сказать ни слова или пустить смешок, который бы вызвал у Йенса волну неконтролируемой ярости.

– Я принимаю бой, Энглос. Что же ты сидишь, неужели струсила? Без своей свиты верных псов и шагу ступить не можешь?

По поляне прошелся шепот, перерастающий в гул и смешки. Я с упоением наблюдала за тем, как девушка шумно сглотнула и окинула каждую из приближенных дриад уничтожающим взглядом. Те мгновенно замолчали и понурили головы. Энглос медленно встала, пригладила складки на платье, перешагнула через ноги одной из дриад и направилась ко мне, протягивая руку за кинжалом, который держала застывшая в нерешительности Злата.

– Брось кинжал, мы будем драться на кулаках.

Все звуки на поляне моментально стихли. Йенс сделал шаг ко мне и протянул руку, пытаясь образумить, но я ловко извернулась, приблизившись тем самым на несколько шагов к Энглос. Та смиренно встала и потупила взгляд, как это делала каждый раз, когда рядом оказывался ее возлюбленный. Змея даже в спячке остается змеей. Если на других чары действовали, то я видела ее сущность насквозь – лживая и высокомерная.

– Ты уверена, что нам необходим бой на кулаках? Мы могли бы решить все мирно, без кровопролития. Ты же знаешь, я…

– Заткнись, Энглос, просто закрой свой гнилой рот, – прошипела я, не в силах больше наблюдать за спектаклем дриады.

Девица издевалась, пыталась выкинуть меня за пределы поселения, чтобы она дальше продолжала очаровывать Йенса. Дриада и ее прислужницы пытались меня топить, использовали магию, заточив на ночь в крону дерева, где царила кромешная тьма, ждали, что сломаюсь, но этого не случилось. Я терпела и копила ненависть, которая стала той силой, что позволяла жить дальше.

Но всему есть конец. Моим унижениям он придет сегодня.

– Повтори, дрянь, – забывшись, Энглос скинула маску добродетели и, вскинув руку, отшвырнула меня в дерево, призвав магию.

Я со стуком ударилась спиной о ствол, из легких вышибло воздух. Переборов тошноту, вставшую комом в горле, поднялась и глубоко задышала, пытаясь унять гнев.

– Что, не расслышала с первого раза?

Изумрудного оттенка магия стрелой направилась ко мне, но я, раскрыв крылья, вспорхнула на несколько метров над землей и оказалась за спиной у дриады, ткнув ее локтем в спину. Энглос вскрикнула, развернулась, чтобы нанести удар, но встретила лишь пустоту. Приземлившись с другой стороны, я ударила девушку кулаком в живот, отчего та согнулась пополам и рвано задышала. Присев на корточки, я одной ногой сделала подсечку, и Энглос с гулом упала на землю, тихо застонав. Я с рыком набросилась на нее, но не успела сделать и шага, как дриада применила магию, отшвырнув меня назад.

– Энглос, это против правил! – вскрикнул Йенс и бросился вперед, но дриада в мгновение ока создала щит из колючих кустарников, отрезая мне путь к спасению.

– Мне плевать! Мне плевать! Она должна заплатить за то, что приворожила тебя! Ты не любишь ее! Ты любишь меня!

– Энглос, я никогда не любил тебя. Все это – лишь иллюзия, в которую ты поверила! – прокричал Йенс, стараясь руками выдрать кустарники, которые не давали ему возможности прорваться ко мне.

– Ты лжешь. Это она тебя заставила так сказать! Она во всем виновата! Она должна умереть! Она должна страдать!

Безумие, таившееся в душе Энглос, нашло выход. Девушка потеряла контроль над магией, начав вырывать деревья с корнем. Растения иссыхали и превращались в прах, жители поселения с криком разбегались с поляны. Лишь Джойс, скрывающаяся все время за деревьями, пристально глядела на меня сквозь чуть заметный проем в живой изгороди, потом кивнула и губами произнесла: «Борись, моя девочка».

Хаос, творящийся на поляне, напоминал возрождение Ада на земле. Йенс где-то подобрал меч и нещадно рубил острые кустарники, но на их месте появлялись новые – выше и крепче. Энглос воссоздала вокруг нас стену, отрезающую от внешнего мира.

Одна из нас умрет здесь.

«Злость и агрессия – лучшие союзники в борьбе. Стоит им дать направление, и шансов на выживание у врага не будет».

Голос в голове, звучавший, словно сквозь толщу воды, заставил вздрогнуть. Грубый, манящий, с хрипотцой. Я впитывала его слова, но при этом следила за каждым действием Энглос. Ветви и кусты тянули к ней свои изуродованные деревянные пики, на поляне поднялся сильный ветер. Я отпрыгнула, когда в мою сторону полетело вырванное с корнем дерево. Пролетев мимо, оно с треском и скрежетом ударилось о другое, расколов его пополам. Йенс выкрикивал проклятия, продолжая рубить мечом проход в живой стене. Джойс стояла неподвижно и наблюдала за моими действиями, выжидала, когда дам отпор, пробужу магию. Я отвлеклась и не заметила, как ко мне, словно пантера, подкралась Энглос и схватила за горло. В ее глазах отражались гнев и ненависть, руки обвивали лианы, кожа местами покрылась коркой.

– Ты ничтожество, сорняк, который нужно уничтожить, чтобы предотвратить гниение и гибель. Ты украла мое счастье, и должна за это заплатить сполна.

– Я ничего у тебя не крала…

– Ты украла у меня все! Думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит, ищет встречи, возможности прикоснуться?! Ты противоестественна, пустышка, появившаяся из ниоткуда. На что ты рассчитывала? На почитание и власть? – В глазах дриады сверкнули гнев и боль, ветви вокруг напоминали рой змей, готовых накинуться на меня в любой момент. С каждым ее дыханием живая стена из кустарников становилась все плотнее, Джойс и Йенс пропали из виду. Остались лишь мы вдвоем. Я с силой отпихнула дриаду от себя, ударив коленом в живот. Девушка вскрикнула и ослабила хватку, что позволило мне отпрыгнуть на пару шагов.

– А на что рассчитывала ты, когда пыталась прогнать меня из селения? Думаешь, Йенс слепой? Он видел все и знал намного больше, чем ты можешь представить. Но молчал, потому что я просила его. Не предпринимал никаких действий, потому что доверяет мне. Вместо того чтобы лечить сгнившую душу, ты продолжала ее травить. Ты – умерший отросток, который превращает жизнь поселения в ад. Йенс надеялся, что образумишься, но ты только рушила своими руками все то, что так усердно воссоздавала. Не я виновата в ваших разладах, ты сама отогнала его прочь от себя.

Все краски с лица Энглос сошли, когда она осознала смысл сказанных мной слов – Йенс все знал. В глазах дриады я видела иллюзию счастья, которая рушилась, словно карточный домик. Ветви вокруг нее на мгновение замерли в воздухе, а затем набросились на меня. Я успела отскочить, но один шип проткнул крыло. Я закричала и рухнула на землю, оказавшись в капкане лиан и кустарников, которые пытались сожрать мое тело, обвивая рот, руки и ноги. Замычав, пыталась вырваться, но чем больше дергалась, тем больнее становилось.

«Я думала, ты будешь сильнее».

Слова Смерти тупой болью отозвались в голове. Я шумно задышала, но перестала дергаться, пытаясь сконцентрироваться на энергии, которая начала слабо пульсировать во всем теле. С диким ужасом наблюдала, как Энглос подходит ко мне. Она потеряла человеческий облик. Передо мной стояла дриада, тело которой полностью было покрыто корой, вместо глаз зияли два темных пятна, лианы и мелкая листва подрагивали вокруг нее, создавая подобие щита. То, что осталось от Энглос, присело на корточки и чуть склонило голову, изучая пустыми глазницами.

– Ты – противоестественна. Даже если не получу его, то заберу тебя с собой в ад. Ты будешь страдать так же, как страдала я.

Дриада замахнулась когтистой одеревенелой рукой, чтобы проткнуть мое сердце, но я вырвалась из хватки лиан и крепко схватила девушку за подобие запястья. Гнев, разгорающийся в душе, подобно лавине, нашел выход.

Кончики пальцев начали отражать светло-золотистый свет, который при соприкосновении с кожей дриады вспыхивал огнем. Та вскрикнула и попыталась вырваться, но я ухватилась второй рукой за ее горло и начала сжимать.

– Я обещаю, что твоя душа будет веками искать покоя, но, так и не обретя его, начнет сжирать саму себя. Озлобленные душой чудовища и люди не должны рождаться – их тьма поглощает свет, что исходит от других. Стоит мгле лишь раз дать напитаться страхами и страданиями других, как она становится непобедимой. Я не могу позволить тебе стать таковой.

Голос казался чужим и далеким. Мой свет полностью обхватил тело Энглос. Нечеловеческие крики боли и агонии пронеслись по поляне, где-то в отдалении я слышала голос Йенса, который что-то выкрикивал, различала стук топора о дерево. Но я словно растворилась, распалась на части. Была всем, но ничем. Словно видела мир со стороны – рождение ребенка, который задыхался. Чувствовала, как Жизнь покидает его, что на место нее приходит другое – темное, древнее. Приходит Смерть, окутывая душу малыша и тело своими призрачными тенями.

Резкий толчок в грудь вернул в реальность. Энглос продолжала кричать, но вместо возгласов уже доносился лишь хриплый предсмертный хрип. Ее тело умирало. Я увидела, как нечто темное, чудовищное медленно выползло из дриады, смотря разъяренным взглядом. Ее душа.

Все, что она оставила после себя, – проклятую душу, запачканную собственными пороками – завистью, гордыней.

Душа – отражение человека. Каждый может надеть на себя любую маску, сыграть любую роль, но будет ли это важно, когда она сгинет в Забвении за собственные грехи?

Существо подходило все ближе. Оно прихрамывало на одну ногу, будто кости были раздроблены. Длинными руками чудовище цеплялось за траву, пытаясь дотянуться до меня. Вместо того чтобы бежать и срывать голос на крик, я стояла и наблюдала. Тело приятно покалывало, но я не могла понять почему. Свет, сочившийся из рук, пропал. Живая изгородь начала гнить и проседать, открывая обзор на поселение, где царила паника. Не было мира, не было никого – только я и душа Энглос, которой осталось буквально пара шагов до меня.

Йенс, не дожидаясь, когда осядет ограда из сгнивших деревьев и листвы, отбросил топор в сторону и ринулся было вперед, но Джойс с нечеловеческой скоростью преодолела расстояние, крепко ухватила его за предплечье и что-то зашептала на ухо. Лицо мужчины исказила гримаса злости. Он вырвал руку из хватки джинна и бросился ко мне, но Джойс что-то произнесла одними губами, и воин свалился на траву, хватаясь за сердце. Женщина лишь пожала плечами, встретившись со мной взглядом. Невольно задумалась, какой магией она обладает, в то время как душа Энглос оказалась прямо напротив меня. Я чувствовала ее горячее дыхание на своей коже. Душа боялась подступать ближе, боясь, что я причиню вред.

– Я могла бы освободить тебя, но ты причинила слишком много зла. Тебе одна дорога – в преисподнюю, где будешь скитаться, покуда Смерть не сжалится и не отправит в Забвение. Забудешь, кто ты, как тебя звали, про свой дар. Забудешь все. Станешь никем.

Душа Энглос оскалилась и бросилась вперед. Но как только ее руки коснулись меня, поляна окрасилась в светло-золотистый цвет. Мое тело ломало, кости с треском рвались наружу, крик срывался с губ. Магия проснулась, стоило лишь погубленной душе прикоснуться к ней. Я чувствовала, как гнев, злость проникают в меня, как очищаются мысли Энглос, стирают пороки. Мое тело содрогнулось вновь, спину обожгло огнем, будто к ней приложили раскаленное железо. Вскрикнув, я повалилась на землю и задрожала. Душа Энглос, темная, как смоль, теперь выглядела по-другому: девичье лицо улыбалось, кожа на вид стала бархатной и слегка загорелой, в глазах горел огонь, но не ненависти – в них стояла благодарность. Девушка смахнула с лица непрошеную слезу и медленно начала растворяться, на прощание прошептав одними губами: «спасибо».

На месте дриады остался небольшой лепесток красной розы, переливающийся в солнечных лучах. Один край его подгнил. Это было напоминанием о том, что не каждая душа подлежит исцелению, какая-то ее часть умирает навсегда.

Прижав лепесток к груди, позволила себе заплакать. Как бы ни была жестока ко мне Энглос, но ее душа в последний момент… такой она была, пока не начала сжирать себя изнутри, приближаясь на шаг к преисподней.

Холодное прикосновение к коже заставило вздрогнуть, и я обернулась, утирая ладонью слезы с лица. Ахнула, увидев, как вместо двух небольших за спиной теперь развевались массивные, в несколько метров в длину, крылья, с кончиков которых сыпалась пыльца. Они освещали собой поляну, отбрасывая тени на землю.

Вокруг стояла гробовая тишина. Оглянувшись, увидела, как все жители смотрели на меня – кто-то с ужасом, кто-то с благоговением, кто-то вовсе расплакался. Йенс разглядывал мое тело не моргая, надев на лицо маску равнодушия. Лишь когда уголок его рта дрогнул, я позволила себе выдохнуть. Мужчина опустился на одно колено и склонил голову. За ним последовали другие жители поселения. Такова традиция – склонить головы перед победителем. Это сделали все, кроме Джойс. Женщина подошла ко мне и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Она по-матерински тепло улыбнулась, отчего сердце болезненно сжалось.

– Ты смогла пробудить магию, моя девочка. Я не сомневалась в тебе.

Лепесток розы холодил ладонь, слеза скатилась по щеке.

– Я ее убила…

Джойс сделала шаг вперед и смахнула большим пальцем след от слезы, тихо прошептав, чтобы никто не услышал:

– Душа дриады была отравлена. Дай еще немного времени – и ее уже нельзя было бы спасти. Ты помогла, а не убила. Лишь сломленные души отправляются в Забвение без права перерождения.

Я прижала руки к лицу и закричала, задыхаясь от слез. Йенс встал и подошел ко мне, пытаясь обнять, но я отгородила его от себя крыльями, воссоздав плотный щит. Он начал о чем-то яростно перешептываться с Джойс, потом зарычал, и я услышала звук удаляющихся шагов.

– Он ушел? – тихо спросила я в пустоту.

– Да. Сможешь дойти до хижины? – голос Джойс раздался где-то рядом.

– Да, – тихо ответила я.

Сложив крылья за спиной, бегом направилась к хижине, закрыла за собой дверь, скатилась по ней спиной и положила голову на согнутые колени. В дверь тихо постучали, но я не открыла. Не хотела и не могла никого видеть, тем более разговаривать. Едва поднявшись, преодолела комнату в два шага и рухнула на кровать.

«Гнев – не такой уж и хороший стимулятор для пробуждения магии», – подумала вскользь.

Мощной рекой власть Жизни течет

В корнях у Изумрудного дерева.

Всему сущему силу жизни дает

Равно зимой, весною и летом.

Смерть превозмочь сила эта дана,

Сквозь снег прорастит она семя.

Из пепла восстанет рухнувший мир,

Заживет, сбросив смертное бремя.

Лишь изумрудный свет древа возьмешь

Для наказанья кого-то живого,

Камень оставив, то древо падет,

Чтоб возродить Жизнь мог ты снова.

Наутро жители селения увидели, как пало Изумрудное древо.

Я ущипнула себя за локоть, чтобы прорваться сквозь толщу воспоминаний. Приятный озноб прошелся по коже, когда распахнула крылья. Их золотистое свечение озарило комнату, заставляя тьму отступить. Все в поселении давно спали, и я, плотнее укутавшись в теплый плащ с меховой подкладкой из шкуры лисы, бесшумно вышла из своей хижины. Половицы крыльца скрипнули, и, затаившись, я стала прислушиваться к звукам. Тишина. Выдохнув, решила воспользоваться крыльями и, взметнувшись вверх на пару метров, приземлилась на землю и побежала к Священным деревьям. Теперь их осталось только пять.

Погибли те, что отвечали за магию некромантии и всего живого. Лишь черный и изумрудный цвета освещали поляну тусклым туманом. На месте некогда могущественных деревьев остались два камня размером с кулак, плотно засевшие в земле. Йенс пытался их вытащить, откопать, но их сила отшвырнула мужчину, будто он ничего не весил. Я попыталась использовать магию, но камни лишь впитывали ее, шипя.

Поговаривали, что Священное древо, окутанное темной магией, раскололось пополам после того, как в селении побывали Высшие. Один из них, дьявол, поддался тьме, оказавшись внутри одного из деревьев. Мне стоило больших усилий не выдать волнения от слов жителей. Кто-то был там. Кто-то видел Смерть так же близко, как я.

Второе дерево, окутанное изумрудной магией, раскололось на следующий день после смерти Энглос. Никто не видел, не услышал, не почувствовал, как оно погибло. Дерево решило, что хочет проститься с земным проявлением в тишине и одиночестве.

Я плавно приземлилась на поляну и сложила крылья за спиной, наблюдая за оставшимися Священными деревьями. Их свет и магия не манили, лишь приятно согревали кожу.

Я любила ночь. В ней было что-то родное, притягательное. То, к чему стремилась моя душа, изголодавшаяся по ласке и заботе. Мрак позволял раствориться в нем, стать единым с ним и почувствовать, что в этом мире ты не одинок – рядом всегда есть чудовище, готовое принять в свои объятия.

После пробуждения дара я стала видеть ауру живых существ, могла определить, сколько им еще отведено времени или как сильно испачкана душа в пороках. Никто из поселения не знал о том, как проявилась моя сила, кроме Джойс и Златы. Женщины приняли эту новость по-разному. Джойс – с улыбкой на лице, Злата – с ужасом, застывшим в глазах. Лесные духи нечасто встречались со смертью, поэтому все, что с ней связано, оказалось чуждо для них. Для всех я слыла целительницей, которая могла искоренить хворь и заболевания лишь одним прикосновением. Для тех, кто обращался за помощью, это выглядело как обычное объятие. Пока чудовище касалось меня, я легкими взмахами пальцев латала его душу, заменяя прогнившие и зараженные участки. Тьма, пороки и плесень, в виде которой проявлялась болезнь, шипели и извивались, когда мой свет сжигал их, оставив в воздухе лишь запах гари.

У всех чудовищ были прогнившие души – у кого-то больше, у кого-то меньше. Чистыми, нетронутыми оставались лишь дети, которые не успели познать всю жестокость этого мира.

Я стала прислушиваться к звукам, наслаждаясь единством со Священными деревьями, которые каждый раз приветствовали тихим шелестом листвы. Подкармливала их своей магией, отчего они расцветали еще пышнее и ярче. Прикрыв глаза, опустила руки и повернула ладони в небо, ощущая, как магия белой тягучей дымкой начала стекать с пальцев. В животе будто запорхали тысячи бабочек, даря ощущение эйфории. Так деревья благодарили меня. Мой разум полностью расслабился, тело чуть приподнялось над землей, носками я едва касалась холодной травы. Тишина уступила место другому звуку – вновь услышала низкий мужской голос с хрипотцой. Я не могла разобрать слов, но властный, холодный тон звучал в голове.

Хруст ветки заставил призвать магию обратно и распахнуть глаза. Развернувшись, увидела в темноте крадущегося Йенса. Я не могла разглядеть его ауру, она была для меня словно закрытая книга, но моментами, когда он был сильно взволнован или расстроен, я пробивала брешь, видя прогнившую душу. С каждым разом заражение становилось все больше.

Я с облегчением выдохнула, чувствуя, что начала замерзать. Спустя мгновение из-за деревьев показался силуэт мужчины, который, увидев меня, замер, словно загнанный зверь. Он неловко улыбнулся, подошел и чуть приобнял. От его тела шло тепло, несмотря на то, что на улице уже стояла промозглая осень.

– Ты совсем продрогла, – тихо произнес Йенс, крепче прижав и положив подбородок на мою макушку, – снова не спится?

Кивнула. Все в поселении знали, что я не могла уснуть до самой зари. Почти каждую ночь гуляла по лесу, порой натыкаясь на истерзанные души, которые не могли найти покой. Я помогала им, указывая дорогу к Забвению. После этого еле доходила до поселения, заваливалась на кровать и спала до обеда.

– Пойдем домой, пока не заболела.

Йенс хотел было взять меня на руки, но я показала жестом, что дойду сама. Я молчала, задумавшись. Мужчина, следовавший за мной по пятам, хмурил лицо и постоянно оглядывался. Когда на горизонте показались хижины, я развернулась, поблагодарила орка и быстрым шагом направилась в дом. Перед тем как зайти внутрь, видела, как аура Йенса чуть дрогнула и пошла темной рябью. Сняв одежду, улеглась на кровать, обхватила подушку руками и сквозь дрему подумала о том, что не спросила, что орк делал в лесу. Решив, что поинтересуюсь об этом завтра, я зевнула и провалилась в темноту.

Клерс

Паническая атака повторилась. Я вновь ощутил объятия тьмы, которые звали к себе, желая уничтожить. Слышал звук ломающихся веток, крики, доносившиеся откуда-то издалека. Но потом пришло умиротворение, спокойствие, от которого стало не по себе. Я распахнул глаза и увидел тень, нависшую надо мной. Взвизгнув, лягнул незнакомца копытом в лицо и схватил из-под подушки книгу, которую убрал после того, как прочитал пару глав на ночь. Тень отшатнулась от удара и пробормотала пару неразборчивых слов. От испуга я приложил незнакомца книгой пару раз по голове.

– Черт бы тебя побрал, Клерс! Это же я! Хватит меня мутузить!

Я выронил книгу и пару раз моргнул.

– Мулцибе́р?

– Боже, – простонал демон, – кажется, у меня сломан нос.

Послышался характерный звук вправляющихся костей и облегченный вздох. Мулцибе́р тенью скатился по стене, согнул ноги в коленях и положил на них руки, безвольно повисшие в воздухе. Из одежды на нем были лишь светлого оттенка штаны, которые он надевал перед сном.

«Это единственное светлое, что есть в моей жизни», – с грустной усмешкой говорил он, но некая недоговоренность в его словах и нежелание с моей стороны теребить старые раны не позволяли задавать лишних вопросов.

Я зажег свечу, стоявшую около кровати на тумбе. Убрав книгу под подушку, соскочил с кровати и, стараясь негромко цокать копытами, подошел к Мулцибе́ру и сел рядом.

– Прости. Я не знал, что это ты. Мне…

– У тебя был очередной приступ.

– И ты сразу пришел ко мне?

Мулцибе́р кивнул. В свете слабого огня, отражающегося от свечи, я увидел, как измотанно лицо демона – на лбу выступили капельки пота, под глазами залегли темные круги, тонкая сеточка темных вен расползлась по всему телу, крылья плотно сложены за спиной. Он впитал в себя весь мой страх, вселяя в душу умиротворение. Чужие негативные эмоции действовали на демона словно яд, отравляя сущность.

– Ты когда-нибудь себя угробишь.

Мулцибе́р ничего не ответил, лишь прикрыл глаза и обхватил пальцами правое запястье, сжав его до белых костяшек. Шумно сглотнув, демон хрипло произнес:

– Ве́дас мне рассказал недавно одну очень интересную вещь. Оказывается, сатиры, когда достигают определенного возраста, теряют способность двигаться самостоятельно. Кости крошатся, суставы ссыхаются, они становятся безмолвной тенью самих себя. – Выждав паузу в несколько минут, Мулцибе́р устало выдохнул и спросил: – Когда ты хотел сообщить мне об этом, Клерс?

Я задержал дыхание, чтобы сердце перестало стучать где-то в глотке. Что я мог сказать? Что продумал план, как отравлю себя ядом, чтобы не страдать самому и не мучить тех, кто рядом? Что если не хватит смелости убить себя, то дам второй шанс твари в лесу, которая уничтожает сатиров? Разве мог сказать, что я – несчастный трус, бежавший от уготованной судьбы, боясь посмотреть ей в глаза, зная, что это последнее, что увижу перед погибелью? Вместо этого тихо произнес:

– Никогда.

– Никогда, – повторил демон, усмехнувшись. Теперь его глаза распахнулись, из них текла кровь, а с кончиков пальцев, искрясь, срывалась магия. – Неужели я не заслужил того, чтобы со мной считались, Клерс? Что творится в твоей тупой башке?! – Мулцибе́р сорвался на крик, но вовремя взял себя в руки. Я отшатнулся в сторону, когда он резко встал и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Невысказанные слова витали в воздухе, словно вязкий туман. Мулцибе́р узнал. Он имел право злиться на меня. Но его реакция оставила неприятный осадок в душе. Мне хотелось лечь на пол, обхватить тело руками и уснуть, успокаивая самого себя. Скупая слеза скатилась по щеке.

Осталось не так много времени, прежде чем от меня останется лишь оболочка, душа, запертая в теле. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на бессмысленные обиды и ненужные выяснения, резкие слова, ранящие душу. Я хочу провести отведенное время с теми, кто дорог. Даже с Джойс, которая из раза в раз гоняла меня по замку в попытке отобрать вино. Вспоминая это, я непроизвольно улыбнулся, обхватил себя руками и лег на пол около окна, позволяя морозному осеннему ветру ласкать мое тело. Незаметно для себя уснул. Сквозь дрему почувствовал, как тело подхватили на руки, уложили на кровать и укрыли одеялом. Вновь волна умиротворения прошлась по коже, даря успокоение.

– Я найду способ тебя спасти, мой друг.

– Я снова сломаю тебе нос, если обманешь меня.

Мулцибе́р хмыкнул, провел пальцами вдоль моего тела, окутывая своей магией. Его светлые штаны были заляпаны кровью, которая водопадом стекала из глаз.

«Все светлое в твоей жизни исчезло», – подумал я, не догадываясь, какими пророческими окажутся эти слова, и провалился в темноту.

Наутро, зайдя в столовую, я заметил, что место демона пустовало. На его стуле сидела Джойс, которая никогда с нами не завтракала. В свободное время она постоянно блуждала по лесу, собирала какие-то травы, норовя сделать из крепости оранжерею, а меня убить, повесив, словно чучело, у входа. Открытых попыток она пока не делала, но глаза выдавали ее. Первый раз я заметил этот взгляд, когда пришел знакомиться к женщине в комнату, споткнулся и разлил вино на ее любимый ковер – почти весь кувшин. Второй раз – когда мы с Мулцибе́ром на второй год знакомства завалились в местный кабак, где обслуживали только чудовищ. Мальчишка так обрадовался свободе, что, несмотря на столь юный возраст, перегнал даже меня по количеству выпитого алкоголя. Я едва дотащил его до крепости, опасаясь остаться со сломанной спиной и стоптанными копытами. На пороге нас встретила Джойс, которая, не сказав ни слова, молча забрала у меня Мулцибе́ра, что-то прошептала ему на ухо, отчего тот несвязно пробормотал несколько слов и икнул. Тишину в доме нарушил мой смех, схожий с легким блеянием овцы. На следующий день я его, правда, откачал, очистив разум от влияния алкоголя. Джойс все утро и весь день кудахтала над демоном, отпаивала отварами из трав, делала холодные компрессы, а тот лишь лежал и постанывал, будто это были последние часы его жизни. Не выдержав, я, в конце концов, лягнул его копытом в бедро, отчего Мулцибе́р с гулом упал с кровати и начал потирать ушибленное место. Вместо страдания, которое преследовало беднягу большую часть дня, на лице проявилась злоба. Демон открыл было рот, чтобы позвать Джойс, но я направил на него рога, склонив голову вниз.

«Только двинься – проткну».

Выражение лица парня до сих пор веселило – широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, откуда разве что слюна не стекала.

– Не могу терпеть наигранности и жалости, которую не заслуживаешь в данный момент, – выплевывал я слова. – Ты болен? Кто-то дорогой твоему сердцу умер? Тебя отвергла женщина, ради которой готов был отправиться в преисподнюю? Нет.

И после этого случая парень понял, что из избалованного мальчишки вряд ли выйдет мужчина, которым будут гордиться, на которого будут равняться. Я настолько изучил дьявола, что знал, где он лжет, где говорит правду, знал, какие мысли копошатся в голове. Мулцибе́р никогда не шел на поводу у судьбы.

Но Джойс… Ее ласковые слова, некая смиренность и покорность судьбе меня злили, но в тот же момент восхищали. Лицо женщины всегда улыбалось, но в глазах стояла неимоверная боль, которую она не могла выразить словами и берегла как нечто сокровенное. Джойс научилась проживать поражения, оставляя их позади, но не научилась жить. Порой я натыкался на нее посреди коридора ночью. Ее безжизненный, потухший взгляд в одно из окон, открывающих вид на лес, сгорбленная фигура, прижатые в груди руки. Джойс была такой хрупкой и беззащитной в такие моменты, что мне хотелось подойти и просто обнять, дать понять, что она не одна, есть те, на кого может положиться. Но вместо этого я негромко кашлял. Женщина моментально возвращалась в реальность и вымученно улыбалась, произнося одними губами «спасибо». Такие ночные встречи стали нашей традицией, но я так и не мог понять, за что она благодарила меня.

За то, что вывел из мыслей, тяготивших душу? За то, что просто побыл рядом? Ответа я не знал.

Я демонстративно прошагал мимо Джойс и сел на противоположной стороне стола. Нарочито вежливо поблагодарил слугу за то, что та налила чай в чашку и нарезала вяленое мясо на куски, сдобрив сверху медом. Взяв вилку, я ловко подцепил еду и направил в рот, не сводя взгляда с Джойс. Та со скучающим выражением лица намазывала ножом какую-то вязкую красную жидкость на булочку.

– Где Мулцибе́р? Почему не спустился к завтраку? – как бы между делом спросил я, стараясь придать голосу непринужденный тон.

Джойс продолжала намазывать вязкую жидкость, будто не услышала моего вопроса.

– Где Мулцибе́р? – вновь спросил я. Каждый раз, игнорируя мои слова, эта женщина пыталась вывести из себя. Молчание и наигранное равнодушие – то, от чего бросало в дрожь.

Джойс нарочито медленно опустила булочку, положила нож на тарелку, отпила чай из кружки и только тогда соизволила перевести взгляд в мою сторону.

– Почему ты интересуешься, где сейчас Мулцибе́р? Разве вы друзья, чтобы знать подобное? Так, знакомые, которые не доверяют друг другу.

Я замер и, кажется, перестал дышать. Демон не мог рассказать ей о нашем разговоре, значит…

– Ты подслушивала, – прошипел я, оперевшись ладонями на стол и чуть привстав, стараясь унять гнев и раздражение.

– Сядь, – властно сказала Джойс. От неожиданности я рухнул обратно на стул и моргнул пару раз. Женщина мило улыбнулась, еще больше выводя из равновесия. – Превосходно. Понимаешь ли, Клерс, у меня нет привычки подслушивать, но вот призраки, обитающие в лесу и изредка заглядывающие в крепость, совершенно не умеют хранить секреты.

– Призраки?

В ответ Джойс кивнула и откинулась на спинку стула.

– Ты разве не знал?

– Откуда?! – вырвалось у меня на истеричной ноте. – Мулцибе́р, гаденыш, утаил, ничем не лучше!.. – остановился я, не став развивать тему дальше, не зная, что наговорили Джойс так называемые призраки. Вместо этого спросил:

– Ты видишь их?

Женщина кивнула.

– Расскажи, какие они? Они… они причинят нам боль?

– Что ты, нет. Это безобидные призраки. Души тех, кто нашел покой, но так и не смог отвыкнуть от земной жизни. Смерть разрешает им раз в месяц на полнолуние ночью подняться наверх. Они проживают несколько часов среди смертных и чудовищ. Все души таковы, но на кого-то мы обращаем взор, можем прикоснуться, а кто-то становится невидимым для наших глаз. Но не стоит к ним пренебрежительно относиться. Светлые души впечатлительны и могут обидеться даже на то, если ты скажешь, что не лицезреешь их. Душам нужно чувствовать, что они живы, понимаешь? Даже если это не так.

Внезапная догадка пришла в голову.

– Так ты… по ночам… ты общаешься с ними?

– Да, они делятся со мной своей болью и обидами, чтобы спокойно вернуться в царство Смерти.

– Ты сейчас серьезно?

Я не до конца верил тому, что говорила Джойс. Она была темной лошадкой, мысли и действия которой не вязались воедино. Я не мог разгадать, какой следующий выпад сделает женщина, отчего неимоверно злился. То она готова подать руку помощи, то способна растоптать за любую провинность, то замирает посреди коридора ночью и общается с какими-то призраками. У меня складывалось впечатление, будто в Джойс жили несколько сущностей, которые не до конца понимали, кто берет бразды правления в свои руки в определенный момент.

– Ты сомневаешься в моих словах, Клерс? – нежный, со стальными нотками голос прорезал тишину. Взгляд Джойс был прикован ко мне – пронзительный, уничтожающий. Озноб прошелся по коже.

– Я когда-то давал повод усомниться во мне, Джойс? – стойко парировал я, ощущая, как на душе оседает тяжкий камень.

– Нет, пока нет. До тех пор, пока Мулцибе́р доверяет и нуждается в тебе, у меня нет причин относиться к тебе по-другому. Мой мальчик…

Я хлопнул по столу, отчего затряслись чашки.

– Прекрати его так называть. Он не твой сын, он лишь демон, который скрашивает твое одиночество своим редким присутствием. Мулцибе́р – мужчина, Высший, который перерос рассказанные сказки и вышел в открытое плавание, где нет места для нас. Мы нужны ему, но не так, как раньше. Посмотри правде в глаза. – Я устало потер переносицу и шумно выдохнул.

Предчувствие того, что скоро стану тенью самого себя, выводило из равновесия. Хотелось то плакать, то смеяться, и все это происходило за ничтожно малое количество времени. Мой разум уже претерпевал изменения – порой я что-то забывал, не мог вспомнить элементарные вещи, которые знал всю жизнь. На недоуменный взгляд Мулцибе́ра лишь отмахивался, говоря, что не выспался: мешал восточный ветер, гонимый меж крыш. Демон что-то подозревал, но открыто не высказывал свои догадки, за что я был ему благодарен. Но теперь он знает правду. И сам факт, что сказал парню об этом не я, омрачал душу. Трус.

В зале стояла тишина, которая прерывалась шумным дыханием Джойс. Я продолжал массировать переносицу, стараясь не встречаться взглядом с женщиной. Лишь когда услышал звук шаркающих ножек стула по полу, вскинул взгляд. Джойс вышла из-за стола, плавно покачиваясь на дымном хвосте и облокотившись правой ладонью на стол.

– Ты неплохой сатир, Клерс, просто тебе не показали, что на самом деле значит любовь. Я не сержусь, но, признаться, ты меня расстроил. Мулцибе́р нас любит и всегда помнит, несмотря ни на что. Мальчик не знает, что здесь обитают призраки. Я ему не говорила, не обмолвишься об этом и ты.

Джойс убрала руку, качнула головой из стороны в сторону в разочаровании и, развернувшись, медленно начала покидать столовую, покачиваясь на дымке.

– Где Мулцибе́р? – третий раз спросил я.

– Отправился в Запретный лес собирать сведения о травах и эликсирах, которые могут спасти твою шкуру, сатир. Ему повезет, если он найдет хоть одного представителя лемуров. В противном случае ты умрешь.

– Но если он найдет этих тварей, то умрет он…

– Не умрет, – отрезала Джойс, продолжая стоять ко мне спиной.

– Откуда такая уверенность? Лемуров – этих озлобленных тварей – ничего не остановит. Они убьют его, вытянут душу, поиграются с ней и в итоге сожрут!

– Но он их подчинит и заставит прислуживать себе.

Прежде чем я что-то смог возразить, Джойс громко закрыла двери. Меня передернуло, когда вновь вспомнил про тварей, на поиски которых отправился парень.

– Что же ты наделал, глупец… – Я зарылся лицом в ладони и выдохнул через рот, судорожно начав соображать, что предпринять и куда бежать. Спрыгнув со стула, сделал пару шагов, но горло будто сжало в тиски. Закашлявшись, я прикрыл рот ладонью, стараясь заглушить звуки. После того как боль немного отпустила, увидел на руке капли крови.

– Черт… черт!

От злости я швырнул стул, который с гулом отлетел в стену. Сев на корточки, принялся массировать голову, стараясь унять дрожь в теле.

Кровь и кашель – первые предвестники болезни. Пройдет не больше четырех лет, прежде чем останется оболочка, внутри которой будет биться душа и просить об освобождении, умолять о смерти. Я пытался убедить самого себя, что все это иллюзия, что все в порядке. Но размазанные капли крови на ладонях говорили об обратном. Лег на холодный пол, прижал колени к груди, обхватил их руками и прикрыл глаза. Пока я в безопасности. Пока чувствую свое тело.

Мулцибе́р не позволит мне умереть. Если все-таки заражение пойдет дальше, то буду молиться мойрам, чтобы демон оказался милосердным и убил меня. Смахнув непрошеную слезу с шерсти, сам того не заметил, как заснул посреди столовой.

Ветер ласкал мое тело, даря покой и уют. Мелкие капли дождя начали барабанить по железной крыше, сумраки моментально сгустились в комнате. Небольшое темное перо влетело в столовую и, разразившись яркой вспышкой света, раскололось пополам. На том месте, где оно коснулось пола, появилась девушка, одетая во все темное. В руках она держала небольшую колбочку, которую ловко перекручивала между пальцев. Волосы цвета воронова крыла разлетались в стороны от каждого дуновения ветра, а в глазах стояла непроглядная мгла, алые губы были изогнуты в улыбке. Одна половина лица – девичья, другая – обглоданные кости и истерзанные лоскуты кожи. Я лишь тихо застонал во сне, когда она нависла надо мной и тихо прошептала:

– Ты еще понадобишься моему творению, сатир. При помощи тебя он обретет ту мощь, о которой я только могла мечтать. Вершитель судеб, Создатель тьмы, возлюбленный Жизни. Сатиры так глупы, так доверчивы. Воссозданные из плоти Аида, вы так много можете сделать для этого мира, но так мало этого желаете.

Я вздрогнул, почувствовав, как сладковатая жидкость начала стекать по горлу, и проснулся. Сердце гулко билось о ребра, во рту пересохло от приторности. Крупные капли дождя стучали по крыше. Осмотревшись, я увидел на полу небольшое темное перо. Должно быть, в открытое окно залетела глупая птица и, пока искала выход – обронила. Подхватив, решил отнести его в комнату и положить под подушку, чтобы было с кем разделить приступы паники ночью. Я был так погружен в свои мысли, что не услышал тихий девичий смех и не увидел, как кончик пера на долю секунды окутали тени.

Мулцибеґр

Вернувшись от Клерса, рухнул на кровать и устало провел ладонью по лицу. Меня трясло от злости, которая разрасталась с каждой минутой все сильнее. Как мог друг утаить от меня свою болезнь? Как мог промолчать об этом?

Я схватил подушку, лежавшую по правую сторону от меня, подкинул ее в воздух и проткнул стрелой багровой магии. Перья, разлетевшись в стороны, начали опадать на пол и кровать, подобно снегу. Мне нужно лишь найти того, кто обладает знаниями мира и времен, – проклятые души, навечно прикованные к земле.

Я знал, что смогу помочь другу, но не знал, как спасти себя. Множество голосов, которые начали окутывать голову несколько недель назад, то появлялись, то пропадали, и на месте их слышал звонкий девичий голос, который изредка смешивался с плачем. Возможно, кто-то ответит и скажет, что я не сумасшедший? Был готов к тому, что магия может убить меня, но был ли готов к тому, чтобы оставить тех, кто дорог, без защиты?

Я цеплялся за жалкие крохи здравого смысла, но все надежды рушились, подобно карточному домику. Прикрыл глаза, перевернулся на бок и провалился в глубокий сон. Но он был беспокойный – снилось темное Древо, которое раскололось на моих глазах. Оно тянуло ветвистые изуродованные ветви, напоминающие когтистые лапы. Призрачный силуэт девушки мелькал позади него – ее тело окутывалось золотистой аурой в бирюзовую крапинку, напоминающую растекшиеся краски. Крылья подрагивали в такт дыханию, тонкая талия и опущенные вниз руки, которые украшали небольшие лавандовые ветви, напоминающие браслеты. Перед тем как проснуться, я услышал пронзительный крик, и изумрудное Древо раскололось пополам в темноте, не желая, чтобы у его погибели были зрители.

Смахнув остатки беспокойного сна, я быстро собрался и встретил в коридоре Джойс, объяснив в двух словах, куда отправляюсь. Она умоляла никуда не идти, попутно желая Клерсу провалиться сквозь землю, но назад дороги не было.

Я мягко отодвинул Джойс от дверного прохода, расправил крылья и взмыл в воздух. Как только крепость скрылась из виду, приземлился на поляне и продолжил свой путь пешком, стараясь не привлекать лишнего внимания низших тварей. Из одежды на мне были только темные штаны, собранные у щиколотки плотной резинкой. Пара шрамов, которые шли от ключиц до низа живота, затянулись неровной сеточкой. Чтобы спасти Клерса, надо попасть в проклятый лес. Эта мысль засела в голове, будто кто-то хотел, чтобы я отправился в эти отравленные земли и испытал себя на прочность.

Я ступал босыми ногами по выжженной тропе, которую начал покрывать тонкий слой инея. Не чувствуя ни холода, ни промозглого ветра, продолжал упорно продвигаться дальше, стараясь не обращать внимания на призрачные силуэты неупокоенных душ, внимательно следивших за каждым моим движением – одни с мольбой в глазах, другие с ненавистью.

Когда я был еще совсем ребенком, в библиотеке отца нашел книгу, где сохранились все тайны подземного царства. Писания сопровождались изображениями различных тварей, обитавших по ту сторону, – вурдалаки, лемуры, ирсы. Неупокоенные души, которые не могли попасть ни в рай, ни в ад, застрявшие в Забвении. Но те, кто оказывался при жизни хитрее, привязывал свою душу к якорю на земле. Это мог быть какой-нибудь амулет, дорогой сердцу, либо же собственные кости, которые чудовища извлекали из тела и закапывали в землю, используя магию на крови для привязки. Из книги я узнал, что есть такие создания, лемуры – озлобленные тени некогда проклятых душ, таившие в себе секреты нескольких столетий. Встретив такого и получив благословение, ты можешь узнать все, что только пожелал. В книге говорилось, что были случаи, когда тени выбирали себе хозяина, которому прислуживали и помогали, давали советы. Если владельцу угрожала опасность, они уничтожали врага моментально, оставив от него лишь жалкую горстку костей.

