Яна Вуд

Когда земли окутает мрак

© Яна Вуд, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Главные герои

Хейта – Фэй-Чар, или Чара, единственная из людей обладает волшебной силой, которую она получила от пастырей леса. Ее растение-покровитель – вишня.

Фэйр – целитель, травник, изобретатель волшебных артефактов, знаток волшебных зверей, побратим Хейты.

Гэдор – следопыт, обладатель перемещающего камня и волшебной карты, глава отряда. В прошлом за совершенные преступления его звали Черным Палачом.

Брон – волк-оборотень, мрачный, немногословный, в прошлом промышлял разбоем.

Харпа – рысь-оборотень, дерзкая, смелая, ребенком выживала одна на улице, дерется лучше иного парня.

Мар – упырь, ловкий шутник, его прошлое таит темную тайну.

Найши – пастырь леса, который создал волшебную карту и перемещающий камень, глава группы существ Сумрачного леса, его растение-покровитель – дурман.

Хильрукс, или Рукс – лиса-оборотень, коварная и подлая, правая рука химеры Мерек.

Мерек – последняя из химер, безумная и кровожадная, одержима идеей мести, ненавидит людей.

Второстепенные герои

Дорг Лютый – темный Фэй-Чар.

Лахта – мать Хейты.

Хальд – отец Хейты, погибший от лап волков-оборотней.

Шарши – пастырь леса, глава пастырей, его растение-покровитель – василек.

Тэш – пастырь леса, брат Эйши, побратим Хейты, его растение-покровитель – колокольчик.

Аргат – ручная голубая сойка химеры.

Угой Меченый – матерый номаэт из поселения Найгиу.

Йэол – юный номаэт, друг Угоя.

Берог Лютая Лапа – белый медведь-оборотень, глава поселения Гурык-Бер.

Рейга – белокурая красавица из белых медведей-оборотней, жена Берога.

Рорг – воинственный брат Берога.

Варга – грозная жена Рорга.

Ройх – лисоволк Хейты.

Грод Дюжий – вогр, глава деревни Борг.

Алар – мальчик вогр, сын Грода Дюжего.

Эрья – дева из пастырей вод, хранительница леса Лиловой Синевы.

Фела – дева из пастырей болот, предводительница изгоев из земли Забвения.

Тэя – дэронгская девочка из деревни Морэй.

Гул Верный – старейшина деревни Торэй, глава общины Дэронгских деревень Торэй, Морэй и Крам.

Формэра – вдова из деревни Торэй.

Ништ – привратник из деревни Торэй.

Хед – кузнец из деревни Торэй.

Элэя – сестра Хеда.

Дэйр, Орм и Гор – дэронги, сторожившие темницу.

Рогзох – надсмотрщик из хоргов.

Горрах – вожак хоргов по прозвищу Мясник.

Угзох – правитель хоргов.

Кром, Дерт и Грай – потешники.

Верт Второй – правитель города Бервит.

Волшебные звери и существа

Зрох – жуткое существо, размером с кошку. Глаза красные навыкате, зрачки белые. Кожа серая, точно покрытая пятнами тлена. Питается мясом, костями и кровью. Переносит неведомую заразу, которая убивает все живое.

Укрут – невзрачное существо, ростом с ребенка. Укруты вынуждены прислуживать химере, так как она подчинила их волю.

Лисоволк – существо, сочетающее в себе черты волка и лисы, может читать чужие чувства, сам выбирает себе спутника из людей.

Дракон – крылатый змей. Обитают драконы на Драконьих островах, существует множество разновидностей.

Блуждающие огоньки – крошечные бестелесные существа, обычно благосклонны к людям.

Горэй – птице-дева, может видеть прошлое и будущее. Может быть прекрасной как мечта и жуткой, как самый страшный кошмар. Появляется из ниоткуда. Исчезая, сгорает, и никто не знает, куда она отправляется. Вестник великих событий.

Горгулья – уродливое крылатое существо с багровыми глазами. Не любит солнечный свет, от слишком яркого каменеет. Летает обычно по ночам.

Поветрия – жуткие существа, проявление первородной тьмы. Все живое обращают в небытие. Способны уничтожать миры.

Зод Гурох – вечно голодное жуткое существо, огромное, белое, без шерсти, не имеет глаз и ушей. Обитает во льдах, чует страх и по нему отыскивает жертву.

Смирыш – небольшой зверек, похож на собаку. Мордочка вытянутая, уши длинные, на конце хвоста пушистая кисточка. Глаза серебристые, шерсть белого цвета, из-под нее растут листочки, которыми Смирыш питается зимой. Умеет усмирять боль.

Забавник – необычное водяное существо, может принимать облик кого и чего угодно. Очень любит потешаться над другими и всячески всем мешать.

Подобники – небольшие сине-лиловые птицы, могут подражать голосам людей, как живых, так и мертвых.

Серпа – существо с телом змеи, головой рыбы и пастью, полной зубов, обитает в водоемах.

Жуки-мясоеды – жуткие насекомые, питающиеся сырым мясом.

Хорги – разновидность упырей. Хорги крупнее собратьев, сильнее и кровожаднее. Их тела серые как грязь, под кожей змеятся черные кровеносные сосуды, глаза полностью черные. Не имеют волос, бровей, на месте носа и ушей провалы, зубы острые как шила. Хорги питаются сырым мясом и кровью, особенно любят человечину.

Летучие холи – забавные зверьки, похожие на мышей, но с заячьими ушами. Спят большую часть дня, просыпаются для того, чтобы перекусить.

Черный ПЕс – порождение мрака, вестник и слуга Смерти. Его отличительные черты – высокий рост и горящие глаза. Считалось, Черные Псы могут накликать беду.

Василиск – жуткое кровожадное существо, голова птичья, тело змеиное, убивает взглядом.

Рогач – огромное, невероятно сильное существо, на голове возвышается толстый рог.

Волшебные растения

Сон-трава – в сон погружает.

Пут-трава – со следа сбивает.

Меч-трава – жизнь отнимает. Это опасное растение. Дремлет в земле, реагирует на громкие звуки, тогда выстреливает и высасывает из жертвы кровь.

Урыв-трава – волшебную силу забирает. Это ядовитая трава, стебель ворсистый, цветы мелкие, розовые. Прикосновение урыв-травы к коже вызывает мучительную смерть. Из урыв-травы делают настой, лишающий волшебных сил.

Вечный морок – ядовитый кустарник с синими ягодами, их сок вызывает мгновенную мучительную смерть.

Волшебные артефакты

Перемещающий камень – волшебный камень, способный перемещать своего владельца туда, куда тот пожелает. Гэдор называет его Странником.

Волшебная карта – показывает все Запредельные земли. Красным огоньком на ней горит то место, где случилась беда, столкновение между существами и людьми.

Кулон из клыка дракона – обладает разными волшебными свойствами. Например, сохраняет жизнь тяжелобольным. А если на нем поклясться и нарушить клятву, пламя дракона заберет твою жизнь.

Волшебная жемчужина – светится в темноте, чем ближе источник света, тем ярче она сияет.

Драконье пламя – многократно усиленное огненное дыхание дракона, похоже на жидкое золото, заключено в продолговатый камень.

Волшебные леса

Заповедный лес – светлый, зеленый, деревья в нем высоки, обитает много прекрасный волшебных существ. Животные здесь привычного окраса, ночью лес озаряется блуждающими огоньками и волшебными фонариками пастырей леса.

Сумрачный лес – мрачное место, где растут черные деревья – корды, с кожистой листвой и острыми шишками. Животные в этом лесу сплошь черны. Под покровом вечного мрака нашли пристанище разные недобрые существа. У этого леса дурная слава.

Серебряный лес – светлый лес, где все состоит изо льда, был создан пастырями снегов.

Лес Лиловой Синевы – лес, где все растения сине-лилового цвета. В нем много ручьев, рек и озер. Это сделало лес обителью пастырей вод.

Основные расы

Люди – хельды, дэронги, вогры, ламосцы, номаэты, древичи.

Оборотни – волки, рыси, шакалы, кабаны, белые медведи, драконы.

Упыри – пьют кровь и любят сырое мясо.

Химеры – существа, объединяющие черты разных зверей, основные – это лев, горный козел, рыба и змея.

Пастыри – хранители природы. Есть пастыри вод, лесов, гор, снегов, полей.

Краткая история запредельных земель

Эпоха Небесных огней

Когда Праматерь-Луна при помощи света Луны, Солнца и звезд создала волшебных зверей и пастырей для их защиты и для защиты Матери-Земли. Но Первородная Тьма вмешалась, и волшебный свет расплескался. Там, где он разлился, появились оборотни, упыри, химеры и другие волшебные существа.

Эпоха Творений Земли

Когда Мать-Земля создала людей и животных. Тогда же появились первые Фэй-Чар. И в мире, несмотря на мелкие конфликты, еще царила гармония.

Эпоха Бури и Гроз

Когда между существами и людьми пошел разлад и произошли первые битвы. Тогда же некоторые Фэй-Чар начали творить зло в угоду собственным интересам.

Эпоха Шаткого Мира

Когда войн почти не было. Разрозненные государства людей объединились в несколько крупных: Хельдская земля, Дэронгская земля, Ламосская земля, Земля Великих Вогров, Древичская земля, Номаэтская земля.

Эпоха Кровавой войны

Когда темный Фэй-Чар Дорг Лютый собрал огромную армию и попытался завоевать мир. Тогда в Запредельные земли впервые проникли поветрия, порождения Первородной Тьмы, пожирающие миры.

Эпоха Всесветной войны

Когда разразилась война между миром людей и миром волшебным. И только при помощи пастырей удалось снова восстановить мир, который, как покажет следующая эпоха, оказался недолговечным.

Эпоха Красных камней

Когда в Запредельных землях разразилась очередная война, где главную роль играла химера Мерек, Чара Хейта, хранители и тайна Красных камней.

Пролог

Тишина стояла гнетущая. Неживая. Такая, словно эта часть леса никогда не знала звуков. Пастырь Найши́ замер, смежил веки, силясь почувствовать ветер. Но ветер тоже молчал. Найши помстилось, будто он угодил в те древние времена, когда в Запредельных землях еще не успела зародиться жизнь.

Однако краем глаза он таки заметил движение. Крошечное, едва уловимое. Что-то витало в воздухе. Вилось, исполняя беззвучный зловещий танец. Оно напомнило пастырю хлопья золы от костра, разносимые по округе сильным жаром и неистовым ветром.

Найши вскинул руку и сжал в ладони пугающее нечто. Раскрыл пальцы и уставился на ладонь немигающим взглядом.

То, что он поймал, походило на золу, но золой не было. Кожей, всем своим существом пастырь уловил исходящее от черной частицы ледяное дыхание. Так выглядела жизнь, которую обратили в ничто.

Существо, способное сотворить такое, было древнее мира. Найши не доводилось лично сталкиваться с ним, но доводилось видеть. Он созерцал его, леденея от ужаса, в нескончаемых вещих снах, прекратить которые был не в силах. Одни сны были так стары, что почти позабылись. Другие – свежи как кровь на теле от порезов ножа.

«Шеррaх» – с рокотом прозвучало в голове Найши, заставив его тело содрогнуться от безмолвного эха. Так звалось это существо на его языке. На языке же людей это означало «поветрие»[1].

Пастыри Найши не зря нарекли его именно так. Ибо, как и хворь, оно перемещалось стремительно, но несло даже не гибель – небытие. Когда поветрие забирало кого-то, он исчезал не только из жизни – из памяти мира. Из памяти живых. Навсегда.

Впервые шеррах появились в Запредельных землях во время Кровавой войны. Тогда их удалось остановить. Но Найши всегда страшился, что шеррах вернутся. Вечно голодные уродливые твари. Пожиратели всего живого. Губители миров.

Найши вздрогнул, сбрасывая оцепенение, и спешно отряхнул руку, обтерев остатки черноты о старый шерстяной плащ. Лихорадочно огляделся.

В воздухе замелькали новые черные хлопья. Пастырь протер глаза, упрямо отказываясь им верить. Но безжизненные лохмотья вились по воздуху, точно их гнала вперед невидимая сила. Найши прошиб холодный пот.

В отчаянье, близком к помешательству, он схватился за голову. Это не должно было произойти. Шеррах не должны были прийти так рано. Он сделал все, чтобы отсрочить их приход. Но, как видно, этого оказалось недостаточно.

Найши пошатнулся. Он не готов. Отряд не готов. И не готова она, Фэй-Чар. Грядут жуткие времена, а никто в мире даже не подозревает об этом.

Охваченный ужасом и смятением, пастырь смотрел перед собой невидящим взглядом. А в следующий миг исполинская иссиня-черная тень нависла над ним и закрыла солнце.

Часть 1. Белый ужас

Под деревом сидело что-то жуткое, непонятное, лысое. Кожа блеклая, серая, точно покрытая пятнами тлена. Оно щелкало кривыми острыми зубами, смачно обгладывало белые крысиные кости. Почуяло что-то, вскинуло голову. Хейта зажала ладонью рот, подавив нечеловеческий вопль. Глаза у существа были красные, точно больные, а вместо зрачков – маленькие белые точки. И такая ненависть клубилась в них, такой дикий голод, жажда плоти, крови и смерти, что Хейта невольно поежилась.

– Что это такое? – вырвалось у нее.

– Это зрох, – ответил Шарши. – Вечно голодная тварь. А еще она сеет болезнь. Проберется в деревню – уморит всех, а после трупы сожрет…

– Но я думала…

– Знаю, – вздохнул Шарши, – я учил тебя, что и в темных существах бывает свет, а в светлых порой кроется плесень и гниль. Но есть в Запредельных землях и существа, подобные этому. – Пастырь поглядел на девушку в упор. – Кромешное зло существует, Хейта. И с ним нельзя договориться. И мириться нельзя. Только бороться.

Внезапно тварь отбросила крысиные кости, вскочила на четвереньки, утробно взвыла и бросилась на Шарши. Тот вскинул руку, и полог леса озарила вспышка яркого света.

«Листы памяти» пастыря Найши

I

Череда невысоких холмов под названием Малые Горы вытянулась крутым полумесяцем на густо запорошенной снегом земле. При свете молчаливых звезд заснеженные холмы загадочно сверкали, точно это не снег засыпал их, а мириады крошечных драгоценных камешков, оброненных могучей рукой недотепы-великана. Юркие тени прятались в уютных ложбинах. Ледяной непоседа-ветер то и дело сдувал с вершин легкую снежную пыль.

Внезапно в серебристом полумраке зажегся маленький искристый огонек. А следом за ним еще один и еще. Надежно укрытые от посторонних глаз мохнатыми вершинами холмов, они вспыхивали точно неведомые северные мотыльки и медленно, но неуклонно обретали очертания высоких плотных фигур – сперва в плоть и кровь облекся Гэдóр, затем Хeйта, Хaрпа, Брон и последним – Мар.

Снеговой шапки перед упырем не оказалось. Его глазам предстал ряд длинных снежных домов, а перед ними – много мельтешащих черных фигурок. Он с любопытством покрутил головой. Но тут Гэдор резко дернул его за шубу, и тот, неуклюже взбрыкнув ногами, беззвучно плюхнулся в снег. Следопыт поглядел на него сверху вниз, многозначительно приложил палец к губам и прошептал:

– Сиди смирно. Мы же не хотим, чтобы нас заметили прежде времени. Сперва надо понять, о чем они собрались потолковать.

Из-за спины Гэдора на него насмешливо поглядывали остальные. Мар растянул бледные губы в кривой усмешке, скрестил на груди длинные руки и послушно приготовился слушать. Но все, что он мог понять, – отголоски диковинной речи на неведомом языке.

– И как я, по-вашему, должен что-то тут разобрать? – возмущенно прошипел он.

– Тсс! – шикнула на него Хейта. – Ты и не должен. Дай мне послушать. А я потом все растолкую.

Мар потупился, будто мысленно кляня себя за недогадливость, и выжидающе уставился перед собой.

Шесть невысоких длинных домов из снега и льда лениво вытянулись друг подле друга, точно тюлени на лежбище. Поселение Найги́у было небольшим. В каждом из таких домов проживало до трех семей номаэ́тов, что на всеобщем языке означало «северные люди». Номаэты были единственным народом, отважившимся заселить эти суровые, непокорные края, вечно скованные снегом, холодом и льдом.

Перед домами собралось немало народу. По центру стояла девушка, среднего роста, крепкая, в толстой темно-коричневой меховой одежде. Ее высокий смуглый лоб стягивал гладкий кожаный ремешок. Другие ремешки, только длиннее и тоньше, были искусно вплетены в густые блестящие волосы цвета северных угольно-черных скал. Узкие обсидиановые глаза грозно сверкали.

– Четыре дня! – воскликнула она. – Прошло уже четыре дня. Мы обязаны что-то предпринять!

– И что, по-твоему, мы должны сделать, Айлэ́? – с легкой тенью издевки вопросил плотный, краснощекий номаэт.

Внешне он очень походил на кабана. Такие же опасные маленькие глазки, широкий, ноздреватый нос и выдающиеся вперед нижние клыки. Лоб его тоже перехватывал широкий кожаный ремешок.

– Отправиться следом! – Девушка стукнула себя в грудь кулаком. – Я сердцем чую – что-то не так. Быть может, они попали в беду и нуждаются в помощи.

Две молодые женщины, окруженные толпой ребятишек, оживленно закивали в знак одобрения.

– Но прошло лишь четыре дня. – Малорослый и сморщенный как сушеное яблоко старик растянул в улыбке бледные губы. Вместо ремешка посреди его лба красовался ровный белый круг – метка старейшины. – Ты сама сказала. Рано еще беспокоиться.

Люди уважительно закивали, но девушка прислушаться к нему не пожелала. Указав на двух встревоженных женщин, она заговорила запальчиво и громко:

– Наши мужья отправились с оленьими шкурами к медведям-оборотням на мéнку и сказали, что вернутся ровно через три дня. Ты хорошо знаешь моего мужа, премудрый Ехóк. Ответь, он когда-нибудь давал свое слово и не сдерживал его? Хоть когда-нибудь?

Старик устало покачал седой головой. Суровое лицо Айлэ озарила торжествующая улыбка.

– Вот и я о том. Кто-то должен пойти за ними. Разыскать их, выяснить, что стряслось, помочь. – Она огляделась с отчаянной надеждой.

Но люди молчали. Они обменивались озабоченными взорами, но отвечать девушке никто не спешил. Толстощекий самонадеянно усмехнулся.

– Никто не пойдет за ними, Айлэ. По крайней мере, пока. Ваши мужья вернутся. Отбрось страхи и перестань пугать остальных.

– Замолчи, Гайны́р! – огрызнулась та. – Ты давно мечтаешь стать новым старейшиной, вот и лезешь с советами, когда тебя не просят. Если вы все так боитесь, я пойду сама. Вы обе, – она обернулась к притихшим женщинам, – приглядывайте за детьми и ждите. Я узнаю, что стряслось с нашими мужьями, и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть их домой.

– А лучше тебе будет тоже остаться здесь. – Негромкий голос заставил Айлэ обернуться.

Перед ней стоял крепкий высокий номаэт. Узкие глаза цвета ночи глядели лукаво. Иссиня-черные волосы падали на лицо. Однако правая щека была видна как на ладони. Ее покрывали длинные глубокие шрамы – старые следы от звериных когтей.

– Уго́й! – в голосе девушки слышалось удивление.

– Он самый, – самодовольно оскалился тот.

– Тебе же вроде обычно дела нет до чужих забот?

– Обычно – нет, – невозмутимо отозвался он. – Но твой муж, Око́й, хороший человек. Он всегда был добр ко мне. А потому я не могу сидеть сложа руки. Да и все равно засиделся тут, собирался на охоту. Могу заместо этого прогуляться к оборотням. В их краях ведь тоже водится разное зверье.

Айлэ ответила ему благодарной улыбкой.

– Я тоже пойду. – Симпатичный щекастый парень глядел на них узкими, с задоринкой глазами.

– Нет, Йэо́л, – резко бросил Угой. – Знаю, ты привык сопровождать меня на охоте. Но не в этот раз. Неведомо, что ждет впереди. Это может быть слишком опасно.

– Ты сам говорил, опасности нужны, чтобы преодолевать их, а не избегать, – посерьезнев, ответил тот. – Я не могу сидеть сложа руки, когда кто-то из наших попал в беду. – Он усмехнулся. – Да и потом, я, как и ты, засиделся тут. Сердце просится в путь.

Угой испытующе поглядел на него, улыбнулся уголком рта.

– Что ж, запретить я тебе ничего не могу. Немало годочков уже, должна быть своя голова на плечах. Стало быть, пойдем вдвоем.

Хруст ледяной корки под сапогами заставил всех обернуться. Пять человек спускались к ним со стороны заснеженных всхолмий.

При виде незнакомцев женщины изумленно ахнули. Мужчины же схватились за ножи. Хейта примирительно вскинула руки.

– Охгое ирэ эны[2], – громко сказала она по-номаэтски. – Айгэ ухтои эны[3]. Хасы эт айне эно арэйду[4]. – И почтительно поклонилась.

Друзья последовали ее примеру. Старейшина окинул их пристальным взором и ответил на всеобщем, сильно растягивая слова:

– Речи твои приятны и учтивы. Мы нечасто встречаем здесь странников, потому простите нас за враждебность. Что ищете вы в здешних краях?

– Медведей-оборотней, – выступил Гэдор.

– И что вам от них нужно? – Старейшина удивленно вскинул кустистые брови.

– Историй. – Гэдор улыбнулся уголком рта. – Мы бродим по миру и разносим повсюду сказы из волшебных земель. За еду, за звонкую монету. Простой люд послушать не прочь, а порой до них охочи даже государи.

– Вон оно как, – задумчиво протянул Ехок. – А нам расскажете? Мы тоже истории любим.

– На обратном пути, – улыбнулся Гэдор. – Так что, подскажете путь дальше?

– А дальше, – невозмутимо проговорил Угой, – ваш путь лежит через Немую Землю, потом через волшебный Серебряный лес, а уж за ним в деревне Гуры́к-Бер обитают оборотни. Шагать прилично, да и сами вы ни в жизнь не дойдете.

– Отчего? – невольно вырвалось у Хейты.

– Немая Земля – коварное место, – усмехнулся тот. – Когда ступаешь, надо точно знать, куда наступать. А иначе сгинешь и глазом моргнуть не успеешь. Или же просто заплутаешь. А в здешних краях потеряться – значит умереть.

– И что прикажешь делать? – сурово вопросил Брон.

– Ну, как видно, сегодня удача на вашей стороне! – беззлобно рассмеялся Угой. – Мы как раз идем к оборотням. Я, именем Угой, и спутник мой, Йэол. Могли бы и вас провести. Не задаром, конечно. Историй ваших послушать охота.

– По рукам, – кивнул Гэдор. – Когда выступаем?

– Немедля, – ответил тот. – Только сперва вещей прихватим кое-каких. – Он смерил путников насмешливым взглядом. – Да и вас приобуть не помешает. Меховые сапоги хороши для снега, а вот по льду вы в них долго не прошагаете. Стойте здесь. Мы мигом. – Он махнул Йэолу рукой.

Номаэты и вправду вернулись быстрее быстрого. Угой бросил под ноги странникам тяжелую связку чего-то серо-коричневого.

Мар приподнял двумя пальцами конец грязной веревки и брезгливо поморщился.

– Что это?

– Зубья, – коротко пояснил тот.

Друзья озадаченно переглянулись.

– Мы надеваем их на ноги, чтобы не скользить и не падать, – поспешил разъяснить Йэол. – Они сделаны из клыков животных, оттого и название.

– Надевайте, да поживей, – кивнул Угой. – Дорога не ждет.

Путники принялись торопливо вздевать на ноги чудные штуковины. Харпа управилась первой, ступила раз, другой и довольно кивнула:

– Сойдет!

Пока они принаряжались, Угой подошел к Айлэ. Голову его скрывал меховой капюшон. На поясе висел большой охотничий нож. Из-за спины выглядывало копье. Угольно-черные глаза глядели уверенно и немного печально.

– Я сделаю все возможное, чтобы твой муж и остальные вернулись домой. Даю тебе слово.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. – И сами непременно вернитесь.

Угой кивнул, перевел цепкий взгляд на странников, махнул рукой. И те дружно двинулись следом за номаэтами, мимо ослепительно белых домов.

II

Поселение Найгиу находилось в низине, так что путникам пришлось немало потрудиться, чтобы одолеть заснеженный склон. Едва дорога пошла ровней, а огни снежных домов остались позади, Угой сбавил шаг и обронил, словно невзначай:

– Раз уж нам выпало идти вместе, думаю, пора узнать ваши имена.

Хейта вскинула глаза и замерла, не смея пошелохнуться. Источая немую угрозу, ей в лицо смотрело увесистое охотничье копье. Она сжала кулаки от бессилия, смекнув, что отбить его не удастся – копье было слишком близко.

– А заодно и кто вы такие на самом деле, – криво усмехнулся Угой.

Йэол тоже стоял на изготовку, зажав в руке серебристо-серый нож. Брон и Мар разом подались вперед. Хейта не могла их видеть, но слышала, как волк-оборотень сдавленно зарычал.

– Ни с места! – рявкнул Угой. – Иначе, клянусь всеми звездами, я воткну это копье ей промеж глаз!

Гэдор сделал своим спутникам предостерегающий знак рукой. Те замерли, скрежетнув зубами от бессильной ярости. Хейта почувствовала, как сердце дрогнуло и к горлу подступил комок.

– Я отвечу на все твои вопросы, если опустишь копье, – холодно проговорил Гэдор.

– Говори сейчас, – нетерпеливо приказал Угой.

– Убери копье от лица моего человека, – упрямо повторил тот. – Тогда и поговорим.

Угой окинул напрягшихся путников испытующим взором. На лоб набежали морщины – он раздумывал, как поступить. Рука номаэта дрогнула. Еще чуть-чуть, и острый наконечник копья уткнется Хейте в лоб…

– Хорошо, – изрек наконец Угой. – Только если вздумаете выкинуть что-то или солгать, горько пожалеете.

Копье вошло в снег. Хейта перевела дух.

Гэдор смерил номаэта хмурым взором и медленно заговорил:

– Мое имя – Гэдор. Я из Дэронгской земли. Девушка, на которую ты наставил копье, из Хельдской. Имя ее – Хейта. А остальные, – он невольно улыбнулся, оглядев своих спутников, – а остальные даже и не люди.

При этих словах оба номаэта отшатнулись. Угой стиснул копье и схватился за нож. А Гэдор невозмутимо продолжил:

– Девушка, что глядит на тебя надменно и яростно, зовется Харпой. Она из рысей-оборотней. Тот, что слева от меня, бледный как смерть, упырь, имя ему – Мар. А тот, что справа и насилу сдерживается, чтобы не разорвать вас обоих в клочья, Брон. Волк-оборотень.

Номаэты теперь походили на ощерившихся псов.

– Но вы можете быть спокойны. – Гэдор снова холодно улыбнулся. – Мы не соврали, когда сказали, что желаем вам мира и не замышляем зла. Мы попали к вам, а теперь идем к медведям-оборотням по той же причине, что и вы. Прознали, что здесь что-то стряслось.

– Но как? – хмуро поглядел на него Угой.

– А вот этого я тебе сказать не могу, – усмехнулся тот. – И мы не ведаем, что стряслось. Только знаем, что что-то недоброе. Иначе бы нас здесь не было.

– И на что вам это нужно? – подал голос Йэол. – Там тоже кто-то из ваших людей?

– Никого, – качнул головой Гэдор. – Мы идем просто потому, что желаем помочь.

– Отчего? – непонимающе нахмурился Угой.

– Хороший вопрос, – усмехнулся тот. – Я и сам порой задаю себе его. Наверное, честней всего будет ответить: оттого что можем.

– Я не верю тебе! – Угой упрямо тряхнул головой.

– Право твое, – развел руками Гэдор. – Однако ты сам просил говорить как есть. И все, что я сказал, – чистая правда.

Номаэт долго сверлил его тяжелым, испытующим взором.

– Ладно, – наконец рассудил он. – Положим, ты не лжешь. И мы продолжим и дальше идти вместе. Но я хочу еще раз вас предостеречь. Если вы захотите убить нас, без боя мы не сдадимся. Быть может, и живыми из схватки не выйдем. Но, поверьте мне на слово, из вас тоже уцелеют не все.

Брон шагнул вперед. Теперь они с Угоем стояли лицом к лицу. Правда, оборотень возвышался над номаэтом на целую голову. Глаза его, обычно серые, были нынче черны как ночь. Крупные губы едва шевельнулись.

– Если бы мы хотели убить вас, вы были бы уже мертвы. – Голос Брона был тихим, но в нем без труда угадывалась холодная ярость. – И в этой заледенелой пустоши никто бы так никогда и не узнал, что с вами произошло. – Помедлив, он добавил шепотом: – Еще раз наставишь на нее копье – убедишься в правдивости моих слов.

Угой ничего не ответил. Выдержав взгляд оборотня, он хмуро кивнул, убрал копье и двинулся дальше.

– Держитесь за мной, – бросил он. – В сторону не отходить. И не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Немая Земля величественно простиралась вокруг. Необозримое белое пространство, скованное холодом и льдом. Здесь и вправду властвовало безмолвие. Только ледяной ветер по-волчьи завывал в вышине. При виде этого чуждого, безлюдного простора всем, кроме номаэтов, отчего-то стало не по себе.

Идти в зубьях было и впрямь невероятно удобно. Они намертво впивались в лед, не давая упасть. Хейта незаметно приблизилась к Угою. Ей хотелось развеять напряжение, повисшее в воздухе, да и просто о чем-нибудь его расспросить, но она не знала, с чего начать.

Суровый номаэт, словно не замечая ее, продолжал шагать дальше.

– Почему ты решил нам помочь? – наконец спросила она. – Если знал, что мы солгали.

– Подумал, вы могли быть опасны, – помедлив, ответил тот. – Хотел увести вас подальше от селения так быстро, как мог.

– Но как ты вообще догадался? – Хейта недоуменно вскинула брови. – Остальные нам просто поверили.

– Да, – невесело усмехнулся тот. – Номаэты известны своей доверчивостью. Но, как видишь, я не похож на остальных.

– Ты что же, не номаэт? – озадаченно спросила девушка.

– Самый настоящий. – Его губы тронула слабая улыбка. – Просто, – он задумчиво приумолк и продолжил: – Привык ожидать худшего. Жизнь научила.

Хейта понимающе кивнула.

– И часто она тебя учила?

Он невесело усмехнулся.

– Частенько. А один раз горше всего.

– Не тогда ли ты, часом, заполучил этот шрам на щеке? – осторожно проговорила Хейта.

– Так и есть, – кивнул тот. – Ты, как вижу, тоже не на шутку прозорлива.

Хейта обратила на него полный горечи взгляд.

– Что бы тогда ни случилось, мне очень жаль, – произнесла она с чувством и, не дожидаясь ответа, двинулась вперед.

– Постой! – окликнул ее Угой.

Хейта недоуменно оглянулась.

– Во-первых, я велел следовать за мной, а не вперед меня. – Его губы снова тронула печальная улыбка. – А во-вторых, мне тоже жаль. Не следовало наставлять на тебя копье.

– Ты пытался защитить своих, – потупившись, отозвалась девушка.

– И все равно не следовало, – упрямо повторил он.

Хейта просветлела и мягко улыбнулась. Угой кивнул ей и двинулся дальше.

– О чем толковали? – спросил девушку подоспевший Мар.

– Да так, – ответила она. – Обо всем понемногу. Угой, он не плохой человек. Быть может, это покажется странным, но он чем-то напомнил мне нас самих.

– Может, и неплохой, – охотно согласился Мар. – Ты только Брону об этом не говори. Он одно и думает, как впиться проклятому номаэту в горло.

Хейта проводила волка-оборотня недоверчивым взглядом.

– Отчего?

Мар загадочно улыбнулся.

– Оттого, что он наставил на тебя копье. На тебя. Такого Брон так просто простить и забыть не способен. А быть может, и не способен вообще.

Хейта вновь задумчиво поглядела на оборотня. А тот, как почуял, обернулся и посмотрел прямо на нее. Взгляд был пристальным и вместе с тем тягучим, как мед. Он обволакивал и точно подзывал. Краска неожиданно бросилась Хейте в лицо.

– Чего это вы тут встали? – заявила подоспевшая Харпа. – Замерзнуть вздумали? Не знаю, как вы, но я хочу добраться до селения медведей-оборотней как можно скорей. Напроситься на теплый ужин и не менее теплый ночлег. А не бродить тут до самого рассвета.

– Рассвета? – Йэол глядел на нее смеющимися глазами.

– Да, рассвета! – огрызнулась та. – Что смешного?

– Ничего, – парень пожал плечами. – Кроме того, что нынче не рассветет. Ни сегодня, ни еще как минимум месяцев пять. Вам никогда не доводилось видеть северную ночь? – понимающе спросил он и мечтательно улыбнулся. – Так вот это она самая. Солнце спит. Только луна и звезды неустанно на страже стоят. Оберегают глубокий сон здешних снегов. Быть может, приглядывают и за нами.

Путники зачарованно огляделись. Ночь, которой нет конца. Возможно ли это? Детьми каждый из них слыхал про земли, где солнце и луна поделили год пополам. Но мало кто верил этим рассказам. Теперь они сами оказались здесь и убедились воочию.

Под ногами ворчливо похрустывал снег. Небесные светила заставляли лед ослепительно сверкать, точно сталь начищенного до блеска меча. Местами снежный наст горделиво вздымался, местами – лениво опадал. Изредка встречались темные пятна – то узкие трещины уводили в бездонные недра земли, промерзшие до самых костей. Это место, несомненно, таило в себе массу опасностей, но при этом не было лишено истинно дикой северной красоты.

Отряд медленно, но уверенно двигался в сторону Серебряного леса. Угой шагал первым. Он то решительно и бодро шел, то задумчиво замирал, решая, куда наступить, как истинный следопыт, каким-то чудом выискивавший тропку, невидимую другим. За ним шли остальные. А заключала отряд Хейта.

Она немного отстала. Эти безмятежные края ее завораживали. Казалось, они были совершенно безжизненны, но Хейта чувствовала: жизнь процветает и здесь, надежно укрытая толстым покрывалом из холодных, сверкающих снегов.

Как будто в подтверждение ее мыслей неподалеку раздался невнятный шорох и хруст.

Она замерла, обернулась и пригляделась. Сделала шаг, другой и восторженно ахнула. За круглым сугробом пушистый, ослепительно белый зверек когтистыми лапами старательно раскапывал снег. Видеть его прежде Хейте не приходилось, но она тотчас узнала его и зачарованно воскликнула:

– Белый лис!

Заслышав ее, зверек сперва метнулся назад, потом остановился и любопытно навострил маленькие уши.

– Эй, не бойся, – ласково проговорила Хейта. – Ты чего? Я не обижу. Иди сюда.

Она медленно двинулась ему навстречу. Зверек немного осмелел, перебежал поближе. Хейта сняла рукавицы и протянула руку. Тот пытливо обнюхал ее и неожиданно лизнул. Она рассмеялась. Внезапно белый лис замер и попятился, жалобно тявкнув.

– Ты чего это? – озадаченно сказала Хейта и настороженно огляделась. – Что не так?

Зверек еще раз громко тявкнул и бросился наутек.

В тот же миг снег под ногами девушки с треском проломился. И, глухо вскрикнув, она стремительно полетела вниз.

Лихорадочно размахивая руками, Хейта неслась по ледяному склону в глубь непроглядной обледенелой расщелины. Сердце ее сковал мертвенный ужас. «Все кончено!» – мелькнуло в голове…

Как вдруг ее резко дернуло, и падение прекратилось. Хейта повисла, не смея даже вздохнуть. До ее смятенного сознания донесся уверенный голос Брона:

– Я держу тебя! Держу за капюшон. Но тебе нужно немного подтянуться.

Девушка попыталась повернуться, но лишь беспомощно схватила руками пустоту.

– Я не могу! – в отчаянье крикнула она.

В тот же миг голодно скрежетнул лед, когти волка-оборотня сорвались, и Хейта вновь полетела вниз, сердце в груди взорвалось новым ужасом, а потом ее снова дернуло, и она бессильно повисла над черной бездной.

– Постарайся, – хрипло прокричал Брон. – Ну же, давай!

Хейта стиснула зубы, собралась с духом, уперлась номаэтскими зубьями в лед и оттолкнулась, исхитрившись развернуться лицом к обледенелой стене.

– А теперь ползи наверх! – приказал Брон.

Вгрызаясь зубьями в лед и беспомощно скользя по нему пальцами, Хейта медленно продвигалась вверх. Все выше и выше, и тут нога соскочила. Она вскрикнула, впилась пальцами в ледяной уступ и приникла к нему, переводя дух.

– Довольно! – крикнул Брон.

А в следующий миг ее неожиданно подбросило, и тотчас крепкие руки обхватили, не давая упасть. Лицо Брона возникло из темноты. Серые глаза глядели встревоженно, но мягко.

– Ты в порядке, – заверил он. – Я держу тебя. Слышишь? Самое трудное уже позади.

Хейта кивнула. Ужас, объявший сердце, начал понемногу отступать. В сильных руках оборотня было надежно и хорошо. Она чувствовала его дыхание на своем лице, а растрепавшиеся волосы мягко касались ее щеки. Темно-серые глаза Брона загадочно мерцали. Точно свет, разлитый по поверхности озера. И сердце Хейты неожиданно окутало неведомое тепло. Отчего-то ей захотелось придвинуться еще ближе, но она лишь тихо прошептала:

– Что теперь?

Губы оборотня тронула слабая улыбка.

– Надо выбираться.

Хейта поспешно кивнула.

– Но как?

– Я вытащу нас обоих, – был ответ.

Девушка с опаской заглянула в бездну. Брон проследил за ее взглядом, спросил с затаенной надеждой:

– Ты мне веришь?

Хейта устремила на него долгий, пронизывающий взгляд, выдохнула:

– Верю.

– Тогда держись! – приказал он.

И прыгнул.

Впиваясь когтями в лед, вгрызаясь в него остриями зубьев, оборотень прыгал все выше и выше. Хейта прижалась к нему что есть мочи и замерла. Но ей отчего-то не было страшно. Напротив, очень спокойно. Так спокойно, как никогда на свете.

Где-то далеко над головой замерцал золотистый звездный свет. Брон взревел и последним мощным рывком выбросил их на поверхность.

Хейта лежала на боку. Брон лежал напротив, хрипло дыша. Он так и не выпустил ее из рук. А к ним уже спешили остальные. Первым подбежал Мар.

– Что случилось? – взволнованно прокричал он. – Я обернулся, а за мной – никого. Я давай назад. Перепугался до смерти.

– Лед провалился, – коротко пояснил Брон, поднимаясь и помогая подняться Хейте.

Подошел Угой. Окинул быстрым взглядом черную трещину и нахмурился.

– Как это произошло?

– Я заметила белого лиса, – проговорила Хейта. – Пошла на него посмотреть. – Она потупилась. – Брон меня вытащил.

Казалось, Угой вот-вот лопнет от негодования.

– Что же это такое?! – вскричал он. – Я же велел всем ступать строго за мной. А не бродить по округе, разглядывая местное зверье. Это вам не простая прогулочка под звездами. Немая Земля – место, где без вести пропал не один номаэт. С этих пор идем строго друг за другом. А ты, – он кивнул на притихшую Хейту, – пойдешь следом за мной!

III

Высоко в небе одна за другой рождались робкие снежинки. Сперва эти крохотные ледяные звездочки радовали глаз. Но потом снег повалил хлопьями.

Северный ветер безжалостно швырял его в лицо. Ноги путников увязали по колено. Становилось невыносимо идти и даже смотреть. Неведомо, как Угой умудрялся находить тропу в этом неистовом хаосе, но закоченевшие путники медленно и неуклонно двигались вперед.

И когда казалось, что этому кошмару уже не будет конца, из темноты вдруг проступили величественные очертания чего-то ослепительно-белого, бескрайнего и высокого. Угой остановился.

– Что это?! – прокричала Хейта.

– Серебряный лес! – крикнул он в ответ и призывно махнул рукой. – Поторопитесь! Осталось совсем немного.

Метель, будто завидев, что несчастные путники вот-вот улизнут из ее власти, обрушилась на них с удвоенной силой. Снег забивался в сапоги, лез в рукава и под капюшон. Мир представлял сплошное беспощадное месиво.

Но, как бы непогода ни старалась, сквозь сумрачную мглу медленно, но неотвратно проступали могучие белоснежные стволы. Наконец, надсадно взревев, путники буквально ввалились в волшебный лес. Утерли руками мокрые от снега лица и тотчас застыли, ошарашенно глядя по сторонам.

Бури как не бывало. Вокруг властвовали покой и тишина. Звезды и луна здесь словно горели ярче, рассеивая по лесу сверкающие блики.

Угой обернулся к спутникам и торжественно проговорил:

– Добро пожаловать в Серебряный лес! Здесь правит истинно древнее северное волшебство.

Хейта шагнула вперед, коснулась рукой гладкого ствола и ахнула, не в силах поверить собственным глазам. Все в этом лесу – от крошечной травинки до неоглядного дерева, – совершенно все состояло из чистого льда!

Остальные были поражены не меньше.

С мягким шелестом между деревьями возникла узкая извилистая тропа, засыпанная густым, точно нарочно утоптанным снегом. Угой приглашающе махнул рукой.

Из Серебряного леса не доносилось ни звука, ни даже шороха, только чистый воздух тихо и ласково звенел. Небесный свет обливал лес ясным жемчужным сиянием. По обеим сторонам тропы поблескивала хрупкая игольчатая трава. Протянули тонкие сети изящных веточек ледяные кусты. Волшебные деревья, раскинув во все стороны прозрачные ветви в звонких листьях, величаво клонили головы над путниками.

– Что это за место? – зачарованно прошептала Хейта.

Угой помолчал задумчиво и неторопливо заговорил:

– Говорят, давным-давно, когда лeса еще не стояло, в великих снежных сугробах здесь обитали пастыри снегов. Они жили размеренно и спокойно, окруженные бескрайними просторами, безмятежностью и тишиной. Они любили здешний край и были счастливы. Однако сердца их были томимы тоской о том, что им никогда не доводилось повидать, – о теплых, солнечных землях, где обитали их сородичи. – Он печально улыбнулся. – Думаю, всем нам суждено грустить о том, чего у нас нет. И больше всего пастыри скучали по лесам.

Те виделись им во снах, занимали их мечтания и мысли. И однажды пастыри снегов решили возвести собственный лес из снега и льда. И прозвали его Серебряным. С тех пор они обитали в лесу и радовались этому как дети. Но длилось это недолго.

Всё чаще и чаще люди стали приходить к Серебряному лесу, бродить по его таинственным тропам. Пастыри снегов, более всего на свете ценившие уединение, сперва прятались, а потом приняли решение уйти. Говорят, покинув лес, они обосновались еще севернее. Но где, никому не известно. Ибо с тех пор никто больше их не видел. А лес остался стоять… Удивительное детище их северного волшебства.

Путники замерли, осмысливая услышанное. Харпа, не особенно впечатленная, нетерпеливо вздохнула.

– А как узнать, верной ли тропой мы идем?

– Серебряный лес не просто красивое место, – ответил Угой. – Он защищает волшебные земли, лежащие по другую сторону от него. Если, скажем, сюда попадет злодей, он заплутает и почти наверняка замерзнет, если только не решит повернуть назад. Тем же, кто придет с благими намерениями, Серебряный лес сам показывает дорогу. – Он усмехнулся лукаво. – Если вы не замышляете ничего дурного, можете быть спокойны, мы идем верной тропой.

– И долго нам идти? – вопросил Брон.

– Часа три-четыре, не меньше, – был ответ.

– Тогда, думаю, нужно сделать привал, – сказал Гэдор.

– Отличная идея, – кивнул Угой. – Пойдемте, поищем подходящее место.

– И что за подходящее место можно найти в этих краях? – в сомнении пробормотал Мар.

– Скоро увидите, – со знающим видом усмехнулся Угой.

Тропа успела повернуть несколько раз, когда он внезапно замедлился и, обернувшись к спутникам, проговорил:

– Ну как, это подойдет?

В нескольких шагах от дороги высокое ледяное деревце так низко опустило пышную сверкающую крону, что образовало нечто вроде пещеры. Брон недоверчиво поглядел на Угоя:

– Ты что же, знал, что оно тут стоит?

– Нет, – невозмутимо ответил тот. – Но знал, что оно появится, если мы будем в нем нуждаться. Как появлялось прежде, когда я сам ходил к оборотням на менку.

– Что это значит? – подал голос дотоле молчавший Йэол. – Лес читает наши мысли?

– Хотел бы я знать! – хмыкнул Угой. – Всё, что мне известно: лес заботится о своих гостях. Вам нужен путь – вот вам путь. Вам нужен кров – вот вам кров.

– А как насчет того, чтобы утолить голод? – вопросил Мар. – С этим он может помочь?

– Обычные звери не водятся в Серебряном лесу, – ответил Угой. – Но не тревожься, я захватил с собой еды. И на твою долю что-нибудь найдется. Хотя сперва нужно развести костер.

– Костер?! – хмыкнула Харпа. – Из чего это ты вздумал его развести? Этих, что ли, ледяных веточек наломать?

Номаэт не ответил, проворно нырнул под ледяной полог, сбросил с плеч дорожный мешок, извлек из него две толстые оленьи шкуры, большое каменное блюдо, кремень с кресалом, связку сухого мха и пузатый глиняный горшок. Бросил шкуры на лед, приглашающе махнул рукой.

– Рассаживайтесь.

Путники послушно заняли места. А Угой, недолго думая, водрузил блюдо на снег, щедро засыпал его дно серо-зеленым мхом и опрокинул поверх глиняный горшок.

Густой желтоватый жир лениво потек вниз. Номаэт хорошенько перемешал всё это ножом, сдвинул мох к краям и высек искру. Огонь занялся? быстро и скоро разгорелся, разгоняя молочный полумрак. Путники оживленно подались вперед.

– Впервые вижу, чтоб так разжигали костер! – восторженно заметил Мар.

– Как видно, ты впервые оказался на севере, – улыбнулся ему Угой. – А теперь, думаю, пора и подкрепиться.

Он достал из сумы тяжелый сверток и ловко его развернул. В руке у него лежала промерзлая красно-белая рыбина.

– Строганина, – пояснил номаэт, – наше излюбленное блюдо.

Уперев рыбу в лед, он принялся срезать с нее тонкие полоски.

– Хватайте, не сидите, – ухмыльнулся он. – Готов поспорить, никому из вас такого отведать еще не доводилось!

– Что правда, то правда, – облизнулся Мар, принимая диковинное угощение.

Большие глаза упыря по-звериному замерцали, и он принялся с довольным урчанием жадно поедать строганину.

Хейта настороженно оглядела спутников, невозмутимо жующих сырую рыбу, и судорожно сглотнула. Есть сырое не хотелось, но голод мучил ее давно. Потому она поднесла ко рту промерзлый ломтик и осторожно откусила кусочек. Мясо было жестким и солоноватым, но вкусным. Приободрившись, она принялась жевать.

Утолив голод, путники выпили воды из прихваченных фляг и протянули ноги к огню.

Гэдор бросил на Угоя пытливый взор:

– Лгать не стану. Когда вы толковали на улице, мы прятались за ближайшими всхолмьями и всё слышали.

– Знаю, – невозмутимо ответил тот. – Догадался уж.

– Но мы не против послушать еще раз, – добавил следопыт. – Так сказать, твои мысли на этот счет.

– Что тут скажешь, – пожал плечами посуровевший номаэт. – Четыре дня назад наши отправились к оборотням на менку. Мы дружны с медведями-оборотнями, потому это обычное дело. Мы даем им оленьи шкуры, которые вымениваем у ламосцев, а оборотни, в свою очередь, делятся с нами рыбой и мясом. Торговля эта уходит корнями в века. – Угой тяжко вздохнул. – Конечно, не обходилось и без происшествий. Порой люди пропадали при попытке пересечь Немую Землю.

– Может, так случилось и в этот раз? – взволнованно спросила Хейта. – Тогда нам стоит вернуться и всё осмотреть.

Угой покачал головой.

– Мужчины, отправившиеся на менку, были бывалыми следопытами. И знали Немую Землю не хуже моего. Но если они и вправду сгинули там, женам остается только оплакать их, ибо Немая Земля тела обратно не отдает.

– Ты думаешь, что-то стряслось у оборотней? – вопросил Брон.

– Навряд ли, – устало качнул головой Угой. – Я же сказал, нас связывают давние узы дружбы. Надеюсь, наши задержались в деревне по какой-то причине. А если ошибаюсь, мы сможем хотя бы пролить свет на то, что произошло.

Путники помолчали. Угой отхлебнул воды из фляги и пытливо их оглядел.

– Я ответил на ваши вопросы. Будьте добры теперь ответить на мои.

Гэдор охотно кивнул.

– Что ты хочешь знать?

– Два человека, два оборотня и упырь на краю света, – прищурился Угой. – Как так вышло?

– Да так и вышло, – вздохнул Гэдор. – Мы странники без дома и без рода. Никто нам не указ. Бродим по миру. Отправляемся туда, куда сами решим.

– Изгнанники, значит? – прищурился Угой. – Так и подумал. Что же вы такого сотворили?

– Всё довольно непросто, – качнул головой Гэдор. – Я бы так сказал… Сперва кое-что сотворили с нами. А потом уже кое-что сотворили и мы. С тех пор живем сами по себе.

– Сами по себе, – задумчиво повторил Угой. – И как вам спится после всего? Память не гложет? Кошмары не мучают по ночам?

Хейта устремила на номаэта испытующий взор.

– Всякое бывает, – пожал плечами следопыт. – Со страшным прошлым жить всегда непросто.

Угой вдруг странно усмехнулся.

– И бродите, значит, по свету, потерянные и одинокие. От себя пытаетесь сбежать, от темноты. – Он махнул рукой. – Без толку, от себя не убежишь.

Повисло неловкое молчание.

– Может, – наконец тихо проронила Хейта, – поначалу так и было. Но потом мы нашли новый смысл. Наверное, даже призвание. Кто-то из дерева мастерит, кто-то из железа. А мы на помощь приходим.

На лоб Угоя сбежались морщинки, он пожал плечами и не ответил. Хейта вскинула на него посуровевшие глаза.

– Можешь сказать то же и о себе? Или ты всё еще потерян?

На этот раз под ледяным пологом воцарилась звонкая тишина. Номаэт моргнул и тихо проронил:

– А ты и впрямь до жути прозорлива.

Девушка потупилась. Она не намеревалась задевать сурового номаэта, но и промолчать не смогла. Посидела еще немного, хотела взять строганины, но кусок больше в горло не лез. Бросила задумчивый взгляд на тропу. Та сверкала, теряясь в чаще, словно звала… Хейта долго не раздумывала, отбросила теплую шкуру и вынырнула из убежища.

– Куда это ты? – окликнул ее Гэдор.

– Пойду прогуляюсь, – ответила она. – Когда еще мне выпадет попасть в настоящий ледяной лес!

Хейта зачарованно вглядывалась в кристально чистую чащу. По обе стороны от тропинки стояли ледяные деревья, прозрачные листья на них мерно колыхались, наполняя воздух тихим перезвоном. Кроны одних деревьев были густы. Других – унизаны крошечными молодыми листочками. А на некоторых и вовсе едва зарождались первые цветы. Одно деревце же было совсем голым, под ним высился ворох палой листвы, из которой выглядывало несколько прозрачных ледяных грибов.

– Какое же время года властвует здесь? – завороженно прошептала Хейта.

– Серебряный лес не знает времен года, – прозвучало за ее спиной.

Девушка обернулась. Перед ней стоял Йэол.

– Весна, лето, осень, даже зима самым невообразимым образом здесь перемешались.

– Откуда тебе это известно? – спросила Хейта. – Ты вроде тоже попал сюда впервые.

– Так и есть, – ответил тот. – Но я слыхал про то от Угоя.

– Конечно, – кивнула девушка. – Вы двое старые друзья?

– Вроде того, – качнул головой парень и, смешавшись, добавил: – Ты не держи на него зла, он не хотел вас обидеть.

– Я его тоже не хотела, – пожала плечами Хейта. – Всё получилось как-то само.

Йэол кивнул и огляделся.

– Позволишь с тобой прогуляться?

Хейта улыбнулась.

– Идем. И расскажи мне больше об Угое.

Парень задумчиво нахмурился.

– Раньше он был другим. Веселым и открытым. В деревне все его любили. Старейшина прислушивался к его советам. Угой со временем вполне мог сменить его на посту.

– Что же случилось? – тихо проронила Хейта.

Лицо Йэола дернулось, точно одно лишь воспоминание об этом причиняло ему нестерпимую боль.

– Однажды в деревню пришел медведь, – проговорил он. – Сперва никто особенно не испугался. Медведи иногда забредают к нам в поисках пищи, но обычно никого не трогают. Этот же зверь, видно, совсем одичал от голода. Он носился по деревне, сметая всё на своем пути. Жена Угоя и их маленький сын попытались укрыться в доме, но не успели. Яростный зверь подмял их под себя и просто… просто растерзал. – Номаэт тяжело вздохнул. – Угой не успел этому помешать. Он склонился над останками жены и сына и заревел во все горло. Медведя же попытались заколоть, но тот убежал. Тогда Угой, схватив охотничье копье, бросился следом. – Йэол приумолк, с печалью вспоминая былое. – Он вернулся через несколько дней, весь искалеченный, вымазанный в крови, со страшным шрамом на правой щеке. А в ответ на изумленные вопросы, лишь бросил сухо: «Медведь вас больше не потревожит». С тех самых пор прежнего Угоя мы не видали. Он стал пропадать на охоте, жить наособицу и до этого раза в деревенские дела не влезал.

– Да уж, – качнула головой Хейта, – горькую историю ты мне поведал.

– Думаю, – обронил Йэол, – в гибели родных Угой винит себя. Что не смог вступиться за них. Не смог уберечь.

– И память гложет его по ночам. И кошмары, как видно, мучают. – Хейта тяжко вздохнула. – Я так и поняла, что он в первую очередь говорил о себе. – Она нахмурилась. – Но если Угой столь нелюдим, как вам удалось подружиться?

– Похожий опыт, – печально улыбнулся тот.

– Ты тоже кого-то потерял? – тихо проронила она.

– Несколько лет назад болезнь унесла с собой всю мою семью, – тихо ответил Йэол. – Младшую сестренку, отца и мать.

– Мне очень жаль, – прошептала девушка.

Йэол благодарно кивнул.

– Тогда мы и сблизились с Угоем. Он один понимал мою боль. Я стал ходить с ним на охоту. Он многому меня научил. В деревне мы почти не бывали. Но время шло, и мне захотелось перемен. Посидеть со всеми у костра, на праздник сходить. Я попробовал позвать с собой Угоя, но он остался глух к моим словам. Тогда я и понял, что он не вернется.

– Тут ты не прав, – улыбнулась Хейта. – Он хочет вернуться. Даже делает попытки, просто сам пока не осознает. Или почему, ты думаешь, он отправился в это далекое путешествие? – Девушка ободряюще похлопала его по плечу. – Не тревожься об Угое. Для него не всё еще потеряно.

Лицо Йэола просветлело, точно с сердца его свалился камень. Оглянувшись, парень предложил:

– Пойдем обратно?

– Ты иди, – мягко сказала Хейта. – А я еще тут поброжу. Уж больно он красивый, этот лес.

Хейта снова шла по заснеженной тропе в одиночестве, однако это ее совсем не тяготило. Вокруг потянулись кусты, унизанные крошечными ледяными ягодами. По стволам деревьев побежал густой игольчатый мох. Время от времени какой-нибудь стылый лист срывался с ветки и с тихим звоном опускался на снег.

А потом деревья вдруг расступились, и перед Хейтой раскинулась светлая поляна, посреди которой высилась пушистая ледяная красавица-ель.

Могучие ветви и тонкие веточки, припорошенные снегом, были усыпаны острыми иголками. Пузатые шишки, покрупнее и поменьше, свисали с прозрачных ветвей. Ясный свет, щедро изливаясь с небес, заставлял волшебную елку загадочно переливаться и сверкать. Ничего красивее Хейте видеть не доводилось. От восхищения у нее захватило дух!

Вдруг тихий шелест вынудил ее обернуться. Из лесной чащи, горделиво переступая длинными лапами, к ней неторопливо шел лисоволк. Зверь был соткан изо льда, от высоких ушей до кончика пушистого хвоста, но она признала его без труда, выдохнула тихо:

– Ройх…

Хейта шагнула вперед, протянула дрожащую от волнения ладонь. Он сделал еще несколько шагов и замер. Прижал уши к голове, запрокинул к небу острую морду. Ни звука не донеслось из раскрытой пасти, но Хейта точно знала – ледяной зверь тоскливо и беззвучно выл.

Хейта бросилась вперед – хоть на мгновение успеть коснуться рукой, прильнуть к высокому лбу. Но лисоволк внезапно обернулся хороводом колких снежинок. Подхваченные ветром, они скоро истаяли в вышине. А Хейта осталась стоять, одинокая, опустошенная, чувствуя, как помимо ее воли противно защипало в носу.

– Что это был за зверь? – голос Брона заставил ее обернуться, но на этот раз совсем не напугал.

– Лисоволк, – ответила она и неловко улыбнулась. – Вот, значит, какие звери водятся в этом лесу. Ледяные.

– Ты назвала его Ройх. Отчего?

– Йэол был прав. – Лицо ее сделалось задумчивым. – Лес читает наши мысли, но не только. Он чувствует нас и показывает то, что, по его разумению, нам нужно увидеть.

Брон озадаченно нахмурился, и Хейта поспешила объяснить:

– Когда я жила в деревне подле Заповедного леса, у меня был верный друг – лисоволк по имени Ройх. В день, когда меня изгнали, мне пришлось его покинуть. Как и мою семью. И веселых пастырей. А потом и доброго Фэйра, где бы он ни был. Сперва я постоянно думала о них. Но сейчас, за нашими путешествиями, вспоминаю всё реже и реже. – Она закусила губу и потупилась. – Думаю, этот волшебный зверь пришел ко мне сегодня, чтобы напомнить. Напомнить о тех, кого я оставила позади.

Брон подошел к ней, заглянул в глаза.

– Ты не сделала ничего дурного, слышишь? – мягко прошептал он. – У тебя не было другого выхода. И ты не тратила время зря, ты помогала другим. Как только у нас выдастся свободная минута, можешь взять камень и навестить родных. – Он помедлил и неуверенно добавил: – Если захочешь, я тоже отправлюсь с тобой. Вдвоем надежней будет.

Сердце Хейты ускорило ход, она поспешно кивнула, но тут же сдвинула брови.

– А что Фэйр?

– Мы заглянем и к нему, – уверенно кивнул Брон. – Быть может, он уже вернулся. А если нет, не отчаивайся. Что-то подсказывает мне, вы еще непременно встретитесь.

Брон мягко коснулся пальцами щеки Хейты. В ее глазах читалась благодарность. Казалось, она хотела что-то сказать, но потом просто подалась вперед и порывисто его обняла.

Брон онемел от неожиданности. Серые глаза его озарились янтарным светом. Медленно и осторожно, точно она тоже была хрупкой фигуркой из льда, оборотень заключил ее в объятия.

Он не помнил, когда последний раз кого-нибудь так обнимал. От Хейты дурманяще пахло травами и спелой вишней.

– Прости, – вдруг прошептала девушка.

Он отстранился, пытливо вгляделся в ее бледное лицо.

– За что?

– За то, что сперва обращалась с тобой так… точно ты был хуже других.

Брон ничего не ответил, бережно положил руку ей на талию. Он боялся, что она отстранится. Но Хейта не пошелохнулась. Брон невольно засмотрелся на ее приоткрытые губы.

Девушка затаила дыхание и придвинулась, совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы их дыхание смешалось. Брону подумалось, что еще немного и их губы соприкоснутся.

– Эй, вы двое!

Оклик Гэдора заставил их вздрогнуть.

– Этот лес, бесспорно, прекрасен, но нам в дорогу пора.

Хейта перевела дух и обернулась.

– Ты прав. Ведь не на прогулку отправились. – Она метнула в сторону Брона красноречивый взгляд и двинулась в обратный путь.

Волк-оборотень последовал за ней. Когда он поравнялся Гэдором, тот взял его за локоть и тихо спросил:

– Я, никак, не вовремя?

Брон поглядел на него слегка осоловело.

– Всё в порядке. Пойдем.

Гэдор проводил волка-оборотня пристальным взглядом и с теплотой прошептал:

– Я рад за тебя, мой мальчик. Рад за вас обоих.

Укрывшись за деревьями, путники наблюдали преинтересную картину. Среди вороха разбросанной одежды два пушистых белых медвежонка, задорно рыча, играючи боролись друг с другом. Один, поменьше, яро нападал. Другой, покрупней, всё больше уворачивался и прикусывал первого, но так, больше для виду. Наконец, мальцу удалось-таки повалить на спину старшего, и он довольно заревел, торжествуя победу.

Хейта подалась вперед. Под ногами звонко хрустнула ледяная трава. Крупный медвежонок тотчас вскинул голову, его обсидиановые глазки встретились с глазами девушки. А в следующий миг вместо него на земле появилась девчонка шести-семи лет от роду. Она оказалась совершенно белой: белоснежные волосы, брови, ресницы, светлая кожа, лишь черные глаза все так же по-боевому сверкали. Живо натянув на голое тело рубаху и сапоги, девочка подхватила с земли кожаные штаны, оленью шкуру и с криком: «Гарун! Угеро гарун! Горэ Ахтыр!»[5] – бросилась прочь.

Второй медвежонок обратился в мальчика лет пяти. Он тоже был бледным и белокурым. Проворно накинув на себя оленью шкуру, он сгреб в охапку теплую одежду, оторопело попятился и что есть мочи побежал за сестрой.

– Ну вот, – усмехнулся Угой, – пришли и сразу же доложили о себе.

IV

Селение Гурык-Бер оказалось маленьким – лишь пять снежных домов. Но что это были за дома!

Большие, куполообразные, испещренные маленькими оконцами, затянутыми кишками тюленей, – они поражали своим величием и мощью. А к путникам со всех сторон уже спешили медведи-оборотни. И все, кроме Угоя, оторопело раскрыли рты.

Обитатели здешних домов были рослыми, могучими, имели устрашающий вид и были белы как снег. Лишь маленькие близко посаженные грозные глаза казались точно вырезанными из обсидиана. Облачением оборотням служили кожаные штаны и рубахи да меховые сапоги. С плеч свисали светлые оленьи шкуры. Как видно, здешний лютый холод не сильно им досаждал.

Два оборотня-постреленка, окружив матерого оборотня, голосили наперебой:

– Огэ! Огэ! Угеро гарун![6]

– Ар дэ[7], – кивнул тот. – Дорге лэдва![8]

Озорники порскнули за спины своих и принялись с любопытством наблюдать. Оборотень же шагнул вперед. Он был высок, могуч, широкоплеч, точно нерушимый монолит. Уверенность, с которой он себя нес, выдавала в нем вожака. Из-под белесых бровей жестко глядели небольшие, но очень яркие черные глаза. Крутые скулы обрамляла короткая белая борода. Неожиданно крепкие руки оборотня сжались в кулаки.

– Я знал, что за одними номаэтами придут другие, – холодно изрек он. – Всё вам не терпится что-нибудь у нас обменять. Но ведать не ведал, что старый Ехок отправит тебя, Угой Меченый. Что ж он, никого получше не нашел?

Угой тоже подался вперед. Рука его легла на рукоять охотничьего ножа.

Хейта и ее спутники обеспокоенно переглянулись.

– Поверь, я не горел желанием тащиться в такую даль, Берог Лютая Лапа. Сдались мне ваши товары, хватает и своих. Кабы не сородичи, ноги бы моей тут не было!

– Раз так, может, отправить тебя назад? – рявкнул Берог, выпустив когти и обнажив белоснежные клыки.

– А ты попробуй! – с вызовом ответил Угой, одновременно выставив перед собой и нож, и копье.

Какое-то время они стояли так, сверля друг друга дикими глазами. Оборотни подступили ближе. Путники с трудом переводили дух. Время текло медленно и, казалось, причиняло телесную боль. Точно тысячи ледяных игл с беззвучным свистом вонзались в кожу.

Как вдруг Берог и Угой разом опустили руки и громко расхохотались. Номаэт мигом спрятал оружие. Они шагнули навстречь и крепко обнялись.

– Рад тебя видеть, старый друг! – воскликнул оборотень, похлопав номаэта по плечу.

– Эта радость взаимна, – с почтением ответил Угой.

– Хорошо мне подыграл! – довольно хохотнул тот. – Спутники твои вон как подобрались!

Те облегченно перевели дух и тоже заулыбались.

– Что правда, то правда, – усмехнулся Угой и вдруг посерьезнел. – Но шутки шутками, а пришли мы по делу. Номаэты, что прибыли сюда, не вернулись домой.

– Не надейся, что найдешь их в деревне, – трудно ответил Берог. – Их здесь нет.

– Стало быть, они отправились обратно, – помрачнел Угой.

Оборотень качнул головой.

– Нет, назад они тоже не выступали.

– Так где же они? – непонимающе воскликнул номаэт.

– Думается мне, – сурово проронил Берог, – лучше обсудить это не здесь, а за столом. – Он пытливо оглядел притихших путников. – Пожалуйте за мной.

Снежный дом встретил их дурманящим теплом очага и густым ароматом мясной похлебки. Обогревал дом жировой светильник, раза в три больше того, которым пользовался Угой. Над пламенем, подвешенным к двум исполинским костям, исходил жаром горшок со снедью.

Вдоль обледенелых стен располагались еще несколько светильников поменьше. Ярко поблескивал в их свете высокий ледяной стол, лавки из льда устилали звериные шкуры.

Путники расселись за столом друг подле друга. Напротив них разместился Берог и трое оборотней. Подле Берога сидела девушка редкой красоты – белокурая, высокая, статная. Часть волос ее была собрана в косу, перевитую костяными кольцами, другая ниспадала на плечи белоснежной волной. Тонкие брови вразлет и полные губы придавали девушке мягкости, но острый взгляд, прямой нос и волевой рот говорили о решительности и стойкости.

Двое давешних ребятишек попытались спрятаться за ее спиной, но она строго взглянула на них, и те неохотно потащились прочь.

– Моя жена, Рейга, – представил красавицу Берог. – Правая рука в любом деле. – Он кивнул на другого оборотня. – Мой брат и верный соратник, Рорг.

Этот оборотень был не просто велик – огромен. Крутые скулы, массивный подбородок, маленькие близко посаженные черные глаза; довершали облик белые волосы, выстриженные по обеим сторонам головы, посредине они были уложены высоким торчащим гребнем, придавая Роргу вид не то убийцы-наемника, не то кровожадного пирата.

– И его жена, Варга, – добавил в заключение Берог.

Воинственная девушка смерила путников колким подозрительным взглядом. Высокая и крепкая, как китовая кость, она была напрочь лишена красоты и грации, присущих Рейге. Обсидиановые глаза ее горели свирепым огнем. Длинные жесткие волосы, уложенные в две крупные косы, были также перевиты костяными кольцами. Еще одно торчало у нее в носу, придавая белокурой деве совсем уж яростный и диковатый вид.

– Теперь вам известно, кто мы, – сказал Берог. – Поведай и ты, Угой, кого привел.

– Это Йэол, – кивнул на номаэта Угой. – Искусный следопыт и верный друг. Я рассказывал тебе о нем.

– Помню-помню, – кивнул тот. – А что остальные?

– С остальными судьба сама свела меня намедни подле моей деревни, – был ответ. – И мне известно не больше твоего.

– Но ты ведь знаешь, что не все из них люди? – задумчиво обронил Берог.

Номаэт кивнул.

– Да. Мы это прояснили по дороге. Суровый муж, по имени Гэдор, и девушка, именем Хейта, будут, однако, из людей. Муж матерый и мрачный зовется Броном, он волк-оборотень. Тот, что с виду хлипкий и бледный, упырь по имени Мар. А девушка с дерзким взглядом из рысей-оборотней, зовется Харпой.

– Что привело вас в наши края? – сдвинул белесые брови Берог.

– Мы просто желаем помочь, только и всего, – тихо ответил Гэдор. – Лгать я не хочу, а сказать больше не имею права.

– А откуда нам знать, что вы не грабители? – грозно сверкнула глазами Варга.

– Лес пропустил их, – спокойно заметила Рейга. – А значит, они не замышляют зла.

– Вот-вот, она верно говорит, – широко улыбнулся Мар.

– Ты-то бы уже молчал, падальщик! – сквозь зубы прошипела Варга.

– Не смей с ним так говорить! – Хейта сурово сдвинула брови.

– Ой, а миловидная девчушка-то с норовом, – едко усмехнулась та. – Быть может, ты и силой захочешь со мной помериться, защищая его упырью честь?

Хейта открыла было рот для ответа, но тут вмешался Угой.

– Довольно! – бросил он. – Мы не за этим сюда пришли! Трое номаэтов пропали, и я намерен во что бы то ни стало их отыскать. – Он в упор поглядел на Берога. – Лично мне плевать, откуда эти странники прибыли. Если желают помочь, пусть помогают.

– Угой прав, – качнул головой Берог к неудовольствию Варги. – Не время разводить склоки. Думаю, пора рассказать вам обо всем.

Путники притихли и приготовились слушать.

– Номаэты пришли четыре дня назад, – проговорил Берог. – Принесли добрые оленьи шкуры. Мы щедро отплатили им рыбой и мясом. Все шло хорошо, но на третий день, напоследок, им вздумалось еще порыбачить. Я попытался отговорить их, ибо надвигался буран и рисковать не было смысла, но они всё равно пошли. Повалил снег, началась метель. Минуло много времени, а они не возвращались. Когда непогода выдохлась, мы отправились за ними. Обошли всю округу, но никого не нашли. Тогда мы решили, что они попросту потерялись в этом буране и, верней всего, утонули.

– Все трое? – недоверчиво спросил Угой.

Берог пожал плечами.

– А что, по-твоему, могло случиться?

Угой сдвинул брови.

– Это я и намерен выяснить.

– Мы обследовали там каждый клочок земли, – пророкотал Рорг.

– Быть может, вы что-то упустили, – упрямо отозвался Угой. – И они упали в расселину. Или лед вместе с ними откололся от берега. И они мерзнут теперь где-нибудь на льдине, ожидая подмоги. Как бы там ни было, они могут быть еще живы. Потому я намерен немедля отправиться на поиски.

– Я с тобой, – сказал Йэол.

Гэдор кивнул.

– Мы тоже пойдем.

– А как же еда? – голодно протянул Мар. – Харпа намедни говорила об отдыхе у огня…

– Мы сюда пришли не животы набивать, – холодно отозвался Угой.

– От моих людей пойдет Рорг, – сказал Берог. – Он покажет, где мы обычно ловим рыбу.

– Я тоже пойду, – заявила Варга.

– Думаю, Рорга будет довольно, – качнул головой Берог. – Я считаю, люди давно замерзли. Но все равно желаю вам удачи. Возвращайтесь скорее. Вас будет ждать и горячий ужин, и теплые постели.

– Это прям-таки вдохновляет, – пробормотал Мар себе под нос.

– Кого как, – хмуро отозвался Угой.

V

Йэол сказал правду: с рассветом не рассвело. Однако стало все-таки посветлее. Как будто солнце взошло, но его не было видно из-за густых темных туч. Снег падать не спешил, словно весь высыпался накануне.

С севера нерукотворной городьбой деревню окружали невысокие черные скалы. Миновав их, путники вышли на белоснежную пустошь, омываемую ледяным северным морем. Уступчатые гряды и холмы из снега поднимались из нее, точно обледенелые останки чьих-то исполинских тел.

– Здесь мы обычно рыбачим, – проговорил Рорг.

Путники огляделись. Прибрежные земли были совершенно пусты.

– Птиц не видно, – хмуро заметил Йэол. – Странно это.

– Может, их разогнала непогода? – предположил Мар.

Рорг пожал плечами.

– Да кто его знает. Но намедни мы тут всё исходили вдоль и поперек.

– Чу́дно, – отозвался Угой. – Исходим снова. – И уверенно двинулся вперед.

Они изучали пустошь медленно и дотошно. Заглянули за каждый холм, осмотрели дрейфующие льды – насколько хватало глаз, – никого. Только жгучий холод и мертвенная тишь.

С восточной стороны темнели частые белые пики.

– А там что? – спросил Гэдор.

– Бесконечные Льды, – ответил Рорг. – Как далеко тянутся – никому неведомо. Оттого и название. Звери туда не заходят. Мы обычно тоже. Немудрено потеряться.

– Надо проверить, – уверенно сказал Угой.

– На что? – Рорг скрестил на груди руки. – С чего им туда отправиться?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Может, спрятаться хотели.

– От чего? – нахмурился оборотень.

– Хотя бы от непогоды, – ответил номаэт и, пропустив мимо ушей недовольное ворчание Рорга, двинулся вперед.

Остальным не осталось ничего иного, как последовать за ним.

Гэдор обернулся к Харпе.

– Не помешало бы путь помечать, чтобы не потеряться.

– Легко! – белозубо улыбнулась та и играючи вспорола когтями лед.

Льды громоздились над путниками подобно древним полуразрушенным строениям. Ледяные башни, мосты, арки – всё это напоминало некий странный ледяной город, по неведомой причине покинутый обитателями много лет тому назад. Кривые улицы множились, сходясь в не менее кривых перекрестках.

– Нужно разделиться, – сказал Угой. – Эдак мы бесконечно будем тут бродить.

– Неплохая идея, – ответил Гэдор. – Мы втроем, – он указал на Хейту и Мара, – заберем влево. Вы тогда вправо, – кивнул он Харпе и Брону.

– Хорошо, – согласился Угой. – А мы пойдем прямо, как и шли.

– Иди с оборотнями, – ответил ему Рорг. – Я за двоих сойду.

Угой пораздумал и кивнул.

– Ладно. Идем осторожно. Глядим в оба.

– Как далеко идти? – вопросил Брон.

– Пока не найдем, – ответил тот и двинулся вперед.

Снег сипло хрустел под ногами. Ледяной воздух обжигал лица. Проходы то теснились, грозя сдавить путников железными тисками, то расходились вширь, пугая безмолвием и белизной.

Угой шел первым. Время от времени он останавливался и выкрикивал имена пропавших номаэтов, но ответом ему всякий раз была мертвенная тишина.

Харпа шла следом. Один раз ей даже удалось вскарабкаться на высокий ледяной уступ, и она долго простояла на нем, вглядываясь в даль.

– Никого! – наконец с досадой изрекла она. – Эти Бесконечные Льды и впрямь тянутся до самого горизонта.

Брон замыкал ход. Оборотень старательно принюхивался, надеясь учуять номаэтов, но тщетно. Пахло только холодом, тот упрямо лез в нос и сбивал с толку. Брон приникал к каждой льдине, обнюхивал каждый выступ, порой припадал к земле, но чуял лишь своих спутников.

Вдруг он замер, втянул воздух, покрутил головой.

– Эй, ты чего? – недоуменно поглядела на него Харпа.

Оборотень не ответил, лишь свернул в очередной ледяной проулок и продолжил медленно идти, пригибаясь к земле. Харпа свистнула номаэту.

Через некоторое время Брон замедлил шаг, присел и стал рыться в снегу. Вскоре он извлек из него темный кожаный мешок, молча протянул Угою.

Тот от волнения изменился в лице.

– Наш мешок, номаэтский.

Брон снова запустил руку в снег. Угой принялся лихорадочно копаться в мешке. Лицо мужчины приняло озабоченное выражение.

– Ничего не пойму, – пробормотал он.

– В чем дело? – вскинула брови Харпа.

– В мешке теплая одежда и еда, – пояснил он. – И всё, что нужно, чтобы зажечь светильник. Со всем этим можно продержаться на морозе не один день. Возвел ледяной дом… Хотя к чему возводить? Нам по пути попадалось столько ледяных гротов, где можно легко укрыться от снега и ветра. Зачем было выбрасывать эти вещи?

– Это не всё, – обронил Брон.

В руке у него лежало тяжелое заледенелое копье. Угой перенял его. На лице его читалось глубочайшее недоумение.

– Что могло заставить номаэта бросить копье – верную защиту от любой напасти? – оторопело проговорил он.

Все трое переглянулись. Ответа ни у кого не нашлось.

* * *

Рорг шел уверенно и быстро. Затею с поисками он считал совершенно бессмысленной, ему не терпелось покончить с ней и отправиться назад. «Да и ради кого стараться-то? – размышлял он. – Каких-то жалких чужаков». Людей Рорг всегда недолюбливал и не понимал приязни, что питал к ним его старший брат, но перечить тому не смел. Потому, стиснув зубы, Рорг продолжал двигаться вперед.

Время от времени он втягивал носом морозный воздух в надежде учуять людей, живых или замерзших, но воздух молчал. Молчали льды, молчали снега, молчало низкое небо, затянутое серой пеленой. Казалось, за всю свою жизнь Рорг не слышал такой жестокой, такой удушающей тишины.

Йэол шел следом. Он цепко осматривал всё вокруг: каждый грот, каждый уступ, каждую расселину. Сердце его взволнованно билось. Шутка ли! Увидеть селение медведей-оборотней своими глазами. Сидеть с ними за одним столом. А теперь вместе искать пропавших сородичей. В деревне ему потом прохода не дадут, засыплют вопросами!

Внезапно Йэол замер и пристально пригляделся. Ему что-то почудилось в полумраке. Сердце его помимо воли сжал страх. Но вокруг были только льды, величественные, безмолвные, точно могучие великаны, заколдованные чьим-то темным волшебством.

Подумалось: «Наверное, это ветер налетел, сбил с уступа сыпучий снег». Йэол вздохнул, развернулся и заспешил вслед за Роргом. И не увидел уже, как за его спиной, словно бы из ниоткуда, бесшумно возникла чья-то огромная серая тень.

* * *

Очередной проход оказался настолько широким, что все трое: Гэдор, Хейта и Мар – могли свободно идти по нему рядом, а не друг за другом, как прежде. Сумрак густел. Льды дышали холодом и равнодушием.

Хейту мучило неведомое дотоле чувство собственной бесполезности и беспомощности. У нее не было острого зрения, нюха, слуха или охотничьего чутья, как у ее спутников. Потому она просто шагала, уныло взирая по сторонам. Однако вскоре прежние чувства отступили, сердце затрепетало от волнения. Необъяснимая, гнетущая тревога обуяла всё ее существо.

Сперва Хейта подумала: это место так подействовало на нее, его цепенящий холод и грозные нагромождения изо льда. Но потом поняла, дело вовсе не в этом. Воздух вокруг вдруг налился немой угрозой. И без того тягостная тишина сделалась мучительной. А каждое движение, казалось, давалось невыносимым, нечеловеческим трудом.

Прекрасно осознавая, что должна что-нибудь сказать, Хейта резко остановилась и выдохнула:

– Что-то не так. Здесь что-то не так.

Гэдор устремил на нее озабоченный взгляд.

– О чем это ты?

– Не знаю, – в сомнении ответила Хейта, но почти тут же решительно добавила: – Опасность. Нам всем угрожает опасность.

Мар и Гэдор разом подобрались. Упырь покрутил головой и принюхался.

– Как-то странно тут пахнет, – пробормотал он. – Вроде как…

– Кровью, – закончил за него Гэдор.

Мар и Хейта разом посмотрели на следопыта. Гэдор же мрачно глядел себе под ноги. Последний след, оставленный им, был угрожающе красным. Под тонким слоем снега темнела заледенелая кровь. И тут мертвенную тишину разорвал истошный вопль.

Путники буквально онемели. Он прокатился по округе, разбиваясь о льды: неистовый, утробный, обезумевший, – а потом оборвался. И снова стало угрожающе тихо.

Все трое точно очнулись ото сна и, не сговариваясь, разом бросились назад.

Они вылетели на широкий ледяной проулок одновременно. С одной стороны Гэдор, Хейта и Мар, с другой – Угой, Харпа и Брон. И тут же встали как вкопанные. Хейта истошно вскрикнула. На лицах остальных явно читался невыразимый ужас.

На льду во весь исполинский рост растянулся Рорг. Могучее тело его было почти разорвано надвое. Местами торчали раздробленные кости. И повсюду, куда ни глянь, – кровь. Густая, бурая, она залила светлую оленью шкуру и теперь медленно расползалась в стороны, яростно вгрызаясь в белоснежный лед.

Внезапно несчастный издал слабый, протяжный стон. Все разом подались вперед.

– Он еще жив! – воскликнул Гэдор. – Хейта, сможешь ему помочь?

Бледная как смерть девушка неуверенно приблизилась к оборотню.

– Боюсь… я тут ничем… уже не смогу… – сбивчиво проговорила она.

Мар схватился за голову, его изумрудные глаза переполнились отчаянием.

– Может… хотя бы попытаешься? – выдавил он.

Хейта приблизилась к Роргу, опустилась на лед. Лицо оборотня было совсем белым, застывшие глаза бессмысленно глядели в пустоту. Девушка воздела над ним дрожащие ладони и настороженно замерла. Вдруг жесткие пальцы оборотня, мокрые и липкие от крови, впились ей в руку. Бледные губы пошевелились.

– Зод… гурох, – хрипло выдохнул он.

Пальцы его разжались, безвольно повисла могучая рука, и навеки застыли цепкие черные глаза. Оборотень Рорг был мертв.

Какое-то время царила оцепенелая тишина. Потом Хейта пошевелилась и медленно поднялась с колен. В глазах ее стояли слезы и боль.

– Что он сказал? – спросил Гэдор.

– Зод гурох, – точно во сне повторила она.

– Но что это значит? – нетерпеливо воскликнул Мар.

– Белый ужас, – внезапно ответил за Хейту Угой.

– И что это значит? – оглядел спутников Брон.

Все молчали, мрачно потупив взоры.

– Спросим в деревне, когда вернемся, – рассудила Харпа.

Угой вдруг вскинулся, закрутился на месте и отчаянно вскричал:

– Йэол! Где Йэол?

Остальные тоже ищуще огляделись. Глаза всех были полны безотчетной тревоги. Молодого номаэта нигде не было.

– Это ведь он кричал, а не Рорг, – тихо заметил Брон.

– Знаю! – яростно огрызнулся Угой.

Они бросились врассыпную с криками:

– Йэол! Йэол!

Но ответом им была тишина. А потом вдруг раздался надтреснутый голос Гэдора:

– Сюда!

Путники бросились проулком и, вылетев на широкую проплешину, тотчас замерли, словно пораженные громом. На ней не оказалось ничего, кроме крови. Огромной темной лужи крови, точно здесь распотрошили свинью. Местами она уже успела заледенеть.

Угой шагнул вперед, пошатнулся и хрипло выдохнул:

– Нет… нет, нет, нет!

Номаэт рухнул на колени, точно подстреленный. На лицо его было страшно смотреть. Его исказила гримаса ужаса и муки.

Как блаженный, Угой припал к окровавленному льду и принялся лихорадочно ощупывать его пальцами, не переставая шептать:

– Нет, не может быть. Не может…

Внезапно он с отчаянной надеждой поглядел на спутников.

– Вдруг это вовсе не его кровь? А того, кто напал на них? Какого-нибудь зверя.

Мар приблизился, опустился на лед, принюхался и вздохнул, избегая глядеть Угою в глаза.

– Это несомненно кровь человека.

Что сделалось с Угоем при этих словах! Он схватился за голову, потом закрыл ладонями лицо и затих. Только плечи время от времени вздрагивали. Суровый номаэт горько плакал.

Брон подошел к Гэдору и тихо проговорил:

– Мы знать не знаем, что за чудовище сотворило такое. И понятия не имеем, как его одолеть. Нам надо убираться отсюда, пока оно не вернулось.

Гэдор кивнул:

– Правда твоя. Но сперва надо забрать тело Рорга.

Мар с жалостью покосился на Угоя, прошептал:

– А с ним что делать будем?

Хейта положила руку упырю на плечо.

– Я о нем позабочусь.

Мар недоверчиво прищурился.

– Что ты задумала?

– Ничего такого, – ответила девушка. – Немного волшебства – боль на время унять, немного слов – разум утешить. А вы идите, позаботьтесь лучше… – голос ее предательски дрогнул, – о Рорге.

Путники нырнули в ледяной коридор один за другим. Напоследок Гэдор оглянулся. Хейта сидела подле безутешного Угоя на коленях, рука ее лежала на плече номаэта, совсем как давеча – на плече Мара. Но в этот раз она слабо светилась.

Снег уже начал присыпать тело Рорга, точно торопясь скрыть следы недавнего злодеяния. Путники сгрудились рядом с ним в мрачном молчании.

– Но как мы его заберем? – выразил общую мысль Мар.

– Не имею понятия, – покачал головой Гэдор.

– Мы с Маром понесем его по очереди, – решительно сказал Брон.

Упырь в сомнении сдвинул брови.

– Ну-у не знаю. Рорг даже по меркам медведей-оборотней был великаном.

– Ничего, – невозмутимо отозвался Брон. – Я оборотень, ты упырь, авось пупки не развяжутся.

Мар вздохнул.

– Но должен же быть еще способ…

– Соорудим носилки, – прозвучало у них за спиной.

Путники разом обернулись. Угой был всё еще мрачен, как небо перед проливным дождем, но безумие и отчаяние в его глазах немного развеялись. В руках его был тяжелый мешок, который давеча нашел Брон.

– Тут все для этого есть. – Угой бросил мешок на лед. – Шкуры, веревки. – Он извлек из-за спины сперва свое копье, потом то, что откопал Брон. – Свяжем копья, застелем шкурами, вот носилки и готовы.

Гэдор мельком глянул на Хейту, стоявшую в сторонке, и незаметно кивнул ей в знак одобрения.

– Дело говоришь, – сказал он. – За работу!

Все засуетились. Трудились не покладая рук. Никто не горел желанием дождаться возвращения неведомого чудовища. И вскоре носилки были готовы. Брон и Мар водрузили на них тело Рорга. Харпа прикрыла его оленьей шкурой. И путники спешно двинулись вперед.

VI

У деревни их высматривала белокурая девчонка, дочь Берога. Едва завидев их, она стрелой помчалась домой – доложить. И, когда путники вошли в деревню, им навстречу уже шел сам Берог. Приметив носилки, глава оборотней тяжело вздохнул:

– Выходит, я был прав. И люди замерзли.

– Это… не один из моих людей, – с трудом проговорил Угой.

Берог недоуменно поглядел на него, силясь уразуметь смысл сказанных слов. Резко шагнул к носилкам и отогнул край оленьей шкуры. Он не издал ни звука, только лицо его стало еще бледнее обычного, а черные глаза, напротив, потемнели.

– Как это произошло? – хрипло прошептал он.

Но ответить ему Угой не успел. Из снежного дома вынырнула Варга. Губы ее растянулись в широкой улыбке.

– Ро-орг! Наконец-то! Я уж заждалась… – Не приметив мужа, она замерла и недоуменно сдвинула брови. – А где Рорг?

Путники ей не ответили. Они стояли, потупив мрачные взоры. И тогда Варга увидела носилки. Она бросила вопросительный взгляд на Берога, прочла немой ответ в его глазах и сипло выдохнула:

– Нет!

В два счета оказавшись подле носилок, Варга сорвала шкуру и застыла, точно статуя изо льда. Лицо ее медленно наливалось краской, а обсидиановые глаза разгорались диким огнем. Вскинув голову, она яростно прошипела:

– Я знала, что вам нельзя доверять! – Крепкие пальцы Варги вмиг обзавелись острыми когтями. – Кто сделал это? Кто?! – Яростно взревев, она бросилась прямо на Угоя.

Но путь ей неожиданно преградила Харпа. Глаза рыси-оборотня тоже горели ярым, истинно звериным огнем.

– Мы Рорга и пальцем не касались, – сурово сказал Гэдор. – И потеряли не только его. – Он тяжко вздохнул. – Погиб Йэол. Только мы не смогли принести назад даже тела, чтобы похоронить его.

– Что же, проглоти меня кит, там произошло?! – теряя терпение, воскликнул Берог.

– На нас напали, – ответил Гэдор.

– Кто?!

– Этого мы не знаем, – следопыт печально качнул головой. – Мы надеялись что-нибудь разузнать у вас.

– Ну а нам-то откуда знать? – свирепо прошипела Варга.

– Перед тем как умереть, – Хейта невольно шагнула вперед, – Рорг произнес два слова: «зод гурох», или на всеобщем – белый ужас. Вы знаете, что это значит?

Берог и Варга переглянулись. Глава оборотней недоверчиво поглядел на Хейту.

– Ты уверена, что он сказал именно это?

– Как и в том, что на небе сейчас нет солнца, – ответила та.

– Идемте в дом, – произнес Берог, сделавшись еще мрачнее. – Так просто про это не расскажешь.

– Тело Рорга тоже несите внутрь, – наказала Варга.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Могучая девушка из медведей-оборотней вновь овладела собой. И только блики пламени в обсидиановых глазах невольно выдавали ее внутреннюю муку.

Красавица Рейга, заслышав о гибели Рорга, ахнула, прикрыв ладонью рот. Но вскорости, также овладев собой, подозвала встревоженных детей и тихо поведала им обо всем. Те помрачнели и опечаленно склонили белокурые головы.

Хейту удивила такая прямота. Но она рассудила, что медведи-оборотни, привыкшие не бояться смерти, верно, так и учились бесстрашно глядеть той в лицо – с раннего детства.

Варга велела положить носилки с телом Рорга на пол, а после путники и медведи-оборотни заняли места за столом. Лица всех были пасмурны.

– Зод Гурох, – мрачно проронил Берог. – Я слышал эти слова в детстве, когда отец объяснял мне и Роргу, отчего нам не следовало убегать далеко от дома. «Во льдах вас может подстерегать много опасностей, – говорил он. – Но страшнее всех – Зод Гурох. Существо это выше самых высоких льдов. И цвета такого же, как они. У него нет ни глаз, ни ушей. Только нос и огромная пасть. Зод Гурох одиноко бродит, выискивая жертву. Но он не чувствует запах тела. Он чувствует страх! Завидев его, отринь все свои страхи. А если не выходит, беги и прячься. Ибо в одиночку его не одолеть. Зод Гурох не знает пощады. Он растерзает и проглотит тебя в мгновение ока. И тут же пойдет искать новую жертву. Ибо голод не покидает его никогда».

Берог кончил рассказ, и на некоторое время в снежном доме воцарилась мертвая тишина.

– Но никто из ныне живущих не видел этого существа, – нарушила всеобщее молчание Рейга. – Память о нем жила лишь в наших преданиях.

– Лучше б она там и оставалась, – тяжко вздохнул Гэдор.

Брон сдвинул брови.

– Но отчего Зод Гурох оставил тело Рорга?

– Быть может, Рорг ранил его? – предположила Харпа.

– Или мы его спугнули, – вставил Мар.

– Скорее он бросился на эту тварь, отринув страх, а когда пал, та не смогла его почуять, – отозвалась Варга.

– Верней всего, так и было, – кивнул Угой. – Бесстрашию твоего мужа мог позавидовать любой из нас.

Варга кивнула, в ее взгляде боль смешалась с гордостью.

– Выходит, вот что случилось с теми номаэтами, – тихо проговорила Хейта.

– Выходит, так, – ответил Угой. – Верней всего, Зод Гурох напал на них на побережье, прежде разогнав всю живность, вот почему мы никого не увидели. Они попытались укрыться во льдах, но он настиг их и там.

– И что будем делать? – спросил Мар.

– В одиночку его не одолеть, – заметил Брон.

– Не беда, – отозвался Гэдор. – Нас много.

– Тогда пойдем и прикончим его, – вдруг решительно произнес Берог, устремив на следопыта тяжелый взор. – Я отправлюсь с вами.

– Я тоже! – воскликнула Варга.

Берог покачал головой.

– Ты останешься здесь.

– Вот уж нет! – прорычала та. – Ты уже раз воспретил мне идти. В этот раз не выйдет. Я пойду и утоплю когти в горячей крови Зод Гуроха!

– Ты останешься здесь, – тихо, но веско повторил Берог. – Потому что деревня наша мала. А тех, кто может защитить ее при случае, можно пересчитать по пальцам. Если в схватке с Зод Гурохом мы потерпим неудачу, он может прийти сюда. – Оборотень перевел взгляд на Рейгу. – Я соберу всех и предупрежу. Но если дела будут совсем плохи, уводи их в Серебряный лес.

Та молча кивнула. Варга же скрежетнула зубами, но промолчала.

– А сейчас, – сказал Берог, – вам всем нужно поужинать и как следует отдохнуть. А я, – через силу добавил он, – распоряжусь, чтобы готовили погребальный костер.

Ужин удался на славу. Путников потчевали горячей мясной похлебкой, а Мар жадно уплетал строганину. Пламя светильников наполняло снежное жилище мягким лучистым светом. И горькая печаль, сковавшая сердца хозяев и гостей, на время разжала свои железные тиски.

После Рейга и Варга устроили на полу теплые постели. Утомленные долгим странствием, путники забрались под толстые шкуры и немедля уснули.

Хейте не спалось. Она думала обо всем, что случилось накануне. И сердце ее сжималось от боли при мысли о Рорге, Йэоле и номаэтах.

Очередные жертвы, очередные жизни, которые ей не удалось спасти. Гэдор говорил тогда, в Диких землях, что это неизбежно. Невозможно спасти всех. «Но, светлые звезды, – подумалось ей, – как же это тяжело!»

Внезапно снаружи послышалось пение. Голос был чистым, чарующим и при этом очень печальным. Хейта осторожно выбралась из постели, миновала длинный ход и выглянула наружу.

Меж снежными домами пылал костер. Погребальный костер. Медведи-оборотни сгрудились вокруг него в совершенном молчании. Только статная Рейга стояла впереди всех. Прекрасная дева с волосами белее снега пела тихую прощальную песнь. Она пела о Рорге, о том, каким он был, о жизни и смерти, о звездах и луне.

Звезды, серебро небес,

Тихо спит волшебный лес.

Спишь и ты, уснул навек,

Не медведь, не человек.

Подберу тебе звезду,

Чтоб хранила жизнь твою.

Рано ты ушел от нас,

В неспокойный, темный час.

Пусто место за столом,

Небеса теперь твой дом.

Дух твой свет Луны хранит,

Песнь прощальная звенит…

Потом она стала петь и о Йэоле, отважном муже из людей Севера.

Хейта слушала ее, затаив дыхание. Сзади неслышно подошел Угой.

– Красиво поет, – проговорил он.

Хейта кивнула.

– Не то слово. – Она задумчиво сдвинула брови. – Не знала, что белые медведи-оборотни хоронят мертвых так быстро.

– Они верят, что дух погибшего с огнем возносится к звездам, – ответил Угой. – И чем быстрее сгорит тело, тем быстрее дух обретет покой. А песня помогает… – Обветренные губы номаэта тронула тень улыбки. – Йэол всегда говорил, что хочет повидать звезды. Узнать, какие они вблизи. И пусть его тела нет здесь сейчас, все равно с этой прощальной песней его мечта вроде как сбылась…

Хейта поглядела на Угоя.

– Мне очень жаль, – тихо прошептала она. – Я знала Йэола недолго. Но даже за это короткое время успела понять, что он был отважным и добрым. И очень любил тебя.

– Лучше бы он этого не делал, – горько ответил Угой. – Тогда бы он сейчас был жив.

Хейта не нашлась, что ответить. Ей очень хотелось снова забрать его боль, как пришлось тогда, во льдах. Но она знала, делать этого было нельзя. Скорбь нужна. Без скорби человек не справится с потерей, не залечит свежую рану. Хейта не могла лишить Угоя возможности исцелиться.

Утро встретило их голубоватым лунным светом и мерным сиянием далеких звезд. Плотно позавтракав и снарядившись в дорогу, путники вынырнули из уютного снежного дома. Берог задержался, чтобы проститься с женой и детьми. Остальные терпеливо поджидали его в стороне.

Угой бросил на Хейту лукавый взгляд.

– Я одного не пойму. Отчего ты с нами идешь? Тебе что, жизнь не мила?

Она поглядела на него озадаченно, и только тогда ее осенило, как она, должно быть, выглядит со стороны по сравнению с остальными.

– Моим друзьям грозит смертельная опасность, – ответила она. – Я хочу помочь.

– Да, но как? – недоуменно спросил номаэт. – Без обид, но силы в тебе не много. Оружия ты никакого не носишь. Да и клыков с когтями у тебя нет. Как ты думаешь сражаться с Зод Гурохом?

– Ты все верно сказал, – кивнула Хейта. – И тем не менее я тоже кое-что умею.

– Что, например? – прищурился Угой.

– Вот найдем Зод Гуроха, тогда и увидишь, – был ответ.

– Ты что же, – насмешливо сказал Угой, – думаешь погнать его и надеешься, что он возьмет да удерет со страху?

– Что-то вроде того, – улыбнулась Хейта.

Путники лукаво переглянулись.

– Ладно, без шуток, – посерьезнел номаэт. – Когда будем бороться с чудовищем, держись позади нас. А лучше – сразу беги.

Хейта с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. И ответила так серьезно, как только могла:

– Непременно. Так и сделаю.

– О чем толкуете? – вопросил подошедший Берог.

– О том, что Хейте не мешало бы держаться подальше от Зод Гуроха, – ответил Угой.

– Здравая мысль, – кивнул тот, поглядев на девушку. – Я не могу тебе указывать, ты не из моих будешь, но, может, лучше переждешь в деревне?

Хейта смешалась было, но на помощь пришел Гэдор:

– Верно ты говоришь, Берог. Хейта не из ваших будет, но из моих. Она пришла с нами и на Зод Гуроха тоже пойдет с нами. – Он загадочно улыбнулся. – Не всё в этом мире таково, каким кажется. И девушка эта может вас очень удивить. Вы еще радоваться будете, что взяли ее с собой.

– Поступайте как знаете, – вздохнул Берог. – Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

VII

Льды простирались во все стороны: большие, безмолвные, безучастные. От них веяло холодом, одиночеством и тоской. Под ногами ворчливо поскрипывал снег. Путники шли медленно и осторожно, бросая по сторонам цепкие взгляды. Иногда им чудилось движение впереди. Затаив дыхание, они подходили ближе, но из полумрака, дразня и насмехаясь, выныривали очередные глыбы.

Казалось, время застыло. Заледенело, как и всё в этом промерзшем до костей краю. Время от времени на путников остервенело набрасывался студеный северный ветер и больно хлестал по щекам.

Вскоре они перестали понимать, в какую сторону идут. Льды сами вели их, увлекая в сумрачную глубь, как в ловушку. Пару раз путники останавливались, чтобы перевести дух. Но лютый мороз не позволял задерживаться надолго. Он стегал их холодом, точно плетями, понуждая идти дальше. Небо заволокло какой-то безрадостной хмарью. А путникам начало казаться, что они бредут так уже целую вечность. Что нет в мире ничего, кроме этих постылых, уродливых льдов.

Хейта шла словно бы через силу. Ее вновь начало одолевать то странное, гнетущее чувство. Вскоре она ощутила чье-то присутствие, будто ее коснулось что-то холодное и гадкое. Девушка обернулась и замерла – никого. Только бесконечные безликие льды.

Она хотела двинуться дальше, но взгляд ненароком скользнул в узкий боковой проход, и ее вдруг пробрал колючий озноб. Хейта замерла. Она колебалась, не до конца понимая, о чем упреждает ее чутье. Оглянулась на друзей, но те уже скрылись за поворотом. «Одним глазком посмотрю», – заверила она себя и нырнула влево.

Она успела сделать несколько шагов, когда ей что-то померещилось невдалеке. Что-то огромное, грязновато-белое, бесформенное. В нос неожиданно ударило зловоние. Хейта сделала еще один шаг, но правая нога уехала вбок. Хейта неуклюже взмахнула руками и в следующий миг уже лежала на спине, оторопело глазея в низкое хмурое небо.

Уцепившись за ледяной уступ, она тут же поднялась, пристально озираясь, – но на этот раз ничего не заметила. Однако тревога продолжала сдавливать ей грудь, точно мельничный жернов. Тот, кого они искали, был неподалеку.

Отряхнувшись, Хейта бросилась назад, вылетела на ледяную проплешину и застыла, озадаченно глядя по сторонам. Ее спутники исчезли. Хейта стояла в окружении немых льдов совершенно одна.

Ей тотчас сделалось не по себе, лютый страх сдавил горло невидимой рукой. Потеряться в таком месте означало попросту сгинуть! Но она тут же совладала с собой, стиснула пальцы в кулаки, чтобы перестали трусливо дрожать, и вновь огляделась, но уже рассудительно.

С проплешины уводили три хода, они постоянно петляли и спешили скрыться из виду, так что узреть друзей с такого расстояния Хейте не удавалось. Она поискала засечки на льду, но Харпа, как назло, позабыла или не потрудилась их оставить. Хейта в отчаянье крикнула:

– Эй! Ма-ар! Харпа! Бро-он! Где вы?!

Крик вышел тусклым, он расшибся о льды и затих, не вспугнув даже эхо. А стоять было невмоготу. Жгучий холод кусал ноги, впивался в лицо намертво, точно когтями. Подумалось: «Да и на проплешине этой я как на ладони. Опасно».

Правый ход показался наиболее просторным и светлым. И, кляня себя за неосмотрительность и глупость, Хейта двинулась вперед. Она ступала неслышно, настороженно глядя по сторонам. Казалось, льды тоже глядели в ответ, недоверчиво и враждебно, недовольные ее нахальным вторжением. А чувство угрозы, нависшей над головой как лезвие топора, возросло стократ.

Брон пропустил вперед Мара и остановился, чтобы подождать Хейту. Последние несколько шагов он перестал ощущать ее присутствие. Время шло, но она не появлялась. В сердце оборотня шершавой змеей шевельнулась тревога. Чуткий слух уловил слабые отзвуки девичьего голоса. И, более не раздумывая, Брон опрометью бросился назад.

Он вылетел на проплешину, лихорадочно глядя по сторонам, – никого. Оборотень снова принюхался. На этот раз удача ему улыбнулась. Он почуял Хейту совсем близко – запах спелой вишни смешался с запахом лесных трав, прогретых на солнце. Но этот запах внезапно перебил другой. Странный – Брон учуял его впервые.

Он походил на запах рыбы. Дохлой рыбы, выброшенной на берег и успевшей давно протухнуть и покрыться червями. Глухо затрещал лед. И на проплешину внезапно пала густая тень. Брон затаил дыхание, медленно поднял настороженные серые глаза. А в следующий миг они расширились от ужаса.

Меж зубчатых льдов застыл Зод Гурох. Он был точно таким, как рассказывал Берог, – огромным и совершенно белым. На вытянутой морде не было глаз, только хищный нос и мощная пасть, усеянная кривыми клыками. Вдоль горбатого хребта шел ряд шиповатых костяных отростков. Казалось, это уродливое безглазое чудище было создано лишь с одной целью – увечить и убивать.

Зод Гурох не мог видеть Брона, но сумел почуять. Оборотень пришел в себя. В его глазах зажегся дикий янтарный огонь. Пальцы обзавелись острыми когтями. С глухим рычанием Брон ринулся на Зод Гуроха. И тут на глаза ему точно упала плотная пелена.

Брон стоял посреди темного елового леса. Он чутко принюхался, силясь понять, что произошло. Неожиданно, позади него раздалось громкое:

– Ты!

Оборотень обернулся. На него глядела Хейта. Глядела так, как тогда в лесу у костра, когда узнала, кто он такой. С презрением и ненавистью. И яростью горели ее большие, серые глаза.

От неожиданности Брон опешил и не смог вымолвить ни слова.

– Чудовище! Мерзкое чудовище! – гневно бросила она. – Сколько жизней ты загубил, сколько судеб сломал, подумать страшно!

Сбитый с толку оборотень порывисто шагнул вперед.

– Не смей подходить ко мне! – отшатнулась девушка. Красивое лицо ее скривилось в едкой усмешке. – Как ты мог подумать, что я когда-нибудь смогу быть с таким, как ты? Да после всего, что ты сделал, мне даже смотреть на тебя противно!

– Но я уже не такой! – в отчаянье воскликнул Брон. – Я пытался…

– Ничто! – отрезала Хейта, и в голосе ее заскрежетал лед. – Слышишь? Ничто не способно перевесить то, что ты сотворил.

– Хейта, прошу, – умоляюще прошептал он.

– Убирайся! – вскричала девушка, вскидывая руку.

Ослепительная вспышка застлала глаза оборотня. Жесткий удар сбил его с ног. И мир поглотила тьма.

Берог шел первым. Память о брате жгла его сердце, но он не подавал виду. Он мечтал только об одном – растерзать это прокля́тое кровожадное чудовище, посмевшее так близко подойти к его земле. Он тревожился обо всех, кто остался в деревне. И чем дальше они шли, тем больше возрастала его озабоченность. Ведь прошагали они уже немало, а Зод Гурох пока не объявился.

«Быть может, он отправился прямиком к селению?» – обожгла Берога неожиданная мысль.

Он остановился, обводя подозрительным взглядом теснившиеся льды.

– Что стряслось? – спросил подоспевший Гэдор.

– Ничего, – ответил Берог и махнул рукой. – Вы ступайте. Я догоню.

Путники проследовали дальше. Однако двоих он не досчитался – волка-оборотня и девушки из Хельдской земли. Наверное, немного отстали, подумалось ему. Берог решил подождать. Но время шло, а Хейта и Брон всё не появлялись.

Зверь ощерился внутри Берога, выпустив когти: по сердцу точно ножом полоснула увеличившаяся во сто крат тревога. Что-то очень дурное прямо сейчас творилось неподалеку. Обернувшись к ушедшим спутникам, он громко прокричал:

– Сюда! Все сюда! – И, не дожидаясь ответа, бросился назад.

Хейта сбавила шаг, а потом и вовсе остановилась. Она не ведала отчего, но всё внутри нее отчаянно взывало: «Поворачивай!» Хейта не стала противиться, обернулась и тотчас замерла. Сердце ее встрепенулось от радости. На проплешине стоял Брон.

Она хотела помахать ему рукой, окликнуть, но тут же передумала. Уж слишком суровый у него был вид. Цепкий взгляд его был прикован к чему-то впереди. Девушка проследила за ним и едва удержалась, чтобы не закричать.

Горбатая белая тварь застыла напротив Брона. Устрашающе большая и уродливая, она безмолвно возвышалась над обрубками льдов. Бугристая лысая голова вдруг склонилась в сторону оборотня. Хейту пронзила леденящая мысль: «Она почуяла его!»

Брон сорвался с места, и в тот же миг Хейта тоже бросилась вперед. Но не прошло и пары мгновений, как волк-оборотень встал как вкопанный. «Что же ты задумал?» – лихорадочно промелькнуло у нее в голове.

Массивная когтистая лапа вдруг метнулась навстречу Брону и с силой швырнула его об лед. Хейта вскрикнула и застыла, скованная ужасом. Сердце ее стучало так быстро, что, казалось, вот-вот проломит ребра. А мерзкая тварь, разверзнув бездонную глотку, уже склонилась над оборотнем, спеша прикончить несчастную жертву. И тогда на проплешину вылетел Берог.

Глава медведей-оборотней, люто взревев, вспорол когтистой лапой бок чудовищного зверя. Тот дернулся, отвернул безглазую морду от Брона и оглушающе проревел в ответ. Этот рев вывел Хейту из оцепенения. И она снова стремглав понеслась вперед.

Берог увернулся от увесистой лапы, и она прошла аккурат над его головой. Он ударил еще раз, разбрызгивая по сторонам липкую бурую кровь. Как вдруг другая лапа могучей твари со всего маху вонзилась ему в грудь. Берог кубарем отлетел к ледяному уступу и остался лежать. А Зод Гурох вновь склонился над Броном.

Неожиданно в ледяном проеме с копьем наперевес вырос Угой.

Но Хейта оказалась быстрее. Она вскинула руки, и поток ослепительного света ударил чудовище в бок. Жемчужные глаза девушки пылали яростью. Зод Гурох утробно взвыл и бросился прямо на Хейту. Но она ударила вновь. И широкая грудь исполина окрасилась красным. Зод Гурох попятился, взревел в последний раз и, круто развернувшись, бросился прочь, напролом, разбрасывая по сторонам острые ледяные осколки.

Угой не сводил с Хейты изумленных глаз.

– А ведь и правда, – ошалело пробормотал он. – Погнала…

Но Хейте некогда было с ним объясняться. Она опрометью кинулась к Брону, обхватила ладонями его лицо, снедая его испытующим взглядом.

– Жив? – лихорадочно прошептала она. Брови ее горестно изломились. – О, только бы ты был жив!

– Как он? – справа от Хейты возник Мар.

Слева на нее выжидающе глядела Харпа.

Хейта приложила ладони к груди Брона и облегченно вздохнула.

– Жив! Без сознания только.

– Хейта! – окликнул девушку Гэдор.

Она неохотно оглянулась.

– Ты нужна здесь!

Девушка в сомнении сдвинула брови.

– Ничего, – успокоил ее Мар. – Ты иди. Мы за ним приглядим.

Хейта приблизилась к Берогу, подле которого, охваченные тревогой, замерли Гэдор и Угой. Могучая грудь медведя-оборотня была залита кровью.

Девушка непонимающе сдвинула брови.

– Почему… почему ты не исцеляешься?

– Сердце задето, – тихо проронил Гэдор. – С такой раной оборотень не может исцелиться.

– Я сам виноват, – хрипло прошептал Берог. – Бросился один, не подождав остальных. Дурной из меня вышел предводитель.

– Ты спас жизнь Брону, – сказала Хейта, опускаясь перед ним на колени.

– Тогда… стало быть… всё вышло как надо. – Берог силился улыбнуться, но вместо этого закашлялся кровью.

Вдруг блуждающий взор его стал осмысленным. Он вцепился в руку девушки, совсем как некогда его брат, и прошептал:

– Передай моей жене и детям, что я люблю их больше, чем звезды и луну. Они знают, но всё равно…

Хейта стиснула его окровавленную ладонь и твердо сказала:

– Сам передашь.

Бледные губы Берога тронула печальная улыбка.

– Я умираю, о прекрасная дева из Хельдской земли.

– Когда-нибудь, – ответила ему Хейта. – Когда-нибудь ты, конечно, умрешь, Берог Лютая Лапа. Но не сегодня. Не в этот час.

Она воздела руки над его грудью и закрыла глаза. Берог, сбитый с толку, перевел лихорадочный взор на Гэдора. Но тот ответил ему теплой улыбкой.

– Смирно лежи и ничего не бойся. Ты в надежных руках.

Лучи мягкого искристого света плавно взметнулись в воздух и принялись окутывать жестокие раны оборотня, унимая боль и врачуя, проникая в самую его суть.

Дыхание Берога постепенно делалось ровным. Потерянный взгляд стал осмысленным. На посеревшее лицо вернулся румянец.

Хейта вздохнула и опустила руки. Берог глядел на нее с невероятным изумлением. Угой выглядел похоже.

– Это что такое было? – ошарашенно выпалил он.

– Позже, – ответила Хейта и, подорвавшись с земли, бросилась обратно к Брону.

Тот уже успел прийти в себя и теперь сидел, привалившись спиной к леднику, в окружении Мара и Харпы.

Хейта присела подле него, бережно коснулась ладонью щеки. Мягкие светлые лучики сорвались с пальцев девушки и бесследно исчезли у Брона в волосах. Лицо его, скованное гримасой боли, внезапно разгладилось. Затуманенный взор прояснился. Он вздохнул и с теплотой поглядел на Хейту.

– Ты здесь.

– Конечно, – ласково произнесла она. – Где же мне еще быть?

Он задумчиво сдвинул брови.

– Почему ты отстала? Я ждал тебя, но ты не появлялась. Тогда я бросился назад.

– Я бы тоже хотел это знать, – спросил Гэдор, устремив на нее выжидающий взор.

Хейта виновато потупилась.

– Мне показалось, я почуяла что-то во льдах. Возможно, Зод Гуроха. Я не была уверена. А вы уже скрылись из виду. Я подумала, быстро загляну в проулок и обратно. Но быстро не вышло…

Гэдор покачал головой и строго проговорил:

– Больше так не делай. Сперва лис, теперь это. Кто-нибудь мог действительно погибнуть. – Он помолчал и добавил: – А вот чутью своему доверяй. Наитие – то, что нас никогда не подводит.

Хейта понятливо кивнула. Следопыт же перевел взгляд на Брона.

– Впрочем, не только Хейта сегодня повела себя неразумно. Надеюсь, это послужит уроком всем нам.

Оборотень выдержал взгляд следопыта и тоже кивнул. Над путниками ненадолго повисла суровая тишина. Хейта украдкой поглядела на Брона. Тот, почуяв, посмотрел на нее в ответ. Пристально посмотрел, так, точно пытался запомнить каждую ее черточку. Тихо проронил:

– Ты здорово меня напугала.

– Ты меня тоже, – ответила девушка. – Встал перед Зод Гурохом, точно во сне, и даже не подумал бороться.

– Неужто всё так и было? – вытаращил глаза Мар.

Харпа недоверчиво хмыкнула.

– И что это на тебя нашло?

– Сам не знаю, – устало ответил Брон. – Сперва я видел льды и Зод Гуроха. Потом окружающий мир померк, а я угодил в самый страшный из моих кошмаров. Меня сшибло с ног. Больше я ничего не помню.

– Это, видно, когда Зод Гурох швырнул тебя об лед, – задумчиво прошептала Хейта.

– Со мной произошло то же самое, – раздался позади них громкий голос Берога.

Путники разом обернулись. Глава медведей-оборотней стоял, опираясь на крепкую руку Угоя.

– Когда чудовище отбросило меня к уступу, я перестал видеть то, что творилось вокруг. – Он тяжко вздохнул. – Зато видел, как в страшной агонии погибали моя жена и дети. И ничем, совершенно ничем не мог им помочь.

– И как это понимать? – недоуменно протянул Мар.

– Вы испугались Зод Гуроха? – вдруг спросила Хейта, переводя взгляд от Брона к Берогу.

Волк-оборотень кивнул. Берог же помялся немного, а потом неохотно бросил:

– Ну, если только самую малость.

– Я не пытаюсь обвинить вас в трусости, – поспешила заверить их Хейта. – Просто хочу разобраться. – На дне ее глаз разгоралась страшная догадка. – Как видно, чудовище способно не только чуять страх.

Гэдор понимающе кивнул.

– Кажется, я понимаю, куда ты клонишь.

– А я – нет, – обиженно отозвался Мар.

– Если я права, – качнула головой Хейта, – оно еще способно насылать его. Учуяв жертву, Зод Гурох погружает ее в самый страшный из кошмаров. Парализует. Лишает способности бороться. А потом… потом просто подходит и сжирает ее. – Она вскинула потемневшие глаза. – Вот на что способен Зод Гурох.

– И что теперь? – нахмурилась Харпа.

– Теперь, – решительно сказала Хейта, – нам нужен совершенно новый план!

VIII

Масляные светильники заставляли стены снежного дома переливаться и сверкать. С ужином было покончено, и за столом велась оживленная беседа.

– Погоди, Угой! – воскликнул Берог. – Говоришь, она просто взмахнула руками и Зод Гуроха след простыл?

– Так, да не совсем, – отозвался тот. – Она ударила его светом. Тот взвыл от боли и бросился наутек.

– Тем же светом, что ты исцелила меня? – Берог обернулся к Хейте.

Девушка кивнула.

– Но как это возможно? – недоверчиво проговорил он. – Что за сила в тебе невиданная, что ею можно и увечить, и исцелять?

– Волшебная, – ответила Хейта. – Но ведь так с любой силой, даже самой простой, человеческой. – Она подалась вперед. – Представь, что твоя сила – в руке с топором. Ты можешь наколоть дров. А можешь зарубить кого-нибудь. Так и здесь. – Хейта вдруг потупилась. – Однако прежде я еще не увечила никого. Просто нынче… – Она судорожно сглотнула. – Нынче я была совершенно в ярости.

– Ты защитила нас, – заметил Угой.

В глазах Угоя разгорелись угольки любопытства.

– Но откуда в тебе эта сила? Не ведал, что людям в Запредельных землях подвластно волшебство.

Хейта кивнула.

– Оно и не подвластно.

– Тогда как… – начал сбитый с току номаэт.

– Я – Фэй-Чар, – ответила девушка, и на этот раз слова дались ей проще, чем прежде. – То есть не совсем человек.

Угой и Берог озадаченно переглянулись.

– Фэй-Чар? – с сомнением переспросила Рейга.

– Да, – кивнула Варга. – Так она сказала.

Хейта растерялась.

– Вы что же, – вырвалось у нее, – никогда прежде не слыхали о Чарах?

Все четверо разом покачали головами. Мар прыснул со смеху. Харпа хмыкнула. Даже серьезный Брон не смог сдержать улыбки.

– Но про пастырей леса должны были слышать, – недоверчиво проговорила Хейта.

– Про пастырей леса – да, – охотно подхватил Берог. – Что они эм-м…

– Живут где-то в лесу! – пришел ему на помощь Угой.

Гэдор затрясся от смеха, утирая выступившие слезы. Теперь и Хейта заулыбалась.

– Пастыри леса, да и вообще все пастыри, обладают очень сильным волшебством, – принялась разъяснять она. – Они управляют светом. Пастыри впитали его на заре времен, от звезд, Солнца и Луны. Но им подвластны и силы, сокрытые в природе, потому что те ее неотъемлемая часть.

– Как пастырям снегов подвластен снег, холод и лед, – задумчиво проговорила Рейга.

Хейта кивнула.

Варга хлопнула ладонью по столу.

– Довольно про пастырей. Что ты такое?!

Хейта не смогла сдержать улыбки.

– Когда я была ребенком, они передали мне часть своей сути. Не нарочно, так вышло. Это изменило меня. Окрасило волосы в вишневый цвет. Оставило отметины на щеках. А еще наделило способностью творить волшебство. Двенадцать лет пастыри учили меня пользоваться этой силой. Но помогли овладеть лишь малой ее частью, ибо сила Фэй-Чар превосходит силу пастырей. И сколько волшебства вообще подвластно Чарам, доподлинно не ведает никто.

– А отчего ты сразу не рассказала, кто такая? – прищурился Берог.

– Последний Фэй-Чар сотворил много зла, – с трудом ответила Хейта. – Далеко не все питают к нам теплые чувства.

– А-а, опасалась, что погоним, – понятливо протянул тот. – Вот и зря. Мы тут живем наособицу и лишены подобных предрассудков.

– Ну-у, я бы так не сказал, – протянул Мар, покосившись на Варгу. – Она вон меня падальщиком обозвала!

Та фыркнула.

– Ой, какие мы нежные, ты погляди! Что, скажешь, вы падалью не питаетесь?

Упырь обиженно поджал губы.

– В жизни этой дряни не ел! И не знаю того, кто ел бы. Надо меньше верить слухам!

– Готов поспорить, падалью не брезгует Зод Гурох, – мрачно заметил Брон.

Берог кивнул.

– Пора решать, как с ним быть.

– Вернее, с его способностью насылать кошмары, – добавил Гэдор.

– Думаю, я смогла бы помешать кошмарам проникнуть в мою голову, – задумчиво проговорила Хейта.

– А дальше что? – бросила Варга. – Ты в одиночку одолеешь Зод Гуроха?

Хейта вздохнула.

– Да, ты права. Идея так себе.

– А могла бы ты нас от кошмаров защитить? – спросил Берог.

Хейта, поразмыслив, кивнула.

– Но творить столь сильное волшебство и при этом бороться – навряд ли. Вы будете сами по себе.

– Ну и ладно, – пожал плечами Мар. – Не впервой. Главное, что эта тварь нас не увидит.

– Мар прав, – решительно сказал Гэдор. – Преимущество будет на нашей стороне.

– Но, прежде чем бороться, Зод Гуроха надо приманить, – заметил Брон.

– Тогда, – задумчиво проронил следопыт, – пока идем до того места, где мы схватились с ним давеча, гоним страхи прочь, чтоб Зод Гурох не застал нас врасплох. А как доберемся, даем им волю.

– Хм-м, бояться нарочно, – протянул Мар. – Интересно, чем бы таким себя напугать…

– Летучими мышами, – предложила Харпа. – В Сумрачном лесу это отлично сработало! – Она едко хмыкнула.

– Лучше я представлю тебя, – нашелся Мар. – Ты, когда злишься и орешь, будешь пострашнее Зод Гуроха!

Янтарные глаза Харпы вспыхнули негодованием, и она метнула в Мара рыбьей головой. Но упырь ловко увернулся, высунул язык и скорчил ехидную рожу.

– Довольно! – оборвал перепалку Берог и обвел всех пристальным взглядом. – Стало быть, решено. Передохнём и в путь.

Рейга погасила несколько светильников, и снежный дом окутал таинственный полумрак. Все расположились на шкурах, но, кроме детей, никто пока и не думал спать. Слишком много тревог принес этот день. Слишком много мыслей и вопросов.

Хейта задумчиво глядела в пустоту.

– Я раньше считала, – проговорила она, – что волшебные звери – это те же звери, только, ну, волшебные. Что в каждом из них тоже есть свет. Но однажды пастырь леса показал мне жуткую тварь. От нее разило лишь слепой яростью и смертью. И Зод Гурох такой же. Он хоть и белый, но весь соткан из тьмы. Ни крупицы света. Одна лишь жажда пожирать и убивать.

– Страшно? – изогнула бровь Варга.

– Было, – ответила Хейта, – когда я впервые заприметила его. Сейчас больше печально. Печально, что такие существа обитают в Запредельных землях.

– Больше всего их в Сумрачном лесу, – мрачно заметил Мар.

– Это верно, – вздохнул Гэдор. – В том лесу водятся твари, точно вышедшие из ночных кошмаров.

– К слову о кошмарах. – Упырь обернулся к Брону. – Ты так и не рассказал, что за кошмар наслал на тебя Зод Гурох. Любопытно до жути!

Волк-оборотень устремил на него твердый взгляд.

– Не рассказал и не расскажу.

– Да ладно тебе! – беззаботно воскликнул Мар. – Мы можем все рассказать о своих самых сокровенных страхах. Как по мне, если поделиться, то будет уже не так страшно, и вообще… – Он вдруг запнулся и смущенно умолк.

Хейта бросила на Мара изучающий взгляд. Она остро ощутила его смятение и тревогу. Как видно, мысль о том, что он сам мог увидеть при встрече с Зод Гурохом, не давала ему покоя.

Брон, верно, тоже что-то сообразил. Потому как бросил хмуриться и вздохнул:

– Ладно уж, раз настаиваешь, расскажу. Только не об этом кошмаре и страхе, его породившем. О другом. Он довольно прост, но заботит меня не меньше. – В серых глазах Брона загадочно заиграли блики от ближайшего светильника. – Когда я был ребенком, очень боялся смерти. Боялся до дрожи в коленях. Я тогда еще не понимал отчего. Потом… моя жизнь сама превратилась в нескончаемый кошмар, и я бояться перестал. Было даже время, когда я отчаянно ее желал. – Он невесело усмехнулся. – А потом этот страх вернулся. Я долго размышлял над его причиной. И только недавно понял… – Он обвел спутников задумчивым взглядом. – Когда я был маленьким, мне было что терять. Потом я потерял всё, что можно. Даже самого себя. И страх ушел, мне стало попросту безразлично. А сейчас… – Он улыбнулся уголком рта. – Мне снова есть что терять. И надо признать, я безумно рад, что этот страх опять появился в моей жизни.

Гэдор тепло похлопал его по плечу.

– А ты умеешь приятно удивлять, мой друг.

Мар взволнованно заерзал на месте.

– Это, конечно, здорово! Но совсем не страшно, – разочарованно протянул он и пытливо огляделся. – Кто следующий?

Все выжидающе воззрились друг на друга.

– На меня не смотрите! – рассмеялся Берог. – Все знают, что давеча произошло. И всем хорошо известно, чего я боюсь больше всего, – добавил он, с любовью приобняв за плечи красавицу-жену.

– Откажусь, – жестко бросила Варга.

– Я тоже, – кивнул Угой. – Вряд ли я смогу выдумать страхи страшнее, чем преподносит мне сама жизнь.

– Я расскажу, – вдруг заявила Харпа.

– Давай! – Мар живо подался вперед. – Поведай, чего боятся дерзкие девы из рысей-оборотней.

– Мой страх, как и страх Брона, родом из детства, – помедлив, проговорила Харпа. – Когда я была совсем маленькой, занемогла моя мать. Она долго болела и мучилась, а потом умерла. Я как-то запомнила это, хотя не должна была, ведь я была слишком мала. – Она вздохнула. – С тех самых пор я страшно боюсь немочи. Боюсь почувствовать себя беспомощной. Быть обузой. Не жить и при этом не умирать.

Снежный дом погрузился в задумчивое молчание.

– Думается, теперь об этом можно сильно не тревожиться, – улыбнулся Гэдор. – У нас есть Хейта. Она тебя в два счета на ноги поставит.

– Ну а если ты вдруг не сможешь ходить или еще чего, – заявил Мар, – готов носить тебя на руках!

Харпа вытаращила глаза.

– Типун тебе на язык! Я тут про немочь толкую. А ты «если не сможешь ходить».

Берог усмехнулся.

– Вас осталось только трое.

– Я скажу, – кивнул Гэдор. – Только у меня не один страх, а целых три. А с недавнего времени добавился еще и четвертый.

Все поглядели на него с нескрываемым любопытством.

– В прошлом я, как и Берог, больше всего страшился потерять свою семью: жену и сына. – Он помолчал. – Когда они сгинули, я, кажется, вовсе чувство страха потерял. И поклялся, что до конца дней буду один. – Губы его тронула слабая улыбка. – Но судьбе только дай прознать о твоих планах, она тут же всё перекроит по-своему. Порой это печалит, в моем же случае это обернулось радостью. Судьба послала мне верных спутников, с которыми я странствую вместе, делю пищу и кров. Я и глазом моргнуть не успел, как обрел невероятно дружную и верную семью. – Он пристально оглядел притихших Хейту, Мара, Харпу и Брона. – И больше всего на свете я боюсь, что с вами может что-нибудь случиться.

Брон качнул головой.

– Не тревожься о нас, верховод. Мы ведь далеко не беззащитны.

– Ничего не могу с собой поделать, – развел руками тот. – Вы пошли за мной. Вверили мне свои жизни. И я за вас в ответе.

Хейта метнула взгляд на Мара. Мучимый раздумьями, упырь нервно покусывал тонкие губы. И хотя говорить ей вовсе не хотелось, она смекнула, что обязана высказаться дальше.

– Мой страх не чета страху Гэдора, – смущенно улыбнулась она. – Но отчасти на него похож. – Взгляд ее сделался задумчивым. – Всю жизнь я нигде не чувствовала себя на своем месте. Не понимала, зачем мне волшебная сила, если я не могу ее применять. Не могла найти тех, с кем могла быть самой собой, без боязни, что меня осудят. У меня были пастыри, конечно, – поспешно добавила она. – Но их мысли всегда заняты лесом. И порой мне казалось, что волшебная сила – это всё, что меня с ними роднит. И так было, пока я не встретила вас. – Она с теплотой взглянула на своих спутников. – Сейчас, я думаю, мой самый сильный страх – снова остаться одной.

– Ну вот! – разочарованно протянул Мар, с досадой хлопнув себя по острому колену. – Ваши страхи такие… такие благородные! Я теперь про свой ни за что не расскажу.

– Да ладно тебе, Мар, – подбодрил упыря Гэдор. – Тут нет злопыхателей. Можешь говорить свободно.

Тот искоса взглянул на него и тяжко вздохнул.

– Ладно. Скажу. Ведь сам эту кашу заварил. – Он тревожно облизнул бледные губы. – Я жутко боюсь… самого себя.

Хейта удивленно вскинула брови. Медведи-оборотни озадаченно переглянулись. А Харпа с досадой поморщилась:

– Опять ты за свое!

Лишь Гэдор и Брон не изменились в лице, как будто и не ожидали другого.

– Вы только не спешите насмешничать, – добавил упырь, пропустив мимо ушей замечание Харпы. – Я сейчас растолкую. – Он с трудом вздохнул. – Для тех, кто не знает: я родился в Сумрачном лесу. Это темный и невероятно мрачный край, в котором нередко творятся жуткие, невообразимые вещи. Когда я был ребенком, со мной случилось нечто… нечто совершенно ужасное. И после этого я понял… – он судорожно сглотнул, – что изменился. Стал непохож на прочих упырей. Я больше не мог разом съедать слишком много сырого мяса или выпивать слишком много крови. И до сих пор не могу…

– Почему?! – вырвалось у Хейты, ловящей каждое его слово.

– Потому что тогда я теряю контроль, – был ответ. – Ем, пью и не могу остановиться. И мне всё равно… кого есть. Не помогут ни слезы, ни мольбы о пощаде, ничего.

– Но как-то тебя остановить можно? – недоверчиво прищурился Берог.

– Самый верный способ – дать по голове, – охотно пояснил упырь. – Очнусь я уже снова самим собой.

– И этой ложью он оправдывает то зло, что творил в прошлом! – не выдержала Харпа.

– Я не оправдываю! – возмущенно отозвался Мар. – И это не ложь! Хотя лучше, конечно, чтобы была. – Он опустил печальные глаза. – Я правда давно контроль над собой не терял. Но живу в вечном страхе, что это может случиться.

– Вот это да, – невольно вырвалось у Хейты.

Она поверила другу тотчас, безоговорочно. Да и чутье подсказывало – он не врал.

– Я думаю, Мар, – улыбнулась Рейга, – твой страх не менее благороден. Ты просто слишком скромен, чтобы это признать. И отважен к тому же. Чтобы поведать, что ты боишься сам себя, нужна недюжинная смелость.

Мар по-мальчишески улыбнулся, пожал костлявыми плечами.

– Я бы предпочел ничего не бояться. Тогда бы Зод Гурох был надо мной не властен.

– Страх нужен порой, – возразил Гэдор. – Он уберегает от опасности, а иногда и от смерти.

Хейте вдруг вспомнились собственные страхи: о силе Фэй-Чар, родной деревне, изгнании. Она вздохнула.

– Жаль, что некоторые страхи имеют обыкновение сбываться.

IX

Утро северной ночи выдалось на удивление светлым и тихим. Путники вынырнули из снежного дома один за другим. Звезды горели так низко и ярко, что казалось, подпрыгни – и ухватишь любую рукой. С неба срывались робкие пушистые снежинки. Ветра не было, а вместе с ним и лютый холод немного отступил.

Оборотни уже пробудились, женщины готовили похлебку, мужчины чинили рыболовные сети, ребятишки играли в догонялки и с гиками сновали меж ледяных домов.

Хейта вдохнула полной грудью. В такое утро не хотелось куда-то идти, разве только на прогулку в Серебряный лес. А уж мысль о том, что придется сразиться с чудовищем, казалась вовсе вопиющей.

Но Хейта тут же посмеялась над своей наивностью. Подумалось: «Ведь именно так в жизни часто и бывает. Вслед за чем-то прекрасным спешит что-то совершенно ужасное. И наоборот. Радость и горе сменяют друг друга, как день и ночь».

Молчаливые скалы выросли как из-под земли. Снег укутал их от подножия до самых вершин. Они больше не чернели зловеще, а тихо мерцали в лунном свете, точно волшебные воины, стоящие на страже деревни Гурык-Бер. Потом показались и вековечные льды, ощерившиеся на странников остриями ледяных наверший.

– Все помнят, что надо делать? – строго вопросил Гэдор.

– Бояться и сражаться, – белозубо осклабился Мар.

Следопыт скрестил на груди руки и нахмурился.

– Ладно-ладно, – примирительно вскинул руки упырь. – Что, уж и пошутить нельзя? – И нарочито уныло отчеканил: – До ледяной проплешины все страхи держим при себе.

Гэдор кивнул. Но Мар снова не выдержал:

– А что, если ма-а-алая толика страхов всё же останется?

– Тогда Зод Гурох отыщет нас раньше времени, – отозвалась Харпа и хмыкнула. – И того, кто боится сильнее, сожрет.

– Довольно! – сдвинул брови следопыт. – Никто никого не сожрет. А вот одним кровожадным чудовищем на свете станет меньше.

– Гэдор дело говорит, – отозвался Берог. – Идемте, пока погода нам благоволит.

Путники двинулись вперед.

Хейта шла молча. Она думала о предстоящей схватке, и ее, помимо воли, одолевала смутная тревога. Ей никогда прежде не доводилось делать то, что они задумали. Способности Чар – то еще веселье. Постигать их было всё равно что блуждать в тумане.

А путники шли и шли витиеватыми мерзлыми коридорами. Казалось, нынче колючие льды взирали на них точно голодные стервятники в ожидании побоища. Ветер разыгрался и завывал, словно полоумный.

Наконец впереди показалась знакомая проплешина. Путники расположились кругом, притаившись за льдами. Хейта же схоронилась на тропе, которой по ошибке пошла вчера. Здесь она могла спокойно творить свое волшебство.

– А теперь вспоминайте всё, что пугает вас до полусмерти, да поживей! – крикнул Гэдор.

– К чему такая спешка? – отозвался Мар.

– К тому, – едко заметил Гэдор, – что я не горю желанием отморозить задницу!

Харпа весело хмыкнула.

– Веский довод.

Упырь беззаботно пожал плечами.

– Ну, я на этот холод плевать хотел.

– А я вот не прочь поскорее оказаться в тепле! – отозвалась Хейта, старательно перебирая в памяти то, что вызывало в ней страх.

Время тянулось медленно. Снег продолжал сыпать. Назойливый холод норовил пробраться под одежду. Берогу и Мару мороз был нипочем. Другие сперва держались стойко. Но постепенно не только Хейту и Гэдора, но даже Харпу, Брона и Угоя, привыкшего к морозам, начала пробирать мелкая дрожь.

– З-знаешь, Г-гэдор, – простучала зубами Харпа, – ты не з-зря б-боялся ок-колеть. Д-думаю, мы уж-же на полп-п-пути.

– Это не дело! – встревоженно воскликнул Мар. – Давайте разожжем костер. Так себе засада получится, если вы все замерзнете!

– П-поддерживаю, – отозвался Угой.

– Д-да, идея и впрямь неп-плоха, – рассудил Гэдор.

– Вот и славно! – отозвался упырь. – Отогреетесь, в себя придете, а там, глядишь, и Зод Гурох объявится.

– Мар, – окликнул его Брон.

Но тот был так увлечен, что не расслышал его и продолжил как ни в чем не бывало:

– Мы с Берогом будем стоять на стреме, а уж вы грейтесь в свое удовольствие.

– Мар! – грозный голос волка-оборотня заставил-таки упыря умолкнуть.

И в нахлынувшей тишине путники отчетливо услышали треск ломающегося льда. Они замерли, тотчас позабыв и о холоде, и о костре.

Треск приближался. Внезапно из снежной пелены вынырнула свирепая уродливая морда.

Там, где должны были быть глаза, бугрилась кожа, без шерсти, грубая, как поверхность морских камней. Широкие темные ноздри жадно втянули морозный воздух. Зод Гурох повернул голову сперва в одну сторону, потом в другую. Сомнений быть не могло: их заметили.

– Хейта! Сейчас! – громогласно крикнул Гэдор.

Девушка шагнула в центр проулка и вскинула руки. Ладони ее тотчас окутал чистый мерцающий свет. Глаза засияли, на лице тонкими линиями разгорелись веточки вишни.

Свет достиг кончиков девичьих пальцев и метнулся дальше, устремляясь к замершим в ожидании путникам. Он проник в их широко раскрытые глаза, просочился сквозь кожу и кости, пробираясь в потаенные уголки разума и сердца, впитался без остатка, и воздух снова сделался блеклым и серым. Только ладони Хейты продолжали слабо светиться.

Путники выжидающе уставились на Зод Гуроха. Тот собрался уже ринуться вперед, как вдруг замер и недоуменно покрутил лобастой головой.

– Кажись, сработало, – хрипло прошептал Берог.

А в следующий миг Угой вонзил копье в бок омерзительной твари. Воздух разорвал яростный рев. Зод Гурох отпрянул, со всего маху налетев на льды, – во все стороны брызнуло ледяное крошево. Сообразив, где находится Угой, взбешенный зверь безошибочно бросился прямо на него. Но тот успел отскочить в сторону.

А на Зод Гуроха со спины набросились оборотни. Длинные когти впились в плоть жуткой твари, острые зубы принялись рвать ее на части. Одна кровавая рана, другая, третья. Вой и рычание наполнили стылый колючий воздух.

Зод Гурох остервенело завертелся на месте, круша вековечные льды. Бездонная глотка его исторгала разъяренное шипение. Он силился сбросить противников, изворачивал шею, чтобы ухватить их и растерзать, но всё было тщетно.

Тогда Зод Гурох резко поднялся на задние лапы и с силой опустился вниз. Раздался оглушительный треск, по льду поползли зловещие трещины. Харпа отчаянно царапнула когтями пустоту и камнем полетела вниз. Следом к подножию льдов кубарем отлетел Берог. Брон рассек лоб о ледяной выступ и рухнул плашмя, утонув руками в жгучем снегу.

Зод Гурох завертелся на месте в поисках жертвы, но в тот же миг на него кинулся Мар. Острые зубы упыря мертвой хваткой сомкнулись на шее чудовища. Горячая кровь брызнула из раны, заливая лицо.

Мар пил торопливо, точно странник, умирающий от жажды. Густая, липкая кровь наполнила его рот до краев. Она стекала с подбородка, капала на оленью шубу. Мар довольно заурчал, чувствуя, как от выпитой крови прибывают силы.

Зод Гурох ревел и метался как полоумный, силясь сбросить с себя мерзкого кровопийцу, но у него ничего не выходило. Внезапно на пути его вырос ледяной уступ. Зод Гурох прошелся по нему толстой шеей и смел упыря в одночасье, едва не переломав тому все кости. Но Мар тут же вскочил на ноги, скаля мокрые от крови клыки.

Разверзнув бездонную глотку, усеянную несколькими рядами кривых зубов, Зод Гурох утробно зарычал. Громогласный рев прозвучал как объявление войны. Смекнув, что его окружил невидимый враг, Зод Гурох начал бить наугад, вспарывая когтями пустоту вперемешку со льдом.

Ловко увернувшись от огромной лапы, на чудовище набросился Гэдор. Движения следопыта были столь стремительны, что его было почти не видать, – казалось, на Зод Гуроха набросился ураган яростной стали, оживленной чьим-то темным волшебством.

Зод Гурох одичало взревел, дробя лед тяжелым хвостом, и со всего маху приложил Гэдора о скалы. Тот рухнул на живот, сплюнул кровь из разбитой губы, пригнулся, чудом избежав смертоносного удара. Над головой его заскрежетал вспоротый лед и холодом посыпался за шиворот.

Рванув с места, Гэдор прокатился под брюхом взбешенной твари и накинулся на нее вновь, еще неистовей, чем прежде. Он рассекал мышцы, вспарывал сухожилия. Кровь хлестала во все стороны, растекаясь по снегу бесформенными бурыми пятнами.

И… Зод Гурох пошатнулся. Он устремился было с проплешины прочь, но посеченные лапы отказывались повиноваться. Шаг, другой – и кровожадное чудовище бессильно повалилось на лед.

На несколько мгновений воцарилась кромешная тишина. Люди и оборотни замерли, переводя дух. Но Харпа оправлялась и раздумывала недолго. Запрыгнув на тело чудовища, она бросилась к его толстой шее, подняла остро наточенный нож и, остервенело зарычав, с силой опустила его вниз. Но за миг до этого Зод Гурох пришел в движение.

Он поднимался вопреки всему, словно вовсе не истекал кровью и не был изранен. Словно был разрисован красно-бурой краской. Одну за другой распрямил он исполинские ноги. Разверзлась беспросветная бездна-глотка, и воздух сотряс такой исступленный рев, что от него в ужасе содрогнулись даже вековечные льды!

Хейта вскрикнула, схватившись руками за голову. Почудилось, будто тело ее изрешетил сонм яростных стрел. Она тотчас смекнула: «Этот рев отличался от предыдущих». Он топором врубился в сознание, разорвал сердце, выжег все чувства и мысли. Хейта пошатнулась, насилу устояв на ногах. Воззрилась на свои ладони и онемела от ужаса. Они больше не светились.

Зод Гурох поднялся на задние лапы мощным рывком и резко повалился на спину, разметав путников по залитому кровью льду. Все, кроме Гэдора и Харпы, остались лежать без движения. Свирепый зверь же в мгновение ока снова оказался на лапах. Лобастая голова медленно обернулась и остановилась на следопыте. Тот судорожно сглотнул. Ужасная догадка пронзила его и без того смятенный разум. Его заметили.

Ладони Хейты вновь объял волшебный свет, но Зод Гурох уже несся прямо на Гэдора. Тот крепко стиснул зажатый в ладони нож и прилип лопатками ко льду. Рука его дрожала от напряжения, зубы стучали от холода. И когда Зод Гурох почти настиг его, он решился.

Метнувшись в сторону, Гэдор подпрыгнул и что есть мочи вогнал нож в безобразную голову по самую рукоять. Зод Гурох задохнулся безумным ревом, неуклюже развернулся и, припадая к земле, двинулся в сторону Хейты.

С яростным воплем Харпа бросилась ему наперерез. Она карабкалась по чудовищу, словно по дереву. Достигнув головы, ухватилась руками за нож и провернула его несколько раз. Зод Гурох завертелся на месте, бешено мотая головой. Руки Харпы сорвались, и девушка рухнула на лед. Она хотела тут же вскочить, но когтистая лапа пригвоздила ее к земле.

Разъяренный зверь, видно, и не догадался, куда наступил. Однако Харпа, задыхаясь под его нестерпимым весом, принялась царапаться и вырываться. Зод Гурох опустил голову. Кривая пасть его разверзлась, и на Харпу пахнуло застоялым смрадом. Мгновение – и все будет кончено. Судорожно хватая ртом воздух, девушка закрыла глаза.

– Харпа! Не-ет! – завопил Мар.

Он ринулся было вперед, но с ледяного уступа вдруг метнулась длинная тень Угоя. Хищно просвистело копье, и острое жало вонзилось в шею чудовища, с хрустом дробя крепкие позвонки.

Зод Гурох обернулся, шатаясь, точно пьяный. Но даже пробитый копьем он не собирался подыхать. Мар помог Харпе отползти в сторону. А воздух снова сотряс яростный рев. Но на этот раз ревел не Зод Гурох.

Огромный белый медведь поднялся во весь свой исполинский рост среди вечных льдов. Свирепо сверкнули обсидиановые глаза. Он ударил наотмашь. Кривые когти вконец разодрали горло чудовищной твари. И, захлебываясь кровью, Зод Гурох повалился на лед. А вслед за ним, точно подстреленная, рухнула и Хейта.

Брон тотчас бросился к ней. Приподнял ее так, что девичья голова оказалась у него на плече, с тревогой вгляделся в бледное лицо.

– Хейта! Ты как?!

Девушка слабо застонала.

– Я… в порядке. Просто в глазах потемнело. – Она через силу приподнялась и обеспокоенно огляделась. – Все целы?

– Все! – заверил ее Брон.

– Хорошо, – прошептала она. – Помоги мне, пожалуйста, встать.

Оборотень обхватил ее за талию и бережно поставил на ноги. Хейта ответила ему благодарной улыбкой.

Мар тем временем неуверенно склонился над Харпой.

– Ты цела?

– А что со мной сделается? – пожала плечами та.

Упырь поспешно кивнул, хотел было сказать что-то еще, потом смешался и отвернулся. Харпа устремила ему в спину странный взгляд, но Мар того не заметил. Его собственный взгляд остановился на Зод Гурохе.

Один за другим, не сговариваясь, путники сгрудились подле тела чудовища. Берог уже успел принять человеческий облик и накинуть рубаху со штанами, но светлая шуба его, густо перепачканная кровью, все еще валялась на льду.

– Мы действительно сделали это, – вырвалось у Угоя.

Берог кивнул и окинул спутников задумчивым взглядом.

– Жители деревни Гурык-Бер перед вами в неоплатном долгу. Вы избавили нас от чудовища.

Гэдор похлопал его по плечу.

– Мы сделали это вместе, Берог Лютая Лапа.

Хейта вдруг сдвинула брови и шагнула вперед, превозмогая омерзение. Изо льда торчал край огромного когтя. Хейта присела, ухватилась за него, потянула на себя, но тот не поддавался.

По правую руку от нее вырос медведь-оборотень.

– Что там?

– Коготь Зод Гуроха, – ответила Хейта. – Должно быть, он лишился его, когда ударил лапами по льду. Думаю, коготь стоит прихватить с собой. Поможешь?

Берог усмехнулся.

– Оружия не носишь, а охоча до трофеев.

Хейта поморщилась.

– Нет, трофеи меня не прельщают. Коготь нужен не для того. – Она указала на тело исполинской твари. – О Зод Гурохе знали только по легендам. А теперь все смогут воочию убедиться, что он существует. И самое главное – что его можно убить.

– В твоей затее что-то есть, – хмыкнул Берог, ухватил коготь одной рукой и играючи извлек его на свет. – Тяжелый, – хмыкнул он и искоса поглядел на Хейту. – Нести его тоже мне придется?

Девушка лукаво усмехнулась.

– А сам как думаешь?

Берог рассмеялся.

– Ладно, будь по-твоему. – Он оглянулся на остальных. – Идемте уже! Дохлая тварь так смердит, что глаза режет.

Так, уставшие, израненные и продрогшие, перемазанные кровью с головы до ног, путники побрели назад. Но несмотря на это, лица их были светлы. С гибелью Зод Гуроха с этих краев точно сдернули траурную завесу. И даже Бесконечные Льды больше не казались такими устрашающими и жестокими.

X

Еще на подходе к деревне путники услыхали шум и звуки встревоженных голосов. Как позже выяснилось, оборотни решили, что путников не было слишком долго и случилось что-то дурное. Собрались на площади и стали ломать голову над тем, что делать дальше.

Завидев Берога и остальных, оборотни мгновенно умолкли и замерли в беспокойном ожидании. Глава медведей-оборотней остановился в нескольких шагах от сородичей. По лицу его трудно было что-либо понять. Вдруг он улыбнулся уголком рта и швырнул коготь на снег.

– Зод Гуроху пришел конец!

Воздух взорвался ликующими криками. Беловолосая Рейга бросилась навстречу мужу, и тот порывисто заключил ее в объятия. Путников тотчас окружили. Оборотни дружески хлопали их по плечу и спешили наперебой выразить свою благодарность.

Когда суматоха немного унялась, Берог обвел путников теплым взглядом.

– Что скажете о добром ужине и отдыхе у очага?

Гэдор улыбнулся в ответ.

– Мы никуда не спешим. Раз приглашаешь – останемся.

– Вот и славно! – воскликнул Берог. Оглянулся на Угоя. – К тебе, друг, это тоже относится.

Тот только плечами пожал. Рейга окинула мужа и остальных придирчивым взором.

– Но сперва всех вас нужно хорошенько отмыть! Идемте, поможете мне с чаном, растопим снега и нагреем воды.

Путники рассмеялись и последовали за хозяевами.

Хейта испытующе посмотрела на Угоя и дернула его за рукав.

– Помоги мне коготь Зод Гуроха отыскать.

В глазах Угоя возникло недоумение, но вопросов он задавать не стал. Ищуще огляделся, протиснулся между оборотнями и вернулся в мгновение ока.

– Держи.

– Мне он не нужен, – качнула головой девушка.

– Мне тоже, – хмыкнул Угой. – Пойду тогда Берогу отдам.

– Нет, – настойчиво проговорила Хейта. – Я ведь не для Берога его взяла, для тебя. Просто говорить о том прилюдно не могла.

– Ну и на что он мне? – озадаченно бросил тот.

– Ты заберешь его с собой. Чтобы в селении Найгиу знали, что ты совершил! – был ответ.

Угой поморщился.

– И зачем мне перед ними хвалиться?

– Дело не в похвальбе, – устало возразила Хейта. – Когда мы были в Серебряном лесу, Йэол рассказал мне о том, что с вами приключилось. И о том, что люди тебя хотели видеть новым старейшиной!

– То было давно, – хмуро ответил Угой.

– Ну так что? – Хейта упрямо тряхнула головой. – Когда люди узнают, что ты одолел чудовище, они снова поверят в тебя. Или ты правда считаешь, лучше, если новым старейшиной станет этот тупоголовый Гайныр?

Желваки заиграли на лице номаэта. Внутри него шла ожесточенная борьба.

– Я не думаю, что смогу, – наконец признался он.

– А Йэол верил, что сможешь, – твердо сказала Хейта.

– Йэола больше нет, – устало отозвался номаэт. – Как и моего сына. И моей жены.

– Я знаю, каково это – терять тех, кого любишь! – горячо проговорила девушка. – И еще я знаю, что лучшее, что мы можем сделать для них, – жить так, чтобы не срамить их память.

Угой долго и неотрывно глядел на нее, а потом неожиданно улыбнулся.

– Как так вышло, что у такой юной девы такие мудрые мысли в голове?

– Кто его знает, – ответила Хейта и лукаво добавила: – Быть может, просто кто-то рождается мудрым, а кто-то – нет!

– Ах вот оно как! – Он шутливо погрозил ей пальцем. Задумчиво поглядел на коготь и вздохнул. – Так уж и быть. Твоя взяла. Снесу его в деревню. Может, что и выйдет из того.

– Ну вот! Сразу бы так! – воскликнула Хейта, хлопнув его по плечу. – И добавила, сморщив нос: – А теперь пойдем-ка, наверное, и правда смоем с тебя кровь и пот. А то уже дышать нечем!

* * *

Пламя светильников заставляло ледяной дом переливаться и сверкать, словно он был сложен из драгоценных камней. За ледяным столом звучали чистые голоса и раздавался звонкий смех.

Мар ел как не в себя. Ни мясо, ни кровь Зод Гуроха ничуть не умерили его аппетита. Варга долго и пристально наблюдала за тем, с какой скоростью в глотке упыря исчезает очередной кусок мяса, потом не выдержала:

– И как в тебе столько умещается? Ты же сам – сплошь кожа да кости! Любопытно, есть в этом мире что-то, что ты любишь больше еды?

Упырь перестал жевать и многозначаще воздел бледный палец.

– Несомненно! Больше, чем есть, упыри любят только одно – пить! – Он опрокинул в глотку кружку, полную крови, и растянул в довольной улыбке перепачканный рот.

Варга расхохоталась. Харпа презрительно фыркнула, смерила их недовольным взглядом и отвернулась.

Хейта окинула задумчивым взором всех, кто собрался за столом. И поймала себя на мысли, что больше не кажется себе одинокой чудачкой на фоне остальных. Здесь все были чудаками. Только чудачество тут не было неправильным или постыдным. Это было естественным. И после долгой жизни среди чуждых Хейте людей ей казалось невероятным, что она наконец-то нашла своих…

Внезапно Берог поднялся из-за стола и поднял кружку.

– Я хочу выпить за тех, кто не смог быть с нами сегодня. Смерть пришла за ними слишком рано. – Он тяжко вздохнул. – Пусть же не увядает память о них. А светлые звезды надежно хранят их покой!

Остальные тоже подняли кружки. И на некоторое время светлую залу окутала печальная тишина. Прекрасная Рейга вдруг прошептала что-то на ухо дочери. Та кивнула и выскочила из-за стола. Вернулась она уже с необычной вещицей в руке. Ею оказалась костяная дудочка. Рейга бережно переняла ее из рук дочери.

– В знак благодарности за вашу помощь я хотела бы сыграть вам, – мягко сказала она. – Это свира[9] – инструмент севера. Говорят, она когда-то принадлежала пастырям снегов. И ее музыка способна пробуждать в памяти самые добрые воспоминания.

Рейга приложила свиру к губам и смежила веки. Вскоре из костяного инструмента медленно потекли густые печальные звуки. Но печаль эта была светлой и чистой, точно ясные слезы небес. Перед глазами всех, кто сидел за столом, словно из океана вечности всплывали давным-давно позабытые картины.

В свете огней дивные волосы Рейги сверкали и искрились так, словно были сотканы из снега. Волшебные звуки, точно невидимые птицы, возносились под самый купол ледяного дома, завораживая и умиротворяя, сея вокруг упоение, радость и тепло.

Постепенно сладостный напев становился все тише и тише, пока не умолк совсем. Рейга опустила свиру. И хозяева, и гости оторопело крутили головами, точно пробуждаясь ото сна. Но хмуриться никто не спешил, на лицах одна за другой зажигались улыбки.

Гэдор почтительно склонил поседелую голову:

– От лица себя и своих спутников я хочу поблагодарить тебя, северная дева, за этот волшебный дар.

Рейга ласково улыбнулась в ответ. Все зашевелились. Кто потянулся за кружкой, кто за угощеньем. Смекнув, что более подходящего момента уже не представится, Хейта поднялась из-за стола.

– Ты куда это собралась? – поглядел на нее Гэдор.

– Пока мы здесь, хочу еще раз увидеть Серебряный лес, – пояснила она.

– Но бродить по лесу одной небезопасно, – обеспокоенно нахмурился тот.

– Это же не Сумрачный, а Серебряный лес! – рассмеялась Хейта. – Что со мной может случиться?

– И всё равно, – упрямо качнул головой Гэдор. – Пусть с тобой пойдет Брон.

Волк-оборотень подался вперед, точно только того и дожидался.

Хейта пожала плечами.

– Хорошо. – И нырнула в ледяной проход.

XI

В Серебряном лесу стояла звонкая тишина. Ледяные деревья сонно клонились над заснеженной тропой. Бессчетные звезды орошали всё вокруг ясным мерцающим светом. Огромная луна висела в небесах словно диковинный северный светильник.

Хейта и Брон шли по волшебному лесу бок о бок. Девушка зачарованно скользила взглядом по сторонам. Оборотень же задумчиво поглядывал на нее. Они шли молча, но молчание это их не тяготило. В нем было умиротворение и принятие. И что-то очень сокровенное.

Наконец Брон проговорил:

– Отчего тебя так тянет в этот лес?

– Видишь ли, – улыбнулась Хейта, – в Серебряном лесу совершенно нет зла. Он чист, словно утренняя роса. Я чувствую это. Такого мне испытывать еще не доводилось. Потому мне захотелось напоследок еще раз коснуться этой чистоты. От нее и на сердце делается светлее.

Брон пожал плечами.

– Я ничего такого не чувствую. Но я и не Фэй-Чар. Раз ты так считаешь, значит, так оно и есть.

Хейта улыбнулась.

Брон взглянул на нее искоса, во взгляде его сквозило беспокойство.

– Как ты себя чувствуешь? После схватки с Зод Гурохом ты была очень слаба.

– Да уж, – вздохнула Хейта. – Ему удалось застать меня врасплох. На короткое время я даже потеряла контроль. Едва не подвела вас. – Она виновато улыбнулась. – Волшебство пришлось творить сильное. Как видно, это меня и истощило. Но всё уже позади.

– А раньше такое случалось? – озабоченно нахмурился оборотень.

– Нет, – качнула головой Хейта. – Но раньше мне и не встречался такой противник, как Зод Гурох. Да и потом, эта земля, за исключением Серебряного леса, скорее отнимает силы, чем придает.

– Почему? – недоуменно вопросил Брон.

– Видишь ли, – задумчиво проговорила девушка, – моя волшебная сила – от пастырей леса. А значит, от солнца, от деревьев и трав. Здесь же нет ни того ни другого. Лишь холод и темнота.

Оборотень понимающе кивнул.

Какое-то время они снова шли, окруженные тишиной. Крошечные снежинки возникали словно из ниоткуда. Хейта зачарованно наблюдала, как те беспорядочно кружатся, то взмывая к небу, то припадая к ослепительно белой земле.

– Как думаешь, – обронила она, – пастыри снегов, какие они из себя?

– Не знаю, – пожал плечами Брон. – Наверное, удивительные, как и прочие пастыри.

– Мне бы хотелось с ними встретиться, – порывисто сказала девушка.

– Зачем?

– Ты только представь, – глаза Хейты засверкали, точно на дне их тоже расцвели искристые снежинки, – им подвластен лед, снег и мороз. Я бы все отдала, чтобы увидеть, как они творили этот необыкновенный лес!

Под сапогом Хейты что-то звонко хрустнуло. Она оступилась, но сильные руки оборотня в очередной раз поддержали ее, не дав упасть. Хейта и Брон разом поглядели вниз. На заснеженной тропе лежала расколотая сосулька.

– Как видно, этот чудесный лес не так безобиден, как кажется, – улыбнулся Брон.

Хейта рассмеялась. Взглянула на оборотня и неожиданно замерла.

– Что? – немедля напрягся тот, по привычке во всем подозревая неладное.

– Тебе очень идет улыбка, – мягко проговорила она.

Брон облегченно выдохнул.

– Ты ведь знаешь, улыбкой этой я обязан тебе.

Девушка смущенно опустила глаза. Ее пальцы взволнованно теребили ворот оленьей шубы.

– Там, на Немой Земле, ты рискнул жизнью ради меня. Отчего? Ведь мы могли оба погибнуть.

Какое-то время оборотень молчал, лишь глаза его таинственно мерцали в лунном свете.

– Потому что не мог иначе, – наконец произнес он. – Потому что ты… важна.

На лицо Хейты пала тень.

– Важна, – эхом отозвалась она. – Ну да, конечно. Почему же еще.

Но Брон немедля разгадал ход ее мыслей.

– Не потому, что ты – Фэй-Чар, – поспешно добавил он, порывисто коснувшись пальцами ее лица. – Ты важна… для меня. Ты для меня важней всего на свете, Хейта.

Глаза девушки просветлели, губы тронула загадочная улыбка.

– Я так и не сказала «спасибо», – прошептала она, подалась вперед и прижалась губами к его щеке. – Спасибо, что спас мне жизнь.

Брон не ответил. Просто глядел на нее, словно завороженный. Хейта переплела его пальцы со своими.

– Идем?

Он запоздало кивнул и двинулся следом.

Скоро тропинка стала взбираться на холм, и идти сделалось сложнее. Ноги вязли в снегу, Хейта и Брон задышали чаще. Но ледяные деревья принялись услужливо расступаться и наконец выпустили их на заветную вершину.

Она была просторной, светлой и утопала в мягком, свежевыпавшем снегу. А во все стороны от холма, куда ни падал глаз, простирался кристально чистый Серебряный лес.

– Да-а, такое не каждый день увидишь, – тихо проронил Брон.

Хейта шагнула вперед, пристально вглядываясь ввысь.

– Мне кажется или небеса как-то странно светятся?

Брон поднял голову, серые глаза оборотня остро блеснули.

– Нет, не кажется.

Внезапно звездный полог над их головами прочертила зыбкая зеленая лента. Ей вслед спешила вторая и третья. Ленты дрожали и извивались, словно ими играл ветер-непоседа.

– Небесные огни, – прошептала девушка. – Я прежде никогда их не видела.

– Я думал, рассказы о них – выдумки, да и только, – пораженно отозвался Брон.

Края туманных лент медленно окрасились в малиновый цвет, а тот в свою очередь стал плавно перетекать в лиловый. И вскоре бескрайнее небо уже играло и переливалось всем многообразием сочных красок, словно кто-то ненароком расплескал по нему радугу.

Яркие всполохи походили не то на извивавшихся диковинных змей, не то на огромных рыб с бархатными плавниками, медленно плывущих по темному небесному морю. Огни сходились и расходились, а потом вдруг на всё небо протянулось гибкое зеленое тело и простерлись в обе стороны два огромных багровых крыла.

Хейта подалась вперед.

– Дракон… – восторженно прошептала она, глядя на огни.

Сделала шаг назад. Один. Другой. И резко обернулась.

– Дракон!

Ее дыхание стало чаще. Они стояла с Броном лицом к лицу. Щеки ее точно обласкали невидимые языки пламени. В груди бешено колотилось сердце.

Оборотень не подался назад. Бережно придержал ее за плечи, хотел было опустить руки, помедлил… и не опустил.

Хейта замерла. Даже через меховую шубу от прикосновений Брона по ее телу точно разбегались горячие искры.

Серые глаза его вновь едва заметно мерцали, ненароком выдавая его дикую, волчью суть, но мрак, вечно обитающий в них, рассеялся, уступив место нежности и теплоте.

В голове у Хейты неожиданно стало очень тихо, все мысли улетучились, словно дым. А в груди вновь пробудилось то самое неведомое чувство; оно затапливало сердце, как сладкое вино.

Брон подался вперед, точно повинуясь неслышимому зову, и, не отрывая взгляда от девичьих губ, бережно накрыл их своими. Прильнул и тут же отпрянул, напряженно вглядываясь в ее лицо.

Он боялся, что Хейта отстранится от него или, чего хуже, оттолкнет. Но девушка не сделала ни того ни другого.

Тепло в сердце Хейты обратилось в пламя, заставляя ее кровь вскипеть едва ли не по-настоящему. Жемчужные глаза озарились волшебным светом.

Заприметив это, Брон судорожно сглотнул. Глаза его также вспыхнули обжигающе ярко. И, отринув остатки сомнений, он порывисто привлек Хейту к себе и больше уже не отпускал.

Над головами Хейты и Брона буйствовали небеса, но они того уже не замечали. Было лишь чувство жара на губах и дурманящей легкости в голове.

Хейта тянулась за поцелуями оборотня, губы ее раскраснелись, вишневые волосы растрепались. Она опьянела от одного лишь осознания – он близко. Ближе, чем прежде. Так близко, что она пьет его дыхание вместо воздуха…

Наконец они оба замерли, переводя дух. Не отрывая от Хейты долгого взгляда, Брон хрипло прошептал:

– Думаю, нам пора возвращаться.

* * *

Спускаться с холма было намного проще, чем взбираться на него. Очень скоро Хейта и Брон уже шли через Серебряный лес к селению Гурык-Бер.

– Если огонек на волшебной карте еще не загорелся, мы сможем сделать то, что задумали? – неожиданно спросила Хейта.

– Навестить Фэйра и твою семью? – уточнил тот.

Она кивнула.

– Конечно, – уверенно сказал Брон. – Только вместе с камнем нам придется прихватить и карту, чтобы не прозевать огонек. – Он задумался. – Если Гэдор ее, конечно, отдаст. Ну а если нет, отправимся все месте. Может, так и лучше. Надежней уж точно.

– Здорово, – делано бодро улыбнулась Хейта.

Брон тотчас приметил это.

– Ты чего?

Хейта смущенно потупилась.

– Просто тревожусь за них. И за Фэйре. И за мать с дедом. Хотя вроде бы о них-то что тревожиться. В деревне, откуда я родом, никогда не происходит ничего. Самым страшным событием за очень долгое время стала… – голос девушки предательски дрогнул, – гибель моего отца.

Брон нахмурился.

– Что с ним случилось?

Хейта не ответила, лишь устремила на него многозначительный взгляд.

Брон стиснул зубы.

– Волки-оборотни.

Девушка отвернулась, пряча застарелую боль в жемчужных глазах.

– Это было давно, – чужим голосом проронила она. – С тех пор много воды утекло. – Она вдруг криво усмехнулась. – Однако мой уход из деревни тоже стал «событием». Я не сама, понятное дело, ушла. Меня изгнали. За то, что пастыря выручила из беды. – Хейта печально рассмеялась. – Зато после моего ухода в деревне Кихт уж точно властвуют покой и тишина. – Она вздохнула. – Так что волноваться, наверно, и правда не о чем.

Брон не ответил ей. И оставшийся путь до селения медведей-оборотней они проделали молча.

Нырнув в ледяной проход, Хейта призывно махнула оборотню рукой, но тот покачал головой.

– Ты иди. Я еще постою. Уж больно дышится здесь хорошо.

Девушка кивнула и скрылась в теплом полумраке. А из ледяного дома показался Гэдор. Оправил меховую шубу, рассмеялся беззлобно.

– Долго вы бродили. Как прогулка, удалась?

Брон словно не слышал его.

– Некоторые страхи имеют обыкновение сбываться, – тихо пробормотал он. – Несколько иначе, но всё равно…

Гэдор перестал улыбаться, шагнул к нему, озабоченно вгляделся в его посеревшее лицо.

– Что такое?

Уперев взор в землю, Брон выдавил через силу:

– Я знаю, почему Хейта ненавидит волков-оборотней.

– И почему? – вскинул брови Гэдор.

– Они убили ее отца, – был ответ.

Гэдор нахмурился.

– Это многое объясняет. Но ты-то чего напрягся?

Брон поднял обреченные глаза.

– Я знаю, кто именно его убил.

– И кто же? – остолбенел Гэдор.

– Я.

Часть 2. В неведении

Брон бежал через лес. Его лицо исказила гримаса боли, казалось, что кровь гудит, кипит под кожей, жжет до боли, словно яд, будто безмолвно взывая: «Убей! Убей! Убей!»

Он упал на колени, уперся руками в землю. Корявые корни больно впились в кожу, но он того даже не заметил. Волк свирепствовал в нем, дурманил разум, рвался наружу.

Когти прорвали плоть. Кровь потекла по пальцам, горячая, дикая, жадная. Судорога скрутила тело. Раздался хруст – точно разом в теле сломались все кости. Брон закричал. Но голос изменил ему, сорвавшись на хрип, а после – и на рык.

Ткань рубахи не выдержала, затрещала, повисла лохмотьями. Шерсть пробивалась сквозь кожу так стремительно, как после отлива прибывает вода. А потом всё закончилось. С земли поднялся волк – матерый, раза в два крупнее обычного. Глаза его горели яростью и голодом. Волк покрутил головой и потянул носом. Он почуял человека.

«Листы памяти» пастыря Найши

I

Стало тихо. Так тихо, точно весь мир вдруг обратился в прах. Брон слышал лишь, как бьется его сердце. Быстро, но при этом словно бы через силу.

Гэдор глядел на него в упор, отчаянно стараясь уразуметь смысл сказанных слов.

– Что? – ошарашенно бросил он. – Что ты такое говоришь?

– То и говорю, – сухо ответил тот. – Это я убил отца Хейты.

– Тсс! Тише! – шикнул на него Гэдор. – С чего тебе это в голову взбрело?!

– С того, что Хейта родом из деревни Кихт, – тихо проронил оборотень.

– Кихт? – прищурился Гэдор. – Деревня, подле которой ты вырос?

Брон трудно кивнул.

Следопыт нахмурился.

– Речь о том плотнике, которого ты убил?

– Хальд, – через силу выдавил оборотень. – Так его звали.

Гэдор вытаращил глаза.

– И он был отцом Хейты?!

– Она не назвала имени, – ответил Брон. – Лишь упомянула об этом. Сказала, в ее деревне редко случаются подобные вещи. – Оборотень стиснул зубы. – Я знаю, это он.

Гэдор схватился за голову. Выглядел он теперь ничуть не лучше Брона. Льдисто-голубые глаза лихорадочно сверкали. Он принялся ходить из стороны в сторону. Наконец замер и поглядел на оборотня.

– Это, несомненно, ужасно. Хуже, верно, и не придумаешь. Но это не конец света!

– Не конец света?! – воскликнул тот. – Ты что, разум потерял или не слышал, что я тебе только что сказал? Я убил отца Хейты!

– Да тише ты! – зашипел на него Гэдор. – Я и с первого раза расслышал. А ты хочешь о том на всю деревню раструбить?

Сверкнув глазами, Брон потупился и отвернулся.

Гэдор тяжко вздохнул.

– Как вижу, ты до сих пор не смог простить себе того, что совершил.

– И не прощу, – сквозь зубы процедил тот. – Отец Хейты был мне другом, а я растерзал его как животное.

– Тебя обманом втравили в это! – шепотом вскричал Гэдор.

Брон нахмурился еще сильней, тряхнул головой, точно силясь отогнать жуткие воспоминания.

– Пусть так, – устало отозвался он. – Что это меняет?

– Всё! – бросил Гэдор. – Ты не умер тогда, но тоже стал жертвой!

– Сомневаюсь, что Хейта рассудит так же, если я расскажу ей обо всем, – угрюмо отозвался оборотень.

– Зря ты так, – возразил Гэдор. – Ведь речь идет о Хейте…

– Да! – запальчиво бросил Брон. – А еще о ее отце! Ты прекрасно помнишь, как она поглядела на меня у костра, когда узнала, что я волк-оборотень.

– Правда твоя, – согласился Гэдор. – Но после вы стали друзьями. И даже больше…

– Думаешь, долго это продлится, если я скажу ей, что не просто волк-оборотень, а тот самый волк-оборотень?! – устало перебил Брон.

Гэдор вздохнул.

– Ты снова прав. Но рано или поздно сказать придется…

Оборотень отпрянул от следопыта точно от пламени.

– Нет! – отрезал он. – И не проси! Я не могу причинить ей боль. И потерять не могу. Хейта для меня значит слишком много!

– Знаешь, как говорят дэронги, – осторожно произнес Гэдор. – Правду и в животе у рыбы не утаишь. А если Хейта узнает правду не от тебя, сразу поймет, что ты обманывал ее. Знал, но молчал. Но хуже всего, если ей станет известна не вся правда, а лишь ее часть…

Брон мотнул головой.

– Я не могу, – упрямо повторил он. – Если скажу ей правду, она уже никогда… никогда не посмотрит на меня как прежде…

– А если не скажешь, верней всего, она не посмотрит на тебя вообще! – жестко бросил Гэдор.

Оборотень упрямо стиснул зубы и не ответил.

– Брон?

Тот сделал вид, что не слышит.

– Брон!

Отчего-то Гэдор заговорил голосом Хейты.

Волк-оборотень оторопело потряс головой и окончательно выплыл из воспоминаний. Льды и снега бесследно исчезли. Он стоял посреди пыльной захламленной комнаты, где некогда обитал Фэйр, а Хейта глядела на него в упор.

– Крепко ты задумался. Наверное, о чем-то приятном. – На ее губах заиграла лукавая улыбка. – Поведаешь, о чем?

– Так, ерунда, – делано бодро отозвался он.

Девушка выжидающе скрестила на груди руки. Брон внутренне напрягся, отчаянно желая сделаться невидимым, но на его удачу подле них возник Мар.

– Никаких следов присутствия Фэйра, – с досадой возвестил упырь. – Он не приходил.

– И не придет! – отрезала Хейта. – Он бы не исчез надолго. Говорю вам, с ним что-то произошло.

Гэдор открыл было рот, но девушка предостерегающе погрозила ему пальцем.

– И не вздумай снова меня успокаивать!

– И в мыслях не было! – честно ответил тот. – С Фэйром определенно неладно. Неясно только, что стряслось и где его искать.

– Быть может, остался лечeц[10]? – предположил Брон. – У знакомого лекаря был такой. Из него можно было бы что-то разузнать.

– В самом деле! – спохватилась Хейта. – Фэйр отмечал в толстой зеленой книге, кого лечил, какие настойки использовал. Бывало, просто что-то важное записывал. Не знаю, будет ли там что-то полезное. Но попытать счастье стоит.

Друзья энергично принялись за дело. Они осматривали мешки и сумки, копались в ящиках и сундуках. Поиски затянулись на несколько часов, но результата не возымели…

Мар сдался первым, замер посреди комнаты, со скучающим видом осматривая разбросанные вещи. Снял с полки какой-то пузырек, вытянул затычку, поднес подозрительную склянку к носу. Скривился, как от оскомины, и лениво зашвырнул ее за спину. Зловонная жидкость расплескалась по полу, а пузырек едва не угодил Брону в лицо.

– Эй! – недовольно воскликнул оборотень.

Но упырь и ухом не повел, взялся за следующий пузырек. Хейта невольно усмехнулась, потом нахмурилась.

– Ты поаккуратней с вещами Фэйра. У него тут каждая безделушка на вес золота!

– А ты уверена, что эта книга вообще существует? – в отчаянье отозвался Мар. – Может, она тебе… не знаю… во сне привиделась?

– Привиделась? – иронично вскинула бровь девушка, но тут же посерьезнела. – Привиделась, – повторила она, что-то старательно припоминая, и вдруг радостно всплеснула руками. – Конечно! Как это мне сразу в голову не пришло!

– Что такое? – тотчас приободрился упырь, а за ним и все остальные.

– Пару лет назад Фэйр научился скрывать из виду вещи при помощи волшебства, – принялась пояснять Хейта. – Предавать их мраку – так он это называл. А обнаружить их может только тот, кто спрятал, или же тот, кто владеет волшебством. То есть я. – Девушка пристально огляделась. – Мне нужно снова осмотреть все сундуки и шкатулки.

Первым делом Хейта запустила руки в большой ящик, пропахший яблоками. Потом пошарила в шкатулке с нитками, ойкнула, уколов об иголку палец. Пересмотрела содержимое старого сундука с одеждой – ничего.

Она совсем уже было отчаялась, когда Гэдор вдруг поставил на стол небольшой ларец из красного дерева.

– Попробуй этот!

Хейта откинула крышку. Ларец был пуст, но очень темен внутри. Казалось, тьма шевелилась в нем, точно клубок ядовитых змей. Хейта осторожно запустила руку внутрь. Все затаили дыхание.

Вдруг мрак подернулся дымкой и принялся стремительно выцветать. Дерево обретало густой бордовый оттенок. А на дне ларца проступили очертания темно-зеленого предмета.

– Есть! – Хейта жадно схватила лечец.

Открыла его, принялась спешно листать. Поглядев на очередную страницу, она озабоченно нахмурилась.

– Что там? – нетерпеливо вопросил упырь.

Девушка не ответила. Молча передала книгу Гэдору и отошла в сторону, напряженно сверля глазами пустоту. Следопыт внимательно вгляделся в корявые, явно в спешке начертанные буквы, и прочитал:

– «Я ухожу, сестренка. Не пытайся меня искать. Вряд ли мы еще свидимся. Береги себя».

– Сестренка? – недоуменно спросила Харпа.

– Так он меня называл, – прошептала Хейта.

– И что это значит? – брякнул Мар. – Он, что ли, просто решил уйти куда глаза глядят?

– Скажешь тоже! – фыркнула Харпа. – Тут же всё яснее ясного. В беду он угодил. Иначе не стал бы просить, чтобы Хейта его не искала.

– Я тоже так думаю, – тихо отозвалась девушка. – Он хотел меня защитить, потому так и сказал. – Она в сердцах топнула. – Ну зачем было так поступать! Оставил бы лучше подсказку, где его искать. Хотя бы намекнул…

– Он сделал это из любви к тебе, – сказал Гэдор. – Я бы на его месте поступил так же.

– И что теперь делать? – горько воскликнула Хейта.

– Помните, целитель пропал как раз когда в городе ошивались прихвостни химеры, – заявила Харпа. – Готова на что угодно поспорить – Фэйр у нее.

– Но Рукс сказала, что в этом не замешана, – неуверенно возразила Хейта.

– А ты ей так и поверила! – усмехнулась Харпа. – Это же Рукс! Самая коварная и искусная лгунья на свете.

Хейта устремила на нее лихорадочный взор.

– Если ты права, – запальчиво произнесла она, – и Фэйр действительно у Мерек, нельзя терять ни минуты! Возьмем самое необходимое и велим камню перенести нас к ней.

Гэдор, чутко ловивший каждое их слово, неловко кашлянул:

– Видишь ли, Хейта, не всё так просто. Мы просили камень перенести нас во владения химеры, но безуспешно. По неведомой причине камень не может их отыскать.

Лицо девушки приобрело растерянное выражение:

– Но как же мы туда попадем?! – в отчаянье воскликнула она.

Гэдор развел руками.

– Пока не знаю.

– Не тревожься! – поспешил заверить Хейту Мар. – Мы непременно что-нибудь придумаем!

Девушка беспомощно поглядела на упыря. Но вдруг в глазах ее протаяла твердость.

– Ты прав. Придумаем. – Она решительно стиснула зубы. – Я ни за что не брошу Фэйра.

– А нынче что? – Харпа обвела комнату мрачным взором. – Продолжим здесь копаться?

– Это, наверное, Хейте решать, – ответил Гэдор.

– Хватит с нас бесполезных поисков, – уверенно сказала девушка и собралась положить книгу на стол, но замешкалась. Сдвинула брови и сжала ее в руках. – Фэйру она еще может пригодиться. – Она пристально огляделась. – Давайте соберем все ценное и перенесем в пещеру.

– На что? – недоуменно сдвинула брови Харпа.

– Не думаю, что Фэйру стоит возвращаться сюда после всего, – пояснила Хейта. – Если за его исчезновением действительно стоит химера, это небезопасно.

– Хейта права, – кивнул Брон.

– Тогда не будем терять время! – возвестил Гэдор. – За работу!

Друзья засуетились и принялись стаскивать на середину комнаты всё, что, по их мнению, могло оказаться мало-мальски полезным: старинные книги, пестрые камни, связки целебных трав, диковинные амулеты, баночки и мешочки с неведомым содержимым, перламутровые раковины и еще целую массу совсем уж непонятных штуковин. И вскоре общими усилиями на полу образовалась внушительная груда вещей.

– И на что ему столько всего? – подивился Мар.

– Что-то для врачевания, – ответила Хейта, – что-то с разной волшебной силой. А что-то его собственного изготовления. Фэйр – хранитель и создатель несметного числа волшебных предметов. Второго такого во всем мире не сыщешь.

– А он не промах! – уважительно присвистнула Харпа.

Гэдор извлек на свет перемещающий камень, огляделся.

– Ну что? Готовы?

И, получив утвердительный ответ, воздел камень перед собой.

– Давненько я не говорил этих слов, – недоверчиво хмыкнул он. – Странник, домой!

Одинокие стены опустошенного жилища залил ослепительный свет. Стремительно истаяв, он прихватил с собой фигуры странников и слизал припасенные вещи с пыльных половиц.

Светлая пещера встретила их приветным шепотом водопада. Помстилось, словно они и не уходили никуда. Разобрав пожитки Фэйра, друзья наконец позволили себе передохну́ть.

– Что теперь? – полюбопытствовал Мар, растянувшись на шкуре в полный рост, и обернулся к Хейте. – Наведаемся к твоим родным?

Но ответить девушка не успела.

– Боюсь, этот визит придется отложить до следующего раза, – веско произнес Гэдор.

В руках он держал волшебную карту, на которой угрожающе ярко пылал красный огонек.

– Где на этот раз? – вопросил Брон.

– В земле во́гров, – ответил тот. – В деревушке под названием Борг. Подле волшебного удела, о котором ходит больше всего легенд. Как загадочных, так и невероятно жутких.

– Неужто? – Хейта невольно подалась вперед. – Хочешь сказать, мы отправимся в тот самый лес?

– В какой это – тот самый? – озадаченно выпалила Харпа.

– Лес Лиловой Синевы, – ответил за Гэдора Брон.

– О! – с чувством подхватил упырь. – Наслышан!

– А вот я слышу впервые. – Харпа скрестила на груди руки.

– Это потому, что стои́т он далеко на юге, – пояснил Гэдор. – И про него в остальном мире почти не говорят. Ведь кроме вогров подле леса никто не живет. А те, в свою очередь, совсем не разговорчивы.

– Лес Лиловой Синевы – особенное место, – добавила Хейта. – Он весь пронизан реками и ручейками, усеян озерами и водопадами. Этот лес – обитель пастырей вод.

– А отчего его так прозвали? – полюбопытствовал Мар.

Хейта потупилась.

– Легенда о том весьма печальна…

– Ну ничего, – пожала плечами Харпа. – Печальными историями тут никого не удивишь.

– И я послушать не прочь, – кивнул Гэдор.

– Ну а мы с Броном тем более! – белозубо оскалился Мар, дружески хлопнув друга по плечу.

С ударом он перестарался. Брон покачнулся, насилу удержавшись на ногах, и вперил в упыря совсем уж мрачный и тяжелый взор.

– Да ладно тебе, – неловко хихикнул тот. – Ты давай вон, слушай. Хейта будет говорить.

Девушка вздохнула.

– Я расскажу вам легенду так, как слышала ее от пастыря Шарши. – Взгляд ее, устремленный на занавесь водопада, скрывавшего выход из пещеры, сделался задумчивым и далеким. – Давным-давно, когда этот лес еще звался просто «лесом», в нем обитала прекрасная дева из пастырей вод. Кожа ее, как и у сородичей, была синей. А волосы и вовсе лилово-синими, в цвет редкой кувшинки, что служила ей растением-покровителем. У девы был возлюбленный из пастырей. Он любил ее больше жизни, ибо никто не мог сравниться с ней красотой, как внешней, так и внутренней. Но однажды в лес забрел человек. Залюбовавшись волшебной девой и заслушавшись ее чарующим пением, он вознамерился ее выкрасть. Увлекши деву коварством и обманом, он связал ее по рукам и ногам волшебной веревкой и увез далеко от дома. – Взгляд Хейты преисполнился печали. – Он выпустил ее в озеро подле своего жилища. Дева молила отвезти ее обратно, ведь пастыри не могут жить далеко от места, которое хранят. Но человек остался равнодушен к ее мольбам. Дева пыталась бежать, но тщетно. И, пока возлюбленный безуспешно искал ее, она чахла во власти своего похитителя. Отцвела весна, выгорело лето, мир вызолотила осень. Несчастная дева так ослабла, что не могла уже не только петь, но и говорить. Тогда человек наконец-то понял, какую ошибку совершил. Он подхватил деву на руки и выпустил ее в первую реку, какую сумел найти, в надежде, что воды вынесут ее туда, куда нужно. На этот раз он оказался прав. Воды действительно вынесли свое дитя. Но, когда пастыри заметили в воде пропавшую деву, она была уже мертва. Возлюбленный обхватил ее руками, прижал к груди и горько зарыдал. Но он успел подержать ее в руках совсем недолго. Ибо после гибели пастыри обращаются в то, что служило им покровителем. И вскоре в руках несчастного остался лишь ворох лилово-синих кувшинок. Пастырь поглядел на веселые красно-желтые одежды деревьев, и сердце его пронзила острая боль. Призвав на помощь всё свое волшебство, он взмахнул руками. И в тот же миг растения в лесу сделались лиловыми и синими, в память о деве с сине-лиловыми волосами. А лес получил название леса Лиловой Синевы. – Хейта замолчала.

Сперва в пещере властвовала задумчивая тишина. Наконец Гэдор тихо проговорил:

– История эта одновременно и печальна, и прекрасна. Ибо нечасто встретишь в жизни такую чистую и сильную любовь.

– Да-а, впечатляет, – мечтательно протянул Мар.

Харпа фыркнула.

– И что тебя так впечатлило? История о глупой доверчивой деве, что не смогла ни от похитителя отбиться, ни из плена бежать?

– История о том, как бесконечно сильная любовь смогла преобразить лес!

Харпа пожала плечами.

– Надо было деве сразу волшебством ему залепить, осталась бы жива.

Мар вздохнул.

– Тебе лишь бы залепить.

Брон пошевелился.

– Этот лес удивителен, спору нет, – проронил он. – Но насколько он опасен? Ведь что-то подле него произошло.

Гэдор вздохнул.

– Наверняка сказать не возьмусь. Да и никто не возьмется. Ибо по пальцам можно перечесть тех, кто в нем бывал. А слухи ходят разные. Одни твердят, что лес этот чудесен и чист, ибо пастыри издревле строго следят, чтобы в него не проникло никакое зло. Другие шепчутся о неведомой тьме, что пустила корни в его непролазной чаще. И говорят, что соваться туда смертельно опасно. – Гэдор испытующе оглядел задумчивых спутников. – К слову сказать, если вы еще не совсем позабыли историю Кровавой войны, должны помнить, что во время нее народу вогров изрядно досталось. И не от кого бы то ни было, а от Дорга Лютого и его прихвостней. С тех пор всё волшебное вогры ненавидят особой ненавистью. – Гэдор качнул головой. – Когда мы туда прибудем, надо, чтобы они ни за что не догадались, кто вы на самом деле. Прознают, что перед ними упырь, оборотни да вдобавок Чара, – всё пропало!

– Ладно, – пожал плечами Мар. – Кем тогда прикинемся на этот раз?

– Изгнанникам, думаю, они будут не рады, – задумчиво проронила Хейта.

– Как и сказителям, охочим до волшебных существ, – добавила Харпа.

– Тогда как обычно – торговцами, – беззаботно рассудил упырь.

– А если придется лезть в волшебный лес? – Глаза волка-оборотня пытливо прищурились. – Вряд ли они поверят, что у простых коробейников на то хватит смелости, а лучше сказать – безрассудства.

– Но решить надо сейчас, – сказал Гэдор.

Остальные согласно закивали. И все разом основательно призадумались.

Время утекало стремительно и беззвучно. Молчание затягивалось, а в голову никому ничего не приходило. Мар отчаянно огляделся.

– Быть может, разберемся на месте?

– На месте разберемся! – с явным облегчением откликнулись остальные и, вскочив, принялись проворно собирать пожитки.

Когда всё было готово, Гэдор по обычаю зажал в руке волшебный камень.

– Все помнят, что на этот раз нам надо быть особенно осторожными? – Он испытующе воззрился на Мара и Хейту. – А вам, дорогие мои, капюшоны на свету не снимать и вообще поменьше лезть на глаза. Чтобы яростные вогры ничего не заподозрили.

Девушка и упырь торопливо кивнули.

– Мы прямо к деревне прибудем? – обеспокоенно осведомился Мар. – А вдруг заметят?

– Деревня стоит в зарослях кустов, – ответил Гэдор. – Так что не заметят.

– Ну вот, – белозубо осклабился упырь. – Хоть какие-то хорошие новости.

II

Солнечные лучи сочились с неба сквозь тонкую завесу белесых облаков. Длинная гряда пестрых по осени холмов сладко дремала, не желая пробуждаться.

Деревня Борг дышала прохладой. Крыши ее приземистых каменных домов так густо заросли травой, что под ними и стен-то было не видать. Казалось, жилища взирали друг на друга с ленивым любопытством и решали, пора уже было вставать или все-таки нет.

Внезапно утреннюю тишину пробудил пронзительный вопль.

– Заросли кустов, говоришь? – Взбешенные глаза упыря угрожающе выпучились. – Шиповника! – заорал он, отдирая впившиеся в руку колючки. – Надо было говорить – заросли шиповника!

Гэдор, угодивший вместе с остальными в ловушку из колючих веток, озадаченно огляделся. Брон дернул головой, острый шип впился ему в щеку. Ветки больно потянули за волосы Харпу, и та яростно зашипела. Хейта же не проронила ни звука. Все взгляды тотчас обратились к ней.

Девушка округлила глаза.

– Что? Как дети малые, в самом деле. За ягодами не ходили никогда?

– Да как-то не доводилось! – язвительно отозвался упырь.

– А тебе, что ли, колючки эти хоть бы хны? – прищурилась Харпа.

– Да я к ним с детства привыкшая, – пожала плечами Хейта. – Ведь по осени надо было ягодами запасаться. А попробуй денек крыжовник пособирай. Исцарапает похлеще лесного кота. – Она усмехнулась. – Эх вы! Как раны получать – это вы первые! А простые колючки не по нутру пришлись. – Она махнула рукой. – Пойдемте. – И, решительно отодвигая ветки шиповника, стала продираться вперед.

Мрачным друзьям оставалось только последовать за ней. И скоро все пятеро, исцарапавшись с головы до ног, вывалились на узкую каменистую тропу. Пока другие оправляли потрепанную одежду, Брон чутко прислушался и потянул носом.

– Деревня там! – Он кивнул в сторону, где дорога, пугливо прячась от глаз, делала крутой поворот.

Путники успели свернуть пару раз, но на последнем повороте запнулись, вытаращив глаза. Стало ясно как день, что вопль Мара пробудил не только тишину. Крепкие вооруженные черноволосые люди столпились в проеме каменной стены, служившем входом в деревню.

– Неожиданно заросли шиповника начинают казаться местом весьма заманчивым, – нервно облизнув губы, хихикнул Мар.

Друзья смерили его мрачными взглядами.

– Тихо! – грозный окрик громогласно раскатился по округе.

Крепкий широкоплечий мужчина решительно выступил вперед. Большие угольно-черные глаза свирепо уставились на путников из-под смоляных бровей. Горбатый нос втягивал воздух так шумно, точно он принадлежал не человеку, а вепрю.

Под коричневым кожу́хом краснела холщовая рубаха, на ногах темнели штаны землистого цвета, заправленные в высокие сапоги. В руке он сжимал длинный, до блеска наточенный кинжал.

– Вы ступили на землю вогров. – Слова падали, точно камни. – По ней никто не ходит без нашего ведома. Отвечайте, кто такие! И что вам здесь надо?

– Сейчас самое время решить, кто мы такие, – вновь лихорадочно пробормотал упырь.

Он бы, наверное, ляпнул что-нибудь еще. Но Харпа вперила в него такой неистовый взор, что Мар потупился и умолк.

– Охотно ответим, – вдруг произнес Гэдор, озадачив не только вогров, но и собственных спутников. – Мы наемники. Ходим по землям, орудуем кулаками за плату. – Он пытливо прищурился. – А вы всех странников с оружием встречаете?

– На то причина есть, – жестко бросил тот.

– Может, поведаете о ней? – живо отозвался Гэдор. – Вдруг мы не зря сюда сегодня притекли.

– Мы, вогры, сами себе сила, – был ответ. – И наемники нам не нужны. Убирайтесь отсюда! Да поживей.

– Не нужны так не нужны, – пожал плечами Гэдор. – Хорошо, когда у деревни свои защитники есть. Особенно с волшебным лесом под боком. В этих лесах на кого только не налезешь! – Он кивнул вконец сбитым с толку друзьям. – Идемте. Попытаем удачу в другом месте.

Вогры в сомнении переглянулись. Тот, что стоял впереди, опустил руку с кинжалом. Остальные последовали его примеру.

– А вы, стало быть, не только в людских краях орудуете? – осведомился он.

– Везде ходим! – живо отозвался Гэдор.

Вогр устремил на путников задумчивый взор.

– А в лесу Лиловой Синевы бывали?

– Пока не доводилось, – честно ответил следопыт. – А в чем, собственно, дело?

Могучий вогр озабоченно сдвинул низкие брови. На суровом лице, помимо воли, проступила затаенная тревога.

– Мое имя Грод, по прозвищу Дюжий. Я здешний вожак. Два дня назад из деревни пропал ребенок. – Он скрипнул зубами. – Мой сын. Именем Алар. Седьмой год ему только пошел. Мы везде обыскались. Пустое. Нутром чую – в лесу он. – Грод досадливо сплюнул. – Все этот лес прокля́тый у него из головы не шел!

Харпа прищурилась.

– А вы что же?

Грод поджал губы.

– Вогры не ходят в этот лес. Никогда. Это дурное место. Проклятое.

Харпа открыла было рот, чтобы выплюнуть что-то язвительное о суеверных трусливых мужиках, но поймала предостерегающий взгляд Гэдора и смолчала.

– Заслышав крик, мы подумали, с Аларом неладно, – пояснил Грод. – Или кто из волшебного леса явился. А таким в нашу деревню хода нет. Потому и приготовили луки да ножи.

– Ну на этот счет волноваться не стоит! – неожиданно брякнул Мар, оправляя на голове капюшон. – Мы самые что ни на есть обычные люди. И в нас нет ни капли, – он поднес два пальца близко друг к другу, – ни даже ма-аленькой капельки волшебства!

Брон незаметно, но весьма ощутимо ткнул упыря в бок. Тот дернулся и послушно умолк. Грод выслушал эту тираду с каменным лицом, пристально оглядел Мара с головы до ног, и черные глаза его вдруг подозрительно сощурились. Не дожидаясь, пока дело примет опасный оборот, Гэдор нарочито громко проговорил:

– Верно я понимаю, вы хотите, чтобы мы отправились за мальчиком в лес?

Вогр оторвал взгляд от Мара и решительно кивнул.

– Вернете Алара живым – одарим вас щедрее некуда. Не будете знать, как всё с собой унести.

– По рукам! – немедля возвестил Гэдор. – Задерживаться не станем. Дело срочное. Подскажете, как отсюда к лесу скорее выйти?

– Ступайте назад, как и пришли, – сказал Грод. – Свернете в первый поворот по правой стороне. Оттуда до волшебного леса рукой подать.

Нужная тропа нашлась быстро. Она была узкой – видно, ходили ею нечасто. Шиповник произрастал и здесь, причем в превеликом количестве. Тянулись колючие ветки через тропу навстречу друг другу, точно возлюбленные. Пройти, не задевая их, не представлялось возможным. Но делать было нечего. Потому путники, плотнее запахнув плащи, решительно двинулись вперед. Цепкие ветки хватались за плотную ткань, точно удержать пытались. Багряными мотыльками мелькали перед глазами спелые ягоды.

– Эй, Гэдор! – крикнул Мар. – А чего тебя стукнуло нас за наемников выдать?

– Да оно само как-то, – отозвался тот. – Понимаете, вогры к наемникам обычно не обращаются. За ненадобностью. Сами ярые слишком. – Он усмехнулся. – Но, когда увидал их во всеоружии, смекнул, что дело в волшебном лесу. Что наружу их выгнал страх. Попытал счастья – и не прогадал.

Мар многозначительно вскинул указательный палец.

– Вот что значит глава отряда!

Гэдор только смущенно отмахнулся.

– И что бы мы без тебя делали! – не унимался упырь.

– Пропали бы давно, – шутливо отозвался следопыт.

– Не смешно, – подала голос Харпа. – Чистая правда.

– Я-то бы точно подох, – задумчиво проронил Брон.

Хейта оглянулась на Гэдора. Тот не нашелся что ответить, но по глазам было видно – растроган.

Дальше шли молча. Они начали уже уставать, когда впереди замаячил долгожданный просвет. Вырвавшись друг за другом на волю, путники замерли на замшелой седловине, переводя дух. Сквозь прореху в облаках вдруг хлынул ослепительный поток чистого солнечного света.

Друзья невольно сощурились, прикрывая руками лицо. Взор застлали крупные, суетные блики. Мерцающие крупицы рассеивались, точно густое облако звездной пыли. Наконец окрестный мир обрел ясность. Путники заглянули вниз и застыли, не в силах вымолвить ни слова.

Травяной холм опадал и зеленой речушкой вливался в безбрежное сине-лиловое море листвы. Оно казалось таким живым и ярким, точно это были и не листья вовсе, а разлитый ягодный сок. И плескался он на сколько хватало глаз, до самого горизонта.

Не сговариваясь, друзья разом двинулись вниз. Лица их овевал свежий ветер. Россыпи нежных полевых цветов провожали путников робкими взглядами, дурманя голову пряным ароматом. Из-под ног то и дело прыскали юркие ящерки. А высоко в небе, разрезая крыльями податливую синеву, громко и протяжно плакал одинокий орел.

Лес окутал путников почти ощутимой тенью. Величественные деревья изучающе взирали на них с высоты своего непомерного роста. Неожиданно благосклонно зашелестели сочные листья, ни дать ни взять приглашали. Хейта отодвинула ветку и первой нырнула под сине-лиловую сень.

В лесу было свежо, но не холодно. Солнечные лучи пробивались сквозь пеструю крону, рассеивая ясный мерцающий свет. Тропка, если и пролегала здесь когда, давно заросла. Поэтому путники просто двинулись напрямик по мягкой траве, уже местами припорошенной яркими сине-лиловыми листьями. Пушистый игольчатый мох цвета спелой черники проворно взбегал по корявым стволам, доставая, верно, до самых макушек.

– А куда мы, собственно, направляемся? – подал голос Мар. – Лес большой. И мальчик может быть где угодно. Эдак мы будем вечность его искать!

– Думаю, первым делом нужно потолковать с пастырями вод, – отозвался Гэдор. – Если мальчик действительно здесь, им должно быть об этом известно.

– И как мы их отыщем? – вопросила Харпа.

– Просто пойдем вперед, – отозвался Гэдор. – И рано или поздно они появятся. Верно я говорю, Хейта?

– Верно, – кивнула девушка. – Это ведь их край – невозможно пройти по нему и с ними не столкнуться.

– Ну что ж, – Мар в предвкушении потер ладони, – давайте поглядим, сколько правды в том, что толкуют про этот лес.

Друзья двинулись дальше.

Чувство, что они ненароком угодили в сказку, крепло с каждой минутой. Отовсюду доносилось мелодичное журчание воды. Словно сама природа возносила хвалебную песнь всему, в чем теплилась жизнь! Звонкие ручьи били из-под камней. Меж стволов мелькнуло, озарившись загадочным блеском, круглое кристально чистое озеро. Невдалеке размеренно и заманчиво шумела река.

Сбоку показалась залитая солнцем прогалина. Несколько тонконогих оленей паслись на ней, пощипывая припорошенную листвой траву. Не привыкшие бояться, завидев путников, они не бросились прочь. Лишь любопытно навострили золотистые ушки.

Над головами странников бойко стрекотали рыжие белки. То тут, то там выглядывал из-за ствола пушистый беличий хвост. Шустро прошествовал мимо носатый еж. А потом из зарослей калины выскочил странного вида зверек.

Он походил на небольшого дикого пса, но этим сходство и заканчивалось. Его мордочка и уши были слишком длинны, а тонкий хвост заканчивался пушистой кисточкой. Звереныш был совершенно белым, а из-под густой шерстки выглядывали самые настоящие древесные листья! Пестрые, сине-лиловые, они щедро усеяли тело зверька, добравшись даже до кисточки на хвосте. Большие глаза же его отливали чистым серебром.

– Это что еще за чудо? – восторженно ахнул Мар.

– Смиры́ш, – улыбнулась Хейта.

Зверек, словно сообразив, что речь идет о нем, приветливо высунул блестящий язычок и перебежал поближе.

– А что он умеет? – подал голос Брон.

– Усмирять боль, – пояснила Хейта. – Потому-то его так и прозвали. Ушибешь, к примеру, ногу. Положишь смирыша спать в ногах, и наутро боли как не бывало.

– А почему он весь в листьях? – недоуменно сдвинула брови Харпа.

– Смирыш питается ими, – живо отозвалась девушка. – И ничем более. За весну, лето и осень он успевает много листьев съесть, и постепенно обрастает ими сам. А когда наступает зима и нечего становится есть, Смирыш объедает то, что выросло на нем самом. В холодное время он чаще спит, и еды ему нужно меньше – так и коротает он зиму.

– Вот это да-а… – восхищенно вытаращил глаза Мар. – Еду прямо на себе носит.

– Тебе бы так! – подколола его Харпа.

– Да ну тебя! – отмахнулся он. – Представь, как я бы тогда вонял!

Путники разом покатились со смеху. Зверек, видать с испугу, метнулся в сторону, споткнулся о кочку, забавно перекувыркнулся, сел и, оторопело уставившись перед собой, громко чихнул.

– Вспомнил! – неожиданно воскликнул Гэдор. – Как-то раз я видел этого мальца на черном рынке.

– Да, – печально отозвалась Хейта. – Смирыш с его умением – желанный товар в подобных местах. Как и другие волшебные звери. Только в неволе смирыши погибают быстро. На скудной пище листья растут плохо. Зверек тощает, и волшебство его сходит на нет. Это если еще кормят листьями, некоторые же по незнанию мясо суют.

Смирыш тем временем подобрался к Брону и старательно обнюхал его сапог. Воздел острую мордочку и заливисто тявкнул.

– Ты ему понравился, – улыбнулась Хейта.

Брон присел, погладил зверька по голове, почесал за ухом. Тот прошелся шершавым серебристым языком по заскорузлой руке волка-оборотня и, отвлекшись на крупную бабочку, бросился за ней, растворившись в пестрых кустах.

Путники обменялись теплыми улыбками и продолжили путь. Лес Лиловой Синевы пока превосходил все их ожидания.

– А как выглядят эти пастыри вод? – как бы между прочим вопросила Харпа.

– Что ты имеешь в виду? – оглянулась на нее Хейта.

– То и имею, – резко ответила та и потупилась. – Я ни разу в жизни не видела ни одного.

– Ну они очень похожи на пастырей леса, – принялся пояснять Мар. – Только кожа у них синяя. А на руках и ногах между пальцами такие странные штуки, как у лягушек и рыб. И на спине вроде тоже. И росту они с ребенка лет десяти. И глаза у них такие тоже вроде как рыбьи… – Мар умолк, только сейчас приметив, что остальные смотрят на него, насмешливо улыбаясь. – Ладно-ладно, – поспешно добавил он. – На пастырей леса они, стало быть, совсем не похожи. Но если ты увидишь пастыря вод, – заверил он Харпу, – тотчас поймешь, кто перед тобой.

Та недоверчиво усмехнулась, повернула голову и вдруг поменялась в лице.

– Эй, а я вроде только что увидела одного!

– Где? – разом переполошились все.

– Там, за деревьями! – Рысь-оборотень махнула рукой. – Быстрее! – И она бросилась вперед.

Путники ринулись следом. Добежав до намеченного места, Харпа замерла, растерянно озираясь. Никого. Только бил из-под камней очередной кипучий ручей.

– Ты уверена, что видела его? – в сомнении проронил Мар. – Быть может, это у тебя воображение разыгралось?

– Конечно уверена, – огрызнулась та. – Он был именно таким, каким ты его описал. Маленький, синий, на рыбу похож. Да и потом, не такое уж у меня богатое воображение.

– Может, он испугался? – предположил Брон.

– Пойдем дальше, – произнес Гэдор. – Увидели раз, увидим еще раз. Он же тут не один.

– Там! – вдруг закричала Хейта. – За кустами!

Путники пригляделись.

– Никого там нет, – разочарованно протянул Мар.

– Но он только что там был! – упрямо повторила девушка. – Пойдемте проверим. Только на этот раз не будем бежать, чтобы его не напугать.

Они осторожно проследовали в нужном направлении. Огляделись пристально. Опять никого.

– Не понимаю, куда он делся, – огорченно проговорила Хейта.

– Нужно выйти к реке и идти вдоль нее, – предложил Брон. – Так мы будем к пастырям вод ближе всего.

Друзья охотно согласились. Но они успели сделать лишь несколько шагов, когда Мар вдруг застыл как изваяние и хрипло выдохнул:

– Будь я проклят! Кажется, я только что видел пропавшего ребенка.

– Где?! – разом закричали все.

– Прямо перед нами, на прогалине, – был ответ.

– Ты уверен? – в сомнении вопросил Гэдор.

– Ну, это определенно был человеческий ребенок. Думаю, тот самый. Вряд ли деревенские ходят сюда на прогулку.

– Я тоже вижу его! – вдруг воскликнула Харпа. – Скорее туда!

И они вновь побежали вперед. По правую руку от них вынырнул рукав лесной реки. Внезапно путь им преградил широкий овраг. Внимательно вглядываясь вдаль, друзья закричали наперебой:

– Алар! Где ты? Не бойся! Мы на помощь пришли! Эй! Отзовись!

Но ответом им была гнетущая тишина.

– Почему вы все видите что-то? – недоуменно спросил Брон. – Я, к примеру, не вижу ни-че… – Он так и застыл с открытым ртом. – Мальчик, – прошептал он. – На том берегу.

– Точно! – подхватил Гэдор, голубые глаза его лихорадочно засверкали. – За мной!

Но, когда путники добежали до берега, на другой стороне уже никого не было.

– Наверное, он спрятался в лесу, – предположил Брон. – Надо перебраться на другой берег!

– Здесь глубоко! – горячо возразила Хейта. – И течение слишком сильное.

– Ничего! – беспечно отмахнулся тот. – Я попадал и в худшие переделки. А мальчика нам упустить никак нельзя!

– Верно, – запальчиво бросил Мар. – Поэтому нужно вернуться обратно в лес. Он, наверное, сидит там под каким-нибудь кустом и дрожит от страха.

– Мне не доставляет удовольствия признавать это, – проговорила Харпа, – но упырь прав.

– Там овраг или ты забыл? – бросил тому Брон.

– Перемахну как-нибудь, – весело отозвался Мар. – Не ты один у нас попадал в переделки.

– А вам не кажется странным, что вы видели мальчика по обе стороны реки? – воскликнула Хейта, теряя терпение.

Но никто не обратил на ее слова никакого внимания.

– Пока мы тут препираемся, мальчик может уйти! – заявил Гэдор. – Если вы уверены, что видели его в лесу, так и идите туда. Давайте разделимся, тогда и узнаем, кто из нас прав, а кого глаза подвели.

– Вот разделяться нам точно не нужно, – в отчаянье проговорила Хейта. – Да вы сами не свои! Здесь явно что-то неладное творится!

Но Брон с Гэдором стали решительно спускаться к воде, в то время как Харпа и Мар углубились в лес. Несчастная Хейта металась между ними как меж двух огней.

– Стойте! Там опасно! Река слишком глубока! Овраг чересчур широк! И нам не нужно разделяться. Вы слышите меня? – Она в ярости топнула. – Ни шагу дальше!

А в следующий миг воздух вокруг них заискрился и засверкал, точно кто-то поджег его неведомым волшебным огнем. Все разом оцепенели. Брон ошалело покрутил головой и уставился на бурливую реку. В серых глазах его протаяло искреннее недоумение.

– Чего это я решил туда лезть? – невольно вырвалось у него.

– Мы там с тобой вроде ребенка пропавшего узрели, – в тон оборотню пробормотал Гэдор.

– Это я через такой овражище прыгать собрался?! – в свою очередь ахнул Мар.

– Это еще что! – обалдело выпалила Харпа. – А вот то, что я решила прыгать вместе с тобой…

– Ну а сейчас вы там каких-нибудь детей видите? – выжидающе воззрилась на спутников Хейта.

Все четверо озадаченно покачали головами.

– Уже легче! – вздохнула она. – Стало быть, морок рассеялся.

– Твоих рук дело? – оторопело вопросил Гэдор.

– Нет, – покачала головой Хейта.

– Готов поспорить, что ее. – Мар указал пальцем в сторону воды.

Все разом поглядели туда и обомлели. Возле берега, по колено в воде, стояла удивительная дева. Друзья разом смекнули, кто предстал перед ними. Упырь не ошибся, когда сказал, что распознать пастыря вод не составит труда.

Кожа девы была синей. Но это был не однородный синий. Он шел разводами, местами светлее, местами темнее, точно по телу девы беспрестанно растекалась зыбкая вода. Одеждой ей служили самые настоящие водоросли. Бурые, витиеватые, они туго облегали девичье тело в области бедер и груди.

Меж длинными тонкими пальцами протянулись плотные плавательные перепонки. Изящные руки покрывала блестящая чешуя. На шее частыми щелочками темнели жабры. Влажные волосы девы были цвета чистого перламутра. Голову венчала нежная диадема из розовых раковин и водяных лилий. А на острых скулах виднелись отметины в виде завитых ракушек[11].

В лице чудесной девы действительно отдаленно прослеживались некие рыбьи черты. Ее большие круглые глаза располагались слишком близко от маленького, сглаженного носа. А губастый рот был чересчур велик. Но это отнюдь ее не портило, а добавляло манящей, неземной красоты. Зрачки незнакомки отливали жемчугом.

– Доброго дня вам, странники, – поприветствовала их дева на всеобщем.

Ее дивный голос звучал так же речисто, как бьющий из-под земли родник.

– Я – Эрья. Хранительница здешнего края. – Она лукаво улыбнулась. – Вижу, вы только пришли и уже успели попасть в переделку.

– Что это значит? – откликнулся Гэдор.

– Вы угодили в сети забавника, – пояснила дева. – Чу́дное существо! Может принимать облик кого и чего угодно, туманить разум, но больше всего любит потешаться над другими и всячески им мешать.

– Выходит, всё, что мы видели, было обманом? – вскинула брови Харпа.

Эрья кивнула.

– Не очень смешные у него шутки, надо сказать! – возмущенно отозвался Мар. – Он нас за малым не угробил.

Эрья кивнула.

– Вам повезло, что я очутилась неподалеку.

– Мерцание – твоих рук дело? – полюбопытствовал Гэдор.

– Конечно! – белозубо улыбнулась та. – Рассеяла под лучами солнца волшебные водяные капли. Надо же было вас избавить от тенет забавника, да при этом не дать улизнуть ему самому.

Она обернулась к Хейте.

– Хотя тебе особо и помогать не пришлось.

– Я видела то же, что и другие, – пожала плечами девушка.

– Но ты ведь не перестала при этом ясно мыслить? – Эрья бросила на нее лукавый взгляд.

– Не перестала, – согласилась Хейта. – А отчего?

– Забавник не имеет власти над пастырями, – пояснила дева. – А всё твое существо пронизано их силой. Потому-то в твой разум он проникнуть не смог.

– Да, но толку от меня было мало, – невесело усмехнулась Хейта.

– Мы не всесильны, – загадочно улыбнулась Эрья. – Поэтому хорошо, коли помощь приходит тогда, когда она больше всего нужна.

– А забавник этот где? – полюбопытствовал Мар. – Поглядеть бы. Спасибо сказать.

– Да вот же он, – кивнула дева в сторону берега.

Они старательно присмотрелись, но ничего не увидели.

– Я сниму волшебство, – неожиданно строго сказала Эрья, опустив глаза. – Ты примешь истинный облик и останешься там же, где стоишь. Ясно?

Верно, получив от неведомого собеседника согласный ответ, дева взмахнула рукой. Мерцание в воздухе медленно истаяло. И тут же зашевелился большой осклизлый камень у берега, засветился, точно это сама луна упала в воду с небес. А в следующий миг на месте камня возникло престранное маленькое существо.

Бледно-голубое, почти прозрачное, оно не стояло в воде, а словно бы проистекало из нее. И если кожа Эрьи походила на водную гладь, то это существо на самом деле состояло из воды. Волосы били из его головы тонкими, блестящими струями. По изящному тельцу бежал водопад. С пальцев срывались крупные капли.

Черты его лица, если это можно было назвать лицом, казались совсем детскими. Озорно глядели влажные глазки, торчал бугорком крошечный нос, беспрестанно двигались пухлые губки.

Казалось, будто перед ними каким-то чудом ожил бурливый ручеек. Говорить забавник, видно, не умел вовсе. Потому как он виновато покосился на Эрью, а потом метнул взгляд на путников и улыбнулся так невинно, как только мог.

– И это существо едва нас не убило? – ошарашенно брякнула Харпа. – Обещайте, что никто никогда не узнает об этом.

– Уж точно не от меня, – в тон ей отозвался Брон.

– Как вы думаете его наказать? – выжидающе спросила Эрья.

– Наказать? – Лицо упыря приняло озадаченное выражение.

– Ну да, – кивнула хранительница. – Он ведь поставил под угрозу ваши жизни и должен за это ответить.

Друзья задумчиво переглянулись. На этот раз они поняли друг друга без слов. Гэдор решительно поглядел на Эрью.

– Мы не будем наказывать забавника. Ведь он не успел совершить ничего дурного. Мы вверяем его твоей воле.

– Прекрасно! – с готовностью кивнула та и обратила взор на человечка. – Никаких больше опасных проказ! – в голосе девы загрохотали могучие волны. – Иначе будешь изгнан в землю Неизвестных!

Заслышав последние слова, забавник затрясся от страха, источая в воздух десятки крошечных брызг. Видимо, земля эта была действительно очень нехорошим местом. Человечек поспешно кивнул, а его миловидное личико приобрело при этом такое выражение, будто он был готов вот-вот расплакаться.

– А теперь ступай, – неожиданно смягчилась Эрья. – Поиграй на реке.

Забавник поспешно кивнул, бросился в воду и тут же бесследно исчез.

– Я безумно рад, что ты отыскала нас, прекрасная хранительница, – порывисто проговорил Мар. – Иначе лежать бы моему праху сейчас на дне этого оврага.

– Прошу прощения, мы не представились, – раздался учтивый голос следопыта. – Мое имя – Гэдор. Это – Брон, Хейта, Харпа и Мар.

Эрья кивнула.

– Я так понимаю, вы сюда наведались не случайно? – вопросила она.

– Верно, – ответил Гэдор.

– Мы нечасто встречаем здесь чужаков. – Дева окинула странников изучающим взглядом и остановилась на Хейте. – А таких, как ты, не видели уже целую вечность. Я почуяла кромешную силу Фэй-Чар, но отказалась верить. И, даже завидев вас, подумала, что сама стала жертвой забавника и ты, красновласая дева, всего лишь мираж.

– Рада ли ты, что видение оказалось явью? – осторожно спросил Гэдор.

– Теперь, когда я вижу, что в сердце Чары нет тьмы, – да, – спокойно ответила Эрья, но светлые глаза ее внезапно грозно блеснули. – Однако заподозри я хотя бы тень зла, не преминула бы покончить с тобой, дева. Раз и навсегда.

Хейта опешила от такой прямоты.

– Последний Фэй-Чар принес много горя этому лесу и его обитателям, – уже спокойнее добавила Эрья. – И я не могу допустить, чтобы это повторилось вновь. – Она пытливо оглядела оторопевших странников. – Так что вы хотите здесь найти?

– Мальчика, – ответил Гэдор. – Из вогров. Он отправился в лес и не вернулся.

– Это невозможно, – твердо сказала Эрья. – Мы следим за всеми, кто бродит по нашему лесу. И мальчик действительно был. Но больше его здесь нет.

– Ну, быть может, над ним тоже подшутил этот ваш забавник и он свалился в реку да утонул? – дерзко спросила Харпа.

– Если бы он был мертв, мы бы тоже знали об этом, – невозмутимо ответила дева.

Мар растянул рот в широкой улыбке.

– Стало быть, он жив. Это же хорошие вести? – Он с надеждой оглядел своих помрачневших спутников.

– Мальчик жив, но вы не можете уловить его присутствия, – сдвинула брови Хейта. – Это не к добру, ведь так?

– Быть может, он просто вернулся домой? – насмешливо улыбнулась Эрья.

– Мы только оттуда, – проронил Брон. – Мальчика там нет.

На лицо прекрасной девы внезапно пала тень.

– Тогда мне надо переговорить с сородичами. – Она посуровела. – Пропажа ребенка в нашем лесу – серьезное происшествие. Мы не желаем мальчику зла. И не хотим вражды с миром людей. Нам ее хватило в прошлом.

Друзья переглянулись. Рассказывать Эрье о том, что вогры не сунулись бы в волшебный лес и под страхом смерти, не стоило, все это хорошо понимали. Гэдор тотчас нашелся:

– Тогда нам стоит поторопиться. Сородичи мальчика уже вооружились. Мы насилу уговорили их не лезть на рожон. Вызвались уладить все мирным путем.

Глаза Эрьи встревоженно расширились, она поспешно кивнула. Харпа насилу сдержалась, чтобы не покатиться со смеху.

– А где можно найти твоих сородичей? – осклабился Мар.

– Нам нужно в Прозрачную заводь – наше главное обиталище, – ответила Эрья. – Там я немедля созову Совет и обо всем потолкую. – Она окинула странников решительным взором. – Вы, конечно, отправитесь со мной.

– И как нам добраться до этой заводи? – осведомился Брон.

– Просто следуйте за рекой, – ответила дева. – Я поплыву вперед – поведать о вашем прибытии. И не тревожьтесь. Вам больше никто не посмеет навредить. Я об этом позабочусь.

С этими словами она нырнула как рыбка. Но так беззвучно, что не подняла в воздух даже самых крошечных брызг.

III

Река с шумом несла свои воды вдоль осклизлых каменистых берегов. То и дело из нее выглядывали замшелые волглые валуны. А величавые деревья щедро осыпали лазурный пенистый поток яркой сине-лиловой листвой.

Вскоре берег услужливо опустился, и путники пошли прямо вдоль воды. Воздух преисполнился свежестью. Брызги побойчее летели прямо в лицо.

Потом по обе стороны реки потянулись густые заросли необычного камыша с бордовыми кисточками. Время от времени из них доносился дивный, заливистый смех, точно это неведомые девицы, притаившись в кустах, звонко потешались над чужеземными путниками.

Любопытный Мар, подобравшись ближе, поскользнулся на шатком камне и, неуклюже взмахнув тощими руками, рухнул прямо в камыши. В воздух взметнулась стайка вспугнутых птиц. Небольшие сине-лиловые, точно чудом ожившие листья, птицы весело понеслись вдаль, часто-часто взмахивая яркими крыльями.

– Ну вот, распугал всех подобников! – беззлобно рассмеялась Хейта, помогая упырю выбраться из камышей.

– Это что за твари такие? – без особого интереса осведомилась Харпа.

– Весьма примечательные, – ответил за девушку Гэдор. – Могут подражать кому и чему угодно.

– Так себе умение, – хмыкнула та. – Оборотни этому тоже обучены.

– А подражать голосам усопших оборотни умеют? – лукаво прищурилась Хейта.

– Редко приходится, – поразмыслив, ответила Харпа. – Но, думаю, это немногим сложнее.

– Даже если их при жизни не встречали? – был вопрос.

Рысь-оборотень озадаченно уставилась на Хейту.

– А подобники могут, – со знанием дела ответила та. – Мысли они, правда, читать не способны. Зато улавливают обрывки желаний, воспоминаний. И могут прикинуться тем, с кем человеку, или кому другому, не терпится поговорить. Даже если его погребальный костер потух давным-давно.

– Я слышал про то, но считал это просто байками, – тихо заметил Брон.

– Птички эти – просто находка для ворожей! – изумленно ахнул Мар.

– И, к несчастью для подобников, многим ворожеям о том известно, – невесело отозвалась Хейта. – Они держат птиц в темных подпольях да морочат голову всякому, кто приходит с умершими поговорить.

– А что же птички? – искренне расстроился Мар.

– Дохнут твои птички, как мухи, – грубо брякнула Харпа, но, уловив на себе укоризненный взгляд Гэдора, прикусила язык.

– В словах Харпы есть хоть и злая, но правда, – кивнула Хейта.

– Чтоб им всем пусто было, ворожеям этим! – в сердцах ругнулся Мар.

– Ворожеи – это одно, – рассудительно заметил Гэдор. – Но, если подумать, за всем стоят те же черные рынки, где закупается всяк, кому не лень.

– Надо будет как-нибудь и нам туда заглянуть, – с мрачной решимостью проронил Брон. – Сперва на один, потом на другой. Потолковать, пугнуть как следует.

– Пугнуть, – хмыкнула Харпа. – Скажешь тоже. Разогнать их всех надо, как нежить поганую![12] Чтоб впредь неповадно было.

– Ну, или так, – пожал плечами тот.

– Идея мне нравится, – усмехнулся Гэдор. – А ты что думаешь, Хейта?

Девушка вскинула глаза. Обычно безмятежно-серые, ныне они опасно сверкали.

– Я их так погоню, – тихо проговорила она, – что они и путь к своему рынку позабудут на веки вечные.

– Вот это мне уже нравится! – довольно воскликнула Харпа и с чувством хлопнула девушку по плечу.

Скоро река прибралась и взялась делать крутые повороты, будто подражала горной дороге. Там, где солнце согревало водную гладь с особым старанием, сбивались в косяки диковинные рыбки. Их плавники были столь длинны, что волочились следом, словно кружевные подолы нарядных платьев.

Прячась за корягой, рыбки темнели прямо на глазах, а кружась вокруг лиловых кувшинок, тоже делались лиловыми. Но удивительней всего было, когда они выпрыгивали из воды. Едва лишь мокрое тельце взлетало над речной гладью, оно становилось прозрачным, как слеза, а погружаясь в воду, вновь наливалось краской.

Речные цветы поражали не меньше. Тонкие, изящные, всевозможных форм и оттенков, они загадочно сверкали под лучами солнца, словно звезды, павшие с небес, рассыпая по воде озорные блики.

По берегам бойко распевали длинноносые пупырчатые лягушки. На бревнах лениво грелись рогатые шершавые змеи. Их чешуя напоминала крошечные древесные листочки, а рога загибались, образуя крутые, затейливые спирали.

Пастырей вод не было видно. Быть может, они осторожничали. Или, что вероятней всего, собирались по зову Эрьи в Прозрачной заводи. Зато пастыри леса путникам встретились не единожды. Они, правда, держались поодаль, надежно укрытые тенью вековечных деревьев, но путникам удалось разглядеть их длинные пестрые волосы, узорчатые одежды и жемчужные, преисполненные живого любопытства глаза.

За все время пути ничего даже мало-мальски опасного более не случилось. Хранительница сдержала слово. Однако путники кожей чувствовали на себе взгляды: смелые и кроткие, открытые и настороженные, вдумчивые и небрежные. Взгляды эти встречали друзей и провожали их, а некоторые, особенно любопытные, устремлялись следом.

Очередной изгиб реки оказался излишне узким. Наверное, постаравшись, можно было даже перемахнуть на другой берег. Осторожно огибая деревья, подступившие прямо к воде, друзья проследовали тонкой полосой земли и выбрались на открытое место. Взгляды, прикованные к траве, обратились вперед. И путники, уже не в первый раз за этот день, замерли, невольно затаив дыхание.

Меж замшелых, поросших папоротниками берегов, в прохладной тени сине-лиловых деревьев, мирно дремала Прозрачная заводь. Всю ее поверхность, от края до края, усеивали яркие пышные кувшинки. Но пастырей вод не было видно. Заводь безмолвствовала. Неопытному глазу могло показаться, что она и вовсе необитаема.

Вдруг зеркальная гладь подернулась рябью, и из воды вынырнула Эрья. Мокрые перламутровые волосы облепили синие плечи волшебной девы. Она приветливо улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, походившие на маленькие жемчужинки, аккуратно выложенные в ряд. В теплом голосе перекатывались мягкие волны.

– Добро пожаловать в Прозрачную заводь, хранители.

– А где остальные пастыри? – разочарованно протянул Мар.

Эрья вновь улыбнулась, на этот раз плутовато.

– Присмотритесь внимательней. Они уже давно здесь.

Друзья послушно закрутили головами. Безмятежная заводь вдруг разом пришла в движение. Подернулся мерцающей дымкой камень у берега, и на его месте возникла дева с кожей цвета рассветного неба и густыми молочными волосами.

Бесследно истаяла коряга, явив миру ладного юношу, чьи волосы впитали цвет голубого лишайника. Исчезали из виду и кувшинки. Взамен представали пастыри с волосами самых невообразимых оттенков. И вскоре на путников уже глядел не один десяток чистых жемчужных глаз.

Мар от восторга рот раскрыл.

– Вот это диво!

Губы Эрьи тронула довольная улыбка.

– Пока вы добирались сюда, в Прозрачной заводи успели собраться все пастыри вод леса Лиловой Синевы. И сейчас мы начнем Совет.

– Не много ли суеты из-за одного человеческого ребенка? – как бы невзначай обронил Брон и устремил на Эрью испытующий взор.

– Мы не хотим… – начала было та.

– …вражды с миром людей, – нетерпеливо оборвал ее оборотень. – Это мы уже слышали. – Он прищурился. – Только и всего?

Казалось, над лицом Эрьи проплыло легкое облачко.

– Сперва – Совет пастырей, – повторила она упрямо. – Потом ответы на вопросы.

– А мы, выходит, на Совете присутствовать не будем? – выразил общее недоумение упырь.

– Будете, – заверила их Эрья, – но позже.

С этими словами хранительница взмахнула руками и скрылась под водой. Прочие пастыри последовали за ней. Путники невольно подались вперед – поглядеть. И всем пятерым разом стало ясно, отчего заводь прозвали Прозрачной. Взгляд без труда доставал до самого дна.

Обычно тайная, подводная жизнь ныне предстала перед ними во всей красе. Уходили в изумрудную глубь крепкие стебли кувшинок. Лениво тянулись во все стороны кудрявые водоросли. Туда-сюда любопытно сновали стайки блестящих рыбешек. На песке безмятежно покоились разноцветные камни и ракушки. Пастыри вод же расположились вокруг Эрьи на самом дне.

– Ну, чем займемся? – бодро вопросил Мар.

Харпа сбросила на землю заплечный мешок.

– Не знаю, как вы, но я проголодалась. Предлагаю остановиться у воды и хорошенько отобедать.

– Волшебная идея! – живо отозвался упырь и скинул мешок вслед за Харпой.

– Поддерживаю, – улыбнулся Гэдор.

Хейта и Брон переглянулись.

– Я-я, наверно, еще погуляю, – вдруг выпалила девушка. – Есть не хочется пока.

– Мне тоже, – подхватил оборотень. – Пойдем пройдемся, как раз нагуляем аппетит.

И, не дожидаясь ответа, оба торопливо нырнули под ветви тенистого орешника.

– Только далеко не уходите! – крикнул им вслед Гэдор. – Чтобы не пришлось потом вас искать!

Но лес беспокойно зашумел, и ответа друзья так и не услышали.

Харпа вытаращила глаза.

– Это что сейчас такое было? – брякнула она, переводя взгляд от Гэдора к Мару и обратно. – Брон и Хейта?

– Ну, собственно, да, – развел руками упырь. – А ты что, заметила только сейчас?

– Нет, конечно! – с привычной дерзостью ответила Харпа. – То, что Брон… ну… того… я раскусила давно. Но про Хейту подумать не могла. Она ведь волков-оборотней на дух не переносит. – Девушка задумалась на мгновенье. – Нет, Хейта, понятно, стала с ним любезней последнее время. Но чтобы настолько! – Она передернула плечами. – Представить не могла, что между этими двумя могла возникнуть эта… как ее там… любовь.

Гэдор улыбнулся со знанием дела.

– Чаще всего так и бывает. Любовь взрастает на самой неблагодатной почве. Там, где ее никто не ждет. Словно вызов всякому злу, что кроется в нашем мире. Вот оно – истинно всесильное волшебство. Бесспорное доказательство, что невозможное возможно.

Рысь-оборотень упрямо тряхнула головой.

– Всё равно! Представить Брона и Хейту вместе – это как если бы… – она задумчиво огляделась, – представить вместе Мара и меня!

Упырь вскинул озадаченные глаза.

– Это еще почему?

– Почему? – Харпа издала едкий смешок. – Скажешь тоже. Да хотя бы потому, что ты упырь, а я оборотень. И мой народ не водится с такими, как ты.

– С такими, как я? – в голосе Мара слышалась горькая обида.

Гэдор неодобрительно покачал головой. Но на этот раз девушка и сама уразумела, что явно перегнула палку.

– Ну, вы пьете кровь, а мы нет, – поспешно добавила она. – И живете в темных пещерах, когда оборотни живут в землянках посреди леса.

– Ты вроде тоже сейчас в пещере живешь, – уныло заметил Мар.

– Ну ты сравнил нашу пещеру и пещеры упырей! – попыталась отшутиться Харпа.

– Дело ведь не в этом, – вдруг вымученно улыбнулся он. – Ты сказала так, потому что считаешь, что оборотни лучше упырей. Благородней, достойней, – горький смешок, – лучше.

– Я так вовсе не считаю, – упрямо возразила девушка.

– И вроде нет тут ничего такого, – словно не слыша ее, продолжил Мар. – Ведь так думают многие оборотни. Просто… – Он с тихой печалью поглядел на Харпу. – Наверное, я не ожидал этого от тебя.

– Да брось! – делано бодро воскликнула та. – Что я сказала-то?

Мар не ответил, изумрудные глаза его потускнели.

– И тем не менее ты права, – вдруг произнес он.

Теперь уж Харпа совсем растерялась.

– Не в том, что оборотни лучше упырей, – был ответ. – Но в том, что ты лучше меня. И мы вместе – поистине безумная идея!

В глазах Харпы застыло недоумение.

– Почему это я… – начала было она.

– В тебе нет тьмы, – перебил ее упырь. – Как бы сильно временами ты ни пыталась это доказать, в тебе нет той слепой, ядовитой тьмы, что медленно пожирает всё существо изнутри, точно червь.

Харпа взвыла от сдавленной ярости.

– Ты снова за старое! Ну сколько можно? Нельзя спихивать вину за то, что ты творил, на какое-то выдуманное буйное помешательство! – Она сверкнула глазами. – Ты совершал зло. Ты! Так же, как и я! И это то немногое, в чем мы с тобою похожи.

Губы упыря тронула грустная улыбка.

– То, что ты мне не веришь, не означает, что это неправда.

Он подхватил мешок, закинул его за спину и решительно подступил к орешнику.

– Эй! Ты куда? – оторопело выпалила Харпа.

– Пойду прогуляюсь. Что-то пропал аппетит, – ответил Мар и канул в лесу вслед за Хейтой и Броном.

Рысь-оборотень растерянно воззрилась на Гэдора.

– Ты ему веришь?

Тот молча кивнул.

– Отчего? – был вопрос.

– Мар может привирать время от времени. – Голос следопыта был спокойным и твердым, как скалы. – В вещах незначительных. Но по-крупному он врать не умеет. Стоит ему в глаза посмотреть, и сразу поймешь, что брешет.

– Мы странствуем вместе уже несколько лет, – проговорила Харпа, – но еще ни разу не видели, чтобы Мар дичал и жрал всех подряд.

– Может, это и к лучшему? – иронично заметил Гэдор.

– А может, – Харпа упрямо тряхнула головой, – причина в том, что всё это сказки? Спасительная ложь, в которой он убедил сам себя?

Следопыт пожал плечами.

– Как бы там ни было, не стоило говорить с ним так. Какая бы тьма ни крылась в Маре, он доверчивый и добрый. И такого не заслужил. – Гэдор изучающе поглядел на притихшую девушку. – Ведь, если мы сами будем свысока глядеть друг на друга, чего ждать приятия от других?

Харпа отвернулась и стыдливо насупилась.

IV

Солнечный свет, пробиваясь сквозь диковинную листву, окрашивался в синие и лиловые цвета, медленно стекая с небес. Волшебный лес лениво ворочал кудрявыми ветвями, рассеивая по земле непоседливые блики. Шум воды наполнял сердце умиротворением и тишиной.

Хейта глядела по сторонам с присущим ей живым любопытством. Брон наблюдал за ней украдкой. И, хотя глаза его лучились любовью и теплом, морщинки, сбежавшие на лоб той злополучной ночью в селении Гурык-Бер, уходить не спешили. Непривычное, тягостное чувство грызло оборотня изнутри.

Он чутко прислушался к себе и неожиданно понял, что это был страх. Липкий, противный, животный страх потерять то, что он неожиданно обрел, не ведая, что сам того желает. Брон передернул плечами, точно силясь отогнать страх прочь, но тот только усилил хватку. Оборотень стиснул зубы и невозмутимо продолжил путь. Но каждый шаг давался ему тяжко, словно он шел по болоту, неминуемо увязая в трясине.

– Гэдор велел не уходить далеко, – произнесла Хейта, вырвав его из пучины тягостных мыслей. – Немного побродим и обратно. Главное, не заплутать. Хотя… – Она лучезарно улыбнулась. – Лес светлый. А я в лесу выросла. После дремучего Заповедного найти дорогу в таком не составит труда.

– Лучше довериться моему нюху, – отозвался Брон.

– Неужели? – Хейта иронично вскинула бровь.

– Еще ни разу не подводил, – скользя взглядом по деревьям, невозмутимо ответил тот.

– Выходит, – лукаво улыбнулась девушка, – случись что, ты всегда сможешь меня отыскать?

– Уверен, – кивнул Брон. – Сама понимаешь, волчий нюх. Твои навыки – это, конечно, хорошо. Но со способностями оборотней им не сравниться. – Он сделал несколько шагов и недоверчиво хмыкнул. – Да и что может с тобой случиться?

Обернулся. Девушки позади не оказалось. Брон покрутил головой – никого. Его губы тронула улыбка.

– Будет дурачиться. Выходи.

Но в ответ ему лишь едко осклабилась тишина. Вдруг чутье взорвалось изнутри: «Неладно в лесу». Улыбка мигом слетела с губ оборотня, точно ее там и не было.

– Хейта! – крикнул он.

И снова молчание. Лишь сонно шелестели деревья, густо засыпая землю сине-лиловой листвой. Брон тревожно потянул носом. И, безошибочно угадав направление, не раздумывая кинулся напролом через чащу.

Он не заботился о том, как шел. Под сапогами шуршали листья, лениво расступаясь, потрескивали ветки. Оборотень ясно чуял Хейту и множество лесных существ. Он не ведал, что стряслось и вообще стряслось ли, но знал, что непременно отыщет девушку. И, если ей будет грозить опасность, бросится на подмогу и спасет, чего бы ему это ни стоило. Пусть даже собственной жизни.

Неожиданно запах истаял. Брон запнулся, завертел головой, жадно принюхиваясь. Пахло влажной землей, прелыми листьями, душистой малиной и спелыми грибами. А девушка словно испарилась. Оборотень заметался из стороны в сторону, припал к земле. Заветный след сыскался у замшелого пня. Воспрянув духом, Брон снова бросился в путь.

След петлял, словно тоже искал чего-то, и оборотень петлял вместе с ним. Еще не раз и не два Брон терял его, а потом с превеликим трудом отыскивал вновь. Временами он чуял странный запах. Пахло словно бы пастырями леса, а в то же время словно бы и нет. Запах приводил чувства оборотня в замешательство, а оно порождало небывалый страх. Не за себя, известно, за Хейту. А когда он, в очередной раз сбившись со следа, вскинул ищущий взор, то увидел ее.

Высокая фигура в громоздком черном плаще с капюшоном замерла подле дерева. Брон не мог разглядеть лица, но отчего-то совершенно ясно понял, что это был не он, а она. Желая остаться незамеченной, неведомая гостья, как видно, отчаянно старалась слиться с деревом. Хотя нет, тут же поправил себя Брон. Не старалась. По крайней мере, не сейчас. Незнакомка нарочно выступила из тени, чтобы ее заметили.

Безмолвная и властная, она бесстрашно взирала на оборотня. Он чувствовал ее взгляд, хотя за капюшоном и не мог различить глаз. И столько в этом взгляде было ледяной, неприкрытой ненависти, что, наверное, если бы он пребывал в обличье не человека, а волка, вся шерсть на его спине точно встала бы дыбом.

Брон моргнул. Фигура исчезла. Он хотел было броситься за ней, но, вспомнив о Хейте, упрямо стиснул зубы и принялся вновь лихорадочно искать заветный след.

На этот раз он плутал дольше обычного. Наконец, слабый, едва уловимый запах девушки обнаружился у разлапистой елки. Оборотень отчаянно ухватился за него и неустанно потрусил дальше.

Он шел по следу точно пьяный, так сильно тот вилял из стороны в сторону. Его мысли невольно обращались к незнакомке. Чье лицо скрывалось под капюшоном? Была ли его обладательница причастна к исчезновению Хейты? А если была, почему не напала на него самого? И отчего не попыталась остановить?

Вопросы множились, а ответы с визитом не торопились.

Внезапно путь оборотню преградил небольшой овраг. Брон легко перемахнул через него, приник к земле, чутко принюхиваясь, а когда распрямился, странная гостья вновь возникла словно из ниоткуда.

Безмолвная и бездвижная, она была далеко. Так далеко, что, наверно, даже прыгни он со всей мочи, вряд ли одолел бы и половину пути. И незнакомка прекрасно понимала это. Она явно не случайно оказалась от него на столь внушительном расстоянии.

Однако причиной тому был не страх. И даже не осторожность. Оборотень чувствовал это. Опасная гостья беззвучно торжествовала. Упивалась собственной недосягаемостью и его отчаянной беспомощностью. Она дразнила и насмехалась, выжидая. Вот только чего?

Вдруг налетел холодный ветер. Раскачал деревья, бросил в лицо яркие листья. Когда Брон вновь обрел возможность видеть, неведомая гостья уже исчезла. Сбитый с толку и порядком раздосадованный, Брон потерял бдительность и слишком поздно почуял движение позади себя. Напрягшись, обернулся в мгновение ока.

– Попался! – На него смеющимися глазами глядела Хейта.

Оборотень ничего не ответил. Только порывисто шагнул вперед и крепко ее обнял.

– Ой! Чего это ты? – вырвалось у нее.

Брон отстранился, вгляделся в ее растерянное лицо.

– Рад, что ты нашлась.

– Так я и не терялась, – озадаченно проговорила она. – Ты что, подумал… – Запоздало смекнув, что к чему, Хейта залилась краской. – Прости, пожалуйста. Я не нарочно. Пошутить вздумала.

– Вышло не смешно, – серьезно ответил тот. – Больше так не делай.

– Не буду, – заверила его девушка. – А с чего ты сразу подумал о плохом?

– Ты никого тут в лесу не встречала? – вопросом на вопрос ответил оборотень.

– Зверей всяких, – живо отозвалась Хейта. – Обычных и волшебных. Пару раз пастырей леса видела. И больше никого. – Она окинула его изучающим взглядом. – А тебе, стало быть, кого-то встретился?

– Явилась тут одна, – задумчиво произнес Брон. – В плаще с капюшоном, лица не видать. И по запаху не распознать, кто такая. Меня от нее мороз до костей пробрал. Вот я и подумал, может, это она тебя сцапала.

– Меня так просто не сцапаешь, – ухмыльнулась девушка, но тут же озабоченно нахмурилась. – Странно, что я ее не заметила. Ведь прогулялась знатно, пока следы запутывала.

– Так это я по твоей милости кругами ходил? – Оборотень нарочито сердито сдвинул брови, но губы его улыбались.

– Есть такое дело, – ответила девушка и лукаво сощурилась. – Но я знаю, как загладить перед тобой вину. Закрой глаза.

Брон опешил сперва. Но тут же овладел собой и послушно смежил веки.

– Вот так, – ласково прошептала Хейта и взяла его за руку. – Следуй за мной и глаз не открывай.

– А долго нам идти?

– Нет, – был ответ.

– Я же упасть могу, – улыбнулся оборотень.

– Это ты-то?! – прыснула девушка. – С твоим-то волчьим чутьем? Навряд ли. Полагайся на него и на меня. Пойдешь еще лучше, чем с открытыми.

Брон бережно сжал в ладони тонкие девичьи пальчики и неспешно двинулся следом. Первые несколько шагов его были слегка неуклюжими, потом он приноровился и неожиданно остро ощутил, как же приятно идти вот так.

Он чувствовал игру солнечных лучей на своем лице. Робкий, свежий ветерок слегка холодил кожу. Терпкий запах спелых лесных орехов бесцеремонно лез в нос. Время от времени его перебивал бодрящий аромат душистой мяты. Под ногами ворчливо шуршала густая лесная подстилка. Тонкие веточки податливо расступались, бережно касаясь тела, точно боялись навредить.

Оборотень сжал руку Хейты в своей руке. Чувство было непривычным, но таким желанным, дурманящим и одновременно щемящим. Он вспоминал о том, что совершил, и его помимо воли захлестывала волна утробного страха. Но тепло, исходящее от девичьих пальцев, баюкало и утешало.

Волосы девушки сладко пахли вишней и пряной древесной корой. Он и раньше знал это, но так близко и ясно ощутил впервые. Ему хотелось вдыхать этот запах, пока вконец не закружится голова. И до конца дней дышать только им одним. Он не мог видеть, но отчего-то твердо знал, что Хейта изредка взглядывает на него и улыбается при этом.

Внезапно его и без того растревоженные чувства взбудоражило звонкое журчание воды. Воздух стал медленно насыщаться влагой. Земля сделалась мягче, листья шуршали глуше. Солнечные лучи же, напротив, напитались силой, а потом, неожиданно, бойко ударили в лицо. Брон невольно сощурился, но не растерялся и шагу не сбавил. Вода же грохотала уже вовсю.

Под ногами застучали камни. Сперва попадались лишь мелкие голыши, потом пошли камни покрупней, а потом и вовсе огромные. Хейта взобралась на один. Брон играючи вскарабкался следом. Какое-то время они ловко переходили с камня на камень. Наконец девушка остановилась. Повернулась к оборотню и прошептала:

– Можешь открыть глаза.

Брон послушался. Хейта стояла перед ним, с головы до ног облитая ясным солнечным светом. За ее спиной, мерно роняя со скал прозрачные воды, шумел водопад. И тихо кружились вокруг сине-лиловые листья.

Оборотень оцепенел. Всё это казалось слишком чудесным, чтобы быть правдой. Не то чтобы вообще. Правдой именно для него. За свою жизнь он крепко-накрепко уяснил одну вещь – хорошо бывает у других. Другим везет, другие находят любовь, заводят семьи, растят детей. Он же обречен. Обречен блуждать во тьме, всеми покинутый и одинокий.

Одно время он почти убедил себя, что смирился с этим. Даже больше – уверовал, что ему по нраву такая участь. Он смеялся над другими. Называл их мягкотелыми глупцами. Жалкими неудачниками. Слабоумными. Сейчас смеяться ему не хотелось.

Оборотень вновь вспомнил о страшной тайне, и сердце его пронзила острая боль. Конечно, мелькнуло у него в голове, это же он, с ним и не могло быть иначе. Он проклят. Неведомо кем и неведомо когда. Проклят навеки. Обречен терять то, чем дорожит. И нет в мире средства, которое могло бы его спасти.

– Ты чем-то расстроен? – неожиданно спросила Хейта.

– Нет, – солгал Брон. – C чего ты взяла?

– На твоих губах улыбка, – ответила она, – а глаза печальны. – Девушка вгляделась в его лицо. – Дело во мне? Это из-за того, что я учудила в лесу?

– Что ты! – воскликнул он. – Даже думать об этом не смей!

Она облегченно вздохнула.

– Тогда в чем дело?

– Я… – Он бережно провел пальцами по ее вишневым волосам, тяжко вздохнул и потупился. – Я тебя недостоин.

Хейта округлила глаза.

– Что за глупости! – Она ласково коснулась ладонью его щеки. – Если ты боишься, что меня оттолкнет твое прошлое, это пустые страхи. То, каков ты сейчас, – лишь это имеет значение.

– Если бы ты знала, что я совершил, – через силу проронил он, – ты бы так не говорила.

– Это неважно, слышишь? – настойчиво повторила Хейта. – Что бы ты ни сделал, я смогу это понять.

– Даже если это что-то совершенно ужасное? – с отчаянной надеждой вопросил Брон.

Губы девушки тронула мягкая улыбка.

– Одна из способностей Фэй-Чар – чувствовать других. И поверь мне, я знаю: какие бы вещи ты ни творил в прошлом, ты не способен на истинное зло.

Брон не ответил. В его сердце и разуме шла ожесточенная борьба. Он почти уже решился сделать то, о чем говорил Гэдор. Рассказать обо всем, и будь что будет. Оборотень открыл было рот, но Хейта заговорила первой:

– После всего, через что ты прошел, думаешь, ты не заслужил хотя бы чуточку счастья?

– Я вообще не думаю, что счастье можно заслужить, – тихо ответил Брон. – Оно либо приходит к тебе, либо нет.

– Тогда послушай меня, – прошептала Хейта, придвинувшись ближе. – Счастье наконец пришло. К тебе, ко мне, к нам обоим.

Брон почувствовал ее дыхание на своих губах. Глаза Хейты источали тепло. А от всего ее существа исходил какой-то незримый, но ощутимый свет. Не тот, от которого рождаются чудеса. А тот, что согревает сердце и завораживает искренностью и чистотой. Готовность Брона поведать девушке о своем злодеянии утекала капля за каплей.

Он подался вперед и прикоснулся к губам Хейты так нежно, как только мог. Пальцы его утонули в ее мягких волосах. Девушка прильнула к нему всем телом, такая маленькая и хрупкая. И он вдруг ясно понял, что отныне и впредь будет ограждать ее от всякого зла и напасти. И внутренне ужаснулся, что каких-то несколько мгновений назад был готов причинить ей нестерпимую боль.

Оторвавшись от теплых девичьих губ, он привлек Хейту к себе и бережно обнял за плечи. Девушка прижалась к его груди. Жемчужные глаза ее, озарившись волшебным светом, сияли от счастья.

Тихо шумел водопад. Солнечные лучи, проникая сквозь густую листву, окутывали Хейту и Брона загадочным сине-лиловым светом. Внезапно губы Хейты тронула улыбка. За шумом водопада она различила стук. Сильный и быстрый стук сердца оборотня. Но улыбнулась она не поэтому. Ее собственное сердце билось ровно в такт.

Мар вскарабкался на вершину холма. Вид открылся такой, что дух захватило!

С лилово-синего склона сбегала река, серебристая, как слезы пастырей вод. Тонкой блестящей змейкой петляя меж замшелых берегов, бежала она по камням и неожиданно широко разливалась по высоким каменным ступеням, а после, словно бы по волшебству, превращалась в шумную полноводную реку и загадочно исчезала вдали.

Внезапно у подножия холма упырь приметил Брона и Хейту. Он хотел окликнуть их, но потом пригляделся, поразмыслил и не стал.

«Неизвестно, как скоро им снова удастся побыть вдвоем, – подумалось ему. – Да еще в таком сказочном месте. Пусть насладятся покоем хотя бы еще чуть-чуть».

Мар обернулся, шагнул не глядя и едва не налетел прямо на Харпу. Та оттолкнула его без лишних церемоний.

– Ты чего это? – удивленно бросила она. – Совсем не слышал, как я подходила?

Мар пожал плечами.

– Нет, не слышал.

Харпа, казалось, хотела было выдать еще что-то, но вдруг, точно опомнившись, отвела взор, ковырнула носком сапога влажную землю и на диво дружелюбно проговорила:

– Я за тобой пришла. Пойдем. Нам… это… обратно пора.

Упырь невольно оглянулся. Девушка тотчас оживилась.

– И что тут тебя так увлекло? – пытливо бросила она, взбираясь повыше. – Лес этот, что ли? – Харпа недоверчиво хмыкнула. – Ты вроде никогда особой любви к природе не проявлял.

– Быть может, – задумчиво отозвался Мар, – ты просто не замечала?

Харпа пристально оглядела долину и цокнула языком.

– Так вот они где, пропавшие!

Она тут же было открыла рот, чтобы окликнуть Хейту и Брона, но Мар ухватил ее за рукав.

– Не надо. Оставь.

– Почему это? – недоуменно вытаращила глаза та и вдруг хитро прищурилась. – Мешать им не хочешь? Во имя этой, как ее там, любви?

– Может, и так, – тихо ответил упырь.

Харпа едко хмыкнула и, обернувшись, крикнула так громко, что Мар невольно поморщился.

– Брон! Хейта! Хватит здесь торчать. Обратно пора. Пастыри вод что-то там порешали.

Волк-оборотень и девушка недоуменно вскинули головы. Приметив Харпу и Мара, согласно кивнули и принялись торопливо спускаться с валуна.

Неожиданно Харпа брякнула в привычной ей манере:

– Что вообще ты, упырь, можешь в этом понимать? Да у тебя даже сердце не бьется! – И, повернувшись, двинулась в обратный путь.

– Как видно, – прошептал Мар, пристально глядя ей вслед, – для любви это вовсе не помеха.

Когда друзья вышли к Прозрачной заводи, Эрья и прочие пастыри вод их уже поджидали. Они казались взволнованными, быть может, даже слегка испуганными.

Брон подошел к Гэдору, проговорил негромко:

– Дела плохи?

– Судя по всему, да, – так же тихо ответил тот.

– Наконец-то все в сборе, – улыбнулась Эрья. Но улыбка вышла совсем не убедительной. – Я долго совещалась с другими пастырями, они поведали мне обо всем, что видели и слышали…

– Нашли вы мальчика или нет? – нетерпеливо оборвала ее Харпа.

– Нет, – трудно ответила она. – Его многие видели. Он был в лесу, а потом точно сквозь землю провалился. И мы не знаем, где он, – она понизила голос, – но подозреваем, где может быть.

– И где же? – сурово вопросил Брон.

– В земле Неизвестных, – был ответ.

Хейта скрестила руки на груди.

– Ты обмолвилась о ней, когда отчитывала забавника.

Эрья кивнула.

– Мне надо было хорошенько его припугнуть. Последнее время он совсем распоясался.

– Что еще за земля такая? – нахмурилась Харпа. – Где находится?

– Здесь, в лесу, – пояснила Эрья. – Но про нее так просто не расскажешь.

– Расскажи как есть, – веско произнес Гэдор. – Мы умом не обижены.

Хранительница окинула их потускневшим взором и решительно вздохнула.

– Давным-давно разразилась Кровавая война. Нашему лесу пришлось несладко. Дорг Лютый обрушил на него всю свою мощь. Мы отразили нападение. Но какой ценой… – в чистом голосе девы зазвенела печаль. – Часть леса была обезображена его лютым волшебством. Но хуже всего было то, что зараза продолжала расползаться, убивая всё на своем пути. – Эрья вскинула потемневшие глаза. – Мы не могли одолеть ее, но могли попытаться сдержать. Так пастыри возвели вокруг пораженного леса волшебную стену. Мы думали, что за ней осталась только смерть. Но некоторые утверждали, что порой из-за нее доносились странные звуки. Потому-то со временем ее и прозвали землей Неизвестных.

Эрья замолчала.

Путники старательно обдумывали услышанное. Первым подал голос Гэдор:

– Вы полагаете, мальчик затерялся там?

– Если он не вернулся домой, земля Неизвестных – единственное место, где его стоит искать, – был ответ.

– Что-то я не припомню, чтобы мне когда-нибудь доводилось слышать о подобной земле, – нарочито небрежно обронил Брон.

Эрья без труда разгадала, куда он клонит.

– Ты прав, оборотень. Кроме жителей здешнего леса, о ней никому не известно.

– Вот почему вы так переполошились! – воскликнула Хейта. – Переживали, что раскроется ваш секрет! А говорили, мальчику зла не желаете. С людьми ссор не хотите…

Глаза девы грозно сверкнули.

– Быть может, мы и не рассказали о самой земле Неизвестных, но всё остальное – чистая правда! Страшно подумать, что могло приключиться там с человеческим ребенком. А если об этой земле станет известно за пределами леса, представляете, чем это может грозить?

Путники переглянулись.

– Видимо, не очень, – признался Гэдор.

– Очередной войной!

Мар недоверчиво хмыкнул. Синяя дева метнула в его сторону суровый взор. Упырь судорожно сглотнул и затих.

– У Дорга Лютого было много приспешников, – продолжила она. – В основном из Сумрачного леса. Тамошним обитателям всё равно, кому пускать кровь, людям или существам, они хотят, чтоб им позволили творить что угодно.

– По-вашему, прознав об этой земле, они вновь захотят развязать войну, – недоверчиво проговорила Харпа. – С чего вдруг?

– С чего? Вы что, совсем меня не слушали? – Эрья с досадой всплеснула руками, но почти тут же глаза ее грозно блеснули. – За волшебной стеной кроется зло! Истинное и очень древнее. Зло, порожденное Фэй-Чар. Нам неведом его облик. Как и неведомо, на что оно способно. Но мы стерегли его все эти годы. И не намерены выпускать. А именно этого захотят прихвостни Дорга Лютого, если проведают о нем.

– То есть, – деловито осведомился упырь, – чтобы спасти мальчика и не допустить войны, нам придется лезть в эту землю Неизвестных, где вообще непонятно, кто обитает?

– Зло, – иронично обронил Брон. – Тебе же ясно сказали, древнее зло.

– Ах вон оно как! – картинно всплеснул руками Мар. – Тогда вопросов нет. Отправимся туда, расквитаемся с ним и спасем мальчишку. Хотя нет, постойте, – упырь многозначительно вскинул тонкий палец. – Не расквитаемся… – Остальные слова он прокричал: – Потому что знать не знаем, с кем или с чем нам придется иметь дело!

– С вами пойдет Чара, – напомнила Эрья. – С ней вы сможете противостоять злу, порожденному другим Фэй-Чар.

– Что же это у вас за стена такая, что за нее любой проникнуть может, – вздохнул Гэдор.

– В том-то и дело, – возразила Эрья. – Не любой. В землю Неизвестных нельзя попасть без помощи пастырей.

– Тогда как, по-вашему, там оказался мальчик? – недоуменно спросила Хейта.

– Этого мы не знаем, – развела руками та.

– Час от часу не легче! – простонал Мар.

– А из ваших с нами туда никто не полезет? – осведомилась Харпа.

– Мы уже испробовали свои силы и потерпели неудачу, – был ответ.

– Ну в этот же раз с нами пойдет Чара! – не преминула съязвить та.

– Пастыри едины с природой, – холодно ответила дева. – Земля Неизвестных для нас губительна. Боюсь, в этой схватке вы будете со злом один на один.

– Может, оно и к лучшему, – усмехнулся Гэдор. – Не придется еще и за вами приглядывать. – Он махнул рукой. – Ведите нас к этой проклятой земле, где бы она ни была.

Солнце припекало совсем не по-осеннему. Но древние деревья услужливо дарили благостную тень, а свежесть от реки, медленно расстилаясь в стороны, обволакивала странников дурманящей прохладой. Они шли, наверное, уже около получаса, когда впереди пугающими тенями замаячили серые ребра безмолвных скал.

Они замерли широким клином, над изголовьем которого, низвергаясь, вкрадчиво шумел серебристый водопад.

Эрья остановилась прямо перед ним.

– Ну вот и пришли.

Мар почесал за ухом.

– Миленький водопадик, – заметил он и, втайне от Эрьи, окинув друзей многозначительным взглядом, покрутил пальцем у виска. – Но мы его уже сегодня видели. Спросила бы, не пришлось бы сюда снова тащиться.

– За водопадом, меж скал, лежит проход в землю Неизвестных, – проговорила дева. – Это единственный способ попасть туда. Но пройти через него можно только при помощи волшебства.

Мар вытаращил глаза и изумленно присвистнул.

– А что будет, если сунуться без него? – осведомился Гэдор.

– Повернешь назад, – пожала плечами хранительница. – И потом не сможешь вспомнить, отчего повернул. Так не только с проходом, со всей волшебной стеной происходит.

Она воздела руку перед собой. Кончики перепончатых пальцев объял тихий лучистый свет. Вокруг серых зрачков вспыхнула золотистая окаемка. Полотно водопада стало стремительно редеть, пока не истаяло вовсе. За ним обнаружился узкий темный проход.

На путников пахнуло сыростью, плесенью и каким-то застарелым смрадом. Зашевелились тени. Хейте помстилось, будто сама тьма устремилась им навстречу, ядовитыми змеями расползаясь по земле. Девушка невольно вскинула руки, ладони ее окутало мягкое свечение.

Но тьма не обратилась неведомой тварью, то лишь солнце заигрывало со мраком. И Хейта невольно опустила руки. Однако тягостное чувство, сковавшее ее сердце точно цепями, никуда не делось.

– Мрачновато, если не сказать больше, – уныло заметил упырь. – Там везде так?

– А карта этой тайной земли какая-нибудь имеется? – в свою очередь спросил Гэдор. – На случай, если заплутаем. Мало ли что.

– К слову об этом, – спохватилась Эрья.

Она сняла с шеи кулон на длинном вощеном шнурке – крупную, идеально круглую жемчужину – и выжидающе поглядела на Хейту. Девушка инстинктивно шагнула вперед, склонила голову. Эрья надела кулон ей на шею, а потом легонько коснулась жемчужины кончиком пальца. Та воссияла, точно новорожденная звезда, и вскоре погасла.

Эрья перевела взгляд на Хейту.

– Прими ее в дар, Чара. Пусть она поможет вам не сбиться с пути.

Девушка благодарно кивнула.

– Занятно, – пробормотал упырь, почесав затылок. – Но на карту вроде бы не похоже.

– О, это куда лучше, чем карта! – Губы Эрьи тронула загадочная улыбка. – Эта жемчужина – самая древняя в лесу Лиловой Синевы. Она не выносит тьмы, ибо свыше ста лет впитывала свет этого мира. А теперь при помощи моего волшебства она сможет отыскать свет и вывести вас из мрака. Просто велите ей сделать это, когда настанет черед возвращаться. А я буду ждать вас здесь.

– Воистину драгоценный дар! – одобрил Гэдор.

Оборотни засуетились, извлекли из заплечных мешков сосновые факелы, и очень скоро вокруг них заплясало золотистое пламя. С волшебным светом было решено пока обождать, чтобы с ходу не раскрывать свою главную силу неведомому противнику.

Друзья нырнули друг за другом в зловещий лаз. Эрья махнула им на прощанье. В тот же миг стена из воды отрезала их от внешнего мира. И путники остались с гнетущей темнотой один на один.

V

Расщелина была довольно узкой. Идти получалось только по двое, да и то не всегда. Однако в высоту она забирала сильно. Казалось, что бездна, которая в горах может разверзнуться под ногами, ныне неожиданно разверзлась над головой. Словно они уже упали, лишившись жизни, и теперь брели по мрачному миру забвения, не ведавшему ни света, ни конца.

Застоялый воздух остервенело впивался в глотку, заставляя путников судорожно хватать его ртом. Но легче от этого не становилось. Жуткая вонь сдавливала горло похлеще удавки. Смердело столь омерзительно, что резало глаза и желудок скручивало в тугой узел.

Немые стены в свете факелов делались всё более и более рыжими, но это был не загадочный рыжий. Тошнотворный и гадкий, он походил на цвет гнилых листьев, вывалянных в грязи. То же самое творилось и с дорогой. Та вдобавок сделалась скользкой, и каждый шаг грозил путникам жестким падением, а то и рассеченным лбом.

Гэдор нагнулся, коснулся тропы пальцами и, распрямившись, уставился на них в полном недоумении. К коже пристала неведомая рыжая масса. Он пытливо растер ее между пальцами. Она оказалась липкой и источала зловоние.

– Что за дрянь? – брезгливо бросил упырь.

– Плесень, – со знающим видом ответила Харпа. – Скитаясь по миру, я вдоволь на нее насмотрелась.

– Верно, – поразмыслив, проронил Гэдор. – Однако плесень такого цвета я вижу впервые. Потому сразу и не признал.

– Думаю, мы еще тут немало чего увидим в первый раз, – задумчиво проронила Хейта.

– Вот почему здесь так воняет. – Мар поморщился, заткнув нос подолом плаща.

– Не только, – отозвался Брон.

Все разом обернулись в его сторону. Оборотень забрал немного вперед. У его ног громоздилась словно бы груда камней. Но когда друзья приблизились, та обратилась в тело медведя.

Зверь издох, несомненно, давно. Об этом говорил запах тлена, который приметил Брон, вылезшая шерсть и зиявшие местами белые кости. Давно, но всё же недостаточно.

Дорг Лютый бесчинствовал в этом лесу больше тысячи лет назад, а тело медведя с виду не пролежало здесь и года. Это было ясно как день. Среди путников повисло напряженное молчание.

– Откуда он тут взялся? – первым подал голос упырь. – И почему за такой невиданный срок его тело не обратилось в прах?

– Меня больше интересует, от чего он издох, – нахмурился Гэдор.

Харпа присела и старательно осмотрела тело некогда могучего зверя.

– Медведь не был убит, – наконец заключила она. – Ран нет. Все кости целы. Он просто пал… да издох.

– Но что-то же его убило, – тихо добавила Хейта.

Друзья обменялись озабоченными взглядами. На ум никому ничего не приходило. Они двинулись вперед, но вскоре Мар взволнованно оглянулся.

– Здесь еще!

На этот раз их ожидало тело оленя. И картина представилась точь-в-точь как предыдущая. Гниль, смрад, голые кости. И ни единого намека на то, что животное получило смертельную рану.

– Я здесь всего ничего, а мне уже сдохнуть хочется, – протянул Мар.

– Подумай о мальчике, – отозвался Гэдор, двигаясь вперед. – Он пробыл здесь намного дольше.

Вскоре расщелина оборвалась. Это случилось столь внезапно, что друзья не сразу поняли, что произошло. Вокруг сделалось светлее, но не слишком. Как видно, солнечные лучи плохо проникали сквозь волшебную пелену.

Неведомая рыжая плесень в превеликом множестве обитала и здесь. Повсюду высились кривые пики – жалкие останки некогда тенистых деревьев. Воды? не водилось вовсе. Мрачными тенями залегли по округе пересохшие русла рек и ручейков, меж ними зияли пустые глазницы умерших озер.

Вонь стояла немыслимая. Издалека то и дело доносились странные звуки. Очертания полуистлевших тел разных лесных зверей зловеще чернели в темноте. Это был странный, леденящий сердце край. Казалось, время здесь застыло, поймав обитателей леса в неведомую смертельную ловушку, и оплетало их плесенью, словно паук паутиной.

– Что дальше? – нетерпеливо вопросил упырь. – Мы понятия не имеем, где находимся, где искать мальчика, в какую сторону идти и как долго тянется эта земля Неизвестных!

– Найдем мальчика по запаху, – подал голос Брон. – В подземелье я чуял его, а вот сейчас потерял. Не очень это просто в эдаком-то смраде.

– Не то слово! – поддакнул Мар и прикрыл нос краем плаща. – А я вот много всего слышу в темноте, но не могу разобрать, что именно, и мне это совсем не нравится.

– Выходит, вот как выглядит мир, который покинула жизнь. – Харпа с чувством присвистнула.

– Будь это так, нас окружала бы тишина, – задумчиво проронила Хейта.

– Как бы там ни было, надо двигаться дальше, – вмешался Гэдор. – Мальчик наверняка успел уйти уже очень далеко. Но будьте наготове! – мрачно добавил он. – Кто его знает, какое лихо обитает в этой зловонной тьме.

Картина вокруг была удручающе унылой. Здешняя земля была мертвой, опустошенной. Не было видно не то что солнца, даже неба. Взгляд, обращенный кверху, просто тонул в необъятной, неведомой, грязно-серой массе. А все страхи и ужасы, похороненные в недрах разума и сердца, точно завороженные этим жутким зрелищем, стремились вылезти наружу.

– Что же это за место такое?! – в отчаянье возопил Мар.

– Я думал, после Сумрачного леса тебя уже ничем не удивить, – усмехнулся Брон.

– Я тоже так думал, – выдавил упырь.

– Хейта, ты чувствуешь что-нибудь? – Гэдор пытливо поглядел на девушку.

Та помедлила.

– Боль. Много боли, – проговорила она наконец. – А еще ненависть. Слепую и яростную. И жажду… жажду убивать.

– Это прям-таки обнадеживает, – кисло протянул упырь.

Волк-оборотень вдруг замер и припал к земле.

– Я чую мальчика, – твердо сказал он.

– Никогда еще не была так рада твоему острому нюху, как сейчас. – Харпа дружески похлопала его по плечу. – Веди, друг, мы следом.

Путники поднялись на холм, потом вновь спустились в низину. Но, кроме этого, разобрать больше ничего было нельзя. Идти по земле Неизвестных было всё равно что блуждать в тумане. Смрадном, опасном тумане.

– Как вы думаете, – спросил Мар, проводив брезгливым взглядом очередной гниющий труп, – если тела зверей валяются здесь повсюду, то где тела волшебных существ?

– Если ты о пастырях, – отозвалась Хейта, – то, думаю, они давным-давно сгинули. Ведь после смерти пастыри обращаются в то, что было их покровителем. И чаще всего это растения. А здесь ничего не растет.

– Плесень, – подала голос Харпа. – Здесь растет рыжая плесень.

– Не слыхал, чтобы плесень становилась чьим-нибудь покровителем, – пробормотал Брон.

– Тут ведь не только пастыри жили, – заметил Гэдор. – Хотя меня больше волнует другое. Каким лихом занесло ребенка в эти мертвые края? Как он вообще смог попасть сюда без волшебства? И что надеялся здесь найти?

– Может, он как раз и хотел как следует испугаться, – выдала Харпа. – Мы с братьями так лазали в Гнилые Топи. Потом, конечно, доставалось от отца. Но оно того стоило!

– Вряд ли бы этот мальчонка сейчас с тобой согласился, – отозвался Брон.

– Надеюсь, он вообще доживет, чтобы согласиться хоть с чем-нибудь. – Хейта оглянулась на Брона, и глаза ее расширились от ужаса. – Сзади! Берегись!

Оборотень-волк обернулся, выставив факел перед собой. Тому, что предстало перед ними, наверно, не было названия ни на одном из известных языков.

Неведомое существо было не просто худым и даже не истощенным: из-под обтянутого синюшной кожей тела местами проглядывали самые настоящие кости. Сквозь дыры в том, что некогда служило ему одеждой, клочками торчал грязный рыжеватый мех.

На первый взгляд сомнений быть не могло, существо, стоявшее перед ними, издохло уже очень давно. Но уверенность эта рушилась при виде его глаз. Небольшие, продолговатые, они горели живым янтарным огнем. У мертвых таких глаз быть не могло.

Неведомая тварь, вскинув когтистые лапы, двинулась в сторону Брона, издав при этом какой-то жуткий нечленораздельный звук. Голодно клацнули кривые клыки. Пахнуло трупным смрадом.

Волк-оборотень взмахнул факелом. Утробный рев огласил беспокойную тишину. Запахло горелым мясом. И, лихорадочно размахивая опаленными лапами, жуткое существо бесследно кануло во мрак.

Путники застыли точно примороженные.

– Это… что… вообще… такое было?! – первой подала голос Харпа.

– Тварь… какая-то, – сипло выпалил Мар.

– Это мы и без тебя заметили, – прошипела та.

– Глаза… – прошептала Хейта. – Как… как у настоящего оборотня!

– Где ты видела таких оборотней? – отозвалась Харпа. – Этот уродец, кем бы он ни был, давным-давно подох!

– Ходить, однако, это ему не мешало, – заметил Брон.

– Но почему он покрыт шерстью? – выпалил Мар. – Он в человечьем обличье, но покрыт шерстью! Что за жуть здесь творится?!

– Думаю, все вы правы отчасти, – проговорил Гэдор. – Глаза действительно были оборотня. Но и тело давно уже не живо.

– И как такое возможно? – нахмурился Брон.

– Не знаю, – задумчиво отозвался тот.

– Хорошо, положим, это был оборотень, – едко заметила Харпа. – Тогда из каких? По нему же не разобрать!

– Ну, почему сразу не разобрать, – возразил Гэдор. – Если опыт и чутье следопыта меня не подводят – из лисов.

– Ну конечно! – воскликнула Харпа. – Нам повстречался лис-оборотень, который вроде бы жив, но при этом давно уже мертв. К тому же застрял где-то в полуобороте. Вы действительно готовы в это поверить?

– Почему нет? – спокойно отозвался Гэдор.

– Потому что это невозможно! – воскликнула девушка.

– А наши глаза говорят обратное, – ответил тот. – Я привык им доверять. Ты – нет?

Харпа насупилась и смолчала.

– Да и потом, – продолжил тот, – уж лучше я поверю во что-то невероятное, чем отмахнусь от этого, как от сущей нелепицы, и это будет стоить жизни мне или кому-нибудь из вас.

– Пастыри вод не зря называют это место землей Неизвестных, – заметил Брон. – Видимо, неизвестные эти выглядят именно так.

– Знай мы это с самого начала, сразу бы поняли, что тащиться сюда толку нет! – возмущению упыря не было предела.

– Это почему? – спросила Хейта.

– Думаешь, с такими вот тварями у мальчишки был шанс уцелеть? – воскликнул Мар. – Да его давно уже разорвали в клочья! Еще прежде, чем мы в лес Лиловой Синевы вошли. Обглоданный скелет – вот всё, что, верней всего, от него осталось.

Путники напряженно молчали. В словах упыря была злая правда.

– Значит, – твердо произнес Гэдор, – найдем то, что от него осталось. Мы не можем вернуться, не выяснив, что произошло.

– Только задерживаться на одном месте я бы не стал, – добавил Брон. – Неведомо, сколько этих тварей скрывается в темноте. Быть может, этот раненый отправился за подмогой.

– Верно, – кивнул Гэдор. – Мы и так тут невесть сколько проторчали.

Теперь друзья шли еще осторожней, чем прежде. Останки деревьев и кустов высились над землей, словно кости каких-то истлевших чудищ. Мерзкая вездесущая плесень липла к сапогам, противно чавкала под ногами. От жуткой вони было мучительно больно дышать. Путники шли уже долгое время, но картина вокруг не менялась, отчего казалось, что они бродят по кругу или попросту стоят на месте.

Наконец земля стала то вздыматься, то опадать, и друзья немного оживились. Но вскоре путь им преградил отвесный обрыв.

Мар подошел к краю и тоскливо заглянул вниз.

– Брон, по-моему, ты завел нас куда-то не туда.

– След обрывается здесь, – ответил оборотень.

– Ты что, действительно полагаешь, что мальчик прыгнул? – вытаращил глаза упырь.

– Почему нет? – ответил за оборотня Гэдор. – Под угрозой неминуемой смерти откуда угодно сиганешь.

Брон тоже приблизился к обрыву, присел и пристально вгляделся вниз.

– Здесь невысоко, – заключил он. – От прыжка бы мальчишка не погиб.

– Я так понимаю, это значит, и мы прыгать будем? – деловито осведомилась Харпа.

– Верно понимаешь, – кивнул Гэдор. – А что, не в охотку?

– Ну почему же, – лукаво улыбнулась та и по-кошачьи выгнула спину. – Прыгать я люблю.

– Харпа, ты у нас тут самая зрячая, – сказал Гэдор. – Погляди еще раз как следует. Нет ли там этих тварей внизу?

Девушка наклонилась и долго вглядывалась в полумрак.

– Не видно никого, – наконец изрекла она.

– Ну что, вперед? – бесшабашно осклабился Мар и первым шагнул вниз.

Харпа и Гэдор решительно переглянулись и прыгнули следом. Брон и Хейта остались наверху одни. Волк-оборотень изучающе взглянул на девушку.

– Ты… как?

Хейта хитро улыбнулась.

– Я тоже прыгать люблю. – И бросилась вперед.

VI

Оказавшись на земле, путники первым делом пристально огляделись. Оборотни изловчились не потушить факелы, и тьма вокруг таяла, бледнела и расступалась.

– Действительно никого! – звонко воскликнул Мар. После бодрящего прыжка к нему вернулась привычная веселость.

– А ты сомневался? – самодовольно взглянула на него Харпа.

– Я не был бы в этом так уверен, – глухо выдавил Брон.

Волк-оборотень стоял спиной к остальным и, воздев факел над головой, оцепенело сверлил глазами полумрак. Путники обернулись. Слова, готовые слететь с языка, замерли у них на устах.

В склоне оврага был широкий грот. А в нем, в совершенном молчании, тесно сгрудились омерзительные существа вроде того, который повстречался им накануне. Сколько их пряталось там, сказать было сложно, быть может, с полсотни или около того.

– Крысиные кости! – выругался Мар.

– Мы пришли прямо к логову! – воскликнула Харпа.

Хейта выдохнула, прикрыв ладонью рот.

– Сколько их тут!..

Точно заслышав ее слова, неведомые твари зашевелились. Первым из тени выступило невысокое иссохшее существо. Кожа его была исчерна-синего цвета. С бугристой головы свисали клочья некогда изумрудных волос. Большие чистые глаза же излучали жемчужный свет.

– Так что ты там говорила, – лихорадочно пробормотал Хейте упырь, – сгинули пастыри вод?

Девушка не ответила. А тьма тем временем порождала всё новые и новые обезображенные тела. Но они были такими разными, что у странников зарябило в глазах. Пока они ошалело пятились, противные твари успели их окружить.

– У меня тут вроде бы упырь, – нарушил всеобщее молчание Брон. – Вернее, то, что когда-то было им.

– А у меня, кажись, какой-то оборотень, – отозвался Мар. – Но какой, я в толк не возьму.

– Пастырь леса, – подала голос Харпа.

– Еще один упырь! – крикнул Гэдор.

– Есть идеи, как их можно убить? – в отчаянье проорал Мар.

– Сейчас узнаем! – ответил Гэдор, зажав в обеих руках по ножу.

А твари продолжали наступать. Грозно светили их до невозможного яркие глаза. Двигались существа не быстро, но во взоре читалась непоколебимая, почти безумная решимость. Десятки безобразных рук – одни с кривыми толстыми когтями, другие с перепонками меж пальцев, третьи длинные и узловатые – жадно тянулись к путникам со всех сторон.

Свет факелов выхватывал из темноты оскаленные, высохшие, изъеденные тленом лица. Воздух наполнился истошным воем, жуткими стонами и глухим, утробным рычанием. Путники стояли друг к другу спиной. Неведомые твари обступили их плотным кольцом, однако нападать не спешили.

– Чего они стоят? – нетерпеливо воскликнул Мар. – Решили измором взять?

– Не знаю, – отозвалась Хейта.

Как раз в это время одно из существ, длинное, худое, клыкастое, ухватило Брона за рукав и со всей мочи рвануло того на себя. Волк-оборотень не растерялся, с размаху ткнул мерзкой твари факелом прямо в лицо. Та взревела истошно и шарахнулась назад, лихорадочно размахивая тощими лапами. Ярое пламя жадно объяло лысоватую голову. Брон уже собрался приняться за нового поганца, как вдруг…

Огонь, охвативший неведомую тварь, принялся стремительно гаснуть, и вскоре совсем потух. Брон онемел от изумления. А разъяренная мразь, сверкая желтыми глазами, снова двинулась вперед.

– Огонь их не берет! – ошалело заорал оборотень.

– Волшебная новость! – едко отозвалась Харпа.

На нее наступали сразу двое существ. Кожа твари, некогда бывшей пастырем леса, была грязно-зеленой, с лобастой головы свисали спутанные космы выцветших лиловых волос, глаза горели жемчугом.

Второй же поганец был очень большим. На его сморщенной коже клоками торчала засаленная бурая шерсть. Глаза источали янтарный свет. А когти, верно, были размером с человеческую ладонь.

– Оборотень-медведь, значит, – оценивающе прошептала Харпа. – Ну-ну. Поглядим, кто кого.

Ловко извернувшись, она подпалила шерсть на спине оборотня и ткнула факелом в голову пастыря леса. Яркое пламя сперва бойко разбежалось по сторонам, а потом принялось стремительно гаснуть. Два взбешенных существа обратили на Харпу пылающие взоры.

– Ладно, – пробормотала она, невольно попятившись. – И правда не берет…

Совладав с собой, рысь-оборотень решительно вогнала в землю факел и выпустила когти.

– Посмотрим, по нраву ли вам придется это! – дерзко крикнула она.

Бросившись под ноги пастырю, Харпа запрыгнула на него сверху и одним быстрым движением свернула тому шею. И тут же в полуобороте метнула руку, пробив грудь склонившегося над ней оборотня.

Он пошатнулся и рухнул. А его мертвое черное сердце оказалось у девушки в ладони. От сердца исходил жуткий смрад. Харпа брезгливо поморщилась и отшвырнула его в сторону. Поднялась, отряхиваясь, в полной уверенности, что с уродцами было покончено. Однако они оказались на ногах почти так же быстро, как и она сама. Девушка в сердцах топнула.

– Да чтоб вас!

Мар успел перегрызть глотки целым пятерым неведомым тварям и теперь с омерзением отплевывался.

– Что за дрянь! Жрать гнилой труп! Где это видано?

А те как ни в чем не бывало восстали и принялись наступать.

– Что?! – ошалело возопил упырь. – Мало вам? Подходите, кто первый?

Гэдор не церемонился. Проламывал тварям черепа и расшвыривал их направо и налево. Однако это ничуть не мешало тем подниматься и с пугающей одержимостью надвигаться на путников вновь.

Но тяжелее всех оказалось, как ни странно, Хейте. У нее не было ни ножей, ни когтей, ни клыков, и от ее волшебной силы в этот раз не было никакого проку. Девушка не могла навредить существам, как сильно ни старалась. Всё, что ей оставалось, это отгонять тех, кто подбирался слишком близко. Но к ней не подбирались по горстке. На нее пошли всей толпой.

Хейта так утомилась, что за обезображенными лицами жутких тварей она уже не могла различить друзей.

– Я так долго не выстою! – в отчаянье вскричала она.

Брон, заслышав ее, стал отбиваться еще неистовей. Но неубиваемых тварей было слишком много.

– Будь проклят тот день, когда я доверилась пастырям вод! – взревела Харпа.

– Кажется, я отравился, – пробормотал Мар, пошатываясь из стороны в сторону.

Гэдор выронил один нож и теперь орудовал только правой рукой, чего было явно недостаточно.

Хейту же одолело чувство, которого она не ведала уже очень давно. Чувство безотчетного, животного, цепенящего страха. Девушка обреченно опустила дрожащие от изнеможения руки и оторопело попятилась. Крутой бугор попал под сапог. Хейта упала на спину. Приподнялась на локтях. Но зловещие лица неведомых тварей уже нависли над ней.

«Вот и всё, – мелькнуло у нее в голове. – Вот и конец. Я больше никогда не увижу ни матери с дедом, ни пастырей своих, ни друзей. И никогда не обниму Брона…»

Истлевшая лапа хищно потянулась к ее груди. Девушка закрыла глаза. Откуда-то издалека донесся мерный шепот водопада. Перед ней всплыло лицо Брона. Его большие, серые, немного печальные глаза. Прямой нос, по форме напоминающий волчий. Крупные губы, таящие так много сладкого тепла…

Она сжалась невольно. Глупое тело боялось боли. Глупое тело с ужасом ждало, когда его начнут разрывать. Хейта еще крепче зажмурилась. Нет, вокруг только лес. А сильные руки Брона держат ее. И ей больше не страшно. Ничуть, нисколечко не страшно. Хейта выдохнула.

Время утекало. Капля за каплей. Но Хейта не чувствовала боли. Мелькнула безумная мысль. Быть может, она уже мертва? Девушка осторожно приоткрыла глаза и едва не вскрикнула. Над ней склонился тот самый пастырь вод, которого они увидели первым.

Редкие, некогда изумрудные пряди волос падали ему на глаза. Те в свою очередь сияли почище самых ярких звезд. Хейта недоуменно воззрилась на протянутую ей руку с угольно-синими перепончатыми пальцами. Перевела взгляд на пастыря в полном непонимании. А он вдруг легонько тряхнул рукой и растянул в неловкой улыбке бледные губы.

Судорожно сглотнув, Хейта нерешительно вложила пальцы в его сухую ладонь. Пастырь обрадованно встрепенулся и, придерживая ее под локоть другой рукой, повлек наверх, помогая подняться. Вновь ощутив под ногами земную твердь, Хейта обвела лихорадочным взглядом сгрудившихся подле нее существ.

– Вы… не собираетесь нас убивать? – изумленно прошептала она.

Пастырь, видно, давно утративший способность говорить, просто отрицательно покачал головой. Прилива такой неистовой радости Хейта, верно, не испытывала никогда в жизни. Приложив ладони ко рту, она громко прокричала:

– Перестаньте драться! Они не желают нам зла!

– Ты что?! – донесся издалека обезумевший вопль Харпы. – Совсем разума лишилась?

– Хейта?! Ты в порядке? – задохнулся от радости Брон.

– Да! – крикнула она. – Просто поверьте мне. Опустите оружие, уберите когти, не сопротивляйтесь. Эти существа нам не враги!

Мара долго уговаривать не пришлось. Продолжая брезгливо отплевываться, он примирительно воздел руки перед собой, всем видом показывая, что нападать больше не собирается.

Брон застыл словно статуя, не переставая при этом цепко следить за всем, что происходит вокруг. Гэдор медленно поднял с земли оброненный нож и демонстративно спрятал оба в кожаные ножны. И только Харпа осталась стоять, готовая отражать нападение с любой стороны.

Существа перестали наступать. Те, кому хорошенько досталось от путников, еще неприязненно косились в их сторону, потирая покалеченные места. Остальные же медленно расступались. Бросая на неведомых тварей недоверчивые взгляды, друзья медленно подобрались друг к другу.

– И как это понимать? – ошалело прошептал Мар.

– Пока не знаю, – так же шепотом ответила Хейта.

Вперед выступил все тот же пастырь вод, очевидно, бывший здесь за главного. Он воздел руку, указывая на грот.

– Чего они хотят? – недоуменно брякнул Мар.

– Вероятно, чтобы мы пошли туда, – предположил Брон. – Тот упырь, что набросился первым, тоже пытался меня туда затащить.

– Ага, мы в грот по доброй воле зайдем, – прошипела Харпа. – А они пир устроят на наших костях.

– Будь это их целью, – проговорил Гэдор, – думается мне, как давеча сказал Мар, от нас бы уже одни обглоданные скелеты остались.

– Мне кажется, они пытаются нам что-то сказать, – проронила Хейта. – И единственный способ узнать что – сделать, как они хотят.

– Ну, меня гротами не испугаешь, – хвастливо выпалил Мар. – Я, можно сказать, вырос в таком.

Гэдор выжидающе поглядел на Харпу. Та стояла, скрестив на груди руки. Молчание затягивалось.

– Ох, что будешь с вами делать! – наконец с досадой воскликнула она. – Только потом не говорите, что я вас не предупреждала!

– Если ты окажешься права, – резонно заметил Гэдор, – вряд ли мы сможем тебе что-нибудь сказать.

Грот оказался просторным и высоким. Вездесущей плесени, как ни странно, здесь не водилось. Каменный свод был весь испещрен множеством отверстий, мелких и глубоких, овальных и круглых, с которых капала вода.

Пол был ровным, но каменистым. В целом прибежище не самое приятное. Темное, сырое и холодное. А больше в нем и не было ничего. Неведомые существа сгрудились у стен грота, образовав неровный круг.

– Я говорила, они нас сюда неспроста завели, – глухо прорычала Харпа.

– Погоди горячиться, – тихо произнес Гэдор и кивком указал на пастыря вод.

Тот вышел в центр и жестом предложил Хейте тоже выступить вперед. Девушка сделала несколько шагов. Пастырь взял ее за руки, развернул их ладонями кверху и многозначительно кивнул. Девушка казалась очень и очень озадаченной.

– Я не понимаю вас. – Она виновато пожала плечами.

Пастырь задумался ненадолго, а потом вдруг растопырил пальцы веером, словно подражая солнечным лучам.

– Вы хотите увидеть мое волшебство! – тотчас догадалась Хейта.

– Интересно, зачем им это? – подозрительно пробормотал Мар на ухо Брону, который все это время не спускал с девушки цепкого, настороженного взгляда.

Девушка раскрыла ладони. Сперва на дне ее глаз расцвели первые волшебные искры. Золотистый свет растекся по жемчужным зрачкам, точно в них восходило даже не одно, а целых два солнца. Такие же золотистые огоньки заскользили по девичьим щекам, выводя на них витиеватые мерцающие линии. И, наконец, сияющим светом занялись кончики ее пальцев, а после и сами ладони. Неожиданно ослепительно-яркие лучи ударили в потолок, отчего в мрачном гроте вмиг сделалось светло как днем.

Пастырь вод тоже выставил перед собой костлявые руки. Часто-часто зашевелились его перепончатые пальцы. И внезапно капли воды с потолка устремились к его ладоням и повисли в воздухе на некотором расстоянии от них. Все больше и больше капель, словно по невидимым паутинкам, сбегало к ладоням пастыря. А потом тот резко и оглушительно хлопнул. И случилось невероятное!

Дрейфующие капли исчезли, вместо них в воздухе повис легкий, серебристо-белый туман. И тут же, повинуясь удивительному волшебству, темный свод каменного грота озарила высокая цветистая радуга. И путники, и существа – все от изумления раскрыли рты.

От ее дивного света заиграли сочными красками капли на потолке. По стенам и полу, по лицам собравшихся забегали крошечные пестрые огоньки. Сложно было поверить, что в таком мрачном и жутком месте могло возникнуть такое чудо.

Неведомо, как долго радуга успела посветить, согревая своей красотой живые и неживые сердца, когда пастырь и Хейта вдруг разом опустили руки, и всё исчезло. Холодный грот снова окутал безрадостный полумрак.

Путники задумчиво крутили головами, гадая, что это могло означать. А пастырь и прочие существа выжидающе уставились на Хейту. Мар озадаченно хмыкнул.

– Ну и кто мне растолкует, что это было?

– Вернее будет спросить зачем, – отозвался Брон.

– Хорошо, зачем это было? – не растерялся упырь.

– Быть может, им тут очень не хватает чудес? – пробурчала Харпа. – Вот они и скучают по ним, как дети. Да это и немудрено. Поживи я с недельку в такой дыре, вообще бы умом тронулась.

Гэдор молчал, искоса взглядывая на Хейту. А девушка словно перестала всё вокруг замечать.

– Радуга, – самозабвенно прошептала она, как бы что-то припоминая. – Одна дорога… мира два. Поет небесная молва… Чтобы покой свой обрести… Ты должен мост сей перейти!

– Ну вот! – с досадой воскликнула Харпа, покрутив пальцем у виска. – И она туда же!

– Хейта, о чем это ты? – Гэдор осторожно коснулся ее руки.

Та обернулась, точно пробудившись ото сна.

– Это часть стихотворения, которое мне перед сном часто читал пастырь Шарши, – запальчиво проговорила она. – В нем говорится о том, что радуга – это не просто красивое явление в небе. Это дорога между мирами. Мост между небом и землей. Пастыри верят, что после смерти для того, чтобы дух усопшего вознесся к небесам, он должен пересечь его.

– А что будет, если он его не пересечет? – спросил Брон.

– Не знаю, – пожала плечами Хейта. – Быть может, тогда дух останется запертым здесь, на земле.

– А если живой дух застрянет в мертвом теле… – пробормотал Гэдор.

– Мы получим ходячий труп, у которого светятся глаза! – довершил за него Брон.

Хейта обернулась к существам.

– Выходит, вы хотите, – ошеломленно проговорила она, – чтобы я помогла вам пройти по радуге? Чтобы позволила окончательно умереть?

Неведомые существа оживленно закивали.

– Но… я не знаю как, – растерянно поглядела на них Хейта. – Вы же сами видели сейчас, мы всё перепробовали, но ничего не сработало. Я не имею ни малейшего понятия, как вас можно… убить.

– Вернее будет сказать – добить, – будничным тоном заметил Мар.

Приободрившиеся было существа вновь понурили головы. А пастырь вод снова взял Хейту за руку и приложил ее ладонь к своей груди.

– Мое волшебство отчего-то над вами не властно, – опечаленно прошептала девушка.

Но пастырь упрямо тряхнул головой.

– Хорошо, – вздохнула Хейта. – Я могу попробовать еще раз.

Вскоре от девичьей ладони по телу пастыря стали расходиться волны яркого света. Но на этот раз он не был чарующим и ясным, а походил на языки пламени, пожирающие пастыря изнутри. Они были столь ярыми, что больно было смотреть. И очень скоро все тело пастыря воспылало точно погребальный костер.

Сомнений быть не могло: после такого от пастыря бы даже пепла не осталось. Хейта отступила назад и опустила руку. Разгулявшийся свет начал неохотно гаснуть. А когда он полностью истаял, перед всеми предстал пастырь вод, как он был, точно его и не коснулось волшебство. Хейта опустила голову.

– Я же сказала, ничего не получится.

Пастырь вод выглядел растерянным и подавленным. В глазах остальных существ читались отчаянье и мука.

– Непонятно, как это вообще случилось, – задумчиво изрек Брон. – Что помешало духам этих существ покинуть наш мир?

– Быть может, волшебная преграда, которую возвели пастыри вод? – предположил Гэдор.

– Не думаю, – возразила Хейта. – Пастыри возвели ее, чтобы удержать зло, а не духи этих несчастных.

– Тогда что? – вопросил оборотень. – И почему за столь долгое время их тела просто сами не обратились в прах?

– Не знаю, – в отчаянье пожала плечами Хейта.

– Я одна чего-то недопонимаю, – резко заявила Харпа, – или мы все-таки сюда пришли спасать мальчишку, а не помогать всем подряд?

– Харпа права, – вздохнул Гэдор. – Как бы нам ни было их жалко, помочь им мы не в силах. А мальчика еще, быть может, удастся спасти. Особенно когда теперь мы знаем, что существа эти не представляют угрозы.

– Только его для начала надо найти, – хмыкнул Мар.

– Дайте время, я учую его снова, – твердо сказал Брон.

– А не легче будет этих… полуживых спросить? – небрежно бросила Харпа.

Хейта метнула в ее сторону суровый взгляд, перевела взор на существ.

– Мы ищем мальчика, – пояснила она. – Он потерялся здесь. Вы часом его не встречали?

Те отрицательно затрясли головами. Все разом. И как-то уж очень старательно.

– Что-то мне подсказывает, что наши новые знакомые нам бессовестно лгут, – со знанием дела пробормотал упырь.

– Согласен, – хмуро кивнул Брон.

– Пожалуйста, – мягко попросила Хейта. – Я знаю, мы не смогли вам помочь, но мы ведь попытались. Если вам ведомо, где мальчик, скажите нам. Он еще очень мал, один в кромешной тьме, в этом жутком месте. Наверняка напуган до смерти.

Существа еще сильней затрясли головами и попятились, точно старались слиться со мраком, клубящимся по углам пещеры.

– Они вроде как… напуганы чем-то, – заметил Брон.

– Хотел бы я знать чем, – сдвинул брови Гэдор.

Один только пастырь вод, обреченно ссутулившись, направился к выходу и призывно махнул им рукой. Путники оживленно переглянулись и немедля последовали за ним.

VII

Первое время шли по ровной тропе, мимо уже опротивевших черных стволов и останков диких зверей, среди которых то и дело попадались и волшебные. Потом дорога пошла под уклон, а земля покрылась частыми трещинами. Темнота совсем загустела и сделалась непроглядной. Наконец спуск кончился.

Хейта шагнула вперед, и в тот же миг под ее сапогом что-то оглушительно хрустнуло. Ей немедля представились чьи-то обглоданные кости, быть может, даже пропавшего мальчишки. Брон опустил факел, но оказалось, что это всего-навсего ракушка.

– Так вот мы куда забрели! – воскликнула Хейта. – Это же дно пересохшей реки.

– Озера, – возразила Харпа, покрутив головой. – Куда ни глянь, темнеют голые склоны.

Пастырь вод нетерпеливо оглянулся и махнул рукой. Цепко глядя по сторонам, путники двинулись дальше. Ракушек на земле было видимо-невидимо, и они жутковато хрустели под ногами. Вскоре впереди замаячили высокие каменные арки.

– Это еще что такое? – прищурился упырь.

– Пещеры, – ответила Хейта. – Пастыри вод некогда облюбовали этот лес не только потому, что тут было много воды, но и потому, что под водой находились целые лабиринты пещер, пригодных для житья.

– Лучшего места, чтобы спрятаться, наверное, не придумаешь, – заметил Гэдор.

– Но как мы отыщем здесь Алара? – воскликнул Мар. – Ты сама сказала – лабиринты пещер!

– Думаю, вся надежда теперь на Брона, – ответила та.

Волк-оборотень понимающе кивнул, постоял, чутко принюхиваясь, и проворно нырнул в крайнюю арку.

Пещеры оказались высокими. Коридоры то и дело петляли, так что без Брона они бы попросту пропали. Местами свисали пористые каменные наросты. Под ногами встречались уже ракушки невиданной красоты. Порой попадались и крупные диковинные камни. Древнее наследие некогда обитавших здесь пастырей вод.

– Я одного не пойму, – нарушил всеобщее молчание Мар, – как мальчик смог забраться так далеко в кромешной тьме? Да он бы себе шею уже тысячу раз свернул!

– А вот как, – неожиданно отозвался Брон.

Наклонившись, он поднял с земли какой-то круглый пузырек. Внутри него чернела сыпучая пыль. При виде его Хейта поменялась в лице.

– И что это? – озадаченно бросила Харпа.

– Светильник, освещавший мальчику путь, – ответил Брон.

– А почему он сейчас не светится? – Она непонимающе сдвинула брови.

– Потому что блуждающий огонек, заточенный в этот пузырек, погиб, – проронил Брон.

– Делать такие запрещено, – вздохнула Хейта. – Для огонька это означает быструю и верную смерть.

– Откуда он оказался у мальчика? – обеспокоенно спросил Мар.

– Хороший вопрос, – отозвался Гэдор.

– Что-то у нас нынче одни вопросы копятся, – буркнула Харпа. – Не успеваешь и глазом моргнуть. Хотелось бы уже какой-никакой ясности.

Брон вскинул голову и чутко принюхался.

– Близко, – прошептал он.

Они пошли еще медленней и тише. А в темноту вглядывались до рези в глазах. Внезапно неподалеку раздался легкий шорох, гулкий отзвук частых шагов, и снова всё стихло.

– Мы определенно на верном пути, – прошептал Мар.

Однако подобные звуки повторились еще не раз. Путникам начало казаться, что они стали заложниками собственного воображения. Наконец, перед тем как нырнуть в очередную пещеру, Брон обернулся, приложил палец к губам и многозначительно кивнул.

Путники проследовали внутрь. Пещера оказалась маленькой, со множеством глубоких стенных гротов. Волк-оборотень принюхался и уверенно направился к одному из них. Однако близко подойти не успел.

Небольшая худенькая тень стрелой метнулась из грота, намереваясь нырнуть в узкий, едва заметный лаз. Но Гэдор ухитрился-таки перехватить беглеца. Тот принялся неистово вырываться и царапаться. А потом Гэдор вдруг глухо взвыл. Оказалось, малец исхитрился укусить его за палец.

– Смирно стой! – цыкнул на него следопыт. – Мы не причиним тебе зла. Помочь пришли.

Мальчик еще немного потрепыхался, но, смекнув, что это бесполезно, наконец с видимой неохотой затих. Путники приблизились, воздев перед собой факелы.

– Ну вот и нашелся пропащий! – бодро воскликнул Мар.

Мальчик вздрогнул и поглядел на упыря исподлобья, точно загнанный зверек. В его больших темных глазах застыли недоверие и страх. Кудрявые черные волосы слиплись от пота. Бледное лицо и потрепанная одежда были густо перемазаны здешней плесенью.

– Алар, верно? – улыбнулась Хейта, опустившись перед ним на колени. – Не бойся. Нас послал твой отец. Мы здесь, чтобы отвести тебя домой.

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду? – насупился тот, его голос на всеобщем звучал низко и грубовато.

– Ты не можешь этого знать, – ответила Хейта. – Но у тебя есть выбор. Прятаться тут в темноте и, несомненно, погибнуть или вернуться с нами туда, где светит солнце.

Мальчик нерешительно огляделся.

– Тут идти… опасно, – тихо проронил он.

– Возможно, – кивнула Харпа. – Но ведь ты очень смелый. Продержался так долго в одиночку. А теперь у тебя есть мы. И мы тебя защитим.

– А от кого ты здесь прятался? – вопросил Брон.

Глаза мальчика внезапно остекленели от ужаса. Он воздел дрожащую руку.

– От него.

Путники обернулись. В проеме пещеры стоял пастырь вод.

– Они здесь повсюду! – вскричал Алар. – Чего вы стоите? Нам надо бежать! – Он со всей мочи рванулся в сторону.

– Постой! Погоди! – воскликнула Хейта. – Это существо не желает тебе зла. Без него мы бы тебя не нашли.

– Выглядит он отвратно, надо признать, – скривился Мар. – Он и ему подобные. Но невзирая на это, они совсем безобидны.

Мальчик перестал вырываться и недоверчиво воззрился на пастыря вод.

– Что они такое? – вопросил он.

– Чудесный вопрос! – неловко рассмеялся упырь. – По правде говоря, мы и сами толком не знаем.

– Давай потолкуем об этом, когда выберемся отсюда, – предложил Гэдор.

Мальчик испытующе поглядел на него и тяжко вздохнул.

– А вы знаете дорогу?

Хейта указала на подарок Эрьи.

– Мы – нет, – ответила она. – А вот это – да.

Алар пригляделся и недоверчиво хмыкнул.

– Жемчужина?

– Это не простая жемчужина, – улыбнулась девушка. – Она досталась нам от пастырей вод. Она сможет вывести нас отсюда.

– Пастыри вод опасны, – неуверенно проронил мальчик. – Как и их волшебство. Так все говорят.

– И ты веришь в это? – спросила Хейта.

Мальчик пожал плечами.

– Я не знаю. Я пошел в этот лес, чтобы убедиться самому. И попал сюда.

Девушка ласково коснулась его руки.

– Это место ужасно, я понимаю. Но остальной лес Лиловой Синевы совсем не такой. Он загадочный и чудесный. А пастыри вод поражают своей красотой.

– Надо только избегать забавника, – брякнул Мар. – А то он тебя так за нос поводит, с обрыва рухнешь – костей не соберешь.

Алар невольно округлил глаза.

– Что я пытаюсь сказать, – продолжила Хейта, бросив на упыря укоризненный взгляд, – ты попал в неприятную переделку. Возможно, отправляться в лес одному было не лучшей идеей. Но ты прав, не стоит слепо принимать на веру то, что говорят другие. Решать должен только ты. И ты один.

Алар выслушал Хейту и понятливо кивнул.

– А теперь пора делать ноги, – торопливо проговорил упырь. – Я, правда, к здешней вони уже принюхался. Но память о свежем воздухе так и манит.

Хейта коснулась жемчужины пальцем.

– Выведи нас из темноты к свету, – прошептала она.

Сперва ничего не происходило, потом в сердце жемчужины зародилось слабое мерцание.

– Получилось! – хохотнул Мар и довольно потер ладони.

Путники воодушевленно переглянулись. А на лице мальчика впервые за все это время протаяла светлая улыбка. Он ускорил шаг и даже перестал то и дело с подозрением оглядываться на пастыря вод, что замыкал их нестройный отряд.

Когда высохшее озеро осталось позади, жемчужина засветила с новой силой. Если она начинала гаснуть, Хейта меняла направление, пока жемчужина не разгоралась вновь. Неопределенность разжала свои когти. На сердцах путников тоже сделалось светлей.

VIII

Они долго шли мимо скоплений черных стволов, пока те не начали податливо расступаться, образуя длинную прогалину. Жемчужина горела ярко, радуя глаз, когда из-за мертвых деревьев вдруг показался чей-то темный силуэт. От неожиданности Алар вскрикнул и пошатнулся в сторону.

– Эй, ты чего, – поспешил успокоить его Мар. – Это всего лишь такое же странное миролюбивое существо, как и наш приятель. – Упырь огляделся. – А где он кстати?

– Наверно, отправился к своим, – хмыкнула Харпа. – Чего ему с нами до самого конца тащиться?

Но мальчика не переставала бить частая дрожь.

– Что будешь с тобой делать! – досадливо вздохнул упырь. – Ну вот, сам погляди. – И он уверенно двинулся в сторону новоявленного существа.

– Мы не желаем тебе зла, – дружелюбно произнес Мар, примирительно вскинув костлявые руки. – Ты из кого будешь? Из пастырей или оборотней? А может, ты, как и я, упырь?

Существо не пошелохнулось. Только два жемчужных глаза вдруг холодно вспороли полумрак.

– Мар… – Хейта обеспокоенно шагнула вперед.

Но тот и ухом не повел.

– Из пастырей, значит, – белозубо улыбнулся он. – А из каких? Что-то я никак в толк не возьму. – Упырь приглашающе махнул ему рукой. – Да ты не бойся! Давай, выходи.

На этот раз существо пошевелилось. Взметнулась в воздух длинная рука. И в тот же миг ослепительный поток сизого света ударил упырю в грудь. В глазах несчастного успело вспыхнуть смятенное, почти что детское недоумение. Неведомый свет с силой швырнул его о стволы криволапых деревьев. Упырь скатился в неглубокую ямину и остался лежать.

– Ма-ар! – истошно закричала Хейта.

Она бросилась к нему на помощь, но жуткий чужак вдруг вынырнул из тени, преградив ей путь. Одного взгляда хватило, чтобы понять: он был совсем не похож на тех жалких, полуистлевших существ, которых им довелось здесь повстречать. При виде него в уме возникали лишь два слова – «сила» и «тьма».

Вокруг тела существа бесплотным одеянием клубился мрак. Сгустки тьмы рваным подолом стелились по земле, точно ощупывали камни с холодным неживым любопытством. Лицо чужака и лицом-то назвать было нельзя. Отчетливо виднелись лишь глаза – они горели неистово, ослепляюще ярко. Но свет этот источал лишь безумие, гибель и тлен. Взглянуть в них было всё равно что провалиться под лед и медленно опускаться на дно, чувствуя, как ледяная вода оголодавшей псиной вгрызается в кожу, заполняет сперва рот, а затем и легкие; погружаться, пока всё вокруг окончательно не обволакивает беспросветная студеная тьма.

Волос у существа не было. Вместо них по его плечам сползала исчерна-синяя мгла. Длинные тонкие пальцы существа окутывала сизая дымка. Но лишь наивному глупцу она могла показаться красивой. Это неведомое темное марево источало слепую, беспощадную, истинно зверскую мощь.

Хейта шагнула навстречу существу. В глазах ее сверкала трудно сдерживаемая ярость.

– Что ты сделал с ним? Отвечай!

Голос чужака прозвучал, точно надтреснутый лед:

– Он жив. Пока. Но очень скоро станет таким же, как и остальные.

– Остальные? – переспросил Гэдор. – Он уподобится этим полуистлевшим существам?

Неизвестный медленно повернул голову в сторону Гэдора. Он посмотрел на следопыта так, как, верно, смотрит человек на слизняка перед тем, как раздавить его сапогом. Посмотрел и не ответил.

– Что ты такое? – властно спросила Хейта.

Тонкий рот растянулся в недоброй усмешке.

– Еще не догадалась? Я – то же, что и ты. С силой от тех, что дарят ее безвозмездно. Только возраст мой чуть более тысячи лет.

Хейта поменялась в лице, недоверчиво выдохнула:

– Дорг Лютый?

Тот кивнул.

– Не может быть! – твердо бросила она. – Дорг Лютый был убит, а прах его смешан с грязью и скормлен червям!

– Возможно, всё так и было, – пожал плечами тот, отчего тьма, запеленавшая его, всколыхнулась и принялась жадно цепляться за ускользающий воздух. – Но это случилось уже после.

– После чего? – рыкнул Брон.

– После битвы в лесу, конечно. – В тихом смехе дробились осколки льда. – После которой я оказался заточен на этом паршивом клочке земли. Не весь я, разумеется, – он небрежно качнул угольно-синей головой, – часть моей сути.

– Что тогда произошло? – грозно сдвинула брови Хейта.

Дорг Лютый расплылся в хищной улыбке.

– Я искоренял мятежников, которыми кишел этот лес, и повсюду сеял зерна своего волшебства. Но пастыри сплотились и выбили меня отсюда. Тот я ушел, но оставил много своей силы. Пастыри смекнули это и, испугавшись, решили возвести волшебную стену. Они подумали, что этим всё и кончится. Глупые недомерки! Я получил свои способности от пастырей вод. А они заперли часть моей сути там, где воды? было больше, чем земли!

– Не думаю, что они до конца понимали, что делали, – мрачно проронил Брон. – Иначе бы постарались изжить тебя еще тогда.

Лицо Хейты исказила гримаса омерзения и ужаса.

– И всё это время ты тянул соки из этого края, продлевая себе жизнь?

– Из края. Из всех, кто оказался здесь со мной заточен, – равнодушно проскрипел он. – Они и так медленно погибали мучительной смертью под воздействием моего волшебства. Теряли способность обращаться, застревая в уродливом полуобороте. Я не стал им мешать. А когда наставал час уходить очередному из них, я связывал его дух, отчего он не мог покинуть мертвую плоть. Сама плоть также не могла окончательно исчезнуть. Вот и получились существа, которых вы повстречали. Они и сама природа столетьями давали мне волшебную силу и жизненные соки.

– А звери? – ледяным тоном спросила Хейта.

– И звери, конечно, – кивнул тот. – Я веками питался от их тел, не позволяя тем полностью обратиться в прах. Немало времени прошло, прежде чем я снова смог облечься в плоть. Так и возник новый Дорг Лютый. Тот, кого вы видите сейчас.

Хейта схватилась руками за голову.

– Но как… Как это возможно? – лихорадочно выдохнула она.

– Поверь мне, – сверкнул глазами тот. – Перед лицом смерти сделаешь и не такое. Только тогда понимаешь, что нет ничего невозможного.

– Из всех существ, что я встречала, – брезгливо поморщилась Харпа, – ты, без сомнения, самый отвратный.

Дорг Лютый не удостоил ее даже взгляда.

– Однако ничто не вечно. – Его безжалостные глаза наполнила лживая печаль. – Этот край, как и всё в нем, обречен. Я уже отчаялся и приготовился ждать скорой гибели. Как вдруг мне удалось учуять новое тело, из которого можно было черпать соки и жизнь. Тело мальчишки… – При этих словах горящие глаза существа отыскали в темноте Алара.

Мальчик судорожно всхлипнул и задрожал. Харпа оглянулась и знаками велела тому оставаться на месте.

– А потом, – продолжил тот, – явились вы! Я почуял лакомую силу стольких существ. И самое главное – силу Фэй-Чар! – В глазах его вспыхнул нездоровый голод. – Отыскать вас я не смог, в здешней земле даже мне это сделать непросто. Но вы пробудили жемчужину. Выследить вас по волшебству не составило труда.

Пылающие глаза жадно вперились в Хейту.

– С твоей силой я протяну не одно тысячелетие. А быть может, и вовсе смогу жить вечно!

С остервенением жестокого безумца он хищно потер дымчато-синие ладони.

– Но сперва я выжму соки из твоих друзей.

Гэдор схватился за ножи. Оборотни оскалились и выпустили когти, но мерзкое порождение тьмы зашлось сиплым хохотом.

– Вы всерьез думаете, что это поможет? Против меня?

– Очень не хочется это признавать, – жестко произнесла Хейта, – но мерзавец прав.

Она оглянулась на друзей.

– Эта схватка за мной. Позаботьтесь о мальчике и Маре.

Брон шагнул вперед. Глаза оборотня источали смятение и тревогу.

– Ты… уверена?

Хейта закусила губу. Ей так хотелось ответить «нет». Почувствовать себя под надежной защитой, перестать держаться, позволить себе немного слабости. Но она лишь тихо прошептала:

– Ты мне веришь?

Заслышав собственный вопрос из уст Хейты, Брон сокрушенно смежил веки.

– Конечно верю.

– Тогда отойди, – попросила-приказала она и добавила громче: – Все отойдите. Вы будете только мешать.

Друзья переглянулись и послушно отступили. Харпа порывисто склонилась над упырем, отчаянно пытаясь привести того в чувство. Брон не сводил с Хейты пристального взгляда.

Девушка же решительно обернулась к Доргу Лютому. В его жестоких глазах зажглась снисходительная усмешка.

– Ты что, правда надеешься одолеть меня? – проскрежетал он. – Меня?! Я высасывал жизнь из жалких тварей. Я веками пил чужую силу. Мое могущество не имеет границ!

– Ты сам сказал – ничто не вечно, – в свою очередь жестко усмехнулась Хейта. – Этот край обречен. Как и ты. А твоя сила, – пренебрежительно обронила она, – уверена, после стольких лет далеко уже не та, что раньше. Мне же не нужно отнимать чужие жизни. Есть своя. И силы чужой тоже не надо. Своей достанет. С излишком.

Снисхождение в безумных глазах сменилось яростью.

– В таком случае… – свирепо прошипел он и вскинул руку.

Удар намечался девушке в грудь. Но Хейта этого и ждала. Отпрыгнула в сторону, и поток холодного сизого света в щепки раздробил черный сухостой. Но с ее руки тоже сорвался слепящий свет, только не сизый, а золотистый. И ее удар угодил точно в цель.

Дорг Лютый отлетел назад, но ухитрился-таки удержаться на ногах. Бесформенный рот сложился в подобие оскала. На этот раз в воздух взвились обе дымчато-синие руки.

От одной ярой зарницы Хейта увернулась, вторую удалось отбить. Не теряя ни секунды, девушка сцепила руки, и мощный поток сияющего света сшиб Дорга Лютого с ног и немного проволок по земле, подняв за собой густое облако пыли пополам с удушливой плесенью.

Он поднялся, кашляя и отплевываясь. Жгучие глаза источали ненависть и ярость. Прошипел ядовито:

– И это всё, на что ты способна?

Сизый свет ударил раз, а потом еще раз, и еще. Точно обезумевшая молния, метящая в одно и то же место. Хейта отбивалась упорно и стойко, но последний удар-таки ее достал. Она рухнула на спину, чувствуя, как грудь пронзила острая, жгучая боль.

Опершись на локти, девушка хотела было подняться. Но новый неистовый удар пригвоздил ее к земле. Собрав всю волю в кулак, Хейта вновь стиснула руки, свет хлынул ослепляющей волной.

Жуткий скрежещущий вопль разорвал смрадный воздух. Точно несколько ледяных глыб, дрейфующих в океане, со всей мочи вонзились друг в друга. Дорга Лютого отбросило назад. Хейта выкроила немного времени, чтобы подняться и перевести дух.

Они застыли друг напротив друга. Хейта, источавшая золотое сияние. И Дорг Лютый, окутанный сизым мраком. Точно в этой схватке воистину сам Свет сошелся с Тьмой в последнем, смертельном бою.

Дорг Лютый ударил первым. Хейта тоже вскинула руку. Золотистый свет остановил поток сизой мглы. Та пыталась пожрать его, но не могла. Свет был сильнее. Дорг Лютый понял это и отнял одну руку. Подлый удар сбил Хейту с ног.

Золотистый свет истаял. Сизая удавка же затянулась у девушки на шее. Взмах руки, и Хейту потащило по камням к ногам Дорга. В рот девушки набился песок, камни разодрали рубаху, полоснули по животу. Хейта закричала, захлебываясь болью.

Притянув ее к себе, Дорг Лютый обрушил на девушку всю свою мощь. Неистовый сизый поток ударил Хейту по лицу, так что на губах тотчас выступила кровь. Потом в живот, и она согнулась пополам, жалко засучив ногами. Живот жгло так, словно на него вылили ведро с кипящей смолы. Вновь удар по лицу, и снова в живот.

– Хейта! – словно из-под воды долетел до нее рев Брона.

Ему вторили голоса других. Но Дорг Лютый взмахнул рукой, и голоса разом стихли. А он вновь обратил свой взор на девушку. Сизая веревка натянулась, приподнимая ее с земли.

Хейта прищурилась, отчаянно силясь разглядеть, что творится вокруг. Ее спутники беспорядочно разметались по земле. На их шеях виднелись такие же змеистые удавки. В жгучих глазах Дорга Лютого клокотала слепая, жестокая, яростная сила. Бездонная черная пасть, казалось, готова была поглотить их всех целиком.

– Твои друзья, – ядовито прошипел он. – Ты подвела их. Очень скоро они умрут. А потом и ты. Но, прежде чем убить вас, я дам тебе совет. Жаль только, что он тебе уже не пригодится. – Он приблизил отвратительный рот к девичьему уху. – Никогда не вступай в схватку с тем, кому нечего терять. Ибо он будет биться за себя, пытаясь выжить любой ценой. И сражаться не на жизнь, а на смерть!

Сжалась в кулак мерзкая грязно-синяя рука. Хейта видела, как Брон, Харпа, Гэдор и маленький Алар часто-часто задергали ногами, точно их приговорили к казни через повешение и теперь приводили в исполнение приговор. Друзья силились ослабить удавки на шеях, но куда там! Мерзавец только крепче стискивал уродливые пальцы.

В голове у Хейты мелькнула туманная мысль: а в яме валяется Мар, и его ждет та же участь. А если этому полоумному изуверу удастся вырваться отсюда, какие беды и страдания он обрушит на остальной мир? Собственный голос вдруг зазвучал у нее в ушах: «Ты мне веришь?»

И тогда Хейта почувствовала в груди неистовый жар. Он захлестнул ее потоком безудержной силы. Точно внутри ее существа, в пепел обратив темноту, пробудилось настоящее неистовое Солнце. Хейта подняла внезапно просиявшие глаза, вскинула руку.

Дорг Лютый был настолько уверен в победе и не ждал сопротивления, что удар слепящим светом застал его врасплох. Неуклюже взмахнув руками, он рухнул на спину. Сизый свет истаял, точно легкая облачная дымка. Хейта и ее спутники освободились от вражеских пут.

Дорг Лютый собрался вскочить на ноги, но Хейта снова вскинула руку. Свет ударил его в грудь и прижал к земле. Теперь Хейта возвышалась над ним, точно истинное порождение небес. Горели ее глаза, щеки, руки. Даже вишневые волосы, казалось, источали слабое сияние.

– Позволь теперь мне дать совет, – веско проговорила она. – Никогда не вступай в схватку с тем, кому есть что терять. Ибо он будет биться не только за себя, но и за всех, кто ему дорог. И чем их будет больше, тем неистовей он станет разить.

Дорг Лютый отчаянно задергался, пытаясь вырваться из хватки света. Глаза его горели от бешенства. Но синяя мгла на его пальцах бесследно таяла, едва успев зародиться.

Хейта усмехнулась:

– Боюсь, это бесполезно.

– Не… убивай… меня, – вдруг прохрипел он.

– Это почему же? – с издевкой отозвалась девушка.

– Я не навредил твоим друзьям.

– Ты навредил Мару, – напомнила она. – Остальным просто не успел. А сколько жизней до этого ты загубил здесь и за этими пределами?

– Все… равно… – через силу выдавил тот. – В тебе… нет этого. Ты… не убийца.

– Знаешь, – в девичьем голосе слышалась насмешка, – возможно, ты и прав. Но дело ведь вот в чем. Я всё думаю… а убийство ли это, если лишаешь жизни того, кто мертв уже как тысячу лет?

– Ты… не посмеешь казнить меня… без суда, – сверкнув потухшими глазами, просипел тот.

– Тоже верно, – охотно согласилась Хейта. – Но, если подумать, суд уже приговорил тебя к смерти. Давным-давно. Я лишь повторно привожу в исполнение древний приговор.

Безумный лиходей приподнялся из последних сил и, вперив исполненный ненависти взгляд в лицо Хейты, прошипел:

– Я Дорг Лютый. Я – Фэй-Чар. Величайший волшебник в истории мира!

– Неверно, – неумолимо бросила Хейта. – Среди нас лишь один Фэй-Чар – Я. А ты… ты лишь жалкая тень. Гнусный отголосок того, кого давно нет в живых. Но даже он не был величайшим волшебником. Лишь безумным и жестоким убийцей. – Девушка смерила Дорга взглядом, преисполненным отвращения. – Слишком долго ты отравлял своей мерзостью этот мир. Пришло время положить этому конец.

Золотистый свет, направленный в грудь Дорга Лютого, сделался еще ярче и яростней. Предчувствуя неизбежную гибель, тот задергался изо всех сил в отчаянной надежде освободиться, но тщетно.

В потухших глазах Дорга протаял даже не страх, а истый, неподдельный ужас. Он силился что-то сказать, но голос его больше не слушался. И воздух огласил лишь истошный, безумный рев.

Пламя разгорелось в нем подобно огню костра, затопило до краев и начало вырываться наружу. И вскоре за стеной из огня вообще стало невозможно что-либо разглядеть. Предсмертный вопль разорвал темноту.

Хейта опустила руку. Огонь исчезал в пустоту и в конце концов изошел яркими искрами. На земле осталась черная проплешина. И лишь ржавая плесень, догорая, дымилась по ее краям.

IX

Волшебный свет, исходивший от Хейты, тоже истаял. Девушка обрела свой привычный облик. Брон бросился к ней, обхватил за плечи, с тревогой вгляделся в жемчужные глаза.

– Как ты?!

Хейта прислушалась к себе, окинула взглядом разорванную рубаху и зашипела от боли. Брон тотчас напрягся, но Хейта мягко положила ладонь ему на плечо.

– Я в порядке, – заверила она. – Синяки и ссадины, конечно, есть. Но тревожиться не о чем.

Брон выглядел озадаченным.

– Просто, – проронил он, – после схватки с Зод Гурохом ты была без сил. И я подумал, что после этой битвы…

– Со мной будет совсем плохо, – кивнула Хейта. – Я знаю. Сама подумала о том же. Но, как видишь, обошлось. Я, правда, не имею понятия, как и отчего. – Она развела руками. – Найти бы того, кто хорошо разбирается в способностях Чар…

– Это неважно! – Брон бережно коснулся пальцами ее щеки. – Главное, ты в порядке.

За его спиной едко хмыкнула Харпа. Хейта, смутившись, спешно добавила:

– И не только со мной. Со всеми нами. – Взгляд ее внезапно упал на землю, на неподвижное тело в я́мине. – Мар! – сокрушенно воскликнула она.

Хейта бросилась к нему сломя голову, оглядела лихорадочным взором. Сердце судорожно сжалось. Мар казался еще более неживым, чем обычно.

Девушка порывисто коснулась ладонью его лба. В глазах ее застыл страх. Кожа упыря и прежде не могла похвастаться теплом, но нынче она была просто ледяной!

– Я пыталась растолкать его, – мрачно проговорила Харпа. – Трясла что есть мочи, била по щекам… без толку все.

– Нет… нет… не может быть, – в смятении пробормотала Хейта. – Этот мерзавец сказал, что он жив!

– Он мог и солгать, – через силу проронил Гэдор.

Девушка упрямо тряхнула головой и приложила ладони к груди упыря. Теплый свет окутал ее руки и принялся растекаться по телу Мара золотистой волной, мягко просачиваясь, проникая в самую глубь. Хейта сидела неподвижно, словно обратилась в дерево подобно пастырям.

Через некоторое время девушка отняла руки. Все воззрились на Мара в мучительном ожидании. Даже Алар, расхрабрившись, подступил ближе. Но время текло и текло, а упырь все не шевелился. Хейта схватилась за голову, воскликнула отчаянно:

– Как понять, жив он или нет и что вообще делать, если его сердце и так никогда не бьется?!

Путники обреченно переглянулись. Собравшись с духом, девушка вновь приложила ладони к груди Мара. Ожидание затягивалось. Ничего не происходило.

Хейта закрыла лицо руками и уронила голову на грудь. Взор Брона потемнел, точно небо перед грозой. Харпа упрямо сверлила глазами землю. Гэдор же сделался белым как полотно и выглядел не лучше Мара.

Вдруг Хейта резко выпрямилась. Лицо ее было мокрым от слез. Но глаза сверкали, точно омытые дождем драгоценные камни. Направив на упыря решительный взор, она твердо бросила:

– Нет! Ты не уйдешь так рано! Я тебе не позволю!

Ладони девушки объяло мерцающее сияние. Она с силой опустила их на тело Мара. Волна ослепительного света прокатилась по упырю и погасла. Хейта отняла ладони и опустила их вновь. А потом еще раз и еще.

– Не позволю! – самозабвенно шептала она.

– Хейта! – встревоженно окликнул ее Брон.

Но та словно не слышала. Искристые ладони вновь обрушились на тело Мара.

– Не позволю!

Снова в воздух и снова вниз.

– Не позволю! – закричала она в отчаянье.

Мощный поток света сотряс тело упыря. А вслед за ним дикий возглас прорезал сгустившийся полумрак. Мар вскочил и, согнувшись пополам, распахнул одичалые глаза.

– Что такое? Кто убит?! – ошалело выпалил он.

Ему никто не ответил. Друзья оцепенели от изумления. Первой опомнилась Хейта.

– Жив! – воскликнула она.

– Настолько, насколько может быть живым упырь, – бодро ответствовал тот. Но тотчас изменился в лице и растерянно огляделся. – А что… я не должен быть жив?

– После удара сизым светом ты слишком долго пролежал без движения, – тихо проронил Гэдор. – И был холоден как лед.

– Мы подумали, ты умер, – угрюмо добавила Харпа.

– Сизым светом, – задумчиво повторил Мар. – Теперь припоминаю… – Его глаза вдруг расширились от волнения. – Там было существо. Вроде тех других, но на деле совсем иное. – Он бросил в сторону сухостоя обеспокоенный взгляд.

– Хейта позаботилась о нем, – проследив за его взором, ответил Брон.

– Что значит «позаботилась»? – озадаченно брякнул упырь.

– Он больше никого не потревожит, – отозвалась девушка, – вот что это значит. – Она пожала плечами в ответ на его вопросительный взгляд. – Он не оставил нам выбора.

– Выходит, пока я был в отключке, – помрачнел упырь, – вам тут худо пришлось?

– Ага. Но на этот раз ты всех переплюнул, – беззлобно усмехнулась Харпа.

– То существо что-то сделало с тобой, – пояснил Гэдор. – Видно, ждало, пока ты околеешь, чтобы связать твой дух.

– Теперь я еще больше рад, что не умер, – истерично хохотнул Мар.

– Никогда! – вдруг веско бросила Хейта. – Никогда больше не смей меня так пугать!

Мар почесал затылок и виновато улыбнулся.

– И не вздумай хоть еще раз полезть к существу, не ведая точно, кто или что стоит перед тобой! – горячо добавила она. – Ясно?!

Упырь смущенно потупился. Он, видно, подумал, что девушка не на шутку рассердилась. Но та вдруг пылко бросилась ему на шею и стиснула так, что у парня затрещали ребра.

– Я так рада, что ты очнулся! – громко прошептала Хейта. – О, как ты меня напугал! – Она прижалась губами к его холодной щеке.

– Спасибо, что вернула меня, – смущенно улыбнулся Мар.

– Ну, будет вам уже миловаться, – неожиданно резко проговорила Харпа.

Брон бросил на нее насмешливый взгляд. Упырь бодро подскочил на ноги, помогая Хейте подняться, но тут же угодил в крепкие объятия Гэдора.

– Рад, что ты снова с нами, клыкастый друг!

Брон дружески похлопал его по плечу. Харпа хотела было что-то сказать, но потом нахмурилась и промолчала.

К Хейте робко подступил Алар.

– Мы скоро домой?

Та спохватилась.

– Конечно, сейчас. – Она коснулась пальцами жемчужины, но сказать ничего не успела.

– О! – Мар по-гусиному вытянул шею и улыбнулся. – Наши старые знакомые!

Путники огляделись. Со всех сторон к ним приближались таинственные полуистлевшие существа. Их глаза светились, точно стая разноцветных блуждающих огоньков.

– И что им надо на этот раз? – буркнула Харпа.

Хейта улыбнулась.

– Они свободны. Думаю, они здесь, чтобы проститься.

Существа замедлили ход. Вперед выступил уже хорошо известный им пастырь вод. Окинув путников сияющим взором, он почтительно склонил блеклую голову. И остальные существа, один за другим, последовали его примеру.

Потом все они разом распрямились и застыли, завороженно глядя перед собой. И столько было в них тихого величия, что в глазах друзей протаяло искренне удивление.

Не убогие запуганные существа более стояли перед ними, но премудрые пастыри, могучие оборотни и ловкие упыри. Ибо, сбросив жестокие волшебные оковы, они смогли наконец хотя бы на мгновение обрести утерянное достоинство и давно позабытую суть.

– Чего они ждут? – шепотом полюбопытствовал Мар. – Пока Хейта их всех испепелит?

– Не думаю, – тихо ответила девушка. – Глядите!

Глаза существ светили все ярче и ярче, а с высохших тел стали срываться легкие песчинки.

– Им больше не нужна моя помощь, – сказала Хейта. – Ведь здесь их уже ничего не держит.

Свет, сочившийся из волшебных глаз, тем временем воспарял всё выше и выше и бесследно истаивал в вышине. А песчинки разлетались подобно пеплу и таинственно исчезали, не успевая коснуться земли.

Зрелище было исполнено некой торжественной светлой печали. В то время как прах неминуемо падал вниз, дух безошибочно устремлялся вверх. Наконец существа безвозвратно рассеялись, и над опустевшим краем повисла умиротворенная тишина.

– Никогда еще не видела, чтобы умирали… вот так, – пораженно проговорила Харпа.

– Не думаю, что мир вообще когда-нибудь видел что-то подобное, – отозвалась Хейта.

– Мне кажется или стало вроде как светлее? – задумчиво заметил Гэдор.

Хейта запрокинула голову.

– Так и есть.

Темнота понемногу редела. Расчищались небеса, и яркие солнечные лучи тотчас стремились пробиться к земле сквозь редкие бреши. Волшебная завеса тоже рассеивалась. И скоро глаза путников уже смогли различить вдали синее небо, очертания сине-лиловых деревьев, залитых светом холмов, кристально чистых озер и звонких речушек.

– Заслона больше нет, – произнес Мар.

– Равно как и зла, – отозвался Брон.

Вызволенная из-под гнета земля выглядела совсем безжизненной и мрачной по сравнению с остальным лесом. И к невероятному изумлению путников, она была совершенно голой. Исчезли деревья, куда-то подевались останки зверей. А рыжая плесень под солнечными лучами сохла прямо на глазах. Налетел свежий ветер, бесстрашно рассеивая смрад. Путники наконец-то смогли вдохнуть полной грудью.

– Ну вот, теперь ступай куда хочешь. Хоть сразу к деревне иди, – беззаботно огляделся Мар.

– Думаю, нам всё равно нужно идти к водопаду, – рассудил Гэдор. – Такой был уговор.

Они дружно двинулись вперед, но далеко уйти не успели. Вскоре впереди показалась невысокая фигура Эрьи. Хранительница леса Лиловой Синевы сама шла им навстречу.

Друзья невольно замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Эрья приблизилась, такая маленькая и одновременно величественная. Медленно оглядев опустошенную землю, она перевела взгляд на путников.

Гэдор почесал подбородок.

– Я понимаю, как это выглядит. Волшебной стены больше нет. Но мы ее не касались даже. Попали тут в нешуточную переделку. И после этого стена исчезла сама собой.

Губы Эрьи тронула загадочная улыбка.

– Я и не думала винить вас в том, что вы разрушили стену. Это под силу только пастырям, что ее возвели.

– Выходит, вы сами развеяли свое волшебство? – недоуменно произнес Мар.

– Отнюдь, – был ответ. – Мы о таком даже не помышляли.

– Тогда что это было?! – нахмурилась Харпа.

– Стена могла исчезнуть еще в одном случае, – терпеливо пояснила Эрья. – Если бы за ней больше не осталось зла. Как видно, переделка, в которую вы угодили, уничтожила это самое зло, и пелена истаяла за ненадобностью. – Глаза девы преисполнились тепла. – И за это, от лица моего народа и всего леса Лиловой Синевы, я бы хотела принести вам великую благодарность.

– Выходит, – расплылся в улыбке Мар, – земли Неизвестных больше нет?

– Выходит, так, – был ответ. – Теперь на этом сером безжизненном месте снова поднимется дивный лес, зашумят чистые реки, а голубые озера станут с любопытством вглядываться в небо.

Внезапно взгляд хранительницы упал на притихшего мальчика. Она ласково улыбнулась.

– Вижу, вы и со своим делом справились!

Она медленно подошла, заглянула ему в глаза.

– Как звать тебя?

– Алар, – тихо ответил тот.

– А меня – Эрья. – Ее голосок прозвенел, точно весенняя капель. – Ты очень отважен. Не каждый из людей, а тем паче человеческих детей, смог бы попасть в землю Неизвестных и вернуться оттуда живым.

– Один я бы не справился, – смущенно пробормотал тот.

– Да, – кивнула Эрья, – со спутниками тебе очень повезло. Знаю, ваш народ ненавидит нас и наш лес, – мягко добавила она, – но хочу, чтобы ты знал – мы не питаем к вам ненависти и очень рады, что ты вернешься домой.

– Не все, – порывисто произнес Алар. – Не все вас ненавидят.

Эрья загадочно улыбнулась.

– Приятно слышать.

– Думаю, этого смельчака уже заждались дома. – Гэдор заботливо потрепал мальчика по волосам. – Пора в обратный путь!

– Правда твоя, – кивнула Эрья. – Но по дороге я хочу узнать всё о передряге, в которую вы угодили.

– Сочту за честь поведать об этом! – оживился Мар и подхватил под руку оторопевшую от такой наглости хранительницу. – Значит, дело было так…

Когда путники подошли к лесной опушке, Мар, наверное, успел рассказать хранительнице историю о живых мертвецах раза три, не меньше, каждый раз дополняя ее новыми подробностями. Друзья при необходимости помогали ему. Эрья не противилась, напротив, слушала с неусыпным вниманием.

– Ваши известия потрясли меня, – наконец задумчиво произнесла она. – Я и представить не могла, что за стеной творится такое… Воистину сила Чар не ведает границ.

– Оно и к лучшему, – вмешался Гэдор. – Ведь Хейта смогла одолеть мерзавца. И спасти всех нас.

– Ты прав, – кивнула Эрья. – Но, если бы не было прежнего Чара, никого бы и спасать не пришлось.

Путники озадаченно переглянулись.

– Как бы то ни было, – с улыбкой добавила она, – зло повержено. Благодарю вас. А особенно тебя, Хейта, дочь Хальда.

При этих словах Брон невольно вздрогнул. Гэдор метнул в его сторону озабоченный взор. Хейта этого не заметила, ее внимание было целиком приковано к Эрье.

– Откуда вам известно, как звали моего отца? – недоверчиво спросила она.

– Мы, пастыри, можем узнать почти все, что захотим, – мягко пояснила дева. – Стоит лишь потолковать с природой. А никто не рассказывает истории лучше всезнающего ветра.

– Отчего ты зовешь нас хранителями? – хмуро вопросила Харпа.

– Потому что это то, кем вы являетесь, – просто ответила Эрья. – Такова ваша суть. Оберегать других, спасать, помогать – хранить.

Мар недоверчиво хмыкнул.

– Сколько лет живу, а впервые слышу, что я – хранитель! – Он приосанился. – Скажи-ка, а быть хранителем прибыльно и почетно?

Эрья загадочно улыбнулась.

– Тебе видней. Как вам все эти годы жилось?

Упырь смешался, сплюнул досадливо и не ответил.

– Хранители! Что это вообще значит? – нетерпеливо воскликнула Харпа. – Это что, особая должность?

– Вернее будет сказать, призвание, – задумчиво промолвила Эрья. – Скажите, если кто-нибудь на ваших глазах попадет в беду, вы броситесь на помощь или пройдете мимо?

– Бросимся… мимо, – ухмыльнулся Мар, но, поймав на себе укоризненный взгляд Эрьи, поспешно добавил: – Поможем конечно. Что за вопрос! Любой поступил бы так же.

Глаза прекрасной девы вновь застлала пасмурная дымка.

– Не любой. Чтобы помогать другим без лишних мыслей, без промедленья, нужно иметь сердце. Живое сердце, способное ощущать боль другого, как свою. Способное любить.

– А если всё сердце в шрамах? – криво усмехнулся Гэдор.

– Тем сильней оно станет любить, – был ответ. – У хранителей обычно только такие сердца и бывают.

– Хранители и хранители, – пожал плечами Брон. – Я назвищ не люблю. Но если очень хочется, можете нас так звать.

В глазах чудесной девы зажглись лукавые огоньки.

– Не только мы, – добавила она. – Весь мир. Так вас будет называть весь мир.

X

Простившись с премудрой девой, друзья принялись взбираться по травяному холму. Перед тем как нырнуть в заросли шиповника, Гэдор придержал Алара за руку и тихо проговорил:

– В твоей деревне мы выдали себя за наемников. Думаю, лучше будет всё так и оставить.

Мальчик кивнул:

– Не тревожьтесь. Я вас не выдам.

В этот раз о приближении путников вогры тоже проведали заранее. Но вины Мара в том не было, свирепые люди сподобились выставить часовых.

Грод Дюжий и его соратники ждали друзей у ворот. Однако ножи и кинжалы их остались там, где и положено, – в ножнах. Завидев сына, глава деревни решительно выступил вперед.

Алар же бросил растерянный взгляд на Гэдора. Тот кивнул ему и ободряюще улыбнулся. Мальчик вздохнул и неуверенно двинулся навстречу отцу.

Они замерли друг от друга на расстоянии протянутой руки. Грод вперил в Алара тяжелый взор. Он не ударил сына за ослушание, даже не накричал. Он просто смотрел на него безмолвно, давяще и жестко. Алар стоял ни жив ни мертв, не смея ни дышать, ни даже глаз поднять. И чем дольше глядел на него отец, чем ниже опускалась его голова.

Когда, наконец, глава вогров решил, что с мальчика довольно, он положил руку ему на плечо, наклонился и приник лбом к детскому лбу. Так вогры выражали свое примирение. Отстранившись, Грод строго спросил:

– Что с тобой произошло?

Алар втянул голову в плечи и сбивчиво проговорил:

– Я… я заблудился… просто. Всего и делов. Наемники нашли меня и привели обратно.

– Заблудился, – недоверчиво хмыкнул Грод. – А чего тебя вообще понесло в этот проклятый лес?!

Мальчик не нашелся что ответить. Потупился, бросил на путников отчаянный взор. Хейта и сама не ведала правды, а потому солгать вышло очень легко.

– Он услышал крики. Подумал, кто-то в беду попал. – Девушка приметила на лицах вогров недоумение. – Из людей, – поспешно добавила она. – Кто-то попал в беду из людей. И бросился на подмогу.

Грод оценивающе поглядел на сына.

– И помог?

– В том не было нужды, – поспешно добавила девушка. – Кричали птицы, подобники. Они умеют подражать чужим голосам.

Глава вогров вперил в Алара испытующий взор.

– Это правда?

Несчастный мальчик, видимо бывший очень честным от природы, сумел-таки выдержать тяжелый взгляд отца и согласно кивнул.

Лицо Грода, мрачное, словно грозовое небо, просветлело.

– Хорошо. – Он перевел взгляд на путников. – Благодарю вас за то, что отыскали моего сына и невредимым доставили домой. Вы заслужили обещанную награду. – Глава вогров обернулся и повелительно махнул рукой.

Коренастый муж, обликом похожий скорее на медведя, чем на человека, вынес на спине два мешка, один большой, другой поменьше, и тяжело водрузил их на землю.

– В одном мешке – наши напитки и угощения, – пояснил Грод. – В другом – монеты. Здесь ровно столько, чтобы каждому из вас хватило с излишком.

– Вот это я понимаю! – довольно хлопнул в ладоши Мар. – Всегда б так платили за спасение жизни!

Черные глаза Грода цепко прищурились.

– Спасение жизни? А от чего вам пришлось его спасать?

Упырь прикусил язык. Путники замерли, затаив дыхание.

Грод сверкнул глазами и перевел взгляд на сына.

– Ты мне солгал?

Бедный мальчик отчаянно замотал головой.

– Он сказал правду! – пылко воскликнула Хейта.

– Тогда докажи это! – теряя терпение, прорычал Грод. – А для начала сними капюшон. Если ты в самом деле человек, он тебе ни к чему.

Гэдор ощутимо напрягся. Вперил взгляд в Хейту и предостерегающе качнул головой. Девушка замерла с невозмутимым лицом, хотя мысли ее смешались, а изнутри все тело сковало холодом, словно реку – льдом.

Сообразив что-то, упырь вдруг выступил вперед и нарочито небрежно заговорил:

– Мы спасли мальчика от гибели. – Он многозначительно вскинул костлявый палец. – Ги-бе-ли. Заплутать в незнакомом лесу – это тебе не шутки! Особенно волшебном. Можно ягод ядовитых наесться. На неведомого зверя налезть. Да и попросту сгинуть, так и не сыскавши пути. – Мар очень старательно вглядывался в черные глаза матерого вогра. – А капюшоны мы не снимаем просто потому, что не хотим. Нравится нам в капюшонах. Но ради такого случая можно и снять. – Он ловко скинул капюшон и с вызовом оглядел притихших людей. – Ну, полюбуйтесь, человек я! Самый настоящий человек. Человечнее не бывает. – Зеленые глаза упыря разгорелись. – Вы ЗНАЕТЕ, что все мы ПРОСТЫЕ ЛЮДИ. Вы ОТДАДИТЕ нам мешки. И ОТПУСТИТЕ с миром.

Глава вогров оторопело сморгнул.

– Простые люди, – как во сне повторил он. – Отдадим и отпустим.

Брон и Харпа, переглянувшись, разом подхватили с земли по мешку.

– Благодарим за подарки, – в тон Мару поспешно добавил Гэдор. – Добра вашей деревне. Мы тогда пойдем, задерживаться не будем.

Хейта потянула упыря за рукав.

– Так вот как ты это делаешь, – прошептала она. – Эдак ты можешь всё что пожелаешь забрать.

– Раньше я так и поступал, – отозвался тот. – Просто бы не выжил иначе.

– А потом? – был вопрос.

– Потом Гэдор запретил, – пожал плечами Мар. – Да и незачем стало. А сейчас делаю так, лишь когда иного выхода нет.

– Вот и правильно, – одобрила девушка. – Подавлять чужую волю – это совсем негоже.

– Как сказать! – крякнула Харпа и выразительно потрясла над головой мешком с монетами.

После злоключений в земле Неизвестных заросли шиповника показались путникам сущей ерундой. Шагали бодро, перевели дух только на прогалине меж кустами. Гэдор полез было в мешок за камнем, как вдруг Мар хлопнул себя по лбу.

– Вот дуралеи-то! А спросить, как мальчик в землю Неизвестных попал, мы позабыли!

– Ты бы меньше языком чесал, – отозвалась Харпа. – Не позабыли бы.

Брон насторожился и потянул носом. Опять тот же престранный запах. Вроде пастырями леса, но в то же время не совсем. Оборотень невольно нашел ладонь Хейты, сжал ее пальцы своими. Девушка вскинулась.

– Что такое?

– Пока не пойму, – качнул головой тот.

– Да и откуда светильник с огоньком у Алара взялся? – не унимался упырь. – Тоже неясно!

– Я дала.

Властный, холодный голос заставил всех обернуться. На дороге, словно черный лоскут, оброненный ночью, выткался чей-то высокий мрачный силуэт.

Брон немедля напрягся, без труда признав давешнюю незнакомку. Хейта подозрительно сощурилась, кажется, тоже смекнув, что к чему.

Незваная гостья шагнула вперед, небрежно откинула капюшон чешуйчатой рукой. Каждый палец ее оканчивался острым исчерна-желтым когтем. Два долгих рога, крепких, как бивни древних зверей, вырастали из смоляных волос. Янтарные змеиные глаза были беспощадны, словно сама смерть.

Представления незнакомке не требовалось. Брон в ужасе выдохнул:

– Ты!

– Да, зверь, – в ледяном тоне явно сквозило омерзение, – тогда в лесу ты повстречал меня.

– О чем это она, Брон? – спросил Гэдор, не повернув головы.

Губы химеры скривились в презрительной усмешке.

– Ты что же, про нашу встречу рассказать позабыл? – Она нарочито небрежно махнула рукой. – Ну да, тебе это не впервой.

Оборотень невольно напрягся. Вместе с ним насторожился и Гэдор. Жуткая догадка озарила обоих подобно молнии. Она знает. Неведомо, как и от кого, но знает. Знает обо всем.

– Брон сказал мне, – поспешно проговорила Хейта. – Поведал, что повстречал кого-то в лесу, но не понял кого. Я решила, это кто-то из пастырей. А потом всё закрутилось. – Она виновато взглянула на своих спутников. – И мы забыли вам об этом рассказать.

– Немудрено, что он не понял. – Упырь потянул носом. – Она не пахнет как… как химера. Не то чтобы я знал, как пахнут химеры, – поспешно добавил он. – Но от нее веет пастырями. Или кем-то вроде того.

– Верно подметил, кровосос, – оскалилась та.

– Пахни она иначе, – проронил оборотень, – ее бы давно заметили в лесу.

– А ты не так глуп, как кажешься! – едкий смешок прозвучал как плевок в лицо.

– Мерек! – скрежетнула зубами Харпа.

– Уймите свою дикую кошку, – поморщилась та. – Я пришла не драться, а поговорить.

– Нам с тобой говорить не о чем, – сухо отрезал Гэдор.

– Вот и прекрасно! – осклабилась химера. – Потому как я пришла говорить не с вами, а с Чарой.

Гэдор было снова открыл рот, но Хейта его опередила:

– Пусть говорит!

Лицо Мерек озарилось неприкрытым ликованием.

– Сперва ответь, почему никто не смог тебя учуять? – сдвинула брови девушка.

– На мне особый плащ, – пояснила та. – Подарок пастырей Сумрачного леса. В нем никто не может меня ни выследить, ни распознать. Есть у него и другие приятные свойства. – Она коварно улыбнулась. – Например, в нем можно пройти через волшебную завесу.

Лицо Хейты осталось бесстрастным.

– Ты провела Алара в землю Неизвестных и дала ему волшебный светильник. Для чего?

– Хотела помочь, только и всего, – был ответ. – О земле Неизвестных я прознала недавно. И даже мой изощренный ум сразу понял, какую она представляла опасность. – Химера вздохнула. – Сама я поделать ничего не могла. Тут требовалось волшебство. И посильней, чем у пастырей. Нужна была сила Фэй-Чар. – Мерек пытливо воззрилась на Хейту. – Неожиданно к лесу пришел мальчик. Любопытный и очень отважный. И я решила, что лучше случая уже не представится.

– Какого случая? – озадаченно выпалил Мар. – О чем вообще речь?

– Она заманила нас сюда, – отозвалась Хейта, – прямо к себе в лапы.

– Тебя, – немедля отозвалась Мерек. – Заманила тебя. До остальных мне дела нет.

Глаза девушки потемнели от трудно сдерживаемой ярости.

– Из-за тебя Алар едва не погиб! Мы все едва не погибли!

– Ну ведь не погибли же? – усмехнулась химера, обнажив длинные острые клыки. – Земли Неизвестных больше нет – мир может спать спокойно. А мы с тобой можем потолковать.

Девушка молчала. Ее лицо было еще бледным от гнева.

– Тебе известно, что я последняя из химер, – вкрадчиво произнесла Мерек. – А ты единственная Чара. Мы обе слишком хорошо знаем, что такое одиночество.

Голос ее звучал размеренно и спокойно, словно родник, струящийся по камням. Он баюкал разум, прогонял чересчур беспокойные мысли, подчинял своей воле.

– У нас так много общего. Больше, чем ты можешь себе представить. Я понимаю, каково это – быть непохожим ни на кого на свете. Быть другим. И стремлюсь разделить это бремя с тем, кто тоже поймет.

Хмурые лица путников посветлели. Даже Харпа и та невольно подалась вперед, помочь желала, не иначе. Только Мар недоверчиво хмыкнул и грозно скрестил на груди жилистые руки. Волю упырей сломить было не так-то просто. Хейта же хранила напряженное молчание. Наконец она проронила с мрачной решимостью:

– Может, я и единственная Чара. Но я не одинока.

Звук ее голоса словно ото сна пробудил остальных. В глазах Харпы вновь зажглись воинственные огоньки. Лицо Брона сделалось мрачнее обычного. Гэдор же стиснул зубы так, что желваки заиграли на щеках.

– Ты правда думаешь, эти несчастные могут тебя понять? – колко рассмеялась Мерек. Если ее и удивила стойкость Хейты перед ее чарами, виду она не подала. – Кучка свирепых убийц. Да они сами себя понять не в состоянии! Втерлись к тебе в доверие. И всё ради чего? Думаешь, дружбы? – Химера сверкнула глазами. – Неверно! Они с тобой корысти ради. Ты Чара! Без тебя они лишь жалкие неудачники. А с тобой к их ногам падет весь мир!

– Занятно рассуждаешь, – усмехнулась Хейта. – Боюсь только, напутала в конце. За их желания выдала свои. И еще, – холодно добавила она, – мне плевать, почему они приняли меня в свой круг. И да, благодаря этому я обрела друзей.

– Друзей? – вскинула брови Мерек. – Ну если только друзья – это те, кто утаивает правду. Важную правду. Жуткую правду. Правду, которая…

Крепкая стрела со свистом вонзилась в грудь химеры, оборвав ее на полуслове. Гэдор опустил лук и воздел перед собой волшебный камень.

– Домой! – не дрогнув, приказал он.

Глаза Мерек ядовито вспыхнули. Она выдернула стрелу, отшвырнула ее в сторону и свирепо прошипела:

– Ты за это заплатишь, жалкий охотнишка!

Оторопевшие путники не успели вымолвить ни слова. А небесный свет уже разгорался, застилая окрестный мир. Лицо химеры исчезало, словно пожираемое огнем.

– Ты не спросила главного, Чара, – долетело до их слуха. – Подумай, от кого я прознала о тебе?

* * *

Мир окончательно померк, чтоб возродиться вновь в обличье скалистой пещеры.

Харпа тихо присвистнула:

– Лихо ты ее! Жаль, не прибил…

– Убить химеру далеко не так просто, – качнул головой Гэдор.

– Какова бреховка, а?! – не выдержал Мар. – Правду мы утаиваем! На себя бы поглядела. Ведь Фэйр-то, бедолага, всё-таки у нее!

Все разом поглядели на упыря. Потом на Хейту. Девушка молчала, невидяще глядя перед собой. Брон осторожно коснулся ее руки. Она проговорила словно бы через силу:

– Как я могла быть так слепа? Всё это время отгадка была у меня перед носом. – Она поглядела на Харпу. – Ты была права. Рукс соврала. Она похитила Фэйра, чтобы подобраться ко мне.

– Значит, нужно его выручать! – горячо заявил Мар.

– Да, только как? – горько отозвалась девушка. – Мы не знаем, где искать обитель химеры.

Харпа мотнула головой.

– Узнаем. Непременно узнаем и найдем. Чего загодя отчаиваться?

Хейта кивнула.

– И выручим Фэйра.

– Верно! – воздел палец Мар.

– Но сперва нам надо отдохнуть и как следует всё обдумать, – заметил Гэдор.

– И не мешало бы подкрепиться, – вставил упырь. – Последний раз я ел целую вечность назад!

Губы Хейты тронула слабая улыбка. Кто о чем, а упырь, известно, о еде!

Гэдор хлопнул в ладоши.

– Ну-ка, голубчики, скидывайте мешки!

Наконец-то припомнив о них, Брон и Харпа разом водрузили мешки у очага. Хейта занялась тем, в котором были припасы. Упырь любопытно запустил пальцы в тот, что с монетами. Улучив момент, когда Брон подошел к водопаду испить воды, Гэдор перехватил его руку.

– Ты должен ей обо всем рассказать, – едва слышно прошептал он. – Больше медлить нельзя.

Волк-оборотень упрямо мотнул головой.

– Не могу.

– Неужто ты не понимаешь?! – сдвинул брови тот. – В этот раз обошлось. Но химера сыскала нас раз, а значит, непременно сыщет еще. И вряд ли она снова позволит себя так бестолково ранить!

Брон стиснул зубы.

– Откройся ей, – настойчиво повторил Гэдор. – Пока не поздно. Не думаю, что этот мир готов для очередного темного Фэй-Чар. – Он отвернулся, подхватил вязанку хвороста и принялся разжигать очаг.

А оборотень неотрывно глядел на Хейту. И потемневший взор его источал истинно волчью тоску.

Часть 3. Безжалостные отродья

Упырёныша сшибло с ног. Он кубарем прокатился по земле, подняв облако серой пыли. Ударился головой о толстые корни деревьев, приложил ладони к рассеченному лбу и, глотая слезы с кровью, отчаянно закричал:

– Ма-а-ма!

– Ма-ар! – донеслось в ответ.

Он обернулся и замер, оторопело моргнув. Мать боролась с какой-то тварью. Та была исполинской, черной, с когтями и клыками. Мать билась неистово, точно разум потеряв. Но тварь была сильнее.

– Беги, – губами прошептала мать.

А в следующий миг челюсти твари сомкнулись поперек ее тела. Оно всколыхнулось пеплом и опало. Тварь обернулась к Мару. Облизнулась плотоядно. Длинный черный язык, точно червь, вылез из ее рта и снова втянулся внутрь. Тварь приглашающе осклабилась. Она ожидала, что он побежит. Но Мар вдруг истошно заорал и бросился вперед. И от неожиданности тварь замешкалась… Он впился ей в горло, вгрызаясь яростно, остервенело. Замелькали когтистые лапы, рассеивая над землею кровь. Тварь издала булькающий звук и повалилась на бок. Но Мар не останавливался. Он пил и кромсал. Пил и кромсал. Пока от твари не осталась лишь бесформенная груда костей…

«Листы памяти» пастыря Найши

I

Трактир был старым. Что стены, что крыша были подобны хлебной корке, покрытой серо-зеленой плесенью. А над дверью, на рассохшемся от времени дереве, рыжела надпись «Фэй-Чар». Под ней корявыми буквами было вырезано на всеобщем: «Поверьте, вы здесь не к добру. Пожалуйте!»

Упырь хмыкнул. Остальные хранили настороженное молчание. Хейта сдвинула брови. Неприветный вид трактира и его название укололи сердце ледяным кинжалом тревоги.

Неподалеку звучно прогрохотало. Яркие всполохи прочертили небо тонкими рогатыми линиями.

– Кому пришло в голову дать трактиру такое название? – спросила Хейта. – Здесь что, очень любят Чар?

– Вроде того, – уклончиво отозвался Гэдор. – Но на твоем месте я бы не стал с ходу раскрывать свою суть. Назвали-то трактир в честь Дорга Лютого. Нетрудно догадаться, какие Чары тут в почете.

В глазах Хейты протаяло неподдельное изумление.

– Здесь чтят Дорга Лютого? Они что, совсем разум обронили?

Гэдор качнул головой.

– Ну, гляди. Трактир стоит на земле Забвения, среди болот. Никто точно не ведает, где это находится, многие твердо уверены, что ее не существует вовсе. Сюда стекаются, если им, конечно, удается дойти, изгои со всех уголков волшебного мира. И не все они похожи на нас. Многие убивают забавы ради и люто ненавидят как существ, так и людей.

Хейта понятливо кивнула:

– А любой Чар – изгой по определению. Дорг Лютый, как мы смогли убедиться, был еще и редким кровопийцей. – Она вздохнула. – Тогда да, дивиться нечему.

– Вы закончили? – нетерпеливо воскликнул упырь. – Взялись рассуждать у дверей трактира, под дождем. Умнее ничего не придумали?

– На редкость здравое замечание, – хмыкнула Харпа и шагнула вперед.

Но упырь оказался быстрее. Прошмыгнув между Гэдором и Броном, он галантно распахнул перед девушкой дверь со словами:

– Прошу!

Харпа опешила.

– Занятно, – наконец изрекла она. – Не то чтобы я не могла открыть дверь… Однако приятно знать, что ты сможешь прийти на помощь.

Минуя дверной проем, она ехидно добавила:

– Если у меня руки отсохнут!

Упырь лишь скривился в ответ, но присутствия духа не потерял. Проводив Харпу долгим, глубоким взглядом, он хотел нырнуть в трактир следом за ней, но Гэдор властно похлопал его по плечу.

– Погоди, голубчик. Вызвался дверь держать – так держи!

В глазах следопыта сверкали насмешливые искорки. Мар картинно приуныл и, отвесив почтительный поклон, пропустил вперед остальных. Влетел же он следом за ними как вихрь, едва не сорвав с петель скрипучую дверь.

Полумрак трактира окутал путников словно липкий туман. Масляные плошки на стенах не могли породить достаточно света, и потому внутри было еще темней, чем снаружи. Но кое-что друзьям разглядеть удалось.

С деревянных балок свисала пыльная паутина. Стены украшали нагромождения из пожелтелых костей и черепов. Хейта поежилась. Страшно было представить, кому принадлежали эти многочисленные останки!

Клыки на некоторых челюстях были чересчур большими, а на других все зубы на подбор были острыми, как иглы. Однако попадались среди вставленных экземпляров, без сомнения, и человечьи.

Почерневшие от времени столы расползлись по залу, как кочки по болоту. Подле каждого стояло несколько таких же грязных табуретов. Несмотря на всё это, свободных мест было почти не видать. Красноречиво переглянувшись, путники принялись неторопливо пробираться вперед.

Посетители трактира встречали их взглядами, преисполненными мрачного любопытства. Хейта тоже смотрела во все глаза. Никогда прежде ей не доводилось разом видеть так много всевозможных существ! Хотя вид у них был такой, что сердце помимо воли уходило в пятки.

По левую руку возвышался редкий громила. За густой каштановой шевелюрой и бородой лица было почти не видать. Из-под кустистых бровей глядели маленькие близко посаженные глаза цвета сажи. Ноздри втягивали воздух так свирепо, точно он насилу сдерживался, чтобы не подскочить и не разорвать кого-нибудь в клочья.

– Оборотень, медведь, – прошептал Мар.

По правую руку разместились трое. Длинные и тощие, как щепки. Взгляд острый, как и серо-зеленые зубы. Один не спеша потягивал известный багровый напиток, другой – барабанил по столу когтистыми пальцами, третий же пристально следил за толстым тараканом, деловито сновавшим меж грязных тарелок.

Бац! Узловатые пальцы ухватили насекомое за коричневую спинку. Разверзся уродливый рот. Острые зубы жадно впились в тараканье брюхо. По подбородку потек желто-коричневый сок.

Хейту аж передернуло от отвращения.

– Не знала, что упыри едят жуков!

– Только если жрать совсем нечего, – брезгливо поморщился Мар. – Ну, или если они того, – многозначительно покрутил он пальцем у виска.

Девушка хотела было пошутить, что, может, на вкус те даже ничего. Как вдруг…

– Чар!

Пронзительный возглас заставил всех пятерых напрячься в мгновение ока. Друзья ищуще огляделись.

И вновь трескучее:

– Чар! Фэй-Чар!

Крупный иссиня-черный ворон, взгромоздившись на хозяйское плечо, пытливо склонил набок голову и сверлил путников цепким взглядом обсидиановых глаз.

Хозяин же его, надежно укрытый от праздных взоров мешковатым плащом с капюшоном, вдруг вскинулся и потянул носом. Два желтых глаза вспыхнули, продырявив полумрак. Глаза оборотня. Волка.

А ворон не унимался:

– Чар!

Хейта невольно подалась вперед.

– Как?! – вырвалось у нее. – Откуда…

Гэдор мигом оказался рядом, приобнял ее за плечи.

– Выучил, как трактир называется, вот и повторяет теперь, – прошептал он. – Всего и делов. Пойдем дальше. Давай, дитя. Ступай, ступай.

Хейта запоздало смекнула, что чуть не выдала себя с головой. Смешалась, отвернулась, позволила себя увести. Друзья миновали еще несколько столов, прежде чем им улыбнулась удача и у стены сыскался свободный. Как раз в стороне от назойливых взглядов и достаточно большой, чтобы приютить пятерых.

Хейта забилась в самый угол.

– Вот это я учудила, – досадливо пробормотала она.

– Да ладно тебе! – поспешил утешить ее Мар. – Я бы на твоем месте еще не таких дров наломал.

– И надо было этому ворону так некстати каркнуть, – проворчала Харпа.

Хейта покачала головой.

– Он не просто так заорал. – Она поглядела на следопыта. – Ты ошибся, он не название трактира повторял, он почуял меня. Вороны – птицы вещие. Пастыри про них так говорят: «Ворон одним крылом мир людей взрезает, а другим – мир волшебный».

– Но отчего ты тогда… – начала Харпа.

– Закричала как полоумная, хоть и знала, что дело в вороне? – закончила за нее Хейта.

Та кивнула.

– Я не сразу сообразила, – вздохнула Хейта. – Испугалась сперва. Сама не знаю, что подумала.

– Будет себя корить, – сказал Гэдор. – Но впредь старайся быть осторожней.

Хейта поспешно кивнула.

– Тут вообще еду подают или как? – нетерпеливо бросила Харпа.

– Мне вот тоже интересно! – немедля подхватил упырь.

Брон подался вперед и кивнул в сторону трактирной стойки. Все разом обернулись и буквально онемели от изумления! За стойкой стояла дева, которую никто из них в подобном месте увидеть не ожидал.

Короткие волосы цвета пламени. Густо-зеленая кожа. Перепонки меж пальцев, как у лягушки. Серые отметины на щеках. Уверенность, грация, чарующая улыбка.

Неожиданно дева устремила взор прямо на путников. И оказалось, что ее глаза светятся, как два блуждающих огонька. Лишь черные зрачки и точно углем обведенный край радужки напоминали, что это все-таки глаза.

– А-а-а это нормально? Она же пастырь, – выразил общую мысль упырь. – Разве их глаза должны так сверкать?

– Да, – ответила Хейта. – Если перед тобой представитель самого загадочного племени из всех – племени пастырей болот.

Огненно-рыжая дева тем временем вела затейливую беседу с оборотнем внушительного вида и угрожающей наружности.

Рослый и широкоплечий, черноглазый, с каштановой щеткой вместо волос, он довольно скалился во всю ширину своего необъятного рта. Клыки его, кривые и длинные, торчали в разные стороны, невольно выдавая истинную природу своего владельца – природу оборотня-кабана.

Выглядела эта так называемая улыбка со стороны довольно жутко, однако болотную деву, судя по всему, это совсем не смущало. Положив ладонь оборотню на грудь, она привстала на носочки. Тот немедля склонился, и дева заговорщически прошептала что-то тому на ухо. И без того довольный до неприличия, он просто просиял от счастья.

Ловко обогнув трактирную стойку, дева одарила оборотня на прощание лукавым взглядом и уверенно направилась к столику, за которым расположились путники.

– Мои приветствия гостям, прибывшим издалека. – Босоногая дева смотрела на них с живым любопытством. – Незнакомцы к нам заглядывают нечасто.

По меркам пастырей она была высокой. Ростом с человеческую девушку-подростка тринадцати лет. Одета в хитросплетение стеблей болотных растений, которые едва прикрывали ее наготу. Отметины на щеках повторяли причудливые очертания листьев и ягод морошки. В волосах цвета пламени запутались кусочки игольчатого мха.

– Благодарствуем, – почтительно склонил голову Гэдор.

– Упырь, два оборотня и двое людей. – Она окинула друзей изучающим взглядом и задержалась на Хейте.

– Все верно, – веско произнес следопыт, завидев, с каким интересом та глядит на девушку.

– Что привело вас сюда? – спросила рыжеволосая. – Ладно еще клыкастые, но людей тут отродясь не бывало! Ну, не считая этих… – Она многозначительно кивнула на «украшения» из черепов.

Друзья проследили за ее взглядом, но смеяться над штукой никто не спешил.

– Мы хотели тебя о том же спросить, – отозвался Гэдор. – Я думал, пастыри своих владений не покидают.

– Вы попали в землю Забвения, – усмехнулась дева. – Болота здесь повсюду. А потому мы, пастыри болот, можем ходить, где захотим. В болоте целый день сидеть – та еще скука!

– Всё равно дева из пастырей, заправляющая трактиром, – это, пожалуй, чересчур! – не выдержал Мар. – Не то чтобы я был против, – поспешно добавил он, ослепительно улыбнувшись, – просто необычно очень.

– Ох-х… вот диво-то! – колко хмыкнула Харпа.

Болотная дева окинула ее и упыря пытливым взором, что-то сообразила и усмехнулась уголком рта. Склонила голову набок, слегка отставила бедро, до неприличия обнажив стройную ногу.

– Ну, если захочешь узнать больше, – глаза-огоньки, казалось, прожгли упыря насквозь, – ты знаешь, где меня найти.

Оторопевший Мар, пролепетал, заикаясь:

– Б… благодарю… эм-м… – Он вопросительно поглядел на деву.

– Фeла, – подсказала она, – мое имя Фела. – И добавила игриво: – Ночую я обычно тоже в трактире, на верхнем этаже.

Упырь от изумления даже рот раскрыл. Лицо рыси-оборотня пошло красными пятнами. И неизвестно, чем бы все кончилось, но к ним на помощь неожиданно пришел Брон.

– Мы с дороги, – веско сказал он. – Устали до смерти. И проголодались. В этом трактире едой кормят или только разговорами?

Болотная дева перевела взгляд на него. Улыбка на ее губах развеялась словно ночной сон.

– Нет, не только, – нарочито вежливо проговорила она. – Что будет угодно?

– Мяса с кровью! – немедленно выпалил упырь. – Нет, не так. Мяса и крови… – И вдруг задумался. – Хотя-я-я, можно и мяса с кровью. И просто крови, – решительно тряхнул головой. – Да, так, пожалуй, лучше всего!

Дева насмешливо изогнула бровь.

– Ишь какой шустрый! Крови, так уж и быть, мы тебе найдем. Но кто сказал, что мы на свежее сырое мясо богаты?

– Ну-у, – озадаченно протянул Мар, – я подумал, раз трактир стоит на волшебной земле, тут всё должно быть. На любой, так сказать, вкус.

– Это болотный край, – напомнила она. – А потому у нас вдоволь только рыбы. Сойдет?

– Опять рыба! – с досадой воскликнул Мар. – На что только притащились сюда! Рыбы я везде поесть мог.

– Как знаешь, – пожала плечами Фела.

– Что значит «как знаешь»?! – не на шутку перепугался упырь. – Я ведь не говорил, что отказываюсь. Просто не в восторге. Но рыбу ты все равно неси-неси, будь добра!

Дева ехидно улыбнулась. Вопрошающе оглядела остальных.

– А вам чего?

– Похлебки бы, – ответил Гэдор. – Понаваристей и погорячей.

Та качнула головой.

– Из жидкого только рыбный суп.

– Суп так суп, – устало отозвался тот.

Харпа насмешливо крякнула.

– Так и несли бы сразу рыбу, раз, кроме нее, у вас ничего нет!

Волк-оборотень, если и не шибко обрадовался ухе, ничем не выказал своего неудовольствия.

– А тебе чего? – Дева вновь с живым интересом воззрилась на Хейту.

– То же, что остальным, – ответила девушка. – И хлеба, если есть.

– Не имеется, – качнула головой та. – Зато есть травяные лепешки. Объедение просто! Принести?

Хейту такое предложение порядком озадачило, но живот отозвался голодным урчанием, и она решительно кивнула.

– Будет сделано! – просияла яркоглазая. – Ну, не скучайте! – И, одарив на прощание упыря пленительной улыбкой, церемонно удалилась.

Проводив деву недружелюбным взором, Мар возмущенно выпалил:

– Не, ну вы видали, а? Как на меня пялилась! А я ее знать не знаю и ведать не ведаю! – Он бросил в сторону Харпы лихорадочный взор. – На что она мне сдалась! Кожа, поди, холодна, как рыбья чешуя. И живет где? В болоте! Мерзость какая!

Гэдор не смог сдержать невольной улыбки. Хейта сокрушенно прикрыла глаза. Мар, конечно, не придал значения реакции Харпы на заигрывания девы-невелички. Не приученный играть чувствами других, он просто отчаянно пытался показать Харпе, что до Фелы ему нет никакого дела.

Хейта перевела взгляд на Харпу. По бесстрастному лицу той трудно было сказать, какое впечатление произвела на нее пламенная тирада Мара, однако ярость ее, судя по всему, постепенно тухла.

Следопыт же тепло похлопал упыря по плечу:

– Никогда не меняйся, мой друг!

– Ничего не могу обещать, – с напускной важностью ответил тот.

А потом вдруг, подавшись вперед, с серьезным лицом вопросил:

– Как вы думаете, а что у них тут за рыба?

Теперь даже Харпа заулыбалась. А остальные, вконец сбив с толку несчастного Мара, зашлись дружным хохотом.

Трактир шумел и гудел громкими голосами и буйным смехом. Пламя светильников зловеще колебалось от сквозняка, бегало по странным, нечеловеческим лицам, выхватывая из темноты то острые звериные клыки, то локоны дивных оттенков, то кривые грозные когти, то таинственно мерцающие глаза. В воздухе витал невероятный дух волшебного ужаса.

Местная стряпня оказалась на удивление вкусной. Даже пресловутые травяные лепешки всем пришлись по душе. Они тонко хрустели на зубах, словно запеченный до корочки хлеб. И вдобавок источали терпкий травяной аромат. Сперва их рискнула отведать лишь Хейта, но потом и остальные распробовали и дружно запросили добавки.

Девушка, Брон и Гэдор рыбный суп ели, как и положено, ложками. А вот Харпа к ложке притронулась всего раз или два. Вместо этого она окунала в суп травяные лепешки, подгребала ими гущу и ловко отправляла в рот. Где она так выучилась есть, спросить никто не решался. Да и незачем было. Среди друзей можно было не церемониться.

Упыря это вообще не смутило. Он продолжал взглядывать на Харпу со слепым обожанием влюбленного и преданностью собаки. С рыбой было давно покончено. И теперь Мар деловито выковыривал косточки, застрявшие в острых зубах.

Вид этих двоих невольно навел Хейту на мысль, что между теми все же нашлось, наконец, нечто общее. Оба не заботились о правилах приличия и обладали отменным аппетитом. Хотя говорить им об этом, конечно, не стоило. Мар бы, может, и возрадовался. А вот Харпа бы точно спасибо не сказала.

Хейта вспомнила о том, как рысь-оборотень взревновала его намедни, и в ее глазах вспыхнули насмешливые огоньки. Харпа была настолько уверена, что не может испытывать к упырю тех самых чувств, что упорно не замечала их наличия. А тот, в свою очередь, не допускал мысли, что может ей приглянуться.

Хейту так и подмывало что-нибудь предпринять, но разум предусмотрительно советовал не вмешиваться. В лучшем случае они бы посмеялись над ней, в худшем – переругались, а Хейта осталась бы крайней. Этим двоим нужен был подходящий момент, а не чьи-то назойливые советы. Потому, поразмыслив, Хейта решила держать рот на замке.

Брон, покончив с ужином вслед за Маром, скользил пристальным взглядом по лицам завсегдатаев трактира, и лицо его делалось мрачней и мрачней.

– Надо поторапливаться, – тихо, но веско произнес он. – Слишком много глаз.

Друзья разом оторвались от еды и насторожились. Все вокруг были вроде заняты всяк своим делом: кто болтал с набитым ртом, кто лениво потягивал напиток из кружки, кто уплетал очередное блюдо, кто грубо хохотал, кто игриво обнимался, но время от времени чей-нибудь взгляд неизменно останавливался на незнакомых гостях.

– Да мы просто здесь в первый раз, – пожал плечами упырь. – Вот они и пялятся.

– Может, ты и прав, – отозвался Гэдор. – А может, слышали про нас. Или вообще знают не понаслышке.

Харпа, уже готовая надкусить очередную травяную лепешку, вдруг замерла и озадаченно вопросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, мы снискали себе известность в определенных кругах еще до того, как стали странствовать вместе, – пояснил тот. – Да и сейчас, хотя и стараемся действовать скрытно, люди ведь всё равно болтают. И не только люди. А о таких вещах изгои вроде этих всегда прознают первыми. Они – тайная память мира. А уж сколько мы судеб перекроили, пока творили зло или пытались творить добро, одним звездам известно! Потому, верней всего, некоторых здесь мы уже когда-то встречали.

– Надеюсь, встречи эти кончились полюбовно, – проронил Брон. – Иначе мы рискуем угодить в нешуточную потасовку. Не хотелось бы вас тревожить, но мы здесь в меньшинстве.

Хейта затравленно огляделась. Если сперва ей показалось, что они попали в общество хотя и опасных, но незнакомых им волшебных существ, то теперь она посмотрела на это совершенно другими глазами.

Трактир стоял на позабытой Солнцем земле, полный неведомых существ, сильных, ловких, которым и оружия никакого не требовалось, приученных убивать, а их было лишь пятеро, и пусть даже каждый стоил семерых местных, существ было больше, намного больше.

Ей сделалось не по себе. Положение ухудшало еще и то, что пастыри, судя по всему, что-то подозревали. Вряд ли они могли, как Эрья, почуять, что им повстречалась Чара. Хранительница леса Лиловой Синевы была древней, здешние пастыри по сравнению с ней казались детьми. Однако и они, без сомнения, что-то почувствовали.

Хейта ощущала на себе их взгляды: одни мягкие, точно прикосновения лепестков болотных цветов, другие холодные, словно лягушачья кожа. Девушка вздрагивала невольно, старательно пытаясь скрыть нарастающее беспокойство. Неведомо, как повели бы себя пастыри болот, прознав, что к ним заявилась Чара. А сражаться с ними в случае чего ей совсем не хотелось.

Гэдор вдруг бережно коснулся ее руки.

– Хейта?

Девушка не ответила, но тот и без того всё понял.

– Они… знают? – прошептал он.

Хейта пожала плечами.

– Нет. Не думаю. Но чувствуют. Не понимают, что я такое, и это разжигает их любопытство.

– Тогда нам и впрямь стоит поторопиться, – озабоченно нахмурился следопыт. – Я не подумал, что мы налезем на пастырей, когда решил привести вас сюда.

– Ну да, – хмыкнул Мар. – Трактир и пастыри. Кто б мне такое сказал, я б решил, что он тронулся!

– А что карта? – вскинул бровь оборотень.

Гэдор осторожно достал карту из внутреннего кармана, бережно развернул ее – ничего.

– Не заскучали еще?

Внезапное появление Фелы мигом заставило всех подобраться. Гэдор незаметно свернул карту и накрыл ее ладонью.

Огненно-рыжая дева принесла деревянный поднос, заставленный резными кружками.

– Что это? – нахмурился Гэдор. – Мы выпивку не заказывали.

– Это борэ́й, древний напиток болотного народа. – Фела сверкнула ослепительно-белыми зубками. – Подарок от меня и моих сестер. В такой глуши порой делается до смерти тоскливо. И мы всегда очень рады новым лицам, особенно таким, как у вас. – Она лукаво подмигнула Мару, который сидел недвижно, подобно дереву, и отчаянно пытался не выказывать никаких, даже самых невинных приязненных чувств по отношению к ней.

Фела тем временем ловко расставила кружки перед оторопевшими друзьями. Всякое движение у нее выходило изящным, проворным и гибким. Тонкие темно-зеленые руки порхали, точно крылья неведомой птицы. Рыжие локоны упали на лицо, приоткрыв длинную шею, испещренную щелочками жабр.

Влажная кожа пахла то сладко, словно спелая ягода, то горько, словно болотная тина. Этот терпкий аромат дурманил разум, бередил сердце, разжигал в нем неодолимую страсть, жажду ласки, горячих поцелуев, томной неги, неземного тепла… Только теперь завороженные путники по-настоящему осознали, кто предстал перед ними.

Необыкновенное существо, домом которому служили непроглядные воды коварных болот. Существо, коротавшее свои ночи на холодной постели из растений и водорослей. Существо, чья смертоносная краса заманила в топи и сгубила десятки изгнанников. Из всех пастырей именно пастыри болот слыли самыми опасными и непредсказуемыми.

Фела склонила голову, любуясь искусно расставленными кружками. Меж растрепавшихся рыжих прядей задорно выглянуло маленькое круглое ушко. В больших глазах плясало пламя, оно манило до боли, до стонов, до потери рассудка, до дрожи в ногах. Но прикасаться к нему было опасно, смертельно опасно! Так мотылек завороженно летит на свет, чтобы вмиг вспыхнуть и бесследно сгореть, обратившись в прах. Неожиданно дева подняла голову и звонко рассмеялась.

Путники вздрогнули. Неземные чары развеялись, словно болотная дымка. Лица их медленно обретали привычное выражение, а разум – ясность и остроту.

Харпа скрежетнула зубами:

– Я не просила, чтобы меня очаровывали!

Фела развела руками.

– Прошу прощения. Я не нарочно. Для меня очаровывать всё равно что… дышать, – она призадумалась, – или смеяться.

– А отчего глаза пастырей болот так ярко горят? – не выдержал Мар, вызвав раздражение на лице Харпы. – Как… как блуждающие огоньки?

Фела устремила на упыря недоверчивый взор, а потом ее полные губы тронула загадочная улыбка. Она наклонилась к нему, одна рука нежно обвила его шею, вторая утонула в густых иссиня-черных волосах. Мар от неожиданности оцепенел.

– Ты вроде древний, а на деле юн, как мальчишка, – прошептала она. – На твоих руках столько крови! Больше, чем у них всех вместе взятых, и при этом ты невинен, словно дитя. Любознателен, но не знаешь самых очевидных вещей.

– Каких, например? – бесстрастно вопросил Брон.

Дева метнула в его сторону недовольный взгляд, но тут же смягчилась и продолжила тихо:

– Что по легенде именно благодаря блуждающим огонькам мы обладаем такими глазами. Когда появились первые пастыри болот, Праматерь Луна решила, что ее детям будет на болотах слишком безрадостно и темно. Но на удачу над болотами как раз кружили блуждающие огоньки. Под их смелым напором тьма отступала. Тогда Праматерь Луна и решила наделить пастырей болот светящимися глазами. – Фела окинула их задумчивые лица пытливым взором и заливисто рассмеялась. – Ну что же вы? Пейте же! Пейте!

Путники оживились, подбодренные одним лишь звуком ее голоса. Однако хвататься за кружки никто не спешил. Мар подозрительно принюхался.

От неведомого питья исходил чудный аромат, таинственный, точно далекие звезды. В нем был запах сосновой коры, согретой лучами осеннего солнца, грибных шляпок, омытых первым дождем, ягод морошки и голубики, спелых настолько, словно те вот-вот лопнут и во все стороны брызнет яркий, душистый сок. Аромат был легок, как поцелуй юной девы, и согревал, как объятья искусной возлюбленной. И от него у всех пятерых бешено закружилась голова!

Волк-оборотень, совладав с собой, вдруг поглядел на Фелу в упор и бросил строго:

– Пeрвой испей.

Дева понимающе усмехнулась, подхватила со стола кружку упыря и сделала несколько беззвучных глотков.

– Эй! Мне-то оставь хоть немного! – возмутился Мар.

Фела протянула ему кружку, прильнула губами к его холодной щеке и прошептала лукаво:

– Не тревожься, тебе хватит!

Переведя взгляд на оборотня, она добавила уже без улыбки:

– Вы на нашей земле, в трактире, полном нашего народа и прочих волшебных существ. Убить вас для нас всё равно что прихлопнуть пьявку. Вот и пораскинь на досуге мозгами, с чего бы нам вздумалось вас травить?

Брон не нашелся с ответом. А Фела, просияв на прощанье чародейными глазами, подхватила поднос со стола и была такова.

Путники остались в одиночестве. Харпа обвела друзей цепким, колючим взглядом.

– Ну? И что будем делать? Может, побоку это ее питье?

Мар, с вожделением взиравший на дивный золотистый напиток, заметно приуныл.

Гэдор скрестил на груди руки и поглядел на Хейту.

– Что думаешь?

Девушка вздохнула и закусила губу.

– В ее словах много правды. Травить им нас незачем. Да и в случае драки силы не на нашей стороне. А кроме того… – Она смущенно осеклась.

– Да? – нетерпеливо выдохнул Мар.

– Это дар от пастырей болот, понимаете? – веско сказала Хейта. – Если мы не примем его, то нанесем им смертельную обиду.

Харпа едко хмыкнула.

– Да, ловко эта чародейка всё обставила.

– Спору нет, – охотно согласилась девушка, – ловко. Однако я не уловила в ней и намека зла по отношению к нам. Надо сказать, добра я не приметила тоже. Скорее, любопытство.

– Выходит, пьем? – с надеждой вопросил упырь.

Хейта обратила взор на Гэдора.

– Думаю, это тебе решать.

Тот положил руки на стол и трудно вздохнул. Поразмыслил немного и неожиданно хлопнул ладонью по столу.

– Пьем, но не налегаем. Мало ли что. Да и потом неведомо, каков этот борэй. Не хватало еще, чтобы нас развезло на раз-два!

Мар первым поднес к лицу затейливую кружку и просто опрокинул ее в рот. Харпа немедля огрела его кулаком по спине. Тот закашлялся.

– Сказано же было не налегать! – рыкнула она.

Хейта улыбнулась и пригубила душистый напиток. Его дурманящий вкус разлился по рту, словно мед. На нее пахнуло осенним разнотравьем, лицо будто овеял свежий утренний ветер, ягодная сладость заискрилась на губах.

Она сделала еще один глоток. И помстилось, будто свет померк и опустилась ночь. А потом вдруг откуда ни возьмись вспыхнули два огонька. Хейта глядела на них, как завороженная, и не могла наглядеться. Они манили и очаровывали. Она открыла рот, чтобы что-то сказать. И неожиданно поняла, что смеется.

Ей было невдомек, над чем она смеется, да это было вроде и неважно. Мар вдруг тоже загоготал своим ярким, безудержным, упырьским смехом. Глядя на него, и Харпа невольно заулыбалась. Посетители трактира принялись оборачиваться на них, но друзья того не замечали.

Гэдор дружески похлопал Брона по плечу, что-то прошептал ему на ухо, и губы волка-оборотня тронула робкая улыбка. Следопыт же прыснул в кулак и снова взялся за кружку.

Они не помнили, о чем говорили. Слова ложились сами собой, никто не трудился их искать. Беседа вилась, точно лента на ветру. Тревоги словно бы разом оставили их. Обычно напряженные лица разгладились, смех звенел то и дело, как весенняя капель.

Упырь осмелел до того, что приобнял Харпу за плечи, а та отчего-то и не подумала сопротивляться. Напротив, проявив невиданный такт, выслушала его незатейливую шутку и даже ласково похлопала ладонью его по тощей щеке.

Брон то и дело бросал на Хейту смелые, пылкие взгляды. Девушка чувствовала, что краснеет, но это ее почему-то совсем не заботило. Она глядела в ответ с вызовом, пламенем, страстью и загадочным блеском в больших жемчужных глазах.

Гэдор принялся сказывать какую-то байку. Все слушали его, раскрыв рот. Говорил он запальчиво, громко, помогая себе когда руками, а когда и всем телом. А они безошибочно знали, когда надо было молчать, а когда взрываться очередным ураганом смеха.

Время летело. А они любезничали и хохотали. Волосы растрепались, лица раскраснелись. Они улыбались так много, что заболели щеки. Дышалось легко. Заботы более не тяготили сердце. Мир вокруг кружился и ярко сверкал, словно омытый радугой. И никто не заметил, как кружки их постепенно опустели…

Хоровод из огоньков, кружившихся перед глазами, начал понемногу стихать. Заливистый смех раздавался все реже и реже. Слова все трудней рождались на устах.

Мар было наклонился к Харпе, чтобы что-то ей прошептать, а она оттолкнула его локтем. Гэдор на половине истории вдруг позабыл, о чем хотел сказать, и оторопело умолк. На лбу волка-оборотня собрались привычные морщинки. Хейта вдруг поймала себя на мысли, что бесстыдно пялиться на оборотня ей не пристало, и смущенно потупилась.

Мар тряхнул головой и недоверчиво пробормотал:

– Эка нас развезло!

Все еще приходя в себя, Гэдор обвел своих спутников встревоженным взором, остановился на Хейте и резко поменялся в лице. Девушка немедленно вскинулась.

– Что такое?

– Твои глаза, – хрипло выдавил тот.

– Что с ними? – Хейта затравленно огляделась.

Мар судорожно сглотнул.

– Они… светятся…

Хейта онемела всего на мгновение, а потом торопливо накинула капюшон. Натянула по самый нос, прикрывая ладонью лицо. Но все понимали, что было поздно. Слишком поздно. Быть может, на час или два.

– Надо уходить! – жестко бросил оборотень.

Гэдор согласно кивнул:

– Уходим!

Подскочил на ноги, выудил из кармана кошель с деньгами, растянул завязки, высыпал на стол монет так, чтобы хватило с излишком, и, уперев в стол оторопелый взгляд, так и остался стоять.

Друзья тоже невольно опустили глаза. На столе лежала карта. Их волшебная карта. Лежала всё это время. Просто чудо, что ее никто не украл! И шероховатая поверхность ее тускло светилась красным, словно нос спящего дракона.

– Ну наконец-то! – простонал Мар.

Гэдор быстро ее развернул. Остальные подступили как по команде, нависнув над столом.

– Где? – выдохнул Брон.

Тот нахмурился.

– Деревня Морэй. На границе с Сумрачным лесом.

– Что?! – возопил упырь. – Опять Сумрачный лес? Морэй на севере стоит! Да хуже места выдумать нельзя!

Гости за соседними столиками вновь принялись оборачиваться. Теперь кто недовольно, кто недоуменно, кто с любопытством.

Следопыт сунул карту во внутренний карман и бросил жестко:

– Нашел время орать! Нам убираться надо! – И подтолкнул его в спину. – На выход!

Они проследовали меж столами крадучись, словно воры. Хейта смотрела себе под ноги и изо всех сил старалась не споткнуться и не упасть. Она кожей чувствовала на себе цепкие взгляды, хотя и не видела тех, кто глядел. Гэдор бережно поддерживал ее под руку, а Брон ограждал спереди, словно свирепый воин-наемник.

Упыри, пастыри, оборотни – все нахально таращились. Таращились, но молчали. И никто не поднялся с места, не попытался их удержать. Мар толкнул дверь, свежий ветер ударил в лицо, и наконец коварный трактир остался позади.

Фела сверлила задумчивым взором входную дверь. Волшебный свет в ее глазах плясал, словно пламя свечи. Востренькое личико источало жгучее любопытство. Она безотчетно выудила из рыжих волос кусочек мха и принялась его сосредоточенно жевать. Изящно утерла тыльной стороной ладони маленький алый ротик и недоверчиво хмыкнула.

– Надо же! Даже не попрощались!

Волк-оборотень, сидевший за столиком напротив нее, неожиданно подался вперед.

– Это ведь они были, да? – с затаенной ненавистью прохрипел он. – Во́рона высылать?

Смоляной ворон на его плече, точно очнувшись ото сна, вдруг истошно прокаркал:

– Высылать! Чар! Высылать!

Оборотень шикнул на него, и тот тотчас послушно умолк.

– Да, – с чувством произнесла Фела. – Они самые. Следопыт и его шайка. – Она задумчиво поглядела на свои узловатые пальцы и спросила как бы невзначай: – А что тебе про девушку известно?

Волк-оборотень уставился на нее непонимающе.

– Какую? Патлатую – белобрысую?

– Нет, – мотнула головой та. – Человечку.

Он насмешливо фыркнул.

– Человечку-то? Да ничего. А что про нее надо знать?

– Выходит, Мерек ни разу о ней не обмолвилась? – так же невозмутимо продолжила та.

– Нет! – раздраженно отрезал оборотень. – Потому как говорить нечего! Как она даст добро, прирежем ту, и всего делов!

Фела хмыкнула снисходительно:

– Ага, и всего делов.

Оборотень вперил в нее недоуменный взор. А та вдруг, словно опомнившись, живо обернулась к нему.

– Ну, будет болтать! Чего расселся? Иди уже ворона своего высылай!

Тот недовольно зыркнул, и, бормоча под нос грязные ругательства, потащился к двери, припадая на левую ногу.

А на лицо болотной девы вернулась таинственная улыбка.

– Ну, Мерек! – недобро прошептала она. – Значит, за дураков нас держишь! Зря ты с нами так. Ох, зря!

II

Мир стремительно обретал ясность. Чувство полета, что охватывало их всякий раз при путешествиях с камнем, сменилось на ощущение твердой, каменистой почвы под ногами. Травяной запах болот бесследно исчез. Вместо него в воздухе разлился бодрящий, терпкий запах осенней хвои.

Друзья стояли кругом, друг напротив друга. Взгляды их забегали по сторонам, а потом один за другим остановились на Маре. Тот недоуменно сощурился.

– Чего уставились?

В янтарных глазах Харпы вспыхнули насмешливые огоньки:

– Не оборачивайся.

– Почему? – немедля оглянулся тот.

Веселые глаза его расширились от ужаса. За спиной упыря разверзлась бездонная пропасть. Лихорадочно взмахнув руками, он потерял равновесие и, вероятно, рухнул бы вниз, но крепкая рука Харпы надежно ухватила его за плащ.

Вернув ногам устойчивость, Мар мгновенно овладел собой и, как ошпаренный, отлетел от края пропасти.

– Это что еще за выходки?! – заорал он, тыча пальцем в грудь Гэдора. – Твой камень меня едва не угробил!

– Ну-ну, будет тебе горячиться, – примирительно вскинул руки следопыт. – Ведь обошлось!

– А если бы не обошлось? – и не думал отступаться Мар. – Если бы он ошибся? Всего на пару шагов? От меня бы ничего не осталось! Совсем ничего! Только прах, развеянный по ветру и смешанный с грязью!

– От тебя в любом случае остался бы прах, а не мокрое место, сегодня или когда еще, разве не так? – Харпа изогнула бровь.

– В том-то и дело! – возопил упырь. – Это вам хорошо! Как бы вы ни погибли, всегда что-нибудь да останется. Тело, лужа крови, рука, палец, в конце-то концов! Есть время проститься, пустить слезу. А нам, упырям, так рисковать нельзя! Мы – прах! Одно дело уйти так, чтоб его собрать можно было. Другое – разбиться о скалы! Пф-ф-ф! Раз – и нету тебя!

– То есть ты сердишься не потому, что едва не погиб, – насилу сдерживая смех, проговорила Хейта, – а потому, как ты едва не погиб?

Мар сморгнул, задумался на мгновение.

– И потому, и поэтому тоже! – выпалил он. – Я зол вдвойне!

– А по мне, так даже лучше, – вдруг обронил волк-оборотень. – Ни хлопот тебе, ни слезных проводов, ни бесполезной суеты.

Все разом поглядели в его сторону. Мар даже позабыл, что вроде должен злиться. Раскрыл рот:

– Ты ведь это не серьезно, да?

Брон равнодушно пожал плечами и отвернулся.

– Он это не серьезно? – Упырь в отчаянье подступился к Гэдору.

Тот качнул головой.

– Оставь. Будет тебе, Мар.

– То есть ты хочешь сгинуть и чтобы мы даже твой прах оплакать не могли, так, что ли? – с вызовом проорал тот.

Но оборотень уже взбирался наверх каменистой тропою.

– И правда, хорош голосить. – Харпа ощутимо ударила упыря кулаком в плечо. – А то получится, как с вограми. Пошли уже.

Мар досадливо топнул.

– Ну и нетопырь с вами!

Проводив спутников тревожным взором, он вдруг опомнился и увязался за следопытом.

– В следующий раз я тебя за руку ухвачу, – заверил его он. – Тебя твой камень ни за что не угробит!

Петляя меж крутых гранитно-серых скал, путники отдалились от края ущелья на приличное расстояние и наконец-то смогли как следует оглядеться.

Со всех сторон их окружали высокие горы. Они вздымались и опадали, как суровые штормовые волны. Густо-зеленая хвоя нагоняла мраку, вызывая на сердце ощущение неясного беспокойства, угрозы и пустоты.

Рыжевато-бурая листва, крошечными островками пестревшая то тут, то там, напротив, радовала глаз. Но она была в меньшинстве, да и веселость ее казалась странной, слишком смелой, до нездорового яркой, почти безумной. Местами среди хвои и листьев торчали острые, серые, будто бы костяные хребты. Ребра скал, походившие на гигантские скелеты некогда издохших драконов. А с другой стороны деревья были совсем уж непозволительно черны. Путники без труда признали в них исполинские Корды – деревья-стражи Сумрачного леса. Их несметное воинство хранило зловещее безмолвие, прибрав к колючим лапам горизонт.

– Вот он, север Дэронгской земли во всей своей красе, – тяжко вздохнул Мар. – Тут и летом-то частенько удавиться хочется, а осенью так вообще!

– Ты жил в этих краях? – осторожно спросила Хейта.

Но тот в ответ лишь неопределенно махнул рукой.

– Я жил, – неожиданно обронил Гэдор. – Деревня Крам отсюда недалече стоит. Есть еще третья, Торэй. – Он задумался, что-то припоминая, и на суровое лицо его пала тень. – Про них сами дэронги так говорят:

Три сестры,

Три сироты,

Морэй, Торэй и Крам,

На севере, средь пустоты

Бродят по холмам.

Немые, одинокие,

В глазах – тоска и мрак,

И тени их высокие —

Отнюдь не добрый знак.

Слепые чудища идут

За ними по пятам.

Собою смерть они несут

Родным, друзьям, врагам.

Учуют, взвоют, побегут,

Отыщут по следам,

Кровь выпьют, мясо обдерут,

Сожрут – и по углам!

Ты сразу ноги уноси,

Заслышав поступь их.

Пощады, путник, не проси

У тварей тех лихих.

А лучше, друг мой, обходи,

Внимая всем ветрам,

Края, где бродят три сестры —

Морэй, Торэй и Крам.

Гэдор умолк. Путники хранили оцепеневшее молчание. Харпа присвистнула.

– Занятно сложено! Это кого удостоили чести – оборотней или упырей?

– Думается мне, любых существ из Сумрачного леса, опасных для дэронгов, – пожал плечами тот. – Граница, глушь, сама понимаешь. Тут кто только не шастает.

Пока путники осмысливали услышанное и уныло озирались, волк-оборотень присел, потянул носом, замер, как видно, что-то соображая, распрямился и решительно изрек:

– Пойдемте. Деревня в той стороне.

Тропинок нигде видно не было, хотя, если они где и вились, их было не различить средь голых камней. Холодный горный ветер развевал потрепанные плащи путников, норовя то сдернуть капюшон, а то и вовсе расстегнуть застежку.

На сердце было муторно. Говорить не хотелось. Даже обычно словоохотливый Мар на время поутих. Они ведать не ведали, что их ждет впереди. Но воображение, внимая вкрадчивому, сухому шепоту ветра, рисовало только мрачные картины.

Шли редким ельником. И жуткий хруст прошлогодних шишек под сапогами неотвязно дышал им в спину. Наконец, ко всеобщей радости, Брон замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Путники один за другим дружно сгрудились подле него.

А внизу, в тенистой низине, окруженная невысокой стеной из уступчатых серых камней, стояла безмолвная дэронгская деревня Морэй.

Всё было вроде на месте: каменная городьба, крепкие ворота, приземистые домики, крытые деревом. Не угадывалось следов разорения, не валялись на узких улочках бездыханные, обезображенные тела, а все же что-то было не так…

Не скрипели двери. Не звучал заливистый детский смех. Не кричала скотина. Деревню затопила кромешная, мертвецкая тишь. Было слышно, как на соседнем дереве дрожит оробелый лист.

Настороженно переглянувшись, путники так и не решились заговорить. Уперев мрачные взоры в стылую землю, они принялись медленно спускаться.

Тяжелые, изукрашенные сизым лишайником, деревенские ворота встретили их суровым молчанием. Брон воздел было руку, чтобы постучать, но потом передумал и просто толкнул. Ворота поддались и отворились с протяжным скрипом.

Путники обменялись красноречивыми взглядами. Гэдор произнес тоном, не терпящим возражений:

– Идем медленно и тихо. Глядим в оба. Кто бы тут ни похозяйничал, он может быть неподалеку.

Они двинулись вперед, словно маленький воинский отряд. Миновав пустовавшую сторожку привратника, незаметно подкрались к первому дому.

Дома здесь, как и в деревне Килм, были круглыми, только состояли не из дерева, а из камня. Меж ними не виднелись привычные грубоватые частоколы. Дома словно тянулись друг к другу, но при этом жались к земле, будто старались схорониться от недобрых, вражеских взглядов. Буроватый мох на покатых крышах расползался по дереву, точно свежий, наливавшийся краской синяк.

Брон замер напротив двери, знаком велел всем быть наготове и резко толкнул ее ногой. Та отворилась бесшумно. К счастью, обошлось. Никто не стремился бросаться на них с порога.

Странники проникли внутрь, а Харпа осталась сторожить у входа.

В дэронгском доме властвовал полумрак. Посреди единственной комнаты темнел очаг. Гэдор немедля присел, потрогал угли рукой, они еще хранили остатки тепла. Выходит, хозяева отсутствовали недолго.

Вдоль стены тянулись полки со всяким скарбом. На краю стола примостилась плошка с зелеными яблоками. Следопыт взял одно, надкусил, в рот брызнул душистый, кисло-сладкий сок.

Хейта откинула крышку сундука – он был доверху полон простой домотканой деревенской одежды. На кроватях валялись скомканные простыни. Словно хозяева дома вскочили среди ночи, застигнутые горестной вестью, и второпях покинули родные стены, позабыв прихватить с собой даже самое необходимое.

– Странно это всё, – пробормотал Мар, вертя в костлявых пальцах неказистый столовый ножик. – Ничего не разграблено. Либо люди просто ушли, испугавшись чего-то. Либо сюда наведался кто-то, кому дела нет до людского добра.

Друзья мрачно переглянулись. Все прекрасно поняли, куда клонит упырь. Когда люди пропадали на границе с Сумрачным лесом, причина могла быть только одна. Таких несчастных редко находили живыми, если находили вообще.

– Давайте, что ли, надеяться на лучшее, – неуверенно предложила Хейта.

– В нашем деле важно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, – отозвался Гэдор.

– А лучше быть готовым ко всему, – добавил Брон.

– Пойдемте. Осмотрим другие дома, – велел следопыт. – Быть может, нам удастся выяснить хоть что-то.

Харпа встретила их вопросительным взглядом. Брон мотнул головой.

– Ничего.

Та заметно расстроилась.

– Терпеть не могу загадки. Хорошо, когда просто. Пришел, увидел, убил. – Она запоздало прикусила язык. – Ну, убил, если другого выбора нет. И дело с концом.

Гэдор усмехнулся.

– К сожалению, так редко бывает. А быть может, и к счастью. Иначе, думается мне, занятие это бы давным-давно нам наскучило. – Он махнул рукой. – Ступайте. Впереди еще много домов.

Они бродили около часа. Увиденные жилища повторяли друг друга, как близнецы. Разнились только незначительные детали. В одном доме на столе громоздились немытые тарелки. В другом стояли у входа мешки с орехами. В третьем сиротливо притаилась в углу опустевшая люлька.

Пока они обследовали деревню, со стороны гор украдкой наполз грязно-белый туман. Неуловимый и блеклый, он ловко карабкался по дощатым крышам, как хищный зверь, почуявший их уязвимость, беспомощность и беззащитность. Он норовил окутать их, проглотить своим безъязыким ртом, скрыв таинственные улики гнусного злодеяния.

Всем сделалось не по себе, но они старались не подавать виду. Очередной дом встретил их запустением и тишиной; как следует осмотрев его, они собрались уже проследовать дальше, как вдруг оборотень запнулся и вперил задумчивый взор в дощатый пол.

– Что там такое? – немедля подскочил Мар.

Остальные тоже подошли, дажеХарпа, стоявшая начеку. На истертых половицах темнели крупные неровные пятна. Упырь пригляделся, потянул носом.

– Кровь!

Следопыт озабоченно сдвинул брови, коснулся пятен пальцами и сурово уставился на красный след, оставшийся на коже. Шевельнул губами:

– Свежая.

Мар снова принюхался.

– И, без сомнения, человеческая.

– Слишком темная, – проронил Брон. – Верно, из шеи или из бедра.

Тот вскинул потемневшие глаза.

– Упыри!

Харпа насупилась недоверчиво.

– Ты уверен?

– Люди исчезли без шума и пыли, – запальчиво воскликнул Мар. – Словно ушли по своей воле. Упыри подавляют волю.

– А чем ты объяснишь кровь? – спросил Гэдор. – Нетерпением?

– Конечно! – брезгливо поморщился тот. – Ненасытные ублюдки. Небось, решили подкрепиться перед обратной дорогой.

– Не очень-то ласково ты отзываешься о своих соплеменниках, – усмехнулась Харпа.

Мар вспыхнул, словно зарница.

– Между мной и такими вот отбросами не больше общего, чем между тобой и бешеной рысью! Взять хотя бы то, что людей я не ем! – Он пылко взмахнул тощими руками. – Среди упырей немало выродков. Есть те, что жаждут лишь одного – жрать и убивать. И они не убивают быстро. А мучают, истязают, наслаждаются воплями жертвы. В свое время я вдоволь на это насмотрелся.

– Изуверы, – прошептала Хейта.

– Следопыты даже зверя бьют быстро, чтобы не мучился, – проронил Гэдор. – Ибо чтут отнятую жизнь, иной раз благодарность возносят и зверю, и небесам. А питаться людьми, да еще пытать их перед этим… – Он горько покачал головой.

Неожиданно Мар навострил уши. Харпа вскинула бровь.

– Ты чего это?

– Тсс! – шикнул на нее тот. – Неужто не слышите? Плачет кто-то. – Он склонил голову набок. – Под полом.

Теперь уже и остальные настороженно прислушались. Издалека, и вправду будто бы из-под земли, доносились глухие, отрывистые звуки.

Друзья лихорадочно огляделись, тщась отыскать хоть какой-то намек на крышку погреба в полу. Но доски лежали ровно и непрерывно. Вдруг Харпа, стоявшая подле огромного резного сундука, подозрительно сощурилась.

– Ну а ты чего? – не преминул поддеть ее Мар.

– Сундук недавно двигали, – пояснила та.

Навалившись всем весом на тяжеленный с виду ящик, девушка оттолкнула его в сторону. С довольным видом отряхнула руки.

В полу темнела истертая продолговатая крышка с длинной железной ручкой, утопленной в вырубленном отверстии половицы. Харпа подняла ручку.

– Ну-ка, поглядим, что тут у нас? – И откинула крышку.

В воздух взметнулось серое облако пыли. Девушка отмахнулась рукой и невольно закашлялась. Под полом царила кромешная темнота. Не такая, когда мир кажется расплывчатым, серым, но сплошная, непроглядная, словно ты внезапно ослеп. Рыданий больше не было слышно.

– Ну, и кто туда полезет? – осклабился Мар.

В полумраке его широкая клыкастая улыбка казалась воистину зловещей.

– Думаю, я, – решительно заявила Хейта. – Кто бы там ни прятался, он и так до смерти перепуган. Его успокоить надо, а не доконать. Полагаю, для этой цели я гожусь лучше всего. К тому же, как Чара, я говорю на всех языках, в том числе по-дэронгски.

Спорить с ней никто не стал. Выткав из света волшебный фонарик, девушка склонилась над погребом и проговорила:

– Анэ ормэ! Имэ ам лэйр илонэ[13].

Утвердив ноги на шатких ступеньках, она принялась осторожно спускаться. Фонарик, дежуривший у ее плеча, тотчас двинулся следом.

Погреб оказался не очень глубоким, но просторным и длинным. То тут, то там с деревянных балок свисала густая пыльная паутина. Тяжелый запах сырости назойливо лез в нос. Видимо, в паводки и дожди погреб время от времени подтапливало.

Хейта шла медленно, касаясь рукой прохладной, щербатой стены, – чтобы не упасть. Наконец вместо скрипучих досок ноги ощутили мягкий земляной пол.

Возле стены стояло несколько бочек, как видно, с вином, и бочонков пять поменьше, от которых сладко пахло медом. В корзинах темнели крепкие ягоды кроваво-красного шиповника, золотился шероховатый лук, рыжели пузатые тыквы.

Хейта отмечала это про себя как бы между делом, но взгляд ее был всецело прикован к темным углам, куда не доставал свет ее волшебного фонарика, к узким закуткам, где мог скрываться неведомый, объятый трепетом беглец.

Свернув в единственный закоулок, девушка неожиданно увидела его. Чистое личико сердечком. Вздернутый носик. Темные глазки-орешки. Высокие тонкие брови дугой. На щеках грязные полоски от слез. И волнистые ручьи огненно-рыжих волос. Беглец оказался беглянкой. Лет восьми или около того.

Вперив в Хейту полубезумный, отчаянный взор, она, как видно, изо всех сил держалась, чтобы снова не зарыдать.

– Анэ ормэ, – так мягко, как только могла, прошептала девушка и сделала шаг вперед.

Фонарик над ее плечом всколыхнулся, и Хейта увидела, как безотчетных страх на детском лице сменился выражением ледяного, кромешного ужаса. Девочка задрожала всем телом и еще сильнее вжалась худеньким тельцем в каменную стену подземелья.

Хейта немедля остановилась и, примирительно вскинув руки, проговорила:

– Им анэ ад лонэ[14]. – И, указав на себя, добавила: – Орэя[15].

В детских глазах промелькнуло что-то вроде недоверия, потом – робкой тени удивления и даже любопытства. И если она и не успокоилась совсем, то дрожать стала меньше.

Вновь коснувшись себя, девушка улыбнулась мягко.

– Хейта.

Девочка долго молчала, сверля ее напряженным, испытующим взором. И наконец проронила:

– Тэя.

Хейта протянула руку.

– Илоэ ам имэ, Тэя[16].

Девочка помедлила, подалась вперед и вложила Хейте в ладонь тонкие ледяные пальчики. Только теперь Хейту осенило, что дрожала та еще и от холода. Ведь неведомо сколько она просидела тут в одной рубашке на сыром земляном полу!

Мысленно кляня себя за недогадливость, девушка сбросила с плеч дорожный мешок, нашарила теплое одеяло и плотно закутала беглянку с головы до ног, так что остался торчать только вздернутый веснушчатый носик.

Спросила чутко:

– Ото илэро?[17]

Тэя поспешно кивнула.

– Эт лэнтэ оморэ?[18]

Снова кивок. Вопросительный взгляд.

– Отэ илэа имэ арэнте[19]. – Хейта виновато пожала плечами. – Эи дэронгэ анэ лэнтэ[20].

Приметив ее замешательство, девушка мягко добавила на всеобщем:

– Там тепло. Пойдем, тебе надо согреться.

Позволив себя увести, Тэя принялась неторопливо взбираться по лестнице. Хейта поддерживала ее, уберегая от падения. А наверху девочку уже поджидали заботливые руки Гэдора.

Как только волшебный фонарик выплыл наружу, Харпа проворно захлопнула крышку погреба, чтобы никто туда ненароком не свалился.

Всё еще шмыгая носом, рыженькая беглянка медленно попятилась и, прижавшись к Хейте, принялась исподлобья разглядывать остальных.

– Ну-ка, кто тут у нас? – добродушно улыбнулся следопыт.

Девочка молчала.

– Ее имя Тэя, – ответила Хейта. – И она говорит на всеобщем. А больше мне пока ничего не известно.

– Гэдор, – представился тот и по очереди назвал остальных. – Я тоже из дэронгов, из деревни под названием Крам.

Заслышав это, Тэя вытаращила глаза.

– Что такое? – недоуменно воскликнул следопыт.

– Там нет никого, – проговорила девочка нараспев, на дэронгский манер. – Не осталось. Как и здесь. Упыри забрали всех.

– Вон оно как, – нахмурился Гэдор. – Значит, все-таки упыри.

– Ты не знаешь? – непонимающе сдвинула брови Тэя.

Тот качнул головой.

– Я не был в деревне уже много лет.

Девочка кивнула, как бы соглашаясь с собственными мыслями.

– Вот почему я тебя не помню.

– Давно это случилось? – спросил Брон.

Тэя неопределенно пожала плечами.

– Неделю назад.

– А… здесь? – прищурился Мар.

– Нынче ночью, – выдохнула та.

– Ты что-нибудь видела?

Тэя покачала головой.

– Я в погребе была.

– Родители спрятали? – подала голос Харпа.

– Отец, – ответила девочка. – Мы вдвоем с ним жили. Мать от горячки в прошлом году померла.

В доме на миг сделалось тихо. Всем разом припомнились багрово-красные пятна на полу. Так вот чья это была кровь. Отца Тэи. Перед ними не просто девочка стояла. Сирота.

В ушах у следопыта вновь зазвучали строки из стихотворения, которое он припомнил намедни. Три сестры, три сироты, Морэй, Торэй и Крам… Неведомый сказитель, верно, не понаслышке знал, как сурова жизнь в этих глухих краях. Гэдор незаметно подвинул ногу, прикрыв злополучные пятна сапогом.

Хейта тем временем ласково приобняла девочку за плечи.

– Проголодалась, поди?

Тэя пожала плечами.

– Конечно, проголодалась! – подхватил Гэдор. – Ты ведь не завтракала. А на дворе полдень уже! – Он водрузил на стол дорожный мешок. – Мы тут с собой прихватили кое-чего. Угощения небогатые, но голод утолить помогут.

С этими словами он извлек из мешка кусок твердого сыра, полкраюхи хлеба и ломоть яблочного пирога. Отрезал всего понемногу, протянул девочке. Та пораздумала немного, взяла, принялась жевать.

– Огня бы, – заметила Хейта. – Тэя сильно продрогла. Да и чаю можно заварить.

– От чая и я не откажусь! – отозвалась Харпа и принялась хлопотать над очагом.

Скоро по дому разлился дурманящий аромат мяты и чабреца. Тэя осторожно отпила из кружки целебного, теплого питья. И не поднимала головы, пока не осушила ее до дна. Отставила кружку, испытующе поглядела на Гэдора.

– А вы кто будете?

Застигнутый врасплох, следопыт приоткрыл рот, лихорадочно собираясь с ответом, но на помощь ему пришла Хейта.

– Тэя знает, что я ворожея, – многозначительно проговорила она и поглядела на девочку. – Нас привело сюда волшебство.

– Зачем? – Тэя недоуменно нахмурилась.

– Мы странствуем по миру и помогаем тем, кто попал в беду. А волшебство подсказывает, куда надлежит отправиться.

Девочка помолчала, старательно обдумывая услышанное, и наконец, видимо удовлетворенная ответом, кивнула.

Брон, давно покончивший с чаем и ныне задумчиво сверливший взглядом пустоту, вдруг поднял голову, сделал знак Гэдору, и они незаметно выскользнули на улицу.

– Что дальше? – проронил волк-оборотень.

– Людей надо спасать как можно скорей, – отозвался тот.

Брон почуял недосказанность в его голосе.

– Но?

– Сперва нужно позаботиться о Тэе. Доставим ее в Торэй. – Гэдор развел руками. – Не потащим же мы ее с собой в Сумрачный лес! Да и одну отпускать нельзя.

– Далеко до деревни? – уточнил Брон.

– Если пошевелимся, часа через три будем там, – был ответ.

– Девочку можно оставить здесь, а самим отправиться в лес, – предложил оборотень.

В этот миг отворилась дверь, на пороге появились Хейта и Тэя. Заслышав слова Брона, девочка невольно схватила Хейту за руку. Строгие ореховые глаза пронзили оборотня насквозь. Хейта глядела немногим лучше. Обернувшись к девочке, она мягко проговорила:

– Позволь мне с ними потолковать?

Тэя кивнула понятливо и отошла в сторонку. Из домика показались Харпа и Мар. Окинув замерших друзей изучающим взором, упырь любопытно вопросил:

– Чего это тут у нас?

– Мы не оставим Тэю в деревне! – Хейта упрямо тряхнула головой. – Это небезопасно. Мы ведь толком не знаем, что тут творится. Что, если упыри вернутся? Или у них есть союзники? Да мало ли что!

– Согласна, – поддержала девушку Харпа. – Слишком рискованно.

– Да и… неправильно это как-то, – пожал плечами Мар. – Она только что провела в погребе несколько часов. Вся ее деревня пропала. И потом, – он перешел на шепот, – погиб ее отец!

Харпа закатила глаза.

– Такой ты у нас чуткий, просто жуть!

– Мар прав, – твердо произнес Гэдор. – Оставить ее в таком положении неверно. Девочка теперь круглая сирота. Вступиться за нее в случае чего будет некому. Мы должны проводить ее в Торэй.

Брон пожал плечами.

– Можно воспользоваться камнем.

– А если она расскажет кому? – тотчас отозвалась Харпа. – Позабыл, как мы удирали из Доссэрхэма[21], когда Мар проболтался о камне и молва о нем разнеслась как пожар? Каждый в городе захотел прибрать его к рукам!

– Не позабыл, – обронил Брон. – Но на счету каждая минута.

– Потому довольно болтать! – бросил Гэдор и подозвал Тэю. – В деревне Торэй у тебя часом нет родственников?

Девочка покачала головой.

– Там-то хоть все целы? – беззлобно усмехнулась Харпа.

Та поглядела на нее без улыбки.

– Позавчера были целы. А нынче – не знаю.

– Будем надеяться, что целы, – ободряюще подмигнул девочке Гэдор. – Мы проводим тебя до деревни. А после отправимся выручать людей.

Тэя задумчиво произнесла:

– Отец говорил, что тот, кто выступит против упырей, либо очень смелый, либо просто дурак.

Следопыт рассмеялся.

– Ну, и как ты считаешь, мы из каких?

Тэя помолчала и не ответила.

– Ладно, думаю, у тебя еще будет возможность это выяснить, – добавил тот. – А сейчас давайте-ка поспешим!

III

Погода испортилась. Холодный северный ветер хватал пригоршни листьев беспалыми лапами и, заходясь заунывным воем-хохотом, швырял их в лицо. Туман окружал путников медленно, но неотвратимо, шаг за шагом, кочка за кочкой, точно враг, настолько уверенный в своем превосходстве, что ему и в голову не приходило таиться. Но хуже всего, пожалуй, были воро́ны.

Толстые и тощие, пушистые и облезшие, наглые и трусливые, они сновали повсюду, не то разведчики, не то часовые. Важно вышагивали по ухабистой каменистой дороге, покачивались на стеблях подсолнухов и таращились на путников с кривых и голых по осени ветвей.

Громкое резкое карканье то и дело разрезало разлитую в воздухе тишину. Всем своим видом черные птицы словно говорили: «Мы знаем, вам недолго осталось. Победа будет не за вами. Мы знаем это, потому и ждем. А после всласть попируем на ваших костях!»

Дорога вилась мутной грязно-серой рекой меж безмолвных холмов и острых, зубчатых скал. Первое время тянулись вспаханные поля. Потом деревенские угодья кончились, и на смену им пришли дикие, лесистые края.

Путники прошли, наверное, с полпути, когда из-за поворота заприметили старую деревенскую телегу. Она лежала криво, на боку. Одно колесо отвалилось, как голова разбойника после казни. В телеге громоздились крутобокие рыжие тыквы.

Самая крупная и дородная из них разбилась о землю. Зазубренные края ее напоминали безумную, зловещую ухмылку, навеки застывшую на безжизненном лице. Над тыквами уже пировали три толстоклювые вороны.

Мар, раздосадованный очередной неудачной попыткой завоевать расположение Харпы, подхватил с земли кривой, замшелый сук и запустил им в птиц.

– А ну пошли отсель! Чудища черноглазые! – Он скорчил страшную рожу. – У-у-у, противные!

Птицы ловко увернулись от палки, так, словно всю жизнь только этим и занимались, и, обиженно каркнув, скрылись в еловом перелеске.

Путники приблизились к телеге. Оборотни принюхивались. Упырь и следопыт старательно осматривали саму телегу и землю вокруг. Только Хейта и Тэя замерли в сторонке. Неожиданно Гэдор замер, точно кто его околдовал, присел и принялся разглядывать траву под телегой.

– Что там? – спросила Хейта.

Следопыт помедлил, взглянув на Тэю, видно, взвешивал, стоит ли говорить правду при ней, но все же решился:

– Кровь. Не ведаю чья, но кровь.

Брон тотчас вырос подле него. Потянул носом.

– Лошади.

– Зато здесь вполне себе человеческая, – отозвался упырь с другой стороны телеги.

Следопыт и оборотень обошли телегу кругом и сгрудились над местом, куда указывал Мар. Тэя наблюдала за ними, затаив дыхание, натянутая, словно стрела.

– Следы крови ведут в лес, – мрачно проронил Гэдор.

– Да уж, – в тон ему сурово проронила Харпа. – Кто бы тут ни был, своими ногами он не ушел.

– Быть может, его ранили только, – предположила Хейта, желая хоть немного успокоить девочку.

Но Тэя неожиданно твердо произнесла:

– Сожрали его. От крови упыри звереют. Так отец говорил.

– Верней всего, ты права, – серьезно ответил Гэдор, приблизившись к девочке. – Но люди, которых они забрали из деревни, могут быть еще живы. И мы сделаем все, чтобы их освободить.

– Мой отец… – вдруг чужим голосом прошептала девочка.

– Твой отец… – так же тихо проговорил тот, мучительно решая, как ему следует поступить.

– Он тоже мертв, – вдруг бросила Тэя, поглядев на него в упор. – Я слышала, как его убивали.

Друзья замерли, потрясенные, даже упырь растерял ворох припасенных слов. Хейта поменялась в лице, присела подле девочки.

– Тэя… – выдохнула она.

– Мы не спали допоздна. Отец рассказывал сказку, – безо всякого выражения продолжила та. – Как вдруг он услышал шум. Выглянул и увидел их. Они уже направлялись к нашему дому. Он успел только погреб открыть и затолкать меня туда. Захлопнул крышку. Задвинул сундук. И ворвались они. – Тэя помедлила. – Они бы не убили его. Но один из упырей стал шарить, мог обнаружить меня. Тогда отец и бросился на него, чтобы отвлечь. Они убили его и уволокли прочь. Из-за меня убили. – Она осеклась.

Хейта развернула ее к себе, вновь горестно выдохнула:

– Тэя. Девочка моя…

Рыжеволосая беглянка сморгнула. Взгляд ее немного прояснился.

– Он спас тебя, Тэя, – прошептала Хейта, глотая слезы, и ласково погладила ее по щеке. – Он погиб, но в том твоей вины нет. Он твой отец. Он не мог иначе. Слышишь?

Тэя молчала. Хейта прижала ее к себе.

– Когда-нибудь ты поймешь… – горячо проговорила она, ласково гладя девочку по волосам.

Дальше они двинулись в совершенном молчании. Туман и ветер, словно почуяв их удрученность, накинулись пуще прежнего, призвав в пособники темноту.

Тяжелые сизые облака заволокли небо, бесстыдно похитив солнечный свет. Туман клубился, строя кривые, злорадные рожи. Ветер безжалостно рвал паутину в колючих ветвях. Толстая, липкая, она развевалась по воздуху, точно косматые лохмы безумной старухи.

Изредка небо прорывалось дождем, холодным, как поцелуи утопленника. Мрак сгладил очертанья, и теперь каждая изогнутая ветка, каждая мельтешащая тень, каждая вспышка молнии на горизонте казалась друзьям происками врага, неведомого, неукротимого и невероятно коварного. И эта неизвестность пугала и давила пуще всего.

Точно весь этот муторный край вдруг разом ополчился на них и жаждал теперь только одного: помешать, запугать, выбить землю из-под ног, лишить воли, сломить дух, растоптать.

К деревне Торэй они подошли угрюмыми, продрогшими и смертельно уставшими.

Пока Тэя зачарованно глядела на мерцание деревенских огней, Гэдор вполголоса увещевал своих спутников:

– Про то, что я из деревни Крам, лучше помалкивайте. Я тогда много шума наделал. Вдруг кто припомнит. Начнутся расспросы, а нам оно ни к чему.

– Ты сам девчонке назвался, – справедливо заметил Брон. – Уж имя твое они точно не позабыли.

– А кто тебе сказал, что Гэдор – мое настоящее имя? – вдруг огорошил всех следопыт.

– Так как же тебя на самом деле зовут?! – ахнул Мар.

Но тот в ответ лишь печально покачал головой.

– То мое имя сгинуло вместе с прошлой жизнью. Не ко времени нынче его поминать, да, думается, и не к добру.

– Как раз когда я думал, будто уже все о тебе знаю, – усмехнулся оборотень.

Гэдор дружески похлопал его по плечу.

– Дорогой друг, ты не знаешь и половины. И поверь мне, так оно и лучше.

– А как быть с нашей легендой? – спросила Харпа.

Упырь смерил ее недоуменным взглядом.

– Ну, кто мы такие и как здесь оказались, – поспешно пояснила та.

– Мы наемники, – без раздумий ответил Гэдор, как видно, успевший поразмыслить над этим в дороге.

– А Хейта? – справедливо вопросил Мар.

– Думается мне, тут лучше говорить, как начали, – отозвался тот. – От ворожеи уже всё одно не отвертишься. Тэя проболтается рано или поздно, по своей воле или помимо нее.

– Главное, чтобы они, заслышав про ворожею, не послали нас туда, откуда мы пришли, – пробурчала Харпа.

– Это вряд ли, – отозвался Гэдор. – Четверо наемников и ворожея притекли в деревню, которой угрожают упыри. Поверь мне, от такой подмоги они ни за что не откажутся.

Харпа пожала плечами.

– Тебе видней.

И друзья направились к воротам. Высокие, выше, чем в деревне Морэй, и крепкие, обитые новыми резными железными лентами, они грозно посверкивали в свете настенных факелов. Гэдор уверенно постучал. В решетчатом оконце мелькнула рыжеватая борода привратника. Окинув путников подозрительным взглядом, он вопросил на всеобщем:

– Кто будете?

– Наемники, – спокойно ответил следопыт. – Числом четверо. С нами еще ворожея. И девочка.

– И с чего я должен вас пускать? – неприязненно осведомился тот.

– А с того, что мы с дороги, устали и проголодались как собаки! – в тон ему гаркнула Харпа.

Привратник поджал губы.

– Сперва мне нужно доложить о вас главе. Здесь у нас такие порядки.

Гэдор улыбнулся. Той тяжелой, всеведущей улыбкой, от которой кишки сводит.

– Тогда пойди расскажи главе, что на соседнюю деревню Морэй давеча ночью напали упыри. Утащили всех. Чудом уцелела лишь девочка. Ее-то мы и привели с собой. Посмотрим, что он на это ответит.

От таких новостей привратник поменялся в лице, кровь отхлынула от его и без того бледных щек, от чего он сделался похожим на мертвеца.

– Д-да. Я-я… м-мигом! – И, захлопнув оконце, он что есть духу помчался прочь.

* * *

У ворот путники прождали недолго. Вскоре пронзительно лязгнула задвижка. Привратник выглядел куда приветливей, чем прежде, и говорил куда более учтиво.

– Старейшина деревни, глава общины дэронгских деревень Торэй, Морэй и Крам, Гул Верный велел проводить вас к нему.

Друзья обменялись красноречивыми взглядами. Видно, старейшина этот был важной птицей. Не всякий старейшина носит прозвище, да притом становится главой целой общины. Впрочем, это им только на руку. Уж глава трех деревень должен быть в курсе того, что тут творится.

Деревня Торэй ничуть не отличалась от прочих дэронгских деревень: те же круглые приземистые домики, расположенные подковой, та же маленькая площадь с колодцем посреди. А на свою соседку, Морэй, эта и вправду была похожа, как сестра. Только Торэй была крупнее раза в два. И она была еще жива.

День давно потух, сменившись безрадостным вечером. К деревне со всех сторон непроглядной пеленой подкрадывалась ночь. Огненно-рыжие дэронгцы торопились поскорее закончить свои дела. Круглобокие домики лучились теплым светом масляных светильников, навевая воспоминания о добрых временах, завораживали, манили на постой.

Гэдор головой особо не вертел, однако внимательно подмечал, что творится вокруг. Люди провожали их пристальными взглядами, то недоуменными и любопытными, то тревожными и озабоченными. Гости сюда захаживали нечасто. А в такие беспокойные времена и подавно. Ему подумалось: «Это они еще не знают всех новостей! Тогда вообще проходу не дадут!»

Сердце следопыта неожиданно окутало щемящее чувство утраты – это память о прошлой жизни, словно престарелая псина, скребла когтистой лапой дверь, просилась войти. Гэдор стиснул зубы.

Он не вспоминал о прошлом. Том прошлом, когда его жена и сын еще были живы. Запретил себе вспоминать. Да, он поведал друзьям историю о том, что произошло. Но то была просто история.

Здесь же она оживала. Становилась былью. Обретала силу и голос, а уж этого он допустить не мог! Потому, упрямо тряхнув головой, следопыт стиснул кулаки так сильно, что аж костяшки побелели. Превозмогая боль, он загонял ее обратно, в глубину.

IV

Дом, где проживал старейшина, находился наравне с другими домами и аккурат посредине, в верхней точке «подковы». По поверьям дэронгов, такое расположение значило, что тот, в чьих руках сосредоточена даже малая власть, должен быть мудр и справедлив. И должен радеть о мире и благополучии людей, что избрали его.

К дому вела череда каменных ступеней. Едва путники приблизились, дверь отворилась, выпустив высокого темноволосого человека. Он легко и уверенно сошел вниз и остановился так, что казался на голову выше остальных.

Путники воззрились на него с изрядной долей изумления. Оказалось, что старейшина был вовсе не так уж стар. Крепкий и широкоплечий, Гул Верный больше походил на молодого вождя.

Плечи его укрывал добрый темно-бордовый плащ. Волнистые волосы ниспадали до плеч, обрамляя высокий лоб. Гул был красив истинно мужской красотой. Лицо его казалось слегка надменным, но стоило ему улыбнуться, и это первое впечатление разлетелось, словно осколки льда.

Казалось, его губы нарочно созданы, чтобы улыбаться. Крупные глаза цвета корицы излучали радушие и некое сдержанное величие. Его лицо очаровывало, подкупало своей открытостью и правильностью черт. Глядя на старейшину, ты словно и сам отчасти становился таким: благородным, достославным, отменным.

– Добро пожаловать в Торэй, – поприветствовал Гул.

Голос у главы общины оказался под стать. Сильный, но при этом исполненный теплоты. Негромкий, однако слышно его было всем присутствующим. Он звучал просто, но обладал редким благозвучием, достойным голоса премудрого государя.

– Четыре наемника и ворожея. – Он поглядел на Хейту.

Следопыт кивнул, назвался сам и представил спутников.

– Вы прибыли как нельзя кстати, – заметил Гул. – Будь я потешником, сказал бы, что вас послали звезды.

– Быть может, так оно и есть, – ответил Гэдор, учтиво поклонившись.

– Не просто наемники, но воспитанные наемники! – шутливо подивился тот. – Думаю, мы с вами отлично поладим. – Он отступил в сторону и, воздев руку, с улыбкой добавил: – Прошу вас в мою скромную обитель!

Путники принялись подниматься по всходу. Когда Тэя поравнялась с привратником, тот ухватил ее за руку.

– Ты здесь обожди.

Хейта, шедшая позади девочки, шагнула вперед и проговорила тоном, не терпящим возражений:

– Пусти.

Рыжебородый мужик неохотно разжал пальцы.

– А что такого? Незачем ей туда идти.

– Ее зовут Тэя, – бесстрастно ответила девушка. – И она пойдет с нами. Иначе никто никуда не пойдет.

Привратник растерянно поглядел на старейшину. Тот кивнул.

– Пусть идет, Ништ. Какая беда может быть от ребенка?

– Но вы сами… – начал было привратник.

– Знаю, – кивнул Гул. – А теперь говорю – оставь, – голос его неожиданно сделался жестким.

Ништ послушно кивнул и пошел прочь.

Дом старейшины оказался просторным. У дэронгских старейшин они всегда были таковы. Дэронги любили обсуждать важные дела за широким столом. Гул не соврал – убранство его дома действительно отличалось скромностью и простотой.

Мебель была грубой, истинно деревенской. Вдоль стен тянулись каменные полки с глиняной и плетеной утварью. Под окном громоздился сундук, обитый резными железными пластинами. Пахло дымом, сосной и терпкими горными травами. Но были в доме и особенные черты.

На полках стояли и лежали книги. Большие и малые, толстые и тонкие. Одни зеленели, словно их устилал мох, другие отливали рыжим, как гроздья рябины, третьи горели багрянцем, как осенние листья. Хейта, заинтересовавшись, невольно приблизилась.

– Их собирали старейшины деревни на протяжении нескольких десятилетий, – улыбнулся Гул, приметив ее любопытство.

– Не в каждой деревне можно найти хотя бы одну книгу, – отозвалась Хейта. – А тут сразу столько!

– Я много читаю и потому оберегаю свои книжные сокровища, как настоящий дракон! – рассмеялся Гул.

Хейта кивнула.

– Я тоже люблю читать, с раннего детства.

– О, образованная ворожея! – всплеснул руками Гул. – А правду ли говорят, что вам подвластно могучее волшебство? Может, покажешь что-нибудь эдакое? Волшебное?

Хейта растерялась сперва, но быстро нашлась.

– Ох уж эти людские кривотолки. – Она снисходительно махнула рукой. – Ну можем мы дождь призвать, чтобы посевы сберечь, но это разве могучее волшебство?

На лице старейшины читалось разочарование.

– А светом ворожить? – не унимался Гул. – Или исцелять – умеете?

Хейта покачала головой. Тэя покосилась на нее недоуменно, потом перевела взгляд на старейшину, неприязненно поджала губы и смолчала.

– Ворожба ворожбой, но пора и о деле поговорить, – взял слово Гэдор. – То бишь об упырях.

Гул неохотно оторвал взгляд от Хейты и согласно кивнул.

– Конечно! Прошу прощения, что сразу не начал с этого. – Губы его тронула смущенная улыбка. – Просто мне впервые выпало встретиться с ворожеей. Что бы вы хотели узнать?

– Для начала неплохо бы услышать, когда это началось, – отозвался Гэдор.

Гул пожал плечами.

– Упыри досаждали нам давно. Много лет назад в соседней деревне они умыкнули мальчишку. А следом за ним сгинул целый отряд стражников. Что там на деле произошло, так до конца и не ясно. Но отец мальчишки, говорят, тронулся умом после этого. И тоже без вести исчез.

Хейта украдкой бросила на Гэдора озабоченный взгляд. Следопыт стоял неподвижно и молчал. А взгляд его, потухший и потерянный, бродил где-то далеко. Гул, видать, хотел уже окликнуть того, но Хейта взяла слово:

– То, что было давно, нам вряд ли поможет. Тэя поведала, что деревня Крам тоже осталась без жителей. До этих страшных случаев было что еще?

Гул призадумался.

– Иной раз упыри нападали на людей, ходивших от одной деревни до другой. После пары таких случаев люди стали ходить засветло и не поодиночке.

– Не все, – проронил Брон.

Гул поглядел на него озадаченно.

– По дороге сюда мы заприметили поломанную телегу, – пояснил тот. – И лошадь, и ее хозяина, без сомнения, убили упыри. На земле мы обнаружили кровь.

Гул досадливо всплеснул руками.

– Это, верно, телега Мила. Эх, жаль его! Добрый был малый. Но упертый! Видать, отправился на менку да по дороге и нашел свой конец.

– И как давно уже странники находят здесь свой конец? – нахмурившись, спросила Харпа.

– Месяца с два, – задумчиво ответил Гул. – Сперва поодиночке пропадали. Потом разом за ночь – всей деревней. Столько шуму наделали. Здесь, в Торее, люди как с ума посходили.

– Немудрено, – пожал плечами Брон.

– А дальше что? – не унималась Хейта.

– Мы решили деревню укрепить, – ответил Гул. – Чтоб надежней было.

– Только эту? – вопросил Брон. – Разве глава общины не должен радеть обо всех?

– Не успел я! – с досадой отозвался старейшина. – Откуда мне было знать, что через неделю опустеет и вторая деревня. – Он обернулся к Тэе. – Расскажи-ка, что там произошло?

Девочка поглядела на него исподлобья и не ответила.

– Упыри пришли за людьми ночью, – взяла слово Хейта. – Тэя в погребе была. Ничего не видала.

– Нужно отправить гонца, – точно ото сна пробудившись, проговорил Гэдор. – В соседний город за подмогой.

Гул только рукой махнул.

– Отправляли. Сразу, как деревня Крам подверглась нападению. А в ответ – ни гонца, ни письма, ни помощи!

– Упыри перехватили? – вскинул бровь оборотень.

– Быть может! – ответствовал тот. – Тогда-то мы и решили позаботиться о деревне. Я даже раздобыл через сведущих людей драконье пламя.

Мар оглушительно присвистнул.

– Вот это да! Наслышан о нем. Но оно же стоит целое состояние!

– Правда твоя, – вздохнул тот. – А что было делать? Не отдавать же деревню на растерзание этим тварям? Пришлось дэрью[22], конечно, собрать. Зато теперь жители Торэя спят спокойно.

– Спокойнее, – поправила его Харпа. – Но еще не спокойно.

– А вы, стало быть, помочь хотите? – вопросил Гул. – Наняться и тварей этих извести?

– Что-то в этом роде, – проговорил Брон.

– Я поговорю с жителями, – кивнул тот. – Быть может, удастся собрать еще дэрью в оплату вашей работы.

– Это лишнее, – твердо сказал Гэдор. – Жителям и так несладко. Поборы до добра не доведут.

– Вы что же, будете за доброе слово работать? – изумился Гул.

– Ну почему же! – возмутился упырь. – Мы, к примеру, голодные. И отдохнуть жутко хотим.

– Мар дело говорит, – кивнул следопыт. – Оплаты нам не надо. Поесть бы да найти где ночь скоротать.

– Отлично! – хлопнул по столу Гул. – Думаю, это можно устроить. Разместитесь вы, пожалуй, у вдовы Формэ́ры. Она у меня в долгу, да и принять вас на постой ей будет не в тягость.

– Вот и славно! – подытожил следопыт.

Гул приглашающе махнул рукой.

– Пойдемте, я растолкую Ништу, как с вами быть.

Привратник торопливо семенил по единственной деревенской улочке. Путники за ним едва поспевали. Свет огней, смешавшись с туманом, заливал деревню странным холодным сиянием. Дома выплывали из него, как выходцы с того света. Вот показался очередной – чересчур широкий да грузный, словно обожравшийся хряк. Привратник изо всех сил забарабанил по двери.

– Формэра, открывай!

– Иду-иду, – донеслось будто из-под земли.

Дверь со скрипом распахнулась. На пороге возникла дородная, встрепанная баба в одной лишь ночной рубахе. Завидев Ништа, она принялась орать:

– Ты чего мне дверь выносишь?! Ночь на дворе. Я уже спати легла!

Но, приметив странников, мгновенно смолкла.

– Это те самые наемники? – выдохнула она. – И ворожея?

Ништ кивнул.

– И девчонка.

– А чего здесь забыли? – опасливо полюбопытствовала Формэра.

– Гул наказал их к тебе привести. Они нам с упырями помогут за обед и постой.

– Старейшина? – всплеснула руками та. – Так бы сразу и говорил! Проходите-проходите, гости добрые! Погодка сегодня – хуже не придумаешь. Никак кто на нас проклятье наслал!

Дом Формэры был обставлен богаче, чем дом старейшины. Превосходил он его и размером: под крышей помещалось целых три комнаты! Одна была самой хозяйки, другая предназначалась для гостей, и третья, главная, была общей, здесь пили и ели.

Пока друзья с любопытством оглядывались, Формэра успела приодеться в нарядную рубаху и пеструю юбку, прибрала волосы и прихорошилась.

– Плащи пожалуйте на крючки, – заботливо промурлыкала она. – Пускай сохнут. Вещи можете сразу в комнату снести. А я сейчас светильники разожгу.

Она суетилась и хлопотала, как перепелка. Жирный подбородок подпрыгивал в такт каждому ее движению. Молочно-белый лоб быстро заблестел от пота.

– Руки мойте. Вон в углу умывальник. И живо за стол!

Ее суматошность невольно передалась и путникам. И вскоре все шестеро уже сидели за добрым, чистым столом в ожидании ужина.

Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, Формэра вела себя на диво проворно. Блюда появлялись на столе словно по волшебству! И какие это были блюда!

Душистый хлеб, ломтики сыра, желтое масло, румяные пироги, сало, яйца, всевозможные овощи и фрукты. От такого изобилия у них просто захватило дух.

Ели так, что за ушами трещало. Запивали травяным чаем. Мар делал вид, что вроде всего отведал, но на деле налегал на карбу – мягкую колбасу из сырого мяса. Даже молчаливая Тэя немного ожила.

Формэра их расспросами не донимала, зато без умолку трещала сама:

– Растреклятые упыри! Две деревни пропало! Это где такое видано? За ворота нельзя ступить. Последний урожай купно собирали. Одни собирают, другие кругом с вилами да косами стоят. А что им такое оружие? Так, только ребра пощекотать! Они же быстрые и клыкастые. Вопьются, от себя уже не оторвешь, только если с мясом. У-у-у-у, проклятущие! Я бы повгоняла колов всем выходцам из этого гадкого народа!

Мар судорожно закашлялся, подавившись колбасой. Харпа усмехнулась и как следует приложила его кулаком по спине.

– Ты чего это, голубчик? – озабоченно спросила Формэра. – Перец, что ль, на зуб попал?

– Ага… перец, – насилу откашлявшись, выдавил тот.

– Кабы не наш старейшина, – продолжила трещать она, – я бы, наверное, ночью вовсе не спала! Сидела бы, обложившись ножами, вилками, молотком да топором. А ну притекут ночью мои косточки обглодать! Уж я бы задала им жару! – Формэра воинственно потрясла пухлым кулаком.

Харпа, наблюдавшая за ней с сытым и довольным видом, насмешливо хрюкнула. Но та, увлеченная болтовней, ничего не заметила.

– Старейшина велел сработать каменную стену повыше, а под ней вкопать широкий ряд острых кольев. Чтоб, если через стену перемахнут, сразу падали на них.

– Перемахнут, – невозмутимо заметил Мар. – Можете не сомневаться. А вот с палками придумали умно.

Формэра аж просияла от гордости, словно в том была ее заслуга.

– Еще старейшина раздобыл драконье пламя, – заговорщически прошептала она. – Только не всем про то известно.

Молвив это, она вдруг поменялась в лице, как видно, смекнув, что проболталась. Но Гэдор поспешил ее успокоить:

– Не тревожься. Гул нам об этом сам рассказал.

– А, ну хорошо тогда, – вмиг успокоилась та. – Конечно, вы ведь на упырей пойдете. Вам надо знать. Старейшина у нас – голова! Мы без него давным-давно пропали бы!

– А где он его раздобыл? – как бы невзначай вопросил Брон.

Формэра растерялась.

– Кого – его?

– Пламя.

– А-а-а, пламя-то? Да кто ж его знает! Он у нас человек важный. То одни, то другие до него приезжают. Когда пустые, когда с товарами. Знает он, как дела вести. Я ж говорю – голова!

– Повезло вам со старейшиной, – кивнул следопыт. – А нам – с хозяйкою. Я так вкусно еще никогда в жизни не ел!

Формэра залилась краской, словно девица.

– Спасибо на добром слове. Да я только рада угодить! Вам с упырями бороться силы понадобятся. Вот поужинали, теперь надо хорошенько отдохнуть. А с первым солнышком можно и в путь.

– Хорошенько не получится, – вздохнул Гэдор. – Упыри людей не забавы ради утащили, сама понимаешь. И чем дольше мы будем медлить, тем больше жизней они успеют к лапам прибрать.

– Но не отдохнувши тоже нельзя! – упрямо возразила та. – Вы же от усталости и без упырей как срубленные попадаете!

И, словно в подтверждение ее слов, по крыше глухо застучало. Сперва редко, потом все чаще и чаще. Перестук наливался силой и какой-то исступленной злобой. Его отзвуки доносились и с улицы, словно на деревню разом обрушился дикий рой жалящих стрел.

Мар подскочил и озабоченно выглянул в окно.

– Вот это дождь! – обалдело выпалил он. – Ни зги не видать!

– Стало быть, вам все же придется отдохнуть! – расплылась в медовой улыбке Формэра.

– Правда твоя, – устало вздохнул следопыт.

После ужина Хейта и Тэя вызвались помочь хозяйке с посудой. Та сперва отмахнулась, но сильно упорствовать не стала. Пока те занимались тарелками да ложками, она распихивала по полкам оставшуюся еду. Хотя осталось, надо признать, немного. Шестеро вусмерть голодных ртов – шутка ли! Однако вдову это, судя по всему, заботило мало. Деньги у нее откуда-то водились. И деньги неплохие.

Остальные путники разместились в отведенной им комнате. Посреди нее помещалась большая кровать, и еще две поменьше примостились у стен. Напротив кровати стоял стол и пара стульев. А за ним по стенам взбегало несколько деревянных полочек. И хотя в комнате не было очага, в доме стараниям Формэры было так натоплено, что холод был последним, о чем стоило волноваться.

Харпа, окинув их пристанище пытливым взором, бросила мешок на большую кровать.

– Чур, мы спим здесь! – заявила она. – Мы – это я, Хейта и Тэя. А вы две другие делите как-нибудь.

Гэдор, недолго думая, бросил мешок на другую кровать. Брон, безмолвно созерцавший эту картину, потемнел лицом. Упырь приобнял друга и похлопал его по плечу.

– А мы, стало быть, уместимся вдвоем! Как в старые добрые времена, когда мы только начинали странствовать с Гэдором и первое время спали где ни попадя да дружной кучей, дабы от холода не околеть!

Оборотень поглядел на него безо всякого выражения.

– Будешь храпеть на ухо – на пол спихну!

– Ой, поглядите, какие мы нежные! – ехидно протянул упырь. – А вот и не спихнешь! Потому как на полу холодно. И грязно. И вообще, почему это я должен на полу спать, а вы – на кроватях?

Гэдор рассмеялся.

– Мар дело говорит. Никто никого спихивать не будет. Нам надо как следует отдохнуть.

– Отдохнешь тут, как же, – пробурчал Брон.

Управившись с грязной посудой, Хейта и Тэя насилу отвязались от словоохотливой хозяйки и поспешили скрыться в комнате. Гэдор даже головы не повернул, когда те зашли. Застыв перед столом, он сверлил мрачным сосредоточенным взором волшебную карту.

– Что там? – заглянул ему через плечо упырь.

– Ты лес окрестный хорошо знаешь? – отозвался тот.

– К сожалению, да, – скривился он. – И с завязанными глазами бы в нем не заблудился.

– Не сожалей, – ответил Гэдор. – Твое знание, быть может, и досталось тебе суровым путем, но нынче оно может спасти жизнь. И не одну.

– Да уж, – вздохнул Мар. – Только этим и буду себя утешать.

Следопыт пропустил его слова мимо ушей.

– Где, по твоему мнению, могли укрыться упыри?

Мар склонился над столом. Изучив карту с минуту-другую, уверенно ткнул узловатым пальцем.

– Здесь!

Карта ожила. Заскрипели-затрещали деревья, по-волчьи затянул ветер. Тэя вытаращила глаза.

Гэдор нахмурился.

– Мертвые пещеры?

– Тебе о них известно? – недоверчиво хмыкнул упырь и вдруг хлопнул ладонью по лбу. – Конечно, известно! Ты ведь тоже там побывал, когда жил в Дэлоре.

– Побывать-то побывал, – тихо ответил тот. – Да вот только пещеры те неглубокие. А упырей, судя по всему, у границы собралось немало…

Упырь только отмахнулся.

– Ты в пещеры с юга заходил, там да, ходов, считай, нет. А вот с северной стороны спуск в настоящее подземелье. Целая армия уместится.

– Вон оно как, – озадаченно отозвался следопыт. – Стало быть, нам надо туда. А сейчас мы здесь, – он коснулся пальцем деревни Торэй.

В воздухе зазвучал нестройный хор людских голосов. Донесся приглушенный собачий лай. Захлопали двери домов.

– Да это ж совсем близко! – воскликнул упырь. – Как в лес зайдем, так можно сразу по прямой, никуда не сворачивая.

– Осторожность не помешает, – возразил Гэдор. – А можно к пещерам этим подойти так, чтобы нас не видно было, а потом раз – и мы сразу перед ними?

Упырь сдвинул брови.

– Это подумать надо. Тут-то вся земля такая, что вверх-вниз. Можно под одним холмом притаиться, потом под другим, но так, чтоб совсем не видать…

Брон шагнул к столу и указал на длинный темный участок, протянувшийся через лес, как змея.

– Гнилая лощина, – произнес он. – От деревни далековато, зато идет она, почитай, от опушки, как раз подле Мертвых пещер. Узкая и глубокая. Даже если в полный рост по ней идти, никто не увидит, а уж если крадучись, так вообще.

– Лощина! – воскликнул Мар. – Верно! Как же я о ней позабыл! – Он сощурился. – А тебе откуда известно?

– Я в Сумрачном лесу тоже бывал, – пожал плечами тот.

– Ну вот, – рассмеялся Гэдор, похлопав его по плечу, – а главного следопыта мы спросить-то и позабыли!

– Ну и название у нее, – хмыкнула Харпа. – Гнилая. Туда что, покойников бросают гнить?

– Да ну! Скажешь тоже! – отозвался упырь. – В нее просто листья падают и гниют. А еще поганок там – завались! – Он призадумался. – Хотя-я-я… Трупы, быть может, там тоже имеются. Место знатное. Скинул тело в ямину, пут-травой посыпал, листьями припорошил – и никто не сыщет ни в жизнь!

– Да, умеешь ты отбить желание вообще куда-то идти, – усмехнулась Харпа.

– Ты первая начала! – пожал плечами упырь.

– Я думаю, хватит на ночь глядя о трупах, – вмешалась Хейта, многозначительно кивнув на притихшую Тэю.

Ба-а-бах! Дверь распахнулась, грохнув об стену так, что с полок попадали вещи. Друзья подскочили от неожиданности. В проеме возникло виноватое лицо Формэры.

– Ой, простите. Не рассчитала малость. – Хозяйка выразительно потрясла подносом с чайником и чашками. – А я вам тут чаю принесла! – Не дожидаясь ответа, она пробралась в комнату, ловко обогнув обескураженных постояльцев, водрузила поднос на стол и принялась деловито греметь чашками. – Подумала, вдруг захотите согреться. Оно-то тут натоплено. Но на улице который день такая сырость! У меня вон чай из ума не идет!

Гэдор предусмотрительно отодвинул карту подальше от чайника.

Формэра, заприметив ее, ахнула:

– Это что, на ней можно и нашу деревню разглядеть?

– На ней все что угодно можно разглядеть, – улыбнулся следопыт.

– Вот диво-то! – ахнула та, наполняя чаем очередную кружку. – А где гады эти засели? – яростно вопросила она.

– В этих пещерах, – показал ей словоохотливый Мар. – Их Мертвыми зовут.

Формэра передернула плечами.

– Ну, вы отчаянные! Я б в этот лес ни за что не полезла! А чтоб в пещеры с упырями! – Она округлила преисполненные ужаса глаза. – Да глядите, чтоб они вас не сожрали по пути туда. У нас трое молодцев решили на упырей пойти, умом тронулись, не иначе. Куда им, деревенским? Вернулся только один, остальные сгинули без вести. Да и тот ушел одним, а обратно пришел другим. Помешался, за порог боится ступить, все ему везде упыри мерещатся.

– Не тревожься, хозяйка, – задорно приобнял ее Мар. – Мы лощинкой подберемся, комар носу не подточит!

Та вновь залилась краской и игриво хихикнула.

– Ладно, не буду вам мешать. Грейтесь чаем. И одеяло – по самый нос! Как бы я ни топила, ночью дом всё равно выстудит.

Когда она наконец убралась, друзья облегченно выдохнули.

– Ну, доставучая баба! – хмыкнула Харпа. – Такая кого хочешь до смерти заговорит! Не удивительно, что вдова!

– Зато гостеприимная, – возразил Мар. – Накормила-напоила. И спать положила не в хлеву, как бывало, а в отдельной комнате.

– Ага, – фыркнула девушка, – кабы не старейшина, приютила б она нас, держи карман шире!

– И что с того? – не собирался отступать Мар. – Зато она обходительна и любезна. То, что кто-то болтливый, не делает его неприятным.

– По себе судишь? – брякнула Харпа.

– Ты это о чем? – обиженно огрызнулся упырь.

– Да так, – отмахнулась та. – И любезной она тоже была, думается, чтобы старейшине своему угодить. Думаешь, откуда у нее домина такой да снеди на целое войско.

Мар скрестил на груди руки.

– Некоторые просто радушные от природы, – заявил он. – Но тем, кто этим не наделен, не понять!

– Это что еще значит? – взъярилась дикарка.

– А то и значит! – отозвался упырь и показал язык.

Харпа за малым не бросилась на него. Но Гэдор успел ее перехватить.

– Ну-ка, прекратили оба! – строго прикрикнул он. – Нашли когда устраивать свару! Нам скоро на упырей идти. Людей выручать. Я должен быть уверен в тех, на кого полагаюсь. Либо один из вас останется здесь, либо вы отложите свои склоки до лучших времен! – Он вперил в Харпу и Мара испытующий взор. – Все ясно?

Те прикусили язык и потупились.

– Вот и славно, – уже благодушней проговорил следопыт. – А теперь, думаю, пора спать. И советую долго не крутиться, а хорошенько отдохнуть. Я сплю чутко и подниму вас, как только кончится дождь.

Путники без возражений разбрелись по кроватям. Хейта заботливо укрыла задумчивую Тэю, и скоро все шестеро забылись долгожданным сном. Сутки на ногах дали о себе знать.

Дождь лил без перерыва, густой, ненасытный, точно нарочно копил силы для этого целый год. И за его несмолкаемым рокотом никто из путников не услышал, как приоткрылась входная дверь, выпустив наружу грузную фигуру Формэры.

Воровато оглядевшись и оправив плащ, вдова быстро-быстро понеслась вниз по улице, поднимая тяжелыми сапогами тысячи брызг.

V

Гэдор остался верен своим словам и растолкал друзей, как только ливень утих. На дворе было еще темно. Дом действительно выхолодился, и вылезать из-под одеял совсем не хотелось.

Пока путники одевались и собирались, пробудилась Формэра, как видно, не желавшая пропустить их уход. И очень скоро из общей комнаты стали доноситься сочные ароматы, от которых у всех шестерых разом заурчало в животах.

Наконец с приготовлениями было покончено. Гэдор окинул молчаливых спутников пытливым взором. Харпа и Брон, матерые, широкоплечие, походили на древних воителей. Мар, долговязый, но жилистый, смахивал скорее на следопыта. Хейта же с виду казалась хрупкой, но в ясных глазах светились стойкость и сила.

Подумалось, в народе бы, наверное, сказали, что она выглядит как ворожея. Но он знал другое. Она выглядела как Чара. И хотя он прежде не особо представлял себе, как должны выглядеть Чары, поглядев в тот момент на Хейту, сразу понял – так. Чары должны выглядеть именно так.

Прекрасные и благородные, живые и чуткие, загадочные и непостижимые, с необычайной силой духа, непоколебимой волей и стальной решимостью. Именно в таком Фэй-Чар уже очень много лет нуждались Запредельные земли.

Губы следопыта тронула слабая улыбка. А ведь какой она пришла к ним! Девчонка девчонкой. Времени прошло всего чуть, а она так возмужала. Сейчас на него глядела девушка. Отважная, гордая и прекрасная.

Гэдор вдруг сообразил, что молчит уже слишком долго, и, стерев с лица улыбку, заговорил:

– В этот раз нам предстоит столкнуться с серьезным противником. Упыри Сумрачного леса опасны сами по себе. И стократ, если сражаться с ними на их территории. – Он обвел их испытующим взглядом. – На нашей стороне внезапность. А еще – опыт. Этим кровососам приходилось иметь дело только с деревенскими жителями. Посмотрим, как они удивятся, увидев нас. – Он хмыкнул, но тотчас сдвинул брови. – И помните: на этот раз мы идем не ловить преступников, но спасать людей. Чего бы нам это ни стоило.

Друзья молча кивнули. На кровати всхлипнула Тэя. Хейта присела подле нее, спросила ласково:

– Чего ты? Мы непременно вернемся.

Но девочка упрямо качнула головой.

– Из Сумрачного леса не возвращаются.

– А я там уже был, и не раз, – бодро отозвался Мар. – И Гэдор был. И Брон. И Хейта с Харпой. И, как видишь, все мы целы и невредимы. Так что не сомневайся! Вернемся!

Тэя озабоченно покосилась на дверь.

– Я не хочу оставаться здесь. С ней.

Хейта бережно погладила ее по голове.

– Тебе нужно потерпеть всего чуть.

Девочка неохотно кивнула.

– Ну что? – мягко спросила Хейта. – Пойдем позавтракаем?

Формэра на этот раз, верно, превзошла саму себя. Каких только яств не было на столе! Но, к ее превеликому огорчению, гости не отведали и половины.

– Что же это вы! Я так старалась! – охала она. – Нарочно встала вместе с вами. А вы носы воротите. Чем вам моя стряпня не угодила-то?

– Всем угодила, хозяюшка, – улыбнулся Гэдор. – Но нам перед таким делом нельзя животы набивать. Лишь голод утолить, дабы не отяжелела голова.

– А мне можно и вовсе не утолять! – хмыкнул Мар.

Формэра недоуменно вытаращилась. Харпа ощутимо пнула упыря кулаком под столом. Тот, на удивление, тотчас понял, за что его так, и застыл с глуповатой улыбкой на лице. Взгляд вдовы скользнул по его острым клыкам.

Смекнув, что Формэра близка к тому, чтобы заголосить, Гэдор решительно поднялся из-за стола.

– Благодарим за гостеприимство. Нам пора!

Снаружи было угрюмо и мрачно, рассвет с приходом не торопился. Туман чуть отступил, но еще не истаял, затаившись на окраинах деревни и в луговинах, точно засевший в засаде зверь.

Звездное небо все так же скрывала толстая пелена угольно-серых туч. Свет исходил лишь от редких факелов, притаившихся под уютными выступами дощатых крыш. Под ногами противно хлюпало, сырой холод забирался под плащ, норовя стащить желанное тепло.

Людей на улице не было видно. Верно, спали еще. А может, просто не торопились покидать стены родного жилища в такую мглистую темень. От этого деревня Торэй казалась вымершей, обескровленной, как и ее несчастная сестра.

Путники чувствовали себя самозванцами, нежеланными гостями, по ошибке угодившими в край, который вовсе не нуждался в их помощи, не жаловал чужаков, жил по своим законам и согласно своей злой, изощренной воле.

Внезапный порыв ветра донес отголоски людских голосов, и тягостное ощущение, сдавившее сердца друзей, на время ослабило хватку. Голоса были мужскими. В одном слышалась тревога и нескрываемый гнев. Другой же источал терпение и спокойствие.

Раскидистая сосна вырвалась из тумана и, хлестнув путников по плечам колючими ветвями, вновь канула в небытие. Следом возникли три расплывчатых фигуры.

Двоих друзья признали без труда. То был старейшина Гул и его верный привратник. Третьего же они видели впервые. Молодой, крепкий, высокий, он имел чрезвычайно встревоженный и одновременно воинственный вид.

Рыжие волосы незнакомца, беспорядочно растрепавшись, падали на высокий лоб. В глазах при виде путников зажглись настороженные огоньки.

Старейшина Гул широко улыбнулся.

– Гляжу, вы отдохнули уже?

– Дождь кончился, – просто ответил Гэдор.

– Вы наемники? – резко спросил незнакомец.

Голос его был простым и сильным, без тени намека на притворство.

Следопыт кивнул.

– Чем обязаны?

– Я пойду с вами. – Он решительно шагнул вперед.

Гэдор открыл было рот для ответа, но Гул его опередил. По-отечески положил руку на плечо незнакомца.

– Хед, наш кузнец! Мастер на все руки. Собрался до упырей идти. Ништ его не пустил. Позвал меня. Вот я и пытаюсь битый час этому упрямцу растолковать, что пойти туда означает попросту сгинуть! А он слушать отказывается. Ходили уже трое и чем это кончилось?

– Не сравнивай меня и их! – воскликнул тот, дернув плечом. – Они, кроме косы да ложки, ничего в руках отродясь не держали! А я кузнец! И с ножами обращаться с люльки обучен. Спасибо моему отцу-покойнику. И к упырям я иду по своей воле. Никто меня не гонит. Имею право!

Старейшина закатил глаза.

– Гэдор, может, ты скажешь нашему отчаянному храбрецу, что это совершенно безумная затея. И быть кузнецом, знающим толк в ножах, не то же самое, что быть наемником.

Привратник, слушавший Гула с чрезвычайным вниманием, время от времени поддакивал и кивал, как преданный пес. Хед же, оставив слова старейшины без внимания, порывисто шагнул вперед.

– Возьмите меня с собой. Я умею сражаться. Клянусь солнцем, я выпущу кишки любому, в ком течет нечеловеческая кровь!

Огоньки интереса, затеплившиеся в глазах следопыта, погасли. Губы его тронула печальная улыбка.

– Боюсь, старейшина прав. Быть кузнецом не то же самое, что быть наемником. Оставайся здесь, на защите деревни. Если мы не выдюжим, ты сможешь в полной мере проявить свою доблесть.

Волна гнева и боли пробежала по лицу кузнеца. Но Гэдор уже обернулся к старейшине.

– К слову о доблести. Если мы не вернемся, отправьте немедля еще одного гонца. Найдите способ сообщить в Делор о том, что здесь творится. Если упыри придут сюда, а они придут, стойте до последнего. Лгать не буду, шансов у вас немного, но они есть.

Гул кивнул, не сводя с Гэдора задумчивого взгляда. Кузнец, всё это время порывавшийся что-то сказать, крикнул отчаянно:

– В Морее жила моя сестра!

Гэдор запнулся, медленно голову повернул. На Хеда было жалко смотреть.

– Сестренка младшая, Элэя. – Он закусил и без того искусанные губы. – Я обещал родителям беречь ее. И не сберег…

Глаза следопыта потемнели. Он отвел взор и тихо проронил:

– Мы сделаем всё, чтобы вернуть твою сестру. И остальных. Но тебе лучше остаться здесь.

Мар, минуя Хеда, ободряюще похлопал его по плечу.

– Послушай Гэдора. Он плохого не посоветует.

Кузнец проводил его мрачным взором и не ответил. Гул двинулся следом за странниками. За ним хвостом посеменил привратник. Пока тот гремел засовом, Гэдор обернулся к старейшине.

– Вот еще, драконье пламя поможет вам выстоять. Но осторожнее с ним, сила его велика. Не применяйте его в стенах деревни, только на подступах. Не то не только упыри – вся деревня сгорит.

Старейшина рассмеялся и тепло пожал ему руку.

– Благодарю тебя, Гэдор, самый благородный из всех наемников, что мне доводилось встречать. – Он прищурился. – Ты, часом, не из дэронгов?

– С чего это ты решил? – усмехнулся следопыт.

– Да больно похож на нас. Когда подле Хеда стоял, я заметил: те же скулы, тот же разрез глаз. Да и шибко разбираешься во всем, что касается нашего северного края.

Гэдор улыбнулся:

– Ты ошибся. А знаю, потому что положено мне. Наемник, сам понимаешь.

– Ну да, ну да, – усмехнулся тот. – Ладно, ступайте. И возвращайтесь скорей!

Едва ворота деревни с шумом затворились, Харпа не выдержала.

– И это я Формэру назвала приставучей, – фыркнула она. – Гул вообще как пиявка. И то ему расскажи, и это.

– Он старейшина, – улыбнулся Гэдор. – Ему положено.

– Ой, да ладно! – поддержал девушку Мар. – Неужто он не показался тебе подозрительным? Самую малось… А привратник так вообще! Крыса! Сущая крыса!

Следопыт пожал плечами.

– Могу сказать одно. Кузнец мне понравился больше этих двоих.

Хейта задумчиво сдвинула брови и огляделась.

– Стало как будто светлей. Или мне кажется.

Путники разом подняли головы и замерли. В широкой прорехе меж грязных облаков висела луна. Она была большой. Больше, чем им когда-либо доводилось видеть. И она была красной.

Это был не притягательно-обольстительный красный, но багровый, точно смертельно раненное светило истекало кровью и билось в предсмертной агонии. Обычно темно-серые пятна на нем были угольно-красными, как засохшая кровь.

– Луна прорвалась сквозь мрак, чтобы предупредить нас, – наконец проронила Хейта.

– Нехороший знак, – прошептал упырь.

– Совсем нехороший, – согласилась Харпа.

– Назад пути нет, – хмуро проронил Брон.

– Верно, – ответил Гэдор. – Но пойдем теперь вдесятеро осторожней, чем прежде. – Он оглянулся на друзей. – Идите так, словно вас тут нет. И глядите в оба.

Сумрачный лес поглотил путников беззвучно, одного за другим, словно ненасытный великан – крошечных мошек. Багровая луна провожала их, уперев в проход между деревьями свой единственный глаз, превратив его на мгновение в подобие бездонной окровавленной глотки.

VI

В обычных лесах деревья по осени роняют листья, сохнут травы, засыпают кусты, звери забиваются в норы, готовясь к зимней спячке. И только в Сумрачном лесу суровые корды стоят из года в год неизменно: угольные стволы, угольные шишки, угольные листья, и все в лесу стремится им подражать.

Эта особенность и сделала Сумрачный лес столь желанным прибежищем для всякого сброда: убийц, насильников и воров. Чем дальше в чащу, тем он делался опасней. А что творилось на границе леса с океаном и далее, за ней, – не ведал никто.

Лес не желал такой судьбы. Не мечтал о подобной участи. Он хотел просто быть, как и любой другой лес. Он устал взирать на кровь, что проливали его обитатели на протяжении многих столетий. Устал слушать стоны и вопли несчастных жертв. Устал хоронить кости под покровом жухлой листвы.

Он хотел избавленья. Мечтал быть просто лесом, а не «тем жутким местом, куда нельзя заходить». И он стоял, одинокий, обездоленный, оцепеневший от ужаса, отчаявшись дождаться тех, кто рискнет прийти ему на подмогу. Он уже почти позабыл, что был лесом. Имя свое позабыл. Всё позабыл. А потому, когда те, кто мог помочь ему, наконец пришли, он их не признал.

Путники неслышно пробирались Гнилой лощиной к Мертвым пещерам. Тьма стояла кромешная. Гэдору и Хейте приходилось непросто, но первый был бывалым следопытом, а вторая, почитай, выросла в лесу, потому, хоть и не быстро, но они двигались вперед.

По бокам лощины змеились во все стороны извилистые древесные корни. В сырой земле копошились осклизлые черви. То и дело между корнями пробегали волосатые земляные пауки.

Сами деревья нависали над головами путников словно топоры палачей. В воздухе с каждой минутой всё явственней ощущался удушливый запах тлена. Теперь уже идея Харпы о том, что сюда, быть может, бросают обескровленные и изъеденные останки, не казалась такой нелепой.

Вездесущий туман исхитрился пробраться и под полог леса и теперь бесконечно вился по обеим сторонам ложбины, точно удавка, готовая вот-вот затянуться на их шеях. В непроницаемой тишине их собственное дыхание отдавалось в ушах, словно удары молота. И так же гулко стучала кровь. Это-то их и выдало…

Первым напали на Гэдора. Стремительная тень обрушилась на него сгустком темноты. Острые зубы блеснули во мраке, вонзившись в плечо. Следопыт взревел от боли и пырнул ножом наугад. Не попал. В воздухе запахло кровью. Его кровью.

– Упыри! – прорычал Брон, выпуская когти.

Харпа оскалилась. Мар завертелся на месте как обезумевший. Глаза Хейты грозно замерцали. А тени посыпались одна за другой – серые, стремительные, смертоносные.

На Брона разом накинулось несколько упырей. Двое повисли на руках. Третий впился в спину. Оборотень рванулся, высвобождая руки, полоснул когтями одного, другого. Третьего стащил со спины, швырнул оземь. И, выпустив клыки, разорвал ему глотку.

Харпу сшибло с ног. Тугой клубок тел бешено закрутился по земле. Воздух наполнился диким воем и рычанием. Потом всё стихло. Рысь-оборотень поднялась с земли, небрежно утирая рот.

Мар лягался, царапался и кусался. Упыри навалились на него со всех сторон. Рубаха насквозь пропиталась чужой кровью и липла к телу как вторая кожа.

Вдруг ослепительная вспышка разорвала угольную тьму, расшвыряв нападающих в разных стороны. Хейта было снова вскинула руку. Но остальные дрогнули и попятились.

Друзья сгрудились спина к спине, готовясь отражать новую атаку. Пот лил с них градом, смешиваясь с кровью, чужой и своей, щипал глаза. Дыхание походило на бой походных барабанов.

– Посвети! – бросил Гэдор. – Таиться больше нужды нет.

Хейта взмахнула рукой. Волшебный светильник повис у них над головами. Мерцающий свет озарил землю вокруг, усыпанную недвижными телами. Гэдор вытаращил глаза.

– Это… что еще такое? – шепотом вскричал он. – Почему они не обратились в прах?

Мар подался вперед, глаза его напряженно прищурились.

– Это не упыри, – обреченно проронил он. – Это хо́рги.

– Хорги? – переспросила Харпа. – Что за твари? Впервые слышу!

– Считай, тебе повезло, – выдавил Мар. – Они сродни упырям, только стократ хуже. Крупнее, сильнее, кровожаднее. Их даже сами упыри боятся…

Светильник тем временем поднялся выше, озарив окрестный лес, а вместе с ним и противников. И друзья замерли, оцепенело вытаращив глаза.

Тела хоргов были серыми, как грязь. Одни твари стояли, другие по-звериному сидели на четвереньках. Облачением им служили лишь узкие набедренные повязки. Под прозрачной кожей зловещими узорами протянулась густая черная сеть кровеносных сосудов.

Ни волос, ни бровей у них не было. На месте носа зияли глубокие провалы. Зубы были острыми, как шила. Белые и тонкие, точно рыбьи кости, они заставляли бледные губы тварей уродливо оттопыриваться. Ушные раковины располагались прямо меж костей черепа и черными дырами уходили в глубь. А в беспросветных глазах шевелилась тьма.

Тварей было много. Чересчур много. И новые все прибывали.

– Звезды небесные! – выдохнул Гэдор. – Сколько их тут!

– Целая армия, – мрачно отозвалась Харпа.

– Я бы хотел, как обычно, сказать: «Ничего, прорвемся!» – произнес упырь. – Но, боюсь, сюда больше подходит что-то вроде: «Я горд и счастлив, что мне довелось вас узнать!» – Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

– Не мели ерунды, – рыкнула девушка. – С нами Чара. Да и мы тоже не лыком шиты!

– Однако их все-таки слишком много, – проронил Брон.

– Я бы мог… – нерешительно начал Мар.

– Что? – тут же отозвалась Хейта.

– Н-нет. – Он мотнул головой. – Так, пустое.

Гэдор сдвинул брови.

– Чего они ждут?

– Упиваются своим превосходством, – выдохнула Хейта.

Один из хоргов, самый рослый и жилистый, по-видимому главарь, наблюдал за ними с высокого камня безо всякого выражения. Потом он вдруг вытянул руку, указал сперва на Мара, потом на Хейту и оглушающе заревел.

– Это что значит? – вытаращил глаза упырь.

Но ответить ему никто не успел. Главарь махнул рукой, и хорги ринулись в бой.

Они обрушились на путников обезумевшей волной. Мара сшибло с ног. Гэдора отшвырнуло в сторону. Брон и Харпа удержались на ногах и приняли на себя основной удар. К Хейте твари приблизиться не решались, лишь окружили плотным кольцом, точно волки – желанную жертву.

Крупный хорг навалился на Мара, но тот не растерялся. Вгрызся противнику в глотку что есть мочи, жадно высасывая горячую черную кровь. Хорг только вздрагивал время от времени, все медленней ворочая мутнеющими глазами.

Сверкнула сталь. Гэдор остервенело заработал руками, рассекая мышцы и сухожилия. Хорги падали, как подстреленные, оглашая лес хриплыми, предсмертными воплями.

Брон впился в первого попавшегося хорга и разорвал его на части. Другого просто вмял в землю, раздробив грудь. Тот захлебнулся собственной кровью, дернулся пару раз и затих.

Харпа полоснула когтями по лицу одного, увернулась от другого, третьему вгрызлась в плечо и одним махом оторвала жилистую руку. Кровь хлынула из раны, окрасив угольно-красным ее русые волосы. Девушка отшвырнула от себя мертвого хорга и заревела, как безумная.

Вспышки света следовали одна за другой. Сраженные волшебством, хорги падали один за другим, не успевая издать ни звука. Глаза Хейты светились как звезды. Хорги в страхе шарахались от одного лишь их вида. Росшие под покровом темноты, они ненавидели свет и боялись его, словно огня.

Друзья сражались стремительно и неукротимо, по возможности помогая друг другу. Один здоровенный хорг понесся прямо на Харпу, но споткнулся о ногу Брона и не успел опомниться, как его уродливая голова покатилась по земле.

Другой исподтишка подобрался к Гэдору, выжидая удачного момента. Прыгнул, но Харпа бросилась ему наперерез, сшибла в воздухе, раздробила костлявое плечо, и хорг испустил дух, не успев даже долететь до земли.

Груды поверженных тел росли подле друзей, как грибы после дождя. Лица и руки путников сделались черны от крови. Теперь они походили скорее на кровожадных убийц, нежели на доблестных защитников. Но перед лицом неминуемой гибели выбирать не приходилось.

Время шло, вместе с ним утекали силы, а хоргов меньше не становилось. Взамен одного павшего возникали трое. И друзья начали уставать. А главарь хоргов, казалось, только этого и дожидался.

Спрыгнув на землю, он уверенно направился к Брону, бесцеремонно расшвыривая по сторонам своих же соплеменников. Волк-оборотень как раз поднимался с земли, в очередной раз разметав по ней нескольких тварей.

Главарь ударил нахрапом, в прыжке. Когтистая лапа со свистом пронеслась прямо перед глазами Брона, но тот успел увернуться и отразить удар. Рваные кровавые бороздки протянулись через правую щеку хорга. Но тот даже не дрогнул. Шагнул вперед и немедля ударил вновь.

Оборотень и здесь не сплоховал. Остановил удар на полпути и нанес ответный, вспоров плечо главаря. Оно тотчас сделалось черным от крови. И всё бы ничего. Но Брон тяжело дышал, а хорг даже не поморщился. Оглядев рану, он перевел взгляд на оборотня и неожиданно улыбнулся. Жестоко, с оттенком безумия. Облизал окровавленные губы и прыгнул.

Он принялся наносить оборотню удары один за другим, как обезумевший вепрь. Сперва Брон держался, уворачивался, пытался достать его сам, но потом замешкался всего на мгновение и пропустил удар…

Грудь его вздыбилась одной большой кровавой раной. Брон задохнулся от боли, пошатнулся, а хорг продолжил наседать. Он бил снова и снова, вспарывая кожу, дробя кости, кропя черную землю алой кровью оборотня.

Брон рухнул на спину. Глаза его застлала кровавая пелена. Главарь же не думал останавливаться. Но на загривок ему вдруг обрушилась Харпа. Впилась клыками в плечо, рванула что есть мочи. Хорг исступленно взревел. Ослепленный болью, церемониться не стал: тут же приложил Харпу спиной о дерево со всего маху. Сучья пробили ткань, вспороли ногу и живот Харпе. Разъяренно взвыв, она сползла на землю и осталась лежать.

Главарь обернулся к Хейте и Мару, что сражались чуть поодаль, окруженные вспышками света, и издал протяжный рык. А в следующий миг один из хоргов подкатился под ноги упырю. Тот растянулся на земле, и его тут же оседлало несколько мерзких тварей. Мар сопротивлялся, силясь вырваться, но было тщетно. Заломив ему руки за спину, они в мгновение ока заковали их в цепи.

– Хейта! – в отчаянье заорал он.

Но девушка уже и так спешила ему на помощь. Яростный свет расшвырял обидчиков Мара словно щепки. Упырь даже исхитрился подняться и обернуться к ней. Но в глазах его тотчас вспыхнул испуг, тонкие губы шевельнулись:

– Берегись!

Хейта дернулась – обернуться, но в тот же миг тяжелый удар обрушился ей на голову. Она уронила руки и пошатнулась. Мерцающий свет рассеивался словно дым. Веки ее сомкнулись, и она рухнула, точно стреноженная.

Над бесчувственным телом Хейты могучей скалой возвышался главарь. Хорг-подчиненный передал ему цепи. Тот молча наклонился и сковал ее руки толстыми цепями. Зловеще лязгнул замок, возвещая – все кончено.

Себя не помня от ярости, Гэдор бросился на главаря. Тот, видно, только и ждал этого. Играючи ушел от удара и вмял следопыта в землю. Занес когтистую лапу, чтобы прикончить, но тут перед ним выросла Харпа. Утробно взревела, выпустила когти, всем видом показывая, что будет биться до последнего, не на жизнь, а на смерть.

Главарь поглядел на нее с ненавистью и прошипел на всеобщем:

– Друг человека – предатель! – и презрительно сплюнул ей под ноги.

Развернувшись, он подхватил с земли тело Хейты, перекинул через плечо, словно военный трофей, и ревом возвестил своим, что настала пора уходить.

Хорги разом зашевелились и бросились прочь, карабкаясь по склону и скалам, как пауки. Несколько тварей подхватили под руки Мара и поволокли за собой. Обезумев от ужаса, он пинался и вырывался, но цепкие лапы хоргов неминуемо увлекали его за собой.

А Харпа немигающе глядела ему вслед, оцепенев от бессильной ярости. Раскосые глаза ее еще никогда не были такими темными. Она успела поймать взгляд упыря, беспомощный и отчаянный, как у ребенка. А потом хорги перевалили через край лощины, и его поглотила тьма.

Холодные капли брызнули Гэдору на лицо, потекли за шиворот. Следопыт поморщился, с трудом разжал веки. Первое, что увидел, было озабоченное лицо Харпы. Но тут же из ее груди вырвался вздох облегчения.

– Слава звездам, ты жив! Я уж подумала, отошел…

Следопыт попытался подняться, но боль змеей ужалила грудь, и он повалился обратно. Устремил на Харпу мрачный взор.

– Как плохи мои дела?

Девушка пожала плечами.

– Насколько могу судить, кости целы. Но на груди здоровенный синяк. – Она улыбнулась уголком губ. – Тебе повезло. Таким ударом хорг мог запросто тебя угробить. Крепкие кости у следопытов из дэронгов.

Гэдор печально улыбнулся в ответ.

– Мне повезло, что ты оказалась рядом.

Харпа усмехнулась и протянула руку, помогая подняться. Следопыт окинул мрачным взглядом место недавнего побоища. Волшебный фонарик, отлетевший под сень высокого дерева, всё еще висел там, роняя на землю скорбный тающий свет.

В этом тусклом сиянии тела хоргов сливались с землей, и только приглядевшись можно было различить когтистые руки и ноги, больше похожие на лапы, безволосые головы, остекленевшие черные глаза. Блуждающий взгляд Гэдора наткнулся на тело Брона. Следопыт тотчас рванулся вперед, превозмогая боль.

Волк-оборотень лежал на спине. Глаза его были плотно сомкнуты. На рослом теле, казалось, не осталось места, свободного от ран. Волнистые темные волосы слиплись от крови. Сердце следопыта судорожно сжалось. Он выдохнул хрипло:

– А что он?..

Лицо Харпы помрачнело.

– Ему здорово досталось. Раны глубокие. Он потерял много крови. Сломана рука и несколько ребер.

Гэдор мучительно смежил веки.

– Ты пробовала привести его в чувство?

– Как и тебя, – качнула головой та. – Но, как видишь, безуспешно. Нам бы Хейту сюда. Она бы его живо на ноги поставила.

Лицо следопыта исказила судорога мучительной боли. В голове пронеслось: «Я был в ответе за них! А теперь один лежит изувеченный, а двое сгинули незнамо куда». Гэдор неистово пнул ногой волглую землю.

– Проклятье!

Харпа вытаращила глаза. Она никогда еще не видела, чтобы Гэдор терял самообладание. Их Гэдор. Невозмутимый Гэдор. Премудрый глава отряда.

Схватившись за голову, он вдруг самозабвенно зашептал:

– Это не должно было случиться… не должно… я обязан был собрать их… собрать, а не растерять! Все пропало… пропало… пропало!

Харпа осторожно положила руку ему на плечо. Тот вздрогнул, как от удара.

– Мы здесь, – проговорила она.

Гэдор поглядел на нее в ответ – безрадостно, потерянно, недоуменно.

– Я и Брон, – терпеливо пояснила Харпа. – Нас ты не растерял. А других еще можно вернуть.

И, словно в подтверждение ее словам, воздух огласил громкий, протяжный стон. Остатки наваждения слетели со следопыта как по волшебству. Обернувшись, он бросился к оборотню.

Тот силился подняться, совсем как давеча сам Гэдор, но у него это выходило худо. Не сговариваясь, друзья подступили к оборотню, подхватили под руки, помогая сесть. Приоткрыв заплывшие, в синяках глаза, Брон смутно огляделся. Пробасил хрипло:

– Мы их одолели?

Следопыт и девушка тревожно переглянулись. Но оборотень этого не заметил, недоуменно покрутил головой.

– А где Хейта? И Мар? – Он потянул носом. – Куда подевались?

Гэдор судорожно сглотнул, открыл было рот, но не проронил ни звука. Харпа поняла, что отвечать придется ей. Не ведая, как лучше сказать, девушка решила не ходить вокруг да около:

– Хейты и Мара здесь нет. Их забрали хорги.

Сперва Брон глядел на нее безо всякого выражения, осмысливая услышанное, потом лицо его стало белее хлопка.

– Что-о?! – Он вскочил с земли, неловко вывернув поломанную руку.

Поморщился от боли. Недоуменно воззрился на непослушную конечность, прошипел сквозь зубы:

– Вот дрянь!

Решительно топнул.

– Не важно. Я готов. Можем отправляться немедля!

Харпа поглядела на него недоверчиво.

– Отправляться куда?

– К хоргам, конечно, – был ответ. – Высвобождать Хейту и Мара.

– Ты в своем уме?! – воскликнула девушка и тут же, пораскинув мозгами, добавила: – Как видно, нет. Мы чудом остались живы, когда сражались впятером и были полны сил. А сейчас нас трое! Ты едва на ногах стоишь, и Гэдор немногим лучше! Думаю, с хоргами придется повременить.

– Нет, не придется! – упрямо возразил Брон. – Тебе, может, и всё равно, а мне нет!

Харпа насупилась и грозно сверкнула глазами.

– Это с чего еще мне всё равно? Они, знаешь ли, тоже мои друзья! И Хейта! И Мар! – Она вдруг побелела от гнева. – Клянусь всеми светилами небесными, если хоть один хоргский выродок посмеет приложить к нему свои грязные лапы, я ему их самолично оттяпаю!

Эта неожиданная вспышка ярости отрезвила оборотня. Он сник и потупился.

– Прости, я не хотел.

Харпа отмахнулась.

– Пустое! Просто помни, нам всем тяжело. А некоторым так тяжелее других. – Она устремила на безмолвного Гэдора испытующий взгляд. – Потому как склонны вину за любые злосчастья сваливать на себя.

Брон лишь теперь приметил, в каком плачевном состоянии находится следопыт. Оборотень приблизился к нему, поглядел в глаза, произнес без колебаний:

– Ты виноват не больше нас. Ты не мог знать, как обернется дело. Никто не мог. И ты сделал всё, что было в твоих силах.

По лицу Гэдора прошла судорога, глаза его были горче полыни.

– Вы ведь… вы ведь мне стали совсем родные.

Брон легко сжал здоровой рукой его плечо.

– И ты нам стал родной. Как отец. Но ты не тянул нас сюда помимо воли. Мы сами пошли. И как бы сильно ты нами ни дорожил, не тебе решать, как нам жить и как умирать.

При этих словах лицо следопыта дрогнуло.

Харпа закатила глаза.

– Ладно-ладно, пока никто еще не умер. Не думаю, что хорги приложили столько сил, чтоб утащить Хейту и Мара лишь затем, чтобы их на досуге сожрать. – Она нетерпеливо качнула головой. – Пойдемте уже.

– Толку спешить, – опустошенно обронил Брон. – Хорги ушли.

– Хорги-то ушли, – возразила девушка. – Да помимо них в Сумрачном лесу еще немало тварей водится, а мы сейчас – легкая добыча.

– Харпа права, – кивнул Гэдор. – Надо уходить.

– Хотела бы я знать, как эти гады нас выследили, – скрежетнула зубами девушка. – Мы ведь как тени шли.

– Никак, – будничным тоном заметил Брон. – Это была засада.

Гэдор вдруг замер, скованный ошеломляющей догадкой, и сдавленно прошептал:

– Гул Верный.

Харпа изогнула бровь.

– Глава? Но мы не говорили ему, каким отправимся путем.

– Ему нет, – ответил следопыт. – Но Формэра точно всё слышала. А теперь подумай, кто нас к ней определил на постой.

Девушка скрежетнула зубами.

– Вот паскуда! Но какой зуб на нас у Гула?

– Пошли спросим, – сверкнул глазами Брон.

И объятые слепой яростью, искалеченные, убитые горем, они двинулись в обратный путь. Корявые ветви зловеще поскрипывали над головами. Старые деревья хрустели костями, беспокойно ворочаясь в своих кошмарных снах. Жухлые листья встревоженно перешептывались, передавая из уст в уста бессчетные, темные секреты Сумрачного леса, говоря голосами тех, кому не суждено было вернуться из него живым.

VII

На этот раз ворота деревни Торэй распахнулись перед ними без промедленья. Уже давным-давно рассвело, и главная улица была полна народу. Люди оживленно переговаривались, спорили, воинственно грозили кулаками. У многих в руках были вилы, косы, топоры, палицы. Завидев странников, все мгновенно притихли.

Вид у троих друзей был тот еще. Перемазанные кровью с головы до ног, своей и чужой, грязные, исцарапанные, смертельно уставшие, но с яростно горящими глазами. Как будто с того света вернулись.

Никто не посмел к ним приблизиться. Люди явно избегали глядеть им в глаза. Быть может, решили, что лес вернул заместо странников чудовищ-подменышей, что рыскают ночами, крадут и жрут маленьких детей, а может, что они просто свихнулись, как тот бедолага, побывавший в лесу прежде них.

Но было в этом молчании и что-то недоброе. Что-то невысказанное. Тень догадки коснулась странников невидимым крылом. В их отсутствие что-то переменилось…

Внезапно, растолкав оцепеневших людей, к странникам выскочила Тэя. Замешкалась сперва, тоже пораженная их одичалым видом, но таки бросилась к Гэдору.

– Где Хейта?

Прочла ответ в его глазах и потухла, словно свеча. Но тут же вскинулась и заговорщически прошептала:

– Они о вас плохое говорят.

В следующий миг толпа послушно расступилась, и перед друзьями предстал Гул Верный. Глаза старейшины были льдистыми и колючими. От былого радушия не осталось и следа.

– Что же это вы вернулись пустыми? Людей с собой не привели? – Он по-змеиному улыбнулся. – Да и ходили ли вы кого-нибудь выручать, предатели?

Гэдор сурово сдвинул брови.

– Предатели?! Это мы-то предатели? Мерзавец! Ты сдал нас хоргам! Из-за тебя мы угодили в засаду.

Гул вытаращил глаза с напускным изумлением.

– Сдал? Я? Хоргам?.. Это что еще за твари?

Брон сверкнул глазами.

– Вряд ли ты не знал, с кем имеешь дело, когда с ними сговаривался. Люди, вестимо, на упырей подумали, а ты и разубеждать не стал. К чему лишние заботы, да, Гул?

Старейшина разразился жутким смехом, обернулся к людям.

– Кому вы поверите? Вашему верному главе или беглому преступнику и его шайке? – Он упер в Гэдора хищный взор. – Ты сам как думаешь, Бирт?

При этих словах краска отхлынула от лица следопыта. Вид у него стал такой, словно под ногами его задрожала земля. Харпа недоуменно сдвинула брови. Брон обеспокоенно поглядел на оцепеневшего друга. Глаза Гула же горели злорадным торжеством.

– Я ведь сразу понял, что ты из дэронгов! – Он со зловещей шутливостью погрозил следопыту пальцем. – Но и подумать не мог, что ты тот самый дэронг! Дэронг, в одиночку изрубивший на куски отряд стражников из Дэлора! Дэронг, за поимку которого назначена небывалая награда! Дэронг, чьим именем пугают в колыбелях детей!

Гэдор шевельнул непослушными губами.

– Ты ошибаешься.

Тот недобро прищурился.

– Исключено. Я ведь помню тебя! Просто сразу не признал. Заматерел ты с годами. – Он почесал жидкую бороду. – Мальчишкой я был, когда по деревням прокатилась весть о том, что ты сотворил. Сына твоего упыри сгубили. А ты обезумел и стражников зарубил. Но один таки выжил. И все про тебя рассказал. Вот шуму-то было! Ратники приходили из города тебя искать. А ты как сквозь землю провалился. И вот! Нате пожалста! Спустя столько лет. Грязный Бирт собственной персоной! Вернулся туда, откуда начал. – Он криво ухмыльнулся. – Что, решил довести дело до конца? Не всех тогда дэронгов угробил?

Глаза Харпы грозно сощурились.

– Ловко ты всё обставил! – прошипела она. – Гэдор, выходит, во всем виноват. А ты весь чистенький такой. А засаду он тоже сам себе устроил, чтоб не скучно жилось?

– Да бросьте уже стращать этой засадой! – поморщился Гул. – Повздорили с сообщниками и притекли обратно, поджавши хвост. Раны зализывать. А иначе увидели б мы вас еще хоть раз! Как же! И ведь духу хватило вернуться!

– Ты на что это намекаешь?! – вконец рассвирепела девушка.

– Я не намекаю, – холодно бросил тот. – Я говорю. Говорю то, что и так уже у всех на уме. В деревню вы пришли неслучайно. Хотели выведать, где наше слабое место, чтобы сообщить этим… – он сделал вид, что задумался, – хоргам. И сообщили. Уж не ведаю, чего вы там не поделили. Но сюда вы вернулись зря!

Брон скрестил руки на груди.

– Складно ты брешешь, да не совсем, – сказал он, уперев в старейшину тяжелый, немигающий взор.

Тот ощутимо напрягся, глаза превратились в щелочки, переполненные ненавистью. Но оборотень продолжил как ни в чем не бывало:

– На твоем месте любой бы подозревал худшее. Но знаешь, в чем разница? Никто бы не обвинял нас голословно. Ведь глупо оговаривать того, кто может помочь. А ты только это и делаешь. Что, совесть язык жжет? Не терпится угрозу отвести от себя?

– Он дело говорит! – выступил вперед давешний кузнец. – К чему винить их, не разобравшись? Что, если они не предатели? И могут рассказать, с кем мы имеем дело. Я впервые слышу об этих хоргах.

Лицо старейшины побелело от ярости.

– Упыри, хорги – какая разница? Ночь не за горами. Сколько ты разбираться собрался? Нагрянут эти твари – оглянуться не успеем. А нам подготовиться надо, чтобы отвратить беду, которую эти пришлые навлекли на наши головы. Казнить их сразу никто не станет. Пускай посидят под замком. Когда все кончится, я самолично сопровожу их в Делор. Предатели или нет, но один из них убийца, а другие – сообщники. Не терпится поглядеть, какой им в городе окажут прием!

– Под замком? – Губы Харпы исказила едкая усмешка. – Ага! Так мы тебе и пошли! Держи карман шире!

Старейшина недобро улыбнулся. И, подступив к Гэдору, прошептал:

– Ступайте по-хорошему. Иначе соплячке вашей несдобровать. А заодно и остальным. Чего мне стоит спалить деревню драконьим пламенем и свалить всю вину на вас? Или позволить хоргам опустошить и деревню Торэй?

Следопыт повернул голову и поглядел на него таким леденящим сердце взором, что тот невольно отшатнулся.

– Куда прикажешь идти?

Харпа, заслышав это, едва не подавилась.

– Ты шутишь, да? – прошипела она на ухо Гэдору. – Я не пойду в темницу по доброй воле. Хоть ты меня режь!

– Пойдешь, – бесстрастно отозвался тот. – Потому что я, глава отряда, так тебе наказал.

Харпа долго глядела на него безо всякого выражения, а потом досадливо выдавила.

– Проклятье!

Гул злорадно оскалился, подступил к следопыту, прошипел ядовито:

– Сразу бы так.

Метнулась рука. Резкий удар в живот выбил из Гэдора воздух, обжег нутро жалящей болью, заставил согнуться вдвое. Брон шагнул вперед, янтарные глаза его угрожающе вспыхнули. Харпа взревела свирепо и метнулась к старейшине. При виде ее клыков и горящих глаз Гул побледнел и шарахнулся в сторону. Люди тоже отпрянули. Но несколько острых вил всё же преградили девушке путь. Та лишь скрежетнула зубами от бессильной ярости.

– Х-харпа, ост-тавь, – судорожно выдохнул Гэдор.

– Они из лесных! – опомнившись от изумления, воскликнул Гул. – Оборотни!

За спиной старейшины, схватившись за щеки, ахнула Формэра. Привратник недобро прищурился. Тэя изумленно вытаращила глаза, но почти тут же на лоб ее сбежали задумчивые морщинки. Гул торжествующе воззрился на кузнеца.

– Не предатели, говоришь? Погляди на них теперь. Всё еще не терпится с ними беседы вести?

Тот не ответил, но глаза его потемнели. Скрестив на груди могучие руки, он поджал губы и отступил. Гул смерил странников злобным взором. Перевел взгляд на деревенских, указал пальцем на двух кряжистых мужиков и щуплого паренька.

– Орм, Гор и Дэйр, отведите их в темницу. Бирта за решетку. А этих выродков лесных в кандалы!

Харпа поглядела на старейшину так, словно перед ней копошилась груда трупных червей, приблизилась медленно, словно хотела что-то ему прошептать, и вдруг плюнула в лицо.

Гул отшатнулся, утирая побагровевшие глаза, в горле его заклокотала ярость.

– А эту бешеную так заковать, чтоб пошевелиться не могла! Не поить и не кормить! Поглядим, как она запоет через несколько дней.

Харпа только язвительно хмыкнула в ответ. Путники двинулись вперед. В спину их то и дело тыкали, подгоняя. Брон сносил это молча и терпеливо. Но на один особенно болезненный укол он все-таки обернулся и смерил замершего за ним вихрастого паренька таким уничтожающим взглядом, что тот задрожал как заяц и выпалил, примирительно вскинув руки:

– Я не нарочно!

Деревенская темница была выкопана прямо в земле, на манер погреба. Земляные ступени уводили вниз, в затхлый полумрак. Пленники принялись спускаться один за другим.

Внутри их ждало подземелье с земляными полами и грязными узкими камерами, отделенными от остального мира ржавой решеткой. Местами с потолка капала вода. Резко воняло по́том, застарелым тряпьем и сыростью. На полу валялись грязные охапки соломы, которую не меняли, верно, уже целое тысячелетие. Черный помёт указывал на то, что в темнице обитали крысы.

Пленников бесцеремонно растолкали по камерам. Один из мужиков, лысоватый, с выдающимся вперед подбородком и глазами навыкате, выжидающе поглядел на другого.

– А дальше чё, Гор? Как лесных заковать? Еще руки оттяпают!

Тот сузил бесцветные глаза и неприятно ухмыльнулся. Потер мясистый нос, такой кривой, точно его ломали как минимум раз пять, и кивнул щуплому пареньку, что следовал всю дорогу за Броном.

– Слышь, Дэйр, Гул велел их заковать. Давай исполняй!

Бросил ему связку ключей, толкнул в плечо другого, и они неторопливо отошли в сторонку. Орм тяжело плюхнулся на лавку у стены, Гор прислонился спиной к ступеням и принялся сосредоточенно ковырять в ухе толстым пальцем.

Дэйр смертельно побледнел, от чего веснушки на его лице разгорелись еще ярче. Судорожно сглотнув, он поднял с земли заржавелые кандалы, соединенные с решеткой короткой цепью, и неуверенно подступил к Харпе.

Та смерила его свирепым взором, перевела взгляд на Гэдора.

– Надеюсь, это того стоит, – бросила она и вытянула руки перед собой.

Паренек поспешно накинул на ее запястья железные браслеты и защелкнул замки. Опустил взор, шмыгнул носом.

– Чего еще? – рявкнула девушка.

– Ноги… – неловко проговорил он.

Харпа закатила глаза.

– Ну, давай, валяй!

Дэйр проворно наклонился. Девушка не успела и глазом моргнуть, как ноги ее обзавелись уродливыми железками.

– А ты шустрый! – уважительно заметила она. – Хоть и хлипкий, как червяк.

Щеки паренька обиженно вспыхнули, но он ничего не ответил, подхватил с земли другие цепи и осторожно подступил к Брону. Оборотень смерил его хмурым взглядом и вытянул правую руку. Дэйр уже хотел накинуть на нее браслет, как вдруг взгляд его упал на повисшую левую.

– А с этой что? – нахмурился он.

– Сломана, – ответил Брон.

Паренек озадаченно замер перед оборотнем, оглянулся на спутников, но им, судя по всему, на то, что тут происходило, было совершенно наплевать.

Орм посапывал на лавке, привалившись головой к стене, Гор глубокомысленно выковыривал грязь из-под ногтей. Паренек перевел на Брона напряженный взор и вдруг решительно присел, заковал ему ноги и тут же выпрямился.

Оборотень смерил его изучающим взглядом.

– Благодарю.

Тот едва заметно кивнул в ответ и шагнул к решетке, но выйти не успел. Ловким движением Харпа выбила землю у него из-под ног. Не успев понять, что происходит, Дэйр мешком грохнулся оземь, а девушка приперла его сверху коленом и, наклонившись, прошептала на ухо:

– Если бы мы хотели убить тебя, то давно бы уже сделали это! Но, как видишь, ты жив. И эти твои толстомордые односельчане тоже. Как думаешь, отчего?

– Харпа! – сурово одернул девушку Гэдор.

Та сверкнула глазами и нехотя отступила. Дэйр шарахнулся из камеры прочь, дрожащими руками провернул ключ в замке.

– Подумай об этом на досуге, – вперив в него горящий взор, добавила она. – Ты жив благодаря нам. Потому что мы не стали тебя убивать. А всё оттого, что пришли мы сюда не за этим. Пришли, чтобы помочь. – Она яростно вскинула руки с кандалами. – И вот ваша людская благодарность?!

Дэйр вновь ничего не ответил, окинул пленников лихорадочным взором, развернулся и кинулся к выходу.

– Ты что, язык проглотил? – гаркнула напоследок Харпа.

Дэйр кинул связку ключей Гору. И ноги его часто-часто застучали по пыльным ступеням. Гор в свою очередь кинул связку Орму. Тот подскочил на лавке, испуганно озираясь.

– Ты первый сторожишь, – осклабился Гор. – Вечером сменю. – И он принялся тяжело подниматься наверх вслед за Дэйром.

Гэдор тем временем недоуменно поглядел на Харпу.

– Ты чего? На что было на паренька бросаться? Он и так от страха ни жив ни мертв. Ведь совсем зеленый еще!

– Когда я была зеленой, то не могла позволить себе трусость, – отозвалась Харпа. – Мне надо было выживать. Либо ты – либо тебя. И я выживала. А он просто сосунок желторотый. – Она презрительно сплюнула себе под ноги.

– Не суди всех по своей мерке, – сказал Брон. – Паренек вроде неплохой.

– Неплохой, и смелости побольше, чем у этих остолопов, будет, потому я время на него и потратила, – отозвалась та. – Таким как он, неплохим, но мямлям, порой пинок хороший нужен, чтобы действовать начали, вот он его и получил. – Она огляделась, точно впервые осознала, где находится, и язвительно бросила: – Чудесно! Лучше просто быть не может! Хейта и Мар нуждаются в нашей помощи, а мы сидим тут в грязном подземелье, как какие-то воры!

– Драка бы нас до добра не довела, – ответил следопыт. – Гул пообещал расквитаться и с Тэей, и с людьми. А он такой, что может. В его распоряжении драконье пламя, а в сообщниках – хорги.

– Пускай так, – кивнула девушка. – А то, что мы в тюрьме сидим, это, по-твоему, хорошо?

– Это меньшее из зол, – вздохнул тот. – Брону всё равно нужно время, чтобы рука срослась. А теперь не мешай, пожалуйста, мне надо подумать.

– Думай на здоровье, – пожала плечами та. – Кроме этого, тут все равно делать нечего! Интересно, они кормить не станут нас всех или только меня?

Брон равнодушно плечами пожал.

– Если что, с тебя половина того, что дадут, – требовательно заявила Харпа.

– Тебе что, правда есть хочется? – недоверчиво покосился на нее Брон.

– Я бы не отказалась! – ничуть не смутилась та. – У меня еще с леса живот сводит. Шутка ли – одолеть стольких хоргов! И вообще, силы надо беречь.

– Правда твоя, – отозвался Брон. – Можно взять пример с Мара.

Харпа непонимающе прищурилась.

– Крысами подзакусить, – пояснил оборотень. – Мар рассказывал, в особо трудные времена ему приходилось.

Харпа поморщилась.

– Да мне хоть нож к горлу приставь, крысу я жрать не стану!

Брон ответил без улыбки:

– Станешь, если не будет иного выхода. И ремень свой сожрешь, и сапоги.

VIII

Мир проносился мимо Мара стремительно. Ветки больно хлестали по лицу. Сперва он пытался кусаться, но ему живо заткнули рот грязной тканью, и теперь Мар просто болтался за спиной какого-то хорга как тряпичная кукла. А тот бежал как придется, видно, не заботясь, в каком состоянии пленник доберется до места назначения. И несчастный Мар то и дело сползал вбок, проезжая тощим телом прямо по камням.

Хорги летели по лесу безликими тенями. Мар хоть и смутно, но успевал различать их, неустанно бежавших нестройной толпой под непроглядным пологом Сумрачного леса. Они неслись словно полчища саранчи. Словно Смерть, неустанно следующая по пятам за живыми.

Очередной жестокий удар вырвал упыря из водоворота лихорадочных мыслей. Взвыв от боли, он зашелся сиплым кашлем, чувствуя, что в глазах темнеет, а от бешеной тряски его вот-вот вывернет наизнанку.

Он страшно тревожился за Хейту и всё время пытался извернуться, чтобы поглядеть на нее, но ему это никак не удавалось.

Внезапно земля под ним словно провалилась, тьма сделалась кромешной, потянуло сыростью, а в нос ударила вонь гнили и разложения. Они добрались до пещер.

Обостренным упырьским зрением Мар различал зубчатые, кривые своды подземелья. И с каждым мгновением они делались всё выше и выше, а осклизлые серо-зеленые стены расступались в стороны, позволяя хоргам нестись наперегонки всей толпой.

Они проваливались в подземелье словно в бездну. Вскоре до слуха упыря донеслись журчащие и булькающие звуки, как будто кто-то кипятил воду в огромном котле, – то шумели подземные воды. Трава и мох кончились, острых камней же стало больше, и боль в спине от ударов сделалась нестерпимой. Глаза упыря сомкнулись помимо воли, разум его медленно поглотило небытие.

Очнулся он от удара о землю, но тряска кончилась, и камни, упиравшиеся в его изувеченную спину, теперь хотя бы не стремились пробить ее насквозь. Превозмогая боль, Мар приподнялся на локтях и отупело осмотрелся.

Свод подземелья казался необъятным и черным, как небо, с лица которого какой-то изувер выколол все звезды. Тусклый свет настенных факелов обращал кромешную тьму в тошнотворный, грязно-серый полумрак. В нескольких шагах от упыря замерли темные фигуры. Неожиданно одна из них придвинулась.

Резкий удар отбросил его к щербатой стене. Он ударился лицом, чувствуя, как на губах сделалось солоно. Загремела цепь, обжигая кожу Мара леденящим холодом. Он отчаянно закрутил головой, силясь понять, что происходит, задергался и замер, осознав, что оказался намертво прикованным к осклизлым камням.

Из темноты вынырнуло уродливое лицо хорга. Под пепельно-серой кожей, словно черви, змеились черные кровяные сосуды. В обсидиановых глазах шевелилась тьма. Широкий рот искривился.

– Лежи смирно, ублюдок. Не зли лютого Рогзо́ха. Не то прежде времени глотку порву.

Мар выдавил из себя смешок.

– Так вот зачем вы притащили меня сюда – убить? Разве так положено обращаться со своими собратьями?

Придвинувшись ближе, хорг угрожающе прошипел:

– Ты нам не брат, тварь ничтожная. Вы, предатели, нам отвратней людей. Ты встал на их сторону. И здесь ты с одной целью – сдохнуть мучительной смертью на глазах у всего племени. Мы будем рвать твое тело на части, медленно, кусок за куском, наслаждаясь твоими воплями, пока не оголятся все кости. – Он смерил Мара ненавидящим взглядом. – Иной участи ты недостоин, выродок.

Упырь растянул в улыбке разбитые губы.

– Заманчивое предложение. Но, думаю, откажусь. Слишком нездоро́во, на мой вкус. – Он прищурился. – А отвращение наше взаимно. В жизни не припомню, чтоб я когда-либо видал таких уродов.

Очередной удар отбросил Мара в сторону. Неожиданно для себя он угодил на что-то мягкое. Воздух огласил глухой стон. Упырь вскинулся и пригляделся. В ворохе грязной рваной одежды он различил изможденное девичье лицо, обрамленное засаленными рыжими волосами. В зеленых глазах незнакомки читались обреченность и страх.

– Это на случай, если проголодаешься, – гадко ухмыльнулся Рогзох. – Нажрешься, больше жизни в тебе будет на казни, а нам – больше веселья.

Упырь поглядел на него с омерзением. Бросил жестко:

– Людей я не ем.

– А вот и зря, – осклабился хорг. – Их мясо – просто объедение. Может, ты их еще не распробовал? Гляди, не понравится эта, здесь их много, на любой, так сказать, вкус. Лучше всего, конечно, дети. Нежнейшее мясо. За уши не оттащишь!

Упыря замутило. То ли от речей этого выродка, то ли от ран и ушибов. Однако он нашел в себе силы подавить рвотный позыв и ищуще огляделся. Взгляд его остановился на невнятных нагромождениях у стен. Сперва он принял их за камни. Но, приглядевшись, судорожно сглотнул.

Это были тела. Одетые и полуголые, целые и окровавленные. Тела стариков, женщин и детей, а меж ними темнели лужи крови и белели кости, самые настоящие человеческие кости. Жуткая мысль поразила и без того исковерканное сознание упыря. Здесь держали пленных и здесь же пировали на их костях.

Мар почуял, как внутри него поднимается волна слепого, безудержного гнева. Он никогда не питал страсти к поеданию двуногих. Ему и четвероногих было жаль, потому он старался убить несчастных как можно скорей, чтобы те не мучились. А то, что творили здесь эти выродки, не находило названия ни на одном из известных ему языков.

Внезапно взгляд упыря упал на рослого хорга, державшего в руках до боли знакомое тело. Мар подорвался и рванул вперед.

– Хейта!

Цепи натянулись, не давая ему сделать и шага, но на ногах он устоял и теперь сверлил хорга, что держал бездыханное тело девушки, с исступленной яростью.

Он не мог видеть лица Хейты, лишь растрепанные вишневые волосы и повисшую бледную руку, вымазанную в крови.

– А ты смел для предателя, – вдруг произнес чей-то грубый голос. – Только это тебе не поможет.

Мар затравленно огляделся.

– Кто говорит? – глухо выкрикнул он.

Вперед выступил матерый хорг. Мар тотчас признал в нем главаря, виденного накануне. Он был крупней и выше остальных. Крепкие руки его, перевитые черно-серыми мышцами, покрывали старые шрамы – свидетели одержанных им боевых побед.

– Я – Горрах, – надменно произнес тот. – Но здесь меня все зовут Мясником. В том, чтобы разделывать человеческих выродков, мне равных нет.

В обычное время Мар не преминул бы отпустить по поводу этого прозвища едкую шуточку. Но останки человеческих тел на земле и тело Хейты в руках у хорга не располагали к шуткам и смеху.

– По правде сказать… гадить я хотел на то, как тебя зовут! Что вы собираетесь с ней делать? – Мар еще раз попытался вырвать цепи из стены. – Убить, как и меня?

Главарь смерил его взглядом, преисполненным презрения.

– Глупец! Ты – лишь прах. Она пламя. Ее огонь изменит мир.

Упырь вновь яростно дернулся.

– Что это значит? Что это, мать вашу, значит?

В ответ Мясник лишь погано оскалился. Натянув цепь до предела, Мар шагнул вперед. Зеленые глаза его налились кровью, губы дрожали, лицо побелело от трудно сдерживаемого гнева.

– Когда я освобожусь отсюда, а я непременно освобожусь, – прошипел он, – то перережу вас всех до единого, и за девушку, и за тех, кого вы оставили гнить в этой пещере, заживо и замертво. Уж ты не сомневайся. Пожиратели человечины вроде вас другой участи не заслуживают!

Кривая ухмылка сползла с лица главаря. Он тоже шагнул вперед. Стремительный удар распорол упырю бок, тот задохнулся от боли, но не успел издать ни звука. Второй прошелся по лицу. Мар рухнул, давясь собственной кровью.

– Вот так, – мрачно проронил Мясник. – Лежи. И не смей открывать рот, предатель!

Он кивнул остальным, и хорги двинулись к узкому проходу, отделявшему жуткий склеп-темницу от остального подземелья. Только Рогзох остался, заняв свой сторожевой пост. Но Мар того уже не видал.

Тьма разливалась внутри его существа, застилая взор. А кровь растекалась под ним уродливой лужей. Тело деревенело, делаясь непослушным, вязким, чужим. Рассудок покидал упыря. «Холодно, – вдруг подумалось Мару, – очень холодно. Мама не зря говорила… Не играй на реке зимой… Там серпы[23] водятся… Не послушался… Теперь я умру…»

Повелитель хоргов, Угзох, высокий, жилистый хорг с коварными обсидиановыми глазами и безобразным лицом, мрачно восседал на исполинском нерукотворном троне – нагромождении зубчатых гранитно-серых скал. В леденящем взоре его, как блики на лезвии клинка, сверкали осколки безумия.

Повелителя мучила жажда. Но то была не столько жажда крови, сколько жажда власти. Ему опостылел этот лес и до смерти надоело считаться с людьми, этими жалкими мешками с костями и мясом.

Люди были созданы для того, чтобы служить пропитанием им, хоргам, но никак не для того, чтобы разгуливать на свободе, требуя признать себя равными, живыми существами, способными мыслить и чувствовать.

Угзох жаждал покончить с этим, разрушить настоящий порядок дел, подчинить людей, загнать их в стойла, где им и место, резать и убивать их так, как заблагорассудится ему, заживо, медленно, наслаждаясь их воплями.

Он начал воплощать свой план с подкупа Гула. Но понимал, что этого было недостаточно. И тут, так кстати, в лесу объявилась она.

Гулкое шарканье босых подошв возвестило о приходе подданных. Мясник приблизился к трону Угзоха и с небрежным почтением склонил голову.

– Я принес тебе деву, как и обещал, повелитель.

– А что упырь? – прорычал тот.

– Предатель в подземелье, закован по рукам и ногам.

Угзох кивнул.

– Хорошо.

Мясник жестом приказал положить пленницу на землю. Тот повиновался. Угзох, пристально наблюдавший за этой картиной, вдруг распрямился и прыгнул. Мгновением позже он уже ощупывал девушку тяжелым взглядом. Сдернул с пояса ключ, ловкое движение – и ее цепи оказались прикованы к кольцу в стене. В жестах повелителя хоргов читалось нетерпение.

Угзох шагнул к стене, зачерпнул воды из тощего подземного водопада и плеснул девушке в лицо. Воздух огласил глухой стон. Хейта с трудом разлепила тяжелые веки, отупело помотала головой, медленно приходя в себя.

– Встань! – властно приказал Угзох.

Стиснув зубы, Хейта повиновалась. Бесцеремонно оглядев ее с головы до ног, правитель вдруг схватил ее когтистыми лапами за подбородок и впился взглядом в отметины на лице.

– Занятно, – наконец хрипло изрек он.

– Что занятно? – дерзко спросила девушка.

Вместо ответа хорг коснулся пальцами ее отметин. Хейта дернулась, скривившись от омерзения.

– Что вам от меня нужно?! – теряя остатки терпения, воскликнула она.

– А сама как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Угзох. – Быть может, убить тебя хотим, как и остальных?

– Ну так убейте! – с вызовом бросила девушка.

Угзох не ответил ей, только растянул в гадкой улыбке тонкие губы.

– Ты ведь прекрасно знаешь, почему ты оказалась здесь, Чара.

Хейта выдержала его взгляд.

– Не понимаю, о чем речь.

Безобразное лицо Угзоха скривилось в колючей усмешке.

– Да брось! Ты смогла обмануть Гула, но меня, Угзоха Беспощадного, не проведешь.

– Я не понимаю, о чем речь, – упрямо повторила Хейта.

Правитель гадко прищурился.

– Странно, потому что подчиненные донесли мне, что ты можешь рождать свет из своих рук. Покажешь?

Хейта молчала. Угзох провел когтистой лапой по ее спутанным волосам. Она отклонилась, глаза ее опасно блеснули.

– Бросай упрямиться, – гадко ухмыльнулся Угзох. – Мы ведь оба знаем, что ты Чара. Осталось только показать.

Хейта поглядела на него в упор. Отпираться не было смысла. Он знал. Всю жизнь она страшилась этого момента. Того, что кто-то захочет использовать ее силу во зло. И вот этот момент настал. Она всегда думала, что растеряется и испугается. Но ее обуяла какая-то странная уверенность и твердокаменное спокойствие. Он может делать с ней что угодно. Она не поддастся. А прежде чем позволит использовать свою силу в темных целях, скорее умрет.

– Нет, – твердо сказала Хейта.

Угзох зашелся тихим зловещим смехом.

– Не хочешь по-хорошему, значит? Ну-ну, – кивнул он, нарочито небрежно потирая руки, и вдруг хлестнул ее по лицу.

Правую щеку Хейты словно облили крутым кипятком, но девушка не издала ни звука. Новый удар. Из разбитой губы потекла кровь. Хейта молчала. Она чувствовала, как во рту сделалось солоно. В голове ее звенело. Перед глазами вспыхивали яркие пятна.

– Что?! – прорычал правитель. – Всё еще не хочешь показать, на что способна?

Удар. Кровь потекла по подбородку. Окропила рубаху. Тишина. Удар.

– Ты сделаешь это, тварь!

Хейта вскинула на него полубезумный, пылающий болью и яростью взор.

– Не дождешься!

Угзох нехорошо ухмыльнулся.

– Думаешь, зря тебя бью? Может, надо иначе, вежливо, уговорами. – Он пожал плечами. – Может, и так. Но я думаю, по-доброму тебя на нашу сторону перейти не заставишь. Да и зачем действовать так? Сторона-то у нас недобрая.

Удар. Кровь полилась из носа. Взор девушки затуманился. В голове словно взрывались заряды драконьего пламени. От нечеловеческой боли стало трудно дышать. И всё же она молчала. Она чуяла, Угзоха это приводило в ярость, хотя он того и не показывал. Удар.

– А у меня действенные методы, – невозмутимо продолжал тот. – Пытки, знаешь ли, зелья. После них родную мать позабудешь. Я сломаю тебя, как ломают кость, и прежней жизни ты уже не захочешь. Ты и вспомнить ее не сможешь. Станешь видеть мир моими глазами. Будешь делать то, что угодно мне, думая, что того хочешь ты. Я сделаю тебя своей слугой. Ты будешь ноги мне целовать и вырезать целые города. И не будет в мире силы, способной нас, хоргов, остановить. – Он приблизил уродливую рожу к ее лицу. – Видишь ли, нам до смерти надоело сидеть в этом лесу. Мы хотим свободы. Желаем править миром, жрать кого и когда захотим. Но нас слишком мало. Нам нужна сила. И это силой станешь ты!

Удар. Правый глаз Хейты открывался с трудом. Кровь стекала по стенке горла то ли из носа, то ли изо рта. Девушка только и успевала сглатывать, чтобы не захлебнуться. Лицо жгло так, словно на него накинулся рой бешеных пчел.

– Ну, что скажешь? – вопросил Угзох.

Хейта смерила его уничтожающим взглядом и плюнула кровью ему в лицо.

Угзох вытер кровь ладонью, облизнул, довольно смежил веки.

– Вкусная.

Удар.

– А ты тварь с характером, – осклабился он. – Ничего, я ломал и не таких.

Удар.

Хейта вскинулась.

– Можешь убить меня, – прошипела она. – Мне всё одно! Но под твою дудку я плясать не стану. И волшебства моего тебе вовек не видать!

Угзох поглядел на нее оценивающе и задумчиво изрек:

– Ну, это мы еще посмотрим.

Он повернулся к главарю и что-то проговорил ему на ухо. Хейта того расслышать не смогла. Она вообще мало что уже слышала или понимала. Боль терзала ее, как оголодавшая псина, загоняя остатки разума вглубь. Тело девушки отяжелело, она сползла по стене и канула в небытие прежде, чем голова ее успела коснуться земли.

IX

Хед сидел за столом трактира. Взгляд его выцвел, словно увядший цветок, и был устремлен в пустоту. Кузнец безотчетно поднес к губам кружку хмельного пойла, разом опустошил ее, бухнул о стол и продолжил безо всякого выражения сверлить глазами дымный полумрак.

Все его надежды выгорели, словно трава на летнем солнце. Морэйских не вызволить у этих тварей. Сестра потеряна навсегда. А спасители оказались предателями. Сидят сейчас в подземелье, и некому выпустить им кишки.

Мозолистые пальцы Хеда судорожно сжались в кулаки. Вот отчего они не взяли его с собой. Побоялись, что он им горло перережет, едва прознает. Правильно побоялись. Уж он бы их…

На лавку незаметно скользнула девчонка. Рыжая, как лиса. Сперва ему помстилось, будто это Элэя, сестрица привиделась. Не иначе как померла и явилась в обличье ребенка пристыдить его, укорить, отругать. За то, что не выручил и бросил на съедение безжалостным тварям.

Однако слова, брошенные рыжеволосой, мигом привели его в чувство.

– Хорош пить! – приказала она. – Этим ты делу не поможешь. Ты как мой дед, он всегда напивался, когда случалось что. Пока не упился до смерти.

Хед оторопело пригляделся и признал в незнакомке девочку из деревни Морэй, которая с лесными притекла. Странно, что они ее по пути не сожрали. Хотя чего странного, тут же одернул он себя. Хотели в доверие втереться, вот ее и притащили. Мол, глядите, мы какие молодцы, девчонку выручили.

Хед устало вздохнул и неопределенно махнул рукой.

– Шла бы ты отседова. Трактир для тебя неподходящее место.

– Не могу, – качнула головой та. – Мне помощь твоя нужна.

Хед горько усмехнулся.

– Не шибко ты везучая. Нашла худшего помощника из всех.

– Я лучшего нашла, – упрямо насупилась девочка.

Кузнец устало вздохнул.

– Ну, и чего тебе надо? Денег при себе у меня больше нет. Сам я уже изрядно набрался. Да и не в духе кому-то помогать. Разве что до дома проводить могу, – брякнул он.

Запоздало вспомнил, с кем говорит, и прикусил язык. Но глаза девочки тут же разгорелись, как угольки.

– Нет у меня дома! И идти мне некуда! Да скоро все тут будут как я. Ты этого тут сидишь и дожидаешься?

* * *

Тэя перевела дух. Ей непривычно было говорить так со старшими. Отец всегда учил ее вести себя уважительно. Но отец был мертв. А скоро и все они последуют за ним. Не всё ли теперь равно, как разговаривать?

– Про что ты толкуешь? – нахмурился кузнец. – Деревню обнесли надежной защитой. А у старейшины есть драконье пламя. Так что можешь спать спокойно, пусть не дома, но у той же Формэры, ничего с тобой не случится.

Тэя насупилась.

– Не пойду я к Формэре. Она противная. И вообще! Ты ошибаешься! Деревня в опасности. И старейшина нам не поможет.

– С чего это вдруг? – нахмурился кузнец.

– А с того, что он странников в темницу бросил! – запальчиво выпалила та.

Лицо Хеда потемнело.

– Это он еще мягко с ними, – прошипел он. – Уж я бы им спуску не дал!

– Они меня выручили! – воскликнула Тэя. – И Хейта была со мной добра. Все они. Ну и пусть что оборотни! Они правда хотели помочь. И только они и могут. Ты ведь сам это знаешь. И хотел потолковать с ними, пока не узнал, что они из лесных.

Хед сверкнул глазами.

– Я не стану у оборотней и бандитов помощи просить. Разговор окончен. Ступай.

Тэя открыла было рот, но кузнец тут же рявкнул:

– Пшла, кому говорю!

Она подскочила на ноги, лицо полыхало от ярости и обиды. Она повернулась, чтобы уйти, и вдруг помедлила, оглянулась на кузнеца.

– Элэя часто вспоминала о тебе, – холодно проговорила она. – Мне будет ее не хватать.

Хед поменялся в лице.

– Ты знала Элэю?

Тэя кивнула.

– Будь мой отец в плену, я бы уже у оборотней в ногах валялась, просила, чтоб помогли. Но мой отец мертв. Эти твари задрали его, когда я в погребе сидела.

Заслышав это, кузнец вздрогнул и как-то иначе, с большим уважением поглядел на девочку.

– А Элэя, быть может, еще жива, – продолжила она. – И тебе не надо у них в ногах валяться. Достанет освободить. Помощь они предложат сами. Ведь хорги похитили их друзей.

– Оборотни – наши заклятые враги. Такие же, как упыри и эти… хорги, – ответил Хед.

– Враг моего врага – мой друг, – ответила Тэя словами, когда-то услышанными от отца.

Кузнец сдвинул брови, по лицу его бродили тени. Эта щуплая, но бесстрашная девочка так напомнила ему сестру, ведь для него Элэя навсегда и осталась ребенком, даром что выросла. И он вдруг остро почувствовал – это неспроста. И откажи он Тэе сейчас, после сам себя жизни лишит, если эти твари прежде не помогут.

Хед отставил кружку и решительно поднялся из-за стола.

– Твоя взяла. Идем!

Привалившись спиной к холодной стене, Харпа сердито взирала на толстую крысу, деловито копошившуюся в грязной соломе. День в темнице прошел на редкость погано.

Закованные конечности затекли и противно ломили, от затхлой вони и голода к горлу подступала тошнота.

Еду не принесли. Не только ей – никому. Вернее, принесли, но не дали. Проклятый страж сожрал всё сам. Не упустил он и шанса вволю над ними поглумиться.

Расхаживал по темнице взад-вперед, уплетая за обе щеки свежеиспеченные пирожки с мясом и щедро нахваливал мастерство кухарки Формэры, их особенный сочный вкус, жар соленой начинки и хруст подрумяненной корочки.

Харпа глядела на него исподлобья, представляя, как вышибает дверь, впивается когтями в обнаглевшего мужика и разрывает ему горло. Ничего такого она бы, конечно, не сделала, окажись по правде на свободе, но мечтать об этом было всё равно приятно.

Брон казался безучастным. Однако на лбу его собрались морщины и выступили капли пота. Оборотня донимала рука. Кости срастались быстро, как и положено, но при этом причиняли нестерпимую боль. Словно кровь в руке закипала, а кости превращались в расплавленный металл.

Мысли Брона были всецело поглощены пропавшими друзьями. Ему виделась Хейта, распластанная на земле в луже собственной крови. Тело неестественно выгнуто, в остекленевших глазах, словно в слюде, застыли ужас, безысходность и мука. Представлялся Мар, весь переломанный. Глаза несчастного замирали, и тело, словно по чьему-то беспощадному волшебству, обращалось в прах.

Брон тряс головой, силясь отогнать навязчивые мысли, но они уходить не желали. Сердце сурового оборотня покрывалось ледяной коркой, а дыхание становилось прерывистым, судорожным, точно и легкие его вот-вот готовы были обледенеть.

По лицу Гэдора тоже бродили тени. Он думал о том, что делать дальше. Как покинуть темницу так, чтобы не подвергнуть опасности Тэю и жителей деревни. Вспоминал об обещании, данном давным-давно на полу такой же темницы. Обещании, которое наполнило его жизнь новым смыслом. Обещании, которое он должен был сдержать даже ценой собственной жизни. И, получалось, не сдержал?..

Хейта и Мар неведомо где, если еще живы… А сами они заперты в поганой темнице. Гэдор почувствовал, как отчаяние навалилось на него, словно вырванное с корнем исполинское дерево. Грудь сдавило так, что стало нечем дышать. Но голос разума всё же взял верх. Они еще живы, а неведение о судьбе друзей означает одно: отступать нельзя. Рано опускать руки. Быть может, есть еще шанс…

Гулкий стук грубо вырвал следопыта из водоворота собственных мыслей. Их толстомордый сторож оббивал грязь, прилипшую к сапогам, о деревянную лавку. Вид тот имел весьма недовольный.

– Сколько можно здесь сидеть! – басовито рявкнул Орм и добавил, передразнивая Гора: – «Вечером сменю!» Пустобрёх! Ночь скоро, а его всё нет. Нашел дурака до утра сидеть в этой вони.

Он грузно затопал по пыльным земляным ступеням. Друзья остались в подземелье совсем одни, но вскоре к ним мягко сошел Хед. Вид он имел суровый и решительный.

Харпа подалась вперед и смерила кузнеца пренебрежительным взглядом.

– Хочешь воздать по заслугам выродкам из леса? – недобро прищурилась она. – Кишка тонка! Зря спускался.

Кузнец ответил ей немигающим взором и тихо процедил.

– Очень надеюсь, что не зря.

Из-за его спины возникла Тэя. Юркой лаской метнулась к Гэдору, приникла к прутьям решетки и порывисто проговорила:

– Мы за вами пришли!

Следопыт изумленно округлил глаза.

– Тэя! Я думал, когда ты узнаешь о нас, больше и в сторону нашу не глянешь.

– Вы не такие, – просто ответила девочка.

– Благодарю за доверие, – склонил голову Гэдор.

– А я вот доверием похвастать не могу, – сказал Хед, скрестив на груди руки. – Но ради сестры и остальных готов рискнуть.

– Кому-кому, а тебе бы давно стоило догадаться насчет Гула, – заметил Гэдор.

Кузнец сдвинул брови.

– Это еще почему?

Следопыт улыбнулся уголком губ.

– Как думаешь, отчего он тебя с нами в лес не хотел пускать? Не о твоей шкуре радел, это уж точно.

Хед прищурился.

– Лишние глаза.

– Верно, – ответил Гэдор. – Если б ты с нами воротился да рассказал обо всем, что видел в лесу, народ бы тебе поверил. Но на удачу Гула взять мы тебя не могли, – следопыт развел руками. – Сам понимаешь.

Кузнец кивнул.

– Правда твоя. – Он ищуще огляделся. – А где здесь держат ключи?

Брон качнул головой.

– Ключи у ваших охранников.

Хед стиснул зубы.

– Проклятье!

Харпа фыркнула.

– Думаешь, мы бы сами не выбрались отсюда, если бы захотели?

Хед непонимающе нахмурился.

– Тогда почему вы тут до сих пор торчите?

– Потому что Гул пообещал навредить Тэе, – кивнул на девочку Гэдор. – А заодно и всей деревне. Спустить на вас хоргов. Или сжечь все драконьим пламенем, если мы не пойдем в темницу или решим бежать.

– И ты хочешь, чтобы я в это поверил? – хмыкнул Хед.

– Мои люди попали к хоргам в плен, – посуровев, ответил Гэдор. – Можешь верить мне или нет – дело твое. Но иной причины оставаться в вашей деревне у нас нет.

Кузнец долго сверлил Гэдора испытующим взглядом и наконец кивнул.

– Ладно. Пусть так. Позже подумаем, как с этим быть. А пока что надо вас из темницы вытащить. – Он обернулся к Харпе. – Как вы это делать собирались?

Та пожала плечами.

– Выломать тут все к диким грулгам![24]

– Думаю, – раздался голос из-за спины Хеда, – с ключами будет проще.

Из полумрака выступил Дэйр. На мгновение все потеряли дар речи. Но Харпа быстро нашлась:

– И ты нам вот так запросто их отдашь?

Дэйр пожал плечами.

– А зачем отдавать? Я сам отворю.

Девушка хмыкнула.

– Это почему же?

– Я тут давно уже стою, – пояснил паренек. – Достаточно услыхал. – Он вдруг смущенно потупился, но тут же овладел собой и решительно направился к ее камере. – И про Гула, и про пламя.

Он воткнул ключ в замок, резко повернул. Дверь лязгнула и отворилась. Дэйр приблизился к Харпе уже без дрожи и вставил ключ в ее ручные кандалы.

– Я еще тогда понял, что ты не врала. Хотели бы, убили б нас в два счета.

Харпа усмехнулась, потирая освобожденные руки.

– Знать, не зря я тогда на тебя накинулась.

Дэйр покраснел и кивнул. Освободив Харпу, он выпустил Гэдора и занялся Броном. Губы волка-оборотня тронула улыбка.

– Я как нельзя более рад тебе и твоему ключу. Рука уже срослась, но ломать сейчас ею решетки мне бы не хотелось.

Паренек вновь смутился и не ответил. Тэя на радостях кинулась к Гэдору. Тот крепко обнял ее, ласково погладил по голове.

– Что дальше? – оглядевшись, осведомилась Харпа.

– Мы можем попробовать выйти тайно, – отозвался Хед. Приметив вопросительные взгляды, он твердо кивнул. – Да-да, я иду с вами.

– Гул может прознать о побеге в любую минуту, – заметил Брон.

– Думаешь, он правда сожжет деревню? – совсем по-взрослому прищурилась Тэя.

– Он позволил хоргам забрать людей из двух других, – пожал плечами тот. – Думаю, он способен и на это.

Хед развел руки.

– Но зачем это ему?!

– За плату, не иначе, – ответил Гэдор. – И, думается мне, хорги заплатили ему щедро. В здешних горах немало драгоценных камней, на которые можно жить до конца дней не то что безбедно – в роскоши. А драконье пламя камням не повредит.

Харпа топнула ногой.

– Проклятье!

Дэйр шагнул вперед.

– Думаю, я и тут мог бы вам пригодиться.

Все вновь обратили на него выжидающие взгляды.

– Вы боитесь, что Гул использует драконье пламя, – проговорил он. – А что, если пламени у него не будет? Вы сможете спокойно сбежать?

Гэдор кивнул. Брон пошевелился и обронил как бы между прочим:

– А еще лучше, если пламя достанется нам. Шансов против хоргов будет больше. Ведь их в пещерах видимо-невидимо.

Харпа нетерпеливо тряхнула головой.

– И что, Дэйр, ты знаешь, где его раздобыть?

Тот заговорщически улыбнулся, снял факел со стены.

– Идемте. – И он нырнул в неприметный ход.

На смену темнице пришло мрачное подземелье. Чем дальше, тем делалось холоднее, воздух наполнялся сыростью.

– Здесь хранят запасы зерна, – пояснил Дэйр.

– Верно, – заметил Хед, – на случай неурожая или осады.

Дэйр кивнул.

– Мне про то сказывал отец. А Гул порой отправлял меня в темницу. То дебоширов запереть, то полы подмести, то старую солому сменить. Один раз подле темницы я подметил его самого. Он спустился сюда с каким-то предметом в руках, а вышел уже без него. На следующий день Гул объявил, что привез в деревню драконье пламя. Готов поспорить, он хранит его здесь.

Харпа хмыкнула.

– А ты толковый парнишка. Нам с тобой повезло.

Дэйр смущенно улыбнулся и ничего не ответил. Вскоре сбоку вынырнул глубокий грот, доверху забитый мешками с зерном. Тэя округлила глаза.

– Думаете, Гул спрятал драконье пламя здесь?

Брон кивнул.

– Осталось его отыскать.

Гэдор шагнул вперед и пристально оглядел каменный грот.

– Думаю, долго искать не придется, – проговорил он. – Пламя опасно. Если его уронить, лишишься жизни, не успев понять, что произошло. Должно быть, Гул оставил его на виду. – Следопыт махнул Дэйру. – Посвети.

Паренек послушно подступил ближе. Пламя факела озарило щербатые стены грота. Гэдор обследовал их сперва с одной стороны, потом с другой и не смог сдержать победного возгласа:

– Ну, что я говорил?

Остальные сгрудились подле следопыта. В стенной нише стояла маленькая шкатулка.

– Неужто? – выдохнул кузнец.

Следопыт присел, стер с крышки слой накопившейся пыли. Шкатулка была черной, изукрашенной желтыми пластинами и красными камнями. Гэдор аккуратно вынул ее из ниши. Под пляшущим светом камни заиграли всеми своими гранями. Брон пристально оглядел шкатулку со всех сторон.

– Она сделана из обсидиана, – уверенно сказал он. – Пластины золотые. А камни ни много ни мало – рубины.

Харпа вскинула изумленные глаза.

– Как ты?..

Тот пожал плечами.

– В прошлом я грабил не бедный люд. А тех, у кого можно было поживиться. Главарь банды многому меня научил. Например, отличать драгоценности от бесполезных блестяшек.

Гэдор приоткрыл крышку. Изнутри шкатулка оказалась обита кроваво-красным бархатом, а на мягкой подушечке лежал невзрачный продолговатый камень. Следопыт осторожно сжал его в пальцах и вынес на свет. Путники невольно ахнули. В камне точно струилось и перетекало само золото! Словно кто-то поймал солнечный свет и закупорил его внутри.

– Драконье пламя, – уверенно сказал Брон.

– Да, – кивнул Гэдор. – Оно самое.

– Но что оно такое? – вопросил Хед.

– Дыхание дракона, – ответил оборотень, – многократно усиленное волшебством пастырей. Они создали его во времена Кровавой войны для борьбы с Доргом Лютым.

– И в отличие от красных камней, – добавил Гэдор, – драконье пламя не только отнимает жизнь, но и разрушает всё вокруг. Хотя сила его, конечно, с красными камнями не сравнится.

– А что там дальше? – спросила Тэя, вглядываясь в темноту подземного хода.

– Больше ниш, – пожал плечами Дэйр.

Харпа нетерпеливо кивнула в сторону выхода.

– Нам пора.

– Ты права, – ответил Гэдор и бережно опустил смертоносный камень в нагрудный карман.

* * *

Привратник сидел в сторожке и думал о том, как вскорости вернется домой и отведает сала, которое ему за исправную службу подарил Гул, как вдруг в дверь заколотили кулаком. Привратник подскочил от неожиданности и кинулся ко входу. На пороге стояла Тэя, раскрасневшаяся и встрепанная.

– Сбежали, – трудно выдохнула она, всё еще не в силах отдышаться.

Привратник подался вперед.

– У Гула была?

Та замотала головой. Он скрипнул зубами.

– Глупая девка! О таких вещах надо первым делом сообщать ему!

И, оттолкнув Тэю в сторону, он выскочил на улицу и опрометью бросился по улице к дому старейшины.

Тэя глядела ему в след. Лицо ее из растерянного сделалось серьезным.

– Кто еще из нас глуп, – презрительно бросила она.

Со стороны ближайшего дома к девочке метнулось несколько теней. Хед отодвинул задвижку, толкнул створку ворот и, оглянувшись, громко прошептал:

– Поторапливайтесь!

Путники протиснулись в проход один за другим. Только Гэдор задержался подле Тэи и Дэйра.

– Вам надо схорониться, пока мы не вернемся, – твердо сказал он. – Гул слов на ветер не бросает. Он быстро смекнет, что вы помогли нам бежать, и станет вас искать.

Девочка поспешно кивнула.

– Не тревожься. Мы поняли. – Прижавшись к груди следопыта, она прошептала: – Верните всех домой. И сами вернитесь.

Гэдор ласково провел рукой по ее спутанным волосам, стиснул плечо Дэйра и скрылся за воротами.

Парень поглядел на Тэю.

– Что будем делать?

Та задумчиво сдвинула брови.

– Давай снова в темницу заглянем.

Он непонимающе нахмурился.

– На что? Гул с привратником точно туда наведаются.

– Мы пойдем дальше. К гроту. Там он искать не станет, – ответила Тэя, и глаза ее при этом загадочно блеснули.

X

Кап. Кап.

Две крупные алые капли упали на бледные губы упыря. Не приходя в сознание, он безотчетно слизал их языком.

И снова.

Кап. Кап. Кап.

Капель становилось больше. Они теснили друг друга, делаясь темнее и ярче, стекали по губам в глотку. Упырь жадно раскрыл рот, клыки его заострились, он нетерпеливо заурчал. Плотно сомкнутые веки его едва заметно подрагивали.

Наконец кровь полилась свободно, жутким багровым водопадом. Мар лихорадочно глотал ее, помогая себе языком, как путник, умирающий от жажды. И неожиданно всё кончилось.

Еще какое-то время упырь отчаянно ждал, но ничего не происходило. Мар сомкнул челюсти и застыл. Раны на его теле затягивались прямо на глазах. Лицо из смертельно белого делалось просто бледным. Разорванная щека вновь обретала прежний вид.

Неожиданно глаза упыря раскрылись и голодно вспыхнули. Он подорвался с земли, оскалив клыкастую пасть, и замер, медленно опустив тускнеющий взор.

В грудь ему упиралась острая палка. Она была коротка, но для дела сгодилась бы. Один удар в сердце – и конец. Рыжеволосая узница, державшая палку, сверлила его испытующим взором.

– Не заставляй меня думать, что я в тебе ошиблась, – прошептала она.

Мар вскинул руки и стыдливо втянул голову в плечи.

– Прошу прощения! – выпалил он. – Я и не собирался тебя есть. Я людей не ем. А ты… – взгляд упыря коснулся ее окровавленной руки, – напоила меня своей кровью?

Девушка кивнула.

– Поверь, в обычное время мне бы это и в голову не пришло. Но я слышала, о чем вы говорили с Горрахом. Ты не такой, как они. И намерен выбраться отсюда. А нам нужна помощь. – Она пожала плечами. – Вот я и подумала: я помогу тебе, и ты в долгу не останешься.

Упырь окинул ее изучающим взором, поклонился учтиво.

– Благодарю. Ты спасла мне жизнь. Это был храбрый поступок.

Девушка поморщилась.

– Скорее, отчаянный. – Она огляделась. – Но медлить нельзя.

Упырь самодовольно ухмыльнулся.

– Поверь мне, я и не из такой тюрьмы сбегал.

Девушка фыркнула в ответ.

– Стало быть, ты преступник? Да уж, обнадеживает!

– Я – бывший преступник, – вскинул палец Мар. – Сейчас я – хранитель. – Он гордо выпятил грудь.

– Кто? – Девушка недоуменно сдвинула брови.

Тот махнул рукой.

– Мар. Зови меня просто Мар.

Она кивнула, зеленые глаза ее потеплели.

– Элэя.

Убедившись, что Рогзох стоит у выхода, не проявляя к ним ни малейшего интереса, Мар ухватился за цепь, уперся в скалы и принялся тянуть что есть мочи, но та не поддавалась.

– Проклятье! – досадливо бросил он.

Оглядел цепь со всех сторон, попробовал ее на зуб. Скривился, сплюнул и обреченно пробормотал:

– Шодэх. Самый прочный в мире металл. Такую цепь мне разорвать не под силу.

Элэя подступила ближе.

– Что это значит?

Упырь смерил ее понурым взглядом.

– Это значит, что первый мой план только что разлетелся в прах!

– Тогда придумывай второй, – поторопила его девушка, тряхнув спутанными кудрями.

– Придумывай второй! – передразнил ее Мар. – Погоди, дай с мыслями собраться. До сих пор после всего в голове звенит.

– Пока ты будешь с мыслями собираться, нас сожрут! – шепотом вскричала Элэя. – А здесь дети. Совсем малые есть. И матери кормящие. И тяжелые[25].

Упырь отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

– Да погоди ты!

Схватился руками за голову и закачался из стороны в сторону, лихорадочно соображая, что делать дальше.

– Нам нужен ключ, – наконец изрек он. – Иначе мне даже при огромном, огромнейшем желании вас никак отсюда не вытащить!

При этих словах пыл Элэи заметно поугас.

– Ключ у Рогзоха, – кивнула она в сторону хорга. – Один, но подходит ко всем замкам.

– Это уже что-то, – отозвался Мар.

– И как ты намерен его достать? – спросила девушка.

Но ответить упырь не успел. Неожиданно раздались отзвуки тяжелой поступи. А мигом позже из прохода вынырнул Горрах. Подступив к Рогзоху, он что-то прошептал по-хоргски. Тот ответил.

Мар прислушался, чтобы разобрать, о чем шла речь. Хоргский язык был сродни языку упырей, и он без труда его понимал. На лицо упыря пала тень.

– Что такое? – вопросила Элэя, завидев его помрачневшие глаза.

– Им нужна жертва, – тихо ответил он.

Окинув залу пристальным взором, Горрах наткнулся на Мара с Элэей и решительно направился к ним.

– Что не жрешь? Не нужна? – вопросил он упыря, плотоядно покосившись на девушку. – Тогда она пойдет со мной.

Подступив к Элэе, он ухватил ее за волосы. Девушка отчаянно взвизгнула. Упырь шагнул вперед, обнажив клыки.

– Она – моя.

Горрах ядовито хмыкнул.

– А выглядишь ты бодрей. Отведал, значит? Ну-ну.

Бесцеремонно оглядев Элэю, точно прикидывая, сколько после убоя в ней будет крови и мяса, он с силой швырнул ее в ноги упырю.

– Ладно, забирай. Потешь себя перед смертью. Другую найду.

Заслышав это, Мар буквально подскочил на месте.

– На что тебе эти отощавшие выродки? – выкрикнул он. – Во мне жизни больше. И на пытках я продержусь дольше всех. Возьми меня!

Мясник окинул его презрительным взглядом.

– На тебя у правителя другие планы. Сказано было привести человечку. Он страсть как любит жрать деревенских баб.

– Может, и любит, – не отставал Мар. – Но упыря ведь он прежде не жрал? Говорю тебе, возьми меня – не пожалеешь!

Горрах окинул его испытующим взором.

– А чего это тебе так подохнуть не терпится?

– Днем раньше, днем позже – какая разница? – бодро ответствовал Мар. – Так вам потеха будет, а я подругу свою, пленницу вашу, увижу перед смертью.

Хорг понятливо закивал и вдруг опасно прищурился.

– Может, и так. А может, кроется тут еще кое-что.

Подхватив с земли изможденную длинноволосую девушку, он приблизил пасть к ее лицу. Та зашлась неистовым ревом.

– Может, тебе их попросту жаль? А, предатель?

Мар грязно выругался про себя от отчаяния, но виду не подал.

– А чего мне их жалеть? – делано бодро ответствовал он. – Их жрать, а не жалеть надо.

Но от Горраха не укрылась боль, притаившаяся на дне зеленых глаз упыря. Нюх на чужую боль и страдания у главаря хоргов был отменный. Бледные губы его растянулись в гадкой усмешке. Воздев руку, он погрозил упырю пальцем.

– Кто предатель, тот и лжец.

И, невзирая на истошные крики пленницы, он отомкнул тяжелые оковы и уверенно двинулся к выходу, волоча ее за собой.

– Нет! Постой! – в отчаянье закричал Мар. – Возьми меня! Не пожалеешь! Возьми меня! Меня!

Но Горрах уже скрылся из виду в темном брюхе подземелья. Упырь рванул на себе волосы. Остервенело пнул землю.

– Проклятье!

Шепот. Шепот шел из-под земли и словно бы отовсюду. Язык Хейта слышала впервые. Он был древним, как само время. В нем не было слов, только звуки. Но она понимала их суть. Они таили в себе усталость и боль. Смертельную усталость. Невыносимую боль. Те же самые чувства переполняли и ее. Смешиваясь воедино подобно двум течениям, они усиливались во сто крат, образуя опасный водоворот гнева и ярости, готовый утянуть в бездну всех, кто находился вокруг.

Хейта внимала шепоту, напитывалась им. Но по мере того, как она поднималась на поверхность из глубин небытия, шепот становился тише. Он походил на далекий гулкий рокот прибоя. Хейта плавала у кромки, словно утопленница, ждущая назначенного часа, чтобы выйти нежитью из воды на погибель людям и начать отнимать чужие жизни, когда громкий безудержный плач резко выкинул ее на берег. Хейта разлепила веки.

Она лежала на холодной земле, перепачканная собственной кровью. Голова разрывалась от боли, лицо ныло так, словно его измолотили камнями. Кровь, вытекшая из ее рта и носа, образовала на полу зловещие черные лужицы.

Спиной к ней стоял правитель хоргов, напротив него главарь и прочие хорги, а между ними, вжимаясь тощим телом в холодные камни, распростерлась перепачканная грязью узница. Взгляд ее был совершенно безумным. Из груди вырывались рыдания.

Хейта вскинулась, привалившись спиной к стене, голодно звякнули цепи.

Угзох оглянулся на нее.

– Очнулась? Как раз кстати.

Хейта неотрывно глядела на девушку. Та была еще совсем юной. Лет пятнадцати, не более. Рыжие волосы спутались, через заострившиеся скулы пролегли грязные дорожки слез. В глазах застыл ужас. Видимо, она была из деревни Крам и провела здесь не один день.

Несчастная сжималась под взглядами хоргов, точно надеялась стать невидимой. Осознание того, зачем ее сюда привели, вместе с мучительным ожиданием и леденящим страхом, по всей видимости, обуяли всё ее существо. Приметив Хейту, узница замерла, вглядываясь в нее с какой-то непонятной надеждой. Та подалась вперед.

– Тише, – прошептала она. – Тсс. Тише. Всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

Раздалось улюлюканье и подбадривающие крики простых хоргов, расположившихся у стен пещеры и с довольными оскалами наблюдавших за жертвой, Хейтой и своим правителем.

Угзох, заслышав это, зашелся сиплым хохотом.

– Сберечь ее обещаешь? Да ты себя не в силах сберечь. Тоже мне, спасительница. – Он резко схватил узницу за волосы, заставив ту взвыть от боли.

– Погляди на нее, – прошипел он, кивнув в сторону Хейты. – Она причина того, что ты сегодня подохнешь. Мы могли бы сожрать тебя позже, в другой день, но эта маленькая тварь отказывается делать, что я велю, потому я решил преподать ей урок. И этим уроком будешь ты.

Заслышав это, несчастная снова принялась истошно рыдать. Угзох оскалил острые зубы.

– Замолкни, сволочь, пока я сам тебя не заткнул.

Девушка послушно затихла, только губы ее продолжали дрожать, а в глазах стояла немая мольба.

Хейта поднялась с земли, бросила жестко.

– Оставь ее.

– А то что? – мерзко расхохотался Угзох. – Ты убьешь нас? Ну же, от существа столь редкого и искусного я ожидал куда более умных мыслей. Ты закована по рукам и ногам. А оковы твои сделаны из шодэха. – Он самодовольно осклабился. – Тебе не выбраться отсюда, Чара. Ни-ко-гда.

Хейта не ответила. Но окровавленное лицо ее потемнело от гнева.

– А теперь, – потер в ладони Угзох, – начнем наше представление.

Он выпустил когти и приблизился к пленнице. Та зажала ладонью рот, силясь подавить рыдания. Угзох оглянулся на Хейту.

– Сейчас ты увидишь, к чему приводит упрямство.

Девушка подалась вперед.

– Оставь ее, – твердо повторила она. – Тебе нужна я, а не она.

Угзох ядовито хмыкнул.

– Ты, конечно, права. Мне нужна ты. Но сперва мне нужна она, чтобы проучить тебя. – И он замахнулся.

– Нет! – крикнула Хейта, рванувшись вперед так, что оковы врезались ей в запястья.

Угзох повернул голову.

Глаза девушки светились.

– Я покажу тебе, на что способна, – выдохнула она. – Только пощади ее. Прошу.

Угзох гадко оскалился.

– Сразу бы так.

Хейта ободряюще улыбнулась пленнице. Из груди несчастной вырвался вздох облегчения. А в следующий миг Угзох набросился на нее, впившись в горло клыками. Девушка задергалась, как тряпичная кукла на ниточках.

– Не-ет! – не помня себя закричала Хейта.

Правитель хоргов выпрямился. Его мерзкая морда была густо измазана девичьей кровью. Он с силой отбросил обезображенное тело в сторону. Голова несчастной запрокинулась, обнажая глубокие рваные раны на шее. Рыжие волосы слиплись от крови. В остекленевших глазах навеки застыл ужас. Хейта глядела на мертвую девушку, не в силах пошелохнуться.

– Я же сказала, что сделаю, как ты хочешь, – прошептала она.

– Это тебе урок, – осклабился Угзох. – Впредь будешь знать, как мне перечить. За каждый твой проступок я буду задирать на твоих глазах очередного человеческого выродка. Поэтому советую быть сговорчивее.

Хейта не ответила. Она была бесстрастна с виду, но в груди ее бушевал ураган. До ее слуха вновь донесся тот шепот. Таинственный шепот, идущий неведомо откуда. Взгляд девушки упал на древесный корень, выступающий из-под земли. Рядом с ним виднелся еще один. И еще. Как она сразу их не заметила? Корни вились по каменному полу, как шершавые змеи. И таинственный шепот исходил от них. Однако не они порождали его. Корни служили лишь проводниками. Голос принадлежал Лесу.

Хейта и раньше понимала, что говорит лес. Но это больше походило на ощущение, понимание рождали чувства, которые он в ней пробуждал. Сейчас же всё было иначе.

Девушка слышала шепот, этот неведомый древний язык без слов, в котором были лишь звуки. Страшные звуки. Скрип окутанных паутиной ветвей. Шелест листьев, укрывающих гниющие тела. Стук высохшей кости о камень. Кровожадное чавканье неведомой твари, поглощающей еще теплое мясо. И все эти звуки каким-то чудом превращались в речь.

Речь без слов. Но в тот миг Хейте это не казалось странным. Скорее естественным, как смена времен года. И чем дольше Хейта внимала голосу Леса, тем бесстрастней и решительней делалось ее лицо. Глаза же темнели с каждой секундой, пока не стали цвета окрестных скал. Мрачные глаза. Глаза, не оставляющие надежды на спасение. Глаза, выносящие приговор.

– Что притихла? – с издевкой бросил Угзох. – Язык откусила? Будешь знать, как перечить мне, Угзоху Беспощадному! Меня звали так, когда утроба твоей матери была еще пуста.

Губы девушки шевельнулись.

– Что вы намерены делать с Маром?

– С упырем? – переспросил хорг. – Обдерем до костей, а останки бросим волкам-оборотням. – Он презрительно фыркнул. – Жрать кости – это по их части.

Хейта качнула головой.

– Нет.

Угзох непонимающе поглядел на нее.

– Нет? И все? – Он выглядел разочарованным.

– Нет, – кивнула девушка. – Он не потерпит больше костей.

– Он? – Угзох выглядел озадаченным. – Кто он?

– Слишком много крови, – прошептала Хейта. – И проливали слишком долго. Пора остановиться.

Горрах едко хрюкнул.

– Кажись, Чара твоя рехнулась.

Угзох впился глазами в ее лицо.

– И кто нас остановит?

– Я, – сказала Хейта, по-прежнему вглядываясь в пустоту. – А он мне поможет.

Угзох озабоченно сдвинул брови. Горрах же чуть не подавился со меху.

– Ты?! Говорю же, рехнулась! Закована по рукам и ногам, а опять твердит свое! Может, получила мало? Дружка ее я отделал что надо! Изворотливый ублюдок. Впрочем, чего удивляться. Кто предатель, тот и…

Он вдруг запнулся и озадаченно воззрился на свою грудь. Из нее торчал огромный изогнутый корень. Зловонная черная жижа полилась изо рта хорга. Он закашлялся, давясь собственной кровью. Обсидиановые глаза выпучились. А в следующий миг он рухнул наземь, точно мешок с костями.

Угзох вперил в девушку ошарашенный взор.

– Как ты?..

Хейта подняла на него мерцающие глаза.

– Неужто ты думал, цепи смогут меня остановить?

Хорг нахмурился и повторил вопрос:

– Кто он?

Девушка качнула головой.

– Лес. Он ненавидит вас. Хочет, чтоб вы сгинули. Навсегда.

Угзох выдержал ее взгляд и вдруг отступил назад, громко скомандовав по-хоргски:

– Арш грот![26]

И прочие хорги, истошно взревев, разом бросились на Хейту. Но ни один не достиг цели. Корявые корни настигали их с невероятной скоростью. Подсекали, выкручивали конечности, пробивали насквозь. Гулкое подземелье огласили предсмертные вопли и завывания, многократно усиленные эхом. И очень скоро в живых не осталось никого, кроме Хейты и Угзоха.

Правитель хоргов стоял, со всех сторон окруженный смертоносными корнями, и мрачно взирал на каменистый пол, где, корчась в предсмертных судорогах, валялись его подданные. Он больше не выглядел таким самоуверенным и жутким, как несколько минут ранее. Поднял на Хейту злые глаза, усмехнулся жестко.

– Выходит, мне и стараться не надо было. Тьма нашла путь к твоему сердцу. Ты убийца, Чара. – Он смерил ее ядовитым взглядом. – Быть может, это удел всех Чар?

Хейта поглядела на него безо всякого выражения.

– Если ты думаешь, что убийство доставляет мне наслаждение, даже убийство таких, как вы, то ошибаешься, – ответила она. – Как этот Лес не способен испытывать наслаждение от страданий других, так не способна и я. Превыше всего на свете я ценю жизнь. Но это не значит, что я не могу отнять ее, когда не вижу иного выхода. Если это единственный способ спасти пленников, так тому и быть.

Угзох гадко осклабился.

– Складно брешешь, тварь. Но я знаю, что говорю. Я, Угзох Беспощадный. В твоем сердце есть тьма, Чара. И этот мир еще всласть натерпится от тебя! Все вы, полукровки, жалкие двуличные выродки! Я ошибся. Тебя не надо было ломать. Надо было сразу за-душ…

Толстый корень оборвал правителя хоргов на полуслове. Глаза Угзоха бешено выпучились.

– Это… наложит… отпечаток… – сдавленно прохрипел он. – И в итоге… ты станешь… как я…

Хейта кивнула.

– Наложит. Ибо убийство – это бремя. Как будто проклинаешь себя. Потому что отнимать чужую жизнь – неверно. И шрамы от этих деяний останутся в моем сердце навсегда. Быть может, когда-нибудь это и сделает меня чудовищем. Быть может, нет. Но если ты прав и мое сердце отравит тьма, наверное, я бы не хотела дожить до этого дня.

Угзох пытался сказать что-то еще, но не смог. Изо рта его потекла зловонная жижа, уродливое тело задрожало, словно от лихорадки. И безжалостный правитель хоргов рухнул, забрызгав черной кровью каменный пол.

Опустевшее подземелье огласил топот. Корни взметнулись с земли толстыми смертоносными змеями, устремившись к выходу, и застыли перед замершими в ужасе Гэдором и Броном.

Хейта смерила их испытующим взором. Сперва она глядела на них как на чужих, но потом во взгляде промелькнуло узнавание. Свет в ее глазах истаял, вслед за ним рухнули и корни.

Гэдор смотрел на Хейту так, словно не мог уразуметь, кто перед ним стоит. В цепях, грязная, изувеченная, перепачканная кровью, одна в окружении смрадных черных тел. От этого зрелища сердце старого следопыта едва не разорвалось от боли.

На Броне вообще не было лица. Не оборотень – глыба льда. А глаза были мрачные, беспросветные. Казалось, он не мог не то что двинуться с места – пошелохнуться.

Тем временем шепот в голове Хейты стих насовсем. Взгляд девушки сделался осмысленным. Она пошатнулась. Лишившись подпитки, могучей силы Леса, тело ее больше держаться не могло.

В тот же миг ноги ее подогнулись, и она рухнула, как срубленное деревце. Брон по-звериному бросился вперед. Крепкие руки бережно подхватили девушку, прежде чем ее тело успело коснуться земли.

Оборотень окинул ее лицо мягким взглядом. Распухшие окровавленные губы, разбитый нос, посиневшие от ударов щеки. Брон стиснул зубы, с трудом сдерживая обуявшую его ярость.

Гэдор тоже смотрел на Хейту. Ласково, словно на родного ребенка. Лицо его исказила гримаса внутренней боли. Закрыв лицо руками, следопыт грязно выругался на родном языке и заплакал.

Отняв руки, он перевел взгляд на Брона. Озверевший вид оборотня неожиданно его отрезвил. Гэдор крепко стиснул его плечо.

– С ней всё будет в порядке, – заверил он. – Она поправится. Непременно поправится. А сейчас нам надо уходить, пока не прибыло подкрепление. В этой пещере мы легкая добыча. Да и потом, мы нужны Харпе.

Брон молчал, невидяще глядя перед собой. Потом через силу кивнул. Выдавил тихо:

– На ней цепи.

Следопыт всё понял без слов. Принялся осматривать убитых хоргов, и, на его удачу, на поясе одного из них обнаружился ключ. Гэдор раскрыл оковы, бережно освобождая из плена изрезанные девичьи руки.

Брон перехватил Хейту крепче, прижался губами к окровавленному лбу. Гэдор скрылся в темном проходе первым. Оборотень с Хейтой на руках двинулся следом. И очень скоро подземелье залила гнетущая омертвелая тишина.

XI

Мар выпустил когти и оскалился. Большие глаза его цвета мха яростно сверкали.

– Я сказал, пошла сюда, тварь! – рявкнул он, остервенело бросившись вперед.

Элэя отпрянула, покрепче перехватив палку.

– Не дождешься, ублюдок! – вскричала она и вогнала палку упырю прямо меж ребер.

Тот пошатнулся, схватился руками за палку, недоуменно нахмурился, точно никак не мог понять, что произошло. Открыл рот, но не смог издать ни звука. Вместо речи изо рта полилась кровь. Лицо упыря вмиг сделалось растерянным и жалким. И, сдавленно прохрипев, он повалился навзничь.

Рогзох подскочил на месте и, бешено выпучив глаза, кинулся к ним.

– Ты что делаешь, мразь?! – возопил он.

Окинув яростным взором Мара, который, очевидно, уже помирал, он двинулся на Элэю.

– Правитель заживо освежует тебя, когда узнает, что ты помешала ему свершить правосудие. Этот упырь был здесь с особой целью. Как ты посмела! – Он решительно вскинул для удара когтистую лапу.

Элэя перевела взгляд за спину Рогзоха. Тот понял что-то, но оглянуться не успел. Мар мертвой хваткой вцепился в него со спины, прошептав на ухо:

– Вот твое правосудие. – И вгрызся в шею хорга с жадным урчанием.

Насытившись, он разжал руки. Тело хорга глухо стукнулось о землю.

– Идиот! – брезгливо бросил упырь, вытаскивая палку из груди. – Ведь ясно было, что это подстава. Впрочем, на твою тупость мы и рассчитывали.

– Ты в порядке? – виновато спросила девушка. – Очень больно было?

– Знавал и больней, – бодро ответствовал Мар, оглядывая рану. – А у тебя меткий глаз. Ударила ровно туда, куда надо было. Чуть левей, и я бы правда помер.

Он сорвал с пояса Рогзоха тяжелый ключ и пытливо огляделся.

– Я освобожу пленников от оков, а ты поднимай их на ноги и приводи в чувство.

– Нужно торопиться! – воскликнула Элэя и поморщилась. – Близится время вечерней трапезы. Если сюда явятся все хорги, мы обречены.

Мар понятливо кивнул и заметался от пленника к пленнику, щелкая замками. Те, что поживее, смекнули, что происходит, и сами подставляли руки. Другие в страхе шарахались, полагая, что настал их смертный час. Некоторые принимались кричать, тогда Элэя, неотрывно следовавшая за Маром, успокаивала их, словно мать – несмышленых детей.

Наконец все были на ногах. Те, что поздоровей, помогали ослабшим. Подбадриваемые Элэей, люди двинулись к выходу. Как вдруг упырь предостерегающе вскинул руку, навострил уши и приложил палец к губам.

– Что такое? – шепотом вскричала Элэя.

Но в воцарившейся тишине все отчетливо услышали именно то, что страшились услышать. Отзвук чьей-то поступи.

Элэя в ужасе прикрыла ладонью рот и лихорадочно зашептала:

– Мы опоздали! Сейчас они явятся сюда, и начнется бойня.

– Тсс! – шикнул на нее Мар. – Покуда я жив, никакая бойня не начнется. Отойдите к стене! – приказал он людям.

Те послушались беспрекословно. Упырь выпустил когти и застыл, приготовившись к броску. Зловещая поступь звучала уже совсем близко. Неожиданно сумрак в проходе заколебался, выпустив чью-то темную фигуру.

Мар сиганул со всей мочи, сшиб незваного гостя с ног. Но вместо плотной кожи хоргов его пальцы утонули в мягкой ткани плаща. Неизвестный умудрился отвесить ему знатную оплеуху. И до боли знакомый голос прогремел в ухо:

– Ты что, совсем ополоумел?!

Мар вытаращил глаза.

– Харпа?

– А кто же еще? – недовольно отозвалась та, отряхиваясь.

Из груди упыря вырвался радостный возглас, и, недолго думая, он сгреб девушку в охапку. Та опешила и даже позабыла, что ей вроде как положено отбиваться. Кузнец, вынырнув из-за ее спины, усмехнулся с пониманием дела.

– Так вот ты чего сюда так рвалась! К любимому.

Харпа немедля выкрутилась из крепких рук упыря.

– Он друг. Просто… друг.

Мар подозрительно прищурился.

– А это кто?

– Кузнец. Хед. Помнишь его? Он хотел сестру разыскать. А это Мар, упырь.

При этих словах кузнец немного поменялся в лице, однако ответить не успел. Из темноты возникла Элэя.

– Хед! – Она стиснула его что есть мочи.

– Сестричка! – вскричал тот, прижавшись губами к ее лбу. – Живая!

– Благодаря Мару, – улыбнулась та. – Он спас меня и освободил всех нас.

Хед окинул упыря недоверчивым взглядом, но, совладав с собой, протянул ему мозолистую ладонь.

– Я твой вечный должник, кровосос.

Мар пожал руку, невольно поморщившись.

– Хорошо. Только не называй меня так. Я знаю, вы, люди, нас так часто зовете, но в нашей среде это вроде как оскорбление.

– А как тогда? – прищурился тот. – Мясоед?

Упырь насилу удержался от того, чтобы не укусить его в отместку.

– Мар. – Он растянул в кровожадной улыбке тонкие губы. – Зови меня просто Мар.

Харпа огляделась, принюхалась и скривилась.

– Что это за место?

Упырь трудно вздохнул.

– Не спрашивай. Нам надо убираться отсюда. Всем нам. – Он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. – Хейта! Я совсем забыл про Хейту.

– За ней отправились Гэдор и Брон, – ответила девушка. – Так что можешь не волноваться. Наша задача – спасти этих людей.

– Надо торопиться, – добавила Элэя. – У нас мало времени.

– Вы там по дороге никого не встретили? – осведомился Мар.

– Никого, – ответила Харпа. – Потому-то я и разрешила Хеду зажечь факел. Путь свободен.

– Это плохо, – схватилась за голову Элэя. – Значит, хорги уже в пещерах и направляются сюда.

– Сможешь вывести людей? – обернулась к ней Харпа. – Ход наружу самый широкий. Просто следуйте им, никуда не сворачивая.

– Я справлюсь, – решительно кивнула Элэя.

– Отлично! – бросила Харпа. – Идите. Мы втроем вас прикроем.

Элэя переняла факел у брата и первой нырнула в проход. Ее односельчане заспешили следом. Харпа и Мар выпустили когти, не сводя взгляда с хода, уводящего в глубь пещер. Звериные глаза их опасно разгорелись. Хед тоже стоял наготове, зажав в руках по ножу.

Харпа обвела подземелье пристальным взором. Подметила всё: лужи крови между камней, добела обглоданные кости, отощавшие тела тех, кому было уже не суждено подняться, и прошипела сквозь зубы.

– Будьте прокляты все твари, что жрут человечину.

Дело шло на диво быстро. Подстегиваемые страхом, люди исчезали в чреве подземелья один за другим. Мар, Харпа и Хед уже понадеялись, что те успеют уйти до прихода хоргов, но тут напряженную тишину разорвал истошный крик.

Из хода в стене, который друзья сразу не приметили, повалили хорги. Один уже сцапал рыжеволосую девчонку лет семи и остервенело тащил ее за собой. Та орала и отбивалась, но это было всё равно что противиться жестокой волне, уволакивающей тебя в бушующее море.

Яростно взревев, Харпа бросилась хоргу наперерез. Они сшиблись, как два меча, и покатились по земле. Девчонка стукнулась головой о камень и осталась лежать. Мар бросился было ей на подмогу, но хорги посыпались со всех сторон.

Они возникали словно бы из ниоткуда, но, оказалось, корявые стены подземелья были испещрены ходами, прикрытыми круглыми камнями. Теперь же камни вылетали, словно пробки из бутылок, и из отверстий в подземелье лезли новые и новые хорги.

Упырь зарычал и принялся отбиваться, выигрывая драгоценное время для тех, кто не успел скрыться в проходе. Хед сражался чуть поодаль, не позволяя мерзким тварям броситься следом за людьми. Про ножи он не соврал. Кузнец орудовал ими так ловко, словно они служили продолжением его собственных рук.

Наконец последний пленник исчез из виду. Мар лихорадочно огляделся и прорычал Хеду:

– Прикрой меня!

Кузнецу два раза объяснять не пришлось. Он принялся кидаться на хоргов как обезумевший, отсекая конечности, перерезая горла и вспарывая животы. А Мар тем временем бросился к Харпе.

За скопищем хоргов девушки было уже не видать. Упырь зарычал и разметал их, как топор – жалкие щепки. Страх за жизнь Харпы и ярость придали ему сил. На каменном полу обрисовалась одинокая сгорбленная фигура.

Не в силах одновременно сражаться и оберегать девочку, Харпа просто накрыла ее своим телом, как щитом. Спина девушки побагровела от крови. Глаза Мара расширились от ужаса. Он порывисто кинулся к ней, подхватил под руки и встряхнул, чтобы привести в чувство.

– Харпа! Живая?!

Та вскинулась, вперив в него обезумевший взгляд из-под слипшихся от крови волос. Из груди упыря вырвался вздох облегчения. Но лицо его тотчас посерьезнело.

– Нам надо уходить!

– Девочка! – хрипло закричала та. – Где девочка?!

– Перед тобой! – воскликнул Мар, озабоченно вглядываясь в ее лицо. – Ну же, Харпа, приходи в себя. Нам надо отсюда убираться!

Девушка протянула руку. Упырь немедля стиснул ее и, приобняв Харпу за талию, рывком поставил ее на ноги. Следом подхватил бесчувственную девочку и бросился к выходу из подземелья, увлекая Харпу за собой.

Хед сражался там же. Ему удавалось сдерживать одичавших хоргов. Он был ранен, но легко – рваные царапины на руке и бедре сочились кровью. Мар сунул девочку ему в руки.

– Уходи! – приказал он и тотчас невольно взвыл.

Клыки какого-то хорга впились ему в ногу. Одним жестким ударом Мар проломил мерзавцу череп и отшвырнул его в сторону.

– А вы… как? – обронил Хед.

– Мы справимся! – теряя терпение, заорал Мар. – Убирайся!

Кузнец поспешно кивнул и проворно скрылся в проходе, крепко сжимая в руках ценную ношу. А Мар подступил к Харпе. Но та вдруг вскинулась, лихорадочно зашарила руками по карманам и выудила из одного камень, похожий на кристалл.

– Пламя! – выдохнула она. – Драконье пламя. Нашли в темнице у Гула. Гэдор мне передал.

Мар озадаченно сдвинул брови, заслышав про темницу и Гула, но уточнять не стал. Зажал в ладони опасный камень, ужаснулся.

– И всё это время пламя было при тебе?

Харпа кивнула. Мар лихорадочно взъерошил пальцами волосы.

– Просто чудо, что не рвануло, – выдохнул он. Подтолкнул девушку к проходу. – Ступай.

Та крепко вцепилась в его руку, в янтарных глазах протаяла тревога.

– А ты как?!

– Я следом, – заверил ее он. – Не тревожься. Помирать пока не собираюсь. – И Мар подмигнул.

Харпа помедлила еще мгновение, кивнула наконец и кинулась к выходу. Несколько хоргов бросились ей наперерез. Одного она уложила сама. Впилась в горло когтями и вырвала его вместе с хрящами и позвонками. На других ураганом обрушился Мар. Раскидав в стороны самых ярых, оглянулся. Взметнулись пепельно-русые волосы, и Харпа исчезла в проходе вслед за Хедом. А Мар как раз того и дожидался.

Стиснув камень длинными пальцами, он чиркнул им о скалы. Оранжевый огонек вспыхнул в сердцевине, вмиг раскалив его докрасна. Хорги смекнули что-то и мигом кинулись врассыпную. Но было поздно.

Мар зашвырнул камень подальше и прыгнул. Кубарем влетел в проход, ударился плечом о свод подземелья, но даже не поморщился. Подхватился и понесся прочь. За его спиной полыхнуло золотисто-рыжее пламя. Стены сотряс оглушительный грохот.

С потолка посыпались камни. Воздух наполнился жаром, как будто в подземелье и правда дохнул исполинский дракон. Мар насилу успел унести ноги. А к жуткому грохоту добавились истошные вопли заживо горящих хоргов.

Друзья выскочили из прохода последними, жадно вдыхая воздух, который после затхлости и зловония подземелья показался им особенно свежим и чистым. Люди бежали от пещер к лесу нестройной толпой. Мар и Харпа устремились следом.

Упырь почти настиг Хеда, оглянулся на бегу, но, не заметив за спиной Харпы, резко остановился. Девушка сильно отстала. Она сделала шаг, другой и, пошатнувшись, рухнула, не издав ни звука.

Мар рванул обратно, плюхнулся подле Харпы на колени, обеспокоенно вглядываясь в ее бледное лицо.

– Ты что?

Девушка криво усмехнулась.

– Хорош на мою рожу таращиться. На ноги погляди.

Мар перевел взгляд вниз и обомлел. Ноги Харпы покрывали глубокие раны, местами проглядывали кости, трава под ней уже побурела от крови. Оглушенный событиями, он сразу этого не заметил. Подумалось: «Эти раны заживут нескоро. Как она вообще дошла сюда на таких ногах?»

Из недр пещеры донесся исступленный вой хоргов. Уцелевшие твари взбесились, завидев, какая участь постигла их собратьев, и жаждали отомстить. Скоро, очень скоро они достигнут выхода и примутся сеять смерть.

– Я понесу тебя! – уверенно заорал Мар.

Харпа вцепилась в него мертвой хваткой.

– Ты не можешь защищать только меня. Нужно спасти людей.

– Да на что мне люди, когда… – начал было упырь.

Девушка зажала ему рот ладонью.

– Тише! Вспомни, зачем мы здесь?

Мар скрежетнул зубами от досады и бессилия.

– Отнеси меня к дереву, – приказала Харпа.

Упырь оценивающе огляделся. Здесь, на голых камнях, они и правда были как на ладони. Страшась причинить девушке нестерпимую боль, Мар бережно поднял ее на руки. Харпа обессиленно уткнулась головой в его плечо.

Это был столь непривычный для нее жест, что у Мара болезненно сжалось сердце, и он насилу удержался, чтобы не приникнуть губами к ее лбу. Дошагав до ближайшего дерева, он так же осторожно опустил ее на траву.

Харпа тряхнула головой.

– А теперь уходи.

Он вытаращил глаза.

– Что?!

– Оставь меня и беги за людьми. Хорги разорвут их в клочья, когда настигнут. А с тобой у них будет шанс.

– Гнилая требуха! – выругался он. – Что ты такое говоришь? Я не могу тебя здесь оставить.

– Какая разница, выживу я или умру, – жестко бросила Харпа. – Я другой участи всё одно не заслужила. Я не Хейта. В ней свет. А я отравлена яростью. И мир ничего не потеряет, если я уйду.

– А вот и потеряет! – взревел Мар. – Я потеряю! Потеряем все мы! – Он решительно скрестил на груди тощие руки. – Так что можешь не стараться. Я тебя не оставлю.

– Почему? – устало отозвалась Харпа.

Лицо упыря приобрело странное выражение. Словно он растерялся и преисполнился уверенности одновременно.

– Потому что ты имеешь значение, – запальчиво выдохнул он. – Потому что ты достойна, чтобы за тебя боролись. Потому что… – голос его сорвался на шепот и неожиданно снова обрел силу: – Потому что я люблю тебя!

Глаза Харпы распахнулись от изумления. Она застыла, словно этими словами он ее околдовал.

– Да, люблю! – убежденно добавил Мар. – Люблю всей силой своего небьющегося сердца. – Он стукнул себя кулаком по груди. – И не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Харпа разинула рот, не ведая, что ответить. Но Мар, видно, ответа и не ждал, полагая, что на взаимность Харпы ему рассчитывать нечего.

Рев и завывания хоргов звучали уже совсем близко. Они походили на безумные вопли до смерти оголодавших зверей.

Харпа буквально взвыла от отчаянья:

– Что ты делаешь? Безумный упрямец! Они же вмиг разорвут тебя на куски!

– Ну, это мы еще поглядим, – со странной обреченностью прошептал Мар.

Ищуще оглядевшись, он подхватил с земли увесистый сук и сунул его Харпе в руки.

– Зачем это мне? – непонимающе спросила она.

– Если я брошусь на тебя, саданешь меня по голове как следует.

Девушка сдавленно зарычала.

– Да брось, Мар! Опять ты за старое. Нашел время!

Упырь подступил к ней, изумрудные глаза его грозно сверкнули.

– Поклянись!

И что-то такое было в его лице, что Харпа неожиданно для самой себя выпалила:

– Клянусь.

– Хорошо, – устало кивнул Мар.

– Зачем ты идешь на это? – в отчаянье прошептала девушка.

– О, поверь, радости я не испытываю, – горько усмехнулся упырь. – Я дал себе клятву больше никогда не становиться чудовищем. Но иного выхода у меня нет.

Все еще отказываясь верить, Харпа коснулась его руки.

– Ты ведь погибнешь…

Мар удивленно воззрился на их соединившиеся пальцы и невесело усмехнулся.

– Может быть, – проронил он. – Но, может, мне удастся выиграть время. Ведь скоро подоспеет Гэдор…

Огромный хорг выбил из упыря остатки слов. Они сцепились, стремительно покатившись по земле. Глухое рычание огласило воздух. Кровь брызнула во все стороны, заливая траву. Черная кровь, хоргская.

Клубок тел распался. Хорг распластался на земле, содрогаясь в предсмертных судорогах. Мар поднялся на ноги. Рот его был грязным от крови, движения – резкими, дикими. И только глаза горели на беспросветном лице, точно звезды на темном небе.

Харпа, наблюдавшая за схваткой, затаив дыхание, невольно выпустила палку из рук. Упырь порывисто шагнул вперед и оглушительно рявкнул:

– Зажми ее в руках и не выпускай!

Харпа поспешно схватила палку вновь. В другое время она не преминула бы возмутиться и огрызнуться, заслышав от него подобный тон. Но нынче ей это и в голову не пришло. Это был едва ли не первый раз, когда не она знала лучше, не она спасала – спасали ее. И тот, кого она меньше всего могла представить в этой роли, – Мар.

Прямо сейчас он рисковал ради нее жизнью. И делал это на диво уверенно и ловко. Было непривычно и при этом жутко притягательно. Харпа вздрогнула, вдруг осознав, что она, приоткрыв рот, таращится на него, как какая-то… какая-то влюбленная дурочка. Харпа смешалась, почувствовав, что кровь бросилась ей в лицо.

И в тот же миг вой хоргов сотряс ночной воздух. Грязной рекой хлынули они из всех щелей подземелья. Мар обернулся и плотоядно оскалился. Хорги неслись на него бурным потоком, а он пошел им навстречу, такой жилистый и одинокий, всё равно что щепка, которую вот-вот поглотит обезумевшее море. Но в походке упыря не чувствовалось обреченности. Это был уверенный шаг того, кто точно знал, что делает.

Первого хорга Мар полоснул по шее когтями, и тот повалился с хрипом, заливаясь черной кровью. Второму впился в горло клыками, рванул что есть мочи с мясом и отбросил прочь, как соломенную куклу. Третьего выпил досуха. Иссушил так, что лицо у того сморщилось, словно у древнего старика.

Упырь намеренно берег время и силы, убивая их быстро, но при этом насыщался так, словно не ел целую вечность. Быстрее нажрешься – быстрее потеряешь себя. Это он знал не понаслышке. А там… убийство станет чем-то естественным и легким. Потому что он будет не он. И не сможет ни понимать, ни контролировать ничего.

Трое хоргов набросились разом, видно, понадеялись взять числом. Дерись он по-обычному, может, и взяли бы. Но в этот раз он не церемонился. Одному свернул шею, второму распорол живот, а третьего вновь опустошил досуха. И замер, переводя дух.

Хорги нападать не торопились, кружили вокруг него, словно стервятники. Перед глазами упыря появились красные вспышки. Мир поблек, сделался серым и безжизненным. Лишь тела хоргов в этой мгле горели багровым огнем крови, словно факелы. Страх и тревога о Харпе отступили, словно отодвинулись во времени. А в груди упыря пробудилась жажда. Слепая, дикая жажда, противиться которой он уже не мог.

В три прыжка Мар настиг очередного хорга и разорвал тому глотку, упиваясь кровью как безумный. Он чувствовал вкус сырого мяса на губах, а на зубах сладко хрустели кости. Нутро полнилось и полнилось кровью, а его действия делались все стремительнее, сильнее, неудержимее.

Он рвал одного хорга за другим. Вырезал их, как волк ягнят. Жажда захлестывала его существо, переливалась через край, слепящая, властная, одуряющая. А мысли в голове всё блекли и блекли, словно под напором жажды обращались в пепел, как хворост в пламени костра. Они таяли, пока не исчезли вовсе…

Глаза упыря налились кровью и почернели, рот перекосился от злобы и нетерпения. Ему хотелось калечить и жрать, дробить кости, высасывать жизнь, рвать на части, уничтожать. Он желал вырывать внутренности, разбивать головы хоргов о камни и лакать кровь, такую терпкую и горячую. Вгрызаться в плоть, упиваясь переполнявшим его неистовством.

Запах и биение крови в телах хоргов приводили его в исступление. Куда подевался тот веселый трогательный Мар, добродушный балагур, милосердный вор? Меж хоргов метался яростный зверь, кровожадный хищник, не ведающий ни сытости, ни жалости и не оставляющий надежды на спасение. Воздев к небу перемазанное кровью лицо, он утробно, почти по-волчьи завыл.

И тогда хорги дрогнули. Кажется, они только-только начинали понимать, с каким противником им довелось столкнуться. Некоторые смятенно попятились, другие же, напротив, злобно оскалились и принялись наступать.

Харпа наблюдала за тем, что творится, не в силах шелохнуться. Ей было не понаслышке известно, как умел драться Мар. Скольких противников он мог одолеть зараз. Но то, что творилось на ее глазах… такого она даже представить не могла.

Трава почернела от хоргской крови. Оторванные головы с застывшими перекошенными мордами катились по траве, как срубленные тыквы. И повсюду тела, тела, тела. Изувеченные, обезображенные, обескровленные, с вываленными внутренностями.

Ей не было жалко хоргов, она боялась за Мара. А то, что она видела, никак не укладывалось в голове. Если в нем крылась такая сила, почему он не показал ее раньше? Почему не проявил себя при извечных стычках со злом? Почему ждал до последнего? Мысль о безумии по-прежнему казалась ей невозможной, как снег летом.

Харпа так увлеклась происходящим, что не заметила, как к ней подобрался особенно наглый и прожорливый хорг. Он укрывался в кустах и неожиданно выпрыгнул сбоку, подмяв девушку под себя, выпустил когти, силясь добраться до горла. Обезображенные ноги Харпы неестественно вывернулись, боль прожгла ее насквозь, изо рта вырвался неистовый крик.

Харпа перехватила уродливые руки, не давая пальцам окончательно сомкнуться у нее на шее. Она была сильна, но хорг тоже попался не из слабых, если среди них вообще водились такие. К тому же рысь-оборотень была ранена.

Хорг почувствовал, что сила на его стороне, и стал наваливаться на Харпу всем своим весом. Злобная перекошенная морда жадно пожирала ее глазами. Из черного рта на Харпу пахнуло смрадом. И так задыхавшаяся, она захрипела и задергалась. Взгляд ее скользнул по земле. Она приметила оброненный сук.

Собравшись с духом, она отняла руку, силясь его нащупать. Хорг изловчился стиснуть ее горло когтями, и в глазах у девушки начало темнеть. Она судорожно открывала рот, тщась вдохнуть, но не могла. Слабеющие пальцы наконец нашли шершавое орудие. Харпа вскинула руку и ударила.

Палка вошла хоргу в шею сбоку. Тот выпучил глаза и задергался. Черная жижа полилась у него изо рта. Харпа попыталась увернуться, чувствуя, что ее и так вот-вот вырвет, но все-таки замарала хоргской кровью и лицо, и рубаху. Неожиданно хорг замер и обмяк. Упершись в его грудь рукой, Харпа свалила его с себя, выдернула палку и, согнувшись пополам, зашлась сиплым лающим кашлем.

Взгляд ее медленно прояснялся. Она ошалело покрутила головой, силясь понять, что произошло, пока она сражалась. Нашла глазами Мара и невольно ахнула.

Упыря окружили все хорги разом. Но Мар не казался загнанным в угол, он безумно улыбался и приглашающе скалился. Хорги взвыли по-звериному и набросились на него.

Упырь тотчас пропал из виду. Скрылся за непроглядной стеной черных тел. Воздух задрожал от дикого рева, визгливых возгласов, предсмертных хрипов. Харпа таращилась на эту шевелящуюся свалку тел, позабыв, что надо дышать. Секунды утекали одна за другой. Свалка двигалась все меньше и меньше, рев и вопли понемногу стихали, пока, наконец, не замерло все.

Харпа подалась вперед, впившись в замершие тела неотрывным взглядом. Сердце колотилось так часто, что она даже не различала стук.

Она много повидала на своем веку, но такое побоище видела впервые. Казалось, здесь сошлись в последнем бою две армии. И невозможно было представить, что армия выступила против одного.

Свалка из тел оставалась недвижной. В носу у бесстрашной воительницы из рысей противно защипало. Взгляд сделался мутным. Харпа в отчаянье закусила губу. «Неужто он погиб, желая спасти меня?» – подумалось ей. В сердце девушки словно ткнули пылающей головней.

Вдруг в телах ей почудилось движение. Словно они оживали, пробуждаясь к жизни, безобразные, пустые мертвецы. Но тут из груды тел вырвалась рука.

Худая, длинная, черная от крови. А следом за ней показалось и тело. Упырь выполз на поверхность, озверело таращась вокруг. Весь мокрый и сколький от крови, точно вывалился из утробы матери. Харпа не смогла сдержать радостный вопль. Упырь замер, блуждающий взор его медленно остановился на ней. Девушка выжидающе уставилась на него в ответ.

Она ждала, что он кинется к ней, как прежде. Спросит, цела ли она, возрадуется, что они выдюжили. Но Мар не шелохнулся. Только голодно потянул носом. Он не видел Харпу. Лишь здоровое тело, в котором кровью стучала жизнь.

Утробно взвыв, Мар озверело бросился прямо на нее. И от этого рева ее кожу словно сковал мороз. Харпа что есть мочи замахнулась, но опоздала. Скорость упыря теперь превышала ее собственную в несколько раз. Он вцепился в палку когтями, рванул изо всех сил и отшвырнул в сторону. Краска отхлынула от девичьих щек. Ей нечем было обороняться и убежать она не могла.

– Мар! Мар, ты что? Это я! – в отчаянье вскричала Харпа.

Но Мар продолжал надвигаться. Исчерна-красные глаза его источали лютую жажду. Вот-вот он набросится на нее и разорвет на части, как только что рвал хоргов. Харпа напряглась, отчаянно собираясь с духом, впилась когтями во влажный дерн.

Внезапно поток света сшиб упыря с ног. Он отлетел на узловатые корни дуба и остался лежать. Харпа изумленно пригляделась. Из темноты выступили трое. Гэдор с ножами в руках, готовый к схватке, на которую опоздал, и Брон, поддерживающий Хейту. Она выглядела так, точно только очнулась. А лицо ее напоминало кровавое месиво.

Харпа поглядела на девушку с благодарностью.

– Спасибо тебе.

Та слабо кивнула в ответ.

– Это то, о чем я думаю? – прищурившись, спросил Гэдор.

Харпа закатила глаза и кивнула.

– Да. Это озверевший Мар.

– Ужасно видеть его таким, – прошептала Хейта. – Прости, что мы не явились раньше.

Харпа устремила на нее испытующий взор и беззлобно усмехнулась.

– Что с твоим лицом?

В мутных глазах Хейты засверкали насмешливые огоньки.

– А что с твоими ногами?

Харпа фыркнула.

– Радостно видеть тебя живой, подруга.

– Взаимно, – улыбнулась Хейта и сделала нетвердый шаг в ее сторону. – Думаю, я могу еще немного помочь.

Брон помог ей дойти до Харпы. Девушка воздела ладони над ее ногами. Волшебные огоньки закружились в воздухе, опускаясь на изувеченные ноги Харпы, словно неведомые снежинки. В таком жутком месте, посреди кровавого побоища они казались сном, грезами, навеянными сильным потрясением. И в то, что они действительно кружились, исцеляя и разгоняя мрак, верилось с трудом.

Ноги рыси-оборотня заживали на глазах, синяки и кровоподтеки светлели, рваные раны затягивались, ссадины и царапины бледнели и бесследно исчезали. Все было кончено, и Хейта опустила руки.

Харпа осторожно пошевелила ногами, страшась обжигающей боли, но та не вернулась. Девушка вскинула посветлевшие глаза на Хейту и обеспокоенно вскрикнула. Но Брон и без того был начеку.

Глаза Хейты сомкнулись, ноги подогнулись, силы совсем ее оставили. И вновь волк-оборотень успел подхватить ее тело, прежде чем оно коснулось земли.

Харпа поднялась на ноги, с тревогой вгляделась в девичье лицо. На щеках рыси-оборотня красными пятнами проступил гнев.

– Эка они ее отделали, – прошипела она.

Брон скрежетнул зубами от бессильной ярости. Гэдор обвел место побоища пристальным взглядом и невольно нахмурился.

– Что здесь всё-таки произошло? Вы вдвоем одолели целое полчище хоргов?

Харпа качнула головой.

– Мар одолел. Один. А я всё это время валялась на траве. Ноги вступить в схватку не дали.

Тут уж лицо Гэдора приобрело ошарашенное выражение.

– Мар расправился с ними один?

Брон молчал, но было заметно – потрясен он не меньше следопыта.

Харпа кивнула.

– Да, он не просто озверел. Он точно стал неубиваем. Я никогда еще не видела, чтобы упырь двигался с такой скоростью. Я даже отбиться не смогла, когда он на меня побежал. – Она перевела взгляд на Мара и осеклась. Подошла к нему и с неожиданной мягкостью откинула прядь волос с его лба.

Гэдор проницательно сощурился.

– Это всё, что случилось в наше отсутствие, или еще есть?

Глаза Харпы загадочно блеснули, но она не обернулась.

– Это всё.

XII

Хейта вздохнула, открыла глаза. Над головой темнел низкий бревенчатый потолок. Пахло целебными травами и медом. Девушка пошевелилась и тут же поморщилась. Тело ответило ноющей болью.

– Гляньте-ка, кто проснулся, – раздался подле нее знакомый голос.

Хейта повернула голову. На нее, лучисто улыбаясь, глядел Гэдор. Она задумчиво сдвинула брови.

– Сколько я проспала?

– Без малого три дня, – ответил следопыт, лицо его дрогнуло. – Тебе… пришлось очень несладко.

Хейта отвернулась.

– Да, – только и смогла вымолвить она. – Помню.

Следопыт подался вперед, участливо заглянул ей в глаза.

– Всё уже позади. Прости, что не смогли добраться до вас раньше. Тебя лечила здешняя травница. Синяки уже заживают, но еще немного поболят.

Хейта вскинулась.

– А что Мар? Как он… после всего?

Гэдор тяжело вздохнул.

– Дичился сперва. Чудовищем себя называл. Опасался, что от него отвернемся. – Приметив недоумение Хейты, следопыт поспешно добавил: – По старой памяти. Так от него отвернулись свои. Но, смекнув, что мы этого делать не собираемся, оттаял немного. Остальное тебе поведает Харпа, они с ним долго толковали.

Хейта вздохнула с облегчением, но тут же снова встревожилась.

– А как люди?

– Мы спасли всех, кто был в подземелье, – заверил ее Гэдор и усмехнулся. – В деревне еще долго будут обсуждать их невероятное возвращение!

Хейта понимающе улыбнулась.

– Гул, наверное, засыпал вас вопросами.

Лицо Гэдора посерьезнело.

– Гул… предал нас, дитя, – тихо проговорил он. – Потому мы тогда попали в западню в лощине. Он был в сговоре с хоргами.

– В сговоре… – Глаза Хейты расширились от ужаса. – Но как это возможно? Отчего?!

Следопыт пожал плечами.

– Спросим его. Сейчас он под стражей. Мы велели деревенским подождать с судом, пока ты не очнешься.

– Едва она открыла глаза, ты ее сразу ужасами стращать. – На пороге комнаты, беззлобно усмехаясь, стояла Харпа.

Гэдор обернулся, примирительно вскинул руки.

– Правда твоя. Виноват. – Он перевел взгляд на Хейту. – Тебе в самом деле нужен покой.

– Не нужно мне ничего, – воспротивилась девушка. – И так отдохнула уже. Шутка ли – трое суток проспать!

Гэдор окинул девушек испытующим взором и решительно поднялся.

– Пойду погляжу, как в деревне дела, а вы пока поболтайте.

Дверь за следопытом бесшумно затворилась. Харпа присела на край деревянной кровати, Хейта улыбнулась ей, окинула комнату любопытным взглядом.

– Где это мы?

– В доме Хеда, – ответила девушка. – Он помог нам одолеть хоргов, а Мар спас его сестру. Позже Хед сам любезно предложил нам разместиться.

Хейта округлила глаза.

– Сколько я всего пропустила!

Она оперлась на локти, силясь подняться, превозмогая боль. Бдительная Харпа тотчас ее поддержала.

– Не стоит, – вырвалось у Хейты. – Я справлюсь.

Харпа хмыкнула.

– Время геройства прошло. Сейчас тебе нужно поправиться.

Хейта слабо улыбнулась.

– Благодарю.

Харпа вдруг смешалась, как видно, решив, что позволила себе чересчур много мягкости.

– Ты, я слышала, завалила немало хоргов, – нарочито небрежно сказала она.

Губы Хейты тронула улыбка.

– Вы с Маром тоже хорошо показали себя.

Харпа махнула рукой.

– Моей заслуги в том мало. Это всё Мар. Да еще Хед. Но больше, конечно, Мар. Он спас людей. Спас меня. Спас всех нас. Какая же я была дура, что ему не верила!

В глазах Хейты засверкали насмешливые огоньки.

– Ну-у, есть немного.

Харпа вскинула брови.

– Эй! Ты должна меня как-то поддержать. Так вроде делают подруги. – Она тут же смешалась. – Не то чтобы я в этом понимала. Подруг у меня отродясь не было. Никто не хотел водиться с драчливой оборванкой вроде меня.

Хейта тепло сжала ее руку.

– Сочту за честь называть тебя подругой. С ворожеей-лесовичкой, знаешь ли, тоже никто водиться не желал.

Харпа улыбнулась. Взгляд Хейты же снова сделался задумчивым.

– А что было после того, как я тебя исцелила?

– Ну, вы с Маром сами идти не могли, – пожала плечами Харпа. – Тогда Брон понес тебя, а я потащила костлявое тело нашего героя.

Хейта округлила глаза.

– До самой деревни?

Харпа фыркнула.

– Да он же тощий как щепка! Чего там нести? – Она наклонилась к Хейте, понизив голос до шепота: – Только не подавай при нем виду, что знаешь. Он взял с меня слово, что я никому не расскажу. – Она горделиво вскинула подбородок. – Переживает за свою упырью честь.

Хейта не выдержала и рассмеялась, но тут же ойкнула, схватившись рукою за бок.

– Потом он прощения попросил, – продолжила Харпа. – За то, что меня, значит, не угробил. – Она фыркнула. – Ну я и сказала ему, чтоб глупостей не болтал. Поблагодарила за то, что жизнь спас. – Она потупилась. – Ну и прощения тоже попросила, куда без этого. За то, что потешалась над ним и его страхами. – Ее губы тронула улыбка. – Тогда он и вовсе в себя пришел. Тут же начал паясничать и шутить, как он умеет, ну ты знаешь.

В глазах Хейты вспыхнули радостные огоньки, она понятливо кивнула.

– А еще, – Харпа вдруг поменялась в лице, – он сказал, – она закусила губу, – сказал, что любит меня.

Хейта вмиг посерьезнела. По напряженному взгляду Харпы было ясно, мысль эта не давала ей покоя все время.

– А ты… что? – осторожно спросила она.

Харпа пожала плечами.

– А я ничего. На нас неслись хорги. И вообще… – Она поглядела на Хейту, и в глазах ее протаяла беспомощность. – Я этого не ждала.

Девушка придвинулась ближе.

– Что думаешь?

Харпа растерялась еще больше.

– Не знаю. Я и Мар… – Она вопросительно поглядела на Хейту. – Это же смешно!

Девушка непонимающе сдвинула брови.

– Отчего?

Харпа пожала плечами.

– Ну обычно упыри и оборотни не сходятся вместе. По правде сказать, я еще ни разу о таком не слышала.

Хейта вскинула бровь.

– Не думала, что ты из тех, кого волнует, что происходит обычно. Поверь, для обычной истории мы все слишком необычны.

Харпа вскинула отчаянные глаза.

– Мне, – через силу выдавила она, – страшно. – Она вздрогнула, потерянно озираясь, точно не в силах поверить, что действительно призналась в этом вслух.

Хейта мягко коснулась ее руки.

– Я не особо разбираюсь в любви, – тихо произнесла она. – Но, думаю, это нормально. Поначалу страшно всем и всегда.

Харпа взмахнула руками.

– Я могу сражаться. Бросаться в самую гущу боя, не испытывая при этом ни капельки страха. Уже очень давно я почти ничего не боюсь. – Она поглядела на Хейту глазами, полными отчаяния. – Но сейчас я в ужасе.

Хейта решительно подвинулась ближе и крепко стиснула ее пальцы.

– Всё, что происходит впервые, пугает нас. Ведь впереди неизвестность. Но, поверь, с Маром тебе нечего бояться. Ведь он любит тебя больше всего на свете. – Хейта заглянула Харпе в глаза и твердо проговорила: – Он любит тебя больше жизни.

Харпа вздрогнула, глаза ее подозрительно заблестели в свете факела.

Хейта пытливо прищурилась.

– Важнее понять, любишь ли ты его?

Харпа потупилась, заправила за ухо светлую прядь волос и неуверенно произнесла:

– А как… как можно это понять?

Хейта пожала плечами.

– Я думаю, ты просто почувствуешь это, – она приложила ладонь к груди Харпы, – вот здесь.

Харпа прислушалась к себе, точно хотела понять это прямо сейчас. Перевела взгляд на Хейту и неловко рассмеялась. Тряхнула головой.

– Что же я делаю! Совсем тебя заболтала. А ты, верно, голодна?

Хейта улыбнулась.

– Что-нибудь съесть не отказалась бы.

Харпа поспешно кивнула.

– Сейчас все принесу.

Хейта помотала головой.

– Лучше помоги мне дойти до стола. Я и так провалялась в этой постели непозволительно долго!

Харпа понимающе кивнула и уверенно подхватила Хейту под руку.

* * *

Брон приметил Мара у двери темницы еще издали. Упырь переступал с ноги на ногу, тоскливо поглядывал по сторонам и зевал, изнывая от скуки. Завидев Брона, он тотчас оживился.

– О достославный сын Волка, скажи, что принес мне добрые вести! Ибо дух мой омрачен, – проговорил он на старинный манер, нарочито растягивая слова. Окинул Брона придирчивым взглядом и брякнул привычным тоном: – А поесть чего-нибудь принес?

Брон рассмеялся и бросил ему увесистый сверток. Мар потянул носом, губы его растянулись в блаженной улыбке.

– Мясо, свежее и кровавое, как я люблю. – Он отвесил оборотню шутливый поклон. – Благодарю! – Упырь многозначительно потряс свертком в воздухе. – Ты, э-э-э-э, не против?

Брон качнул головой.

– Нет, конечно. Ешь на здоровье.

Мар пожал плечами, ловко развернул сверток и с наслаждением вгрызся в сырое мясо. Промычал с набитым ртом:

– Ну мало ли. Харпа вон всякий раз нос воротит.

– Я твой друг, – ответил Брон. – Передо мной таиться и притворяться не нужно.

– Харпа тоже мой друг, – возразил Мар.

– Харпа… особый случай, – заметил Брон. – И учитывая ее непростое прошлое. И… характер ваших отношений.

Мар внезапно перестал жевать. Взгляд его сделался испуганным, как перед прыжком в пропасть.

– Я сказал, что люблю ее.

Брон вскинул брови.

– Вот это… ничего себе! А она что?

Мар пожал плечами.

– Ей было больно. Она была напугана, ведь на нас вот-вот должна была накинуться стая хоргов. – Он невесело хмыкнул. – А не то бы рявкнула на меня, как обычно: «Не глупи, Мар! Не неси чушь!»

Брон качнул головой.

– Может, да. А может быть, и нет.

Мар вытаращил глаза.

– Что это значит?

– Мне кажется, ты ей тоже по нраву.

– Что-то я этого не заметил, – буркнул Мар.

– Ну, может, она просто сама это не осознает. Или не знает, как правильно показать, – ответил Брон задумчиво. – Не умеет просто. С таким опытом, как у нее, это немудрено.

Мар махнул рукой.

– Нам всем несладко пришлось.

Брон покачал головой.

– Я не о том.

Упырь навострил уши.

– А о чем? Она тебе что-то говорила?

Оборотень вздохнул.

– Да как-то сидели мы в трактире, выпили немного… – Приметив недоуменный взор Мара, он поспешил пояснить: – Это еще до того было, как ты в отряд попал.

Упырь понятливо кивнул.

Брон почесал затылок.

– Ну, ты знаешь Харпу. Она редко про себя говорит. А тут ее словно прорвало.

Мар вплотную придвинулся к оборотню.

– Расскажи.

Тот недовольно покосился на него, отступил назад и продолжил:

– Как-то приглянулся ей парень из своих. Она ему вроде тоже. А оказалось, он подбирался к ней, только чтобы обобрать до нитки. Она вовремя спохватилась. Завязалась драка. Но у парня был нож. Он пырнул ее, избил до полусмерти и бросил на улице подыхать. – Брон призадумался. – В другой раз один молодчик попытался взять ее силой. Она стала вырываться, да немного не рассчитала и свернула насильнику шею. – Брон качнул головой. – Она ведь тогда совсем еще зеленая была, Мар. Младше Хейты. А такое, знаешь, оставляет след на всю жизнь.

Упырь скрипнул зубами.

– Жаль, меня не было рядом. И потому, говоришь, она не знает, как показать, что я ей нравлюсь… Если я ей нравлюсь. – Мар всплеснул руками. – Ну показала бы уж как-нибудь!

Брон прикрыл глаза.

– Да я про что и толкую…

– Нет! – воскликнул упырь.

– Ты не понял…

– И не хочу понимать! – обиженно отрезал он. – Не показывает и не показывает. Всё, что хотел, я ей уже сказал.

Оборотень устало вздохнул.

– А что Тэя и Дэйр? – покосился на него Мар.

Тот невесело качнул головой.

– Как сквозь землю провалились.

Упырь вскинул бровь.

– Думаешь, к этому причастен Гул?

– Ты мне скажи, – ответил Брон. – Ты с ним целый день просидел.

– Этот гад всё отрицает, – упырь хмыкнул. – Но я не стал бы верить ему на слово.

Оборотень ищуще огляделся.

– Куда же они подевались…

Мар взглянул на него с любопытством.

– Когда суд?

– Как только Хейта сможет на него прийти, – ответил Брон.

– Быстрей бы этот кровопийца получил по заслугам, – стиснул зубы упырь.

– А получит ли он? – задумчиво проронил Брон.

Мар непонимающе сдвинул брови.

– У нас ведь на него ничего нет, – пожал плечами оборотень. – Да, он голословно обвинил нас, а мы доказали обратное. Но на этом всё. Как мы подтвердим, что он стоит за нападением хоргов?

Упырь задумчиво почесал вихрастый затылок.

– А ведь ты прав. Но, может, припертый к стенке, он сам сознается?

Брон качнул головой.

– Думаю, для этого Гул слишком умен. – Он вздохнул. – Но, как видно, кроме этого, надеяться нам больше не на что.

– На это или на чудо, – ответил Мар.

Оборотень хмыкнул и похлопал его по плечу.

– Чудеса – это не про нас, Мар. Мы всегда всё разрешаем сами. И нелегким путем.

Упырь пожал плечами и белозубо осклабился.

– Ну, кто его знает. Всё бывает в первый раз.

Хед и Мар вели Гула к площади. Руки пленного были крепко связаны. Старейшина выглядел спокойным и невозмутимым. Он надел на себя маску невиновного и снимать ее не собирался.

На площади их тотчас окружили люди. Хейта, Гэдор, Харпа и Брон, подступив к старейшине, сверлили его тяжелыми взглядами.

– Что можешь сказать в свое оправдание, Гул Верный? – спросил Гэдор.

Тот пожал плечами.

– Не думаю, что мне до́лжно оправдываться. – Он почтительно склонил голову. – Но я хотел бы выразить благодарность. Вы спасли и людей, и деревню. Зря я подозревал вас. И зря бросил в темницу.

Харпа фыркнула.

– Думаешь лживыми речами спасти свою поганую шкуру? – Она сверкнула глазами. – Не выйдет!

– Отчего ты говоришь, что они лживы? – вопросил Гул с такой обидой, что, не знай они правды, непременно усомнились бы в словах Харпы.

– Тьфу ты, – сплюнул Мар. – Изворотливый, как червяк.

– Скорее как змея, – заметил Брон. – Коварная и смертельно опасная.

– Гадюка, – поддакнул Хед.

– Долго ты намерен продолжать представление? – Хейта скрестила на груди руки.

– Бросим его в темницу, – предложила Харпа, – подержим без еды и воды несколько дней, посмотрим, как запоет.

– Нельзя так! – вперед протиснулась дородная Формэра. – Мучить его в темнице. Вдруг он правда не виноват?

– Он ведь заботился о нас, – поддержал ее привратник. – Укреплял деревенские стены.

– За дэрью, – хмыкнула Харпа.

– Всё равно, – не желал сдаваться привратник. – Гул проявил себя достойным старейшиной.

– Тогда пусть объяснит это!

Звонкий голос заставил всех обернуться. Под ноги Гулу со звоном шлепнулся небольшой мешок. Перед путниками, скрестив на груди руки, стояла Тэя. Позади нее высился долговязый Дэйр.

– Ребята! – воскликнул Гэдор. – Где вы были? Мы вас обыскались!

– Вернее, я, – вставил Брон. – Обыскался. Потому что поиски доверили мне. Осмотрел окрестности и деревню. Даже в колодец заглянул.

На губах Тэи заиграла лукавая улыбка.

– Мы были в подземелье. Я предложила Дэйру там укрыться. Знала, что там нас не станут искать. – Она поглядела на следопыта. – Но, по правде, у меня из головы не шли твои слова.

Гэдор вопросительно вскинул брови.

– О плате, которую Гул получил за свое предательство, – пояснила девочка.

– Мы принялись обыскивать все ходы и ниши, – сказал Дэйр.

Тэя кивнула.

– И нашли.

Мар пнул мешок носком сапога. На землю выкатилось несколько черных монет. Упырь стремительно подхватил одну, покрутил в пальцах, попробовал на зуб и брезгливо поморщился.

– Хоргские деньги. В мире людей они ничего не значат. Но их принимают на черных рынках.

– Там не только деньги, – проговорил Дэйр. – Разноцветные камни, кубки, браслеты, ножи в яркой оправе.

– А еще мы нашли выход, – добавила Тэя. – Если долго идти одним рукавом подземелья, окажешься у деревенской реки, а там и до города рукой подать.

– Вот, значит, что ты задумал. – Хед скрестил на груди руки. – Скормить нас хоргам, спалить тут все драконьим пламенем, чтоб концов не нашли, и улизнуть со всем этим добром. – Он смерил старейшину презрительным взглядом. – Теперь тебе от расплаты не уйти. Но можешь ломать комедию и дальше. Я всегда знал, что твои вдохновенные речи ничего не стоят и на деле ты просто жалкий отъявленный трус!

Гул вскинул голову и что-то в его взгляде переменилось. Исчезла мягкость, будто ее там и не было. Старейшина перестал старательно выпячивать грудь, а плечи его словно раздались в стороны. Он больше не походил на благородного мужа, скорее на обозленного зверя, которого загнали в западню.

– Будь я трусом, не дошел бы так далеко, – процедил он и досадливо сплюнул. – А ведь план почти сработал. Еще чуть-чуть, и я бы получил, что хотел. Но потом заявились вы, как мор на мою голову, – наемники и ворожея! – Он вперил в друзей свирепый взор. – Я сразу понял, что от вас будут одни проблемы, когда вы притащили с собой эту грязную безродную оборванку! – Бешеный взгляд старейшины остановился на Тэе.

Девочка ничуть не смутилась, только гордо вздернула подбородок. Хейта положила руку ей на плечо, глаза ее озарились грозным пламенем.

– Она – одна из тех, кого ты поклялся защищать, когда тебя избрали старейшиной.

– Ты о том дне, когда я сделал вид, что поклялся? – ядовито отозвался Гул. – Это был единственный способ получить в этой гнилой дыре нечто большее. Власть. Подношения, – он скривился, – хотя и очень скудные.

Хейта угрожающе сощурилась.

– И ты решил нагреть руки на человеческих костях? На крови и страданиях своих сородичей?

Гул издевательски усмехнулся.

– Хорги предложили такую щедрую плату. Как я мог отказаться?

Насилу сдерживаясь, чтобы не испепелить его светом, как Дорга Лютого, Хейта тихо проговорила:

– Что они попросили взамен?

Гул пожал плечами.

– Жителей. И не сообщать об этом в Делор.

Гэдор стиснул зубы.

– Так вот почему оттуда никто не явился!

Старейшина самодовольно ухмыльнулся. Мар подался вперед и оскалился.

– Гад проклятый. Так и подмывает с тобой сотворить то же, что хорги с людьми сделали.

– Мар, – одернул его Гэдор, – судить его будем не мы.

– Знаю я, – огрызнулся тот. – Ему повезло, что не мы. Вряд ли бы я смог себя сдержать! Как вспомню ту пещеру, смрад, кости, кровь и полуголых людей в этом месиве. Что бы тебе ни присудили, гнида, всё будет не так страшно, как им!

Гул поморщился.

– Нашли о ком убиваться. О людях… Жалких отродьях, которые думают, что их жизни имеют значение.

Глаза Брона льдисто сверкнули.

– Единственное отродье здесь – ты.

Хейта подалась вперед. Стиснутые кулаки ее помимо воли озарились волшебным светом.

– Ты хуже даже хоргов. Они убивают других ради еды, а ты – своих же ради наживы.

Гул поглядел на Хейту как на какое-то диковинное животное.

– Значит, сила у тебя все-таки есть, – прищурился он. – С таким волшебством у твоих ног мог бы быть весь мир!

– Мне не нужен весь мир, – ответила Хейта. – Он не может и не должен никому принадлежать.

Гул хмыкнул.

– Но в украшениях хоргов ты бы затмила красотой любую правительницу.

– И кровавые украшения мне ни к чему, – жестко отрезала Хейта. – Если кто решит когда-нибудь судить о моей красоте, надеюсь, он будет смотреть не на побрякушки у меня на шее. Так что можешь засунуть их себе в…

– Хейта! – пораженно воскликнул Гэдор.

Девушка закусила губу, скрестила руки на груди, не отрывая от Гула яростного взгляда. Харпа насмешливо фыркнула и одобряюще похлопала подругу по плечу.

– Что, кстати, будем делать с этими украшениями? – вопросила она.

– И они, и всё остальное достанется жителям пострадавших деревень, – рассудил Гэдор. – Если они решатся их принять.

Хед кивнул.

– Мы потратим их на благо деревни. Чтобы жизни наших людей погасли не напрасно.

Внезапно Гул, не иначе как вконец растеряв остатки разума, шагнул к Гэдору, кивнул на деревенских и негромко заговорил:

– Посмотри на них, Бирт. Сборище тупых недомерков. Мир не потеряет ничего, если они исчезнут. А ты мог бы обрести невиданное богатство и до конца своих дней не думать о том, чем жить. Мы можем провернуть это вместе. Ты и твой отряд. Этого добра хватит на всех нас. Вам ведь убивать не впервой. Что скажешь, а, Бирт?

Гэдор окинул друзей невидящим взором и вдруг со всего маху врезал Гулу кулаком по лицу. Того занесло в сторону. Он медленно выпрямился, сплюнул кровь из разбитой губы. Глаза его горели ненавистью. Но в глазах Гэдора пылала ярость стократ сильней. Он обернулся к Хеду.

– Думаю, мы услыхали довольно. Пора вершить суд.

Гул презрительно хмыкнул.

– И кто будет меня судить? Эти безмозглые оборванцы?

Резко обернувшись, Гэдор схватил его за ворот и притянул к себе.

– Люди. Тебя будут судить люди. Им решать. Тем, кого ты готов был отдать на освежевание хоргам взамен на драгоценные камни, власть и сытную жизнь. Детей, женщин, будущих матерей, чьих детей хорги любят вырывать прямо из утробы. Ибо тех, кто погиб этой страшной смертью, уже не вернуть. Их смерти на твоей совести, не то чтобы она у тебя была.

Совладав с собой, следопыт разжал пальцы и с силой оттолкнул старейшину. Хед же скрылся в толпе. Люди сгрудились вокруг него и взволнованно загудели. Пока они решали, как поступить с Гулом, друзья не сводили с того пристального взгляда, на случай если ему вздумается бежать. Но он, видно, смекнув, что это бесполезно, решил не пытать судьбу. Наконец кузнец появился вновь.

– Мы рассудили, – просто сказал он и устремил на Гула холодный давящий взгляд.

Тот сверкнул глазами, как ощерившийся зверь.

– Что бы вы ни рассудили, казнить меня не имеете права, – выплюнул Гул. – Я никого не убивал. Это делали хорги.

Хед кивнул.

– Здесь ты прав. Если по твоей вине погиб человек, тебе полагается изгнание.

Уголки губ старейшины самодовольно дернулись.

– Но, – продолжил кузнец, – людей погибло много. И ты сам отправил их в руки мучителям. Поэтому мы приговариваем тебя, Гул Верный, к изгнанию в Сумрачный лес. Хотя впору тебя будет теперь звать Гул Подлый.

На лице старейшины промелькнула тень страха.

– Кишка тонка убить меня самим?

– На что? – пожал плечами Хед. – Руки марать о твое гнилое нутро, а вот тварям из Сумрачного леса такое придется как раз по вкусу. – Он оглянулся на упыря. – Мар, поможешь сопроводить в лес нашего почетного гостя?

Упырь сурово кивнул.

– Непременно.

Формэра подошла и прошипела Гулу в лицо:

– Я верила тебе. А ты… Нелюдь!

А привратник только рукой махнул.

Корды скрипели ветками, точно заключенные заржавелыми цепями. Шишки под ногами хрустели: «клац-клац», словно норовили вгрызться в сапоги подобно капканам.

Мар, Хед и Гул шли уже больше часа. Старейшина, с мешком на голове, то и дело спотыкался. То ли взаправду, то ли тянул время, чтобы выдумать план побега.

Хейта снабдила друзей волшебным светильником, но в этой глухой части леса толку от него было чуть. Они старались держаться подальше от лощины, поэтому смрадная вонь их не преследовала. Зато отовсюду слышался леденящий сердце треск жуков-мясоедов.

Если обычные жуки предпочитали личинки и фрукты, эти опасные твари питались только мясом. Иногда зловещее клацанье разбавлял жалкий предсмертный писк – очередному мясоеду удавалось добраться до зазевавшейся мыши.

– Куда вы меня ведете? – промычал Гул.

– В трактир, – брякнул Мар и приложил руку к сердцу. – Ой, прости, – с наигранным раскаянием произнес он, – мы же в лесу, и тут нет никаких трактиров.

– Смешно, – прошипел Гул.

– Тогда на что ты спрашиваешь? – огрызнулся упырь. – Вперед мы идем. Вперед. А ты держи свой поганый рот на замке.

Скоро Хед и Мар сбавили ход и наконец остановились. Кузнец привязал Гула к стволу корявого корда, сдернул мешок с его головы.

Старейшина глухо закашлялся, вскинул связанные руки.

– Вы ведь понимаете, что обрекаете меня на мучительную смерть.

– Ой, да ладно, – скривился упырь. – Я не удивлюсь, если такое дерьмо, как ты, здесь приживется. И потом, – он вплотную подошел к Гулу, – мы ведь не такие безжалостные уроды, как ты, и дадим тебе это. – Мар бросил в ноги старейшины небольшой нож. – Против тварей из Сумрачного леса это так себе защита, но в твоем положении выбирать не приходится. Если очень повезет, даже путы разрезать сможешь. – Он криво ухмыльнулся. – А если нет, будет чем перерезать себе горло, если вовсе станет невмоготу. – Упырь сверкнул глазами. – И не смей следовать за нами. Не то такая участь постигнет тебя намного раньше. – Он махнул рукой. – Ну, бывай.

Хед и Мар скрылись под сенью разлапистых кордов и не увидели уже, как в тот же миг Гул стал отчаянно стараться дотянуться до ножа носком сапога.

– Как думаешь, он протянет до утра? – спросил упыря Хед.

– Сложно сказать, – пожал плечами тот. – Я бы на это не надеялся. Но от такой падали, как Гул, всего можно ожидать.

Старейшина тем временем исхитрился достать нож и принялся отчаянно тереть лезвием толстые веревки. Насилу справившись с путами, он лихорадочно огляделся. Треск жуков-мясоедов становился всё громче. Один из них заполз ему в рукав и болезненно впился в запястье.

Гул вскрикнул, силясь скинуть кровожадное насекомое, но жук сидел, точно приросший. Оторвать его старейшине удалось только с мясом. Гул побелел и попятился. Дыхание его сделалось прерывистым и частым. Приметив на земле с десяток жуков-мясоедов, он развернулся и бросился наутек.

– Мар! Хед! – заорал он. – Не бросайте меня с ними одного!

Упырь, заслышав вопли издалека, болезненно поморщился.

– Вот же изворотливый гад!

Хед недоверчиво оглянулся.

– Скажешь, он освободился?

Мар кивнул.

– Освободился, несется в нашу сторону и своими воплями сейчас всех здешних тварей позовет на пир. – Он досадливо сплюнул. – И ведь предупреждал его под страхом смерти не идти следом!

Кусты терновника затрещали. Гул был уже почти у цели, как вдруг несколько острых палок взметнулось с земли. Со свистом взрезав воздух, они пронзили старейшину насквозь. Гул захрипел, изо рта полилась кровь. Недоуменно он оглядел побуревшую грудь, пробитую в нескольких местах. Голова его поникла, и он затих навеки.

Мар и Хед ошарашенно переглянулись, но вскоре верх взяла тревога.

– Это еще что такое? – нахмурился кузнец. – Мы ведь только тем путем пришли.

Мар осторожно приблизился. Палки походили на старательно наточенные копья, только без железных наверший. Но исходили они из-под земли. Это не было хитроумным капканом. Это было растение.

Упырь в раздумье склонил голову набок, как вдруг глаза его широко распахнулись. Он оглянулся на охотника, жестом приказал ему не приближаться и двинулся назад, стараясь при этом не издавать ни звука. Лишь оказавшись подле Хеда, Мар перевел дух.

– И что это было? – тихо спросил его Хед.

– Меч-трава, – ответил упырь.

– Меч-трава? – недоверчиво вскинул брови кузнец. – Впервые слышу о такой.

– Она очень редкая, – ответил Мар. – Отзывается на движение и громкие звуки. Мы шли тихо, а Гул вопил как блаженный. Вот она его и забрала.

– А что она будет с ним делать? – вопросил Хед.

– Пить его кровь, – ответил Мар. – Так меч-трава наполняется соками.

Кузнец вдруг отшатнулся и указал пальцем в сторону тела.

– А эти, видимо, будут есть.

Упырь пристально пригляделся и снова цокнул языком. К телу Гула уже сползались жуки-мясоеды.

– Именно. Кровь и мясо. Кто бы мог подумать. Гул и вправду закончил как его несчастные жертвы.

– Как бы и мы не погибли с ним заодно, – отозвался Хед. – Пойдем уже отсюда. У меня от этой картины кровь стынет в жилах.

У ворот их уже поджидали. Тэя сперва бросилась к Хеду, потом обхватила руками тощего Мара.

– Она тревожилась о вас, – мягко улыбнулась Хейта.

– Не уходите, – с чувством проговорила Тэя. – Вы нужны здесь, на границе.

– Мы бы рады остаться, – тепло ответил Гэдор. – Но таких границ в мире немало. Наша помощь нужна и там.

– Ты будешь в надежных руках, – улыбнулась Хейта, кивнув на Хеда.

Тэя непонимающе покрутила головой.

Хейта округлила глаза.

– Ты ей не сказал?

– Не успел, – ответил тот.

Положив руку на острое плечико девочки, он ласково заглянул ей в глаза.

– Мы с сестрой хотим, чтобы ты осталась у нас.

Тэя переступила с ноги на ногу.

– А я вас не стесню?

Хед рассмеялся.

– Ну что ты! Как такая маленькая девочка может кого-нибудь стеснить? – пошутил он.

Тэя довольно заулыбалась.

– Благодарю. – И она повисла у него на шее.

Распрощавшись с Тэей, Дэйром и Хедом, друзья вышли на дорогу. Кузнец, снискавший после похода против хоргов уважение всей деревни, распорядился одарить странников за помощь сокровищами из тайника Гула. Они отказываться не стали, но и много не взяли, ибо хорошо понимали: зима не за горами, а после такой беды людям требовалось много средств, чтобы оправиться.

Друзья по обычаю стремились уйти от деревни, чтобы не пользоваться камнем у всех на виду, но далеко уйти им не дали.

– Куда собрались, страннички?

На дороге стояла Мерек. Змеиные глаза ее сверкали безумием и нетерпением, длинный подол черного плаща трепал ветер.

Друзья замерли, на лица их пала тень.

– А ты здесь откуда? – вопросом на вопрос ответил посуровевший Гэдор.

– Да так, – прищурилась она. – Была неподалеку, услышала про вас. Решила поздороваться.

– Хорош языком чесать, – бросил Мар. – Говори, что тебе нужно.

– А ты за словом в карман не лезешь, – сверкнула глазами Мерек. – Но ты прав, кровосос. – Она перевела взгляд на Хейту. – Я прилетела за тобой.

Девушка хмыкнула.

– Значит, зря летела. Сколько раз повторять, я с тобой не пойду.

Химера довольно осклабилась, обнажив крепкие острые клыки.

– Пойдешь как миленькая. Когда выслушаешь, что я хочу сказать.

– Не слушай ее, Хейта, – подступил к ней Гэдор. – В ее словах, как и в пасти, только яд.

– Ох да. – Мерек закатила глаза. – А кого прикажешь ей слушать? Неудачника, который не смог спасти собственную семью? Полоумного упыря, который разорвет ей глотку, если хлебнет лишнего? Невоспитанную дикарку, что вечно клокочет от ярости? Или вечно хмурого оборотня, который…

– Замолчи! – резко бросил Гэдор, схватившись за лук – Или снова получишь стрелой в грудь.

Мерек едко усмехнулась и поглядела на Хейту.

– Неужто ты не чуешь, что они что-то скрывают? Всякий раз, как я заговариваю об оборотне, следопыт стремится заткнуть мне рот.

Хейта сложила руки на груди и нахмурилась.

– Я бы зашил его, если б смог, – отозвался Гэдор. – Ты хочешь прибрать Хейту к рукам. Для того и выдумываешь грязные сплетни. Твой поганый змеиный язык все уродует и искажает.

– Неужели? – химера вскинула бровь. – Выходит, это не оборотень растерзал отца Хейты?

В воздухе повисла звенящая тишина. Хейта обалдело вытаращила глаза, перевела взгляд на друзей, снова на Мерек и громко расхохоталась.

– Брон?! – воскликнула она. – Убил моего отца? Ты правда думаешь, я в это поверю? Из всей лжи, что ты могла придумать, эта воистину совершенно безумна.

Химера вперила в оборотня давящий взгляд.

– Скажи. Или ты собрался врать ей всю жизнь?

Хейта поглядела на оборотня, но при виде его омраченного лица улыбка сползла с ее губ.

– Брон? – голос девушки предательски дрогнул.

Тот мучительно разжал губы.

– Всё было не так.

Хейта отпрянула, прикрыла ладонью рот. Краска отхлынула от ее лица.

– Что ты такое говоришь?

Оборотень поглядел на нее, точно загнанный зверь. В серых глазах его клубилась мука.

– Я убил твоего отца, но не по своей воле.

Хейта ахнула и пошатнулась, словно земля задрожала под ее ногами, крушась и низвергаясь в пропасть.

Оборотень инстинктивно рванулся к ней, но Хейта отшатнулась и выставила руки.

– Не смей! Приближаться не смей! – Глаза ее утонули в океане боли. – Как ты мог? – шепотом вскричала она. – Как мог?

– Я был не в себе, – в отчаянье прошептал Брон. – Меня опоили.

Но Хейта в смятении его совсем не слышала.

– Что он сделал тебе? Он ведь хорошим человеком был!

– Хорошим, – судорожно выдавил оборотень. – Лучшим.

Химера созерцала эту сцену с гадкой довольной ухмылкой. Мар и Харпа просто замерли, разинув рты. И только Гэдор неуверенно приблизился к девушке.

– Хейта…

Девушка поглядела на него и во взгляде ее зарницей вспыхнуло понимание.

– Она права. Ты пустил в нее стрелу. Ты обрывал ее попытки заговорить. – Она ошеломленно пошатнулась. – Ты знал… – Девушка оглянулась на Мара и Харпу, но те лишь пораженно помотали головами.

Химера медленно приблизилась к Хейте.

– Ну а сейчас ты пойдешь со мной?

Та подняла на нее невидящие глаза.

– Отчего? То, что ты поведала мне эту отвратительную тайну, не значит, что мы с тобой теперь друзья.

– Так я этого и не прошу, – примирительно вскинула руки Мерек. – Но у меня гостит Фэйр. Думаю, он будет рад тебя видеть. И потом, это не единственная тайна, что мне известна. Думаю, остальные тебе тоже будет любопытно узнать.

Хейта горько усмехнулась.

– Да. Очень любопытно.

Мар подался вперед.

– Хейта, даже думать об этом не смей! – Лицо его страшно побледнело. – Ты ведь понимаешь – это ловушка. Планы химеры добрыми не бывают. Она получит от тебя то, что ей нужно, и непременно обманет.

– Судишь по себе, подлый вор? – прошипела Мерек. – Всем известно, что ты тот еще пустобрех. – Она вновь обернулась к Хейте. – Я не стану неволить тебя. Не беру в плен. Зову погостить. Кто знает, быть может, мы правда сможем подружиться. А нет, тогда каждая пойдет своим путем.

Хейта потерянно огляделась. Брон уронил голову и глядел в землю. Харпа насупилась и, встретившись с глазами Хейты, отрицательно покачала головой. Мар глядел жалобно, а в глазах Гэдора плескалась печаль.

– Я… – Хейта запнулась, – я не могу здесь больше оставаться. Сейчас, а возможно, и никогда. – Она обернулась к Мерек. – Твоя взяла. Я полечу с тобой.

Из груди упыря вырвался утробный стон. Харпа яростно взревела. Брон и Гэдор не издали не звука. Лишь плечи волка-оборотня содрогнулись, как от удара.

Мерек положила ладонь Хейте на плечо.

– Идем?

Девушка в последний раз поглядела на потрясенных спутников и двинулась следом за Мерек. А они остались стоять на тропе, так и не проронив ни звука. Через некоторое время над лесом, тяжело взмахивая кожистыми крыльями, поднялись две уродливые гаргульи, на которых темнели фигуры Хейты и Мерек.

* * *

Мар шмыгнул носом, утер рукавом лицо и обернулся на Гэдора.

– Как думаешь, она купилась?

Следопыт кивнул.

– Похоже на то. – Он подошел к Брону и осторожно заглянул ему в глаза. – Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это дважды, мой друг.

Тот качнул головой.

– Мне нет. Я это заслужил. Это я должен был тогда умереть, не он.

Гэдор бережно сжал его плечо.

– Ты совершил зло, но не спеши подписывать себе смертный приговор.

Брон дернулся и отступил.

– Отчего? Я убил отца Хейты. Отнял того, кто был ей дорог. Я солгал ей. Разбил сердце.

Гэдор упрямо покачал головой.

– Один поступок…

Брон резко вскинулся, горькие глаза мрачно сверкнули.

– Один? Ты знаешь, скольких я убил после? Тех, что умоляли, корчась в луже собственной крови? Просили пощадить? Они не были злодеями или убийцами. Простыми людьми. Я убивал их потому, что мне за это платили. – Он устало вздохнул. – Я знаю, что совершил. И знаю, чего заслуживаю. Так что не смей даже пытаться меня переубедить. – Глаза оборотня сверкнули во тьме. – Арх гируэ агрэм! – веско бросил он и тяжело зашагал прочь.

Никто не посмел его остановить.

Мар задумчиво почесал затылок.

– Знакомые слова…

– Чужую кровь смой своей кровью, – проговорила Харпа.

Друзья мрачно переглянулись.

– Один из древних заветов волков-оборотней, – пояснила девушка. – Его давали при посвящении из волчонка в волка. Говорят, некоторые так чтили его, что, отняв жизнь у безвинного, не дожидаясь суда, сами бросались на ножи.

Гэдор с мрачной грустью поглядел оборотню вслед.

– Надеюсь, Брон чтит его не столь сильно, – тихо произнес он.

XIII

За день до событий в трактире «Фэй-Чар»…

Хейта подхватила с земли пару сухих сосновых веток. В ее вязанке прибыло хвороста. Брон шагал рядом. За его спиной высился уже целый скирд хрусткого валежника.

– Здо́рово, что огонек пока не загорелся, – улыбнулась девушка. – Это значит, что всё тихо-мирно. Да и нам какая-никакая передышка.

Оборотень не ответил. Он бы с радостью отправился сейчас кого-нибудь спасать. Схватился бы с чудовищем. Да что там! С целым полчищем лютых тварей. Лишь бы не идти подле Хейты, изнывая от страха и чувства вины, томясь осознанием, что дольше молчать невозможно, ибо лучше случая, верней всего, уже не представится.

Погруженный в собственные мысли, Брон не заметил, с каким вниманием разглядывает его девушка. И чем дольше она глядела, тем пасмурней и тревожней становилось ее лицо. Внезапно Хейта остановилась.

– Я думаю, довольно.

Грубо вырванный из пучины невеселых помыслов, оборотень недоуменно оглянулся.

– О чем это ты?

– Довольно молчать и ходить вокруг да около, – решительно заявила Хейта. – Выкладывай, что не так!

Брон замер. Сердце его точно стиснула чья-то мертвая, холодная рука. Но изнуренный внутренней борьбой, он даже не подумал отпираться. Потупив обреченный взор, оборотень мрачно проговорил:

– Я должен поведать тебе кое о чем.

Девушка сдвинула брови.

– Что-то мне подсказывает, этот рассказ мне не по нраву придется.

– Можно и так сказать, – качнул головой тот и снова умолк.

Оборотень тщился подобрать слова, но они никак не находились. Пока он молчал, снедаемый тяжким раздумьем, в голове Хейты успели ураганом пронестись невероятно жуткие мысли. Но того, что последовало за молчанием, девушка предугадать все-таки не смогла.

– Твой отец, – через силу начал Брон. – Его смерть…

– Да? – похолодела Хейта.

– Его не стая волков-оборотней разорвала. Один был волк, – сипло выдавил он. – Я.

Девушка стояла, не в силах пошелохнуться. Точно к месту приросла. Эта новость прозвучала так невероятно и нелепо. Она непонимающе глядела на Брона. А потом вдруг истерично хихикнула.

– Не смешно.

– А я и не шучу, – был ответ.

Тогда-то она и содрогнулась от боли! Отпрянула в ужасе. Руки-ноги ее точно сковало льдом. Вязанка хвороста полетела вниз и с хрустом ударилась о землю. Хейта невольно прикрыла ладонью рот. Ее замутило. Сделалось так гадко, словно она угодила в яму, полную червей.

– Нет! Быть не может! Только не это… – убито прошептала она.

Сама не понимая, что делает, Хейта бросилась на оборотня с кулаками.

– Скажи, что это не так! Ты врешь! – Она в отчаянье колотила по его груди. – Не так! Только не так!

А он стоял, точно неотесанная каменная глыба, не смея взглянуть ей в глаза.

– Так, – повторил тихо.

Хейта вновь отшатнулась. Слезы потекли по щекам. Боль и обида сдавили так, что стало нечем дышать. А потом вдруг в ее глазах вспыхнули уже хорошо знакомые оборотню языки пламени. Вот только прежде они еще никогда не предназначались ему. И не были настолько бесконечно опасными.

– За что?! – эти слова Хейта почти прорычала. – За что ты его?!

Брон открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Лицо оборотня стало белым, как седина старика. Мертвенный холод затопил сердце. Отчаяние растекалось по телу подобно яду. А язык, казалось, навсегда потерял способность говорить.

– Я… не по своей воле, – наконец глухо изрек он.

– Это как понимать?! – крикнула девушка.

– Меня опоили мерк-травой, – проронил тот. – От нее оборотни звереют. Я… не ведал, что творил. Когда в себя пришел… всё уже было кончено.

Хейта просто остолбенела.

– Выходит… Выходит, на тебе вины нет, так, что ли? – зло бросила она.

– Отнюдь, – покачал головой Брон. – Я виноват. А причиной всему – моя глупость.

Девушка скрестила на груди руки.

– Объясни.

– Я не знаю, чем думал тогда, – сипло проговорил он. – Наивен был. Молодой волк. Одни чувства. Слишком мало рассудка. – Он помедлил, собираясь с мыслями. – Родителей потерял задолго до того. Делил кров с дядькой и его сыновьями. Я к людям тянулся, а вот братья их на дух не переносили. Когда сдружился с твоим отцом, они стали насмехаться, злословить, угрожать. Мне бы задуматься, остеречься, но нет! – Брон тяжко вздохнул. – Хотя я и представить не мог, что они посмеют сотворить такое…

Брон понуро умолк.

Но Хейта, жадно ловившая каждое его слово, тут же приказала:

– Расскажи! Я хочу… – Она запнулась. – Мне надо знать, как всё было!

Оборотень устремил на нее взор, преисполненный мрачного сомнения. Но девушка лишь сурово скрестила руки. И он подчинился.

– В тот день мы с твоим отцом должны были встретиться, – тихо проговорил Брон. – Он хотел показать мне деревню. Я сгорал от нетерпения и не обратил внимания на то, как странно вели себя братья. Нарочито приветливо и дружелюбно. Даже угостили душистым, пенистым холем…[27] – Голос оборотня предательски дрогнул. – На полпути я понял, что что-то не так. Мир вокруг сделался мутным. Звуки били по ушам, точно раскаты грома. Я ощутил бешеный голод. Точно не ел уже тысячу лет. И стал обращаться помимо своей воли.

Брон говорил будто бы через силу. Слова падали, словно незримые камни. И Хейте казалось, что она не выдержит. Что рухнет под градом этих жестоких слов-камней. Но она знала, что должна выдержать. И должна узнать правду. Чего бы ей это ни стоило.

– Твой отец не ждал беды, – срываясь на шепот, продолжил оборотень. – Просто стоял под деревом. Ждал меня. Я пришел не в человечьем обличье. В зверином. Но даже тогда он как-то понял, что это я. Пошел навстречу, улыбаясь. Он смекнул, что что-то не так. Но слишком поздно. Поменялся в лице, запнулся и замер напротив меня. Только руки в знак примирения поднял: «Брон, ты чего? Это же я». Тогда я и бросился… – Оборотень опустошенно умолк.

– Говори! – себя не помня крикнула Хейта.

– Нет! – дико воскликнул он, впервые взглянув на нее.

Не лицо, а уродливая гримаса муки и боли. И бешеные, ничего не видящие глаза.

– Я не стану больше! И так довольно сказал! – Брон развел руками в полном отчаянии. – Что ты хочешь услышать? Что я его разорвал? Да! Я рвал его на части, как волки рвут оленей в лесу. Но где-то в глубине меня, далеко-далеко бился тот запертый Брон, который понимал, что делает, да вот только поделать ничего не мог. Совсем ничего…

Он замолчал, ссутулился и отвернулся. Казалось, за эти краткие мгновенья оборотень постарел на несколько десятков лет.

Хейта тоже не проронила ни звука. Ей и самой, наверное, было невдомек, на что ей такое знание. В разуме девушки бушевал ураган. Сердце же истекало кровью. Казалось, оно издыхает в жестоких судорогах. Наконец она проронила:

– Когда ты… узнал?

– Когда ты про отца поведала, – был ответ.

Хейта сокрушенно смежила веки. Из прокушенной губы сочилась кровь, но она того не замечала.

– И все это время молчал… Узнал и продолжил обнимать меня как ни в чем не бывало. Слова ласковые говорить. Целовать. Да как ты мог?!

– Да, я молчал! – крикнул Брон. – Боялся тебя потерять! Неужто неясно?

– Всё равно ведь потерял, – жестко ответила Хейта. – Днем раньше, днем позже, какая разница?

– Есть разница, – сурово ответил тот.

Девушка ядовито хмыкнула:

– Потерять боялся! О себе думал, о любимом. А обо мне ты подумал?

– Я пытался сказать, тогда, у водопада. Но не смог, – проронил оборотень.

Хейта задумалась, припоминая, и неожиданно с омерзением передернула плечами.

– Да-а, а ты как в воду глядел… Если бы я только знала, что именно ты совершил!

Челюсти Брона судорожно стиснулись, глаза переполнила нестерпимая боль.

– Хорошо хоть, вообще признаться решился, – добавила девушка.

Плечо оборотня болезненно дернулось. Это не укрылось от цепкого девичьего взгляда.

– А с чего ты вообще решился? – с вызовом бросила она.

Как вдруг ее глаза широко распахнулись.

– Химера! Вот что она имела в виду, когда говорила о правде… А Гэдор всадил в нее стрелу… Он тоже знает! – Она гневно воззрилась на Брона. – Ведь так?!

Оборотень кивнул.

– Мне пришлось ему рассказать. Мне надо было кому-нибудь рассказать.

– А чтобы рассказать мне, понадобилось вмешательство Мерек, – горько усмехнулась Хейта. – Скажи, а если бы не она, ты бы открыл мне правду?

Брон молчал. Он хотел соврать. До лютой боли, до неистовой муки, до темноты в глазах. Безумно жаждал соврать. Ибо знал, скажи он правду, и рухнет последняя стена – все, что осталось от выстроенного ими двоими дома под названием «мы». И не останется более дома. Уже собирался соврать. Рот открыл. И… не смог. Глядя в ее горящие глаза, он вдруг ясно понял, что больше не сможет ей врать. Никогда.

– Нет, – сказал он. – Не открыл бы.

Девичьи губы задрожали, словно листья на ветру.

– Больше, – холодно ответила она, – нам говорить не о чем.

От отчаяния Брон едва не лишился рассудка. Сам не понимая, что делает, он шагнул вперед.

– Хейта… прости… – Он протянул руку, пытаясь к ней прикоснуться.

Девушка отпрянула, точно к ней подступило кровожадное чудище.

– Прости?! – воскликнула она. – Так просто? Взять и простить за всё? Ты отца моего убил! И готов был скрыть это от меня? Да кто ты после этого?!

– Мерзавец, – прошептал Брон.

Хейта ядовито хмыкнула.

– Можно и так сказать.

Оборотень вновь поднял на нее горестные глаза.

– Ты должна знать, что не проходит ни дня, чтобы я не сожалел о содеянном. Мне снятся кошмары, где я убиваю его снова и снова, и я просыпаюсь в холодном поту.

Девушка жестко сощурилась.

– Хорошо.

– Твой отец был мне дорог! – порывисто бросил Брон. – Я был чужаком среди своих. А Хальд стал мне другом. Единственным другом…

Хейта поменялась в лице.

– Замолчи, – почти прошипела она.

Но остановиться оборотень уже не мог.

– Другом, которому я мог доверять…

– Замолчи! – Девушка толкнула его что есть мочи.

– Я потерял родителей. А Хальд… он заменил мне отца.

– Закрой рот! – себя не помня закричала Хейта.

Очередной удар пришелся оборотню в грудь. Но в этот раз всё вышло иначе. Яркая вспышка отшвырнула Брона к подножью старого дуба. Когда он поднялся, девушки рядом уже не было.

Хейта неслась вперед не разбирая дороги. Ноги не слушались. Ее шатало словно пьяную. Слезы застилали глаза. Она захлебывалась ими. Давилась обезумевшим ревом. Тело била частая дрожь.

Ярость, обида, ужас, отчаяние, боль – все эти чувства разом набросились на нее, точно изголодавшиеся людоеды, и теперь рвали ее, раздирали на части, и каждый отчаянно жаждал урвать кусок пожирней.

Очередной неровный шаг. Сапог зацепился за кочку. И девушка растянулась во весь рост. Приподнялась на локтях. К лицу пристала земля. Но Хейта даже не попробовала утереться. Закусила и без того искусанные губы, содрогаясь от рыданий. Боль жгла изнутри, точно неведомая тварь, желавшая выбраться наружу, находя выход в потоках слез, от которых рубаха уже насквозь промокла.

Он убил ее отца. Разорвал горло, проломил грудь, разбросал куски тела по земле. Залил его кровью всё вокруг: землю, травы, кусты. Он. Тот, кого она полюбила.

Хейта содрогнулась всем телом. Сдавленно прохрипела:

– Не по своей воле…

«Все равно, – возразил внутренний голос. – Как смотреть на него теперь, зная это? Как говорить? Как позволить к себе прикоснуться? Все кончилось, едва успевши начаться…»

Всё, о чем она сперва боялась мечтать, а потом уже перестать не могла, все надежды – всё это обратилось прахом. И не будет уже ничего. Никогда.

Не в силах дольше терпеть, девушка закричала. Она кричала от ужаса и бессилия. От ярости. И от одуряющей боли. Ей хотелось наброситься на него. За то, что он сделал. За то, что молчал. И за то, что хотел утаить. Ведь вспоминать без дрожи то, что с ними было в лесу Лиловой Синевы, она теперь не могла.

Но она не собиралась возвращаться. А потому оставалось только кричать. Вопить. Голосить. До боли в горле. До хрипоты. До темноты в глазах. Пока кричать уже совсем не останется сил.

Брон шел медленным, неровным шагом. Глаза его, потухшие, безучастные, ничего вокруг не замечали. Он не понимал, куда направляется. Хотя, по правде, ему было на это наплевать. Скажи кто, что впереди топкое болото, он бы, наверное, даже шагу не сбавил.

Случилось именно то, чего он до смерти боялся. Хейта узнала правду. И это разбило ей сердце. Он разбил ей сердце. Всё. Конец.

Конец всему, что было между ними. Волшебное будущее, навеянное робкими грезами, было утеряно навсегда.

«Ясное дело, – зловеще клубились мысли, – ведь хорошо бывает у других, а ты обречен бродить во тьме, изгой. И причинять боль тем, кто тебе дорог».

* * *

Оборотень был убит и потерян. Он мало того, что не почуял приближения остальных, даже ухом не повел, когда послышались их негромкие голоса.

– Говорю вам, сидят они в каком-то укромном месте и думать про нас позабыли, – уверенно заметила Харпа.

– Прошло уже часа два, – возразил Мар. – Им обоим известно, что огонек может вспыхнуть в любой момент. И они бы не стали так исчезать. Говорю вам, что-то произошло!

– На что им твой огонек! – едко фыркнула девушка. – Когда у них любо-овь! Поцелуи, объятья, страсть, пылкие признания… – Она осеклась, приметив оборотня, однако ничуть не смутилась. – О, а вот и Брон!

Упырь вздохнул с облегчением:

– Слава звездам! А я уж решил, вы в беду попали. – Он пытливо огляделся. – Эй, а Хейта где?

Оборотень не ответил. Он даже не остановился. Так бы, наверное, и прошел мимо, если бы его не остановил Гэдор. Брон недоуменно уставился на заскорузлую руку, легшую ему на плечо. Перевел взгляд на следопыта. В серых глазах мелькнула тень узнавания.

– Гэдор?

Следопыт все понял без слов. Смежил веки, словно превозмогая боль.

– Ушла?

Оборотень кивнул.

– Куда пойдет, не сказала?

Тот покачал головой. Харпа непонимающе переводила взгляд с одного на другого, а потом вопросила грозно:

– Что это значит? Куда Хейта подевалась?

– Я сказал ей правду, – глухо ответил Брон. – Что убил ее отца. Сперва она отказывалась поверить. Потом… чуть с ума не сошла. Разгневалась, отбросила меня светом и исчезла.

Упырь, все это время пытавшийся уразуметь смысл сказанных слов, подскочил на месте как ошпаренный и оторопело вытаращил глаза.

– Ты сделал что-о?!

Вместо оборотня ответил Гэдор:

– Ты все верно расслышал. Когда-то Брон убил человека по имени Хальд. И вышло так, что нашей Хейте он приходился отцом.

У Мара челюсть отвисла от изумления.

– Ну и дела, – только и смог вымолвить он.

– А я все гадала, чего это она на волков-оборотней взъелась! – крякнула Харпа. – Стало быть, вот откуда ноги растут. Однако что виной всему именно Брон – о таком я даже подумать не могла!

– Поверь мне, – мрачно отозвался следопыт, – никто не мог.

– И как давно вам двоим об этом известно? – насупился упырь, скрестив на груди жилистые руки.

– Когда у медведей-оборотней были, в последнюю ночь, тогда всё и выяснилось, – ответил Гэдор. – Брон рассказал мне. Не то чтобы он очень хотел. Я застал его врасплох, и больше ему ничего не оставалось.

– А мы, выходит, с Харпой, знать правду не заслужили? – вконец разобиделся Мар.

– Эту правду вообще никому знать не надо было, – неожиданно нарушил молчание Брон.

– Так, а кто ж тебя-то за язык тянул! – воскликнул упырь.

Оборотень процедил сквозь зубы:

– Химера.

Харпа недоверчиво прищурилась.

– Неужто рогатая тебя имела в виду, когда намеки гнусные делала? – Она цокнула языком. – Вот кобра коварная! Всё-то ей известно. Откуда, хотелось бы знать! – Харпа неодобрительно покосилась на оборотня. – Но и ты тоже хорош! Чем тебе человек этот помешал?

– Ничем, – обронил тот. – Он мне другом был. А братьям моим – как кость поперек горла. Они меня мерк-травой опоили. Я всбесился. Ну и… задрал его.

– Твари они, а не братья, – сверкнул глазами Мар и развел руками. – Но если они тебя опоили, ты вроде как и не виноват.

Харпа закатила глаза.

– Дай-ка я тебе кое-что растолкую, – добавила она. – Дело тут не в том, кто виноват. Брон был тем, кто оборвал жизнь отца Хейты. Пролил его кровь. Лишил Хейту дорогого ей человека. – Она поглядела на оборотня. – Будь это мой отец, я бы тебя за это, может, и не убила. Но отметелила б так, что ты бы имя свое позабыл на веки вечные. – Она криво ухмыльнулась. – Без обид.

Брон не пошелохнулся. Его растерзанные чувства остались надежно погребены под омертвелым лицом, эдакой нерукотворной маской. Только губы незаметно шевельнулись:

– Правда твоя.

– Однако, – вновь посерьезнела Харпа, – ты правильно сделал, что рассказал. С химерой или без, это надо было сделать. Ложь съедала бы тебя изнутри, пока б не сожрала без остатка. Уж мне с моими тайнами это известно, как никому другому.

Оборотень ничего не ответил, только мрачно кивнул. Упырь же схватился за голову.

– И что делать будем?! Позволим Хейте просто взять и уйти?!

– А как прикажешь поступить? – отозвалась Харпа. – Связать и силой тащить за собой?

– А хоть бы и так! – огрызнулся тот.

Девушка примирительно вскинула руки.

– Удачи!

Упырь в сердцах топнул.

– А тебе, конечно, в радость, что она бежала! Ты ее с первого дня невзлюбила!

– С первого дня, может, и невзлюбила, – сверкнула глазами Харпа. – А потом она мне очень даже по сердцу пришлась! – Девушка воинственно огляделась. – Хейта дело знает. И жаловаться не приучена. Рук не опускает. Прет как таран, пока не добьется своего. Не то что вы двое! Оборотень и упырь, парочка верзил-тугодумов. Только и умеете, что жалеть себя! – Она одарила оторопевших друзей пылающим взором. – А что, не так? Беда стряслась, и вы готовенькие! Один голову повесил. Другой кричит: «Спасите-помогите!» – Харпа язвительно фыркнула. – Смотреть противно! Хотите, чтобы Хейта вернулась? Предложите ей то, что для нее дороже разбитого сердца. То, без чего она не сможет обойтись. То, ради чего она готова будет себе на горло наступить и остаться. Пусть не навсегда, но хоть на какое-то время. Простые мольбы и уговоры тут не помогут.

На смену пылкой тираде пришла оцепенелая тишина.

– Фэйр, – вдруг проронил Брон. – Его спасение Хейте всего дороже.

– Верно! – подхватил упырь. – Надо ей как-то с этим помочь. Только как?

– У нас есть камень, – заметил оборотень.

– Камень, – эхом отозвался Мар, словно пробуя слово на вкус. – Камень – это хорошо. С его помощью можно из замка химеры сбежать. Вопрос в том, как в него попасть?

– Есть у меня одна идея, – неожиданно вмешался Гэдор. – Я ее на крайний случай приберегал. Рисковая, конечно. Но мы и так и сяк без риска никуда. – Завидев, как оживился Мар, он многозначительно вскинул указательный палец. – Однако обсудим мы ее только тогда, когда Хейту разыщем. И так много времени потеряли. Думаю, заслышав имя Фэйра, она захочет выслушать, что мы имеем сказать.

Возразить было нечего. И путники спешно двинулись редколесьем в сторону непролазной желто-зеленой чащи. А поникшие по осени листья провожали их кроткими взглядами, нашептывая под порывами ветра добрые напутствия на неведомом лесном языке.

Хейта потерянно брела густым ельником, уперев потухший взор в сырую темную землю. Каменистый склон, и без того крутой, забирал все выше и выше. Глухая тишина давила, наваливалась всем весом, точно желала уничтожить, сравнять с землей незваную гостью, посмевшую явиться сюда, нарушив ее холодный, замогильный покой.

На этот раз Дикие земли вовсе не казались девушке такими странно-прекрасными, как в тот день, когда она перенеслась сюда при помощи волшебного камня. От былого края химер веяло нынче не чудаковатостью, а слепым, жестоким безумием.

Безмолвный и одинокий, Подоблачный хребет ни с кем не желал делиться ужасной тайной о своем жутком далеком прошлом. Том прошлом, в котором над ним надругались безжалостно и изощренно, изведя под корень его исконных обитателей – многоликих химер.

Хейта смутно подозревала, отчего тогда не смогла ощутить всей слепой бессильной агонии этого места, что крылась под плотным покровом влажных мхов, под толстым слоем палой листвы, под грудами обрушившихся камней.

Время загнало боль в глубину, но она не растворилась с годами, а застыла, точно мотылек в липкой смоле. И ощутить ее во всей полноте можно было, лишь испытывая боль самому. Чувствуя острую горечь утраты, тяжесть разочарования, жестокость предательства, бездну отчаянья и муки.

Дикие земли были одной сплошной необъятной раной. Она подсохла со временем, покрылась корявой коркой, но так и не зажила. Сможет ли когда-нибудь этот край залечить ее, обзаведшись толстым рубцом? Сможет ли он вместе со сменой осенних листьев однажды перелистнуть эту трагичную страницу бытия? Сможет ли преодолеть глубинные страхи, открыться миру и начать доверять, пригрев на лесистых боках новых неведомых насельников? Одним словом, сможет ли он исцелиться? А сможет ли она?

Ворчливый скрежет сухих ветвей вывел Хейту из оцепенения. Сердце болезненно сжалось в груди. Девушка обернулась, ожидая увидеть Брона, но меж кустов, на некотором расстоянии от нее, стояла Харпа.

Под кронами деревьев сгустился настороженный полумрак, но даже сквозь него было видно, что лицо Харпы на редкость сосредоточенно и спокойно, а в раскосых глазах не горят привычные дерзкие огоньки. Девушки замерли друг напротив друга в совершенном молчании.

Первой нарушить его осмелилась Харпа:

– Я узнала только что.

Хейта не шелохнулась.

– И?

– Тоже бы ушла на твоем месте.

Девушка устало вздохнула.

– Тогда зачем ты здесь?

Харпа пожала плечами.

– Я бы ушла. Но это не значит, что это правильный выбор.

Хейта сдвинула брови.

– Он убил моего отца. По своей воле или нет. Как можно после этого остаться?

– Нельзя, – согласилась та. – И при этом ты должна. Так бывает. Иногда приходится наступать себе на горло.

– И зачем это мне? – вновь нахмурилась девушка.

– Я вижу две причины, – невозмутимо продолжила Харпа. – Первая – твое место среди нас. Не где-то там в мире, а среди нас. Мне не сразу хватило духу признать это. Но я признаю теперь.

– Мое место там, где я решу, – жестко ответила Хейта.

– Пусть так, – кивнула та. – Но есть и вторая причина. Мы нужны тебе так же сильно, как ты нужна нам.

– И зачем вы мне? – бросила девушка.

Вроде бы свысока, но причиной тому была не гордость, а боль. И Харпа прекрасно понимала это, ведь знала о том не понаслышке.

– Ты хочешь спасти друга, – продолжила она терпеливо. – И без нас тебе не справиться.

– Справлялась прежде, справлюсь и теперь, – был ответ.

– Спорить не стану, – кивнула Харпа. – Уверена, ты неплохо обходилась и без нас. Но сейчас не тот случай.

Хейта скрестила на груди руки.

– К чему ты клонишь?

– Фэйр у химеры, – просто сказала Харпа. – Никто точно не знает, где она обитает, даже мы. Известно лишь, что на острове. Но и этого хватит, чтобы впасть в отчаянье. Как ты намерена разыскать его, добраться туда и, что самое главное, вернуться обратно?

В глазах Хейты мелькнула тень беспокойства.

– Я еще не думала об этом.

– Тогда самое время задуматься! – веско сказала Харпа. – С волшебным камнем Гэдора можно вырваться хоть из пасти морского чудовища. А чтобы попасть туда, нужен план, который, опять же, есть у нашего предводителя.

Девушка изогнула бровь.

– Его слова?

Харпа кивнула.

– А ты знаешь, он слов на ветер не бросает.

– Не знаю я уже больше ничего, – с отсутствующим взглядом отозвалась Хейта.

– Ну, не хочешь с нами таскаться, и ладно, – пожала плечами девушка. – Но Фэйра тебе одной не спасти, а мы готовы помочь, ведь ты нас выручала не раз. Последнее, так сказать, прощальное приключение. Освободим целителя и разойдемся каждый своей дорогой.

Хейта затихла. Мысли одолевали ее, точно враги – осажденный город. Никогда еще пропасть между тем, чего хотелось, и тем, что надо было сделать, не была так ужасающе велика.

Она не желала видеть Брона. Не желала и не могла. Но должна была освободить Фэйра. Это из-за нее он угодил в лапы химеры. И по причине ее бездействия пробыл в заключении так долго. Непозволительно долго! Кто знает, что с ним там могло произойти?

Девушка решительно вскинула горькие глаза.

– Так тому и быть! Вместе выручим Фэйра. А потом я уйду. И не пытайтесь меня остановить.

– Потерял?! – в сердцах воскликнул Гэдор. – Мы искали одну девушку – ты ее не нашел. И вдобавок умудрился потерять другую? Ты же все время за нею шел!

Мар выглядел как ребенок, который напортачил без умысла и прогневал любимого отца.

– Не знаю я, как так вышло! – в отчаянье бросил упырь. – Преспокойно шел себе. Чуял Харпу. А потом и Хейты запах взял. После этого успел пройти всего ничего. И – бац! Ни запаха, ни девушек, ни-че-го!

– Подозрительное что заприметил? – сдвинул брови следопыт.

Мар только виновато покачал головой.

– Стрелу мне в ухо! – скрежетнул зубами тот. – Теперь ходи ищи ветра в поле! Эти леса необъятные, а спутницы наши где угодно могут быть.

– Однако, на вашу удачу, они тут как тут, – голос Харпы заставил их подскочить от неожиданности. – Пут-трава со следа сбивает. Неужто запамятовали от горя? Я смекнула, что, учитывая, как всё обернулось, с Хейтой лучше будет поговорить мне. И не ошиблась. – Она незаметно отступила в сторону.

Хейта стояла неподвижно и совершенно безмолвно. Тень теней. Статуя, вытесанная из камня. Лицо ее было бледным. В глазах не светились привычные загадочные искры. Они не видели ее всего несколько часов, а показалось, несколько лет – так сильно она переменилась.

При виде девушки Брон задохнулся разом от радости и боли. А обрадованный Мар порывисто подался вперед.

– Хейта, ты пришла! А я уж испугался, что больше никогда тебя не увижу.

Девушка обратила на него помрачневшие глаза.

– Я вернулась, чтобы спасти Фэйра. После я уйду.

Заслышав это, упырь едва не взвыл от отчаянья. Хейта шагнула вперед. Ее взгляд уперся прямо в Гэдора.

– Харпа сказала, у тебя есть план.

Тот немедля кивнул.

– Есть.

Хейта сдвинула брови.

– Выкладывай.

Следопыт помедлил мгновение и вдруг мягко произнес:

– Я хочу, чтобы ты знала…

– Не желаю ничего знать! – отрезала она. – Что за план? Говори. Если это очередная ложь, предлог, чтобы заманить меня сюда, я уйду. И больше никогда никого из вас слушать не стану.

Гэдор невесело усмехнулся.

– Не ложь. У меня действительно есть план.

Хейта выжидающе скрестила на груди руки.

Следопыт вздохнул и принялся излагать:

– Химера ищет тебя. Жаждет заполучить. Ради этого она даже предстала перед нами! Своими злейшими врагами. Это о многом говорит.

– Что ей от Хейты нужно? – не выдержал Мар.

Гэдор пожал плечами.

– Говорят, сила Фэй-Чар безгранична. Химера пожелала на деле убедиться, так ли это. Потому и столкнула Хейту и того, кто звал себя Доргом Лютым. Одержи победу он, и Мерек бы уже заполучила союзника-Чара. Но победила Хейта. И это усложнило ей задачу. – На губах следопыта заиграла слабая улыбка. – Девушку нужно обратить, переманить. Я-то знаю, что это попросту невозможно. Только не нашу Хейту. Никогда.

– Не вашу, – жестко обронила девушка. – Больше уже… не вашу.

Гэдор умолк на мгновение – и только. И, хотя эти слова, несомненно, огорчили его, виду он не подал.

– Химере это невдомек, – так же уверенно продолжил он. – По ее убеждению, совратить можно любого. Надо лишь, как кукловоду, дергать за верные ниточки. Потому-то она и откопала правду об отце Хейты. И теперь надеется ополчить Чару против нас.

– К чему ты клонишь? – задумчиво насупился Мар.

– Надо дать ей то, чего она так желает, – был ответ. – Дружбу и содействие Чары.

– Чего-чего? – вытаращил глаза упырь.

– Не взаправду, конечно, – поспешно добавил Гэдор. – Химера смертельно жаждет раскрыть Хейте страшную тайну о ее прошлом, так и пусть раскроет! Мы все разыграем отменное представление, будто действительно скрывали от нее эту новость, а Хейта поведет себя так, словно слышит об этом впервые.

– К чему разыгрывать? – холодно отозвалась девушка. – Можно просто повторить. Ведь именно так всё и было.

– Мы с Харпой, если что, изобразим изумленную невинность, – горячо заявил Мар. – Так будет честно. Ведь мы тоже не знали ничего. – И он устремил на Хейту взгляд, приправленный не одной щепоткой горькой обиды.

Харпа пожала плечами.

– Мне плевать, что представлять, лишь бы это сработало.

– Пусть так, – спокойно кивнул следопыт и вновь обратился к Хейте. – Разругавшись с нами, ты отправишься с химерой в ее владения. Не только от расстроенных чувств, но и чтобы увидеть Фэйра. Вместе это будет выглядеть правдоподобно. При тебе будет перемещающий камень. Разыщешь целителя, подгадаешь момент – и дело сделано!

Девушка сдвинула брови.

– Где я смогу вас потом разыскать?

– У Странника есть еще одно прекрасное свойство, – ответил следопыт. – Он всегда найдет хозяина, где бы тот ни находился. Так что просто велишь, чтобы он перенес вас ко мне.

Харпа почесала затылок.

– Не знаю. Химера может этого ожидать.

– Несомненно, – легко согласился следопыт. – Поэтому Хейте нужно быть чрезвычайно осторожной.

Брон, хранивший всё это время мучительное молчание, выдавил тихо:

– Опасно слишком.

Хейта бросила в его сторону уничтожающий взор.

– Отличный план, – нарочито твердо произнесла она. – Как сделать так, чтобы химера снова нас отыскала?

– Пустить слух, – невозмутимо ответил Гэдор. – О том, куда мы направимся.

– Слух? – Хейта недоверчиво вскинула брови. – И это всё, что у тебя есть? Любопытно, сколько придется ждать, пока он дойдет до Мерек? Неделю, месяц, а может, год? – Глаза девушки опасно сверкнули. – К тому времени, как он достигнет цели, мы можем оказаться уже на другом конце Запредельных земель, а Фэйр будет давным-давно мертв. – Она отвернулась с явным намерением уйти. – Я была права. Твой план лишь предлог, и только.

– Если пустить слух в правильном месте, он дойдет самое меньшее за день, – так же спокойно продолжил Гэдор, – самое большее – за три. Думаю, куда бы мы ни направились, задержаться там на три дня будет не сложно.

Хейта замерла, медленно обернулась.

– Пообещай, что не лжешь.

– Я никогда не лгал тебе. – В глазах следопыта читался укор. – Правда о твоем отце не была моей, чтобы тебе ее открывать.

Внимательно выслушав, девушка молча кивнула.

– В ответе был Брон, – голос следопыта сделался тихим, почти строгим. – Он не открыл правду, когда имел шанс. Предпочел утаить. – Следопыт прищурился. – Но можно ли его в том винить? Чтобы поведать о таком, нужна отвага. И не вроде той, когда дерешься один на один с чудовищем. Или когда висишь на волосок от смерти. Нет! Нужна бо́льшая, бесконечная, безумная отвага. Ибо сказать такое всё равно что умереть.

Гэдор в упор поглядел на Хейту и добавил мягче:

– Брон не желал причинить тебе зла. Ни тогда, ни сейчас. И глубоко в сердце ты сама знаешь это. Он молчал, потому что боялся причинить тебе боль. И боялся потерять. Ведь ты ему очень дорога. Согласись, так себе преступление.

Следопыт умолк. В воздухе морозным инеем разлилась настороженная тишина. Все взгляды приковались к Хейте. Только волк-оборотень так и стоял, не поднимая головы.

Жемчужные глаза девушки глядели более ясно, точно в лицо ей плеснули родниковой водой. Она долго собиралась с ответом, но на этот раз в ее голосе не чувствовался острый привкус трудно сдерживаемой ярости.

– Должно быть, ты прав. Но я всё равно не могу остаться. Это… выше моих сил.

Гэдор ничем не выказал неудовольствия, словно ничего другого и не ждал. Мар же не выдержал и отвернулся, пряча в потемневших глазах нестерпимую боль.

– О каком правильном месте речь? – устало спросила Хейта.

– Трактир один, – ответил следопыт. – Стоит на отшибе мира, в земле Забвения. Та земля давно стала пристанищем для самых невезучих выходцев из волшебных краев. Слышал я, и прислужники химеры постоянно там ошиваются, подслушивают, вынюхивают и тотчас ей передают, если что удалось узнать. Но покамест им не особо везло. Мы-то туда не заглядывали. Думаю, самое время навестить это место и осчастливить злодеев. Как считаешь?

Хейта, пораздумав, кивнула.

– Да. Пожалуй, можно навестить.

– Отлично. – Губы следопыта тронула улыбка. – Только сперва заберем хворост, который мы сгоряча побросали кто где. Тебе-то уже, может, всё равно. А вот нам без него зимой в пещере придется худо.

Девушка не ответила, но и возражать не стала, молча двинулась следом за Маром. Несчастный Брон устремился было за ней, но железные пальцы Харпы ухватили его чуть повыше локтя.

– Не стоит.

Тот замешкался, на лицо его стало больно смотреть.

– Что мне делать? – сокрушенно прошептал он.

– Надеяться, – просто ответила Харпа. – Что пока будем спасать Фэйра, что-нибудь заставит ее передумать.

– Надеяться, – эхом отозвался оборотень. Вздохнул, усмехнулся горько. – Да, пожалуй, только это и остается.

Губы девушки тронула слабая улыбка.

– Глупый ты. Видать, совсем одурел от горя. Даже мне понятно, что надежда – это уже очень много. Когда можно надеяться, значит, это еще не конец!

Часть 4. В логове чудовища

Мерек сидела у отца на коленях. Ногами она еще не доставала до пола и то и дело болтала ими, припав к широкой отцовской груди. В руках у отца была старая книга в кожаном переплете.

– «Дорг Лютый обрушил волшебную силу на пастыря, что его обратил, – прочитал отец. – И тот пал замертво».

Отец умолк, как видно, крепко задумавшись. Но Мерек не терпелось дослушать историю до конца. Ее желтые змеиные глазки взволнованно сверкали. Она просила отца почитать историю о Дорге Лютом не в первый раз. Та захватывала ее. Она и сама не понимала почему.

– Пап, а что было дальше, пап?

Отец очнулся от дум, тяжело вздохнул.

– Ох, доченька… Безумие… Сплошное безумие…

«Листы памяти» пастыря Найши

I

Рукс нервно ходила по замку в ожидании возвращения госпожи. Лиса-оборотень не допускала мысли, что та может вернуться с Хейтой, – это поставило бы Рукс под угрозу. И всё же червь сомнения упрямо копошился в ее голове, не давая покоя. Госпожи не было слишком долго. Что-то пошло не так. Не так, как ожидала Рукс.

Когда она притащила Фэйра из Хольтэста, а Мерек вытянула из его памяти всё, что ей нужно было знать о Чаре, химера перепоручила его Рукс и велела старательно о нем заботиться. А что сделала Рукс, всегда прилежно исполняющая указания химеры? Ослушалась. И не потому, что вела какую-то свою игру, – она просто не посчитала это важным.

«Что за птица этот юный городской лекаришко?» – тогда подумалось ей. Без семьи, один во всем мире, он из тех, кто может бесследно исчезнуть, и его никто не кинется искать. Один, если, конечно, не брать в расчет Чару. Но, хотя она и убеждала Фэйра, будто Хейта вскорости будет заодно с госпожой, чтобы его уязвить, сама Рукс ни на минуту не допускала мысли, что та может объявиться в замке. А Мерек…

Последнее время она была с ней неоправданно жестока. То ли сказывалось ее голодное нетерпение прибрать к рукам Чару, то ли поскорее осуществить свой план отмщения – Рукс не знала. Она преданно и терпеливо сносила нападки госпожи, но ярость, впитанная от нее, приумноженная на свою собственную, искала выход наружу.

И тут подвернулся этот беспомощный целитель. Идеальная мишень. Сперва она держалась, но он словно нарочно провоцировал ее своей благопристойной болтовней. И однажды терпение лопнуло…

С тех пор она часто являлась к нему в подземелье после встреч с госпожой, чтобы выместить гнев. Какая-то часть ее, еще живая под этим бушующим ураганом злобы и ярости, впоследствии жалела об этом и даже испытывала угрызения совести. Но, несмотря на это, Рукс приходила снова и снова. Неизменно. До этих пор.

Девушка в исступлении пнула сапогом выступающий камень и взвыла наполовину от ярости, наполовину от боли. Содрогнувшись всем телом, она недоуменно воззрилась на свои руки. Она и не заметила, как выпустила когти, не разжимая при этом кулаков. Теперь несколько струй свежей крови стекали по ее коже, глухо шлепаясь на щербатый пол.

Превозмогая боль, Рукс разжала пальцы. Когти с противным чавкающим звуком вышли из тела и втянулись обратно. Раны на ладонях заживали прямо на глазах. Не так уж и больно, если подумать. Скорее неожиданно. И Рукс оцепенела. Отвлечение стоило ей потери самообладания. И всё существо лисы-оборотня неожиданно обуял леденящий страх.

Если Мерек вернется с Хейтой, ей, Рукс, несдобровать. Своим проступком она могла разрушить столь тщательно выверенный и с трудом осуществленный план химеры. Рукс рванула было к лестнице, что вела к темнице, но тут же обреченно остановилась. Того, что сделано, не исправить. Слишком далеко всё зашло. В целителе едва теплилась жизнь. Рукс застыла посреди мрачного коридора. И в кромешном безмолвии черного замка было слышно, как бешено и надсадно колотится ее сердце.

* * *

Ветер ревел в ушах. Они словно не летели по воздуху, а продирались сквозь него рывками, преодолевая невидимые препятствия. Ребенком Хейта часто представляла, как однажды ей доведется полетать на драконе. Но с детскими представлениями этот полет не имел ничего общего. Грузные неповоротливые гаргульи не обладали ни должной ловкостью, ни мастерством. Казалось, по ночному небу летели дикие кабаны, обряженные в исполинские крылья с помощью чьих-то злодейских чар. Хейта покрепче прижалась к телу гаргульи и стиснула зубы. Наконец впереди замаячили полуразрушенные пики древнего замка, точно изъеденные солью и временем мачты затонувших кораблей.

Гаргульи приземлились резко. Хейту впечатало в спину отвратительной твари и сильно тряхнуло. Девушка прошлась щекой по коряге и с трудом удержалась от стона. На черной бугристой спине остались кровавые полоски. Стиснув зубы, Хейта утерлась рукавом и, перекинув ногу через шипастый хребет чудовища, спрыгнула на землю.

Химера уже стояла перед воротами замка, властная и смертельно опасная, как отравленный кинжал. Столь долгий и трудный перелет, казалось, совсем ее не утомил.

«Конечно, у нее ведь больше опыта в полетах на этих тварях», – невесело подумалось Хейте.

Мерек небрежно махнула рукой, и гаргульи тяжело поднялись в воздух, забирая в сторону замковых стен, чтобы занять свои извечные места. Хейта проводила их мрачным взглядом и, отвернувшись, пристально огляделась.

Круго́м темнели лишь холодные мокрые скалы. Ледяные волны с ревом расшибались о них, точно сонмы обезумевших диких зверей, добровольно идущих на смерть. А над их зыбкими бледными телами нависал исполинский черный замок – словно уродливое порождение первородной тьмы.

Зябко поежившись, Хейта плотнее закуталась в плащ.

– Снаружи неуютно, я понимаю. – Химера неожиданно улыбнулась. – Зайдем внутрь, выпьешь горячего, отогреешься у очага, и это место перестанет казаться тебе таким устрашающим.

Хейта в сомнении оглядела могучие крепостные стены, отдающие опасным льдистым блеском, и не ответила.

Неожиданно лязгнул замок, и ворота со скрежетом отворились. На пороге стояло маленькое кудлатое существо. Отчаянно стараясь не запутаться в рваных обносках, оно неуверенно затопталось на месте и отвесило неуклюжий поклон.

Химера прошествовала внутрь, не удостоив его даже и взгляда.

– Кто это? – обернулась Хейта.

– Просто укру́т, – бесстрастно бросила химера. – Ступай осторожно, здесь повсюду кусты вечного морока. Он рос тут еще до меня. И я решила его оставить. В случае нападения врагов может неплохо сослужить. Но тебя-то мы отравить не хотим, – она оскалила в улыбке желтые клыки, – так что смотри внимательно, куда наступаешь.

Хейта сдвинула брови. В совете химеры явно чувствовалась тень скрытой угрозы. Девушка размышляла лишь мгновение. Она вскинула руку, и мгновением позже перед ними возникли несколько волшебных фонариков. Повинуясь воле Хейты, они медленно поплыли над дорогой и кустами вечного морока к замку, освещая путь.

– Вот теперь прекрасно видно, куда наступать. – Хейта дерзко улыбнулась, глядя на химеру в упор, и уверенно двинулась вперед.

Мерек не издала ни звука, но во взгляде, которым она проводила девушку, сперва блеснуло удивление, а следом трудно сдерживаемая злость.

Внутри замок оказался точно таким, как Хейта и ждала: сырым, холодным и темным. Высокие своды густо заплела паутина, камни прорезали трещины. Но, несмотря на запущенность, он не казался ветхим. От него точно исходила могучая древняя сила. И сила отнюдь не добрая. Гулкий звук шагов заставил девушку поднять глаза.

По щербатым ступеням хищной походкой спускалась Рукс. Хейта вновь с горечью убедилась, что черты Рукс-торговки из Хольтэста истаяли навсегда. Теперь та была облачена в черные кожаные штаны и зеленую льняную рубаху, у пояса поблескивала рукоять ножа, густая копна огненно-рыжих волос была стянута на затылке – всё это делало Рукс похожей на наемницу. Остановившись перед Мерек, лиса-оборотень с почтением поклонилась.

– Здравствуй, моя госпожа. – Она перевела взгляд на Хейту. – Приветствую и тебя, Чара. Вы как раз вовремя. Горячая вода готова, обеденный зал успел прогреться, а блюда будут поданы с минуты на минуту.

Хейта едва не подавилась при этих словах. Как же ловко лиса-оборотень меняла маски! Теперь она изображала преданную слугу. Хейта передернула плечами от отвращения и твердо произнесла:

– Я желаю увидеть Фэйра.

При этих словах дружелюбная маска на лице Рукс дрогнула.

– Думаю, это не очень разумно, Хейта. Ты явно голодна и продрогла. Вы проделали долгий путь. Сперва тебе нужно хорошо отдохнуть, а уж потом…

– Отведите меня к Фэйру, – упрямо повторила Хейта.

– Но… – попробовала настоять Рукс.

– Ты слышала ее, – вмешалась химера. – Отведи Хейту к нашему пленному гостю. Она ждала этого слишком долго.

Рукс почтительно склонила голову.

– Да, моя госпожа.

Они спускались пыльной винтовой лестницей. Каждый звук эхом разносился по замку, усиливаясь, точно зловещее предзнаменование. Хейта шла следом за Рукс, и при виде напряженной спины лисы-оборотня сердце ее наполнялось тревогой. Что-то было не так.

Хейта чувствовала холод, исходящий от Рукс. Точно всё существо той неожиданно покрыл иней. Девушка не сразу распознала его, а когда распознала, ужаснулась. То был холод страха. Липкого, подлого страха. Сердце Хейты судорожно сжалось. Что же ждало их впереди?

Бесконечная лестница сменилась таким же бесконечным коридором. Голодная пустота и запущенность подземелья, массивные камни стен точно давили со всех сторон, стремясь расплющить непрошеных гостей. Наконец впереди замаячил свет, и стражник-укрут, поспешно подскочив из-за стола, торопливо ринулся к железной двери, на ходу перебирая ключи.

От Хейты не укрылось, что Рукс помедлила, прежде чем шагнула в темницу. Они успели пройти совсем немного, когда Хейта увидела друга, и сердце ее пропустило один удар.

Фэйр лежал на грязной соломе, мокрой от крови и мочи. Он был без сознания. Голова его упиралась в острый холодный камень. У ног парня, лакомясь остатками черствого хлеба, копошилась толстая крыса.

Фэйр был так страшно бледен и худ, что Хейте на мгновение помстилось, будто она опоздала и он уже успел умереть. Но внутреннее чутье уловило остатки жизни, теплившиеся в недрах его существа, подобно догорающим уголькам, и девушка с облегчением выдохнула.

Некогда блестящие кудрявые волосы Фэйра ныне свалялись в колтуны и слиплись от крови. Правый глаз закис от гноя. Под рваной рубахой в одних местах чернели синяки, в других виднелись запекшиеся раны.

Пальцы Хейты предательски задрожали, лицо пошло красными пятнами, глаза потемнели, озарившись совсем не добрым пламенем. Она резко обернулась к химере и сдавленно прорычала:

– Так вот каково твое гостеприимство?

Но лицо Мерек было тоже перекошено от бешенства. Она круто обернулась к Рукс и рявкнула:

– Я велела заботиться о нем! Он должен был быть сытым, чистым и довольным. А это что? Это ты называешь заботой?!

Рукс вжалась спиной в колючую каменную стену.

– Он был жутко упрям, – сбивчиво пробормотала она. – Не желал ни есть, ни пить.

Мерек недобро прищурилась и прошипела:

– А избивал он себя тоже сам?

Коршуном накинулась она на Рукс. Пощечина. Другая. Третья. На щеках лисы-оборотня расцвели бордовые пятна. Химера опасно сузила глаза, взметнулся, поднимая пыль, ядовитый хвост, мeтя Рукс прямо в лицо.

– Последнее время ты испытываешь мое терпение, рыжая, – яростно выплюнула Мерек. – Когда-то я спасла твою шкуру. И ты поклялась, что я об этом не пожалею. Так будь верна свой клятве. Пока от тебя не стало больше проблем, чем пользы, и мне не пришлось от тебя избавиться!

– Да, госпожа, – выдавила Рукс, страшно побледнев. Глаза ее были прикованы к смертоносному жалу, маячившему перед глазами подобно острию копья. – Я к… клянусь.

Хейта наблюдала эту сцену со смешанным чувством ужаса и отвращения. Она несколько иначе представляла себе отношения Мерек и Рукс. Думала, Мерек относится с почтением к своей приспешнице, а та помогает ей из уважения и привязанности, а не из страха. Но, видимо, жестокая самолюбивая химера не могла никого уважать или, чего пуще, любить и сама не вызывала подобных чувств у других. Мерек бы с легкостью отняла жизнь у любого, кто стал на ее пути, даже у Рукс.

– Его раны нужно залечить, – прошипела химера. – Постелить чистую солому, напоить и накормить.

– Я могу помочь с ранами, – сказала Хейта.

Химера, пораздумав, кивнула.

– Я позову укрутов, – с готовностью отозвалась Рукс.

– Нет! – рявкнула Мерек. – Это твое дерьмо. Ты его и разгребай!

Рукс послушно склонила голову.

– Отворите темницу, – нетерпеливо попросила Хейта.

– Я бы предпочла этого не делать, – ответила Мерек. – Кто знает, что ты можешь выкинуть, оказавшись с ним наедине.

– Но я не дотянусь до него, – упрямо сказала Хейта. – А его раны серьезны.

Химера нехотя кивнула укруту.

– Отвори.

Тот спешно кинулся к двери и щелкнул замко́м.

Хейта шагнула в темницу Фэйра на деревянных ногах – столь сильным был переполнивший ее ужас. В светлых глазах девушки стояли слезы. Она бережно прикоснулась к синякам на руках целителя, золотые змейки соскользнули с ее пальцев, и кожа его стала стремительно обретать привычный оттенок.

Задрав мокрую рваную рубашку, Хейта застонала, увидев почерневший от синяков живот, и метнула гневный взгляд в сторону Рукс. Воздев над животом Фэйра светящиеся ладони, Хейта просидела так какое-то время. Когда она убрала руки, кожа была совершенно чиста.

Химера наблюдала за творящимся действом с нескрываемым любопытством. Ей впервые доводилось видеть, как Чара твориит волшебство. Даже Рукс глядела зачарованно, на время позабыв о страхе, обуявшем ее.

Хейта проделала то же самое с ногами Фэйра и со всем искалеченным телом, пока не добралась до головы. Тяжелее всего поддался исцелению загноившийся глаз. Первый раз, когда Хейта убрала руки, он исцелился не до конца, и Хейта вновь упрямо воздела сияющие ладони. Наконец лицо Фэйра обрело привычное выражение. Внезапно парень застонал и приоткрыл глаза. Он прищурился, разглядывая Хейту, губы его вдруг растянулись в улыбке.

– Ты явилась ко мне во сне. Чу́дно. Хотя бы во сне…

– Я здесь, глупенький, – прошептала Хейта. – Это действительно я. Во плоти. Вот, пощупай мою руку. – Девушка вложила пальцы в его ладонь. – Она теплая, настоящая.

В глазах Фэйра вспыхнуло радостное изумление.

– Но ты прав, – поспешно добавила Хейта. – Тебе надо поспать. Ты еще слишком слаб. Набирайся сил, дорогой друг. – Она провела сияющими пальцами по его щеке, и веки Фэйра сомкнулись.

Хейта решительно поглядела на химеру.

– Я хочу забрать его отсюда.

– Этого я позволить не могу, – качнула головой та. – Вместе на свободе, Чара и целитель, умеющий творить волшебные вещи, – слишком непредсказуемо и опасно.

Хейта гневно сверкнула глазами.

– Я его тут не оставлю.

– Ты у меня в гостях, – нарочито дружелюбно улыбнулась Мерек. – В моем замке. И должна следовать моим правилам. О целителе побеспокоится Рукс. Не волнуйся, он будет в порядке.

Хейта не удержалась и язвительно фыркнула. Перевела взгляд на Фэйра. Ей очень хотелось настоять на своем, но она чуяла, к добру это не приведет. Потому она сухо кивнула.

– Ладно.

Химера оживилась.

– А теперь нам действительно стоит привести себя в порядок и отужинать. – Она кивнула Хейте. – Следуй за мной.

II

Мерек привела Хейту в просторную комнату, специально отведенную для купания, и перепоручила укрутам. Странные существа суетились подле большого железного чана, доливая в него из кадок горячую воду.

Хейта положила на лавку заплечный мешок, дождалась, пока укруты покинут комнату, плотно притворила дверь и обессиленно прислонилась спиной к прохладной каменной стене. Тишина окутала ее, словно легкое перьевое покрывало. Только теперь, оставшись одна, девушка вдруг остро ощутила, как сильно устала.

Это была не столько усталость тела, сколько усталость духа. Последние события вконец ее измотали. Страшная весть о Броне, его подлое молчание, заключение в подземелье у хоргов, а теперь и Фэйр, настрадавшийся, едва живой. Его исхудавшее тело на полу темницы стояло у нее перед глазами. Никогда ей не простить себя за то, что Фэйр сюда попал. Попал из-за нее. За то, что мучился так долго…

Хейта поглядела на чистую воду. Она буквально манила ее к себе. Девушка скинула грязную одежду и забралась в чан.

Горячая вода приятно обжигала тело. Девушка опустилась в нее по самую шею и с блаженством вытянула ноги. Над чаном поднимался пар. Хейте не хотелось признавать, но ей никогда еще не доводилось мыться с таким удовольствием.

Искупавшись, она облачилась в чистую рубаху и штаны, сложенные стопочкой тут же на лавке, просушила волосы над очагом и хотела уже шагнуть вон, когда заметила, что лавка пуста – ее мешка как не бывало!

Догадка поразила ее разум точно молния: укруты умыкнули! Охваченная волнением, Хейта выскочила из комнаты и едва не столкнулась с химерой.

– Готова? – улыбнулась та, обнажив клыки.

– Укруты забрали мой мешок, – без улыбки ответила Хейта, выжидающе на нее уставившись.

– Это я им наказала, – ответила химера, ничуть не смутившись. – Зачем он тебе понадобился? В замке всего хватает. Пускай пока полежит у меня, – добавила она вкрадчиво. – Укруты ведь и правда те еще ворюги. За ними нужен глаз да глаз. У меня надежней будет.

Хейта почуяла в словах химеры привкус лжи. Это ощущалось как что-то лишнее в звуке голоса, что-то мешающее, ненастоящее. Не укрутов опасалась Мерек, но саму Хейту и того, чем она могла при случае воспользоваться.

– Этот мешок достался мне от отца, – добавила девушка, не желая отступать. – Он мне дорог как память о нем.

– Вон оно как! – Химера округлила глаза. – Ну, не тревожься. Заберешь его позже. – Она доверительно улыбнулась. – И если решишь остаться, и даже если решишь нас покинуть. Пойдем, укруты уже накрыли на стол.

Хейта стиснула зубы и заставила себя улыбнуться в ответ.

«Если», – отметила она про себя. То есть химера действительно полагала, что она могла остаться. Что ж, для дела это было полезно. Придется только как-то умыкнуть мешок с камнем…

Они следовали сумрачными коридорами, когда на пути вновь повстречался укрут. Хотя они все и походили друг на друга, Хейте удалось распознать в нем того, что встретил их у ворот. Он был слегка повыше остальных, крупный нос его смотрел концом вниз, а брови были чересчур густы и длинны. Вид, однако, он имел безобидный.

Проход был узким, два человека не разминулись бы, и укрут застыл посреди него, переминаясь с ноги на ногу.

– Как его имя? – спросила Хейта.

Химера небрежно пожала плечами.

– У них нет имен. Укрут тебе и укрут. Сами они почти не говорят. Видно, разумом их судьба обидела. А мне не было проку выяснять их имена. Укруты услужливые и жалкие. Подавить их волю ничего не стоило.

Хейта невольно сдвинула брови, ее покоробили эти жестокие слова. Укрут тем временем попробовал пятиться назад, но в длинной одежде у него это выходило худо, а конца коридора было не видать.

– Идиот! – взвизгнула химера. – Что ты делаешь?

Укрут немедленно застыл на месте, взгляд его выражал совершенное отчаянье. Он сделал несколько неуверенных шагов им навстречу, тем самым вконец выведя химеру из себя.

– Ты так и будешь топтаться у нас на пути, жалкое отребье? Или дашь пройти?

Укрут всем телом прижался к стене, но, на свою беду, выронил связку ключей. Склонившись над полом, он закрутил головой, надеясь разглядеть их в полумраке.

– Идиот! – снова взвизгнула химера и толкнула его ногой так сильно, что тот кубарем отлетел в сторону.

Укрут оторопело потряс головой. Он больше не пытался ни встать, ни найти ключи, он даже не смел поднять глаз, обреченно уставившись в каменный пол. Хейта почувствовала, как последние крупицы ее терпения истаяли в воздухе. Подхватив связку ключей с пола, она протянула их укруту.

– Держите, уважаемый.

В глазах существа промелькнуло нечто странное. Недоверие сменилось удивлением и… благодарностью. Дрожащей рукой он сжал ключи, неуклюже поднялся и, развернувшись, припустил назад по коридору. Еще некоторое время был слышен затихающий топоток его маленьких ног, а потом все стихло.

Химера поглядела на Хейту в упор, изогнула бровь.

– Что движет тобой, я никак не пойму? Вечно ты тревожишься о нищих, увечных, изгоях.

– Не знаю, – пожала плечами Хейта. – Наверное, чтобы испытывать к ним сострадание, надо и самому быть отчасти таким же.

Химера поглядела на нее недоуменно, в глазах ее промелькнула тень раздражения. Не ответив, она резко двинулась дальше.

Обеденный зал возник из-за поворота, и Хейта невольно зажмурилась – свет от множества факелов неожиданно больно ударил по глазам. Сделав еще несколько шагов, она пригляделась и ошарашенно раскрыла рот.

Длинный стол ломился от угощений. Грибы, запеченные в сметане, утка с яблоками, наваристая каша, пирог с мясом, пирог с зеленью, сладкие булочки, коржики, ёлочки с густым кремом, печенье с орехами, печенье в сахаре – как будто здесь собралась трапезничать не пара гостей, а целая сотня.

В животе у Хейты предательски заурчало.

– Откуда все это? – невольно вырвалось у нее.

– Рукс купила, укруты приготовили, – невозмутимо отозвалась химера. – А что?

– Это, – неуверенно проговорила Хейта, – должно быть, стоило целого состояния.

– Ты полагала, я бедная сирота? – Мерек понимающе усмехнулась. – Я последняя из рода – это верно. Но во втором ты ошиблась. Когда люди с помощью красных камней уничтожили мой народ, вещи остались нетронутыми. Наше оружие, монеты, украшения. Всего этого мне хватит, чтобы прожить, не тревожась о завтрашнем дне, много десятков лет.

Хейта запоздало смекнула, что химера вовсе не чувствовала себя бедным изгоем. Она была богата и несла себя так, как и подобает надменной дочери усопшего правителя. Потому-то ей были противны укруты и непонятна приязнь Хейты к подобным существам.

Пока девушка размышляла, Мерек церемонно заняла место во главе стола. Хейта поспешно опустилась на резной стул по правую руку от нее.

Она не ведала, как привыкла ужинать химера: за разговорами, изредка отправляя в рот очередное лакомство, или так, как едят простые люди, пылко, скоро, с аппетитом. Хейта рассудила, что будет есть так, как привыкла сама, и отправила в рот полную ложку каши.

Она отведала и утки, и солений, и грибов, заела сдобной булочкой и печеньем, но к темно-красному вину не притронулась. Это не укрылось от цепкого взгляда химеры.

– Думаешь, я хочу тебя отравить? – спросила та прямо.

Застигнутая врасплох, Хейта смущенно отвела взгляд.

– Умно, – продолжила химера. – Да не совсем. Если бы я хотела это сделать, то добавила бы яд везде, ведь на меня никакой яд не действует. Ты была бы уже мертва или корчилась на полу в предсмертных судорогах. – Она криво усмехнулась. – Можешь спокойно есть, я привела тебя сюда не потому, что хочу от тебя избавиться.

– Ладно, – кивнула Хейта. – Тогда зачем?

– А ты не из тех, кто любит ждать, – хмыкнула Мерек, пригубив вина.

– Не вижу причины, – не растерялась Хейта. – Ты приложила много усилий для того, чтобы я оказалась здесь. Так чего тянуть сейчас?

– Что ж, дай-ка подумать… – Она откинулась на спинку высокого, богато украшенного кресла, изучающе глядя на девушку. – Мне нужен союз. А со временем… нечто большее.

Хейта невольно подалась вперед.

– Большее?

– Вроде дружбы, – был ответ.

– Дружбы? – переспросила девушка, силясь спрятать невиданное изумление.

– Ну ты же сдружилась с Гэдором и остальными, – пожала плечами Мерек. – А у них руки измараны в крови не меньше моего. И всё же ты нашла в них что-то хорошее. Обо мне же тебе известны лишь слухи. И в основном дурные. Позволь поведать тебе кое о чем. Поделиться. Вдруг после этого ты посмотришь на меня иначе?

Хейту так и подмывало вскочить и бросить резкое: «Нет!» Но она понимала, ее задача – заставить Мерек поверить, будто она здесь не только ради Фэйра. Будто и впрямь помышляет примкнуть к химере. Потому она неопределенно пожала плечами.

– Давай.

Хейте помстилось, что при этих словах в змеиных глазах химеры протаяла радость, вот только бешеный янтарный огонь, пылающий в них, придавал ей оттенок безумия.

– Я расскажу тебе про то, как стала сиротой, – без раздумий ответила та, как видно, озаботившись этим заранее. – Этой истории еще никто не слышал. Ты будешь первой и, возможно, единственной.

Хейта отметила про себя эти слова: «Первой, единственной». Химера пыталась ей польстить. Очень ловко и тонко, другой и не заметил бы, но Хейту, на дух не переносившую лукавство, провести было трудно. Она едва не поморщилась, заслышав это, но сдержалась. Оперлась на локоть, всем видом показывая, что готова внимательно слушать.

– Ребенком я была непослушна, – начала рассказ Мерек. – Вечно лезла куда не прошено и нарушала запреты. Но в тот день именно непослушание спасло мне жизнь. Отец ждал послов от людей, по одному от каждого народа Запредельных земель. От древичей должен был прибыть посол соседнего города Бервита. По обычаю химер, на подобных встречах присутствовала вся семья. Я жуть как этого не любила! Все только и знают, что говорят о делах, товарах и выгодных сделках. Скука смертная. Потому я и решила сбежать из замка. – Химера трудно вздохнула. – Отец воспрещал мне спускаться к морю одной. Путь неблизкий, а я слишком мала и при случае не смогла бы себя защитить. Но в тот роковой день защита понадобилась не мне, а ему. Всей нашей семье. Всему народу… – Химера смолкла, в змеиных глазах ее, подсвечивая и выставляя напоказ затаенную боль, плясали отблески очага.

– Я не знала, что люди сами принесли камни, – осторожно проговорила Хейта.

Мерек кивнула.

– Они пришли на смерть и принесли смерть с собой. – Она бесцветно улыбнулась. – Я спускалась долго, трудный путь отнял у меня все силы. И когда я собиралась окунуться, чтобы смыть пот, перемешанный с пылью, случилось это. Ослепительная вспышка. Как будто взорвалось солнце. Я даже обернулась поглядеть на него. Солнце было на месте. А вот в моей земле творилось что-то неладное. Стихли все звуки, точно невидимая стена вдруг отделила от меня Поднебесный хребет. Опрометью бросилась я назад. Бежала, оскальзываясь и падая на крутых склонах, но не сбавляя шага. А потом увидела первый дом. В нем когда-то жил известный кожгхэс[28]. Дом был пуст, будто он никогда и не знал жильцов. Я бежала дальше и кричала. Но никто так и не отозвался. – Химера смахнула с лица упавшую смоляную прядь. – Тогда я еще не знала, что они сгинули без вести, сгорели в безжалостном свете красных камней. Я добралась до замка, оббежала его не раз и не два, заглянула в каждый угол, выкрикивая имена отца, матери, сестер, – но никто так и не отозвался. Охваченная отчаянием, я не сразу приметила пепел. Он скорбно алел в предзакатных сумерках. Осознание заставило меня оцепенеть от ужаса. Мир вдруг бешено закружился, и, не в силах дольше держаться, я лишилась чувств.

Химера помолчала, припоминая былое, и Хейта не посмела нарушить тишину.

– Очнулась я только под утро. И, припомнив, что произошло, тут же задохнулась от боли! Горе жалило меня, жгло. Теряя рассудок и заливаясь слезами, я металась по замку и просто… просто кричала. Потом, бессчетное время спустя, когда ко мне вернулась хоть какая-то способность мыслить, я решила бежать к людям в Бервит. Они ведь тоже были у нас, наивно подумалось мне, нужно рассказать о том, что произошло. – Химера усмехнулась, но глаза ее при этом недобро блеснули. – Что поделать, я была тогда совсем ребенком.

Хейта невольно поежилась и опустила омраченные глаза. А химера тем временем продолжала:

– Я пришла к городу смертельно уставшая, грязная, голодная и продрогшая. Хорошо хоть, достало ума не кричать о случившемся у ворот. Не знаю, что меня остановило. Стражники были заняты, телег у ворот было видимо-невидимо. Потому я просто молча проскользнула в город. Но беседа первых же горожан заставила меня обмереть от ужаса. Люди говорили о химерах. Они знали. И не горевали, а радовались, праздновали, пели песни. Меня как кипятком окатило – за помощью я притекла в стан врага. Я вжалась в стену, не в силах пошелохнуться, точно желала стать невидимой и чудом оказаться далеко от города. А еще мне до смерти хотелось наброситься на всех этих счастливых людей и разорвать их в клочья. Но крупицы разума, не иначе как чудом уцелевшие в моей голове, твердили, что мне это не под силу. Я только бесполезно потрачу жизнь, исчезну бесследно, пропаду, как и мой народ. Тогда я поняла: мне нужно затаиться. На месяцы, годы, быть может, столетия, ведь век химер долог, чтобы осуществить свою месть.

Хейта слушала Мерек с темнеющим лицом.

– А что было дальше? – тихо спросила она.

Химера пожала плечами.

– Долгие годы после тех событий просто потонули во мраке. О том, что можно воспользоваться семейным богатством, я тогда не подумала и поплатилась за это – часть успели разграбить. Но тогда я не могла поступить иначе, сама мысль о возвращении в родной край вселяла в меня ужас. Я не ведала, куда податься. Везде была лишней. Чужой. Даже многие существа меня чурались. – Глаза Мерек недобро сверкнули. – Однажды дорога привела меня к Сумрачному лесу. Он стал местом, где я смогла обрести хотя бы временный приют. Потом пастыри леса поведали мне о замке посреди моря. Когда-то в нем обитал сам Дорг Лютый.

Химера произнесла его имя едва ли не с благоговением, и Хейта невольно поежилась.

– Пастыри не были уверены, что замок еще стоит. Он находился в забвении много лет. Но я решила попытать счастья, терять мне было уже нечего. Я украла небольшое суденышко и отправилась в путь. Море было неспокойным. Когда я почти достигла острова, лодку понесло на скалы, и она разбилась, разлетелась, как щепки битого ореха. Будь я человеком, то непременно погибла бы. Но я была химерой и потому выжила.

Мерек замолчала. Хейта тоже хранила напряженное молчание. Она не ведала, что ответить на такое признание. То, что люди сотворили с химерами, было воистину бесчеловечным. Ведь не скажешь просто «мне жаль». Когда гибнет народ, надобно что-нибудь повесомей. Будь перед ней Мар или Харпа, она бы просто обняла их, утешила, как могла. Но не станет же она обнимать химеру!

– То, что с тобой случилось, – изрекла она наконец, тщательно подбирая слова, – не должно случаться ни с кем. Потерять всех. Весь народ. Я не представляю, каково тебе было. Совсем одна. А вокруг – сплошь враги и ненавистники.

Полные губы химеры изогнулись в улыбке.

– Я знала, что ты поймешь. Тот, кто испытал одиночество сам, безошибочно распознает чужое. Ты же знакома с одиночеством слишком хорошо. И не только с ним – с пренебрежением тоже. С тобой не хотели иметь дела. Шептались за спиной.

– Если бы только за спиной, – вырвалось у Хейты.

Она приметила, как вспыхнули при этом глаза химеры, переполнившись каким-то жутким, лиходейским ликованием, и осеклась. Сперва она мысленно укорила себя – поддалась хитроумным речам! Но потом успокоилась. Химере пришлись по нраву ее слова. А ведь ей того и надо было…

– Ты говорила о мести, – задумчиво проговорила Хейта. – Но в чем она заключается? Ведь правителей, что тогда прислали послов, осудили и приговорили к смерти.

Глаза химеры потемнели.

– Я хочу уничтожить людей, что смеялись над гибелью моего народа. Людей из города Бервит.

Хейту прошиб холод. Совладав с собой, она осторожно произнесла:

– Но ведь химеры погибли больше столетия назад!

– И что? – холодно отозвалась Мерек.

– Тех, кто тогда злорадствовал, уже нет в живых, – пояснила Хейта. – И потом, уверена, не все тогда ликовали. Нашлись и те, кто осудили злодейство.

– Наплевать! – отрезала химера. – Люди уничтожили мой народ. За это я отниму лишь их город. Невелика плата.

Девушка хотела ей возразить, но вовремя смекнула, что переубедить химеру не удастся, да и притекла она в замок не за этим. Хейта должна была втереться к ней в доверие, а не разводить жаркие споры. И всё же она не удержалась и задала вопрос, вертевшийся у нее на языке:

– Один лишь город, и только?

Химера выдержала ее взгляд и неожиданно холодно улыбнулась.

– Там посмотрим.

И от этой улыбки у Хейты болезненно сжалось сердце.

«Нет, – леденея, осознала она. – На Бервите Мерек не остановится. Око за око. Химера потеряла свой народ, и плата должны быть равноценной».

Хейта мысленно повторила про себя «люди», химера повторяла это не раз. Догадка заставила сердце девушки болезненно сжаться. Мерек желает уничтожить людей. Хейта отчаянно соображала, что ответить. Как не выдать себя химере с головой. Но химера неожиданно заговорила сама.

– Я до сих пор помню, как отняла первую жизнь, – подала голос она, задумчиво глядя перед собой. – Пастух из людей обедал в поле куском хлеба и кувшином молока. Я не ела несколько дней и испытывала сильную жажду. Сказала ему, что потерялась, и попросила разделить с ним трапезу. Он согласился сперва, но когда я приблизилась, отпрянул в ужасе и воскликнул: «Забирай всё, чудовище! Только не губи меня!» – «Чудовище?» – переспросила я, – «Это всё, что ты видишь?» В тот миг во мне что-то сломалось. Оборвалась последняя нить, связывавшая меня с прежней мной, старой жизнью, с людьми. «Да будет так!» – ответила я и одним махом разорвала ему горло. – Химера сверкнула глазами. – С тех пор я перестала просить и стала брать силой всё, что желала.

Хейта внутренне содрогнулась. Она понимала чувства химеры, но отказывалась принять ее поступки. Девушку охватывал ужас при мысли о том, сколько жизней химера уже успела отнять и сколько еще собиралась…

– Неужели, – с плохо скрываемым отчаянием проговорила она, – за всю жизнь ты не встретила ни одного достойного человека?

Химера покачала головой.

– Они тотчас начинали орать, едва завидев мои рога.

– Но я не орала, – возразила Хейта.

– Ты – другое, – возразила Мерек. – Ты – Фэй-Чар, а не человек.

– Я человек наполовину…

– Нет! – нетерпеливо воскликнула та. – Тебе нельзя причислять себя к людям, это причинит тебе лишь боль. К тому же ты ошибаешься. Ты перестала быть человеком, когда пастыри наделили тебя силой. Переродилась. Ты Чара, Хейта. Единственная в своем роде. Одна во всем мире. Как и я. Поэтому я знала, что мы поладим. Таким как мы, особенным, надо держаться друг друга. Мир любит однообразие. Он не жалует тех, кто выделяется.

Хейта оторопело умолкла, собираясь с мыслями.

– Но ведь мы можем привнести в него что-то новое, изменить, – неуверенно проговорила она.

– Миру не нужны перемены, – вновь упрямо заявила химера. – Перемены – это всегда сложно. А мир ленив. Он хочет, чтобы всё было просто. Мы же портим его. Таких, как мы, он считает ошибкой, – Мерек сжала зубы, – но это он ошибается. И наша задача – это ему показать!

Хейта с напускным недоумением вскинула брови.

– Но как?

– Перестать прятаться, – веско бросила химера. – Заставить тех, кто обошелся с нами худо, ответить. – Она подалась вперед, змеиные глаза ее лихорадочно сверкали. – Неужели тебе не надоело скрывать от других, кто ты на самом деле? Из страха быть осмеянной, отвергнутой, ненавидимой? Ты же Фэй-Чар! Почему ты страшишься того, что скажут или подумают люди? Кто они такие? Лишь прах. Ты же – гораздо большее. И настало время заявить об этом. Мы довольно с тобой страдали. Позволяли другим причинять нам боль. Мы – два величайших создания во всех Запредельных землях. Пришло время с этим покончить!

Ярость и пылкость, с которой химера произносила эти слова, заставили мысли Хейты смешаться. Химера жаждала мести и надеялась, что Хейта ей поможет.

– С чего ты хочешь начать? – Она слышала свой голос точно со стороны.

– Как я и сказала, с города Бервит. Покараем его бесчестных обитателей.

Хейта представила, как химера пронзает ядовитым жалом женщин и детей, как те падают замертво, и ей сделалось дурно. Этого нельзя было допустить.

– Я не привыкла карать, – невольно вырвалось у нее.

– Я знаю, – кивнула Мерек. – И в этом твоя ошибка. Ведь люди не колеблясь покарают тебя, если посчитают нужным. Убьют твою мать, деда, сожгут дом. Им будет плевать. Ты должна понять это, Хейта. Твоя мягкость – проявление слабости. А слабость до добра не доведет. Она сделает тебя уязвимой. И когда-нибудь это будет стоит тебе многого. Хорошо, если не жизни.

Слова химеры приводили Хейту в ужас и причиняли почти что ощутимую, телесную боль. Химера хочет сделать из нее безжалостного мстителя. Такого же, как она сама. Хочет заставить Хейту усомниться в себе, в избранном ею пути. И при этом Хейта понимала: в злых словах химеры была доля правды. У людей бы не дрогнула рука, если бы пришлось…

Химера, видно, прочитала тень смятения на ее лице и осталась этим довольна. Она склонилась над столом.

– Почему ты терпишь то, что они сделали с тобой? Под страхом смерти запретили видеть близких. Ходить там, где ты пожелаешь. Кто они такие? Жалкая горстка грязных неучей? Они ведь не чета тебе, Хейта! Твоя сила превосходит даже силу пастырей. Но ты влачишь жалкое существование в обществе неудачников, перебиваясь скудной едой, ночуя на жесткой земле под открытым небом. Почему ты позволяешь другим решать за себя? Лишать тебя большего? Ведь ты можешь так много, Хейта. С таким волшебством у твоих ног мог бы быть весь мир! Тебе бы больше не пришлось бояться или скрываться. У тебя бы всегда были еда и кров. Твои близкие больше не сидели бы на скудных хлебах в тесном, покосившемся от старости доме. У тебя была бы совершенно иная жизнь. Но для этого надо задушить в себе подлый голосок жалости и сострадания к тем, кто недостоин тебя. К тем, кто причинил тебе столько бед. Это твоя жизнь, Хейта. Ты не обязана проживать ее безвестным изгоем лишь потому, что мир решил, будто быть Чарой – это плохо. Настало время снять серый капюшон и показать миру свое лицо. Прекрасное лицо. Лицо Фэй-Чар. С волшебными отметинами, о которых люди-недоноски могут только мечтать. Волосами, каких у них никогда не будет, потому что ни одна краска в мире не способна повторить их оттенок и блеск. Ты довольно скрывалась, страдала и принижала себя, Хейта. Пришло время выйти на свет!

Хейту помимо воли охватило волнение. Слова химеры пробирались под кожу, упрямые, необоримые. Они шевелились, точно змеи, жалили в самое сердце. Девушка не ведала, как с ними совладать. А потом в ее ушах вдруг эхом прозвучали слова: «С таким волшебством у твоих ног мог бы быть весь мир». Она уже слышала это однажды, от Гула. Хейта невольно вздрогнула, и змеи тотчас исчезли, словно жар сердца испепелил их в мгновение ока. Хейту охватило столь желанное спокойствие и благоразумие.

«Зло скудно на великие мысли, – подумалось ей. – Однообразно, ибо в нем нет жизни, сердца, воображения. Его уловки повторяют себя: месть, богатство, власть. Можно менять местами слова, но суть одна. Зло видит все в искажении, точно в кривом зеркале. В мести – силу. В любви и сострадании – проявление слабости».

Несмотря на искусно вплетенную правду, речи Мерек были темными, лиходейскими. Хейта не могла позволить так легко себя одурачить. Но она должна была дать химере надежду. Убедить ее в том, что купилась, засомневалась и может принять решение, угодное Мерек. Нужно только время. И побольше таких речей, ведущих Хейту в верном направлении.

– Я… не смотрела на это с такой стороны, – произнесла девушка с напускной задумчивостью. – Я привыкла считать, что мир принадлежит людям. А стало быть, нужно подчиняться их правилам.

Химера фыркнула.

– Заблуждение, нарочно внушаемое людьми всем, кто хоть немного отличается от них. Мир всегда принадлежит самым сильным, Хейта. А самые сильные – это мы. Нужно только заявить о своей силе, и они сами приползут к тебе на коленях, пресмыкаясь, точно жалкие черви. Поверь, мир видел это уже не раз. Они приползали так и к Доргу Лютому. Только он оказался слишком глуп. Ему стоило помнить, что люди любят разить в спину. Но он был слишком самоуверен и неосмотрителен, и это стоило ему жизни. Я же усвоила этот урок еще в детстве. Потому нам с тобой такое гибельное легкомыслие не грозит. – Химера неожиданно вытянула руку и горячо сжала девичьи пальцы.

Первым порывом Хейты было выдернуть их, но она пересилила себя и с молчаливым ожиданием поглядела на химеру.

– Мы станем великими, Хейта. Ты средоточие волшебства. И я – превосходство неуязвимости, скорости и силы. Мы заставим этот мир уважать нас и бояться. Никто не посмеет перечить нам или бросать в нашу сторону косые взгляды. Ты не будешь больше страдать. Переживать о близких, Фэйре, завтрашнем дне. Пойдем со мной, Хейта, обещаю, ты не пожалеешь.

Девушка выдержала пронизывающий взгляд змеиных глаз Мерек. Та говорила искренне, с упоением, с чувством. Хейту осенило: химера не просто искала союзника, она отчаянно нуждалась в нем – чтобы поделиться болью, найти того, кто поймет, чтобы просто не быть одной. Мелькнула робкая мысль – вдруг химера еще способна перемениться?

– Мне нужно все хорошо обдумать, – проговорила Хейта, вымученно улыбнувшись. – Такие решения второпях не принимают. Ты поведала мне сегодня много непростых вещей. Никто прежде не говорил со мной о них. Будь кто другой, я бы, может, и слушать не стала. Тебе же удалось разжечь интерес.

Хейта замерла, гадая, устроил ли химеру ее ответ или надо было сразу согласиться? Мерек еще какое-то время изучающе глядела на нее и неожиданно широко улыбнулась, выставив напоказ смертоносные клыки.

– Ты права. Конечно. О таких вещах в первый же день не решают. Ты устала с дороги. Отдохнешь, как следует обдумаешь мои слова, а завтра мы снова потолкуем.

У Хейты отлегло от сердца. И она ответила улыбкой на улыбку.

III

Комната была просторной. Из арочного окна открывался вид на бушующее черное море. На стене подле окна темнело зеркало в резной оправе.

В таких роскошных покоях Хейте ночевать еще не доводилось, даром что каменные стены испещрили трещины, а углы заросли паутиной, – широкая железная кровать с замысловатой узорчатой спинкой, большой сундук, украшенный драгоценными камнями, говорили о том, что здесь должна жить ни много ни мало венценосная вардовская особа[29].

Хейте отчего-то сделалось неуютно. Она сбросила сапоги и залезла под одеяло, натянув его до самого носа. Облачаться в длинную ночную рубаху, что белела на лавке бесформенным пятном, ей не захотелось.

В голове Хейты беспокойно носились мысли. Химера хотела разжалобить ее, задеть за живое, заставить перейти на ее сторону. «Что ж, – невесело подумалось Хейте, – первые две вещи ей, бесспорно, удались».

В сердце девушки неприятно зудело, разом припомнились гадкие слова, которые бросали ей в спину деревенские; материнское платье, линялое, в заплатках; покосившаяся крыша их неказистого дома.

Хейта упрямо стиснула зубы. «Ну и пусть! – решительно подумала она. – Пусть говорят и слова стократ хуже и злей, мне уже не привыкать. А что до бедности… Мать скорее согласилась бы сидеть на хлебе и воде, чем увидеть меня подле химеры».

Совесть неожиданно кольнула ее, точно иглой. Столько времени прошло, а она не навестила мать ни разу. Понятно, в деревню ей путь заказан. Но можно же было встретиться у Шарши, да и передать матери чего-нибудь. Ведь какую-то долю от общих припасов она уже заработала.

Хейта тяжело вздохнула и вновь принялась перебирать в памяти разговор с химерой. На ум прыгнуло имя Дорга Лютого. Хейта помнила его историю из книг, что ей давал почитать дед Шарши. Темный Фэй-Чар был очень искусен в волшебстве. Но химера верно сказала: он был тщеславен, а череда жестоких побед убедила его в своем превосходстве, лишила осторожности и страха, это-то его и сгубило.

В очередной схватке, пока Дорг Лютый был занят противостоянием с пастырями, в него пустил стрелу человек, великий воин из дэронгов, именем Рогэлд. Конечно, простая стрела не убила бы Чара. Но та стрела была смочена в мертвой воде. Отведав такой воды, тело уже не способно было оправиться.

По преданиям, Дорг Лютый, пронзенный стрелой, пал наземь замертво и больше уже не поднялся. Хейта поежилась. Химера признала его опасным, но глупым. Сама химера глупой не была, что делало ее стократ опасней и страшней. А значит, и ей, Хейте, нужно быть предельно осторожной.

Рядом захлопали крылья. Хейта очнулась от раздумий, вскинула голову. За окном сидела сойка, голову ее венчал высокий черный хохолок. Хейта отбросила одеяло и скользнула к окну. Глаза ее распахнулись от изумления.

Она никак не ожидала увидеть в обители химеры столь дивное создание! Черное оперение птицы переходило в насыщенный синий, он отливал то бирюзой, то бледнел, обращаясь в голубой, словно это небо расплескалось по маленьким крыльям, одарив их всем богатством своих невероятных оттенков.

Хейта отперла окно и осторожно потянула на себя тяжелую ставню, боясь спугнуть чудесную пичугу. Девушка знала, сойки очень осторожны. Но эта, казалось, вовсе и не думала бояться. Она с любопытством крутила головой то вправо, то влево, изучающе взглядывая на Хейту.

Девушка подставила руку. Сойка ловко на нее вспрыгнула, едва ощутимо ткнувшись в кожу острыми коготками. Хейта залюбовалась.

– Откуда ты здесь взялась? – Девушка ласково коснулась пальцами мягких лазоревых перьев.

Черные глаза сойки таинственно поблескивали в ясном свете луны. Перед глазами Хейты вдруг возникло лицо химеры. Острый подбородок гордо вздернут. Алые губы надменно поджаты. Ядовито-желтые глаза глядели в самое сердце, точно желали прожечь его насквозь. Хейта вздрогнула от неожиданности.

– Ты служишь ей? – пораженно прошептала она.

Птица склонила голову. Хейта нахмурилась.

– А сюда зачем прилетела? За мной следить?

Сойка не ответила, подобралась поближе и прильнула теплым боком к ее груди. Хейта растерялась от неожиданности. Птица жалась доверчиво.

– Имя-то у тебя есть? – проворчала Хейта.

Перед глазами снова возник образ химеры. Тяжелые темные волосы змеились по чешуйчатым плечам. С губ сорвалось:

– Аргат!

Хейта фыркнула.

– Стало быть, ты не она, а он. Ну и что тебе нужно от меня, Аргат?

Птица снова не ответила ей. Только прижалась покрепче.

– А-а, – догадалась Хейта. – Вон оно что. Ласки… – Она понимающе усмехнулась. – Это каждому надобно. От химеры, наверное, нечасто перепадает…

Хейта бережно провела рукой по теплому птичьему боку. Раз. Другой. Аргат присмирел и нахохлился, точно петух. Перед глазами Хейты неожиданно замелькал лес, она ощутила себя не человеком – птицей.

Ветер свистел над головой, а она неслась, ловко уворачиваясь от хватких веток, подныривая под толстые сучья, навстречу ясному радостному солнцу. Еще рывок, и звуки ветра сменились мерным рокотом водопада. Она увидела его почти тотчас – высокий, точно башня, он ниспадал со скалы, шевеля пенистыми руками осклизлые речные голыши.

А в следующий миг все померкло.

Хейта оторопело закрутила головой. Аргат беспокойно зашевелился под ее рукой. До слуха девушки долетел звук осторожных шагов. Он был тихим, но ровным и не походил на торопливую поступь укрутов. Если бы не Аргат, она бы его и не расслышала. Но, на ее удачу, сойки славились чутким слухом. Они первыми упреждали других обитателей леса, если поблизости объявлялся охотник.

Пока Хейта размышляла, шаги стихли. А в девушке вдруг взыграло любопытство. Оно всегда было ее отличительной чертой. Мать говорила, это она унаследовала от отца. И хотя порой за любопытство ей приходилось платить, иногда благодаря ему выходило и что-то толковое. Хейта нетерпеливо поглядела на Аргата.

– Мне надо идти. А ты заглядывай. Поделишься еще воспоминаниями? Мне понравилось летать с тобой по лесу.

Аргат понятливо склонил хохлатую голову, встрепенулся, раскинул яркие крылья и пестрой стрелой исчез в ночи. Хейта же мигом вздела сапоги, накинула на плечи серый шерстяной плащ и приникла ухом к двери – ничего. Зaмок спал. Собравшись с духом, девушка осторожно выскользнула за дверь.

В коридоре стояла кромешная темнота. Первым порывом Хейты было соткать волшебный фонарик, но она тут же отогнала эту мысль. Свет мог ее выдать, а глаза постепенно привыкнут. Да и потом, пора ей уже начинать учиться видеть в темноте.

Дед Шарши говорил, эта способность у Чар раскрывалась долго. Чарам, как и пастырям, проще давалось что-то потаенное, вроде способности чувствовать других или распознавать ложь. А тем, что касалось тела, от природы легко овладевали оборотни, упыри и химеры.

Мeста, лучшего, чем темные коридоры замка, чтобы научиться видеть в темноте, было не придумать. Потому Хейта тихо двинулась вперед. На ум прыгнуло: «Я крадусь по замку не как почетная гостья, а как уличный вор». От этой мысли девушка едва не прыснула со смеху. Видно, это волнение играло в ней, горячило кровь. Рассудив так, Хейта заставила себя успокоиться.

Неведомый ночной гость бесследно исчез. Девушка больше не слышала ни отголосков шагов, ни даже жалкого шороха. Она упрямо шла дальше, понимая, что не ведает, той ли дорогой идет. А сердце предательски екало в груди. Она знала, замок огромен и она может легко заблудиться.

Пахло сыростью, из щелей в стенах тянуло холодом. Хейта зябко поежилась, плотнее кутаясь в плащ. Ей снова припомнился один из уроков старого пастыря. Однажды он поведал ей, как можно узреть того, кто шел по тропинке до тебя.

– Нужно представить, что ты – это не ты, а лист на ветру, – сказал Шарши, задумчиво глядя вдаль. – Качаешься, глядишь с высоты на одинокую тропку. Ничто не может укрыться от твоих всевидящих глаз. Тебе всё ведомо. И ты безошибочно различаешь следы…

Хейта наклонилась над тропой, почесала голову и с умным видом изрекла:

– Здесь след из трех палочек, словно веточка, значит, побывала птица.

Дед Шарши только рукой махнул.

– Я не о тех следах речь веду. Эти – удел охотников и следопытов. Я говорю о тех, что глазу не видны.

– Но как их тогда распознать? – оторопело выпалила Хейта.

– То, что ты чего-то не видишь, не значит, что этого нет, – вновь спокойно пояснил Шарши. – Каждый оставляет след. И у каждого он свой. Нужно только научиться их различать. Помни, что я сказал. Лист на ветру.

Он взмахнул рукой, рассеяв над тропой волшебство, и Хейта ахнула.

– Вот, видишь, витиеватый золотистый след, – принялся пояснять Шарши, – это прогулялась лиса. Вот блеклый, рваный – проскакал заяц. А вот широкий и темный – волчий. Нужно отринуть себя, ощутить незримое всем своим существом, и тропа сама откроется твоему внутреннему взору. Сперва ты научишься видеть тот след, который ждешь. А после – любой.

Шарши сжал пальцы, и все погасло.

– Помни, что я сказал. Лист на ветру.

Хейта крепко зажмурилась. В тот раз у нее ничего не вышло. Но в этот должно получиться. Не может быть, чтобы не вышло. Она представила ленту впереди, как она вьется по каменному полу, теряясь вдали. Теплая, волшебная, особенная лента. Девушка старалась вообразить ее четко-четко. Она с надеждой открыла глаза, но пол ответил ей мрачной чернотой.

Хейта вновь мысленно перебрала в уме наказы Шарши и поняла, что нужно попробовать ощутить того, кого ждешь. Укрута. Она принялась представлять себе это жалкое, невзрачное существо, помимо воли вызывавшее в ней тепло и приязнь. Легкий след, блеклый, рваный, едва уловимый. Хейта стояла, погружаясь в ощущения с головой, и наконец осторожно приоткрыла веки – опять ничего. Либо она вновь оплошала, либо последним тут прошел не укрут.

Хейта снова зажмурилась. Легко сдаваться было не в ее обычае. Перед ее внутренним взором вдруг возникли жесткие янтарные глаза Рукс, ее яркие медные волосы, лицо, вечно злое, заносчивое и недовольное. Она не представила, а попробовала почувствовать след. Волшебная лента. Теплая волшебная лента вьется по полу. Искристая, огненная, она трепещет на замковом камне, как жидкий огонь.

Хейта выдохнула и очень медленно поглядела вниз. Из-под сапог бежала тонкая, едва различимая полоса. Совсем не такая яркая, как ей хотелось, но и эта сойдет. Подавив радостный возглас, девушка двинулась вперед.

Вскоре гулкий зaмок донес отголоски чьих-то голосов. Хейта пошла еще тише, почти не дыша, а потом и вовсе замерла, прилипнув лопатками к холодной стене. Голоса она признала без труда. Говорили Рукс и Мерек.

– А что, если она не согласится? – как бы ненароком обронила Рукс.

– Убьем ее, – ответила химера.

– Убьем? – голос Рукс звучал недоверчиво.

– Что тебя так удивляет? – раздраженно отозвалась Мерек. – Признаю, мне не доставит это особого удовольствия. Уж лучше бы ей согласиться. Но, если откажется, я сделаю то, что до́лжно.

– Но она же Чара, – задумчиво проронила Рукс. – Их не так просто убить.

– Но и не так сложно, как ты думаешь, – отрезала химера. – Чары смертны, как и все мы. Да, их сила велика. Да, их жизнь непозволительно длинна. Но при этом они смертны. – Химера замолчала, а потом добавила: – Думаю, просто убить ее будет очень неосмотрительно. Столько волшебной силы. Нужно найти ей достойное применение.

Рукс молчала, видимо, обдумывая ее слова.

– Уж не думаешь ли ты принести ее в жертву ИМ? – наконец изрекла она.

– Именно так. – Химера язвительно хмыкнула. – Жизнь лодочника, очевидно, их не устроила. Но, уверена, жизнь Чары им придется по вкусу. – Она вздохнула. – Как бы там ни было, с Чарой или без нее, мы выдвинемся послезавтра. И жители Бервита пожалеют, что когда-то связались с родом химер…

– Каковы твои наказания, госпожа?

– Позови тех, кто обещал прийти из Сумрачного леса, – голос химеры стал жестче. – Вскоре этот город перестанет существовать. А его жители будут подыхать в кровавой грязи, умоляя небо, чтобы оно смилостивилось и послало им скорую смерть. – Химера зашлась сиплым, леденящим сердце смехом. – А теперь иди проверь, как там наш узник, – жестко бросила она. – Пока Чара не дала ответ, я хочу, чтобы он был в порядке.

– Что прикажешь делать с ним, если она откажется? – вопросила Рукс.

Голос химеры упал до хриплого шепота.

– Всё, что сердце пожелает. Можешь скормить его кишки стервятникам, а голову насадить на кол и поставить перед замком. Хорошее выйдет зрелище для наших врагов.

Хейта слушала, насилу сдерживаясь, чтобы не издать ни звука, а сердце ее точно сжимала холодная рука. Мертвецки холодная. Ужас пронзал ее от кончиков пальцев до макушки при мысли о том, что станет с людьми, если химера до них доберется, что станет с милым Фэйром! Испугаться за себя она, как обычно, позабыла.

Хейта так крепко задумалась, что слишком поздно осознала – голоса Рукс и Мерек давно стихли. Значит, эти двое могли в любой момент показаться в коридоре! Хейта лихорадочно закрутила головой. На расстоянии десяти шагов приметила в стене темный ход.

Не дыша, на цыпочках, прокралась она к нему и нырнула внутрь. По тяжелому запаху Хейта догадалась, что ход ведет к нужнику?[30]. Зажав пальцами нос, она хотела притаиться с краю, но, припомнив, что оборотни и химеры прекрасно видят в темноте, двинулась дальше. На ее удачу, ход сворачивал, и Хейта, недолго думая, юркнула за угол. Выглянула осторожно и заметила в коридоре Рукс. Та двинулась тем же путем, как вдруг запнулась и принялась чутко принюхиваться.

Хейта так боялась быть обнаруженной, что от страха была ни жива ни мертва. Она крепко зажмурилась и мысленно призвала на помощь сразу и солнце, и звезды, и луну. Рукс наконец раздраженно тряхнула головой и двинулась дальше. Хейта облегченно выдохнула. Мысли принялись жалить ее точно разгневанные пчелы.

Пока она странствовала, помогая другим, химера плела смертоносные козни, строила планы, итогом которых были лишь кровь и смерть. На город Бервит надвигался кошмар. И никто этого не ждал: ни горожане, ни ее друзья. Надо было как-то известить последних.

Хейта чутко прислушалась. Тело ее дрожало от пережитого потрясения, зубы стучали, то ли от ужаса, то ли от могильного холода замковой стены. В покоях химеры было тихо. Она явно не собиралась их покидать, а значит, путь был свободен. И, неслышно скользнув в коридор, Хейта заспешила к себе.

Ураганом ворвавшись в комнату, она метнула отчаянный взгляд на дверь и быстро заперла ее на засов.

«Трудно оставаться спокойным, когда торчишь в зaмке со своими врагами, – подумалось Хейте. – Особенно после таких новостей».

Она не знала, кто были эти неведомые ОНИ, про которых вспомнила Рукс. Но понимала, что за этой тайной не кроется ничего хорошего. И быть принесенной в жертву кому бы то ни было ей совсем не хотелось.

Хейта упала на кровать и схватилась за голову. Досада за свою наивность грызла ее неимоверно! Как она могла подумать, что в химере осталось еще что-то хорошее? Неужели со всей своей прозорливостью она будет и дальше страдать от доверчивости, от неуемного желания видеть лучшее в других? Химера готова была убить ее. Голос Мерек не дрогнул, когда она произнесла эти слова, точно в этом не было ничего предосудительного.

Хейта вдруг с острой ясностью осознала, каким незавидным было их с Фэйром положение. Они в замке у химеры. Один – пленник, другая – потеряла камень. Грядет битва, а они ничем этому не могут помешать. Она почти воочию услышала звон орудий, скрежет когтей, леденящие сердце вопли. Согнувшись пополам, девушка обхватила себя руками и судорожно взвыла. Никогда еще собственное положение не казалось ей таким отчаянным.

Момент пика накатил и ушел. Осталось только чувство обессиливающей безысходности. Хейта повернулась на бок. Потерянный взгляд ее уперся в стену напротив. Перед внутренним взором предстало лицо Брона, бледное, искаженное ужасом и болью, изумленные лица Мара и Харпы, виноватые глаза Гэдора. Хейта всхлипнула и уткнулась лицом в подушку. Мать всегда говорила ей: если слезы подступили, нужно позволить им излиться. И она позволила.

IV

Солнечный луч пробился сквозь занавесь облаков, пробежался по каменному полу, пощекотал лицо. Хейта зажмурилась от яркого света, потянулась, зевнула и пробудилась. Какое-то время она бездумно разглядывала высокий необычный свод, выгнутый подобно радуге. Мысли ворочались неохотно. События прошлого дня, казалось, произошли давно, неделю назад, не меньше. Всякий раз, когда она пробуждалась после ночи, то чувствовала нечто подобное. Точно умерла на несколько часов, а после вернулась к жизни.

Хейта отбросила одеяло и села на кровати, свесив ноги. Оторопело уставилась на сапоги, которые она, в смятении, позабыла снять. Спрыгнула на пол, подошла к зеркалу и замерла, не смея поднять глаз.

Давно она в зеркала не смотрелась. Дома зеркала не было, только у деда Шарши висело одно, не людской работы. Страшно было смотреть в зеркало после долгого перерыва, после всего, что случилось, словно встречаться с новой собой. Страшно и одновременно волнующе. Собравшись с духом, Хейта вскинула глаза.

На нее глядела стройная девушка. Высокий лоб, густые брови вразлет, внимательные серые глаза, прямой нос, точно красным обведенные губы. И все бы ничего, да только были на этом лице еще отметины. Одна у виска, другая – на скуле. Тонкие, витиеватые, цвeта умытых рекою голышей. Хейта задумчиво коснулась их пальцами.

Сколько раз ей доставалось в деревне из-за этих отметин. Как только не называли: пятнавкой, уродиной, грязнухой. Хейта держалась перед матерью, отмахивалась, мол, мне дела нет до этих слов. И после этого они действительно жалили ее немного меньше. Но все равно жалили. А нынче она глядела на свое лицо иными глазами, серьезными, повзрослевшими, и отметины больше не казались ей тем, чего стоило стесняться. Они были даже по-своему красивы. Хейта робко улыбнулась собственным мыслям. Перевела взгляд на волосы и сдвинула брови.

За ночь густые вишневые локоны спутались, а верный гребешок остался в мешке, который отняла химера. Девушка запустила в волосы пятерню и принялась пропускать их меж пальцев. Было больно, волосы не хотели поддаваться, застревали, тянули. «Еще одна причина поскорее заполучить назад свои вещи», – решительно подумала она.

Теперь, когда тьма истаяла до заката, а комнату ярко освещали теплые лучи, вчерашние вести вдруг перестали казаться Хейте такими тревожными и мрачными. Боль в сердце на время унялась.

– Я узнала о планах химеры, – прошептала она, пытаясь подбодрить саму себя. – Это самое главное.

«Нет, – тут же с усмешкой возразил внутренний голос, – не самое. Важнее – успеть послать весточку друзьям».

Тихий торопливый стук. Этот она теперь ни с чем не перепутает. На пороге стоял укрут. Тонкие пальцы с длинными пожелтелыми ногтями беспокойно теребили ворот грязной рубахи. При виде Хейты укрут тотчас подобрался и отвесил низкий поклон. Хламида его качнулась, точно камыш на ветру.

– Наша уважаемая госпожа зовет Чару на завтрак.

И снова стол ломился от угощений. В нос лезли запахи печеной рыбы и мяса, пряных специй, душистых изделий из песочного теста. Хейта проглотила слюну и села по правую руку от химеры.

Та белозубо улыбнулась.

– Как спалось?

Хейта пожала плечами.

– Спала как летучие холи.

Так хельды называли зверьков, похожих на мышей с заячьими ушами, которые крепко спали большую часть дня и просыпались только затем, чтобы перекусить. Химера, видно, знала об этом, потому как довольно фыркнула.

– Рада, что в моем замке тебе по нраву пришлось.

– Вот только туго без гребня, – сказала Хейта. – Без дела в мешке лежит. Может, все-таки вернешь мои вещи?

– Верну, почему нет? – осклабилась химера и неопределенно махнула рукой. – В другой раз.

«А не вернешь – сама заберу», – подумала Хейта, но вслух ничего говорить не стала. Отхлебнула душистого ягодного напитка, довольно смежила веки. Она старалась вести себя уверенно и непринужденно, чтобы не вызывать подозрений. И судя по удовлетворенному виду химеры, ей это удавалось хорошо.

– Вижу, вчерашние мои речи тебя не напугали, – заметила та.

– А должны были? – невозмутимо ответила Хейта.

Химера пожала плечами.

– Кто тебя знает. Рукс говорила, ты добрая слишком, мягкая, стоишь за правду, лишний раз и мухи не обидишь. – Химера роняла слова как бы невзначай, но Хейта видела, что обманчиво-равнодушные змеиные глаза цепко следят за ней.

– Рукс видела меня давно, – ответила она. – С тех пор много воды утекло.

– Скажешь, ты переменилась? – Мерек хищно изогнула бровь.

Хейта пожала плечами.

– Думается, так. Другим, верно, лучше видно.

Химера помолчала, обдумывая ее слова.

– Выходит, ты так переменилась, что можешь пойти со мной на Бервит?

– Надо признаться, я еще думаю об этом, – сказала Хейта, тяжело вздохнув, будто она и правда провела всю ночь в тяжких раздумьях о предложении химеры. – Но так как к Гэдору и остальным я возвращаться не намерена, верно, иного мне не остается. Одной скитаться по миру небезопасно. – Хейта улыбнулась, надеясь, что это выглядит естественно. – Даже если ты Чара.

– Тут ты права. – В глазах химеры разгорелись те самые опасные, полубезумные огоньки. – Я бы тоже к этим предателям возвращаться не стала. А после того как мы покончим с моим делом, у нас будет возможность заняться твоим.

– Моим? – с искренним недоумением вскинула брови Хейта.

– Убийством твоего отца, – кивнула та. – Ты, конечно, можешь отомстить и Брону, если захочешь. Но он был просто пешкой. Совесть, что мучила его все эти годы, превратила его в жалкое подобие волка-оборотня. – Химера пренебрежительно фыркнула. – Но разве тебе не хотелось узнать, кто за этим стоит? Братья Брона и только? Кому так не угодил твой отец?

Хейта страшно побледнела. Химера, казалось, любовалась произведенным эффектом.

– У меня много соглядатаев, – вкрадчиво добавила она. – Я легко могу узнать, где обитают его убийцы.

– Это, – голос Хейты неожиданно сделался хриплым, и она мысленно отругала себя за то, что дала слабину, – это ничего не изменит. И отца не вернет.

– Пусть так, – легко согласилась Мерек. – Но не отрицай, что тебе интересно узнать, кто стоит за его убийством. Ты любопытна и умна, твой ум живой, а любопытство пылкое. Ко всему прочему, ты молода, а молодость не умеет так просто забывать обиды. Тебя же не просто обидели. У тебя отняли отца.

– Думается, в твоих словах есть доля правды, – ответила Хейта с напускной решимостью. – Я подумаю над этим.

– Буду рада помочь. – Химера улыбалась широко, не скрывая хорошего расположения духа. – Знала я, что мы поладим, – повторила она точь-в-точь как накануне. – Чара, единственная на свете, и последняя из рода химер – жалкие людишки будут слагать о нас легенды.

– Вряд ли эти легенды будут нас прославлять, – ляпнула Хейта, не удержавшись.

– Будут, – мрачно отозвалась химера. – Люди будут бояться нас, беспрекословно слушаться и славить.

Девушка не нашлась что на это ответить, сунула в рот печеный гриб, надкусила, в рот брызнул густой ароматный сок. Еда успокаивала, а ей сейчас это было очень нужно. Она понимала, что ввязалась в опасную игру. Страшно представить, что сделает химера, когда поймет, что Хейта ее обманула. Оставалось надеяться, что в это время они с Фэйром будут отсюда очень далеко.

В дверях показалась Рукс. Они обменялись с Мерек выразительными взглядами, и химера неожиданно поднялась из-за стола.

– Прошу извинить. Меня ждут неотложные дела.

– А я могу присоединиться? – поинтересовалась Хейта, смекая, как бы вытянуть из химеры побольше о готовящемся наступлении.

– Не сейчас, – та растянула губы в улыбке, показывая клыки. – Пока еще… нет.

– Ты мне не доверяешь? – Хейта постаралась вложить в слова как можно больше удивления и обиды.

– А ты бы доверяла себе на моем месте? – ответила вопросом на вопрос Мерек.

Хейта едва сдержалась, чтобы не бросить какое-нибудь крепкое словцо. «Что ж, предсказуемо, но стоило хотя бы попытаться», – подумалось ей.

– Правда твоя, – неохотно кивнула она.

– Ты погуляй пока, – химера махнула рукой. – Можешь спуститься к морю. Ты ведь никогда на море не была?

Хейта покачала головой.

– Ну вот и погляди.

– Может, после, а теперь, – девушка тоже поднялась, – я желаю снова увидеть Фэйра.

Химера охотно кивнула.

– Укрут!

Человечек послушно вбежал в комнату. Тот самый, которого Хейта видела уже не раз. Укруты всегда появлялись неслышно и стремительно. Девушка готова была поспорить, что они попросту возникали из воздуха!

– Отведи Чару к Фэйру. Да смотри, идиот, – грозно добавила Мерек, – не заплутай!

Укрут послушно семенил по коридору, опережая Хейту на несколько шагов. Девушка старалась сильно не отставать, то и дело взглядывая на своего чудного проводника. Ей было неловко идти в совершенном молчании, слушая лишь гулкое эхо шагов. К тому же укруты очень ее заинтересовали. Она не читала о них в книгах и видела впервые в жизни.

– Давно вы служите химере? – спросила Хейта, силясь завязать разговор.

Укрут неопределенно пожал плечами.

– Вам здесь нравится?

Снова этот странный жест.

– А где вы жили прежде? – не сдавалась Хейта.

Человечек вдруг споткнулся, испуганно воззрился на Хейту и потупился, как видно, в ожидании выволочки. Смекнув, что ее не последует, он поглядел на девушку чуть смелее.

– У… у… – с трудом выдавил он, точно учился говорить, – у р… е… ки.

– Там было красиво? – тотчас нашлась Хейта.

Укрут как-то странно посмотрел на девушку и ответил, тяжело вздохнув:

– Д… да.

– Почему вы не вернетесь назад?

Человечек замялся, выдавил неохотно:

– Х… хозяй… ка сер… диться… н… не р… раз… решать.

– Но вы хотели бы вернуться, – для верности уточнила Хейта.

Человечек отчаянно стрельнул в нее глазами и вместо ответа спешно засеменил дальше. И сколько Хейта ни пыталась, больше она и слова из него не вытянула.

Фэйр дремал, прислонившись к решетке рыжей головой. Грязные, спутанные волосы его были нынче вымыты, расчесаны и блестели, точно медные завитки, – укруты постарались или сама Рукс, Хейта не знала. Она подошла к любимому другу осторожно, опустилась на одно колено и тихо позвала:

– Фэ-эйр. Эй, Фэ-эйр, просыпайся.

Парень с трудом раскрыл сонные глаза и недоуменно прищурился.

– Хейта?

Девушка кивнула. Он приподнялся на локтях, глаза его изумленно распахнулись.

– Значит… значит, это был не сон?

Хейта просунула руку сквозь решетку и крепко сжала его холодные пальцы.

– Нет, не сон. Я и вправду здесь.

В глазах Фэйра заблестели слезы. Но он не попытался их скрыть, подался вперед и тоже протянул руку сквозь решетку, силясь обнять Хейту, притянуть ее к себе. Девушка подалась навстречу. Так они и просидели какое-то время, прижавшись друг к другу.

Потом парень отстранился и нахмурился.

– Зачем ты здесь?

– Разве не ясно? – шепотом ответила Хейта. – Я пришла за тобой!

Фэйр сокрушенно покачал головой.

– Глупая. Нам ведь ни за что не выбраться с этого острова.

– Я вытащу нас отсюда, – заверила его Хейта. – У меня есть перемещающий камень.

Парень поменялся в лице.

– Где ты раздобыла его?

– Не спрашивай, – поспешно ответила Хейта. – Это долгая история.

Фэйр понятливо кивнул.

– Он при тебе?

Хейта досадливо покачала головой.

– Химера по прибытии отобрала мои вещи. – Она закатила глаза. – Так предусмотрительно с ее стороны.

– Выходит, камень у нее, – огорчился Фэйр.

– Нет! – снова зашептала Хейта. – Я спрятала его. Так, как ты меня учил. При помощи тени и волшебства. – Она призадумалась на мгновение. – Быть может, даже лучше. Я вложила в волшебство частичку себя, свой волос, чтобы только я могла обнаружить камень. Надеюсь, это сработает. – Она оглянулась, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– Ты очень рискуешь, – покачал головой Фэйр.

– Ты стоишь любого риска! – отмахнулась Хейта. – Ты бы без раздумий отправился сюда за мной, я знаю. Самое малое, что я могу, – отплатить тебе тем же. Я и так сильно задержалась. – Она вновь сжала его пальцы и горько прошептала: – Прости! Прости меня, Фэйр.

– Ну-ну. – Он ласково коснулся губами ее лба. – Хватить себя корить. Уверен, ты прибыла, как только узнала, где я. Ведь так? – Он пытливо вгляделся в ее покрасневшие глаза.

Хейта смущенно кивнула.

– Как трогательно… – Подземелье огласил до боли знакомый голос.

Фэйр и Хейта разом подняли головы.

Прислонившись плечом к стене, на них, гадко ухмыляясь, глядела Рукс.

Сердце Хейты судорожно сжалось. Только бы эта плутовка не слыхала того, чего не следовало. Глаза девушки грозно сузились.

– Что тебе нужно?

– Мерек отправила за вами приглядеть, – со скучающим видом ответила та, разглядывая собственные когти. – Убедиться, не затеваете ли вы тут чего-нибудь.

Хейта резко поднялась с колен.

– После того, что ты сотворила, тебе здесь делать нечего! – Она вплотную придвинулась к Рукс. – Убирайся!

– Хейта! – окликнул ее Фэйр.

Девушка оглянулась. Он неодобрительно качнул головой. В глазах стоял немой вопрос: «Ты ли это?» Он перевел взгляд на Рукс.

– Я не держу на тебя зла. Да, ты истязала меня, но ты не такая, как твоя госпожа. И не получаешь наслаждения, когда творишь зло по ее приказу.

– Зато получает, когда творит его сама, – выплюнула Хейта, гневно глядя на Рукс.

Фэйр подался вперед и нахмурился.

– Хейта, оставь. Ей и без того несладко.

Рукс недоверчиво хмыкнула. Хейта же тяжко вздохнула и прикрыла глаза.

– О, Фэйр! Тебя ничего не изменит, ведь так? Даже мучительное заточение в подземелье. Ты пожалел бы и пчелу, ужалившую тебя.

– Да, – сказал Фэйр, испытующе глядя на Рукс. – Потому что я это переживу, а пчела погибнет.

На мгновение лицо Рукс приняло озадаченное выражение, но оно тут же истаяло, как снег под лучами солнца.

– Довольно, – резко бросила она.

– Уходи, – вновь упрямо повторила Хейта.

– Только вместе с тобой, – качнула головой та. – Так было велено.

Хейта снова закатила глаза и обернулась к Фэйру.

– Мне придется уйти, мой друг. Беседы теперь всё одно не получится. Но я вернусь, обещаю.

Винтовая лестница встретила их холодом и мраком. Однако Хейта без труда различала пыльные щербатые ступени. Внутри нее встрепенулась радостная мысль: «Я таки начала лучше видеть в темноте!»

– Никогда не давай пустых обещаний, – заметила Рукс, дышавшая Хейте в затылок.

– А ты не давай советов, когда тебя не просят, – огрызнулась девушка.

– Знаешь, – задумчиво добавила Рукс, – в словах твоего друга есть доля правды. Я не горжусь тем, как поступала с ним. Просто он оказался не в том месте и не в то время.

– И ты срывала на нем злость. Снова и снова, – бросила Хейта. – Это я и без тебя поняла.

– С химерой… непросто, – помолчав, добавила Рукс.

Хейта, шагавшая через последнюю ступеньку, едва не споткнулась. Обернулась, в глазах ее разгорался гнев.

– Ты что, поплакаться мне решила? Зря. Ты явно выбрала не того собеседника. – Оотвернувшись, она решительно двинулась прочь.

– Плакаться не в моем обычае, – пожала плечами Рукс, следуя за ней. – Просто хочу, чтобы ты поняла. Мерек спасла меня из места, о котором я даже вспоминать не в силах. Оттуда не выходят живыми. А я вышла. Благодаря ей. С тех пор и служу. Делаю всё, что она велит. Но иногда выдержка мне изменяет.

Хейта вновь резко обернулась. Лицо ее раскраснелось от ярости, губы, крепко стиснутые, напротив, были страшно белы.

– Плевать я хотела на твое темное место и на твою выдержку! Уверена, что бы ни происходило с тобой, ты это заслужила. – Она жестко усмехнулась. – Ты как-то сказала, мы ручные. Так по сравнению с нами ты просто жалкая шавка на службе у химеры, которую она то пинает, то заставляет лизать свои сапоги!

V

Захлопнув дверь, Хейта упала на кровать и обхватила себя руками. Слова, со зла брошенные Рукс, закружились в ее голове черными птицами. Лиса-оборотень так опешила, что застыла посреди коридора.

Хейта досадливо закусила губу. Не стоило с ней так говорить. Не то чтобы Рукс не заслуживала резких слов после всего, что сотворила с Фэйром, но знать, что таило ее прошлое, Хейта не могла. И говорить, что она заслуживала худшей участи, было неверно.

Что Фэйр, что пастыри всегда учили ее – в злобе нет надежды, нет света. Она отравляет как того, против кого направлена, так и того, кто озлобился. Хейта вздохнула, прижала ладони к глазам.

Перед внутренним взором возникло лицо целителя. Оно было светлым, но в глазах крылось неодобрение. Хейта опустила руки и потупилась, точно кожей ощутив их строгий укоряющий взгляд.

Но скоро мысли ее свернули к грядущей битве. Она должна была предупредить друзей или попасть к ним самой. Но как? Как вернуть камень и незаметно пробраться к Фэйру? Разум ответа не давал, и сердце Хейты ныло от отчаяния.

Девушка скользнула к окну, приоткрыла ставню и подставила лицо свежему морскому ветру. Он старательно прошелся по коже, стирая жар раздумий, унимая нервную дрожь. Хейте подумалось, уж не спуститься ли к морю, как ей предлагала Мерек, но она поглядела на мрачные фигуры гаргулий и решила, что лучше не стоит. Не так она хотела встретиться с морем в первый раз. Не под их тяжелыми взглядами, исполненными багрового огня.

Уже знакомый звук – мягко прошелестели тонкие крылья. Сойка зацепилась коготками за каменный выступ и изучающе поглядела на девушку. Черные глаза лукаво посверкивали. Яркое оперение синело в надвигавшихся сумерках.

– Что тебе, вестник? – Хейта склонила голову набок, любуясь птицей.

Она назвала ее так неслучайно. Хельды верили, что сойки были вестниками небес. Повстречать на своем пути сойку считалось большой удачей. По зиме говорили: «Сойка в клюве солнечный свет принесла, быть теплу».

Хейта вздохнула, бережно провела рукой по мягким перьям.

– Так некстати, что именно тебе выпало служить химере, передавать ей вести. Темные вести для темных дел. Когда тебе пристало разносить вести другие… – Она осеклась и призадумалась. – А может, как раз кстати. Чтобы наконец тебе выпало передать весть другую, хоть и недобрую, но ту, что помешает случиться великому злу.

Хейта окинула пеструю птицу задумчивым взглядом. Она знала, что не имеет права просить ее пойти против госпожи, толкать на предательство, но понимала, иного выхода нет. С тяжелым чувством Хейта подалась вперед, пристально вгляделась в темные глаза сойки и выдохнула:

– Помоги мне, Аргат!

Она знала, он не откажет. Только не ей, не Фэй-Чар. И не ошиблась. Аргат взволнованно встрепенулся, покрутил головой, точно тоже раздумывал, переступил с лапы на лапу, но не улетел…

Девушка потянулась к птице и тут же оторопело замерла – она вдруг с пугающей ясностью осознала, что не ведает, как передать сообщение. При ней не было ни бумаги, ни угля. Даже в сумке, что отобрала химера, такого не водилось.

Хейта лихорадочно схватилась за голову. Сойка появилась так вовремя, точно нарочно. Точно и вправду небеса ее на подмогу послали. Неужто Хейта зря обрадовалась? Чтобы досадовать, кусать себя за локти?

Хейта стиснула пальцами взмокший лоб. «Думай, думай, думай, – зашептала она себе. – Как отправляет и получает вести химера? Бывает, наверное, пишет, а если нет?» Хейта старательно перебирала в памяти всё, что знала о химерах, как вдруг в ушах зазвучали слова самой Мерек: «Укруты услужливые и жалкие. Подавить их волю ничего не стоит». Глаза Хейты расширились.

Подавить волю. Если химера умела это, то подсмотреть чужие воспоминания ей вообще не стоило труда. Вот почему Аргат так легко поделился своими, был к этому привычным! А кто еще умел подавлять волю? Мар! Оставалось надеяться, что он и в воспоминаниях умел копаться не хуже химеры.

Хейта взяла птицу в ладони и осторожно пересадила ее поближе. Та и не подумала вырываться. Не отнимая рук, Хейта коснулась птичьей головы пальцами и смежила веки. Перед внутренним взором ее один за другим представали ее спутники.

Вот выткалось суровое, выдубленное ветрами лицо Гэдора, только глаза лучились теплотой. Вот протаял волевой лик Харпы, раскосые янтарные глаза ее дерзко смеялись. Фигура Брона, едва начав обретать очертания, померкла. Хейта болезненно дернулась, ей не хотелось его вспоминать. Последним она представила Мара, его задорные зеленые глаза, широкую, почти мальчишескую улыбку, чрезмерно глубокий и мудрый взгляд с привкусом горечи и боли.

– Их ты должен отыскать, – прошептала Хейта. – Полетишь вдоль Сумрачного леса к деревне Крам. – Она представила одинокую каменистую дорогу, что жалась к стволам угольно-черных кордов, точно преданная псина к хозяину, круглобокие дома, людей с волосами столь рыжими, точно в них запуталось солнце. – Они были там, но могли уйти. Отыщи их во что бы то ни стало!

Хейта отстранилась. Птица сморгнула, как видно, осмысливая увиденное, и выжидающе поглядела на девушку.

– Ну, – вздохнула та, – а теперь самое важное. – Она слегка наклонила голову, не отрывая пристального взгляда от блестящих птичьих глаз, и тихо заговорила: – Мар, надеюсь, ты сможешь увидеть это и передать другим. Химера собирается напасть на Бервит. Она жаждет мести за погубленный народ и милости не проявит. Ей будут помогать. Кто и как – мне неведомо, но у нее явно есть союзники в Сумрачном лесу. Получив это послание, немедля отправляйтесь в город, не ждите меня! Я приду, как только выручу Фэйра. – Хейта перевела дух. – Надеюсь, – добавила она, – мое послание застанет вас в добрый час. И да помогут нам солнце, звезды и луна!

Хейта решительно кивнула Аргату.

– Лети!

Тот послушно расправил изголуба-синие крылья и взмыл ввысь. Хейта проводила его долгим пристальным взглядом. Она очень надеялась, что Аргат справится, а Мар догадается, что нужно делать.

С отлетом сойки Хейте сделалось и легче, и муторней одновременно. Она осталась в холодной комнате совсем одна. Время бежало неумолимо, она чувствовала его всем своим существом: минута, другая, третья. Не выдержав, Хейта вскочила с кровати и принялась ходить по комнате.

Нужно раздобыть мешок, и чем скорее, тем лучше, пока это тягостное ожидание не свело ее с ума. Где химера могла его спрятать? Не в обеденном зале, там негде. И вряд ли она держала его далеко от себя. Верней всего, он в ее покоях. Тех, что Хейта разыскала вчера.

Девушка подошла к двери. Сердце тут же ускорило ход. Что, если она попадется? Получится ли отвертеться, не вызвав подозрений у химеры? Но если она не рискнет, не приведет ли это к бо́льшей беде? Собравшись с духом, Хейта повернула дверную ручку и неслышно скользнула в полумрак.

На этот раз ей не пришлось различать волшебные следы на каменном полу, она точно знала, куда идти и где надлежало сворачивать. С раннего детства она безошибочно запоминала путь, лишь единожды побывав в каком-нибудь месте. Это умение не раз выручало ее в Заповедном лесу, где за всё время, пока жила подле него, Хейта гуляла по его тропам и не заблудилась ни разу.

Дверь в комнату химеры была слегка приоткрыта, в узкий проем падал тусклый, рассеянный свет. Но комната была не пуста, Хейта заслышала голоса. Она осторожно приблизилась, прижавшись лопатками к стене, и обратилась во слух.

Один голос, холодный и надменный, без сомнения принадлежал химере. Другой – низкий, хрипловатый – показался Хейте смутно знакомым. Любопытство взыграло в ней с удвоенной силой. Она прикрыла глаза, силясь разобрать слова.

– Ты можешь рассчитывать на нашу помощь, госпожа. С отродьями из людей у нас старые счеты. Нам могли бы достаться земли и получше. Вместо этого нас загнали в болота!

Хейта вздрогнула и открыла глаза. «Болота!» Говоривший был изгоем с болот. Возможно, он даже был в том злополучном трактире и Хейта видела его!

– У вас со всеми старые счеты, – химера пренебрежительно хмыкнула. – Но я рада, что могу на вас положиться. Ты вернешься к своим или останешься до битвы здесь и пошлешь им ворона?

«Ворона!» Хейта от неожиданности чуть не ахнула, но успела вовремя зажать ладонью рот. Волк-оборотень! Вот кто тогда доложил о них химере! Небось, именно их он и высматривал по указке Мерек.

– Я бы предпочел переждать в твоем замке, если позволишь, госпожа.

Голос волка-оборотня доносился до Хейты глухо, точно из-под воды.

– Хорошо, будь по-твоему. – Химера шагнула к двери и проем, заполненный светом, сделался шире. – Я тебя провожу.

Хейта в ужасе отшатнулась и скорее ветра юркнула в спасительный ход. Сердце колотилось, как ополоумевшее. Волк-оборотень и химера. Их нюху в Запредельных землях равных нет. Учуют ведь! Непременно учуют!

Но голоса вдруг сделались глуше, а после и вовсе смолкли. Хейта перевела дух. Мерек и оборотень пошли в другую сторону.

Оставшись в одиночестве, Хейта долго не размышляла. Выскользнула из убежища и прокралась в покои химеры. Пристально оглядевшись, озадаченно замерла.

Это комната сильно отличалась от остальных. Она не была полупустой, напротив, вещей здесь было видимо-невидимо.

Вдоль стен тянулись полки с книгами в старинных кожаных переплетах. На поставцах помещались банки с неведомым содержимым, редкие камни, шкатулки, диковинные раковины, которые Хейта прежде видела лишь на картинках.

«Да-а, – подумалось девушке, – отыскать здесь мешок будет непросто».

Рыться в вещах она не могла: одно неверное движение, вещь, положенная не на то место, – и она выдаст себя с головой. Хейта ощутила в руках нервную дрожь. Она заставила себя прикрыть глаза и глубоко вздохнуть – паника не поможет. Собравшись с духом, Хейта приступила к поискам.

Сперва она изучила полки, потом принялась осторожно выдвигать ящики. Хейта заглянула в каждый укромный уголок, проверила содержимое сундуков – мешка нигде не было. Хотела покопаться в книжном шкафу, но замешкалась. Подумалось – на пыльных корешках ведь останутся следы.

В голове ее внезапно зазвучал голос Шарши: «Все оставляет след, внученька. И живое, и неживое. Создавая вещи, вкладывая в них частичку своего сердца, мы невольно наделяем их силой, особенным земным волшебством».

Хейта замерла, не смея дышать. «Что, если отыскать по следу можно не только человека, но и предмет?» – подумалось ей. Смежив веки, она стала представлять мешок и его содержимое: вышитая рубаха, шерстяное одеяло, фляга с водой, волшебный камень – но след находиться не спешил.

Постепенно мысли перетекли к ее отцу, как он наверняка любил этот мешок, не меньше нее. Как клал в него еду и флягу с водой, когда ходил в город. Она почти въяве ощутила тепло его рук. В носу предательски защипало.

Потом в мыслях возник Гэдор. Как он держал камень в руках и велел перенести их домой. Как тот светился и таинственно мерцал всеми своими гранями. «Странник», – вспыхнуло имя у нее в голове. Хейта распахнула глаза. Тонкая серая лента вилась по полу и утыкалась в стену.

Девушка обошла стол и принялась лихорадочно ее ощупывать. Что-то было за ней, пряталось от любопытных глаз. Внезапно пальцы Хейты нашли край выступающего камня. Она читала в книгах о таких тайниках, поэтому церемониться не стала, надавила на камень со всей силы, и раздался щелчок!

Часть стены выдвинулась и медленно отползла в сторону. За ней образовалась ниша в человеческий рост. Как видно, здесь, на ее удачу, химера хранила особенно ценные вещи. Девушка принялась осматривать полки, но долго искать не пришлось, мешок обнаружился в самом низу.

Хейта улыбнулась. Ай да Шарши! И здесь его наука пригодилась. Он был искусным учителем. Обучил ее всему, чему успел, пока она не ушла. Сказал, остальные умения будут открываться постепенно, тогда же она узнала, что не все Чары одинаково сильны.

Искуснее всех был Дорг Лютый. Вот только он использовал свои способности во зло. Хейте невольно подумалось, умел ли темный Фэй-Чар находить людей и предметы так же, как она? Хорошо бы ей открыть в себе как можно больше умений. Ей понадобится всё, чтобы противостоять химере.

Вернув на место потайную дверь, Хейта поспешила покинуть комнату Мерек. Оставалось надеяться, что химера не скоро решит проверить, на месте мешок или нет. Девушка хотела немедля отправиться к Фэйру, но на пути к винтовой лестнице едва не столкнулась с Рукс. Та уже начала спускаться, и Хейта успела в последний миг отпрянуть и спрятаться за поворотом, прилипнув к стене.

Рукс шагу не сбавила. Хейта выждала немного и наконец позволила себе вдохнуть полной грудью. В который раз она прокляла всё на свете. И чего только Рукс понесло в подземелье? Неужто приказ химеры исполняла и шла убедиться, что с Фэйром всё в порядке?

Хейта могла, конечно, подождать, пока та вернется, но долго стоять посреди коридора было опасно. Кто знает, кому вздумается здесь пройти? Укруту, волку-оборотню или самой Мерек? Хейта тяжело вздохнула. По всей видимости, побег откладывался до утра.

Стол в очередной раз поражал изобилием блюд. Но Хейте кусок в горло не лез. На завтрак она явилась в плаще, что можно было списать на холод, властвовавший в замке, но Хейта всё равно переживала, не сочтет ли химера это подозрительным.

Та преспокойно ела, и по ее лицу невозможно было что-либо прочитать. Время от времени, церемонно оттопырив мизинец, она подносила к губам чашу с вином. На Хейту Мерек почти не глядела.

Сердце в груди Хейты отчего-то болезненно сжалось. Но она не подала виду, заставила себя проглотить кусочек белого хлеба и, поправив плащ, безотчетно стиснула пальцами перемещающий камень, который пронесла во внутреннем кармане. Это ее немного успокоило.

Когда Хейта прятала камень, она подозревала, что Мерек может завладеть ее вещами и при первом же случае не преминет в них покопаться. Поэтому слегка изменила волшебный способ, которым Фэйр прятал вещи. Не нарочно, а, как обычно, по наитию.

Она сделала камень не только невидимым, но и неосязаемым для других. Почувствовать, что в мешке было что-то лишнее, мог лишь тот, кто обладал волшебной силой. Опробовала на друзьях и убедилась, что способ сработал.

– Ну что? – Покончив с завтраком, химера сцепила руки и выжидающе поглядела на Хейту. – Готова идти со мной, не передумала?

Чтобы справиться с нарастающей тревогой, Хейта пригубила вина, пожала плечами и ответила со всей невозмутимостью, на какую была способна:

– Нет, не передумала. Когда выступаем?

– Сегодня, – ответила Мерек. – Поутру жители Бервита отыщут глазами линию горизонта и не поверят тому, что увидят. – Она мстительно улыбнулась.

– А что они увидят? – без обиняков спросила Хейта.

Химера хмыкнула, она поняла подоплеку вопроса.

– Войско. Многоликое, пестрое, смертоносное. От которого сердце камнем падает и отнимается язык.

Хейта понимала, испытывать удачу не стоит, но ей безумно хотелось, нет, она должна была узнать больше.

– Кто явится из существ?

Она думала, химера снова не ответит, но та на диво спокойно заговорила:

– Стаи оборотней, орды упырей и жуткие твари, о которых люди знают только из легенд.

Хейта внутренне поежилась, но не подала виду.

– И все из Сумрачного леса?

– Из него да из земель Забвения. Некоторые из них точат зуб на людей еще со времен Дорга Лютого, другие – со времен Всесветной войны. Многим даже не надо платы – людская кровь на губах будет лучшей наградой.

Хейта насилу удержалась, чтобы не передернуть плечами от омерзения.

– Думается мне, – она заставила себя улыбнуться, – тебе и помощь моя не понадобится, с эдакой-то ратью.

– Ошибаешься, – блеснула глазами химера. – У тебя будет важная роль. Возможно, самая важная. Ты обрушишь против людей волшебство. Они лишь по рассказам помнят о временах Дорга Лютого, но ужас, впитанный их предками, неизменно передается из поколения в поколение. – Химера изучающе поглядела на Хейту. – Увидев тебя, они тотчас поймут, что на спасение шансов нет.

Хейта не выдержала и отвернулась. Цепкий взгляд химеры тотчас сделался изучающим.

– Вижу, слова мои пришлись тебе не по нраву. – Она опечаленно вздохнула. – Что ж, я могу быть жестока и груба. Прошлое иному не научило.

Хейта понимала, что отнекиваться смысла нет, а потому решительно кивнула.

– Ты права. Слушать подобное для меня тяжко. Возможно, пройдет время, прежде чем я привыкну.

– А ты привыкнешь? – Химера вопросительно изогнула бровь.

Хейта делано равнодушно пожала плечами.

– Ко всему можно привыкнуть, – «хотя это не значит, что нужно», – мысленно добавила она и поднялась из-за стола. – Благодарю за завтрак. А теперь я бы хотела проведать Фэйра.

Химера кивнула.

– Конечно, как будет угодно. – Она небрежно обернулась. – Рукс!

Хейта почувствовала, как недовольство заворочалось внутри нее ощерившимся зверем.

– Я знаю дорогу, – не в силах сдержать холод в голосе, заметила она.

– О, бесспорно, – вновь опасно улыбнулась Мерек. – Но, думаю, будет лучше, если тебя проводит Рукс.

Лиса-оборотень выросла за спиной Хейты стремительной тенью.

– Только отправишься ты туда в этом украшении. – В руках химеры неожиданно блеснули кандалы.

Дальше всё случилось очень быстро. Кованые пальцы Рукс мертвой хваткой впились Хейте в плечи. Мерек же вцепилась в ее руки. И ледяные оковы сомкнулись на запястьях, точно челюсти охочего до крови чудовища.

От неожиданности Хейта рванула в сторону, но лиса-оборотень держала крепко. Волна волшебной силы, поднятая страхом, взвилась внутри Хейты тотчас же, неистово и безудержно, силясь выплеснуться наружу и… ничего не произошло.

Девушка вздрогнула как от удара, непонимающе закрутила головой. Мерек приблизилась и схватила когтистыми пальцами ее за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза.

– Можешь не стараться. Я добавила в твое вино особый настой, волшебство вернется к тебе еще очень нескоро. – Она нехорошо усмехнулась. – Все-таки не стоило тебе пробовать вино.

Хейта судорожно сглотнула. Она отчаянно пыталась вернуть себе хоть какое-то подобие спокойствия, но ничего не выходило. Волшебство, запертое в ее теле, рвалось наружу и вопило от безысходности.

Химера, прекрасно видя, в каком смятении пребывает девушка, склонила голову набок и предосудительно цокнула языком.

– Хейта-Хейта. Неужто мать не говорила тебе, что врать нехорошо? – Она прошлась по залу уверенным властным шагом. – Представь себе, утром я пошла кормить Аргата, мою ручную сойку, и не обнаружила его в клетке. Он улетел вчера и не вернулся. Но Аргат никогда не улетает надолго без моего ведома. Ни-ког-да. Значит, кто-то его отослал. А кроме тебя, мне подумать не на кого. – Химера недобро усмехнулась. – Куда ты отправила мою птицу?

Хейта судорожно сглотнула. О том, что Мерек заметит пропажу Аргата, она не подумала. Химера махнула рукой.

– Хотя тут, верно, и голову ломать нечего. К паршивому следопыту, недооборотню и безумному упырю с его дикаркой. Поведать о моих планах. – Глаза Мерек хищно сузились. – Да, вот еще. Пропал твой мешок. Странное совпадение, не находишь?

Химера шагнула к Хейте, в глазах ее пробудилась ледяная ярость.

– Вздумала обмануть меня? Прикинуться, что согласна, а сама тайком улизнуть в подходящий момент? Или, чего хуже, ударить в спину?

Хейта, успевшая немного собраться с мыслями, гневно сверкнула глазами.

– Я бы никогда…

Химера изогнула бровь.

– Что? Не ударила в спину? Потому что ты вся такая хорошая, да? Благородная великодушная Чара! Ты и мысли не допускала, чтобы принять мое предложение, ведь так? Связаться с безжалостной химерой! Запятнать свою честь. Ты изначально потащилась со мной, только чтобы выручить своего дружка! А я распиналась перед тобой. Изливала душу.

– Я слушала, – холодно отозвалась Хейта.

– И что с того?! – взревела Мерек. – Ты услышала хоть что-нибудь?

– Я внимательно слушала. – Хейта упрямо поджала губы. – И услышала всё.

– Неужели? – воскликнула Мерек. – И что ты думаешь обо мне? Скажи! Скажи в лицо, всю правду, не таясь!

Хейта сильно побледнела.

– То, что случилось с твоим народом, – чудовищно, неправильно и гнусно. Этому нет оправдания. И мне безмерно жаль…

Химера вскинула когтистую руку и прошипела:

– Не смей меня жалеть.

– Но мое сердце разрывается от боли! – воскликнула Хейта. – Я не могу представить глубину твоей утраты. Но я могу прочувствовать ее лучше других, потому что мы, Чары, наделены даром ощущать чужую боль. Пусть ты и не веришь мне, но я знаю… каково тебе было…

Химера молчала и глядела на нее недоверчиво. Казалось, ее ярость чуть поугасла.

– Но люди, что задумали и совершили тогда это злодеяние, мертвы. Те, кто смеялся тогда, не заслуживали такого страшного наказания, но и они мертвы. Ушли, оставив после себя лишь гнусные воспоминания.

Глаза химеры снова недобро сверкнули.

– Они оставили не только это. Город, полный своих потомков.

– Но не они уничтожили твой народ! – в отчаянье воскликнула Хейта.

– Пусть так! – прорычала Мерек. – Но кто-то должен заплатить!

– Но ведь это… – севшим голосом прошептала Хейта.

– Что? – тихо прошипела химера.

– Безумие… – едва слышно выдохнула девушка.

Мерек зловеще расхохоталась и снова шагнула к Хейте, та невольно отшатнулась. Химера недобро прищурилась.

– Я знаю, что ты видишь во мне. Такое же чудовище, как увидел тот паренек на поле.

– Нет! – воскликнула Хейта. – Неправда.

– Правда-правда. Ты видишь перед собой лишь кровожадную убийцу. Боишься меня и жалеешь. Все вы таковы! Задаетесь вопросом, как она до этого докатилась? Как стала такой? Бедняжка. Слабачка. Неудачница. Думаете, сами так далеки от этого и с вами такого точно не произойдет! Вы ведь не такие неудачники. Вы другие. Вы никогда не опуститесь до того, чтобы стать как я. – Янтарные глаза химеры яростно горели. – Так вот, вы ошибаетесь! Каждый может оказаться на моем месте. Всего-то нужно что-то потерять. И быть готовым пойти на всё, чтобы это заполучить. Вернуть то, что отняли. А если нельзя вернуть, отнять чужое. Растоптать, уничтожить! – Глаза химеры пылали. – Однажды ты тоже можешь стать такой. Подумай, каково? тебе будет, если что-то случится с твоими дражайшими спутниками? Если кто-нибудь разорвет их глотки и бросит умирать? Уничтожит родную деревню и убьет всех, кто в ней живет? Зарежет мать? Выпотрошит деда? Выжжет Лучистую поляну? Что ты сделаешь тогда? С этим кем-то? Простишь? Посадишь в темницу? Или воздашь по заслугам и заставишь молить о пощаде, дробя его кости?

Глаза Хейты потемнели.

– Не буду я…

– Да брось! – вскричала Мерек. – Ты не похожа на бесхарактерную девицу. Да, ты добра и мягка, но не мягкотела. И не станешь молить о пощаде, если кто-то влепит тебе затрещину. Ты поднимешься с колен и дашь сдачи. В тебе железный стержень, Хейта. Он помогает тебе, но он-то и опасен. С таким стержнем очень легко из жертвы превратиться в убийцу. Мне ли не знать. У меня внутри точно такой же!

Хейта мотнула головой.

– Этому не бывать!

Но химера только отмахнулась и заговорила с удвоенным жаром:

– В тебе сокрыто пламя. Пламя, которое, если его взъярить, обратится во всепожирающий огонь. В огонь, который уничтожает. И ты знаешь об этом. И боишься этого. Может, я и не владею волшебством, но тоже кое-что умею. И я точно знаю, ты не раз и не два представляла, как разрываешь своего возлюбленного оборотня на части!

– Прекрати! – закричала Хейта. – Как ты смеешь!

– О, довольно врать, – прошипела химера. – Ты представляла это, намеренно или нет. Твое нутро жаждет этого. Ты хочешь, чтобы он заплатил. Чтобы страдал, как твой отец. Хочешь воздать ему за страдания матери, которая нашла мужа, задранного, точно животное. Каково было ей видеть его таким?

Хейта сверкнула глазами.

– Перестань!

– О, я перестану! – охотно отозвалась химера. – С радостью! Но тебе меня не обмануть. В тебе это есть, Хейта. Ты способна стать убийцей. Способна на месть. В тебе есть тьма, что родилась из твоих страданий. Ведь, знаешь, чем сильнее ты страдаешь, тем тьма становится больше. А когда сама жизнь превращается в страдание – она пожирает всё твое существо. Я страдала так, как никто не страдал в этом мире. Вот почему моя тьма так велика. Вот как я стала тем, кто я есть. – Химера ткнула пальцем Хейте в грудь. – И в тебе есть тьма, даже если ты этого не признаешь. Всё, что прошло через твое сердце, изранило его, забрало из него часть света. А на месте этой пустоты поселилась она. – Химера криво усмехнулась. – Я докажу тебе. Ты отвергла мой союз. Посчитала меня недостойной. Думаешь, тебе никогда не стать такой, как я. Но ты уже на этом пути. – Голос химеры пробирался под кожу, заставляя волоски на руке Хейты становиться дыбом. – Твоего отца убил человек, которого ты полюбила. Какая ирония судьбы. Кажется, само провидение хочет увидеть темную Хейту, Чару, стократ страшнее самого Дорга Лютого. Эта тьма сидит в тебе, Хейта, и ждет подходящего часа. И она будет расти. За этим я прослежу. Так что не гордись собой, Чара. И не смей меня судить, ибо ты не имеешь права. Потеряй ты то, что потеряла я, ты бы уже весь мир утопила в крови. И я клянусь тебе, ты потеряешь и ты воспылаешь. И тогда весь мир будет гореть!

VI

Друзья находились в дороге уже несколько дней.

Когда Хейта улетела с химерой, карта зажгла для них тревожный огонек, но он был, конечно, слишком далеко – ждать сигнала от карты без камня не имело смысла.

Сперва они хотели вернуться в деревню Торэй и дождаться возвращения девушки, но привычка подолгу пребывать в одном месте была ими давно утеряна. Потому, недолго посовещавшись, друзья приняли решение отправиться в путь.

Они шли утоптанной каменистой дорогой, что вилась вдоль Сумрачного леса на всем его протяжении. Сами того не ведая, выбрали верное направление, и теперь каждый шаг приближал их к Бервиту.

Время от времени они делали привал, ночевали неподалеку от дороги, укрытые густыми придорожными кустами, но в Сумрачный лес не заходили. На пути им попалась пара деревень, они без затей представились наемниками и спросили, не найдется ли для них какой-нибудь работы, но оба раза получили от ворот поворот.

Очередным утром на небе сгустились тучи, к вечеру стал накрапывать дождь. Путники, утомленные долгим переходом, поспешили скрыться в еловом перелеске. Они хотели отыскать удобное место для ночлега, прежде чем их накроет ливень и окутает промозглая осенняя ночь.

Мар, шедший первым, вдруг замер, отчаянно замахал руками спутникам, призывая их остановиться, и шепотом пояснил:

– В лощинке под елями – свет!

Харпа пригляделась и нахмурилась:

– Костер, не иначе.

Гэдор шагнул вперед и тоже присмотрелся.

– Чего ты сразу посуровела? Там может оказаться и не враг, а житель окрестной деревни. Не поспел засветло дойти, вот и решил заночевать у дороги.

Харпа хмыкнула.

– Ты великодушный предводитель, даром что слава у тебя дурная. И это хорошо. Но кто-то должен держать ухо востро. На случай, если это не мирный житель, а грабитель и головорез. И на это у тебя есть я.

Гэдор усмехнулся.

– Великодушный, значит, ну-ну… – По смущенному лицу следопыта было видно, что слова Харпы его тронули.

Брон, хранивший тягостное молчание, одолевшее его после происшествия с Хейтой, равнодушно пожал плечами.

– Пойдемте поглядим.

Ели здесь были высокими и раскидистыми, длинные лапы в иголках свисали почти до земли. Пламя костра делало темную хвою нежно-зеленой, золотистой. Казалось, древние деревья обрядились в нарядные юбки, желая покрасоваться перед путниками из далеких земель.

Языки пламени плясали весело и резво, выставляя напоказ три рослые мужские фигуры. Люди ели жареную куропатку, о чем-то негромко переговаривались, то и дело посмеивались, запивая ароматную еду горячим травяным чаем.

Друзья подбирались к ним осторожно, точно охотники, идущие на зверя. Они бережно огибали кудрявые папоротники, старались не наступать на оброненные деревьями ветки и листья, благо прошлогодняя хвоя надежно скрадывала их шаги.

Им наверняка удалось бы подкрасться незамеченными и вызнать, кто решил скоротать ночь в мшистом ельнике, но из-под низких еловых ветвей вдруг донеслось утробное рычание. Друзья замерли.

Колючие ветки раздались в стороны, выпустив крупного лохматого зверя. Он был черен, чернее ночи, чернее самой темноты. Только желтые глаза в свете костра горели неистово и ярко. И это была не простая черная собака. Сторожем неведомых путников был Черный пес. Порождение мрака, вестник зла, слуга самой Смерти. Черных псов нигде не любили. Их не привечали в дом, не прикармливали в дороге. Их гнали камнями и палками. Считалось, они могут накликать беду.

Если люди примечали, что в округе поселился Черный пес, они ставили на него капканы или раскладывали еду с отравой. Только мало кто знал, что от этого не было никакого проку. Природа Черного пса была иной. Как и птица Горэй, Черный пес возникал словно из ниоткуда, а потом так же бесследно исчезал.

Но путников на поляне, видно, присутствие Черного пса не смущало. Потревоженные его рычанием, они обеспокоенно обернулись. Друзья же застыли как вкопанные. Бежать толку не было. Прятаться тоже. Пес лишил их преимущества, предоставив взору своих спутников. Именно спутников, не хозяев. Последних у Черного пса быть не могло. Он, как и лисоволк, сам выбирал, за кем следовать, но подолгу не задерживался на одном месте.

Черный пес, не переставая скалиться, принялся угрожающе надвигаться.

Один из незнакомцев, окликнул его на лахшедском[31]:

– Каро, Чкело! Каро![32]

То был язык потешников, бродяг, всех, у кого не было крыши над головой, а также тех, чье сердце сну в родной постели предпочитало странствия в неведомых краях. Изгои тоже владели этим языком в совершенстве. А потому друзья поняли, что велел Черному псу незнакомец, но тот и не подумал слушать.

Брон решительно шагнул вперед, преградив ему дорогу. Перед волком-оборотнем робели не только собаки, даже волки убегали прочь, трусливо поджав хвост. Но Пес пятиться не торопился.

Он вновь кровожадно оскалился. С крупных желтоватых клыков капала вязкая слюна, пылающие желтые глаза, казалось, жаждали прожечь оборотня насквозь. Брон и Пес застыли напротив друг друга. Ни один не собирался отступать. И тогда вперед шагнул Гэдор.

– Думается, этого Пса просто так не прогнать. – Он дружески похлопал оборотня по плечу. – Он сам кого хочешь прогонит, верно?

Гэдор бесстрашно присел перед Черным псом. И случилось чудо. Тот мигом перестал скалиться, длинная шерсть его опала. Он подался вперед, Гэдор инстинктивно протянул руку, и Черный пес ткнулся в нее носом.

Глаза Брона расширились от изумления. Мар ошарашенно открыл рот. Харпа недоверчиво хмыкнула. И немудрено, картина их глазам предстала невероятная. Черный пес ластился к следопыту, как верная псина к хозяину.

– Вот, значит, как, Черный? – насмешливо воскликнул тот же незнакомец на всеобщем. – Мы тебя кормим, поим, а ты в два счета променял нас на этого чужака?

Его спутники тоже заулыбались. Все трое до невозможного походили друг на друга. Кожа их от долгого пребывания на солнце была смуглой, черты лица – крупными, а плечи – широкими. В длинных спутанных волосах темнели ленты, бусины, бубенцы, ракушки и прочие незатейливые вещицы.

Улыбнулся и Гэдор.

– Я с собаками всегда ладил. Не с волшебными, конечно. Но всякой твари, волшебной ли, обычной ли, нужна не только твердая рука, но и доброта.

– И откуда вы взялись, такие премудрые? – беззлобно усмехнулся мужчина.

– Мы держим путь из деревни Крам, – сказала Харпа. – А куда, пока не ведаем.

– Изгои?

Девушка недоверчиво хмыкнула.

– У нас это что, на лбу написано?

– Мы – потешники, – пояснил он. – И уж изгоев всякого роду, поверьте, на своем пути повидали немало. Можем распознать.

Мар широко улыбнулся и, покосившись на Харпу, махнул в сторону следопыта.

– Вот видишь! Гэдор был прав. Не головорезы, а всего лишь потешники.

– Ага, – дерзко отозвалась девушка. – Знаешь, как говорят, ты на потешников гляди, да за карманами следи. Пока одни чудеса показывают, другие тебя так оберут, босым домой воротишься.

– Обижаешь, – хмыкнул потешник. – Мы воровством никогда не промышляли. Но за других ручаться не стану. – Он прищурился, глядя на следопыта. – Я не ослышался, твое имя Гэдор?

Друзья настороженно переглянулись.

– Я не со злым умыслом спрашиваю, – поспешил заверить он. – Меня, кстати, звать Кром, а это мои братья. Средний – Дерт и младший – Грай. По Запредельным землям мы странствуем давно и историй слышали немало. В одной говорилось об отважном следопыте, который появляется там, где он больше всего нужен. А с ним – его верные спутники: рысь-оборотень Харпа, упырь Мар, волк-оборотень Брон и необычная девушка, именем Хейта. – Он лукаво усмехнулся. – Думается, нынче ночью мы и сами стали частью этой истории. И вы и есть те, кого люди называют хранителями.

Мар вытаращил глаза.

– Они правда нас так зовут?

Кром кивнул.

– Слышал не единожды.

Гэдор с улыбкой развел руками.

– Что ж, разгадали вы нас. Отпираться толку нет.

– А отчего не видно второй девушки? – осведомился Грай.

– Наши с ней пути пока разошлись, – просто ответил следопыт. – Большего я сказать не вправе.

– Вот как, – качнул головой Дерт. – Что ж, оно и верно, нечего доверять первым встречным. – Он загадочно улыбнулся. – Но хватит вам стоять. Торчите посреди поляны, что громовые деревья[33]. Садитесь к огню, отдохните, отужинайте тем, что лес послал.

Мара дважды просить не пришлось. Он в два счета оказался у костра, протянул к нему бледные костлявые пальцы, приговаривая:

– Ох, хорошо. Тепло-то как! – Он огляделся с надеждой. – А мясо всё пожарили, сырого не осталось?

Потешники не растерялись, заслышав это, как видно, и правда были привычными ко всему, лишь понимающе заулыбались.

– Одна куропатка осталась. Обдерешь перья – считай, твоя.

Мар вновь расплылся в улыбке, загреб куропатку и принялся деловито ее ощипывать. Харпа и Гэдор разместились у костра вслед за ним. Брон помедлил немного, хмуро покосился на Черного пса, который тоже не отрывал от волка-оборотня подозрительного взгляда, и только тогда опустился на бревно.

Друзья достали ножи, примеряясь к зарумяненным куропаткам, и начали срезать сочное мясо. Обжигающий жир тек по пальцам, но они того не замечали. За долгий дневной переход они успели изрядно проголодаться.

А у потешников сыскались и головки зеленого лука, и душистая зелень, и печеные яблоки. Вместо хлеба в ход пошли сухари из ржаного хлеба. Запивали всё это теплым травяным чаем. Хранители уплетали еду за обе щеки, лицо Брона заметно просветлело, даже Харпа перестала враждебно таращиться.

Дерт тем временем извлек из дорожного мешка небольшой музыкальный инструмент со струнами, пузатый, продолговатый, похожий на грушу.

– Ну, пока вы едите, я сыграю на роле[34]. И мы вам споем. – Он вновь загадочно улыбнулся. – На то мы и потешники.

Хранители возражать не стали. Пальцы Дерта пробежали по струнам быстро и легко, точно это и не пальцы были вовсе, а непоседливый ветерок. Тихий мелодичный напев разлился в воздухе, словно запах свежего меда, только что собранного из пчелиных сот. Потешник склонил голову набок и запел:

В глухую деревеньку ту

Пришли мы как-то к вечеру,

Когда осенняя листва

Кружилась в вихре озорства.

Народ Хэльфост там отмечал

И нас, потешников, встречал.

Хороший был там урожай,

Веселье лилось через край.

Но пробил час, и грянул гром,

Искрясь незрелым волшебством.

Кто кинулся скорей бежать,

Кто начал дико верещать,

Один глупец стал наступать —

Решил ребенка покарать.

Но тут предстала дева нам —

Прекрасный облик, тонкий стан.

Свежа, как яблоневый цвет,

В глазах струится ясный свет.

И вьется по щеке листок,

А в волосах – вишневый сок.

Не растерялась дева та,

Закрыла друга от врага…

Забыв про лакомств аромат,

На сход собрались стар и млад,

И развели те люди спор,

Чтоб вынести злой приговор:

Изгнать, унизить, наказать…

…Рыдала на коленях мать.

Но время не воротишь вспять,

Настал черед дом покидать,

И в час ночной, сквозь злобы жар,

Исчезли пастырь и Фэй-Чар.

Когда Дерт упомянул про волосы и вишневый сок, друзья как один перестали жевать и обратились в слух. Они понимали и при этом не могли до конца поверить, что песня была о Хейте. Но заветное слово «Фэй-Чар» развеяло последние сомнения.

Путники напряженно переглянулись. Они не ведали, как себя вести, стоит ли притворяться, что они ничего не поняли, но их взбудораженный вид говорил лучше любых слов.

Песня смолкла, и наступила звенящая тишина. Только тихо поскрипывали костями старые ели да тонко пел где-то вдалеке лесной ручеек.

Гэдор первым обрел способность говорить:

– Вы встречались с Хейтой ранее, ведь так?

Кром улыбнулся.

– Верно. Думается, мы повстречали ее прежде вас. Только не сразу поняли, что перед нами Фэй-Чар, а когда поняли, было уже слишком поздно. Дорога увела Чару далеко от деревни Кихт. Думается, ради ее же блага. Но мы решили сохранить хотя бы память о ней в этой песне.

– Исполнять ее на людях небезопасно, – нахмурился Гэдор. – Немало в мире тех, кто сможет понять, провести тонкую нить от вишневых волос к пастырям леса и узнать, что в мир пришла новая Фэй-Чар.

– Но разве это плохо? – вопросил Дерт. – Чара не игрушка, ее в мешке не утаишь, особенно когда вы странствуете из одного края в другой, помогая людям, а люди, как вы знаете, охочи до слухов и пересудов. – Он порывисто подался вперед. – Важно не то, чтобы о Чаре не говорили. Важно, что о ней будут говорить. Мы решили поведать миру историю о светлой Чаре. И люди, и существа должны знать, что она не представляет угрозы, – он усмехнулся, – по крайней мере для тех, кто не обижает других.

Гэдор задумчиво качнул головой.

– Быть может, ты и прав.

– Но где она сама? – нетерпеливо спросил Грай.

Гэдор качнул головой.

– Есть дело, которое Чаре нужно выполнить в одиночку. Мы ждем ее возвращения с минуты на минуту.

И тут, словно в ответ на его слова, над их головами раздалось громкое тресканье, словно кто-то заиграл на трещотке. И друзья, и потешники любопытно закрутили головами. Мар вскинул руку.

– Глядите, сойка! – Он вытаращил глаза. – Ух ты, черная какая, а грудь синяя, ну точно небо перед грозой. Загляденье, а не птица!

Теперь уже все смотрели на сойку, а она беспокойно крутилась на ветке, искоса взглядывая на них, покуда пронзительный взгляд ее маленьких угольных глаз не остановился на упыре. Издав очередной воинственный клич, сойка сорвалась с ветки и, описав над поляной круг, опустилась на плечо ошарашенного Мара.

– Эй, птица… – Упырь опасливо покосился на сойку, вытянув шею, как гусь. – Ты смотри не вздумай клеваться. Хоть сердце у меня и не бьется, боль я чувствую не меньше других.

Сойка обеспокоенно встрепенулась, перебралась к лицу Мара поближе.

– Да что ты привязалась ко мне! – не выдержал тот.

– Погоди, Мар, – проговорил Гэдор. – Будет тебе танцевать. Давай поглядим, что она делать будет.

– Клеваться, орать у меня над ухом и, верней всего, нагадит мне на плащ, – мрачно изрек тот.

Харпа шагнула к упырю и вперила в него решительный взор.

– Стой смирно, тебе говорят!

И Мар послушался. Сойка поглядела ему в глаза, осторожно коснулась клювом щеки, отстранилась и повторила это вновь.

– Ей что-то от тебя нужно, – уверенно заявила Харпа.

Мар возмущенно вытаращил глаза.

– И что, скажи на милость?

– Я слышал, у химеры есть ручная сойка, – проронил Брон.

Тот так и обомлел.

– И на что я понадобился этой безумной змеюке?

– Будем надеяться, что отправила ее всё же не Мерек, – сказал Гэдор, уловив, в какую сторону клонит Брон.

Мар оживился, лицо его приобрело привычное по-детски радостное выражение.

– Хейта? Хотите сказать, ее отправила Хейта?

– Думаю, да, – ответил Брон. – У птицы нет письма, как видно, писать Хейте было не на чем, да и нечем. Выходит, всё у сойки в голове. Ты у нас один мастер подавлять чужую волю, пробуждать людей от морока, копаться в воспоминаниях. Потому она на тебя и глядит. Поручение исполняет.

Мар растерянно захлопал глазами.

– Воспоминания? – неуверенно промямлил он.

– Ну да, – пожал плечами Брон. – У вас с химерами способности схожие. Говорят, часть силы химеры получили от нетопырей. А по другой легенде, именно эти зверьки породили упырей.

– Да, – кивнул Мар, облизнув пересохшие губы. – Вот только…

– Что только? – нетерпеливо воскликнула Харпа.

Мар обреченно опустил глаза и вздохнул.

– Я не умею читать воспоминания. Обычно упырей учат этому в старшем возрасте. Меня обучить не успели. Когда я достиг нужных лет, моя семья была давным-давно мертва.

Хранители озабоченно переглянулись. На лица потешников тоже пала тень. Харпа приблизилась к Мару, стиснула пальцами его костлявое плечо, ободряюще заглянула в глаза.

– Ну, ты попробуй хотя бы. Иного-то выхода нет. Больше никто из нас такими умениями не обладает и в помине.

Мар неуверенно взглянул на птицу. Но, почувствовав испытующий взгляд Харпы, стиснул зубы и поглядел на птицу более решительно.

Время шло, болезненно отзываясь в висках, но ничего не происходило. Мар склонил голову вправо, потом влево, осторожно коснулся птичьей головы пальцем, даже лизнул ее перья и тут же принялся брезгливо отплевываться.

– Ума не приложу, что я делаю не так, – наконец жалобно протянул он. – Я видел упырей, которые читали воспоминания. Они просто глядели в глаза человеку или любому другому существу, и всё получалось, ну-у… – он неопределенно махнул рукой, – само собой.

– Значит, и ты так сильно не старайся, – подбодрила его Харпа. – Гляди на сойку, думай о Хейте. Может, оно случится как-то само.

Мар согласно кивнул и вновь уставился на птицу. Черные глаза ее поблескивали, как лунный свет на поверхности озера. И в этом блеске Мару почудилось движение. Он дернул было головой, отгоняя наваждение, но потом, смекнув, что именно этого ему и советовала добиться Харпа, вновь бездумно поглядел на сойку. Синее оперение расплывалось у него перед глазами, точно круги на воде. Оно двигалось, шевелилось, шумело, и внезапно Мар понял, что это не оперение было, а море.

Холодное иссиня-черное море шумело вдалеке. Он увидел его мельком и тут же потерял из виду. А вместо него перед глазами возникло лицо Хейты. Она смотрела прямо на него. А он отчего-то находился к ней слишком близко. Осознание выплеснулось на него освежающей волной. Он глядел на Хейту глазами птицы. Он и сам был птицей. Они с сойкой стали едины.

– Мар, надеюсь, ты сможешь увидеть это и передать другим, – расслышал он. – Химера собирается напасть на Бервит…

Слова вливались в него бушующим потоком. Он пытался осознать их смысл, но от волнения ничего не выходило, а потом все внезапно закончилось. Море взревело напоследок и погасло. Бледное взволнованное лицо Хейты истаяло, вокруг снова был лес, а на плече у Мара сидела черно-синяя сойка. Аргат, вспыхнуло у него в сознании. Теперь он знал, как его звали.

Мар ошалело покрутил головой, окончательно приходя в себя. Увиденное стремительно ускользало от него, он тщился уцепиться за него всем своим существом, и оно послушалось, вернулось. Не обращая внимания на выжидающие взгляды спутников, Мар зашагал с сойкой на плече из стороны в сторону, задумчиво закусил губу и, наконец, изрек:

– Город Бервит. Химера готовит нападение на Бервит. – И тут его словно прорвало: – Он рассказывал о Хейте, о том, какими тревожно-серебристыми были ее глаза, о бушующем море и кознях химеры. – Он говорил, захлебываясь словами, пока не понял, что слов больше не осталось.

Хранители и потешники выслушали Мара с мрачнеющими лицами.

– Нам надо отправляться туда, – без привычных раздумий изрек Брон. – И чем быстрее, тем лучше.

– Но что мы сможем сделать против армии Мерек? – рассудительно вопросила Харпа.

– Быть может, и ничего, – задумчиво изрек Гэдор. – А быть может, сможем больше, чем думаем.

Потешники, смекнув, какой неожиданный оборот принимает дело, выразительно переглянулись, быстро перемолвились, и Дерт взял слово:

– Мы пойдем с вами, если позволите.

Гэдор нахмурился.

– В Бервите вас будет ждать не очередное приключение, а верней всего, гибель. Против химеры и ее прихвостней шансов у нас будет немного. Однако мы обязаны попытаться.

Потешник упрямо тряхнул головой, и бубенцы в его волосах зазвенели, точно вторя голосу своего обладателя.

– Мы это понимаем не хуже вашего. Но с тех пор как мы повстречали Фэй-Чар и не пришли ей на подмогу, долгое время не находили себе места. А нынче звезды вас сюда послали, не иначе. И мы хотим отправиться в Бервит вместе с вами.

– Даже если это будет путь в один конец? – осведомился Брон.

– Даже если так, – изрек Кром.

Гэдор улыбнулся.

– Вы, потешники, воистину отчаянные ребята. И голос сердца у вас одерживает победу над голосом разума. Стало быть, в Бервит мы отправимся вместе.

– Но как мы доберемся до города? – нахмурилась Харпа. – Если пойдем пешком, и до весны не управимся.

– Я знаю как! – вдруг задорно воскликнул Мар, подмигнул им и подбросил в воздух что-то маленькое и блестящее.

В свете костра блеснула монета. Золотая монета. Та, которую Мар приберег на черный день после происшествия в Хольтэсте.

– Сызмальства мечтал обзавестись конем, – хохотнул упырь.

VII

Рукс шагала резко и нервно. За всё время она не проронила ни слова. На Хейту она тоже не глядела, только упрямо тащила ее волоком за собой. Не выдержав, девушка уперлась каблуками в пол и резко встряхнула руками, понуждая Рукс остановиться.

– Куда ты так прешь?! – запыхавшись, выпалила она. – Не на пожар опаздываем! И темница с решетками от нас не убежит.

Рукс остановилась перед Хейтой и вперила в нее лихорадочный взор.

– Ты, стало быть, прибыла сюда только ради Фэйра?!

Девушка ответила ей суровым взглядом.

– Да! Если подумать, не трудно было догадаться.

Рукс неожиданно хлопнула себя ладонью по ноге и истерично хохотнула.

– Так я и думала! И сказала химере тогда, что ты не будешь с ней заодно. Никогда. – Она рассеянно махнула рукой. – Фэйру я, может, со злости говорила иное. Но внутри я была уверена – ты не перейдешь на нашу сторону.

Хейта, прищурившись, шагнула к ней ближе.

– А ну-ка, расскажи поподробнее, что ты говорила Фэйру?

– Ты за него хоть в прорубь кинешься! – Рукс издала новый смешок. – Приворожил он тебя, что ли?

– Фэйр не владеет волшебством, – голос Хейты упал до сиплого шепота. – То, что связывает нас, называется дружбой. Быть может, слыхала когда-нибудь?

Рукс тоже опасно прищурилась.

– И к чему тебя привела эта дружба? Теперь ты пленница. Как и он!

Хейта криво усмехнулась.

– Неужто ты так и не поняла? – В ее взгляде читались одновременно и ярость, и горечь. – Мы все здесь пленники. Все до одного. Даже ты.

Рукс ощерилась.

– Я хожу, где хочу, а не сижу за решеткой.

Хейта вновь не по-привычному жестко улыбнулась.

– То, что ты не видишь кандалов на своих руках и ногах, не значит, что их нет. Мерек связала тебя, когда спасла. Намертво. Подведешь ее, ослушаешься вновь или, чего доброго, пойдешь против, и она не преминет отнять твою жизнь.

Теперь уже Рукс приблизилась к Хейте, щеки ее пылали от гнева.

– Я никогда не предам госпожу. Не отрекусь от нее.

Хейта пожала плечами.

– Знаешь, как говорят: не зарекайся.

Охваченная бессильной злостью, Рукс зашипела совсем по-звериному, по-лисьи. Но Хейта и ухом не повела.

– А пастыри еще любят повторять, что всё меняется быстро, как облака на небе, сторона, в которую дует ветер, и свет луны на воде. Думается мне, ты и сама помышляла о том, чтобы уйти от Мерек, да только не ведаешь как.

Рукс бросилась к ней и жестко схватила за руку, когтистые пальцы прорвали ткань рубахи и впились в кожу Хейты до боли.

– Хватит болтать! – рявкнула она. – Я знаю, что ты делаешь! Настроить меня хочешь против госпожи. Не выйдет!

Хейта стиснула зубы, превозмогая боль, и с напускным спокойствием пожала плечами.

– Ты права. Нет смысла пытаться открыть тебе глаза. Настанет время, и ты сама это сделаешь.

Рукс сдавленно зарычала и что есть мочи рванула девушку за собой.

При виде Хейты и Рукс Фэйр сперва обрадовался, но, заприметив кандалы на руках девушки, в ужасе вытаращил глаза.

– Что стряслось?! – запальчиво бросил он.

Рукс толкнула Хейту в камеру, так что ее и Фэйра теперь разделяла боковая решетка.

– Она обманула Мерек, а та обо всем прознала. – Рукс жестко хмыкнула. – Впрочем, она сейчас сама тебе расскажет. Она лишилась только волшебства, а язык у нее на месте.

Глаза Фэйра, и без того распахнутые от изумления, сделались еще шире.

– Чего лишилась?

– Ты верно расслышал, – кивнула Рукс, прицепив к кандалам девушки толстую ржавую цепь.

– Они опоили меня, – тихо проронила Хейта, избегая глядеть Фэйру в глаза.

Тот озабоченно сдвинул брови.

– Опоили? Чем? – Глаза его лихорадочно забегали, верно, вторя мыслям в голове. – Отнимать волшебную силу способно только одно растение – ворсистый стебель, цветы мелкие, розовые – урыв-трава! – Фэйр сурово поглядел на Рукс. – Но эта трава ядовита. Даже лекари предпочитают не иметь с ней дела. Одно лишь прикосновение урыв-травы к голой коже вызывает у человека мучительную смерть!

Рукс пожала плечами.

– Не я ее собирала. Не я готовила настой и подмешивала в вино. Это всё Мерек. Она знается с ядами, потому как они ей не страшны. – Рукс язвительно фыркнула. – Думаю, стоит поблагодарить ее, что она ничего не напутала, когда готовила настой. А то вместо волшебства наша Чара лишилась бы жизни.

Хейта вперила в Рукс тяжелый взор.

– Да, – колюче усмехнулась она. – Я безмерно ей благодарна! Благодарна за то, что она опоила меня какой-то дрянью, отняла часть меня – мои чары – и бросила заживо гнить в эту проклятую темницу!

Лиса-оборотень пренебрежительно усмехнулась.

– Сама виновата.

– Ты тоже была сама виновата, когда истекала кровью на Подгорной Бойне? – Фэйр выжидающе поглядел на Рукс.

Янтарные глаза лисы-оборотня полыхнули изумлением.

– Откуда?! – выпалила она. – Как узнал?!

Фэйр пожал плечами.

– Ты говорила о темном месте во время своих визитов. Оно у тебя с языка не сходило. Как видно, прошлое до сих пор не дает тебе покоя. Я быстро понял, что это был не черный рынок, где тебя могли держать для продажи. Нет, место было страшней. Тогда я и вспомнил, что в Сумрачном лесу некогда существовала тюрьма с залом, где боролись заключенные. Боролись не на жизнь, а на смерть. И, судя по тому, как бешено ты на меня сейчас глядишь, я оказался прав. Химера выкупила тебя с Подгорной Бойни. – Он подался вперед, карие глаза глядели на Рукс на диво спокойно и внимательно. – Но как ты туда попала?

Лиса-оборотень передернула плечами.

– Не твоего ума дело!

– Неужто ты спаслась из тюрьмы, чтобы теперь сажать в нее других?

Лицо Рукс исказилось от боли. Глаза источали злость и отчаяние – глаза существа, которого приперли к стенке, которому дальше некуда было бежать.

– Будь… будь ты проклят! – рявкнула она, брызгая слюной, и бросилась из темницы прочь.

Оставшись одни, Хейта и Фэйр какое-то время хранили напряженное молчание. Фэйр взглядывал на девушку искоса, но та отказывалась встретить его взгляд.

– Прости, – проронила она наконец.

– За что? – с готовностью откликнулся Фэйр.

– Я подвела тебя. Пообещала, что вызволю отсюда, и не сдержала обещание.

Фэйр мягко улыбнулся.

– Да брось, Хейта. Всё образуется. Вот увидишь.

И тогда девушка подняла взгляд. Он был тяжелым, суровым и горьким, как зола.

– Я больше не маленькая девочка, Фэйр, – тихо проговорила она. – И не верю, что у сказок бывает счастливый конец. Что кто-нибудь явится и спасет нас. Этому не бывать. Мы либо отыщем способ и спасем себя сами, либо навеки останемся здесь, покуда время не обглодает до костей наши тела.

Глаза Фэйра сделались задумчивы и печальны.

– Ты очень переменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Хейта нахмурилась.

– Скажешь, я сделалась как Рукс и Мерек?

– Нет, – покачал головой Фэйр. – И надеюсь, никогда не станешь такой. В тебе просто прибыло боли и жесткости. Ты и прежде бывала такой, но лишь иногда.

Хейта пожала плечами с напускным равнодушием.

– Последнее время… мало было поводов для радости.

Фэйр понимающе кивнул.

Хейта стиснула зубы.

– Я не могу тебя подвести, – выдохнула она. – Не сейчас! Я была уже так близка… – Она в отчаянье поглядела на Фэйра. – Я ведь даже выкрала камень.

Парень вытаращил глаза.

– И он у тебя?!

Хейта уныло кивнула.

– Попробуй придвинуться ближе, я постараюсь его достать. – Глаза Фэйра радостно засияли. – Вот видишь, ничего еще не потеряно. Рано сдаваться, сестренка!

Та только покачала головой.

– Ты не сможешь. Камень могу найти только я, помнишь? Но у меня закованы руки. Да и не получится сделать это без волшебства.

Глаза Фэйра потускнели, но он всё-таки нашел в себе силы ободряюще улыбнуться.

– Ничего. Это ничего. Мы что-нибудь придумаем.

Хейта только невесело улыбнулась в ответ.

Фэйр опустился на солому.

– Кажется, ты говорила, что припасла для меня пару-тройку интересных историй, – лукаво улыбнулся он.

– Даже не знаю, с чего начать, – усмехнулась девушка.

– С самого начала, – решительно ответил Фэйр.

– Ладно, что с тобой делать, – вздохнула Хейта, пораздумала немного. – Близился Хэльфост. Я тоже хотела пойти, потому что в этом году должны были приехать потешники…

День близился к вечеру. Солнечные лучи, проникавшие в подземелье через выбоины в стенах, постепенно выцветали и больше не могли развеять полумрак. Одинокий факел дрожал от сквозняка, гоняя по стенам уродливые тени.

Фэйр сидел, привалившись к стене, и задумчиво глядел в пустоту. Он пытался осмыслить всё, что услышал от Хейты. О хранителях, о пророчестве птицы Горэй. Его пробирала дрожь, когда он представлял, что? Хейте довелось пережить в плену у хоргов.

Девушка терпеливо ждала, когда он соберется с мыслями, хотя и ее собственные думы не знали покоя. Она напряженно раздумывала о том, как вернуть волшебство, освободить руки, вызволить Фэйра. Но решения с визитом не торопились.

Совесть немного грызла ее за то, что она не поведала Фэйру о Броне, о том, что он убил ее отца. Это было важно, но она просто не могла, не была способна вслух делиться этим с другими, даже с Фэйром. Пока еще нет.

Внезапно гулкое эхо подземелья донесло отголоски множества торопливых шагов. Вскоре в темнице показался стражник-укрут. Тот самый, что встречался Хейте не единожды. При виде него сердце девушки отчего-то радостно встрепенулось, как при встрече со старым другом. Но оно тут же болезненно сжалось, потому что следом за укрутом шли Рукс и Мерек.

Хейта и Фэйр настороженно переглянулись и разом поднялись на ноги. Химера обвела их изучающим взором и по-змеиному улыбнулась.

– Ну что ж, вот и настал этот час. Мы выдвигаемся к городу. – Она снисходительно усмехнулась. – Жаль, что ты приняла неверное решение, Чара.

– Оно неверное только для тебя, – с вызовом ответила Хейта.

– Вот за такое отношение мне и придется тебя наказать, – с притворной жалостью вздохнула химера.

Хейта нахмурилась. Сердце ее кольнуло недоброе предчувствие. Давеча она уже слышала эти слова. От мерзкого Угзоха. И пусть для него все кончилось плохо, ее наверняка тоже ждал ужасный конец. Хейта невольно метнула взгляд в сторону Фэйра.

Химера холодно усмехнулась.

– Верно мыслишь. Хочешь причинить боль своему врагу, покарай тех, кого он любит.

Кровь отлила от лица Хейты. Страх за Фэйра впился в сердце, как бешеный зверь. Она понимала, умолять нет смысла. Мерек не из тех, кого можно разжалобить. Превозмогая панику и отчаяние, Хейта твердо произнесла:

– Вы и так карали его, снова и снова. Не надоело? Может, лучше покараешь меня? Принеси в жертву, как и собиралась.

Глаза химеры опасно сощурились.

– Кто-то здесь еще и любит подслушивать. – Она погрозила Хейте когтистым пальцем. – Ну-ну. Как я и говорила, не так уж мы и отличаемся. – Мерек ткнула пальцем в укрута. – Отопри дверь!

Тот послушно просеменил вперед, лязгнул замком и поспешил скрыться с глаз. Химера обернулась к Рукс.

– Не будем оттягивать неизбежное. Будь добра, избавь Фэйра от его мучений.

Рукс непонимающе воззрилась на химеру.

– Убей его! – теряя терпение, рявкнула та. – Зубами, когтями, ножом – мне без разницы. Просто убей. Послужи мне сегодня палачом.

Лиса-оборотень не пошелохнулась. Она метнула отчаянный взгляд от Хейты к Фэйру и снова к Хейте.

Та впилась пальцами в решетку, от ее напускной невозмутимости не осталось и следа. Она умоляюще замотала головой.

– Нет, прошу, не убивай его. Он мне как брат. Прошу!

– Чего ты ждешь?! – голос Мерек зарокотал от раздражения. – Прикончи этого жалкого лекаря! Или ты вздумала снова меня ослушаться?!

Рукс стиснула зубы, выхватила нож и подступила к Фэйру. Хейта рванула к ней, тщась ухватить лису-оборотня за край плаща.

– Нет! Пощади его! Он ни в чем не виноват!

Рукс избегала смотреть на Хейту. Она схватила Фэйра за плечо, поджатые губы ее часто подрагивали.

Парень отважно встретил ее отчаянный взгляд. Он слабо улыбнулся.

– Ну же, бей, – прошептал он тихо. – Если не ударишь, химера убьет нас обоих.

Рукс выдавила жалкое подобие усмешки.

– Как видно, ты всё-таки этого не переживешь.

Тот кивнул.

– Но, надеюсь, переживет пчела. Ведь она еще жива, здесь, внутри, – он коснулся пальцами ее груди, – в отличие от своей хозяйки.

Рукс недоверчиво распахнула глаза. Она ожидала, что он станет молить о пощаде, а он проявил беспокойство о ней самой. Рука с ножом предательски дрогнула.

Фэйр перевел взгляд на Хейту. Кровь отхлынула от его щек, но он держался из последних сил, бледные губы снова сложились в улыбку.

– Всё будет хорошо, сестренка. Слышишь? Всё будет…

– Давай уже! – грозно рявкнула химера.

Острый нож вошел Фэйру в живот. Парень напрягся, испуганный взгляд его снова отыскал Рукс. Глаза ее потемнели, из прокушенной губы сочилась кровь.

Хейта рванула что есть мочи.

– Не-ет! – истошно закричала она.

Лиса-оборотень выдернула нож, и Фэйр повалился на бок, неуклюже, точно тряпичная кукла. Рукс вытерла нож о солому, вложила его в ножны и отступила. Ноги, казалось, слушались ее неохотно.

– Вот так, – удовлетворенно кивнула химера, подошла к оцепеневшей от ужаса Хейте и ядовито прошипела: – Будешь знать, как пытаться обвести меня вокруг пальца. Я отниму всё, что ты любишь. Болью и ненавистью разорву сердце в клочья. И оно больше не будет источать милосердие и любовь. Может быть, тогда ты перестанешь считать себя лучше меня.

Она повелительно махнула рукой безмолвной Рукс. И они ушли.

Хейта рухнула на колени. Осознание случившегося пришло к ней быстро. Тело ее сотряслось от безудержных рыданий. Она принялась выкрикивать имя Фэйра, просовывать трясущиеся пальцы меж железных прутьев, силясь дотянуться до друга, но он был от нее слишком далеко. И он умирал.

Фэйр крепко прижал ладони к животу, но помогало это мало. Из раны вместе с кровью стремительно утекала жизнь, раз за разом, толчок за толчком. Глаза Фэйра, обычно добрые и смешливые, быстро теряли извечный задорный блеск, уступая место пустоте.

Хейта со всей мочи бросилась на железные прутья, не до конца понимая, что делает. Она отчаянно задергала руками, силясь освободиться, но кандалы держали ее крепко. Внезапно она прекратила метаться как раненый зверь и отчаянно взмолилась:

– Фэйр, миленький. Не умирай! Слышишь? – Слезы душили ее, голос осип от криков и рыданий. – Ты же говорил, всё будет хорошо. Это не может так кончиться. Не должно. Братик, прошу тебя, только живи.

Фэйр вымученно улыбнулся. Он силился что-то сказать, но побелевшие губы сомкнулись, не успев издать ни звука. Щека уткнулась в солому. Фэйр дернулся пару раз и затих.

Хейта застыла, сердце в ее груди оледенело от безотчетного ужаса.

– Нет, – сорвалось с ее губ. – Нет-нет-нет! – Она вновь рванула к Фэйру, не замечая, как ржавая решетка обдирает кожу на пальцах, как кандалы врезаются в запястья, оставляя на них кровоточащие ссадины.

Мысли вгрызались в ее существо, точно обезумевшие псы. Она не станет жить без Фэйра. Этот мир просто не может существовать без Фэйра. С безумной отчаянной надеждой она беззвучно взмолилась: «Пошевелись! Открой глаза!»

Тишина сдавила голову и забилась внутри одуряющей болью. Сердце, казалось, порвали когтями, и оно кровоточило в груди. Глаза сверкали бешено, кроме Фэйра ничего не замечая вокруг. Но он так и не пошевелился.

Хейта рухнула на колени. Осознание происходящего сводило ее с ума. Она только вернула друга и снова потеряла. На этот раз навсегда. Это она должна была умереть, не он. Такой смелый. Такой добрый. И лежит теперь мертвый подле нее. А она даже не может обхватить его тело, прижать к себе, почувствовать стремительно угасающее тепло.

Она разжала пальцы, смежила веки, отчаянно взывая к собственной силе. Она чувствовала ее под кожей, под самой кромкой, остервенело рвущуюся наружу. Но это было всё равно что, барахтаясь в ледяной воде, стараться пробить кулаком толстую корку льда.

Хейта уронила руки, губы ее искривились, и она снова заплакала. Это были злые, жестокие, беспросветные слезы. Горькие слезы утраты.

Тихий скрежет вывел Хейту из оцепенения. Она открыла глаза и оторопело уставилась перед собой. Стражник укрут вставил в скважину старый ключ и теперь торопливо проворачивал его в замке. Щелчок, и дверь, протяжно скрипнув, отворилась.

Укрут метнулся к ней, а Хейта уже протягивала ему руки. Снова щелчок, оковы пали. Хейта выхватила у укрута ключ и бросилась к камере Фэйра. Благодарить нежданного спасителя было некогда.

Трясущимися пальцами она вставила ключ в замок, потянула дверь на себя. Сапоги заскользили на мокром от крови полу. Хейта бросилась к Фэйру, склонилась, надеясь расслышать дыхание. Но вместо этого натянутую тишину прорезал стон.

Хейта вскинулась, едва не задохнувшись от радости. «Жив!» – возопил внутренний голос. Мысли в ее голове вдруг вспыхнули и сгорели, точно их выжгло каленым железом. Оледеневшее сердце взорвалось и прожгло ее насквозь. Волшебство вырвалось наружу, сметая лиходейскую преграду на своем пути. Это произошло столь резко и было столь неудержимо, что Хейте сделалось больно. Но она совладала с собой и, не теряя больше не мгновения, воздела руки над раной Фэйра и закрыла глаза.

Свет окутал окровавленное тело целителя, скрыв и его, и Хейту от окружающего мира. Она вливала в Фэйра жизненную силу, отдавая свою собственную, отдавая всю себя без остатка. Никогда прежде ей не доводилось творить столь сильное волшебство.

Хейта чувствовала, как сердце в ее груди постепенно начинает стучать все неохотней и слабей, как холодеет, как пальцы становятся чужими, точно онемевшими. Она сдавленно захрипела. Внезапно перед глазами ее все закружилось, и мир померк.

Прикосновение холодной ладони ко лбу. Хейта неохотно заворочала головой, открыла непривычно тяжелые, непослушные веки. На нее глядели внимательные глаза укрута. Увидев, что она очнулась, он поспешно ретировался в полумрак.

Хейта оперлась на локти, силясь подняться, но ее вдруг поддержала крепкая рука.

– Давай, вот так. Осторожно.

Хейта ахнула во весь голос, изловчилась обернуться. На нее, лучисто улыбаясь, глядел Фэйр. Не медля ни минуты, она кинулась ему на шею. Тот прижал ее к себе, но тут же болезненно ойкнул.

– Ох, осторожно, живот хоть и зажил, но ноет так, точно мной пытался подзакусить упырь.

Хейта рассмеялась, глотая слезы. Только теперь это были слезы счастья.

– Жив, – выдохнула она, пристально вглядываясь в его лицо.

Фэйр смущенно рассмеялся.

– Уж не знаю, как тебе это удалось, но ты вернула меня.

Теперь уже Хейта смутилась, ласково коснулась пальцами его щеки.

– Возвращать я не умею. Просто ты еще не ушел. Я поймала тебя в последний момент.

В глазах Фэйра тоже блеснули слезы. Он с любовью вгляделся в ее заплаканное лицо. Ее волосы растрепались, и парень бережно заправил их за уши. Осторожно обнял Хейту, прижался губами к ее лбу. Девушка затихла и довольно смежила веки.

– Спасибо тебе, сестренка. Ты спасла меня, как и обещала.

Хейта поняла, что, если откроет рот, из него снова польются рыдания. Потому она, закусив губу, лишь счастливо улыбнулась в ответ.

Укрут вдруг обеспокоенно затоптался на месте. Девушка тут же замерла, отстранилась от Фэйра и чутко прислушалась. Говорливая винтовая лестница снова сообщила им о том, что кто-то спускался в темницу.

– Нам надо уходить! – лихорадочно бросила Хейта.

Она запустила руку в карман и извлекла на свет волшебный камень. В глазах Фэйра тут же разожглось любопытство, но он терпеливо смолчал, приберегая все вопросы на потом. Хейта поглядела на укрута.

– Благодарю тебя, добрый друг, – проговорила она и порывисто его обняла.

От неожиданности укрут замер, точно заледенел.

– Пойдем с нами! – внезапно предложила она.

Но укрут помотал головой.

– Дети, – прошептал он и неловко пожал плечами.

Хейта понимающе кивнула и немного печально поглядела ему в глаза.

– Тогда мне придется сделать что-то. Что-то не очень приятное. Иначе химера уничтожит тебя.

Укрут ответил ей пристальным взглядом и кивнул. Хейту тронуло такое безотчетное доверие. Она ласково провела пальцами по его жестким волосам и неожиданно задержала руку. Лучистый свет вновь озарил полумрак. Свет выткался в полумраке и заструился, но на этот раз необычно. Он потек не от Хейты к укруту, а наоборот. Точно часть его сути переходила к ней. Девушка тихо заговорила:

– Я забираю твое воспоминание. Ты забудешь обо всем, что случилось здесь. Тебя здесь не было. Тебе ничего не известно о нашем побеге. Ты пойдешь на кухню и будешь как ни в чем не бывало стряпать для химеры.

Человечек моргнул, недоуменно воззрился на Хейту, точно видел ее впервые. Сердце ее при этом болезненно кольнуло. Отвернувшись, укрут торопливо засеменил прочь. А Хейта обернулась к Фэйру и сжала в пальцах перемещающий камень.

– Где же ты, предательница Чара, – вдруг пророкотало подземелье голосом волка-оборотня. – Мой прозорливый ворон, стало быть, тогда меня не обманул.

Волк-оборотень шагнул на свет и застыл, ошалело воззрившись на Хейту, Фэйра и камень у Хейты в руках. В глазах его протаяло понимание.

– Нет! – возопил он, бросаясь к ним.

– Странник, – воскликнула Хейта, – перенеси меня и Фэйра в город Бервит!

Волк-оборотень прыгнул на них в молниеносном зверином прыжке, но когтистые пальцы его ухватили только пустоту.

Часть 5. Цена возмездия

– Перемещающий камень, чтобы свободно путешествовать по Запредельным землям. Волшебная карта, чтобы показывать место, где преступили закон. – Пастырь протянул Гэдору бесценные артефакты.

– И что мне с ними делать? – в голосе следопыта сквозило замешательство.

– Используй их по назначению, – просто ответил пастырь. – Такова моя просьба в обмен на помощь, которую я тебе окажу.

Гэдор покрутил камень в руках и невесело усмехнулся.

– Значит, хочешь, чтобы я спасал других?

Пастырь покачал головой.

– Нет, следопыт. Я даю тебе шанс спасти себя.

«Листы памяти» пастыря Найши

I

Хейту и Фэйра окружало кольцо стрел. Друзья прижались спинами друг к другу и закрутились на месте. Стрелы метили прямо в лицо. Тонкие, зубастые, острые, как невиданные железные рыбы. Казалось, даже воздух дрожал от разлитого напряжения.

– Стойте! Это не враги! Подмога явилась!

Хейта и Фэйр лихорадочно огляделись. Сквозь строй лучников к ним пробился необычного вида человек. Его длинные волосы были унизаны камушками, ракушками, металлическими бусинами и переплетены пестрыми лентами. Серые глаза глядели лучисто, а мелкие морщинки, испещрившие добродушное лицо, придавали ему теплоты и мудрости.

Хейта невольно подалась вперед.

– Ты!.. Я знаю тебя!

Он улыбнулся. Воспоминание заметалось в разуме девушки вспугнутой птицей.

– Ты из потешников, что развлекали на Хэльфост мою деревню.

– Кром, – кивнул он. – Мои спутники тоже здесь. Но важней всего, что и твои спутники здесь! Мы встретились с ними по дороге и решили объединить силы против грозящей напасти. – Он приветливо махнул рукой. – Пойдемте, я провожу вас к ним.

Хейта и Фэйр послушно двинулись следом. Лучники неохотно расступались. Кром усмехнулся и покачал головой.

– Ох и напугали вы народ! Возникли из ниоткуда в замковом дворе. Люди решили, это звезда упала. А стражники подумали, нападение началось!

Хейта виновато потупилась.

– Мы попали в переделку. Некогда было размышлять. Вот я и велела волшебному камню перенести нас не к городу, а в город…

– Да ты не тревожься, – поспешил успокоить ее Кром. – Это они сейчас перепугались. А потом еще о твоем прибытии будут песни слагать. – Он обернулся к ней и подмигнул. – Ну, или мы сложим.

Они успели сделать всего несколько шагов, когда из замка по каменным ступеням слетел Мар. Не помедлив и доли секунды, он бросился им навстречу, налетел на Хейту, обхватил и прижал к себе так крепко, что у той затрещали ребра. Девушка на мгновение опешила, а потом стиснула упыря не хлеще, чем он ее.

– Я знал, что ты вернешься! – выдохнул Мар, отстранился, пристально ее оглядел, подметил грязь на щеке, старательно стер ее пальцем. – Харпа нас одно стращала. То одно может пойти не так, то другое.

– Я просто готовила их к худшему, – произнес до боли родной голос, и из-за спины Мара появилась Харпа. – Но надеялась на лучшее.

Она на удивление мягко отодвинула упыря в сторону.

– Посторонись, не тебе одному хочется ее обнять.

Положив Хейте руки на плечи, рысь-оборотень внимательно поглядела ей в глаза. Девушка почувствовала себя уязвимой под этим взглядом. Отчего-то предательски защипало в носу.

– Несладко тебе там пришлось, да, подруга? – Харпа печально улыбнулась и, не дождавшись ответа, притянула Хейту к себе.

Она пылко обняла ее в ответ. Внезапно взгляд ее упал на Гэдора. Он стоял подле лестницы, скрестив на груди крепкие руки. Запустив руку в мешок, Хейта вытащила перемещающий камень, подалась вперед и протянула его следопыту.

– Спасибо тебе.

Он тепло улыбнулся.

– Пожалуйста. Ты всегда можешь рассчитывать на меня, дитя.

В глазах Хейты проступили слезы. Весь пережитый ужас, вся боль, томящиеся на дне сердца за незримыми преградами, вдруг взбеленились, рванули наружу, прочь. Не до конца понимая, что делает, она бросилась в объятья Гэдора, до боли закусив губу, чтобы подавить рыдания.

Тот приобнял ее одной рукой, другой ласково погладил по голове.

– Я горжусь тобой, девочка. Ты отправилась в логово заклятого врага совсем одна. Рисковала жизнью. И преуспела. И о планах Мерек разузнала, и друга спасла, – он кивнул на Фэйра.

Хейта проследила за его взглядом и невольно вздрогнула. За спиной Фэйра стоял Брон. Стоял, скрестив на груди руки, и неотрывно глядел на нее. А глаза были горькие, как настой полыни, и в то же время неистовые. Казалось, подай она хоть маленький знак, что рада видеть его, и он бросится к ней, сгребет в охапку, прижмется к губам, не таясь, прямо у всех на виду.

Хейта почуяла, как от этих мыслей, помимо воли, сердце в ее груди бешено заколотилось. Но она не подала виду, только пальцы сжала так, что костяшки побелели, а ногти больно вонзились в кожу. Медленно, точно во сне, она молча кивнула оборотню. Тот так же безмолвно кивнул в ответ. Уголки его губ болезненно дернулись, он стиснул зубы и отвернулся.

Чуткий Мар, приметив это неловкое приветствие, поспешил дать волю своему любопытству. Оббежав Фэйра кругом, он пристально его оглядел, подозрительно обнюхал и недоуменно скривился.

– Не пойму, ранен ты или нет. От тебя несет кровищей так, точно ты успел с жизнью расстаться раз или два.

– Почти, – ответила за друга Хейта. – Рукс пронзила его кинжалом по указке Мерек. Он едва не истек кровью. Но, к счастью, обошлось.

– Ну и дела… – только и смог вымолвить Мар.

Гэдор протянул целителю руку.

– Ты, стало быть, Фэйр. Побратим нашей Хейты. Она много о тебе рассказывала!

Тот, слегка смутившись, кивнул.

– И очень за тебя тревожилась, – встряла Харпа, смерив целителя оценивающим взглядом. – Благодаря тебе мы с ней, можно сказать, и познакомились. Она бродила в поисках тебя по лесу подле Хольтэста.

Фэйр вновь поспешно кивнул.

– Хейта успела немного рассказать о том, что случилось. Отрадно знать, что я сыграл столь важную роль в вашей истории. Пусть и таким… – он замялся, – малоприятным способом.

Мар крякнул.

– Малоприятным. Скажешь тоже. Ужасающим! Это слово подходит верней. Уверен, тебе есть что рассказать.

Фэйр открыл было рот для ответа, но Брон его опередил:

– Сперва нужно обсудить, что задумала химера.

– Ты, как всегда, прав, мой друг, – посерьезнел Гэдор. – Пойдемте внутрь. Там и поговорим.

Зaмок был старым. Каменный пол прочертили кривые трещины. Стены, расписанные цветными узорами в виде листьев и веток, выглядели немногим лучше. Краска местами облупилась, местами выцвела. Картины на стенах обросли слоем пыли. Даже факелы роняли свет уныло и тускло. Хейте мигом припомнился замок химеры. В нем тоже властвовало унылое запустение.

Правитель Бервита, рослый поджарый мужчина, обнаружился в темном, скромно обставленном парадном зале. Он сидел, задумчиво опершись на спинку простого дубового кресла.

Приблизившись, Хейта различила, что светлые волосы его уже припорошила первая седина, а кожу испещрили частые морщины. Плащ, небрежно накинутый на плечи, смотрелся поношенным, а серебряная крудна[35] в волосах блестела слабо и тускло.

Девушке подумалось, что, невзирая на это, правитель выглядел мужественным и крепким, однако голубые глаза его хранили тень усталости и печали. А одинокие стражники, подобно воронам маячившие за его спиной, только усиливали общее гнетущее впечатление.

Запоздало приметив гостей, правитель решительно поднялся и сошел по ступеням. Губы его тронула слабая улыбка.

– Здравствуй, Чара. И тебе доброго дня, целитель. Рад, что вы добрались. Я – Верт Второй, правитель Бервита.

Хейта и Фэйр невольно переглянулись. Для правителя Верт вел себя довольно странно. Тот, приметив их недоумение, понимающе улыбнулся.

– Не удивляйтесь моему простодушию и здешней тишине. Бервит не пользуется популярностью у торговцев, – он махнул рукой, – да вообще у кого бы то ни было. Ввиду каких событий, думаю, вам и без меня прекрасно известно.

Хейта и Фэйр снова неловко переглянулись.

– Мы… сожалеем, – проговорила девушка.

Верт вновь учтиво улыбнулся.

– Благодарю. Но что поделать. Дети часто расплачиваются за ошибки отцов. От моего покойного отца, Верта Первого, мне в наследство достался опозоренный город, клеймо труса и неудачника. А теперь над Бервитом и вовсе нависла смертельная угроза. И не от кого-то – от последней из химер! – Он тяжело вздохнул. – Идемте. Нам надо о многом поговорить. Трапезный зал подойдет для этого как нельзя лучше. Хотя в нем уже много лет не собиралось столько народу. Никто не хочет иметь дело с сыном Грязного Верта[36].

Трапезным залом оказалась еще одна невзрачная комната, вполовину меньше парадного. Ее единственной достопримечательностью, не считая лавок, сундуков и очага, был длинный стол, украшенный резьбой в виде вьющихся побегов плюща.

Верт сел, как и положено, во главе. Остальные разместились по обе руки от него. Потешники тоже пришли. Кром учтиво склонил голову, проходя мимо Хейты. Его спутники одарили девушку лучистыми улыбками. И от этой нежданной теплоты она задышала ровнее, страх и боль, исподволь сковывающее ее существо, на время ослабили хватку.

– Мои братья, – представил их Кром. – Младший – Грай и средний – Дерт.

– Прости, что не помогли тебе тогда, в деревне, – вместо приветствия пылко бросил Грай, как видно, выразив тревоги всех троих. – Мы тогда не сразу смекнули, что к чему.

Хейта мягко улыбнулась.

– Покинув деревню, я обрела многое. Порой именно трудности приводят нас туда, где нам до́лжно быть. Можете быть покойны, я ни о чем не жалею и вас ни в чем не виню.

Потешники не нашлись с ответом, но глаза их замерцали ярче, а плечи, точно освободившись от тяжелой ноши, распрямились.

Правитель устремил на Хейту проницательный взор.

– Поведай, Чара. Удалось ли вам еще что-нибудь выведать у химеры?

Девушка тяжело вздохнула.

– Удалось. Только вряд ли вам эти вести придутся по нраву.

Верт пожал плечами.

– Древичи так говорят: «Всегда лучше знать, с какой стороны ударит меч».

Хейта понимающе кивнула.

– Я думала, на подмогу Мерек явятся только существа из Сумрачного леса, – проговорила она. – Что само по себе ужасно. Но это не всё. Придут изгои с болот.

Гэдор помрачнел лицом.

– Эти болота бескрайние, страшно представить, сколько изгоев там укрывается.

– И все сплошь грабители и головорезы, – тихо заметил Брон.

Правитель сдвинул брови.

– Воистину зловещее известие.

– Меня больше волнует, кто к ней явится из Сумрачного леса, – заявила Харпа.

Следопыт поглядел на Хейту.

– Мерек что-нибудь говорила об этом?

Девушка качнула головой.

– Нет. Она не вдавалась в подробности.

– Слышала, в Сумрачном лесу расплодились злыдни, – добавила Харпа. – Готова поспорить, эти точно явятся.

– Упыри тоже, – процедил Мар.

– Уверен, что и оборотни, – проронил Брон. – Все, кто не прочь безнаказанно полакомиться человечиной.

– Но отчего они с ней заодно? – сдвинул брови Верт.

– Многие придут просто потому, что им разрешат рвать людей, – бросила Харпа. – Другим она могла что-то посулить.

– Монеты и драгоценности, – неожиданно проронил Фэйр.

Мар недоверчиво сощурился.

– Откуда они у нее? Неужто Дорг Лютый до своей гибели успел забить золотом всё подземелье?

Хейта покачала головой.

– Не Дорг Лютый, а сама Мерек. Она лично мне в этом призналась. Красные камни уничтожают всё живое, дома же остаются нетронутыми. Государство химер находилось в горах. Химеры буквально сидели на драгоценных камнях, которые часто продавали или выменивали на другие нужные им вещи. Мерек была дочерью правителя химер Керрака, но и другие химеры были небедны. А после их гибели богатство досталось ей одной.

Мар присвистнул.

– Да за такие сокровища на ее зов явится весь лес!

– Не забывайте про гаргулий, – вновь подал голос Фэйр. – Они, конечно, не умеют плеваться огнем, как драконы, но и бед могут доставить немало.

Верт развернул подробную карту города и окрестностей. Мар с любопытством навис над столом и потер ладони.

– И какие у нас преимущества?

– Думаешь, они есть? – Брон скептически изогнул бровь.

Хейта метнула в его сторону колкий взгляд.

– Насколько велика городская дружина? – спросил Гэдор.

Правитель неопределенно качнул головой.

– Весьма невелика. Не то чтобы она была…

– А как же лучники, что нас окружили? – вырвалось у Хейты.

– Остатки старого войска, – махнул рукой правитель. – Многие из них еще служили моему отцу. Те, у кого здесь были жены, дети, хозяйство. Кому не посчастливилось остаться.

– И… всё? – оторопела девушка.

Верт постучал пальцами по карте.

– Мы можем созвать ополчение, но не знаю, сколько люди продержатся против тварей из леса.

Следопыт скрестил на груди руки.

– Что еще у нас есть?

– С северной стороны Бервита простирается Волглый лес. С юга город окружен скалами, – пораздумав, ответил Верт. – Вот и все наши преимущества.

Волк-оборотень мрачно покачал головой.

– Готов поспорить, гаргульи облепят эти скалы, как птицы.

Харпа сосредоточенно грызла ноготь.

– А что ворота и стены?

Верт трудно вздохнул.

– И здесь мне вас порадовать нечем. Этот город не выдерживал еще ни одной осады. Он небольшой и затерян в глуши. Соседство химер всегда отпугивало захватчиков, пока мы по дурости их не извели. Но и с тех пор к нам никто не являлся, эти земли зовут про́клятыми и стараются обходить стороной.

– Значит, ворота слабые, город уязвим со всех сторон, а сражаться в нем, почитай, некому! – присвистнул Мар, неунывающе оглядев притихших спутников. – Да ладно! Уверен, летопись веков хранит память о случаях еще более безнадежных.

Друзья лишь хмуро поглядели на него в ответ. Неожиданно слово взял Фэйр.

– Мы забыли о главном преимуществе, – мягко улыбнулся он. – Это мы сами. Судя по рассказам Хейты, каждый из вас стоит как минимум десятка воинов, а Хейта с Маром и того больше. Не хотел бы хвастать, но и я парень не промах. Нам просто нужен хороший план.

Он пристально оглядел карту и город.

– С гаргульями я бы мог помочь. Но для этого мне бы пригодились мои вещи. Если от них в Хольтэсте еще что-нибудь осталось.

– Не осталось, – вдруг на полном серьезе заявила Хейта.

Лицо Фэйра омрачилось.

– Вот тебе и на…

– Не осталось, – повторила девушка, – потому что мы перенесли их в надежное место.

Фэйр тотчас заулыбался. Хейта рассмеялась. Тот шутливо погрозил ей пальцем.

– Ловко ты меня.

Та пожала плечами.

– Что, уж и пошутить нельзя.

Фэйр махнул рукой.

– Сам виноват. Доверчивый дюже. Ты и ребенком любила надо мной подшучивать. За столько лет мог уж и привыкнуть. – Во взгляде его протаяло нетерпение. – Куда же вы перенесли мое добро?

– В пещеру.

– В пещеру? – сдвинул брови Фэйр. – Зачем?

– Ну, мы там живем, – поспешно пояснила Хейта и оглянулась на Гэдора. – А если наш глава будет так добр и поделится со мной камнем еще раз, мы туда наведаемся и прихватим то, что тебе нужно.

Гэдор усмехнулся и, вытащив камень из мешка, протянул его Хейте.

– Здо́рово! – воскликнул Мар. – Я же говорю, у нас получится!

Брон упер в Фэйра недоверчивый взор.

– И как ты собираешься одолеть гаргулий?

– Боюсь, сражаться с ними придется не мне, а вам, – усмехнулся тот. – Но я смогу помочь.

Харпа скрестила на груди руки.

– Валяй, излагай.

– Гаргульи уязвимы для солнечного света, – поспешно пояснил Фэйр. – А я знаю, как поймать солнце и сделать свет очень ярким. Но мне потребуется помощь. Нужно еще раздобыть сосуды, в которые я смогу его заключить.

Гэдор кивнул.

– Буду рад помочь.

– Как будем отражать приступ? – прищурилась рысь-оборотень. – Одних нас недостаточно. И потом, мы не сможем одновременно защищать стену и сражаться с гаргульями.

– На стене расставим лучников, – рассудил Верт.

Брон задумчиво покачал головой.

– Они смогут проредить ряды противника стрелами, спору нет. Но лицом к лицу оборотни и упыри порвут их на части. Враг затопит город через стену, и тот падет.

– Думаю, здесь вновь понадоблюсь я, – вмешался Фэйр. – Я знаю, как делать средство, которое может вызывать раны и ожоги. Особая кислота, волшебной природы. Кипяток или горячее масло ему в подметки не годятся.

– И откуда у целителя такие познания? – хмыкнул Мар.

– Любое лекарство может убить, если принять его с излишком, – пояснил Фэйр. – Это средство, к примеру, в малых дозах поможет избавиться от бородавок. А в больших навредит и вызовет нестерпимую боль.

– Предлагаешь вылить его на головы захватчикам? – осведомился Брон.

Фэйр кивнул и тут же покраснел.

– Не то чтобы я был очень рад или горд создавать что-то столь опасное. Но иного-то выхода нет.

– Тут ты совершенно прав, – мрачно проронил Гэдор.

Верт обвел всех испытующим взором.

– Нужно осмотреть ворота и крепостные стены. Укрепить их там, где возможно.

Следопыт кивнул.

– Мы этим займемся.

Кром улыбнулся уголком рта.

– С таким раскладом мы можем и выстоять.

– Мы не имеем права на поражение, – тихо проговорила Хейта. – Химера не идет захватывать город. Она идет уничтожать. И она не станет брать жителей в плен, но вырежет всех, до последнего ребенка.

– А сможет ли ваш камень перенести из города стариков, женщин и детей? – спросил Дерт.

Гэдор в сомнении покачал головой.

– Самое большее, сколько Странник смог однажды перенести, было человек пятнадцать.

– Помню-помню, – отозвался Мар. – Я в это число не вошел. И мне пришлось часа три дожидаться, пока вы за мной явитесь, потому что в суматохе меня не сразу хватились! Не говоря уже о том, что за это время несколько раз пытались сожрать!

– Не держи зла на Странника, Мар, – миролюбиво похлопал его по плечу следопыт.

– Не могу обещать, – отозвался упырь. – Твой камень не первый раз пытается меня угробить. Кажется, я ему не нравлюсь.

– Может, у него чувство юмора такое, – рассмеялся Гэдор. – Не тебе ж одному над всеми подшучивать.

– А что это был за случай? – полюбопытствовал Грай.

– На торговцев одних напали мары, – принялся охотно сказывать упырь. – Мерзкие твари такие. Косматые, черные, все о когтях да клыках. Наваливаются ночью на людей и душат, а потом сжирают. – Он брезгливо передернул плечами. – И не одна-две явились – целая дюжина. И все безумные, оголодавшие. Вот и пришлось нам вместе с людьми уносить ноги.

Брон вздохнул.

– Сейчас дело сложней и серьезней. Не думаю, что затея с камнем хороша. Нам надо не группу человек переправить за лес, а перенести половину города, если не больше. Это займет много времени.

Хейта упрямо тряхнула головой.

– Тогда нужно не медлить, а взяться за дело сейчас! – Она скрестила руки на груди и вперила в оборотня тяжелый взор.

Тот сдвинул брови.

– Если мы будем переносить людей вместо того, чтобы готовиться к осаде, когда дойдет до дела, все оставшиеся будут обречены.

Девушка открыла было рот для ответа, но тут слово взял Фэйр.

– Ссорами мы делу точно не поможем. И Брон прав. Мы должны подготовиться к осаде.

Хейта досадливо закусила губу и не ответила.

– Из города есть тайный подземный ход, – проговорил Верт.

Мар хлопнул в ладоши.

– Это прямо-таки меняет дело! Если город падет, люди смогут покинуть его этим путем.

– На этот случай кто-то должен все время находиться при них, – рассудил правитель. – Проследить за всем, провести.

– Мы с Дертом будем сражаться вместе со всеми, – решительно произнес Кром. – А Грай мог бы позаботиться о людях.

Верт одобрительно кивнул и поглядел на юного потешника.

– Проследи, чтобы все, кто не сможет встать на защиту города, укрылись в замке. Подземный ход ведет из него.

Грай недоуменно сдвинул брови.

– А где будете вы?

Правитель невесело усмехнулся.

– Я довольно насиделся за четырьмя стенами. В этот раз я буду на стене, отражать нападение вместе со всеми. – Он тяжело вздохнул. – Не хочу кончить так же бесславно и печально, как мой отец.

– Но вы не ваш отец, – вырвалось у Хейты.

Все разом поглядели на нее, и девушка смущенно умолкла.

– Продолжай, дитя, – мягко подбодрил ее Верт.

– Верт Первый и его союзники извели химер, – негромко проговорила Хейта. – Жутким бесчестным способом. Что до прочих правителей… Мало кто пускал людей в замок во время осады. Я читала об этом в книге по истории Запредельных земель. Некоторые и вовсе выставляли людей за ворота на милость осаждающим. Им попросту не хотелось тратить драгоценное продовольствие на лишние безродные рты. Вы же хотите спасти свой город и его жителей. Вы не ваш отец и даже не другие правители. Вы – лучше.

Светлые глаза Верта потеплели.

– Благодарю тебя, Чара. Слышать такие слова от тебя особенно отрадно и ценно. – Он решительно поднялся из-за стола. – Пора приниматься за дело.

II

Дверь замковых ворот выпустила друзей, они ступили на дорогу, но тут же замерли, не решаясь двинуться дальше. Путь им преградил Черный пес.

При свете дня он казался еще крупнее, чем прежде. И скорее походил не на собаку, а на вожака из волков, матерого, рослого, смертоносного. Но при этом было в нем что-то неуловимое, кромешное. Даже при свете дня было видно, что глаза его горели. Не глаза – ярые отблески погребального костра.

Хейта и Фэйр, видевшие его впервые, ошарашенно разинули рты.

– Если мне не изменяет память, встреча с Черным псом не сулит ничего хорошего. Он вестник зла, ведь так, Фэйр? – Хейта обернулась на целителя. – Отвечай, волшебные звери по твоей части.

Тот замялся.

– Так, да не совсем. Черный пес не служит злу. Он служит Смерти. А смерть по своей сути не есть зло, лишь неизбежность, горькая неизбежность.

Девушка сдвинула брови.

– И чего нам ждать от встречи с Черным псом?

За Фэйра неожиданно нашелся Мар:

– Да ничего! Это пес потешников. Мы повстречали его в дороге и, как видишь, до сих пор живы.

Целитель покачал головой.

– Черный пес никому не принадлежит. Он прибился к потешникам. Любопытно, с какой только целью…

Упырь беззаботно пожал плечами.

– В конечном итоге бояться нечего, да? – Он протянул псу неестественно бледную узловатую ладонь.

– Песик. Эй, песик.

Шерсть на загривке Черного пса мгновенно встала дыбом. Он оскалился, обнажив красные десны и крупные крепкие клыки.

Мар тотчас примирительно вскинул руки.

– Ну-ну, будет тебе. Не первый день друг друга знаем. Что ты как неродной!

Харпа насмешливо фыркнула. Хейта улыбнулась уголком рта. Фэйр сокрушенно прикрыл ладонью глаза.

– Это тебе не дворовая собака, Мар, – сказал он. – Ей ластиться не пристало.

– Вот неверно вы все рассуждаете, – взял слово Гэдор. – Вы с Хейтой видите в нем не собаку, а дух какой-то, Мар решил, что перед ним вислоухий щенок. А это матерый зверь, ему нужна и сила, и ласка. – С этими словами Гэдор уверенно шагнул к Черному псу.

Тот и не подумал рычать. Лишь довольно смежил огненные глаза и ткнулся лбом в ладонь следопыта. Гэдор усмехнулся, пригладил густую, на удивление мягкую шерсть, почесал за ухом.

– Он того и гляди урчать начнет от удовольствия, – усмехнулся Брон, искоса наблюдая за этой картиной.

– Вот видите. – Мар с вызовом уставился на Хейту, Харпу и Фэйра. – Одно слово – следопыт. Черный пес вполне себе ласковый. Надо только подход знать. – Он вновь попробовал погладить пса, но, завидев, как шерсть на морде зверя угрожающе вздыбилась, поспешно отдернул руку. – Ладно, – невозмутим заявил упырь. – Будет здесь торчать. Давайте за мной! – Он призывно помахал им рукой и виляющей упырской походкой направился в сторону ворот.

Гэдор двинулся следом. Черный пес, недолго думая, потрусил за ним. Хейта проводила его испытующим взором, сердце ее укололи шипы страха, но изловить его и рассмотреть она не смогла. Поймав на себе пристальный взгляд Брона, девушка смешалась и живо ухватила Фэйра за руку.

– Идем вещи твои заберем, – делано бодро проговорила она. – Надо место потише найти, чтоб, как в прошлый раз, народ не напугать.

Брон глядел вслед Хейте и Фэйру, сердце в его груди жгла нестерпимая боль, точно оно угодило в капкан и теперь истекало кровью, а вместе с ней из него уходили и радость, и надежда, и свет… Харпа окинула его изучающим взглядом.

– На тебя смотреть больно, – вырвалось у нее.

Брон отвел взор, желваки заиграли на его скулах.

– Мне вообще все больно, – жестко изрек он. – Больно дышать, больно просыпаться по утрам, точно в лютый кошмар, больно видеть ее, совсем чужую теперь…

Харпа вздохнула и утешающе похлопала его по плечу. Но Брон дернулся и обернулся к ней.

– Она избегает смотреть мне в глаза! – яростно воскликнул он. – А если смотрит, то только с ненавистью.

– Я говорила тебе, дай ей время.

– Не думаю, что время или что-то другое здесь поможет, – трудно вздохнул он, и плечи его опустились, точно на них навалился мельничный жернов. – Я убил ее отца. Этого никак не изменить. Она никогда меня не простит.

Харпа качнула головой.

– Ты не можешь этого знать.

– А что тут знать? Вот ты бы простила?

Харпа молчала каких-то несколько секунд, потом не выдержала и потупилась.

– Вот видишь, – мрачно отозвался Брон.

– Ну, я это я, – нашлась Харпа. – Я вообще злопамятная. По детству никому обиды не спускала и всё время с кем-нибудь дралась. Хейта, она другая.

– Не знаю, – тяжело вздохнул оборотень. – Думается, то, что я совершил… непростительно.

– Любовь прощает всё, – неожиданно выпалила Харпа.

Брон от неожиданности аж рот раскрыл и перестал хмуриться.

– Харпа, ты ли это? Неужто теперь рассуждаешь о любви?

Та отмахнулась.

– Это не мои слова. Гэдор как-то сказал, а я запомнила.

– А, – понятливо кивнул Брон. – Это он может. Если записать все его мудрые мысли на бумагу, получилась бы не одна книга.

Девушка вдруг шагнула к оборотню, с чувством сжала его плечо.

– Не вздумай мне раскисать, слышишь?! – с жаром проговорила она. – Знаю я тебя. – Она примирительно вскинула руки. – Ты хороший парень, Брон. Да, в прошлом наломал дров, но мы все здесь таковы. Но есть у тебя одна гадкая черта – отчаиваться.

Брон вперил в нее пасмурный взор.

– Когда это я…

Харпа скривилась как от оскомины.

– Ой, да ладно тебе! Чай, не девица красная, передо мной невинность изображать. Помнишь, тогда мы в жуткую передрягу с василиском угодили? Загнал он нас в угол, тебя здорово потрепал, так что места живого не осталось. Что ты тогда нам сказал? – Она испытующе вгляделась в его лицо.

Брон потупился.

– Ступайте, а меня оставьте.

Харпа кивнула.

– То-то и оно. Ты сразу лапки складываешь, чуть жареным запахнет. Прямо жаждешь на себя роль мученика примерить, за кого-нибудь жизнь отдать. Себя тебе никогда не жалко. А знаешь почему? – Лицо Харпы раскраснелось. – Ты себя за достойного не считаешь. Ты себя вообще ни за кого не считаешь. Думаешь, я не знаю, чего ты такой мрачный всегда ходишь? Мар, он вон набедокурил, поубивался немного и преспокойно дальше живет. А ты всё в себе носишь. Всю тьму, все беды и мучения. – Она сурово сдвинула брови. – Ты бросай это дело! Не то правда еще с обрыва сиганешь, а мы потом тебя выхаживай. И не теряй надежды. Сейчас не глядит – поглядит завтра. Понял меня?!

Мрачное лицо Брона разгладилось, он улыбнулся уголком рта и вдруг крепко прижал оторопевшую Харпу к груди, потрепал по русым волосам.

– Понял.

Фэйр подставил ладонь под прохладные струи водопада и оглянулся на Хейту.

– Чудесное жилище! Такое уютное, да вдобавок тайное.

Девушка довольно улыбнулась. Пещера успела стать ей вторым домом. И ей было приятно.

– Я тоже так подумала, когда первый раз здесь оказалась. – Она указала на мешки у дальней стены. – Твои вещи там. Мы снесли их вглубь пещеры, чтобы до них не добралась влага.

Фэйр сделал несколько шагов, с любопытством осматривая их нехитрый скарб, мельком взглянул на Хейту и бросил, точно ненароком:

– А что у тебя и этого волка-оборотня?

Хейта вскинулась.

– Ничего. Ничего у нас с ним нет и быть не может.

Фэйр понимающе кивнул. Потянул завязки на мешках и добавил:

– А почему?

Хейта отвернулась. В сердце заклокотала ярость, в носу противно защипало.

– Он… он убил моего отца, – глухо выдавила она.

Фэйр вытаращил глаза.

– Что-о?!

Плечи Хейты болезненно дернулись.

– Он сделал это не по своей воле. Его опоили мерк-травой.

Фэйр замер в задумчивости.

– Ну, это немного меняет дело.

– Ничего это не меняет! – вспыхнула Хейта.

– Ну ты ведь понимаешь, что убить из злобы и убить, находясь не в себе, – это все-таки разные вещи?

– Ничего не разные! – Хейта упрямо тряхнула головой. – Он убил его. Остальное не так уж важно.

Фэйр примирительно вскинул руки.

– Ладно-ладно. – Он прищурился. – Но, если это не важно, зачем ты упомянула об этом? Могла бы умолчать про мерк-траву.

Хейта не ответила.

– Я думаю, – печально добавил Фэйр, – ты всё правильно понимаешь, сестренка. Просто отказываешься принять.

– Довольно! – резко бросила Хейта. – Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Давай, – с готовностью отозвался Фэйр. – Но тебе нужно понять, что, несмотря на разногласия, вам нужно работать заодно.

– Мы и работаем, – огрызнулась девушка.

Фэйр переложил в заплечный мешок несколько пузырьков и связку сушеных трав.

– Что-то я этого не заметил, – тихо проговорил он. – Сегодня ты делала всё, чтобы ему досадить. Я понимаю твои чувства. Но нельзя допускать, чтобы они вредили делу.

Хейта резко обернулась. В глазах ее бешено метался волшебный свет.

– Нет! – почти выкрикнула она. – Ничего ты не понимаешь!

В глазах Фэйра вспыхнула искра осознания.

– Ты… ты любишь его?

Хейта вздрогнула, как от удара.

– Нет. Не знаю. Больше не могу. – Она закрыла лицо руками и выпалила: – Я не могу любить убийцу своего отца!

Фэйр осторожно приблизился к ней, приобнял за плечи.

– Мне очень жаль, сестренка. Правда. Это ужасно. Но мы не выбираем, кого любить.

– А лучше б выбирали! – выкрикнула Хейта и расплакалась.

Какое-то время Фэйр обнимал ее и утешал, как маленького ребенка.

Наконец Хейта задышала ровнее, подняла на него горькие покрасневшие глаза.

– Ты права, – мягко проговорил Фэйр. – Я сказал не подумав. Я не имею ни малейшего понятия, как тебе тяжело.

Хейта порывисто выдохнула, выпуталась из его рук и плеснула себе в лицо водой из водопада.

– И тем не менее, – тихо добавил Фэйр. – Делать всё вопреки ему не лучший выбор. Люди в городе не виноваты в том, что меж вами случилось, и не должны за это расплачиваться.

Девушка порывисто выдохнула и какое-то время не издавала ни звука.

– Да, – наконец отозвалась она, – не виноваты. – Она всхлипнула. – Я просто не смогла сдержаться. Как вижу его, аж в глазах темнеет. – Хейта собралась с духом и подняла решительные глаза. – Но ты прав, братик. Никто не должен страдать из-за нас с ним.

Брон сверлил городскую стену мрачным взглядом. Состояние той было плачевным. Одни камни осыпались, другие покрылись глубокими трещинами. Такая осаду и маленького войска не выдержала бы, что уж говорить о полчищах, которые стекутся к городу по зову химеры.

Брон потерянно оглянулся и замер. Невдалеке, у гончарной, Хейта о чем-то переговаривалась с Фэйром. Вот махнула рукой на прощанье и уверенно направилась навстречу ему, Брону.

Оборотень судорожно сглотнул. Он ведать не ведал, зачем мог ей понадобиться. Что она шла обсудить? Неужто хотела плеснуть в него очередной порцией затаенной злобы? Быть может, химера поведала ей какие-то подробности о том проклятом дне, когда он растерзал ее отца?

Он не проронил ни звука, когда она подошла. Но, как видно, смятение, тщательно скрываемое за маской отчужденности и равнодушия, всё же просочилось наружу, потому как поглядела на него Хейта немного озадаченно.

– Ты в порядке? – вырвалось у нее.

Она смежила веки, и Брон понял, что она уже мысленно отругала себя за эти слова. Брон кивнул, оглянулся на крепостную стену и поведал спасительную ложь:

– Такое кого хочешь озадачит. Это не стена, а дырявое решето. Она и полчаса против армии Мерек не продержится. Как видно, Верт позабыл о том, что крепостные стены нужно время от времени латать, даже если никто не грозит городу осадой.

Хейта перевела взгляд на стену и нахмурилась.

– Или ему было просто не на что это делать. Городок-то совсем небогатый. Вот стена и попортилась. – Она подалась вперед, задумчиво коснувшись кончиками пальцев острого, иззубренного камня.

Брон замер. Девушка неожиданно оказалась так близко. Оборотень почувствовал манящий запах ее волос, они пахли вишней и свежими весенними цветами. Его охватило сильное желание прикоснуться к ней, почувствовать тепло ее кожи. Он даже поднял руку, но, внезапно осознав, что собирается делать, резко отдернул, точно обжегшись о котелок с кипящей водой.

– Может, Фэйр подсобит чем-то? – выдавил он.

Хейта качнула головой.

– Он отправился на поиски Гэдора. Им нужно сделать средство против гаргулий. Но, даже будь он здесь, думаю, ничем не помог бы. Не уверена, что и я смогу при помощи волшебства.

Брон сдвинул брови.

– Отчего?

Его дыхание пошевелило прядь волос на лице Хейты, она вздрогнула и обернулась. Осознание того, что они стоят слишком близко, так близко, как стояли прежде, испуганной птицей забилось в ее глазах. Девушка отпрянула от Брона, но тут же, совладав с собой, замерла и потупила взор.

Оборотень ничем не выказал обиды и сожаления.

– Так отчего? – вновь вопросил он.

Хейта пожала плечами, взгляд ее снова сделался задумчивым, как видно, она старательно подбирала слова.

– Эта стена… она очень стара. Она… устала. – Приметив недоуменный взгляд Брона, девушка поспешила добавить: – Камень в ней устал. Он больше не желает быть стеной, чем бы то ни было, он просто больше не желает быть. Его время вышло.

Оборотень сузил глаза, начиная догадываться.

– Ты не просто так дотронулась до стены, да?

Хейта кивнула.

– Я могу узнать что-то о предмете, прикоснувшись к нему. Например, какой мастер его сделал, как давно, кто им владел.

Брон хмыкнул.

– Полезное умение.

Хейта вздохнула.

– Ну, как видишь, не слишком. Толку от того, что я узнала. Вот если бы она была живой – тогда другое дело.

Брон сдвинул брови.

– А что бы это изменило?

– Я могла бы вернуть ее в исходное состояние, в то, чем она была прежде.

Брон недоверчиво хмыкнул.

– Вроде как сделать ее моложе?

Хейта кивнула.

– Да, вроде того. Меня этому, как ни странно, научил Тэш.

– Кто?

Хейта замялась, осознав, что сболтнула лишнего, того, чем не хотела с ним делиться. Сердце Брона, помимо воли, обиженно дернулось.

– Не хочешь, можешь не отвечать, – пожал он плечами делано равнодушно.

Но Хейта упрямо тряхнула головой, точно отгоняя надоедливые мысли.

– Тэш – мой названый брат из пастырей. Он сам частенько злоупотреблял этим волшебством и меня научил. – Приметив внимательный взгляд оборотня, Хейта поняла, что простым объяснением отделаться не удастся. – У него была любимая ручная ворона, – пояснила она. – Но пастыри живут намного дольше ворон. Когда она стала совсем старой, Тэш коснулся ее, превратив в желторотого птенца. Но радовался он недолго…

– Отчего? – нахмурился Брон.

– Как-то раз его юная ворона зазевалась, и ее слопала лиса.

Оборотень неожиданно усмехнулся. Хейта вперила в него непонимающий взор.

– Гэдор последнее время все чаще жалуется на свои годы, – поспешил пояснить он. – Надо сказать ему, что ты можешь сделать его вихрастым мальчишкой.

Хейта мотнула головой.

– Людей, оборотней и прочих – не могу. Пробовала… Думаю, и пастырям это не под силу. Звери, птицы – они… проще.

Брон окинул ее изучающим взглядом.

– Ты уже проделывала это с кем-нибудь?

Хейта неожиданно смешалась.

– Я испробовала это один раз со старой-престарой белкой. Сперва все шло хорошо, шерстка ее становилась гуще и ярче, потом она обратилась в совсем юного бельчонка, а потом… – девушка тяжко вздохнула, – исчезла. Вместо того чтобы сделать ее молодой, я ее убила.

Брон задумчиво сдвинул брови.

– Ну-у, будем надеяться, в этот раз тебе повезет больше.

Хейта прищурилась.

– В этот раз?

– Ты сама сказала, что стена живая!

Девушка поглядела на него как на умалишенного. Он принялся поспешно пояснять:

– Стена состоит из камня, так?

Хейта кивнула, не до конца понимая, к чему он клонит.

– Ты сказала, камень устал. Я сперва удивился, но потом понял, что ты права. Камень – живой. Он, конечно, не чета зверям, что обитают в Запредельных землях. Но он тоже порождение нашего мира. Быть может, ты сможешь и со стеной исполнить этот трюк?

Девушка в сомнении покачала головой.

– Не уверена, что кто-то делал это до меня.

– Ну, пастыри говорили, твое волшебство сильнее их.

Она сдвинула брови, обдумывая слова Брона.

– Я… я могу попытаться.

Хейта смотрела на крепостную стену как на заклятого врага. Первые попытки залатать ее не увенчались успехом. Тогда Брон предложил выйти за ворота, чтобы обзор был лучше и волшебство подействовало наверняка. Хейта неохотно согласилась. Теперь она силилась представить стену живым существом, но пока ничего не выходило.

Оглянувшись, девушка рассеянно скользнула взглядом по Волглому лесу. Он казался тихим, умиротворенным. Было трудно представить, что скоро его заполонят жуткие кровожадные твари.

Брон стоял чуть поодаль от Хейты и глядел на стену отрешенно, точно потеряв к девушке всякий интерес. Но она чувствовала, что ощущение это было обманчивым. Брон следил за каждым ее движением, не поворачивая головы. Хейта мысленно прокляла обостренное чутье оборотня.

Вот он обернулся, тоже скользнул взглядом по деревьям.

– Что-то не так?

Хейту так и тянуло его передразнить. Повторить «что-то не так?», подражая его грубому низкому голосу, чтобы впредь неповадно ему было за ней утайкой подглядывать, но она смогла себя удержать, тряхнула головой.

– Я не могу. Думаю, из этой затеи ничего не выйдет.

– Нужно еще постараться.

Хейта не выдержала.

– И что ты предлагаешь делать? Просто сверлить стену взглядом, пока что-нибудь не произойдет?

Брон пожал плечами.

– Я думаю, ты слишком быстро сдаешься. Это на тебя не похоже.

Хейта чуть не зарычала от досады и раздражения.

– Быть может, причина в том, что мы торчим тут за воротами, в преддверии осады, точно нам жить надоело!

Брон понимающе кивнул.

– Ты напряжена и не можешь сосредоточиться.

– Именно! – воскликнула девушка.

Брон внезапно шагнул к ней. Хейта нервно обернулась.

– Что ты такое задумал?

Он примиряюще вскинул руки.

– Встану за твоей спиной. Быть может, так тебе будет спокойнее.

Хейта нехотя отвернулась. Дыхание оборотня пощекотало кожу на висках, и ее шея покрылась мурашками. Хейта поежилась, но стиснула зубы и продолжила сверлить стену взглядом, как будто ничего не произошло. Она бы ни за что в мире не призналась ни Брону, ни даже себе, что с ним за спиной ей действительно сделалось спокойнее.

Оборотень вдруг наклонил голову и прошептал ей на ухо:

– Не смотри на стену как на стену, ведь сама стена не живое существо. Старайся почувствовать камни.

Хейту так и подмывало огрызнуться, что не ему учить ее волшебству, но она прикусила язык, понимая, что так лишь потеряет драгоценное время, которое и так со звоном отзывалось в висках. Да и совет, как ни странно, он дал дельный.

Хейта медленно выдохнула. Выбрала камень на уровне глаз и направила на него всё свое чутье.

Сперва она не почувствовала ничего. Потом вдруг ее точно выбросило под дождь. Она ощутила, как он ударяется об нее, ручьями стекает вниз. Потом ее обожгло пылающее летнее солнце, тело Хейты точно обдало крутым кипятком.

«Одно перо есть все перья», – учил ее Тэш, и Хейта повторила за ним, точно во сне:

– Один камень есть все камни…

Она изо всех сил постаралась представить, как провалы в стене зарастают, покрываются камнями, будто затягиваются открытые раны. Но ничего не выходило. Хейта вновь упрямо покачала головой.

– Не могу. Чего-то не хватает.

– Быть может, этого? – спросил Брон и неожиданно легонько сжал мозолистыми пальцами ее ладонь. Он пах хвоей и душистыми лесными ягодами.

– Что ты делаешь? – зашипела Хейта.

Брон поспешно разжал пальцы.

– Прости. Я просто подумал, ты ведь прикасалась к птице, держала ее в руке, быть может, и здесь так надо. Прикоснуться к какому-то камню.

– Тогда я потеряю стену из виду, – отозвалась Хейта.

– Попробовать стоит.

Она не могла не согласиться, хотя ее так и подмывало, хотя бы из вредности. Хейта шагнула вперед, наконец-то оказавшись на приличном расстоянии от оборотня, что, впрочем, отчего-то ее не сильно обрадовало.

Приложила ладонь к холодному камню, направила на стену чутье, и та под ее пальцами словно взорвалась! Хейта ощутила каждый камень, каждый провал, каждую щербинку.

Брон, как видно, что-то почувствовал и прошептал из-за плеча:

– Только не заставляй ее исчезнуть, мы же не хотим остаться совсем без крепостной стены.

Хейта только насмешливо фыркнула. Ей не хотелось смеяться в ответ на его подначку, но она ничего не могла с собой поделать. Вместо этого она приложила вторую ладонь к стене и уперлась в нее что есть мочи, точно хотела сдвинуть с места. Прикрыла глаза.

В ее воображении стена принялась меняться. Камни создавались прямо из пыли и вставали на свои места. Трещины уходили, вся стена зашевелилась, точно она и вправду была живой. Краем мысли Хейта коснулась и городских ворот. Воздух огласил скрежет и треск.

Когда девушка наконец осмелилась открыть глаза, то не поверила тому, что увидела. Стена стала ровнее и выше, камень был чистым, точно только что добытым из недр земли.

– Получилось! – воскликнула Хейта, обернувшись.

Но в тот же миг кровь отхлынула от ее щек. Из лесу на нее смотрела пара белесых глаз, покрытых жуткими красными прожилками.

Она не успела подать Брону воспрещающий знак. Не успела сделать вообще что бы то ни было, когда неведомая тварь кинулась на него со спины. Острые, как шила, зубы вонзились в плечо оборотня, горячая кровь брызнула во все стороны, окропив рубаху.

Брон взревел как раненый вепрь, впился когтями в загривок неведомой твари и перекинул через плечо. Клыки вышли из раны с мерзким звуком, но Брон даже не поморщился. Обычно безмятежно-спокойные серые глаза его теперь горели янтарем, в них плескалась бешеная, безудержная ярость.

Тварь приземлилась на все четыре лапы. Теперь, в солнечном свете, Хейта без труда признала в ней злыдня. Подумалось: «Харпа не ошиблась, они и вправду пришли». Кривые уродливые рога торчали из угольно-черной шерсти, как обглоданные кости. Жуткая морда походила на череп, обтянутый кожей. Кровавые глаза вдруг обернулись к Хейте. Мерзкая тварь разверзла клыкастую глотку и свистяще зашипела. Пахнуло смрадом.

Злыдень, долго не раздумывая, бросился на Хейту, выставив когтистые лапы. Неестественно длинные, они сгибались коленями внутрь. Казалось, на Хейту несется не живое существо, а отрез тьмы, до отказа набитый зубами и когтями. Хейта вскинула руки для защиты, но тело злыдня вдруг неестественно дернулось и грохнулось оземь, а над ним нависло искаженное свирепой гримасой лицо Брона.

Волчьи клыки сомкнулись на длинной шее чудовища, сипло хрустнули кости, злыдень не то взвыл, не то взревел последний раз, дернулся, клацая зубами, и затих. Брон распрямился, утер окровавленный рот рукавом, пошевелил прокушенным плечом и болезненно поморщился.

Хейта опрометью бросилась к нему. Брон упреждающе вскинул руку. Видать, хотел сказать: «Не надо лечить, заживет как на собаке». Но девушка вдруг дернула его за больную руку, и оборотень зашипел, стиснув зубы и глотая не прорвавшиеся ругательства.

– Скорей! – воскликнула Хейта, указывая куда-то ему за спину.

Оборотень обернулся и мигом перестал шипеть. Меж деревьев на них таращились такие же белесые глаза, испещренные, словно червями, тонкими красными сосудами. С десяток пар глаз, а то и больше.

Брона второй раз поторапливать не пришлось. И они кинулись к городским воротам наперерез ледяному ветру. Земля так и мелькала под ногами, грудная клетка разрывалась от частых вдохов, а город, казалось, и не приближался даже, застыл на месте, как насекомое в толстом слое льда.

Наконец перед глазами выросли высокие окованные железом ворота. Хейта и Брон разом заколотили по ним кулаками. Стражники были наготове. Дикой псиной провизжала широкая задвижка, и ворота, впустив Хейту и Брона, вновь намертво сомкнули свои стальные челюсти.

Хейта прилипла спиной к шершавым доскам. Брон тяжело уперся в них рукой. Стражники сверлили их с Броном выжидающими взорами, на дне их глаз плескался животный страх.

– Полчища… химеры… под воротами, – только и смогла выдохнуть девушка.

III

Шум со стороны леса становился громче и громче. В нем смешалось всё: топот ног, скрежет когтей, волчий вой и визги упырей. Одни деревья трещали, скрипели и содрогались, точно охваченные ужасом, другие падали замертво, заставляя защитников города в страхе гадать, какой твари было под силу сотворить такое с могучими лесными стражами.

Ночное небо заволокло тучами. Изредка сквозь них прорывалась яркая полная луна. Белесый туман наползал отовсюду со стороны реки, касаясь крепостных стен, точно злое предзнаменование. Когда ожидание стало совсем невыносимым, ветви передних деревьев зашевелились, неохотно пропуская тех, кто шел на Бервит, шел убивать. Свирепые, грозные, с факелами в руках, они потекли из леса ядовитой огненно-черной рекой. Буйная, смертоносная, она вскорости замерла, разошлась в стороны, пропуская вперед высокую женскую фигуру в темном плаще.

Люди, созерцавшие эту картину из укрытий на стене, невольно позабыли о страхе и подались вперед, ибо голову незнакомки венчали два крутых рога и сидела она не на коне, а на огромной уродливой крылатой твари. Из уст в уста полетел испуганный шепот: «Химера!»

Мерек растянула точеные губы в улыбке, больше напоминавшей звериный оскал. Чуткий слух ее уловил этот шепот, и она наслаждалась произведенным эффектом, упиваясь человеческим ужасом, что сочился из города, смешиваясь с туманом, как бесценное подношение.

Она вскинула змеиные глаза и цепко оглядела крепостную стену. Во взгляде ее читалось безумие, пугающее предвкушение и ледяная ярость.

– Жители Бервита! – выплюнула она. – Убийцы, трусы и предатели. Губители народа химер. Моего народа! Настал час расплаты! – Она надменно вздернула подбородок. – У кого из вас хватит духа что-нибудь сказать?

В ответ не донеслось ни звука. Никто даже не пошелохнулся. Казалось, химера пришла осаждать вымерший город, и она бы поверила этому, если бы не слышала частый-частый стук до смерти перепуганных человеческих сердец. Губы ее вновь тронула жестокая, лихорадочная улыбка.

Как вдруг туман всколыхнулся.

В недрах его химере почудилось движение. Мерек сжала коленками бока гаргульи, понуждая ее придвинуться ближе. Рукс, восседавшая за ее спиной на гаргулье поменьше, тоже нетерпеливо пошевелилась.

А в следующий миг глаза химеры изумленно распахнулись. Со стороны городских ворот через туман к ней неторопливо шла Хейта.

В походке девушки не было страха или неуверенности, хотя она и шла навстречу несметному свирепому войску. Шагах в двадцати от гаргульи она замерла.

Мерек хищно склонила голову набок.

– Какая встреча! Когда мне передали, что ты сбежала, я сперва не поверила. – Она жестко хмыкнула. – Что ж, этого стоило ожидать. Надо было прикончить этого рыжего недоноска после битвы. Его страдания лишь подстегнули твою силу.

– Рада, что ты учишься признавать свои ошибки, – холодно ответила Хейта.

Химера снова хмыкнула, но в голосе ее заворочалось раздражение.

– Для чего ты спустилась сюда? Покинула надежный круг городских стен?

В последних словах таилась насмешка – уж конечно, химера не считала город надежно защищенным, – но Хейта снова и ухом не повела.

– Я пришла поговорить с тобой, Мерек из рода Горгов. От себя и всех людей Бервита. Еще не поздно передумать и повернуть назад.

Глаза химеры вспыхнули, точно два факела.

– Я ни за что не передумаю, – свирепо прошипела она. – И не поверну назад. Даже не мечтай об этом, Чара.

– Подумай о том, что ты собираешься совершить, – печально ответила Хейта. – Сколько жизней ты погубишь. Сколько причинишь зла.

Химера оскалилась.

– Мне незачем думать. Я была самым невероятным существом во всех Запредельных землях. Дочерью правителя химер и должна была править после него. А они лишили меня всего! Моей семьи, моего предназначения, моего народа! Они сделали меня чудовищем!

Хейта устало покачала головой.

– Чудовищем ты делаешь себя сама. Но еще не поздно всё исправить. – Она подалась вперед. – Правителей, повинных в гибели твоего народа, больше нет. А эти люди ни в чем перед тобой не виноваты!

Мерек гневно сверкнула глазами.

– Ошибаешься! Они виноваты. В том, что живы, когда мой народ мертв.

Хейта упрямо стиснула зубы.

– То, что сотворили с твоим народом, ужасно. Но сегодня ты хочешь совершить то же самое. Это ли не безумие?

Химера ядовито хмыкнула.

– Пусть я и стану подобной тем, кто уничтожил химер. Они всё равно мертвы и этого уже не увидят.

Хейта упрямо замотала головой и шагнула еще ближе.

– Ты пошла неверным путем, Мерек. Но еще не поздно. Еще можно свернуть на другой. Ты можешь жить иначе. Как мы живем – я, Гэдор и остальные. Вместе с нами.

– Мне не место среди вас, – огрызнулась химера. – Потому что вы мне не ровня. Я теперь вижу, что и тебе не место рядом со мной. Ты не сто́ишь дарованной тебе силы. Пастыри потратили свой дар впустую. Рукс права на твой счет. Ты лишь простая деревенская девка. Изгнанница. Безотцовщина. И не достойна зваться Фэй-Чар. – Глаза химеры опасно сузились. – А еще ты очень зря вышла сегодня за ворота.

Хейта запоздало попятилась. И даром было напоминать химере, что переговорщики неприкосновенны. Мерек не погнала гаргулью вперед, не спешилась сама и не прыгнула, лишь выдернула из ножен кинжал и с пугающей быстротой метнула его в Хейту, метя прямо в грудь. Кинжал просвистел и распорол туман. Химера вздрогнула и вытаращила глаза. Там, где давеча стояла Хейта, кружился хоровод искристых огоньков.

Смекнув, что ее обманули, Мерек обратила свирепый взор к крепостной стене. Там, на парапете, в проеме между зубцами стояла Хейта. Вишневые волосы девушки развевал ветер. Суровые жемчужные глаза сияли не по-человечески ярко.

– Ты правда думала, я настолько глупа, что выйду к тебе за ворота? – громко произнесла она.

– Ты достаточно глупа, раз вновь попыталась отговорить меня, – огрызнулась Мерек.

Хейта перевела взгляд на Фэйра, спешно раздававшего защитникам города кувшины со жгучей смесью. Того времени, которое Хейта потратила, отвлекая Мерек, хватило, чтобы целитель успел закончить неведомое варево. Она вновь поглядела на химеру и вздохнула с притворным сожалением.

– Что ж, стоило хотя бы попытаться.

Химера презрительно хмыкнула.

– Ты не учишься на своих ошибках, Чара.

Хейта склонила голову набок и проговорила, даже не постаравшись спрятать усмешку в глазах:

– Это ты так думаешь.

Мерек сдвинула брови. Она не любила проигрывать даже в мелочах. Попросту не умела. Но тон Хейты, наглые речи этой безродной соплячки, говорили о том, что химера где-то просчиталась. И позволила себя одурачить. В груди ее заклокотала ярость.

– Я самолично вырву сердце из твоей груди, Чара. А до того заставлю тебя смотреть, как, истекая кровью, подыхают твои друзья. Утоплю весь город в крови. Вобью колья меж ребер вашим детям, сдеру заживо кожу с женщин и стариков, тяжелых повешу на деревьях и утыкаю ножами их животы, а ваших мужчин исполосую когтями и сожгу заживо. Никто не уйдет живым. – Она обвела стену бешеным взглядом. – Слышите меня?! Сегодня этот город падет. И вы будете молить не о пощаде, нет, а о том, чтобы я прекратила ваши страдания. Ибо я заставлю вас страдать. – Она оглянулась на безмолвное полчище и властно взмахнула рукой. – Вперед! Истязайте, насилуйте, убивайте! Жрите ненавистных людей!

Разношерстное войско ответило ей исступленным ревом и бросилось вперед. Так началась битва за Бервит.

Расстояние между вражеским войском и городом стремительно сокращалось. В воздухе засвистели стрелы. Не все попали в цель, но несколько оборотней, споткнувшись на бегу, так и остались лежать. Упырям повезло не больше. Один, другой, третий дернулись, когда жалящие стрелы пробили сердце, и осели на землю грудой праха.

Ни оборотни, ни упыри не вздевали на тело брони и не имели при себе щитов, среди них это считалось постыдным. Они несли себя с вольной дикостью, всем видом показывая, что не страшатся ни стрел, ни даже само́й смерти.

Бок о бок с оборотнями и упырями бежали злыдни. Под покровом мрака эти жуткие черные твари казались лишь зловещими сгустками ночи, но свет факелов являл взору людей длинные, поджарые тела, густо обросшие шерстью. Из раскрытых пастей капала вязкая слюна, белесые глаза в прожилках, казалось, сочились кровью.

По парапетам прокатилась волна ужаса, посыпались проклятия. А рев, доносившийся от подножия крепостной стены, стал нарастать. Хейта стремительно бросилась к краю и взглянула вниз.

Смертоносная волна, ощерившаяся клыками и когтями, достигла стены и взметнулась кверху, поползла по щербатым камням, точно оголодавшая исполинская тварь, жаждавшая сомкнуть над городом острозубые челюсти и поглотить его целиком.

Часто-часто стучали по камню кривые когти, неутомимо поднимая чудовищ выше и выше. Существам не нужны были ни приставные лестницы, ни передвижные башни для осады, мечи – и те были ни к чему. Всё и так было при них.

Гэдор, Верт и глава городской стражи, суровый муж со шрамами на лице, по имени Створ, стояли на парапетах и успевали не только пускать стрелы, но и отдавать команды лучникам и обычным людям, которые не побоялись подняться на стену и сражаться наравне с остальными.

Находились на парапете и потешники. Оказалось, они не только умеют бить любую цель из лука, но и мастерски метают ножи. Как пояснил хранителям Кром, они сызмальства осиротели. Чему-то отец успел их обучить, остальное после наверстали сами.

Другой жизни потешники не знали, потому и продолжили странствовать по миру. А ежели ты сирота, да к тому же бедный, обидеть тебя всякий может захотеть. Потому-то они и научились защищаться. На стене потешники сражались наравне с остальными. И Хейта воочию убедилась, что они не лгали и не хвалились.

Пока лучники прореживали ряды врага, люди бросали сверху все хоть сколько-нибудь тяжелое и опасное, что удалось найти в городе и поднять на парапет. В ход шли колеса, бочки, факелы и камни. Порой орудовали по двое, подтаскивая здоровенный булыжник, за полетом которого снизу неизменно следовал истошный вопль.

Гэдор стрелял метко. Каждая стрела, пущенная его уверенной рукой, находила свою цель. Посеребренные волосы следопыта растрепались. Он являл собой образ матерого воина, обладавшего воистину нечеловеческой выдержкой.

Шагнув к краю парапета, он заглянул вниз, на мгновение открывшись врагам, и тут же отпрянул, а на том месте, где за миг до этого была его голова, воздух со свистом рассек широкий нож.

Гэдор кивнул людям, что уже стояли в проемах между зубцами с пузатыми глиняными кувшинами, ожидая его команды.

– Пора. Готовы? Лейте!

Люди разом принялись опорожнять кувшины. Те подрагивали в тряских и потных от страха пальцах. Зловонная смесь полилась вниз.

– На головы лейте, не плескайте куда попало! – кричал следопыт.

Люди торопились и в то же время осторожничали, чтобы смесь ненароком не попала на них самих.

Один из упырей, подобравшийся слишком близко, опасливо замер и настороженно потянул носом. Конечно, он был готов к тому, что люди не только что-нибудь бросят, но и чем-нибудь обольют: кипятком или раскаленным маслом. Ни одна осада не обходилась без этого. Но жидкость, в которой утонули его длинные бледные пальцы, вовсе не была горячей. Отбросив опасения, он злорадно осклабился и хотел было ползти дальше, как вдруг узкое лицо его исказила гримаса ужаса и боли.

Он неверяще глядел, как кожа на его пальцах покрывается волдырями и начинает отслаиваться, как старая змеиная шкура. Вот только упырь змеей не был и, несмотря на то что раны его заживали быстро, даже упырям было неподвластно так скоро обзаводиться новой кожей. А смесь продолжала вгрызаться глубже в тело, норовя достать до костей.

Всё существо упыря пронзила жгучая нестерпимая боль. Издав истошный вопль, он разжал когти и, остервенело размахивая изуродованными руками, полетел вниз.

Вслед за упырем последовали и другие. Медведи-оборотни, лисы-оборотни, волки-оборотни, упыри и злыдни – все отрывались от стены, оглашая воздух яростными исступленными воплями. То же самое творилось и на других участках стены, где заправляли Верт и Дерт.

Хейта с замирающим сердцем следила за тем, как стена очищается от врагов. Смертоносная река обмелела, однако продолжала плескаться у стен. Казалось, не сумев взять город приступом, она вознамерилась подмыть его снизу.

Девушке припомнилась история осады хельдского города Зрехт, о которой она как-то читала в книге. Тот пал оттого, что нападающим удалось незаметно сделать подкоп и обрушить часть стены. Потом они прорвались к воротам и открыли их изнутри. Хейта похолодела. Этого нельзя было допустить!

Гэдор как раз накладывал на тетиву очередную стрелу, когда девушка ухватила его за рукав и потянула к краю парапета.

Следопыт все понял без слов.

– Надо правителю доложить, – бросил он.

Хейта кивнула в ответ. Они разом кинулись вверх по всходу в сторожевую башню, переходами на другой парапет и с ходу налетели на Верта.

Гэдор без долгих объяснений указал вниз.

– Копают! Плохо дело.

Но правитель лишь усмехнулся в ответ.

– Пусть копают, когти себе обломают, только и всего. – Завидев недоумение в глазах Гэдора и Хейты, он поспешил пояснить: – Видите эти скалы? Они не только ограждают город полукругом, они лежат и внизу. Город стоит на костях земли. И любой подкоп здесь бесполезен.

В глазах Хейты вспыхнули радостные огоньки.

– Мар бы не преминул подметить, что у города таки есть одно преимущество!

Гэдор понимающе усмехнулся.

– Чего следует опасаться теперь? – спросила Хейта.

– Таранов, – ответил Гэдор. – Они точно притащили с десяток. Но сильно волноваться не стоит. Уверен, стена и ворота, пропитанные силой твоего волшебства, выдержат любой таран.

Точно в ответ на его слова со стены донеслись предостерегающие крики. Хейта невольно подалась вперед, и от увиденного у нее судорожно сжалось сердце.

– Они притащили не тараны, – непослушными губами вымолвила она. – И не думаю, что против этого поможет мое волшебство.

Из-за деревьев вышли огромные существа. На головах их вместо волос возвышался толстый рог. Хейта помнила, именно за него существа и получили свое название – рогачи. Впервые их использовал в битвах Дорг Лютый. Подчинил волю, и по его указке они помогали ему обращать в руины один город за другим. Эти невероятно сильные существа не знали усталости, были неуязвимы для обычного оружия, а в гневе практически необоримы. Но мир не видел рогачей еще со времен Кровавой войны, многие считали, что они давным-давно сгинули. Хейта и подумать не могла, что химере удастся их раздобыть!

Гэдор замер, взгляд его потемнел. Лицо правителя омрачилось. Появление рогачей только что подписало городу смертный приговор.

Хейта судорожно вздохнула.

– Кажется, – едва слышно прошептала она, – пора звать остальных.

Следопыт разлепил губы с трудом, сдерживая проклятие, так и рвавшееся с языка.

– Зови, – так же тихо ответил он.

А один из рогачей, взревев точно стадо овцебыков, низко опустил голову, выставив грубый, бугристый рог, и перешел на бег.

IV

Гаргульи обрушились на город как исполинские каменные глыбы. Они цеплялись когтистыми лапами за кровли, усыпая мостовую колотой черепицей. С горбатых спин прямо на лету спрыгивали оборотни всех мастей и упыри, охочие до горячей людской крови и сырого мяса. Хранители только и успевали рвать их клыками и когтями направо и налево.

Один особенно наглый упырь попытался прорваться к замку правителя, видно, учуяв людей, укрывшихся в подземелье. Брон взвился с земли в невозможном прыжке и приземлился аккурат перед лиходеем. Тот даже понять ничего не успел. Оборотень просто впился зубами в его тощую глотку, рванул что есть мочи и вырвал хрусткую шею целиком, как была. Лысоватая голова кровососа успела глухо стукнуться о землю, а потом рассыпалась прахом. Вслед за ней землю припорошило и тело.

Наседали на нападающих и горожане. Они живо смекнули: когда некуда отступать, борешься до последнего, если ты не трус. Выжил – славно, нет – хотя бы попытался и погиб в бою.

Люди пронзали оборотней ножами для резки мяса, упырей насаживали на вилы. Те бились остервенело, силясь вырваться, но только проталкивали железные пруты глубже, пока один не утыкался-таки в сердце. Тогда упыри давились воем и умолкали навеки. А люди стряхивали с орудий прах и с дикими криками бежали дальше.

Но и среди горожан не обошлось без жертв. Один бедняга осел на землю, силясь удержать хлещущую из горла кровь. С его обидчиком схватилась Харпа. Когда девушка поднялась над мертвым телом шакала-оборотня, мужчина уже испустил дух, руки его безвольно опали. Кровь растекалась по мостовой, просачиваясь сквозь щели в камнях, как багровая приливная волна.

Другого несчастного оборотни, ухватив с двух сторон за руки и за ноги, разорвали пополам. Он умер прежде, чем успел это осознать. Внутренности его змеились по камням, точно стремились разбежаться в стороны и скрыться с глаз.

Какой-то оголтелый упырь принялся жрать их прямо с земли, помогая себе костлявыми руками, но получил удар в сердце ножом от Брона и, подавившись кишками и собственным прахом, с булькающим звуком умолк и рассыпался по земле, смешавшись с кровью.

Другой упырь бросился за перепуганным мальчишкой. Мар выставил ногу, и кровопийца растянулся на земле. Яростно взвыв, Мар набросился на него со спины и принялся рвать. Только ошметки полетели в разные стороны. Поднялся, утираясь грязным рукавом и бешено тараща дикие глаза.

Обезумевшие, перемазанные кровью с головы до ног, но не думающие сдаваться, хранители остервенело бросались на врагов. Люди, воодушевленные их примером, тоже не собирались отступать. С дикими криками кидались они на мучителей, зачастую жертвуя собой. И враги дрогнули.

Сперва один упырь обратился в бегство. За ним последовал лис-оборотень, неуклюже волоча за собой разорванную ногу. А вскоре уже бежали все, криками подзывая тяжеловесных гаргулий.

Но друзья неотступно бежали следом. Они знали: если не сброд из леса, так сами гаргульи постараются навредить городу и его жителям.

Так и вышло.

Отступающие привели хранителей на широкую остроносую площадку. Окаймленная высокими стенами, она утыкалась в ступенчатые скалы, как опустевший нос тонущего корабля.

Брон оказался прав. Гаргульи разместились на скалах, как птицы на отвесном взморье, угрожающе таращась на город и его защитников. Одни сидели на камнях, другие возлежали на рубленых ступенях, третьи укрывались в сводчатых гротах.

Мар окинул крылатых тварей испытующим взглядом, запустил ладонь во внутренний карман плаща, прогулялся до центра площади и приглашающе крутанулся, каблуки звонко простучали по брусчатке.

– Ну, кто первый?

Одна из гаргулий поднялась с места, плотоядно прищурилась, царапнула когтями красноватый камень.

Мар тотчас ее заприметил.

– Иди сюда, моя хорошая! – с ласковой злобой произнес он.

Упырь стоял далеко от остальных, оружия при нем никакого не было, хотя простое оружие гаргулий и не брало. Крылатую тварь второй раз приглашать не пришлось. Она камнем сорвалась со скал, в ее багровых глазах плескалась ледяная ярость. Толстые кожистые крылья со свистом разрезали воздух. Разверзлась уродливая клыкастая пасть.

Мар стоял не шелохнувшись. Черные волосы его растрепались от вихря, поднятого крыльями гаргульи. