Вероника Фокс

Теорема сводных

Роман

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Фокс В., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

Liebst du mich auch?

Ведь ты меня любишь?

Глава 1

Лия

Москва.

За двенадцать часов до вылета

– Ну что, все? Теперь тебя не ждать?

– Я, быть может, приеду на каникулы.

Я выдаю грустную улыбку и обнимаю свою лучшую подругу. Мы стоим возле входа в университет, в котором я проучилась ровно два года.

– Ну ты пиши, ладно? Не забывай меня!

Беру подругу за руки и понимаю, что в чем-то она права.

– Брось, Мир. Не обещаю, что буду писать каждый день…

– Ну и зажигай там с горячими немцами! – перебивает она меня очередным напутствием.

– А как же Слава? – с возмущением спрашиваю у нее.

Мира ехидно улыбается:

– Ну, знаешь ли, ваша свадьба будет еще нескоро!

Морщусь от ее слов, будто бы она сказала что-то противное.

Мира красивая девушка – высокая, стройная, хорошо одевается. У нее блестящие пшеничные волосы, которые она завивает в воздушные кудри каждое утро, мягкие черты лица и невероятно большие голубые глаза.

Мира – моя лучшая подруга детства. Мы с ней вместе ходили в садик. В школе сидели за одной партой. И вместе поступили в институт. А сейчас я получила квоту в зарубежный университет и приняла решение использовать выпавший шанс. К тому же мама все равно выходит замуж за немца, и мне по-любому пришлось бы лететь в Германию на их свадьбу.

– Я буду скучать.

Крепкие объятия Миры едва ли не пробивают меня на сентиментальность. Прощаться всегда грустно. Тем более с лучшей подругой.

– Я тоже буду скучать, Мир!

Мы еще долго стоим, обнявшись, прежде чем у меня получается разорвать объятия.

– Ну все, теперь точно пора!

Сегодня последний вечер, когда я увижу своего жениха перед долгой разлукой.

Слава Рощин. Статный парень, который с каждым днем все больше превращается в мужчину. Огромные мускулы, высокий рост, красивые черты лица – совсем как Аполлон! А еще он очень смышленый. Даже несмотря на то, что не добрал пару баллов на бюджетное место, он лучший студент коммерческого отделения.

Слава любит заниматься в спортзале, превращая свое красивое тело в идеальное, и всячески демонстрирует свои достижения в этом. Неважно, кто на него смотрит, девушки или парни. Он поигрывает мускулами, показывая свое превосходство, и меня это жутко бесит! Но запретить это, увы, я не в силах.

Я вызываю такси и прыгаю в прохладный салон. Все-таки июль выдался очень жарким в Москве. Поговаривают, что скоро город накроют проливные дожди, но я буду уже далеко. Самолет вылетает ровно в два часа ночи, а сейчас часы показывают четырнадцать часов и двадцать семь минут. Что ж… Чемоданы я уже собрала и отправила к матери, а самое основное заберу позже.

Дороги в это время в Москве, на мое счастье, свободны. Мы немного толкаемся на одном шоссе, там всегда небольшая пробка из-за ужасного светофора. Однако это нисколько меня не огорчает.

Напротив, я погружаюсь в свои мысли о том, как грустно покидать Славу. Между нами – несколько лет нежных и трогательных отношений. Но о том, как мы с ним познакомились, я расскажу позже.

Я делаю селфи в такси, заранее выключив звук на телефоне, накладываю фильтры и выставляю фото в социальную сеть.

Сказать по правде, на меня часто засматриваются парни. У меня темно-каштановые волосы, глаза насыщенного зеленого цвета. А вот за фигурой мне приходится тщательно следить – никакого сладкого, жирного и газировки в большом количестве! Просто я склонна к полноте, отсюда и такие ограничения. И да, я знаю, что это лишь в моей голове – не ешь то, не ешь это… Но ведь красота требует жертв. Так ведь говорят?

Пока я витаю в своих мыслях, такси уже подъезжает к дому. Попрощавшись с водителем, я аккуратно закрываю дверь и чуть ли не вприпрыжку иду домой. Вытаскиваю ключи из сумочки и открываю дверь в подъезд. Мы сняли эту квартиру в новостройке, когда еще даже не устроились работать, но через месяц уже рассчитывали свой бюджет и делили все пополам. От нахлынувшей ностальгии у меня на глазах выступают слезы. Я поднимаюсь по белоснежной керамогранитной лестнице и иду в холл с лифтами. Нажимаю кнопку и жду, когда лифт приедет на первый этаж.

Я не говорила Славе, что приеду так рано. И даже писать не стала. Пускай это будет сюрпризом. Хотя я надеюсь, что он мне тоже что-то приготовит! Может быть, подарит цветы? Или устроит незабываемый вечер для нас двоих?

Пока я поднимаюсь и мечтаю о прощальном вечере, не замечаю, как лифт возносит меня на тринадцатый этаж. А ведь совсем скоро я буду жить в частном двухэтажном доме в тихом немецком пригороде. С милым двориком и собакой. Мама не раз показывала фотографии своего бойфренда и его владений. Скажу я вам, ничего так дядька, да и дом красивый!..

От мысли, что я больше не буду пользоваться лифтом каждый день, от осознания, что я не смогу посмотреть вдаль, на горизонт, с высоты птичьего полета, мне становится грустно. Посмотрев на себя в зеркало и поправив локоны, которые были мне дарованы природой, я выхожу из лифта, как только двери открываются.

В нашей многоэтажке на каждом этаже длинные коридоры, на одной лестничной клетке располагаются сразу шестнадцать квартир. Не скажу, что это очень практичное решение проблемы плотности населения, но за прошедшие два года я так и не познакомилась и с половиной жильцов своего этажа.

Иду к двери вприпрыжку, из нашей квартиры доносятся манящие ритмы музыки. В мечтах представляю, как Слава готовится к чему-то классному, а я сейчас испорчу весь сюрприз… Ладно. Он точно не обидится.

Подойдя ближе, я замечаю, что его связка ключей осталась торчать в замке. Видимо, он либо нес что-то тяжелое, раз забыл их тут, либо же просто заболтался по телефону со своим другом. Слава частенько забывает вынуть ключи из замочной скважины. Даже слишком часто. Невнимательность и забывчивость – это не самые лучшие черты моего жениха, но он работает над собой не только в зале.

Вытаскиваю его связку из скважины и дергаю дверь за ручку. Как только она открывается, в нос ударяет смесь ароматов алкоголя и пиццы. Грохочущая музыка дурманит, сбивает с толку. Я в очередной раз радуюсь успешному проекту шумоизоляции, ведь ни эта музыка, ни тем более разговоры никогда всерьез не беспокоят соседей. Как и нас не беспокоит происходящее в других квартирах.

Захожу в просторный холл и тихо закрываю за собой дверь. Опускаю глаза и вижу женские туфли, валяющиеся чуть поодаль на полу, который я тщательно вымыла вчера вечером. К горлу сразу же подступает ком тревоги. Мне трудно дышать.

Как только музыка заканчивается, чтобы, по всей видимости, перейти на следующий трек, я слышу громкий женский стон.

Из моих рук выпадает сумка с бумагами. Ключи. Телефон. Сердце пулей подлетает к горлу, а ноги тяжелеют, словно врастают в бетон.

Из нашей спальни доносятся хлюпающие звуки. У меня кружится голова, к горлу подступает тошнота. Я не понимаю, что происходит.

Не разуваясь, иду в спальню. В гостиной на маленьком столике стоят два бокала, недоеденная пицца в раскрытой коробке и початая бутылка виски. Сглатываю вязкую слюну, но иду дальше. Перед дверью спальни замечаю женскую одежду. И Славины шорты. Хладнокровно переступаю через них, хотя уже понимаю, что тут происходит.

Как только моя нога ступает в комнату, мне открывается прелестная картина, от которой хочется блевать. На накрахмаленных белых простынях, которые я недавно любовно наглаживала, раздвинув ноги перед Славой, лежит брюнетка с пышной грудью. А он, не теряя времени даром, как озверевший волк, насаживает ее на свой член. Они не обращают на меня никакого внимания. И тем лучше.

Сердце сжимается от острой боли предательства. В горле сразу же пересыхает. Сукин ты сын!

Я медленно делаю шаг назад и тихо достаю из шкафа небольшую спортивную сумку, которую собрала вчера вечером. Поднимаю разлетевшиеся по коридору документы, телефон и… ключи. Аккуратно пристраиваю их на комод, где они всегда и лежали.

Слышу шелест одеяла и простыни. Очередной громкий стон под новую мелодию оглушает меня. Я ничего не говорю, лишь тихо покидаю квартиру и захлопываю за собой дверь.

Стараюсь сдержать слезы хотя бы до маминого дома. Но не получается. Сердце разбивается на мелкие осколки.

Моя прекрасная жизнь трещит по швам…

Глава 2

Теодор

Германия, г. Штарнберг

Закатываю глаза от наслаждения. Горячее дыхание сексуальной брюнетки, с которой мы познакомились на вечеринке, опаляет головку члена. Девушка медленно проводит языком по нему, дразня и испытывая меня на стойкость, а после, накопив немного слюны, берет член в рот. С моих уст срывается едва уловимый стон. «Вот так, детка!» – восклицаю про себя, пока брюнетка полирует болт глубоко глоткой. Минет она делает качественный – аккуратный, не дотрагиваясь зубами до нежной плоти. Руки не использует, не хрюкает, если берет его глубоко. Идеальная сосательница членов. Профессиональная. Открываю глаза в тот момент, когда девушка вытаскивает мой член изо рта. Приглушенный свет в комнате лишь украшает ее сексуальность.

Вторая девчонка касается пальцем моего подбородка и манит к себе. Я подчиняюсь ей. Мы сливаемся в алчном поцелуе, едва ли не кусая губы друг друга. Я протягиваю руку под ее короткую мини-юбку и дотрагиваюсь до трусиков. Девушка нетерпеливо вздыхает. Исследую ее центр возбуждения через хлопковую ткань, водя вдоль лепестков, которые набухают и увлажняются. Блондинка, которая кусает меня за губы, уже не может спокойно сидеть на месте. Я чувствую это по движению ее бедер, норовящих сделать так, чтобы я вошел в нее пальцами.

О нет, моя дорогая! Сегодня я не настроен на такое!

Шепчу ей сквозь поцелуй:

– Спустись вниз.

Девушка повинуется и, тихо хихикнув, спускается с дивана, усаживаясь на колени.

– Снимите верх, – приказываю им. – Обе.

Девчонки смотрят друг на друга, а я продолжаю буравить их пожирающим взглядом. Не знаю почему, но от такого взгляда они все без ума. Я не видел себя со стороны, но, наверное, это выглядит очень соблазнительно. По крайней мере, я надеюсь.

Все-таки девчонки решаются оголить свои сочные груди, которые так и норовят выпрыгнуть из бюстгальтера. Я же обхватываю свой член руками и продолжаю его массировать движением вверх-вниз, внимательно наблюдая за тем, как они снимают топики. Затем они, словно сговорившись, синхронно расстегивают лифчики. Одежда падает на пол. Сочные стоячие груди третьего размера с возбужденными сосками так и манят меня. Брюнетка хочет вновь заняться важным делом с моим «дружком», но я ее останавливаю. Медленно протягиваю руку и дотрагиваюсь до ее груди, легонько сжимая в ладони. Потом перемещаюсь на грудь ее подруги, проделывая те же движения. Девочки хихикают.

Это все алкоголь. Никак иначе. Наутро они и не вспомнят, что делали. А если и вспомнят, то им никто не поверит, что они были в одной постели с Теодором Гюнтером, звездой Мюнхенского университета!

Сволочь ли я? Определенно.

Нас прерывает резко открывшаяся дверь, в которую вваливается тип.

– Эй, чувак! – восклицаю я.

Тот, остановившись в дверях, вылупляет глаза. Грохочущая музыка заполняет комнату, и мне становится не по себе.

– Ого! – выпаливает тот заплетающимся языком. – Вот это да!

Девчонки разом прикрываются и, как козочки, отпрыгивают от меня подальше. Мне ничего не остается, как подтянуть штаны, чтобы не светить своим хозяйством.

– Тебя не учили стучаться в дверь? – бросаю холодным тоном.

Но, походу, чуваку все равно. Он вальяжно входит в комнату как к себе домой. В одной руке он держит бутылку с пивом. Худощавый, в шортах и бесформенной футболке. Типичный дрочер, который говорит всем, что пихает девиц за универом в перерывах между парами. Урод!

Я поднимаюсь с дивана и иду в сторону незнакомца.

– Ну нехило ты себе оттяпал! – восклицает тот и делает один большой глоток из бутылки.

Останавливаюсь около парня и сверлю его презрительным взглядом. Не для того, чтобы этот пьянчуга испугался. Нет. Напротив, я хочу запомнить его наглую рожу, которая обломала мне кайф. Кривой нос – по всей видимости, ему не раз его разбивали за любопытство. Сжимаю кулаки, но подавляю в себе желание набить ему морду. Близко посаженные серые глаза, непропорциональные черты лица, да к тому же бритоголовый.

– Че, ты уходишь?

Шиплю ему в лицо ругательство: «Scheisskerl (мудак)», – а после, отодвинув его с прохода, удаляюсь прочь. Типок что-то бубнит, стоя в дверях, но мне все равно.

Коридор заполнен оглушительной музыкой. Если прибавить громкость на одно деление, то картины, висящие на стенах, точно будут ходить ходуном. По пути огибаю несколько парочек, которые смачно лижутся, лаская друг друга. Это типичная вечеринка, на которой чуть ли не половина студентов спят друг с другом едва ли не на глазах у всех. Прохожу мимо какой-то комнаты и слышу женские стоны. Спускаюсь по лестнице в холл, который сверкает разноцветными огнями диско-шара. Студенты, подпевая, танцуют под зажигательную музыку.

На лестнице меня задерживает Финн.

– Эй, бро! Wie geht's dir? (Ты в порядке?)

– Да, – шиплю в ответ и беру из его рук бутылку пива.

Делаю два добротных глотка и отдаю обратно.

– Точно?

– Ja. (Да.)

Финн – мой друг детства. Он второй по популярности парень Мюнхенского университета. Мы с ним прошли огонь и воду, осталось только в космос слетать, наверное. Он такого же роста, как и я. У него темно-каштановые волосы, карие глаза, прямой ровный нос и тонкие губы. Финн одевается так же, как и я, – зауженные джинсы и футболка с ужасающим принтом, поверх которой – клетчатая рубашка.

– Ты чем-то расстроен, – заявляет он, всматриваясь в толпу танцующих студентов.

Одна мелодия сменяет другую, и толпа начинает выкрикивать слова новой песни.

– Macht nichts… (Просто нет настроения…)

– Цыпы его не подняли?

Сую руки в карманы джинсов и тяжело вздыхаю.

– Nein. (Нет.)

Финн грустно усмехается и отпивает пиво из бутылки. Я еще какую-то секунду вглядываюсь в пестрый пейзаж вечеринки и хлопаю друга по плечу.

– Скукотень. Поехали отсюда.

– Das denke ich auch! (Я тоже так считаю!)

В небе над Штанбергом брезжит рассвет. Сквозь утренние сумерки прорываются первые лучи солнца. Я медленно направляюсь в сторону дома. Часы показывают три часа двадцать пять минут. Прохладный воздух щекочет шею. Я вдыхаю полной грудью, наполняя легкие свежим ароматом утра, и ускоряю шаг.

Дойдя до дома, я осторожно вставляю ключ в замок и, провернув его дважды, опускаю ручку. Захожу в темный холл и тихо закрываю за собой дверь.

– Я уж думал, ты не придешь, – доносится из-за спины сердитый голос отца.

Я тяжело вздыхаю. Нацепив улыбку, медленно поворачиваюсь к нему.

– А с каких это пор мне запрещено возвращаться домой, когда захочу?

Отец усмехается. Он застегивает последнюю пуговицу на белоснежной рубашке и поправляет воротник. И с чего вдруг он при полном параде в такое время?

– Ты, видимо, забыл, что сегодня мы едем в аэропорт?

Я хмурюсь. Пытаюсь отыскать в памяти хоть что-то, что намекнуло бы на разговор с отцом о поездке, но, увы, там ничего подобного нет.

– Зачем?

Отец сует руки в карманы брюк и улыбается. Статный мужчина сорока восьми лет, одетый с иголочки. По нему сохнут все мамаши округа. Ну как же… Холостой мужчина в самом расцвете сил! Завидная партия, не иначе! Мысленно закатываю глаза, едва сдерживая усмешку.

– Сегодня приезжают Анна и ее дочь Лия.

Я фыркаю, неразборчиво произнося ругательство.

– Я не думал, что ты всерьез решил перетащить их сюда.

– Тео, мы с тобой обсуждали это!

Отец делает два шага ко мне и замирает в метре, распрямив плечи.

– И, насколько мне не изменяет память, ты с пониманием отнесся к этой новости.

– Ich habe noch nicht entschieden, ob es eine gute Idee ist! (Я еще не решил, хорошая ли это идея!)

– Ты подружишься с Лией. Она прекрасная девушка, – пытается успокоить меня отец.

– Не собираюсь я ни с кем дружить, – шиплю в ответ, обходя отца с правой стороны.

В горле жутко пересохло. Направляюсь в кухню, чтобы налить себе воды. Отец следует за мной. Демонстративно, не обращая внимания на него, достаю из холодильника кувшин с водой и наливаю ее в стакан. Делаю три огромных глотка, которые обжигают горло холодом.

– Послушай, – с осторожностью начинает отец.

Он частенько пытается читать мне морали, но в последнее время мы с ним никак не можем найти общий язык.

– Я понимаю, что твою мать никто тебе не заменит. И Анна не собирается становиться твоей новой мамой.

Подступающая злость заставляет меня крепче сжать стакан в руке.

– Я впервые за долгое время понял, что пора двигаться дальше и отпустить прошлое…

– Вот только не нужно сентиментальностей!

Громко фыркнув, убираю кувшин с водой обратно в холодильник.

– Тео! Я лишь прошу вести себя прилично!

– А я не хочу, чтобы в нашем доме появились бабы! Но кого это волнует, да?

Отец замолкает. В его голубых глазах вспыхивает искра грусти. Я вдруг осознаю, что давно не видел, чтобы отец был расстроен. Нет, я частенько вытворяю всякую дичь, но отец снисходительно к этому относится.

– Переоденься во что-нибудь нормальное. Через полчаса мы выезжаем в аэропорт.

– Я никуда не поеду, – говорю ему и иду в свою комнату.

Отец останавливает меня, схватив за запястье.

– Повторяю в последний раз. У тебя полчаса, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Ты все понял?

В его голосе слышится недовольство. Стиснув зубы от распирающей меня злости, тем не менее киваю.

– Gut. (Хорошо.)

Видимо, старик решил не оставлять мне другого выбора, а спорить с ним сейчас у меня попросту нет сил и желания. Не оборачиваясь, поднимаюсь на второй этаж, шагая через ступеньку. Захожу в свою комнату, хлопаю дверью и закрываю ее изнутри.

И на хера я там нужен? Кому есть до меня дело? Никому. В голове вертится фраза отца: «Ты подружишься с Лией. Она прекрасная девушка». Но я даже не видел ее никогда в жизни. И мы с ней не общались. С чего вдруг он решил, что я с ней подружусь? Что она вообще «прекрасная девушка»?.. Мысль, что у меня к двадцати четырем годам появится сводная сестра, меня не утешает, а, напротив, лишь злит.

Сняв с себя одежду, я направляюсь в душ. Наскоро его приняв, вытираюсь полотенцем и, почистив зубы, укладываю волосы. Замираю и смотрю на себя в зеркало. Кудри мне достались от матери. Смоляные завитушки игриво спускаются на широкий лоб, глаза цвета лазури выдают усталость. Чуть ближе подступаю к зеркалу и смотрю на отросшую за прошедшие сутки щетину. А, пофиг! Не буду бриться.

Влом.

Закончив с укладкой, надеваю белую футболку, поверх накидываю кожаный бомбер. Натягиваю узкие темные джинсы, рваные на коленях, и удобные конверсы. Пара пшиков любимых духов, и я готов. Рассовываю по карманам новую пачку сигарет, эйр подс и айфон и спускаюсь по лестнице.

Отец спокойно сидит и пьет кофе. Солнечные лучи уже вовсю проникают в дом, очерчивая причудливые дорожки на полу и стенах, словно стараются дотянуться до мебели. Сую руки в карманы бомбера и медленно подхожу к отцу. Критически осмотрев меня с головы до ног, он отпивает ароматный напиток из маленькой чашки.

– Опять ты свои бомжатские джинсы надел, – констатирует он сухо.

– Да че тебе не нравится-то?

– То, что они драные.

– Могу поехать в трусах!

Развожу руками, не вынимая их из карманов куртки, отчего передергиваются мои плечи.

– Было бы намного лучше.

Закатываю глаза в надежде, что он это не всерьез.

– Я пойду в тачку, – бросаю ему и направляюсь к двери в гараж.

Открываю переднюю дверь и занимаю пассажирское кресло. Достаю эйр подс и включаю свой любимый плейлист. Откидываюсь на спинку сиденья и, закрыв глаза, наслаждаюсь музыкой.

Через какое-то время открывается водительская дверь, и батя садится за руль. Натягивает на себя очки в черной оправе, и я замечаю, что он взволнован.

Ведет себя как пацан перед первым свиданием, ей-богу!

Мы выезжаем из гаража навстречу утреннему солнцу. Дороги совершенно свободны, поэтому добираемся до аэропорта Мюнхена за сорок минут. Заняв место на парковке, отец заглушает мотор и смотрится в зеркало, поправляя волосы. Фыркнув, я вылезаю из тачки и хлопаю дверью. Через какую-то секунду отец проделывает то же самое.

– Как я выгляжу? – спрашивает, щелкая кнопкой брелока сигнализации.

– Как кобель, который ждет встречи с сучкой.

– Теодор! – грозно прикрикивает отец, явно недовольный моим сравнением.

– Да нормально ты выглядишь, – закатив глаза, говорю то, что батя хочет услышать. – Расслабься.

– Ну ладно.

Удивленно смотрю на отца, напоминающего мне ботана-девственника, которому вот-вот перепадет от случайной красотки. Он мечется между машинами, то и дело оглядываясь по сторонам. Я не припомню, чтобы видел его таким, последние лет пятнадцать уж точно.

Плетусь за ним, попутно копаясь в телефоне и просматривая фотки со вчерашней вечеринки. На всех фотках я выгляжу отлично.

Дойдя до зала ожидания, мы занимаем свободные жесткие кресла. Я закидываю ногу на колено, смотря видюшки. Отец все это время сидит, заметно нервничая. Так мы проводим минут двадцать. Рейс его Анны задерживается примерно на полчаса. По крайней мере так объявляют несколько раз по громкоговорителю. Мне немного жаль, что его вообще не отменили.

– Наверное, они скоро прилетят, – постукивая пальцами по коленям, продолжает волноваться отец.

– Возможно, Анна передумала выходить за тебя, – отстраненно отвечаю ему, увлеченный теперь игрой на телефоне. – Просто не села на самолет.

– Теодор! Сколько же в тебе желчи-то…

– Есть с кого брать пример, – дельно замечаю я.

Отец ничего не отвечает, игнорируя мои слова.

Через некоторое время он тихо говорит:

– Самолет прилетел. Пойдем ближе!

Я не реагирую. Тогда отец несильно ударяет меня по локтю, и я промахиваюсь в игре. Ругаюсь про себя, но выбор у меня невелик. Поднимаюсь и иду за отцом.

Пробравшись сквозь толпу встречающих, мы останавливаемся там, где, по мнению отца, его невеста увидит нас.

– Вон! Они идут!

Отец хлопает меня по плечу и указывает в сторону двух невысоких фигур в толпе.

– Только прошу тебя, не позорься, веди себя достойно, – шепчет мне на ухо отец, пока мой взгляд сканирует приближающиеся фигуры.

М-да. Мог бы выбрать кого-то и посимпатичнее, бать…

Глава 3

Лия

Аэропорт Мюнхена.

Германия

– Вон они стоят! – с тревогой в голосе восклицает мама, кивая в сторону зоны ожидания.

Я пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть, но, кроме спин других пассажиров, которые идут перед нами, ничего не вижу. Тяжело вздыхаю, волоча за собой багаж, который мы только что получили на ленте. Меня начинает все бесить – люди вокруг, гомон голосов, запах аэропорта и вся эта ситуация в целом.

Мама ускоряет шаг, стоит нам пройти металлические рамки.

– Вольфганг! – восклицает она.

Мужчина, одетый в строгий костюм, принимает мою мать в теплые объятия. Ловлю себя на мысли, что мне неловко наблюдать за их нежностями и, скорее всего, будет не по себе увидеть, как они целуются. Медленно подхожу к ним и останавливаюсь чуть поодаль от мамы.

– Анна! Я так рад тебя видеть!

Баритон мужчины мягок и приятен. Замечаю, что у него нет акцента, который бывает у иностранцев, изучавших русский язык. Звуки он произносит четко, словно владеет языком с рождения.

– Все хорошо, Вольф, – лебезит мать так нежно, что меня едва не начинает тошнить. – Немного задержали рейс, потому что один из пассажиров потерял свой багаж.

Вольфганг улыбается так мило, оголяя ровный ряд зубов, что я едва сдерживаю себя, чтобы не скорчить рожицу от отвращения. Нет, я, конечно, рада за маму, что она нашла в себе силы двигаться дальше после сложного развода, но… Это уже слишком.

– Это Лия, – легонько тянет меня мать, чтобы я сделала шаг вперед. – Моя дочь.

– Очень приятно познакомиться, – говорит Вольфганг, протягивая мне свою большую ладонь.

Я мешкаю, потому что не знаю, что делать. Мама едва заметно кивает, чтобы я пожала руку мужчине, и я нехотя это делаю. Но мужчина вместо рукопожатия подносит мою кисть к своим губам и целует.

Бу-э. Это слишком… мерзко!

– Ага, и мне приятно, – практически выдавливаю из себя.

– А это мой сын Теодор.

Тео… кто? Теодор? Его имя сразу же ассоциируется с тореадором, который носит огромные сомбреро.

Парень выходит из-за спины мужчины, сунув руки в карманы кожаного бомбера. Мы обмениваемся с ним оценивающими взглядами с ног до головы. Первое, что я замечаю, – это то, что парень высокий и подтянутый. Скорее всего, много времени проводит в спортзалах, тягая железо. Но это не точно… Кудрявые черные волосы игриво спускаются на широкий лоб. Невероятно большие голубые глаза, от которых веет холодом, смотрят на меня отчужденно. Спускаюсь взглядом ниже и замечаю на его шее тонкую золотую цепочку, которая спускается под футболку. Скольжу взглядом дальше, по едва заметным контурам его пресса. На парне дырявые на коленях джинсы и классические черные конверсы. Как только я вновь поднимаю взгляд вверх, меня вновь встречают ледяные лазурные глаза. От взгляда Теодора меня аж передергивает.

– Hallo! (Привет!) – произносит он на немецком с такой исчерпывающей интонацией, что мне сразу же становится противно.

Теодор сейчас выглядит, как нахохлившийся петух. Но, по правде говоря, его голос очень приятен. Такой рокочущий мужской баритон.

– Hallo! – равнодушно отвечаю ему.

– Нам нужно разменять деньги, а еще взять сим-карты и…

– Анна, – останавливает мою маму Вольфганг.

Та сразу же замолкает.

– Мы все успеем сделать. Не переживай.

– Ладно.

Мама настолько витает в облаках, что я даже не знаю, как себя вести.

– Пойдем, – говорит мужчина и берет из ее руки чемодан.

Мама следует за Вольфгангом, а мы с Теодором еще секунду смотрим друг на друга так, словно мы заклятые враги. Быть может, я зря так воспринимаю его неподдельное любопытство в свой адрес, однако что-то мне подсказывает, что Теодор – еще тот говнюк. Ну, знаете, эта знаменитая женская чуйка…

Делаю шаг вперед и практически равняюсь с Тео, когда он останавливает меня, прикоснувшись холодной рукой к моей.

– Äh, lass mich dir helfen! (Давай я тебе помогу!)

Меня передергивает от того, как он это произносит. Слова с придыханием срываются с его уст. Не смотрю на голубоглазого парня, лишь тихо отвечаю:

– Vielen Dank… (Большое спасибо…)

Теодор легко перехватывает у меня ручку чемодана и идет вслед за отцом. Его шаги очень размашисты, поэтому мне приходится делать два-три шажка, чтобы хоть немного поравняться с ним.

Аэропорт достаточно оживлен в это время суток. Кто-то бежит, опаздывая на рейс, практически крича о том, чтобы его пропустили, и попутно добавляя в конце извинения. Кто-то сладко сопит на жестких сиденьях, кто-то обнимается, торопливо прощаясь. Наши родители идут и что-то обсуждают на немецком. А мне просто хочется от всего этого куда-нибудь сбежать. Ощущаю себя не в своей тарелке. Смотрю в ветровое окно на то, как отъезжают самолеты, как подъезжают погрузчики. Все время, что мы направляемся к выходу, Теодор не смотрит на меня, лишь продолжает тихонько везти мой чемодан по натертой плитке. Мы не обмениваемся с ним ни единым словом, просто идем молча практически нога в ногу.

Едва мы покидаем зону прилета, нас обдувает прохладный ветерок. Я охаю, как только замечаю огромный стеклянный купол, который накрывает пространство вокруг, словно волшебным невидимым колпаком. Я замираю, как ребенок, которому впервые показали что-то, чего он ни разу не видел.

– Der weiße rabe! (Белая ворона!) – шипит Теодор мне на ухо.

От неожиданности я вздрагиваю. Кидаю на него озлобленный взгляд, но парень, не оборачиваясь, подступает к эскалатору, на котором уже спускаются наши родители. Выдыхаю так тяжело, что щемит в ребрах.

Догоняю Теодора и спускаюсь на нижний этаж аэропорта.

– Сейчас заедем перекусим, – говорит Вольфганг, открывая багажник.

– Может быть, лучше сначала отвезем вещи домой? – предлагает мама таким нежным голосом, что меня передергивает.

– Успеем.

Мама широко улыбается ему в ответ, открывает переднюю дверь внедорожника и садится. Теодор кладет мой багаж и, обогнув меня, отодвигает рукой от машины, чтобы сесть самому.

– Fahre ab! (Отойди!) – шипит парень, открывая дверь машины.

Я делаю шаг в сторону и понимаю, что теперь мне нужно обойти машину с другой стороны, чтобы сесть на сиденье за мамой. В это время Вольфганг закрывает багажник и одаривает меня ободряющей улыбкой. Не понимаю, что такого я сделала, что Теодор, не успев как следует познакомиться, взъелся на меня.

Молча прохожу к задней двери и располагаюсь на сиденье. Теодор уже успел сунуть в уши наушники и теперь что-то смотрит на своем айфоне. Я тихонько пристегиваюсь ремнем безопасности и отворачиваюсь к окну.

Выехав с парковки, Вольфганг оплачивает картой стоянку, и мы сворачиваем на дорогу, которая, к моему удивлению, практически пуста.

– Что хотят дамы на завтрак? – учтиво спрашивает Вольфганг, внимательно следя за дорогой.

– А что ты можешь нам предложить? – игриво спрашивает мать.

– Можно позавтракать в одном очень вкусном месте, – с улыбкой отвечает мужчина, сворачивая на ближайшем повороте налево.

– Ну раз так, тогда давай, – соглашается с ним мама.

Я краем глаза замечаю, что Теодор смотрит на меня. От его скошенного взгляда мне становится не по себе. Я резко поворачиваюсь к Тео и замечаю, как он спешно возвращает взгляд к своему телефону, словно и не смотрел на меня.

Боже. Что ему нужно?

– Ну, а ты, Лия? – окликает меня отец Теодора. – Как ты себя чувствуешь? Нормально перенесла перелет?

– Да, – отвечаю я. – Было немного волнительно, но я справилась.

– Она никогда прежде не летала, – говорит мама. – Это был ее первый перелет.

Испытывая отвращение, я чувствую, что она явно сейчас начнет пересказывать нелепые ситуации из моего детства.

– Даже так! – восклицает Вольфганг. – И как ощущения?

– Странные, – отвечаю ему и краем глаза смотрю на Тео, который усиленно делает вид, что не обращает на меня никакого внимания.

Ну конечно же, не обращает! Ага!

– Твоя мама упоминала, что ты получила отличный результат для перевода в Мюнхенский университет. Ты большая молодец, не каждый иностранный студент может набрать такие баллы.

– Мне пришлось много заниматься, чтобы набрать их, – отвечаю как можно спокойнее.

Но на самом деле мне не очень хочется говорить об этом. Возвращаться обратно, даже в мыслях, к тем ночам, которые я провела без сна, выпивая литрами кофе, я не хочу.

– У тебя огромный потенциал, – довольно подмечает Вольфганг. – Продолжишь учиться на факультете менеджмента?

– Пока да, – твердо отвечаю.

Теодор убавляет звук на телефоне. Интересно, зачем ему подслушивать, если он всем видом показывает, что его не колышет мое присутствие? Странный какой-то!

– А вот Тео никогда не нравился менеджмент. Он больше любит вычислительные системы.

На последнем слове его отец усмехается.

– Однако он все же пошел в менеджмент.

– Видимо, вы его переубедили?

Мама тихо цокает, будто я спросила что-то запретное.

– Нет. Он пошел туда вместе со своим другом Финном. Они дружат с детства и не хотят, по всей видимости, расставаться.

– Я просто выбрал то, что перспективнее в жизни, – заявляет Теодор на русском языке, отчего меня бросает в жар.

Его акцент едва уловим, но все же присутствует в речи.

Машинально поворачиваюсь к нему, стараясь подавить в себе лютое любопытство, но… Не успеваю остановить себя, как уже слова вырываются со свистом наружу:

– Не думала, что ты говоришь по-русски.

Тео ничего не отвечает, лишь кидает в мою сторону надменную улыбку и вновь утыкается в телефон.

– В нашем районе живут по большей части русские. Поэтому Тео с детства пришлось учиться говорить на двух языках. К тому же он неоднократно бывал в Москве.

– Как интересно.

Продолжаю сверлить взглядом профиль Теодора, поняв, что ему это не нравится.

– А у вас нет акцента.

– Мои родители русские. Мать и отец перебрались в Германию, когда мне было три года. Поэтому большую часть жизни я все же говорил на родном языке.

– Понятно.

Теодор наконец не выдерживает моего сверлящего взгляда и, развернувшись в мою сторону, вытаскивает наушник из уха. С раздражением в голосе спрашивает:

– Was? (Что?)

– Ничего, – как можно более равнодушно отвечаю я.

На одно крошечное мгновение лазурный омут глаз Теодора заметно темнеет. А уже в следующее в его взгляде вспыхивает искра неподдельной злости, которая еще сильнее окрашивает радужку в синий цвет, что напоминает мне бушующее море.

Оставшуюся часть дороги мы едем в тишине. Я вставляю «капельки» наушников, которые висят у меня на шее, и включаю свой любимый плейлист. За окном огромные поля сменяются хвойными лесами, а где-то между ними быстро мелькают крыши домов.

Мы доезжаем до места назначения минут через тридцать, а то и меньше. Вольфганг останавливает машину около небольшого кафе, на летней террасе которого, несмотря на раннее время, уже сидят посетители.

– Вот и приехали!

Мама спешно выходит из машины, я выключаю плейлист. Вдруг дверь с моей стороны резко распахивается. Не успеваю я и слово сказать, как Теодор, невнятно пробурчав что-то на немецком, делает шаг назад. Я неловко выбираюсь из салона, и наши взгляды пересекаются. Холодные и властные глаза Теодора глядят в мои надменно, с насмешкой. Тяжело сглатываю, испытывая непонятное стеснение в груди, и иду за мамой, которую приобнимает Вольфганг.

Н-да. Мое великолепное путешествие только начинается, а я уже чувствую себя не в своей тарелке рядом с Тео…

Глава 4

Теодор

Дом Гюнтеров.

Германия, г. Штарнберг

Лия ковыряет яичницу вилкой, скрежеща металлическими зубчиками по фарфору, пока мой батя обменивается любезностями на немецком с Анной. Доедаю свой завтрак и кладу вилку с ножом на тарелку. Беру стакан воды и делаю два добротных глотка. Лия пялится на меня, но нужно отметить, что делает это едва заметно.

Ее волосы цвета шоколадной глазури собраны в небрежный хвост. Самые кончики воздушных локонов игриво раскинуты по плечам. Девушка ерзает на мягком кожаном сиденье и задевает меня ногой под столом. В это мгновение мы встречаемся взглядами. Ее розовые губы приоткрыты, в изумрудных глазах застыло слово «прости», однако Лия не торопится извиняться. Одарив ее раздраженным взглядом, отвожу глаза в сторону и рассматриваю скучный пейзаж за окном.

Это любимое кафе бати носит название «Lustiger Elefant», что переводится как «Забавный слоник». Одно из лучших кафе Штанберга. Но вот я больше предпочитаю «Starbucks».

Смотрю, как мимо пышных зеленых кустов, посаженных около кафе, лениво расхаживают люди по тротуару. Проезжают два велосипедиста на взятых в аренду великах. Через какое-то время проходит дамочка со шпицем, который облаивает всех прохожих.

– Тео! – окликает меня отец, легонько тыкая в локоть. – Ты в облаках витаешь?

Скучающе перевожу взгляд на него. Лия по-прежнему пялится на меня исподлобья.

– Was?

– Какие у тебя сегодня планы?

Я смотрю на Анну, которая мило улыбается мне. Дамочка симпатичная, на самом деле, и приятная. Правда вот, фигурку бы ей другую. Короткие волнистые волосы, большие зеленые глаза… Лия похожа на свою мать, только моложе и красивее.

Так, стоп. Что я только что сказал?

– Не знаю, – равнодушно отвечаю на немецком. – Возможно, куда-нибудь съездим с Финном.

– Хорошо. Обсудим это дома, – отвечает отец.

Расплатившись, мы встаем и идем к выходу. Первым идет отец, следом Анна, потом Лия, я замыкаю этот парад. Не знаю почему, но глаза так и смотрят на задницу Лии, которая словно специально виляет ею. На ней свободный балахон пастельно-фиалкового цвета, узкие джинсы и высокие темные конверсы.

Мотаю головой из стороны в сторону, чтобы привести мысли в порядок. Я все еще не спал со вчерашнего дня, и на самом деле сон меня мальца одолевает. Выйдя из кафе, сладко потягиваюсь и сую руки в карманы бомбера. Хочется курить, но отец мне сказал, чтобы я не дымил как паровоз хотя бы рядом с дамами. Может быть, мне еще не дышать рядом с ними? Бред какой-то.

– Ich gehe zu Fuß! (Я прогуляюсь!) – говорю отцу.

– Нет, ты поедешь с нами.

В голосе бати слышатся нотки недовольства, и я, демонстративно закатив глаза, усаживаюсь в машину, шипя ругательства.

Лия хранит молчание, будто послушница в церкви. Меня прям так и распирает сказать какую-нибудь колкость на ее счет. Но терплю я из последних сил.

Отсюда до нашего дома десять минут езды на машине, а вот пешком все двадцать. И мне так хотелось пройтись, но раз я обещал отцу вести себя прилично, слово нужно держать.

Вставляю наушники в уши и открываю чат с Финном.

Суббота, 16 июля 09:30

Я: Hallo! Спишь?

Жду ответа и вновь смотрю видюшки, которые постепенно выкладывают в Сеть. Нахожу одно забавное и, включив его, начинаю хихикать. Телефон весело вибрирует, и в шторке появляется сообщение от Финна.

Суббота, 16 июля 09:34

Finn: Уже нет, спасибо, что разбудил, пес!

Ехидно улыбаюсь и быстро строчу ему ответ:

Суббота, 16 июля 09:35

Я: Тут телка батина приехала. Мне нужно вечером куда-нибудь свинтить. Есть идеи?

Не проходит и минуты, как Финн отвечает:

Суббота, 16 июля 09:35

Finn: Чувак, только утро! Я еще даже не ссал, а ты спрашиваешь про вечер.

Отвечаю ему:

Суббота, 16 июля 09:36

Я: Тебе помочь?

Суббота, 16 июля 09:37

Finn: Нет. Сам справлюсь.

Откладываю телефон и замечаю, что мы уже подъезжаем к дому. Не включая музыку, жду, когда отец припаркуется у гаража. Как только машина останавливается, открываю дверь и выхожу на улицу. Батя открывает багажник, я вытаскиваю чемоданы Анны и Лии и ставлю их около машины. Батя вновь сюсюкается с Анной, и меня это очень сильно напрягает.

Закрыв багажник, сталкиваюсь с Лией, которая осторожно берет за ручку чемодан. Она лишь поджимает губы и, обогнув меня, везет его по грунтовой дорожке ко входу. Я смотрю ей вслед. Усмехнувшись от мысли, что Лия еще та штучка, как мне кажется, беру багаж Анны и дохожу до двери. Девчонка смирно ждет меня, сложив руки на груди, но как только я подхожу, сразу же прячет взгляд в самом ближайшем горшке с цветком. Проворачиваю дважды ключ в замочной скважине и распахиваю дверь перед Лией.

Девушка робко поднимает глаза. Какую-то секунду никто из нас не решается отвести взгляд первым, будто бы мы играем в гляделки и проигравший должен будет заплатить высокую цену за поражение.

– Willkommen! (Добро пожаловать!) – тихо произношу и жду, пока Лия войдет в дом.

Проследовав за ней, я кладу ключи на тумбу около входа. Лия тем временем осматривает гостиную. Я же бесцеремонно иду сразу наверх, потому что единственное, чего я сейчас хочу, – это поспать.

Поднявшись по ступенькам через одну, захожу в свою комнату и закрываю дверь. Выключаю наушники и слышу, как внизу гостиная наполняется звонким смехом Анны. Раздевшись, ныряю в мягкую кровать, накрываюсь одеялом с головой и мгновенно погружаюсь в сон.

Просыпаюсь оттого, что кто-то меня легонько толкает в плечо. Открываю глаза и вижу перед собой Лию.

– Lia, was machst du denn hier? (Лия, что ты тут делаешь?)

– Твой отец попросил разбудить тебя, – нежно отвечает она и отстраняется от кровати.

Я потираю глаза и кое-как поднимаюсь на кровати. Башка раскалывается, во рту ощущение, как будто кошки нассали. Мотаю головой из стороны в сторону и, продрав глаза, замечаю легкий румянец на лице девушки.

– Что смотришь? Отвернись! – говорю ей по-русски, чтобы она меня лучше поняла.

Лия робко поворачивается ко мне спиной. Я встаю с кровати в одних трусах и пытаюсь сообразить, что на себя напялить. Быстро натянув джинсы, я спрашиваю:

– И почему ты встала?

– А?

Девушка разворачивается именно в тот момент, когда я надеваю футболку. Просунув голову в горловину, замечаю на себе скользящий взгляд. Внимание Лии приковано к моему телу. Застенчиво отведя взгляд в сторону, она потирает ладони, будто не знает, что сказать. Или, возможно, она хочет что-то сказать, но никак не решается.

– Я говорю, чего ты тут стоишь?

– Ничего.

– Кхм, – усмехаюсь я, поправляя волосы, зачесывая вьющиеся кудри назад. – Спасибо, что разбудила. Я больше в твоих услугах не нуждаюсь.

Я указываю рукой на дверь. Лия сглатывает и, поджав губы, словно ей все-таки есть что сказать, но она не решается, разворачивается и быстрым шагом выходит из моей комнаты.

Странная она для своего возраста.

Быстро почистив зубы, спускаюсь вниз. Батя сидит на диване, переодевшись в обычную одежду – джинсы и белую футболку, поверх которой – клетчатая рубашка. Мать Лии Анна сидит в бежевых брюках и легкой блузе.

– А, проснулся! – восклицает батя, увидев меня. – Как спалось?

– Gut, – отвечаю ему на автомате и иду в кухню мимо Лии, которая уселась в кресле, поджав под себя ноги.

Достаю кувшин с водой и, налив ее в стакан, опустошаю его.

– Тео, подойди сюда, – говорит по-немецки отец.

Фыркнув, подхожу к нему и, сунув руки в карманы, спрашиваю:

– Was?

– Мы с Анной заказали на вечер столик, – тараторит он.

Я перевожу взгляд на смущенную Анну. Ну уж точно не столик вы заказали!

– Поэтому, будь добр, покажи Лии вечером город. Пускай она познакомится с твоими друзьями.

– Я не нянька ей, – с твердостью в голосе заявляю отцу, да так, чтобы и эта мелкая слышала. – У меня свои планы.

– Теодор! – с поучительной интонацией говорит батя. – Я тебе велю показать Лии город. Будь добр выполнить это.

Сжимаю губы в плотную ниточку.

– Так, Анна, подожди. Нам с Тео нужно перетереть кое-что.

– Хорошо, – отзывается она по-немецки.

Батя подходит ко мне и, приобняв за плечи, ведет меня в свой кабинет, который располагается на первом этаже. Я послушно, как школьник, иду рядом с ним. Мы заходим в кабинет. Закрыв дверь, батя понижает голос до шепота.

– С какой ноги ты сегодня встал?

– Я не хочу быть нянькой этой девице! – шиплю в ответ.

– Она твоя будущая сводная сестра!

– Никакая она мне не сводная сестра! – противлюсь я словам отца, потому что не хочу с этим мириться. – Она будет для меня обузой!

– Теодор! – со злостью в голосе продолжает отец, подступая ко мне. – Ты выполнишь мою просьбу. Иначе твою кредитную карту я заблокирую.

– Это шантаж! – восклицаю, зная, что отец так не поступит.

– А будешь строить из себя индюка – вообще станешь приходить домой ровно в одиннадцать!

– Ты не сделаешь этого!

– Сделаю, – твердо заявляет отец. – Еще как!

Я шумно вздыхаю. От злости мое сердце начинает биться чаще, а адреналин уже течет по венам. Я закипаю внутри от безысходности.

– Послушай, я понимаю, что тебе эта идея не нравится. Но Лия замечательная девушка. Не думаю, что она доставит тебе хлопот. Просто возьми Финна и пройдитесь все вместе по городу. Купи ей кофе или мороженое, и все!

– Может быть, я хочу зажечь с телкой сегодня вечером, а должен водить по кафешкам этого ребенка!

– Теодор! – останавливает меня отец, повысив тон. – Я тебя прошу…

Смотрю в глаза отцу, которые так и просят дать ему время, чтобы побыть наедине с Анной. Глубоко вдыхаю и выдыхаю весь воздух из легких.

– Ладно. Я покажу Лии город.

– Спасибо, – хлопнув меня по плечу, благодарит отец.

Я ничего больше не говорю и выхожу из кабинета. Прохожу в гостиную, ловя на себе любопытствующий взгляд Анны и изучающий – Лии, но не обращаю внимания и прохожу к двери, ведущей на задний двор.

Этот двор очень любила мама. Она просила отца построить что-то нежное и семейное. Отец это и сделал. На заднем участке располагаются небольшой бассейн, беседка для барбекю со столом на восемь человек, садовые качели, очень много кустарников, которые каждый четверг подстригает садовник Томас, и дерево, на которое я частенько залезал в детстве, пока однажды не свалился кубарем и не сломал руку.

Усаживаюсь на одну из ступенек, беру пепельницу, которую сделал из жестяной банки из-под кофе, и закуриваю. Никотин наполняет мои легкие, и я выдыхаю серый едким дым, который быстро испаряется в воздухе.

Лия. Моя сводная сестра. Точнее, названая сводная сестра. Мы не в том возрасте, чтобы лепить куличики в песочнице. У каждого из нас свой характер и мировоззрение. И я не знаю, что мне с ней делать.

Докурив одну сигарету, принимаюсь за вторую. Виски по-прежнему давит, будто кто-то бьет по чугуну металлической палкой. Откинувшись назад, упираюсь затылком о колонну, которая поддерживает крышу. Закрываю глаза и просто стараюсь расслабиться…

– Я слышала, о чем вы говорили.

Голос Лии ударяет меня током, и я вздрагиваю. Девушка медленно садится рядом со мной, обхватив руками колени.

– Подслушивать нехорошо, – отвечаю ей.

– У меня хороший слух.

Девушка говорит с едва уловимым акцентом. Неплохо.

Делаю очередную затяжку и выдыхаю дым.

– Я могу просто посидеть дома. Со мной не нужно нянчиться.

– Ты хоть знаешь, что сделает со мной батя, если увидит тебя дома? А?

Мы встречаемся взглядами. В малахитовых глазах Лии я вижу нотку грусти. Она как грозовая туча, которая вот-вот настигнет райский луг, украшенный миллионом диких цветов.

– Свалишь все на меня, – нежно отвечает она, продолжая буравить меня своим взглядом.

Внутри у меня все переворачивается. Еще никогда прежде никто не смотрел на меня вот так. Просто вылитый зеленоглазый Шрек!

Кое-как совладав с мыслями, я отвожу глаза и молча тушу окурок. Отставляю пепельницу в сторону и, поднявшись, заявляю:

– Сегодня вечером ты будешь смотреть ночной город. Будь готова к шести.

И, ловя спиной взгляд Лии, я удаляюсь в дом.

Глава 5

Лия

Германия,

г. Штарнберг

Лежа на кровати, листаю ленту соцсети. Вольфганг и моя мама ушли на свидание. Вот так вот просто улизнули от своих родительских обязанностей. А Теодор и вовсе не скрывает свою неприязнь ко мне.

Комната у меня неплохая – угловая, с двумя окнами. Просторная и в шотландском стиле. Кровать, стол, шкаф и туалетный столик. Легкий белоснежный тюль развевается от проникающего внутрь прохладного ветерка. Единственное, что меня не устраивает, – это смежный санузел с комнатой Теодора. Она рядом, дверь напротив. А вот спальня родителей – в противоположной стороне дома. Ну, хотя бы на этом спасибо.

Переворачиваюсь на живот и включаю видео. На нем милые котики играют с игрушкой. Это видеонарезка милых моментов, которые мне худо-бедно, но поднимают настроение. Листаю ленту дальше…

– И долго ты будешь так лежать?

От неожиданности я чуть не подпрыгиваю на кровати. В дверях стоит Тео, прислонившись плечом к косяку. На нем те же джинсы, рваные на коленке, темная футболка и кожаный бомбер.

– Я же сказала, что остаюсь дома. Не хочу быть обузой.

Фыркнув, разворачиваюсь обратно и утыкаюсь в телефон. Теодор шипит, но я не могу разобрать сленговые слова, и в два шага оказывается у моей кровати.

– Пойдем, нас уже ждут! – говорит он требовательным тоном.

– Я сказала, что никуда не пойду! – отвечаю ему тем же тоном и на последнем слове усмехаюсь.

Но, по всей видимости, Теодор куда наглее, чем я себе представляла. В следующую секунду он вырывает из моих рук телефон. Развернувшись, я одариваю его раздражительным взглядом.

– Отдай телефон обратно.

– Nein!

Сверлю его презрительным взглядом и медленно поднимаюсь с кровати.

– Теодор, – произношу его имя, отчеканивая языком каждую букву. – Немедленно отдай мой телефон.

– Какой? Вот этот?

По-ребячески парень поднимает вверх руку с телефоном и выгибает бровь, будто он удивлен своими же словами.

Хмурюсь, продолжая буравить его взглядом. Омут ледяных глаз обдает стужей. По коже пробегают мурашки. Этот нахал издевается надо мной!

– Ладно! – восклицаю я. – Я пойду с тобой.

– Gut.

Хочу вернуть свой телефон, но Теодор вальяжно разворачивается и уходит прочь вместе с ним.

– Эй! – обиженно восклицаю. – Телефон отдай!

– Отдам, когда мы будем на месте, – ехидно отвечает Тео, уже спускаясь по лестнице.

Ненавижу!

Выдохнув, надеваю кеды и нехотя иду к лестнице. Я до сих пор не отошла от перелета, меня немного тошнит, из-за смены часового пояса я чувствую себя потерянной. Медленно спускаюсь на первый этаж, где около выхода ждет меня этот наглец.

– Ну ты и zerepacha (черепаха)!

– Сам такой, – шиплю так тихо, что едва сама себя слышу.

Дохожу до последней ступеньки, и мы с Тео встречаемся взглядами. Наглец одаривает меня оценивающим взглядом. Представляю, как он по десятибалльной шкале оценивает меня. Мерзость какая.

Складываю руки на груди.

– И куда мы направляемся?

Тео продолжает смотреть на меня так, будто я маленькая блошка, которая пытается дотянуться до этого дяди Степы. Кстати, разница в росте между нами практически полторы головы.

Тео молча открывает дверь, выходит на улицу и ждет, прислонившись спиной к двери, когда выйду я. Тяжело вздыхаю от накатившей на меня безысходности. Выбор у меня невелик, поэтому нехотя волоку ноги по ламинату и выхожу на улицу.

Воздух в Германии намного отличается от московского, он более легкий, как мне кажется. Вдыхаю полной грудью, пока Тео закрывает дверь. Подбросив ключи, он ловко их подхватывает и, одарив меня холодным взглядом, идет по направлению к гаражу.

Но не к тому, в котором оставил машину отец Тео. Оказывается, у них два гаража. И второй предназначен для Теодора и располагается слева от дома.

– Мы что, не пешком пойдем? – спрашиваю я.

– Меньше вопросов, – холодно отзывается нахал.

Подойдя к гаражу, он прикладывает магнитный ключ, и двери медленно начинают подниматься. Скрежет металла и подъемного механизма немного выбешивает. Когда ворота наполовину поднимаются, Тео легко ныряет внутрь гаража, оставив меня на улице. Смиренно жду, когда этот чудик выйдет. Но вместо этого из гаража доносится рычание мотоцикла. Мои глаза разом округляются, стоит мне услышать рев мотора.

Когда ворота полностью поднимаются, вижу сидящего на черном байке Тео. Он медленно выезжает из гаража. У меня отвисает челюсть, но я стараюсь сохранять самообладание. Байк отполирован до такой степени, что я вижу в нем свое отражение. Тео ставит стального рыцаря на подножку, слезает с него и идет обратно в гараж. Чувствую себя не в своей тарелке, продолжая рассматривать байк.

Тео что-то ищет в гараже, я вижу это краем глаза. Достав шлем, он наскоро протирает его тряпкой, берет второй и выходит из гаража. Остановившись около ворот, Тео легко дотрагивается одной рукой до какой-то кнопки. Его черная футболка задирается, игриво оголяя накачанный пресс.

Теодор уверенным шагом направляется ко мне и всучивает шлем. Пока я пытаюсь понять, как его надеть, Тео распихивает по карманам свои вещи. Заметив, что я застопорилась с шлемом, он внимательно наблюдает за мной. Застежка предательски не хочет поддаваться, словно заколдована. Я пытаюсь поддеть ее ногтем, но не получается. И при всем этом я продолжаю сохранять невозмутимый вид.

Слышу цоканье языком, а следом мужские жилистые руки тянутся к моим. Тео берет шлем из моих рук и с легкостью расстегивает застежку. Ничего не говоря, надевает шлем мне на голову, да так сильно надавливает, что я покачиваюсь. А после аккуратно застегивает его под подбородком. Я в волнении сглатываю образовавшуюся слюну и едва слышно мычу:

– Спасибо.

Но Теодор делает вид, что не слышит этого. Лишь легонько стучит по моему шлему, отчего я морщусь, а следом указательным пальцем опускает защитное стекло. От неожиданности я вздрагиваю. Краски мира сразу же затухают. Через шлем трудно дышать, мне кажется, голова вот-вот лопнет. Поэтому я опять открываю защитное окошко и сверлю Тео неодобрительным взглядом. Не обращая внимания, парень надевает шлем и, защелкнув застежку, садится на байк.

Я еще с минуту мешкаю, а после подхожу к байку.

– Садись! – кричит Тео.

Я осторожно сажусь на байк, стараясь не касаться Тео, но это не выходит. Руками едва дотрагиваюсь до его плечей и, как только нахожу равновесие, сразу же отпускаю.

– Держись, – приказывает Тео.

Но я не знаю, за что мне держаться. Парень разворачивается ко мне и поясняет:

– За меня держись, малая!

В следующее мгновение он вновь закрывает на моем шлеме защитное стекло, а следом и свое. Мне ничего не остается, как осторожно обнять Тео за талию.

Он что-то кричит, но я не понимаю что, лишь чувствую, как он пожимает плечами, словно разминаясь. Мгновение, другое, и мы резко стартуем с места, после Тео так же резко тормозит. Я жмурюсь от страха и машинально цепляюсь пальцами сильнее за талию Теодора. Он начинает смеяться, а я не могу раскрыть глаза. Комок страха застревает в горле и не дает глубоко вдохнуть. Через пару секунд мы спокойно выезжаем на дорогу, и Тео несет меня по городу, на который опускаются сумерки.

Теодор гонит байк так быстро, что я не ощущаю дорогу под нами. От рева мотора закладывает уши. Успеваю заметить, как мимо пролетают крыши домов, вывески кафе и огни светофоров.

На очередном повороте Тео сбавляет скорость, и приходится плотнее прижаться к его спине, чтобы не свалиться с сиденья. От него вкусно пахнет. Шлейф мужественного аромата подхватывает ветер, стоит парню прибавить скорость.

Я не решаюсь спросить, куда мы направляемся. Возможно, тем лучше. У нас с Теодором пока не получается найти общий язык, и, как я заметила, он не шибко разговорчив.

Через пару минут мы сворачиваем на набережную, и Тео паркует свой байк на одной из стоянок и заглушает мотор.

– Приехали, – говорит он.

Я аккуратно слезаю, держась за Тео, и наконец-то могу открыть защитное стекло. Мир вновь окунает меня в теплые оттенки фонарей и уходящий закат, до которого, как мне кажется, рукой подать.

– Где мы?

Тео снимает с себя шлем и легким движением руки поправляет темные волосы.

– Как видишь, мы у озера, – отвечает нехотя парень.

Он слезает с байка, подходит ко мне, ловко расстегивает застежку и следом снимает шлем. Волосы наэлектризовались, я чувствую какое-то поле над головой. Тео усмехается и, отойдя к байку, убирает шлемы.

Вдыхаю полной грудью. Свежий воздух наполняет мои легкие, и тревога постепенно улетучивается. Город словно охраняет лазурное озеро. Набережная широкая, освещается нежно-желтым светом фонарей, окутывающим прохожих в небывалую теплоту. Кто-то катается на велосипеде. Кто-то гуляет с детьми или собаками. На самом озере замечаю несколько небольших парусников, которые рассекают лазурную гладь.

– Пойдем, – бубнит Тео, прерывая сладостный момент задумчивости.

Он устремляется вперед и влево, и мне ничего не остается, как прибавить шагу, чтобы поравняться с ним.

– А куда мы так торопимся?

– Нас ждут.

Вот и все, что он говорит. И то, тараторя по-немецки.

Нет, я знаю немецкий достаточно хорошо, чтобы понимать идиомы и некоторые сленговые обороты, но… Когда коренные немцы начинают тараторить, понять их очень сложно. Стараюсь не переживать по этому поводу. Даже если вдруг я что-то не пойму, всегда можно улыбнуться и промолчать.

Набережная уводит нас дальше от парковки. Слева располагаются различные кафешки, на летних верандах которых уже вовсю отдыхают люди.

– Тут всегда так людно? – спрашиваю, чтобы не идти молча – молчание меня напрягает.

– Всегда, – нехотя отвечает Тео.

Вот же застранец! Я пытаюсь к нему найти подход, чтобы нам обоим было не так неловко, а он, видите те, нос воротит! Есть же… воробей нахохлившийся!

Едва я выныриваю из своих мыслей, как Тео резко поворачивает налево. А я, как потерявшийся заяц, быстренько перебираю ногами, чтобы нагнать этого наглеца.