Лемурами удалось повелевать лишь одному существу на всех континентах – Смерти. Они выискивали различные древние сказания и заклинания, которые Хлоя использовала в свою пользу: выискивала души, всячески пытающиеся избежать расправы и отправиться на вечные скитания по ту сторону Забвения. Лемуры служат Смерти в обмен на то, что та дарует им по истечении определенного времени свободу. Они своего рода проводники в мир грез, который станет вечным пристанищем для заблудшей души.

Проклятый лес встретил меня с благословением. Деревья, чьи изуродованные ветви цеплялись за одежды путников, расступались, указывая верный путь. Скелеты птиц, восседающие на кронах, изредка издавали звуки, похожие на страдальческие крики. Густая листва болотного цвета не пропускала солнечные лучи, создавая сумрак. Этот лес представлял собой иллюзию жизни, что помогало ему завлекать в ловушку нерадивых путников, кровь которых потом окропляла проклятые земли, подпитывая магию.

Лемуры славились дурным характером. Они преследовали единственную цель – поиграть, уничтожить, впитать чужую магию. Чем дальше я продвигался в лес, тем сильнее ощущал их присутствие. Призрачные прикосновения к телу, неназойливый шепот, внезапно налетевший порыв ветра. Я хотел взять с собой меч, но внутренний голос вразумил, что использовать оружие смертных против лемуров равносильно самоубийству: замахнись – и в ту же секунду ты покойник, душа которого присоединится к легиону проклятых теней.

Под ногами начал крошиться камень и кирпич, и, спустя пару метров, я вышел из леса на поляну и увидел перед собой руины. Некогда величественный город – Моклс. Он славился доблестными воинами – орками, которые составляли военную мощь континента. Помимо магии, таившейся в чудовищах, они обладали недюжинной силой, помогающей одерживать победы в войнах. Моклс был известен за счет того, что на его землях взращивали любые семена и собирали урожай. На ярмарки, проводившиеся в городе, съезжались люди и чудовища со всех континентов, предлагая свои товары. Три дня шла торговля, а затем на протяжении недели устраивались тематические гуляния.

Устраивались представления, где гарпии танцевали друг напротив друга, стараясь показать свою природу: кто-то изображал заботливую девушку, спасшую кролика от капкана, кто-то – хищную женщину, которая выслеживала жертву, а затем убивала. Множество огненных шаров, воссозданных фениксами, порхали над землей, не обжигая. Шум и смех не смолкали все десять дней, когда Моклс приветствовал гостей. Дома, выстроенные в виде каменных двухэтажных замков, вмещали в себя до пятидесяти людей и чудовищ.

Воины-орки притягивали внимание женщин со всех континентов. Зеленоватого оттенка кожа, множество шрамов, украшающих грудь и спину мужчин, суровый взгляд, волевой подбородок, клыки, пробивающиеся сквозь приоткрытый рот. Несмотря на всю суровость и ожесточенность, девушки во время приезда в Моклс искали способы оказаться наедине с воинами, после чего на свет появлялось потомство, в жилах которого текли две крови, две магии.

Но даже у самых могущественных воинов есть завистники и враги. Камолы – смертные титаны, дети богов, хотевшие получить власть на земле. Они представляли собой темнокожих мужчин, лица которых были скрыты алой тканью, оставлявшей открытыми только белесого оттенка глаза. Они смотрели сквозь тебя, но в тот же момент изучали твою душу. Шею камолов украшало ожерелье из девяти черепов, набедренный пояс представлял собой скрепленные между собой кости грешников. Имея божественную природу, мужчины одним ударом своего меча, который молниеносно выхватывали из ножен, разрубали чудовище или человека пополам, забирая душу. Ходили легенды, что сила титанов крылась именно в оружии, служившем сосудом для магии. Но затем их природа стала меняться, сама сущность исказилась, представив миру настоящих чудовищ. Титаны научились использовать свое смертное и божественное происхождение, соединенное воедино, для своих целей: развили те самые жалкие крохи магии, доставшиеся от олимпийцев, переродившись. Они, как и предки, стали пожирать плоть сородичей, подпитываясь их силами и изменяясь: лица камолов стали звериными, тела превратились в темную дымку, которая готова была в любой момент захватить в свой плен и уничтожить. Титаны научились выживать, приспосабливаться, но ради этого им пришлось пойти на жертву, которая не оправдалась.

Камолы боялись открыто выступать против орков, поскольку даже божественная природа не могла победить воинов, в крови которых была магия самой природы. Но титаны научились терпению, научились ждать. Прошло немало лет, прежде чем ослабленная кровь орков оборвала связь с силой природы. Лишь отголоски остались у потомков, но этого не хватило, чтобы противостоять камолам. Титаны, которые все это время увеличивали свою магию и взращивали собственные силы, открыто выступили против орков. Несколько недель шла битва в городе Моклс. Погибло много воинов, кому-то удалось бежать, кто-то умолял о смерти, когда душа сгорала в агонии от отравленного оружия. Земля окрасилась в алый цвет, кровь напитала собой растения и деревья. Дикие животные, терзая мертвые тела титанов и орков, в чьих жилах был яд, мутировали и превратились в озлобленных тварей, которых забирала в свое услужение Смерть. Она ломала им кости, поила своей кровью, чтобы воссоздать тех чудовищ, что могли бы отслеживать скитающиеся прогнившие души и приводить в подземное царство.

Орки и титаны, оставшиеся в живых, заключили шаткое перемирие, действовавшее уже несколько столетий. Врагов раскидало по континентам, но никто так и не оправился после войны, унесшей множество жизней. Теперь на месте некогда могущественного Моклса остались лишь руины и тени проклятых душ титанов и орков, которые были загублены. Я ощущал слабые вибрации, исходящие от лемуров, что затаились среди разрушенных домов, выжидая.

«Лемуры не любят, когда к ним проявляют неуважение. Подними руки вверх, поклонись, смотри прямо перед собой. Не используй магию, им не нужны ее проявления, лемуры и так чувствуют силу, которой смогут полакомиться».

Вспомнив слова из книги отца, я тотчас же сделал это. Медленно поднял руки вверх и поклонился, глядя прямо перед собой, пытаясь уловить призрачные силуэты, которые начали подрагивать и шипеть. Выждав пару минут, выпрямился и опустил руки вдоль тела, озираясь по сторонам. Хоть на поляне стояли сумерки, я смог различить пару призрачных душ, направляющихся в мою сторону. Перед моим взором стояли трое мужчин, чьи лица были изуродованы шрамами в виде гепарда и рыси – обозначение пороков, за которые они поплатились жизнями. Глаза цвета застывшего льда, вместо носа – две расщелины, откуда валил пар, рот был изогнут в ужасающей усмешке, не предвещающей ничего хорошего.

Тела нагих мужчин парили над землей.

– Что тебе надобно в наших владениях, земное отродье? – стальной голос пронесся по поляне, но рты у лемуров были закрыты.

– Я пришел просить вашей помощи.

Пара минут тишины, переглядки лемуров, а затем по поляне прошелся раскатистый смех, сродни грому.

– Ты? Просить нас? Как опрометчиво с твоей стороны даже думать о таком. – Один из лемуров провел пальцем по шее, где красовался уродливый шрам. Вероятнее всего, его либо обезглавили при жизни, либо вспороли глотку.

– Я знаю правила вашей игры и готов их принять.

Остальные лемуры, не решаясь принимать истинный облик, тенями подкрадывались ко мне со всех сторон, шипя и капая слюной. На месте, где ступало существо, образовывались рытвины, напоминающие гнойники. Я стоял и не двигался, позволяя лемурам прикасаться. Одна из теней обвилась вокруг моих ног, словно ласковая кошка, отчего трое лемуров, стоявшие напротив меня, озадаченно переглянулись. Они вели безмолвный диалог, это было понятно по их лицам, на которых ярость и недоумение сменялись каждую секунду. Одно из существ после нескольких минут тишины медленно повернуло голову, посерьезнев. Теперь в паре метров стоял обычный мужчина, дух, призрак, который оказался заинтересован тем, как вокруг меня вились тени. Двое лемуров, затаившихся рядом, скрылись в руинах, приняв истинный облик.

– И какие же правила игры ты готов принять?

– Все, – чуть помедлил, чувствуя, как еще один лемур усаживается на шею и обвивает ее своими призрачными щупальцами. – Я готов сразиться с одним из вас. Если выигрываю я, забираю одного из лемуров с собой, скрепив нашу связь кровью; если вы, то забираете мою душу.

– Ты либо глупец, либо дорожишь чей-то шкурой больше своей.

Я лишь пожал плечами, ожидая ответа. Лемур пару мгновений изучал меня, а затем, вскинув руки, направил в мою сторону поток магии, который убил бы другого на месте. Я перекатился на траву и выставил руку как щит, отражая следующие удары.

– Мы так не договаривались! – выкрикнул я, когда очередной поток магии с гулом пролетел мимо, чудом не задев.

– Мне не жаль, земное отродье, что не оправдал твоих ожиданий. У нас, у проклятых, свои правила игры.

Магия начала преобразовываться, создавая вокруг меня десяток клонов, которых не отличить от настоящего. Они, словно марионетки, одновременно подняли головы и распахнули глаза и рты, издав воинственный крик, и иллюзии, сорвавшись с места, побежали на лемура, на лице которого отразилось мимолетное замешательство. Он одним движением кисти превратил тени в месиво. Пара иллюзий, ловко лавируя меж руин, воссоздала некое подобие щита, скрепив туманные руки. С рыком выбежав на поляну, они толкнули лемура. Тот пошатнулся, но устоял. Схватив одну из теней за горло, он с жадным блеском впитал в себя ее силу, доставшуюся от меня. Иллюзия, распавшись на множество осколков, втянулась в тело лемура, который заметно прибавил в росте и размере.

– Вот же черт, – ошарашенный, произнес я.

Лемур повернул голову в мою сторону и стер остатки магии с губ, осевшей пеплом.

– О таком не пишут в книгах, не правда ли, земное отродье?

Я усмехнулся, мотнул головой и, вцепившись зубами в запястье, начал рвать плоть. Кровь быстрыми струйками потекла по коже, падая на проклятую землю.

– В таком случае, о таком вам вряд ли расскажут в преисподней.

Проведя двумя пальцами по запястью, я быстрым отточенным движением нарисовал на лбу подобие чаши, активируя запретную магию. Лемуры с криком бросились в разные стороны, когда земля разверзлась под ногами, оставляя между мной и призраком не больше десяти метров. Багровый туман стелился по поляне, захватывая в свой плен лемуров, которые истошно вопили и пытались вырываться, но моя магия была сильнее. С каждой проглоченной душой сила множилась, кровь из глаз текла водопадом, но я даже не пытался ее стереть. Крылья распахнулись за спиной, почуяв добычу. Пару раз взмахнув ими, я помог туману распространиться дальше, чтобы он смог уничтожить еще больше душ, впитать их магию в себя.

Мы с лемуром смотрели друг другу в глаза, в то время как вокруг творился хаос. Лишь одна из тварей продолжала крепко прижиматься ко мне, обхватывая шею своими призрачными лапами. Я начал ощущать, что тело скоро перестанет выдерживать всю магию, которую впитал туман. Нужно от нее избавиться, хотя бы отчасти.

Оттолкнувшись от земли, я высоко взмыл вверх, обхватил свое тело крыльями, превратившись в кокон, и, закрутившись, начал быстро падать. В ушах звенел ветер, кожа горела. Почувствовал, как множество стрел пронзили мое тело. За несколько метров до земли я раскрыл крылья, оттолкнул ногами лемура, который направлял уничтожающую магию в мою сторону. Тот упал на землю, развернулся и замахнулся правой ногой, пытаясь лишить меня равновесия. Поймав лемура за лодыжку, я потянул его на себя и врезал кулаком по челюсти. Существо состояло из плоти и крови, но я видел, как прошла небольшая рябь по его телу. Вскинув руку, лемур попытался скинуть меня с себя, но я крепко обхватил его руки ногами и прижал локоть к кадыку, лишая воздуха. Это не убило бы тварь, но этим я выиграл пару секунд. Я прижал распоротое окровавленное запястье ко рту лемура, заставляя выпить алую жидкость. Тот начал отплевываться и отхаркиваться, но я был сильнее. Чудовище быстро сдалось и сглотнуло кровь, с ненавистью глядя на меня.

«После того как лемур вкусит кровь своего повелителя, то навечно станет его рабом. Его душа освободится только тогда, когда хозяин умрет или благословит ее, чтобы найти пристанище по ту сторону Забвения. Лемур последует за тем, кого посчитает достойным. В противном случае эта тварь убьет своего хозяина и отправится за ним в ад, чтобы навечно терзать душу, подпитывая собственные силы».

Я шумно и порывисто дышал. Тело лемура застыло, словно каменное, – он не двигался и смотрел прямо перед собой, лишь зрачки бегали в хаотичном порядке, будто что-то искали. Я медленно поднялся и навис над тварью. В левом крыле торчало несколько стрел, с наконечников которых стекала кровь. Раздраженно взмахнув им, я избавился от ноши и окинул поляну беглым взглядом. Туман заполнял собой все пространство, лемуров не было видно – возможно, кому-то удалось спастись, но дальше проклятого леса они убежать не смогут.

Хриплый стон донесся снизу. Лемур пришел в себя и сидел на траве, потирая ушибленную челюсть. Желваки на лице ходили так, что был слышен скрежет зубов.

– Ты обманул меня, – злобно прошипело существо.

– Разве? Я лишь решил проверить, сочтет ли твоя магия достойным меня. И, как видишь, не прогадал.

– Мы должны были сражаться!

Присел на корточки перед лемуром, чью демоническую сущность выдавали только глаза цвета льда и небольшая рябь, исходящая от тела. Я смахнул скопившуюся на подбородке кровь.

– Мы оба знаем, что ты все равно бы проиграл. Так для чего было устраивать это представление? Чтобы втоптать в грязь собственное самомнение? Помилуй, оно тебе еще понадобится.

– Я никуда с тобой не пойду… и он не пойдет, – лемур чуть вскинул голову вверх, указывая на тень, которая нежилась у моей шеи. Судя по всему, насиженное место покидать она не собиралась. Я провел ладонью по телу лемура, отчего тот заурчал и прижался еще крепче.

– За него не ручаюсь, равно как и за тебя. Мы повязаны, и без моей магии ты просто сдохнешь здесь. Хочешь повторить все то, что прошел при жизни? Вперед, мешать не буду.

Встав, я развернулся и направился в обратном направлении, в сторону крепости. Тяжесть, осевшая на сердце, медленно опадала и превращалась в ничто.

Я нашел лемура. Я заставил его признать меня.

Руины уже скрылись за деревьями, сумрак вновь окутал со всех сторон. Через сотню метров я услышал пыхтение и пожелания в мою сторону скорейшей смерти. Урывками доносилось, что за подобное меня должны пытать, потом четвертовать, затем сжечь, а душу отдать на съедение псам преисподней.

Видимо, при жизни этот мужчина был душой компании и дамским угодником. Сколько лестных слов в свой адрес за столь короткий срок я слышал впервые. Не смог сдержать смеха, когда лемур прошагал мимо и спустя сотню метров остановился, чтобы спросить, куда идти дальше. Он зло на меня посмотрел, затем перевел взгляд на тень, восседающую на моей шее, и пробубнил: «Предатель». Лемуры, несмотря на свою демоническую сущность, продолжали проживать земную жизнь. Они становились тварями и монстрами лишь для тех, кто был слабее. С сильными они выбирали другую тактику – прислуживать.

Этот день явно становится лучше.

Глава 9

За спокойствие, дарованное мойрами, придется заплатить двойную цену.

30-й год правления эры Дракона

Йенс

Стряхнув росу с кожаной накидки поверх грубой холщовой рубашки, я направился в поселение, по дороге разламывая сухие ветки под ногами. Орки не чувствовали холода, но Злата вынуждала одеваться по погоде, чтобы не простудиться. На все отговорки и голос разума она лишь отмахивалась и говорила, что так надо.

Всю жизнь я только и слышал, что все, сделанное мной, нуждалось в чьем-то одобрении. Наши родители погибли двадцать лет назад. Тогда мне едва исполнилось десять, а сестре – шесть. У нас была счастливая семья: отец работал в поле, и, когда приходил домой, от него всегда пахло пшеницей и пылью. Мать встречала его с радостной улыбкой на лице и распахнутыми объятиями. Отец всегда обнимал и целовал жену в висок, шепча на ухо слова нежности и благодарности мойрам за возлюбленную и детей. Их счастью завидовали многие. Даже спустя столько лет, прожитых под одной крышей, страсть и нежность в отношениях никуда не исчезли, а наоборот – из года в год становились только сильнее.

Завидев отца в дверном проеме, крепко обнимающего мать, мы с сестрой с криками наперегонки бежали к нему. Мужчина смеялся, видя наши лица и высунутые кончики языка – привычка детства, которая перешла во взрослую жизнь. Отец подхватывал нас на руки и кружил, затем ставил на пол и проходил в дом, закрыв за собой дверь. На ночь он всегда рисовал защитные руны от нечистых сил кровью, порог и подоконники посыпал солью, произнося заклинание на языке, которого я не знал.

Сестра была гремучей смесью отца и матери – зеленоватого оттенка кожа, грубые черты лица, но доброе сердце. Я же чем старше становился, тем чаще задавал себе вопрос: а на кого похож я? Судорожно искал общие черты с родителями, но все оказывалось тщетно. Один раз набрался храбрости и задал вопрос матери, родной ли я, на что получил пощечину и злой взгляд. Выбежал из комнаты и весь день провел на крыше дома, плача и пытаясь понять, за что со мной так обошлись. К вечеру пришлось выбраться из своего убежища, поскольку голод оказался сильнее. Первое, что я увидел, – это бледное лицо матери, которая сидела в кресле и раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя руками. Отца не было видно – должно быть, направился на поиски по окрестностям, сестра спала в своей комнате – услышал ее тихое посапывание и бормотание. Я остановился в проеме, начав нервно заламывать пальцы, а затем тихо кашлянул, чтобы привлечь внимание матери, которая выглядела словно призрак. Женщина вздрогнула, прижала руку ко рту и тихо всхлипнула. Сорвавшись с места, она в несколько шагов пересекла разделяющее нас расстояние и крепко обняла, почти что лишая воздуха. Ее слезы пропитали мою рубашку.

– Мама… мама, пожалуйста, не плачь, я не хотел тебя расстраивать.

– Сынок, родной мой, больше никогда не пропадай, никогда не убегай. Это я виновата, только я. Прости меня, если сможешь.

– Мама, я не понимаю, – недоуменно спросил я.

Женщина в последний раз всхлипнула и чуть отстранилась, вцепившись пальцами в мои плечи.

– Ты так похож на него…

– На кого, мама?

Мой вопрос остался без ответа.

Я вынырнул из воспоминаний, врезавшись плечом в дерево. Разозлившись, со всей силы ударил по нему кулаком, услышав характерный звук ломающейся древесины. Ствол раскололся пополам и упал по обе стороны дороги. Перешагнув через него, я последовал дальше. Губы тронула едва заметная улыбка, когда увидел, как Касандра тренируется на поляне с одной из дриад. Ее золотистые локоны были забраны в тугую косу, фигуру облегали кожаные брюки и свободного кроя рубашка. Раскрасневшееся от борьбы лицо излучало уверенность и злость, от которых перехватило дыхание. Затесавшись среди деревьев, я обхватил одно так крепко, что в стороны полетели щепки.

Касандра, ловко отражая атаки дриады, не торопилась использовать собственную магию. С каждым своим движением она приближалась к мечам, лежавшим в нескольких метрах от девушек. Должно быть, сестра не убрала после тренировки, или фея специально их там оставила, чтобы потом воспользоваться. Касандра подпрыгивала и пригибалась, когда изумрудная магия дриады, словно стрелы, летела в сторону девушки. Закричав от очередного удара, который пришелся по ее правому предплечью, фея схватила другой рукой меч и прокрутила в воздухе, выставив острие перед собой.

Корпус вперед, опорную руку назад, выпад.

Фея запомнила все уроки, которые я ей преподавал. Опустив меч, она подалась телом вперед, чтобы сбить врага с толку, затем завела правую руку назад и сделала выпад, задев острием край рубашки дриады.

– Бери оружие! – выкрикнула Касандра и бросила меч дриаде. Быстрым движением следом выхватила из ботинок два небольших кинжала. Я заметил, как она поморщилась, когда взяла оружие правой рукой. Несмотря на боль, Касандра прокрутила кинжалы в ладонях и размяла шею, после чего, словно пантера, начала обходить дриаду кругами, медленно приближаясь.

В глазах феи сверкал огонь, которому позавидовал бы любой воин. Дриада усмехнулась, крепче схватила кинжал и побежала на Касандру. Та бросилась навстречу и скрестила кинжалы, когда меч сверкнул над ее головой. Закричав, фея с силой оттолкнула дриаду, припала на одно колено и прокрутилась вокруг себя, выставив левую руку вперед. Острие оружия прошлось по бедру лесной девы, отчего та взвыла. Алая кровь начала окрашивать ткань штанов. Касандра знала, куда надо было ударить, чтобы не задеть артерии. Дриада, бездумно размахивая мечом, пыталась задеть фею, но та ловко уворачивалась и отражала удары, нанося ответные.

Их бой напоминал танец двух ураганов – девушки кружились, пытаясь сразить друг друга. Касандра, начав оттеснять дриаду ближе к краю поляны, споткнулась и потеряла равновесие, упав на землю. Соперница хищно улыбнулась, обхватив рукоять меча покрепче, занесла острие над лицом феи и резко опустила вниз. Касандра в последний момент успела перекатиться. Поднявшись на ноги, воспользовалась замешкой дриады, оказалась за ее спиной и ударила ногой по обратной стороне икр, отчего соперница рухнула на землю и выронила меч. Фея опустилась на колено, одной рукой схватила лесную деву за волосы, другой прижала лезвие кинжала к шее.

– Сдаешься?

Дриада в ответ молчала, и я увидел, как Касандра прижала кинжал к ее шее сильнее, отчего по коже начала стекать струйка крови. Чертыхнувшись, я оттолкнулся от дерева и побежал на поляну. Фея услышала мои шаги, кинула короткий, полный раздражения взгляд и отпустила соперницу. На бледном лице проигравшей отразился страх. До этого Касандра не позволяла себе таких вольностей, никогда не давала повода считать себя опасной. Дриада, пошатываясь, скрылась в одной из лачуг. Я протянул руку Касандре, желая прикоснуться к нежной коже, но она поднялась сама, даже не удостоив взглядом.

– Где бы ни был ночью, сейчас ты пришел не вовремя, Йенс.

Касандра бережно протирала кинжалы о край рубашки, оставляя на ткани грязь. Я не сразу нашелся, что сказать, лишь внимательно наблюдал за каждым действием девушки.

– У меня были дела, – прохрипел я.

– Неужели? Какие? – резкий тон Касандры разрушил все мое самообладание. Схватив за руку, я развернул фею к себе и почувствовал, как холодный металл кинжала коснулся виска. Касандра внимательно изучала мои черты, сощурив глаза. В них не было страха, лишь злость. – Знаешь, Йенс, а ведь ты действительно красивый, грубый, порочный, сильный. Ты мог бы вступить в армию континента, мог бы стать купцом, изготавливая кулоны и амулеты, мог бы участвовать в боях и получать несметные богатства. Но вместо всего этого прозябаешь здесь, в забытом мойрами месте. Что же служит истинной причиной твоих неудач?

– Ты знаешь, – хрипло произнес я и чуть склонился к Касандре, мечтая лишь на мгновение коснуться ее теплых манящих губ. Но фея отшатнулась и вырвалась из моей хватки.

– Да, знаю. Истинная причина всех неудач – твоя неуверенность в собственных силах.

Касандра направилась в сторону своей хижины, подхватив на ходу меч, лежавший в траве. Я сжал челюсти так сильно, что услышал скрежет зубов.

– Что с тобой происходит? – выкрикнул вслед. – Как только пробудила магию, стала сама не своя. Где твоя смиренность, терпение, покорность?

– Сгорели в аду, как и все то, что делало меня безвольной. У любого дара есть побочный эффект – ты начинаешь видеть и слышать то, что не могут познать другие. В этом и заключается истинная сила.

Касандра скрылась за дверями лачуги, не удостоив взглядом. Мне оставалось только гадать, что произошло с ней за год после пробуждения дара. Отмахнувшись от собственных навязчивых мыслей, я отправился в свои покои в надежде побыстрее принять ванну и смыть усталость, накопившуюся за эти дни.

Касандра

Я закрыла за собой дверь и сползла по ней спиной, зарывшись головой в скрепленные ладони.

– Какая умная девочка. Должна признаться, ты начинаешь меня радовать.

Вскинула голову и встретилась взглядом со Смертью, которая вальяжно развалилась в кресле около кровати и перекатывала яблоко в ладонях. Я опустила руки на колени и чуть склонила голову, устало спросив:

– Что тебе еще надо? Я же пообещала, что не буду давать надежд Йенсу.

– Обещала, но ты нарушила правила – никаких прикосновений.

– Я не могу взять и так сразу оттолкнуть орка от себя. Но сделаю все, что в моих силах, чтобы его чувства угасли.

– Для его же блага.

– Для его же блага, – вторила я.

Поднявшись, выхватила яблоко из рук Смерти и вгрызлась зубами в сочную мякоть. Я слишком устала, хотела наполнить лохань горячей водой, а затем, умывшись, лечь спать, несмотря на то, что солнце стояло в зените. С каждым днем слышала мужской голос все отчетливее, будто тот, кому он принадлежит, находится рядом со мной. Во сне видела размытый силуэт, его ауру – багровый туман с множеством шрамов и изъянов, которых становилось все меньше.

Смерть тем временем, воспользовавшись замешательством, подошла и коснулась моей щеки холодной, словно лед, ладонью.

– Пора, я слишком долго находилась среди живых, пока ждала тебя. Будь умной девочкой и не заставляй меня жалеть о собственном выборе.

Вспышка света – и Смерть пропала, оставив после себя лишь небольшое перо цвета воронова крыла. Подняв, я положила его рядом со вторым, которое осталось после первого визита владычицы Подземного царства. После нашей встречи в ее владениях она явилась ко мне единожды – предупредить, что не все, кто рядом, заслуживают доверия. В тот же миг Смерть поставила ультиматум – либо я прекращаю все беседы с Йенсом, либо она забирает его с собой, обрубив жизнь на корню.

«Ты не понимаешь самой сути, фея. Видишь лишь истерзанные души, которые еще можно спасти, когда мне ведомо то, что уже мертво. Выбор за тобой».

Я не знала, какую цель преследует Смерть, но чувствовала, что она исполнит свою угрозу. Просила лишь немного времени, чтобы оградиться от мужчины, который столько для меня сделал – научил выживать, бороться, кто всегда был рядом, чтобы подставить свое плечо.

Первые несколько дней я просто избегала Йенса, который искал повода поговорить со мной. Обеспокоенный взгляд, нервозность, конфликты, нарастающие в поселении, – все это стало последствием моего отношения к мужчине.

На четвертый день он застал врасплох – дождался, когда я ночью вернусь от Священных деревьев. Почти что силком затащив в хижину, он захлопнул дверь и навис надо мной грозной скалой. В его глазах читалась ненависть, граничащая с безумием, кулаки сжимались и разжимались. Медленной походкой он загнал меня в угол и замкнул в кольцо рук, лишая возможности пошевелиться. Склонившись над ухом, тихо прошипел:

– Неужели это все, чего я смог заслужить, Касандра? Неужели не заслужил чертовой капли твоей любви? Чем я плох для тебя? Чем?! – последние слова Йенс прорычал и ударил рукой по стене, отчего в стороны полетели щепки. Я уперлась ладонями ему в грудь, чтобы выбраться, но он легко перехватил запястья одной рукой и завел их над моей головой.

– Я болен, Касандра, и лишь ты сможешь излечить меня.

После этих слов словно что-то щелкнуло в голове. Стали неприятны его прикосновения, которые когда-то дарили спокойствие, – поглаживание мужской ладонью по спине, переплетенные пальцы, когда мне было страшно. Но настойчивые жесты вызывали лишь отвращение, перечеркнув все то, что было в прошлом.

Болезнь. Вот кто я.

Эта мысль пробежала в мыслях, но этого хватило, чтобы вызвать волну гнева в душе. Собрав магию в ладонях, тихо зарычала и ударила Йенса коленом в живот. Тот от неожиданности ослабил хватку, и, воспользовавшись моментом, я освободила руки и отшвырнула потоком магии мужчину от себя. Йенс отлетел в стену, но не упал, устояв на ногах. Все мое тело светилось от прилива магии, рассеивая мрак в лачуге.

– Боюсь, противоядие тебе придется искать в другом месте, Йенс. Болезнь сама себя искоренила и готова искать новую жертву.

По лицу мужчины прошла волна ненависти, но он промолчал, крепко сжав челюсти. Спустя мгновение до него дошло, как его действия выглядели со стороны. Орк сделал шаг навстречу ко мне, протянув руки и смотря ясным взглядом.

– Прочь, – властно произнесла я и указала трясущейся рукой на дверь. Йенс сжал кулаки и медленно кивнул. Приоткрыв дверь, он тихо произнес:

– Прости меня, Касандра. Я бы никогда… ни за что…

– Прочь! – взвыла, не боясь разбудить все поселение. Как только дверь закрылась, я позволила себе рухнуть на пол и зарыдать. С того дня Йенс не искал со мной встречи и больше не прикасался.

Вынырнув из воспоминаний, отбросила надкусанное яблоко в сторону и улеглась на кровать. Прикрыв глаза, начала молиться, чтобы Йенс не пришел в эту ночь, чтобы нашел себе развлечение, что удовлетворит похоть и залечит раны, которые он сам наносил себе каждый день.

За окном слышалось пение птиц и стрекотание сверчков, наводящее сон и морок. Крепко обхватив подушку ладонями, я шумно выдохнула и провалилась в темноту, где увидела знакомый силуэт.

Мулцибеґр

Как только переступил порог, на меня тут же обрушился праведный гнев Клерса, который стучал копытами так, что чуть ли не искры летели. Я устало провел пятерней по лицу, подхватил сатира и отнес в столовую, усадив на стол. Пока тот пытался слезть с него, проклиная всеми возможными словами, грозясь скормить мое сердце диким кабанам, я выглянул из дома и увидел на крыльце лемура, который с презрением на лице рассматривал фасад крепости. Я сложил руки на груди и хмыкнул, привлекая внимание сущности. Тот нехотя оторвал взгляд, стряхнул с плеч видимые только ему пылинки и с важным видом прошел в дом, чуть не задев меня плечом. Я мотнул головой и последовал за ним, прикрыв дверь. Клерс, который уже чуть ли не ускакал в коридор, остановился как вкопанный, завидев лемура, проскользнувшего в комнату.

– Мулцибе́р, прошу, скажи, что ты ударился головой об скалы. Скажи что угодно, только не то, что притащил эту тварь сюда.

Я прошел следом за лемуром в комнату, служившую гостиной. В ней стояли в несколько метров шириной диван, обшитый багровой тканью, два кресла на деревянных ножках и стол в углу комнаты, где расположились графин и кубки с вином. На противоположной стороне – камин, где дотлевали угли, отчего в гостиной было ощутимо прохладно. Вскинув руку, призвал прислугу, чтобы разжечь пламя, освещающее комнату и согревающее тело своим жаром после долгой прогулки в заброшенный проклятый город. Налив себе вина в кубок до краев, я осушил его за несколько глотков, осторожно поставил емкость на место и развернулся к сатиру и лемуру. Те сверлили друг друга презрительными взглядами. Несмотря на то что в заброшенном городе лемур казался опаснее и могущественнее, теперь он был обычным рабом, признавшим меня своим хозяином. Он наверняка так думал, но я не собирался его переубеждать. Ему необязательно было знать, что, как только он расскажет мне способ, как спасти Клерса, я освобожу его от кровной клятвы, которую лемур вынужден был принять. Тень, которая долгое время ласкалась около моей шеи, растворилась в воздухе, и лишь темные силуэты скользили по стенам, выдавая ее присутствие. Судя по всему, она облюбовала себе место на кухне, следя за тем, как готовит прислуга. Возможно, тень в прошлой жизни была связана со стряпней, с жалостью и сожалением наблюдала сейчас за действиями женщин, месивших тесто.

Вино слегка ударило в голову. Присев на невысокий стол, я скрестил ноги, оперевшись о поверхность ладонями, и, едва сдерживая улыбку, стал наблюдать за разрастающейся перебранкой двух существ.

– Ты ж козел, что ты можешь знать о жизни и ее секретах?

– Уж явно больше, чем горстка гнили, которая сейчас вальяжно расположилась в чужом доме.

– Да как ты смеешь?! – взвизгнул лемур, вскочил с дивана и хотел было придушить сатира, но я вскинул руку, потянув кулак на себя. Существо остановилось и перевело на меня ошарашенный взгляд, где таилось недопонимание. Гнев сверкнул в глазах лемура, силуэт мужчины пошел рябью. Ядовитая улыбка окрасила некогда красивого живого человека, которому была уготована другая судьба.

– Простите, господин, все никак не привыкну, что теперь я раб. Разрешите отойти на пару минут. С вашего позволения, конечно же.

Поклонившись так низко, что темные волосы коснулись пола, лемур выпрямился и вышел из комнаты. Магия срывалась с кончиков его пальцев, тело продолжало исходить рябью. Где-то вдалеке послышался звук разбивающейся посуды. Оттолкнувшись от стола, я последовал за лемуром, но Клерс перегородил мне дорогу.

– Зачем ты притащил его сюда? Я не хочу шарахаться от каждой тени в доме.

– Тебе и не придется. Если лемур будет представлять собой опасность, я сразу натравлю на него вурдалака. Этим его не убить, но потрепать можно, чтобы знал свое место.

– Ты… как тебе удалось? Он сам тебя выбрал или ты…

Я вскинул руку вверх, призывая Клерса замолчать. Склонившись над его ухом, тихо прошептал.

– Пора было уже понять, мой друг, что не стоит недооценивать силы демона. Я способен на то, что тебе и не снилось.

Похлопав сатира по плечу, я выпрямился и обогнул его, выходя из гостиной и следуя за лемуром, проклятая душа которого теперь была связана с моей. Настиг его на окраине леса, когда тот, охваченный гневом, уничтожал деревья сгустками магии, вырывая их с корнем. Кроны с ужасающим скрипучим звуком падали на землю, сотрясая ее. Лемур принял свой истинный облик – бесформенная тень, на лице которой выделялись только белесые глаза, в которых пылали гнев и непокорность. «Ты сам это допустил», – мысленно сказал я сам себе.

Шумно выдохнув через нос, я сжал кулаки и направился к лемуру, который, почувствовав мое приближение, прекратил крушить деревья и медленно развернулся. На его безликом очертании появилась ужасающая улыбка – кожа вместо рта свисала рваными лоскутами, сгнившие зубы лязгали каждый раз, когда существо пыталось издать звук, напоминающий смех. Магия искрилась вокруг него, обволакивая темной поволокой поляну. Я примирительно поднял ладони вверх и медленно начал приближаться к лемуру, запустившему в тот же момент в меня поток своей силы. Ударная волна отбросила назад, но жжения и боли не было. Я с удивлением заметил, как темная дымка начала втягиваться в тело, окрашивая вены от запястья до груди в черный цвет.

«Если лемур попытается использовать магию против своего хозяина, то потеряет часть ее. Силы, подвластные существу, станут едины с тем, с кем образуются узы».

Судя по тому, как тело лемура дернулось и вместо бесформенной темной сущности передо мной предстал мужчина, он подумал о том же. Существо недоверчиво оглядывало свои ладони.

– Может, поговорим и обсудим условия нашего перемирия? Обещаю тебе, что разорву узы, как только поможешь мне.

– Ты лжешь, все демоны лгут, – лемур продолжал изучать свои руки.

– Не стоит по одному действию приписывать меня к обманщикам. Я спасаю жизнь друга, и это намного важнее всяких принципов. Наверняка, когда ты был жив, то чувствовал острую потребность быть с кем-то рядом. Этот сатир – один из немногих, ради которых я готов не только разорвать глотку, но и заключить сделку с тем, кто может в любой момент утащить мою душу в ад.

Лемур поднял свои бездонные глаза цвета льда и едва заметно кивнул. Казалось, что он, ведя внутреннюю борьбу с самим собой, на что-то согласился.

– Я помогу тебе, но в обмен поможешь мне.

– Слушаю.

– Уничтожь кости, к которым я привязал душу, и освободи меня. В тебе течет магия Смерти, я почувствовал ее сразу, как только вошел на поляну.

– Во мне лишь жалкие крохи ее магии, что я могу сделать?

– Благослови мою душу, когда будешь закапывать останки. Без этого я не смогу вернуться на небеса и встретиться с семьей, по которой безумно скучаю и которую вспоминаю каждую минуту своей проклятой жизни.

Мы долго сверлили друг друга взглядом, но в итоге я протянул лемуру руку в знак скрепления сделки. Тот за пару шагов преодолел расстояние между нами и пожал ее. В его глазах гнев сменился на благодарность.

– Можешь звать меня Августин. Так меня звали при жизни.

– Мулцибе́р.

– Твое имя не нуждается в представлении. Все создания Смерти знают его.

Стало лестно от его слов, но я лишь спросил:

– Почему хочешь уйти? В тебе таятся многовековые тайны и ответы на вопросы. Мог бы остаться со мной и помогать, направлять.

– Я устал, Мулцибе́р, моя душа требует покоя. И ты можешь его дать.

– Сделаю все, что только смогу.

– Сделай, Мулцибе́р, – вторил Августин одними губами, – иначе я утащу твою душу в ад и буду вечность подпитываться ее страданиями.

Глава 10

Второй раз убивать не так страшно.

31-й год правления эры Дракона

Касандра

Я сидела на кровати, поджав под себя ноги и вызывая магию, струившуюся между пальцев. Чуть склонила голову набок, с улыбкой наблюдая за тем, как сила материализуется в виде маленькой рыси, которая помещалась на ладони. За этот год я многому научилась благодаря своему упорству. Помимо пользы, приносимой поселению и заблудшим душам, исцеляя болезни и облегчая боль, я смогла направлять светлую магию против врагов.

Это случилось несколько месяцев назад, почти сразу же после того, как мы поругались с Йенсом. Я покинула поселение глубокой ночью, взяв в собой лишь темную теплую накидку, чтобы не привлекать внимание светом, исходящим от крыльев. Я огибала знакомые тропы, поднимала ногу там, где изворачивался корень, пригибала голову там, где была низкая массивная ветка. Я настолько знала каждый закуток, каждую травинку, что могла пройти путь от поселения до Древних деревьев с закрытыми глазами.

Но в тот день что-то изменилось. Воздух стал густым, пропитался запахом разложений и гнили, темные силуэты перебегали от дерева к дереву, тихо смеясь. Я потянулась к кинжалам, которые всегда носила в сапогах в случае опасности. В поселении еще остались те, кто таил злость за смерть Энглос. Я не раз просыпалась, ощущая чужое присутствие в доме. Со временем перестала вздрагивать и при малейшем шорохе кидала кинжал на источник звука. Одной дриаде припечатала в стену ладонь, ее крики были слышны на весь лес. Я научилась защищаться, но моя магия больше не хотела смерти. Душа Энглос до сих пор стояла перед глазами, заставляя чувствовать ужасающее чувство вины, которое расползалось по нутру, подобно яду.

Ты не убила ее. Спасла.

Слова, произнесенные Джойс, развеивали сумраки в душе, но этого было недостаточно. Я винила во всем себя: что не смогла сдержать магию и погубила дриаду, что не смогла проникнуться любовью к Йенсу, который всячески помогал и поддерживал, несмотря на грубый нрав орка. Не могла предложить ему ничего, кроме своего присутствия рядом и возможности высказаться, когда на душе становилось тяжело и тошно. Йенс скрывал множество тайн, которыми не хотел ни с кем делиться, был жесток и быстр на расправу, но не это меня отталкивало. Я до сих пор помнила его ауру, которая подергивалась, когда пробивалась брешь. Сгусток тьмы, который разрастался все сильнее, желающий уничтожить все на своем пути. Не знала, что послужило отправной точкой отравления души, но нежелание орка высказаться о своих проблемах и переживаниях еще больше отворачивали меня от друга.

Я продолжала идти вглубь леса, подмечая каждое движение среди деревьев. Справа мелькала неприкаянная душа, скитающаяся в поисках пищи – положительных эмоций путника, который мог бы заблудиться в лесу. Она представляла собой полупрозрачный силуэт того чудовища, кем была до смерти, лишь пустые глазницы и чуть приоткрытый рот, откуда стекала вязкая темная слюна, помогали определить, что перед тобой загубленная душа.

Слева – злой лесной дух, который сдирал шкуру с оленя и запихивал в рот окровавленную мякоть. От увиденного чуть не стошнило, но я нашла силы сглотнуть желчь и идти дальше. Дух на мгновение оторвался от трапезы и посмотрел на меня. Широко распахнутые желтого оттенка глаза, длинный нос, напоминающий клюв птицы, огромный рот, куда мог бы поместиться убитый олень целиком. Вместо рук и ног – палки, с помощью которых он мог цепляться за небольшие углубления в деревьях и скалах или же протыкать жертву, чтобы полакомиться. Тело покрыто густой шерстью, местами сбившуюся в колтуны. Пару мгновений мы сверлили друг друга взглядом, затем дух улыбнулся, обнажив окровавленные зубы, и склонил голову в почтении. От удивления ответила тем же, но, как оказалось, этот жест предназначался не мне. Кто-то с силой схватил меня за плащ и дернул на себя. Ткань до боли впилась в горло, лишая кислорода. Судорожно начав развязывать узлы, я вывернулась и услышала звук трескающейся ткани. Чья-то тень, застав врасплох, юркнула среди деревьев.

Оглушающий рев раздался на поляне. Кинжалы, которые я держала в руках, упали куда-то в траву. Чертыхнувшись, я расправила крылья и, развернувшись, замерла на месте от ужаса. Передо мной стоял офиотавр, из ноздрей которого шел пар, – рожденное землей чудовище в виде быка со змеиным хвостом. Изогнутые вверх рога направлены на меня, массивная суровая морда опущена вниз, лишь залитые кровью глаза смотрели не моргая. Раздвоенный язык чуть подрагивал, крупные зубы местами уже сгнили. Змеиный хвост яростно бился о землю, выдавая недовольство чудовища.

По легенде, убийство и ритуальное сожжение внутренностей этого полубыка-полузмея давало силу, с помощью которой можно было одержать победу над любыми богами. По этой же причине титаны убили чудовище, чтобы свергнуть олимпийцев, но Зевс успел отправить орла, чтобы тот склевал потроха поверженного создания до того, как их сожгут на жертвеннике. Олимп был спасен. Эту легенду я вычитала в одной из книг, что удалось выпросить у Златы. Женщина помогла освоить грамоту и чтение, за что я была ей благодарна, но сейчас волновали не легенды, а то, что одно из чудовищ стояло прямо передо мной.

Офиотавр был втрое больше обычного быка, а этот был ростом около двух метров. Потомок. Так значит, легенды правдивы. Я сделала шаг назад. Офиотавр, взревев, лягнул копытом, из-под которого полетели комья земли. Хвост, где на кончике виднелась змеиная голова, извивался. Яд стекал с клыков твари, падал на землю и шипел, отравляя траву. Я вскрикнула, когда хвост стремглав набросился на меня. От испуга вскинула руку вверх, и яркая вспышка света озарила поляну. Послышался дикий рев быка. Я с ужасом наблюдала за тем, как его обугленная плоть поднималась с земли – местами свисала кожа, где-то виднелись кости.

– Я не хотела… не хотела… я…

Сорвавшись с места, бросилась бежать, не разбирая дороги. Я мчалась со всех ног, чувствовала, как сотрясается земля под ногами и как кожу обжигает смрадное дыхание чудовища. Обернувшись, увидела, как несколько метров обугленной плоти пытаются бежать, но хвост, служивший ей опорой, был обожжен наполовину и не двигался. Быку приходилось цепляться копытами и рогами за землю, перекатываясь вперед.

– Нет…

Мой голос срывался на шепот, пропитанный страхом. Все тело тряслось, сердце было готово вырваться из груди. Сделав еще шаг, споткнулась о корни и упала на спину. Тело парализовало, я только и могла, что судорожно глотать воздух и сжимать землю пальцами. Крылья яростно трепыхались, пытаясь поднять и унести с проклятого места, но я не двигалась. Какая-то часть моей души знала, что не могу умереть вот так, вот здесь. Тело будто кто-то встряхнул. В голове что-то щелкнуло.

«Это не Великий офиотавр, это потомок, не владеющий и частью могущества предка. Я сильнее, отстою свое право на жизнь».

Чудовище было в паре метров от меня, продолжая сотрясать землю и протыкать ее изогнутыми рогами. Поднесла к лицу дрожащую ладонь и почувствовала, как просыпается другая магия, которой я не владела. Кожу начало жечь. Выставив ладонь вперед, пустила в быка светлую магию, пронзившую тело существа насквозь. Тот взвыл и, замешкавшись на секунду, вновь направился в мою сторону. В его глазах с самого начала стояли злость и ненависть, желание убить, но теперь они не знали границ.

– Ты не посмеешь. – Я вскинула другую руку и выпустила в быка золотистую сеть, сотканную из магии, которая окутала обугленное тело чудовища. – Никто не давал права лишать других жизни. – Второй рукой начертила в воздухе руну, которая нейтрализует силы врага. – Твой предок был могущественен, но ты – ничтожен, – соединив обе ладони в громком хлопке, я дала магии выход.

Прикрыв глаза, почувствовала приятное тепло, разливающееся по телу. Рев быка, полный боли и ярости, пронесся по поляне. Моя спина выгнулась дугой, позволяя магии взять контроль. Запах жженой плоти ударил в нос, заполняя собой легкие. Волна жара окатила тело, а затем все крики стихли. Приоткрыв глаза, увидела, как пепел кружится в воздухе и оседает на земле. Моя магия превратила плоть и кости офиотавра в ничто. Злой лесной дух, наблюдавший за всем происходящим, отбросил оленину и, протыкая палками землю, поковылял в мою сторону.

– Стой, где стоишь, если не хочешь повторить судьбу предшественника.

Дух резко остановился, будто врезался в невидимую стену. Он смотрел своими огромными глазищами, после чего низко поклонился. И теперь этот жест предназначался мне. Я нашла силы на то, чтобы кивнуть, принимая его благодарность. Все тело тряслось, кости ломило, и я едва добралась до поселения. Три дня меня била лихорадка и виделись силуэты душ, которые еще не появились на свет. Они стояли в углу комнаты и улыбались, шепча слова благодарности. Я не знала, что это все значит, и это пугало.

Джойс все три дня сидела рядом, меняла взмокшие простыни, делала компрессы и поила настойками из трав, чтобы сбить температуру. Злата каждый раз при виде меня охала и прижимала руки к груди, сдерживая рвущиеся наружу слезы. На четвертый день температура спала, но силуэты неродившихся душ не покидали комнату. За это время я уже успела к ним привыкнуть. Тело было ослаблено, но я смогла подняться с кровати и услышать разговор Златы и Джойс. Прислонившись спиной к дверному косяку, ведущему в другую комнату, я выпрямилась и стала прислушиваться.

– Ее тело еле выдержало, а если бы она умерла, Се́нсия? – прошипела Злата.

– Мы обе знаем, что этого не случилось бы, – парировала Джойс. – Я бы не позволила…

Злата вздохнула и уже более спокойным голосом спросила:

– Мальчишка тоже через это проходит?

– Пока нет, но ему скоро предстоит выпустить Зверя наружу, ослабить контроль. В ситуации с Касандрой все намного сложнее. Ее тело постепенно принимает силу, не причиняя вреда.

Я подалась вперед, чтобы услышать продолжение, но пошатнулась и чуть не упала на пол. Все звуки моментально стихли. Скрываться больше не было смысла. Я вышла из своего укрытия, едва перебирая ногами. Дико хотелось пить, голова кружилась, а крылья вовсе безвольно повисли.

– Касандра, да что же это такое?! Почему не позвала нас?! Почему встала одна?! – Злата недовольно заворчала, но в глазах стояло беспокойство.

– О чем вы разговаривали? О каком мальчишке идет речь? – решив не ходить вокруг да около, спросила я.

Злата и Джойс обменялись многозначительными взглядами. Опустив головы, женщины начала теребить подолы своих одеяний. Первой заговорила Джойс.

– Мы разговаривали о мальчике из соседнего селения, который живет во дворце и всегда готов прийти на помощь. Сказка, окутанная тайнами. Вымысел, ставший реальностью. Ты любишь сказки, Касандра?

– Я… я не знаю, никогда их не слышала.

Джинн едва заметно кивнула Злате, и та вышла из лачуги, оставив нас наедине. Я всегда с замиранием сердца наблюдала, как Джойс мягко и неслышно передвигалась на облачном хвосте, который вился вместо ног.

Мулцибе́р

Магия, впитавшая силы лемуров, крепла и росла, несмотря на то, что прошел год. Августин изредка давал советы, но в большинстве своем предпочитал отмалчиваться или игнорировать мои просьбы. Несмотря на нашу сделку, лемур, казалось, вовсе не хотел прощаться с земным скитанием, оттягивая время.

Клерсу день от дня становилось все хуже, кашель затихал лишь на пару минут, а затем с новой силой рвался из горла. Джойс пыталась отыскать лекарства и коренья, которые могли бы спасти его, но каждый понимал, что все было напрасно. Болезнь, рождавшаяся вместе с сатиром, не могла искорениться никаким известным образом. Я надеялся только на помощь лемура, к которому не мог найти подход. Как только в наших отношениях происходили сдвиги, существо сдавало назад и переставало разговаривать.

Я проснулся от внезапного стука и, простонав, откинул одеяло в сторону, встал с кровати и открыл дверь, перегородив проход рукой. В проеме стоял Августин, взгляд которого был направлен сквозь меня.

– Жду тебя в библиотеке.

Лемур произнес это бесцветным голосом и растворился в воздухе, оставив после себя запах пряных трав и ладана. Босой, в одних ночных штанах, я побежал в библиотеку и, добравшись до лестницы, начал перепрыгивать через несколько ступеней. Августин уже ждал меня, проводя кончиками пальцев по корешкам.

– Я знаю, как помочь сатиру.

Он не развернулся, произнося эти слова, лишь продолжил пальцами изучать названия книг, задерживаясь на мгновения на некоторых из них. Я уселся в кресло, стоявшее посреди библиотеки, положил локти на колени и чуть вскинул голову, ожидая ответа. Августин прошелся вдоль немногочисленных стеллажей и, щелкнув пальцами, будто что-то вспомнил, скрылся среди книг. Через мгновение с победной улыбкой на устах он подошел ко мне и протянул маленький темный томик, слишком тонкий для записей заклинаний.

– Что это? – Взяв из рук лемура книгу, я быстро начал ее перелистывать, пытаясь найти хоть какие-то слова или символы, однако страницы были пусты. – Ты шутишь?

Отшвырнув книгу в сторону и низко зарычав, я встал и резким движением прижал Августина спиной к стеллажу. Перекрыв ему воздух одной рукой, второй призвал магию, которая зашипела и, чавкая, начала струиться в сторону лемура. Глаза того сверкнули от страха, но он нашел в себе силы прошипеть:

– Я вижу, что там написано, вижу! Если убьешь сейчас, то вместе с тайнами, ведомыми мне, сдохнет твой дружок, которому осталось прожить полноценной жизнью не больше года, максимум два. Решать тебе, дьявол. Не я один чувствую страх, исходящий от сатира… Не так ли?

Шумно задышав, я убрал руку от горла лемура и уперся ладонями о стеллаж по обе стороны от его лица. Магия струилась по телу, пробираясь по корешкам книг и слизывая надписи. Чернила изготавливались из цветка, росшего только на одном континенте – Вре́клинге. Несколько лет назад дриада и супруга правителя континента воссоздала новые виды растений, из бутонов и стеблей которых можно сделать краски, маскирующие заклинания. Сам раствор проявлялся на обложке, но прочитать тайные послания могли лишь единицы, обладающие знаниями и мудростью веков. В моем случае – лемур.

– Если ты можешь прочитать эту книгу, какого черта бездействовал целый год?!

– Судьба уже предрешила исход, и ты ничего не сможешь изменить. Сколько бы ни бился за правое дело, ни стучался в закрытые двери, приоткрывающие завесы тайны, – ты бессилен перед силой мойр. Тебе остается лишь принять судьбу и покориться ей.

– Черта с два ты угадал, Августин, – процедил каждое слово, – я никогда не отступлю.

Схватив с пола брошенную книгу, я насильно всучил ее лемуру и рявкнул.

– Читай!

– В этом нет смысла… судьба…

– Я сказал – читай! Судьба тебе не поможет, если ты сам – жалкое ничтожество! Читай! Немедленно!

Лемур пожал плечами, открыл жалкую, потрепанную, тонкую книгу где-то посередине и бегло начал тараторить.

Луны лик на небосводе,

Солнца диск, он рядом с ней.

И вода не тушит пламя,

А горит его сильней.

Когда льва убьет ягненок,

А змею – ее же яд,

В рай душою грешный вступит,

А невинный – прямо в ад.

В комнате повисла тишина. Августин поднял на меня взгляд и демонстративно захлопнул книгу.

– И? – не выдержав, спросил я.

– Что «и»?

– И как это все понимать? Делать-то мне что?

Августин поднял брови вверх и посмотрел на меня как на умалишенного.

– Я же только что сказал, что именно.

– Только я ни черта не понял! Мне надо кого-то убить? Спуститься в ад? Что?

Августин мотнул головой, положил книгу мне в ладони и устало произнес:

– Ждать, Мулцибе́р, теперь от тебя ничего не зависит. Дай судьбе самой все сделать.

И лемур снова растворился в воздухе. Я зарычал и отшвырнул кресло в стеллажи, которые покачнулись, но устояли. За окном начало всходить солнце, но вся моя душа при виде него бунтовала и желала лишь одного – убивать. Магия лемуров, кровожадных проклятых душ, отравляла, ломая разум. Я не мог моментами контролировать собственную силу, рвущуюся наружу, словно лавина. Вцепившись руками в волосы, осел на пол, прижавшись спиной к стене.

– Думай, думай, думай! – приказал я сам себе. Где-то внизу послышались шаги и звуки бьющихся друг об друга чашек. Жизнь во дворце начиналась, Клерса же могла оборваться в любой момент.

– Смилостивится ли когда-нибудь надо мной судьба, подарив шанс на счастье? – прошептал в тишину, обволакивающую со всех сторон. Ответа в тот день я так и не узнал.

Августин

Я не мог больше смотреть на мучения дьявола. Поначалу надеялся, что он просто решил поиграть в благородного человека, желающего спасти жизнь сатира. Но все оказалось намного сложнее, чем я мог предположить.

Когда Джойс пришла к нам в заколдованный лес и попросила об одолжении, не мог поверить в правдивость услышанных слов. Лишь когда женщина скинула с себя мираж, она предстала передо мной – вся в шрамах и ссадинах, душа истерзана, не было ни единого просвета. Лишь любовь к дьяволу помогала ей существовать дальше, цепляться за жалкие крохи ненавистной жизни.

Лемуры любили Джойс, несмотря на ее противоречивую природу. Приходя в поселение, она рассказывала сказки и говорила, что все рано или поздно заканчивается – даже вечная жизнь, отравляющая остатки души своим ядом.

– Я помогу, но ты должен ответить тем же. Подстрой так, чтобы Мулцибе́р смог победить, ослабь свою магию во благо всех нас. Его сила справится с низшими лемурами, но не с тобой. Даруй ему подсказку, освободи душу от тягот и дай пройти путь с чистым сердцем.

– Джойс, ты же знаешь исход. И, несмотря на все, готова его принять?

– Да, мой друг, готова.

– Ты уже загадала свое последнее желание?

– Да. Осталось прожить отведенный отрезок времени, наслаждаясь каждым мгновением. – Джойс слабо улыбнулась и обхватила своими горячими ладонями мои призрачные руки, которые чуть подрагивали на ветру. – Сделай это в память обо мне. Сделай это, чтобы наши души встретились по ту сторону Забвения. Сделай это ради Эльзы и Ноя, в память о них.

Имена жены и сына, даже спустя столько столетий, отзывались тупой болью в сердце. Когда-то я был богатым купцом, тратившим состояние отца на развлечения, пьянки и женщин. Красота позволяла получить любую девушку, связи – открыть любое дело и развить его, хитрый ум – избежать наказания за те убийства и кражи, которые совершал ради достижения своих целей. Я всегда избавлялся от врагов, любил, когда руки окрашивались кровью. Мне было всего двадцать четыре года, когда я понял, что не переговоры и смазливая мордашка помогают строить собственную империю и находить могущественных союзников, а расчет и пытливый ум.

В один из вечеров в местном пабе, где лились литры пива, вина и рома, жизнь решила сыграть со мной злую шутку. Женщины, которых позвали из дома удовольствий, сновали туда-сюда, норовя завладеть моим вниманием, но я был настолько погружен в свои мысли, что просто отмахивался от них, как от назойливых мух. Сегодня днем не удалось избавиться от конкурента, торговавшего, как и я, специями и шелком, так ценившимися на многих континентах. Он удрал в последний момент и скрылся, когда понял, что за ним следили.

– Августин, дружище, что смурной такой? Попробуй, какой ром, посмотри, какие женщины! – Грузный мужчина лет сорока рухнул рядом со мной на стул. Красное от выпитого количества браги лицо, чуть вздернутый нос, поросячьи глаза и сальные губы. В руках он держал кубок с вином, часть которого расплескалась и окрасила белоснежную рубашку в алый цвет.

– Ты, кажется, Джорн, не понимаешь, к чему может привести эта оплошность в будущем. – Я кинул предостерегающий взгляд на мужчину, который вытер тыльной стороной ладони рот и улыбнулся, обнажая полусгнившие зубы.

– Ты слишком много думаешь и слишком мало отдыхаешь, ты…

– Сгинь, Джорн, при виде тебя у меня теряется аппетит к жизни.

Мужчина с секунду наблюдал за мной, затем, пыхтя, встал и ушел за соседний стол, попутно зацепив какую-то девицу.

– Ваш ром, – звонкий голос раздался с правой стороны. Вскинув голову, я увидел девушку неземной красоты – широко распахнутые голубые глаза, чуть приоткрытый рот с пухлыми губами, которые рассекал небольшой шрам, заостренный на кончике нос и ямочка на левой щеке. Незнакомка лучезарно улыбалась.

– Вы невероятно красивы, – только и смог хрипло произнести я.

Щеки девушки залил румянец, и она, присев в легком реверансе, упорхнула от меня, разнося выпивку за другие столы. Я дождался, когда закроется паб. Меряя расстояние от дерева до дерева, наконец-то услышал знакомый голос и подбежал к девушке, которая прощалась с другими слугами. Увидев меня, она удивленно выгнула бровь.

– Вы что-то забыли? Я могу открыть дверь…

– Я желаю проводить вас до дома, если, конечно, вы не против.

Девушка опустила смущенный взгляд, но кивнула, принимая предложение. Протянул согнутую в локте руку. Почувствовав ее теплое прикосновение к своей прохладной коже, я не мог проигнорировать, как нутро отозвалось на ее присутствие.

С этого дня я искал встречи с девушкой каждый день, все больше утопая в омуте голубых глаз. Эльза. Спустя месяц знакомства я сделал красавице предложение, которое она с радостью приняла. Не мог насытиться своей женой, было мало ее прикосновений, ласк и стонов, доносившихся из нашей комнаты каждый день. Многие обсуждали мой брак, говоря, что такие, как мы, не могут заводить семьи.

Эльза спустя год подарила мне здорового сына, которого мы назвали Ной. Я не стыдился своих слез, когда впервые взял ребенка на руки. Крепкий малыш с глазами матери. Но мы не успели насладиться нашим счастьем сполна.

В одну из ночей, когда Эльза лежала в кровати, раскинув локоны по подушке, мною завладело плохое предчувствие. Я встал и подошел к люльке сына, с минуту наблюдая, как Ной посасывал соску и сжимал руки в кулачки. Позволил себе минутную слабость и вышел на улицу, желая проветрить голову. Внезапно детский плач прорезал тишину. Метнувшись в дом, я увидел дорожку крови, которая вела в комнату. Зашел внутрь и увидел, что тела жены и ребенка лежали на кровати с перерезанными шеями. В углу, у окна, стоял тот самый враг, которому удалось совершить столь страшное преступление. Бледный, до боли худой, с сумасшествием в глазах.

– Ты отобрал у меня все. Ремесло, деньги, связи. Но не всегда это самое дорогое в жизни, да, Августин? Я оказался хитрее, умнее, отобрал твою шлюху и отпрыска, которых ты недостоин.

Безумный смех сменился булькающим звуком. Я подбежал и ударил убийцу локтем в кадык, выхватил нож, который он держал в руке, и всадил в глотку. Пока тот медленно оседал на пол, захлебываясь собственной кровью, я рухнул на колени около жены и сына в надежде нащупать пульс.

Нет.

Безумство охватило душу, и я завыл, словно раненое животное. Моя жизнь не имела смысла без них. Если нам не суждено было прожить счастливую жизнь на земле, то можем сделать это на небесах. В ту ночь я покончил с собой тем же ножом и умер на рассвете, обняв тела Ноя и Эльзы.

Но я ошибся, просчитался. Самоубийцы не могут попасть в Забвение, покуда не искупят грех. Я видел, как наши тела хоронили, как души Эльзы и Ноя покидали этот мир, обнявшись и смеясь. Там, где некогда билось сердце, стало невыносимо больно. Я прожил много миров, много веков. Мой родной город уничтожили, на его месте построили новый, где захватили власть орки. Я видел чужие смерти, рождение детей и счастливые браки, благословленные небесами. Начал многое забывать о прошлой жизни, в моей душе поселились злость и ненависть, благодаря которым я еще помнил о своей цели.

Искупить вину. Помочь Джойс, чтобы вновь встретиться с Эльзой и Ноем и сказать, как безумно я по ним скучал.

Глава 11

Страх – это благословение. Так ты можешь чувствовать, что еще живой.

32-й год эры правления Дракона

Джойс

На улице сгущались сумерки. Полумесяц смотрел на меня, освещая лицо блеклыми лучами.

Стук в дверь прозвучал так тихо, что мне поначалу показалось, что кто-то из низших существ поскреб по дереву. Но звук начал стремительно усиливаться, удары участились. Я устало вздохнула, отошла от окна и открыла дверь. На пороге, переминаясь с копыта на копыто, стоял Клерс и держал в руках два кубка между пальцев и кувшин вина. Я не стала расспрашивать его о причине столь позднего визита, лишь отошла в сторону и пропустила сатира в комнату. Тот благодарно кивнул и вошел, поставил кубки и кувшин на стол, развернулся ко мне, воззрившись затуманенным взглядом, и тихо произнес:

– Я пришел проститься. Хотел бы помириться, прежде чем…

– Но мы не ссорились, Клерс. – Я наклонила голову набок, почувствовав волну жалости к этому сатиру, смиренно принявшему свою судьбу. В его глазах читался ужас и испуг, сгорбленная спина и плотно сжатые губы выдавали усталость, принятие своей болезни, из-за которой он медленно будет превращаться в собственную тень.

– Нет… не ссорились… но наши отношения сложно назвать дружескими, – парировал Клерс и, чтобы унять дрожь в руках, вцепился пальцами в кувшин, пытаясь налить вино.

Я подошла и мягко поставила емкость с жидкостью на место, чтобы он вновь не превратил ковер в алое месиво, как это случилось в первые дни нашего знакомства.

– Мы разные, Клерс, но это не значит, что я тебя ненавижу. Ты дорог Мулцибе́ру, поэтому считаю, что наши отношения можно назвать… сносными. Да, сносными.

Сатир устало усмехнулся, развернулся к окну, всматриваясь в полумесяц луны, его глаза вновь заволок туман.

– Сносные… Знаешь ли ты, Джойс, каково это – видеть, как умирает отец на руках, как останавливается его дыхание, как душа покидает тело? Вся моя жизнь – одно сплошное недоразумение. Боги недолюбливают нас, сатиров. Они дают нам могущество, но затем отбирают его – лишают возможности жить, здраво мыслить, и ради чего? Мне почти тридцать лет, а я до сих пор гадаю, в чем же заключается смысл жизни? Для чего мы делаем первый вдох? Радуемся первым успехам других, влюбляемся? Мне не было дано познать ничего. Лишь Мулцибе́р удерживает меня от рискованного шага – смерти.

– Мулцибе́р дорожит тобой и найдет способ спасти.

– Спасти… а есть оно, это спасение, про которое так твердят все вокруг? Я устал. Устал смотреть на самого себя, осознавая, каким жалким становлюсь изо дня в день. Мне страшно, Джойс, очень страшно.

Клерс повернулся ко мне лицом, по его щекам текли слезы. Сердце защемило от сострадания. Я разлила вино в полной тишине и протянула кубок Клерсу, который осушил его в один глоток. С грохотом поставив его на стол, сатир подлил себе еще и выпил до дна, слегка поморщившись.

– Что за дерьмо нам поставляют? Одна кислятина, а не вино.

– Клерс, посмотри на меня.

Сатир кинул на меня беглый взгляд, чуть мотнув головой в сторону. Я положила ладонь на его покрытое шерстью плечо и устремила взор на полумесяц, освещавший небосвод.

– Ты не одинок, мне тоже страшно.

– Что с тобой стало, Джойс? Почему угас огонь жизни в твоих глазах?

– Ты действительно хочешь это знать, Клерс?

– Да. Позволь ранам открыться и выпустить весь яд, что отравляет твою душу. А я просто побуду рядом. Чтобы… чтобы тебе не было страшно.

– Ты уверен?

В ответ сатир лишь кивнул.

– Тогда смотри.

Сделав пару шагов назад, я завела руку назад, отзывая магию. Вместо женщины с белоснежной кожей перед сатиром предстала оголенная душа – истерзанная, вся в шрамах и незаживших ссадинах. Не осталось ни одного места, где бы яд не тронул нутро. Он медленно расползался по душе. Шрамы на теле вырисовывались в различные узоры, которые вели свои нити к сердцу.

Сатир стоял с широко распахнутыми глазами и, шумно сглотнув, тихо произнес:

– Кто с тобой сотворил подобное?

– Жизнь.

Дза́йксон – один из городов Пранты, где проживали джинны. Мы славились своими фруктами, которые поставляли на другие континенты. Каждый плод был заговорен, что делало его не только безумно вкусным, но и дарило какую-то незначительную способность каждому, кто обладал магией, – возможность останавливать время на несколько минут, читать чужие мысли, становиться невидимым. Но существовало ограничение – использовать подарок можно было лишь раз, после чего плод терял магию. Каждый покупатель сам решал, когда стоит воспользоваться даром.

Дза́йксон состоял из множества шатерообразных домов, внутри которых проживали целые семьи. Снаружи жилище казалось шатким, ветхим, но стоило зайти внутрь, чтобы понять, на что способна магия джинна. Шатер представлял собой несколько комнат, соединенных между собой аркообразными проемами, в углублении стояла большая лохань, где всегда была горячая вода – тоже одно из творений джиннов. Трапезничали в основном у костра, рассказывая о том, как идет торговля и какой плод заговорить следующим. Джинны, несмотря на свое могущество, были ограничены в количестве загадываемых желаний. Они могли творить простые заклинания, не в угрозу своей магии. Но если привязать к себе джинна – заставить полюбить, удерживать рядом насильно под угрозой убить дорогого человека – то он исполнит три твоих любых желания, чтобы скинуть оковы рабства. Но существо могло творить и в свою пользу. Джинн имел право на одно желание, после которого умирал. Не сразу, а как только воля существа будет выполнена.

В Дза́йксоне были три старейшины. Дханс – контролирующий порядок внутри поселения, главный из джиннов, Хейкл – отвечал за переговоры и торговлю, поставлял товары на другие континенты и подписывал выгодные договоры, Шегток – следил за тем, чтобы не было кровосмешения и в жилах джиннов текла чистая кровь.

– Нет, НЕТ! Умоляю, отдайте моего ребенка! – мой голос срывался на крик, пока я пыталась дотянуться до малыша, который истошно вопил на руках у старейшины и требовал мать.

– Ты недостойна его, порочная дрянь, – Дханс кинул на меня презрительный взгляд и плюнул в пол под ноги, едва сдерживая свой гнев, – в темницу, разберемся с ней после ритуального сожжения.

– Нет!!! Отдайте! Отдайте моего ребенка!!! – Пыталась вырываться, но пара крепких мужских рук удерживала меня на месте, не позволяя сделать и шага. Крики переросли в вопли и рыдания, которые я не старалась сдерживать.

Мой малыш. Они сожгут его!

Взревев сквозь слезы, я призвала магию, которая еще тлела в крови, и отшвырнула одного стражника от себя. Тот ударился об стену и, обмякнув, рухнул на пол. Воспользовавшись замешательством второго джинна, я ударила его левой рукой по скуле, затем кончиком хвоста заехала по животу, отчего тот согнулся и закашлялся. Рванув вперед, я почти настигла старейшину с моим ребенком на руках, но внезапно кто-то схватил за горло и поднял над землей, лишая опоры. Джинн, чье лицо изуродовано многочисленными шрамами, повернулся в полупрофиль, одна рука была сжата в кулак, лишая меня возможности дышать.

– Ты отравляешь своим ядом всех, кто находится рядом. Сеешь зерно хаоса, прикрываясь добродетелью. Но за грехи приходится платить, Джойс. Я милостив, ты заменила мне дочь, поэтому я лишу тебя возможности увидеть смерть отпрыска. Ты – клеймо позора, которое надо искоренить, пока не стало поздно. Прости… и прощай.

Как только Дханс скрылся в дверях, вернулась возможность дышать. Рухнув на пол, я схватилась за горло и начала жадно глотать воздух. Меня снова подхватили и потащили в темницу. Кинув в клетку из металлических прутьев, словно зверя, они надели кандалы из стали, закаленной огнем дракона, и вышли, оставив одну в полной темноте. Они нейтрализовали магию, которой и так осталось на одно простое заклинание. А может, не осталось вовсе. Я слышала детский плач и ликующие крики джиннов, собравшихся на площади. Закрыв уши, чтобы не слышать вопли радости, закричала, срывая голос. Спустя час я лишь хрипела, ощущая, как горло горит огнем, но не могла остановиться…

Вспомнив про огонь, я всхлипнула и легла на холодный пол своей клетки, обхватив тело хвостом. Мимо пробегали крысы, которые с интересом рассматривали меня, а затем убегали, оставив одну. Наконец удалось провалиться в беспокойный сон, где виделись ужасающие сюжеты – мой ребенок заживо сгорает на костре в угоду старейшинам.

Я распахнула глаза и скинула оковы ужасающего сна. Все тело трясло. Обхватив себя руками, начала покачиваться из стороны в сторону и напевать колыбельную, которую знала испокон веков, прошептав вслух только последние строки.

Не забывать и не помнить,

Чтобы без крика умереть.

Шуршащие звуки заставили меня поднять голову, встать и вцепиться руками в решетку камеры, почти что вжавшись лицом в холодный металл.

– Эй! Кто здесь? Пожалуйста, помогите мне! Я… Денира?

Я удивленно воззрилась на джинна, которая стояла около клетки, держа в руках слабо тлеющую свечу. Огонь подчеркивал ее впалые щеки, острые скулы, безжизненные глаза, смотревшие сквозь меня.

– Здравствуй, Джойс, – бесцветным голосом произнесла джинн. Она сделала пару шагов вперед, почти что коснувшись свечой холодного металла, но я отшатнулась.

– Это они тебя послали? Да? Говори!

В ответ Денира мотнула головой так медленно, что я едва сдержала порыв не накричать на нее и не встряхнуть как следует. Я шумно выдохнула через нос и сглотнула желчь, вставшую комом в горле.

– Тогда зачем ты пришла?

– Я пришла помочь.

Денира была джинном, которая нарушила запрет на кровосмешение. Ее ребенка тоже сожгли, как только он родился, показывая этим жестоким ритуалом, что джинны не потерпят подобного обращения к себе и расе. Они, словно фанатики, выслеживали каждого, по их мнению, нерадивого и наказывали, как только узнавали о запретных связях. Ребенка Дениры сожгли на священном огне, как сейчас убивали и моего малыша. Она, кстати, так и не рассказала никому, кто был отец ребенка. Старейшины пытались изгнать дьявола в душе джинна через порку и публичное унижение, но женщина все стойко выносила.

«Когда умру, я должна буду посмотреть своему сыну в глаза и сказать: весь ад, что пережила на земле, был для того, чтобы ты был счастлив на небесах», – эту фразу Денира твердила, словно молебен, каждый раз, когда с ней пытались заговорить. Многие решили, что она тронулась умом, но я видела, что в них отражалась скорбь: с потерей несчастная мать так и не смогла смириться. Женщина была покорна, не перечила старейшинам, молча принимая незаслуженные наказания.

Денира перехватила мой взгляд и протянула свечу сквозь металлические решетки. Когда я не сдвинулась с места, она чуть приподняла ее, вновь предлагая взять.

– Не стоит меня бояться. Я не причиню вреда. Лишь хочу помочь. У нас мало времени, Джойс. Прошу, – ее голос дрогнул на последних словах.

Я прикусила нижнюю губу и взяла свечу из рук Дениры, которая вздохнула с облегчением.

– Что ты собираешься сделать? – осторожно спросила я.

– Исполнить свое последнее желание. – Лицо Дениры впервые за многие годы тронула улыбка. Не успела я возразить, как женщина прикрыла глаза и начала произносить слова заклинания: – Да благословят мою волю Жизнь и Смерть. Прошу, исполните последнее желание заблудшей души. Я принимаю проклятие Жизни и благословение Смерти, покуда такова будет их воля. Я, Денира из рода Глохстонк, потомок могущественных джиннов, выражаю свое последнее желание – освободите Джойс и помогите укрыться от преследователей, покуда жизнь ее не будет в безопасности.

Поначалу ничего не происходило, но внезапный порыв ветра подхватил Дениру и закружил в яростном танце. Лицо женщины излучало такую радость и восторг, что мое сердце болезненно заныло, поняв, что только в смерти она видит свое освобождение. Пока волосы Дениры кружились в водовороте ветра, железные прутья начали гнуться и падать, будто кто-то невидимый освобождал меня из клетки. Когда путь на свободу был открыт, я перехватила взгляд Дениры, которая перестала кружиться и лежала на полу, прерывисто дыша. Рухнув на колени рядом, я обхватила дрожащими пальцами ее холодную ладонь и прижалась к ней губами, шепча слова благодарности сквозь слезы.

– Ты была добра ко мне, Джойс… всегда была добра… теперь… моя очередь…

– Могу я попросить тебя?

Денира лишь слабо кивнула.

– Присмотри за моим малышом на небесах и скажи ему, что мама скоро придет. Как бы ни было страшно, мы будем вместе… Денира… спасибо…

Последних слов женщина не услышала. Ее глаза закатились, рука обмякла, пульс остановился.

Я положила тело Дениры на кушетку в клетке, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Воссоединись с сыном, и найдите покой. Да благословит вас Смерть и проклянет Жизнь.

Приложив два пальца к сердцу в знак уважения, я как можно тише выскользнула из длинного коридора, устланного многочисленными клетками: какие-то пустовали, какие-то заселяли такие же жертвы тирании старейшин, которые не могли найти в себе силы сопротивляться. Беспрепятственно выскользнула на улицу и зажмурилась от солнечного света. Все джинны собрались на главной площади, наблюдая за тем, как священный огонь поглощал тело моего ребенка. Я не могла ничего поделать. Не сейчас. Но придет время, когда тирания умрет вместе со старейшинами. Я услышала чей-то смех впереди и, недолго думая, направилась в сторону леса, цепляясь дымкой за корни и раскиданные повсюду бутылки, оставшиеся с ужина. Пока я ползла, сердце бешено колотилось, бок и легкие жгло, но я не останавливалась, продолжая упорно продвигаться вглубь леса. Скоро джинны заметят пропажу и бездыханное тело Дениры, все поймут и отправятся на мои поиски.

Казалось, я бежала целую вечность. Лишь когда сумерки окутали поляну в свои объятия, позволила себе остановиться и рухнуть без сил на холодную землю. Устремив взгляд в небо, попыталась отдышаться. Ужасающие картины сменяли друг друга, стискивая сердце в призрачные силки. Я заснула на мгновение, а проснулась от собственного крика. Ужас сковал мое тело, его прикосновения казались успокаивающими и пугающими одновременно. Стоит податься чарам – и ты пропадешь, сгинешь во мраке собственных страхов.

– Я… должна быть… сильной. Нужно… двигаться дальше. – Попыталась встать с земли, но в то же мгновение рухнула обратно, ударившись подбородком и прикусив язык. Закричав от безысходности и собственной немощности, сжала в ладонях траву и отшвырнула ее в сторону, насколько позволяли силы.

– Вам не нужна помощь? – тихий, вкрадчивый голос прозвучал совсем рядом. Приподняв голову, я перехватила взгляд девушки в белоснежном одеянии, на лице которой застыла виноватая улыбка.

– Как вас зовут?

– Злата, а вас?

Я не нашла сил ответить. Лишь с облегчением вздохнула. Я не умру, пока нет – мысль подействовала как снотворное, и, улыбнувшись, я погрузилась в темноту.

Клерс смотрел на меня отсутствующим взглядом. Он плотно сжал губы, сложил руки в замок и втянул воздух с такой силой, что послышался свист.

– Почему ты не рассказывала об этом?

– Это не то, чем можно гордиться, Клерс. Я сама выбрала такую судьбу и не жалею. Каждое поражение – бесценный опыт, который мы проживаем и принимаем как одну из дорог, ведущую к истинному пути.

– Отец ребенка… ты любила его?

– …Да. Он был хорошим человеком.

– Ты родила ребенка от смертного… Чего я еще о тебе не знаю, Джойс?

Я промолчала и налила себе вина в кубок, сделала пару небольших глотков, почувствовав, как оно ударяет в голову. Проигнорировав вопрос сатира, улыбнулась, вспомнив о возлюбленном.

– Мы любили друг друга. Были так молоды и счастливы, скрывались в лесу, чтобы о наших отношениях никто не узнал. Старейшины разрешали нам раз в неделю использовать магию и обращаться в смертных девушек. Мы прогуливались до соседних селений, узнавали о том, какие фрукты сейчас пользуются спросом и чего бы хотелось получить покупателям. Стоял летний жаркий день, я и пара джиннов, перевоплотившись в девушек, пошли пешком в Энегк, соседнее село, где жили смертные. Мне всегда нравился их смех, их трепетное отношение к жизни и то, с какими жадностью и упоением они наслаждаются каждым мигом. Не хватало тех эмоций, которые они излучали. Впервые я увидела его на ярмарке. Высокий, крепкий в груди, озорные серые глаза, нос с горбинкой и собранные сзади соломенного оттенка волосы. Мужчина не был красив, но харизма и мужская притягательность манили меня. Даниэль. Так звучало его имя. Даниэль, завидев меня, подмигнул и протянул красное яблоко, в каплях воды которого отражались солнечные лучи. Я искренне улыбнулась, подошла и приняла подарок, присев в легком реверансе. Смех мужчины мурашками отозвался по телу, встрепенул черствое сердце. Я осталась после ярмарки, как и мои спутницы. Мы веселились весь вечер, пели песни, танцевали, пили вино и смеялись. Такой живой я себя не чувствовала давно. Будто кто-то вдохнул те эмоции, которые вихрем проносились в душе. Даниэль не отходил от меня ни на шаг и, перед тем как проститься, поцеловал ладонь и спросил, когда он может рассчитывать на следующую встречу. С тех пор раз в неделю мы начали видеться, тайком, чтобы никто не заподозрил. Через два месяца я узнала, что беременна. Я пыталась скрыть, что ношу ребенка, но у джиннов это сделать невозможно – цвет кожи меняется на красноватый из-за повышенного уровня магии, исходившей от матери и дитя, которое скоро появится на свет. Старейшины сразу проверяют, чистокровный джинн или нет. Избавление от ребенка в утробе запрещено.

– Что стало с Даниэлем?

– Убили на моих глазах, посчитав, что в его теле сидит дьявол, который совратил джинна. А меня били плетьми раз в неделю, напоминая о грехе.

– У старейшин какая-то ненормальная мания на дьяволов.

– Да… поэтому, видимо, моя душа выбрала Мулцибе́ра, чтобы доказать, что дьяволы тоже могут быть добродетельными.

Жизнь

Опустившись на зеленую траву, я провела дрожащей ладонью и блаженно втянула воздух, наполненный ароматом чайной розы и жасмина. Сладковато-кислый запах окутывал поляну, которую заполонили темные бабочки с крыльями, достигающими до двадцати сантиметров в длину. Одна из них подлетела ко мне и присела на лодыжку, чуть встрепенувшись. Лишь вблизи можно было разглядеть, что ее тело покрыто маленькими шипами, откуда стекал яд, а узоры на крыльях напоминали скрещенные черепа, от которых исходила едва заметная дымка.

– Сестра, ты, как всегда, вовремя.

Девичий смех послышался со спины. Чуть повернувшись, я оперлась левой ладонью о землю и встретилась взглядом со Смертью, во всем величии пересекающей поляну, облаченной в темное одеяние. Рой бабочек следовал за ней по пятам, словно хотел защитить. В моем царстве все мертвое было уязвимо, а его представители старались не задерживаться на этих землях.

Присев рядом и накинув подол платья на лодыжки, Смерть внимательно изучила мое лицо, чуть склонив голову. Сестра плотно поджала губы и отмахнулась от бабочки, которая пыталась коснуться плеча хозяйки.

– Выглядишь паршиво.

– Ты, как всегда, щедра на комплименты.

– Это не комплимент, простая констатация факта. – Смерть щелкнула пальцами, и рядом с нами на траве появились два кубка с вином, от которых исходил приятный аромат специй и терпкого меда. – Выпьешь?

В ответ я кивнула головой и устремила взор вдаль, наблюдая за тем, как бабочки, призрачные создания самой Смерти, обращались в пепел, оседая на земле. Одна из них осыпалась прахом у меня в руках. Чувствовала взгляд сестры, и поэтому легко сдула пепел, который закружил в водовороте ветер и унес прочь.

– Ты сделала то, о чем я просила? – обратилась я к Смерти и, взяв кубок из ее рук, не касаясь пальцев, сделала небольшой глоток. Вино было поистине прекрасным – мед раскрылся, и я почувствовала на языке цветочные нотки.

– Я всегда держу обещания, которые даю, сестра, – оскорбленно ответила Смерть, и я сглотнула ком, образовавшийся в горле. – У Мулцибе́ра была магия, с помощью которой он может общаться мысленно, а вот Касандра… здесь все оказалось сложнее, чем я ожидала.

– Неужели? – резко ответила я, стараясь скрыть дрожь в руках. – И чем же?

– Ее магия отвергает мою. Но я почувствовала, как в фее просыпается чужая кровь… банши, должно быть, или кого-то, обладающего магией, способного проникать в разум. Я лишь усилила дар, чтобы прорвать толщу, и извлекла часть ее сил, дабы помочь дьяволу отыскать девчонку, когда придет время.

Я поежилась и отвернулась от сестры, как бы невзначай смахнуть пепел с подола белоснежного платья, на котором алыми нитями были вышиты сирены и дриады. Сестра чуть наклонилась вперед и прокашлялась, привлекая внимание. Скрестив руки на груди, я недобро прищурилась и улыбнулась уголком губ. Она делала так каждый раз, когда чувствовала обман и смиренно ждала, когда поведают тайну. От одного взгляда, пронизывающего нутро, хотелось провалиться сквозь землю прямо в царство Смерти.

– Ты что-то утаиваешь.

– Н-нет, что ты, сестра, я бы никогда…

– Оставь свои сладкие речи для глупых смертных, которые ведутся на ложь, как бабочки на нектар.

– Хлоя…

Я произнесла настоящее имя Смерти почти с мольбой в голосе. Ее глаза сверкнули ненавистью и злостью, губы сошлись в одну тонкую линию, частое дыхание выдавало негодование. Густой запах жженой листвы и разлагающейся плоти объял поляну, не позволяя сделать и вдоха. Опершись ладонями о землю и почти что коснувшись меня плечом, Смерть наклонилась и прошипела на ухо:

– Хлоя умерла десятки лет назад, сестра. Пора бы тебе вынести урок и перестать тешить себя иллюзиями надежды. Прежней жизни не будет. Никогда. Но ты слишком глупа и наивна, чтобы понять одну вещь – ни Мулцибе́р, ни его дружок, никто другой не спасет, когда душа будет гореть в агонии и умолять об освобождении. Лишь я буду рядом и заберу твою боль себе. Моей стали хватит на нас обеих.

Отшатнувшись, она напоследок окинула меня надменным взглядом и растворилась в воздухе, оставив лишь темную дымку, окутывающую поляну.

– Что бы ты ни делала и ни говорила, я всегда буду любить тебя, Хлоя.

Сестра услышала мои слова. Дымка чуть колыхнулась, заискрилась и исчезла вовсе. На ее месте лежало небольшое перо цвета воронова крыла. Подняв и прижав его к груди, я прикрыла глаза. Слеза скатилась по щеке.

Перо – единственное, к чему могла притронуться, единственное, что вело дорожку к ее душе. Я чувствовала покалывание на коже в том месте, где она соприкасалась с пером. Оно – первое и последнее, чем пожертвовала Смерть.

Поднявшись на ноги, я сделала пару шагов вперед и схватилась свободной рукой за крону дерева, впитывая его могущество и силу. Мой час еще не пришел, во мне остались силы бороться. Кивнув в ответ на собственные слова, я накинула на голову тонкую вуаль, лежавшую на земле средь деревьев, и скрылась среди них, с трепетом в груди ожидая освобождения.

Глава 12

Просьба, что станет спасением.

33-й год эры правления Дракона

Мулцибе́р

Я всю ночь не мог сомкнуть глаз. Что-то шевелилось в душе, лишая сна. Темные силуэты, стоявшие в углах комнаты, смотрели с некой издевкой и изгибали уродливые разорванные рты в дьявольской ухмылке. Они стали частью меня, охраняя комнату изо дня в день, изгоняя других призраков и демонов своим ужасающим видом.

Я непроизвольно вспоминал сестру. Должно быть, она выросла настоящей красавицей, крадущей мужские сердца. Астарта родилась истинным ангелом – голубые глаза, золотисто-бирюзового оттенка крылья, подрагивающие за спиной, пухлые ручки и ножки, которыми она дергала в воздухе каждый раз, когда отец или мать брали сестру в свои объятия. Но когда к ней прикасался я… Не мог до конца понять и разгадать, что таилось во взгляде сестры и что за тварь пришла по ее душу в ту ночь, после которой отец изгнал меня из дома и отрекся навсегда. Я посылал родителям письма о том, что хочу увидеть Астарту, но на все мольбы в ответ была тишина. Давно свыкся с тем, что от меня отказались, откупаясь из года в год лишь золотом и драгоценными камнями, лишь бы не возвращался в родные края и не позорил чистую кровь ангелов. Когда ко двору подъезжала карета с пегасами без всадника, я с горькой усмешкой распахивал дверцы и видел три ящика, набитые до краев.

Мы откупились от тебя, чтобы скрыть позор, который пал на наш род. Мы откупились от тебя, чтобы начать новую жизнь, где не будет демона, отравляющего жизнь ангелов. Мы счастливы без тебя, Мулцибе́р, а это – лишь плата за молчание.

– Мулцибе́р!!! Мулцибе́р!

– Мул-ци-бе́р, – почти что проревел Ве́дас, который сидел напротив меня за столом и выжидающе смотрел.

– Что? – встрепенувшись, я перевел удивленный взгляд на Алке́сту, которая постукивала ногтями по подлокотнику кресла, с кривой ухмылкой облизнув нижнюю губу.

– Малыш, тебя что-то беспокоит? Или кто-то? Ты можешь поделиться с нами, мы поможем развеять твои страхи и… желания, – банши издевательски произнесла последнее слово и широко улыбнулась, обнажая белоснежные зубы. Она сменила свои светлые наряды на васильковое платье. Стала более смиренной, перестала есть яблоки, и ее взгляд превратился в более… осознанный. Но в чем причина такого разительного преображения, я не мог понять.

– Алке́ста, не до тебя, – откинувшись на спинку своего кресла, я скрестил руки в замок на груди, положив локти на подлокотники. – Ве́дас, что ты хотел от меня услышать?

Джинн нахмурил брови и выразительно посмотрел на меня. В его глазах читалось недовольство.

– Ты все прослушал?

– Да, – честно ответил я и выдохнул воздух через рот. – Ве́дас, мы можем до скончания веков сидеть и что-то выяснять, не легче сразу перейти к сути?

– Наш малыш растет – он научился огрызаться и переходить сразу к сути, – с восхищением произнесла Алке́ста и приложила руки к груди. Я наигранно повторил ее жест и кивнул, принимая комплимент.

– Шуты, – джинн мотнул головой и понурил плечи.

Сев рядом, он вытянул массивные крепкие руки на стол и остановился в нескольких сантиметрах от ладони банши, которая окончила представление и теперь чуть постукивала ногтями по поверхности. Ве́дас сжал и разжал кулаки и в итоге скрепил пальцы в замок, чтобы унять дрожь.

– Так что там на повестке дня? – услужливо напомнил я джинну.

Тот кивнул и, щелкнув пальцами, развернул папирус, который материализовался в его ладонях. Протянув мне, Ве́дас принял позу поудобнее – подпер ладонями лицо и воззрился в ожидании.

– Что это? – помахав в воздухе папирусом, я притянул его поближе и принялся бегло читать.

– Это то, что ты должен сделать сегодня. Тебя не было слишком долго, мы понимаем, что пытаешься помочь другу, но не забывай, кто ты.

– Да вы издеваетесь, этого мне и за неделю не сделать. – Я нахмурил брови и прикусил нижнюю губу, скользя взглядом по последнему тринадцатому пункту.

Соблазнить сирену, чтобы та согласилась использовать свой голос для заклинания.

Я медленно опустил папирус на стол, поднял голову, ощущая смешанные чувства.

– Если это шутка, то скажи лучше сразу.

– Мулцибе́р, остынь, – в разговор вклинилась банши и вцепилась когтистыми пальцами в мою руку, пытаясь образумить, – нам действительно нужна помощь сирен, но они не идут ни на какие контакты. Слишком гордые и… холодные на эмоции. Они не знают сострадания, жалости и любви. Единственное, что нам остается, соблазнить одну из них.

– А Ве́дас? Почему это не может сделать он?

Банши изогнула рот в недовольстве, закатила глаза и щелкнула языком.

– Ты его видел? Он ее просто спугнет!

Ве́дас пропустил резкие слова Алке́сты, но я заметил, как дернулся его кадык. Я устало провел пятерней по лицу и фыркнул в ладонь, раскинувшись в кресле.

– Конкретно от меня что требуется?

– О, пара пустяков, – Алке́ста защебетала так быстро, что я едва поспевал за ее мыслями, – надо найти сирену. Говорят, они неплохо реагируют на голых мужчин, так что ты уж подготовься как следует. Заговори сладкими речами, как мечтаешь стать ее рабом, восхваляй, боготвори, касайся, произноси порочные слова и, как только она скажет «назад дороги нет, лишь морское царство отныне пристанище для твоей души», коснись ее рта поцелуем, чтобы магия голоса, которую захочет использовать против тебя, соединилась с твоей силой. Именно эти крохи и нужны будут, чтобы заговорить заклинание. Она, конечно, может дать добровольно заговоренную ее голосом морскую воду, но вряд ли тебе так повезет.

– Да уж, мне везет как покойнику по ту сторону гроба, – горько усмехнувшись, произнес я.

– Ну-ну, малыш, к чему нам эти сентиментальности.

– Алке́ста, для чего заклинание? – резко спросил я.

– Надо утихомирить озлобленных духов, которые стали пожирать жителей леса. Все бы ничего, но убирать разбросанные по ветвям кишки и другие внутренности приходится нам с Ве́дасом, а это, должна признать, так себе развлечение.

Подмигнув, банши резко встала, отодвинув кресло со скрипом, и поманила за собой Ве́даса. Тот, словно только и ждал ее приказа, безмолвной тенью заскользил следом, не сводя взгляда с Алке́сты.

* * *

Я без сил рухнул на главной площади У́нсаха, столицы Пра́нты, которая располагалась в нескольких часах лета от замка Высших. Выполняя мелкие поручения, скопившиеся за время моего отсутствия, потратил сил больше, чем рассчитывал. В горах выжившие орки не могли добыть огонь, искра которого разгоралась на несколько мгновений, а затем потухала. Среди них оказался беглец, владеющий магией воды, что на контрасте создает такой эффект. Мальчишка лет десяти с испуганными глазами смотрел на то, как я проводил шершавыми пальцами по его гладкой коже, прощупывая вену, где текла запретная для орка магия. Он прибыл в горы вместе с матерью, которая клялась и божилась, что не знает, откуда в мальчике эта зараза. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что она лжет. То же поняла и женщина, потупила глаза в пол и не проронила ни слова, пока я высасывал магию из тела мальчика, впитывая в себя. Эта сила бы убила его, дав прожить максимум год. Орки – отличные воины, но магия воды противоречила их истинной сущности. Закончив, я отозвал в сторону вожака и велел, чтобы мальчик неделю не вставал с постели. Вода и коренья эхстонга – древнего растения, в стебле которого был сок, способный залечивать любые магические раны, – то, что надо для восстановления. Вожак кивнул и пожал руку, проводив до окраины поселения и сказав напоследок слова благодарности.

Летая, я не чувствовал ни одного порока, которым мог бы насытиться. Меня встречали старики, дети, женщины, забывшие под гнетом быта, каково это – желать кого-то, отдаться страсти и утонуть в ощущениях.

И сейчас, сидя посреди столицы у фонтана на главной площади, я не мог скрыть улыбки, чувствуя на себе заинтересованные взгляды. Старики прижимали детей ближе, стараясь увести с улицы как можно скорее, мужчины проходили мимо, а вот женщины… Я ощущал сладкий аромат их желания, заинтересованности и гордыни, которые воедино служили для меня наркотиком, способом насытить сущность. Чуть поодаль, в аркообразном проеме, тихо перешептываясь, стояли три смертные девушки. Одна из них, встретившись со мной взглядом, смущенно прикусила губу и потупила взгляд, что непроизвольно вызвало дрожь во всем теле. Я втянул воздух глубже, чувствуя, как ее желание прикоснуться, провести пару часов в объятиях, сопровождаемых стонами, утоляет мой голод. Взглянув на нее исподлобья, усмехнулся краем губ, услышав в компании девушек слабые оханья и аханья. Одна из них сделала пару шагов навстречу, нервно перебирая подол длинного платья, скрывающего стройные лодыжки. Я демонстративно поставил одну ногу на землю, согнув в колене, другую вытянул, скрестив руки на груди. Чем ближе она подходила, тем сильнее ликовала моя сущность. Как только между нами остались считаные сантиметры, я сделал резкий выпад, схватил девушку за запястье, притянул и усадил на колени лицом к себе. Та ахнула и широко распахнула глаза. Желание и восторг, исходившие от нее, подобно весеннему ветру, охватывали собой всю площадь.

– Ты не боишься меня? – хрипло произнес я, перехватив взгляд сероватых глаз девушки.

– Н… нет… я знаю, кто вы и что можете сделать с моим телом одним лишь прикосновением…

– Так наивна и чиста… но лишь дьявол знает, что творится у тебя в душе, знает самые запретные желания, – коснувшись носом волос девушки, я облизнул мочку уха и чуть прикусил, отчего та тихо застонала. – Вот так, помоги мне насытиться тобой.

Девушка неуклюже поерзала на коленях, но я крепко вцепился в ее талию руками, удерживая на месте. Призвал магию, окутывая тело смертной, подобно вуали. Багровый туман, видимый только для меня, начал расползаться по площади. Прикоснувшись губами к шее смертной, я усмехнулся, почувствовав, как дрожит ее тело от предвкушения.

– Не сегодня… и не с тобой.

Я усилил ощущения девушки, которые граничили с безумием и оргазмом, сладкой волной растекшимися по ее телу. Она сжала ноги и издала тихий писк, когда мои пальцы едва касаясь, скользнули по ее коже и обхватили бедро сквозь ткань платья.

– Подари мне то, чего я так долго ждал. Утоли мой голод.

Девушка вцепилась пальцами в мою руку и судорожно сглотнула. Я чувствовал, как сжимались ее бедра, как влажнеет плоть под воздействием моей магии. Вырвавшись из хватки, девушка начала непроизвольно двигать бедрами и стонать.

– Сильнее… громче… мне надо больше.

Смертная вскрикнула, когда я до боли впился в ее бедро. Рваное дыхание и разрастающееся желание подпитывали мою сущность, восстанавливая затраченные силы. Девушка убрала одну руку и судорожно попыталась поднять подол платья, но я перехватил ее запястье и встретился с одурманенным взглядом.

– Ты хорошо постаралась, милая.

Подхватив девушку на руки, я резко встал с земли и поставил ее рядом с собой, заботливо отряхнув подол платья. Та что-то тихо проскулила в ответ, отчаянно цепляясь за мои руки, пытаясь остановить. Ее разгоряченная кожа, румянец на щеках, частое сердцебиение могли бы вызвать пересуды среди подруг. Прикоснувшись рукой ко лбу смертной, произнес пару слов, и встревоженное выражение лица сменилось на спокойное. Она размеренно задышала и уставилась на меня своими серыми глазами.

– И это… все?

Я кивнул, продолжая удерживать завесу, скрывающую нас от чужих взглядов. Девушка шумно выдохнула и скрепила пальцы в замок, сглотнув.

– Вам было… хорошо?

– Для меня хорошо все, что дает мне сил. Ты готова?

Девушка кивнула. Разочарование окрасило ее миловидное лицо. Я завел руку за голову и скинул завесу. Вокруг нас продолжала бурлить жизнь: сновали туда-сюда дети, которые при виде моего довольного выражения лица спотыкались и с ужасом убегали в переулки; подруги смертной уставились взволнованными взглядами, но, увидев спокойное, ничего не выражающее лицо девушки, синхронно выдохнули чуть ли не с облегчением.

Девушка развернулась и направилась к ним, кинув напоследок кроткий взгляд, в котором таилась обида. Я лишь улыбнулся и пожал плечами. Развернувшись, расправил крылья и взмыл в воздух, лавируя меж верхушек деревьев, поднимаясь все выше.

* * *

Приземлившись в нескольких метрах от берега Мойрского моря, я оглянулся, пытаясь зацепиться взглядом за малейшее движение. Никого не было, лишь шелест листвы и слабое дуновение ветра, пропитанного запахом соли и морской свежести. Втянув аромат, я почувствовал себя свободным. Иногда завидовал морским существам, которые могли беспрепятственно путешествовать между континентами.

Свободные. Независимые. Умеющие брать от жизни все.

Солнце начало садиться за горизонт, освещая своими лучезарными искрами водную гладь, где играли разноцветные блики. Верхушки деревьев окрасились в желто-багровые разводы. Сделав пару шагов вперед, я прищурился и увидел вдалеке силуэт сирены, которая резвилась в воде и смеялась. Ее золотисто-янтарные волосы вторили цвету закатного солнца, а алого оттенка хвост с силой ударялся о водную гладь, поднимая брызги. Должно быть, она играла с каким-то морским существом, которое оказалось слишком прытким для того, чтобы земные создания смогли его увидеть.

Не став выжидать удобного момента, я скинул с себя одежду и зашел в воду по щиколотку, призвав магию. Сил должно хватить, чтобы завладеть разумом сирены и внушить мысль о том, что она желает мне помочь. Дымка лениво начала растекаться по глади, приближаясь к морской деве, которая в последний момент нырнула под воду, оставив после себя лишь брызги.

– Проклятье, – ругнулся я себе под нос и сделал еще пару шагов, зайдя в воду по пояс. Прохладное море приятно омывало кожу, покрывая ее мурашками. Огляделся в поиске сирены, но она пропала. Спустя мгновение я услышал всплеск воды в нескольких метрах от берега и тихий девичий смех. Магия заполнила собой большую часть берега Мойрского моря, начав уходить за горизонт, но в том месте, где мелькала сирена, оставались разводы, будто она специально образовывала заломы. Я слышал голоса морских существ, дьяволов и проклятых душ, погибших на корабле во время его крушения или утопленных морскими девами, ведомыми плотскими утехами. От их криков и боли я сморщился и сосредоточился на внутренних ощущениях, которые беглыми картинками начали мелькать в голове – скелет матроса, сжимавшего в руках саблю, морские существа, проживающие последние мгновения из-за старости, морской дьявол, которого изгнал Посейдон. Ходят легенды, что бог создавал из морской пены себе слуг, которые заключали сделки с отчаявшимися существами, в том числе смертными, и после утаскивали их тела на морское дно, пируя. Дьяволам доставалась плоть, а Посейдон забирал себе души, укрепляя армию бессмертных воинов, чтобы выстоять в битве, развернувшейся на Олимпе. Своих слуг Посейдон прозвал по́зхенсами – злобные, кровожадные твари, которых радуют штормы, крики матросов, терпящих кораблекрушение, питающиеся не только их плотью, но и болью и страданиями, что испытывают жертвы перед смертью. Порой они являлись в виде сирен, порой в виде осьминога с рыбьей головой. Узнать их можно лишь по одному признаку – по́зхенсы напевали устрашающую песню, которой заманивали на морское дно, и при этом вокруг их тела шла рябь, будто они не могли определиться, какой образ выбрать.

Очередной всплеск воды заставил обернуться и усмехнуться. В нескольких метрах от меня по шею в воде проплывала сирена, в алых глазах которой застыл интерес. Она медленно приближалась, синхронно двигая руками и хвостом, придававшим каждому ее движению изящество и грацию, неподвластные ни одному земному существу. Я сделал пару шагов назад, чтобы чувствовать твердую землю под ногами. Сирена скользила по мне взглядом с усмешкой на губах, а когда он задержался на торсе и устремился ниже, морская дева довольно улыбнулась и облизнулась.

Подплыви ближе. Еще… вот так…

Как только сирена оказалась рядом, она ловким движением хлестнула хвостом по водной глади и чуть опустила голову вниз. Яркая вспышка света – и передо мной девушка лет двадцати пяти с густыми янтарно-золотистыми волосами, легкой волной спадавшими по спине, пухлые губы, чуть вздернутый нос. Лишь рваные жабры и алого оттенка глаза выдавали ее истинную сущность.

«Сирены любят играть со своей жертвой перед тем, как утащить на морское дно. Их тянет на похоть и силу, власть и могущество».

Я протянул сирене распахнутую ладонь и чуть выгнул бровь, приглашая пройти на берег. Существо чуть наклонило голову набок, схватило мою руку, но с места не сдвинулось. Вместо этого сирена с нечеловеческой силой дернула на себя, и мне стоило немалых усилий, чтобы устоять и не рухнуть лицом в воду.

Я прищурился и хрипло спросил:

– Кто ты такая?

Хищная улыбка отразилась на лице девушки. Проведя свободной рукой по волосам, сирена чуть встряхнула головой. Я поднял взгляд и затаил дыхание. На голове сирены красовалась корона из морских звезд, которые соединялись между собой золотистым тиснением, отражающим заходящие за горизонт солнечные лучи.

– Левкосия, – на выдохе произнес я, ухватившись за ладонь сирены сильнее, боясь спугнуть ее и упустить.

Та чуть склонила голову и обнажила белоснежные клыки, впивающиеся в нижнюю губу.

– Та самая, чье мертвое тело было выброшено на берег?

Сирена зашипела и вытянула вперед когтистые руки, пытаясь дотянуться до моего лица, но в последний момент передумала, безвольно опустила их вдоль тела и тяжко вздохнула. Ее яростный взгляд сменился на отстраненный, будто она снова проживала ту боль, которую ей причинили несколько лет назад. Поддавшись порыву, я сделал пару шагов в воду и протянул ладонь Левкосии, которая посмотрела на нее затравленным взглядом и мотнула головой, прикрыв глаза. Тело морской девы начало рябить, местами проявлялась сущность сирены – жабры рассекали нежную кожу на шее, небольшие ракушки, прикрывающие грудь, переливались в сумеречных лучах заката лиловыми оттенками. Девушка, продолжая стоять с закрытыми глазами, отвела руку за спину, привлекая мое внимание.

Посмотрев через плечо сирены, я увидел, как в том месте, где плотный багровый туман соприкасался с морской гладью, чуть подергивалась дымка, которая никак не могла пробиться. Вскинув руки вверх и сжав кулаки в ладони, я приказал магии отступить. Та, недовольно искрясь, послушалась, напоследок хлестнув по морю своими щупальцами.

– Что ты здес-с-сь забыл, дьявол?

Левкосия приняла истинный облик и плавала в десятке метров от берега с другими сиренами, которые изучали меня с нескрываемой заинтересованностью, облизывая губы и заманивая к себе.

– Пришел просить о помощи.

Сирена плавала кругами, не сводя пристального взгляда, будто пыталась прочувствовать, вру я или говорю правду. Ее сородичи, резвящиеся неподалеку, играли друг с другом, но, как только наши глаза встречались, начинали шипеть и выгибать когтистые руки, будто пытаясь удушить. Я продолжал стоять в море; пенящиеся волны бились о берег, стараясь свалить с ног и утащить в свои пучины. Первой неловкое молчание между нами нарушила Левкосия, смотревшая на деревья, кроны которых начало сгибать к песку от ветра.

– Я помогу тебе. Ус-с-слуга за ус-с-слугу, дьявол.

В ответ я лишь кивнул, боясь спугнуть настрой сирены.

– В водах неспокойно, – начала Левкосия, встретившись со мной взглядом и прижав руку к груди. – После смерти Посейдона его верные псы начали вторгаться в наши владения. Пока мы держим оборону, но их с каждым днем становится все больше, их голод ощутим везде. Приспешники Посейдона выискивают жертв в море, воды окрасились кровью, дно усыпано костями и черепами. Еще немного, и они возьмутся за сирен. В тебе течет кровь Смерти, ее запах не спутаешь ни с чем – мускус и кожа. Твоя магия так многогранна, что не могу определить, чистая или она с примесью силы других существ. Но мы должны попробовать, должны.

– Что мне делать?

Я не колебался ни минуты. И дело здесь даже не в долге Высшего. Что-то заставляло согласиться на сделку с сиреной, которая была в отчаянии. Душа и призрачное тело морской девы продолжали жить в водах, ставших для нее погибелью. Несмотря на все страдания, что ей причинил Посейдон, морская дева хотела даровать морским жителям спокойствие. У сирен развит дар прорицания – должно быть, она увидела, что один из Высших вскоре должен прийти по их душу, и заранее подготовилась к встрече. Тем временем Левкосия, смотря на меня безжизненным, загипнотизированным взглядом, продолжила:

– Три разреза на запястье и заклинание о возврате душ во владения Смерти. Все погубленные жизни покинут верных псов Посейдона и возродят древнее существо, которое издревле правило в этих водах, сделав их уязвимыми. Твари будут выворачиваться наружу, отхаркивая плоть.

Левкосия говорила о смерти прислужников Посейдона с таким вдохновением и животной жадностью, что в какой-то момент мне стало противно от одной мысли, что кто-то может желать другому такой расправы. Не высказал своего негодования, поскольку знал: каждый имеет право прожить свою боль и горечь так, как хочет того его душа. Кто-то запирался в скорлупе, отдалившись от всего мира, кто-то жалел себя и оплакивал горькими слезами судьбу, которая несправедливо обошлась с несчастным, а кто-то пробуждал самые темные уголки своей души, подпитывая ее ненавистью и животным голодом расправы.

– Это все, что от меня требуется?

Сирена кивнула и протянула мне кинжал, который крепко удерживала в руках. Его острие окрасилось кровью Левкосии, которая неровными разводами стекала к рукояти. Я кинул на нее недоверчивый взгляд, на что девушка с мольбой в глазах продолжала протягивать руку, подрагивающую от волнения. Жабры на шее сирены раздулись, глаза заволокло алой дымкой, часть хвоста красного оттенка виднелась над водной гладью.

Обхватив рукоять кинжала, я сделал три глубоких надреза на запястье и, отойдя на пару шагов, окунул окровавленную руку в море.

– Сколько дорог у Жизни, столько препятствий у Смерти. Лишь мойры даруют шанс на спасение, покуда душа в ней нуждается. Я, проклятый Жизнью и благословленный Смертью, призываю свой дар, чтобы искупить грехи людей и чудовищ. Пусть души, не знающие покоя, обретут его.

Мы с сиреной переглянулись, когда после моих слов ничего не произошло. Лишь после того, как убрал руку из воды, где соль смешалась с моей кровью, ноги подкосились от землетрясения, толчок которого исходил откуда-то из самых недр. Левкосия испуганно посмотрела на меня.

– Ты справишься, – проронила королева перед тем, как со своей свитой сирен скрылась под толщей морской воды. Лишь пара брызг долетели до меня и окропили тело. Толчки земли становились все сильнее, будто темные силы пытались вырваться наружу и открыть путь в мир живых, забирая души смертных, питаясь ими и множа свои силы.

Слабое прикосновение к плечу холодных пальцев. Развернувшись, я издал удивленный возглас – Смерть стояла на расстоянии вытянутой руки и всматривалась в даль с довольной улыбкой на устах.

– Что ты здесь забыла?

– Пришла понаблюдать за триумфом своего творения.

– О чем ты? – Я нахмурил брови и повел плечом, убирая руку Смерти со своего плеча. Та усмехнулась, но послушно скрепила ладони в замок, чуть вскинув голову вверх.

– Посмотри сам, демон.

Обернувшись, я шумно втянул воздух и расставил шире ноги от очередного толчка земли. В сотне метров от берега, стремительно набирая скорость, приближалась волна, закрывая собой солнце и небосвод.

– Что за чертовщина?

– Ты же хотел освободить души, загубленные морскими дьяволами, – в голосе Смерти послышались насмешливые нотки, – так сделай это.

Рев, схожий с громом, прокатился по берегу. Волна, словно живая, начала искажаться, воззрившись пустыми глазницами и раскрыв в ужасе и крике рот, откуда выпадали безвольные души умерших. Я отпрыгнул, когда несколько мертвецов, сверкая гневными глазами, восстали из воды и направились на берег. Протянув руки, они склонили головы набок и, прихрамывая, направились в мою сторону.

Освободи нас… нам так холодно и одиноко… согрей своим теплом, позволь истерзать и полакомиться плотью… позволь снова стать живыми.

Волна, нависшая над берегом, слегка подрагивала, когда души выпадали из ее рта. Я сделал пару шагов назад, но оживший монстр задрал изуродованную гладь кверху и издал булькающий звук, напоминающий визг. Из волны начали проявляться две непропорциональные руки, напоминающие клешни. От удара одной из них море взмыло вверх фонтаном, а земля на берегу пошла мелкими разломами. Души, подобно армии мертвецов, медленно продвигались ко мне. Их распухшие после смерти тела неуклюже покачивались из стороны в сторону.

– Они должны были раствориться и уйти в Забвение! – крикнул я Смерти, которая стояла чуть поодаль со скучающим выражением лица.

Один из мертвецов, приблизившись ко мне со спины, запрыгнул и вцепился гнилыми зубами в шею. Зашипев, я схватил его за голову и отодрал от кожи, стряхнув тело на землю. Нависнув над тварью, призвал магию и воссоздал меч, рукоять которого отличалась багровой дымкой, а сама сталь отражала солнечные лучи, которым изредка удавалось пробраться сквозь толщу цунами. Замахнувшись, отрубил голову, раскрывшую рот в безмолвном крике. Магия окутала мертвеца, тело его зашипело и забилось в агонии.

– Бить нужно в сердце, чтобы душа нашла покой, – между делом подсказала Смерть.

Не раздумывая, я обхватил рукоять меча обеими руками и вогнал лезвие в тело твари там, где находилось когда-то бьющееся сердце. Волна позади заверещала и замахнулась своим клешнеобразным кулаком, пытаясь поразить. Вскинув руку и воссоздав вокруг себя щит, я упал на одно колено от силы удара чудовища, второй рукой силясь вытащить меч из плоти души, принявшей свой истинный облик. На берегу с улыбкой на лице лежало бездыханное тело сирены, душа которой, подобно золотистой дымке, устремилась вверх. С криком поднявшись на ноги, я откинул клешню волны и рубанул по ней мечом, рассекая воду. Мертвецы окружили меня плотным кольцом и с дикими улыбками на устах смотрели на меня.

Накорми нас, успокой, дай почувствовать себя живыми.

Я вытер ладонью кровь с шеи от укуса одной из этих тварей. Прокрутив в ладони меч и выставив острием вперед, провел языком по пересохшим губам и позволил магии взять вверх. Прикрыв глаза, почувствовал, как крылья распахнулись, рога удлинились, кости начали прорывать плоть, уступая место сущности. Острые шипы выступили вдоль позвоночника, кожу украсили шрамы в виде магических символов, активировавших магию. Распахнув глаза, я почувствовал, как теплая кровь начала медленно стекать по лицу, оставляя на губах металлический привкус. Выкинув руку вперед, призрачными объятиями обхватил шею мертвеца и сжал ее, пока из горла чудовища не начали вырываться хрипы. Отчаянно царапая кожу, он пытался ослабить хватку. Сильнее сжав кулак, я приподнял мертвеца над землей, резко отвел руку назад. Тело твари устремилось вперед и пронзилось острием меча, который я удерживал в другой руке. Я наклонился к лицу чудовища и произнес хриплым голосом:

– Сегодня придется утолить голод только мне.

Отшвырнув тело твари, я поймал довольный взгляд Смерти. Она стояла, скрестив руки на груди, обнажив в улыбке половину лица, состоявшего из костей. Будто прочитав мои мысли, она слабо кивнула и растворилась, оставив после себя темную дымку.

– Так тому и быть.

Обхватив меч ладонями, я приподнял его вверх, оттолкнулся от земли и воссоздал из крыльев подобие щита, откуда выглядывало острие оружия. Раскрутившись, стрелой полетел навстречу мертвецам, пронзая каждого в сердце и забирая их боль и страх себе, отравляя собственную душу. Крики, всплески волн и бурление заложили уши, но я продолжал истреблять неупокоенных, пока последний из них не пал. Рухнув одним коленом на берег, воткнул лезвие меча в песок и поднял затуманенный взгляд на волну, которая сейчас напоминала ссохшегося старика, смотревшего на меня с гневом и ненавистью. Прищуренные янтарного оттенка глаза, обрубленный, словно топором, нос, губы, сшитые грубыми нитками. Из одежды на нем были лишь грязные лохмотья, развевающиеся на ветру. Солнце осветило берег, где лежали трупы существ, павших жертвами морских демонов.

Найдя в себе силы подняться, отбросил меч в сторону, чувствуя, как разум затмили чужие страдания и боль. Тело ломило от того, что я не смог рассчитать силы и спас слишком много душ. Старик, стоявший напротив, словно прочитал мысли и протянул худощавую руку вперед, указав костлявым пальцем позади меня. Кинув быстрый взгляд, я совершил роковую ошибку. Старик, подорвавшись, молниеносно преодолел расстояние между нами и схватил меня за шею. Его рука подрагивала, но хватка была стальной.

– И надо было тебе вс-с-сё ис-с-спортить… почему нельзя просто оставить нас в покое?

– Потому что такие, как вы, отравляете жизнь. Противоестественны по своей природе, и выход для вас лишь один – сдохнуть и погрязнуть в собственных грехах, моля, чтобы Смерть сжалилась и позволила душе отправиться в Забвение.

– Глуп…

Не успел морской дьявол заговорить, как я пронзил его грудную клетку кулаком и сжал в ладонях то, что некогда было сердцем. Оно осыпалось пеплом, который приятно холодил кожу. Хватка морского чудовища ослабла. Тварь, пошатнувшись, схватилась за рану и непонимающе посмотрела на меня.

– Встретимся в аду.

Я вобрал в себя всю злость и ненависть дьявола, которые стали последней каплей. Рухнув на колени, закричал, чувствуя, как тело нестерпимо заныло, будто ломались кости изнутри. Нутро не справлялось с ядом, который отравлял душу. Всплеск воды привлек внимание. Вскинув голову из последних сил, наблюдал за тем, как Левкосия медленно приближалась ко мне в окружении своих сирен, с неким страхом смотревших на меня. Опустившись рядом, она приподняла прохладными пальцами мое лицо, чуть оттопырив нижнюю губу, призывая открыть рот. Я послушался и закашлялся, когда по горлу потекла морская вода, которая нещадно щипала глотку.

– Теперь я у тебя в долгу, дьявол. Твой поступок не может быть отплачен одной услугой…

– Но ты…

– Я помню наш уговор. Возьми, – почти что насильно Левкосия всучила в ладонь маленькую колбочку, где растекался золотистый туман, – это голос сирены, его должно хватить, чтобы заговорить эликсир.

– Спасибо, – хрипло произнес я, чувствуя, как тьма обхватывает меня своими призрачными щупальцами.

В эту же минуту из морских глубин послышался чудовищный рык, напоминающий крик сквозь толщу воды. Поначалу показалась морда – шрамированная, покрытая тонкой сеточкой свежих кровоподтеков, один глаз смотрел на меня с некой настороженностью, другого не было вовсе – на его месте зияла темная дыра. Из узких ноздрей стекала вода, пасть с рваными лоскутами плоти была приоткрыта. Массивная грудь лазурного оттенка, местами без защитной чешуи, часто поднималась и опадала, будто дракон пытался вдохнуть воздух, запах которого уже успел позабыть. Он пытался взмахнуть крыльями, но они безвольно падали вдоль тела. Дракон взревел и вздернул морду вверх, выпустив из пасти струю воды, разогнав туман, чтобы позволить солнцу окрасить небосвод в золотистые оттенки.

– Мы позаботимся о нем, – тихо произнесла Левкосия, с восхищением глядя на дракона, который пытался повернуться и посмотреть на истерзанные крылья.

– Драконы же давно погибли…

– Этого убили не так давно. Может, год-два. Тела драконов разлагаются медленно, а душа до последнего момента отказывается покидать свой дом. Эти существа могут десятилетиями покрываться мхом, илом, разбухать от воды, но они живы. Своей кровью ты освободил море от прислужников Посейдона и возродил морского дракона, что станет истинным правителем вод.

Я не нашелся, что сказать, – во рту пересохло, голова кружилась так, что начало тошнить. Смог различить кровь, стекающую на песок из глаз и рук. Я попытался встать, но, пошатнувшись, рухнул и провалился в темноту, которая ласкала мою душу в своих объятиях и не хотела отпускать.

* * *

Силен и прекрасен лазурный дракон,

Но темные души сильнее.

Темной их волей порабощен,

В багровом огне он сгорает больнее.

Жаждут лишь хаоса темные, вместе

Море поднимут, чтоб мир весь убить.

Только лишь демона сила и мощь

Вопли безликие смогут склонить.

Осядет волна, души Смерть приберет,

Снова свободен дракона дух светлый.

Лазурное древо тут же падет.

Свой кристалл миру отдаст неприметный.

Лазурное древо, накренив свою массивную лиственную крону, заскрипело и раскололось пополам, даруя свету кристалл, магия которого отталкивала недостойных. Жители поселения бегали с криками ужаса и предстоящего хаоса, но никто из них не знал, что смерть – это всего лишь начало нового пути, за которым придет спасение погубленных душ.

Священных деревьев осталось всего четыре. За каждым придет Смерть, которая сможет обернуть их магию во благо всему живому.

Три дня спустя

Сумраки сгущались над поляной, в воздухе витал запах жженой листвы и приближающейся грозы. Незнакомец натянул капюшон, прикрывая лицо, чтобы ни одна живая душа не смогла узнать его. Все движения были отточенными, уверенными и четкими – не в первый раз приходилось проходить по этой тропе, чтобы получить свою дозу власти и магии.

Первые капли дождя упали на плащ, оставляя грязные разводы на ткани. Чем дальше незнакомец проходил в лес, тем сильнее его душа предвкушала очередное убийство, от которого по всему телу растекалась сладостная нега. Улыбнувшись уголком губ, мужчина юркнул за массивный дуб в несколько десятков метров высотой и вынул из-за пазухи небольшой нож, местами заржавевший от пролитой на сталь крови. Постучав свободной рукой по карманам, спрятанным во внутренней подкладке плаща, он извлек из одного пергамент, бегло пробежался по нему глазами и сложил пополам.

Спустя пару минут к дубу вышел сатир, который испуганно оглядывался назад и прижимал дрожащие руки к груди. Его подбородок слегка подрагивал от волнения, ноги то и дело спотыкались об корни или утопали в небольших выемках, образовывавшихся от дождя.

– Опаздываешь, – сиплый голос незнакомца прозвучал из-под капюшона.

Сатир вскрикнул от неожиданности и резко приложил ладонь ко рту, заглушая рвущиеся наружу звуки. Беглыми нервными движениями существо подошло к дубу и уставилось на мужчину затуманенным взглядом, где таились надежда и страх. Сатир убрал руку ото рта и втянул воздух через нос со свистом.

– Мне сказали, вы можете оказать помощь.

– Могу. Но нужна ли она тебе?

– Конечно! Конечно нужна! – с жаром выпалил сатир. Кинув взгляд на нож и пергамент в руках незнакомца, он нервно облизнул губы и сглотнул.

– Тебе сказали, что нужно сделать?

Сатир кивнул и выставил руку вперед в смиренном молчании. Лишь когда нож резанул по запястью, он слегка сморщился и отвернул голову, чтобы не видеть, как кровь падает на пергамент, скрепляя сделку.

Незнакомец изогнул губы в улыбке и медленно отвел пергамент в сторону, стараясь не потревожить алые разводы. Пробежав еще раз глазами по написанному, он резко хлопнул в ладони, и пергамент исчез, оставив после себя лишь небольшой лепесток розы синего оттенка. Незнакомец протянул его сатиру, который со смиренным ужасом принял подарок.

– Лепестки синих роз добавляли в воду перед кровавым ритуалом. Они помогали умножить силу дриады, которую потом древние нимфы отбирали, оставляя жертв умирать в одиночестве. Перед тем как идти спать, положи цветок под подушку. Это поможет твоему желанию осуществиться.

– Меня не… не настигнет та же судьба, что моих сородичей? Я не умру?

– Нет, ты будешь жить, – незнакомец резко развернул сатира и подтолкнул рукой в спину. – Не забудь – под подушку.

Существо кивнуло, прижало к груди синюю розу и, спотыкаясь, направилось обратно в селение. Сатир настолько погрузился в собственные мысли, что не заметил, как от незнакомца отделилась бесформенная тень и пошла за ним по пятам, капая вязкой слюной по протоптанным следам.

Клерс

– Он там еще не сдох? – Я подошел, низко наклонился и прислушался к сердцебиению Мулцибе́ра, который третьи сутки лежал без сознания.

– Клерс, прекрати, он жив и скоро придет в себя. – Джойс сидела в углу комнаты в кресле и перебирала на коленях какую-то пряжу, которая подсвечивалась золотистым оттенком.

– Да неужели? Вчера ты говорила то же самое.

– Вчера я просчиталась.

Я резко повернул голову в сторону женщины, выгнул левую бровь и противным гнусавым голосом произнес:

– «Вчера я просчиталась». Стратег из тебя так себе, Джойс.

Джинн отложила свое занятие и посмотрела на меня с презрением в глазах.

– Что ты хочешь услышать от меня, Клерс? Что Мулцибе́р вновь ввязался в очередную сомнительную авантюру по приказу Высших? Что его силы не смогли вместить в себя всю боль и страдания погубленных душ, что по телу расползается яд? Ты это хочешь услышать, не так ли? Не удивлюсь, если он хотел пару капель влить в твое тело, которое загибается с каждым днем, чтобы спасти.

– Я не просил его… я не знал…

– Вот именно, – резко обрубила Джойс и встала с кресла, чуть покачиваясь на дымке.

Я сел на пол рядом с кроватью Мулцибе́ра и устало провел ладонью по лицу, прикрывая глаза. Откинув голову назад, сглотнул ком, застрявший в горле. Видимо, Джойс решила надо мной сжалиться и добавила уже более мягким голосом:

– Ложись спать, Клерс. Твои страдания не помогут мальчику, нам остается только ждать. Тем более что собирается гроза, нужно успеть закрыть все ставни и двери во дворце. Сегодня я сама хочу позаботиться о твоей безопасности.

– Хорошо, – смиренно произнес я.

– Доброй ночи, Клерс.

Я не ответил Джойс и спустя пару секунд услышал звук закрывающейся двери. Фыркнув, шумно втянул воздух и, устало рассмеявшись, обратился к Мулцибе́ру, тело которого лежало на кровати, не подавая признаков жизни.

– Что же ты наделал, несносный демон.

Поднявшись, почувствовал тянущую боль в спине и ногах. Чертыхнувшись, попытался сделать пару шагов, но рухнул на пол, ударившись локтем. Сжав зубы до скрипа, медленно начал подниматься, стараясь унять головокружение, попытался глубоко и размеренно дышать. За окном послышался раскат грома и сверкнула молния, осветив собой небосвод. Кинув последний взгляд на Мулцибе́ра, мотнул головой. Перед тем как закрыть дверь, тихо произнес:

– Я спасу нас из этого ада. Обещаю, друг.

Единственное, что сейчас хотелось, – убежать, скрыться и обдумать все с холодной головой. Я не нашел лучшего решения, как в самый разгар дождя и непогоды направиться на могилу отца.

Глава 13

Спасение загубленной души может привести к погибели собственной.

Тот же вечер

Касандра

Я сидела на полу, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Как только очередная вспышка молнии рассекла небосвод и раскат грома послышался в поселении, тихо вскрикнула и уткнулась лицом в локти.

– Все хорошо, все хорошо, все хорошо.

Тело трясло от страха, и все попытки успокоиться не увенчались успехом. Я не боялась дождя, капли которого размеренно постукивали по крыше и крыльцу, но на меня наводили дикий ужас молнии и гром. Вспоминала из раза в раз, что тогда, на поляне, очутилась совершенно одна и вокруг лютовала непогода. Я не могла находиться в доме, боясь, что молния поразит его и я умру, сгорю заживо. Прикрыв уши руками, закричала, стараясь заглушить раскаты грома, доносившиеся со всех сторон. Они будто говорили, что нет спасения, что все, на что я надеюсь и во что верю, – ничто перед их силой.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и шумно втянула воздух. В комнате не горела ни одна свеча, лишь вспышки молнии освещали ее, откидывая призрачные тени на стены. Легла на пол и обхватила ноги руками, крепко прижав колени к груди. Слеза скатилась по щеке, оставляя влажный след. Прикрыв глаза, прикусила губу и приготовилась умирать в душе от приступа паники, которая медленно подкрадывалась ко мне, силясь захватить в свои объятия.

Я прислушалась и поняла, что дождь начал стихать, а в окно кто-то слабо стучится. Резко вскочив, я оперлась ладонями об пол и устремила взор на звук. Дождевая завеса закрывала всю видимость, но я все-таки смогла рассмотреть призрак сатира, стоявшего у окна и стучавшего иссохшим кулаком в стекло, глядя прямо на меня. Из его глаз текли алые слезы, а рот украшала устрашающая грустная улыбка, от которой все тело передернуло.

– Что тебе нужно? – прошептала, боясь двинуться с места.

Призрак сатира не шевелился пару мгновений, а затем существо нагнулось, подняло с земли ком грязи, размазало его по окну. На стекле, напоминая кровавые подтеки, было написано одно слово:

ОСВОБОДИ

– Что тебе нужно? – вновь повторила я, прижав руки к груди.

Призрак издал свистящий звук и наклонил голову, коснувшись подбородком груди. Он долго смотрел под ноги, а затем неуклюже перебирая пальцы, сложил их в умоляющем жесте. Сердце сжалось. Души привязаны к земле лишь в двух случаях – насильственная смерть и дела, которые еще не совершили.

Его убили.

Эта мысль пришла так внезапно, что я шумно втянула воздух и на четвереньках подползла ближе к окну, силясь всмотреться в черты лица призрака. Привстав, чтобы оказаться лицом с ним на одном уровне, постучала костяшками пальцем по стеклу и следом приложила к нему ладонь. Сатир медленно поднял глаза. В его взгляде что-то, отдаленно напоминающее благодарность, и он повторил мой жест, прикоснувшись к прохладной поверхности. Его ладонь оставила грязный отпечаток, и призрак чуть мотнул головой, стараясь осознать, почему пальцы не прошли сквозь стекло. Моя магия подхватила тело сатира и сжала в своих объятиях, окутывая едва заметной дымкой.

– Моя сила ненадолго, но дарует тебе минуты жизни.

Сатир смотрел на меня испуганным взглядом. Резко вскинув голову, он зашевелил губами, произнося что-то нечленораздельное, пока я не услышала хриплое, тихое «спасибо». Я улыбнулась уголком губ и задала вопрос, который волновал больше всего:

– Ты не причинишь мне вреда?

– Н… н… нет… п… п… помоги.

Призраки не врут. Сатир не смог бы обмануть, даже если бы сильно этого хотел.

– Подожди меня на окраине леса.

Существо кивнуло, развернулось и, прихрамывая на левую ногу, побрело к назначенному месту. Вытерев высохшие слезы тыльной стороной ладони, я быстро достала из шкафа теплые штаны, рубашку из овчины и накидку с мехом медведя на капюшоне. Обулась в высокие сапоги, доходившие до середины икры, укрыла голову накидкой и, стараясь не шуметь, вышла из дома. Я подула на пальцы, чтобы разогреть их, и, перепрыгивая через лужи, добралась до назначенного места, где стоял призрак, слегка пошатываясь. Его силуэт начал медленно таять, будто существо готовилось к тому, чтобы освободиться и уйти в Забвение.

Призраки не лгут.

Глубоко вздохнув, чтобы унять страх, я в порыве схватила сатира за ладонь и крепко сжала пальцы. Тот перестал рябить и будто помолодел. Передо мной стоял сатир лет сорока с легкой щетиной, изогнутыми рогами и улыбкой, полной боли. Голубые глаза, подобно сапфирам, смотрели со смиренностью и благодарностью.

– Покажи, где тебя похоронили. Мы можем молчать, если тебе так будет лучше, – предложила я, на что сатир замотал головой. Все его движения были как у марионетки – неуклюжие, хаотичные. Он старался подстраиваться под мои шаги, будто вспоминая, как это – быть хозяином самому себе, своему телу.

– К …как т… тебя з…зовут?

– Касандра, а тебя?

– К…линс.

Между нами повисло неловкое молчание. Я кинула беглый взгляд на сатира, который шел рядом, одной рукой держась за мою, а вторую прижимая к груди.

– Как ты нашел меня, Клинс?

– О…она с…сказала?

– Кто?

– С…смерть.

Я сжалась, услышав лишь одно упоминание о Смерти. Ее игры и тайны начинали порядком надоедать, но не было ничего, с чем бы я могла противостоять ей. Я погрузилась в собственные мысли настолько, что не заметила, как мы вышли на поляну, посреди которой рос массивный дуб. Сатир, освободив ладонь из моей, поднял руку и указал на небольшой бугорок под деревом.

– Т…там.

– Это… твоя могила?

– Д…да.

– Но кто…

– Д…дьявол. Он п…помог.

Я нахмурила брови и перевела взгляд на могилу сатира. Все дьяволы славились тем, что использовали свою магию во зло, заключая сделки с отчаявшимися и потерянными, множа при этом собственные силы. Они порочны, зависимы от власти и почитания. Все их слова, мысли казались настолько правильными и не искаженными злостью, что порой закрадывалась мысль, что за этой маской благодетеля скрывается обман.

Иллюзия.

Я сделала пару нерешительных шагов и опустилась на колени перед могилой сатира, прислонив ладони к холодной земле. Влажная от дождя почва безжалостно липла к одежде и коже, но я сосредоточилась на ощущениях, которые разгорались в душе, подобно множеству искр, готовых в одночасье вспыхнуть. Прикрыв глаза, почувствовала слабое движение с правой стороны, поняла, что это призрак встал в нескольких метрах от собственной могилы, наблюдая за мной.

– Ты не боишься? – тихо спросила перед тем, как начать ритуал.

– Н…нет.

Я едва заметно кивнула и втянула воздух, затаив дыхание. Магия, подобно змее, заструилась между пальцев, окутав могилу сатира. Призрак начал слегка подрагивать и дергаться, будто через него пропускали разряды тока.

– Магия, призванная исцелять, помоги душе найти покой и пристанище. Даруй ей рай, где она будет чувствовать себя в безопасности. Помоги душе уйти в Забвение и дождаться часа своего перерождения, сохранив воспоминания прошлой жизни.

С каждым произнесенным словом призрачная оболочка сатира будто протыкалась невидимыми штыками и клинками, оставляя глубокие борозды, сквозь которые струилось темное свечение. Существо запрокинуло голову назад и распахнуло рот в крике, так и не сорвавшемся с губ. Из горла призрака, словно лавина, устремился вверх золотистый луч, уходящий в небо и освещающий его алым заревом. Мои руки дрожали, голос срывался до хрипоты, но я продолжала произносить слова заклятия, чувствуя, как из носа потекла кровь. Призрак, от которого остались рваные клочки призрачной плоти, повернулся и встретился со мной взглядом. Дуновение ветра, которое ворвалось на поляну, растворило призрак, превратив его в пепел. Спустя мгновение от сатира ничего не осталось, кроме могилы, где догнивало тело.

Я рухнула на землю и стерла тыльной стороной ладони кровь, сочившуюся из носа. Кинув взгляд на то место, где недавно стоял призрак, мотнула головой и почувствовала тупую боль, растекающуюся по телу.

Я попыталась поднять ладонь к лицу, но рука не слушалась, безвольно повиснув вдоль тела. Паника разрасталась в душе, застилая разум. Перед глазами заплясали размытые тени, и, перед тем как провалиться в темноту, я увидела размытый силуэт сатира, который настороженно изучал мое лицо.

– Ты же должен быть мертв…

– С чего это? – возмущенно произнес сатир и прищурился, выставив рога вперед.

– Я же… освободила тебя.

Я не расслышала последние слова существа и позволила тьме принять меня в свои объятия.

Желтое древо – дар исцеленья,

Сила такая не многим дана.

Белая дева силою воли

Может свободу дать душам одна.

Тот, кто умер в мученьях, получит

Забвенье, как то и предрешено.

Страданья больного дева облегчит,

К жизни вернет тело его.

Стоит силе жизни столкнуться

Со страданьями душ, что в сердце живут,

Как две волны вместе найдутся,

Ветви и древо на землю падут.

Желтый камень, оставшийся от некогда могущественного Древа, освещал сумеречную поляну своим свечением, нагоняя на жителей селения смиренность от настигнувшей кары.

Клерс

Я пробирался сквозь густую низкорослую траву, которая хватала своими влажными от дождя ветвями потерявшихся спутников. Отмахиваясь от них, как от назойливых мух, крепко сжимал кулаки и продвигался все дальше, покуда тьма не обступала со всех стороны, зазывая в свои объятия.

– Я уже иду, отец.

Дождь хоть и затих, но противно моросил. Пробравшись сквозь густые заросли, я увидел массивный дуб, под которым находилась могила отца. Сделав пару шагов, резко остановился, заметив на ней какое-то движение.

Девушка. Фея. На могиле отца, едва живая, сидела девушка. В несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние и оказался около нее. Фея вскинула на меня одурманенный взгляд и, прокашлявшись, прохрипела:

– Ты же должен быть мертв…

– С чего это? – возмущенно произнес я и прищурился, выставив рога вперед.

– Я же… освободила тебя.

Девушка повалилась на бок и прикрыла глаза.

– Ну, нееет… нет-нет-нет. Черт! – Попытавшись приподнять девушку, почти что взвыл от бессилия, поняв, что на руках далеко я ее не унесу. – Мулцибе́р, демоническая твоя сущность, угораздило тебя вляпаться в неприятность так не вовремя!

При воспоминании о том, в каком состоянии сейчас находился друг, мое сердце болезненно сжалось. Бледный, грудь едва вздымалась, метания по кровати и лихорадка – все прямо указывало на отравление магией.

Тот, в чьих жилах течет магия Смерти, противится любому проявлению негативных эмоций – страха, ненависти, в то время как создания Жизни не могут тесно соприкасаться с некромантией и загробным миром.

Тряхнув девушку за плечо, я услышал в ответ тихое сопение и слабое трепыхание бирюзово-золотистых крыльев. Рыкнув, приподнял фею и забросил ее тело на плечи. Колени подогнулись, но я нашел в себе силы подняться и двинуться в направлении дворца. Размытая от дождя дорога превратилась в болото, в которое при каждом шаге затягивало копыта. Корни деревьев корчились и извивались, пытаясь схватить и уронить, затащить в свои объятия. С остервенением отряхивая копыта от влажной земли, я кидал взгляды за спину, убеждаясь, что фея жива. Ее веки слегка подрагивали, крылья едва заметно трепыхались на ветру, который подгонял в спину, будто хотел поскорее вывести из проклятого леса, служившего могилой для многих сатиров.

Я с облегчением вздохнул, когда увидел фасад крепости.

– Потерпи, осталось совсем немного.

Я настолько обессилел, что не мог понять – говорю это себе или фее, которая едва живая висела у меня на плечах подобно безмолвной кукле. Выйдя на поляну перед крепостью, рухнул, едва не уронив девушку головой об землю. Пошатнувшись влево, избежал удара и дрожащими руками осторожно снял фею с плеч, уложив на землю. Ее грудь равномерно поднималась и опускалась, брови нахмурились, губы слегка приоткрылись, будто она пыталась что-то сказать. Сев рядом, я убрал со лба девушки прядь волос и прикоснулся к коже, открывая ауру. Ее душа была вся покрыта шрамами и рваными ранами, вокруг которых клубилась тьма. Слабый свет, окутывающий тело в невесомом объятии, едва тлел. Призрачные тени, которые отравляли душу феи, разрастались и уничтожали ее нутро. Пошатнувшись, я закричал что было силы:

– Джойс!!! Джойс!!! Где тебя носит, когда ты так нужна?!

Женщина выбежала на крыльцо спустя мгновение. Ее брови были нахмурены, а в глазах стояло раздражение, которое она плохо пыталась скрыть. Или не скрывала вовсе. Завидев меня, женщина сжала кулаки и направилась в мою сторону, наверняка придумывая способ, как расквитаться. Но я лишь мотнул головой и рухнул рядом с девушкой, не в силах больше сопротивляться усталости, которая растекалась по телу подобно свинцу. Джойс резко остановилась, втянула воздух через нос, что-то пробормотала и, вцепившись в подол платья, с несвойственной ей скоростью скользнула к нам. Рухнув рядом, женщина вцепилась пальцами в плечи феи и чуть встряхнула ее в надежде, что та очнется. Но девушка лишь безвольно повисла в руках. Женщина осторожно положила фею на землю и прикоснулась ко лбу незнакомки. На мгновение ее глаза закрылись, но, распахнувшись, устремились на меня, излучая боль и тоску, которая застала врасплох.

– Где ты ее нашел?

– Около могилы отца. Она…

– Мне нужна будет твоя помощь. Сможешь дойти до комнаты Мулцибе́ра?

Я хотел было сказать, что не в силах даже пошевелить рукой, но в ответ лишь кивнул, увидев панику в глазах Джойс. Женщина порывисто обняла меня за шею и прошептала слова благодарности. По телу будто прошелся разряд тока, и усталость, которая не давала возможности пошевелиться, словно притупилась. Я не успел задать вопрос о том, что сделала Джойс. Та вскочила, подняла с земли фею, перекинула ее руку себе на шею, чуть пошатываясь, направилась в крепость и скрылась за массивными дверями. Поднявшись, на неуверенных ногах я направился следом, схватившись руками за голову, в которой пульсировала боль и отдавала в виски.

Комната Мулцибе́ра.

Вспомнив наставления Джойс, я вошел в гостиную, добрался до лестницы и, вцепившись в перила ладонями, переставлял копыта. Усталость притупилась, но каждый шаг отдавался тупой болью, от которой хотелось выть. Переступив последнюю ступеньку, я шумно выдохнул и поковылял в комнату Мулцибе́ра, откуда слышались шорох и возня. Войдя внутрь, увидел, как Джойс укладывала фею рядом с дьяволом. На девушке, как и на Высшем, не было одежды. Я застыл в проходе, силясь понять, что происходит.

– Что ты делаешь? – резко спросил я.

– Помоги мне.

– Что ты делаешь? – озлобленно повторил я, скрестив дрожащие руки на груди.

– Помоги мне, несносный козел, иначе они оба умрут!

Слова, которые произнесла Джойс в порыве отчаяния и злости, подействовали на меня словно пощечина. Забыв про боль, я рванул и помог уложить Мулцибе́ра и фею. Кровать демона была большая – в нее могло поместиться при желании человека четыре. Пыхтя, подтолкнул к телу мужчины фею и накрыл их одеялом, которое лежало чуть поодаль.

Рука феи лежала на груди Мулцибе́ра, кончик носа едва доставал до шеи мужчины. Демон касался спины девушки своими ладонями, положив подбородок на ее голову. Размеренное дыхание было единственным свидетелем того, что в их телах еще тлела жизнь. Крылья феи – бирюзово-золотистые – тонули в массивных багрово-темных крыльях Мулцибе́ра.

Джойс, которая все это время носилась из комнаты в комнату, принося бесконечные баночки, наконец-то рухнула на кровать рядом с феей и дьяволом. В руках женщины лежала белоснежная склянка, где, подобно змее, струился темный дым. Я завороженно наблюдал за тем, как Джойс откупоривала крышку, выпуская туман, который плавно и медленно выбрался из своего заточения и направился в сторону феи и демона. Дым ласкал их тела, которые были соединены в нежном, трепетном объятии. Джойс, прикрыв глаза, вытянула руки вперед.

– Жизнь и Смерть, две сестры, чьи судьбы оказались в чужой власти, взываю к вам. Та, что проклята Жизнью, освободится от гнета тьмы. Тот, что благословлен Смертью, освободится от гнета света. Обретут их души покой в спасении друг друга, да найдут пристанище мрак и сияние.

В комнате стихли все звуки. Казалось, перестали слышаться дыхания феи и демона. Я сделал шаг навстречу к Джойс, но внезапный порыв ветра снес меня с ног и отшвырнул к стене. Шикнув от боли, вскинул взгляд и затаил дыхание.

Тело Мулцибе́ра выгнулось дугой, крылья, распахнувшись, заполонили собой всю комнату. Одно из них разбило окно, осыпав пол стеклянными осколками. И темный дым, клубившийся вокруг тела демона, начал обретать форму – проклятые души, страх и злость которых Высший забрал себе, медленно выплывали из нутра мужчины и растворялись в тумане. Запах жженой плоти ударил в нос, и я, согнувшись, закашлялся, сплевывая горькую слюну.

Дым поглощал проклятые души, не оставляя после них даже тени. Мулцибе́р подпитывался только радостными эмоциями, в то время как злость, зависть, ненависть служили для него ядом. Когда последняя душа, изогнув рот в крике, исчезла во мраке, тело Высшего расслабилось и рухнуло на кровать.

Дым перестал клубиться около демона и набросился на фею, вытягивая из нее существо, напоминающее трехголового змея. Оно шипело и бросалось на Джойс, продолжавшую твердить слова заклинания. Но существо каждый раз натыкалось на невидимую преграду около женщины, вскидывало морду вверх и издавало крик, напоминающий свист, от которого закладывало уши. Чем больше становилась трехголовая змея, тем страшнее становилось. Ее взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на меня. Обнажив клыки, откуда стекал яд, существо бросилось в мою сторону, но Джойс, распахнув глаза, произнесла последние слова заклинания и, взмахнув рукой, распорола дымчатое тело змеи ладонью. Голова и хвост подрагивали отдельно друг от друга, не догадываясь, что дым из колбы Джойс медленно окутывал тело существа, наслаждаясь трапезой. Огромная пасть бездны распахнулась, заглотив наживку.

– Уничтожить, – тихо, но властно произнесла Джойс.

Дым, клубящийся вокруг тел, зашипел и растворился, будто его и не было. Фея и демон лежали на кровати, обнявшись, словно их души не были в агонии несколько мгновений назад.

Джойс, рухнув на пол, тяжело дышала, прижимая к себе руки, вокруг которых струился едва заметный дым. Я медленно сполз по стене и оперся руками об пол, пытаясь справиться с дурнотой.

– Что это было? Что это, черт бы тебя побрал, было?! – мой голос срывался от страха и злости.

– Я все расскажу, но не сейчас.

– Джойс.

– Не сейчас, Клерс. Дай мне прийти в себя.

Едва поднявшись, Джойс вышла прочь из комнаты, оставив меня наедине с обнаженными феей и дьяволом. Смутившись, я, кряхтя, поднялся с пола и проследовал в свои покои, оставляя на полу следы засохшей грязи, которая отлетала от копыт.

Я заснул, как только голова коснулась подушки. Во сне видел женщину с темными вьющимися волосами по пояс, алыми губами и янтарного оттенка глазами, которая кружила вокруг меня и смеялась. Я не испытывал страха, лишь любопытство. Во сне протянул руку, чтобы прикоснуться к прекрасной незнакомке, но она ускользала, словно призрак. В ее руках было темное перо, служившее своего рода оружием, – она рассекала им воздух, разрубая тела душ, таившиеся во мраке. Танец незнакомки напоминал плавные движения змеи, которая завлекала, манила в свои сети, чтобы затем напасть.

Уничтожив всех, девушка низко поклонилась, после чего вскинула лукавый взгляд, выпрямившись, положила перо на ладонь и подула на него. Оно полетело ко мне и легло на колени. Незнакомка улыбнулась и, прежде чем раствориться в темноте, тихо произнесла:

– У тебя уже три пера, сатир, каждое из которых символизирует грех – чревоугодие, зависть, гнев. Будь осторожен в своих желаниях и помыслах, покуда твоя душа не сгнила. Докажи, что их жертвы были не напрасны. Докажи, что моя кровь, которую я тебе даровала, не возродит на свет зло.

Силуэт женщины начал растворяться в темноте, и я, сорвавшись, вскинул руки, желая прикоснуться к ней.

– Кто ты?

– Ты знаешь ответ, сатир.

Лицо незнакомки исказилось, представляя взору лицо без кожи и плоти – лишь пустые глазницы и череп, вокруг которого струилась тьма.

Я резко вскочил в кровати и прислонил руки к груди, стараясь унять разрывающее ребра сердце. Чье-то нежное, почти невесомое прикосновение к шее заставило вздрогнуть.

– Ты знаешь ответ, сатир, – тихий, властный голос прозвучал около уха, вызывая дикий ужас, – назови его. Скажи, кто я.

– Смерть.

Смех, доносившийся из открытого окна, служил доказательством правдивости моих слов.

Мулцибе́р

Я пробирался сквозь непроглядную тьму, которая окружала со всех сторон и звала к себе парящим голосом. Силуэты душ таились во мраке, пристально наблюдая за тщетными попытками вырваться из порочного круга. Куда бы ни шел, куда бы ни ступал, тьма встречала меня, не позволяя покинуть своих объятий, удушая. Призраки протягивали руки и оставляли глубокие борозды, облизываясь при виде крови, выступающей на коже.

Раздраженно поведя плечами, я продолжал идти дальше, прекрасно понимая, что самому не выбраться отсюда. Легкий ветер, принесший с собой прохладу, был наполнен ароматом дождя и чего-то цветочного, напоминающего нектар мака и розы. Втянув запах, я пошел по его следу, пока он не стал настолько насыщенно приторным, что едва удалось подавить рвотные позывы. Темный силуэт и что-то костлявое мелькнули в сумраке.

– Я не собираюсь играть в твои глупые игры! – Выкрикнул я в темноту, но в ответ услышал лишь шелест деревьев и слабый смех, доносившийся со всех сторон. Едва ощутимые прикосновения к груди холодными пальцами, опускающимися ниже по резинке штанов. Перехватив ладонь, я встретился взглядом со Смертью, которая лучезарно улыбалась, продолжая водить по низу живота ладонью, царапая кожу острым ногтем.

– Твоя магия справилась с мраком, заточив тьму в клетку, из которой тебе не выбраться самому. Лишь хочу помочь, подпитать…

– Уйди, – рыкнул я и отшвырнул руки Смерти от себя, яростно стирая ладонями холод ее прикосновений.

– Строптивое создание я возродила, но оно даже к лучшему.

Встав передо мной, Смерть выглядела как обычная девушка, истинную сущность которой выдавали глаза, где отражались страдания множества душ. Протянув руку, она поманила к себе пальцем и чуть склонила голову набок. Я перевел взгляд на ладонь, которая чуть подрагивала на весу. Скрестив руки на груди, устало выдохнул и провел языком по пересохшим губам.

– Чего ты добиваешься? Принятие истинной сущности потребовало больше сил и магии, чем рассчитывал. Я спас души, но оказался в клетке собственного сознания. Сделал то, что ты велела, – освободил зверя, но что имею с этого – бесконечные блуждания по коридорам собственного разума?

– Это была вынужденная жертва.

– Для чего?

– Для раскрытия твоего сердца, мое творение.

Я лишь мотнул головой и устало усмехнулся, проведя ладонью по лицу и волосам, убирая непослушную прядь назад, едва касаясь рогов.

– Что за чушь ты несешь?

Смерть в ответ лишь улыбнулась и, резко подавшись вперед, схватила меня за руку и потянула вперед. Я, словно послушный раб, последовал за девушкой, наблюдая за тем, как ее волосы оттенка воронова крыла развевались от каждого шага.

Тьма расступилась, открывая взору небольшую поляну, залитую солнечным светом. Невысокие колосья подрагивали на ветру, бабочки различных оттенков заполонили собой все пространство. Звонкие песни птиц доносились со всех сторон, оживляя поляну.

– Где мы?

– В Забвении. Месте, где каждая душа решает, какой путь ей предстоит пройти – бесследно исчезнуть, отправиться со мной или вернуться на землю, продолжая свой путь.

– И какой путь предстоит пройти мне?

Смерть хмыкнула и выпустила мою руку, указав пальцем куда-то вдаль. Прищурившись, я удивленно выгнул бровь, когда заметил силуэт светловолосой девушки, которая медленно приближалась к поляне, танцуя.

– Моя сестра была милосердна и позволила двум душам прийти сюда, чтобы обрести гармонию и напитаться силами друг друга. Ты – творение Смерти, впитаешь радость и легкость незнакомки. Девушка – творение Жизни, сможет восстановиться, прикоснувшись к кому-то живому. Встретившись, вы поможете друг другу выбраться из клеток собственного разума и очнуться по ту сторону Забвения.

– Эта девушка… она настоящая? Или лишь мираж?

– Она такая же настоящая, как ты, стоящий передо мной. Насладитесь этим сном сполна. Оба.

Я не слышал последние слова, что произносила Смерть, вглядываясь в силуэт девушки, которая кружила на поляне подобно множеству бабочек. Сделав пару шагов, подминая под собой колосья, выжидающе замер. Незнакомка, которая парила, вскидывала руки вверх и танцевала на носочках, остановилась в нескольких метрах и посмотрела не то с любопытством, не то с недоумением. Медленно опустив ладони, девушка несколько секунд изучала меня, после чего лучезарно улыбнулась и протянула руку. От нее приятно пахло мандаринами, лавандой и тмином.

– Позволишь? – низким голосом спросил я, кивнув на ладонь, а затем обведя взглядом фигуру незнакомки – тонкая талия, упругая грудь и широкие бедра, которых едва касались длинные золотистые волосы.

– Это всего лишь сон. Мы ничего не вспомним, когда проснемся. Так, по крайней мере, мне сказали.

Она уклончиво ответила на мой вопрос, но этого было достаточно. Проигнорировав протянутую руку девушки, я обвил одной ладонью талию, притянув к себе так близко, что смог почувствовать учащенное дыхание незнакомки. Большим пальцем провел по ее губам, чуть приоткрывая их. Девушка взглянула из-под густых ресниц и обвила мою шею руками, потянув на себя. Наклонившись, я провел языком по губам незнакомки, которые напоминали вкус вишни и лимона. Услышав стон, улыбнулся и сильнее сжал талию девушки, отчего та выгнула спину и прильнула сильнее.

– Позволишь?

Повторив вопрос, я обхватил шею девушки ладонью и чуть приподнял подбородок большим пальцем. Незнакомка упорно молчала, лишь часто вздымалась грудь и дыхание стало сбивчивым. Я прикусил нежную кожу девушки на шее и чуть втянул, после чего провел по ней языком, прикоснулся в едва ощутимом поцелуе. Вторая рука опускалась вниз к бедрам, собирая в ладонь подол платья и оголяя бедро. Проведя пальцем по ноге, я резким движением оторвал низ одеяния незнакомки, оставляя лишь рваные лоскуты. Горячие ладони скользили по прохладной коже, вызывая у девушки стоны и мурашки. Укусив ее за губу и чуть оттянув, я хотел задать свой вопрос в третий раз, но девушка опередила меня.

– Позволю. Тебе… позволю.

Улыбнувшись незнакомке в губы, я накрыл их в осторожном поцелуе, ожидая реакцию девушки. Несмотря на всю уверенность, которую она излучала, движения казались робкими и неумелыми. Ее губы чуть дрогнули и приоткрылись, веки затрепетали, лицо залил румянец, отчего по моему телу разлилось приятное тепло. Обхватив руками ноги незнакомки, я закинул их себе на торс, легко приподняв девушку над землей. Та издала удивленный возглас, но в то же мгновение обвила руками мою шею, вцепившись одной ладонью в волосы, а другой обхватив рог, начав водить по нему вверх-вниз. Издав сдавленный стон, я обхватил шею незнакомки рукой и притянул ближе, припав к губам, покусывая и посасывая нежную кожу на них.

Возбуждение, которое шло от нее, по запаху было схоже с ароматом спелой груши и фруктового вина с каплей меда. Светлая аура, окутывавшая девушку, осторожно проскользнула по моему телу, оставляя приятную прохладу. Я чувствовал, как ее порочное наслаждение от поцелуя множит собственные силы, позволяя вдохнуть полной грудью. Девушка, раскрепостившись под прикосновениями, сама углубила поцелуй, проникнув языком в мой рот.

Магия, пробудившись, скользила между нашими телами. Я приложил ладонь к животу девушки и с неким восторженным ужасом осознал, что она непорочна, не тронута мужчиной. Чуть отшатнулся, чтобы посмотреть в затуманенные желанием глаза незнакомки, и, усмехнувшись, вновь поцеловал ее, но нежно, медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Багровая магия сплелась воедино с белоснежной силой девушки.

Легкость и наслаждение – вот что испытывал я рядом с незнакомкой. Я чувствовал ее внутреннюю силу, которая пыталась подчинить, подавить, и наши прикосновения и поцелуи были больше похожи на борьбу, откуда никто не хотел выйти проигравшим.

Вспышка света заполнила собой поляну, заставив девушку отпрянуть от меня и спрыгнуть на землю. Молния сверкнула вновь, после чего последовал раскат грома. Глаза незнакомки широко распахнулись – в них отражался страх. Девушка, сделав пару нерешительных шагов назад, развернулась и бросилась бежать – туда, где молния рассекла небосвод.

– Стой! Не уходи!

Сорвавшись с места, я побежал за незнакомкой, через пару метров распахнул крылья и взмыл вверх, лавируя в воздухе. Но девушка бесследно исчезла. Пару раз облетев поле, я бессильно опустился на землю и, запрокинув голову, закричал так сильно, что птицы, сидевшие на отдаленных деревьях, взмыли вверх, недовольно каркая. Необъяснимая пустота, образовавшаяся внутри, разрывала душу и скреблась своими когтями по нутру.

Она такая же, как ты.

– Мираж ты или настоящая? – прохрипел я и позволил тьме заключить меня в свои успокаивающие объятия.

Глава 14

Та, что породили для демона.

На следующее утро

Джойс

Я лежала на кровати и наблюдала за тем, как золотистый диск солнца восходил, озаряя небосвод яркими лучами. Слезы стекали по щекам, оставляя мокрые разводы на подушке. Всхлипнув, я перевернулась и уткнулась носом в простыни, стараясь заглушить рвущиеся наружу крики отчаяния. Тело болело сильно, казалось, кости медленно вырвали и оставили рану гноиться.

«Джинн умирает лишь тогда, когда исполняется его единственное желание. Любое взаимодействие с Забвением сокращает его жизнь вдвое, забирая непрожитые годы в качестве жертвы. Существо почувствует, когда последняя воля его будет услышана. Тело джинна начинает медленно разлагаться, если на исполнение желания необходимы годы. Смерть придет за существом, и оно должно отозваться на зов, зная, что воля его будет исполнена».

Я провела шершавой ладонью по запястью и обнаружила, что плоть на ней отошла, оставив глубокую кровавую борозду.

– Нет… нет, еще рано. Я не могу, – крепко обхватив запястье, сдерживая слезы боли, я пыталась сконцентрироваться и призвать крохи магии, которые еще теплились в теле, чтобы залечить рану. Но та, будто насмехаясь над моими жалкими попытками, разрасталась все сильнее. Несколько неглубоких гнойничков образовалось около локтя, уходя выше.

Я приоткрыла завесу Забвения, чтобы спасти Мулцибе́ра и Касандру. Осознавала, на что шла, но не ожидала, что осталось так мало времени провести среди тех, кто дорог. Меня предупреждали, что желания джинна – опасная вещь, граничащая со смертью, но я не могла поступить иначе. Он был так одинок. Я помню это как сейчас…

На улице шел дождь и завывал между деревьев ветер, в котором чувствовался запах перемен. Накинув лишь тонкий плащ из овечьей шерсти, я запахнула края поплотнее и вышла из крепости под покровом ночи, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Не успев сделать и пары шагов, промокла насквозь. Тихо выругавшись, быстро скользнула до окраины леса и скрылась среди деревьев, достав из кармана небольшой осколок аметиста, который чуть подсвечивался в сумраке ночи.

Алке́ста подарила мне его, когда Мулцибе́ра избрали Высшим.

Прижав камень к груди, я подставила лицо под капли дождя и прикрыла, позволяя влаге смыть усталость.

– Алке́ста, прошу, помоги. Я никогда ни о чем тебя не просила, но сейчас… умоляю, помогите с Ве́дасом спасти душу демона.

Камень в ладонях начал нагреваться – не обжигая, лишь даруя приятное тепло. Услышав хруст яблока сквозь дождь, я резко распахнула глаза и развернулась, заметив, как Алке́ста, прислонившись боком к стволу дерева, ела фрукт, с которого стекал алого цвета сок. Ве́дас, словно страж, парил рядом с банши и не сводил с нее пристального взгляда. Крепко сжав кулаки, джинн мотнул головой и, не сдержавшись, заправил выбившуюся, прилипшую к шее прядь волос Алке́сты за ухо. Та что-то произнесла Ве́дасу на непонятном мне языке, но в глазах мужчины я прочитала детский восторг от слов девушки. Прокашлявшись, сжала ворот плаща, чтобы унять дрожь.

– Алке́ста, Ве́дас, – смиренно склонив голову перед каждым в знак уважения, я продолжила: – Спасибо, что отозвались на мой зов. Я бы не стала тратить ваше время попусту, но…

– …ближе к делу, Джойс.

Ве́дас, прямолинейный, не терпящий отлагательств и длинных разговоров Высший. Его стойкости и умению вести бой позавидовал бы каждый, но выдержка не была сильной стороной джинна.

– Где твои манеры, Ве́дас? Ты выставляешь нас невоспитанными дикарями. Немедленно извинись перед Джойс.

Джинн сжал челюсти со скрипом, но, встретившись взглядом с Алке́стой, он шумно выдохнул и, повернувшись ко мне, соединил ладони лодочкой, прислонив их ко лбу.

– Прошу простить мою дерзость.

Алке́ста похлопала джинна по плечу и лучезарно улыбнулась, когда тот ухватился за ее ладонь и переплел их пальцы. Между этими двумя что-то происходило, вот только банши воспринимала это как игру, а в глазах Высшего стояла невыносимая тоска, от которой защемило сердце. Вспомнив, что я все еще здесь, Алке́ста задумчиво посмотрела на обгрызенное яблоко, затем на меня.

– Мы услышали твой зов и явились, Джойс. Чем мы можем помочь?

– Помогите спасти Мулцибе́ра от погибели.

– Но я не чувствую, чтобы ему что-то угрожало, – подал голос Ве́дас, нахмурив брови.

– Опасности для жизни нет, но умирает душа. Одиночество, разочарование, чувство, будто ты везде лишний, не дает ему покоя и завладевает разумом и сердцем. Пока могу, я должна спасти его. Но моя магия настолько истончилась, что едва в силах сотворить простое заклинание.

Алке́ста склонила голову набок и откинула яблоко в сторону. Ве́дас застыл, догадавшись о моей просьбе. Металлические кольца впились в его мышцы с такой силой, что кровь небольшими струйками начала стекать по рукам, распарывая кожу.

– Но что мы можем сделать, Джойс?

– Помогите мне исполнить мое единственное желание. Помогите спасти душу Мулцибе́ра.

– Но чем? – искренне удивилась Алке́ста.

– Кровь. Ей нужна наша кровь, – сухо констатировал Ве́дас, глядя на меня сверху вниз, подавляя своей силой и мощью. Джинн от переполнявшего гнева будто даже увеличился в размерах – голова задевала ветви деревьев, которые росли в двух метрах над землей, кончик дымчатого хвоста подрагивал, металлические кольца тонкой россыпью на руках лопались один за другим, неслышно опадая на землю.

– И всего-то? – выгнула бровь Алке́ста и улыбнулась, подойдя поближе и положив свои ладони поверх моих. Пальцы ее были прохладными и липкими от сока яблока. Я не отдернула руки, наоборот, порывисто обняла Высшую и зарыдала. Та приобняла меня и прижала к груди, поглаживая ладонями по спине, успокаивая. От Алке́сты приятно пахло кисло-сладкими яблоками и хвоей.

– Почему ты так хочешь спасти его, когда он не желает быть спасенным? – шепот Высшей раздался около уха.

– Потому что не смогла спасти своего ребенка. Должна… Я не могу встретиться со своим сыном там, на небесах, и сказать, что не справилась, не смогла. Он наблюдает за мной и ждет, когда приду к нему.

– Ты хочешь сделать это в память о сыне?

Ком стоял в горле, лишая возможности произнести хоть слово. В ответ я лишь кивнула, едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

– Джойс, ты должна знать, что я всегда буду на твоей стороне, но готова ли ты пойти на такой опасный шаг, зная, что и твой путь может закончиться так скоро?

Я подняла заплаканные глаза и, едва заметно кивнув, прильнула щекой к ладони Высшей, которая в невесомом прикосновении дотронулась до лица. Мы обе не могли разобрать, где заканчивались слезы, а где начинался дождь. Ве́дас, стоя чуть поодаль, с болью смотрел на нас, обнявшихся. Я чувствовала, как джинн проживает эту боль как свою, но сдержанность и отчужденность не позволяли открыто выразить чувства.

Наши тела промокли, и мы разомкнули объятия. С сестрой не нужны были слова – мы научились понимать друг друга без них. Глаза служили проводниками душ, с помощью которых разделяли всю боль и радость.

Алке́ста. Такая родная и такая далекая, она стояла передо мной, будто и не было этих лет, что разделяли нас.

– Мы поможем тебе, – нарушив тишину, произнесла Высшая и коснулась прохладными губами моего лба. Я почувствовала, как покой и умиротворение уютным одеялом укрывают мой разум от невзгод и печали. Алке́ста пристально посмотрела, задавая немой вопрос: «Готова ли ты загадать свое единственное желание?» Хотя разум был спокоен, тело дрожало не то от страха, не то от предвкушения. В ответ кивнула и медленно начала закатывать рукава промокшего плаща. Я больше не плакала. Разум очистился от эмоций, которые отравляли душу, позволяя вдохнуть полной грудью.

Алке́ста и Ве́дас наблюдали за каждым моим движением, будто ждали, что передумаю. Но я упорно продолжала закатывать рукава до локтя. Протянув ладонь, кивнула и поджала губы, наблюдая за тем, как Высший, проведя ладонью в воздухе, произносил слова заклинания. Нарисовав треугольник и резко его перечеркнув, джинн подхватил кинжал, который поблескивал в лунном свете.

– Я начну, – негромко произнес Ве́дас, но даже сквозь дождь я услышала его голос.

Вспоров кожу на ладони, он передал кинжал Алке́сте, повторившей жест, и та, замешкавшись, протянула оружие рукоятью вперед. В ее глазах стояла мольба. Отмахнувшись от сомнений, зарождающихся в душе, я выхватила кинжал и провела острием по запястью, почувствовав, как кровь начала скапливаться в ладони. Ветер, ворвавшись на поляну, подобно смерчу, вырывал кустарники с корнями и отбрасывал их в сторону, будто те были лишь тростинками, мешающимися под ногами. Стихия брала власть над всем живым, окутывая наши тела магическим щитом. Ве́дас протянул окровавленную ладонь, Алке́ста повторила его жест. Я обхватила их истерзанную плоть своей, соединяя кровь.

– Я принимаю силу, дарованную Высшими. Покуда магия их множится, подобно необузданной буре, выражаю свою последнюю волю, которая исполнится с моим последним вздохом. Бог смерти, ставший Забвением, пристанищем для погубленных душ, даруй Мулцибе́ру, демону, чья душа расколота на множество осколков, ту, которая возродит любовь и преданность, радость и счастье. Даруй ему надежду. Воссоздай из пепла ту, что займет его мысли и сердце, станет единственным пристанищем. Воссоздай ту, что сможет обуздать ураган тоски, который бушует в душе Мулцибе́ра. Своим единственным желанием нарекаю себя на вечную службу тебе по ту сторону Забвения. Своим желанием я нарекаю себя пойти на зов Смерти, когда та придет.

Ветер, затихший на мгновение, с новой силой принялся завывать со всех сторон. Его щит начал трескаться от напора магии, которая шла из нутра Высших: изумрудная – Алке́сты, оранжевая – Ве́даса. Их силы соединялись с моей, которая едва теплилась, но теперь разгоралась с каждым мгновением все сильнее. Порыв ветра подхватил меня и приподнял над землей, заставляя разжать окровавленную ладонь. Я прикрыла глаза и почувствовала прилив сил, который не испытывала вот уже несколько лет. Тело окуталось белоснежной дымкой, извиваясь, устремляясь ввысь, к звездам. Меня будто резко дернули за крючок, который торчал в душе, заставляя распахнуть глаза. И я послушалась. Не смогла сдержать слез, когда увидела, как ярко светили звезды, которые подпитывала моя магия. Белоснежной стрелой непрожитые годы устремились туда, где находилось Царство бога смерти, который ни на миг не переставал наблюдать за своими детьми, выбравшими жизнь. Небосвод вспыхнул, осветив поляну алым светом.

Жертва была принята. Желание было услышано.

Тело плавно опустилось на землю. Алке́ста, не сдержав стона облегчения, обхватила меня и крепко прижала к себе, разрыдавшись. Ее плечи подрагивали, слезы текли по лицу. Дождь перестал лить, оставив после себя размытую землю и запах свежести, витавший в воздухе. Аромат надежды, очищения, возрождения. Мы сидели на холодной земле, обнявшись, пока солнце не начало восходить. Первые лучи соскользнули по верхушкам деревьев, пробуждая птиц, чье пение начало доноситься со всех сторон, вселяя в душу спокойствие. Алке́ста была похожа на куклу, лишенную эмоций. Ее взгляд блуждал по моему лицу, силясь понять, сколько осталось, прежде чем душа вернется к отцу. Я разомкнула объятия и, не успев встать, почувствовала железную хватку сестры на своем запястье.

– Куда ты?

– Мне пора возвращаться домой.

– Но ты так слаба…

Я улыбнулась девушке и провела ладонью по ее щеке, вытирая скатившуюся слезу.

– Я никогда не чувствовала себя такой живой, как сейчас. Мне правда пора. Скоро все начнут просыпаться и спохватятся, что меня нет в комнате.

– Береги себя.

Всхлипнув, она порывисто развернулась и обхватила руками шею Ве́даса, который все это время сидел позади нее, подобно верному псу, охраняющему свою хозяйку. Подхватив девушку на руки, джинн притянул банши ближе и положил ее голову себе на плечо. Его движения были осторожны, а качания полны нежности и невысказанной любви. Я мысленно поблагодарила отца, что послал сестре такого ангела-хранителя, как Ве́дас, который сможет защитить Алке́сту от любых невзгод. Он умел слушать и слышать, проживал боль девушки как свою.

Отвернувшись, я закрыла у себя в душе это воспоминание, которое служило мне маяком в темноте. Именно такой любви желала Мулцибе́ру – всепоглощающей, когда стираются все грани и строится свой мир, где не существует никого, кроме двух сердец, что бьются в унисон.

С того момента каждый год проживала в томительном ожидании, что вот-вот мое желание исполнится и я смогу вернуться к семье. Но время неумолимо бежало, оставляя после себя горький вкус отчаяния.

Я не была готова к тому, что увижу Клерса, несшего на плечах Касандру. Ее тело, в котором едва теплилась жизнь, готово было рассыпаться в прах.

Стук в дверь отвлек от мыслей. Едва поднявшись с кровати, тыльной стороной ладони вытерла следы от слез и пошла открывать. На пороге стоял Клерс, нервно перестукивая копытами. Я молча отошла в сторону и пропустила сатира в комнату. Тот замешкался, но вошел и, забравшись на кровать, замер.

– Расскажи мне. Расскажи все, иначе я сойду с ума, – хрипло произнес он.

Я закрыла дверь на щеколду, присела рядом с Клерсом, почувствовав яркий запах вина. По его красным глазам и трясущимся рукам поняла, что он пил всю ночь.

– Кто ты, Джойс?

– …Жизнь, которая захотела просуществовать последнюю реинкарнацию, исполнив чье-то заветное желание.

Сатир всматривался в окно, наблюдая за тем, как птицы перелетают с одной ветки на другую. Его губы были плотно сжаты, руки скреплены в замок, но все равно заметно подрагивали. Клерс долго молчал, нервно перебирая пальцами, словно пытался осознать сказанные мною слова.

– Мне сегодня снилась твоя сестра, – повернув голову, он сгорбился и прикрыл глаза, – прошу, скажи, что схожу с ума. Что это последняя стадия болезни. Просто скажи это, чтобы не мучился и смиренно принял свою судьбу. Завтра мне исполнится тридцать лет и… и я боюсь, Джойс, что станет после. Я готов умереть, но предпочту сделать это быстро, глядя в глаза палачу, чем годами лежать, привязанным к кровати, и понимать, что жизнь оборвалась…

Слова сатира звучали подобно исповеди, которую он твердил каждый день, каждый час, готовя себя к неизбежному.

– Ты не сходишь с ума, Клерс, это все взаправду. – Я прикоснулась к руке сатира, думая, что он отдернет ее, но тот схватился за мои пальцы, сжав до боли. – Ты сказал, что видел сестру во сне. Что она хотела?

– Она лишь сказала, что ее жертва не должна быть напрасна.

Я нахмурилась, не понимая смысла слов.

– Тот туман… Что это было?

– Часть души бога смерти, которые он даровал своим дочерям перед тем, как стать ничем и всем сразу. Он стал Забвением, пристанищем для потерянных душ, что не смогли найти покой ни на земле, ни на небесах. Туман, который ты видел, позволяет освободить их. Души, страдания которых впитал в себя Мулцибе́р, вселились в него и отравляли своей злостью и ненавистью ко всему живому. Змея, родившаяся из нутра Касандры, – результат связи Жизни и Смерти. Существо появляется, когда кто-то, в чьих жилах течет магия создателей, пытается влезть в естественный процесс и повернуть его вспять. Касандра освободила душу призрака, который вопреки всем законам смог добраться до феи и попросить о помощи. Он не должен был ее найти.

– Но как тогда нашел?

– Ему помогли. Кто-то хотел, чтобы Мулцибе́р и Касандра никогда не встретились. Умерли раньше предначертанного времени.

Вопрос повис в воздухе. Я лишь устало вздохнула и легла на кровать, укрывшись одеялом. Была так обессилена, что не смогла скрыть этого от сатира, который сидел неподвижно и продолжал смотреть в окно.

– Что же нам делать, Джойс?

– Я не знаю… не знаю.

Августин

Я сидел в библиотеке и вычитывал в очередной книге, как освободить свою душу от клятвы и позволить ей уйти в Забвение. Но каждая зацепка не несла никакой пользы. Я любил большую часть времени проводить в человеческом обличье, которое позволяло чувствовать себя частью живого мира.

Лемуры обладали безграничным багажом знаний, но сейчас они не помогали, а лишь запутывали. Я винил себя в том, что, рассказав Мулцибе́ру про возможное спасение сатира, подтолкнул его своими руками в бездну, откуда пока не мог выбраться. Демон не смог расшифровать мое послание и решился на крайние меры – обратиться к морским девам, сиренам, в жилах которых струились чистое коварство и выгода. Это я заставил Высших дать это задание, чтобы тот испытал собственные силы и сделал шаг навстречу освобождению. Левкосия ни за что бы не поделилась с Мулцибе́ром частью своих сил – голосом, который мог заговорить эликсир, помочь сотворить любое заклинание. Но я не учел одного – зверь, спавший столько лет, наконец-то освободился, и его голод будет множиться из года в год все сильнее.

Как только Мулцибе́р появился на свет, Смерть пришла ко мне – величественная, пугающая, манящая, и попросила запечатать силу демона, пока не придет время. Она была коварна, так коварна – рассказы про жену и ребенка даже спустя столько лет отзывались тупой болью в груди. Хлоя показывала видения, как семья по ту сторону Забвения ели сладкие фрукты в белых одеяниях, они смеялись, в их глазах отражались счастье и покой, которые я не мог им дать. И я сдался. Чтобы моя душа воссоединилась с женой и сыном, нужны были благословение Смерти и проклятие Жизни. И я пошел на сделку.

Дар Мулцибе́ра, которым он обладал, не был развит. Я подсказал Смерти, как закупорить его, словно туман в банке, и как активировать. Демон был силен, тяга к тьме была неимоверной, несмотря на то что его родители были ангелы.

Дар Высшего заключался в том, чтобы не просто узнавать эмоции людей, вселять в них желание и похоть, подпитываться ими, – он был вершителем судеб, палачом отступников. Его магия сильна, и, лишь освободив внутреннего зверя, демон позволил ей пролиться и узнать истинную мощь своих возможностей. Помимо основного дара, Высший теперь смог проникать в сны и вселять мысли, угодные ему. Мог насильно питаться эмоциями людей – радостью, счастьем, похотью, используя их для насыщения сосуда души, давая взамен чувство одиночества, зависти, отчаяния. Мулцибе́р был рожден, чтобы принести на земли континента равновесие, но он принесет лишь хаос. Ему нужен был стабилизатор – такой же, как он, – проклятый Жизнью, благословленный Смертью.

Кто смог бы блокировать его силы, уравновесить добро и зло. Чтобы обрести дар той, в ком течет магия Жизни, в полную силу – необходимо убить. Именно это я и сделал.

Я сливался с сумраком ночи и следил за феей, наблюдал за ней при свете дня. Непокорная, несломленная, так нуждающаяся в заботе и любви. Она могла излечивать болезнь одним лишь прикосновением, могла видеть ауру и латать душу, но не это было ее силой. Фея – уравнитель, созданный для Мулцибе́ра. Джойс возродила ее по подобию себя, наделив теми качествами, которые идеально подойдут для демона – гордость, величественность, нерастраченная любовь и нежность. Именно поэтому фея после возрождения умела говорить, ходить и мыслить – Жизнь отдала ей часть своей души.

Я потратил несколько дней, чтобы приготовить эликсир и сотворить заклинание. Под покровом ночи тенью покинул крепость и нашел останки некогда могущественного существа. Эликсиром из крови дракона, дриады и банши напитал землю, позволяя магии пробудить потомка офиотавра. Я вдыхал запах разложений и тленности, наблюдая за тем, как кости существа прорываются сквозь землю, соединяясь воедино и обрастая плотью. Бык медленно и неуклюже поднимался и пытался сделать неуверенные движения. Я лишь наблюдал со стороны и, не выдержав, сделал пару шагов к существу, вытянув руку вперед. Тот, вскинув затуманенные глаза, выпустил облако пара из ноздрей и выставил обрубленные рога. Я медленно подплывал к быку, чувствуя его страх, осознание собственной беспомощности.

– Все хорошо. Прости, что побеспокоил твой сон, но мне нужна помощь.

Бык не сводил с меня дьявольских глаз, приподняв голову и убрав рога. Он был заинтересован.

– Твои останки похоронили здесь, в лесу, не дав возможности уйти к прародителю и обрести покой. Я могу сделать так, чтобы ты вернулся к семье, стал свободен.

Я остановился в нескольких шагах от существа. Оно несколько мгновений сверлило меня взглядом, а затем едва заметно кивнуло, позволив положить ладонь на морду.

– Нам нужно найти фею и напугать, чтобы дар проснулся. Ты должен пожертвовать собой, чтобы спастись.

Воспоминания прервал стук в дверь.

– Архстанг[1].

Я удивленно хмыкнул, увидев на пороге сатира. Моя улыбка медленно поползла вниз, когда увидел, как дрожит тело Клерса. Тот стоял, обхватив себя руками, едва сдерживая слезы. Но больше меня привлекло другое. Его аура, которую отравляла болезнь, светилась золотисто-багровым светом. От недуга не осталось и следа. Я встал так резко, что ножки стула заскрипели с противным звуком. Клерс, встрепенувшись, удивленно на меня воззрился.

– Как ты себя чувствуешь? – выпалил я. Несмотря на все наши разногласия, было жаль сатира – такой судьбе не позавидовало бы ни одно живое существо. Но его смиренность вызывала волну гнева и раздражения.

– Решил поинтересоваться, как я себя чувствую? Сейчас? Серьезно?

– Постой! – выкрикнул я, когда сатир развернулся и схватился за дверную ручку.

– Я лишь хотел попрощаться, понимаешь? – с разочарованием и обидой произнес сатир. Я услышал, как голос его дрогнул, но решил промолчать. Слова не шли на ум, и сатир спустя пару минут тишины вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я провел пятерней по лицу и шумно выдохнул.

Луны лик на небосводе,

Солнца диск, он рядом с ней.

И вода не тушит пламя,

А горит его сильней.

Когда льва убьет ягненок,

А змею ее же яд,

В рай душою грешный вступит,

А невинный прямо в ад.

Я судорожно перебирал слова пророчества, силясь понять. Фея убила быка, освободив свой дар. Мулцибе́р впитал страх и отчаяние проклятых душ, отравляя собственную тем, что может вселять другим. Но ад и рай… неужели они встретились в Забвении, откуда никто не возвращался живым?..

Клерс

Лежа на кровати, я отсчитывал минуты до своего тридцатилетия. Сумраки, окутывающие комнату, больше не пугали – их темнота успокаивала, даровала надежду, которой не суждено воплотиться в жизнь. Подушка приятно холодила кожу, впитывая непрошеные слезы, душившие изнутри. Поджав колени к груди, обхватил копыта руками, всматриваясь в открытое окно, – осенний ветер срывал пожелтевшие листья с ветвей, унося вдаль, оставляя после себя лишь пустоту. Луна освещала своими лучами комнату, скользя по полу и стенам. Где-то вдалеке слышалось уханье сов, что предзнаменовало приближение полночи.

Раз. Два. Три.

Полночь. Я прикрыл глаза, стараясь унять нарастающую панику. Мне уже было тяжело ходить, взбираться на возвышенности и держать что-то подолгу в руках – мышцы ослабли настолько, что большую часть времени предпочитал проводить в постели. Оставшиеся силы потратил на спасение незнакомки в лесу, которая спала в одной постели с Мулцибе́ром за стеной. Я слышал их размеренное дыхание и шорох простыней, и это понемногу успокаивало.

Сатир, как только наступил день его рождения, в одночасье превратился в подобие живого существа – он лежал неподвижно, лишь глаза выдавали признаки жизни. Ходили легенды, что Аид проклял нас за то, что предали его и ушли в услужение другому богу. Существа долгое время были его верными рабами, которых он воссоздал из собственной плоти, заставляя выполнять роль шутов и виноделов. Аид щедро награждал каждого – по истечении тридцати лет он отправлял сатиров на землю, где позволял прожить душе воплощение в смертном теле. Мы могли любить, дышать, не задыхаясь запахами испарений и серы. Но сатиры вскоре поняли, что такая жизнь им больше по нраву, и все чаще отказывались после смерти возвращаться в услужение богу, прервав цикличность. Аид не мог использовать силу на земле, там, где властвует жизнь, и поэтому лишь с ненавистью наблюдал, как его творения покидали родные земли подземного царства и обустраивались среди живых существ.

И бог прогневался. Вобрав всю силу, на которую был способен, он проклял сатиров, обрекая тех на муки – цикличность – перерождение. Сатиры, достигнув тридцати лет, не покидали землю, они становились живыми призраками. Души, которые оказались заперты в клетке парализованного тела. Аид отказался принимать предателей обратно в подземное царство, нарекая, что сатиры могут умереть лишь тогда, когда Смерть позовет их. Но она, казалось, не торопилась прийти по их душу и забрать в Забвение, где истерзанные жизнью существа найдут покой. Сатиры по несколько десятков лет ждали зова и, не раздумывая, шли, как только Смерть появлялась в их снах или наяву. Отцу оставался еще год до распространения болезни, до которой он не успел дожить. Не знаю, то ли благодарить деву с косой, что пришла по его душу раньше, то ли проклинать и надеяться, что она испытает всю горечь потери на собственной шкуре, как когда-то это сделал я.

«Лишь тот, в ком течет кровь Смерти, способен дать вам покой. Но не каждый дарует его из благих намерений. Порой цена за освобождение может быть слишком высока».

Среди сатиров ходила молва, что в краях начал появляться незнакомец, который заключал с существами сделку и обещал долгожданное освобождение. И он не соврал. Как только пергамент был подписан кровью, сатира на следующее утро находили мертвым и обескровленным в собственной кровати – лишь иссушенное тело, сосуд для души, которая вновь вернется на землю спустя несколько лет, как только получит наставление в Забвении, какой урок от перерождения она должна вынести в этот раз. Существа боялись незнакомца, но страх перед несколькими годами агонии в собственном теле пугали куда больше. Мы заключали сделки, в глубине души надеясь, что желание исполнится: кто-то встретит любовь, кто-то станет прислуживать при Высших, но итог был всегда один – смерть.

Но за последние годы все изменилось. Сатиры, казалось, смирились со своей участью и принимали ее с отчаянием и уверенностью, страхом в глазах и решимостью в сердце. И сделки с незнакомцем стали исключением, нежели нормой. Но мы не учли одного – зверь чувствует страх на расстоянии и придет за своей жертвой. Набеги на селение стали все чаще, но в ту ночь, когда погиб отец, что-то дикое, необузданное было во тьме, которая уничтожала каждого на своем пути. От него веяло отчаянием и разочарованием, болью и ненавистью так ощутимо, что от одного воспоминания бросило в дрожь.

Никто не пытался узнать, что за незнакомец заключал сделки, какими темными силами обладал, для чего ему нужны души сатиров, которые испокон веков не представляли собой значимости.

Вздохнув, я почувствовал, как кольнуло сердце, будто в него вставили дюжину иголок. Я пытался сделать вдох, но с губ срывался лишь хрип. Схватившись за грудь, зажмурился от боли и, перекатившись на бок, рухнул с кровати, ударившись головой. В глазах помутнело, тело налилось свинцом, кости будто ломало изнутри, заставляя испытать нестерпимую боль. Сердце билось о ребра, не позволяя сделать полноценного вдоха.

Последнее, что увидел, была вспышка молнии, рассекавшей небосвод.

Глава 15

Скинь оковы сна и начни проживать путь заново.

Предрассветный час скорой встречи

Касандра

Сквозь пелену воспоминаний я вынырнула из сна, услышав раскат грома. Вдохнув полной грудью, подскочила на кровати и тихо всхлипнула, силясь понять, как оказалась в окутанной сумраком чужой комнате. На кровати лежал мужчина, чье прерывистое дыхание и глубокая складка меж бровей делали выражение его лица поистине ужасающим. Точеные черты, от которых веяло опасностью, чуть дрогнули. Прижав к груди одеяло, пыталась в темноте отыскать свою одежду, но все было тщетно. Я склонилась над мужчиной и прислушалась к его дыханию, оперевшись о грудь, через которую трепетало сердце. Внезапно незнакомец обхватил мое тело руками, прижал к себе, коснувшись губами шеи, и прошептал: «Мираж ты или настоящая?»

С силой отшвырнув от себя мужчину, рухнула на кровать и откинула одеяло, затаив дыхание. Его аура сплошь покрыта шрамами и рваными дырами, сквозь которые можно было увидеть лунный свет. Убедившись, что мужчина крепко спит, я порывисто обхватила его за шею, прижавшись своей грудью к его.

– Когда-нибудь я поплачусь за свою доброту.

Выждав несколько минут, отпрянула от мужчины и положила руки на колени, наблюдая за тем, как медленно затягивались раны. Где-то в глубине души зародилось чувство тоски, которое начало изъедать изнутри. Глядя на незнакомца, я испытала непонятные эмоции, которые пугали и восхищали одновременно. Будто узел, сидящий долгое время в душе, медленно начал развязываться. Если первые движения были порывисты и вызвали желание помочь, то сейчас мне хотелось прикоснуться к лицу незнакомца. Я просто хотела этого. Щетина приятно царапала ладонь, размеренное дыхание обжигало жаром кожу. Второй рукой я прислонилась к сердцу мужчины и прикрыла глаза, содрогнувшись, когда почувствовала небольшой разряд тока и боль в висках, от которой охнула. Пошатнувшись, будто скинула с себя морок, и обвязав тело одеялом, осторожно слезла с кровати, стараясь не шуметь. В доме все спали.

Дождь безжалостно хлестал по крыше, молния, сверкнув на небосводе, заставила меня вздрогнуть и прикрыть рот ладонью, чтобы никого не разбудить. Тенью выскользнула из крепости и побежала вглубь леса, силясь найти дорогу обратно в поселение. Но сколько бы ни блуждала, все больше терялась. Ноги утонули в грязи, накинутое на плечи одеяло не спасало от холода и промозглого дождя. Царапала кожу рук об кору деревьев. Я шла дальше, вглубь леса, откуда на меня смотрели, широко распахнув изуродованные рты, призраки, желающие полакомиться моей плотью и магией. Вспомнила, как убила быка, возжелав этого. Я могла бы убить каждого из них, если бы знала, что моих сил хватит. Взмолилась мойрам, чтобы они помогли найти выход из леса, поклявшись, что больше никогда не покину поселение. Каждый шаг давался с трудом, перед глазами все плыло.

– Что ты здесь делаешь в таком виде? Ночью.

Пошатываясь, я обернулась и увидела Йенса, который стоял чуть поодаль и сжимал кулаки. Мы не разговаривали с ним с той ночи. Несмотря на все наши разногласия, я была безумно рада видеть бывшего друга.

– Йенс, – хрипло произнесла и закашлялась.

В его глазах на мгновение мелькнуло беспокойство, сменившееся холодом. Я стояла перед ним обнаженная, едва прикрытая потрепанной тканью, подол которой был весь в грязи. Волосы прилипли к лицу и спине, вызывая неприятную волну мурашек. Вымученно улыбнулась и почувствовала, как тело, перестав слушаться, начало опадать на землю. В последний момент крепкие руки подхватили меня и крепко прижали к теплой груди. Я позволила сну унести меня в свое царство, но перед глазами стояло лицо незнакомца, которое вызывало теплый трепет в душе.

Йенс

Я бесшумно ступал по земле, размокшей от дождя и покрывшейся какой-то слизью, которая выделялась от трупов. Брезгливо сморщив нос, перешагнул очередную лужу и вытер окровавленные ладони о темную рубашку, которую планировал сжечь, как только приду в селение. Никто никогда не задавал вопросов, куда я девал свою одежду, поскольку знали, что ответа они не получат. Магия под кожей зудела, пытаясь найти выход, но я велел ей запереться в самой глубине души и не показываться, покуда не призову. Насытившись кровью и страданиями, моя сила вела себя словно ручной пес, получивший заветный кусок свежего сырого мяса.

В отдалении я увидел знакомый силуэт. Ускорив шаг, услышал прерывистое дыхание Касандры, тело которой было завернуто в грязную, местами порванную ткань. Нахмурившись, хотел схватил девушку за плечи и тряхнуть, желая узнать, куда она направлялась в таком виде ночью. Но увидев залегшие под глазами темные круги и бледное лицо, потрескавшиеся губы, сдержал порыв гнева и лишь сжал руки в кулаки. При виде меня фея едва заметно улыбнулась и, как оказалось, выдохнула с облегчением. В ее глазах затаился страх, но что-то в них проглядывало другое, чего не было раньше. Какой-то слабый огонь, который вскоре грозил перерасти в настоящий пожар. Но пламя не несло за собой разрушение и хаос, оно хранило в себе что-то теплое – такое, отчего сердце сжималось в болезненных спазмах.

– Что ты здесь делаешь в таком виде одна? Ночью, – спросив с нажимом и встав в десяти шагах от девушки, ждал ответа. Но фея, казалось, совершенно перестала меня слушать. Ее тело обмякло, колени подкосились, а сама она начала стремительно падать на мокрую землю. Подавшись вперед, подхватил Касандру на руки и прижал к себе, чувствуя, как девушка продрогла.

– Глупая, что же тебе не сидится спокойно.

Я широким шагом пересекал лес, оставляя за собой промозглую землю, где бурлили зеленые выделения от разложившихся трупов. Чем сильнее я прижимал Касандру к себе, тем больше душу заполняло забытое прежде чувство спокойствия, которое ощущал лишь рядом с ней. За столько лет так и не научился показывать свои чувства, говорить слова любви, представляя собой неприступную крепость. Во мне видели лишь убийцу.

Мы с сестрой столкнулись со зрейнсами, когда мне исполнилось пятнадцать лет.

Некогда мирное поселение, где проживали с семьей, подверглось нападению титанов, которые так и не смирились с участью проигравших. Той жалкой крохи чудовищ, спустившихся с Олимпа, хватило, чтобы уничтожить орков, в жилах которых уже не было былой магии воина. Те, в ком таились силы предков, прятались в горах и пещерах.

Мать, обладающая чутким слухом, услышала приближение титанов и успела предупредить сородичей, только это все равно не спасло от страшной участи. Мы с сестрой крепко спали в своих кроватях, когда отец, вбежав, несильно потряс меня за плечи, чтобы разбудить. Увидев, что я распахнул глаза и зевнул, он повторил то же самое с сестрой и дождался, когда мы сядем на кроватях и начнем внимательно его слушать. Отец был уверен в том, что сородичи выкроят для нас пару мгновений. За стенами дома слышались крики и глухие удары, после которых тела падали на землю.

Отец рассказал, что титаны уже близко. В их жилах текла куда более мощная и первородная магия, будто что-то напитало их, желая уничтожить расу орков. Война среди богов истребляла себе подобных, даруя низшим тварям кровь и магию.

В комнату вбежала мать, растрепанная, прижимающая к груди кинжал, с острия которого стекала кровь.

– Они уже здесь. Им нужно уходить.

Я вытянулся, почувствовав что-то отстраненное в словах матери. Та посмотрела на нас с нежностью и неприкрытой любовью. Сестра, захныкав, протянула руки и перебралась ко мне на кровать. Я приобнял ее за плечи и погладил по спине в успокаивающем жесте. Орки рано взрослели, обрастали броней мышц, и в пятнадцать лет я выглядел вдвое старше своего возраста – высокий рост, крепкие мышцы, искусное владение мечом.

– Уходить куда? В лапы титанов? Они выследят нас и убьют. Всех, – хладнокровно заявил я, наблюдая за реакцией родителей – мать испуганно прислонила руки к груди, отец лишь мотнул головой, принимая самое сложное решение в своей жизни. Обведя нас с сестрой взглядом исподлобья, мужчина сжал кулак и ударил им по ладони свободной руки.

– Вы уйдете из селения. Сейчас же. Йенс, они не погонятся за тобой, поскольку ты не чистокровный орк. Но должен быть готов к тому, что придется защищать сестру ценой собственной жизни.

– Как это… нечистокровный?

Отец встал и положил крепкую ладонь на мое плечо, чуть сжав его.

– Ты всегда был мне сыном. И останешься им по сей день. Берегите себя, дети мои.

Не успел отец договорить, а я задать вопрос, который душил своей неизвестностью, как со стороны двора начали доноситься душераздирающие крики и звуки рассекающих воздух мечей. Мать первая пришла в себя от потрясения и почти что насильно спихнула нас с сестрой с кровати, толкая сильными руками в спины, подгоняя к задней двери дома, выходящей в лес. Женщина поцеловала нас в лоб, и слезы, стекающие из ее глаз, оставили влажную дорожку на коже.

Парадная дверь, через которую отец всегда возвращался домой, с грохотом выбилась. На пороге возникло существо, в руках которого, искрясь, извивались живые змеи. Увидев нас, титан издал сдавленный хрип и двинулся в нашу сторону, неуклюже перебирая ногами. Все тело его было покрыто многочисленными татуировками жертв – богов, которых существа успели погубить, чтобы напитаться магией и отомстить. Лысые головы, широко распахнутые глаза, обрубленные носы и зашитые грубые нитками рты – знак предателей, знак отступников.

Мать насильно вытолкнула нас из дома и захлопнула дверь. Крики агонии и страха доносились со всех сторон – звук оружия, разрубающего плоть, хриплый смех титанов, слова мольбы сородичей. Опомнившись, я схватил сестру за руку и потащил за собой в сторону леса, скрываясь от глаз титанов. Чем дальше мы заходили, тем больше хныкала сестра, ее голос срывался на крик, она молила вернуться обратно в поселение к родителям. Я пытался донести до Ийнас, что нашего дома нет, его уничтожат, как несколько десятилетий назад, но девочка отказывалась слышать правду. Я резко остановился, вырвав руку, обхватил плечи сестры и тряхнул так, что у нее лязгнули зубы.

– Или ты слушаешь меня, или останешься гнить тут, выбор за тобой. Я не собираюсь подвергать нас опасности из-за твоих прихотей. Детство закончилось. Теперь мы предоставлены сами себе!

Сестра всхлипнула, едва заметно кивнула и всю дорогу молчала, лишь икала изредка от холода. Спустя пару часов мы выбились из сил и легли поспать под массивным дубом. Крепко прижались друг к другу, трясясь от холода, но огонь так и не рискнули развести, боясь оказаться замеченными. Наутро нас, продрогших до костей, нашла Злата, которая привела в селение и обучила всему, что знала сама.

На третьи сутки под покровом ночи на поселение напали зрейнсы, которых привлек запах страха моей сестры. Я проснулся посреди ночи, услышав чавкающие звуки и хриплое, прерывистое дыхание. Юркнув из комнаты, увидел, как поляну заполонили не то люди, не то растения, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу. Я сдавленно выдохнул, чем привлек непрошеное внимание. Существа как один повернули головы в мою сторону и заверещали. В несколько шагов я пересек поляну и оказался около оружейной, выхватив меч. Взмахнув им в воздухе, направил острие на зрейнсов, которые начали смыкаться около меня плотным кругом. Краем глаза я заметил, как одно из существ выходило из лачуги сестры. Страх и злость обуяли душу, разбудив дремавшую магию. Шум на поляне поднял селян, которые, призывая собственные силы, ожидали удобного случая для нападения.

Зрейнсы начали нападать одновременно. Крутясь на месте, я протыкал плоть мечом, оставляя существ истекать вязкой темной жидкостью. Оружие со свистом истребляло чудовищ. Когда на поляне не осталось ни одного раненого зрейнса, я, тяжело дыша, подошел к тому, что вышел из лачуги сестры, и задал вопрос, надеясь, что тварь поймет.

– Что ты сделал с ней?

Тело зрейнса странно дернулось, и подобие ухмылки искривило его лицо. Гнев заполонил собой взор, и я, сорвавшись, ухватился трясущимися руками за нечто напоминающее шею и начал душить существо. Казалось, что оно только этого и ждало – чудовище не двигалось, лишь устремило взгляд ввысь. Издав последний вздох, зрейнс повалился на землю. Слабая дымка серебристого света покинула его душу и устремилась на небосвод. Отшатнувшись и сглотнув ком в горле, я почувствовал на себе пристальный взгляд одной из женщин поселения, которая смиренно сложила руки на животе. Джойс.

Тело дернулось, будто от пощечины, когда воспоминания прошлого заполонили собой все мысли. Пересекая поляну, я кидал короткие взгляды на Касандру и все сильнее прижимал к себе окоченевшее тело. Распахнув дверь ее дома ногой, положил девушку на кровать, накрыл тремя одеялами, опустился на колени и принялся растирать холодные ступни феи. Та заворочалась, но глаз не открыла. Убедившись, что ноги согрелись, а само тело феи в тепле, я сел на кровать и уткнулся лицом в ладони.

Должно быть, дверь дома громко ударилась об стену и разбудила Злату, которая стояла на пороге, укутанная в теплую шаль. Она перевела взгляд с меня на Касандру, судорожно вздохнула и присела рядом, коснувшись прохладными пальцами моего плеча в знак поддержки. Никто не нарушал тишину, лишь ветер завывал за окном. Лунный диск бросал слабые лучи на стены. Злата сидела с прямой спиной, боясь шелохнуться, затем шумно втянула воздух через нос и тихо спросила, боясь потревожить сон Касандры:

– Где ты ее нашел?

Я исподлобья взглянул на дверь, которую пытался снести с петель ветер. Сложив руки в замок, перевел взгляд на Касандру.

– Она шла по лесу, одна, в оборванном покрывале. Я знал, что фея любила эти ночные прогулки – они дарили ей чувство свободы и успокоения. Чувствовал, что когда-нибудь это закончится так. Не сделал ничего, чтобы остановить ее, ничего.

– Йенс, это ее выбор, ты не…

– А если бы Касандра умерла в лесу? Ты не думала, что с ней стало бы, если бы не нашел ее?! – прошипел я и резко повел плечом в сторону, скидывая ладонь Златы. Та, встрепенувшись, прижала к себе руку и чуть мотнула головой в сторону.

– Йенс, ты же знаешь, что все твои попытки тщетны. Она будет благодарна тебе, но…

– Знаю. Необязательно напоминать об этом каждый раз.

Я грубо оборвал Злату и, встав с кровати, начал ходить по комнате из угла в угол, пытаясь унять беспорядочные мысли. Сейчас злился на себя и на то, что женщина, как всегда, была права.

– Касандра, подожди! Да подожди же ты, глупая!

Я бежал что было сил за феей, которая, смеясь, скрывалась между деревьями и показывала мне язык, подгоняя меня быть быстрее. Усмехнулся уголком губ и, затаившись за массивным дубом, принялся ждать. Касандра удивленно водила головой, пытаясь отыскать меня глазами. Меж ее бровей залегла глубокая складка, лицо выражало недовольство – она была так красива в этот момент. Темные облегающие штаны, изумрудная туника свободного кроя, сквозь которую виднелись очертания сложенных крыльев, босые ноги покрыты пылью. Золотистые волосы заплетены в тугую косу, пара прядок выбилась и колыхалась на ветру.

Фея медленно пробиралась в противоположную от меня сторону. Я, выбравшись из укрытия, последовал за ней, стараясь не ступать на сухие ветви. Когда между нами осталось не более десяти шагов, рванул вперед и, обхватив Касандру за талию, со смехом упал на груду пожелтевших листьев. Девушка, взвизгнув от неожиданности, упала на мою грудь и фыркнула на меня. Фея делала так каждый раз, когда я заставал ее врасплох.

«Я подую, и все твои демоны выйдут из тебя».

Жаль только, что так просто их было не изгнать.

Касандра, успокоившись, обмякла в объятиях и положила голову на мою грудь, руками обхватив шею. Это был ее первый год пребывания в поселении. Девушки сторонились феи, говоря, что они давно умерли и это злой дух, который пришел из ада на землю. Когда увидел, как одна из дриад пыталась заточить Касандру в клетку из листьев и лиан, я впервые потерял над собой контроль. Злость, словно тягучий мед, заполонила собой нутро, взывая убить, напитаться кровью. Я схватил дриаду за шею и принялся ее душить, упиваясь тем, как девушка силилась вырваться из хватки и пыталась рвано вдохнуть воздух. Касандра, которая лежала чуть поодаль, – лохматая, в изодранном платье – вскрикнула, подбежала на трясущихся ногах, схватила за руку и пыталась отодрать мои пальцы от шеи дриады. Я не мог ослабить хватку, чувствуя, что тяга убить обидчицу Касандры превыше всего – зов Смерти, который прозвучал где-то извне, был слаще любого вина.

Я потерял Касандру из виду, но лишь на мгновение. Та успела поднять массивную ветку, которую едва могла обхватить руками, и, замахнувшись, со всей силой ударила меня по запястью, не задев при этом дриаду. Я зарычал от боли и выпустил обидчицу. Увидев Касандру, которая тяжело дышала, выронив ветку из рук, будто прозрел. Обхватив тело феи, пытался прижать девушку к себе, но она оттолкнула меня, вытирая следом слезы, которые текли по ее лицу.

– Ты мог убить ее! – закричала девушка, указав дрожащим пальцем в сторону дриады, которая сидела на траве и кашляла, потирая шею, где недавно были мои пальцы. Жажда крови постепенно уходила, оставляя после себя лишь пустоту и неутоленный голод.

– Я убью каждого, кто посмеет притронуться к тебе. Я…

Касандра вскинула руку и мотнула головой.

– Не надо, Йенс. Я не могу ответить тебе взаимностью, и ты пожалеешь о своих словах, возненавидев меня.

– Я никогда не смогу тебя возненавидеть, Касандра.

Девушка стояла будто в каком-то оцепенении – плечи чуть подрагивали, губы плотно поджаты, а из глаз текли слезы, которые она уже не пыталась смахнуть. После нескольких минут тишины Касандра произнесла – тихо, хрипло:

– Пообещай, что никому не причинишь вреда. Пообещай, что позволишь мне самой решать свою судьбу и не станешь контролировать каждый мой шаг.

– Касандра…

– Пообещай!

Я рыкнул и подался вперед, но фея отшатнулась, сделав пару шагов назад. Я замер, испугавшись решительности, которая возрождалась в фее. И сдался, о чем жалею до сих пор.

– Я обещаю тебе.

Все мое естество протестовало, вопило о том, что все это неправильно. Что я должен быть рядом, защищать Касандру и уничтожать ее врагов. Но назад дороги не было.

Фея кивнула, соглашаясь с моими словами и скрепляя их безмолвной сделкой. Слабая улыбка дрогнула на моих губах, когда она протянула руки для объятий. Через мгновение я крепко прижимал Касандру к себе, вдыхая аромат волос – свежесть, вишня и лимон.

– Я рада, что у меня есть такой друг, как ты, Йенс.

Друг.

Слово, которое дало трещину в душе, открывая проход для тьмы, которой руководило только одно – жажда крови и желание убивать неугодных, слабых духом.

Касандра заворочалась во сне и скинула с себя одеяла. Я резким рывком вновь укрыл девушку и встал напротив Златы, которая выдержала мой взгляд. Ее лицо ожесточилось, руки больше не лежали безвольно на коленях – теперь они были раскинуты по обе стороны от женщины, облокотившейся на кровать. Накидка, в которой она пришла, лежала рядом с Касандрой.

– Йенс, не ты предназначен ей судьбой. И не для тебя она была воссоздана. Все это зашло слишком далеко.

– Да неужели? – склонившись над Златой, я почти что впечатал ее спину в кровать. – А для кого же она предназначена? Для принца, живущего во дворце? Для тех сказок, которые вливала ей в уши Джойс?

– Да, – негромко, но твердо произнесла Злата.

Хмыкнув, выпрямился, чувствуя, как женщина расслабилась. Провел шершавой ладонью по щеке Касандры и коснулся губ в легком поцелуе. Я слишком долго ждал милости богов, в которую верят лишь яростные фанатики, погибающие в агонии. Злата пыталась что-то сказать, но я лишь кинул на нее взгляд, полный злости и презрения. Этого хватило, чтобы женщина отступила.

– Посмотрим, кому она достанется. И только попробуй мне помешать, Злата. Не заставляй убивать тебя.

Я вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь, чтобы не разбудить Касандру.

Она полюбит меня или умрет.

Глава 16

Раскрой сердце для света.

За пару часов до

Мулцибе́р

Я распахнул глаза и сел на кровати, протяжно застонав. Обхватив голову ладонями, судорожно начал тереть виски, которые болели так, что хотелось выть. Услышав характерный топот копыт, что приближались к моей двери, рухнул на кровать, укрывшись одеялом с головой. Тело ломило, будто его несколько часов били палками с пиками, пробираясь до внутренностей.

– Очнулся, черт лысый!

– Я не лысый, – простонал в ответ, почувствовав, как Клерс пытается стащить одеяло, в которое я вцепился мертвой хваткой. Сатир запыхтел и что было сил дернул покрывало на себя.

– Я хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза!

– Клерс, молю, потише, меня сейчас стошнит.

Проглотив горькую слюну, я глубоко задышал, стараясь унять тошноту, подступающую к горлу. Не помогло. Скинув с себя одеяло, я перегнулся через кровать и схватился пальцами за матрас, сжимая его до белых костяшек.

– Это из тебя демоны выходят, которые надоумили твою тупую голову пойти за помощью к сиренам! К сиренам, Мулцибе́р!

Крики Клерса заглушались звуками выходящей наружу рвотной массы. Откашлявшись, я сплюнул на пол и вытер рот тыльной стороной ладони. Выпрямившись, уставился на Клерса, на лице которого читались раздражение и желание придушить, но в глазах стояла тревога. Сатир нервно постукивал копытами, звук которых молотком забивался в мою голову.

– Я и есть демон. Ради мойр, Клерс, прекрати пробивать копытами пол! – подавшись телом вперед, я упал на матрас и широко расставил руки, блаженно застонав. Повел левым плечом назад, услышав звук вставляющегося предплечья.

– От тебя даже единые по крови бегут, Мулцибе́р. Тебе стоит задуматься…

– Клерс, – прорычал я, приподняв голову и посмотрев на сатира исподлобья.

Он фыркнул, сложил руки на груди, но промолчал. Сатир с отвращением посмотрел на рвотные массы около кровати и, подойдя к двери, распахнул ее и крикнул прислуге. На пороге появилась смертная женщина лет сорока в темном платье до колен. Клерс о чем-то принялся усердно рассказывать ей, но я перестал слушать их, погрузившись в собственные мысли.

Перед глазами вновь и вновь возникала картина из сна – фея с золотистыми волосами, которая несется по полю. Я прикрыл глаза, стараясь вновь погрузиться в приятное воспоминание, но ее образ ускользал из раза в раз, оставляя после себя горькое послевкусие. На языке крутился единственный вопрос – существовала ли она на самом деле или была лишь миражом, который помог мне справиться с тьмой, что плотным кольцом заковала в свои цепи.

– Мулцибе́р!

Клерс стоял около меня и щелкал пальцами возле лица, пытаясь привлечь внимание. Я приоткрыл один глаз и посмотрел на сатира, изогнув губы в подобие улыбки.

– Что, мой парнокопытный друг?

Сатир, широко распахнув глаза и рот от возмущения, со всей силой ударил меня по спине. Я резко выпрямился и зашипел, пытаясь дотянуться ладонью до кожи, горевшей огнем.

– Смотрю, тебе уже лучше, – издевательски протянул сатир и повел бровями.

– Подожди, – резко осекся я, – какой сегодня день?

Я медленно сел на кровати, поджав под себя ноги, и стал внимательно всматриваться в черты лица сатира. Опершись одной ладонью о матрас, вторую резко выкинул вперед и ухватился за подбородок Клерса, рассматривая друга со всех сторон. Тот пыхтел, пытался отодрать мою руку, но стальная хватка не позволяла ему это сделать.

– Отпуфти!

– Какой сегодня день, Клерс?

– Кыф!!!

Я отпустил сатира и, встав с кровати одним резким движением, подошел к нему. Тот, отступая, выставил руки вперед в попытке защититься от моего натиска.

– С цепи, что ли, сорвался… ты меня пугаешь…

– Не поверишь, ты меня тоже, Клерс.

В душе зарождались противоречивые чувства – до дня рождения сатира оставалось не более суток, но за это время Клерс бы уже не смог так яростно атаковать меня своим присутствием. Все его движения были раскрепощены, цвет лица здоров, шерсть лоснится. Неужели заговоренная вода сирен помогла? Ве́дас и Алке́ста провели ритуал без меня?

Я задумчиво склонил голову набок и уперся руками в стену по обе стороны от лица Клерса. Сатир, поочередно переводя взгляд с одной на другую, шумно сглотнул и посмотрел на меня взглядом, в котором проскользнул страх.

– Мулцибе́р… – чуть ли не проблеял Клерс, когда я присел на колени перед ним, встретившись взглядом.

Я втянул воздух через нос и не почувствовал болезни, что долгие годы отравляла жизни сатиров. Одной рукой провел вдоль тела друга и удивленно усмехнулся – его нутро больше не отражается страхом и безысходностью. Я не сводил с Клерса пристального взгляда, не сдвинулся с места, когда он дернулся от моего прикосновения к сердцу. Оно размеренно билось под ладонью.

– Мулцибе́р…

– Тшшш.

Приложив палец свободной руки к своим губам, продолжая удерживать вторую на сердце сатира, я почувствовал чужую магию – первородную, светлую, отчего закружилась голова и проснулась жажда. Хотелось не напитаться желаниями других, а самому подарить их обладателю силы, с которой столкнулся. Я сощурился, пытаясь ухватиться за призрачную нить, что резвилась в душе Клерса.

– Кто здесь был, пока я валялся в беспамятстве?

Убрав руку от сердца сатира, я выпрямился и посмотрел на него сверху вниз, ожидая объяснений. От светлой магии, что таилась в теле Клерса, дрожали руки. Моя сила – темная, необузданная, играющая на желаниях и пороках других, возжелала обладать неизведанным. Жажда, что проснулась в душе, разрасталась по телу, требуя, чтобы я заглушил ее.

– Мулцибе́р…

– Ты уже без малого три раза повторил мое имя. Я его прекрасно помню и без этого, Клерс. Кто был во дворце?

– Фея.

Я удивленно выгнул брови и усмехнулся, не поверив в слова Клерса. Феи давно были лишь мифом, легендой. Такие светлые душой существа не уживались на континентах, где царил разврат. Они подпитывали свою магию любовью того, кто согласится быть их верным спутником. Но добровольцев, к сожалению, было не так много – не каждое существо, обладающее магией, согласится быть своего рода донором для другого. Феи умирали от бессилия, но их магия все равно витала в воздухе, ожидая своего часа. Легенды гласили, что лишь сама Жизнь сможет возродить светлых существ, которым в прошлом была уготована незавидная судьба.

– Фея, значит? И как же она выглядела?

– Ты не веришь мне? – ядовито процедил Клерс, явно задетый издевкой в моем голосе.

– Пока не вижу поводов доверять, – уклончиво ответил я, – но в твоих силах все изменить, не так ли?

– Ты невыносим.

– В этом моя прелесть.

Клерс фыркнул, а затем усмехнулся. Расслабившись, сатир, цокая копытами, прошел мимо меня и взобрался на кровать. Постучал по матрасу рядом с собой в пригласительном жесте, но в я ответ мотнул головой, давая понять, что предпочту стоять. Опершись спиной о стену, я скрестил руки на груди и ноги в щиколотках. Тело, все еще слабое от выброса магии, чуть потряхивало, покрывая кожу мурашками.

– Ладно… Я нашел фею около могилы отца. Без понятия, что она там делала посреди ночи, но мне стало ее жалко. Валялась там себе на сырой влажной земле, едва дыша. Мне больших усилий стоило дотащить девушку до крепости… сам понимаешь, я не так высок…

– Ближе к делу, Клерс, – нетерпеливо отозвался я.

– Да… внешность… я запомнил лишь зеленые глаза, длинные золотистые волосы и крылья, обрамленные бирюзой.

Я перестал дышать. Лишь крепче сжал челюсть, чтобы не выдать эмоций, которые вихрем закрутились в душе.

– Если я увижу фею в толпе, то смогу сказать, она это или нет. Хотя их, должно быть, не так много и осталось.

Клерс замолчал, начав нервно заламывать пальцы. От него исходил ярко выраженный запах крыжовника и лимона – обида, которая шлейфом растекалась по комнате. Я опустил руки вдоль тела и тяжело вздохнул, осознавая, что перегнул палку. Опустившись на колени перед Клерсом, протянул ему руку в знак примирения. Сатир перевел взгляд на меня, затем на ладонь, мотнул головой, но ответил рукопожатием, пытаясь как можно сильнее стиснуть мои пальцы. Я хрипло рассмеялся.

– На меня твои уловки не действуют.

– Да знаю я, – усмехнулся сатир и расслабленно выдохнул.

– С феей разобрались. Что с твоим выздоровлением? Я не чувствую болезнь.

– А вот тут начинается самое интересное… Я сам не понял, как это произошло.

– Поясни.

– Я пытался выпытать у Августина, что могло послужить моему выздоровлению, но он только начинал рассказывать свои стишки, в которых ничего не было понятно.

– Луны лик на небосводе,

Солнца диск, он рядом с ней.

И вода не тушит пламя,

А горит его сильней.

Когда льва убьет ягненок,

А змею ее же яд,

В рай душою грешный вступит,

А невинный прямо в ад, —

повторил я слова пророчества, нахмурив брови. – Что случилось с феей после того, как ты принес ее сюда?

– Она обняла меня и провалилась в беспамятство.

– И все?

Сатир пожал плечами.

– Ну да. А что?

Я сжал челюсть, почувствовав, как боль в висках возрождалась с новой силой.

Когда льва убьет ягненок,

А змею ее же яд.

Если верить словам сатира, фея только касалась его. Каждый дар имеет две стороны: рай – исцеление, ад – убийство.

Я убил проклятые души, освободив их.

Фея исцелила сатира, убив при этом кого-то.

И лишь когда две силы соединяются воедино, это дает мощный взрыв магии, способной либо уничтожить все живое, либо исцелить.

Исцеление – яд для меня, но эликсир для феи.

Убийство и подпитка чужими чувствами, пороками и желаниями – яд для феи, но эликсир для меня.

Добро и зло. Свет и тьма.

Я издал нервный смешок и мотнул головой, пытаясь собрать все воедино в своей голове.

– Оставь меня одного, – хрипло произнес я.

– Что? – удивленно воскликнул Клерс и с недоверием покосился в мою сторону.

– Не заставляй повторять дважды. – Встал с пола и подошел к окну, всматриваясь в лес. Я едва сдерживал улыбку и дрожь в теле, которая ударным молотком растекалась по нутру. Предвкушение и азарт зарождались в душе, вытесняя сумасшедшие мысли, – фея не мираж. Она настоящая.

– Змея, что ли, укусила какая… Пойду я, если что, буду у себя в комнате, – обиженно отозвался Клерс, удаляясь под цоканье собственных копыт.

– Да… в своей комнате… Спасибо, Клерс.

– За что? – Сатир застыл в дверях, удерживая в ладони прокрученную ручку.

В отражении зеркала я видел себя – крылья, прорвавшиеся сквозь кожу, подрагивали, хищная улыбка отразилась на лице.

– За все.

Сатир промолчал, но я почувствовал запах жженой серы – замешательство. Клерс захлопнул за собой дверь, оставив меня одного.

– Настоящая, – повторил я вслух, всматриваясь в восходящее на горизонте солнце. – Сколько же сил мне понадобится, чтобы отыскать тебя, фея?

Я отошел от окна и заметил на столе хрустальный кубок, наполненный до краев вином. Обхватив его за основание, сделал три больших глотка, ощущая вкус лесных ягод и яблок на языке. Опустив кубок, сжал его в ладони – хрусталь до боли впивался в кожу, но я заглушал ее магией. Встряхнув руку, взял осколок и, крепко сжав челюсть, провел острием по лбу, вырисовывая символ, активирующий магию, – перевернутую чашу с лепестками по обе стороны. Алая жидкость хлынула теплым потоком, но я бережно, до боли медлительно, продолжил шрамировать кожу. Закончив, провел ладонью по окровавленному лицу и улыбнулся, почувствовав на языке металлический вкус. Этим же осколком провел вдоль рта, уродуя кожу в подобие демонической улыбки. Прикрыл глаза, чувствуя, как темная сила прорывается изнутри, распахивая свои цепкие костлявые руки.

Моя магия запомнила фею – ее первородную, светлую силу, которая на такой короткий момент вызвала сладкую ломку и негу во всем теле, заглушая все эмоции. Именно этого требовала истинная сущность – найти магию, которая сможет удовлетворить все мои желания и пороки, разрастающиеся в душе.

Багровая магия туманом растекалась по комнате, откидывая мебель в стороны и превращая ее в груду щепок.

Желание найти фею растекалось по нутру, заставляя терзать себя. Оно было таким сильным, что еще немного, и я начну задыхаться. Приподняв руку, усмехнулся, как тонкая линия светлой магии извивалась между моими пальцами, ласкаясь подобно ручному зверю. Ослабив внутренний поводок, освободил вурдалака, который встал на задние лапы и зарычал, низко склонив голову к полу. С его пасти стекала вязкая темная жидкость, из ноздрей шел пар, шерсть ощетинилась.

– Искать.

Магия, подчиняясь приказу, распахнула окна настежь, выбивая стекла. Туман, медленно окутывающий все вокруг, устремился вглубь леса, за которым по пятам следовал вурдалак. Встряхнув крылья, я повел плечами и склонил голову, слыша звук трескающихся суставов. Разогнавшись, выпрыгнул в окно и, взмыв в небо, устремился за туманом, который довольно урчал. Он нашел след феи.

Касандра

Пошевелив рукой, я шикнула, когда та отозвалась тупой болью, отдающей в бок. Приоткрыв глаза, увидела знакомый потолок – родная хижина. Я дома.

– Доброе утро.

Я взвизгнула и свалилась с кровати, напрочь забыв про боль в теле. Пробудив магию, которая медленно начала исцелять тело, схватила одеяло и прикрыла им обнаженную грудь. Йенс, облокотившись о матрас, подался телом вперед, с удивлением рассматривая мое лицо. Из одежды на орке были лишь светлые штаны свободного кроя, подчеркивающие серый оттенок кожи.

– Прости, я не хотел тебя напугать, – в голосе не было ни капли сочувствия и раскаяния – его глаза ни на мгновение не переставали блуждать по моему обнаженному телу, едва прикрытому легким одеялом.

– Йенс, какого черта ты тут забыл?!

– Не так должны благодарить за спасение, Касандра, не так, – насмешливо произнес Йенс, но я уловила едва заметные нотки стали, которые были присущи орку.

– О чем ты?

Я недоуменно изогнула бровь и посмотрела на друга, который тем временем слез с кровати и опустился рядом на одно колено, пытаясь вырвать одеяло из моих рук. Крепко вцепилась в край накидки и шикнула на орка, когда тот пытался силой развести ладони в стороны. Я вздрогнула от того, что холодные руки мужчины коснулись моей кожи и вцепились мертвой хваткой в плечи, вскрикнула и пошатнулась назад, пытаясь выбраться из неприятных прикосновений.

– Что ты делала ночью в лесу одна? Твое голое тело могло сгодиться только если на корм лесным духам или оборотням.

– Ночью? Голая?

Я перестала вырываться, позволив Йенсу вновь обхватить мое тело в плотное кольцо цепких объятий. Зажмурилась и задумалась, пытаясь прояснить отрывочные воспоминания прошлой ночи в голове.

Призрак сатира. Забвение. Ритуал, помогающий душе вернуться туда, где она сможет перевоплотиться. Чьи-то грубые прикосновения, прерывистое дыхание и крики, доносившиеся откуда-то издалека. А потом наступила тишина и сладостное забвение, которое не хотела выпускать из своих нежных объятий. Мрак, сменившийся на поле, где я порхала подобно бабочке. Мужской силуэт и властные прикосновения, которые хотелось вновь испытать на своем теле. Но лицо… оно было размытым, будто кто-то провел по нему кистью, пытаясь исказить черты.

Орк, воспользовавшись моим замешательством, резким движением усадил к себе на колени и провел кончиками пальцев по обнаженным ключицам. Мотнув головой, я зарычала и что было сил уперлась одной рукой орку в грудь, продолжая удерживать одеяло в другой.

– Что ты делаешь?!

Я вздрогнула, почувствовав, как руки Йенса заскользили по бедру, поднимаясь все выше. Его глаза были затуманены, будто он выпил убойную дозу макового эликсира, который был своего рода наркотиком для магических существ. С улицы доносились какие-то разговоры и радостные крики, на контрасте с моим ужасом, который я испытывала рядом с другом. Это было похоже на череду безумств. Я пыталась отпихнуть свободной рукой ладонь Йенса, но все было тщетно – даже магия, что медленно пробуждалась, не могла помочь.

– Йенс, очнись, прошу…

Я взмолилась, пытаясь достучаться до разума орка, но тот, казалось, впал в своего рода транс, совершенно не слушая. Я закричала в надежде, что кто-то сможет услышать. Тело Йенса дернулось, и, воспользовавшись заминкой, я освободила одну руку и влепила ему звонкую пощечину.

Внезапно дверь в хижину распахнулась, и на пороге появился мужчина… нет, демон. Его багровые крылья закрывали проход, ограждая комнату от гулкой суеты, что творилась на улице. Когда он встретился со мной взглядом, уголки его шрамированных губ поползли вверх, обнажая белоснежные клыки. Но стоило демону чуть отвести голову в сторону, как лицо его ожесточилось, а крылья нервно дрогнули за спиной. Резким движением руки он отбросил Йенса в стену – тот упал на пол и, мотнув головой, посмотрел на меня прояснившимся взглядом, в котором стыд граничил с осознанием его действий. Я рухнула на пол и оперлась руками о деревянные половицы, с ужасом осознав, что одеяло лежало около ног, оголяя грудь.

– Какого черта тут происходит?

Демон сделал пару медленных шагов и остановился около меня, изучая пристальным взглядом. Крепкие мышцы рук и груди перекатывались каждый раз, когда он сжимал и разжимал кулаки, с которых слетала багровая магия. Сила, что струилась по моим венам, полностью поглотила боль, оставив лишь легкую усталость. Подхватив одеяло и обвязав вокруг груди, я поднялась и встала напротив демона, стараясь скрыть дрожь в теле. Вскинув голову, воззрилась на незнакомца, выдерживая его взгляд. Уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Смелая… – Хрипло произнес он и, обхватив талию руками, буквально переставил меня за свою спину. Приложив палец к губам, он усмехнулся, заметив мое замешательство на лице. Распахнув крылья, незнакомец полностью изолировал меня от Йенса, который рычал и, судя по пыхтению, поднимался с пола, опираясь руками на стену.

– Насилие на континенте запрещено, орк. Неужели это известно всем, кроме тебя?

– Пошел вон.

Йенс сплюнул на пол. Я присела на корточки, чтобы разглядеть друга сквозь непроницаемую завесу крыльев. Но стоило мне чуть пролезть вперед, открыв обзор, как демон дернул ими и вновь закрыл видимость.

– Пра́нта – континент страхов и желаний, но это не дает права брать девушку силой лишь потому, что твое животное, сидящее внутри, сорвалось с поводка.

– А кто сказал, что она была против?

Вопрос повис в воздухе. Демон медленно сложил крылья за спиной и обернулся, встретившись со мной взглядом.

– Пусть фея ответит, хотела она тебя или нет.

Йенс зарычал и дернулся с места в попытках впиться демону в лицо пальцами, но тот лишь вскинул руку вперед, не оборачиваясь. Багровая дымка сомкнулась на шее орка, заставив того захрипеть. Я вскрикнула и подалась вперед, чтобы спасти друга – как бы он себя ни повел, но участи быть убитым незнакомцем явно не заслужил. Возможно, яд или змея, подкинутая во сне, вполне себе подошли бы.

Демон мотнул головой и сощурил глаза. Я пошатнулась, но осталась стоять на месте, правильно расценив жест незнакомца – еще шаг, и шея Йенса, подобно сухой ветке, сломается пополам.

– От ответа зависит, будет ли жить твой любовник или нет.

– Но он не мой любовник!

Я осеклась, когда осознала, что одной фразой ответила на вопрос незнакомца. Тот склонил голову набок и усмехнулся, выпустив Йенса из хватки багровой магии, которая окутывала шею орка подобно петле.

Демон развернулся и встал напротив Йенса, с ненавистью смотревшего на незнакомца. Вены на шее и лбу орка вздулись, выдавая его злость.

– На колени.

– Я не подчиняюсь приказам какого-то демона, – ядовито выплюнул Йенс.

Усмешка отразилась на лице незнакомца.

– Да неужели?

Вскинув руку вверх, он направил поток магии на плечи орка, отчего тот низко зарычал. Костлявые руки, что вырисовывались из тумана, мертвой хваткой вцепились в кожу мужчины. Демон медленно начал опускать руку вниз, наблюдая за тем, как тело Йенса склоняется к полу, стараясь сопротивляться. Резким движением костлявые пальцы, окутанные поволокой, повалили орка на пол. Подойдя, демон схватил его за подбородок и чуть склонил голову набок. Даже я смогла почувствовать запах страха Йенса, который напоминал по вкусу спелый гранат и мед – одно из любимых лакомств демонов. Пыталась двинуться с места, но с ужасом осознала, что мое тело окутывает дымка, не позволяющая сделать и шага.

– Отвага, граничащая с безумством. Похвально. Но запомни: чем больше сопротивляешься, тем приятнее мне будет убивать тебя.

– Нет!

В дверях показалась Злата – женщина сжимала в руках палку и с неким вызовом в глазах смотрела на незнакомца, который издал короткий смешок при виде лесного духа.

– Нет?

– Нет, – повторила Злата, но уже не таким тихим голосом, и крепче сжала деревянную палку в ладонях.

– Ты не меньше меня знаешь, что это не поможет, если решу его убить. Хоть сто раз ударь этой палкой.

Я переводила взгляд с незнакомца на Злату, пытаясь сложить два плюс два. В итоге не нашлась сказать ничего умнее, кроме как:

– Вы знакомы?

Злата протяжно застонала и провела ладонью по лицу. Незнакомец тем временем отвесил поклон и посмотрел на меня исподлобья.

– Разрешите представиться – Мулцибе́р. Один из Высших. Правитель Пра́нты.

Я замерла, боясь даже шелохнуться. Йенс, который сидел на полу, удивленно выгнул бровь – заметила, как нервно дернулся его кадык.

– Вы шутите?

– Смею огорчить – нет.

Злата откинула палку и вошла в комнату, прикрыв дверь от посторонних глаз, которые медленно, но подтягивались на звуки, исходившие из хижины. Она прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза, явно не ожидая, что визит Высшего примет такой поворот.

– Ты сказал, что надо лишь проверить. Но посмотри, что за представление ты устроил.

Я осмотрела комнату – кресло в углу валялось, пара досок промялись от удара Йенса, осыпавшись щепками на пол.

– Он хотел ее изнасиловать, Злата, и ты не меньше моего знаешь, что за подобное на континенте полагается смерть.

Женщина резко распахнула глаза и нервно сглотнула, оттолкнувшись телом от стены. Посмотрев на Йенса, она не смогла сдержать горькой ухмылки, наполненной тоской и разочарованием.

– Это правда? – тихо спросила Злата. Ее руки крепко сжимали подол платья, чтобы унять дрожь.

Йенс молчал, лишь кадык нервно подрагивал. Порой молчание красноречивее слов. Злата кинула умоляющий взгляд на Мулцибе́ра, который стоял посреди комнаты подобно каменному изваянию – скрещенные на груди руки и широко расставленные ноги. Через пару минут безмолвного диалога Высшего и лесного духа демон изогнул левую бровь, а затем кивнул, развернувшись. Вскинув одну руку вверх, он легким движением поправил одеяло, которое начало сползать с моего тела, почти укутав меня в него. Пальцами Высший удерживал края одеяния, скрывавшего наготу.

– Я могу предложить тебе только два варианта, Злата, – смерть насильника, или сейчас фея отправится со мной в крепость.

– Исключено, – зарычал Йенс, пытаясь подняться с пола.

Мулцибе́р лишь кинул на него презрительный взгляд, не удостоив ответом. Я же от возмущения была готова вцепиться демону в лицо и исцарапать кожу, участки которой еще не были покрыты шрамами.

– А меня спросить вы не хотите? Или я, по-вашему, товар, который можно передать другому владельцу?

Мулцибе́р усмехнулся, явно не ожидая от меня подобной выходки. Наклонившись, он обдал кожу на шее теплом и прошептал:

– С товаром я не столь благосклонен. Выбор за тобой – последовать в крепость, где безопасно, или же остаться здесь и ждать, когда животное придет ночью и заберет то, что не смог сделать сегодня. Выбирай, фея.

Выпустив одеяло из своей цепкой хватки, Мулцибе́р в полном молчании вышел из хижины и закрыл за собой дверь.

Стыд и воспоминания о мерзких прикосновениях Йенса вновь всплыли в голове, вызывая тошноту. Злата стояла рядом со мной, безмолвно соглашаясь с любым моим выбором.

– Я могу переодеться у тебя? Не хочу, чтобы эта комната напоминала мне о никчемности душ.

Злата едва заметно кивнула и жестом предложила мне выйти первой. Поплотнее обернувшись в одеяло, я направилась навстречу новому дню, который встречал ласковыми лучами солнца, пением птиц, не вызывающим никаких эмоций в душе. Закрыв дверь, я услышала, как Йенс кинул в стену что-то и зарычал, но дом не покинул.

Я тенью следовала за Златой до ее хижины, ступая босыми ногами по промерзшей земле. Ловя любопытные взгляды, лишь вскидывала голову, демонстрируя всем то, как ничтожно их мнение в сравнении с тем, что творилось у меня в душе. Глазами то и дело искала Высшего, который будто сквозь землю провалился. Мне ничего не оставалось, кроме как довериться судьбе и позволить ей вести в правильном направлении.

Смерть

С улыбкой на губах я водила ладонями по прозрачному шару, где виднелся силуэт Йенса. Его кадык подрагивал каждый раз, когда он кидал властные, собственнические взгляды на фею, которая сладко спала в своей кровати, не догадываясь об уготованной судьбе.

Проклятые души, что стонали за спиной, пытались добраться до призрачного шара и взглянуть, что там. Стена, воссозданная мною из магии, не давала им пробить барьер, отделяя нас друг от друга. Коса, столько лет бывшая верным спутником, лежала на полу, будто безвольная кукла. В последнее время она стала мне без надобности – дорога в рай, про которую так яростно рассказывают порочные души, давно заросла, оставив место лишь аду, поджидающему по ту сторону Забвения. Существа и люди сами обрывали себе жизни в борьбе за власть и богатство, позволяя мне свободно вздохнуть и не отслеживать потерянных и омраченных жизнью созданий мойр. Я стала вершителем судеб, который ожидал души в подземном царстве, чтобы определить их дальнейший исход – позволить перевоплотиться вновь или уничтожить, воссоздав очередную призрачную куклу, беспрекословно исполняющую любой приказ.

Продолжая наблюдать за Йенсом, я сощурила глаза и чуть сжала прозрачный шар, подавшись телом вперед. Орк, оставив на себе лишь светлые штаны, лег рядом с феей и притянул ее к себе, втягивая аромат волос. Его массивные ладони изучали тело девушки, начав массировать сосок и обхватывать грудь почти что в грубом прикосновении. Я с силой сжала пальцами шар, отчего он чуть не лопнул – мелкая сеточка трещин пробежалась по стеклу. Чувство тревоги за фею взяло вверх: если орк позволит себе взять ее силой, то все, что было предрешено десятки лет назад, будет утрачено. Если девчонка достанется ему, то я не смогу воссоединиться с сестрой.

Создание Смерти и творение Жизни должны добровольно возжелать друг друга, когда оба поймут, что любовь крепко засела в их сердцах. Это должны быть нежные, чистые и открытые чувства, где не будет места насилию и злости. Но сердце Йенса было занято лишь одним – порочной связью и желанием сломать фею, подчинить себе, чтобы она навсегда осталась рядом с ним. Орк любил фею, но его чувства противоречили всему – жестокость оттесняла нежность, ревность уничтожала заботу.

Мне нельзя было допустить, чтобы фея осталась с Йенсом. Случись насилие – и единственное желание Джойс не исполнится… Она никогда не вернется домой, ко мне и отцу, продолжая скитаться в смертном обличье, пока душа ее не сгниет. Джойс потеряется, уничтожит саму себя, оставив лишь оболочку, которая через несколько лет превратится лишь в груду костей и разлагающейся плоти.

Надо было сделать все, чтобы Мулцибе́р забрал фею с собой. Необходимо направить демона по следу. Высший ненавидел насилие, и, чтобы подтолкнуть его к отчаянному шагу ответственности, мне не оставалось ничего, кроме как начать вести нечестную игру.

Отведя руку в сторону, я вытянула ее вперед, продолжая удерживать вторую на шаре.

– Подчинись приказу и явись своей госпоже по первому зову.

Золотая нить, которая преобразилась в руках, слабо зашипела и начала извиваться между пальцев. Все ее движения выдавали силу, мощь, власть, граничащую с животной агрессией. Я сжала душу Йенса в ладонях и вернула взор на шар. Орк, отшатнувшись, закашлялся и перекатился на другой бок, пытаясь отдышаться. Я не сдержала улыбки, убедившись в том, что моя сила по-прежнему может влиять на действия и поведения Йенса.

– Выждем пару часов, проклятое дитя, и повторим представление вновь.

Смахнув видение, я воссоздала новое – Мулцибе́р, который лежал в собственной постели и хмурил брови. Руки его безвольно свисали вдоль тела, в груди виднелось темное пятно, оставшееся после разлома мертвецов. Он был слаб, но магия, что бежала по его венам, приобрела новые масштабы, которые пугали и восхищали. Я сделала все, что было в моих силах, – помогла демону ухватиться за призрачный силуэт светлой магии феи, чтобы он смог отыскать ее.

Луны лик на небосводе,

Солнца диск, он рядом с ней.

И вода не тушит пламя,

А горит его сильней.

Когда льва убьет ягненок,

А змею ее же яд,

В рай душою грешный вступит,

А невинный прямо в ад.

Простые истины всех миров – убей и спаси трижды, чтобы принять истинную сущность своей природы.

Фея спасала множество душ, но убила лишь дважды – дриаду на поединке и потомка офиотавра, которого воскресил по моему приказу Августин – один из древнейших лемуров, что знал континенты. По наказу Смерти и Жизни он не использовал магию в полную силу, чтобы Мулцибе́р смог взять контроль над существом, которое приведет его на одну из уготованной судьбой троп. Фее осталось убить лишь раз, когда сущность ее возьмет вверх и переймет все то, что было даровано Жизнью.

Мулцибе́р, мое великолепное творение. Уничтожив лавину мертвецов, даруя им освобождение, он открыл новые грани своей силы. Я чувствовала, как моя магия медленно утекает в тело демона, лаская его в своих нежных объятиях. Мулцибе́р стал бессмертен – ни сталь, ни кинжал не могли убить демона, лишь только он сам мог принести добровольную жертву, чтобы спасти и остаться навечно в подземном царстве.

Демон, правящий мертвыми. Фея, властвующая над живыми. Осталось лишь сделать последний шаг, чтобы восстановить равновесие.

Я любовно наблюдала за тем, как из моих рук стрелой направлялась магия в нутро Мулцибе́ра, даруя выздоровление. Его грудь часто вздымалась, тело начало метаться по кровати, но это была необходимая жертва. Теперь он был непобедим. Мое творение, что принесет на землю покой и уничтожит проклятые души, восстановив баланс. Демон перестанет чувствовать усталость, его силы будут быстро восстанавливаться, сам Высший станет искусным бойцом, которого не видели континенты.

Творение, которое одним прикосновением сможет умертвлять живое и отправлять в Забвение.

Надо лишь подождать.

Проведя ладонью по шару, я позволила ему раствориться в темноте, скрываясь от чужих глаз. Души, что стояли по ту сторону воссозданной стены, покачивались из стороны в сторону и постанывали – то ли от безысходности своего никчемного существования, то ли от разочарования, что не удалось ничего подсмотреть. Движением руки я отослала мертвецов прочь, желая остаться в тишине и одиночестве. Дойдя до трона, воссозданного из человеческих костей, я села и раскинула руки на подлокотники, всматриваясь в то, как парад душ исчезает во мраке.

После смерти отца перестала общаться с Алке́стой, которая была занята делами Высших. Я не винила ее, наоборот, благодаря этому она начала сближаться с Ве́дасом и перестала вести себя подобно распущенной девице, которая тешила собственное самолюбие. Джинн любил сестру – и тогда, будучи смертным, и сейчас. Он последовал за ней, бросил земную семью, которая много лет упивалась горем по сыну, ставя интересы Алке́сты выше собственных. И вот наконец-то сердце девушки дало трещину, открывшись в ответ на ласку и любовь, которыми Высший столько лет окутывал возлюбленную. Банши заслужила свое право на счастье, несмотря на то, что правительница континента из нее вышла никудышная.

А вот Джойс… Последние песчинки в часах жизни ускользали от нее, отмеряя момент смерти. Она умрет, но не в привычном понимании – ее душа вернется в Забвение, где проведет несколько дней, недель, месяцев, покуда я не смогу скинуть бремя Смерти со своих плеч и воссоединиться с сестрой. Два сосуда разобьются, чтобы наделить магией свои творения.

Из-за кровного родства и магии мойр мы не могли касаться друг друга – это противоречило нашей истинной сущности Жизни и Смерти. Но воссозданные нами творения смогут, поскольку в их сердцах будет жить любовь и преданность сильнее, чем наша сестринская любовь.

Глава 17

Светлая душа не истребит тьму, скрывающуюся под маской.

Мулцибе́р

Выйдя из лачуги, я первым делом прошелся до Священных деревьев, которые запомнились с прошлого раза. Засунув руки в карманы, я с некой заинтересованностью наблюдал за тем, как багровый, янтарный и фиолетовый стражи леса возвышались над поляной – их кроны чуть наклонялись от ветра, листья шелестели, будто перешептываясь между собой. Опустив взгляд, наткнулся на желтого, лазурного, изумрудного и черного оттенка камни, которые ярко поблескивали в солнечных лучах. Присев на корточки, я прислонил ладонь к одному и почувствовал слабое покалывание, отозвавшееся по коже. Склонив голову, я пытался призвать магию, но она лишь увязала в камне. Моя сила не действовала на них, зато напитывала.

Перед глазами то и дело вставала фея, испуганная, на коленях у орка, который, казалось, отключил остатки здравого смысла и пытался силой взять девушку. Я почувствовал ее страх еще далеко от поселения и, ускорившись, через пару минут оказался на поляне. Приземлившись, не стал складывать крылья за спиной, не желая терять ни единой секунды драгоценного времени.

Жители поселения встретили меня с криками радости, а молодые девушки то и дело бросали многозначительные взгляды, в которых читались интерес и желание испробовать Высшего на выносливость в плотских утехах. Их не смущали мои свежие шрамы, выделяющиеся на лице ярким пятном. Их не смущало, что я мог дать только одно – ночь, проведенную с демоном.

После встречи с феей я пребывал в смутных сомнениях. Ко мне незаметно подошла одна из дриад, которую я заметил на поляне, как только прилетел в селение. Она почти невесомо коснулась моей обнаженной груди своими бледными пальцами и опустила взгляд, пытаясь изобразить наигранную скромность. Я не сдержал ухмылки, пробежавшись глазами по ее едва прикрытой груди, которая часто поднималась и опадала. От лесной девы шел сладко-приторный запах похоти и разврата, когда-то ласкавший мой нюх. Но теперь он вызывал лишь волну раздражения, которая разрасталась все сильнее, подобно лавине. Я не скинул пальцы дриады со своей груди, ожидая, что она сделает дальше. Девушка, удовлетворенная тем, что не оттолкнул ее, медленно начала опускать руку вниз, проводя кончиками пальцев по мышцам. Когда ладонь дриады коснулась штанов, резко схватил ее за запястье, свободной рукой обхватил за подбородок, приподнимая. Встретившись со мной взглядом, девушка шумно сглотнула. Только сейчас я заметил, как багровый туман расползается по всей поляне. Чертыхнувшись, попытался взять силу под контроль, но она ускользала, подобно воде.

– Остановись.

– Но я не хочу, – томно произнесла дриада, пытаясь вырвать свое запястье из моих пальцев.

– Это все неправильно.

– Пускай…

Я глубоко вздохнул и, выпустив подбородок и запястье дриады, схватил ее за плечи и тряхнул. Девушка взвизгнула, встретившись со мной взглядом, и шумно вздохнула, осознав, что пыталась сделать. Ее глаза блуждали по моему телу, но теперь в них не было желания, лишь дикий ужас.

– П-простите… – пролепетала дриада, отшатнувшись и потупив взгляд. Я лишь усмехнулся, но отпустил ее и подтянул платье девушки повыше, чтобы прикрыть оголенную грудь.

– Оставь одного, – холодно произнес я и отвернулся от дриады, вернувшись взором и мыслями к разрушенным древам, превратившимся в каменные глыбы. Вопрос, который меня сейчас волновал, – откуда взялся багровый туман магии и почему произошел такой выплеск сил, одурманивший девушку и заставивший прийти ко мне, предлагая свое тело?

– Мулцибе́р!

Я обернулся через плечо. Злата с растрепанными волосами с грозным видом направлялась в мою сторону. Она остановилась у меня за спиной – я слышал ее тяжелое дыхание, чувствовал, как страх и волнение за фею окутывают сердце женщины в сероватую паутину, сквозь которую пробивается едва заметное свечение надежды.

– Тебе не стоит опасаться за фею.

– Я не боюсь за нее.

– Лжешь, – холодно ответил я и, выпрямившись, возвысился над Златой, которая сделала пару шагов назад. – Разве я похож на убийцу или мучителя? Считаешь, здесь ей лучше?

– Нет, но…

– Не успей я вовремя, он бы изнасиловал ее. Она бы кричала о помощи, но никто не пришел бы спасти, потому что все боятся этого орка, которого вы сами возвели во главу селения. Сейчас я говорю как Высший, которому поручено соблюдать правосудие на континенте, а не демон, который желает фею.

– А ты желаешь ее?! – в голосе Златы послышались истеричные нотки, от которых я издал короткий смешок.

– Я мужчина, и мне свойственно желать женщину. Но силой никого никогда не брал, лишь по согласию. Злата, – устало выдохнул и провел ладонями по рукам женщины, обхватив запястья, – я не причиню ей вреда.

– Как ты оказался на поляне? Почему именно сейчас? – Женщина недоверчиво посмотрела на меня и чуть склонила голову набок, прищурив глаза, чем напомнила хищную рысь перед прыжком.

– Проделки мойр или самой Смерти, не иначе, – уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки, но я сморщил нос, увидев в глазах Златы недовольство моим ответом.

– Мулцибе́р, – грозно произнесла Злата.

Я поднял руки вверх, сдаваясь.

– Что ты хочешь услышать от меня, Злата? Мне самому неведомо, что привело на поляну. Я чувствовал, что необходимо быть здесь, сейчас, именно в этот момент. Может, Жизнь наконец-то решила наградить за все мои старания той, кто сможет полюбить меня?

При упоминании Жизни на лице Златы отразилась боль, которую женщина быстро замаскировала коротким смешком. Она обхватила себя руками, чтобы скрыть дрожь в теле, что не укрылось от меня.

– Злата, что происходит?

– Все хорошо, Мулцибе́р, все хорошо. Не обращай внимания, просто волнуюсь за Касандру, да и прохладно сегодня.

Я недоверчиво выгнул бровь. Несмотря на раннее утро, солнце припекало вовсю, заставляя кожу зудеть и чесаться. Сомнения и страх, исходившие от Златы, заставили меня понуриться и не приставать с расспросами. В конце концов, я мог понять ее – демон явился как гром среди ясного неба, распугал половину селения своими выходками и приказал фее отправляться с ним.

– Где фея?

Мне показалось, что Злата тихо выдохнула, обрадовавшись тому, что мы смогли повернуть разговор в другое русло.

– Я проводила ее до своей лачуги. Пусть переоденется и немного успокоится после случившегося… Йенс… он не такой.

Я горько усмехнулся и мотнул головой, засунув руки в карманы штанов.

– Все мы не такие. Но только люди, которые рядом, поздно открывают глаза на простые истины – для кого-то убийца – спаситель, для кого-то насильник – сильный мужчина, знающий, что лучше для женщины. Каждый поступок и сказанное слово имеет две стороны медали, одна из которых характеризует благородные стороны души, а другая – отравленные собственными пороками, выдаваемые за достоинства. Йенс – насильник, которому вы потакаете. Защитник, пользующийся вашей добротой и почитанием. Но есть ли гарантии, что он не обернет вашу заботу против вас самих?

Злата промолчала. Что и требовалось доказать.

– Я пойду встречу фею, а ты вычисти тут все, что напоминало о ее присутствии. Больше она сюда не явится.

– Мулцибе́р…

– Нет. Если есть кто-то еще, кем восторгался по ночам орк, скажи лучше сразу. Их тоже заберу с собой. Я не позволю подобному распространяться по континенту и отравлять его.

Обогнув женщину, я быстрым шагом направился к ее лачуге. Магия багровым покрывалом укутывала землю, напитывая своими силами. Я со злостью вскинул руку и призвал силу обратно – она извивалась, рычала, но послушно втягивалась в мое тело, царапая изнутри. Различные эмоции – от страха до восхищения, наполнили до краев, заставляя испытывать легкое головокружение.

Уголки губ дрогнули, когда я пробирался сквозь толпу зевак, что собрались посмотреть на представление. Дымка не успела дойти до этой части поселения, что значительно облегчало мое присутствие здесь: чужие эмоции и мысли не затмевали разум.

Добравшись до хижины Златы, я в легком прыжке пересек ступени, которые вели ко входу. Постучавшись три раза, услышал, как по ту сторону обрушились ругательства и ворчание феи. Я облокотился правой рукой о дверной косяк и скрестил ноги в щиколотках, испытывая легкое волнение, которое было мне несвойственно. Спустя пару минут на пороге появилась фея – приталенное белоснежное платье подчеркивало ее фигуру, оголяя левое бедро в широком вырезе. Золотистые волосы забраны в незамысловатый пучок, лишь пара прядей выбились и обрамляли красивое разъяренное лицо. С кончиков ее пальцев слетала магия, оседая на траве подобно хлопьям снега.

– Что? – раздраженно процедила фея, заметив мой пристальный взгляд. Если тогда, в лачуге, я чувствовал ее страх, то теперь он сменился на раздражение и злость. Судя по тому, как яростно Касандра метала молнии с рук, пытаясь контролировать магию, ее силе позавидовал бы любой. Я не мог оторвать взгляда от феи, с полуулыбкой на губах наблюдая за тем, как она яро одергивает платье, пытаясь сделать вырез на ноге не таким ярко выраженным. Прикусил нижнюю губу, пытаясь скрыть смешок, когда такая нежная, хрупкая девушка зарычала, разодрала подол платья с другой стороны и кивнула самой себе. Теперь ее кожа оголялась с обеих сторон, делая фею схожей с воительницей. Раскрасневшееся лицо выражало победу – легкая усмешка на губах, высоко поднятая голова и руки, упертые в бока. Но потом ее улыбка померкла, когда она медленно обернулась на меня и сморщила нос. Я выгнул бровь, удивившись разительной смене настроения – от раздражения до восторга собственной победой над тесным платьем и опять к началу.

– И?

– И? – повторил я за феей, сбитый с толку.

– Я же должна слушаться вас, правитель, не так ли?

– Да, но…

– Тогда закончим с этим побыстрее. – Фея быстро спорхнула с крыльца, раскрыв небольшие бирюзовые крылья, и мягко приземлилась на землю. Обернувшись через плечо, она выразительно округлила глаза и развела руки в стороны. Я сошел со ступеней и, обхватив подбородок феи, чуть приподнял его.

– Правителей должны бояться и почитать, фея, а не вытирать об них ноги подобными выходками.

– Правителей должны уважать и любить, – парировала Касандра. – Если вдруг ваш праведный гнев решит обрушиться на меня, смогу дать отпор – не магией, так кинжалом убью во сне и убегу на другой континент, где никто не будет знать, кто я.

От услышанного я издал лишь нервный смешок, не в силах понять, лжет девушка или нет. Не мог пробиться сквозь толщу магии, которая скрывала ее мысли и желания. Я нахмурился и чуть подался телом вперед, пытаясь уничтожить заслон, но заслужил настороженный взгляд Касандры, которая неправильно расценила мои действия. Я убрал руку, выпустив ее подбородок, и протянул ладонь.

– Я не причиню тебе вреда. Убивать не разрешаю, но, если сильно надоем, можешь ткнуть пару раз кинжалом под ребра.

Пришла очередь Касандры удивляться. Она раскрыла рот и распахнула зеленые глаза, начав прерывисто дышать – то ли от смущения, то ли от дерзости подобного ответа. Моргнув пару раз, девушка пришла в себя, мотнула головой и подозрительно посмотрела на меня.

– Вы ведете себя слишком откровенно с жителями континента. Вы действительно правитель или обводите всех вокруг пальца?

– Мне нечего скрывать. Предпочитаю выказывать все свои стороны сразу, чтобы в дальнейшем не возникало вопросов и недопонимания. – Наклонившись, я заправил выбившуюся прядь феи за ухо, и прошептал, краем глаза наблюдая за жителями поселения, которые медленно приближались к нам, желая подслушать разговор: – Мы привлекли и так много ненужного внимания. Ты идешь со мной, где безопасно, или останешься здесь, где в любой момент тебя могут взять силой?

Касандра дрогнула, услышав последние слова. Я почувствовал, как волна страха и ужаса медленно заполоняла ее нутро, удушая. Приложив ладонь к ее спине, мягко надавил, вбирая воспоминания феи себе. Тело покрылось неприятными мурашками, но я продолжал крепко стоять на ногах, пока последний отпечаток страха не покинул тело Касандры. Вторую ладонь так и продолжал протягивать в пригласительном жесте.

– Что я должна буду делать при дворе?

– Будешь моим личным лекарем. Станешь принимать существ и смертных, которые будут приходить за помощью.

– Но я могу делать все это и здесь! – воскликнула Касандра, но потом стушевалась, зажмурившись. Глубоко вздохнув, она наугад вложила свою ладонь в мою, чуть сжав пальцы. Я провел большим пальцем по коже девушки, дивясь мягкости.

– Ты слишком смелая для феи, Касандра.

– Я не смелая – мне просто нечего терять в этой жизни.

– Я не встречал ни одного смертного существа, которому не было бы что терять, – каждый чем-то дорожит, боится упустить. В конце концов, страх перед смертью движет многими, заставляя цепляться за жизнь всеми руками и ногами.

Касандра медленно повернула голову и презрительно сморщила лицо, будто съела лимон разом. Ее разочарование от моих слов витало в воздухе ароматом кипарисов и застоявшегося вина. Я затронул тему, которую не должен был поднимать.

– А вам есть что терять, правитель?

Я на мгновение задумался, выдерживая настырный взгляд феи, который изучал мое выражение лица, пытаясь уличить во лжи.

– Пожалуй, да.

Касандра пару секунд буравила взглядом, а затем кивнула самой себе, убедившись в правдивости моих слов.

Отвернувшись, она крепко сжала мою ладонь и грустным взглядом обвела поляну и хижины, которые стояли полукругом. Жители поселения делали вид, что усердно заняты делами: кто-то из дриад взращивал новые сорта растений и кустарников, кто-то пытался выкорчевывать старые ссохшиеся пни, чтобы освободить землю для новых посевов. Дриада, что подходила ко мне около Древ, кидала в нашу сторону многозначительные взгляды, яростно орудуя руками, пытаясь вытянуть из грязи «драконий глаз» – растение, которое ценили за то, что из него можно сделать эликсиры, дарующие молодость и исцеление от недуга.

– Ты готова? – тихо спросил я и провел большим пальцем по ладони феи, стараясь не напугать.

– Для чего вы это делаете? Может, я ошибаюсь, но благородство – не ваша сильная сторона, – хрипло произнесла Касандра и резко выдернула ладонь из моей руки, прижав ее к животу.

– Я не могу этого объяснить. Мне кажется, будет правильным, если ты будешь под моим присмотром.

– Как ручной зверь? Игрушка, которой можно наиграться и положить на полочку? Знаете, о вас ходят разные слухи – девушки сменяют одна другую, пытаясь утолить ваш голод, который присущ от природы. Если вы думаете, что позволю с собой вытворять подобное, то смею огорчить – лучше я останусь в поселении. Что здесь, что в крепости – исход один.

Я нахмурил брови и почти что прорычал фее на ухо, которая затаила дыхание, прислушиваясь к каждому моему слову:

– Ни одну девушку я не взял силой, как это хотели сделать с тобой. Повторюсь – ты должна быть при дворе. Я не знаю, как объяснить это чувство. Считай, что это проделки судьбы. Касандра, я стараюсь быть для всех другом, а потом уже правителем и Высшим, которого все боятся и уважают. Не причиню вреда, пока его не сделают мне. Просто… доверься.

Касандра наблюдала за жителями селения – брови нахмурились, губы вытянулись в тонкую нить, а рука на животе сжалась в кулак. Я не мог пробиться сквозь толщу ее разума, зато отчетливо чувствовал, как страх и разочарование сменяются уверенностью, которая медленно расползалась по ее венам, подобно паутине.

– Куда надо идти?

Уголки моих шрамированных губ дрогнули в подобие улыбки, и я широко раскинул руки, призывая фею подойти ближе. Она удивленно охнула, заметив мой жест, и чуть склонила голову набок, желая объяснений.

– Мы не пойдем. Мы полетим.

– Исключено.

Касандра, подтверждая свои слова, пару раз взмахнула крыльями и поднялась лишь на пару метров над землей, после чего мягко опустилась обратно. Она не могла преодолевать большие расстояния и высоту.

– Тебе надо что-то будет забрать отсюда?

Касандра отрицательно мотнула головой и в тот же миг вскрикнула, когда я подхватил ее на руки, крепко прижимая к себе, и взмыл ввысь. Фея шумно втянула воздух и судорожно вцепилась в мою шею, почти что вжимаясь в тело. Девушка замерла в объятиях, и я не смог сдержать улыбки, когда она прошипела мне на ухо:

– В следующий раз, правитель, когда решите показать окрестности, предупреждайте.

– Мулцибе́р. Называй по имени. Терпеть не могу, когда ко мне обращаются по статусу.

– Как скажете, правитель, – перекрикивая воздух, произнесла Касандра и крепче обвила руками мою шею. Я лавировал между верхушками деревьев, снизив скорость, чтобы фея смогла расслабиться и насладиться видом на лес и поселение сверху. Магия пледом окутывала тело девушки, но я с неким удивлением заметил, как она не касается кожи, а извивается в нескольких сантиметрах. Призвав больше сил, шумно выдохнул, пытаясь понять, почему дар не мог воздействовать на нее, заставив почувствовать желание или хотя бы влечение, равно как и не мог прочитать ее мысли. Касандра кинула на меня беглый взгляд и отвернулась, продолжая с полуулыбкой на губах наблюдать за тем, как сменяют друг друга верхушки деревьев.

Спустя пару минут показались пики крепости, устремленные в небо. Медленно приземлившись, я пару мгновений удерживал на весу тело феи, пока она не начала дергать руками и ногами в попытке освободиться. Поставив девушку на землю, хрипло засмеялся и схватил ее за локоть, пытаясь удержать на месте. Касандра, чуть покачиваясь, пару раз моргнула и попыталась сделать шаг. Шипя, она схватилась за икру и сжала ее, издав вымученный стон. Белоснежная магия тонкой линией обхватила ногу и, извиваясь, впиталась в кожу. Фея выпрямилась и носком уперлась в землю, чуть отведя ее в сторону.

– Что ты делаешь? – удивленно спросил я, не сводя взгляда с оголенного бедра.

– Исцеляю себя, конечно же, – фея произнесла это таким тоном, будто перед ней стоял дурак, который не понимает очевидных вещей, – нога затекла во время полета.

– Исцеляешься, – повторил я за феей, как завороженный наблюдая за каждым движением – вот она скрыла бедро в разодранных складках платья, вот поправила выбившиеся пряди за ухо.

– Я могу где-то помыться?

– Я провожу тебя в твои покои.

– Не надо, – выпалила фея, а затем добавила более мягко: – Лучше призовите прислугу, которая смогла бы наполнить лохань и проводить в комнату.

Касандра обхватила левое запястье пальцами и выпрямила спину, чуть приподняв голову. Она стояла не шелохнувшись, лишь глаза внимательно изучали фасад. Мне ничего не оставалось, как быстрым шагом войти внутрь и призвать прислугу, которая, ахнув, побежала встречать нового жителя, который, я надеюсь, останется с нами навсегда.

В это время на поляне камни, которые впитали мою магию, окутывали ей поселение. Им хватило лишь крох моих сил, чтобы воссоздать что-то поистине пугающее и великолепное.

Касандра

Иди навстречу своей судьбе.

Лишь когда Высший скрылся за дверьми, раздавая приказы властным голосом, я перестала сдерживать дрожь в теле. Вцепившись пальцами в запястье, пыталась восстановить дыхание. Когда прислуга показалась в дверном проеме, я вновь натянула маску равнодушия и стала дышать через раз, чтобы хотя бы на пару мгновений унять дрожь.

Ламия – наполовину женщина, наполовину змея, медленно сползла по ступеням и выпрямилась во весь рост, протянув мне ладонь. Я настороженно обвела ее взглядом, но не тронулась с места. Девушка обиженно высунула раздвоенный язык и что-то прошипела на змеином. Я ума не могла приложить, как демон общается с прислугой, но и узнавать не сильно хотелось.

Продолжая стоять на месте, я пробудила магию, которая объяла ламию, и попыталась увидеть ее ауру души, но все было тщетно: то ли существо воскресили, то ли змеи рождались без души. Но какой-то опасности не почувствовала, да и, видимо, Мулцибе́р не стал бы посылать ламий, если бы захотел убить меня, – наверняка, у него была куча изощренных способов, как избавиться от непослушных кукол.

– Шшшшш, – ламия продолжала протягивать руку. Кончик ее хвоста подрагивал в нетерпении, и не оставалось ничего другого, кроме как вложить свою ладонь в руку. Змея зашипела, изогнув рот в подобие улыбки, и плавно потянула за собой. Последовав за ламией, не могла сдержаться и оглядывала коридоры, комнаты, мимо которых мы проходили, пытаясь запомнить каждый поворот на тот случай, если придется бежать.

Спустя пару пролетов мы оказались около массивной деревянной двери. Ламия, остановившись, выпустила мою ладонь, зашипела, низко склонившись над дверным замком, после чего тот открылся с едва слышным щелчком. Девушка жестом пригласила войти внутрь. Дождавшись, когда я проследую в комнату, ламия прикрыла за собой дверь и, покачиваясь на хвосте, поочередно начала раскрывать две двери во внутренние комнаты. В одном из проемов оказалась ванная комната с широкой лоханью на деревянных ножках и зеркало, висевшее на стене. В углу стоял стул, где лежали брусок мыла и полотенце. Другая дверь вела в спальню, где расположилась огромная кровать, на которой вполне себе могли уместиться человека четыре. Балдахин из прозрачной светлой ткани скрывал ее от лишних глаз, плотные шторы цвета слоновой кости закрывали окна, преломляя солнечный свет. Небольшой туалетный столик из дуба примостился в углу – на нем стояли баночки и скляночки и пустая ваза из хрусталя, на которой изображен был дракон, выпускающий пламя в небо. Комната, в которую мы попали, как только вошли, служила подобием гостиной – посреди стоял большой стол на шесть персон и столько же стульев с высокой изогнутой спинкой, обшитые багровым бархатом.

Ламия, зашипев, привлекла к себе внимание и указала на стол, затем на рот, показывая, что скоро принесут еду. Я кивнула и улыбнулась существу в знак благодарности. Судя по тому, как дернулся ее кончик языка, издав свистящий звук, она осталась довольна.

– Я хотела бы смыть грязь. – Устало произнесла, понимая, что еще немного и события сегодняшнего утра и вчерашней ночи подобно лавине обрушатся на мое тело и сознание. Надо было смыть всю грязь, которая впиталась в кожу за последние сутки.

Ламия дернула хвостом и позвала за собой в ванную. Пару раз хлопнув в ладоши, существо указало на лохань и скрылось в дверях, колдуя над столом, на котором уже начали появляться первые блюда, приносимые другой прислугой. Я подавила зевок и прошла внутрь, охнула, увидев, как лохань наполнялась водой, от которой шел пар. Не удержавшись, я пару раз хлопнула в ладони и чуть ли не завизжала от радости, когда лохань перестала наполняться. Повторив жест, довольно улыбнулась, когда пар над жидкостью стал гуще и жарче, окутывая собой ванную комнату.

Закрытая дверь заглушила все звуки, которые исходили снаружи. Яростно сняв с себя злосчастное платье, откинула его в сторону и окунулась в огненную воду. Кожа болезненно запульсировала, но я не позволяла себе встать, стараясь выжечь последние события из каждой своей поры.

Я пару раз моргнула и, схватив брусок мыла, начала им яростно намыливать кожу, отчего та местами покрылась мелкими царапинами от моих ногтей. Растворилась в боли, которая отзывалась в каждой клеточке моего тела, но самое страшное было не это – что-то треснуло, надломилось в душе, когда перед глазами всплывало лицо Йенса, в котором сквозили жестокость и животное желание. Не было нежности, любви, о которой он столько лет твердил, лишь горечь и боль, что не хотел принимать. Мужчина не желал верить, что я не люблю его и никогда не любила. Сущность орка была преисполнена жестокости, но даже его сородичи никогда не позволяли себе подобного. Эти существа были кровожадными, убивали без жалости, рука никогда не дрожала, клинок всегда наточен, и они всегда знали, куда бить, чтобы враг умирал в долгих муках. Но орки никогда не позволяли себе насилия к женщинам.

Всхлипнув, перестала тереть мылом кожу, с которой полосами стекала кровь, окрашивая мыльную воду в алый цвет. Не стала и не хотела призывать магию, желая насладиться этими жгучими ощущениями безысходности сполна. Боль действовала отрезвляюще.

Я безвольно опустила руки в воду и прикусила нижнюю губу, стараясь успокоиться. Так редко позволяла себе показывать собственную слабость, что легче было дождаться ночи и открыть свою душу, прорывая кровоточину, что клеймом отпечаталась на сердце.

Я задержала дыхание и погрузилась под воду, закрыв глаза. Воздух медленно покидал легкие, но, воспользовавшись магией, я создала вокруг лица подобие воздушного купола, чтобы дышать. Легкость в теле позволила немного расслабиться и погрузиться в воспоминания.

Первые отголоски магии, которые раскрылись спустя несколько месяцев после того, как Злата нашла меня в лесу.

Тренировки с Йенсом, когда он пытался научить меня ближнему бою и орудовать кинжалом и мечом, чтобы я смогла постоять за себя, если не будет возможности использовать магию.

Встреча с лесными созданиями, с которыми я могла разговаривать всю ночь напролет, не боясь быть осмеянной.

Первая смерть на моих руках.

Призраки, которые стали видеться по ночам, умолять их освободить.

Грубые, почти что животные прикосновения Йенса, где сквозила истинная сущность орка.

Злата, которая…

Не успела я предаться очередному воспоминанию, как кто-то обхватил за плечи и резко дернул на себя. Купол вокруг лица лопнул, словно мыльный пузырь, и я, перед тем как вынырнуть, глотнула воды. Закашлявшись, руками пыталась убрать мокрые волосы с лица, которые закрывали обзор. Чья-то грубая, шершавая ладонь одним движением откинула их и заправила назад. На коленях около ванны стоял Высший, осматривая обеспокоенным взглядом. Обхватив мое лицо руками, он большими пальцами вытирал влагу с кожи. Я пыталась освободиться, но он крепко удерживал в своей хватке мою голову.

– Что ты пыталась сделать? – несмотря на нежность прикосновений, в его голосе прозвучали стальные угрожающие нотки.

Прокашлявшись, я потерла кулаками глаза и сплюнула мыльную воду в лохань, проигнорировав удивленно выгнутую бровь Высшего. Мое тело по грудь погрузилось в воду, скрывая наготу под слоем пены.

– Пыталась расслабиться.

– Под водой? Интересный ты, однако, выбрала способ… расслабиться, – недоверчиво протянул Мулцибе́р, убрав свои руки от моего лица и сев на край ванны. Согнув одну ногу, он положил на нее руки и чуть склонил голову набок. Одет демон был лишь в светлые штаны, на которых виднелась засохшая кровь. Я сглотнула и медленно подняла взгляд, многозначительно уставившись на Мулцибе́ра.

– Ммм?

– У вас… у вас кровь на штанах.

– Я знаю, и что? – парировал Высший, и я заметила, как уголок его рта дрогнул в улыбке, которую он сразу же убрал с лица.

– Мне тоже приготовлена одежда… с кровью?

Мулцибе́р пару раз моргнул и, не удержавшись, засмеялся. Его темные изогнутые рога, устремленные ввысь, покрылись капельками пара, который плотным туманом окутал ванную комнату. Демон, стараясь успокоиться, прикрыл рот рукой, но нервные смешки рвались наружу.

– Не вижу ничего смешного, – фыркнув, руками начала разводить пенную воду в стороны. Должна признаться, это успокаивало куда больше, чем предаваться воспоминаниям под толщей воды. Подхватив пену в ладонь, поднесла ее к лицу и дунула на Мулцибе́ра, который уже не смеялся, а внимательно следил за каждым моим движением. Не убирая ладонь ото рта, он облокотился о колено и подался телом вперед, сократив расстояние между нами. Магия, клубившаяся вокруг демона, устремилась на меня, пытаясь опутать, подобно паутине. Но стоило дымке приблизиться, как моя магия белоснежной стрелой набрасывалась на нее и превращала обе силы в подобие искр, которые осыпались в ванну алым пеплом.

– Что это значит? – спросила я, продолжая наблюдать за этим странным явлением.

Глаза Мулцибе́ра округлились. Убрав ладонь от лица, он медленно выпрямился и встал с края лохани. Вскинув руку вверх, вновь призвал магию, направив поток на меня. Но все повторилось вновь – моя сила, подобно взбесившемуся дикому псу, набросилась на багровый туман, превращая его в искры.

– Надо же, как интересно…

Мулцибе́р медленно опустил руку и хмыкнул, обнажив белоснежные зубы. Рваные шрамы вокруг рта сделали черты лица Высшего еще более жестокими и демоническими.

– Может, объясните мне, что происходит? – громко произнесла я. Ужаснулась, когда моя сила потеряла контроль, желая выбраться на свободу, не подчиняясь приказам.

– Я пытался использовать на тебе магию, но, как видишь, не сработало…

– Что?!

– Что? – недоуменно парировал Высший и поднес ладони к лицу, недоверчиво изучая их. Казалось, демон никак не мог понять, что пошло не так.

От услышанного меня затрясло уже от злости. Схватив почти что растворившуюся в воде пену, я швырнула ее в демона. Тот поднял удивленный взгляд, что сделало его лицо по-мальчишески привлекательным, даже несмотря на ужасающие шрамы, которые украшали лоб и улыбку Мулцибе́ра.

– Не сработало…

– Не сработало что именно? То, что вы хотели покопаться в моих мозгах уже который раз, или то, что хотели внушить свои похабные мысли, принуждая испытать вожделение?! – злобно прошипела я и привстала в ванной, схватившись пальцами за края лохани.

– Все… – Мулцибе́р, который отвел ладони в стороны, пристально изучал мое тело – его глаза вспыхнули демоническим огнем, на лбу и шее выступили жилы, заходили желваки.

– Выйдите отсюда!

– Ты забываешься, фея… Мое терпение небезгранично, – тихо произнес Мулцибе́р.

– Плевать. Повторюсь – мне нечего терять. Все угрозы – пустой звук. Можете убивать здесь, сейчас. Сопротивляться не буду. К тому же вы всегда можете отослать обратно в селение, как только мое общество вам наскучит, правитель.

Хотя мое лицо не выражало в этот момент ничего, внутри я ликовала от собственной храбрости и страшилась собственной тупости, которая позволила мне общаться с Мулцибе́ром в подобном тоне.

В первую очередь я хочу быть другом для своих подчиненных, которые меня любят и уважают, а уже потом – правителем, которого почитают и боятся.

Мулцибе́р несколько мгновений стоял в молчании. Его негодование выдавал лишь нервно дергающийся кадык. Он склонил голову и, распахнув дверь из ванной комнаты, бросил через плечо:

– Если захочешь покончить жизнь самоубийством, есть куча других способов. Ни я, ни прислуга не захотят вынимать наутро утопленника из ванной комнаты. Скажи спасибо ламии, которая побоялась врываться в ванную и приползла ко мне, чтобы проверил, жива ли ты. Рад, что все обошлось. Еда на столе, часть вещей в шкафу, остальное довезут в обед. Приятного вечера, Касандра.

Мулцибе́р тихо прикрыл за собой дверь, но я заметила, как сильно обхватили его пальцы дверную ручку. Несмотря на то что демон был правителем континента, он обращался с прислугой почтенно и уважительно, не пытался пристыдить моими глупыми пылкими речами, лишь слушал и сдерживался из последних сил.

Опустившись в воду, я согнула колени и положила на них голову, обхватив ноги руками. Неприятное ощущение в душе разрасталось будто клубок. Паника, страх, принятие, неизбежность – гамма чувств отразилась внутри, скребя своими когтями, вызывая дурноту.

Лишь когда вода остыла, я вылезла из лохани, обтерла тело полотенцем и покинула ванную комнату. Распахнув дверцы шкафа, вынула одну из трех туник, что висели на вешалке, и накинула на себя. Изумрудный шелк приятно холодил кожу.

На столе стояли ваза с фруктами, вяленое мясо, хлеб и кубок вина. Положив в рот одну виноградинку, я дошла до кровати и легла, накрывшись одеялом с головой.

Сон не заставил себя долго ждать, и спустя пару минут я крепко спала.

Джойс

Последний вздох перед гибелью.

Я стояла около распахнутого настежь окна, наблюдая за тем, как солнце медленно садится за горизонт, окрашивая небосвод в золотистые оттенки. Смиренно прижав ладони к животу, вдыхала прохладный свежий запах, стараясь запомнить, каково это – жить. Годы идут, а зачастую смертные не замечают, как радости проходят мимо них – первая влюбленность, первая близость с тем, к кому тянется душа, чувство окрыленности и бесконечности, которые в одно мгновение могут превратиться в сущий ад на земле. Стоит испытать минутную эйфорию, как жизнь кидает о землю, заставляя вспомнить, что радость быстротечна. За все приходится платить – за объятие, поцелуй, вздох. К сожалению, я поняла это слишком поздно.

Стоя у окна и рассматривая небосвод с россыпью звезд, который окрашивался в темные оттенки, благодарила судьбу, что последние минуты я проведу там, где была счастлива моя душа.

Мулцибе́р, мой мальчик… Перед глазами возникал его образ тогда, в лесу, – испуганный взгляд, сжатые кулаки и губы, но сердце, полное отваги и невысказанной любви, которую он копил долгие годы, не имея возможности показать, каково это – быть рядом с тем, кто примет тебя со всеми изъянами и недостатками. Чем старше становился демон, тем сильнее обрастало его сердце жесткой коркой, которая не пропускала ни одно чувство. Он был сострадателен, всегда готов помочь, но за всю жизнь так и не испытал чувства любви, о котором говорят в книгах и поют в песнях.

Любовь – это добровольный выбор, который делает каждый. Это чувство окрыляет, наполняет душу искренней и почти что детской радостью, что заставляет сердце биться вновь и вновь, затягивать раны прошлого. Но любовь – это не только объятия и поцелуи – это огромная работа над собой. Контроль, власть, ревность порой затмевают разум влюбленного и не дают возможности дышать полной грудью, заставляя задыхаться в собственном бессилии. Любовь – это свобода. Любовь – это вера в своего партнера. Любовь – это то самое хрупкое чудо, которое надо напитывать магией верности, нежности и страсти. Пройдет время, и влюбленные смогут увидеть плод собственных стараний – крепкий союз двух сердец, которые повязаны между собой на долгие годы, покуда Смерть не разлучит их. Но кто сказал, что после того, как умирает душа, она перестает любить, уничтожая воспоминания прошлого?

Я прожила девять жизней, и в каждой из них страдала, кромсая душу в мелкие куски, которые уже никогда не соберутся воедино. Она напоминала истерзанную плоть, что уничтожал хищник, имя которому – боль воспоминаний. Каждая из жизней далась мне с большим трудом, но я ни о чем не жалела, так как наконец-то смогла понять, что такое любовь, пусть и за такой короткий срок. Душа возлюбленного канула в Забвение, но мой ребенок, мой мальчик ждет среди звезд, просыпаясь от младенческого сна смерти и протягивая свои крошечные ручки навстречу новому дню. Малыш чувствует, что скоро мама придет к нему, обнимет и скажет, как долго ждала этой встречи. Одна звезда ярко засветилась, и я непроизвольно улыбнулась, позволяя слезам стекать по щекам.

Мое единственное желание было исполнено. Но я оттянула момент ухода в Забвение у Смерти, которая согласилась дождаться, когда Мулцибе́р и Касандра встретятся. Чувствовала, что этот момент скоро наступит, поэтому подготовилась к нему заранее.

Пламя свечи колыхалось от ветра, перо, чернила и сверток бумаги лежали на столе. Убрав руки с живота, я обошла комнату и, тихо отодвинув стул, чтобы никого не разбудить, села и положила руки на деревянную поверхность. Пару раз сморгнула слезы и, взяв перо, окунула его в чернила и начала водить им по свертку. Прикрыв рот, чтобы подавить рвущиеся наружу крики боли и отчаяния, продолжала писать то, что было у меня на душе. Надеялась, что Мулцибе́р поймет и простит. У него не было никого, кроме меня и сатира, но мое время пришло. Касандра – вот кто сможет затянуть его кровоточащие раны, которые превратились за столько лет в окровавленные рытвины.

Мой мальчик, когда ты найдешь это письмо, меня уже не будет в живых. Прости, что не смогла сказать всей правды в лицо. Прости, что заставлю твою душу страдать, но этот нарост, что отравляет изнутри, надо сорвать и позволить будущему наступить. Я хочу, чтобы ты знал одно – даже после смерти буду оберегать и молиться мойрам, чтобы они позволили тебе познать всепоглощающую любовь.

Мое единственное желание – твое счастье. Молитвы были услышаны. Я загадала, чтобы в твоей жизни появился человек, с которым сможешь быть самим собой без прикрас и тайн.

Страдая всю жизнь, я хотела лишь одного – даровать спокойствие и любовь тому, кто заменил мне сына. Дьяволу, удел которого – пороки и темные желания смертных и чудовищ. Мужчине, чье сердце обволакивал мрак, уничтожающий хрупкую душу. Будь счастлив, мой мальчик, прощай и прости.

Фея – она твоя судьба. Запомни, мой мальчик, одну простую истину – счастье надо заслужить, его надо вырвать из цепких лап сомнений и недоверия. Вам предстоит пройти долгий и мучительный путь, но в конце вы оба будете вознаграждены. Любовь – величайший дар всего живого, но не каждый имеет силы и смелость сохранить это чувство на протяжении всего пути, отведенного нам жизнью.

Твой дар бессилен против любви, мой мальчик, ты сам должен будешь ее заслужить – словами, поступками, делами. Это чувство не ведает границ. Оно делает влюбленного непобедимым.

Заслужи любовь феи, стань счастливым и даруй ей свою верность и истинное чудо.

Мне не удалось сохранить свою любовь, так сделай это ты.

Прости, мой мальчик, и прощай.

Если ради твоего счастья мне придется умереть еще сотни раз, я буду готова.

Закрой свое сердце от боли и обид и распахни двери в будущее, которое уже наступило.

Навеки твоя, Джойс.

Посмертно твоя, Жизнь.

Дрожащими руками я положила перо, отодвинула сверток подальше и, вцепившись пальцами в лицо, хрипло закричала, стараясь хотя бы на мгновение заглушить боль, что убивала. Слабый шорох за спиной заставил вздрогнуть и рвано задышать. Я прижала ладонь к сердцу, которое замедляло свои удары, отмеряя последние минуты жизни.

– Сестра…

Хлоя. Мне не надо было оборачиваться, чтобы догадаться, что сестра стояла за спиной и обхватывала ладонью косу, обрывающую линии жизни. Ее голос был полон нежности и тоски, от которого сердце начало ныть и сжиматься в тиски еще больше. Я знала, что она придет тогда, когда буду готова. Хлоя не торопила, давая возможность насладиться смертной жизнью сполна. Я закончила свой земной путь, и теперь пора было возвращаться домой, в Забвение, где ждала семья. Где ждал мой сын.

– Сенсия… посмотри на меня.

Я мотнула головой и опустила руки на колени, сжав подол платья, впиваясь пальцами в ладонь. От холодных прикосновений сестры к плечам издала сдавленный всхлип и приоткрыла глаза, увидев, как ткань увлажнилась от слез.

– Что теперь будет? – тихо спросила я, заведомо зная ответ. Смерть без Жизни сможет просуществовать год, а затем ей нужно будет найти преемников среди живых, кто согласится обречь свои души на вечные скитания между мирами.

– Это все, что тебя сейчас интересует? После стольких лет страданий интересно, что будет дальше, Сенсия? – беззлобно, устало произнесла сестра, массируя мои плечи. Она подготавливала, чтобы переход в Забвение не вызвал животного страха.

– Да…

Смерть молчала, лишь сжимая и разжимая мои плечи, отрезвляя разум болезненными прикосновениями.

– Они пытали твою плоть, оставляли шрамы на коже и в душе, раскалывая ее на множество осколков, которые уже никогда не воссоединятся. Уничтожали тебя, чтобы возвысить себя и скрыть страх перед твоей силой. Они убили твоего ребенка, используя его как жертву. Все предатели и отступники заслуживают одного – вечных страданий после смерти. Их проклятые души, которые напоминают комья грязи, будут просить пощады, но все, что им останется, – упиваться лживыми надеждами, что когда-то этот ад закончится, – сестра склонилась и прошептала на ухо. – Покуда жива я, не дам твоим обидчикам причала в Забвении. Покуда силы еще есть в моем теле, истреблю каждого, вызывая ненависть и злость собственной души.

Я порывисто обхватила ладони сестры своими пальцами и резко развернулась, встретившись с холодным пронзительным взглядом некогда родных глаз.

– Хлоя… ты же не такая…

Сестра нахмурила брови и отдернула руки, развернувшись и начав ходить по комнате.

– Знаешь, сестра, – холодно произнесла Хлоя, – я столько лет слышала от отца, что я не такая – не такая жестокая, не такая властная, не такая жаждущая страданий других. Но никто никогда не спросил у меня, а что представляю собой на самом деле. Я ждала, смиренно ждала, когда отец или некогда живая мать обратят внимание на дитя, которому так не хватает их любви. Но они были поглощены друг другом и не видели, как я медленно шла ко дну, почти что перестав сопротивляться цепким объятиям бездны. В один момент потеряла надежду и обрела ее лишь после смерти. Я стала той, кем хотела быть всю жизнь – вершителем судеб, карающим прогнившие души. У меня есть год, чтобы завершить начатое и исправить ошибки прошлого.

– …А если года окажется мало?

Сестра резко остановилась и медленно перевела взгляд на меня, сощурив глаза.

– Ты сомневаешься в моих силах?

– Я сомневаюсь в том, что еще не стало слишком поздно. Все зашло слишком далеко. Ты должна была избавиться от него еще при рождении, а не даровать шанс на спасение.

– Не тебе меня судить, Сенсия. Не я с возрождением феи нарушила баланс в мире живых и мертвых. Одна душа взамен другой – простой закон, который действует испокон веков, но ты решила обойти меня и сотворить последнее желание с Алке́стой. Лишь Смерть сможет благословить фею, но я этого никогда не сделаю. Без него она просто умрет, когда издам последний вздох. Я заберу ее с собой в Забвение, где фея будет вечной рабыней.

– Ты не посмеешь!

Хлоя издала приглушенный смех и скрестила руки на груди.

– И кто же мне запретит? Отец, который растворился в Забвении, став его частью, или ты, которая через считаные минуты последуешь за ним? Я столько лет пыталась достучаться до тебя, внушить мысль, что есть способы нам всем воссоединиться. Но ты упорно продолжала растрачивать свои жизни впустую. И все ради чего? Ради любви, которую познала лишь на мгновение?

– Ты не можешь судить о том, чего никогда не испытывала…

На лице Смерти застыла маска равнодушия, но в глазах стояла боль, граничащая с ненавистью.

– Я не познала любви между мужчиной и женщиной, но зато сестринской любви хватит на нас обеих. Поэтому позволила тебе отсрочить переход, поэтому пошла на поводу и даровала демону возможность чувствовать магию феи, чтобы, когда пробьет час, он смог найти ее. Именно поэтому управляю смертными, словно марионетками, чтобы твоя воля была исполнена.

– Хлоя…

– Прекрати! Просто замолчи…

Я развернулась и протянула сестре дрожащие руки. Взгляд Смерти пробежался по моему телу и замер около сердца. Хлоя старалась не подавать виду, но на ее суровом холодно красивом лице отразилась секундная скорбь, которая была красноречивее слов.

– Я больше не могу сдерживать твой переход, сестра… Пришло время пойти на мой зов.

Смерть сделала пару шагов навстречу, обхватила холодными руками мои дрожащие пальцы и потянула на себя, заставляя подняться. Я подчинилась и, всхлипнув, прижалась что было сил к сестре, чувствуя, как магия Жизни покидает мое тело. Теперь могла касаться Смерти, ощущать ее тепло и такой родной, давно забытый запах, который сохранился столько лет спустя – аромат апельсина и лимона.

Сестра одной рукой обхватила меня за талию, другой положила мою голову на свое плечо, крепко сжав затылок и зарывшись пальцами в волосы.

– Все будет хорошо… не стоит бояться Смерти… не стоит бояться меня. Я сделаю все, чтобы твой переход прошел без боли и страха.

Я сжала платье сестры и заглушила рвущиеся наружу рыдания, что душили изнутри. Дымчатый туман, который был вместо ног, медленно начал рассеиваться в воздухе, оставляя после себя лишь пепел, украшающий пол серой россыпью.

– Смерть станет твоим единственным спасением, покуда душа твоя не найдет покоя. Отзовись, последуй за мной и дождись часа перерождения в Забвении, которое станет временным пристанищем.

Слова сестры успокаивали, заглушая страх, который цепкими объятиями окутал нутро. Я зажмурила глаза, не в силах вынести то, во что превратилось мое последнее смертное тело – кожа, сосуды, мышцы осыпались на пол, словно снег зимой, – медленно, кружась в воздухе и вырисовывая смертельные узоры.

– Он ждет тебя. Всегда ждал.

– Спасибо…

Прохрипев последнее слово, я распахнула глаза и отшатнулась от Хлои, не в силах даже обхватить пальцы сестры: вместо ладоней – культи, которые пожирали руки выше, оставляя после себя пустоту. В отражении глаз Смерти видела, как погибаю, – моя душа, истерзанная предательством и ложью, больше не могла бороться. Единственной радостью за все прожитые годы был мой мальчик, который обретет свое счастье с феей. Я надеялась, что он простит меня.

Последний рваный вздох – и моя душа, будто выбитая крепким ударом кулака, вспорхнула и обвилась вокруг вытянутой ладони Смерти. Маска равнодушия сестры дала трещину: она плакала и улыбалась, радуясь, что я смогу вернуться домой – туда, к родным.

– Сияй, моя звезда, и освещай прогнившие души богов и смертных, которые поплатятся за все, что сделали с тобой.

Вскинув руку вверх, Хлоя резким движением откинула от себя линию жизни. Та, взмыв вверх, устремилась на небосвод к миллионам звезд, которые рассекали сумрак своим светом. Погубленные души, продолжающие свое существование даже после смерти в надежде найти покой на земле.

Смерть не сводила взгляда с небосвода. Облегченно вздохнув, она стерла слезы, скопившиеся на подбородке.

Две звезды, Сенсия и ее сын, сияли ярче других, празднуя свое долгожданное воссоединение.

Эпилог

Забвение дернулось мелкой сеточкой, когда А́тропос – мойра будущего – пробудилась ото сна. Ее лицо начало покрываться морщинами, кожа, которая подсвечивалась изнутри, поблекла и приобрела сероватый оттенок. Белое одеяние ее было сплошь покрыто комьями грязи. Распахнув заспанные глаза, А́тропос оглядела пещеру и привстала, опершись ладонями о каменистую неровную поверхность. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, когда она встретилась взглядом с Клото́ – сестрой, которая сидела напротив и пряла нити судьбы, любовно поглаживая их, будто успокаивая.

Мойры в унисон поднялись и подошли друг к другу, протянув руки. Как только их ладони соприкоснулись, в глубине пещеры, на самом ее дне, послышался страдальческий стон Интстроха – духа первого бога. Мгла, окутывающая тело прародителя, долгие годы служила ему подобием колыбели, усыпляя. Звон кандалов эхом отражался от стен, когда Интстрох пытался выбраться из своей клетки. Стон заменился на крик отчаяния.

– Кровь… мне нужна кровь…

Осипший мужской голос звучал со всех сторон, сопровождаемый грохотом цепей. Бог, дремавший столько лет, наконец-то начал пробуждаться, подпитываясь силами мойр. Родственная связь помогала ему насытиться крохами магии, которая слетала с тел сестер, подобно искрам.

Его нить, слабо подсвечивающаяся позолотой в сумраке, дрожала, устремленная вверх, в Забвение. Мойры переглянусь и переплели свои пальцы. А́тропос достала из-за пазухи свои ножницы, ее старческое лицо исказилось в улыбке. Она двинулась в сторону души Интстроха, потянув за собой сестру. Остановившись буквально в паре сантиметров, А́тропос ткнула острием ножниц в золотистую нить, отчего следом послышался оглушительный рев первого бога.

– Кровь… тебе нужна кровь…

Старческий, хриплый голос А́тропос эхом отразился от стен. И она перерезала золотую нить ножницами, с хищной улыбкой на устах наблюдая за тем, как меркнет душа Интстроха и стихают все звуки.

– Но ты не нужен нам…

Бестиарий

Наяды – древние божества. Они являлись хранительницами вод (источников, родников и ручьев) и обладали благодетельными силами. У них длинные распущенные волосы – символ божественной раскованной природы. По своей магии они похожи на русалок, но лишены хвоста – в отличие от кентавров и сатиров у них нет животных частей тела.

Те люди, что жили по берегам рек, населенных наядами, приносили им скромные жертвы. По поверьям, благосклонность нимфы увеличивала урожай и наделяла землю плодородием. Как и у всех нимф, у наяд была особая связь с местами их обитания. Божества имели долгий срок жизни, но и они со временем умирали. Тела наяд были созданы из воды, и если ручей, в котором обитает наяда, пересыхал, то умирала и сама нимфа. Дух источника не может покинуть обиталище. Пока наяда жива, свой источник она наделяет особыми магическими свойствами. Если обработать такой водой раны, то даже глубокие порезы, ожоги и укусы заживут. А если вглядеться в воду, то можно узреть свое будущее.

Стимфалийские птицы – они были вскормлены Аресом и имели медные клювы, крылья и когти. Птицы нападали как на людей, так и на животных. Самым грозным их оружием были перья, которые сыпались на землю как стрелы. Они пожирали урожай в округе, либо также поедали людей.

Эхса – паук, достигающий двадцати сантиметров в длину. Его белоснежное пушистое тело покрыто острыми волосками, с которых стекает яд. Три пары глаз гипнотизируют жертву, а затем впиваются клешнями в живот, вспарывая его и выпивая кровь, в которой находится магия. Служили джиннам, но зачастую были предоставлены сами себе.

Абаас – огромное каменное чудовище с железными зубами, которое живет в лесной чащобе подальше от людских глаз или под землей. Рождается оно из камня черного цвета, похожего на ребенка. Чем старше чудовище становится, тем камень больше похож на ребенка. Сначала Абаас ест все то же, что едят люди, но, когда вырастает, он начинает есть самих людей. Твари питаются душами людей и животных, искушают смертных, насылают несчастья и болезни, могут лишить рассудка. Часто родственники больного или умершего приносили в жертву Абаасу животное, как бы обменивая его душу на душу человека, которой он угрожает.

Зелигена – духи, охраняющие леса и их обитателей. Они спасали животных, попавших в силки, прятали капканы. Если человек или чудовище им понравится, духи способны обучить его лекарскому искусству и подарить ему знания обо всех лечебных травах в лесу. Кроме того, зелигены возвращают домой заплутавших в лесу детей. Духов легко обидеть прикосновением, особенно к волосам.

Левкосия – была одной из сирен. Дочь речного бога Ахелоя и музы Мельпомены или ее сестры Терпсихоры. Сестрами Левкосии были Партенопа и Лигея. Именем Левкосии назван остров напротив мыса Сирен. Ее тело было найдено на берегу Посейдонии. Личность Левкосии использовалась в истории как отсылка к морским девам, которые помогут освободить водного дракона.

Зрейнсы – растения в несколько метров высотой, которыми двигало одно желание – убивать. Афродита возродила этих чудовищ, когда на ее дом напали наемники Зевса, пытаясь убить богиню. Простое заклинание, капля крови и сильное, жгучее желание мести возымели плоды. Зрейнсы, отслужив Афродите, были отосланы на землю, чтобы отравлять существование другим. Существа нападали на всех без разбора, но были глупы для того, чтобы определить, что есть те, кто сильнее их. Зрейнсы представляли собой человека, чье тело и руки напоминали стебель и лепестки, раскинутые в стороны и покрытые острыми шипами, с которых стекал яд. Вместо головы – округлый шар, на котором виднелся рот, внутри которого располагались глаза, горящие янтарным светом. Чудовища не слышали и не видели, они лишь чувствовали страх, исходящий от жертвы, и, подобно стае диких голодных церберов, бросались на добычу, пируя ее плотью. Останки спустя сутки превращались в зрейнсов – из костей пробивались ростки, из которых появлялись чудовищные человекоподобные растения. Они, словно отряд зомби, следовали по всему континенту и убивали пропитанные страхом души.

Ламии – потомки одной из многих любовных связей Зевса. Ламия, дочь Посейдона и нимфы Ливии, была возлюбленной Зевса. Гера, узнав об (очередной) внесупружеской афере, взбесилась и из мести прикончила детей Ламии, и та была вынуждена укрыться в пещере и превратилась в кровожадное чудовище, похищавшее и пожирающее чужих детей. Так как Гера лишила ее сна, она бродит по ночам. Сжалившийся над ней Зевс даровал ей возможность вынимать свои глаза, чтобы заснуть, и лишь тогда она безвредна.

Будучи наполовину женщиной, наполовину змеей, она породила жуткое потомство, именуемое ламиями. Ламии обладают полиморфическими способностями, могут выступать в различных ипостасях, обычно как зверо-человеческие гибриды. Однако чаще они уподобляются красивым девушкам, поскольку так легче завлекать неосторожных мужчин. Из своих жертв ламии высасывают кровь. Нападают они также на спящих и лишают их жизненных сил.

Лемуры – тени умерших, которые не были погребены должным образом, или же тех, чья жизнь оборвалась насильственно. Зачастую ими становились те, кто был дружен со своими пороками, загоняющими в преисподнюю. Лемуры представляли собой тени с изломанными под углом ногами и руками, вместо глаз светились две большие дыры, при помощи которой они похищали души. После того как жертва пала к их ногам, твари выпивали ее кровь и ликовали до утра. С первыми лучами солнца лемуры искали убежище под землей, с сумерками снова выходили на охоту. Они были созданиями самой Смерти, которая выпускала своих верных псов, чтобы те рыскали и выискивали новые души, которые дополнили бы коллекцию преисподней.

По́зхенсы – злобные, кровожадные твари, которых радуют штормы, крики матросов, терпящих кораблекрушение, питающиеся не только их плотью, но и болью и страданиями, что испытывают жертвы перед смертью. Порой они являлись в виде сирен, порой в виде осьминога с рыбьей головой. Узнать их можно лишь по одному признаку – по́зхенсы напевали устрашающую песню, которой заманивали на морское дно, и при этом вокруг их тела шла рябь, будто не могли определиться, какой образ выбрать.

Камолы – смертные титаны, души которых так искусно уничтожала Смерть, возрождались в ужасающих обличьях, предав истинную природу. Пожирая себе подобных, они уподоблялись божественным предкам, чтобы возродить новую эру и истребить орков, которые считались врагами испокон веков.

Сатир – получеловек, полукозел. Головы, полные густых кудрей, бороды, падающие на грудь, рога, выглядывающие из кудрявых локонов. Заостренные и длинные уши, короткие и округлые носы, хвост произрастал из нижней части спины и чуть подрагивал на земле.

Ирсы – духи, застревающие в телах младенцев и не развивающие свой дар, которые требовали крови и плоти живого существа.

Офиотавр – рожденное землей чудовище в виде быка со змеиным хвостом. Изогнутые вверх рога, массивная суровая морда, залитые кровью глаза. Раздвоенный язык чуть подрагивал, когда существо чувствовало опасность, крупные зубы местами гнили. Змеиный хвост служил своего рода оружием от врагов.

Иллюстрации

Примечания

1

Откройся.

Content

Рина Харос
Плач смерти

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Бестиарий

Иллюстрации

Примечания