Перейдя на противоположную сторону, я вижу двухэтажное здание из красного кирпича. Читаю надпись и понимаю, что мы идем в бар. Летняя веранда – полуоткрытая. Улавливаю ароматы жареного мяса, пива, копченостей и запах сигаретного дыма. Все столики заняты, и я ловлю себя на мысли, что это чересчур популярный бар.

Внезапно Тео останавливается, и я врезаюсь в его спину. Засранец бросает на меня неодобрительный взгляд.

– Жди здесь.

Не успеваю я и рот раскрыть, как Тео скрывается за массивной деревянной дверью. Тяжело выдыхаю. Оглядываюсь по сторонам, обхватив себя руками.

Замечаю за красным столиком пятерых парней. Они обсуждают футбол, двое из них на меня косо смотрят. Мне не по себе от их взглядов и атмосферы, которая витает вокруг меня. Один из парней, тот, что сидит ближе ко мне, одет в темный балахон и кепку, повернутую задом наперед. Он криво подмигивает мне в надежде, что я ему отвечу взаимностью. Хмурюсь и отворачиваюсь от этих клоунов. Не хватало еще, чтобы они свалились на мою голову.

Переминаясь с ноги на ногу, нервно ожидаю Теодора. И куда он делся?..

– Hallo!

Прокуренный баритон ошпаривает меня. Нервно сглатываю, к горлу подступает тревога. Разворачиваюсь и вижу, что передо мной стоит тот самый хмырь, который подмигивал несколько минут назад. Ничего не отвечаю, делая вид, что не понимаю, что он говорит.

– Hallo! – повторяет он, выпячивая свои свиные глаза, которые несуразно смотрятся с носом картошкой и пухлыми губами.

Смотрю на него так, словно съела самый кислый лимон на свете. Парень громко говорит:

– Да она иностранка!

– Легкая добыча, – отзывается тот, что сидел с ним рядом за столом.

– Do you speak English?

Продолжаю молчать и делать вид, что не понимаю его.

– Совсем ни бум-бум, – с досадой в голосе говорит хмырь.

– Да ты попробуй, вдруг отбилась от стада? – подговаривает его друг, крича из-за столика.

Незнакомец ехидно щурится. Не успеваю и ахнуть, как его тяжелая рука ложится мне на плечо. Под натиском его силы я едва стою на ногах.

– Отвали! – не выдерживаю я и говорю ему по-русски.

– Да ты глянь! Она говорить умеет! – с радостью в голосе восклицает он на своем родном языке.

– Да она просто строит из себя недотрогу!

Хмырь обнимает меня рукой за шею, прижимая к себе и издавая свинячий визг. Мое сердце разом уходит в пятки, как только я осознаю, что он начинает тянуть меня в противоположную сторону от бара.

– Пусти!

Я продолжаю сопротивляться, но чем упорнее я это делаю, тем сильнее незнакомец сжимает мою шею. Мне сложно дышать. Страх и без того перекрывает кислород, так и еще этот хмырь что-то уже спланировал в своей голове.

– Не дергайся, крошка, – говорит он, а меня ошпаривает паника изнутри.

– Руки убрал, свинья!

Голос Тео приводит меня в чувство. Хмырь поворачивается вместе со мной, и Тео, взяв меня за запястье, резко дергает на себя. Однако хмырь меня не пускает.

– Она моя, – хрипит он, пуская слюни.

– Слышь, я тебе по-хорошему говорю. Руки убери. Иначе я переломаю их тебе.

От страха я каменею. Позади Тео стоит еще один парень, его же возраста. На нем бежевая олимпийка и голубые джинсы. Пшеничные кудрявые волосы спускаются на лоб, едва открывая большие зеленые глаза. Парень держит в одной руке бумажный сверток, а во второй – три напитка на пластмассовой подставке.

Ощущаю, что хмырь ослабляет хватку. Теодор это тоже замечает и резко дергает меня на себя. От страха звенит в ушах, пока парни перебрасываются нецензурными словами.

Тео приобнимает меня за талию, и мы вместе с ним отходим от бара. Я все еще не понимаю, что только что произошло. Тео останавливается и шипит по-русски:

– Тебя нельзя оставить ни на минуту! Уже нашла себе приключение!

– Я нашла? – вопросительно выгибаю бровь, сложив руки на груди. – Это ты мне приказал ждать снаружи!

Тео что-то шипит и тяжело вздыхает.

– Ладно… Это Финн. – Тео указывает рукой на парня, все еще не понимающего, что произошло. – Финн, это Лия.

Так вот как ты выглядишь, лучший друг Теодора!

– Рад знакомству! – говорит Финн по-русски с явным акцентом.

– И я.

Пока я витаю в своих мыслях, Тео резко вынимает из подставки желтый стаканчик и протягивает его мне.

– Что это?

– Имбирный латте.

Я нервно сглатываю. Тео отпивает из другого стаканчика, Финн продолжает пялиться на меня, а у меня в горле пересыхает так, что и слово не могу выговорить.

– Тео…

– Ну что?

– У меня аллергия на имбирь…

Тео сжимает губы в плотную ниточку. Его лазурные глаза обжигают холодом.

Финн отпивает из красного стаканчика и довольно лыбится. Интересно, что его так забавит? То, что у меня аллергия на имбирь?

– Verdammte scheisse! (Да твою ж мать!) – восклицает Тео.

В его голосе отчетливо слышу гнетущее недовольство. В следующее мгновение он резко забирает мой кофе и отдает свой стаканчик, при этом добавив:

– Обычный латте, без сахара.

– Спасибо, – едва слышно благодарю я и делаю глоток.

Насыщенный терпкий аромат с едва уловимой ноткой вишни окутывает меня теплом и уютом.

Тео, ничего не говоря, отходит к Финну, кивает в сторону уходящей вдаль дороги, и они стремительно уходят. Я быстро догоняю парней и слышу шепот Финна на немецком.

– А девчонка ничего, – говорит он, искоса поглядывая на меня.

– Она моя сводная, – холодно бурчит Тео, сделав глоток кофе.

В какое-то мгновение Финн оборачивается и игриво подмигивает мне. Тело разом пронзает ощущение, что он заигрывает со мной.

– Хорошенькая сводная, – развязно отвечает Финн другу.

Тео не реагирует на своего друга. Тогда Финн еще раз поворачивается ко мне, замедляет шаг и спрашивает по-русски:

– А ты надолго к нам?

– Не знаю, – отвечаю ему и отпиваю кофе.

Финн равняется со мной, шурша крафтовым пакетом.

– Вроде бы на всю свою оставшуюся жизнь.

– Здорово! Наверное, в Москве совсем тоскливо?

– Да нет, – равнодушно отвечаю, разглядывая прохожих, встречающихся нам по пути. – Просто немного другой уровень жизни.

Финн замолкает, отпивает кофе. Тео один раз оглядывается, чтобы убедиться, что мы не отстали.

– А здесь живут только коренные немцы?

– Nein! – восклицает Финн и добавляет лучезарную улыбку, оголяя ровный ряд зубов. – Штарнберг – город миллионеров. Здесь очень много недвижимости богатых русских. Кто-то приезжает сюда на курорт, кто-то перебирается на постоянное место жительства… Но в последние годы я заметил, что их все меньше и меньше приезжает, – последнее предложение Финн говорит по-немецки.

– М-м-м, – мычу в стаканчик, отпивая кофе. – Понятно.

– Ja!

Тео чем-то недоволен. Это видно невооруженным глазом. Парень сбавляет шаг, чтобы поравняться с Финном. У меня складывается стойкое ощущение, что ему не нравится находиться рядом со мной. Да. Точно. Ему явно не по себе, когда я близко. Впрочем, мне тоже. Но нам стоит лишь привыкнуть к друг другу, и все нормализуется.

– Вы с Тео теперь брат и сестра? – спрашивает Финн, продолжая бессовестно пялиться на меня.

Финн и Тео одного роста. Я бы даже сказала, что Тео на каких-то несколько сантиметров выше Финна.

– Вроде бы, – выдыхаю я. – Моя мама выходит замуж за отца Тео.

Сводный косится в мою сторону, одаривая проницательным взглядом.

– Свадьбу они хотят сыграть здесь, в Германии.

– Значит, все серьезно? – спрашивает Финн по-немецки у Тео.

– Ja, – коротко отвечает тот ему.

– Но твоя сводная сестра просто огонь! Так бы и вдул!

Финн поворачивается ко мне с довольной ухмылкой. Наверное, при незнании языка я должна расплыться в лужицу, подумав, что Финн делает мне комплимент. Но вместо этого я продолжаю безразлично смотреть на парня. Теодор замечает это и со всем холодом говорит:

– Она знает немецкий.

Финн переводит удивленный взгляд на Тео, потом на меня, потом обратно на Тео.

– Ist sie das? (Она?) – кивает в мою сторону Финн.

– Ja! – восклицаю я и отпиваю из стаканчика. – Я знаю немецкий.

Финн удивленно вздыхает.

– И ты поняла, что я…

– Да, чувак, она поняла, что ты ей хочешь вдуть, – с издевкой произносит Тео.

Мне приятно, как он подкалывает своего друга в мою защиту, хоть это и не так на первый взгляд.

– То есть я… ну… я имею в виду…

Финн запинается о попытки оправдаться. Он выглядит довольно глупо – удивленные глаза, рассеянность в движениях. Даже чуть не роняет крафтовый пакет, о котором он, по всей видимости, забыл.

– О, хочешь сосиску? У меня есть одна!

Тео давится кофе. Я хихикаю.

– То есть не мою сосиску, а вот эту…

– Нет, Финн, – едва сдерживая рвущийся изнутри смех, серьезно ему отвечаю, – никакую не хочу.

Тео тихо хихикает, но продолжает сохранять хладнокровие. Что ж. Все-таки к нему можно найти подход.

Мы усаживаемся на лавочку, повернутую к озеру. Финн достает хот-дог и принимается за еду. Тео оглядывается по сторонам и закуривает. Едкий серый дым возвышается в небо, рассеиваясь быстро в воздухе.

Не сказать, что он хорошо справляется с обязанностями брата, но хоть что-то делает, пускай и через силу.

– А фколько типе лет? – спрашивает Финн по-немецки с набитым ртом.

– Двадцать, – отвечаю ему.

– А мне двадцать три!

– О, – перевожу взгляд на Финна, одарив его равнодушной улыбкой. – Так вы с Тео ровесники?

– Ja!

Тео шумно харкает и что-то цедит сквозь зубы.

– Я старше его на полгода, – тягуче заявляет Тео, будто его заставляют говорить.

– А по уму не скажешь, – бубню себе под нос по-русски, сделав очередной глоток кофе.

Глава 6

Теодор

Германия,

г. Штарнберг

Я стараюсь не слушать колкости, которые высказывает Лия, но удержаться от ответных очень сложно. Вижу, что они с Финном нашли общий язык, и это меня бесит. Очень.

Прогуливаясь по набережной, Финн всячески пытается понравиться Лии. Я знаю его как свои пять пальцев и за годы дружбы не раз видел, как тот склеивает девушек. И это именно тот случай, когда Финн хочет понравиться Лии.

Устаю слушать их болтовню, поэтому, встав с лавочки, заявляю:

– Нам пора.

– Эй, чувак! Время еще детское! – восклицает Финн.

Я лениво перевожу взгляд на сводную. Ее зеленые глаза смотрят на меня с непониманием.

– Мне сказали привезти ее к десяти.

– Так время только девять!

Лия переводит взгляд с меня на Финна и обратно. Она ежится, будто ей холодно. Меня начинает все раздражать, вплоть до прохожих, которые ходят позади лавочки.

– Давай, пойдем, – киваю Лии.

Та нехотя переводит взгляд на Финна.

– Bis dann! (Пока!) – тихо лепечет Лия и встает с лавочки.

– Wir sehen uns! (Увидимся!) – с игривостью в голосе откликается Финн.

Мы с ним обмениваемся рукопожатиями, а после он резко дергает меня на себя, шепча на ухо:

– Твоя сводная – бомба!

Стиснув зубы, невнятно бормочу что-то типа «да» или «ну-ну», сам того не осознавая. Хочу побыстрее уйти. Точнее, увезти Лию домой. Потому что она мне действует на нервы. Весь кайф ломает мне. Нужно с ней нянчиться – на то у нее аллергия, тут за ней следи… Нянькой я работать не собираюсь!

Устремляюсь вперед, сунув руки в карманы бомбера, а Лия пытается меня догнать. Коротконожка.

– Куда ты вечно так торопишься?

Молчу. Не хочу ей ничего отвечать, потому что чувствую, что съязвлю. Поэтому продолжаю просто идти к байку. Лия несколько раз чуть не врезается в прохожих, но продолжает быстро перебирать своими ножками, стараясь меня догнать.

Девчонке удается самостоятельно надеть на себя шлем, чему я удивлен. Эта звездочка жила в большом городе, но, как я понимаю, впервые сегодня села на байк. У них в России что, никто не ездит на них?

Мысли в голове сплетаются в нераспутываемый узел, который сильно тяжелит мое сознание. На очередном повороте хрупкие пальцы Лии сильнее сдавливают мою талию. В горле пересыхает. Чертов имбирный латте! Черт меня дернул его взять! Прибавляю газ и заглушаю все мысли ревом мотора.

До дома мы доезжаем быстро. Лия сразу же спрыгивает с байка и снимает шлем. Расстегиваю застежку, снимаю с себя защиту и едва удерживаю второй шлем, который Лия мне всучивает в руки. Одариваю ее злостным взглядом, но девчонка уже поворачивается ко мне спиной и медленно идет по направлению ко входу.

Ставлю байк на подножку около гаража. Влом открывать ворота и загонять его внутрь. В этом районе никто не берет без спроса чужую вещь, потому что везде стоят камеры наблюдения.

Неся два шлема, достаю ключи из кармана. Сводная уже стоит около двери, нервно выстукивая ногой какой-то ритм. Не успеваю открыть дверь, как девушка пулей влетает внутрь, сразу же идет в кухню и, остановившись в центре, начинает что-то рассматривать. Мне плохо видно из прихожей. Закрываю дверь и кладу шлемы на пуфик.

– Где можно попить?

Медленно, чтобы позлить сводную, вхожу в кухню. Девчонка, сложив руки на груди, умоляюще смотрит на меня. Буравлю ее взглядом и подмечаю, что в свете ночных бра Лия красива. Что-то в ней есть такое, что привлекает мое внимание. Но вот что именно, я пока не разобрался.

Огибаю девчонку и направляюсь к холодильнику. Демонстративно вытаскиваю оттуда кувшин с водой. Беру стакан из шкафа и наливаю в него воду практически до самых краев. Краем глаза замечаю, что Лия с жадностью смотрит на то, как я наливаю воду. Жажда душит, да? Поставив кувшин, я разворачиваюсь к сводной и несколько секунд сверлю ее безразличным взглядом. Лия облизывает пересохшие губы. Немного вытягиваю руку со стаканом и, как только девушка поднимает свою руку, мгновенно отвожу стакан обратно и делаю три больших глотка. Глаза Лии округляются в десятку. Холодная вода практически обжигает мое горло. Как же хорошо! Хочу еще, поэтому допиваю до конца и, почувствовав небольшое удовлетворение, вручаю сводной пустой стакан. Девчонка продолжает смотреть на всю эту картину с непониманием. Ее пухлые губы слегка приоткрыты, глаза мечутся между стаканом и мной.

Она хочет что-то сказать, набирает побольше воздуха в легкие, но я отодвигаю ее рукой с прохода и направляюсь к лестнице.

– Хам, – слышу тихо бурчание в спину, но лишь усмехаюсь.

А ты думала, со мной будет легко? О нет, моя дорогая! Ни черта не легко!

Через ступеньку поднимаюсь на второй этаж, дохожу до своей комнаты и прикрываю дверь. Тишина.

Ну наконец-то я не буду слышать ее голос! Не буду видеть ее зеленые глаза и слышать одурманивающий разум парфюм!

Плюхаюсь на кровать в надежде, что хоть так соберусь с мыслями. Телефон в кармане вибрирует, но мне по фигу. Голова начинает болеть, и я вспоминаю, что толком ничего не ел. А спускаться сейчас вниз не лучшая идея.

Я не хочу сегодня видеть это засранку. И завтра, возможно, тоже. Словно все изменилось в тот момент, когда ее нога ступила на мою территорию. Закрываю глаза и тяжело вздыхаю.

Телефон продолжает вибрировать, и я нехотя его вытаскиваю. На экране светится имя Придурок. Я так записал Финна. Ну, он правда придурок.

– Че тебе?

– Может быть, я к вам заскочу?

– Nein, – шиплю, потирая глаза. – Скоро батя придет со своей Анной.

– А ее мама тоже, наверное, хороша?

Закатываю глаза.

– У тебя нет шансов.

– Все так плохо? – смеется друг в трубку, и мне почему-то хочется блевать от этого. – Морщинистая?

– Да я че, знаю? Стройная, такая же, как Лия, только сорок пять плюс.

– Люблю опытных, – по-свински хрюкнув, смеется Финн.

Боже. Есть же придурок!

– Так что, быть может, я заеду?

– Завтра.

Подавляю зевок, слыша, как Лия тихо идет по коридору и, дойдя до своей двери, закрывает ее.

– Я вымотался.

– Я чет не припомню, чтобы ты выматывался после одной пьянки.

– Старина, я реально вымотался. Поспал несколько часов и повез этого ребенка на озеро.

– Ну оставил бы ее мне, – с издевкой отзывается Финн.

Я слышу, как он чиркает зажигалкой.

– Я бы развлек этого… ребенка.

– Фу, блин! – восклицаю я, представив, как Финн обжимает ее. – Чувак, она моя сводная…

– Пока еще нет, – замечает он. – Пока…

– Батя сказал, что они сыграют свадьбу через два месяца. Я даже думать не хочу, что там будет…

– Море бухла и крутые телки?

– Скорее всего сборище старперов, – устало говорю в трубку.

В животе киты устроили апокалипсис. Воют и воют. Еще чуть-чуть, и они сожрут мой желудок изнутри.

Три стука в дверь. Замираю. Че ей надо?

– Чего? – спрашиваю я, крикнув чуть громче, чем разговаривал с Финном.

Ручка двери опускается, на пороге появляется Лия.

– Прости, – тихо говорит она. – Я подумала, что ты проголодался, и принесла парочку бутербродов.

Сажусь на кровати, уставившись на девчонку. Она совсем страх потеряла? Стоит в дверях, держа в руке тарелку с бутербродами, и переминается с ноги на ногу.

– Эй, Тео? – окликает меня в трубке друг.

Но я уже поднимаюсь с кровати и направляюсь к двери. Практически вырываю тарелку из рук Лии и закрываю перед ее носом дверь в тот момент, когда она хочет что-то добавить.

Мое пространство она пересекла уже два раза. Третьего не будет!

Ставлю тарелку на кровать.

– Она тебе хавчик принесла?

– Угу, – лениво отзываюсь и смотрю на эти чертовы бутерброды.

Внутри салат, колбаса и тонкий кусочек сыра. Желудок стягивается в тугой узел от голода. Бутерброды ровные, без корочки. Лия отрезала ее, словно зная, что я ненавижу в тостовом хлебе эти грубые корки. Чертовщина какая-то!

Отвожу взгляд в сторону, оглядывая небольшой бардак около шкафа.

– Клево! – радостно отзывается Финн. – Мне б такую служанку…

– Забирай.

Фыркнув, вновь смотрю на эти бутерброды. Внутри гложет совесть за то, что я так поступил с Лией. Она просто принесла мне еду, а я хлопнул дверью перед ее носом. Даже спасибо не сказал. Сглатываю тягучую слюну. Бутерброды смотрят на меня. Я смотрю на бутерброды.

Чертовы бутерброды!

Беру один и сразу же кусаю.

– Ты смотри, я сейчас же подъеду, – ехидно тараторит в трубку Финн. – И вообще, че ты дома делаешь?

– Нефнаю, – отвечаю ему с набитым ртом.

Мягкий хлеб, хрустящий салат… медово-горчичный соус… мой самый любимый… Кусаю во второй раз и сразу же в третий, тем самым избавляясь от одного бутерброда.

– Пойдем тусить! Че ты как маленький?

Прожевав, проглатываю первый бутерброд и принимаюсь за второй.

– Неохота сегодня. Завтра батя по-любому что-нибудь учудит, а мне придется ему помогать.

– К примеру?

– Не знаю. Помочь ему разобрать чердак, вымыть гараж или съездить в булочную во Франции.

Снова кусаю бутерброд.

– Лишь бы удивить Анну.

– Батя совсем втюрился?

Проглатываю кусок, едва не подавившись хлебом.

– По полной.

Финн смеется. В трубке слышится гул машин.

– Ладно. Я пошел к Маркусу. Ты, если что, присоединяйся.

– Ага, – говорю ему с набитым ртом. – Gut.

– До связи.

– До связи.

Я сбрасываю вызов. Доедаю бутерброд, и мне почему-то становится не по себе. Ощущаю себя идиотским хамом, который просто так обидел Лию. Последний кусок встает поперек горла. Лия же просто поинтересовалась, не голоден ли я, ведь она видела, что я лишь позавтракал с ними в кафе.

Она переживает за меня?.. Да нет, бред какой-то.

Мысли разрывают меня на несколько частей. Смотрю на пустую тарелку, и совесть медленно сковывает мне горло. Спрыгнув с кровати, иду в комнату сводной.

В коридоре загораются бра. Я встаю возле ее двери и замахиваюсь рукой, чтобы постучать, но… не могу. Впервые за долгое время я чувствую себя ущербным. Неправильным. Но не впервые – высокомерным ублюдком. Хотя раньше мне это не мешало так поступать с другими девушками. Я красив, богат. Учусь хорошо. У меня верные друзья и высокая популярность в вузе. А сейчас, когда я стою перед дверью своей будущей сводной сестры, мне совестно.

Сглатываю тягучую слюну, отдающую железом и горечью, выдыхаю, и…

Дверь открывается внутрь. На пороге стоит Лия с пустой тарелкой в руке. А я замираю, как дебил, с поднятой рукой. Сводная сверлит меня недобрым взглядом, ее зеленые глаза сужаются, как у хищной кошки, которая чем-то недовольна. Не хватает хвостика, покачивающегося из стороны в сторону.

Мгновенно закидываю руку за голову и опираюсь локтем о дверной косяк.

– Привет, – внезапно для себя выдаю я по-русски.

– Привет, – с удивлением отзывается она.

– Послушай…

Опускаю руку и сую ее в карман джинсов.

– Я насчет того, что…

Девушка облизывает свои пухлые губки, а потом сжимает их в плотную ниточку.

– В общем, я вел себя как последний дурак.

Слова вырываются так быстро, что я лишь потом замечаю, что тараторю по-немецки.

– М-м-м… – мычит лишь девушка.

– Мне жаль, что я закрыл перед твоим носом дверь.

Лия с грустью в глазах смотрит на меня.

– Тео, я просто пытаюсь быть вежливой! – наконец выпаливает она. – И прошу такого же поведения от тебя.

– Ja-ja! Я веду себя как говнюк.

Лия морщится, но я вижу, что уголки ее губ едва заметно вздернуты. Она рада, что я пришел к ней. И от осознания этого на душе становится спокойнее.

– Ладно, ничего, – говорит Лия и едва заметно вздыхает.

Я беру из ее рук тарелку.

– Спасибо, – благодарит она по-немецки.

– Спокойной ночи, – говорю ей.

А у самого сердце бешено бьется в груди. С чего вдруг?

– Спокойной ночи, – ласково говорит она и медленно закрывает дверь.

Через проем, который с каждой секундой сужается, вижу, что ее глаза опущены.

Усмехаюсь, развернувшись, иду в свою комнату, беру свою пустую тарелку и спускаюсь вниз, чтобы поставить обе тарелки в посудомойку. Настроение приподнято, я заряжен позитивными эмоциями. Чуть ли не пританцовывая, выхожу на задний двор и закуриваю.

С чего вдруг я такой радостный? Ну подумаешь, извинился. Мужчина – тот, кто умеет признавать свои ошибки. Я признал. Чего это мне так приятно на душе?

Затягиваюсь и вытаскиваю телефон из кармана. Захожу в социальную сеть и ищу сводную по фамилии, написав при этом ее на английском. Социальная сеть разом выдает ее страничку. Лия онлайн. Наверное, прямо сейчас лежит и с кем-то общается. Или же просматривает группы, ставит лайки. Открываю ее профиль, который, на удивление, оказывается открытым. Первый пост – с фотографией из самолета. И отметка: «Варшава». Красивый пейзаж ночного города просто завораживает. Тридцать пять лайков под постом. В подписи говорится, что она покидает родную страну и будет скучать по ней.

– Пишет так, словно она туда не сможет вернуться, – бормочу, делая очередную затяжку.

Листаю дальше. Коротенькая запись, под которой закрыты комментарии: «Изменять любимой – значит изменять себе. „Романтический эгоист“, Фредерик Бегбедер». Под постом пятьдесят лайков.

Пролистываю еще несколько постов с ее фотографиями, на которых Лия, очень красивая, улыбается, счастливая и… беззаботная.

Быть может, она не такая плохая и мы с ней сможем ужиться?.. Да нет, бред какой-то.

Сегодня то, что я сделал, было лишь разовой акцией. Не думаю, что Лия теперь будет поступать так, как мне не нравится. Все-таки у нее высокие баллы для иностранного студента. Надеюсь, что она не глупая.

Глава 7

Лия

Дом Гюнтеров.

Германия, г. Штарнберг

Ночью я плохо сплю. На новом месте неудобно, жестко и неуютно. Ближе к двум часам возвращаются наши родители. Мама и Вольфганг хихикают, стараясь тихо дойти до своей спальни. Но я почему-то все слышу, каждый их шаг и смешок. Ветки деревьев царапают фасад дома, будто пытаются вывести меня из себя. Уснуть удается только ближе к утру, но вскоре я снова просыпаюсь.

Сегодня последний день моей адаптации, потому что с завтрашнего дня начинается мой учебный год в Мюнхенском университете. И от мысли, что мне придется заново со всеми знакомиться, становится не по себе.

Уяснив, что уснуть я больше не смогу, нехотя поднимаюсь с кровати. За окном слышится щебетание птиц. Открываю шторы и щурюсь от солнца. Синоптики обещают жаркую погоду, даже несмотря на то что на носу последний день лета. Говорят, в Германии погода изменчива, как и в Питере, – то проливные дожди покрывают землю, то неудержимые ветра сносят деревья, то солнце раскидывает свои лучи так рьяно, что с трудом получается укрыться от них.

Иду в ванную. Закрываю дверь изнутри на щеколду со стороны Теодора и со своей. Ну, мало ли что… Быстро принимаю душ, чищу зубы и привожу себя в порядок.

Никак не могу найти фен. Его попросту нет… Стоя в одном полотенце посреди ванной, размышляю о том, как же Теодор укладывает свои волосы. Я же понимаю, что он пользуется феном, в этом не может быть сомнений! Такие кудрявые и непослушные волосы можно уложить только с помощью фена! Мне ничего не остается, как смириться с мыслью, что теперь мои волосы станут похожими на веник, поэтому открываю ванную с двух сторон и иду к себе в комнату.

Надеваю футболку и шорты. Мама сказала, что все остальное мы купим, но… Когда? Форму университета мне выдадут завтра, спору нет, а с остальными вещами что делать?

Заправив кровать, тихонько спускаюсь на первый этаж. Взяв с собой телефон и наушники, чтобы не мешать никому, включаю музыку, воткнув телефон, как старый плеер, за пояс шорт. Прекрасные Imagine Dragons успокаивают меня, и я принимаюсь готовить завтрак.

Нахожу в холодильнике все необходимое – яйца, молоко, сыр, помидоры, авокадо. На упаковке молока читаю: «Hafermilch» (овсяное молоко). Интересно, это Теодор любит овсяное молоко или его отец? Или они оба? Ну, делать нечего, из данного раздела продуктов есть только оно, поэтому беру миску и взбиваю его вилкой вместе с яйцами.

В доме Тео – индукционная плита. Счет за электричество, конечно, выходит очень большим, но в их районе запрещены газовые плиты. Я вспоминаю, что слышала об этом из рассказов мамы. Беру сковороду, смазываю ее маслом. Пока она разогревается, нарезаю сыр и помидоры, последние сразу же бросаю на сковородку.

Одна песня сменяется другой, и вот я уже заливаю жареные помидоры яичной смесью. Немного пританцовывая, напеваю свою любимую песню из сериала «Акрейн»:

– «Tell you you're the greatest…»

Переворачиваю яичницу, потому что мне так больше нравится. Беру лопаточку и делаю вид, что пою в нее.

– «But once you turn, they hate us…»

Чуть не вскрикиваю от неожиданности. Передо мной откуда ни возьмись появляется Теодор. Он настолько меня пугает, что я едва ли не роняю лопатку, но кое-как удерживаю ее в руках. Тео смотрит на меня таким холодным взглядом, что мне становится не по себе. На нем майка-алкоголичка темного цвета, в ушах эйр-подс. Тео взмок, это видно по капелькам пота на его загорелой коже.

Сводный демонстративно отводит рукой меня в сторону, будто ему не хватает места, чтобы пройти. Доходит до холодильника, наливает из графина воду, делает три больших глотка. Все это время я стою как вкопанная, потому что до сих пор не успела отойти от испуга, сердце норовит пробить ребра.

Тео ставит обратно графин с водой и, закрыв холодильник, приподнимает край своей майки, оголяя накачанный ряд кубиков пресса. Я сразу же прячу взгляд в пол. Но женское любопытство – вещь дурная. Делаю вид, что мне неинтересно, что будет дальше, а у самой интерес уже к горлу подступает. Тео вытирает лицо, пристально посмотрев в мою сторону, демонстративно берет с разделочной доски ломтик сыра, закидывает его в рот и, что-то пробубнив, удаляется прочь из кухни.

– Есть же говнюк, – ворчу, почти не открывая рот.

Перед глазами до сих пор стоят его накачанный пресс и этот прожигающий до самых костей взгляд.

Позавтракав в гордом одиночестве, я принимаюсь за мытье посуды. Слышу веселый голос мамы. Она хихикает, и следом доносится шепот Вольфганга. Они оба входят в кухню и замирают в проеме.

– Доброе утро, – удивленно произносит мама. – Я не думала, что ты так рано встанешь!

Они выглядят влюбленными. И довольными. У меня перед глазами сразу же всплывает картина, где мой бывший жених трахает какую-то девчонку. Сердце сжимается в тугой узел, и мне становится трудно дышать…

– Доброе, – чуть ли не заикаясь, произношу я и, отвернувшись, продолжаю мыть посуду.

– Как спалось на новом месте? – спрашивает Вольфганг, одетый в облегающую белую футболку и синие шорты.

Он проходит к холодильнику и берет оттуда молоко, а мама усаживается за барную стойку.

– Плохо, – без зазрения совести отвечаю я.

Мужчина отпивает прямо из пакета.

– Первая ночь на новом месте всегда странная и неуютная.

Слышу нотку досады в его голосе.

– Ничего, привыкнешь.

– Угу, как же, – бубню под нос, продолжая мыть тарелки.

– Как вчера погуляли? – спрашивает мама таким голосом, что мне хочется провалиться сквозь землю.

– Неплохо.

Вспоминаю вчерашний вечер и то, каким Тео был грубым, а после – его неловкое извинение.

– Мы погуляли по набережной. Тео пригласил своего друга Финна.

– Финн хороший малый, – вмешивается в разговор Вольфганг. – Надеюсь, вы подружитесь.

– Несомненно…

Мой безразличный тон, кажется, все пропускают мимо ушей.

Закончив с посудой, я вытираю руки полотенцем. Вольфганг смотрит на меня так, словно я девочка с луны.

– В следующий раз воспользуйся посудомойкой.

Это звучит так, будто ему не нравится, что я помыла его посуду.

– Мне не сложно.

– Сэкономишь время, которое в нашем мире бесценно.

Просто молчу, потому что не хочу себе портить настроение.

– Кстати, – говорит мама, – а где Тео?

– Скорее всего или на пробежке, или в своей комнате досыпает.

– Я утром его видела, – тихо бубню. – Он как раз пришел с пробежки.

– Ну, значит, скоро спустится, – улыбается Вольфганг, подойдя к маме и поцеловав ее в макушку. – Вам что-то для института нужно?

Я пожимаю плечами, ловя на себе внимательный взгляд Вольфганга.

– Да нет. Завтра все узнаем. Там же форма, ведь так?

– Да, – отвечает мужчина.

Он подходит к кофеварке и включает ее.

– Тем лучше, – с облегчением выдыхает мама.

Я ничего не говорю, лишь поджимаю губы и иду на задний двор, чтобы подышать свежим воздухом.

Тишина. Я не помню, когда в последний раз укрывалась утренней тишиной, как теплым пуховым одеялом по осени. С ближнего дерева доносится щебетание птиц, на середине его ствола красуется старый разваленный домик. Все это придает этому утру что-то невообразимое. Что-то умиротворенное. Волшебное.

Усаживаюсь на ступеньки и закрываю глаза. Интересно, что ждет меня завтра в институте? Наверное, я буду выглядеть белой вороной, не такой, как все. Ловить косые взгляды, сленговые шуточки студентов. И от осознания этого мне становится неуютно.

Достаю смартфон и открываю социальную сеть. Пока у меня нет нового номера, и я сижу с домашнего вай-фая. Даже не представляю, как буду завтра весь день без интернета. Мне даже не удастся посмотреть нормально дорогу до института, уже не говоря о том, как я вернусь обратно. Тяжело вздыхаю, блокируя телефон. Подпираю голову руками, локтями упираюсь в коленки…

– Ты что тут делаешь?

От неожиданности вздрагиваю. Верчу головой из стороны в сторону, и только спустя несколько секунд до меня доходит, что голос Тео доносится откуда-то сверху. Резко поднимаю голову. Сводный смотрит на меня из своего окна. На нем белая майка, оголяющая накачанные руки, на шее цепочка.

– Сижу, – отвечаю ему и сжимаю губы в плотную ниточку.

– Громко сидишь, – фыркает сводный, опираясь на локти.

– Тебе-то что?

– Мешаешь, – с язвительной улыбкой произносит тот.

Мне резко хочется врезать ему.

– С чего вдруг я тебе мешаю? – спрашиваю я.

И лишь спустя мгновение понимаю, что не хотела этого спрашивать. Я хотела вообще промолчать, но почему-то с недавних пор мой язык – мой враг.

Тео пожимает плечами и говорит с такой недовольной интонацией, что у меня скрипят зубы от злости:

– Я тут смотрю в окошко, наслаждаюсь утром, а тут ты сидишь, мешаешь.

– Привыкай.

Скривив недовольную рожицу напоследок, я опускаю голову и продолжаю всматриваться в лиственное дерево, похожее на дуб.

– Come on, nicht wütend (Ну же, не сердись), – раздосадовано говорит Тео. – Я просто пошутил.

– Твои шутки очень странные.

– Daran werdet ihr euch noch gewöhnen! (Так будет частенько, привыкай!)

Закатываю глаза и радуюсь тому, что Тео хотя бы в своей комнате на втором этаже, а не рядом. Эта мысль приятна. Но мне кажется, что надо мной кто-то нависает. Резко поднимаю голову и вижу Тео, который как ни в чем не бывало смотрит на меня.

– Чего ты смотришь?

– А ты чего смотришь?

– Idiot, – фыркаю сквозь зубы, отвернувшись.

Дверь на задний двор открывается, и в проеме появляется мама.

– Вот куда ты пошла, – говорит она и, аккуратно прикрыв ее, усаживается рядом со мной.

– Просто вышла подышать свежим воздухом, – говорю ей в надежде, что Тео не будет подслушивать наш разговор.

Хотя кого я обманываю? Этому любопытному парню не занимать бесстыдства.

– Мы с Вольфгангом решили, что нам всем вместе стоит съездить в центр города. Нам с тобой нужно заняться документами, а еще купить сим-карты.

– Это никак не подождет до завтра?

Обхватив себя руками, кладу голову на колени. Воздух здесь настолько свеж, что сердце щемит в груди от ощущения легкости.

– Нет, моя дорогая, – ласково говорит мама и приобнимает меня. – Чем раньше мы это сделаем, тем будет лучше. Документы только можем сделать на неделе.

– Я все еще не оклемалась от перелета…

– Я тоже, – успокаивает меня мама.

– И вообще…

Новая мысль сдавливает горло.

– Я начинаю скучать по дому.

– Здесь теперь твой дом, Лия. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть.

– Как ты можешь так спокойно реагировать на все произошедшее?

– Забудь Славу. Между вами все кончено, дорогая.

Когда мама напоминает мне про Славу, на моих глазах выступают слезы. Не знаю почему, но вчера я не чувствовала этой горечи. Видимо, переспала с этим фактом, и вот, результат налицо.

– Легко сказать…

– Я знаю, что ты у меня сильная. Ты сможешь это сделать ради себя…

Я молчу. Мне нечего ответить маме лишь потому, что у нее в жизни все хорошо. Однако я помню то время, когда ушел папа. Насколько ей было сложно. Но… она смогла.

– Ладно, – обреченно соглашаюсь с ней и выдыхаю, стараясь освободиться от переживаний.

– Не расстраивайся… Через полчасика выезжаем.

Мама нежно целует меня в макушку и, погладив по голове, встает и удаляется прочь. Я сижу еще какое-то время, до тех пор пока не слышу наверху тихое хихиканье.

– Чего ты ржешь? – спрашиваю у Тео, который, по всей видимости, действительно слышал весь наш разговор и наблюдал.

– Du bist total lustig! (Ты очень забавная!) И кто такой Слава?

– Не твое собачье дело.

– Как же, – фыркает Тео. – Рано или поздно ты расскажешь о нем!

– Даже не мечтай!

Тео усмехается. А после с надменностью в голосе добавляет:

– Собирайся, schwester (сестра). Нам скоро выезжать!

Глава 8

Теодор

Германия,

г. Штарнберг

– Все в машину! – задорно командует мой отец.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Почему так стыдно за него?

Лия надела светлые джинсы, пудренно-розовую блузу и клетчатый зеленый пиджак. Сочетание, конечно, странное, но нужно признать, что этот комплект одежды ей к лицу.

Она идет впереди меня. Подойдя к уже выгнанной из гаража машине, сразу же усаживается на заднее сиденье за водителем. Я понимаю, что сесть впереди мне не удастся, поэтому лениво иду к месту сзади и, открыв дверь, усаживаюсь в машину.

Мы встречаемся взглядами с Лией. Девушка задерживает его на пару секунд, а после отводит в сторону. Усмехаюсь, потому что эта игра в гляделки мне нравится. «Продолжай так делать, Лия», – произношу про себя.

Передние двери открываются, наша влюбленная парочка садится в машину и синхронно хлопает дверьми. Отец спрашивает:

– Все взяли?

– Мы едем в центр города. Что нам с собой брать? – спрашиваю у него с ехидцей в голосе.

Отец щелкает собачкой замка ремня безопасности и укоризненно смотрит в зеркало заднего вида.

– Для тебя главное, чтобы ты голову не забыл.

Цокаю языком и отвожу взгляд в окно.

– Да ну, брось, Вольф, – нежно отзывается Анна. – Мы все взяли.

Ну конечно. Как же! Теперь батя будет слушать свою женщину чаще, чем своего сына. И меня это уже начинает бесить.

Погода не радует сегодня. Пасмурно, дует противный ветер. А синоптики и вовсе обещали дождь. М-да. Не покататься сегодня на байке, черт!

Всю дорогу мы с Лией едем молча. Я копаюсь в телефоне, снизив яркость экрана, чтобы она ни в коем случае не увидела, что я рыщу на ее странице. Я мешкаю, добавлять ее в друзья или нет? С одной стороны, что такого, если я добавлю ее в друзья? Уверен, у Лии есть скрытые посты, которые предназначены только для друзей. А с другой стороны, на кой хрен она мне в друзьях?

И вообще, я не понимаю, зачем меня взяли с собой. Уж лучше бы пошел тусить с Финном или покатался на скейте.

До самого главного торгового центра города мы доезжаем буквально за пятнадцать минут. Отец паркуется на подземной парковке.

– Ну, вот и приехали!

Лия мгновенно вырубает музыку, прячет наушники в кармане пиджака, быстро собирает высокий хвост и открывает дверь машины. Все это время я сижу и искоса наблюдаю за ней, делая вид, что ничего не слышу и в своих мыслях.

Ну, так и есть… Я в своих мыслях про эту чертовку!

Отец меня окликает, и, вытащив наушник, я спрашиваю:

– Чего?

– Мы приехали, – по-доброму отзывается он и ждет, пока я выйду из машины.

Мы собираемся на парковке, как на кемпинг. Анна ждет отца, а Лия просто скучающе разглядывает опорные столбы.

– Ну все, пойдем, – говорит отец и приобнимает Анну.

Они вместе идут впереди нас. Лия плетется чуть быстрее, чем я.

Не знаю почему, но мои глаза устремлены на ее аппетитные ягодицы. Быть может, Лия занимается спортом? Ходит в качалку?

Кое-как справившись со своим любопытством, я притормаживаю, потому что отец пропускает вперед Анну, а следом – Лию. Я иду сразу же за последней, но меня останавливает отец:

– Я тебя прошу, – говорит он шепотом, – не выделывайся. Веди себя прилично.

Стискиваю зубы от злости. Да где я выделываюсь-то? Просто спросил, что мы должны были забыть, если едем недалеко!

Подавив в себе агрессию, я лишь легонько киваю и направляюсь к эскалатору, на котором уже едут Анна и Лия.

Время – одиннадцать утра. Людей – море. Кто с детьми, кто просто прогуливается. Это единственный огромный торговый центр, который здесь построили.

– Он такой огромный! – восклицает Анна, разглядывая подвесные инсталляции из хрусталя.

– В основном все ездят в Мюнхен за хорошими покупками. У нас этот торговый центр открыли совсем недавно, – отзывается отец.

– Но какой он красивый!

– Да!

Я иду рядом с Лией. Та смотрит на меня исподлобья, как будто наблюдает. Что, наша маленькая звездочка любопытствует?

Мы заходим в один из магазинов. Я брожу меж стоек с одеждой, делая вид, что рассматриваю ее. Ненавижу магазины! Ненавижу шопиться! В этот торговый центр можно заходить лишь ради кофеен или закусочных, вот так вот целый день шопиться – извольте! Сущий ад!

Устав рассматривать вещи, я сажусь в кресло, расположенное в центре бутика. Голова адски раскалывается от шума и гама. Сколько я сижу, уткнувшись в телефон, не знаю.

– Тео! – окликает меня отец, стоящий напротив.

– Чего?

– Присмотри за Лией. Мы договорились с Анной, что встретимся тут через сорок минут.

– Где «тут»? – выгибаю бровь, не понимая, о чем говорит отец.

– Около этого магазина. Она хочет сходить туда, куда мужчинам лучше не заходить. А я хочу купить ей подарок…

– Ок, – отзываюсь я безразлично, вновь утыкаясь в телефон и прибавив громкость в наушниках.

Подумать только, меня все-таки сделали нянькой! Эта Лия сама может о себе позаботиться. Не грудной ребенок, чтобы сообразить, что делать и куда идти.

Минут через пятнадцать Лия подходит ко мне и легонько тычет пальцем в плечо.

– Что? – спрашиваю на автомате, вынув наушник.

– Где родители? – спрашивает она, сложив руки на груди.

Замечаю возле своих ног два бумажных пакета с одеждой. Нет, я эти пакеты ни за что не понесу!

– Все разошлись, – равнодушно отвечаю и вижу, что Лия недовольна моим ответом.

– Ясно, – сухо отвечает она, а после добавляет: – Я пройдусь. Хочу купить кофе.

– Через десять минут чтобы была здесь! – командую грозно.

Но Лии, по всей видимости, все равно. Она лишь пожимает плечами и удаляется прочь из магазина, оставив около меня пакеты. Вот же… козявка малая! Мне-то зачем ее шмотье?

Проходят десять минут, а Лия не возвращается. Я нервно постукиваю пальцами по подлокотнику. Проходят еще три минуты, ее все нет и нет. Встаю, беру эти чертовы пакеты и выхожу из магазина. Поблизости не обнаруживаю ее. «И куда же ты делась?» – задаюсь вопросом, окидывая торговый центр тревожным взглядом. Вспоминаю, что она упомянула о том, что хочет купить кофе. Наверняка ждет выдачу в самой ближайшей кофейне, которую выбрала, чтобы не заблудиться.

Тяжело вздыхаю и направляюсь к эскалатору. Я нахожусь на третьем этаже, и здесь точно нет никаких кофеен. Одна из точек располагается на втором, прямо у эскалатора, поэтому, недолго думая, я направляюсь именно к ней. Ускорив шаг, встаю на металлические ступеньки, пытаясь разглядеть в толпе Лию, но… Кроме «муравьечеловеков», которые бродят в хаотичном порядке, не вижу никого. Подмечаю, что на эскалаторе ее тоже нет, и, выдохнув, решаю, что если тут я ее не найду, то вернусь обратно к магазину. Все-таки у нее нет симки, а батя с меня три шкуры сдерет, если Лия потеряется.

Сойдя с эскалатора, я поворачиваю под него и замираю. Лию оцепили Ганс и Джерд. Два идиота, которых я на дух не переношу. Два безбашенных урода, по которым плачет бита. Внутри все стягивается в тугой узел. Невольно сжимаю кулаки, сам не понимая, отчего нарастает ярость внутри меня.

Ганс – темноволосый придурок с татуировкой на шее. У него серые глаза и квадратная рожа. Телосложение как у меня, но дерется он как девочка. Ганс одет в косуху и красную клетчатую рубашку. Джерд – худощавая псина, которая подчиняется Гансу на раз-два. Короткая стрижка, глубоко посаженные глаза и мерзкая вытянутая рожа. Никогда не забуду, как этот мудак бил меня в грудь. Сука. Отомщу при случае. Познакомлю его мерзкую рожу с асфальтом.

Издалека слышу, что Ганс пытается склеить Лию. А та не знает, куда себя деть. Ее прижали к стене. Подхожу ближе, слыша, как Ганс с ней флиртует и ржет, как неподкованная лошадь.

– Ну и откуда ты родом? – спрашивает он.

Лия молчит. Подойдя ближе, я вынимаю наушник из уха. Лия замечает меня и тревожно смотрит мне в глаза. Ох, малая! Ищешь ты приключения на свою голову!

– Что тут происходит? – спрашиваю я, ловя на себе заинтересованные взгляды этих придурков.

Ганс лыбится мне, выдав ехидную улыбку.

– Hallo, – произносит он с такой надменной интонацией, что у меня еще сильнее чешутся кулаки. – Твоя деваха? – спрашивает он, кивнув в сторону Лии.

– Не твое дело, – рычу ему в лицо, взяв Лию за руку и притянув к себе.

– Ты всегда так невежлив? – спрашивает Ганс, потерев затылок.

Я-то знаю, что он только строит из себя такого крутого, на самом деле он ссыкливый трус.

– Если я еще раз увижу тебя рядом с ней…

– С Лией, – поправляет меня он. – У этой прекрасной девушки есть имя!

– Ты меня понял, – грозно роняю.

Но Ганс не отпускает нас. Вместо того чтобы отстать, он легонько берет Лию под локоть.

– С товарищами нужно делиться!

Джерд начинает ржать, как дебил. Правда, он и есть дебил. Полный. Хуже, чем Ганс. Смех гиены разносится по торговому центру.

Ганс не унимается. Он до сих пор держит Лию за локоть. А вот моя сводная будто язык проглотила. Впрочем, быть может, это к лучшему.

– Чем делиться? – спокойно спрашиваю я, прищурившись.

Ганс лукаво улыбается.

– Добычей, конечно!

– Вообще-то, – выдыхает Лия, вырвавшись из наших рук, – я тут. И некрасиво обсуждать девушку в ее присутствии.

– Да она остра на язык! – радостно восклицает Ганс, облизывая губы, словно хочет съесть что-то. – Мне такие нравятся!

Руки Ганса снова тянутся к Лии. Я резко дергаю девушку к себе и отвожу ее за спину.

– Иди своей дорогой, – говорю Гансу.

Но тот, по всей видимости, не понимает меня. Надменная улыбка не сползает с его мерзкой рожи. Ганс сует руки в карманы и, склонившись ко мне, добавляет шепотом:

– Я тебе припомню это, пупсик.

Ничего не ответив, разворачиваюсь и тащу за собой девушку на первый этаж.

На эскалаторе Лия недоуменно смотрит на меня.

– Почему ты вечно ищешь приключения? – спрашиваю я у нее, а внутри все закипает от ярости.

– Они сами меня находят! – парирует та и отпивает из стаканчика кофе через трубочку.

– Откуда у тебя деньги?

– Мама дала, – спокойно отвечает Лия и разворачивается ко мне спиной.

Тяжело вздыхаю. Ну вот нужно было сводной оказаться такой проблемной!

Достаю телефон и пишу бате, что мы выходим на парковку. Через пару секунд приходит ответ: «Ок», – и я убираю телефон. Лия нехотя плетется за мной, тихо попивая кофе.

Выйдя на просторную и огромную парковку, я останавливаюсь около специализированного места для курения. Ставлю чертовы пакеты Лии на лавочку, а сам закуриваю. Выдыхая дым, вижу, как Лия отводит от меня взгляд.

– Вот скажи мне, – начинаю я, тыча в нее указательным пальцем свободной руки, – ты че такая неугомонная?

Лия вместо ответа просто отпивает кофе.

– Ты просто пошла купить кофе! И вновь влипла в неприятности!

– Да почему? – восклицает она, явно не понимая.

Да и откуда ей знать, с кем она говорила?

Быстро делаю одну глубокую затяжку.

– Ганс и Джерд – отморозки Мюнхенского университета. Это самые опасные студенты. И ты, естественно, решила с ними познакомиться!

– Да не хотела я с ними знакомиться! – бубнит Лия так обиженно, что я начинаю ей верить. – Они спросили, который час. И все…

– Если бы я не вмешался, то ты бы вряд ли вернулась сюда. А потом бы отец с меня три шкуры содрал за то, что я не уследил за тобой!

– Ну так это же твои проблемы, – парирует Лия и вновь прикладывает пухлые алые губы к тонкой темной трубочке.

Ну зараза, а! Заноза в жопе!

– Это последний раз, когда я тебя спасаю!

– Ваше величество могли бы и не утруждаться, – произносит Лия по-русски, но до меня смысл этой фразы не сразу же доходит.

Ничего не отвечаю, ведь лучшая тактика наступления – это молчание, ведь так?

Через какое-то время к нам присоединяются батя с Анной. Отец говорит, что пригонит машину и нам не надо идти с ним. Прекрасно.

Пока мы ожидаем машину, на парковку выходят Ганс и Джерд. Последний поедает картошку фри из бумажного пакета, а Ганс раскидывает руки, будто бы рад меня видеть.

– Какая встреча! – лукаво произносит он, закуривая на ходу. – Недалеко ушли!

Лия сразу же напрягается. Она прячет свой взгляд среди машин, стараясь не подавать виду, что взволнована.

– Иди своей дорогой, – ровно роняю в ответ в надежде, что Гансу будет неинтересно с нами возиться.

– Мне нашептала птичка, – говорит тот, сокращая дистанцию, – что у тебя якобы появилась сводная сестренка.

На последнем слове Ганс кивает в сторону Лии.

– Тебе-то какое дело?

– Большое, – расплывается тот в ужасающей улыбке.

Я молчу. Джерд продолжает есть картошку и лыбиться. Господи, как же они задолбали!

К нашей радости, подъезжает машина отца. Лия берет пакеты, и они с Анной сразу же идут к ней, а я, пока тушу окурок, слышу над ухом слова Ганса:

– Я положил на нее глаз, учти это, Теодор.

Стиснув зубы, я лишь одариваю Ганса злобным взглядом. Делаю шаг вперед и ощущаю крепкую хватку выше локтя.

– Помни об этом, малыш! – добавляет Ганс, а после резко стучит по моему плечу другой рукой.

Если бы не батя, то я бы начистил Гансу морду. У нас есть одно дело, которое мы никак не закончим. Не поквитаемся никак. Но я уверен, что скоро это время настанет.

– Кто это был? – спрашивает отец, выезжая с парковки.

– Старые друзья, – отвечаю ему, всматриваясь в пейзаж за окном.

Отец знает, кто это был. И я полагаю, что он удивился не меньше, чем я, присутствию Ганса в нашем городе.

– Понятно, – отвечает он и останавливается на светофоре. – Девочки, вы все себе купили?

– Да! – радостно отвечает Анна, глядя на моего батю. – Правда, нам осталось приобрести сим-карты…

– Ach ja, genau! (Ах да, точно!) – восклицает отец, легонько ударив ладонями по рулю. – Я и забыл об этом.

– Я больше переживаю за Лию, – говорит Анна.

Я сразу же косо смотрю на эту мелкую. Лия глядит в окно, не реагируя на наш разговор.

– У нее завтра первый день в университете.

– Не переживай, – по-доброму отзывается отец, внимательно следя за дорогой.

Бате не нравятся разговоры за рулем, но в присутствии Анны он меняется на глазах. Болтает без умолку, старается потакать ей во всем.

– Тео отвезет Лию утром и заберет вечером.

– Вечером я не могу, – отрезаю в ответ.

Отец сурово смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– Warum? (Почему?)

На самом деле я могу ее забрать. Но мне не хочется. И сейчас я пытаюсь придумать очень весомую причину, по которой я не смогу забрать Лию из университета.

– Мне нужно написать одну работу, а выносить книги из библиотеки университета, как ты знаешь, нельзя.

Отец хмурится. Анна внимательно слушает, что меня, несомненно, раздражает.

– Чтобы Теодор оставался после занятий для написания работы? – ехидно подмечает отец, издавая смешок в конце. – Да я тебя не узнаю!

– Я просто получил плохой балл за тест, – продолжаю выкручиваться из ситуации. – Поэтому нужно закрыть его самостоятельной работой.

– Вот те на! – смеется отец.

Анна подхватывает его настроение, тихо хихикая.

Искоса смотрю на малую. Музыки в ее наушниках, которые она поспешно надела сразу же, как села в машину, не слышно. А значит, Лия все поняла. Что ж. Так даже лучше, потому что, надеюсь, эта засранка услышала все, что я хотел до нее донести.

– Ну, нам в любом случае придется купить сим-карты.

– Ладно-ладно, – соглашается батя, и меня тошнит от его податливости. – Сейчас заедем в один салон.

Анна что-то тихо шепчет ему, но мне уже не хочется слышать их воркование. Достаточно того, что я вижу дома.

Минут через десять мы на другой стороне озера Штарнбергер-Зе, неподалеку от города Кемпфенхаузен, возле магазина бытовой техники. Я решаю остаться в машине, потому что не вижу смысла идти с ними. Более того, я уже хочу свалить отсюда как можно быстрее. Финн еще спит или занимается своими делами, поэтому дописаться до него я не могу. Откидываю голову назад и закрываю глаза.

Батя, Анна и Лия проводят в магазине больше получаса. Я успеваю трижды выйти и покурить, послушать несколько раз любимую песню и обратно сесть в машину.

На тридцать пятой минуте вся эта компания выходит из магазина с пакетами. Прищурившись, пытаюсь понять, что они несут. Пакеты небольшие, размером с тетрадь для записей. Замечаю знакомый логотип. Батя купил им новые телефоны. Прекрасно. Когда я просил дать мне недостающего бабла на новый айфон, он сказал, что мне под силу самому заработать нужную сумму. А тут… Обеим. Сразу же. Купил. Телефоны! Я очень зол. Ком несправедливости встает поперек горла, и мне приходится прикусить кончик языка, чтобы не ляпнуть лишнее, как только эти довольные девчонки сядут в машину.

– Bist du nicht hungrig? (Вы не голодны?) – спрашивает отец, пристегиваясь ремнем безопасности.

– Я бы перекусила чего-нибудь, – с улыбкой говорит Анна также по-немецки.

У этой женщины прекрасно поставлен язык. И если бы я не знал, откуда она родом, то подумал бы, что она носитель.

– А ты, Лия?

– Nein, – шипит малая.

– Ну, тогда мы можем устроить прекрасный обед дома! – восклицает отец. – Нам нужно заехать в супермаркет, чтобы купить продукты.

– Прекрасная идея, – поддерживает отца Анна и тихонько хихикает.

Лия держит в руках маленький черненький бумажный пакетик Apple. Меня распирает любопытство, какую модель батя прикупил Лии.

– Чуть не забыл! – восклицает он и жестом просит Анну передать ему такой же пакет. Затем вытаскивает оттуда айфон последней модели и протягивает его мне. – Держи. Это авансом на день рождения.

Я сижу как истукан, не в силах протянуть руку. Красивый черный пакетик смотрит на меня, а я смотрю на него.

– Ну? Бери! – восклицает отец, приводя меня в чувство.

– Danke (спасибо), – говорю я так тихо, что не слышу свой голос.

Лия смотрит на меня искоса, но мне интересно другое. Это сколько же батя потратил? Нет, у нас есть деньги, я бы сказал, даже в избытке, однако… Тратиться на троих, сразу же… Это высший пилотаж просирания денег.

Глава 9

Лия

Германия,

г. Штарнберг

Мы купили все необходимое, что может мне пригодится в первые дни учебы. Вольфганг был достаточно учтив и решил сделать нам с мамой подарок – айфоны последней модели. Не сказать, что я счастлива такому подарку – скорее, приятно удивлена. Вольфганг объяснил его тем, что мне не стоит выделяться из ученического состава, ведь я, как и моя мама, «достойна только лучшего». Не слишком ли он лебезит? Да. Даже чересчур. Но… подарок куплен, а дареному коню в зубы не смотрят.

А вот что насчет сим-карт – вопрос достаточно интересный. Мама получит свою, когда пойдет в посольство. У нее уже есть вид на жительство в Германии, поэтому труда получить сим-карту ей не составит. А вот что касается меня… Мне придется в какой-то день после пар мотаться и собирать документы, хотя Вольфганг уверяет, что мне дадут сим-карту прямо в институте.

Остаток дня я провожу в своей комнате. Тео куда-то слинял, и, как сказал Вольфганг, это в его духе. Он, несомненно, показал бы мастер-класс по уходу от сложных вопросов и разговоров. Уверена, он бы занял лидирующую ступень среди таких же, как он. Фыркаю своим же мыслям, откидываясь на подушку.

Окна моей комнаты выходят на спальный район. Иногда тут слышны рев мотоциклов, гогот молодежи и грохот музыки. Как говорит Вольфганг, «райончик что надо».

Но у меня до сих пор не укладывается в голове, как мама решилась на такой шаг – переехать в другую страну и выйти там замуж. Бизнес у нее остался в Москве – как она выразилась, «лишняя подстраховка никогда не помешает». И тут я с ней солидарна.

А вот чем занимается Вольфганг – это мне нужно еще выяснить. Он не очень любит говорить о своей работе, особенно при мне, а я и не спрашиваю. Это было бы неприлично с моей стороны, раз мужчина старшего возраста не желает раскрывать все карты. Однако мама заверила, что у него легальный бизнес. Вот и все. Возможно, и правда нельзя говорить о нем, а быть может, Вольфганг работает на правительство, и поэтому его место работы держится в секрете. Что ж. Рано или поздно эта тайна должна всплыть…

Ночь перед первым днем в университете также дается мне с трудом. Меня беспокоят звуки, доносящиеся с улицы. Некий шепот прямо под моим окном, открытым настежь. Я тихонько поднимаюсь с кровати, желая посмотреть, что же мне мешает. И меня окатывает холодом…

Внизу стоит Теодор с каким-то парнем, одетым полностью в черное. Они о чем-то разговаривают. Едва успеваю пригнуться, потому что собеседник Тео резко смотрит вверх. Мне не нужны лишние проблемы и вообще нет дела до того, чем занимается Теодор. У нас с ним разные полюса, и мы никогда не сможем подружиться. Но от женского любопытства никуда не деться, правда?

Прислушиваюсь к их голосам, но они настолько быстро тараторят по-немецки, что я улавливаю лишь обрывки слов. Через минуту все стихает, и я решаюсь подняться. Перед крыльцом никого. Ни Теодора, ни его загадочного товарища. Пусто. Слышу, как внизу открывается – или закрывается – входная дверь. Теодор дома. Я на цыпочках залезаю в свою кровать и ныряю под одеяло.

Теодор уже близко. Я слышу его шаги в коридоре. Моя дверь приоткрыта достаточно, чтобы я могла видеть его силуэт. Вдруг Теодор резко останавливается и смотрит в мою комнату. Щурю глаза, будто бы сплю. Нет, конечно, я не сплю, но не нужно же разоблачать себя раньше времени, ведь так?

Он немного приоткрывает мою дверь и застывает в проеме. Тео оглядывает комнату, будто в надежде поймать меня на том, что я подглядывала за ним. Будто бы чувствует! И ситуация усложняется, когда он решает переступить порог моей комнаты. Я медленно закрываю глаза, стараясь ориентироваться на слух. Дыхание должно быть размеренным, но мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Засранец медленно подходит к кровати. Я слышу каждый его шаг по паркету. Он замирает около кровати. Дышу. Медленно. Размеренно. Но сердце стучит так громко, что мне кажется, даже Теодор это слышит.

Быть может, мне все это снится? Тогда почему так реальны звуки?

В следующее мгновение холодные пальца Теодора касаются моего лба. Я хочу вздрогнуть, но нельзя. Засранец нежно, словно боясь меня разбудить, откидывает локон волос, который упал мне на лоб. Я чувствую его теплое дыхание. Приятный до коликов в животе аромат парфюма. Тео, по всей видимости, замирает надо мной. Всматривается в мое лицо. А мне от этого становится не по себе. Более того, я чувствую себя уязвимой. Вот зачем он пришел ко мне ночью и теперь, склонившись, рассматривает меня? Что ему нужно? Сердце подступает к горлу и будто бы душит меня. Еще какое-то мгновение, и, клянусь, я закричу.

Но, к моему облегчению, Теодор отстраняется. Я слышу, как он тихо закрывает мою дверь, а следом раздается глухой щелчок замка двери его комнаты.

Распахиваю глаза и смотрю в темный потолок. Пытаюсь отдышаться, но не получается. Проникающий в комнату лунный свет освещает лишь часть белоснежной стены. Студеный ветерок наполняет комнату, стараясь затронуть каждый сантиметр. Мне теперь не уснуть. Мало того, что в моих мыслях плотно засел вопрос о новом учебном заведении и том, что же меня ждет. Так теперь еще большую часть мыслей заняли Теодор и его очень странный поступок. Стоит ли мне его бояться? Или я себе накручиваю?

Утром я встаю самой первой, чтобы не торопясь собраться. Волнение настолько перехватывает дух, что кружится голова. От любого движения меня бросает в дрожь.

Форму мне должны выдать уже на месте. Да это и формой назвать очень сложно – стильный пуловер и свитер, вот и все. В остальном студенты могут ходить в чем пожелают, главное – брать с собой одну из этих кофт. Немного странно, конечно, но… Наверное, мне удастся привыкнуть к этому.

Я не брала никаких средств для укладки. Мама сказала, что, когда вернется в Москву и доделает все дела, пришлет оставшиеся вещи сюда. Поэтому мне ничего не остается, как просто вымыть голову. Сделав легкий макияж, я еще раз смотрю на себя в большое зеркало, которое висит в ванной.

Меня бесит, что эта ванная – одна на двоих с Тео. Я до последнего не буду считать его своим братом, он совершенно чужой человек мне. Не родной. Не кровный. Эти мысли съедают меня изнутри – медленно, смакуя каждую клеточку тела.

И с каждой минутой, проведенной в этом доме, я все сильнее хочу вернуться домой. Ну, хотя бы, на худой конец, переехать в общежитие для иностранцев при вузе.

Тяжело вздохнув, слышу шорох, доносящийся из комнаты Тео. По всей видимости, он проснулся. Недолго думая, открываю щеколду двери ванной с его стороны, и в это мгновение парень дергает ее на себя. Я вздрагиваю от неожиданности.

Кудри Тео растрепаны. Парень окидывает меня сонным взглядом, а я, как дурочка, смотрю на рельеф его мышц. Гладкая загорелая кожа. Я впервые вижу на его плече татуировку, похожую на пламя, которая постепенно переходит на грудь. Странно… Возможно, я не обращала внимание ранее? Но, приглядевшись, понимаю, что татуировка свежая, а защитная пленка покрывает красноту.

Теодор сует руки в карманы спортивных штанов, а после спрашивает сонным голосом:

– Долго будешь пялиться на меня?

– Нет.

Скривившись в недовольной ухмылке, я разворачиваюсь и, открыв щеколду с другой стороны, выхожу в свою комнату и хлопаю дверью.

Теодор сделал себе татуировку? Но когда? Неужели ночью?

Мотаю головой из стороны в сторону и иду к шкафу, чтобы переодеться. Белая блузка, поверх которой обычный темно-серый свитер. Темная гофрированная юбка чуть выше колена и высокие темные гетры. Консультант в магазине сказала, что этот образ выбирают все здешние модницы. Ко всему прочему дополняю образ вместительной сумкой-портфелем. В нее кладу документы, телефон и наушники. Даже не знаю, что меня ждет сегодня… Даже представлять не хочу!

Собравшись с мыслями, выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. Мама уже встала и готовит на завтрак овсянку. Это мой любимый завтрак, который я ем чаще всего и уже достаточно давно.

– Доброе утро, – говорю ей, медленно подхожу к стулу и вешаю на спинку сумку.

– Доброе утро! – радостно отвечает мама. – Как спалось?

– Плохо…

Мама усмехается и, ничего не ответив, продолжает медленно помешивать кашу.

– Как настроение?

Подпираю рукой голову и бубню:

– Ужасное…

– Не настраивайся на плохое, – по-доброму говорит мама. – Ты ведь еще не была в этом институте.

– Наверное…

Остаток времени мы проводим молча. Овсянка невкусная. Не знаю, то ли из-за здешнего молока, то ли из-за хлопьев, но я едва могу ее есть.

Тем временем Теодор входит в кухню и садится рядом со мной. На нем футболка, поверх которой надета рубашка в красную клетку. Кожаную куртку Теодор вешает на стул. Он не надел форму в институт! Похоже, этому парню вообще никакие правила не писаны. Мы встречаемся взглядами. Теодор выглядит отдохнувшим в отличие от меня.

– Тео, что будешь на завтрак?

– Овсянку, мэм, – ехидно говорит он.

Мама улыбается в ответ и выдает этому засранцу порцию овсянки. Теодор спрыгивает со стула, подходит к настенному шкафчику и вытаскивает оттуда сухофрукты. Добавив горсть в кашу, Тео начинает завтракать. Тем временем мама ставит перед ним кружку ароматного кофе.

И тут слышатся шаги Вольфганга.

– Всем доброе утро! – с блаженством в голосе здоровается мужчина по-немецки. – Как спали?

– Хорошо, – отвечает Тео.

И я в то же время говорю:

– Плохо.

Но Вольфганг, как и мама, пропускает мои слова мимо ушей. Кажется, меня специально игнорируют, чтобы я как можно проще перенесла этот переезд. Но я его не перенесу. По крайней мере не так скоро.

– Сегодня твой первый день в вузе? – задорно спрашивает мужчина.

– Ну да…

– Волнуешься?

Тео смотрит на меня исподлобья. Этот холодный взгляд я не спутаю ни с чем другим!

– Немного, – сухо отвечаю и отпиваю кофе.

– Ну ничего. Теодор будет рядом, отвезет тебя.

Сводный ничего не отвечает, лишь продолжает смаковать овсянку. Аж бесит, с каким удовольствием он ест эту отвратительную кашу!

– Сим-карта у тебя есть. Вот наличные.

Вольфганг протягивает мне купюры, а я не знаю, что с ними делать.

– На всякий случай, это если ты захочешь сходить в кафе. Чуть позже оформим тебе карту, и ты сможешь ею расплачиваться.

Нервно сглатываю. Смотрю на маму, которая одобрительно кивает в знак того, чтобы я взяла деньги. Несмело беру купюры и, сложив их вместе, убираю в сумку.

– Ого! – восклицает мужчина, смотря на часы. – Тебе нельзя опаздывать!

Я не знаю, что ответить ему. Мне неуютно, я не совсем в себе.

– Тео, иди заводи машину.

– Я еще завтракаю, – недовольно отзывается он.

Но Вольфганг настаивает на своем. Он отнимает у Тео тарелку с остатками каши, пока сводный удерживает ложку на весу.

– Заводи машину, Теодор.

Тео демонстративно кладет ложку в рот, прожевывает кашу, а потом со звоном возвращает ложку в тарелку. От звонкого падения ложки закладывает уши. На мгновение я морщусь. Теодор берет вещи и выходит из кухни.

– Он привыкнет, – говорит Вольфганг, как будто это правда.

Но я вижу отношение Тео ко всему окружающему, в том числе ко мне. И черта с два он привыкнет к этому.

– Он капризный ребенок. Не обращай внимания, – пытается успокоить меня Вольфганг, но от его слов мне не легче.

Выслушав наставления о том, что мне нужно сделать в первую очередь, я выхожу из-за стола и направляюсь к гаражу Теодора. Выйдя на улицу, слышу рев мотора. Справа от меня на площадке стоит «Шевроле Импала» черного цвета. В точности как у Дина Винчестера из фильма «Сверхъестественное».

Сказать, что у меня отваливается челюсть, – ничего не сказать. Я обожаю сериал «Сверхъестественное». Обожаю самого актера Дженсена Эклса. А теперь… За рулем этой крутой тачки сидит Теодор, который меня бесит!

Медленно подхожу к машине и останавливаюсь около двери водителя. Теодор, даже не смотря на меня, указывает пальцем в сторону, намекая, чтобы я садилась. Обхожу ее спереди и усаживаюсь, стараясь как можно аккуратнее прикрыть дверь. Но у меня это не получается. Она закрывается с такой силой, что я аж подпрыгиваю. Перевожу взгляд на Тео, который смотрит на меня со злостью.

– Поаккуратнее можешь быть с машиной?

– Прости, – пищу я.

– Пристегнись, – шипит он и кладет одну руку на руль, а вторую – на коробку передач.

Я быстро пристегиваюсь ремнем безопасности и поправляю юбку, которая задралась до неприличного места. Теодор включает рок и, ничего не говоря, резко стартует с места.

Ехать до университета минут сорок. Я, скорее всего, не выдержу столько времени рядом с Теодором. Он ведет машину ровно и едет не слишком быстро, хотя дорога совершенно свободна.

Как только выезжаем из городка, светофор переключается на красный свет, и Тео тормозит. Мы сидим молча. Смотрю искоса на Теодора. Левая жилистая рука сжимает руль, правая лежит на ноге. Теодор спокоен как удав, чего не скажешь обо мне. Мне то и дело хочется сесть поудобнее, поерзать на сиденье…

– Волнуешься?

Голос Теодора заставляет меня вздрогнуть. Не хочу смотреть на названого сводного.

– Нет, с чего бы вдруг?

– Да у тебя на лице написано это, – с издевкой в голосе отвечает он.

Молчу в ответ. Ну а что мне ему сказать?

Теодор осматривает меня с ног до головы. Светофор переключается на зеленый, но он не реагирует. Сглатываю слюну и говорю:

– Зеленый загорелся.

Теодор молча отводит взгляд. Оставшуюся дорогу мы едем молча.

Когда въезжаем в Мюнхен, сразу же чувствуется ритм большого города. Людно, потихоньку собираются пробки. Теодор сворачивает на небольшую улочку, через которую мы героически объезжаем затор.

Доехав до института, я сразу же принимаюсь жадно рассматривать его фасад. Университет Мюнхена встречает меня теплыми объятиями. По крайней мере мне так кажется. Ученики уже стоят у входа, кто-то сидит на лавочке, соединенной со столиком в зоне отдыха.

Теодор подъезжает ко входу и прикладывает пропуск. Шлагбаум поднимается. Припарковав машину, парень глушит мотор и убирает руки с руля.

– Спасибо, – тихо благодарю его и спешу открыть дверь.

Теодор ничего не отвечает.

Выйдя из машины, вдыхаю свежий аромат новой жизни. Именно такой она и должна быть – захватывающей, с привкусом легкого переживания?

Пока я осматриваюсь, Теодор закуривает. Интересно, сколько он курит? Мне кажется, что очень много. Не могу спросить, что мне делать дальше, и решаю, что дальше я сама по себе.

– Ладно. Я пойду, – говорю Теодору.

Но он меня останавливает.

– Ты же не знаешь, куда тебе идти! – тараторит он.

Растерявшись, останавливаюсь и крепко хватаюсь за ручку сумки.

– Ну… я…

Теодор докуривает, тушит бычок о землю, поднимает его и ставит машину на сигнализацию. Мы молча идем ко входу, а мне кажется, что Теодор злится на то, что должен меня провожать.

Хотя… Его же никто не просил! Неужели он делает добрый жест, чтобы подружиться со мной?

Войдя внутрь, я ахаю. Это что-то новое для меня, совершенно непривычное. В огромном холле стоит большая настоящая горка, которая спускает любителей острых ощущений с самого верхнего этажа университета.

– Она недействующая, – говорит Тео, снова доставая пропуск.

Но он не прикладывает его, а подходит к охране и начинает общаться с ними. Теодор говорит, что я новая студентка и мне нужно к ректору для того, чтобы меня зарегистрировали. У Теодора спрашивают, кем я ему прихожусь, и он подзывает меня к себе. Я молча подхожу.

– Ты документы взяла?

– Да-да, – отвечаю я и вынимаю из портфеля папку с документами и сопроводительным пригласительным письмом.

Охрана все изучает и сообщает, что сейчас ректор Герти Остерман подойдет сюда.

Теодор остается ждать со мной.

– Почему не уходишь? – не выдерживаю я, наблюдая за тем, как он переминается с ноги на ногу.

– Мне отец по шапке надает, если ему доложат, что я тебя не сопроводил к ректору.

– Кто доложит?

Теодор хмурится.

– А ты не в курсе, что он один из прикрепленных спонсоров этого университета?

– Нет, – чуть ли не охаю я.

– Все отличники направляются на стажировку к нему в компанию. Это очень престижно.

– А…

Интересно как.

Пару раз за пятнадцать минут с Теодором кто-то здоровается. Скорее всего, его знакомые. Я в этот момент опускаю взгляд в пол или отвожу в сторону, потому что не хочу в первый день заработать новые проблемы.

Когда ректор Остерман подходит, она сразу же впускает меня внутрь. Милая женщина, которой на вид не больше сорока лет, – она сказала, что теперь мне нужно пройти в ее кабинет, а после мне выдадут все необходимое.

– До встречи, Bonbon (Конфетка), – с ехидной улыбкой говорит Теодор и уходит прочь.

Я лишь пожимаю плечами и плетусь за ректором. Все кабинеты выглядят очень стильно. Белый цвет стен и яркие вставки в виде картин или разноцветных диванов для отдыха придают институту большую свежесть.

Когда я решаю все проблемы с ректором, мне выдают расписание, личные логин и пароль от почты, которая предназначена для студентов, и другую макулатуру, которую я должна сохранить до окончания всего учебного процесса. А еще ключ от шкафчика. Мне сообщают, где он находится, и, поблагодарив ректора, я быстро направляюсь к нему, чтобы оставить там свои вещи и взять с собой только самое необходимое. Благо сегодня по расписанию только две пары из-за болезни двух преподавателей. Домашнее задание у нас уже в почте.

Дойдя до шкафчиков, я начинаю искать номер «347». Ища его, я не переставая проговариваю про себя пароль – «4893». Его нужно ввести на электронном табло. Нахожу шкафчик, ввожу пароль, замок щелкает, и шкафчик открывается.

Положив свои вещи в пустой шкафчик, тихо вздыхаю. Все равно я сама не своя. Но, быть может, это пройдет? Рано или поздно мне придется привыкнуть, потому что, как я вижу, у моей мамы с Вольфгангом все серьезно. И свадьбе правда быть.

Не успеваю закрыть шкафчик, как справа от меня возвышается мужская тень. От неожиданности я вздрагиваю.

– Ну привет, красотка. Значит, ты учишься у нас тут?

Глава 10

Теодор

Мюнхенский университет

Людвига-Максимилиана.

Германия, г. Мюнхен

– А с кем это ты сегодня приехал? – спрашивает Маркус, прислонившись к дверному косяку, пока я собираю сумку.

– Не твое собачье дело, – отвечаю ему.

Но в ответ лишь слышу, как Маркус ехидно смеется.

– Да брось! Где ты такую цыпу подцепил?

Молчу. Мне нечего ему ответить. Конечно, я осознаю, что, скорее всего, через день или два все узнают о Лии, но мне хочется подольше сохранять это в секрете.

Кстати, Маркус – еще один мой друг. Это кареглазый веселый паренек, который всегда пьянеет быстрее остальных. И даже несмотря на то что Маркус пытается строить из себя самого стойкого, на каждой тусе он нажирается в щи раньше всех.

– Ну че там? – спрашивает Финн, кладя руку на плечо Маркуса. – Копошишься, как бабка. Давай быстрее!

Накидываю лямку портфеля на плечо и, сунув руки в карманы куртки, иду к ним.

– Сам ты бабка, – шиплю на Финна и выхожу из кабинета.

Мы оказываемся в университетском коридоре. Сейчас небольшая перемена, студенты переводят дух.

– Может, прогуляем пару? – предлагает Финн, ударяя меня по плечу.

Я невольно морщусь и ойкаю.

– Че ноешь? Дрочил всю ночь? – добавляет ехидно Финн.

Маркус издает смешок гиены.

– Нет. Татуху сделал, – отвечаю пацанам, которые феерично округляют глаза.

– Да ну? – отзывается Маркус. – А почему не на члене?

– Когда ты нажрешься в щи, мы набьем тебе морду слона в паху. Будешь свой хобот тренировать, обещаю!

Финн заливается смехом, как больной. Боже. И за что мне достались такие друзья?

– Че набил-то? – спрашивает Маркус.

– Что и хотел. Огонь.

– Круто! – восклицает Финн. – Но слоник в паху был бы лучше.

– Заткнись, а.

Легонько ударяю Финна в пах, и тот вновь заливается смехом, как конь.

Мы идем дальше по коридору, огибая студентов, которые стоят и болтают.

– А где твоя секси-сестра? – спрашивает Финн.

Маркус тут же прищуривается.

– Че? У Теошки сеструха есть? – спрашивает он.

– О да! Такая секси!

– Она мне не сестра, – рычу парням, вырываясь вперед.

– Сводная, – уточняет Финн. – Мы тут гуляли недавно втроем…

– Подожди, подожди, – останавливает его Маркус.

Я тоже притормаживаю.

– У Тео теперь есть сводная?

– Ага. Прикинь! В его-то возрасте!

– Ну дела!

– А вас не смущает, что я тут? – спрашиваю, разводя руками, и смотрю на друзей.

Маркус и Финн усмехаются.

– Да ладно тебе, чего ты кипятишься? Она же твоя сводная!

– Сводная сводной рознь, – отвечаю Финну. – Батя мне башку оторвет, если с нее хоть волосок упадет.

– Ой, да брось. Я уверен, что она сама не прочь развлечься! – мурлычет Финн и вновь ударяет меня по плечу.

– Ай, scheisskerl! – восклицаю я. – Хватит меня бить!

– Прости-прости, – отзывается Финн.

Я понимаю, что забыл сигареты в своем шкафчике. Те, что курит Финн, я не люблю. Очень противный табак. А Маркус вот не курит. Молодец! Но пьет как не в себя.

– Я за сигами, – говорю им и поворачиваю в коридор налево.

– Давай. Мы на парковке будем! – говорит Маркус и, развернувшись, продолжает что-то обсуждать с Финном.

Конечно! Как же! Будете вы на парковке ждать!

Коридор соединяет два корпуса, хотя по виду этого не скажешь. Особенно если смотреть на здание с улицы. Во втором корпусе сейчас меньше студентов, потому что многие пошли в столовую или в кафешку около института.

Насвистываю любимую песню Бет Харт «Bad Woman Blu». Не попадаю в такт, но мне насрать. Главное, что мне нравится, а остальное… Да кому оно важно?

Заворачиваю к шкафчикам и замираю.

Лия.

Сердце рвется бешеной птицей из груди. Злость подступает к горлу.

Ганс пригвоздил ее к шкафчикам и что-то пытается вынюхать. Лия прижимает к себе сумку с учебниками, не зная, куда деться. Естественно, ведь он шире моей сводной в два раза. Такая грозовая придурковатая туча, нависшая над алым цветком.

– Ну чего ты ломаешься? – спрашивает он и, подняв руку, дотрагивается до щеки Лии.

Сам того не понимая, в два счета оказываюсь около Лии. Цепкой хваткой беру за руку Ганса и отвожу ее в сторону. Этот свинорылый пялится на меня так, будто я мамаша, поймавшая его за дрочкой. Что ж. Зрелище не очень впечатляющее.

– Руки убрал от нее, – говорю так холодно, что аж самого передергивает от собственного тона.

Ганс лыбится.

– А то что?

– А вот что!

Ничего не говоря больше, свободной рукой вмазываю этому свину меж глаз. Ганс шатается, потеряв координацию. Я стою неподвижно в ожидании ответного удара. Я уже говорил, что он дерется как девчонка? Скажу еще раз. Ганс дерется как девчонка, поэтому старается всегда ходить со своей шавкой Джердом. Но сейчас Джерда нет.

Перевожу взгляд на сводную, которая стоит с открытым ртом. Она, по всей видимости, не ожидала, что я врежу этому scheisskerl, но, если быть честным, я и сам не ожидал от себя такого.

– Verdammte scheisse! (Гребаное дерьмо!) – восклицает Ганс, подняв голову.

Из его ноздри вытекает тонкая струйка багровой крови.

– Я же велел тебе убрать руки от нее, – шиплю на него, стараясь сохранять самообладание.

Беру за руку Лию и отвожу ее за свою спину. Сводная жмется ко мне в испуге.

Ганс харкает на пол. Я пытаюсь предугадать его дальнейший шаг, потому что от этого выродка не знаешь, чего ожидать. Он слишком непредсказуем.

– Че ты так печешься о ней, а?

Я молчу, прикусив кончик языка. Вмазать один раз – более чем достаточно для Ганса. Но почему-то этот свинорылый не унимается.

Думаете, это первая наша драка? О нет, далеко не первая.

– Тебя это не касается, – рычу на него.

Лия сжимает мою руку сильнее.

– Тео, пойдем, – шепчет она мне на ухо.

И это правильное решение.

– Еще раз увижу тебя около Лии…

– Тогда что? – провоцирует меня свинорылый. – А? Еще раз ударишь за то, что я просто мило побеседовал с ней?

Я ничего не отвечаю. Резко разворачиваюсь и волочу Лию за собой, подальше от этого мудака.

Но не успеваю свернуть за угол, как он набрасывается на меня сзади. Его хватка настолько сильна, что мне сложно дышать. Лия оглушительно кричит. Мы с Гансом падаем на пол. Он чем-то ударяет меня по лицу. Пронизывающая боль стреляет в висок, отчего я на долю секунды морщусь. Следом принимаю еще один удар в нос. Что-то металлическое прикасается к моей коже. Я быстро определяю, что это кастет. Вновь острая боль расходится жгучими импульсами по всему лицу, оно немеет. В висках стреляет так громко, что я едва могу сконцентрироваться.

Но новый пронзительный крик сводной приводит меня в чувство. Ощущаю на губах вкус железа. Все как в замедленной съемке. Искривленное злобное лицо Ганса, а рядом – его замахнувшаяся рука с кастетом. Если я не сконцентрируюсь, то потеряю сознание. Третьего удара я не вынесу. Поэтому, собрав всю волю в кулак, резким движением руки даю Гансу прямо в кадык. Тот начинает кашлять. Беру его в удушение, переворачиваю на спину и одним ударом отправляю в отключку.

Тяжело дышать. Боль острой стрелой продолжает пульсировать в носу. В глазах двоится. Горький сгусток адреналина перекрывает дыхание. В ушах звенит так громко, что я слышу бешеный ритм своего сердца. Кровь капает из носа медленными каплями на Ганса.

Кто-то присаживается рядом со мной и кладет руку на плечо. Поворачиваю голову. Это Лия… Что-то мне говорит, но я не слышу. Все звуки приглушены, будто бы я в вакууме. Лия трясет меня за плечо, продолжая что-то говорить. Моргаю несколько раз, словно мне это поможет. Ни хрена это не поможет!

В коридоре появляются другие студенты. Кажется, они в ужасе от произошедшего.

Постепенно ко мне возвращается слух. И вот, я уже слышу приятный голос Лии…

– Тео! Тео, ты меня слышишь?

Морщусь от оглушительной боли. Пытаюсь встать, но меня ведет. Лия помогает мне опереться на себя.

С конца коридора доносится грозный голос охранника. Он идет к нам. За ним следует декан, который с ужасом в глазах смотрит на эту картину. Это рослый мужчина лет сорока пяти, в коричневом костюме. Его черные волосы успела тронуть седина.

– Теодор! – восклицает он, подойдя ближе. – Что произошло?

Охранник нащупывает пульс у Ганса и одобрительно кивает, мол, с ним все в порядке.

– Я… – начинаю говорить.

Но Лия перебивает меня.

– Ганс напал на Теодора, – говорит она по-немецки, да так чисто, что не скажешь, что она из России. – Словно с цепи сорвался!

Декан недоверчиво смотрит вначале на испуганную Лию, потом на меня.

По правде говоря, все у меня перед глазами двоится. И мне от этого становится смешно. Адреналин спадает на нет, и мои мышцы расслабляются.

– В медицинский кабинет его! – распоряжается декан, сказав это Лии. – И вызовите «скорую»!

Лия пытается меня вести, повесив на плечо мой рюкзак. Мне не хочется ее обременять, потому что… выглядит не по-мужски, когда девушка тащит парня. Но выбора, как я понимаю, у меня нет. Сводная не знает, где находится медкабинет. Но старается держаться невозмутимо. Останавливается на развилке, мешкает. Я указываю ей в ту сторону, куда нам нужно идти, и Лия ведет меня. Мы собираем взгляды всех студентов, которые нам встречаются.

– Зачем ты ударил его? – спрашивает она шепотом.

– В следующий раз я позволю ему тебя изнасиловать, – шиплю в ответ.

Лия лишь цокает языком.

Хоть бы спасибо сказала!

Глава 11

Лия

Мюнхенский университет

Людвига-Максимилиана.

Германия, г. Мюнхен

До сих пор сердце бьется бешеной птицей в груди. Когда я привожу Тео в медицинский кабинет, меня выставляют, говоря, чтобы я шла на следующую пару, и практически закрывают перед моим носом дверь. Я еще долго стою, не понимая, что делать дальше. Оглядываюсь, смотрю по сторонам, потому что чувствую, что что-то не так. Словно какая-то черная полоса в жизни настигла меня и не дает теперь дышать полной грудью.

На следующей паре я знакомлюсь с девочкой по имени Мария-Луиза Шульц. Это стройная черноволосая девушка с зелеными, как весенняя трава, глазами. Я больше чем уверена, что если бы не свободное место рядом с ней за партой, если бы не ручка, которой не оказалось у Марии-Луизы, и я ей вежливо не одолжила свою, то разговор бы и не завязался. Впрочем, я рада, что могу хоть с кем-то поговорить. Кстати, Мария знает русский.

В нашей группе вообще много русскоговорящих студентов. Одни, как и я, по обмену, другие просто переехали сюда учиться. Третьи имеют русские корни, а четвертые, чтобы не отставать, самостоятельно учат русский язык.

Мария-Луиза показывает мне университет и рассказывает, где что находится, кому лучше не попадаться на глаза, с кем из преподавателей можно поговорить по душам. Эта информация оказывается полезной.

– А ты сестра Тео? – спрашивает она, выгнув бровь, когда мы сидим на лужайке, поедая вкусные яблоки из университетской столовой.

– Откуда знаешь?

– Я дружу с его другом Маркусом, – говорит она, откусив яблоко. – Чувак он прикольный, но тупенький.

– Так ты в их компании?

Мария-Луиза хороша собой. Она красива, язык подвешен. Одевается стильно и, как мне кажется, знает обо всех все. Ее отец родом из России. Мария-Луиза переехала сюда, будучи ребенком, выросла, настрадалась в средней школе – и вот она в Мюнхенском университете.

– Ja, – без интереса отвечает она. – Мы с ними дружим с детства.

– Так, получается, вы все вместе здесь учитесь?

– Типа того.

Сжимаю губы в плотную нитку, вглядываясь в высокий забор, за которым заканчивается территория университета.

– Ну а ты? Студентка по обмену?

– Это была моя мечта, – с досадой в голосе отвечаю я, – поступить в Мюнхенский университет.

Мария-Луиза улавливает мое настроение.

– Почему ты говоришь так, словно тебе здесь не нравится?

Я пожимаю плечами.

– Не то чтобы не нравится, просто…

Мария-Луиза внимательно смотрит на меня. Я вижу это боковым зрением.

– Просто я не думала, что судьба распорядится именно так…

– Ты имеешь в виду то, что твоя мама выходит замуж за отца Тео?

Я даже не хочу знать, откуда у Марии такие познания, но едва заметно киваю.

– Эй, расслабься! – говорит Мария-Луиза, по-доброму постучав меня по плечу. – Не все так плохо!

– Я не думала, что весть о том, что я сестра Теодора, так быстро разлетится.

– Мы же друзья! А друзья все знают. Потому что только мы при случае сможем помочь друг другу.

– Надеюсь…

Мария-Луиза тихонько хихикает. Кидаю недоверчивый взгляд на нее.

– Что?

– Ты забавная, – говорит она и, отвернувшись, доедает яблоко.

Я тихонько вздыхаю. Быть может, все не так плохо, как я себе напридумывала в голове?

Я хочу откусить яблоко, но тут меня окликает Теодор. Я оборачиваюсь. Сводный стремительным шагом идет в мою сторону. На его носу огромный пластырь, вокруг которого наливается гематома. Но, по всей видимости, Теодора это мало заботит. Мария, не дожевав яблоко, тихо произносит:

– Святая дева Мария… Ну и страхолюд!

Теодор достигает нас и свирепо роняет:

– Поехали.

– Куда?

– Домой.

Мы с Марией-Луизой переглядываемся.

– И тебе привет, – говорит моя собеседница, с которой Теодор не поздоровался.

Гаденыш просто кивает ей.

– Последнюю пару отменили, потому что герр Нойман поехал в больницу со свинорылым.

– А! – восклицает Мария-Луиза. – Так вот с кем ты махался.

Теодор фыркает в ее сторону.

– И? – переспрашиваю я. – Можно идти домой? А как же твоя самостоятельная работа, которую тебе нужно написать, чтобы закрыть плохой балл?

– Если ты хочешь остаться здесь, то пожалуйста! – психует сводный и, развернувшись, идет в сторону парковки.

Я тяжело сглатываю. Ничего не понимаю, но, попрощавшись с Марией-Луизой, быстро поднимаюсь на ноги и, закинув лямку сумки на плечо, догоняю Теодора.

– Как себя чувствуешь?

– Хреново, – отвечает он, выругавшись по-немецки.

Ну да… Кто бы мог подумать, чтобы я спросила такую чушь? И так видно, что Тео не шибко прекрасно себя ощущает.

Дойдя до машины, мы молча в нее садимся. Я пристегиваюсь, Теодор тоже. Он практически срывается с места и везет нас обратно в милый дом, который, мне кажется, совершенно против того, чтобы я там находилась.

Вечером начинается самое неприятное шоу. Но обо всем по порядку.

Теодор не выходит из своей комнаты до самого ужина. Просто закрылся, и все. Мне же ничего не остается, как сидеть в своей комнате. Мама и Вольфганг уехали делать какие-то документы, я даже толком не поняла, что они хотят там сделать. Потому что мне все равно.

Но за час до их приезда я слышу, что Теодор с кем-то ругается по телефону. Не знаю почему, но кажется, что ему звонит отец. Я точно знала, что за рубежом взаимодействие учебного заведения и родителей – очень плотное. Но не представляла, что настолько. Хотя Вольфганг не раз упоминал, что Теодор частенько ведет себя слишком вызывающее. Вследствие этого, полагаю, такие звонки Вольфгангу – обычное дело.

Чем я занимаюсь все остальное время? Делаю домашнюю работу, которой очень много. Не представляю, как Теодор успевает делать ее всю при таком ритме жизни. Мне кажется, что в России задают намного меньше. Три доклада или практические работы кажутся мне совершенно плевым делом по сравнению с тем, что задали нам сегодня. Конечно, всю эту работу мне нести не завтра, а послезавтра, но, посмотрев внимательно расписание, я понимаю, что завтра ни черта не успею. Да и сегодня я уже клюю носом, сидя за столом.

Из коридора доносится скрип двери. Кажется, Теодор решил выйти из своей комнаты. Не обращая внимания, продолжаю дальше делать домашку. Раздаются три стука в дверь. Я в замешательстве поворачиваю голову и говорю: «Войдите». Дверь распахивается, и на пороге появляется Теодор.

Его нос принял… весьма ужасающий вид. Кожа начала синеть. Даже под пластырем видно, что Ганс едва не сломал Теодору нос. Настолько все плохо. Сводный переоделся в черную майку и черные рваные джинсы. Его татуировка все еще заклеена прозрачной пленкой, через которую по-прежнему видно покраснение.

Теодор стоит прямо, расправив плечи и сунув руки в карманы.

– Привет, – говорит он.

– Мы здоровались уже.

– Да, – отвечает Теодор и заходит ко мне в комнату, закрывая за собой дверь.

Я нервно тереблю шариковую ручку в руке, наблюдая за сводным. Теодор подходит практически вплотную ко мне. Интересно, что ему нужно?

– Что? – спрашиваю я, вопросительно вздернув бровь.

Теодор окидывает меня грустным взглядом, который прожигает до самых костей. Следом облизывает губы и, выдохнув, наконец говорит:

– Отец скоро приедет. Он в ярости от того, что случилось в институте.

– Ясно, – говорю ему.

– Поэтому ты скажешь, что Ганс домогался тебя, – строго произносит он.

– Но ведь это же неправда!

– Да ну? – с удивлением в голосе откликается засранец. – Неправда до такой степени, что ты едва стояла на ногах от страха?

Я согласна с Теодором. Ганс пытался показать свою значимость в университете, достаточно удачно прибегнув к методу местного гопника.

Теодор продолжает ждать от меня ответ, но мне нечего ответить. В этой ситуации сводный прав.

– Потом появился я, потому что мне нужно было забрать кое-что из шкафчика, и спас тебя.

– Как героически, – фыркаю я, возвращаясь к работе.

Теодор делает еще один шаг и оказывается настолько близко, что дышит мне в затылок. Нависающий надо мной сводный заставляет все сжаться внутри в тугой узел. Словно меня посадили на американские горки, с которых нет выхода.

Именно так я ощущаю себя последние несколько дней, когда остаюсь с Теодором наедине. И, как мне кажется, конца и края этому нет.

– Ты очень невоспитанная, Bonbon, – произносит Теодор с насмешкой, будто пытается меня задеть.

– У тебя учусь, – отвечаю по-русски.

Но Теодор меня понимает. Он опирается одной рукой о спинку стула, а второй – о стол, тем самым нависая надо мной, как грозовая туча. Костяшки его пальцев покраснели на обеих руках, хотя бил он Ганса только одной. Рваное дыхание засранца застывает в паре сантиметров от моего уха. Я едва заметно сглатываю горькую слюну, стараясь сохранять невозмутимый вид.

Теодор хочет что-то сказать, но снизу доносятся голоса. Вернулись наши родители.

– Смотри не подведи меня, сестренка, – рычит он, а после, резко отстранившись, громко отвечает окликнувшему его отцу: – Ja, papa!

Напоследок Теодор кидает недовольный взгляд в мою сторону и тихо, практически бесшумно, снова роняет:

– Не подведи, сестренка.

Делать нечего. Либо мы заодно, либо он превратит мою жизнь в ад. Взгляд Теодора настолько прожег смертельным ядом, что мне стало не по себе. Даже мурашки выступили на коже.

Спустя полчаса меня окликает мама, крича с первого этажа, чтобы я ей помогла. Я, ничего не отвечая, откладываю наушники, выключаю музыку и направляюсь в коридор. Спускаюсь по лестнице в холл. Теодор, во все видимости, еще не выходил. Ну, или вышел и направился в гараж. Да мне все равно. Тяжело выдохнув, направляюсь в кухню, нацепив на себя лживую улыбку. Огромные бумажные пакеты заполнили всю столешницу.

– Давай, помоги мне, – говорит мама, засучив рукава.

Я медленно подхожу к столешнице и заглядываю в пакеты.

– Что это такое?

– Сегодня будет прекрасный ужин! – восклицает мама по-немецки. – Вольфганг отлучился по делам. Нам нужно запечь курицу в духовке и приготовить салат и мясной пирог!

– Куда же столько? – спрашиваю я.

– Как куда? Вольфганг и Теодор любят поесть. Поэтому еды в нашем доме будет всегда много!

«В нашем», – мысленно повторяю за мамой.

Но витать в своих мыслях мне приходится недолго. Потому что моя драгоценная мамочка возвращает меня на землю строгим вопросом:

– Ну и чего ты стоишь? Давай, разбирай пакеты!

Приготовив то, что хотела мама, я едва держусь на ногах. А мне еще, между прочим, делать огромный конспект, но, по всей видимости, дописать я его не успею. Мама просит меня накрыть на стол, и, если честно, мне кажется, что еды слишком много: запеченная курица с яблоками, греческий салат, мясной пирог, закуска из помидоров с чесноком… Раньше такое количество еды означало одно – мы что-то празднуем. Но нет, сейчас это обычный ужин, и, как выразилась мама, «мужчины должны плотно есть, чтобы были силы и дальше выдерживать нас двоих». Иронично, да?

Закончив со столовыми приборами и расстановкой блюд, я, уставшая, сажусь за стол. Мама серьезным тоном спрашивает:

– Эй, а помогать ты мне не собираешься?

Я закатываю глаза. Ссориться сегодня я не хочу, потому что и так был насыщенный день. Поэтому, поборов в себе внутреннего демона, который всеми силами просил остаться меня сидеть на стуле и не помогать маме, я все-таки встаю.

Мама разводит какую-то жидкость, она похожа на кисель или что-то вроде того. Я никогда не думала, что в Германии есть такое, всегда полагала, что фишка с разведением порошка существует только в России.

– Что это? – спрашиваю я, смотря на трехлитровый кувшин.

– Кисель, – отвечает она с удивлением.

– Понятно.

Я отношу эту махину на стол и облокачиваюсь рукой на один стул.

Дверь резко распахивается, и на пороге появляется Вольфганг.

– Привет, Лия! – восклицает он так, будто рад меня видеть.

Почему-то кажется, что он делает это исключительно ради приличия.

– Здрасте…

Вольфганг снимает куртку и вешает ее на вешалку в прихожей. Вытирает ноги о жесткий ковер и направляется в столовую. На Вольфганге зеленый пуловер, под которым виднеется белая рубашка.

– Какой аромат! Это все вы приготовили?

Мама выбегает из кухни, поправляя фартук и волосы. По ней видно, что она влюблена по уши в Вольфганга. Тот тоже не скрывает свою привязанность. Мама подходит к Вольфгангу и робко целует его в губы. Я смущаюсь. Очень странно видеть, как мама так легко выставляет чувства напоказ, если учесть тот факт, что мы с Вольфгангом знакомы буквально меньше недели. Не очень уж приятное это зрелище, поэтому я отворачиваюсь.

– Как дела? – спрашивает мама у Вольфганга нежным голосом.

– Устал и проголодался, как волк!

Мама смеется.

От их воркования встает колючий ком в горле. Мне неприятно находиться рядом с ними. И как бы я ни скрывала это, эти голубки все понимают без слов.

– А где наш драчун? – спрашивает Вольфганг, отстраняясь от мамы.

– Наверное, в своей комнате, – с удивлением отвечает мама.

Вольфганг переводит на меня взгляд. Я лишь пожимаю плечами.

– Тео! – кричит Вольфганг, и мы все трое прислушиваемся к звукам сверху. – Теодор!

Но ответа не поступает.

– Иди, дорогой, – лепечет мама. – Мой руки и садись за стол.

Их нежные взгляды вызывают приступ тошноты. Прям так и хочется сделать вид, что меня рвет. Но я терплю.

Пока мой названый отец моет руки, моя родная мама что-то доделывает в кухне. Я сажусь за стол в ожидании ужина. Только теперь я понимаю, насколько проголодалась.

Минут через десять в столовую возвращается Вольфганг. Он усаживается во главе стола и принимается ждать маму.

Когда мама заходит в столовую, она прогоняет меня с места.

– Лия, пересядь вот сюда.

Вопросительно смотрю на маму, а та нависает надо мной, будто я в чем-то провинилась.

– Зачем? – спрашиваю у нее, не до конца понимая ее тон.

Вольфганг внимательно смотрит на все это.

– По традиции семьи Вольфганга, которую он очень чтит, во главе стола сидят либо взрослые, либо наследники, если нет выше стоящих по уважению людей.

Я недовольно щурюсь, но не спорю с мамой. Пересаживаюсь на свободное место слева. Мама грациозно усаживается за стол, по всей видимости, довольная собой.

– Теодор! – кричит громко отец.

На втором этаже слышатся шаги. Вольфганг не притрагивается к еде, мама тоже. А у меня желудок в узел завязывается!

Мы все ждем Теодора, который медленно спускается по лестнице. Мама беззвучно охает, увидев моего сводного. На нем черная майка и черные джинсы, он не переодевался с последней нашей встречи. Тео медленно огибает стол и садится напротив меня. Вольфганг внимательно смотрит на своего сына.

Если честно, то атмосфера достаточно напряжена. Не знаю, как чувствует себя Теодор, но мне хочется поскорее встать из-за стола.

– Это что, татуировка? – грозно спрашивает Вольфганг, пристально глядя на Тео.

– Да, – отвечает он спокойным тоном.

– И зачем?

– Давно хотел себе набить татуху, – без интереса отзывается Тео.

Вольфганг хмурится. Мама делает глоток воды из стакана.

– А с лицом что? Результат сегодняшней драки?

– Заживет, – сухо отвечает Теодор.

В этот момент мы с ним встречаемся взглядами. Омут его небесных ледяных глаз, как самое морозное зимнее утро, обдает холодом. Я поджимаю губы, потому что мне неуютно в такой обстановке.

– Ну что ж, – хмуро говорит Вольфганг, складывая руки перед собой. – Давайте есть.

Я хочу потянуться к салату, но мама шлепает меня по руке. Я удивленно поднимаю глаза на нее. Теодор сидит так же смирно, как и мама, если не считать ее маленького замечания. Я в недоумении смотрю на них. Вольфганг начинает накладывать себе в тарелку еду, мама лишь помогает ему, протягивая ту или иную тарелку. Потом накладывает себе Теодор, следом мама, а я, как идиотка, сижу до последнего в ожидании, когда смогу положить что-то себе. От такого шоу аппетит пропадает. Это что за традиции такие у Вольфганга? Что за бред собачий? Мы что, живем в пятидесятых годах прошлого столетия? Но никто, кроме меня, по всей видимости, не обращает на это внимания.

Минут десять мы едим молча. Десять самых прекрасных минут этого ужина. Правда, все равно я ощущаю натянутую леску в груди. Теодор пялится на меня, я пялюсь на него в ответ.

Когда тарелки наполовину пустеют, Вольфганг заводит на первый взгляд простой разговор.

– Как первый учебный день, Лия?

Я дожевываю помидорку.

– Сносно, – отвечаю я и запиваю водой.

– Ну, наверное, если не считать происшествие…

Вольфганг кидает взгляд на Теодора. Тот, ничего не отвечая, продолжает есть курицу.

– Наверное, перепугалась?

Теодор незаметно пинает меня ногой под столом. Я сразу же мечу в сторону сводного злобный взгляд. Пинаться он вздумал!

– Нет, – отвечаю Вольфгангу. – Если бы не Теодор…

– То что? – уточняет Вольфганг.

Я нервно сглатываю. Теодор смотрит на меня исподлобья, ожидая моего ответа. Что же ответить? Сказать правду или же отомстить Теодору за то, что он ведет себя как свинтус?

Глава 12

Теодор

Дом Гюнтеров.

Германия, г. Штарнберг

Батя, как всегда, решил, что может показать свою власть перед Анной. И это то самое мерзкое чувство, когда я не понимаю, чего ждать от него дальше.

Плюс ко всему Лия, на которую я сейчас пялюсь. Не дай бог эта малая ляпнет что ни попадя.

В столовой повисает тяжелая тишина. Анна даже не двигается. Мой батя пристально смотрит на Лию, та нервно сглатывает. Правильно, малая, подбирай слова тщательнее.

Уже в следующее мгновение она произносит:

– Полагаю, вы знаете, насколько мужественен ваш сын, – говорит Лия и делает глоток воды из стакана. – Он поступил правильно.

– По-твоему, драться в учебном заведении – это правильно?

– Не Теодор начал драку первым. Ганс сам спровоцировал его. И он меня защитил.

Батя прищурил глаза в поисках истинной правды в словах Лии. Девушка продолжила есть как ни в чем не бывало, показывая тем самым, что ее слова правдивы. Что ж. Хоть в чем-то она мне помогла.

– Ганса отправили в больницу, – заявляет Вольфганг.

– На его месте мог бы оказаться Теодор, – ровным голосом ответила Лия. – Ганс налетел на него с кастетом. Я не особо разбираюсь в мужских драках, но удар тяжелым предметом – уже весомая причина защищаться.

Батя продолжил есть, внимательно слушая Лию. Я, едва открывая рот, говорю ей спасибо за то, что она встала на мою сторону. Лия ничего не отвечает, утыкается взглядом в тарелку.

– Значит, – обращается ко мне батя, – ты героически защитил Лию от Ганса, который набросился на вас с кастетом?

– Ja, – отвечаю ему.

– А почему он на вас набросился?

Мы с Лией затихаем. Кто из нас будет отвечать? Она? Или я? Пока я рассуждаю в своей голове, Лия плотно сжимает губы и жует так медленно, словно пытается дать понять: «Твоя очередь, братец».

– Потому что я велел ему не приближаться к Лии.

Батя удивленно поднимает бровь, словно ошарашен моими словами.

– Он приставал к тебе? – спросил отец Лию, которая едва не поперхнулась.

Сводная кивает в знак подтверждения.

– И он разозлился, что ты сказал ему это? Не слишком правдоподобно выглядит, – достаточно четко сказал батя, чтобы и Лия поняла его слова, сказанные по-немецки.

– Зачем эти разборки за ужином? – спрашиваю я, откладывая столовые приборы. – Неужели нельзя просто нормально поужинать?

– Ты считаешь, что наш ужин ненормален? – парирует отец, оперевшись руками о край стола.

– Ja! – восклицаю я. – Наш ужин ненормален. Ты ненормален. Думаешь, если будешь показывать власть надо мной, то Анна выйдет за тебя замуж?

– Теодор! – восклицает отец, чуть ли не бросая столовые приборы на тарелку. – Сбавь тон!

– Я устал от твоих клоунад! – повышаю голос, громко отодвигая стул, и бросаю белую тканевую салфетку на тарелку. – Ты ведешь себя, как малолетний!

– С этого часа ты наказан! – парирует отец строгим тоном.

– Я не маленький ребенок, чтобы ставить меня в угол! Была бы мать жива, она бы вправила тебе мозги!

В столовой вновь возникает тяжелая тишина. Батя разъярен, как бешеный бык. Анна сидит смирно. И слова не вставила, будто в рот воды набрала. А Лия и вовсе, судя по ее испуганному виду, хочет побыстрее скрыться от всего этого.

Не дожидаясь, когда батя что-то еще добавит, демонстративно выхожу из столовой и направляюсь на задний дворик. Хлопаю дверью, давая понять, что не желаю разговаривать ни с кем из присутствующих. Более того, мне не хочется никого из них видеть.

Достаю пачку сигарет, вдыхая прохладный воздух. Ветер чуть заметно колышет листву. Где-то воют собаки. Слышен смех подростков. Чиркаю зажигалкой и закуриваю. Никотин обжигает легкие, и я расслабляюсь.

Лицо медленно начинает дергаться. Мне дали больничный, поэтому я не буду появляться в институте около недели, а то и больше, пока все это не заживет до конца.

Делаю вторую затяжку, потом третью.

Мне хочется верить, что Лия со мной заодно. Что ей так же, как и мне, противно видеть эту клоунаду от родаков. Противно до такой степени, что она готова высказывать свою точку зрения без опасений и страха. Но, по всей видимости, Лия все равно будет переживать за то, какие отношения у нее будут с матерью. Мне становится интересно, куда ушел ее отец. И как долго Анна знает моего отца. Эти вопросы не дают успокоиться.

Снова затягиваюсь, и дверь на задний дворик открывается. Не оборачиваюсь, но чувствую, что пришла Лия. Краем глаза вижу, что она закрывает дверь за собой и тихонько садится рядом со мной на ступеньку.

Мы сидим молча. Думаю, сейчас слова совершенно не нужны, потому что мы со сводной понимаем, что батя совсем съехал с катушек. Эти вечные упреки в мой адрес выглядят так, словно мне десять лет и я прилюдно таскаю кошку за хвост. Но на самом деле в моих действиях нет ничего, что могло бы привести разговор в то русло, в которое сводит батя.

– Ты как? – тихим голосом спрашивает Лия.

– Нормально, – вру ей.

Ни хрена не нормально. Вообще. Мне хочется выплеснуть всю злость, которая подступила к горлу. Всю ту ненависть, которую сейчас испытываю по отношению к отцу.

– Как нос?

– А как он должен быть, когда по нему ударили кастетом? – спрашиваю тихо у Лии, повернув к ней голову.

Мы встречаемся взглядами. В омуте ее зеленых глаз мелькает искра сочувствия. Такая маленькая и едва заметная, что мне становится неловко. Между нами повисает молчание. Лия смотрит мне в глаза, а я смотрю в глаза ей. Ловлю себя на мысли, что мы все не так начали. Эта псевдоненависть, которая появилась между нами, – лишь защитный барьер от израненных чувств. У Лии так же, как и у меня, болит сердце за наших близких. Болит душа от потери тех, кого мы любили. Эта боль, как мне кажется, сближает нас.

Практически насильно заставляю себя отвести взгляд от сводной. Затягиваюсь и выдыхаю клубок серого дыма.

– Наверное, больно, да?

– Не больнее, чем удариться мизинцем об угол, – тихо отвечаю, вглядываясь в темное небо.

– Это очень больно, – говорит Лия на идеальном немецком.

Я усмехаюсь.

– Спасибо, – говорит она тихо.

Поворачиваю голову к ней.

– За что?

Взгляд сводной наполнен добротой и состраданием. Она мягко улыбается, практически едва заметно вздернув уголки губ.

– За то, что ты на моей стороне, – отвечает она.

Мы сидим так близко, что по моему телу проходит едва ощутимый разряд тока. Губы Лии приоткрыты. Они пухлые, манящие, запретные. Моя сводная красива. И единственное, что я сейчас отчетливо определяю про себя – меня чертовски сильно тянет к ней. В особенности к ее губам. Соблазн настолько велик, что захватывает дух. Перекрывает кислород. Лия становится для меня дозой. Дозой, которую слишком сложно заполучить, но которая позволит мне дышать дальше полной грудью.

Но что будет с нами, если мы переступим эту черту?..

Всю ночь я ворочаюсь. Нос болит, а голова и подавно. Я не могу уснуть, вспоминая то, насколько близко Лия сегодня была ко мне. Насколько усилилась наша связь. Мне кажется, что аромат ее духов до сих пор щекочет в носу. Я то и дело ворочаюсь с боку на бок, подминая подушку, чтобы было удобнее. Но эти действия не имеют успеха.

Утром я встаю раньше всех и выхожу на пробежку. Холодный ветер обжигает мою кожу. Я бегу и бегу, покуда ноги не становятся как пружины, а в горле не пересыхает.

Присев на лавочку, чтобы передохнуть, открываю бутылку с водой и, сделав несколько глотков, шумно вдыхаю носом. Сердце норовит выпрыгнуть из груди, а голова гудит. Только сейчас я осознаю, насколько глупой была идея пробежаться с утра. Обратно я уже иду вразвалочку, стараясь справиться с натиском шума в ушах.

Город только просыпается, в это мгновение он прекрасен. Улочки освещает солнце, нежно касаясь лучами земли, легкий ветерок ласкает зеленую листву.

Сентиментальное настроение прошибает меня насквозь, стоит мне вновь подумать о Лии. В горле комом встают вопросы, на которые я никак не могу найти ответы.

Дойдя до дома, аккуратно захожу внутрь, стараясь не разбудить никого, и прикрываю за собой дверь. Поднявшись на второй этаж, машинально останавливаюсь около комнаты Лии, дверь в которую немного приоткрыта. Толкаю ее вперед.

Сквозь плотные шторы пытаются продраться лучи солнца. В кровати тихо сопит Лия, повернувшись лицом к стене. Ее каштановые волосы разбросаны по подушке, а тело поднимается с каждым размеренным вдохом и опускается на выдохе. Делаю два шага и останавливаюсь около кровати сводной. «Ты такая милая», – проносится в моих мыслях. Мне хочется дотронуться до ее плеча, лечь рядом и вдохнуть приятный аромат духов, но… я пересиливаю себя.

Сжав руку в кулак, отворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Нужно принять душ и привести себя в порядок. Хотя с такими увечьями вряд ли я буду выглядеть так, как будто все в норме.

Быстро приняв душ и переодевшись, слышу, что сводная проснулась. Звук ее будильника отдается эхом в коридоре. Следом – шаги в ванную комнату и двойной щелчок. Мне ничего не остается, как лежать на своей кровати и залипать в планшет. Ждать, когда сводная спустится вниз и соберется в институт. Ее придется везти на тачке, потому что транспорт отсюда ходит медленно, да и она может заблудиться.

Проходят полчаса, и я спускаюсь на первый этаж. Сводная ест хлопья и залипает в телефон. Ни бати, ни Анны нет, а это значит, что они встанут позже. Сую руки в карманы джинсов и застываю в дверном проеме. Мне и самому надо бы перекусить, но что-то ничего в горло не лезет.

Лия переводит на меня взгляд и, прожевав хлопья, здоровается:

– Доброе утро.

– Доброе, – холодно отзываюсь я. – Я тебя отвезу в универ.

– Не стоит, – так же холодно отзывается она. – Я сама…

– Я сказал, что отвезу тебя в универ, – повторяю четче, чтобы сводная поняла мои намерения. – И это не обсуждается.

– Ладно, – роняет она.

В ее глазах мелькает искра благодарности. Такая маленькая, едва уловимая. Прохожу в кухню и наливаю себе стакан воды. Делаю три глотка, морщась от ноющей боли.

– Болит? – замечает Лия, смотря на меня исподлобья.

– Терпимо.

– Ты мазал мазью?

– Нет еще, – отвечаю на автомате, хотя самому очень приятна мысль, что Лия переживает за меня.

Это очень, знает ли… будоражит кровь.

– Нужно намазать, чтобы быстрее отек спал, – говорит Лия, съедая очередную ложку хлопьев.

– Сам разберусь, что мне мазать, а что нет, – фыркаю в ответ.

Лия пожимает плечами.

– Ладно…

На этом наш утренний диалог заканчивается.

– Буду ждать тебя в машине, – говорю ей и, не дожидаясь ответа, направляюсь в гараж.

Включаю тихо магнитолу, выкрутив звук на минимум. Салон машины заполняется качественным роком, который ласкает слух. Одна мелодия сменяется другой, и я не замечаю, как пролетает время.

Мне любопытно, что сводная думает обо мне. Спросить, конечно, мне гордость не позволит. Однако что-то внутри меня подсказывает, что я нравлюсь ей. Что между нами рушится стена, которую мы сразу же выстроили, как только друг друга увидели. И это, черт возьми, очень воодушевляет!

Дверь открывается, и сводная садится на переднее сиденье и сразу же пристегивается. Я делаю вид, что мне все равно и вообще, я не хочу ее отвозить, но это якобы распоряжение моего отца и бла-бла-бла. Актер из меня хороший, поэтому я не переживаю, что Лия заподозрит неладное.

Когда сводная усаживается, я еще несколько секунд копаюсь в телефоне, а потом, отложив его на переднюю панель, спрашиваю:

– Готова?

– Да, – отвечает она, смотря прямо мне в глаза.

Омут ее малахитовых глаз обжигает мое сердце. По всему телу проходит разряд тока. Чувствую, как внизу живота что-то напрягается. В мыслях сразу же вспыхивает фантазия, как мы с Лией в машине…

Стоп, Теодор! Это уже слишком!

Пересиливаю себя, отвожу взгляд от Лии и смотрю в зеркало заднего вида. Выезжаю из гаража, увеличив громкость музыки на магнитоле, и практически срываюсь с места, оставив за собой полосы на асфальте.

Сводной не нравится такая музыка. Еще бы! Она слушает обычную попсу, в которой одно и то же. Мне такое не нравится вообще. Лия делает музыку потише, выкрутив ползунок на минимум, я же, держа руль одной рукой, выкручиваю его на максимум. Сводная вновь проделывает то же самое, я вновь увеличиваю громкость.

– Ты не мог бы сделать потише? – наконец спрашивает она разъяренным тоном. – У меня с утра болит голова!

– Что? – паясничаю я, якобы не слыша просьбу.

– ТЫ НЕ МОГ БЫ СДЕЛАТЬ ПОТИШЕ? – кричит Лия мне в ухо.

– ЗАЧЕМ? – отвечаю ей таким же криком.

– У МЕНЯ БОЛИТ ГОЛОВА!

Усмехаюсь, но убираю громкость.

Оставшуюся часть дороги мы едем молча, лишь я подпеваю любимым песням, которые крутятся в плейлисте. Когда мы подъезжаем к универу, я останавливаюсь на обочине и заглушаю мотор. Сводная пытается отстегнуть ремень безопасности, но у нее ничего не получается. Усмехнувшись, я склоняюсь к ней и дотрагиваюсь до ее рук.

Не знаю почему, но в этот момент по моему телу вновь проходит разряд тока. Волны прошибают каждую клеточку моего тела. Сводная мгновенно поднимает глаза на меня. Мы, как два истукана, смотрим друг на друга, будто… влюбленные? Не отрывая взгляд от Лии, я умело отстегиваю ее, но продолжаю держать ремень в руках.

Ее губы приоткрываются. Глаза мечутся между моими губами и глазами – впрочем, я тоже не отказываю себе в том же. Ощущаю неровное дыхание девушки на своих губах. Обжигающий аромат фруктовой жвачки. Ее алые губы сводят меня с ума – манящие, запретные, сладкие…

Еще чуть-чуть, и я не сдержусь. Еще какое-то мгновение, и…

Кто-то стучит в мое окно. Мы сразу же, как в самых дурацких фильмах, отстраняемся друг от друга. Лия спешно выходит из машины, а я опускаю стекло.

– Чувак, – обращается ко мне какой-то незнакомец, – есть мелочь?

Провожаю взглядом Лию, глядя, как ее аппетитные бедра покачиваются под достаточно соблазнительной юбкой.

– Fick dich (Пошел ты), – отвечаю незнакомцу и закрываю окно.

Недолго думая, сразу же жму на газ, стараясь забыть то, что только что произошло. Но, по всей видимости, хрен с два забуду.

Глава 13

Лия

Мюнхенский университет

Людвига-Максимилиана.

Германия, г. Мюнхен

– Ты идешь с нами на тусовку?

Чуть не давлюсь сладкой морковкой, когда Мария-Луиза усаживается со мной рядом с таким внезапным вопросом.

– На какую тусовку?

Девушка хмурится.

– Ну-у, как «на какую»? На такую, где много алкоголя и крутых парней!

Шумно проглатываю прожеванную морковку.

– Алкоголя?..

– Ты что, – усмехается она, легонько стукнув меня по плечу, – никогда в жизни не видела в сериалах, как студенты развлекаются? Или в России такое не показывают?

– Видела…

Мария-Луиза склоняется ко мне ближе и шепчет:

– Поверь, тусовка должна быть огонь!

– А… кто устраивает?

– Финн! – восклицает она, отстранившись. – Его родаки уезжают в командировку, поэтому он решил закатить большую вечеринку!

– Понятно…

Беру еще одну маленькую морковку и, откусив, медленно жую. Тусовка у Финна… Интересно.

– Ну так что, идешь?

Задумчиво прожевываю морковку и, облизав губы, отвечаю:

– Меня никто не приглашал.

– Ну я тебя приглашаю! – задорно восклицает девушка, подмигнув.

– А Финн не будет против?

– О-о-о нет! Финну ты нравишься. Он даже злится на то, что ты живешь под одной крышей с Теодором.

– Он мой будущий сводный брат, – роняю я.

А потом застываю. Картинка яркой вспышкой мелькает перед глазами. Утро. Машина. Я и Теодор… Он был настолько близко, что от воспоминаний по коже проходит холодок.

– Вот потому Финн и бесится, что Теодор не хочет, чтобы ты с кем-либо общалась, кроме него.

Удивляюсь тому, что только что сказала Мария.

– Что?

Девушка мешкает. На ее лице застывает смущение.

– Я проболталась, да?

Щурю глаза, строго смотря на нее.

– Ни с кем, кроме него?..

– Теодор убежден, что ты ходячая катастрофа. Да и его батя вечно ворчит, чтобы он приглядывал за тобой, – пожимает плечами подруга. – Но Теодор не может просто приглядывать. Ему легче не подпускать к тебе никого, чем быть нянькой.

– Нянькой? – вновь переспрашиваю я.

– Да, нянькой!

С минуту мы молчим. Я смотрю в глаза Марии-Луизе, а она смотрит на меня.

– Хорошо, – выдавливаю я, – я приду на вечеринку.

– Das klingt großartig! (Звучит здорово!) – восклицает подруга и, крепко обняв меня, добавляет: – Значит, увидимся на вечеринке!

– А когда она будет-то?

– Ой, точно! В эту пятницу!

– То есть… через три дня? – удивленно выгибаю бровь.

– А сегодня не пятница?

– Не-а…

– Значит, увидимся на вечеринке через три дня!

И, больше ничего не сказав, Мария-Луиза уходит прочь, оставив меня наедине с перекусом из сладкой морковки. М-да уж. Жизнь моя прямо приобретает новые краски.

Задумываюсь над тем, что сказала девушка: «Теодор не хочет, чтобы ты с кем-либо общалась, кроме него». Прокручиваю ее слова в голове, но никак не могу найти объяснение этой фразе. Во мне бушуют сомнения, так ли это.

Доедая морковку и витая в своих тяжелых мыслях, краем глаза замечаю Ганса и его друга. Мгновенно, практически не понимая, что делаю, я залезаю под стол, чтобы они меня не заметили. Нет, я не боюсь Ганса. Мне просто неприятно находиться с ним рядом, тем более после того случая. Он выглядит достаточно бодро, если не учитывать огромные синяки на лице. По всей видимости, он пришел к декану, никак не на пары. Выглядывая из-под стола, провожаю огромную спину взглядом и, как только громила скрывается из виду, тяжело выдыхаю. Пронесло.

Скоро начнется последняя пара, а после мне нужно будет как-то доехать до дома. Мария вряд ли меня подвезет, а друзья Теодора сегодня не попадались мне на глаза. Тихонько вздыхаю от безысходности и, поднявшись со скамьи, убираю за собой мусор, а после следую на пару.

Сейчас большой перерыв. Многие вышли на лужайку, чтобы подышать свежим воздухом. Кто-то направился в зону отдыха, которая располагается в небольшом внутреннем дворике с огромными ветровыми окнами. Кто-то и вовсе пошел в ближайшую кафешку. У многих, помимо этого, есть окошки, но вот моей группе не повезло.

Я до сих пор ни с кем еще толком не общаюсь – не было времени познакомиться, да и косые взгляды в свою сторону я собираю ежедневно. Это все заставляет меня чувствовать себя чужачкой, с которой никто не хочет разговаривать. Немного грустно, потому что не так я представляла учебу за границей, но что есть, того не отнять.

Возле кабинета топчутся студенты. Староста пытается всех перекричать, но получается у нее это очень плохо. Ее зовут Нинель, и она афроамериканка, однако уже не первое поколение ее семьи живет в Германии. Она кричит группе:

– Нет, мы никуда не пойдем, пока декан не скажет, что делать!

Какая-то девочка восклицает из толпы:

– Но он же заболел! Видишь объявление?

– Должна быть замена! – настаивала Нинель на своем. – Мы не можем уйти!

– Да ладно тебе, Нинель, – говорят кучерявый парень с зелеными глазами, закинув рюкзак за спину. – Отметишь, что мы были, сложно, что ли?

– Нет, так не пойдет, – тараторит Нинель так, что мне приходится вслушиваться в ее речь. – Мы будем ждать, пока…

Приходит декан. Мужчина стремительно идет к нашей группе и, остановившись около нее, громко заявляет, что пары не будет. Кто-то расходится сразу же, кто-то что-то спрашивает у декана, и он отвечает с милой улыбкой. Я сжимаю губы в тонкую ниточку, и…

На горизонте появляется Ганс. Машинально разворачиваюсь спиной и иду на выход. Очень боюсь, что он меня заметит, но, полагаю, с такого расстояния мало что можно увидеть.

Ускоряю шаг и вытаскиваю телефон. Пока спускаюсь по лестнице, терзаю себя сомнениями. Позвонить ли Теодору, чтобы он меня забрал? Мы же не договаривались, что он за мной заедет. Отвезти – да, но забрать… Эти размышления въедаются в мой разум, мешая и отвлекая от всего, что происходит вокруг. Не замечаю, как выхожу на улицу и вдыхаю прохладный аромат весеннего ветерка. Остановившись, продолжаю крепко сжимать телефон в руке, по-прежнему не решаясь позвонить Теодору. Тяжело вздыхаю, ища силы в себе позвонить сводному. Но не нахожу.

– Прохлаждаешься?

Басистый голос возвращает меня на землю. Я медленно разворачиваюсь и вижу, что передо мной стоит Ганс. Мы смотрим друг другу в глаза.

– Я тут учусь, – спокойно говорю ему, а у самой сердце в пятки убегает.

– Точно, – усмехается парень, выдавливая ехидную улыбку. – Твой братец отшиб мне мозги, ты в курсе?

Сглатываю тягучую слюну. Дрожь появляется в моих коленях, заставляя ноги каменеть.

– А я всего лишь хотел с тобой поболтать. Разве из-за этого бьют? – продолжает Ганс и делает два шага ко мне.

Его шаги огромные, надо мной теперь словно нависает грозовая туча. Замираю, как хамелеон на ветке, пытаясь каким-то образом слиться с обстановкой, чтобы Ганс потерял меня из виду. Взгляд его наполнен ненавистью и грубостью. Это отчетливо просматривается в радужке его глаз. Он склоняется ко мне, отчего я машинально подаюсь назад.

– Или же… он тебе не брат, а?

– Он мой сводный брат, – пытаюсь отвечать твердо, но мой голос дрожит. – Что тебе нужно, Ганс?

– Ничего такого, – лыбится тот. – Просто хочу с тобой погулять.

– Мне некогда.

Больше не проронив ни слова, я разворачиваюсь и иду на выход. Ноги несут меня быстрее, чем когда-либо, и вскоре я перехожу на бег.

Однако чья-то сильная рука все же дергает меня за локоть. В ужасе разворачиваюсь и вижу, что меня остановил Ганс.

– Я с тобой еще не договорил, куколка, – говорит он, практически шипя, как самая подлая змея.

– Отпусти по-хорошему, – говорю ему.

Но Ганс лишь сильнее сжимает мой локоть. Морщусь от тупой боли, которая проскальзывает импульсами по моим нервам. Страх прокрадывается в каждую клеточку моего тела, однако стараюсь успокоить себя тем, что в стенах университета Ганс вряд ли что-то учудит.

Он куда-то меня тащит, а затем останавливается в безлюдной рекреации и припирает меня к стене. Я задерживаю дыхание.

– Думаю, что мы не поняли друг друга, – шипит он мне в лицо. – Ты очень красивая девушка.

Шумно дышу. Сейчас, когда Тео находится дома, понимаю, что я в опасности. Что мне очень нужны его твердое плечо и орлиный глаз. Но, думаю, ничего плохого не случится, нужно просто дотерпеть до того момента, когда этой свинье станет неинтересно.

– И я думаю, – продолжает Ганс, проводя тыльной стороной по моей щеке, отчего мне становится противно и я машинально жмурюсь, – что ты согласишься со мной прогуляться.

Мое дыхание – рваное, шумное. Еще какое-то мгновение, и я задохнусь от нарастающего страха. Сердце пропускает один удар, когда Ганс еще ближе склоняется ко мне. Машинально отворачиваю голову, набирая побольше воздуха в легкие.

Ганс, славу богу, не совсем тупоголовый. А быть может, ему просто нравится видеть страх в глазах тех, кто слабее, за счет чего он самоутверждается. Поэтому в следующее мгновение Ганс отстраняется от меня и, послав воздушный поцелуй, добавляет:

– Подумай об этом, крошка!

Провожаю его взглядом до тех пор, пока он не скрывается из виду, и только потом шумно выдыхаю. Как назло, за все это время никто не прошел мимо. Ни единой души не было рядом, кто мог бы помочь мне. Сердце вот-вот проломит ребра и выпрыгнет из груди. Стараюсь хоть как-то успокоить себя, думая о хорошем. Однако перед глазами только образ Ганса и его устрашающий взгляд.

Направляюсь в противоположную сторону. На углу встречаю Марию-Луизу.

– Ой, Лэа! – восклицает она, произнеся мое имя немного… странно. – Ты меня напугала!

– Прости.

Девушка внимательно оглядывает меня.

– С тобой все в порядке?

– Да, – отвечаю ей на выдохе. – Все в порядке.

– Точно?

Сглатываю тягучую слюну.

К Марии-Луизе подходит Финн, лучезарно улыбаясь.

– Привет, – произносит он, оглядывая меня пронизывающим до костей взглядом.

– Привет, – сухо отвечаю.

– Я не помешал?

– Нет, дурень, – говорит Мария-Луиза, – ты же шел за мной!

– Ничего подобного, – отвечает тот и поправляет свою шевелюру.

На Финне белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, из-за чего оголено накачанное тело. На плече кожаная мужская сумка. Узкие светлые джинсы и зеленые найки.

– Я не виноват в том, что ты шла передо мной.

– Scheisskerl! – шипит девушка.

– Не ругайся, – тараторит Финн, – еще не выросла.

Мария-Луиза замахивается и дает Финну подзатыльник. Тот дергается и сразу же чешет его.

– Ай! А драться-то зачем?

– Я пойду, ребят, – говорю им.

Огибаю Финна и останавливаюсь, когда он говорит:

– У меня будет вечеринка. Придешь?

Выдыхаю, сосредотачиваюсь и, развернувшись, с улыбкой на лице отвечаю:

– Конечно, Финн. Спасибо за приглашение!

– Жду тебя, – с лучезарной улыбкой на лице говорит тот и продолжает смотреть на меня до тех пор, пока Мария не пинает его плечом, направляясь ко мне.

– Пойдем, Лэа, – вновь произносит она мое имя странно, взяв меня под руку. – Нам еще много всего нужно сделать!

Не проронив ни слова, я следую за Марией-Луизой, все еще немного в растерянности после того, что произошло пару минут назад.

– С тобой все в порядке? – понизив голос, спрашивает Мария-Луиза.

Она продолжает вести меня на выход, только с другой стороны университета.

– Не совсем, – признаюсь ей, вновь вспоминая то, что произошло десять минут назад.

– Что случилось?

Набираю побольше воздуха в легкие, огибая студентов, которые чаще стали встречаться нам по дороге.

– Ганс…

– Ганс? – удивляется Мария-Луиза.

– Да… Он нашел меня и…

– Что этому тупоголовому нужно?

Сглатываю в очередной раз. Мария требовательно дает понять, что ждет вразумительного ответа. Ее малахитовые глаза смотрят на меня с надеждой.

– Он сказал, что хочет погулять со мной.

– Ужас какой! – восклицает Мария-Луиза. – А ты что?

Мы спускаемся по лестнице. Мария не отпускает меня, стараясь лавировать между студентами.

– Я ничего ему не ответила.

– Нужно было дать ему промеж глаз!

– Зачем? – удивляюсь я, не понимая, к чему клонит подруга.

– Ганс понимает только силу, – понизив голос, отвечает девушка. – Ну… не всегда, правда. Но с ним лучше не связываться.

– Я и не хотела с ним связываться. Я видела его еще днем после перекуса. Но думала, что мы больше не пересечемся…

– О, моя милая!

Мы доходим до турникетов и проходим через металлические рамки. Мария не отстает от меня и вновь берет под локоть.

– Ганс – хитрая свинья. Но если не реагировать на него, в особенности не показывать ему страх, то он быстро теряет интерес.

– Откуда ты столько знаешь про Ганса?

Мария-Луиза останавливает и ехидно улыбается.

– Ну… он мой сводный брат.

– Твой кто? – ошарашенно переспрашиваю я.

Но девушка уже тянет меня за собой дальше, к парковке.

– Мой сводный брат. Я не люблю об этом рассказывать, потому что тогда на меня тоже обрушится гнев студентов, ведь… мы же типа родственники!

Прикусываю губу, пытаясь переварить полученную информацию.

– Он сын мужа моей матери. Сам Ганс тоже не любит говорить о том, что я его родственница, пускай и не кровная.

– Понятно, – пищу я в ответ.

– Эй!

Мария-Луиза останавливается и выпускает меня. В ее малахитовых глазах я вижу искру переживания.

– Только не говори никому…

– Обещаю.

Мария-Луиза прикусывает щеку изнутри. Секунду мы молчим, словно каждая из нас пытается сделать выводы из этой ситуации. Но в следующее мгновение подруга говорит:

– Вся наша компания об этом знает, поэтому… теперь и ты знаешь.

– Я буду хранить этот секрет, – понижаю голос настолько, насколько это возможно, но так, чтобы Мария-Луиза услышала мои слова.

– Спасибо, – благодарит она и обнимает меня.

Этот момент пролетает мигом, потому что уже в следующую секунду Мария-Луиза поправляет рубашку с пуловером и задорно спрашивает:

– Тебя подвезти?

– Да, если не сложно, – отвечаю ей.

Девушка радостно подхватывает меня под руку и тянет к машине.

Мария-Луиза хорошая девушка. Правда, у нее есть свой шарм непоседства. Она из тех людей, которым вечно не сидится на месте. Им нужны приключения, эмоции и адреналин. Но, справедливости ради, Мария-Луиза все равно умудряется быть милой и доброй.

Теодор, Финн и Маркус – ее лучшие друзья, Леон присоединился к ним недавно, так же как и Габриэль. С Финном они, оказывается, долгое время встречались – то сходились, то расходились – и буквально год назад решили окончательно остаться друзьями. У меня в голове до сих пор не укладывается, как им это удалось.

– И тебе нормально видеть, как Финн целуется с другой на вечеринке?

– А что тут такого? – восклицает Мария-Луиза, откинув волосы назад. – Между нами прошла любовь, поэтому меня ничто не цепляет в его поведении.

– Таких людей, как вы, очень мало, – говорю я, выдавив из себя эти слова, потому что в голове не вяжется, как они могут оставаться друзьями.

– Нет, мы, конечно, спорим и ругаемся, – протяжно произносит девушка, – но в целом из нас друзья лучше, чем пара.

Я ничего не отвечаю, лишь поджимаю губы. Мария-Луиза продолжает рассказывать о своих отношениях с Финном, словно они всегда были обычными друзьями. А мне трудно понять, как они смогли перейти от романтических отношений к дружбе без каких-либо негативных эмоций. Она рассказывает об их приключениях, смешных моментах, о том, как они поддерживали друг друга в трудные времена. Но, несмотря на легкость, с которой она говорит, в глазах Марии-Луизы мелькает что-то, словно невидимая тень прошлого. Может быть, она старается скрыть свои истинные чувства или просто не желает возвращаться к болезненным моментам, пусть и мысленно. Мария-Луиза и Финн, возможно, нашли для себя оптимальный путь, оставшись друзьями после разрыва. Возможно, они действительно смогли преодолеть все трудности и сохранить особенную связь. У меня остается некоторая доля недоумения, но я решаю уважать их выбор и не пытаться вникнуть в тонкости их теперешних отношений. В конце концов, каждая история уникальна, и важно лишь то, какой вывод на основе опыта работает.

До дома мы доезжаем быстро. Мария-Луиза заглушает мотор и кладет руки на коленки.

– Как-то так.

– Наверное, вы оба поступили правильно.

– Наверное, – с досадой в голосе говорит Мария-Луиза.

Ее взгляд привлек Теодор, который стоит на крыльце и курит. Он знает, на какой машине ездит Мария-Луиза, поэтому внимательно смотрит в нашу сторону.

– Что ж, кажется, тебе пора, – говорит девушка так, будто хочет побыстрее избавиться от меня.

– Да, спасибо, что подвезла.

– Всегда пожалуйста! – отвечает она и улыбается напоследок.

Хлопнув дверью автомобиля, я направляюсь ко входу, где меня ожидает Теодор. Он оглядывает меня с ног до головы. На нем черная футболка, поверх которой – красная клетчатая рубашка, темные джинсы и кеды.

Мария-Луиза уносится вдаль, навстречу горизонту, а я медленно подхожу к Теодору. Когда я почти достигаю его, он останавливает меня и фыркает:

– Почему не позвонила мне?

– Не хотела мешать, – отвечаю на ходу.

Однако Теодор преграждает рукой мне путь. Я поворачиваюсь к нему и буравлю взглядом.

– По-моему, у нас был уговор, что я тебя отвожу в универ и привожу домой, – говорит он со злостью, будто бы наша общая знакомая, подвозившая меня, нарушила его царские планы.

– Прекращай командовать мною, – фыркаю в ответ, хотя сама понимаю, что из этого не сваришь каши.

Теодор выдыхает клубок серого дыма мне в лицо и склоняется ближе. Я чуть ли не впечатываюсь в дверь. Он ничего не говорит, лишь пристально смотрит на меня, как хищник на свою добычу. В этот момент между нами возникает напряженная тишина, прерываемая лишь нашим тяжелым дыханием. Я пытаюсь сохранить спокойствие, несмотря на гневный, настойчивый взгляд Теодора.

– Теодор, давай не будем устраивать сцену, – медленно произношу я, стараясь сдержать эмоции. – Просто пропусти меня.

Тем не менее он не отступает, словно уперся в свои принципы, и это только усиливает мою решимость не поддаваться его давлению. В его холодных глазах читается смесь обиды и зависти, но я отказываюсь давать ему управлять мной. Он словно пытается проникнуть в самые глубины моей души, продолжая пристально взирать на меня своим холодным взглядом.

Внезапно он отпускает меня, словно понимая, что дальнейший конфликт не принесет ему желаемого результата. Я проскальзываю в дом, чувствуя на себе след его морозного взгляда. Оборачиваюсь и на мгновение встречаю его глаза. В них неопределенность, но я твердо настроена не давать этой ситуации власть над моими вспыхнувшими чувствами.

Шаг за шагом я ухожу от него, оставляя за спиной этот эпизод напряженной встречи. Сердце сильно бьется, но в моей груди сидит уверенное решение не поддаваться давлению, идти своим путем, не реагировать на его провокации. И, быть может, тогда Теодор поймет, что нельзя контролировать чужие жизни.

Тем же вечером за общим столом между нами вместо общения царит молчание. Теодор спокойно ест ужин, в то время как наши родители что-то неустанно обсуждают по-немецки. Теодор лишь кидает холодные взгляды в мою сторону, и под натиском его требовательных взоров я скоро потеряю самообладание. Я пытаюсь сосредоточиться на еде, избегаю смотреть на него. Наши родители продолжают беседу, но мне кажется, что каждое их слово – как эхо грядущего конфликта. Наглец, будто не обращая внимания на общий диссонанс, продолжает упорно молчать. Его холодный взгляд – как ледяной ветер. Это ощущение я пытаюсь прогнать, все внимание уделяя ужину.

В какой-то момент его терпение иссякает. Он внезапно поднимается из-за стола, берет свою тарелку и, не говоря ни слова, направляется к двери. Мы с родителями замираем, словно под действием невидимой силы. Мама и Вольфганг обмениваются взглядами.

– Что это с ним? – спрашивает мама.

– Не в настроении он, – отвечает Вольфганг, бесцветно смотря в сторону, куда ушел Теодор.

Мама задумывается, ее взгляд блуждает по нашим лицам, словно она силится разгадать загадку, скрытую в поступке Тео. Я, в свою очередь, снова пытаюсь сосредоточиться на тарелке перед собой, но поглощение еды кажется мне пустым занятием, не способным прогнать тяжесть в воздухе и на душе.

– Лия, если ты закончила с трапезой, то сходи узнай, как там Теодор.

Просьба мамы выбивает меня из колеи. Хочу возразить ей, но ее суровый взгляд останавливает меня. Я молча встаю из-за стола, отношу свою тарелку в раковину и направляюсь на задний двор, откуда доносится запах сигаретного дыма. Теодор там.

Вечером прохладно, отчего я ежусь, выходя на воздух. Теодор сидит на нижней ступеньке, задумавшись. Мне не хочется спрашивать у него, что случилось и почему он так себя ведет, однако возвращаться в столовую не хочется сильнее. Поэтому я несмело задаю два вопроса:

– Ты в порядке? Что-то случилось?

Он медленно поворачивается ко мне. В его глазах полно мыслей. Они такие загадочные и притягательные, что я не могу отвести взгляд.

Наконец он прерывает молчание и шепчет:

– Просто хотел побыть в одиночестве.

Я замираю, проникаясь его словами и понимая, что что-то важное происходит в нем самом. Он признается в своих сомнениях, пускай и косвенно, и я ловлю себя на мысли, что готова выслушать каждое его слово.

– Я могу чем-то помочь тебе?

Теодор тяжело выдыхает.

– Чем ты можешь помочь?

Глаза Теодора наполнены грустью. Я задумываюсь, ища в своей голове ответ на его вопрос. Чем я могу помочь? Ведь нам обоим предстоит еще многое пройти, многое преодолеть. Но я решаю не уступать и не оставаться безучастной. Пускай Теодор и ведет себя как самый последний кретин на планете, я отчетливо чувствую, что эта грусть одиночества съедает его изнутри. Поэтому, набравшись смелости, я тихонечко опускаюсь и сажусь рядом, на одну из ступенек, а после беру его за руку.

– Ты можешь мне доверять. Если ты захочешь со мной поделиться своими мыслями, я выслушаю тебя.

Теодор продолжает смотреть на меня так, словно я делаю что-то нереальное. Холодность его взгляда сменилась потеплением, и вот Теодор слегка сжимает мою руку своими пальцами.

– Я не привык высказывать то, что у меня на душе, – с теплотой в голосе говорит Тео, продолжая смотреть на меня. – Aber danke, dass du versucht hast, die Schlüssel zu den Schlössern auszusuchen (Но спасибо, что решила попытаться подобрать ключ к замку), – продолжает он ласково.

Но напряжение между нами лишь нарастает. Взгляд Теодора уже не кажется таким холодным, но все равно что-то подсказывает мне, что он скрывает множество тайн, которые мне предстоит узнать.

Набравшись смелости, говорю:

– Я хочу, чтобы мы с тобой поладили.

Слова звучат, как тихая трель в ночном лесу.

– Зачем тебе со мной ладить? – спрашивает Теодор, отчего я перестаю дышать.

Он пододвигается ко мне ближе, словно пытается дразнить.

– Потому что я чувствую, что нас что-то объединяет, – отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. – И даже несмотря на то что между нами много разногласий, я все еще верю, что мы сможем найти общий язык.

Теодор невесело смеется.

– Ты думаешь, что можешь меня понять? – спрашивает он, бросая в мою сторону соблазнительный взгляд.

Я не сомневаюсь, что за этим вопросом скрывается нечто большее. В его словах звучит интригующая нотка.

– Я не утверждаю, что полностью пойму тебя, – признаюсь я, – но хочу попытаться узнать тебя лучше. Я чувствую, что ты замыкаешься в себе…

Взгляд Тео полностью сконцентрирован на мне.

– Ты действительно так думаешь? – спрашивает он сквозь зубы, словно вопрос вырвался против его воли.

Я решаю не отступать.

– Да, если ты дашь мне шанс и перестанешь вести себя как идиот.

Теодор смотрит на меня еще некоторое время, словно взвешивая мои слова. Потом улыбается, и я вижу в его глазах искру, которую раньше не замечала.

– Хорошо, – говорит он, – давай попробуем поладить. Пусть это будет наш маленький эксперимент.

В моем сердце начинают биться радость и надежда. Я знаю, что это только начало, но теперь я уверена, что справлюсь с вызовом, который подкинула мне судьба. Я готова узнать тайны Теодора и помочь ему прогнать захлестывающее грустью одиночество.

Глава 14

Теодор

Дом Гюнтеров.

Германия, г. Штарнберг

Я засыпаю с мыслями о том, что Лия изо всех сил старается со мной поладить. Мне и самому хотелось бы, чтобы мы поладили, но… я не смогу. Чувствую, что нам что-то будет мешать. Будет мешать нашему нормальному общению.

Наутро я спокойно отвожу Лию в универ. Правда, она не в настроении. Молчаливая и угрюмая. Я решаю, что не стоит лезть к ней, нарушать душевное спокойствие. Мне кажется, что я постепенно сдаю позиции, становлюсь сентиментальным ублюдком, который теряет стержень. А таких людей я презираю.

В пятницу будет вечеринка. Финн вчера сказал, что пригласил и Лию. «Какой добродушный жест с его стороны», – прокручиваю эту мысль в голове, ведя тачку по свободной полосе.

Я соскучился по мотоциклу, но, пока мои ушибы не до конца прошли, придется удерживать свою пятую точку на водительском сиденье автомобиля. Вообще, чувствовать я стал себя лучше – выспался, отдохнул. Мой больничный продлится до понедельника, а потом мне уже посчастливится вновь окунуться в учебные будни. Спокойно делаю домашнюю работу, хотя на самом деле делать ее мне не особо хочется. Какая-то апатия ко всему.

А вот батя меня изрядно выбешивает. Я никогда не видел, чтобы он вел себя так с покойной матушкой. Будто в нем что-то изменилось. И это выглядит как минимум очень странно. А как максимум я даже не припомню, чтобы он так стелился перед ней.

Не знаю, хорошая ли это идея, чтобы Лия пошла на вечеринку, ведь, зная, что на них происходит, я невольно сжимаю кулаки от злости, стоит мне представить ее там. Но в то же время я осознаю, что бессмысленно думать о плохом, ведь оно и так настигает рано или поздно. Поэтому, отогнав ненужные мысли, я доезжаю до дома и паркуюсь.

Днем мне звонит Финн.

– Здорóво, чувак.

– Здорóво.

– Как твое?

– Сойдет, – фыркаю в трубку, потирая глаза. – А твое?

– Сносно. Только скучно на парах, – с толикой грусти отвечает друг.

В трубке слышится голос Маркуса, который истерично хохочет.

– Я вижу, как вам скучно, – выдыхаю, смотря в потолок.

– Ну че, не передумал идти на вечеринку?

– Нет, – твердо заверил Финна. – А должен?

– Ну, мало ли… – задумчиво протягивает друг, словно пытается что-то вынюхать. – А Лия?

Пытаюсь подавить в себе глупые мысли, стараюсь как можно мягче реагировать на такие вопросы, ведь в них нет ничего странного. Беру в руку теннисный мячик и начинаю кидать его в потолок, умело ловя обратно ладонью.

– Не знаю, – бормочу я. – Она не говорила со мной на эту тему.

– Мария сказала, что она вроде бы согласилась…

Финн говорит это так, будто я запрещаю Лии куда-то ходить после учебы. Бред собачий!

– Ну хочешь – спроси у нее сам, – пытаюсь я закончить этот разговор, чтобы не сболтнуть лишнее. – Она же сегодня в универе…

– Мне влом поднимать свою пятую точку, – издает он короткий смешок.

Финн явно не настроен на то, чтобы спрашивать у Лии что-либо.

– Понятно.

В трубке повисает молчание, а в комнате раздается очередной звук отскакивания теннисного мяча.

– Ты сможешь в пятницу помочь с приготовлениями?

Закатываю глаза, ловлю мяч и, выдохнув, говорю:

– Ладно, помогу.

– Gut, – отвечает друг.

Мне кажется, он что-то недоговаривает мне. Продолжая кидать теннисный мячик в потолок, спрашиваю:

– Все в порядке?

Финн выдыхает.

– Ну…

– Говори, – шиплю в трубку, сам не понимая почему.

– Маркус и Леон считают, что рассказывать тебе – плохая идея.

– Почему же? Опять самую лучшую телку склеил Маркус? – практически выдавливаю из себя ехидно, но всем нутром чувствую, что что-то не так.

Финн снова тяжело выдыхает.

– В общем… вчера в универ явился Ганс.

– Так он же там учится, – фыркаю я, – разве нет?

– Да, учится, но…

Слышу, как Маркус что-то шепчет Финну, но я не могу разобрать, что именно.

– Короче, Ганс вчера вновь пытался склеить Лию.

Мяч отбивается от потолка и ровно ложится мне в ладонь. В моих жилах закипает злость. Я стараюсь ровно дышать, но выходит это у меня с трудом.

– Повтори… – произношу я, практически не шевеля губами.

– Вчера Ганс приставал к Лии.

Не дышу. Сложно совладать с внутренней злостью. Хочется разгромить всю комнату, вылить во что-то злость, но… я остаюсь на месте.

– Эй, чувак, ты еще тут? – спрашивает меня Финн, явно заметив, что я молчу.

– Ja, – отвечаю ему, но голос мой дрожит. – Я тут.

– Тебе Лия об этом не говорила?

Молчу. Не знаю почему, но слова совершенно не выходят наружу.

– Nein, – наконец срывается с моих уст.

– Значит, и я тебе ни о чем не говорил, – добавляет Финн и тотчас произносит: – Ладно, нам пора.

– Ich rufe an (Я еще позвоню), – чуть ли не шепчу в ответ.

Моя рука по-прежнему согнута, я держу теннисный мячик и пялюсь в белый потолок. Вдруг ни с того ни с сего со всей силы пуляю этим мячиком в угол комнаты. Он отскакивает от стены, сбивает пару старых фотографий в рамках и статуэтку рядом с ними.

– Сукин ты сын, – ругаюсь я в пустоту. – Надеюсь, у тебя хватит ума не заявиться на вечеринку Финна. Иначе я за себя не ручаюсь!

Все оставшееся время я нервничаю. Плохое предчувствие играет на оголенных нервах, и я едва не срываюсь на доставщика пиццы лишь потому, что он задержался на пару минут. Глупо ли это? Несомненно. Но я точно знаю, что со мной происходит что-то странное.

Отец и Анна уезжают на выходные в Фридрихсхафен к кузине Хильде, которой просто не терпелось увидеть Анну вживую. Надеюсь, что за трое суток мы с Лией не подеремся. Финн попросил помочь ему с приготовлениями, однако оставлять Лию одну я не намерен.

В день вечеринки сообщаю ей о том, что нам нужно прибыть к Финну раньше. Лия нехотя соглашается и уходит в свою комнату. Подойдя к ее двери, я трижды стучу. В ответ тишина.

– Тебе ванная нужна? – спрашиваю я.

В ответ слышится едва различимое «нет». Пожав плечами, я направляюсь в душ, закрыв обе двери. Приняв его, почистив зубы и уложив волосы, стою посреди ванной в боксерах и разглядываю себя в зеркале. Нет, ну спору ноль – тело мое в отличной форме. В этом нет ни малейшего сомнения. Я красавчик, чего уж тут скромничать!

Освободив ванную, иду искать вещи. Нужна удобная одежда, потому что… мало ли что. Девчонки, конечно, могут похвастаться потрясающими платьями, которые едва прикрывают одно очень интересное для мужчин место, а вот наученный горьким опытом, я решил, что чем удобнее одежда, тем проще выдержать накал вечеринок. Поэтому надеваю белую футболку и черные рваные джинсы. Поверх футболки – джинсовую куртку. Вешаю на шею оберег на кожаном шнурке, который частенько надеваю на вечеринки. Выбираю черные конверсы. Не забываю взять портмоне, телефон, ключи от тачки… презервативы – ну, мало ли что будет… И в целом я готов.

Лия по-прежнему не выходит из своей комнаты. Выйдя в коридор, я вновь стучусь к ней, но ответа нет. Дергаю за ручку, и… дверь поддается. Лия стоит напротив зеркала и смотрится в него. Услышав скрип двери, она оборачивается.

В ее глазах читается грусть. Я задерживаю дыхание. Лия… прекрасна! На ней темные джинсы, которые шикарно подчеркивают упругие ягодицы, персикового цвета рубашка, через которую просвечивает темный топ. Шоколадные волосы завиты в воздушные локоны. На лице легкий макияж.

– Ты готова?

Язык предательски немеет, поэтому этот вопрос я чуть ли не бубню себе под нос.

– Да, – отвечает Лия и вновь смотрится на себя в зеркало.

– Что ты там пытаешься разглядеть? – спрашиваю, а сам не могу оторвать глаз от нее.

– Просто сомневаюсь, что это подходящий наряд, – выдыхает девушка и, больше не задерживаясь у зеркала, направляется ко мне.

– Нормальный наряд.

Мне чертовски необходимо сделать ей комплимент, но… я не могу.

Лия легко улыбается.

– Едем?

Я задерживаю дыхание. Мне снова хочется впиться в ее губы. Это желание съедает меня изнутри. Лия, как мне кажется, замечает это, поэтому в ее глазах едва заметно вспыхивают искры непонимания.

– Ты уверена, что поедешь именно так?

Лия задумывается.

– Ты же говоришь, такой наряд подойдет…

– Возьми с собой куртку, – мягко говорю ей.

Лия отводит взгляд, прикусывает губу и идет к гардеробу. Вещей у нее не так много, как у ее ровесниц, однако она достает темную джинсовую куртку и вешает ее на руку.

– Так нормально, папочка?

Лия шутит, а у меня из-за этого слова возникают неприличные мысли. Даже слишком неприличные, отчего мгновенно пересыхает во рту. Сглатываю, пытаясь держать себя в руках. Не знаю почему, но между нами вечно какое-то нездоровое напряжение. И надеюсь, что Лия тоже это ощущает.

– Пойдем, – говорю ей, стиснув зубы, и, резко развернувшись, иду на выход.

Лия плетется за мной.

– А родители не сказали, будут ли звонить?

– Вряд ли, – отвечаю ей, спускаясь по лестнице. – А что, соскучилась уже?

– Нет, – мгновенно отвечает девушка. – Наоборот, я не хочу, чтобы они звонили.

Усмехаюсь.

– Согласен.

Дойдя до машины, я открываю переднее сиденье. Лия от этого жеста приходит в недоумение, которое после сменяется легким испугом.

– Спасибо, – робко говорит она, подходя к машине.

На долю секунды мы замираем и как будто не дышим. В тусклом свете гаражной лампы сводная кажется мне прекрасной. Нет, не кажется… Она правда прекрасна. Я словно окунаюсь в ванну, полную пушистой сладкой ваты, утопаю в нежной улыбке Лии.

Мне хочется продлить этот миг, но девушка отводит взгляд и усаживается в машину. Ровно одну секунду я стою неподвижно. Вдыхаю шлейф вкусных духов Лии. Затем иду к водительскому месту.

Что ж… Я надеюсь, на этой вечеринке ничего дурного не произойдет.

Казалось бы, на кой хрен я взял тачку, если планирую выпить? Но чисто на подсознательном уровне я понимаю, что пить сегодня не буду. Да и курс таблеток еще не закончил, а я помню, как один раз я запил сильнодействующее обезболивающее виски и как паршиво чувствовал себя после этого адского коктейля.

Лия нервничает. Наверное, она впервые в жизни идет на вечеринку за рубежом. Однако не могу себя пересилить, чтобы спросить у нее, все ли в порядке. Да и нужно ли спрашивать?

Дорога до Финна занимает ровно десять минут. Припарковав тачку на лужайке около дома друга, вижу, что он стоит на крыльце и курит Lucky Strike. Заглушив мотор, вылезаю из тачки. Лия спешит сделать то же самое.

– Чувак! – восклицает Финн, раскидывая руки в стороны, как гордый орел. – Я не думал, что вас будет больше одного!

– Геометрическая прогрессия не твой конек, – отвечаю я, убирая ключи в карман джинсов.

Финн улыбается, затягивается и выдыхает серый клубок дыма.

– Рад, что ты пришла, – обращается он к Лии и чуть не целует ей ручку.

Сводная пугается. Она тревожно смотрит на моего друга, а после сглатывает.

– Мне всегда было интересно, как проходят такие вечеринки.

Финн уже накатил. Его глаза в свете фонарей и мягких теней сверкают. Друг расплывается в мерзкой улыбке, которой он обычно соблазняет девах. Уже хочется протянуть руку к Лии, чтобы приобнять ее за плечо, но все же резко бью Финна по руке, процедив сквозь зубы:

– Имей совесть, она моя сводная!

Финн хмурится. Но это выражение мгновенно сменяется лукавой улыбкой. Друг что-то задумал, чепушила.

– Ой, да брось, я же ее не в постель веду! – чеканит он, по всей видимости, недовольный моими словами.

– Еще бы ты ее повел в постель.

– А ничего, что я тут стою? – спрашивает Лия, и мы переглядываемся.

Финн вновь улыбается своей дурацкой улыбкой, затягивается в последний раз и тушит окурок о ботинок.

– Что ж, добро пожаловать в мою крепость!

– В вашу с родителями, – бурчу я себе под нос.

Финн по-дружески пинает меня в плечо, но я не реагирую.

– Не слушай своего сводного, ему последние мозги отбили.

Если бы не Лия, я надрал бы задницу Финну, а после мы бы поехали в бар и набухались в хлам. Но…

– У вас крепкая дружба, – робко говорит Лия, идя впереди с Финном.

А я, как старый пес, плетусь позади. Несомненно, мои глаза устремлены только в одно место. На задницу Лии. Она меня гипнотизирует, заставляет не отрывать взгляд. Я даже вязну в своих дурацких мыслях, которые генерируются быстрее, чем скорость света. Одна за другой эти мысли порабощают мое сознание, воспламеняют перед глазами самые непристойные фантазии…

– Да, Тео?

Голос Финна все разрушает. Фантазии превращаются в пепел. Лия смотрит на меня как на придурка, а Финн требует ответа на свой вопрос, который я не услышал.

– М? – мычу я, вопросительно смотря на Финна.

– Я говорю, что ты мастер барбекю!

Мы заходим в дом. В гостиной чисто, но через какие-то пару часов здесь будет полный хаос.

– Это точно, – отвечаю ему и закрываю за собой дверь.

Мы останавливаемся в центре гостиной. Лия внимательно рассматривает все, что попадается ей на глаза. Финн тем временем, как напыщенный клоун, пытается переключить ее внимание на себя.

– Вот моя лачуга, – говорит он так методично, что у меня сводит зубы от его попыток запикапить мою сводную.

– Мило, – отвечает она, осматриваясь.

– В общем, мне нужна ваша помощь!

Финн падает через спинку дивана на белое сиденье, по-детски глядя на нас.

– В чем же? – спрашиваю я, сложив руки на груди, по-прежнему стоя около Лии.

– Нужно разложить закуску, стаканчики и тарелки, – говорит Финн, все еще украдкой посматривая на Лию, которой, похоже, все равно на его заигрывания. – Закрыть важные двери, убрать ценные вещи и…

– Kumpel! (Чувак!) – восклицаю я. – До начала вечеринки не так много времени, мы не успеем!

– Основная масса придет после десяти, – говорит он, – так что…

Хмурюсь. Лия стоит на месте, будто ее ноги увязли в бетоне.

– Ладно, мальчики, – говорит она, засучивая рукава рубашки. – Я займусь едой, а вы – силовой работой.

Глаза Финна загораются ярким огнем. Боже, он неисправим!

– Показывай, где у тебя кухня, – требует Лия и украдкой смотрит на меня.

Глава 15

Лия

Дом Финна Вебера.

Германия, г. Штарнберг

Гости начинают прибывать раньше, чем предполагал Финн. Все это время Теодор ведет себя слишком странно – резко реагирует на шутки Финна, из его рук все валится. Тео раздражен, но неясно, чем вызвано его поведение.

– Фух! – восклицает Финн, демонстративно утирая рукой лоб, хотя он ничего толком и не сделал. – Вроде бы все.

– Да, – говорю я, засовывая в задние карманы джинсов руки. – Все готово.

Теодор жует яблоко, искоса смотря на меня. В дверь кто-то звонит. Финн стучит пальцами по столешнице, на которой красуется огромная чаша с пуншем, а после идет открывать. Мы вновь остаемся наедине с Теодором. Опять. Однако продолжаем молчать. Тео слишком горд, чтобы самому рассказать, что его тревожит. А мне хочется, чтобы между нами не было недосказанностей.

Набрав воздуха в легкие, я тихонько спрашиваю:

– Все в порядке?

Теодор прекращает жевать. Его холодные глаза устремляются на меня. Губы блестят от яблочного сока. И когда он понимает, что я пялюсь на них, быстро их облизывает.

Вот же засранец.

– Ja, – отвечет он с такой легкостью, что я едва верю. – А что?

– Ты выглядишь каким-то… беспокойным.

– Denkst du so? (Ты так считаешь?)

– Ja, – отвечаю тихо, заглядывая в его холодные глаза.

Я не могу в них что-либо прочитать. Теодор начал закрываться от меня прежде, чем попробовал открыться.

– Ich bin in ordnung (Я в порядке), – говорит он.

Но что-то в его интонации меня смущает. Быть может, он не хочет, чтобы я переживала за него? Но если порассуждать, то это просто неизбежно.

– Ладно, – шепчу я расстроенно, потому что ощущаю себя обманутой.

В гостиной шумно. Финн прибавляет громкость музыки, отчего я вздрагиваю и удаляюсь в кухню. Вечеринка только начинается, а я уже хочу вернуться домой. Тео бы не понравилось мое желание, к тому же Мария-Луиза настаивала на том, чтобы я пришла. Было бы некрасиво уйти домой, не дождавшись ее. Тихо выдохнув, принимаюсь переставлять с места на место тарелки, пока Теодор неотрывно пялится на меня.

Молчание тяготит. Неуютно, дискомфортно. И с каждой пройденной секундой мне все сильнее хочется вывести Теодора на чистую воду. Но я не понимаю как. Тот Теодор, которого я увидела неделю назад, и тот, который сейчас стоит передо мной, – это два разных человека. Первый Тео – раскрепощенный нахал, не знающий границ и совершенно не замечающий меня. Второй Тео – обеспокоенный и тревожный, старается не встречаться со мной взглядом.

Сглатываю, собираюсь с духом и начинаю:

– Тео, послушай…

Сводный поднимает свои глаза, словно ждал момента, когда я к нему обращусь.

– Мне кажется, что…

В кухню резко врывается Мария-Луиза.

– Oh, du bist doch gekommen! Ich dachte, du hast die party vergessen! (О, ты все-таки пришла! Я думала, что ты забыла о вечеринке!) – восклицает она радостно.

– Nein, ich habe es nicht vergessen (Нет, не забыла), – отвечаю с улыбкой на лице.

Как Марии-Луизе удается все время оставаться позитивной? Откуда у нее силы радоваться каждому новому дню? Эти вопросы для меня – загадка. Впрочем, она, по всей видимости, и сама не знает на них ответы.

– Пойдемте в гостиную!

Подбежав ко мне, Мария-Луиза берет меня за руку, но через мгновение ее улыбка пропадает с лица.

– Ой, я помешала, да? Вы тут общаетесь?

– Да не…

– Да, – перебивает меня Теодор твердым голосом.

Мария-Луиза кидает на моего сводного серьезный взгляд. Точно не знаю, сколько они друг друга буравят, две секунды или три, но в воздухе повисает холодное напряжение. Еще чуть-чуть, и полетят искры по всей кухне.

Но вскоре Мария-Луиза мило улыбается мне и говорит настолько искренне, что я не совсем понимаю, что было пару секунд назад:

– Ну ладно, я пойду. Вы знаете, где меня найти!

А после скрывается в дверном проеме.

Теодор соврал. Мы не разговаривали. Мария-Луиза никоим образом нам не помешала.

Вновь встречаюсь взглядом с Теодором. Сводный ухмыляется и, держа в руке половину яблока, огибает столешницу, которая служит дополнительным столом. Он останавливается передо мной. Смотрит свысока, обжигая холодом. Склоняется, оперевшись руками о стол.

Я ощущаю его яблочно-сахарное дыхание на своей коже. Слышу бешеный стук его сердца. В горле резко пересыхает. Ком тревоги подскакивает к гортани и застревает пробкой. Мне трудно дышать.

Теодор, кажется, испытывает то же самое. Я чувствую это, хотя по виду сводного сразу и не скажешь. Облизываю пересохшие губы и…

Совершаю ошибку.

Дыхание сводного становится тяжелым. Его взгляд перескакивает с моих губ на глаза и вновь на губы. Я вижу, что Теодор что-то скрывает от меня. То, чего я знать не должна. Между нами усиливается напряжение, и мое сердце начинает биться чаще.

– Что ты хотела мне сказать? – спрашивает Теодор так сладко, что у меня трясутся коленки.

Как этому засранцу удается заставлять меня одним лишь взглядом чувствовать себя… неуютно?

– Я… – хриплю в ответ.

Но понимаю, что ничего дельного в голову не приходит. Ровным счетом ничего, одна пустота. Дыхание становится прерывистым.

Теодор склоняется еще ближе, так, что я могу разглядеть каждую ресничку. Нет. Мы не должны стоять так близко. Это неправильно. Это возмутительно. Однако я ничего не могу с собой поделать.

– Я… – шепчу снова едва слышно.

– Ты… – продолжает дразнить меня Теодор.

– Я…

Теодор склоняется еще ближе. Сердце пропускает удар. Мир вокруг нас словно замирает. Мне нечем дышать. В висках пульсирует. Ладони потеют. Еще мгновение, и…

Теодор застывает. Он смотрит на меня странным взглядом. Впрочем, я и сама себя едва контролирую. Факт того, что меня тянет к Теодору, пожирает мое сердце. Как такое возможно?

– Я слушаю тебя очень внимательно, – кокетничает он, продолжая сверлить меня своими холодными глазами.

Я сглатываю. Бешеный ритм сердца стучит в висках, да так громко, что больше ничего не слышно.

– Я хотела… – чуть ли не шепотом говорю.

Но засранец меня перебивает.

– Чего ты хотела, Bonbon? – издевается сводный, словно испытывает мое терпение.

Его теплое дыхание опаляет мою кожу. Мне неуютно, но при этом странное желание закрадывается в сознание плотнее, чем мне хотелось бы.

– Сказать, что…

Тео тянется ко мне. Мы оба понимаем, что произойдет в следующую секунду. Оба знаем, что нас влечет друг к другу, и это мало того что странно, так еще и… волнительно? Мысли в голове растекаются теплой молочной рекой, которая заставляет усомниться в правильности наших действий.

Назад пути нет.

Бледные тонкие губы Тео манят меня. Впрочем, засранец не стесняется показывать то же самое. В горле резко пересыхает, когда между нами остаются считаные сантиметры. Я точно слышу биение сердца сводного. Интересно, слышит ли он биение моего?

Следующее мгновение может стать роковым для нас. Меня терзает сомнение, что нам стоит это делать. Но как устоять перед таким, как Теодор?

Теодор замирает. Я замечаю на его лице тень насмешки. Он легонько касается указательным пальцем кончика моего носа и лукаво улыбается.

– Забавная ты, Bonbon, – весело говорит засранец и отстраняется от меня.

Я тяжело дышу. Не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы мое беспокойное сердце пришло в норму.

Теодор отрезает кусок от яблока и с силой вонзает нож в разделочную доску. От этого жеста я вздрагиваю. Хруст свежего сочного яблока звенит в ушах, как только Теодор начинает его жевать. Затем, развернувшись, он оставляет меня в гордом одиночестве в кухне.

Количество голосов растет. В гостиной явно людно, а мне хочется скрыться с глаз долой. Убежать отсюда, потому что… Что? Сама не знаю. Я запуталась.

Быстро нахожу чистый стакан и наливаю в него воду. Руки дрожат от осознания того, что мы могли… поцеловаться. Делаю большой глоток. Холодная вода не помогает. Я все так же чувствую волнение каждой клеточкой. Некое подобие дрожи проходит по телу.

– Да что со мной такое? – тихо спрашиваю саму себя и делаю очередной большой глоток воды.

– Эй! – доносится женский голос откуда-то издали. – Лэа?

Поджимаю губы и разворачиваюсь. Мария-Луиза стоит в дверном проеме и непонимающе смотрит на меня.

– Ты в порядке?

Молча киваю. Язык прирастает к небу, мне сложно сказать что-то вразумительное, но, скорее всего, это и не нужно. Мария-Луиза внимательно окидывает меня взглядом.

– А выглядишь так, будто увидела Финна голым!

Я выдавливаю из себя короткий смешок. Но в то же мгновение вновь возвращаюсь в предыдущее состояние.

– Это было бы ужасное зрелище, – отвечаю ей, совершенно не думая, что говорю.

– Ну, не такое уж и ужасное, – задумавшись, улыбается Мария-Луиза загадочной улыбкой. – Ну так что, идем?

Марии-Луизе не занимать умения перескакивать с одной темы на другую. Буквально несколько секунд назад она шутила, а уже в следующее мгновение спокойно и сдержанно говорит на другую тему.

Я мешкаю. Согласиться на ее предложение труднее, чем признаться самой себе, что Теодор мне нравится. Но как поступить, если я могу вызвать подозрения? Сейчас мне меньше всего этого хочется. Поэтому, собрав волю в кулак, я киваю. Мария протягивает ко мне руку. Я, обойдя столешницу, принимаю ее.

– Пойдем, а то все пропустишь!

– Что я пропущу?

Но, кажется, Мария-Луиза меня совершенно не слышит. Она просто тянет меня в гостиную, и я ей подчиняюсь.

Когда мы входим, нас обливает волна громкой музыки. Приглушенный свет, толпа, которая двигается под нее. Кто-то играет в пиво-понг, пытаясь попасть шариком для пинг-понга в стакан с алкоголем, кто-то просто общается. Но я понимаю, что ищу взглядом Теодора.

– Это еще мало, – с гордостью заявляет Мария-Луиза, а мне кажется, что народу предостаточно.

Она тянет меня за собой. С комода, который находится прямо по курсу, берет бутылку виски и тащит меня дальше. Пытаясь не отстать от нее, я спрашиваю:

– А куда мы идем?

Мария-Луиза не отвечает. Она просто ведет меня через толпу на задний двор.

Холодный ветер обжигает раскаленные щеки. На заднем дворе расположились несколько человек, они тихонько лежат на шезлонгах и попивают какие-то коктейли. В середине участка находится небольшой бассейн. Мария-Луиза поворачивает налево, оставляя гостей и бассейн справа, к другим шезлонгам, стоящим напротив. Затем плюхается на один из них и с блаженством вздыхает. Я же не знаю, куда себя деть.

– Ну и чего ты стоишь? – удивляется она. – Садись!

Я усаживаюсь на шезлонг.

– Давай, рассказывай, – начинает рубить с плеча Мария-Луиза, – что между вами с Тео происходит?

Меня окатывает ледяной пот. Кажется, Мария заметила, что мы с Тео… неровно дышим друг к другу. Но выдавать это нельзя. Да и, быть может, я ошибаюсь и это лишь мои фантазии на фоне крутого поворота в моей жизни.

– Н… ничего, – заикаясь, отвечаю я.

Мария-Луиза открывает бутылку, делает глоток и морщится. Предлагает мне, но я отказываюсь.

– Теодор стал слишком тихим, как только ты приехала. Меньше времени проводит с нами, у него прибавилось проблем из-за тебя.

Тон Марии-Луизы мне не нравится. Ее слова звучат как упрек.

– Теодор попросил тебя со мной поговорить? – спрашиваю я.

Но девушка не слышит мой вопрос. Она делает очередной глоток виски и продолжает:

– Ты прикольная, конечно. Но разбивать нашу компанию не стоит.

Это звучит слишком возмутительно.

– Я, наверное, пойду.

Все, что я могу ей ответить. Ссориться с Марией-Луизой бессмысленно, похоже, она просто перебрала алкоголя. А быть может, чего-то еще похлеще.

– Как знаешь, – отвечает она и, махнув рукой, продолжает пить виски из бутылки.

Из дома доносится вопль. Выбегают десять или больше пацанов, первым бежит Теодор. Мое сердце вздрагивает в тот момент, когда я понимаю, что они бегут к бассейну. Десять накачанных парней с голым торсом, в одних джинсах…

Теодор видит меня, замирает и пропускает других парней к воде, а сам меняет траекторию. Я нервно сглатываю. Какие-то парни уже прыгнули в бассейн, какие-то еще нет, но смеются во весь голос над первыми. И пока я пытаюсь осознать, что произойдет в следующий момент, вижу перед собой Теодора. Мгновение-другое, и он крепко сжимает меня в объятиях. Я успеваю лишь вдохнуть, и уже в следующую секунду мы оказываемся в бассейне.

Глава 16

Теодор

Дом Финна Вебера.

Германия, г. Штарнберг

Вода заливается в уши. Задерживаю дыхание. Все звуки приглушаются. Отпускаю руки с талии Лии, хотя, если признаться самому себе, мне совершенно не хочется этого делать. Открываю глаза под водой и вижу, как волосы Лии расходятся в голубой воде. На ее лице застыл страх, словно она увидела что-то кошмарное. Сводная начинает барахтаться, пытаясь выплыть наружу.

В какое-то мгновение понимаю, что что-то не так. Лия идет ко дну, у нее совершенно не получается вынырнуть на поверхность. Что-то щелкает в моей голове, настолько быстро, что мне приходится одним движением опуститься ниже. Лия тянет руку ко мне. Она слишком много выпускает воздуха. Я хватаю ее за руку, и мы резко устремляемся вверх.

Свежий глоток воздуха обжигает легкие. Я стряхиваю воду с волос, дернув головой, но не отпускаю Лию. Сводная жадно хватает воздух ртом. Машинально притягиваю ее к себе за талию. Девушка напугана. От воды тушь растеклась по щекам. Волосы приглажены твердой рукой воды. Лия тяжело дышит, будто ей не хватает воздуха. Окружающие звуки настолько громкие, что болят барабанные перепонки.

– Все нормально? – спрашиваю у нее по-русски.

Лия молчит. Лишь кидает злобный взгляд в мою сторону.

До меня медленно доходит, что Лия не умеет плавать. Либо же что-то случилось в ее жизни, что теперь она боится воды. И я прав. Лия вцепляется руками в мои плечи, будто боится, что ее унесет несуществующее течение. Брызги воды рассекают тихую гладь. Ребята прыгают в бассейн, но это сильнее пугает Лию. Музыка становится громче, но… сейчас самое важное то, насколько Лия чувствует себя в безопасности.

– Придурок, – шипит сводная, но не отпускает рук с моих плеч.

– Ты не умеешь плавать? – склоняюсь ближе к ней, практически шепча ей на ухо.

Лия молчит. Вполне возможно, сейчас не лучшее время, чтобы расспрашивать ее об этом.

Кто-то вдалеке зовет меня по имени. Я не отзываюсь. Понимаю, что сейчас лучшее решение – вытащить Лию из бассейна. Поэтому резко тяну ее в сторону лестницы, чтобы она почувствовала безопасность.

Лия вылезает из воды по лестнице, а я подтягиваюсь на руках и сажусь на парапет. Наблюдаю, как Лия вытаскивает телефон и из ее кармана выливается вода.

– Эта модель не боится воды, – говорю ей.

Но Лия, кажется, в пяти секундах от состояния ярости. Она молча поджимает губы, пытаясь вытряхнуть воду из телефона. Мне ничего не остается, как подняться на ноги. Все вокруг словно смотрят только на нас. Все взгляды прикованы к нам. Но мне все равно. Я ровным шагом подхожу к Лии, но та молча отходит от меня. Она движется в сторону дома. Финн, который вовсю плавает в бассейне, окликает нас, но Лия не реагирует. Я следую за ней. Лежащая на шезлонге Мария-Луиза что-то восклицает о том, что это было потрясающее зрелище, но мы не обращаем внимание на нее.

Поняв, что сделал что-то не то, пытаюсь извиниться. Зайдя внутрь, Лия сразу же поднимается на второй этаж. Я догоняю ее на лестнице и хватаю за запястье.

– Лия…

– Отстань! – роняет она, резко обернувшись.

– Я не хотел…

– Все ты хотел! – к моему удивлению, восклицает Лия. – Это тоже часть твоего дурацкого плана?

– Какого плана? – удивляюсь я и подхожу к ней ближе.

Лия задерживает дыхание. Ее глаза перебегают с моих глаз на губы и следом на торс. Это выглядит как минимум очень забавно. Но я понимаю, что сделал что-то, чего не должен был делать.

– Как только ты оказываешься рядом, меня всегда настигают какие-нибудь неприятности! – шипит Лия и, не дожидаясь моего ответа, шагает по лестнице дальше.

– Bonbon! – восклицаю я.

И вдруг понимаю, что давно уже называю ее так, как мне хотелось бы называть свою девушку.

Чуть ли не каменею от дурацких мыслей в голове, которые лишь сильнее заполняют пустоту в сердце и душе, но быстро прихожу в себя и вновь пытаюсь догнать сводную.

– Я правда не хотел!

– Ты всегда «не хочешь», но выходит совершенно по-другому!

Лия останавливается в середине коридора второго этажа. Она что-то ищет, но что именно… я не понимаю.

– Эй…

Подхожу к ней, но Лия увиливает. Тогда мне приходится взять ее за руку и резко дернуть к себе. Сводная не сразу соображает, что происходит, но я целеустремленно подвожу ее к стене и слегка прижимаю, чтобы она меня выслушала.

– Послушай…

– Пусти! – рычит Лия.

Но я стараюсь пропустить это мимо ушей.

– Ты пытаешься со мной поговорить уже на протяжении такого огромного количества времени, что я сбился со счета, сколько раз ты начинала разговор, чтобы потом слиться.

Лия замирает в изумлении. На ее милом личике застывает вопрос, который мне хочется как можно быстрее разгадать. Однако сводная молчит.

– Я кинул тебя в бассейн не подумав, – признаюсь ей.

Потому что это так и есть. У меня не было мысли кидать ее туда, просто…

– Это было очень необдуманное действие с моей стороны, – как можно мягче пытаюсь объяснить.

Хотя, по правде говоря, на языке вертятся совершенно другие слова, которые я не хочу говорить до тех пор, пока не разберусь в себе и своих чувствах к ней.

– Я не знал, что ты не умеешь плавать.

В карих глазах сводной проскальзывает страх. Искра настолько быстро мелькает, что ее едва можно заметить. Не означает ли это, что Лия и вправду боится воды?

– Если бы я знал об этом, то не сделал бы того, что сделал.

Лия не меняется в лице. Она зла на меня, и эту злость я заслужил.

Ее тело дрожит от холода. Ее организм еще не адаптировался к здешнему климату. Но Лия не подает виду, что она замерзла.

– Проехали, – цедит сводная, пытаясь вырваться из моих объятий.

Но я не позволяю ей этого сделать.

– Дом Финна я знаю лучше, чем ты.

Беру инициативу в свои руки и тяну сводную в комнату Финна. Лия даже не сопротивляется. Интересно, почему? Решила дать мне шанс исправиться? Как благородно с ее стороны. Найдя подходящий ключ в связке, которую мне отдал Финн, открываю дверь, выставляю руку вперед и говорю:

– Прошу.

Лия поджимает губы, но деваться ей некуда. Она робко переступает порог комнаты Финна и останавливается, не дойдя до центра. Эта комната практически ничем не отличается от моей. Планировка дома Финна похожа на планировку моего дома. Демонстративно включаю свет и иду в ванную. Приношу фен и протягиваю его Лии.

– Вот, держи.

Лия, опустив глаза куда-то в пол, берет из моих рук фен и что-то бубнит под нос, не то «спасибо», не то «благодарю». Не обращаю внимания, словно так и должно быть.

Подхожу к шкафу Финна, открываю дверцы, и на меня падают его вещи, которые он просто закинул в шкаф. Удержав их, достаю теплоте махровое полотенце и протягиваю его Лии. Сводная по-прежнему смиренно стоит в центре комнаты, прижимая к себе фен.

– Вот, – добавляю я, ощущая, как по телу пробегает дрожь.

Даже сейчас, когда Лия просто люто ненавидит меня, она выглядит прекрасно. Я замираю, как самый глупый школьник на первом свидании, разглядывая девушку. Сейчас не самое подходящее время, чтобы действовать необдуманно, но… мозг напрочь отключается.

Машинально тянусь к сводной, и она делает шаг назад. Я осторожно опять приближаюсь к ней. Сердце бешено бьется в груди. Еще немного, и оно вырвется наружу. Дыхание сбивается, и, смотря на Лию, которая уже вплотную отступила к кровати, я едва сдерживаю свое единственное желание на данный момент – поцеловать девушку.

Еще один осторожный шаг. Мы в паре сантиметров друг от друга. Беспокойное сердцебиение Лии отдается эхом в моих ушах. Я плохо соображаю. Желания сильнее, чем разумные поступки. Звуки, доносящиеся с нижнего этажа, отдаляются. Еще мгновение, и я практически добьюсь своего.

Тянусь к Лии, вдыхаю свежий аромат ее парфюма. Она, в свою очередь, тоже тянется ко мне. Этот миг переворачивает мой внутренний мир с ног на голову, дурманит сознание.

Буквально перед тем как наши губы должны соприкоснуться, Лия отворачивается.

Застываю в изумлении. Я был уверен, что Лия не играет с огнем. Черт возьми, был уверен, что мое заветное желание, которым я уже долго болею, вот-вот исполнится!

На лице сводной страх. Я совершенно не понимаю, чего она боится. Меня ли? Или того, что должно было произойти? Стискиваю зубы, чуть ли не скриплю ими. Внутри все пылает адским огнем разочарования. Мысли запутываются в плотный клубок. Злюсь на самого себя за то, что так глупо себя веду. Как маленький мальчик, которому не досталась желанная конфета.

Лия тихо вздыхает. Ее губы слегка дрожат от переживаний. Или не от них? Отстраняюсь от нее, сглатывая ком огорчения, пытаюсь держать себя в руках. Между нами повисает неловкое молчание. Оно ранит мою душу.

Из коридора доносится хихиканье. Потом какая-то пара вваливается в комнату. Мы с Лией переглядываемся. Пара совершенно не обращает на нас внимание. Они целуются, лапают друг друга. Как только парень дотрагивается до моей руки, которую я выставляю вперед, их омерзительный поцелуй прерывается, и пара оглядывает меня с ног до головы. Парня я не знаю, впрочем, как и девчонку.

– Ой! – восклицает девчонка, издав короткий смешок. – Простите…

Парень повторяет то же самое, но невнятно. Он явно перебрал с алкоголем. Но девица держится еще более-менее нормально. Они еще несколько раз извиняются, а потом скрываются в коридоре.

Оборачиваюсь и вижу смущенный взгляд Лии, которая вытирает свои волосы полотенцем. Мы не в силах что-либо говорить. Лии не хватает смелости, а мне… Мне, черт возьми, не понять ее. И это раздражает сильнее, чем что-либо другое в жизни. Конечно, я могу сейчас наброситься на Лию и получить желаемое силой, но какой в этом смысл? Что, если она не испытывает ко мне того, что испытываю я? Какой тогда исход?

Мне ничего не остается, как ровным тоном проговорить:

– Захочешь домой – скажи.

Лия глубоко вздыхает, будто хочет что-то сказать, но осекается. Ждать какого-то ответа бессмысленно. Поэтому я разворачиваюсь и удаляюсь прочь.

В коридоре, не сдержавшись, со всего размаху ударяю стену кулаком. Рядом стоящая парочка вздрагивает, хотя сквозь музыку хрен такой удар можно услышать. Я ничего не говорю, не реагирую, просто иду дальше, стараясь подавить в себе разочарование.

Остаток вечеринки Лия находится в поле моего зрения. Но мы не разговариваем.

Мария-Луиза что-то тараторит, Финн ей поддакивает. Кажется, что они вновь сойдутся. Эта «дружеская» обстановка между ними постепенно перерастает во что-то большее. Думаю, что им не помешает ярлык «бывшие», а связь между ними куда прочнее, чем сталь.

Лии не по себе. Она улыбается через силу, вечно поджимает губы, словно боится ляпнуть что-то не то. Кидает на меня взгляд и вновь его отводит. Признаться, такие игры меня бесят. Но говорить о том, что сегодня случилось между нами, я не собираюсь.

Спустя час такой игры Лия не выдерживает. Она хочет уйти, но Мария-Луиза преграждает ей путь. О чем был разговор? Я не знаю. Мои мысли заняты только Лией.

В конце концов Мария-Луиза уходит, и Финн следует за ней, оставляя нас с Лией одних. Девушка прячет малахитовые глаза в пол. Я закидываю одну руку на спинку дивана, сажусь поудобнее и силюсь понять, о чем она сейчас думает. Что ее смущает? Неужели ее терзает совесть за то, что она остановила саму себя? Мне этого не понять. Да и хочу ли я знать ответ? Нет.

Через пару минут Лия не выдерживает.

– Тео…

Киваю в ее сторону. Однако эта дурацкая манера выводит меня из себя. Почему нельзя сразу же сказать, чего ты хочешь?

– Отвезешь меня домой?

Я молча встаю с дивана, не проронив ни слова. Кажется, я сам ждал момент, когда Лия об этом попросит. Когда она снова захочет остаться наедине.

Лия спешит последовать моему примеру – поднимается с дивана, потирая руки о джинсы. Задерживаю внимательный взгляд на сводной чуть дольше, чем нужно, и роняю:

– Поехали, раз ты хочешь.

Расслышала ли сводная? Не знаю.

Мы пробираемся сквозь толпу. Лия старается не отставать от меня. Я несколько раз оборачиваюсь, чтобы удостовериться, что она не потерялась. Но Лия четко следует за мной. Мне хочется протянуть к ней руку, но я сдерживаю себя. Лишних слухов сейчас не нужно.

Мы выходим на чистый воздух. Не останавливаясь, направляюсь к машине. Достаю ключи из кармана и нажимаю кнопку на брелоке. Тачка издает приятный сигнал. Лия усаживается за пассажирское сиденье. Я же, сев на место водителя, вставляю ключ в замок зажигания. В это время Лия тихонько спрашивает:

– А Финн не обидится?

Отчужденно отвечаю ей:

– Он занят сейчас куда более важным делом.

Лия тихонько ахает. Я смеюсь.

– Ты думала, что Мил и Финн разошлись?

– Мил?.. – переспрашивает Лия.

Мотор заведен. Машина ревет. Поддаю газку, чтобы рев стал более басистым.

– Мы так называем между собой Марию-Луизу, – на последнем слове я поворачиваюсь к сводной. – Но ты об этом не знаешь. Поняла?

Лия испуганно кивает.

Я стартую с места, рассекая ночную улицу звериным ревом мотора. Лия молча сидит рядом. До дома ехать всего ничего… Мне хочется продлить момент нахождения рядом со сводной. Но увы.

Доехав до дома, я заглушаю мотор. Убираю руки с руля. Лия мнется. Я чувствую, что она хочет мне что-то сказать.

– Тео, послушай…

Не поворачиваюсь, но внимательно слушаю Лию.

– Там, в комнате Финна…

Стискиваю зубы.

– В общем, я…

Пытаюсь дышать ровно, но не получается. Пульс просто-напросто вышибает мне мозги.

– Я не знаю, что на меня нашло, и…

– Забудь, – резко отрезаю я, потому что знаю – чем дольше сейчас буду находиться рядом с ней, тем сильнее станет желание поцеловать ее.

– Но…

Резко вытаскиваю ключи, выхожу из машины и хлопаю дверью. Лия делает то же самое.

– Тео, я правда…

– Просто забудь, ладно? – роняю через плечо, направляясь в дом.

Лия что-то щебечет мне в спину, но мне все равно. Не хочу сегодня слышать извинения. Ведь если бы хотела, она бы не отвернулась.

Все выходные мы с Лией не разговариваем. Пересекаемся изредка лишь в кухне. Лия выглядит угрюмой. Она боится посмотреть мне в глаза. Я понимаю, что нам нужно поговорить, но не нахожу в себе смелости сделать первый шаг. И это меня злит. Очень.

Родители возвращаются в воскресенье поздно ночью. Я слышу, как они стараются тихо зайти в дом, но эта затея изначально была обречена на провал.

Пытаюсь уснуть. Не выходит. Так, практически не смыкая глаз и думая только о Лии, я засыпаю под самое утро.

Будильник заставляет меня подняться в полседьмого утра. Глаза слипаются, чувствую себя разбито, поэтому не отправляюсь на пробежку, хотя надо бы. Лия еще тихо спит, когда я тихонечко, чтобы не разбудить ее, захожу в ванную и принимаю душ. На это мероприятие у меня уходит чуть больше двадцати минут.

Обмотавшись полотенцем, выхожу из душа и открываю обе двери, свою и сводной, хотя у последней задерживаюсь. Любопытство съедает меня изнутри. Мне хочется зайти в комнату, еще раз увидеть, как сводная сладко сопит… «Это же не преступление, что она мне нравится? – думаю я, сглатывая тягучую слюну. – Мы же не родные…»

Практически сделав усилие над собой, я ухожу в свою комнату. Думаю и думаю о сводной. Эта маленькая Bonbon не выходит из моей головы. Лия плотно поселилась в моей душе и моем сердце, и один черт знает, сколько я смогу продержаться рядом и не сорваться…

Лия встает ближе к семи. Сразу же направляется в ванную комнату. Меня магнитом тянет туда. Я не знаю, куда себя деть. Не знаю, как себя вести. Эти чувства убивают мою гордость. Испытывая смущение рядом со сводной, ощущаю себя маленьким глупеньким мальчиком. И это злит меня сильнее, чем мне хотелось бы.

В полвосьмого я выхожу из своей комнаты, потому что не могу больше сидеть на месте. Мать Лии уже вовсю готовит завтрак, а батя все еще спит. Спускаюсь вниз, и Анна меня окликает:

– Уже проснулся?

Киваю, поправляя лямку рюкзака на плече.

– Доброе утро, Анна, – отвечаю я.

Пахнет замечательно. Однако мне и кусок в горло не полезет.

– Садись завтракать, – приглашает она.

– Nein, danke. Ich trinke nur kaffee. (Нет, спасибо. Я выпью только кофе.)

– Bist du sicher? Es ist besser, morgens gut zu frühstücken. (Ты уверен? Завтракать утром лучше плотно.)

– Ja.

Анна пожимает плечами.

Подойдя к кофемашине, наливаю себе добротную кружку кофе, насыпаю туда две ложки сахара и делаю глоток. Обжигающий напиток растекается рекой по горлу.

Смотрю на Анну и чувствую, что она хочет о чем-то поговорить, хотя не решается. Мне все равно, как они с отцом провели выходные. Я не одобряю их стремление расписаться. А вот за вопрос о Лии со стороны Анны был бы скорее благодарен, чем нет.

Лестница скрипит. По ней спускается Лия. Легка на помине.

– Oh, guten morgen, baby. Hast du gut geschlafen? (О, доброе утро, детка. Как спалось?)

– Guten morgen, – тихо отвечает Лия.

Она чем-то раздражена. Но чем? Наверняка их с матерью нужно оставить наедине, я тут третий лишний, который все портит.

Я делаю еще один глоток кофе, хотя внутри меня все дрожит. Эта дрожь приятна. Волнительна. Но показывать ее было бы ошибкой. Пускай Лия думает, что парни не испытывают бабочек в животе. Так мы будем казаться мужественнее.

Сводная кидает на меня странный взгляд, словно слышит мои мысли. От этого становится не по себе. Я снова отпиваю кофе и, тихо поблагодарив Анну, выхожу из кухни.

В гараже нужно подготовить машину к поездке в институт. Этим я и занимаюсь, чтобы утихомирить, хотя бы на долю минуты, громкие мысли в своей голове.

Глава 17

Лия

Мюнхенский университет

Людвига-Максимилиана.

Германия, г. Мюнхен

Практическое задание по менеджменту я сдаю на самый высокий балл. Не понимаю, как мне это удалось? Словно гора с плеч – минус один предмет до зачета. В Германии все другое – студенты, преподаватели, академические часы… Мне кажется, что я долго еще не смогу привыкнуть ко всему этому…

На большом ланче меня находит Мария-Луиза. Она садится за маленький круглый столик, поправив воротник блузы.

– Hallo! Как ты?

Пожимаю плечами, потому что не могу уверенно ответить на этот вопрос.

– Нормально.

Рядом за столик садятся три кореянки, которые неустанно тараторят на родном языке. В столовой становится более шумно.

– По тебе не скажешь, что нормально.

Мария-Луиза недовольна моим ответом. Мне чудится, что она хочет услышать что-то более внятное. Если честно, то я бы и сама была не прочь дать более внятный ответ.

– А ты как?

Мария-Луиза задумывается.

– Могло бы быть и лучше.

Ее зеленые глаза устремляются на меня и требовательно ждут чего-то. Я делаю глоток фруктового смузи через трубочку, характерно шумя, а после спрашиваю:

– Что?

– Ничего, – наигранно отвечает Мария-Луиза.

Рядом проходят две девочки и отчетливо говорят так, что я слышу их слова:

– В Тео влюбилась его сводная!

– В него даже родственницы влюбляются – настолько он шикарен!

Смешки уходят от меня все дальше и дальше. Я резко перевожу взгляд на Марию-Луизу, прищурив глаза.

– Ты это слышала?

– Что? – вновь наигранно отзывается подруга.

Но я улавливаю нотку лжи в ее ответе. Она явно что-то скрывает от меня.

– Слышала, что сказали две девчонки?

– Про то, что ты влюбилась в Тео? Нет, не слышала.

Ироничный ответ Марии-Луизы заставляет меня замереть на месте. Но в следующую секунду я склоняюсь к подруге и, взяв ту за запястье, требую:

– Выкладывай все, что знаешь.

Мария-Луиза светится от счастья. Она словно только и ждала момента, когда я спрошу у нее самые последние сплетни.

– А ты что, не в курсе?

– Нет. Поэтому ты мне сейчас все расскажешь.

Сжимаю ее запястье чуть сильнее, чтобы она понимала, что я серьезно настроена на допрос. Подруга сияет. Еще немного, и она зарядит своей энергией целый аварийный генератор для города. Мария-Луиза склоняется ко мне ближе и распаковывает пакетик с маленькими овощами, который взяла в столовой.

– В общем, утром случился инцидент на четвертом этаже.

– Какой? – спрашиваю у нее, понижая голос.

– Ну ты же знаешь, что Ганс и Тео не ладят с детства. Точнее, ладили раньше, но Тео не любит об этом вспоминать. Их ненависть стала больше, чем просто пацанские придирки и издевки.

Подруга отпивает мой смузи.

– Бу-э, – комментирует она. – И как ты пьешь такой сладкий смузи?

– Мне нравится, – спокойно отвечаю ей.

– Так вот… О чем я?

– О Гансе и Тео.

– Ну да. В общем, утром произошел инцидент. Ганс, как всегда, дразнил Тео, но шутка вышла из-под контроля.

– Они опять подрались?

– Nein! В этот раз обошлось без драки. Ганс задирал Тео, говоря о том, что он закадрит тебя. Что ты согласишься на свидание и все такое.

Я слушаю Марию-Луизу, стараясь не перебивать ее, хотя очень хочется задать вопрос на каждое ее слово.

– Ну и Тео сказал, что ты никогда в жизни не посмотришь на Ганса, потому что он не в твоем вкусе.

– И?

– Ганс хотел парировать, но Хельга сказала, что Тео так злится, потому что знает, что ты в него влюблена.

Задерживаю дыхание. Ситуация становится очень интересной…

– Кто такая Хельга?

– Сокурсница наша, – без интереса отвечает Мария-Луиза. – В общем, Тео подтвердил это. Сказал, что даже дома ты пытаешься проявить к нему чуть больше заботы, чем требуют отношения сводных.

Пытаюсь проглотить противный ком обиды, но не выходит.

– А что было потом?

– Ганс спросил у Тео, действительно ли его слова правдивы. Теодор ответил, что это истина.

– Истина? – переспрашиваю я, выгнув бровь.

– Да. Это значит, что он на сто процентов уверен в том, что ты к нему что-то испытываешь. Но это не самое худшее…

Куда уж может быть хуже? Я не знаю…

Мария-Луиза облизывает губы и, не дождавшись моей реакции, продолжает:

– Хельга отправила всем в чате фото из комнаты Финна, где вы с Тео очень мило общаетесь.

– У тебя есть это фото?

– Конечно!

Мария-Луиза тут же показывает мне это фото на экране айфона. Я смотрю. Хмурюсь. Испытываю огорчение.

– Откуда она у нее?

– Она не уточнила.

Вновь хмурюсь.

– Я… я даже не знаю, как на это реагировать…

– Так это неправда?! – восклицает Мария-Луиза таким расстроенным голосом, что мне становится неловко.

– Неправда что? – уточняю у нее.

Подруга оглядывается по сторонам, будто боится, что нас подслушивают.

– Ты не влюблена в Тео?

– Нет, конечно, – произношу я так четко, что, кажется, перебарщиваю с интонацией.

Мария-Луиза мне не верит.

– Ганс, конечно, расстроился, но я на стороне Тео.

– Ясно, – говорю я ей.

А в голове уже зарождаются мысли о том, какую взбучку я задам Тео, если только его увижу!

Весь учебный день меня терзают тяжелые думы. Мне никак не удается сосредоточиться. Кажется, что все взгляды прикованы ко мне. Кто-то перешептывается, кто-то просто отворачивается. А в конце занятий я и вовсе ощущаю на своей шкуре противные смешки двух девчонок, которые специально так громко говорили обо мне во время перерыва.

В голове не укладываются два больных вопроса. Первый: почему Теодор такой популярный парень в университете, если он завоевал лишь единожды титул «Номер один университета Мюнхена»? Второй: зачем Тео всем соврал? От нервов дергается глаз, а усталость ломит мышцы.

Выйдя на парковку, не вижу машину Теодора. Холодный ветер обдувает раскаленные щеки. Вынимаю телефон из кармана пиджака и набираю номер Тео. Длинные гудки в трубке раздражают меня еще сильнее. Не дождавшись ответа, скидываю звонок.

Где ты можешь быть, засранец?

Прищуриваюсь, вглядываясь в силуэты машин, но… так и не могу разглядеть его тачку. Набираю его номер еще раз… И вновь без ответа.

Перед тем как сбросить вызов, я вижу Марию-Луизу, которая выходит из дверей. Быть может, у нее есть ответ на мой вопрос? Сбрасываю звонок и окликаю ее:

– Мария-Луиза!

Услышав свое имя, девушка останавливается.

– А… Лия!

Быстрым шагом сокращаю дистанцию, но по глазам Марии-Луизы вижу, что она что-то скрывает.

– Да… слушай… – начинаю я, хотя слова совершенно не вяжутся. – Я хотела спросить…

Мария-Луиза внимательно меня слушает, сложив руки на груди.

– Ты, случайно… не видела Тео?

– Он уехал час назад.

Слова подруги звучат убедительно, хотя по ее глазам видно, что она что-то недоговаривает.

– Да?

Хмурюсь, потому что теперь у меня несколько причин для головной боли, и одна из них – как добраться до дома.

– Я не знала… Он не предупредил меня…

– Давай я тебя подвезу! – восклицает подруга и тянет меня за собой.

Выбора у меня нет.

В машине мы молчим. Мария-Луиза гонит так, что мне хочется вжаться в сиденье и зажмурить глаза. К чему такая спешка? Я не знаю. Но и спросить у нее не решаюсь…

Уже на подъезде к городу Мария-Луиза все-таки заговаривает со мной.

– Ты сердишься на Тео?

– Угу, – мычу я, всматриваясь в окно машины.

– И правильно делаешь.

– А почему ты спрашиваешь?

Мария-Луиза начинает нервно стучать пальцами по рулю. Ее что-то терзает внутри, но… Расскажет ли она мне об этом?

– Я переживаю за тебя, – наконец говорит она. – За Теодором целая очередь из красавиц выстраивается, стоит ему объявить, что его сердце вновь свободно…

– Почему же он так популярен?

– Он просто красавчик, – отвечает Мария-Луиза так, будто это неоспоримая истина.

Я ничего не говорю. Молчу. Перевариваю то, что она сказала.

Как только мы доезжаем до дома, замечаю тачку Теодора. Вот же… придурок! Зла на него не хватает! Однако стараюсь не показывать чувства Марии-Луизе.

– Спасибо, что подвезла.

– Всегда пожалуйста! – восклицает девушка, выдав милую улыбку.

Я выхожу из тачки и хлопаю дверью. Мне не терпится поговорить с Тео, аж зудит в одном месте. Но вначале нужно собраться с мыслями, ведь… Теодор умело может парировать острыми словами, я в этом уже убедилась.

День близится к вечеру. Я делала важные дела, которые не могла отложить – например, дописывала курсовую работу, которую будут проверять у меня завтра, – а теперь, закрыв наконец-то ноутбук, вздыхаю с облегчением.

Остается самое сложное – поговорить с Теодором.

На телефоне пиликает уведомление. Я беру его в руки и вижу, что Мария-Луиза прислала какой-то скриншот. Открываю его. Содержание скриншота ужасно, там одни сплетни про нас с Тео. Даже появился специальный хештег, под которым публикуются гадости. От всего этого я срываюсь.

– Какого черта ты тут устраиваешь? – с громким воплем врываюсь к сводному брату в комнату, распахивая без стука дверь.

Тео лежит на белой кровати, согнув одну ногу в колене, и что-то смотрит на айпаде.

– Ты че такая шумная? – протягивает засранец, даже не думая оторвать взгляд от экрана.

Я закипаю. Неровное дыхание шумно срывается с губ, и от этого кажется, что я пыхчу как паровоз. Сводный все-таки кидает скучающий взгляд в мою сторону, осматривает с ног до головы, а потом вновь утыкается в планшет. Злость разрывает меня изнутри. Если бы не приглушенный свет прикроватной лампы, Тео с легкостью бы заметил это.

Наконец я делаю несколько шагов по направлению к нему.

– Скажи-ка мне на милость, кто дал тебе право распускать ложные слухи?

– Ложные? – с издевкой переспрашивает сводный, а потом издает короткий смешок, по-прежнему не отрываясь от планшета. – Ты в этом уверена?

Подхожу к кровати сводного брата, попутно задевая баскетбольный мяч и скейтборд. Споткнувшись, кое-как удерживаю равновесие. Тео краем глаза смотрит на все это и ядовито улыбается. Пытаюсь собраться с мыслями и, сложив руки на груди, со злостью в голосе отвечаю:

– Я уверена в этом!

– Так поведай мне о том, что же такого я рас-пус-каю, – последнее слово он намеренно произносит по слогам, – что ты врываешься в мою комнату без стука, как zerlumpte katze (разъяренная драная кошка)?

– Как кто?! – пищу от возмущения, стараясь подавить в себе желание побить этого негодяя.

– Zerlumpte katze! – быстро повторяет Тео.

Все внутри меня бурлит, словно я закипающий чайник на плите.

– Тебя, по всей видимости, в детстве по голове стукнули!

– Ближе к делу, – скучающе парирует тот, не отрываясь от планшета.

Я прикусываю губу, набираю побольше воздуха в легкие и с возмущением спрашиваю:

– Почему ты считаешь, что я влюблена в тебя?

Тео замирает. Падающий свет от экрана айпада очерчивает идеальный профиль лица сводного. Губы дергаются в едва заметной усмешке, и он парирует, с издевкой растягивая слова:

– Разве это не так?

– Нет! Как я вообще могу быть влюблена в такого…

Силясь подобрать правильное слово, я замолкаю. Тео откладывает планшет в сторону и резко садится на кровати. Его оценивающий взгляд обдает холодом до костей.

– Такого?..

– Такого scheisskerl! Ты мой сводный брат! Was du denkst? (О чем ты думаешь?)

Теодор усмехается. Мерзко, но, надо признать, сексуально.

– Не очень убедительно, das sternchen (звездочка)!

– Я не спущу это тебе с рук!

– Wirklich? (Правда?)

На мгновение в глазах Тео вспыхивает искра задора. Ему портить мне жизнь – полнейший кайф. Изо дня в день он создает ужасные условия для моего пребывания тут. Он ненавидит меня. И эта ненависть взаимна.

Однако есть одно «но», которое беспокоит меня каждый божий день. И я полагаю, что у Тео тоже есть это «но».

– Тебе никто не дает права распускать ложные слухи. Мы живем под одной крышей. Мы сводные брат и сестра! Между нами ничего не может быть!

– Sind sie sich da sicher? (Ты уверена в этом?)

– Ja! Я уверена в этом!

– Beweis mir das gegenteil! (Докажи, что я не прав!)

Я замираю в изумлении. Пульс в висках заглушает все вокруг. Сердце норовит пробить ребра, а в горле разом застревают сомнения.

– Как я должна доказать тебе то, чего нет и быть не может?

– Слышал я одно мнение, что большинство сводных, которые живут вместе не с самого детства, рано или поздно сходятся как пара. Один или сразу двое из них начинают испытывать влечение к названому родственнику.

Он самодовольно усмехается, словно точно знает, что я в него влюблена, но даже не представляет, как сильно заблуждается на сей счет.

– Я назвал это «Теоремой сводных». Так давай докажем, что это мнение ошибочно.

– Как?! – с ужасом восклицаю.

– Один поцелуй, Bonbon! Всего один поцелуй сможет опровергнуть эту гипотезу.

Теодор с легкостью спрыгивает с кровати и приближается ко мне. Между нами остаются считаные сантиметры, и мое сердце делает кульбит в груди, отчего мне становится сложнее дышать.

– Так что, ты согласна?

Сглатываю вязкую слюну, а у самой коленки трясутся.

– Не буду я тебя целовать!

– Значит, я прав и ты в меня влюблена!

– Ничего подобного! – возмущаюсь я. – Ты меня шантажируешь!

Теодор склоняется ко мне и опаляет мятным дыханием. От страха, который подступает к горлу, я машинально делаю пару шагов назад и спотыкаюсь о скейтборд. Тео ловко подхватывает меня одной рукой, и я инстинктивно цепляюсь пальцами за его майку. Мы застываем в нелепой позе. Я чувствую, как бешено бьется его сердце.

– Докажи, что я не прав, – шепчет сводный мне в губы, практически касаясь их своими.

В горле пересыхает, мне кажется, я перестаю дышать.

Набираюсь смелости, мысленно убеждая себя: «Это просто вызов, Лия. Ты сможешь!» А после робко целую Теодора.

Глава 18

Теодор

Дом Гюнтеров.

Германия, г. Штарнберг

Лия меня целует.

Ее нежные губы касаются моих в тот момент, когда я хочу этого больше всего. В тот момент, когда я думаю, что мои сгорающие желания никогда не исполнятся. Но я ошибся…

Ее поцелуй – как сладкий нектар, текущий по моим губам, утоляющий жажду, которая мучила меня так долго. Я обнимаю ее, притягиваю к себе и растворяюсь в блаженстве этого момента. Ее теплое дыхание – на моей коже, ее мягкие волосы щекочут мое лицо. Все это похоже на сон, и я не хочу, чтобы он когда-либо заканчивался.

Лия отвечает самой искренней взаимностью. Кто бы мог подумать, что дурацкий спор, который я придумал на ходу, пробудит в нас… чувства? Или же это мимолетное искушение, которое поманило нас сорвать запретный плод? Я точно не знаю…

Тихий вздох Лии возвращает меня на землю. Я прижимаю сводную к стене, продолжая наслаждаться терпким поцелуем. Лия обвивает мою шею руками, еще сильнее прижимаясь ко мне. Ощущаю легкую дрожь в коленях. Сводная тоже дрожит. Бешеный ритм ее сердца ощутим так ярко, что можно с легкостью посчитать пульс.

Но вскоре мы оба чувствуем, что стоит отстраниться. Надо прервать этот момент. Лия отстраняется первой, но по-прежнему держит руки на моей шее. Ее глаза сияют от счастья.

– Теорема, значит? – произносит она шепотом, который отражается на моей коже приятными мурашками.

– Сводных, – напоминаю я ей, чтобы хоть как-то показаться смешным в этой ситуации.

Но снова не сдерживаюсь.

Ее сочные нежные губы манят меня, как самый сладкий сироп на земле. Мгновение-другое, и я вновь пробую на вкус ее пухлые губы. Сводная не противится – наоборот, отвечает еще большей нежностью, чем минуту назад. Это кружит мне голову. Ее прикосновения обжигают меня, словно тысячи крошечных молний. Мое тело воспламеняется, а разум затуманивается от желания. Мысли о том, что это неправильно, проносятся в моей голове, но я не могу устоять перед соблазнительными чарами девушки. Наши языки сплетаются в страстном танце, разжигая огонь, который грозит поглотить нас обоих. Я прижимаю ее к себе, ощущая, как ее тело дрожит от возбуждения. Каждый дюйм ее кожи совершенен, каждый вздох – как музыка для моих ушей.

В этот момент я забываю обо всем на свете. Обо всех запретах и морали. Остаемся только мы двое, потерянные в водовороте воспламеняющейся страсти.

Однако, как бы сильно ни жгло изнутри желание, мы оба понимаем, что нужно остановиться. Поэтому я отстраняюсь первым. Я уже забыл о споре, забыл об уговоре с Bonbon. Все это кажется неважным, устаревшим и ненужным.

Минуту мы смотрим друг на друга так, будто видимся впервые. Я не могу подобрать нужные слова. Впрочем, Лия тоже. Но молчать куда противнее, чем говорить какую-то несвязную ересь.

– Я… ну… – начинаю мямлить.

– Да… ты… – сводная принимается делать то же самое.

Означает ли это то, что я прав? Сводная испытывает ко мне какие-то чувства?! Определенно да, ведь если бы ей было все равно, то поцелуй ее продлился бы не дольше двух секунд.

– В общем…

Лия замирает. Я не понимаю, что хочу ей сказать. В голове крутится лишь одна мысль, которую я пытался игнорировать до сих пор. Но это теперь плохо получается.

– Я пойду, – неожиданно заявляет Лия.

Заявляет настолько отчужденно, словно то ли о чем-то жалеет, то ли в чем-то сомневается.

Смотрю в омут глаз цвета молодой травы и не хочу отпускать Лию. Но это необходимо.

– Ладно, – тихо отвечаю я, но по-прежнему не делаю ни единого шага назад.

Лия замирает на пару секунд. Я знаю, что она не хочет уходить, но так надо. Нам обоим нужно подумать, утрясти то, что приключилось с нами, подумать о содеянном и… объясниться.

Лия тяжело сглатывает, поджимает губы и выныривает из моих объятий, а после и из комнаты. В эту минуту последнее, что я слышу – щелчок замка на ее двери.

Охренеть.

Лия меня поцеловала. В губы. По-взрослому.

Охренеть дважды!

Этот сладостно-малиновый вкус губ вскружил мне голову.

Охренеть трижды!

Стою как вкопанный, потому что до сих пор не могу осознать того, что случилось меньше минуты назад. Перед глазами еще стоит образ сводной, ее испуганные глаза, тот момент решимости, когда она тихо выдохнула и поцеловала меня.

Охренеть четырежды!

Сглатываю, осознав, насколько сильно я влюбился в сводную.

Черт.

Какой-то один глупый поцелуй, который я выпросил, совершенно не подумав, перечеркнул всю мою жизнь одной жирной линией. Сердце бешено бьется в груди, пульс подскакивает к глотке. Мне трудно дышать.

Лия… Интересно, о чем думает сводная сейчас? Понравился ли ей поцелуй? Думает ли она обо мне?

Задумавшись, машинально ложусь на кровать и кладу руки за голову. Разглядывая белый потолок, пытаюсь найти ответы на вопросы, которые быстрыми пулями выстреливают в мое сердце. Почему? Как? Что дальше? Закрываю глаза, чтобы расслабиться, но… не выходит. Напряжение расходится ломотой по телу. Мне кажется, что я весь горю, что кожа вот-вот расплавится от адреналина, растекающегося по венам.

Лия… Такое маленькое имя, и такие огромные чувства.

Терпения едва хватит, чтобы дотянуть до рассвета. Душа вовсю горит адским огнем, а любопытство сжирает изнутри. Встаю с кровати и распахиваю окно настежь. Прохладный ветер касается раскаленных щек. Он играет с белоснежным тюлем, скользит по паркету дальше, в щель под дверью. Сажусь на подоконник и, закрыв глаза, вдыхаю свежий аромат темной ночи. Чиркаю зажигалкой и закуриваю. Мысли сильнее путаются. Я все глубже ухожу в себя, в свои раздумья, которые тревожат мое сердце. Никотин проникает в легкие с каждой новой затяжкой, но не расслабляет. Лишь табачная горечь на кончике языка не позволяет мне забыться. Вглядываюсь в горизонт за крышами домов, окутанный серыми кучными тучами.

Лия… Почему именно ты? Неужели боль утраты нас объединяет? Я не знаю. И не хочу знать. Сейчас главное то, что Лия оказалась рядом. В нужный момент. В нужный час.

Я не понимал, что из-за страха сблизиться отталкивал ее. Практически силой. Ни разу не позволил приблизиться к себе. Идиот. И все это время, пока я строил из себя гордого орла, вечно шипя на сводную, она продолжала искать ко мне подход. Каждый раз, когда я отталкивал ее и закрывал одну дверь, она находила другую, не сдаваясь. Когда я закрывал и эту, она находила новую и стучалась в нее. Словно старалась показать мне, что мир может быть другим, что люди могут быть другими. Ее доброе сердце растопило лед, которым покрылась моя душа. Еще чуть-чуть, и я поверю в любовь…

Когда первые лучи солнца касаются земли, я распахиваю глаза. Даже не знаю, спал ли я ночью или дремал в сладких грезах о Лии. Произошедшее кажется… нереальным, глупым, запредельным, абсурдным!

Кажется, все спят. Я ныряю в душ, закрыв двери с обеих сторон. Тихонько привожу себя в порядок. Надеюсь, что я не разбужу Лию…

Закончив с водными процедурами, выхожу в коридор и спускаюсь на первый этаж, пересилив свое желание заглянуть одним глазком в дверь Лии. Упрекаю себя в бестактности. Так нельзя. Это неправильно. Хотя сам не знаю наверняка, как лучше себя вести в подобной ситуации.

Погода чудесная. Уже с утра столбик термометра показывает восемнадцать градусов тепла. Но зная, какой климат в стране, понимаешь, что стоит взять с собой куртку, ведь ветер может принести дождь после ясного неба.

На автомате варю кофе. Очухиваюсь лишь тогда, когда наливаю его в кружку. Сыплю две ложки сахара и делаю глоток.

Слышится шорох. Кто-то спускается с лестницы. Оборачиваюсь и вижу Лию. На ней красивая юбка, в которую заправлена белая блуза, волосы собраны в высокий хвост. Она замирает на лестнице, глядя на меня, а я, как дебил, смотрю на нее.

Сердце бешено стучит в груди. Я не понимаю, как совладать со своими чувствами и желаниями, которые сотрясают меня снова и снова…

– Доброе утро, – не выдерживает Лия, нарушая молчание.

– Доброе, – стараюсь говорить как можно отстраненнее, но получается натянуто.

Лия медленно идет в мою сторону, потупив глаза в пол. Ей так же, как и мне, неловко. Вчерашний вечер еще свеж в памяти у нас обоих.

– Кофе будешь? – спрашиваю у нее.

Сводная молча кивает.

– Gut, – произношу едва слышно.

Руки немного дрожат от переполняющих меня эмоций. Кое-как собравшись с мыслями, достаю кружку и наливаю в нее кофе. Сводная садится за стол спиной ко мне.

– Сахар?

– Две ложки, – тихо отвечает она.

Подаю ей кофе. Лия тихо благодарит меня. Я замираю.

Мне хочется повторить вчерашний вечер. Хочется вновь прильнуть к ее сладостным губам. Но… я не могу сделать это против воли девушки. И не хочу…

– Послушай… – начинаю я.

Лия поворачивается ко мне. Глаза в глаза. Она кажется такой хрупкой и беззащитной. Неровный пульс отдается в висках.

– Я хотел извиниться…

Губы Лии приоткрываются, будто она хотела что-то сказать, но осеклась.

– За что? – едва слышно спрашивает она, размешивая сахар в кружке.

Тишина, которая повисает в такие моменты, тяжелым грузом ложится на душу. Сглатываю тягучий ком в надежде, что мне станет легче.

Нет. Не станет.

– За вчерашнее…

Уголки губ Лии едва приподнимаются в улыбке.

– Ладно… – тихо отвечает она.

Но я уже не могу сдерживаться.

– И за сегодняшнее прости, – говорю я ей и нахально целую.

Глава 19

Лия

Дом Гюнтеров.

Германия, г. Штарнберг

Мое сердце как будто останавливается. Сильные мужские руки касаются моих горячих щек в тот момент, когда я вспоминаю о вчерашнем вечере, а теплые влажные губы заставляют меня раствориться в своих запутанных мыслях.

От Тео пахнет мятой и чем-то древесным. Это такой благородный и в то же время мягкий аромат. Я и раньше замечала, насколько приятно от него пахнет, но, может быть, просто не хотела заострять на этом внимание.

Не знаю… Все очень сложно.

Тео продолжает нежно целовать меня, словно боится навредить или спугнуть. Я растерянна. Как ему удается это делать? Не знаю…

Еще мгновение, и Тео отстраняется от меня. Мы смотрим друг на друга. В его холодных голубых глазах мелькает озорная искорка счастья. Мое сердце бьется так быстро, что я почти не слышу ничего вокруг. Мне трудно дышать, но еще труднее – находиться рядом с Тео…

– Ты всегда так извиняешься? – не выдержав, спрашиваю его.

Сводный лучезарно улыбается.

– Впервые…

Ответ выглядит правдоподобно. Возможно, мне просто хочется в это верить.

Тео, вероятно, ожидает и от меня каких-то разумных слов. А я… Я не могу подобрать ничего путного.

– Хотя бы честно, – выстреливаю я.

Теодор снова приближается ко мне, но позади нас раздается скрип лестницы. В следующую секунду мы отскакиваем друг от друга так резко, что это выглядит комично. Но мне сейчас не до смеха… Теодор опирается на столешницу, а я не знаю, куда себя деть. Что вообще только что произошло?

Появляется мама в халате. Она щурится, видимо, встала, чтобы попить воды.

– Доброе утро, – говорит она сонным голосом.

– Доброе, – бормочет Теодор, вынимая телефон из кармана и листая что-то на экране.

– Доброе, – отвечаю я вместе с Теодором, но мой голос звучит чуть более тревожно, чем голос сводного брата.

Мама замирает в проеме. Краем глаза я замечаю, что она внимательно осматривает нас.

– Уже собрались в университет?

– Да, – отвечаю я и возвращаюсь к столешнице, пытаясь занять себя чем-нибудь.

– Угу, – бормочет вместе со мной Тео.

Мама усмехается.

– Вы словно сговорились сегодня.

Я нервно сглатываю. Чувствую себя школьницей, которую только что поймали на чем-то ужасном и непозволительном.

Мама открывает шкаф и достает оттуда стакан. Наливает воду так медленно, что кажется, мое сердце вот-вот выскочит из груди. Но я вспоминаю, что Тео сделал мне кофе, и резко разворачиваюсь. Почти запутываюсь в собственных ногах, задеваю рукой кружку, и она опрокидывается. Теодор резко выпрямляется, а мама с невозмутимым видом пьет воду, наблюдая за нами.

– Черт… – ругаюсь я, пытаясь найти тряпку.

Но Тео оказывается быстрее меня. Не успеваю я опомниться, как он уже вытирает кофе.

– Не с той ноги встала? – спрашивает мама, ставя стакан на столешницу.

Отряхиваю руки, которые теперь все в сладком напитке.

– По всей видимости, – шепчу едва слышно и кидаюсь к раковине.

Мама издает смешок, а после желает нам хорошего дня и удаляется прочь.

Я включаю воду и мою руки. Позади себя ощущаю теплое дыхание Теодора. Мое сердце снова уходит в пятки. Слышу стук его сердца даже через одежду.

– Не обожглась? – спрашивает он, тихо шепча мне на ушко.

От его голоса по моей коже пробегает волнительная дрожь.

– Нет.

Стараюсь отвечать как можно спокойнее, но понимаю, что меня кое-что волнует.

– Зачем ты это сделал? – вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать.

Тео выдыхает. Теплый поток воздуха щекочет шею.

– Was habe ich getan? (Что я сделал?)

Приглушенный басовитый тембр его голоса снова заставляет мое сердце трепетать. От внезапно нахлынувшей романтики у меня дрожат колени.

Хотя, если подумать, Тео – мой сводный брат, который изначально не очень хорошо ко мне относился. Почему я так дрожу рядом с ним? Что изменилось вчера, когда мы затеяли этот глупый спор?

Теодор отстраняется от меня. Я остаюсь около раковины, погруженная в свои мысли. Звук воды заглушает бешеный стук моего сердца, вода обжигает холодом пальцы. Опомнившись, закрываю кран и тянусь за полотенцем. Мои губы еще не остыли от нежности прикосновения Тео.

Развернувшись, обнаруживаю, что Теодор смотрит на меня, при этом продолжая вытирать кофе с пола. Его взгляд внимателен и пронзителен. Я задыхаюсь от обилия вопросов, которые возникают в моей голове и рвутся наружу, как птица.

Сводный поднимается, держа тряпку в руке. Расправляет плечи, словно гордый орел, и делает два шага мне навстречу.

– Also… was habe ich getan? (Итак… что я сделал?) – спрашивает он с придыханием, не отрывая взгляд от моих глаз.

– Поцеловал меня, – выдыхаю я.

Но не чувствую легкости на душе. Напротив, камень сомнения сильнее тянет струну совести вниз.

Теодор усмехается, но, нужно признаться, соблазнительно. Как и вчера.

– Это ты меня поцеловала, Bonbon, – отвечает он, кокетливо понижая голос.

Когда он так делает, я чувствую, что могу растечься лужицей от красоты тембра его голоса. Нужно держать себя в руках, Лия!

Но Тео уже подходит ко мне вплотную. Гордо задрав голову, я буравлю его серьезным взглядом, хотя вулкан моих чувств внутри вот-вот готов извергнуться.

– Это было вчера, – перечу ему, сложив руки на груди. – А сегодня?

– Sag mir noch, dass es dir nicht gefallen hat (Еще скажи, что тебе не понравилось), – вновь прибегая к запрещенным приемам интонации, отвечает Теодор.

Нет, мне, конечно, понравилось, как Теодор нагло меня поцеловал, но… Это неправильно… Или мне просто хочется верить в это?

Не выдерживаю ледяного натиска глаз Тео, поэтому отворачиваюсь первой. Беру сумку со стула и быстрым шагом направляюсь на улицу. Мне необходимо проветрить голову. Выйдя на свежий воздух, я жадно несколько раз вдыхаю через рот и с облегчением выдыхаю.

Мысли давно запутались в плотный клубок, который теперь мне едва ли удастся распутать в одиночку. Вдыхая полной грудью вновь, я думаю о том, что Тео поцеловал меня дважды. И если бы не мама, то поцеловал бы трижды. Эта его похотливая жадность наводит меня на один-единственный вывод – я нравлюсь Теодору. Впрочем, где-то глубоко внутри я понимаю, что и Тео нравится мне. И от этой симпатии мне не убежать.

А еще я осознаю, насколько быстро забыла своих друзей и бывшего, который очень вовремя изменил мне. Возможно, все так и должно было произойти, именно в такой последовательности. Но это лишь теория.

Дверь гаража поднимается. Старый механизм, который нужно смазать, скрипит настолько противно, что у меня бегут мурашки по коже. Мне некуда деваться, Теодор в любом случае должен отвезти меня в университет, потому что добираться самой сложно. Да и его отец, Вольфганг, вряд ли бы оценил отказ сына проводить меня.

Гаражная дверь медленно поднимается, и за ней показывается Теодор. Теперь же он просто залипает в телефон, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Это и к лучшему. Но в следующую секунду Теодор скучающе смотрит в мою сторону, однако тут же, не выдержав, резко разворачивается, идет к машине и заводит мотор. Рев отдается эхом от железного помещения, словно пытается вырваться наружу. Мне ничего не остается, как сложить руки на груди в ожидании, когда Тео выгонит машину.

Чем дольше я стою и жду, тем сильнее меня терзают мысли по поводу нас… Хотя никаких «нас» еще не существует. Наверняка Тео и вовсе не мучают мысли о том, что между нами произошло.

Сводный наконец-то выгоняет машину на площадку. Из салона приглушенно доносится тяжелая музыка. Подойдя к машине, открываю дверь и сажусь на переднее сиденье. Теодор продолжает показывать безразличие.

Как только я закрываю дверь, сводный резко стартует с места, выворачивая одной рукой на главную дорогу. Я едва не ударяюсь головой об стекло.

– Ты решил меня убить?! – ору я на него, путаясь в ремне безопасности. Снова.

Тео не отвечает. Чего он добивается такими действиями? Что с ним вообще такое творится в последнее время?!

Решив, что не нужно трогать сводного, я вновь молчу всю дорогу. Это стало привычкой – ехать с Тео и просто молчать.

Тео паркуется за один квартал от университета. Я смущаюсь. Интересно, чего это он? Сводный вытаскивает ключ из зажигания и что-то бурчит под нос, то ли «будь здесь», то ли «я скоро» – совершенно не разбираю его слова, потому что всецело погружена в свои мысли. Повернув голову, вижу напротив кафе. Тео быстро доходит до зеркальной двери и скрывается в помещении.

Я тихо выдыхаю. Постоянное нахождение в таком напряжении удручает. Единственное, что сняло бы его, – это разговор по душам. Но как найти подход к человеку, если он сам этого не хочет?

Пока я вязну в своих густых мыслях, Теодор возвращается. Аромат свежесваренного кофе мгновенно заполняет салон машины.

– Hier, nimm deinen kaffee (Вот, держи свой кофе), – произносит Тео, протягивая мне один стаканчик, а второй вставляя в специальное отделение в подлокотнике.

Машинально беру из его рук кофе, даже не подумав сразу же поблагодарить. Однако жест благодарности Тео и не волнует. Он сразу же заводит тачку и вновь выезжает на дорогу.

Кофе пахнет прекрасно. Я спешу сделать глоток. Аромат пряностей и ванили растекается по горлу.

– Danke (Спасибо), – наконец-то благодарю я и делаю очередной глоток.

– Keine ursache, Bonbon (Не стоит благодарности, Конфетка), – игриво отзывается Тео.

Мы встречаемся взглядами.

Когда он называет меня Bonbon, мое сердце пропускает удар. Быть может, Теодор просто делает вид, что не думает о том, что произошло? Что, если он влюбился в меня?

Доехав до университета, Тео оставляет машину в самой дальней части парковки, словно боится, что нас увидят. Заглушив мотор, сводный откидывается на спинку сиденья и отпивает кофе. Я следую его примеру. Мы сидим молча минуты две, а то и больше. Похоже, каждый из нас пытается подобрать правильные слова, но ничего не получается. Такая атмосфера давит. Поэтому, ничего не говоря, я открываю дверь.

Крепкая мужская рука касается моего плеча. Я резко оборачиваюсь. В холодных глазах Тео таится маленькая искорка надежды. Но на что он надеется, я не могу понять.

– Лия… – шепчет Тео так тихо, что я могу понять только по губам.

– М?

Тео придвигается ближе. Я осознаю, чего он хочет, но не могу это позволить. Не здесь. Не сейчас.

Сводный понимает, что вряд ли ему удастся провернуть такой же трюк, какой он провернул утром, поэтому забирает за мое ухо выбившийся локон, словно именно это он и задумывал изначально, улыбается и произносит:

– Хорошего тебе дня.

Слова звучат так искренне, будто и впрямь он желает мне хорошего учебного дня.

– Danke, – благодарю я и с трудом натягиваю улыбку.

Мы замираем. Буквально на долю секунды дольше, чем когда-либо. Расставаться ради учебы категорически не хочется. Более того, мне кажется, что мы оба пытаемся найти причину задержаться еще на мгновение. Еще на секунду или миг…

Не выдержав такой волнительной обстановки, я вылезаю из машины и тихонько прикрываю дверь. Чертовски соблазнительно заглянуть в окно, но я сдерживаюсь.

Вполне возможно, мною движут новые эмоции, которых так не хватало после того, как я переехала сюда. А быть может, тут и впрямь взаимная симпатия. Разобраться в этом сложнее, чем я могла подумать. И пока я медленно отдаляюсь от машины, все больше убеждаюсь в том, что это начало чего-то большого. Огромного. Необъятного.

Улыбнувшись самой себе, я направляюсь на первую пару по менеджменту, которая проходит на втором этаже второго корпуса. До обеда время пролетает быстро – я сдаю лабораторные, слушаю лекции, которые не хотят задерживаться в моей голове. Но в обед все меняется.

Ректор просит всех отправиться в малый актовый зал, где должно состояться собрание. Что это за собрание, я не понимаю с ее слов. Мне ничего не остается, как направиться в этот актовый зал вместе со всеми.

Такие залы используют для кружков, здесь студенты репетируют различные постановки, посещают интересные семинары и тому подобное. Малый зал рассчитан человек на двадцать и похож на обычный класс. Почему его назвали актовым? Я не понимаю.

Зайдя в темную дверь, вижу, что в зале уже собралось четырнадцать человек, и половину из них я знаю. Здесь же сидит Теодор.

Мое сердце вздрагивает, стоит мне увидеть его. Наверняка в этот момент на моем лице красуется неподдельное удивление, однако Тео никак не реагирует на мое появление. Он развалился на стуле, сложив руки на груди, и разговаривает с Финном, который при виде меня радостно начинает махать мне рукой. Этот жест подхватывает Мария-Луиза, которая сидит рядом с ним. Здесь также Леон и Габриэль. Из всей компашки нет только Маркуса…

Остальные студенты, которых я не знаю, кидают в мою сторону незаинтересованный взгляд.

– Лия! Иди сюда! – радостно кричит Мария-Луиза, указывая на стул рядом.

В горле пересыхает, но я направляюсь к ним. Мария-Луиза вовсю подзывает меня, улыбается и, по всей видимости, рада меня видеть. У наших групп разные академические часы, но, насколько я знаю, в скором времени они будут соединены на некоторых предметных программах.

Подойдя чуть ближе, здороваюсь с ребятами. Габриэль – самый противный из них, кажется, что он вечно чем-то недоволен. Его кучерявые волосы падают на лоб, а тонкие длинные губы искривлены в ухмылке.

– Как я рада, что ты согласилась! – восклицает Мария-Луиза.

– Согласилась на что? – спрашиваю я.

– На поездку! Я же говорила тебе! – хватает меня за предплечье Мария-Луиза. – Ты что, забыла?

В это мгновение я кидаю недоумевающий взгляд на Тео, который пристально пялится на меня исподлобья.

– На п… поездку? – переспрашиваю я удивленно.

Мария-Луиза фыркает и говорит что-то так тихо, что я не разбираю.

– Ну я же тебе говорила, – начинает тараторить она, – что по программе в этом году планируется выезд на природу. – Подруга многозначительно выгибает бровь. – Помнишь?

Перевожу взгляд на Финна, который смотрит влюбленными глазами на Марию-Луизу. Все-таки между ними еще ничего не прошло…

– Допустим, – говорю по-русски.

Мария-Луиза улыбается.

– Ну вот! Поэтому мы и собрались тут, чтобы обсудить, в какое место поедем.

Я тревожно выдыхаю.

В этот момент в зал заходит декан. Ровным шагом он направляется к доске, которую я изначально вообще не заметила. За ним спешит ректор.

– Всем добрый день! – приветствует нас декан. – Итак… Кто готов сблизиться с природой? Ах, не отвечайте, я вижу лес рук и задор в ваших глазах!

Все это он так быстро произносит по-немецки, что я едва успеваю сообразить, о чем он говорит. Фразеологизмы мне еще сложно понимать, но я стараюсь не падать духом.

– А, Маркус! – восклицает мужчина. – Ты как раз вовремя!

Маркус здоровается со всеми и усаживается на свободный стул с краю.

– Итак… Это будет первая ваша поездка в рамках обучающего и развивающего плана. У нас есть два варианта…

Мужчина поворачивается к доске и включает интерактивную карту Германии, а именно – Мюнхен и близлежащие города.

– Либо мы с вами за счет университета едем в готовый кемпинг вот сюда… – Декан водит лазерной указкой по карте, но я ничего не понимаю. – Либо мы сами организовываем поход вблизи пары городов, где есть система безопасности для таких мероприятий!

По залу пробегают голоса. Каждый хочет обсудить вопрос, все это перерастает в базарный гул, а не в планирование поездки. Мария-Луиза тараторит о том, что ей бы хотелось в уже готовый поход, а Финн говорит, что романтичнее отправиться в самостоятельный. Я просто киваю, поглядывая на Тео. Он тоже смотрит на меня и просто молчит.

– Так, ребят! – восклицает декан. – Думаю, вы уже обсудили все, что можно. Итак. Поднимаем руки и голосуем. Кто за первый вариант?

Руку поднимают человек десять, в том числе Мария-Луиза и Габриэль.

– Хорошо! А кто за второй вариант?

Мы с Тео поднимаем руки. Всего подняли тоже десять человек.

– Поровну! Но нужно выбрать что-то одно…

Зал вновь наполняется аргументами за и против. Однако совсем скоро все затихают, даже говорливая Мария-Луиза начинает внимательно слушать декана.

– У нас же есть новенькая, не так ли?

Все обращают на меня внимание. Что ж… Это было ожидаемо!

– Леа, ведь так?

Декан смотрит на меня. Я нервно киваю.

– Что ж! Раз ты новенькая, тебе и предстоит выбрать, куда мы отправимся!

По залу вновь разносятся голоса.

– Ну же, веселее! Встань и покажи, куда мы отправимся!

Глава 20

Теодор

Мюнхенский университет

Людвига-Максимилиана.

Германия, г. Мюннхен

Лия прекрасна. Даже сейчас, когда на ее лице застыли страх и непонимание, она красива. Ее пухлые губы замирают в изумлении, блестящие волосы цвета растопленного шоколада отражают свет ламп, а лучезарные глаза блещут небывалой нежностью, и я готов утонуть в них. Все это великолепно, как и она сама.

Сводная встает со стула и, одернув кофточку, идет к доске. Ревную ее к другим мужским взглядам – не могу вынести тот факт, что каждый взор прикован к стройным ногам Лии. Это грызет меня изнутри.

– Вот! Смелее!

Рихтер Нирд, декан нашей кафедры, передает ей указку. Лия бережно берет ее и застывает в изумлении.

– Давай положимся на твою интуицию, – продолжает говорить декан. – Куда бы ты сама отправилась? И будет ли там комфортно твоим сокурсникам?

Лия нервно сглатывает. Она волнуется, и это волнение оправданно. Я бы и сам на месте сводной испытывал волнение. Тем более что выступать вот так с ходу, перед незнакомой группой людей – это очень тонкое искусство.

Выдохнув, сводная нажимает на кнопку и красной точкой показывает на карте место, где можно самостоятельно разбить кемпинг.

– Грандиозно! У тебя прекрасный вкус! – восклицает декан, хлопнув в ладоши.

От его жеста сводная вздрагивает.

– Спасибо, – застенчиво отвечает Лия по-немецки, и мне кажется, что с каждым новым днем ее акцент все менее заметен.

По залу проходит волна голосов. Кто-то доволен, кто-то нет. Но все это не имеет никакого значения, ведь теперь мы отправимся в маленькое путешествие, где я вместе с Лией смогу насладиться природой и, вполне возможно, ее сладостными губами. Черт, это будоражит кровь!

– Спасибо…

– Лия, – подсказывает декану сводная и, развернувшись, возвращается на свое место.

– Чувствуешь, чем пахнет? – шепчет мне на ухо Финн.

Краем глаза замечаю, что он смотрит на Марию-Луизу, которая отвечает ему кокетством.

– Еще как, – подыгрываю ему.

Мы с Финном переглядываемся и улыбаемся. В шуме голосов, которые декан пытается заглушить своим восторгом, Финн шепчет:

– Тишь да гладь.

– Уже в предвкушении?

Финн усмехается.

– Я даже знаю, какой куш сорву!

– Да ты станешь миллионером!

Мы смеемся. Мария-Луиза что-то шепчет Лии на ухо. Сводная поднимает взгляд на меня. В ее малахитовых глазах проглядывает застывший вопрос, который волнует девушку. Мария-Луиза хихикает, и Лия нехотя поддерживает ее. Думаю, что Мил уже просвятила ее вкратце, чего ждать от этой поездки.

Оставшееся время декан отвечает на вопросы других студентов, составляет список того, что нужно купить, и обещает дать инструкцию, что нам нужно будет взять с собой, и сообщить точные дату и время сбора.

Декан отпускает нас спустя полчаса. Студенты поднимаются со своих мест и обсуждают предстоящую поездку. Мария-Луиза тащит Лию за собой, а я провожаю ее взглядом, совершенно забыв все правила приличия.

– Что с тобой, чувак? – спрашивает Финн, стуча меня по плечу.

– Ничего.

– Опять повздорил с Лией?

Цокаю в ответ.

– Нет.

Поднимаюсь со стула, беру сумку и закидываю ее на плечо.

– А мне кажется, что да!

Маркус подбегает к нам с Финном и вешается на наши плечи.

– Че, жареным запахло?

– Тебе-то что? – смеется Финн.

– А что я-то? – обиженно восклицает Маркус, пока мы выходим в коридор.

– С твоим писюном тебе ничего не светит!

– Будто бы твой больше! – в шутку отвечает Маркус.

Они смеются, и я с запозданием поддакиваю. Маркус внимательно смотрит на меня, а потом, перевесив свой вес на меня, замечает:

– Чувак, ты дерьмово выглядишь.

Я молчу. Сейчас мне не хочется разговаривать с парнями. И уж тем более сообщать, что произошло у нас с Лией.

– Он сегодня молчит весь день, – подхватывает Финн. – Со сводной поссорился.

Габриэль присоединяется к нам и просто идет рядом.

– А она тоже едет? – интересуется Маркус, спрашивая всех нас.

Мы медленно движемся по коридору, лавируя между другими студентами.

– Конечно, – отвечает Финн.

– Круто!

– Не надейся, что она тебе даст! – подшучивает Финн.

Мне становится противно.

– Это еще почему? – восклицает Маркус. – Она горячая штучка, да и я тоже горяч!

Внутри меня закипает кровь. Плохо соображаю. Еще чуть-чуть, и я врежу Маркусу, несмотря на то что он мой друг.

– Да… Сводная Тео – огонь, а не телка, – поддакивает Габриэль таким тоном, как будто говорит за кадром.

– Интересно, кому она даст? – начинает рассуждать Маркус.

Я не выдерживаю. Резко беру его за ворот футболки и прижимаю к стене.

– Эй! Эй, чувак! – восклицает Маркус, подняв руки вверх. – Ты чего?

– Закрой. Свой. Рот, – шиплю ему в лицо.

Финн мгновенно пытается нас разнять, но это без толку. Руки будто не слушаются меня. Я сжимаю ворот футболки Маркуса так сильно, что ткань вот-вот порвется.

– Эй, Тео! Ты чего? Мы просто шутим!

Смотрю на Маркуса. Друг смотрит в ответ, но ничего не говорит. Я вижу, что он понял мое предупреждение, но совершенно озадачен тем, что я так резко отреагировал на глупую шутку. Нужно держать себя в руках, так нельзя.

– Тео, остынь. Мы просто шутим, – продолжает Финн успокаивать меня.

– Это первое и последнее предупреждение, – цежу со злостью сквозь зубы и отпускаю Маркуса.

Парень поправляет свою футболку и стреляет злобным взглядом в ответ.

– Предупреждение касается всех вас! – добавляю я.

Габриэль и Финн смотрят на меня с непониманием. Впрочем, мне все равно. О Лии они больше не будут шутить такие шутки, ни сейчас, ни потом.

Поняв, что чем дольше я буду находиться с ребятами, тем сильнее буду закипать, я принимаю верное решение уйти проветриться. Поэтому, резко развернувшись, устремляюсь на выход, оставляя позади своих друзей.

Выбежав на улицу, я жадно хватаю ртом воздух. Адреналин, который с минуты на минуту подорвал бы мое терпение, все еще бурлит адской лавой в жилах. Да что со мной такое? Почему я так резко реагирую на слова друзей? Ведь правда, они просто дурачатся! Что со мной не так?

Какой-то парень здоровается со мной, протягивая руку, я протягиваю ему свою в ответ. От злости все вокруг плывет, я плохо соображаю. Парень уходит прочь, а я остаюсь у входа в университет, продолжая хватать ртом воздух.

Мне нужно успокоиться. Немедленно.

Голоса студентов шумят, и в этом шуме я ощущаю себя как под колпаком. Все кажется нереальным. Неестественным.

Сильная рука ложится на мое плечо. Оборачиваюсь и вижу Финна.

– Порядок? – спрашивает он.

В его глазах я замечаю беспокойство.

– Наверное, – отзываюсь я, пожав плечами.

Я и сам до конца не понимаю, как себя ощущаю. Что чувствую. Почему так веду себя.

– Пойдем покурим, – предлагает Финн, и я соглашаюсь.

До курилки мы идем молча. Солнце начинает согревать землю, а значит, совсем скоро можно будет не носить куртки, от которых меня уже тошнит. Финн пару раз откашливается, словно репетирует то, что хочет мне сказать, однако я стараюсь не обращать на это внимания.

Дойдя до курилки, которая располагается позади парковки, практически в самой отдаленной части университетской территории, я достаю пачку сигарет и чиркаю зажигалкой. В небольшом помещении, обнесенном оргстеклом, никого. Возможно, это к лучшему. Тягучий густой никотин проникает в легкие, и мне становится легче.

Финн по-прежнему молчит, но кидает на меня косые взгляды. Его что-то тревожит, и это явно не ситуация, которая произошла десять минут назад.

– Слушай, Тео, – начинает Финн, – ты какой-то странный в последнее время.

Делаю затяжку, чтобы расслабиться.

– Это заметил не только я, но и парни.

– Со мной все впорядке, – отвечаю другу, глядя вдаль.

Студенты расположились на лужайках. Кто-то бегает, кто-то сосется у машин.

Да. У меня определенно все впорядке.

– Радостно это слышать, но…

Финн подходит ближе и склоняется ко мне.

– Мне показалось или ты пялился на сводную?

Спокойно, Тео. Это просто вопрос от лучшего друга. Нужно держать себя в руках.

– Да, пялился, – выстреливаю я, ощущая, как тяжелый груз молчания дает трещину.

Финн не ожидал от меня такого ответа. Выпучив глаза, друг глубоко затягивается так, что табак трещит на сигарете, и выдыхает.

– Я имею в виду, не как брат на сестру…

– Не как брат на сестру, – подтверждаю я.

Финн чуть не давится очередной затяжкой. Поворачиваюсь к нему, и мы смотрим друг другу в глаза.

– Ты сейчас шутишь?

– Нет, – со всей серьезностью отвечаю я ему.

– Охренеть! – восклицает Финн, улыбаясь и давясь своим же сарказмом. – Но она же… твоя stiefschwester (сводная сестра)!

– Заткнись! – восклицаю я злобно.

– Да расслабься, я тебя не осуждаю, чувак!

Между нами повисает тишина. Финн пытается осознать то, что только что услышал, а я пытаюсь не дать себе сгореть в пылающей совести. Я веду себя как полнейший кретин. Друг несколько раз поднимает и опускает руку с сигаретой, при этом не произнося ни звука. Я тоже продолжаю медленно курить.

– Но…

– Сам не понимаю, – опережаю друга.

– Тео, я тебя не осуждаю, с такими чувствами очень сложно бороться.

Слова поддержки звучат неубедительно, но я знаю, что Финну нужно прийти в себя после такой новости.

– Знаю, – коротко отвечаю другу и тушу бычок о пепельницу.

– А ваши родители знают?

– Даже Лия не знает, – признаюсь Финну, потому что деваться мне некуда.

Финн удивляется, выпучив глаза.

– Как?!

– Мы лишь один раз поцеловались…

Не хочу смотреть на друга, поэтому перевожу взгляд вдаль, будто меня что-то заинтересовало там.

– Точнее, два раза.

– И она тебя не отвергла?

– Нет. Кажется… это взаимно.

Финн давится своей же радостью, а после, обняв одной рукой меня за плечо, продолжает:

– Чувак! Это же…

– Мы сводные. Чужие люди.

– Это да…

– Я думал, что эта хрень мимолетна и возникла лишь потому, что я давно не душил удава, но…

– Но Маркус доказал обратное?

– Да.

– Дерьмово.

– Проболтаешься – я тебя закопаю.

– Молчу как рыба!

Больше мы ни о чем не говорим. Финн остается наедение со своими размышлениями, а я скучаю по Лии. И больше ни о чем я не думаю.

Она написала о том, что ее подвезет Мария-Луиза. Впрочем, перечить ни первой, ни второй я не могу.

У выхода из универа нахожу Маркуса.

– Эй, Маркус!

Он останавливается.

– Прости за то, что было днем. Не знаю, что на меня нашло…

Маркус принимает быстро мои извинения.

– Все нормально, чувак. Я не должен так выражаться о твоей сестре.

В памяти вновь всплывают обрывки фраз Маркуса, отчего мне становится противно, но… я сдерживаюсь.

– Спасибо, – отвечаю ему со всей искренностью.

– По пивку?

– Я за рулем, – с досадой отвечаю ему.

Хотя я бы прогнал пинту-другую пива.

– Жаль…

Больше мы ничего не говорим друг другу, лишь пожимаем руки и прощаемся.

Я направляюсь к машине. Нужно заехать в сервисный центр на диагностику. Раз Лию подвезет Мил, то беспокоиться не о чем.

В сервисном центре я провожу около часа, быть может, больше. Кое-как держусь, хожу из стороны в сторону, выпиваю три стаканчика бесплатного кофе, обтираю штанами все сиденья в зале ожидания… Мне хочется как можно быстрее попасть домой, увидеть Лию… Видимо, из-за этого время так долго тянется.

Как только я заканчиваю проверку в сервисном центре, сразу же собираюсь гнать домой. Но на дороге заторы, отчего мне не становится веселее. Навигатор показывает аварию впереди, поэтому и затруднено движение из Мюнхена. Таким образом я провожу в пробке час.

Еще один час без нее, равный самоубийству.

Раздается звонок. На экране смартфона высвечивается «Papa», и я принимаю вызов.

– Да?

– Здорóво, – приветствует меня батя. – Ты где?

– В пробке стою у города.

– А. Ты с Лией?

– Нет, ее должна была подвезти Мария-Луиза, – отвечаю отцу, положив руку на руль. – Она еще не приехала?

– Нет. Ладно. Мы ждем вас к ужину.

– Хорошо, – коротко отвечаю отцу и отсоединяюсь.

Минут тридцать я еще толкаюсь в пробке. Затем наконец-то подъезжаю к дому и вижу тачку Марии-Луизы, из которой выходит Лия.

Что ж. Я прямо вовремя!

Припарковав машину около гаража, спешно заглушаю мотор, привожу себя в порядок, глядя в зеркало, и выхожу на улицу. Лия медленно идет к дому, и я бегу за ней. Мил уже уехала прочь.

Когда я догоняю сводную, мы синхронно останавливаемся.

– Привет, – говорю ей, глядя в ее малахитовые глаза.

– Привет, – шепчет она.

Сейчас мне как никогда хочется поцеловать ее. Прямо здесь. В это мгновение. Но… нельзя. Родаки явно наблюдают за нами, поэтому стоит держаться подальше друг от друга.

– Как твой денек? – интересуюсь я, устремляясь вперед.

– Отлично, а твой?

– Сойдет.

Мы вместе доходим до двери, которую я галантно открываю перед Лией.

– После дам!

Лии ничего не остается, как войти. Она сразу же поднимается к себе в комнату, переступая через одну ступеньку.

Хочу пойти за ней, но меня окликает батя.

– Тео!

Останавливаюсь, держась за перила.

– М?

– Задержись на минуту.

Батя расстроен. В любом случае, что бы там ни произошло, мне придется выслушать его. Он идет в кухню, я следую за ним. В кухне никого. Батя опирается на столешницу и, поправив очки, спрашивает:

– Как твои дела?

– Нормально, – отвечаю ему, сунув руки в карманы бомбера. – А твои?

– Тоже ничего.

Батя отводит взгляд, будто пытается собраться с мыслями.

– Что-то случилось? – спрашиваю у него, хотя понимаю, что вопрос звучит глупо.

Мы давно не разговаривали с батей по душам, с того момента, как он объявил о том, что в нашем доме поселятся две новые женщины… Как это прозвучало!

– И да и нет, – отвечает он, подбирая правильные слова.

Сняв очки, батя потирает глаза. Когда он так делает, то дело дрянь. Полнейшая.

– Выкладывай.

– Наша свадьба переносится ровно на один месяц, на август, – отзывается он с такой скорбью, будто это проблема.

Тоже мне, Ромео несчастный!

– Но она же состоится?

– Да-да, – отвечает батя, но я давно не видел его таким подавленным. – Конечно, состоится…

– Тогда почему ты расстроен?

– Все из-за конференции, – говорит он так тихо, что я начинаю подозревать, что дело в чем-то другом.

Я усаживаюсь за стол, поставив рюкзак на пол.

– И? Что не так с конференцией?

– Нам придется перенести и ее тоже, а это слишком проблематично. Из-за этого мне приходится оговаривать перенос и других конференций, организаторы которых могут не согласиться на это.

Батя делает паузу.

– Но если это безвыходная ситуация, ты же не сможешь прыгнуть выше своей головы.

– Nein, – цедит отец. – Не смогу. Но эта конференция – самая главная. Ты же знаешь, сколько денег мы получим, если она пройдет в срок.

– Да.

Батя не только занимается разработкой технологий и руководит ими, но и сдает в аренду помещения, которые очень нужны для таких крупномасштабных мероприятий.

– Тогда я не вижу повода для огорчений! – радостно заявляю ему и встаю со стула.

В серых глазах бати я замечаю искру печали. Что-то и впрямь не так.

– Да, – моргнув несколько раз, говорит он, – ты прав.

Раз он не хочет больше мне ничего сказать, лучше сменить тему, а то так и продолжит оставаться угрюмым дядькой.

– У нас от университета в конце этой недели будет поездка.

– Куда же? – интересуется батя, распрямив плечи.

– Скорее всего, мы поедем куда-то в сторону Фюрстенфельдбрука.

– Я не слышал, чтобы университет что-то организовывал, – задумчиво говорит батя.

– Декан Нирд сегодня официально сообщил об этом.

– Понятно.

Между нами повисает пауза. Тяжелая и странная. Я набираю побольше воздуха в легкие и добавляю:

– Лия тоже едет с нами.

– Не бросай ее, – вдруг говорит батя, и меня обдает ледяным потом. – Ей сейчас сложно, приходится адаптироваться в новом городе.

– Делаю все, что в моих силах, – заверяю я, хотя, по правде говоря, мог бы стараться и лучше. – А где Анна?

– Она плохо себя чувствует, отдыхает.

– Ясно.

Больше мы ничего не говорим друг другу. Батя погряз в своих мыслях, и я лишь произношу:

– Ладно, я пойду.

– Ужин через полчаса! – предупреждает меня батя, будто это правило и его нарушать нельзя.

Я киваю ему в ответ, беру сумку и иду на второй этаж, шагая через ступеньку. Дохожу до своей комнаты и останавливаюсь возле комнаты Лии. «Нет. Врываться к ней – плохая идея. Предлог зайти к ней будет лишь через тридцать минут. Нельзя так обрушиваться на нее, как гром среди ясного неба, я могу спугнуть ее», – проговариваю про себя и, окинув взглядом белую дверь комнаты сводной, разворачиваюсь к своей и захожу внутрь.

Ложусь на кровать, кинув сумку в сторону. Включаю музыку в наушниках и закрываю глаза.

Образ Лии не растворяется. Он будто въелся в мою память стойкой смесью любви и нежности. Это теребит нервы и душу. Я скоро сойду с ума от одной лишь опрометчивой мысли. Стараюсь отогнать совершенно ненужные мысли, которые съедают меня изнутри.

Тридцать минут я стараюсь не думать о сводной, но… тщетно. Спустя означенное время выключаю музыку, встаю и прихорашиваюсь перед зеркалом – поправляю волосы, надеваю чистую футболку. Я хочу зайти к сводной под предлогом, но должен же я выглядеть неотразимо? Должен.

Собравшись с мыслями, направляюсь к ее двери. Но прямо у порога застываю. Ноги будто не хотят нести меня вперед. Будто есть какая-то непреодолимая стена, которую я не могу преодолеть. Делаю три глубоких вдоха и выдоха, собираюсь постучать в дверь… И Лия открывает ее со своей стороны. Мы чуть не сталкиваемся лбами и удивленно смотрим друг на друга.

– Как ты?.. – восклицает Лия, пытаясь сообразить, что я тут делаю.

– Хотел сказать, что пора к столу.

Лия удивляется, подняв одну бровь.

– К столу?

– Батя сказал, что через пять минут будет ужин.

– А… спасибо.

– Пожалуйста.

Мы застываем. Вновь. И смотрим друг на друга. Мне кажется, что мы оба не дышим. Что наши сердца просто замерли в груди. В зеленых глазах Лии сверкают искры счастья и нежности, и, черт побери, я готов сию секунду в них раствориться! Ее пухлые губы слегка приоткрыты, манят меня, как запретный плод.

– Что-то не так? – улыбаясь, спрашивает Лия.

– Nein, – тихо шепчу в ответ и делаю шаг навстречу ей.

Тянусь к губам девушки, когда с другого конца коридора доносится скрип двери. Мы останавливаемся в паре миллиметров друг от друга. Я горестно сглатываю и, тихо выдохнув, говорю:

– Пойдем к столу, а то все остынет.

И, развернувшись, иду по коридору к лестнице.

В другом конце появляется Анна. Она машет мне рукой.

– А, Тео, привет!

– Добрый вечер, Анна, – отзываюсь ей и машу в ответ.

Надеюсь, она ничего не заподозрила.

Глава 21

Лия

Дом Гюнтеров.

Германия, г. Штарнберг

Мы спускаемся вниз. Вольфганг уже приготовил прекрасную пасту и овощной салат. По крайней мере, мой желудок сворачивается в тугой узел, как только восхитительный аромат «Карбонары» достигает моего носа.

Мама идет последней, и ей, по всей видимости, нездоровится. Она бледна, в глазах пропал огонь. Мне хочется спросить у нее, все ли в порядке, однако не нахожу смелости. Я тогда окажусь в центре внимания, а сейчас это мне нужно меньше всего. Решаю, что после ужина поинтересуюсь у нее, если будет возможность.

– Прошу к столу, – мягко приглашает нас Вольфганг.

На нем серый лонгслив и темные спортивные штаны. Мужчина встревожен и взволнован, будто сейчас сдает экзамен по кулинарии. Он помогает маме усесться за стол, отодвигая стул. Мама нежно благодарит его.

Тео решает не отставать, но останавливается в тот момент, когда я решительно сажусь на стул и кидаю на него упрямый взгляд. Тогда Тео делает вид, что решил выпить стакан воды, перед тем как сесть за стол. Конечно, ни Вольфганг, ни мама не заметили это цирковое представление, и это к лучшему.

– Вот, держи.

Вольфганг кладет маме пасту и пододвигает к ней тарелку с салатом. Потом я жду, когда они с Тео наберут еды, чтобы, как последняя бедная родственница, насладиться остатками еды.

– Как в университете? – спрашивает мама.

Я тут же понимаю, отчего она плохо выглядит. Ее голос осип, похоже на ангину.

– Ты заболела? – спрашиваю у нее, пока Тео ухаживает за мной и кладет мне остатки пасты.

– Немного, – хрипит она.

– Мы уже ездили сегодня к врачу, – встрял в разговор Вольфганг. – С Анной все в порядке, голос скоро придет в норму.

Я ничего не отвечаю, лишь плотно поджимаю губы, чтобы не ляпнуть лишнее.

– Да, солнышко, не переживай.

Теплая рука матери касается моей спины.

– Так как дела в университете?

– Хорошо, – отвечаю я, заметив, что мужчины начали есть.

Насаживая на вилку пару макаронин в форме бантика, я чувствую себя не в своей тарелке. Проглатываю эти две макаронины и сообщаю:

– На этой неделе у нас кемпинг.

– С кем едешь?

– С университетской группой, – отвечает вместо меня Вольфганг.

Мама переводит на него свое внимание.

– Мюнхенский университет часто отправляет студентов в такие мини-путешествия на выходные.

– Вот оно как! – отзывается мама. – И ты мне не говорила!

– Нам сказали на прошлой неделе, но только сегодня провели официальное собрание.

Я делаю глоток воды и в это мгновение замечаю изучающий взгляд сводного на себе.

– Тео тоже поедет, – добавляю я.

– Это прекрасная новость! – восклицает мама. – И куда поедете?

– Вроде бы в Фюрстенфельдбрук.

– Хорошее решение, – хрипит мама и заходится кашлем.

– Место выбрала Лия! – хвастается Тео, будто бы это что-то выдающееся.

Мама удивленно смотрит на меня.

– Ты?..

– У меня не было выбора, – пожав плечами, отвечаю я и съедаю ложку салата. – Мне дали указку и попросили ткнуть в карту. Я и ткнула.

– Там очень красиво, – сообщает Вольфганг, жуя пасту. – Даже слишком красиво!

– Обязательно сделай фотографии! – просит мама.

Я же смотрю на макароны… Чертовы макароны! В горло не лезут.

– Так и видео будет! – добавляет сводный, чтобы хоть как-то избежать неловкого молчания. – Нас будут учить сливаться с…

И нужно мне именно в этот момент поднять взгляд на Тео! Его холодные глаза излучают счастье.

– Сливаться с природой, – заканчивает он фразу и в конце улыбается.

Едва заметные ямочки на его щеках настолько кокетливы, что я краснею, как помидор на грядке.

– Здорово, что вас учат видеть прекрасное в чаще тьмы, – изрекает мама, продолжая есть пасту.

– Да, – соглашается Тео и касается своей ногой моей под столом.

Я вздрагиваю. Это что еще за игры такие? Тео кидает на меня любопытствующий взгляд.

Остаток времени мама и Вольфганг интересуются у меня и изредка у Тео, как мы успеваем и не нужно ли нам что-то купить. Все это выглядит очень сомнительно, будто нас готовят к чему-то грандиозному. И это явно не свадьба Вольфганга и моей мамы.

Вольфганг просит оставить тарелки на столе, потому что сегодня «будет джентльменом и сам уберет посуду». Мама решает остаться внизу, чтобы посмотреть какой-то сериал, а Тео уматывает в гараж. Мне нужно доделать кое-какую домашнюю работу, поэтому я поднимаюсь к себе в комнату.

Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней спиной. Глубоко вздыхаю. Мне кажется, что предстоящая поездка не принесет ничего хорошего, напротив, лишь сильнее расстроит меня. Желудок полон, в комнате душно. Быстрым шагом я направляюсь к окну и распахиваю его. Свежий прохладный ветерок проникает в комнату, едва касаясь легких занавесок. Я вновь вдыхаю полной грудью, и мне становится легче.

Тео копается в гараже. Оттуда доносится тяжелая музыка. В эту минуту сводный стоит на лужайке и курит. Серый дым поднимается ввысь, растворяясь в теплом весеннем воздухе. Машинально улыбнувшись, облокачиваюсь на низкий подоконник, продолжая смотреть на Тео.

Сводный будто чувствует мой взгляд и в следующее мгновение поднимает голову. Я резко падаю на колени и прижимаюсь к полу. Звук полного мешка с картошкой, который бросили на ламинат, отзывается эхом по комнате и вылетает пулей в окно. Сердце бешено стучит в груди, а дыхание перехватывает нахлынувший адреналин. «Лия, что ты творишь?» – проносится вопрос в голове, но ответа на него я не знаю.

Услышав шуршание за окном, я медленно, словно неуклюжая кошка, выглядываю в окно, задержав дыхание. Хочу ли я увидеть там Тео? Безусловно. Однако его уже там нет. Выдохнув, снова опускаюсь на колени и прижимаюсь спиной к стене под окном.

Беспокойные мысли погружают меня вглубь себя. Тревога наполняет сердце, как растянутая струна, терзающая душу.

Неужели я и правда влюбилась в сводного?..

Спустя три дня Мария-Луиза сидит на лавочке в зоне отдыха университета, поджав ноги. На ней стильные рваные светлые джинсы, свободная персиковая блуза, на плечах болтается кожаная куртка. Волосы собраны в небрежный пучок.

– Тео точно не заболел?

– Понятия не имею, – говорю я отчужденно, зарываясь мыслями в новую для меня тему по менеджменту.

Она сложная и противная, по словам Марии-Луизы. Бизнес-модели управления мне нравятся, но материал, который дал мне преподаватель, уж слишком заумно написан.

– Он выглядит потерянным, – определяет Мария-Луиза, вглядываясь в широкие спины Тео, Финна и Маркуса, которые сидят в пяти метрах от нас на зеленой траве.

Нет, я, конечно, знаю, почему Тео такой потерянный – это все из-за тех поцелуев. Но решаю промолчать.

Утыкаюсь носом вновь в методичку. Мне кажется, что мои мозги в скором времени взорвутся. Ощущаю на себе пристальный взгляд Марии-Луизы. Она смотрит на меня, а через мгновение, не выдержав, спрашивает:

– Тебе не надоело зубрить?

– Не-а, – на автомате отвечаю ей.

– Ты уже подготовилась к кемпингу?

Киваю в ответ.

– Dast gut. (Прекрасно.)

Но подруга не прекращает смотреть в мою сторону. Ее что-то волнует, но что?

– Что-то не так?

– Угу, – игриво стрельнув в меня взглядом, мычит Мария-Луиза.

Кажется, она дождалась того, чего хотела. Закрываю методичку и, щурясь от весеннего солнышка, смотрю на подругу.

– Что?

– Буквально неделю назад вы с Тео не находили общий язык.

Мое сердце вздрагивает. В горле резко пересыхает, словно я давно иду по пустынной местности.

– А теперь он открывает перед тобой дверь машины, когда раньше хлопал ею так, что я думала, он скорее сломает свою любимую тачку, нежели откроет перед тобой дверь.

Стараюсь не выдавать себя. Но… Мария-Луиза знает Тео давно, с детства. Она его лучшая подруга. А от таких подруг вряд ли удастся скрыть что-то, в особенности если дело касается сердечных тем.

– Между вами что-то случилось? – склонившись, шепотом спрашивает она, и я перевожу взгляд на Теодора.

В тот же миг Тео и Финн разворачиваются и смотрят на нас. Сводный нежно улыбается мне, стараясь не задерживать взгляд дольше, чем на две секунды. Мария-Луиза радостно машет им, хотя эта радость – не больше чем актерское мастерство.

Обречено вздыхаю.

– Ты же все равно видишь, что что-то не так?

Мы переглядываемся с Марией-Луизой.

– Это видят все, – мягко отвечает девушка. – Не только я.

В попытках подобрать правильные слова прикусываю щеку изнутри.

– Да, Мил. Между нами кое-что произошло…

Девушка загадочно задумывается.

– И это то, о чем я думаю?

Она вопросительно поднимает одну бровь.

– Ничего неприличного, – опережаю ее мысли, словно оправдываюсь перед старшей сестрой.

Чувствую себя чертовски неуютно.

– То есть?

Несмело выдыхаю. Она все равно узнает…

– Мы поцеловались.

Мария-Луиза замирает. Кривит губы в недовольной ухмылке.

– Только и всего?

– Дважды… – добавляю я.

Но Мария-Луиза все равно не довольна моим ответом.

– Я думала, у вас что-то посерьезнее там…

– К примеру?

Складываю руки на груди, потому что очень хочу послушать версию Марии-Луизы.

– Я думала, что вы переспали, – расстроенно говорит она и в тот же миг радостно добавляет: – Хотя у вас все еще впереди!

– Спасибо за драгоценную поддержку! – фыркаю в ответ и перевожу взгляд на Тео.

Его темные волосы блестят в лучах солнца, которое пытается продраться сквозь редкие тучи и дотронуться до земли.

– Эй, я тебя не осуждаю, – по-доброму говорит Мария-Луиза, положив теплую ладонь на мое плечо. – Вы никто друг другу, чужие люди.

– Наверное, – на автомате соглашаюсь я. – Наверное…

– Теперь это объясняет, почему Тео такой грустный, но с влюбленными глазами.

Сомкнув губы в плотную ниточку, ощущаю тревожность на сердце, которая разрастается колючей лозой внутри.

– Ist es denn so offensichtlich? (Неужели это так заметно?) – спрашиваю я, понимая, что звучит это максимально глупо.

– Ja, – роняет Мария-Луиза. – По крайней мере, мне очень странно видеть его таким.

Усаживаюсь поудобнее в надежде, что так моя тревожность немного угаснет.

Мимо нас проходят три девицы. Их лица кажутся мне знакомыми… Я точно видела их на собрании. Одна из девушек – брюнетка с карими глазами, вторая – блондинка с голубыми, третья, скорее, брюнетка, но с красным отливом в коротких волосах и карими глазами. Они с пренебрежением окидывают меня взглядом, что-то произносят и идут дальше, к парням. Проходят мимо, здороваются. Маркус и Финн отвечают взаимностью, а Тео выглядит… безразличным? Девочки останавливаются и что-то говорят, но что именно, мы не слышим. Тео начинает рвать траву и бросать ее рядом, словно переживает.

– Oh, es wird ein schrecklicher ausflug werden (Ох, эта поездка будет ужасной), – говорит Мария-Луиза так тихо, что у меня проходят мурашки по коже.

– Warum denn? (Почему же?)

– Видишь этих девиц?

Киваю в ответ.

– Брюнетка с длинными волосами – Ида Рульт. Тео разбил ей сердце в прошлом году.

Я нервно сглатываю.

– Блондинка – София Гренштарбер. У них были отношения без обязательств.

– Это как?

– Она делала ему минет, он трахал ее по выходным.

Представить Тео в постели с другой мне не удается. Противно. Больно. И… мерзко.

– А с короткими волосами – Берта Штирц, последняя девушка, с которой встречался Тео. Он бросил ее перед твоим приездом.

Нервно сглатываю. Берта и София кидают на меня свирепый взгляд, будто я что-то сделала нехорошее.

– Досадно…

– И все они едут в кемпинг.

Я удивляюсь и оборачиваюсь к Марии-Луизе.

– В смысле?

– В прямом, – обреченно говорит Мария-Луиза. – Мы едем в серпентарий с бывшими Теодора.

Мария-Луиза поднимается с лавочки и берет свой кожаный темный рюкзак. Я продолжаю сидеть и смотреть на нее.

– И мне кажется, добром это не закончится.

Подруга уходит в сторону университета, а я продолжаю сидеть на лавочке и смотреть, как Берта, София и Ида флиртуют с Теодором. Что ж. Мое предчувствие оправдалось.

Этим же вечером я должна была отправиться на шопинг только с Марией-Луизой, но к нам присоединяются Финн и Теодор. Мы с подругой едем впереди, а Тео с Финном плетутся сзади на другой машине, изредка сигналя нам. Нужно взять только все самое необходимое по списку, однако Марию-Луизу это вряд ли остановит.

Доезжаем до крупного торгового центра, в котором мы были всей семьей, когда мы с мамой только приехали, и мне сразу же становится неуютно. Вспомнив о том, что отец Тео подарил нам с мамой телефоны за какие-то космические деньги, ощущаю, как по коже проходят холодные мурашки. До сих пор не могу понять, зачем это было нужно.

Припарковавшись на нижней парковке, мы вылезаем из машин.

– До сих пор не понимаю, зачем вы с нами поехали!

– Так вместе же веселее! – восклицает Финн и подмигивает мне и Марии-Луизе.

Ощутив тяжелый взгляд Тео на себе, в следующее мгновение я смущаюсь.

– Белье мы покупать не намерены, – говорит Мария-Луиза и поворачивается ко мне. – Ведь так?

– Да, – подтверждаю я.

Тео тянется и зевает, а я сразу краснею. В голове вспыхивает мимолетная фантазия, как я жмусь к груди Тео. Как вдыхаю аромат его парфюма. Смущенно отвожу взгляд и обнаруживаю, что Мария-Луиза уже направляется ко входу в торговый центр, а Финн ее догоняет. Мне ничего не остается, как двинуться за ними, а Тео замыкает наш гусиный строй.

– Что нам нужно купить? – интересуется Финн на эскалаторе.

– Предметы личной гигиены, термосы, кружки и другие вещи, если есть необходимость, – чеканит Мария-Луиза и, резко развернувшись, ударяет кончиками волос по лицу Финна.

Парень чихает.

– Будь здоров! – говорю я.

– Спасибо!

Через секунду я ощущаю тепло позади себя. Тео стоит на эскалаторе практически вплотную ко мне. Он будто ищет предлог сократить наше расстояние, ищет момент, когда сможет без посторонних глаз дотронуться до моей руки.

Со стороны это выглядит как что-то обыденное, но в момент, когда Тео совершает такие действия, внутри меня разгорается жаркий огонь. Он обкатывает волнами мое сердце, заставляет задерживать дыхание, проявляет на коже волнительные мурашки… И это результат только прикосновений! Мне чудится, что я слышу неровное дыхание Тео. Как исступленно стучит его сердце.

Момент длится недолго. Уже в следующую секунду мы сходим с эскалатора и пытаемся догнать друзей.

– Наверное, стоит зайти в спортивный магазин, – задумчиво говорит Мария-Луиза и, не дождавшись ответа, идет туда.

Конечно, в этом торговом центре есть не все нужные нам магазины, но самые лучшие, по словам Марии-Луизы, находятся именно здесь.

Тео плетется рядом со мной. Во избежание нечаянных касаний я засовываю руки в карманы кожаной куртки.

Вещей для похода, к сожалению, у меня нет, как и обуви. Наверняка именно поэтому Мария-Луиза и предложила нам съездить сюда. Уж не знаю, какие вещи понадобились Финну и Теодору, но сдается мне, они просто поехали за компанию, хотя уверяют, что им тоже что-то нужно.

Мария-Луиза останавливается напротив линии спортивных магазинов.

– Что ты предпочитаешь? – спрашивает она, повернувшись ко мне.

Я переглядываюсь с Финном и Теодором.

– В плане?

– «Найк», «Адидас», «Рибок», «Пума»?

На долю секунды я задумываюсь.

– Я беру всегда то, что мне нравится, – говорю я, пожав плечами.

– Значит, «Рибок»!

Мария-Луиза направляется в дальний магазин слева. Финн присоединяется к Тео, я оказываюсь в конце этой процессии. Делать нечего, нужно идти за ними.

В немецких магазинах все по-другому. Брендовые франшизы отличаются другим дизайном и выкладкой товара. Странно находиться в таком стильном магазине. Прозрачная лестница с обувью, к высоким потолкам подвешены спортивные костюмы, которые словно парят над нами, стильно одетые манекены… Все это как в сказке.

Пока я осматриваю обстановку, Мария-Луиза уже кидается к женскому отделу. Парни решают не смущать нас и направляются к мужскому. Я догоняю Марию-Луизу.

– Так, что ты там себе хотела взять?

– Кроссовки, спортивный костюм, олимпий…

– Вот этот подойдет, – кидает в меня спортивный серый костюм Мария-Луиза, словно не слыша меня.

– Олимпийку… – заканчиваю я перечисление, рассматривая то, что всучила мне Мария-Луиза.

Следом за серым костюмом идет зеленый, а за ним – черно-белый. Сверху еще Мария-Луиза кидает анорак, олимпийку и толстовку… Я ощущаю себя носильщиком одежды. Мои руки ломятся от вешалок, и, похоже, я что-то роняю, пока иду к примерочной.

Парни тоже что-то выбрали, Мария-Луиза также присмотрела себе костюмчик.

– Ну что, идем мерить?

Мы все дружно киваем. Мария-Луиза идет вперед. Финн занимает соседнюю кабинку.

– Вы вдвоем? – спрашивает девушка-консультант в спортивном костюме.

– Да, – отвечает Тео.

Я машинально подтверждаю:

– Да.

– У нас сейчас свободна только семейная примерочная, можете пройти туда.

Кажется, мы синхронно сглатываем. Настолько нам волнительно осознавать, что либо мы переодеваемся вместе, либо одному придется ждать другого. С учетом того что магазины в Мюнхене закрываются в восемь часов, а зайти нужно еще как минимум в несколько магазинов, мы принимаем вроде бы верное решение.

– Прошу, – указывает рукой Тео на большую примерочную.

– Спасибо, – отзываюсь я и иду первой.

Примерочная и правда большая. Но все равно вдвоем здесь тесно. Положив вещи, мы с Тео смотрим друг на друга.

– Отвернись, – фыркаю я, все еще ощущая дрожь в коленях.

– Чего я там не видел, – усмехается Тео.

Я нервно сглатываю. Черт меня угораздил сегодня натянуть танга! Надела бы самые страшные панталоны, было бы не так волнительно…

Взяв первый спортивный костюм, я оглядываюсь. Тео уже снял с себя рубашку и футболку. На его плече красуется красивая татуировка, которую подчеркивает свет ламп. Мотнув головой, отворачиваюсь и снимаю с себя верх, оставаясь в бюстгальтере. Натянув толстовку, я быстренько опускаю ее до бедер, чтобы скрыть голую попу.

Пытаюсь натянуть на себя штаны, и мы с Тео сталкиваемся спинами. И, как ошпаренные, отскакиваем друг от друга. Оборачиваюсь и вижу Тео в одних боксерах, в то время как он лицезреет меня в одной толстовке. Вот те на!.. Стыд-то какой!

Отвернувшись, мы быстро одеваемся и оцениваем наряды друг друга. Тео выбрал неплохой черно-белый костюм. Я же напялила серый.

– Покрутись, – улыбнувшись, говорит Тео.

Я нехотя поворачиваюсь вокруг своей оси.

– Ну как?

– Берем, – облизнувшись, выносит вердикт Тео.

Этот жест меня напрягает.

– Теперь ты!

Тео театрально крутится и вытворяет какую-то фигню – щелкает пальцами и подмигивает. Я улыбаюсь.

– Ну? Как?

– На тебе все прекрасно сидит, – говорю я.

И осекаюсь, потому что… это звучит как комплимент.

– Спасибо, Bonbon!

Стеснение щемит в груди. Я отвожу взгляд в сторону.

– Ну что, устроим перегонки, кто быстрее напялит следующий костюм?

– Давай. На что спорим?

– На п…

Я морщусь.

– На попкорн и фильм! Если выигрываешь ты, я оплачиваю сеанс. Если я, то ты!

– По рукам, – соглашаюсь я протягиваю руку.

Теодор ее крепко сжимает.

– На счет три?

– На счет три! – отвечает сводный, и мы разъединяем руки.

Тео даже не удосуживается сделать обратный отсчет, просто начинает быстро стягивать с себя штаны. Нельзя терять время! Я захожу с козырей и снимаю перед Тео толстовку – какая разница, в спортивном я бюстгальтере или в обычном? И этот план работает. Теодор на долю секунды зависает на этом зрелище, и я выигрываю себе время.

Быстро натягиваю следующую толстовку, и Тео отстает от меня. Но длится это недолго. Пока я копошусь со штанами, Теодор уже напяливает на себя толстовку и в целом выигрывает.

– Так нечестно! – восклицаю я.

– Честно! – лукавит Тео.

– У тебя руки длиннее, чем у меня, – противлюсь я обиженным голосом.

Тео смеется.

– Ты проспорила мне кино!

– Да поняла я уже, поняла, – отзываюсь я и бросаю на пуфик штаны.

Шторка кабинки резко отодвигается. Мария-Луиза и Финн смотрят на нас… с непониманием или изумлением? Я не могу понять.

– Oh, meine Güte! (О Боже мой!) – восклицает Мария-Луиза, лопнув пузырь жвачки.

– Niedlich wie tauben, was! (Такие милые, как голубки!) – добавляет Финн с такой интонацией, что по коже проходят мурашки от осознания, что мы с Тео оказались как на ладони на дружеском суде.

Глава 22

Теодор

Торговый центр.

Германия, г. Штарнберг

Сказать, что даже у меня сердце уходит в пятки – ничего не сказать. Финн и Мария-Луиза смотрят на нас с Лией таким взглядом, будто мы сотворили что-то непозволительное.

– Lass das rollo herunter! (Закрой шторку!) – восклицаю я и резко закрываю ее.

Лия смущена. В ту же секунду шторка вновь открывается, и я вижу довольные ухмылки Марии-Луизы и Финна.

– Warum hast du nicht gesagt, dass ihr zusammen seid? (Чувак, почему ты не сказал, что вы встречаетесь?) – спрашивает Финн.

Мария-Луиза хихикает.

– Наверное, хотел все утаить от лучших друзей! – восклицает подруга, толкая Финна в бок.

Лия отворачивается и напяливает на себя рубашку, а я прикрываю ее собой.

– Es ist nicht das, was sie denken! (Это не то, что вы думаете!) – шиплю им в ответ и вновь задвигаю шторку.

Но Финн настойчив. Он отодвигает ее снова и упирается рукой об косяк.

– Das meinte ich dami (Это именно то, что я думаю), – выдав удовлетворенную улыбку на лице, отвечает Финн.

Мы пару секунд смотрим друг на друга, а после Финн закрывает перед моим носом шторку и роняет:

– Побыстрее там заканчивайте ворковать, мы долго ждать не будем.

Я тихо выдыхаю. Лия стеснительно переодевается, и мне ничего не остается, как сказать:

– Lea, du musst bitte entschuldigen, wir waren total breit. (Лия, прости меня за то, что я сделал.)

– Все нормально, – отвечает она, хотя ее губы трясутся. – Мария-Луиза и Финн поймут, если мы им расскажем.

Мы замолкаем. Мне хочется что-нибудь добавить, но слова предательски не вяжутся на языке. Нужно переодеться и выйти к друзьям как ни в чем не бывало.

Впрочем, мы так и сделали. Финн и Мил ждут нас на кассе. Лия уже готова расплатиться, но я протягиваю свою кредитку.

– Тео!.. – восклицает она.

– Посчитайте нас вместе, – твердо прошу я и, не обращая внимания на Лию, смотрю на сумму на экране кассы.

Больше этим вечером мы не говорим о том, что произошло в примерочной. Только Финн изредка подкалывает нас, но Мария-Луиза затыкает ему рот. Женская солидарность берет верх над мужскими издевками, поэтому друг прекращает попытки задеть нас с Лией.

Справившись со всеми покупками, Мария-Луиза предлагает заказать еду в закусочной навынос, так как скоро заведение закроется, но Лия отказывается.

– Ну ладненько, – отзывается Мил, переминаясь с ноги на ногу. – Завтра в десять утра сбор у универа.

– Да, мы будем вовремя, – заверила Лия.

– Уж постарайтесь не опоздать!

Это звучит как упрек, но я не реагирую. Я жму руку Финну, мы с Лией прощаемся с Мил и направляемся к моей машине.

– Голодна? – спрашиваю я у нее, когда мы подходим к тачке.

– Я устала, – отвечает грустно Лия. Открыв дверь машины, она добавляет: – Поехали домой?

Я киваю.

Включив на сей раз легкую музыку, мы несемся по пустой трассе к дому в надежде, что завтра все пройдет гладко. Нужно собрать сумку с вещами, зарядить все устройства и… выспаться. Ведь впереди кемпинг и ровно три дня на природе рядом с Лией.

Дома я помогаю Лии с пакетами. Отец и Анна лежат в гостиной на диване и смотрят какую-то комедию. Нехотя поинтересовавшись тем, как у нас дела, они быстро теряют интерес к скучному рассказу Лии о том, что она купила и какой я молодец, что оплатил покупку. За похвалу, конечно же, спасибо, но это все равно не скрасит то, что случилось в примерочной.

Оставив пакеты на кровати Лии, я разворачиваюсь и говорю:

– Вроде бы все.

– Спасибо…

– Тебе помочь еще с чем-нибудь?

– Нет, – мотает головой сводная. – Дальше я сама.

Ее высокий хвост растрепался. Лия выглядит очень мило. Ловлю себя на том, что хочу ее поцеловать, но удерживаюсь в самый последний момент. Возможно, это правильно – не давить на нее. Но я едва могу сдержать внутри себя разгорающиеся чувства к ней.

Молча выйдя из ее комнаты, я направляюсь к себе. Открыв спортивную сумку, принимаюсь складывать в нее все необходимое. Пауэрбанк ставлю на зарядку, как и наушники. Надеюсь, что на три дня их хватит.

В Фюрстенфельдбруке в зоне кемпинга современные условия проживания, эти места оборудованы исключительно для студентов и охраняются. Даже несмотря на то что место для самого кемпинга находится достаточно далеко от охраны, все равно можно ехать и не переживать, что телефон разрядится.

Ближе к полуночи ко мне заходит отец. Я перебираю вещи в шкафу, когда он окликает меня.

– Тео?

– Да?

– Ты еще не спишь?

– Нет.

Отец заходит в комнату и закрывает за собой дверь.

– Что-то случилось?

Батя тихо вздыхает.

– Нет, просто зашел к тебе сказать кое-что.

– Я весь во внимании.

Отец присаживается на край кровати.

– Мне бы не хотелось, чтобы после поездки меня вызвали в университет.

Я разворачиваюсь и смотрю на батю.

– Некоторые поездки заканчиваются не очень хорошо.

– Если ты про предохранение, то все под контролем, – обрываю его речь, сложив руки на груди.

– Gut, – отзывается он.

Но все равно батя чем-то встревожен.

– Как Анна?

– Ей лучше, спасибо.

– А что с конференцией? Почему не переносят?

Отец поднимает на меня встревоженный взгляд.

– Мы хотели расписаться с Анной после конференции. Уже назначили дату свадьбы. Но все пошло по чертову месту!

Выгибаю бровь.

– Это из-за тех ученых?

– И да и нет, – загадочно отвечает отец. – Анна хочет в определенный день. Но у нас не получается из-за переноса конференции. Мы повздорили…

Мысленно выдыхаю.

– Ну помиритесь. Нас на выходных не будет дома…

– А еще она хочет детей, – роняет батя.

Я чуть не давлюсь слюной.

– Но ей же…

– Сорок три. Да. Ей сорок три. Но она еще в расцвете сил…

– Без подробностей, – прошу в ответ.

– На меня свалилось одновременно столько всего, что я не знаю, как быть дальше…

Хмурюсь. Мне бы разобраться, что у нас с Лией, а не давать советы отцу. Да и опыта у меня меньше, чем у него.

– Я тут не советчик…

– Знаю, Тео… – говорит он. – Еще и налоговая пытается взять меня за одно место. Это тоже послужило поводом для переноса конференции и свадьбы…

Пожимаю плечами, едва слышно вздыхая.

– Поэтому я очень прошу тебя, не создавай мне дополнительную головную боль.

– Хорошо.

Мы с отцом встречаемся взглядами.

– Спасибо.

Молчим. Я не знаю, что еще сказать ему. Да и нужно ли?

– Добрых снов, – желает он мне и медленно выходит из комнаты.

– Добрых, – отвечаю ему, провожая взглядом.

– Я отвезу вас утром, – говорит отец и закрывает дверь.

Я всю ночь не сплю. Мне трудно собраться с мыслями. Но еще труднее дожить до утра.

Отец встает раньше всех и принимается готовить завтрак. Я же одеваюсь и отправляюсь на пробежку, обменявшись парой фраз с ним перед выходом. Прохладный ветер обжигает раскаленные щеки. Я пытаюсь унять в себе тревожные мысли. Пытаюсь спланировать идеальное свидание с Лией, чтобы наконец-то поговорить по душам. Где-то глубоко внутри себя я чувствую, что нам это необходимо.

Пробежав два круга в парке, отправляюсь домой. Точнее, ноги сами несут меня туда быстрее, чем соображает голова. Стрелки часов показывают восемь утра.

Лия уже сидит и завтракает. На ней белая футболка, поверх которой завязан на шее пуловер, обычные синие джинсы и темные кроссовки.

– Доброе утро, – здороваюсь я, отдышавшись, и ставлю бутылку с водой, которую таскал с собой всю пробежку.

Лия бросает в мою сторону взволнованный взгляд.

– Доброе.

По ступеням спускается Анна. Выглядит она лучше, чем несколько дней назад. Здороваюсь с ней и слышу сзади слова отца о том, что нужно поторопиться. На дорогах вот-вот соберутся пробки, а нам важно не опоздать.

Я отправляюсь в свою комнату, быстро принимаю душ и переодеваюсь в темную толстовку и темные джинсы. Беру свою сумку, кидаю туда зарядку, наушники и портмоне и спускаюсь вниз. Анна, отец и Лия мило беседуют. Поставив сумку у входа, сажусь за стол. Меня ждут яичница и свежесваренный кофе. Съедаю завтрак за десять минут, и мы выходим на улицу.

Беру сумку Лии и кидаю ее в багажник. Сводная садится на заднее сиденье, я вперед. Анна трогательно машет нам рукой, будто мы уезжаем надолго.

Нас не будет лишь пару дней. Что может приключиться за это время? Ничего.

В универ мы едем молча. Отец ведет машину еле-еле, соблюдая все правила дорожного движения. А я через боковое зеркало поглядываю на сводную, которая слушает музыку в наушниках.

На месте сбора нас уже ждет большой автобус. Финн и Маркус стоят и разговаривают о чем-то, а декан мечется со списком учеников.

– Вот и приехали, – говорит отец, заглушив мотор.

Лия выходит первой, а меня останавливает отец.

– Тео…

– М?

– Проследи, чтобы Лия не пострадала из-за глупостей! Ладно?

– Само собой, – отвечаю я и улыбаюсь. – Она будет под контролем.

Под моим контролем.

– Gut.

Мы выходим из машины. Отец жмет мне руку и робко обнимает Лию.

– Позвоните, как доберетесь!

– Ладно, – в унисон отвечаем мы с Лией.

Когда отец отъезжает, Лия плетется за мной к автобусу. Маркус и Финн замечают нас.

– О, голубки! – восклицает Финн.

Маркус смотрит на нас с Лией с недоверием. Мы с парнями обмениваемся рукопожатиями.

– Ну что, готов к небывалым приключениям?

Лия опускает взгляд вниз.

– Не меньше, чем ты, – отвечаю я, сделав вид, что не услышал то, что до этого сказал Финн.

Маркус напрягается.

– А почему «голубки»?

– Потому что…

Толкаю Финна в бок, и тот смеется.

– Не дерись, прибереги силы для поездки.

– Hirni! (Придурок!) – шиплю в ответ.

Маркус понимает, что дело нечисто, щурится, пытаясь понять, чего он не знает. И в тот момент, когда он хочет что-то сказать, к нам подходят Габриэль и Леон.

– Здорóво, – приветствуют они нас.

Мы обмениваемся рукопожатиями. Парни здороваются с Лией, и она им отвечает.

– А где наша королева драмы? – спрашивает Лео и издает в конце короткий смешок.

– Видимо, рисует стрелки, – отшучивается Финн.

– Я думал, вы вчера вместе уехали, – говорю я, сощурив глаза.

– Да, но не ночевали же!

– Also, das ist erstaunlich! (Надо же, удивительно!) – восклицаю я ехидно.

Финн кривится, будто бы сам не хотел этого. Все-таки между ними еще долго будет зажигаться и гаснуть огонь страсти. Кидаю взгляд на сводную и задаю себе вопрос: а что будет между нами?

Народ прибывает. Некоторые студенты приходят, чтобы проводить своих друзей. Кто-то шутит, кто-то фотографируется или снимает видео. Все это время Лия стоит, уткнувшись в свой смартфон, слушает музыку и что-то листает. Я краем уха слушаю разговор друзей.

– А ты взял с собой колпаки? – в шутку спрашивает Леон у Финна.

– Естественно, – смеется Финн. – Целую коробку!

– Свинтус, – фыркает Габриэль, закурив.

– Ну мало ли что… – подмигивает Финн Маркусу, который в ответ щурит глаза. – Вдруг и Теодору пригодится?

– Спасибо, у меня свои, – отчужденно отвечаю я.

– Да, Теошка всегда носит их с собой. Наверное, уже постоянный клиент местной аптеки, ха-ха, – ржет Леон так, что в конце хрюкает.

– Итак! – восклицает декан. – Давайте встанем в ряд и посчитаемся!

Я дергаю сводную, и она кидает на меня презрительный взгляд. Она снимает один наушник и безмолвно спрашивает: «Что?»

– Пошли, – говорю ей и иду к друзьям.

Ребята встают в шеренгу, и декан начинает всех пересчитывать. Леон нахально влезает между мной и Лией, подмигнув ей. «Будто в конце шеренги нет места», – ворчу про себя.

Декан начинает называть фамилии. Студенты нехотя отвечают. Досчитались всех, кроме Марии-Луизы.

– Так, а где наша мадам…

– Да здесь я, – отзывается подруга, медленно подходя к шеренге и везя за собой огромный чемодан на колесиках.

Декан приспускает очки.

– Ты собралась в путешествие на месяц?

– Никогда не знаешь, чего ждать от жизни! – лучезарно улыбается Мил.

– Она весь свой гардероб взяла… – выдыхает Финн мне в ухо.

– Дай бог, чтобы там была одна четверть ее гардероба, – отвечаю ему.

Лия смотрит на Мил, та ей машет в ответ.

– Что ж, все в сборе! Ехать до места нам ровно час! Поэтому не забудьте закинуть свои вещи в багажный отсек и занимайте места в автобусе!

Все начинают расходиться. Наши с Лией вещи уже закинуты в багаж, поэтому мы направляемся сразу в салон. Лия проходит в самый конец и усаживается на предпоследние сиденья.

Студенты разбредаются кто туда. Передо мной идут Маркус, Габриэль и Леон. Первые двое садятся чуть поодаль от Лии, а Леон подсаживается к ней. Недолго думая, вышвириваю его за шкирку и сам усаживаюсь со сводной.

– Эй! – восклицает Леон. – А драться-то зачем?

На нем кепка. Я легонько ударяю по ней, но так, что козырек закрывает ему обзор.

– Свинтус, – недовольно шипит Леон.

Финн и Мил усаживаются где-то впереди, поэтому нашему льву придется ехать одному.

– Мог бы и сесть с другом, – упрекает меня Лия, не открывая взгляда от окна.

– Мог бы, но не захотел, – шепчу я, склонившись к Лии.

Сводная ничего не отвечает, только тревожно вздыхает.

– Все готовы к путешествию? – кричит декан, хлопнув в ладоши.

Студенты нехотя отвечают: «Да».

– Заводи, шофер, баранку! – восклицает декан, и двери автобуса закрываются.

– Ведь говорится «крепче держись, шофер, за баранку», – возникает голос Леона над ухом.

Я лишь фыркаю ему в ответ.

Автобус отправляется. Назад пути нет.

Декан что-то весело рассказывает. Складывается впечатление, что он маленький мальчишка, которого везут в музей железной дороги. Я осматриваюсь. Одни студенты спят, другие играют на телефоне, третьи что-то обсуждают. Когда декан понимает, что его мало кто слушает, он просит водителя включить музыку. Салон наполняется попсовой музыкой, от которой кровоточат уши.

Кинув взгляд на сводную, вижу, что она дергает один наушник за провод и вынимает его. Потом вставляет опять в ухо и что-то включает на телефоне. Потом вновь вытаскивает и снова теребит провод. Облизав пересохшие губы, я спрашиваю:

– Не работает?

Лия обреченно вздыхает.

– Нет…

Я молча отдаю ей один свой наушник. Лия смотрит на меня с удивлением, но все же берет его и убирает свои наушники. Включаю в плейлисте более легкую рок-музыку. Лия беззвучно произносит: «Danke», – и мы мило улыбаемся друг другу.

Одна песня сменяется другой. Лия слушает все, что добавлено в мой плейлист, а некоторым песням даже подпевает, едва заметно шевеля губами. У меня счастье на душе. Радость, которая окутывает каждую клеточку моего тела. Лия тихо сидит рядом и наслаждается моими музыкальными предпочтениями! А ведь поначалу казалось, что музыка не может стать нашей общей темой. Что это не то, о чем мы бы могли беспрепятственно беседовать.

Дорога становится более извилистой. Автобус лавирует по ней, покачивая студентов из стороны в сторону, словно убаюкивает. Едем мы медленно, никуда не торопясь.

Лия закрывает глаза и откидывается на спинку сиденья. Минут через десять ее голова медленно сползает к моему плечу. Сев повыше, я аккуратно подставляю плечо ей под голову. Сводная тихо сопит. Так сладко, что я задерживаю дыхание. Боюсь, что могу потревожить сон своей принцессы.

Так мы едем оставшиеся тридцать минут. Это самые счастливые и спокойные полчаса, в которые Лия касается меня.

Когда мы подъезжаем к кемпингу, я легко целую Лию в лоб. Сводная открывает глаза и смотрит на меня.

– Уже приехали, – шепчу я, заглядывая в сонные глаза сводной.

Девушка кивает мне в ответ и садится ровно, сладко потягиваясь.

Надеюсь, никто не видел, как я робко поцеловал сводную в лоб… Да даже если и видел, как докажет?

– Друзья! Мы подъезжаем к месту назначения! – восклицает в микрофон декан.

Студенты нехотя просыпаются.

– При выходе из автобуса убедитесь, что вы не забыли свои вещи, – добавляет декан.

Сводная отдает мне наушник.

– Danke, – шепчет она.

Я лишь мило ей улыбаюсь.

Убрав наушники в футляр, чуть приспускаюсь на сиденье. Колени затекли, словно я все время просидел на корточках. Выдохнув, оборачиваюсь и смотрю на Леона. Друг все еще тихо сопит, приспустив кепку на глаза. Умиротворение налицо.

Пейзаж за окном давно сменился на хвойные леса и опушки. Воздух насыщен ароматами росы и чистой, нетронутой природы. Красивый стрельчатый город остался позади и теперь, словно страж, наблюдает за нами из-за зеленых макушек деревьев. Конечно, чтобы съездить в настоящий кемпинг, нужно поехать самим, а это лишь пародия на него. Но хотя бы что-то.

Автобус минует высокое ограждение, едет еще минут пять-семь и останавливается на большой опушке.

– Приехали! – оповещает декан.

Студенты вроде как обращают на него внимание.

– Итак, все за мной! – воодушевленно командует он.

Студенты нехотя вылезают из автобуса. Мы с Лией выходим практически последними. Я специально давал всем выйти, чтобы выкроить нам еще немножечко времени. Пропускаю сводную вперед, и она медленно продвигается к выходу.

Чувствую себя как школьник, который впервые идет на настоящее свидание. Черт.

Выйдя из автобуса, вдыхаю полной грудью. Свежий воздух обжигает легкие. Декан уже что-то вовсю рассказывает студентам, а проводник, который ожидает нас возле одноэтажного дома из бруса, мило улыбается, сложив руки за спиной.

– Это Давид. Он будет нашим гуру все выходные!

Студенты начинают перешептываться. Давид весело приветствует нас, начинает говорить о технике безопасности, обо всех нюансах и так далее… Я чуть не засыпаю.

Тяжелая рука Маркуса ложится мне на плечо. Я оборачиваюсь.

– А тут курить-то можно?

Пожимаю плечами в ответ.

– Черт, уже скулы сводит! – расстроенно восклицает Маркус и отстраняется.

– Я выдам каждому по палатке и кое-какому снаряжению, – говорит Давид. – К автобусу вы вернетесь только в воскресенье, поэтому забрать свои вещи позже вам не удастся.

– Не повезло Финну, – цедит Габриэль, кидая взгляд на него.

Финн нервно сглатывает.

– Ну ничего, быть может, подкачается, – фыркает Маркус и издает смешок.

Ситуация становится все более интересной. Что ж. Надеюсь, дорога до кемпинга не будет такой уж… сложной.

Глава 23

Лия

Германия. Кемпинг.

Пригород Фюрстенфельдбрука

Прохладный воздух, пропитанный хвойным ароматом, обжигает легкие. Вдохнув полной грудью, я оглядываюсь по сторонам. Опушка леса похожа на остановку на трассе, на зеленой траве просматриваются полосы темной земли, в которые вкопаны пни. Три стола на шесть человек. Пара столбов, одноэтажный бревенчатый сруб, пара кабинок туалета. Вот и все.

Тео улыбается мне, словно что-то замышляет. Но в следующее мгновение он берет большой рюкзак с палаткой, а также свои вещи. Мне же приходится тащить свою сумку. Но вещей я взяла не так много, поэтому можно сказать, что я иду налегке.

Финн пытается проявить мужество и силу перед Марией-Луизой, но не рассчитывает нагрузку. Берет огромный рюкзак, свою спортивную сумку и дорожный чемодан Марии-Луизы, делает один шаг, а после заваливается на спину. Поднятый им вес притягивает его к земле, отчего Финн не может удержать равновесие. Маркус, Габриэль и Леон смеются.

– Я в порядке! – восклицает он, подняв большой палец вверх.

– Ну а как же!

– Просто так вид лучше, – начинает выкручиваться Финн, лукаво улыбаясь.

Парни помогают ему подняться.

– Побыстрее! – кричит декан, как бы подбадривая нас.

У него также рюкзак за спиной и небольшая дорожная сумка.

Спустя несколько минут мы идем по извилистой тропе, которая ведет нас глубоко в лес. Декан рассказывает истории своей юности, как он любил ходить с палаткой в лес, тем самым сливаясь с природой. Насколько чудесна и неповторима она – природа вокруг нас.

Меня догоняет Мария-Луиза. Взяв меня под руку, она спрашивает:

– Вы с Тео притворяетесь или?..

Я тяжело выдыхаю.

– А что идет после «или»?

Мария-Луиза задумывается.

– Понятия не имею!

– Вот и я тоже, – грустно отвечаю.

Мария-Луиза несколько раз оборачивается, словно опасаясь, что нас подслушивают.

– Мне кажется, Тео искренен в своих намерениях.

– Да ладно? – с иронией в голосе отзываюсь я.

– Да, я вижу, как он смотрит на тебя. Это явно не дружественный взгляд.

– Звучит как-то двусмысленно, – фыркаю я, пытаясь унять тревогу в сердце.

– Может быть, может быть…

Впереди огромная лужа. Все замедляют ход и начинают обходить ее. Идущие сзади девочки – троица бывших Теодора – подгоняют меня, и в самый неподходящий момент, когда я перешагиваю через грязь, одна из них ставит мне подножку. Я с хлюпаньем падаю на мокрую землю. Оборачиваюсь и кидаю злобный взгляд на Берту, которая ехидно смеется. В ее глазах горит огонек ненависти.

– Oh, sieh dir das an! (О, вы посмотрите на это!) Кто-то испачкал новые кроссовки?

Я фыркаю в ответ. Прибежавшая Мария-Луиза помогает мне встать на ноги. Я оглядываю себя. Вся моя одежда в грязи. Дьявол!

– Кому-то не везет, – презрительно говорит София и лопает пузырь жвачки. – Пойдемте, девочки, не хочу испачкать вещи об эту свинюху.

Все три девушки смеются. Берта, София и Ида. Все как одна злорадствуют, что им удалось сбить меня с ног.

– Да уж, – говорит Мария-Луиза, глядя им вслед. – Это будет очень веселая поездка.

– Не сомневаюсь, – фыркаю я, отряхивая руки.

К нам подходят Финн, Маркус, Тео, Лео и Габриэль. Парни бросают в мою сторону вопросительный взгляд.

– Ты уже грязевые ванны принимаешь? – спрашивает Маркус, играя бровями.

– Сливаюсь с природой, – со злостью отвечаю ему и переступаю через лужу и грязь.

Во мне бушует ненависть.

Все парни, кроме Тео и Финна, обгоняют нас с Марией-Луизой. Тео подходит ко мне и спрашивает:

– Ты в порядке?

– Нет.

Едва ли не давясь своей злобой, иду дальше, не обращая никакого внимания на Тео. Остаток дороги мы молчим.

Густой хвойный лес сменяется рощей. Мы приближаемся к озеру, поэтому ветер становится более прохладным. Мария-Луиза говорила, что в это время года в Германии погода переменчива. Поэтому, несмотря на то что солнышко пытается пробиться сквозь тучи, совершенно неясно, будет день теплым или через пару часов небо затянут свинцовые тучи.

Минут через двадцать появляются небольшие вырубленные поляны, где, по всей видимости, располагается кемпинг. Я краем уха слышала, что кемпинг только открывает свой сезон, поэтому нам досталась самая ответственная часть открытия – поставить шатры.

Чем ближе мы подходим к кемпингу, тем очевиднее становится, что здесь есть связь и электричество. Проводник и декан что-то бурно обсуждают, студенты плетутся один за другим, а мы с Марией-Луизой идем позади всех.

Когда мы доходим до опушки, с которой открывается потрясающий вид на лазурное озеро, проводник приказывает остановиться. Опушка просторная, место словно оцепили высокие хвойные деревья. Мне кажется, здесь можно спокойно проводить рок-фестивали человек на двести.

Вдалеке, слева от нас, стоит небольшой домик с несколькими пристройками. Кто-то из студентов интересуется, что там. Проводник начинает объяснять, где что располагается. В домике с пристройками – пост охраны, медпункт, кладовка и холодильники. Также там хранятся различные инструменты, байдарки, весла и лодки. Справа находятся два больших помещения – душевое и туалетное. Нам их обещают показать, после того как мы определимся, где поставим палатки.

Все тут же принимаются выбирать места возле колышков, которые предварительно уже были вбиты в землю. Мария-Луиза тянет меня ближе к воде, туда, где заканчивается земля и начинается песок. Рядом располагаются Тео и Финн. Мне кажется, что это некий сговор.

– Думаю, здесь нам всем будет хорошо! – восклицает Мария-Луиза.

Финн с облегчением скидывает с себя все вещи.

– Слава яйцам! – тяжело выдыхает он. – Фух!

Тео молча ставит свои вещи рядом с моими, вытаскивает пачку сигарет и закуривает.

– Это будут потрясающие выходные! – восклицает Мария-Луиза и начинает фотографировать нас на телефон.

Мы с Тео переглядываемся. Не зря подруга выбрала эти места! Ой не зря!..

Мальчишки начинают собирать палатки под строгим руководством помощников из кемпинга. Точно не знаю, сколько всего нас человек приехало, но всего вышло десять палаток, не считая царских хором декана. Девочки ничего не делают. Просто ходят, любуются природой, фотографируют все, что плохо лежит, и не забывают делать глупые селфи.

Я иду в кабинку туалета и переодеваюсь в те вещи, которые первыми попадаются мне под руку. Это темные джинсы и белая рубашка, а сверху я надеваю бомбер. Там же, в уборной, располагаются несколько стиральных машин. Предварительно попросив разрешения воспользоваться стиральной машинкой и сушкой, я жду, пока пройдут тридцать минут быстрой стирки. Надеюсь, вещи не станут похожи на обычные тряпки после такой экстрастирки.

Мария-Луиза все снимает. Начиная от того, как Тео и Финн устанавливают палатку, и заканчивая тем, как я сижу около стиральной машины в ожидании завершения стирки.

– Зачем ты все снимаешь?

– Как зачем? – издает короткий смешок Мария-Луиза, не останавливая запись. – На память! Будет что в старости пересмотреть.

Я молчу. Хочу сказать что-нибудь остроумное, но не могу подобрать нужные слова.

Когда стирка заканчивается, оповещая меня веселым трезвоном, я встаю и вытаскиваю одежду. На удивление, все хорошо.

– Они еще поплатятся, – говорит Мария-Луиза, опустив телефон.

Я вновь молчу.

– Не расстраивайся, – поддерживает меня Мария-Луиза, кладя руку мне на плечо. – Они, конечно, еще те стервы, но переступать черту не будут.

– Какую черту? – уточняю я, стараясь тянуть время, чтобы не выходить на улицу.

Мне и правду противно там находиться, зная, что это трио может отчудить гадость похуже, чем подножка около лужи.

– Они могут прикольнуться или поиздеваться, но травить не станут.

– Звучит не особо воодушевляюще, – тихо отвечаю я, сложив последнюю вещь.

Мария-Луиза молчит. Ну а что тут сказать?

Мы выходим из уборной. Погода разыгралась. Еще каких-то полчаса назад кемпинг окутывали серые тучи, но вот уже ясное голубое небо позволяет яркому солнцу касаться мокрой земли. Парни уже практически поставили палатки, им выдали перчатки, чтобы они не натерли руки о плотные веревки при натягивании. Медленно пройдя к нашей с Марией-Луизой палатке, я раскрываю сумку и бросаю туда свои вещи. Половина парней разделись до маек или футболок. Тео нацепил кепку на голову, повернув козырек на затылок, его худи лежит на траве, а на футболке – едва заметные капли пота на груди и спине.

– Что-то долго вы, – говорит Мария-Луиза парням, продолжая их снимать.

Тео обращает свое внимание на нас. Вначале он смотрит на Марию-Луизу, следом переводит взгляд на меня.

– Как платят, так и работаем, – отозывается мой сводный, утирая пот со лба.

– Ну а что вы скажете в свою защиту, Финн? – игриво интересуется Мария-Луиза, переводя камеру телефона на него.

– Ну, вообще-то, мы первые, кто поставил две палатки за полчаса, – с гордостью заявляет Финн.

И в этот момент палатка рядом с ним наполовину обрушивается. Парни начинают неистово ругаться.

– И все равно мы первые! – хвалится Финн.

Тео снова поднимает палатку, натягивая тугую веревку.

Чтобы не мешать им, я направляюсь к берегу озера, сложив руки на груди. Происходящее кажется странным и… неестественным. Я до конца не понимаю, зачем нас повезли на кемпинг. Зачем студентам, изучающим менеджмент, понимать, как устроена природа?

Ко мне присоединяется Мария-Луиза. Она усаживается на бревно, которое лежит поодаль от меня.

– О чем задумалась?

– Зачем мы здесь? – спрашиваю я, вглядываясь в горизонт озера.

На противоположной стороне стоят красивые разноцветные домики. В центре озера покачиваются лодки, скорее всего рыбацкие.

– Как зачем?! – возмущенно восклицает Мария-Луиза. – Это культурная программа! Как поход в музей или типа того.

Я поджимаю губы. Ветер здесь теплее, чем в Штарнберге или Мюнхене. А воздух… наполняет легкие безмятежностью и свободой. Да, давно я не дышала таким мягким и насыщенным воздухом.

– Ты чем-то расстроена?

Мотаю головой.

– Тогда почему такая грустная?

Выдыхаю. Хочу ответить, сказать, что это из-за Тео, но к нам подбегает одна девушка.

– Там просят всех собраться, – сообщает она и, увидев, что Мария-Луиза поднимается с бревна, отряхивая задницу, уходит обратно к палаткам.

– Пойдем, – мягко говорит подруга и берет меня за руку.

Посреди лужайки, на безопасном расстоянии от палаток, парни выложили небольшое основание для костра.

– Так, вроде бы все в сборе! – громко говорит декан.

Мы встаем вокруг основания для костра. Тео стоит напротив меня, с другой стороны, сложив руки на груди. Его бицепсы мягко освещают лучи солнца.

– Что ж! Сегодня первый день кемпинга! Мальчики занимаются силовой работой, а девочки готовят ужин и приводят в порядок все места. Вечером после ужина мы с вами посидим у костра, поговорим и просто хорошо проведем время. А после – отбой.

Кое-кто начинает перешептываться.

– Лодки и байдарки можно брать только с разрешения Рупера.

Мужчина лет сорока выходит чуть вперед и кивает.

– Он выдаст вам спасательный жилет и все необходимое для прогулки по озеру.

– Романтика! – тихонько восклицает Мария-Луиза мне на ухо.

– За забор, которым огорожена территория, выходить запрещается! Так как рядом бродят дикие животные, есть вероятность нарваться на них.

Прекрасно. Одной проблемой больше.

– Технику безопасности вы знаете, – добавляет декан, расплывшись в довольной улыбке. – Так что… за работу!

Мы с Марией-Луизой направляемся к своей палатке. В нее можно спокойно зайти в полный рост. Вместо спальных мешков нам дали надувные двуспальные кровати и насос.

– Ты чего такая грустная? – снова спрашивает Мария-Луиза, разворачивая кровать.

– Думала, что будут спальные мешки…

Подруга хохочет.

– Помоги мне надуть кровать!

Мы принимаемся надувать кровать, но… насос оказывается бракованным. Он просто не качает воздух.

– Вот черт! – ругается Мария-Луиза.

– Пойду попрошу у кого-нибудь другой.

Взяв насос, я выхожу из палатки. Тео и Финна нет поблизости. Интересно, куда они делись? Щурясь от солнца, ищу их взглядом, но не нахожу.

Зато серпентарий тут как тут. Они вновь говорят обо мне, словно эта тема намазана медом. Но что именно они говорят, я не могу разобрать.

Найдя глазами декана и оставив позади себя этот рассадник сплетен, я направляюсь к нему.

– Герр Нирд?

Декан отрывается от закрепления каната.

– Да?

– У нас не работает насос…

– О, какая досада…

– Да…

– Не переживай, возьмите мой.

Он уходит в палатку, через мгновение выносит свой насос и протягивает его мне.

– Но вы…

– Я уже надул свою кровать, так что он мне больше не понадобится.

Я киваю.

– Спасибо…

По возвращении я обнаруживаю, что пропала еще и Мария-Луиза. Они с ребятами словно испарились.

– Мария? Тео? Финн?

Но ответа нет. Я поджимаю губы, захожу в палатку, подключаю насос и начинаю надувать кровать.

Куда они могли деться?

В следующее мгновение я чуть ли не кричу от того, что кто-то резко тянет меня к себе за талию. Клянусь, я готова с разворота вмазать тому, кто посмел дотронуться до меня. Обернувшись, замахиваюсь и в последний момент вижу испуганные глаза Марии-Луизы.

– Черт побери, Лия, это я! – восклицает подруга, отскочив на метр назад.

– Мария! Зачем так пугать? – шиплю в ответ.

Сердце бешено стучит в груди. Еще чуть-чуть, и я выплюну легкие на адреналине.

– Ты меня чуть не ударила!

Голос подруги звучит обиженно. Я тревожно выдыхаю.

– Прости…

Подруга все понимает. Мне не удается расслабиться в такой обстановке. Я на взводе, и это видно со стороны.

– Больше так не делай, – добавляю я.

– Ладно-ладно. Я не хотела тебя пугать…

Вернувшись к надуванию кровати, я тихо отвечаю:

– Все в порядке.

К вечеру, когда палаточный городок разбит, наша группа сидит у костра в ожидании ужина. Кто-то бренчит на гитаре, кто-то крутится у котелков, помешивая варево. Я же устало прислоняюсь к дереву, сидя на пледе, чувствуя, как шершавая кора дерева врезается в кожу на спине. Прохладный воздух наполняет легкие, но мне паршиво. Нет радости, которая могла бы обнять меня. Лишь усталость и злость.

Финн с Тео приходят чуть позднее вместе с пластмассовыми тарелками с едой и усаживаются около нас с Марией-Луизой. На ужин – армейская гречка с курицей и приправами, овощной салат и компот. Никакого алкоголя. Но есть студенты, которым удалось пронести с собой в термосе пойло. Весь ужин я молчу. Тео тоже. Мне кажется, что он избегает меня весь день, хотя я и сама веду себя не лучше.

Вечер начинает набирать обороты лишь тогда, когда Маркус решает сыграть на гитаре. Треск костра. Щебетание ночных птиц. Надоедливое жужжание комаров. И веселая песня, которую фальшиво поет под гитару Маркус. Веселая, но дурацкая. Слова не вяжутся между собой, словно Маркус придумывает их на ходу. Тем не менее некоторые студенты поддерживают парня и гнусаво подпевают.

К Тео подсаживается одна из его бывших, Берта. Якобы случайно, поближе к огню, хотя места полно. Из-за комаров, которые пытаются нас кусать, многие уходят в свои палатки, чтобы посмотреть фильм на телефоне или же поиграть в карты. Мне не хочется уходить, хотя я чувствую себя неуютно вместе со всеми. Мне и так надоели стены университета и дома. Поэтому, стиснув зубы, я стараюсь абстрагироваться от разговоров и ужасного голоса Маркуса, который продолжает завывать под гитару.

Оглядевшись по сторонам, я понимаю, что Мария-Луиза и Финн испарились.

– А куда Мария-Луиза подевалась? – спрашиваю я вслух.

Тео наконец-то обращает на меня внимание. Он ковыряет тонкой палкой пепел, осевший за пределами костра.

– Наверное, они с Финном пошли развеяться…

– Тео, спой! – просит Берта.

У меня сразу же подступает к горлу ком ревности.

– Я не пою.

– Ну пожалуйста! – настаивает она.

Две другие змеюки ее поддерживают.

– Да, спой, пожалуйста! – просит кокетливо София.

Меня вот-вот вырвет.

– Давай, чувак, – подхватывает Маркус, передавая гитару Тео.

Он кидает на меня любопытствующий взгляд.

– Ладно, но только одну песню!

Сводный откашливается и, взяв гитару поудобнее, вдыхает полной грудью. Я не успеваю и глазом моргнуть, как из его уст льется приятный низкий бархатный баритон, словно завораживающий раскат молнии. Я замираю.

– Du bist das wasser in dem ich tauch. (Ты – вода, в которую я окунаюсь), – практически на выдохе поет Тео.

Его взгляд направлен в темноту, которая расстилается плотным полотном за пределами костра.

– Du bist die brandung, der ich am liebsten lausch (Ты – морской прибой, который слушаю с упоением.)

Каждое слово песни пронзает мою душу острой иглой.

– Hät nie gedacht, das es mal sowas gibt. (Никогда бы не подумал, что может быть такое.)

Тео переводит взгляд на меня. Его тонкие длинные пальцы умело ласкают натянутые струны на грифе, будто боясь, что нейлон иначе порвется. Тео касается их настолько нежно, что это похоже на магию.

– Jetzt sing ich dir'n deutsches liebeslied. (Но сейчас я пою тебе немецкую песню о любви.)

Это песня Сары Коннор Deutsches Liebeslied. Мое сердце пропускает удар, когда Тео исполняет эту мелодию, не глядя на гриф. Есть что-то необыкновенно завораживающее в его игре. А глаза, холодные и одновременно зажигающиеся ярким светом костра, безжалостно проникают в самые глубины моей души.

Между нами тает лед недоверия.

Тео вдруг улыбается с такой нежностью, что мое сердце замирает на мгновение, как будто чтобы насладиться выражением его лица. Слова песни, которую он поет, ласкают мои уши. Они проникают глубоко в мою душу, вызывая мурашки и пульсацию в каждой клеточке моего тела. Каждая строчка звучит искренне, словно он знает, как разжечь яркий огонь любви и страсти на углях моих эмоций.

В этот момент я понимаю, что наконец-то нашла то, что всегда искала, – искреннюю связь, которая даст новый смысл моей жизни. Эта связь сильна и непоколебима, она как дерево, укорененное глубоко в земле. Мы две души, соединенные невидимыми нитями, и каждый день вместе – это новое приключение, новое открытие и новая возможность стать лучше.

Глубоко в душе я верю, что эти глаза будут светить для меня всегда, даже в самые темные моменты. Они как две яркие звезды на ночном небе, которые способны разогнать страх и сомнения, превращая их в ничтожные мимолетные тени. Когда они смотрят на меня, словно лучи солнца проникают в туман моих мыслей, согревая и наполняя сердце нежным теплом.

В этом весь Тео. В этом все его искренние чувства. Я знаю и вижу это.

Когда песня заканчивается, Тео кладет ладонь на гитарный гриф и расплывается в улыбке, продолжая смотреть на меня влюбленными глазами. Мое сердце замирает, а время словно замедляет свой ход.

– Чувак, это было круто! – восклицает Маркус, хлопая в ладоши.

Я поддерживаю друга Тео и тоже аплодирую.

– Спасибо, – довольно отвечает Тео.

– Давай, еще что-нибудь сыграй, – просит Маркус, наклоняясь к Тео. – Что-нибудь веселое!

– Нет, – твердо говорит Тео, отдавая ему гитару. – Мы договаривались на одну песню!

– Да ладно тебе, – уговаривает его Маркус, поворачивая кепку козырьком назад. – Весело же!

– Nein…

– Ну пожалуйста, Тео!

Берта ближе подсаживается к Тео и практически берет его под руку. Ком ревности застревает в горле. Бывшая Тео кидает на меня высокомерный взгляд, будто вызывая на поединок. Это мерзкое зрелище, по крайней мере для меня. Видеть их так близко друг к другу – для меня что-то непереносимое. Мои чувства бурлят лавой в венах.

– Уговор был на одну песню! – продолжает стоять на своем Тео, немного придвинувшись ко мне.

Я понимаю, что Тео ни за что не будет выставлять на всеобщее обозрение наши зародившиеся чувства. Ни сейчас, ни потом. От этой мысли тоскливо на душе. Он так внимательно смотрит на меня, словно хочет прочитать мои мысли, но я стараюсь держаться на расстоянии.

– Но ты так классно поешь! – словно назло, продолжает давить Берта. – Спой еще!

Ее ухоженные тонкие пальцы рук ложатся на плечо Тео, и мне приходится отвести взгляд. Нужно уходить, иначе моя ревность вот-вот вырвется наружу. Ребята о чем-то болтают и смеяются, Тео поддакивает им. Закрыв глаза, я выдыхаю и, делая вид, что ничего плохого не случилось, встаю и забираю с собой теплый плед.

Тяжело держать все в себе. В моей голове возникают многочисленные вопросы. Тео, с его обаятельной внешностью и ярким характером, всегда привлекает внимание окружающих. Его энергия заразительна и, словно магнитом, притягивает всех к нему. Но я не могу позволить себе быть просто еще одной девочкой в его жизни.

Я глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться и принять решение, оставляя позади теплый костер и ребят, которые продолжают о чем-то трепаться. Лавируя между палатками, направляюсь к берегу озера. Ночь спокойна и ясна. Ни единого облачка. Рассыпчатый песок приятно шелестит под ногами, словно приветствуя меня. Спускаюсь к воде и вижу, что она, как зеркало, отражает блеск звезд на мрачноватом небосводе. Спокойствие озера передает мне внутреннюю уверенность и тишину. Благоухающие цветы, растущие на берегу, создают нежное ароматное облако, уносящееся ветром и источающее безмятежность.

Устроившись на песчаном пляже, я погружаюсь в свои размышления, позволяя мыслям смешаться с мягким прикосновением ветра. Очертания горизонта, где небо сходится с землей, создают иллюзию бесконечности, возникает желание распахнуть крылья и взлететь в небеса.

Все неправильно. Неправильная я. Неправильный Тео. Неправильные чувства. Думаю о том, что нам не суждено быть вместе. Эта мысль, как холера, заполняет мою душу. Я погружаюсь в сомнения и страх перед будущим, не в силах сообразить, как именно пережить все это.

Наша история началась с крошечной искорки, о которой я и не подозревала. Мы начали ненавидеть друг друга, но в этой ненависти зародились побеги новых чувств. Они были пугающими и в то же время чарующими. Тогда мы не могли понять, что это может быть – ненависть на верхушке гордости или же светлые и нежные первые чувства…

– Все хорошо?

Мягкий голос Тео вызывает череду расползающихся по коже мурашек. Я тихо вздыхаю.

– Да…

– А мне кажется, что нет.

Тео медленно опускается на песок, согнув ноги в коленях. Легкий ветерок игриво пробегает по моим волосам, будто напоминая мне о том, что единственное, что важно в этот момент – наслаждаться прекрасным и не думать о прошлом или будущем.

Сквозь тишину я ощущаю взгляд Тео на себе. Он видит больше, чем я могла бы сказать вслух.

– Почему ты ушла от костра?

– Захотелось побыть в одиночестве, – бормочу я, хотя это ложь.

– Значит, я составлю тебе компанию.

Мне хочется что-нибудь сказать, но я не нахожу подходящих слов. Тео обворожительный парень, внутри которого живет тайна, и я не способна устоять перед ним. Раньше не могла, сейчас не могу и в будущем, вероятно, буду не в силах.

Тео все еще пристально смотрит на меня. Мне кажется, сводный хочет что-то сказать, но никак не решается. Что-то тормозит его. Но что это может быть?

– Красиво, не правда ли? – шепчет он.

– Ja, – отвечаю я не задумавшись.

– Прямо как ты…

Слова обжигают мое сердце, заставляют меня замереть от волнения. Их красота проникает в самое глубокое убежище моей души. В этот момент время словно останавливается, а наше с Тео существование скользит по тонкой грани реальности.

– Слушай, я… – осторожно, почти шепотом, начинает Тео, – хотел поговорить.

– Давай, – едва слышно отзываюсь я.

– Я вижу, что между нами после того поцелуя есть недосказанность.

Прохладный ветерок проходит по берегу, нежно лаская высокую сухую траву. Я нервно сглатываю.

– Думаю, что ты тоже это чувствуешь. Но… Лия…

Он совсем близко, его дыхание обжигает, несмотря на прохладный ветер.

– Я не могу все держать в себе вечно, – признается Тео.

Я резко перевожу взгляд на него. Его оглаза озарены, губы слегка изогнуты в улыбке. Он снова приближается ко мне, его рука ложится рядом с моей. В его глазах я вижу ту самую загадку, которую он всегда несет в себе. В этот миг я понимаю, что уйти от него уже невозможно, что этот разговор нужен для того, чтобы наконец признаться в собственных чувствах.

– Я влюблен в тебя. С той самой первой встречи, которая стала для меня светлым событием, я жажду увидеть твою улыбку и услышать твой голос, – говорит Тео, пока я слушаю его с замиранием в сердце. – Я не могу больше скрывать свои чувства, которые так долго прятал в глубине своей души. Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза, я вижу, что ты меня понимаешь. Ты видишь во мне ту же загадку, которую несешь в себе.

Я теряю дар речи. Между нами разрастается жар страсти.

– Я хочу, чтобы эти чувства были взаимны…

Ничего не говорю, просто молчу. Мои слова здесь излишни. Мы оба понимаем, что между нами есть то, что заставляет сердца биться в унисон.

Тео замирает. В тусклом свете поднимающейся луны я вижу его мягкую улыбку. Он склоняется ко мне. Ощущаю на губах его рваное дыхание. Сердце пропускает удар. Он так близко… Дрожь проходит приятной волной по коже. Я не дышу.

Еще мгновение, и Тео приникает к моим губам. Нежно. Трепетно. Я издаю тихий стон, ощущая, как нежность, которую Тео старается передать через поцелуй, разжигает в нас обоих огонь страсти. Тео шумно вдыхает через нос, и его тело охватывает легкая дрожь.

Всего один момент, и он прижимает меня к земле, жадно обладая моими губами. Жар его тела окутывает меня, заставляя тело содрогаться от трепетных прикосновений. Тео целует меня с жадностью и пылкой страстью, словно каждым поцелуем стремится выразить все, что не может сказать словами. Его сильные руки сдавливают мою талию. Каждый вздох – особенный и неповторимый. Мне кажется, что время остановилось ради нас. Что голоса вдали смолкли ради нас.

Тео медленно задирает мой худи вместе с футболкой. Горячие ладони касаются моей талии, медленно поднимаясь выше и выше. Разорвав поцелуй, Тео один миг смотрит в мои глаза, а после приникает алчными губами к шее. Робкие поцелуи покрывают кожу. С моих губ срывается тихий стон. Каждое прикосновение – медленное, чувственное и желанное. Мы не совсем понимаем, что делаем, наши сердца и тела говорят за нас.

Когда горячие мужские губы касаются моей груди, я ощущаю мощный разряд тока, который пролетает по каждой клеточке. Закрыв глаза, я позволяю Тео исследовать мое тело. Поцелуй за поцелуем. Шаг за шагом. Тео нежно касается губами, проводит языком по всем линиям и изгибам.

Вскоре мы понимаем, что одежда нам мешает. Она сдерживает наши чувства, сдерживает действия, за которыми кроется самая искренняя и неподдельная страсть. Тео снова целует мои губы, спешно пытаясь справиться с молнией на моих джинсах. Я запускаю пальцы в его роскошные волосы. Мне стыдно показываться ему без одежды. Не хочется, чтобы он видел меня голой. Но… своими действиями Тео настаивает на своем. Вначале поддается пуговица, потом и молния. Приподнявшись, Тео стягивает с меня джинсы. Прохладный ветер касается раскаленной кожи. Наше дыхание сбивается напрочь, как будто мы бежим большой марафон уже долгие часы. Сердце так бешено бьется в груди, что вот-вот проломит ребра.

– Если ты против… – шепчет Тео мне в губы.

Но я не могу ответить. Вместо пустых слов я лишь приникаю к его губам. Поцелуй обжигает. Тело Тео напряжено, оно требует соития с моим.

Теодор не теряет время, продолжая исследовать изгибы моего тела. Легкое движение руки, и бюстгальтер спускается вниз, оголяя твердые соски. Горячий язык ласкает их так нежно, что у меня перехватывает дыхание. Внизу живота медленно нарастает приятное напряжение. От мокрой дорожки, которая осталась на груди после его алчных губ, прохладно. Ветер словно помогает, пытаясь взбудоражить и без того сладостный момент. Тео следит за моей реакцией, и в этом есть что-то возбуждающее.

Робкими поцелуями он спускается ниже и, достигнув линии трусиков, целует сокровенное место через ткань. Импульс удовольствия пронзает все тело. Следом второй поцелуй, уже ближе к эпицентру наслаждения. По телу расходятся сладкие волны.

Тео спускает с меня трусики. Его влажный язык касается возбужденной плоти, и с моих уст срывается тихий стон. Все тело наполняется трелью возбуждения. Тео скользит языком вдоль и вниз. Я зажимаю рот рукой, чтобы не быть такой громкой, но Тео начинает нежно посасывать клитор, отчего я начинаю дышать отрывисто.

Мое тяжелое дыхание разрывает ночную тишь. Я вновь и вновь ощущаю, как Тео умело играется со мной. Как настырен его язык. Ощущаю каждой клеточкой тела, как мне жизненно необходимо слиться в одно целое с Теодором. Здесь и сейчас.

Когда я чувствую бешеный ритм приближающегося экстаза, машинально хватаю Тео за волосы, словно хочу прижать его к себе еще ближе. На пике сладостного финала я практически не дышу. Россыпь мурашек скользит по всему телу. Поднявшись на локтях, я притягиваю Тео и страстно целую его в губы. Он уже на грани. Я чувствую это по мелкой дрожи его тела.

Помогаю ему с ширинкой и приспускаю его джинсы и боксеры. Тео сразу же одаривает меня нежными поцелуями в шею и ключицу. Немного сбавив темп, Теодор отстраняется от меня и, заглянув в глаза, шепчет:

– Ты прекрасна…

На губах еще тлеет алчный поцелуй Теодора. Он склоняется ко мне, и в следующее мгновение его твердый член входит в меня. С моих уст срывается глухой стон. Следующий толчок, и я вновь не сдерживаю вздох, невольно сходящий с моих губ. Теодор настырен, но нежен. Движение за движением, и блаженство расползается по всему моему телу. Теодор не отрывается от моих глаз. Мне кажется, что он хочет насладиться каждым мигом и запомнить каждый вздох, сходящий с моих уст.

Теодор начинает набирать темп, лаская одной рукой мою грудь. Наше дыхание прерывается. Еще чуть-чуть, и я затеряюсь где-то в недрах окутывающей страсти, которой одаривает меня Тео. Чувствуя, что миг блаженства близок, он прижимается ко мне и начинает еще быстрее набирать темп. Внизу живота разливается приятная река наслаждения, которая волнами окатывает меня с ног до головы.

Немного сбавив темп, Теодор резко переворачивает меня на живот и, усеяв мое плечо поцелуями, входит вновь. Жар его тела кружит голову, а четкие и ровные движения – слаще любого меда.

Несколько минут спустя Теодор кончает мне на спину. В горле резко пересыхает. Мне хочется пить. Теодор медленно склоняется надо мной и, поцеловав в плечо, шепчет:

– Ты восхитительна…

Я не могу ему ничего ответить, только тяжелый вздох срывается с моих губ. Теодор ложится рядом и притягивает меня к себе. Мы смотрим на безоблачный темный небосвод, усыпанный мелкой звездной крошкой.

– Что будет дальше? – спрашиваю я тихо, ощущая, как Тео нежно гладит меня по руке.

– Мы будем вместе. Разве ты не хочешь этого?

– Хочу, – шепчу я, ощущая, что ветер становится холоднее. – Очень хочу…

– Ну вот, Bonbon, – ласково произнесит Теодор и целует меня в макушку. – Я сделаю все, чтобы ты была счастливой…

Улыбка не сходит с моих уст. Я впервые по-настоящему счастлива. А что будет потом – разберемся потом. Сейчас существуем только мы, больше нет никого. И пускай это продлится как можно дольше… Пожалуйста…

Глава 24

Теодор

Германия. Кемпинг.

Пригород Фюрстенфельдбрука

– Ты че такой довольный, как удав?

Финн толкает меня в плечо. Я сразу же прекращаю витать в своих мыслях.

– А что не так? Помечтать уже нельзя?

– Колись, – прищуривается друг, – у вас с Лией был секс?

– Да че ты мелешь! – начинаю отнекиваться я, беря лодку, которую попросили девочки.

Она оказывается тяжелой, зараза. Финн быстро спохватывается и помогает.

– У тебя улыбка как у школьника, который дрочил всю ночь!

– На себя-то глянь! – шиплю в ответ.

Мы медленно несем лодку к берегу.

– Боже! – восклицает друг задорно. – Ну ничего себе!

– Заткнись!

Финн корчит недовольную рожу, а я стараюсь подавить в себе нарастающую злость.

– Ну ты даешь, кобель, – шутит тот.

А мне не до шуток. Перед глазами до сих пор Лия, которая сладко стонет. Пленительный аромат ее парфюма врезался клеймом в память…

– Приветики!

Я чуть не врезаюсь в Лию и не отпускаю тяжелую лодку. Сглотнув, заглядываю в малахитовые глаза.

– Привет…

Рядом с ней стоит Мария-Луиза, накручивая локон волос на палец.

– Что делаете? – спрашивает подруга.

Мы с Лией не можем оторвать друг от друга взгляд. Черт! Нужно быть осторожнее…

– Девушки попросили лодку принести, – отвечаю я.

Финн корчит рожи. Я понимаю это, потому что Мария-Луиза улыбается.

– Понятно, – загадочно отвечает подруга и переводит взгляд на Лию. – Что-то случилось? – добавляет она, переглядываясь с Финном.

– Нет, – отвечаю я как можно тверже.

– Ну-ну.

Я откашливаюсь. Лия переминается с ноги на ногу.

Я все еще не могу забыть вчерашний вечер… Это было восхитительно. И я не хочу теперь потерять Лию.

– Ладненько, – разрывает неловкое молчание подруга и берет Лию под руку. – Увидимся за ужином!

– Ага, – кидаю я вдогонку.

Финн опускает лодку, отчего я едва не падаю назад. Он подходит ко мне и, оперевшись локтем на мое плечо, восклицает:

– Какие горячие штучки!

– Да… – отвечаю я машинально, а потом соображаю, что только что ляпнул.

Твою мать!

– А говорил, что не было! – щебечет Финн.

Я лишь хмурюсь в ответ и убираю его руку с плеча. Финн ржет.

– Давай, бери лодку, клоун несчастный, – фыркаю я и жду, когда Финн соизволит взять ее с другой стороны.

– Как скажете, ваше жеребейство, – продолжает подкалывать меня Финн.

Весь день мы занимаемся какой-то чепухой – то дурацкие соревнования, то кулинарные поединки, то конкурс на знание основ выживания… Не особо понимаю, как все это может относиться к учебному процессу, но все же это лучше, чем ничего. Все эти конкурсы и поединки проводятся от нечего делать, чтобы нас хоть как-то занять. Сдается мне, что никто ничего не планировал, это просто спонтанная поездка, потому что так захотел декан… У него бывают всплески таких идей в голове.

Вечером вновь вся учебная группа собирается у костра, чтобы послушать музыку и поесть. Лия садится со мной рядом. Мне чертовски хочется ее приобнять, но я не могу. Девушка и сама это понимает, но я надеюсь, что она не обижается на меня. Нам не стоит сейчас выдавать то, в чем мы признались вчера вечером. Не сейчас. Не здесь.

Когда половина студентов вновь расходятся по своим палаткам, я шепчу Лии на ухо, что буду ждать ее на озере. Лия вздрагивает и кидает на меня любопытствующий взгляд. Я не повторяю свои слова. Знаю, что она придет. Поэтому, посидев еще несколько минут, я встаю и иду к озеру. Не оборачиваюсь, пусть мне и очень хочется это сделать.

Телефон сел. Я пытаюсь его включить, но безуспешно. Сунув его обратно в карман джинсов, я ежусь от прохладного ветра и всматриваюсь в темноту. Задумываюсь на секунду, но тут чувствую кого-то рядом. Обернувшись, вижу сводную.

– Привет… – тихо произнесит та.

– Привет…

Черт побери! Эта девочка сносит мне крышу. Я даже не знаю, как вести себя с ней… С ней все кажется другим… Неизведанным…

– Как твой денек?

Не успеваю спросить, как Лия подходит вплотную и нежно целует меня в губы. Машинально обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. Поцелуй сладок, как самое лакомое пирожное.

Лия отстраняется от меня и шепчет в губы:

– Теперь лучше.

Она восхитительна.

– А был хуже? – спрашиваю у нее, улыбаясь и сильнее сдавливая талию.

– Ну, не прям так уж и хуже… Но все равно уже лучше.

Ее тонкие руки обвивают мою шею. Без лишних слов я вновь приникаю к губам Лии. Страсть пожирает меня изнутри. Не припомню, когда в последний раз мне хотелось так часто целоваться…

– Так вот где наши голубки!

Голос подруги не спутаешь ни с чьим, в особенности когда она так противно растягивает слова. Мы с Лией сразу же отскакиваем друг от друга. Мария-Луиза и Финн идут, держась за ручки. Остановившись от нас в паре метров, подруга произносит:

– А говорили, что не встречаетесь!

– Нет, – отвечает Лия.

– Да, – отвечаю я.

Мы с Лией переглядываемся.

– Да ладно вам стесняться! – хохочет Финн. – Но эта новость…

– Тише, милый, – перебивает его Мария-Луиза, – голубки и так стесняются.

– Вот только давайте без этого вот всего! – осекаю я их.

– Ладно-ладно, не горячись! – воет подруга и ехидно улыбается. – А свадьба когда?

Финн хохочет. Его смешок поддерживает Мария-Луиза. Лия тоже застенчиво смеется.

– Не смешно, – говорю я.

А сам тоже улыбаюсь, понимая, что друзья лишь поддерживают нас. Но все равно неприятно.

– Я же шучу, Тео! – восклицает Мил обиженно. – Лия, скажи ему!

– В каждой шутке есть доля правды, – чеканит девушка и прижимается к моей груди, обнимая за талию.

На лице Марии-Луизы появилась довольная улыбка.

– Мы правда рады за вас, – по-доброму говорит она.

Финн соглашается с ее словами:

– Правда, чувак! Ты заслуживаешь счастья!

Я приобнимаю Лию и улыбаюсь друзьям.

– Спасибо.

Ночью мы решаем поменяться местами в палатках. Мария-Луиза перебирается в нашу палатку, а я прихожу к Лии. Это первая ночь, когда мы будем спать вместе. Волнуюсь ли я? Безусловно. Я знаю, что храплю, как слон, поэтому это и есть причина моих опасений. Вдруг Лия разочаруется во мне раньше времени? Если вообще она разочаруется…

Мы ложимся поздно, за полночь. Лия переворачивается на левый бок, а я обнимаю ее за талию.

– Тео? – зовет она меня шепотом.

– М?

От Лии вкусно пахнет. Она приняла душ, так что аромат цветочно-ванильного геля заполняет палатку.

– Почему я?

Притягиваю Лию ближе к себе, вдыхая аромат волос.

– Потому что ты предназначена мне судьбой, – отвечаю я также шепотом.

– Не знала, что ты романтик, – хихикает Лия.

Да. Я и сам не знал, какие горизонты чувств можно охватить, когда по-настоящему влюблен. Я еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. Таким живым. А все благодаря Лии.

Девушка тихо вздыхает.

– Что такое?

– Так странно…

– Что именно?

Лия шумно вдыхает носом.

– Когда я увидела тебя в аэропорту, подумала, что ты высокомерный разбиватель сердец.

Я смеюсь.

– Почему?

– Твое высокомерие просматривалось невооруженным глазом, – с твердостью отвечает Лия.

Она переворачивается ко мне лицом, укладываясь на другой бок и кладя руку под голову.

– Это настолько заметно? – спрашиваю я, убирая тонкую прядь волос с ее лба.

– Угу.

Я целую девушку в лоб. Сейчас, когда мы признались в наших чувствах, я могу довериться Лии полностью.

– Я не такой уж и плохой, – противлюсь я, нежно поглаживая Лию по плечу.

– Ну, это еще с какой стороны посмотреть, – улыбается она и тянется ко мне, чтобы подарить нежный поцелуй.

Мне хочется окружить Лию заботой и любовью, стать для нее каменной стеной, за которой она могла бы спрятаться. Стать ее поддержкой и опорой, тем, кого она будет встречать с горящими любовью глазами. Изо дня в день.

– Bonbon?

– М?

– Когда ты поняла, что я нравлюсь тебе?

Лия задумывается, но ненадолго.

– В аэропорту.

– Врушка, – по-доброму отзываюсь я.

– Такая же, как и ты!

Улыбаюсь.

– Я все равно влюбился в тебя первым.

Лия ничего не отвечает, лишь робко целует меня и прижимается к груди. Так мы и засыпаем – влюбленные и счастливые.

Наутро приходится встать раньше, чтобы нас никто не спалил. Я одеваюсь и привожу себя в порядок.

Финн рассказывает, какая была офигенная ночь у него, пока я витаю в своих мыслях и думаю, какое свидание организовать для Лии. Я знаю ее ровно настолько же, насколько знает она меня. Поэтому придумать что-то оригинальное сложно.

Завтрак отвратителен – овсянка на воде с орехами. Безвкусная дрянь, которой я бы и животных не кормил. Но… что дают, то мы и едим.

Собрать палатки нетрудно, но почему-то нам говорят, что это не требуется. Поэтому вся группа располагается около костра в ожидании, когда нас поведут к автобусу. Спустя час это происходит.

Обратный путь дольше, чем дорога туда. По крайней мере, мне так кажется. Маркус, Габриэль и Леон подцепили себе девушек, поэтому вообще не обращают на нас с Лией внимание. Что ж. Наверное, это к лучшему. Правда, Финн сказал, что Маркус заметил, что я неровно дышу к Лии. Неужели это так заметно?

Лия идет рядом со мной. У нее нет настроения.

– Что-то случилось?

– Нет, – отвечает она, но звучит это неправдоподобно.

– К ней красная армия пришла, – говорит Мария-Луиза, повернувшись к нам. – Ну, знаешь, это когда…

– Я знаю, что такое менструация, – обрываю я ее и беру Лию за руку. – Болит?

Лия молча кивает, и мы разжимаем наши руки.

– Потерпи немного, – подбадриваю ее, хотя мало представляю, каково ей сейчас.

Так мы и идем к автобусу. Нас вновь пересчитывают и сажают в салон. Мы с Лией вновь садимся в самом конце. Она снимает кроссовки и поджимает под себя ноги. Мое сердце сжимается в груди от осознания того, что Лии сейчас очень больно. Но я не знаю, как ей помочь.

В салоне начинает играть музыка, и мы трогаемся с места. Наконец-то!.. Скоро цивилизация!

На полпути Лия засыпает на моем плече. Я укрываю ее курткой, которую снял, как только зашел в автобус. Лия тихо сопит. Финн и Мария-Луиза сидят перед нами, остальные ребята – ближе к середине салона.

Похоже, все заметили, что между нами с Лией что-то произошло. Почему-то есть такое стойкое ощущение. Плохо ли это? Нет. Мы не родные, поэтому здесь нет ничего постыдного. Однако родители… они вряд ли это поймут. Поэтому нам стоит как можно дольше скрывать это. Сейчас я не хочу выяснять отношения с отцом, слушать нотации. Я хочу быть счастливым и любить. Вот и все.

Приезжаем мы ближе к вечеру. Мы с Лией вызываем такси. Я не хочу тревожить батю, который почему-то не писал сегодня, хотя вчера узнавал, как у нас дела. Порой мне кажется, что с появлением Анны я стал ему совершенно безразличен. Но судить его я не берусь. Отец заслуживает счастья, как ни крути.

Мы доезжаем до дома быстро. Пробок нет, хотя многие на выходные выезжали за город. Алый закат и красное солнце, заходящее за бескрайний горизонт, кажутся мне знаком безмятежности и счастья. Лия всю дорогу держит меня за руку, будто мы давно знакомы. А я нежно глажу ее большим пальцем.

– Как ты думаешь, – спрашивает девушка, сжав мою руку сильнее, – твой отец не расстроится, что мы ему не позвонили?

– Nein, – отвечаю я и перевожу взгляд на сводную.

– М-м-м… – мычит Лия.

Такси останавливается, и мы выходим. Я достаю сумки из багажника и, оплатив поездку, направляюсь ко входу. Лия идет рядом.

В доме тихо.

– Пап? – зову я вполголоса.

– Мам? – подхватывает Лия.

– Мы дома!

– Никого, – сухо констатирует Лия и направляется в кухню.

Закрыв дверь и оставив ключи на столике, несу сумки наверх. Прислушиваюсь. Ни единой души. Тихо. Даже слишком. Оставив сумку сводной у нее, захожу к себе и ставлю свою около шкафа. Что-то мне подсказывает, что отец и Анна на заднем дворе.

Когда Лия поднимается к себе, а я переодеваюсь в клетчатую рубашку, в дверь кто-то звонит.

– Интересно, кто это? – произношу я вслух.

Лия уходит в ванную, и мне ничего не остается, как спуститься на первый этаж. Спускаюсь по лестнице вприпрыжку, подхожу к двери и открываю ее.

На пороге доставщик.

– Доброго денечка! Документы на имя Вольфганга Гюнтера.

Что-то привезли отцу.

– Добрый, – отвечаю я и принимаю документы.

Доставщик дает мне бланк, в котором я расписываюсь, и, попрощавшись, уходит к своей старенькой машине.

Закрываю дверь и полагаю, что нужно отнести документы отцу. Медленно иду в его кабинет, толкаю дверь и захожу. Дойдя до стола, кладу документы и… замираю.

На столе лежит бланк. На бланке – имя моей покойной матери. Я беру его и быстро читаю заключение.

«Роза Гюнтер скончалась от сердечного приступа. В момент смерти в палате находились ее муж и подруга Анна. Муж и сообщил о ее смерти. Насильственных действий не обнаружено».

Далее идет перечень заболеваний.

Мое сердце бешено стучит в груди. Анна не должна была там находиться. Мать умерла шесть лет назад. Неужели отец уже тогда был знаком с Анной?

Любопытство – очень сильная вещь, в особенности когда оно приправлено щепоткой гнева. Я сажусь за стол и перебираю бумаги. Все они касаются матери. Отчеты, анализы, документы на имущество…

Под всей этой горой макулатуры лежит дневник. Почерк матери. Я не спутаю его ни с чем. Сердце пропускает удар. Я беру его в руки и читаю.

Май, 27, 2018

Мне становится хуже. Врачи отшучиваются, что мне еще предстоит увидеть внуков и правнуков, но… они лукавят. Им важно, чтобы я ушла в мир иной со спокойным сердцем, но это вряд ли получится.

Сегодня приходил Вольф. Он всегда поддерживает меня, несмотря на то, сколько капризов я приношу в его жизнь. Плечо Вольфа – самая сильная опора, которая у меня была в жизни когда-либо. А Теодор… мой мальчик. Даже после смерти я буду любить его сильнее, чем жизнь. И ради него я должна бороться со своей болезнью. Он не заслуживает такого исхода. Нет. Только не он…

Переворачиваю страницу. Сердце обливается кровью. Читаю следующую запись.

Май, 28, 2018

Сегодня был новый приступ. Я не знаю, насколько хватит моего сердца. Я не доживу до выпускного Тео, это уже всем ясно. Ах!.. Как бы мне хотелось посмотреть на Тео в костюме! На такого взрослого и сильного! Наверняка он уже думает, как познакомить меня со своей девушкой. Я же знаю, что он по-прежнему ворует тюльпаны с заднего двора, которые я высадила весной. Он совершенно не похож на Вольфа…

Июнь, 2, 2018

Сердце стало совсем слабым. Вчера Вольф заходил после работы и сказал мне, что ему нужно будет жить дальше, когда я умру. Вольф всегда был реалистом, совершенно лишенным романтики. По правде говоря, иногда у него проявляются какие-то моменты нежности, но чаще всего Вольф не витает в облаках. Наверное, поэтому я и влюбилась в него тогда. Но факт того, что Вольф хоронит меня раньше моей смерти, очень сильно ранил меня. Нам не удалось долго поговорить – у меня начался приступ. Потом второй. Через пару часов – третий.

Наутро Вольф не пришел. Не знаю, как Тео может жить с мыслью, что меня не станет. Я каждый день перебираю его рисунки, которые он мне приносит каждую неделю. На прошлой он нарисовал мне большого робота из рекламы хлопьев и написал рядом о мечте. Жду завтрашнего дня, надеюсь, Тео нарисовал мне новый рисунок.

Июнь, 3, 2018

Сегодня заходили Тео и Вольф. Тео принес полевые цветы. Говорит, заработал на них, покосив траву соседям. Вольф подмигнул мне, но я уже плохо соображала.

Мое сердце болит за будущее Тео. Даже несмотря на то что рядом Вольф, ему нужна материнская любовь. У него мои глаза… такие же безбашенные и глубокие. Надеюсь, он не будет творить глупости. Надеюсь, Теодор будет мудрым.

Июнь, 7, 2018

Не писала так долго в дневник, потому что было плохо. Но мне нужно куда-то выливать болезненные слова, чтобы иметь чистый разум. Это некая бесплатная терапия. Не знаю, смогу ли я дожить до дня рождения Тео.

Вольф приходил сегодня, и у нас был серьезный разговор. Он признался, что у него есть женщина. И давно. С момента, как я заболела. Это Анна, его коллега по работе. Надежный партнер. Вольф не каялся, нет… Он просто говорил про нее в самом лучшем ключе и просил прощения за то, что так вышло. Я не виню его. Но расстроена тем, что он решил обо всем рассказать.

Мои мысли теперь заняты тем, что Вольф может так же оставить Тео, если с ним что-то случится. Я не смогла бы этого пережить. Тео не заслуживает такого! Но… я ничего не могу поделать. Сегодня весь день плакала, когда Вольф ушел. Горько. Больно.

Дальше текст становится едва разборчивым. На моих глазах появляются слезы.

Июнь, 8, 2018

Я пишу, скорее всего, последнюю запись. Не знаю, сумею ли дожить даже до прихода Вольфа. Мое сердце умирает. Мне сложно писать.

Вольф должен сегодня привести Анну. Зачем? Не знаю. Но у меня нет выбора. Я слишком слаба…

И я хочу, чтобы Тео знал правду. Ребенок не должен нести ответственность за отношения родителей. Ребенок должен быть любим.

Я люблю тебя, Теодор. Любила всегда… И буду любить.

Смотрю на последнюю строчку невидящим взглядом, а внутри разгорается злость. Ненависть. Неприятие.

Вспышка гнева подобна огненной лаве, пожирающей все на своем пути, и я со всей силы швыряю потрепанную тетрадку в стену. Она тихо падает на пол, шелестя страницами. Подступивший гнев застревает комом в горле, и я сметаю все со стола отца на пол. Бумаги. Ручки. Ноутбук с проводами. Фотографию его и Анны… Звон стекла и грохот металла немного утешают.

– Ich hasse dich! Ich hasse dich! Ich hasse dich! (Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!) – кричу я в полный голос.

Легкие надрываются от силы гнева, голосовые связки норовят порваться. Я всегда догадывался, что мой отец – подлый предатель и лицемер, а теперь получил доказательства этих догадок. Никогда не прощу ему то, как он поступил с моей мамой!

– Теодор?

Дверь в кабинет распахивается, и на пороге появляется он. Отец смотрит на меня так, словно я бешеный пес. Шумно дышу через ноздри.

– Was für eine heuchlerin du bist! (Какой же ты лицемер!) – шиплю отцу, смотря в его наглые невинные глаза.

– Theodore, was ist passiert? (Теодор, что произошло?)

Поднимаю указательный палец и тычу им в отца.

– Это. Все. Ты!

Отец изображает хладнокровие. Словно не понимает, в чем дело.

– Тео, я не понимаю, о чем ты говоришь! – восклицает отец, выставляя ладони вперед, словно пытается успокоить меня.

– Ты все прекрасно понимаешь.

Злость колет под сердцем, я не могу держать ее в себе. Продолжаю тыкать указательным пальцем в отца.

– Это ты убил маму тогда!

Отец на мгновение замирает. В его пустых глазах я не вижу того, чего хотел бы. Правды. Раскаяния. Сожаления. Горя.

– Я не убивал твою маму, – ровным тоном произносит отец.

Я встаю и делаю пару шагов вперед, сокращая дистанцию между нами.

– Я нашел ее дневник, – выстреливаю я словами, – где черным по белому есть записи, написанные почерком мамы.

Отец молча опускает руки по швам и тихо вздыхает.

– Тео, все не так, как ты подумал…

– Да? – кричу я в ответ. – А как же? Как я должен был подумать, прочитав записи матери?

Позади отца вырисовывается Анна.

– Твоя мама была больна… – продолжает успокаивать меня отец.

– Вот именно! – надрываюсь я от злости. – МОЯ МАМА БЫЛА БОЛЬНА!

Отец нервно сглатывает. Что сейчас творится в его мыслях? Стыдно ли ему за содеянное?

– Ты всегда говоришь «твоя мама», будто бы это горе касается только меня! Но она также была твоей женой!

От злости меня потряхивает.

– Теодор… – вмешивается Анна жалостливым голосом.

– А ты вообще помалкивай, schlampe (потаскуха)!

– Теодор! Я не позволю тебе оскорблять свою невесту!..

– Она разбила нашу семью! – перебиваю его, продолжая кричать на отца. – И ты еще смеешь защищать ее в нашем доме?!

Отец молчит. По всей видимости, подбирает правильные слова, чтобы угодить и Анне, и мне. Вот только за двумя зайцами не угонишься.

– Сердце матери не выдержало! – ору я во все горло. – Благодаря ей!

Анна начинает тихо хныкать. Отец пытается разорваться между нами, но я вижу, что он с легкостью отдаст предпочтение Анне, а не мне.

– Теодор, ты не прав! – наконец заявляет отец.

Я не могу больше удерживать злость внутри себя. Сжав руку в кулак, наношу удар прямо в скулу отцу. Очки слетают с него. Отец отшатывается назад, Анна начинает неистово кричать. Понимаю, что одного удара мне мало. Наношу второй, пока отец пытается прийти в себя, прямо в нос. Анна пытается нас разнять, но отец отбрасывает ее назад.

Мы с отцом сцепляемся в самом узком месте. Небольшой столик падает на пол, роняя вазу и горшок с цветком. Мы топчем стекло и землю. Со всей силы прижимаю отца к стене. От удара трескается моя висящая здесь же детская фотография.

– Ты во всем виноват! – ору я на отца и наношу еще один удар.

Он не выдерживает и отшвыривает меня к противоположной стене. Из его носа льется кровь. Я сильно ударяюсь спиной, но уровень адреналина в моей крови высок, поэтому я быстро прихожу в себя. На заднем фоне Анна орет что-то неразборчивое, плачет и хнычет.

– Я не убивал твою мать! – продолжает стоять на своем отец и наносит мне ответный удар. Прямо в нос.

От силы удара кружится голова, но я бью снова. Мы хватаем друг друга за шкирку, каждый пытается уронить противника. Сцепившись в боевом танце, продолжаем разносить кабинет в пух и прах. Я отталкиваю от себя отца прямым ударом в скулу. Тот, споткнувшись об опрокинутый журнальный стол, падает сверху. Звон стекла разносится по всему кабинету.

Сквозь шум в ушах я слышу крик сводной:

– Тео!

Отец пытается подняться, но я не даю ему это сделать.

– Если бы не ты!.. – ору я на него и вновь бью в нос.

Отец морщится.

– Если бы не ты!..

Сводная обхватывает меня руками, из последних сил оттаскивая меня от отца.

– Тео, прекрати! – кричит она. – Не надо!

Игнорирую просьбы Лии. Продолжаю вымещать свою агрессию на отце.

– Ты никогда ее не любил! – ору на него, замахиваюсь и внезапно чувствую укол совести.

Все как в вакууме. Женские голоса настолько отдалены, что мне кажется, будто я нахожусь где-то за пределами реальности. Тонкие пальцы Лии лежат на моих плечах. Позади вой Анны, которая что-то твердит сквозь хныканье, но я не могу разобрать, что именно. Отец кряхтит подо мной.

Смотрю на него. Дышать тяжело. Перед глазами появляются звездочки…

– Тео, прошу… – испуганным голосом говорит мне сводная, словно издалека, будто умоляет не делать плохого.

Висок пульсирует. Поднимаюсь с колен, оставляя отца лежать на стекле. Пытаюсь проморгаться. Не получается. Вокруг все плывет. Адреналин постепенно сходит на нет. Становится легче.

– Тео, – тянется ко мне сводная, обвивая руками лицо, и пытается отыскать мой взгляд. – Тео!

Лия. Ее приятный голос. Звонкий смех. Глубокие зеленые глаза, в которых я был готов утонуть…

Раздается звонок в дверь. Я постепенно прихожу в себя. Быстрым шагом направляюсь к двери, да так, что Лия не понимает, что происходит.

Открываю. На пороге стоит белобрысый хрен с букетом цветов. Чувствую, что из носа течет кровь тонкой струйкой. Утираю ее рукой.

– Че надо? – спрашиваю я.

Белобрысый переступает с ноги на ноги и твердо говорит по-английски:

– Я приехал к Лии. Ты, наверное, Теодор?

– А ты кто такой?

– Я ее жених.

– Кто? – переспрашиваю его.

Лия подходит ко мне сзади.

– Слава?! – срывается с ее уст.

Оборачиваюсь и смотрю на нее таким злобным взглядом, что он способен сжечь дотла этот дом. Тут все мне лгут! Все! Поголовно! Перевожу взгляд на этого дебила, который пялится на нас с Лией и лыбится уродской улыбкой.

– Я так скучал! – срывается с его уст.

У меня снова чешутся кулаки.

– И когда ты хотела рассказать мне об этом? – задаю вопрос сводной, обернувшись к ней.

В ее зеленых глазах застыл вопрос.

– Мы разошлись перед моим отъездом, – заявляет Лия.

Белобрысый ей возражает:

– Нет, Лия, ты не так меня поняла!

– Что она должна была понять? – спрашиваю у него по-английски, стараясь подавить в себе желание набить ему морду.

Позади слышатся рыдания Анны. Как же все меня достало!

Белобрысый пытается заглянуть мне за спину, но быстро оставляет эту попытку. В следующее мгновение он протягивает Лии букет. Я смотрю на это, и у меня возникает одно-единственное желание – уехать туда, где мне не будут врать. Лия не берет букет. Она жмется ко мне, но ярость растекается адской лавой по моим венам. Выхватив букет, я швыряю его этому белобрысому в лицо. Тот моргает. Лепестки рассыпаются по его плечам, один прилипает к щеке.

– А это ты зря…

Белобрысый сжимает кулаки, но мне все равно. Разворачиваюсь к Лии.

– Ты решила мною попользоваться, да?

Та с удивлением смотрит на меня.

– Нет! – восклицает она. – Тео, что за глупости?!

– Тогда какого хрена на пороге стоит твой жених? А?

– Я… я не…

– Ты со всеми так играешься, да? Или я такой особенный?

– Тео!

Я и не заметил, как небо затянули тучи. Прямо как мою жизнь затянули ложь, обман и гнев.

– Ну да. Как же я раньше не догадался…

Белобрысый стоит и внимательно слушает.

– Ты такая же, как твоя мать.

Лия шумно вдыхает через нос.

– Такая же вертихвостка!

– С чего ты взял?

– С того! – Указываю пальцем на белобрысого. – Если бы не была такой же, то он бы не стоял у нас на пороге!

– Что ты такое говоришь! – восклицает Лия.

Но я ей не верю.

– Докажи!

Развожу руками, глядя на сводную, которая теряется от предоставленной ей возможности.

– То, что было между нами…

– Это не доказательство! – обрываю ее на полуслове. – Этот аргумент только что потерял свой вес благодаря ему!

Лия тянет ко мне руки, но я даю ей понять, что не хочу, чтобы меня трогали.

– Тео, ты просто зол! Успокойся, пожалуйста, и мы поговорим…

– О чем мне говорить с тобой, а? О том, насколько твой план был идеален – скоротать одиночество, влюбив в себя сводного брата?

Я перехожу на крик, потому что ситуация пробуждает во мне небывалую ярость.

– Да какой еще план?! – чуть ли не плача, восклицает Лия.

Но мне ее не жаль.

Белобрысый пытается влезть в разговор, но я его выпихиваю за дверь.

– Эй! – восклицает он. – Попрошу без рук!

– Я ничего не планировала, – едва сдерживая слезы, продолжает Лия. – Ничего. Ни секунды. Ни минуты. Все это было от чистого сердца…

– Нет, – мотаю головой из стороны в сторону. – Ты специально воспользовалась мною, чтобы залечить свою рану на сердце.

Лия начинает тихо плакать. Хрустальные слезы спускаются по ее щекам.

– Ты же видела, что мы ненавидим друг друга, но каждый раз, когда я пытался побыть один, ты старалась пробить мою стену, чтобы казаться лучшей опорой.

– Ты несешь бред… – шепчет сводная, шмыгая носом.

– А когда почувствовала, что я поддался твоим чарам, ты поняла, что захомутать мое сердце проще, чем расколоть грецкий орех.

– Какой же ты… высокомерный!

– Ты не лучше.

Лия отвешивает мне пощечину. Ее глаза полностью залиты слезами. Я машинально хватаю ее за руку.

– Не трогай меня! – кричит она.

Но я лишь сильнее сдавливаю ее руку. Хочу что-то ответить, но меня затыкает прямой удар в скулу.

Белобрысый. Сукин ты сын!

Отпускаю руку Лии и разворачиваюсь к нему. Белобрысый лыбится. Чувствую во рту привкус железа. Сплевываю густую кровь. Белобрысый не успевает и глазом моргнуть, как я отвешиваю ему ответный удар кулаком в челюсть. Чувак пошатывается, будто его сдувает сильный ветер, а после говорит по-русски:

– Ну, ты сам напросился.

Его удары – четкие. Я едва могу отразить их. Два из них я пропускаю и чуть не теряю сознание. Похоже, что этот белобрысый чем-то занимается, возможно, каким-то единоборством или еще чем-то. Потому что его удары явно оттачивались годами.

– Тео! – кричит Лия так громко, что звенит в ушах.

Белобрысый пропускает мой удар, и это дает мне преимущество. Я валю его на землю. Удар за ударом белобрысый принимает мои атаки, а на пятом или шестом – я не считаю, если честно – Лия со всей силой захватывает мой кулак. Я оборачиваюсь. Лия горько плачет, сжимая мою окровавленную руку в своей.

– Тео… – дрожащим голосом просит она, – не надо… Прошу…

Адреналин наполняет мышцы.

– Тео…

Сглотнув, я встаю и молча направляюсь через ступеньку в свою комнату. Тело ломит. Голова раскалывается.

Лия, за что? Что я тебе сделал?

В сумку кидаю все без разбора. Просто что попадается на глаза. Спешно застегиваю ее и вылетаю из комнаты.

Отец уже кое-как пришел в себя и сидит на диване. Белобрысый все-таки зашел в дом. Лии не видно, но стоит мне выйти на улицу, как слышится ее голос.

– Тео!

Я стараюсь не реагировать на нее. Иду в гараж и вытаскиваю из потайного ящика ключи от мотоцикла.

– Тео! Постой!

Не слушаю ее. Просто запрыгиваю на мотоцикл, перевесив сумку через плечо, и надеваю шлем.

– Тео! Давай поговорим!

– Мне не о чем говорить с той, которая врет, – отвечаю ей.

Лия останавливается у гаража. Я знаю, что ее гордость не позволяет ей сказать все, что она думает обо мне. Это ее победа и погибель. Быть может, она права – все, что я говорю, не имеет никакого отношения к ней. Но… все сходится. Нет ни единого доказательства того, что Лия сделала это неспециально. Поэтому мне ничего не остается, как уехать подальше от дома, переполненного ложью. Лия горько плачет. Я опускаю окошко шлема и, поддав газу, срываюсь с места.

Вот так рушатся хрупкие сердца. Вот так погибает любовь.

Я еду, нарушая все правила дорожного движения. В кармане жужжит телефон. Лишь на поворотах я сбавляю скорость, чтобы не выпасть из сиденья и не потерять управление.

Впереди, на горизонте, сверкает молния. Намечается дождь. Из-за близкого расположения озера влажность в городе повышена. Я прибавляю газу и лечу по сухому асфальту, оставляя за собой лишь пыль.

Доезжаю до бара, который находится на окраине города, и заглушаю мотор. Снимаю шлем и разминаю плечи. Все болит. Все ноет. Руки, ноги, спина. Сердце. Слезаю с мотоцикла и, убрав шлем под сиденье, в специальный бардачок, поправляю сумку и иду в бар.

Густой клубок дыма ударяет в лицо. В баре, как всегда, людно и шумно. Играет тяжелая музыка. Иду сразу же в уборную. Захожу, и грохочущая музыка приглушается. Становится тише, но не намного.

Опираюсь на раковину и смотрю на себя в забрызганное водой зеркало. Под носом красуется засохшая струйка крови. Левая скула обрела красно-лиловый оттенок. Я выгляжу паршиво. Глаза потухли. На лице нарисована вся злость. Умываюсь три раза, набирая полные ладони воды. Вновь смотрю на себя в зеркало. «Почему именно я?» – спрашиваю у своего отражения, но знаю, что оно не сможет ответить на мой вопрос.

Я не знаю почему. И меня не устраивает этот ответ.

Капли стекают с кончиков волос и падают в раковину. В размытом отражении вижу лишь разбитого парня, который пытался быть лучшей версией себя. Лучшей, чем когда-либо. Лучшей, чем мог бы себе представить.

Любовь делает мужчин слабыми, уязвимыми, ранимыми. Когда женщина стучит в одинокое сердце мужчины, очаровывая его своей внутренней красотой, железный занавес падает. Так произошло и со мной. Мой занавес пал, я распахнул двери в свой мир, в котором случилось горе. И что я получил в итоге? То же, что и сотни других мужчин, – опустошение. Полное. Разъедающее до мозга костей.

Вытеревшись рукавом, я выдыхаю и выхожу из туалета. Заказываю бутылку воды на стойке бара. На меня косятся другие пацаны. Я их не знаю. Или, быть может, знаю, но не хочу заострять на этом внимание. Бармен дает мне бутылку, я ее сразу открываю и делаю несколько глотков.

– Неудачный вечер? – спрашивает бармен, протирая стаканы белой тряпкой.

– Угу, – мычу я в ответ.

Вытаскиваю телефон из кармана штанов и вижу восемь пропущенных звонков от отца и… три от Лии. Выключаю телефон, зажав кнопку. Сейчас мне нужно побыть наедине с самим собой.

Выхожу из бара и сажусь на мотоцикл. Дождь начинает моросить. Давлю на газ и стартую с места. Мне хочется найти какой-нибудь супермаркет. Я знаю один и лечу к нему.

Доезжаю до супермаркета, который работает двадцать четыре на семь. Звенит колокольчик, как только я открываю дверь. В магазине тише, чем на улице, если не считать дурацкой музыки, которую и музыкой-то назвать сложно. В зале три ряда по две полки и десяток холодильников. Здесь есть все, что нужно проезжим. Я оглядываю полки, но не знаю, что хочу взять. Есть совершенно не хочется, а вот выпить… Нахожу отдел с алкоголем. Конечно, выбор тут скудный, но виски уж можно найти. Пробегаюсь глазами по полкам. Нахожу то, что нужно. Беру бутылку и попутно упаковку двух свежих булок и вяленую колбасу.

Иду на кассу. За ней стоит худощавый паренек, слушая музыку в наушниках и покачивая головой в такт. Я ставлю покупки на кассу и жду, когда он обратит на меня внимание.

– А, здрасте! – говорит он и смотрит на мой перечень покупок. – Пакет нужен?

Мотаю головой.

– Понял.

Паренек пробивает все мои товары, и я говорю, что мне нужны еще сигареты и зажигалка. Кассир все это достает, и в конце я беру из упаковки с чупачупсами одну конфету и кладу ее в покупки.

– Очень брутальная покупка!

– В плане?

– Ну, такой мужской набор – и женская конфетка в конце.

Кассир начинает ржать. Я стою с каменным лицом и смотрю на него. Парень понимает, что шутка тупая, как и он сам, поэтому прекращает смеяться и выбивает чек. Я расплачиваюсь наличными, открываю сумку и кидаю все туда.

– Трудный денек?

– Легкий, – отвечаю ему.

Мы прощаемся быстрее, чем пареньку хотелось бы, но… у меня нет настроения с ним беседовать.

Усаживаюсь на мотоцикл. Дождь усиливается. Я стартую с места, стараясь вписываться в повороты.

Проезжая мимо красивой клумбы с цветами, я останавливаюсь. На дороге никого. В клумбе высажены тюльпаны, которые омывает дождь. Красные. Белые. Темно-бордовые. Оставив мотоцикл на другой стороне дороги, я срываю несколько цветов. Точно не знаю, сколько там, что-то около двадцати. Камер тут нет. По крайней мере, я не видел их тут никогда. Перебегаю через дорогу обратно к мотоциклу, засовываю цветы в куртку и застегиваю ее. Трогаюсь с места резко, оставляя позади лишь рев мотора.

Доехав до высокого забора, я попадаю на территорию кладбища. Еду медленно, стараясь не шуметь. Доезжаю до конца дороги и останавливаюсь. Могила матери находится в третьем ряду, около молодого дуба, который я посадил.

Слезаю с мотоцикла. Дождь начинает лить сильнее, как будто мама знает, что я в печали. Словно она пытается через природу забрать мою боль. Снимаю шлем. Запрокидываю голову назад и ощущаю, как холодные капли дождя касаются моих раскаленных щек. Прохладный воздух ласкает кожу. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие еще большей печалью.

Иду медленно к могиле матери. Ноги подкашиваются, а в груди застывает шипастый ком боли, который мешает делать новые шаги. Мешает дышать, мешает думать.

Останавливаюсь около могилы матери. Темный серый камень омывают слезы дождя.

– Привет, – говорю я ей и дотрагиваюсь до камня рукой. – Пришел тебя навестить. Вот…

Снимаю сумку с плеча и ставлю ее около своей ноги. Расстегнув куртку, достаю из-за пазухи тюльпаны.

– Ты говорила, что я всегда любил срывать цветы с клумбы на заднем дворе… Жаль, клумбы там больше нет, – с горечью говорю я.

Дождь становится еще сильнее. Он касается позеленевших листьев, шуршит кронами деревьев. Где-то попадает в лужи. Где-то – в переполненную влагой землю.

– Пришлось сорвать их с другой, – едва заметно улыбаюсь я. – Знаю, что это плохо… но…

Я не могу закончить фразу. К горлу подкатывает ком боли – еще не утихнувшей боли потери. Вместо тысячи глупых оправданий я просто кладу цветы около гранитного серого камня.

– Вот, так лучше, – бубню я. – Ты всегда любила красные тюльпаны, – добавляю я и шмыгаю носом.

Дождь продолжает стоять на своем. Он словно не хочет, чтобы я уходил. Но мне и некуда идти. Абсолютно везде я буду чувствовать эту боль утраты, куда бы ни пошел.

– Я, вообще, пришел поговорить, – выдавливаю я едва слышно, продолжая смотреть на гранитный камень. – Мне больше не с кем поделиться…

Сглатываю тягучую слюну, продолжая гипнотизировать серый гранит. На нем выгравированы имя моей матери, даты ее рождения и смерти и эпитафия:

Нина Луциос-Мария Гюнтер

14.03.1981-08.06.2018

Любимой жене и матери

Покойся с миром

Ладонь соприкасается с холодным камнем, и я провожу по нему, будто бы утираю горькие слезы матери с ее раскаленных щек.

– Ты так много пропустила, – шепчу я ей. – Столько всего произошло…

Раскат молнии врывается в шум дождя. Мне и впрямь чудится, что мама меня слышит.

Наклоняюсь к сумке и вытаскиваю из нее бутылку виски. Открываю и, зачесав руками волосы назад, выставляю руку с алкоголем вперед.

– Вначале я выпью за тебя, мама.

Не успеваю закончить фразу, как раздается новый раскат грома. Небо дребезжит над головой, эхо расходится грозными волнами, но меня это не тревожит.

Делаю глоток из бутылки и морщусь. Скулы сводит терпкий вкус пойла. Оно растекается теплой лавой по горлу, щекочет кончик языка и сводит щеки.

– Прости, что я в таком виде к тебе пришел, – развожу руками, будто каюсь, – но ты единственная женщина в моей жизни, которая всегда принимала меня таким, какой я есть.

Ветер немного усиливается, подхватывает капли дождя, который сразу же становится косым. «Как бы мне хотелось, чтобы мама была рядом», – мимолетная мысль тянет леской в груди.

– Мама… – срывается с моих уст, – мне плохо без тебя.

Щиплет глаза. Кислый ком застревает поперек горла.

– Я не знаю, что мне делать… Я… Я запутался…

Дождь продолжает омывать землю, и мне кажется, что он никогда не закончится. Эдакая грустная симфония природы заполняет тихое кладбище своей трелью.

– Я влюбился… – говорю и делаю новый глоток виски. – Представляешь, твой сын влюбился!

С моих уст срывается смешок. Искренний и в то же время с ноткой отчаяния. В симфонии дождя мой голос дрожит.

– Теодор Гюнтер, сын самого серьезного на свете мужчины, влюбился без оглядки…

Перед глазами возникает образ Лии. Такой четкий, яркий, запоминающийся, будто она стоит передо мной.

– Она… красивая, милая и…

Появляется ощущение, что в легкие попала вода. Трудно сделать новый вдох. Словно вакуум блокирует воздух.

– …и напоминает тебя.

Машинально делаю еще один глоток виски. Вкус стал более горьким, словно в него насыпали соль. Много соли. Как в мою никчемную жизнь.

– У вас похожие улыбки, представляешь? – удивляюсь я, чувствуя, как меня немного ведет. – Такие же беззаботные… А, кстати! Она очень добрая, – добавляю я.

Очередной глоток алкоголя. Горечь на кончике языка. Холодные капли дождя омывают лицо. Продолжаю вглядываться в гранит во тьме. Света тут мало, один фонарь совершенно не справляется со своими обязанностями. Мне становится грустно и одиноко. Весь смысл моего бытия растворяется в весеннем дожде. Как мороженое, тающее на раскаленном асфальте.

– Не знаю, как мне быть… – говорю я в пустоту в надежде, что меня кто-то услышит. – Я запутался в жизни, запутался в себе… Почему ты не говорила, что отец хочет жениться на другой?

Одинокая горькая слеза стекает по моей щеке. Когда я в последний раз плакал? Лет десять назад или больше? Когда в последний раз проявлял самую обычную детскую слабость?

– Почему ты так просто его отпустила?

За первой слезой стекает вторая. Глаза наполняются хрусталем, и я делаю два больших глотка. Ловлю «вертолет» и ощущаю, как ноги становятся ватными.

– Ему плевать на меня, – говорю я и начинаю плакать по-настоящему.

Здесь никто не увидит мою слабость, кроме мамы. Поэтому я не сдерживаюсь.

– Ему было плевать и на тебя! – выкрикиваю я, брызжа слюной.

Шумно выдыхаю, издавая протяжное «а-а-а!». Боль тянущей леской саднит в груди. Падаю на колени в мокрую рыхлую землю. Дождь вновь начинает усиливаться, барабаня каплями по моей куртке. Я уже полностью вымок.

– Он не любил тебя, мама! – хныча, кричу я ей. – Не любил!

Кричу так громко, что скоро сорву голос. Боль рвется обезумевшей птицей в груди, ударяясь о ребра. Вздымаю голову вверх, собирая все капли дождя лицом. Кричу до тех пор, пока не ощущаю, как саднит в горле.

Боль. Одиночество. Ненужность.

– Тео?

Голос отца разрывает музыку дождя. Капли барабанят по его зонту. Я не оборачиваюсь, лишь опираюсь о землю руками. Шумно дышу. Легок на помине!

– Зачем ты пришел сюда?

– Это единственное место, куда ты мог прийти после ссоры, – тихо отвечает отец.

– Я такой предсказуемый?

– Просто я твой отец, Тео. И знаю тебя лучше, чем себя.

– Ну-ну, – отзываюсь и делаю глоток из бутылки.

– Послушай…

Отец подступает ко мне ближе, но я не хочу оборачиваться. Злость – вот что я испытываю к нему. Но я не могу ругаться с ним в присутствии мамы, пускай и формально. Она все видит.

– Я был не прав.

– Ты думаешь, еще не поздно извиниться?

– Да, – твердо говорит отец. – Я думаю, что никогда не поздно.

Чувство ненужности сильнее пускает свои корни. Мне чудится, что они заполняют каждую клеточку. Беспощадные слезы продолжают литься из глаз.

– Я всегда любил твою маму, – тихо говорит отец, делая шаг вперед. – И был безмерно рад, когда узнал, что она беременна тобой.

– Ложь, – отвечаю я.

Но отцу все равно. Он продолжает дальше говорить.

– Здесь нет никого, кроме тебя и меня. У меня нет цели переубедить тебя в твоем сформировавшемся мнении. Я просто хочу рассказать тебе правду.

Я молчу. Позволяю бате вешать лапшу мне на уши.

– Хоть я и воспитан так, жалок на эмоции… это не отменяет того, что происходит внутри меня.

– Конечно… – выдыхаю я тяжело.

– Мы с мамой любили тебя. Очень сильно. И я сейчас люблю тебя… Но Нина…

Отец шумно выдыхает через нос.

– Послеродовая депрессия привела к пороку сердца. Ты же знаешь, что у мамы было слабое сердце?

Знал. Знаю. И буду помнить. Но ничего не отвечаю отцу.

– Ей было назначено сильнодействующее лекарство. Поэтому она не кормила тебя грудью, а ты до сих пор не любишь молочные продукты. Нельзя было подмешивать всю эту дрянь в материнское молоко…

Я сглатываю тягучую слюну. Молочные продукты я и правда не люблю, предпочитаю растительное молоко – например, овсяное. Тошнит от настоящего молока. И я никогда не понимал почему…

– Ей не становилось лучше, но и хуже тоже. Ты уже изрядно подрос, когда с мамой случился первый приступ, тебе было шесть.

Отец переминается с ноги на ногу. Я делаю еще один глоток, полагая, что так смогу заглушить саднящую боль в груди. Но это не помогает.

– Ее забрали в больницу. Я еще тогда тебе сказал, что маме нужен отдых.

Не могу смотреть на отца. Мне становится все противнее с каждой проведенной рядом с ним секундой. Но отец подходит ближе. Я чувствую, что он так же, как и я, смотрит на серый гранитный надгробный камень.

– Она решила вести дневник, чтобы сохранить важные моменты жизни.

– Ты лжешь, – заявляю ему, хотя сам уже не так уверен в своей правоте.

– Она начала вести его сразу же, как только ее выписали. Лекарства давали побочные эффекты, и Нина… – Отец делает паузу, тяжело вздыхая. – Твоя мама часто спала. Ты помнишь?

Раскат грома проходится по черному небу.

– Она больше не улыбалась так, как раньше, потому что болезнь начала прогрессировать. В ее зеленых глазах всегда отражались темные тучи будущего, серой пеленой застилавшие их.

Я шумно выдыхаю. Дождь словно давит на меня, падая быстрыми каплями на плечи.

– Я думал, что Нина поправится. Что она сможет побороть свою болезнь…

– Поэтому ты ушел к Анне?

Отец вновь вздыхает.

– Это произошло быстро… Мы с Анной давно знакомы, и однажды она пришла вместе со мной к твоей маме…

– Очередная ложь, – шиплю в ответ, перебив отца.

– Анна знала, что я женат. Она знала всю ситуацию. В то время, когда у тебя был переходный возраст и ты едва ли слушал меня, Анна стала мне дружественной опорой. Якорем, который не позволил сойти с ума. Твоя мама, конечно, была против этого. Она сильно ревновала, но… в конечном итоге…

Отец вытаскивает из-за пазухи тетрадь.

– Что это?

– За время болезни твоя мать исписала более десяти тетрадей. Каждую пронумеровала и часто перечитывала, когда ей становлось хуже. В этой она упомянула Анну в первый раз.

Отец делает паузу, по всей видимости, ожидая от меня какого-то шага. Но я не решаюсь взять тетрадку в руки.

– В твоей комнате сейчас находятся все тетради Нины… с первой и до последней, если не считать этой.

Я робко беру в руки тетрадь. Дождь сразу же омывает плотный картон, и, чтобы не испортить то, что осталось от моей матери, я убираю ее в сумку. Какие-то капли все равно попадают, но это неважно.

– Однажды Нина сказала, что ей осталось недолго. Из-за плохого самочувствия она стала забывать многое, но старалась помнить самое главное – что она счастливая мама одного голубоглазого мальчишки, который так похож на нее своим характером.

Из глаз вновь струятся слезы. Если бы не дождь, отец наверняка бы заметил это.

– Мы с ней долго разговаривали. Я старался убедить ее, что все будет хорошо, но… мои слова мало в чем ее убедили. Она заметила, что Анна смотрит на меня чуть теплее, чем просто друг. Женщины всегда замечают это, если сами находятся в нелучшем положении. – Отец облизывает пересохшие губы. – Нина знала, что без нее мне станет хуже. Я не оправдываю себя, Тео. Но я дал слово… Дал слово, что ты, наш сын, никогда не узнаешь страдание, боль и разбитое сердце. Что я буду продолжать растить тебя, пытаясь наладить и свою жизнь, ведь она не заканчивается. Нина настаивала, чтобы я сошелся с Анной, если она этого захочет.

– Это звучит как гребаный бред…

– Знаю, но… в ее дневниках об этом написано. Благодаря им я смог отпустить ту боль, которая копилась годами в моей душе.

Отец кладет руку на мое плечо.

– Может быть, со стороны выглядит так, что я поступил подло, но это последняя воля твоей мамы – увидеть сверху, с небес, что мы оба счастливы.

Кидаю взгляд на отца. Он по-прежнему держится хладнокровно.

– Значит… мама благословила тебя?

– И да и нет, – выдыхает с грустью отец. – Конечно, ее сердце разрывалось на мелкие части от многих вещей. От осознания близкой смерти, страха за твое будущее, за нашу с ней любовь…

– И ты счастлив сейчас?

Отец замолкает на долю секунды, словно пытается подобрать правильные слова. Словно сомневается в том, что сказал прежде.

– Я всегда любил только Нину, – отвечает он. – И Анна об этом знает. Она знает, что всегда будет в моем списке важных людей на галерке. И соглашается с этим.

– И кто же на первом месте у тебя?

– Ты.

– Врешь, – фыркаю в ответ.

– Иначе я бы не стоял здесь и не сбрасывал тяжелый груз, который тащил до сих пор.

– Ты вообще не планировал об этом говорить?

Отец шумно вдыхает через нос.

– Нет, не планировал.

Эти слова вонзаются в разорванное сердце. Трудно дышать, несмотря на то что воздух – прохладный и легкий.

– Мы с Лией… – начинаю я.

Но отец меня останавливает:

– Мы знаем.

Кидаю вопросительный взгляд на него.

– Мы с Анной знаем об этом. Конечно, с точки зрения семейных ценностей это неправильно, но… мы не осуждаем вас.

Слова отца вдыхают в меня новую надежду на светлое будущее.

– Мы просчитали этот момент, когда решили быть вместе. Вы оба взрослые, молодые… Мы знали, что это может произойти. Конечно, поначалу я был зол, когда Анна рассказала, что вы целовались в кухне. И о том, как ты смотришь на Лию. Но…

Отец встает так, что зонт укрывает и меня от дождя.

– Но мы не будем препятствовать вашим отношениям. Это было бы неправильно.

Отец говорит правду. Я чувствую это нутром. Самую настоящую правду, от которой бегут мурашки по коже. Молча, не говоря больше ни слова, обнимаю его. Крепкая рука отца ложится мне на спину, как в детстве.

Самое яркое воспоминание встает перед глазами. Я содрал коленку, упав с велосипеда. Мне восемь или девять. Я отчаянно плачу, прямо как сейчас. И отец так же прижимает меня к себе, говоря, что все будет хорошо.

Из моих глаз льются слезы. Я сильнее прижимаюсь к отцу, будто бы мне снова восемь и мир для меня еще огромен и неизведан. По коже проходит холодная дрожь, и я чувствую, что отец тоже пускает слезы. Мы оба понимаем, что нам еще предстоит многое сделать для нашего счастья. Многое выдержать. Но сегодняшний день врежется в память.

– Ich liebe dich, junge (Я люблю тебя, сынок), – шепчет отец.

– Ich liebe dich, papa. (Я люблю тебя, папа.)

Дождь барабанит по зонту. Мы стоим так долго, что мне кажется, проходит целая вечность.

– Поехали домой?

Я разрываю наши объятия. Смотрю отцу в глаза.

– Мне нужно все обдумать.

– Ладно, как скажешь, – отпускает меня отец, и в его словах есть что-то теплое и нужное.

Смотрю на могилу матери. Делаю глоток виски.

– Будь аккуратен на дороге. Нельзя сейчас ехать.

– Я в норме, – отстраненно отзываюсь, медленно погружаясь в свои мысли.

Отец оставляет меня наедине с самим собой, бросая в спину, что позвонит завтра. А я остаюсь стоять под дождем, чувствуя себя разбитым и ничтожным. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Нужны силы, чтобы двигаться дальше с той правдой, которую я узнал. Или, быть может, только начинаю узнавать. Это сложно, но я смогу.

Ради себя. Ради светлой памяти о маме. Ради отца. И даже ради Лии…

Глава 25

Лия

Дом Гюнтеров.

Германия, г. Штарнберг

Весь вечер я плачу в подушку. Не описать словами, насколько больно мне было услышать ужасные слова от Теодора. Его интонация до сих пор звучит в моей голове.

Мама выпроводила Славу за порог, но я слышала, что он обещал зайти попозже. Как же… Опомнился тогда, когда потерял меня навсегда, а я… приобрела новое счастье. В этом и заключается жизнь? Вечно вставать перед сложным выбором на распутье двух дорог – привычное прошлое или туманное будущее?

Мама сказала мне, что знает о наших с Теодором отношениях. Она не будет препятствовать, но сейчас у меня слишком тяжело на душе, чтобы понять, говорил Тео правду о маме или это чья-то злая шутка. Во второе мне хочется верить больше, чем в первое.

Когда время приближается к одиннадцати вечера, я слышу, что приехал Вольфганг. Он заглушает мотор машины и долго еще сидит в ней. Потом выходит, но Теодора с ним нет. Мое сердце паникует.

Где он? Вольфганг его не нашел? На звонки сводный не отвечает и, похоже, выключил телефон. Я пыталась ему дозвониться полчаса назад, когда истерика остыла, но в трубке отзывался автоответчик.

Прислушиваясь к звукам, я слышу, как Вольфганг поднимается к себе в комнату. Как назло, в горле пересыхает, поэтому я тихо выхожу из своей комнаты.

Дверь в комнату сводного приоткрыта. Тихо ступая, медленно подхожу к ней. Легонько толкаю ее, и комнату озаряет тусклый свет коридорных бра. На заправленной кровати лежат тетради. Видимо, о них говорила мама мне ранее. Тетради, в которых записывала мысли мама Тео, умершая от сердечного приступа. На кончике языка отчетливо ощущается горечь потери родного человека. Я даже не представляю, каково сейчас Теодору. Насколько ему больно…

В конце коридора раздается тихий плач мамы. Я медленно иду к лестнице, но разговор, доносящийся из спальни родителей, меня привлекает. Осторожно прислонившись к стене, я задерживаю дыхание и начинаю слушать.

– Ты не виновата, Анна, – говорит Вольфганг так нежно, что у меня сводит скулы. – Ты не виновата…

– Я… я все испортила… – тихо хнычет мама. – Из-за меня… Тео ушел…

– Он вернется, – успокаивает ее мужчина. – Побесится и вернется.

Мама начинает тихо выть.

– Теодор не знал правды, я никак не решался ему сказать… А теперь, когда он узнал ее… пускай и не при самых лучших обстоятельствах… ему просто нужно осознать, что это была последняя воля Нины.

Нина. Мама упоминала, что так звали маму Теодора.

– Я не знаю, простит ли он меня…

– Эй, послушай меня, – говорит Вольфганг так тихо, что мне приходится прислушиваться. – Ты не разбивала нашу семью, слышишь? Ты совершенно не виновата в том, что Нина умерла именно в тот момент, когда ты пришла ее навестить из чистых побуждений, потому что знала, как болит ее материнское сердце за Тео.

Вольфганг замолкает на секунду, а после тихо вздыхает и продолжает:

– Помнишь, что сказала Нина? «Помоги Теодору понять, что такое настоящая материнская любовь».

– Но я никогда не хотела становиться для него мамой…

– Знаю, – с горечью в голосе отвечает мужчина. – Знаю… Но ты все равно пыталась быть лучшей для него. Ты делала все возможное, и… один черт знает, как бы он вел себя, будь мы уже в браке.

Мама снова тихо воет. Сердце обливается кровью от ее раскаяния. Я не до конца понимаю, что именно пытается объяснить ей Вольфганг. Не совсем понимаю, что произошло, когда умерла мама Тео. Но я слышу, что Вольфганг говорит от чистого сердца. Он пытается утешить маму, дает ей понять, что произошедшее – не ее вина.

Мой отец… он козел. Мама правильно сделала, что ушла от него. И я не представляю, сколько она вынесла в поездках, сколько видела боли в глазах той женщины…

Слушать этот разговор дальше я не готова. Задержав дыхание, я медленно, словно кошка, направляюсь к лестнице и практически беззвучно спускаюсь по ней. Включаю подсветку в кухне и выпиваю стакан воды.

В доме так тихо, что мне не по себе. Теодор вечно что-то вытворял, и я настолько привыкла к его шуткам и приколам, что эта тишина меня просто угнетает. Мне нужен свежий воздух. Именно сейчас.

Поднявшись в свою комнату, я беру куртку и телефон. За окном дождь уже прекратился, поэтому прогуляться по району, вдыхая свежий аромат вечера, – лучшее решение. Однозначно.

Выйдя из комнаты, замечаю маму, идущую по коридору и вытирающую слезы.

– Лия?

Я нервно сглатываю.

– Ты куда-то собралась?

– Хочу подышать свежим воздухом…

Мы останавливаемся около лестницы. Видеть ее заплаканное лицо невыносимо. Я быстренько спускаюсь.

– Только возвращайся… – гудит она так грустно, что мне на долю секунды хочется остаться с ней.

– Хорошо, – отвечаю ей и открываю дверь.

На пороге стоит Мария-Луиза, которая как раз хотела позвонить в звонок.

– Здрасте! – восклицает она, по всей видимости, увидев маму позади меня.

– А, hallo! – здоровается мама.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю у нее.

Но мама меня перебивает:

– Ты с подругой решила прогуляться?

– Да, – спешно отвечаю я и выпихиваю Марию-Луизу за порог. – Мы недолго! – кидаю я напоследок, закрываю дверь и поворачиваюсь к подруге: – Что ты тут делаешь?

– Я пришла сообщить одну новость…

Мария-Луиза смотрит на мое заплаканное лицо.

– Но ты, по всей видимости, уже знаешь…

– Что случилось?

– Тео… – выдыхает Лу с горечью.

– Что с ним?! – кричу я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Он в больнице… Ты не знала?

Я мотаю головой из стороны в сторону. Сердце пропускает удар.

– В какой? – спрашиваю я, вцепившись руками в плечи подруги.

Она вскрикивает:

– Ай! Больно же!

– В какой он больнице, Мария?! – кричу я, чувствуя, как к горлу подступает адреналин.

Дверь позади меня открывается, и на пороге появляется мама.

– Что с Теодором?

Мария-Луиза переминается с ноги на ногу.

– Он в больнице, – тихо повторяет она.

Мои глаза застилает хрустальная пелена слез.

– Как в больнице? – отзывается мама, прижимая к груди руки, сложенные в замок. – В какой?

Позади мамы появляется Вольфганг. На его лице впервые за все время я вижу страх.

– В какой он больнице?

Подруга смотрит на меня. Бешеный стук сердца отдается эхом в висках.

– В больнице Святого Патрика, – отвечает она и сжимает губы в плотную нитку.

– Я беру документы, и мы едем, – говорит отец Тео и скрывается в доме.

Мама едва держится, чтобы не расплакаться.

– Мы поедем вперед, – говорю я и тащу Марию-Луизу к машине, на которой она приехала.

Подруга нервно сглатывает. Я перехожу на бег и практически на ходу запрыгиваю в машину. Мария-Луиза следует моему примеру. Пока подруга заводит мотор, я пристегиваюсь.

– Откуда ты узнала, что Тео в больнице? – спрашиваю у нее дрожащим голосом.

– Мне позвонил Ганс, – говорит та и срывается с места.

Я провожаю взглядом расстроенную маму и Вольфганга, который пулей вылетает из дома.

– Как Ганс?..

– Он не мог дозвониться до Вольфганга. Скорее всего, его телефон был разряжен. А твоего номера он не знает. Поэтому и позвонил мне.

– Как… как получилось, что Тео попал в больницу?

Мария-Луиза крепче берется за руль.

– Я толком не поняла, он достаточно сумбурно объяснил и вечно ругался, – выдыхает подруга, тоже стараясь успокоиться. – Я поняла только то, что Ганс нашел Тео на шоссе рядом с мотоциклом и отвез его в больницу.

– Господи!.. – вою я, чувствуя, как одинокая слеза скатывается по щеке.

Мне уже все равно, что сказал мне Тео в ссоре. Сейчас мне важно знать, что он жив.

– Он в реанимации? В палате? Ганс что-то еще сказал? – тараторю я.

От адреналина сводит скулы и немеет кончик языка.

– Я сама не поняла, где именно. Я звонила тебе, но ты не ответила… Что-то произошло между вами?

Мария-Луиза останавливается на светофоре. Я перевожу взгляд на зеркало бокового вида.

– Есть кое-что…

– Понятно. Не хочешь об этом сейчас говорить?

Я качаю головой. Мария-Луиза берет меня за руку и легонько сжимает ее.

– Я уверена, что все будет хорошо.

Пытаюсь сдержать слезы, но тщетно. Начинаю реветь прямо на месте. Отчаянно. Громко. Мария-Луиза сильнее сжимает мою руку, но светофор показывает зеленый, и подруге приходится вернуться к управлению машиной.

– Тео и не из такого дерьма выкарабкивался! – пытается приободрить меня подруга, но все ее слова проходят мимо меня.

Мое сердце болит за Тео. За его здоровье. А если что-то серьезное? А если он себе сломал что-то? Боже… Я не вынесу этого!

Оставшуюся часть дороги мы едем молча. Подруга не находит правильных слов, а мне не хочется разговаривать.

Как только Мария-Луиза паркуется, я быстро отстегиваю ремень безопасности и выбегаю из машины.

– Лэа! – окликает меня подруга, но я уже бегу к дверям больницы.

Толкнув их вперед, я вбегаю. Белый свет слепит глаза. Все тут выглядит стерильно. Даже слишком. Подбегаю к стойке информации, за которой стоят две медсестры в розовой форме.

– Hallo! – здороваюсь я, и на меня обращают внимание. – К вам сегодня поступил Теодор Гюнтер, может быть, час назад, – тараторю я по-немецки. – Где он сейчас?

Одна из девушек говорит, чтобы я не волновалась и что она все проверит. Но ее голос какой-то отдаленный. Я сильнее слышу шум в ушах, нежели четкие слова других людей. Пытаясь отдышаться, я оглядываюсь по сторонам. Ко мне уже подбегает Мария-Луиза.

– Ну что?

– Ищут…

– Да, сегодня поступил к нам Теодор Гюнтер. А вы кто ему?

– Я его невеста, – нагло вру я. – Его невеста, да.

Девушка заостряет на мне взгляд холодных карих глаз.

– Он в реанимации, – сообщает она.

Мои ноги подкашиваются.

– Как в реанимации? – спрашиваю я, ощущая, как слезы стекают по моим щекам.

Мария-Луиза мнет мне плечи, чтобы я расслабилась, но я не чувствую никакого расслабления. Только саднящую боль в груди.

– Что с ним?

– У него сильное сотрясение, осколочные ранения на лице и повреждена рука.

Все как в тумане. Я уже не вижу людей. Не слышу их голоса. Звуки приглушаются, словно меня поместили в вакуум. Я слышу, как стучит мое сердце.

Тук-тук. Срываюсь с места налево, практически расталкивая людей.

Тук-тук. Открываю дверь, которая ведет в больничное крыло.

Тук-тук. Бегу по белому коридору к лифту, едва ориентируясь по указателям.

Тук-тук. Едва не переворачиваю тележку с белыми полотенцами, одноразовыми приборами и чем-то еще, которую везет медсестра. Кажется, я что-то машинально ей говорю и бегу дальше. Все движения такие замедленные… словно меня тут нет. Будто я немой зритель…

Тук-тук. Останавливаюсь в конце коридора и смотрю на указатели. Реанимация – четвертый этаж. Оборачиваюсь и вижу, что за мной бегут Мария-Луиза, мама и Вольфганг.

Тук-тук. Срываюсь с места, бегу к пожарной лестнице, толкаю тяжелую дверь и через ступеньку поднимаюсь на четвертый этаж. Становится труднее дышать. Воздуха не хватает в легких…

Добравшись до нужного этажа, я врываюсь в белый коридор и вновь пытаюсь сообразить, куда мне идти дальше. Наверное, было бы разумнее подождать всех и найти зону ожидания, потому что вряд ли нас пустят в палату. Но я не могу… Мне кажется, что каждая секунда сейчас на счету. Бегу просто вперед. Наверняка там, в следующем холле, есть ресепшен.

Добежав до него, я останавливаюсь. Слева, около автомата с кофе, сидит Ганс. Он поднимается при виде меня. Его белая футболка в крови. Руки в крови… Мое сердце пропускает удар.

– Что с Теодором? – спрашиваю я, пытаясь отдышаться.

– Он в реанимации, – спокойно отвечает он.

Я оглядываю вновь Ганса с ног до головы. Он выглядит обеспокоенным. На нем кожаная куртка, узкие джинсы. И окровавленная футболка.

– Что произошло? – подхожу к нему, сложив руки на груди.

Ганс нервно сглатывает.

– Для начала – привет.

– Привет, – на автомате говорю я.

– Я не знаю, что произошло с Теодором. Я нашел его на шоссе. Без сознания, лежащим на мокром асфальте.

Позади слышатся голоса. Мария-Луиза, мама и Вольфганг подбегают ко мне, и отец Тео делает два шага вперед. Хочет пожать руку Гансу, но видит его окровавленные руки. Мария-Луиза вздрагивает.

– Расскажи все, что ты знаешь, – требует Вольфганг. – Пожалуйста…

Ганс переминается с ноги на ногу. Опускает глаза в пол, тяжело выдыхает и, подняв глаза вновь, произносит:

– Я тут ни при чем!

– Мы тебе верим, – по-доброму говорит Вольфганг. – Мы верим. Просто расскажи, что произошло.

– Я ехал домой из пригорода. Ехал, слушая музыку, по шоссе мимо городского кладбища.

Мое сердце в который раз пропускает удар. Чем дольше Ганс говорит, тем сильнее ощущаю дрожь в коленях от страха, который заполняет меня всю.

– Машин совершенно не было, и вдруг слева пролетела какая-то тачка. Белая такая, на полной скорости. Она летела так, будто бы от кого-то удирает.

Ганс вновь тяжело вздыхает.

– Когда подъезжал к съезду на главную дорогу, ведущую в город, я увидел сбитого мотоциклиста. Естественно, я остановил машину и вышел посмотреть.

– То есть Теодора кто-то сбил? – холодно спрашивает Вольфганг.

Мама закрывает рот руками, чтобы, по всей видимости, не издать никакого звука. Мария-Луиза тихо охает, а я уже не вижу Ганса из-за переполняющих глаза слез.

– Да. Я думаю, что это так. Я подошел к нему, проверил пульс. Он прощупывался…

Ганс говорит все это с тяжестью на сердце. Это чувствуется по его интонации.

– Я попытался привести его в чувство, но не получилось. Кровь, которая струилась из-под расстегнутой куртки, насторожила меня, и… я отвез его в больницу. Она была недалеко.

– Почему ты не вызвал скорую? – интересуется Мария-Луиза, сложив руки на груди.

Ганс впервые в жизни смотрит на свою сводную сестру грустными глазами. Я всегда думала, что он – отбросок жизни. Хамоватый бритоголовый пацан, который не видит границы между добром и злом… Но что-то мне теперь подсказывает, что он совершенно другой.

– Потому что я побоялся – вдруг подумают, что это я его сбил…

Раскаяние звучит настолько искренне, что я не могу сдержать слез. Мария-Луиза подходит ко мне и крепко обнимает за плечи.

– Я закинул его в машину на заднее сиденье и повез на полной скорости в больницу…

– Ладно, спасибо, Ганс. Ты большой молодец, что не оставил Теодора в беде.

Подойдя к парню, Вольфганг крепко пожимает его окровавленную руку.

– Вот его вещи, – указывает Ганс на темную сумку, стоящую в дальнем углу.

– Девочки, я пойду поговорю с врачом, если мне удастся его найти, а вы никуда не уходите.

– Хорошо, Вольф, – отзывается Анна и, обхватив себя руками, провожает жениха взглядом.

Истерика накатывает волнами. Я не могу больше сдерживать боль, которая рвется наружу. Я падаю на пол. Мария-Луиза, перепугавшись, успевает меня подхватить.

– Давай сядем, – предлагает она, ведя меня к дивану.

Я закрываю глаза руками. Просто машинально закрываю глаза. Как в детстве – закрыла глаза, и меня никто не видит. И я не вижу этот жестокий мир. Если бы было бы все так просто, то и жизнь была бы легче.

Ганс что-то еще говорит, но я не слышу, что именно. Я думаю только о Тео. Только о его благополучии. Только о том, чтобы с ним все было хорошо…

Вольфганг возвращается спустя несколько минут. Мы все с замиранием сердца смотрим на него.

– Теодора прооперировали, – сообщает он.

– Как?! – восклицает мама. – Внизу же нам сказали…

– Сейчас врач придет и все сам объяснит.

Буквально через пару минут появляется врач. Он здоровается с нами и засовывает руки в карманы.

– Теодор сейчас в тяжелом, но стабильном состоянии, – твердо заверяет он, а я чувствую, как колет под ребрами иголками. – С ним все будет хорошо. У него молодой организм, он выберется.

– Зачем ему понадобилась операция? – спрашиваю я заплаканным голосом. – Что с ним на самом деле?

– Ну, не считая того, что у него сильное сотрясение мозга, которое могло бы стать летальным, не будь на нем защитного шлема… При осмотре мы нашли колотую рану, достаточно глубокую. Скорее всего Теодор в момент падения уперся обо что-то на разбитом мотоцикле, и его откинуло назад. Собственно, так и появилась глубокая и очень опасная рана, которую пришлось промывать и зашивать.

Я начинаю тихонько хныкать. Наверняка врачам каждый день приходится видеть такое. Я даже не представляю, насколько они хладнокровны в такие моменты. Насколько умело приглушают человеческие чувства, чтобы профессионально донести информацию до родственников. Насколько искусные они все психологи…

– После того как подпишете документы, вы можете все ехать домой. К Теодору можно будет попасть завтра, если его состояние стабилизируется.

Повисает тяжелая тишина. Вольфганг тяжело вздыхает, Ганс садится рядом с нами, а мама, продолжая стоять чуть поодаль, прижимает ладонь ко рту.

– Я пойду подпишу документы как его отец.

– Хорошо, – соглашается врач и, попрощавшись с нами, ведет Вольфганга куда-то по коридору.

В этот момент я замечаю, что мама падает в обморок. Но Ганс, быстро спохватившись, успевает поддержать ее. Мария-Луиза сразу же вскакивает с дивана и помогает Гансу уложить маму на второй двухместный диван. Шмыгнув носом, я кидаюсь на поиски медсестры. Выбежав в коридор, я оглядываюсь по сторонам и вижу ее.

– Сестра! – кричу я, и девушка обращает на меня внимание. – Тут женщине плохо!

Девушка бежит трусцой к нашей компании и видит мою маму без сознания.

– Она упала в обморок, – сообщаю я сквозь слезы.

Девушка велит нам обмахивать ее и говорит, что сейчас вернется. Я не знаю, сколько секунд не было медсестры, но мне кажется, что прошли века.

Мне чудится, что мир вокруг меня рушится. Рушится все, что мне так дорого. Все видится как в замедленной съемке. Действия. Возгласы. Крики… Все это кажется каким-то нереальным… Ненастоящим…

Медсестра быстро прибегает, неся ватку с нашатырем. Мама быстро приходит в себя. Ганс и Мария-Луиза отходят ближе ко мне, а я обхватываю себя руками. Голова сильно болит, сердце разрывается на куски.

– Вам лучше?

– Да, – отвечает мама, садясь на диване. – Лучше. Спасибо.

– У вас, по всей видимости, упало давление, – предполагет медсестра, – нужно его проверить.

Медсестра быстро меряет маме давление.

– В норме… – протягивает медсестра.

– Просто сложный день… И тут так душно…

Мама берется кончиками пальцев за кофту и начинает обмахиваться отрывистыми движениями.

– Давайте выйдем на свежий воздух? – предлагает Мария-Луиза, и мама соглашается.

Мы с Гансом стоим неподвижно и смотрим, как мама, опираясь на Марию-Луизу, медленно идет ко мне.

– Я останусь здесь, – твердо говорю, пытаясь остановить льющиеся слезы.

– Хорошо, – мягко отвечает она.

И они с моей подругой удаляются прочь. Медсестра идет дальше по своим делам, а мы с Гансом остаемся вдвоем.

Я усаживаюсь на диван, парень начинает расхаживать из стороны в сторону. Складывается впечатление, что нам обоим неуютно оставаться наедине. У меня в голове возникает столько вопросов без ответов, что молчание кажется совершенно невыносимым.

– Почему ты спас Тео? – спрашиваю я, зная, насколько они друг друга ненавидят.

– Странный вопрос, – говорит Ганс, кидая на меня грустный взгляд.

– Ты же ему всегда желал смерти, – тихо произношу я, шмыгая носом.

– Это я не со зла.

Ганс медленно подходит ко мне и садится рядом. Он опирается локтями о колени, сложив руки в замок.

– Я не мог оставить его умирать там, посреди шоссе. Я не такая скотина, как ты думаешь.

– Почему вы с Тео перестали дружить?

Ганс нервно сглатывает. По всей видимости, эта тема для него – очень больная.

– Мы все вместе дружили. Моя сестра, он, я и все остальные ребята. И я всегда был полным идиотом, над которым можно издеваться вечно.

Ганс тихо выдыхает. Видно, что ворошить прошлое ему совершенно несладко.

– В последнем классе старшей школы меня перевели в другую школу из-за неуспеваемости. Мы часто виделись, но Теодор начал дружить с Финном. Они жили ближе друг к другу, чем мы с Теодором, да и увлечения у них более схожи. Тогда я принял для себя решение стать лучше, чтобы меня не считали полным дебилом.

Ганс делает паузу, словно размышляет, как продолжить.

– За тот год я сильно изменился, старался как можно меньше тусить с компанией. Но была одна девушка, к которой меня влекло. И она положила глаз на Теодора. Тео всегда был лучшим во всем – в одежде, в воспитании, в шутках и даже в учебе. У него было все, чего не было у меня, – последнюю фразу Ганс прошептал. – Звучит сентиментально, не так ли?

– Вовсе нет, – отвечаю ему как можно тверже. – И что случилось дальше?

– Я захотел заполучить эту девушку. Гормоны играли, я плохо соображал, что делаю, ставя отношения выше, чем наша дружба. Я поплатился. Конечно, девочка в конечном итоге обратила на меня внимание, но Теодор решил отомстить. Ему удалось увести у меня ту, которую я любил всем сердцем. А потом…

Ганс поворачивается ко мне и заглядывает в мои заплаканные глаза.

– А потом ты, наверное, знаешь. Мы перестали общаться. Я выпросил у родителей квартиру, зарекшись, что буду работать. Ну, так и есть, я работаю по вечерам, чтобы оплачивать ее. Но также я влился в дурную компанию, от которой едва ли смогу отделаться.

– Почему тебя считают задирой района? – спрашиваю у него, хотя мой голос дрожит.

– Из-за той компании… Я не хочу о ней говорить, но скажу лишь одно – она слишком плохая, чтобы гордиться членством в ней.

Сжимаю губы в узкую ниточку. Я не знаю, что ответить Гансу. Да и нужно ли?

– Даже несмотря на то что между нами с Тео целая пропасть мужской ненависти – мы остаемся друзьями. Какие бы сложности ни встречались на нашем пути, я знаю, что Теодор бы точно так же поступил в похожей ситуации.

Ганс сжимает зубы. Это видно по играющей мышце на его лице. Я понимаю, что глубоко заблуждалась насчет него. Насчет парня, который может отдать жизнь за того, с кем враждует. Его история трогает мое сердце до мурашек.

– Вот такая грустная история…

– Мне жаль, что вы с Тео перестали общаться, – как можно искреннее говорю ему.

– Жизнь нас рассудит, – с улыбкой отвечает Ганс.

Мне становится немного уютнее после рассказа Ганса. Словно я выслушала откровение, которое разрушило плотную стену между нами. Первое впечатление от Ганса оставило неизгладимый след в моей памяти, но… разве можно его судить за это? Нет.

– Ну а вы с Тео?

– А?

– Все вокруг видят, что между вами что-то есть.

– Это так заметно? – с улыбкой на лице спрашиваю его.

– Вообще-то да!

Я смущаюсь и отвожу глаза.

– Да ладно!

– Я тебе ничего не говорила! – издаю корявый смешок.

Мы вновь встречаемся взглядами. В глазах Ганса кроется небывалая радость за Тео. Я вижу это по искрам, мерцающим в них.

– Я рад за Тео. В кои-то веки ему попалась сносная девица!

– Это можно считать комплиментом?

– Конечно! – смеется Ганс.

К нам возвращается Вольфганг. По нему видно, что он измотан.

– А где Анна? – интересуется он, оглядываясь вокруг.

– Они с Марией-Луизой вышли подышать свежим воздухом, – отвечаю я.

Ганс поднимается с дивана.

– Если я больше тут не нужен…

– Нет, Ганс, – по-доброму отвечает Вольфганг. – Спасибо тебе за все!

Они пожимают друг другу руки.

– Я на связи, – говорит он и, попрощавшись со мной, удаляется прочь.

Вольфганг растерянно стоит посреди зала, словно что-то забыл.

– Лия, – окликает меня он, – поехали домой…

– Я останусь здесь, – твердо говорю я.

– Но до утра точно к Тео не пустят…

– И пускай, – отзываюсь я, поудобнее располагаясь на диване. – Хоть до следующей недели. Я хочу остаться здесь.

Вольфганг обреченно вздыхает.

– Я скажу медсестрам, чтобы тебя покормили и дали плед. Теодор лежит в реанимации, но скоро его переведут в обычную палату. Сообщу всем, что ты родственница и можешь туда заходить.

Я легонько киваю.

– Спасибо…

– Если что-то произойдет, звони, ладно?

– Ладно…

Вольфганг, не говоря больше ни слова, направляется к выходу. А я остаюсь сидеть в пустом зале, наслаждаясь тишиной и потоком мыслей, который меня резко кидает в сон.

По всей видимости, кто-то ночью меня накрыл пледом, потому что, распахнув глаза, я обнаруживаю себя в нем. Я тянусь и, встав с дивана, смотрю на время. Восемь утра. Скорее всего, сейчас будет обход, так что мне удастся перехватить того доктора, который вчера приходил к нам.

Не успеваю я выйти в коридор, как мне встречается медсестра.

– Простите!

Медсестра доброжелательно улыбается мне.

– Да?

– А Теодора Гюнтера уже перевели в обычную палату?

Медсестра задумывается.

– Вы его невеста?

Я молча киваю.

– Пойдемте на пост, посмотрим, есть ли какая-то информация.

Я нервно сглатываю и направляюсь следом за медсестрой. На этаже тихо, даже слишком тихо для больницы. Подойдя к посту, медсестра заходит за стойку и начинает просматривать информацию в компьютере. Ожидание тянется слишком долго.

– Да, его уже перевели в палату. Проводить вас?

Мое сердце трепещет. Кажется, я сейчас потеряю сознание.

– Да, будьте добры!

– Пойдемте! – отвечает медсестра и ведет меня за собой.

Мне хочется бежать впереди нее, но я понимаю, что это бессмысленно. Поэтому, пытаясь держать себя в руках, я смирно ступаю следом. Мы доходим до неприметной белой двери со стеклянным окном.

– Вот. Если вдруг что-то будет нужно, подойдите на стойку и нажмите кнопку вызова медсестры. Точно такая же есть рядом с кроватью пациента.

– Хорошо. Спасибо.

Девушка оставляет меня одну и уходит по своим делам. Моя рука зависает в воздухе, по телу пробегает мелкая дрожь. Выдохнув, кладу руку на дверную ручку и нажимаю на нее. Дверь легко поддается, и я захожу внутрь.

Посередине стоит кровать, на ней лежит Тео. Он тихо спит, окруженный различными медицинскими устройствами. Палата просторная. Около окна стоит диван, к кровати Тео пододвинуто кресло. Я понимаю, что это палата-люкс, потому что есть телевизор, небольшой стол и даже холодильник. Слева – ванная комната с туалетом и душевой кабиной.

Приборы тихонько пищат. Я медленно подхожу к Тео со стороны кресла. Сводный сопит. Его дыхание – ровное. На мониторе показывается его спокойный пульс. Я медленно наклоняюсь к нему и целую в лоб.

– Привет, – тихо говорю я, чтобы не разбудить его – Тео по-прежнему спит. – Я надеюсь, что ты быстро поправишься.

На лице у Тео ссадины. Его левая рука перебинтована с лангеткой. Под белой медицинской распашонкой, по всей видимости, тоже скрываются бинты. На правой руке стоят катетеры. Зрелище не из лучших. Но самое главное – Тео жив. А значит, он поправится.

Сев в кресло, замечаю под столом сумку Тео. Интересно, кто ее принес? Неужели медсестра? Не придав этому большого значения, я аккуратно беру Тео за руку и кладу голову рядом с ним в ожидании, когда он проснется.

Сколько я так лежу – непонятно. Я даже теряю счет времени, когда вдруг чувствую, что сводный крепко сжимает мою руку. Резко поднимаю голову и вижу, что Тео улыбается мне.

– Тео! – восклицаю я и, поднявшись с кресла, спешу его обнять.

– Ah, Bonbon! – отзывается он жалобно.

– Прости-прости! – тараторю я.

– Ты меня убьешь так!

– Прости!

В его голубых глазах виднеется радость. Я едва могу сдержать подступающие слезы.

– Как ты? – спрашиваю я.

– Дерьмово, как видишь, – смеется Тео, но сразу же осекается.

Его лицо кривится от боли.

– Не смейся, а то сам себя убьешь, – шепчу я ему, усаживаясь на кровать.

– Главное, что в последние минуты своей жизни я буду видеть тебя, – отзывается он.

Богом клянусь, я едва сдерживаюсь, чтоб не стукнуть его за такие ужасные слова!

– Юмор у тебя и посмертно будет распирать легкие, – фыркаю я.

– Все ради того, чтобы ты улыбалась.

Мое сердце трепещет от нежности. Даже сейчас, когда Тео плохо, он думает обо мне. Это дорогого стоит.

– Я так испугалась…

Тео поднимает руку и дотрагивается до моей щеки. Его губы пересохли, и он их облизывает.

– Но со мной же все хорошо, – говорит он, улыбаясь. – Я живой. Правда, меня еще нужно починить…

– Нужно, – со слезами на глазах соглашаюсь с ним.

Дотронувшись рукой до руки Тео, которую он держит на моей щеке, я чувствую всю ту нежность, которую сводный хочет мне отдать.

– Ты нас всех напугал…

– Знаю, – шепчет Тео. – Прости…

Я склоняюсь к Тео и робко целую его. Это самый нежный и в то же время переполненный любовью поцелуй, от которого у меня на долю секунды перестает биться сердце.

– Как ты узнала?

– От Марии-Луизы.

Тео удивленно смотрит на меня.

– От нее?..

– Да. После того как тебя кто-то сбил, тебя спас Ганс.

Тео резко меняется в лице. Наверное, его шокировала эта новость.

– Ганс?

– Потом скажешь ему спасибо, что он ехал в нужное время в нужном месте.

Тео нервно сглатывает. Его пульс ускоряется, приборы начинают пищать чаще.

– Ja, Bonbon, – хрипит Тео, отчего по моей коже проходит дрожь.

– Когда я вбежала в больницу, мне пришлось соврать медсестре, что я твоя невеста, чтобы меня пропустили.

– Невеста? Ну ничего себе у тебя шуточки!

Я улыбаюсь. Самой искренней улыбкой на свете.

– Ну подумаешь, немного приврала, чтобы добраться до тебя…

– Это что, мне придется жениться на тебе, потому что все медсестры больницы Святого Патрика думают, что ты моя невеста?

– Подумаешь, проблема какая-то! – фыркаю я в ответ.

Тео притягивает меня к себе.

– Проблема решаемая, – выдыхает он мне в губы, и мы сливаемся в робком поцелуе.

Я забираюсь к нему в кровать и укладываюсь сбоку, на самом краю. Тео приобнимает меня, вдыхая аромат моих волос.

– Лия…

– М?

– Я хочу извиниться за то, что наговорил тебе вчера.

Я молчу. Конечно, мне хочется получить извинения, но в то же время я понимаю, что Теодору сейчас нелегко.

– Я дурак. Полнейший дурак, что подумал, будто бы ты меня обманула.

– Я должна была сказать тебе о том, что у меня был жених, – отвечаю как можно мягче, зная, что нервировать Тео и заставлять переживать – не лучшая идея.

– Не должна была. Это твое прошлое, которое не имеет никакого отношения к настоящему и будущему.

Тео нежно чмокает меня в макушку.

– Я хочу, чтобы ты не держала на меня зла. Правда о смерти мамы, да еще и этот белобрысый…

– Я тебя понимаю, – шепчу я.

– Я был на эмоциях и не должен был тебя обижать.

– Извинения приняты, – говорю я, прижимаясь к Теодору. – Правда.

– Я не хочу тебя потерять. Ни сейчас, ни в будущем.

По коже проходит приятная волна мурашек. От слов Тео на душе становится очень тепло.

– Не потеряешь. Куда я уйду?

– Ну не зна-а-аю, – начинает ерничать Теодор. – Может быть, появится такой спаситель, как Ганс…

– Если бы не твоя травма, я бы тебя стукнула! – шепчу я с довольной ухмылкой и смотрю Теодору в глаза.

Он ехидно улыбается мне в ответ.

– Бьешь – значит любишь? – даже сейчас Теодор старается заигрывать со мной.

– Хочешь проверить? – отвечаю ему так же игриво.

– Только когда поправлюсь. Не хочется заканчивать свою жизнь именно так!

– Дурак…

– Зато твой!

– Сомнительная награда, – ерничаю в ответ.

– Ну, какая есть, – наигранно обиженно отвечает Теодор, и мы сливаемся в поцелуе.

– Я люблю тебя, Лия, – говорит Тео, покусывая мои губы.

– Сильно?

– Сильно.

Так мы и лежим в палате – счастливые и наполненные мечтами о светлом будущем. О том, которое хотели бы построить вместе. Мы счастливы, несмотря на все трудности и недосказанности, которые нам довелось пережить. Несмотря на то что пришлось искать компромиссы в совместной жизни. Но мы очень надеемся, что у нас получится.

Content

Вероника Фокс
Теорема сводных
Роман

Глава 1 Лия

Глава 2 Теодор

Глава 3 Лия

Глава 4 Теодор

Глава 5 Лия

Глава 6 Теодор

Глава 7 Лия

Глава 8 Теодор

Глава 9 Лия

Глава 10 Теодор

Глава 11 Лия

Глава 12 Теодор

Глава 13 Лия

Глава 14 Теодор

Глава 15 Лия

Глава 16 Теодор

Глава 17 Лия

Глава 18 Теодор

Глава 19 Лия

Глава 20 Теодор

Глава 21 Лия

Глава 22 Теодор

Глава 23 Лия

Глава 24 Теодор

Глава 25 Лия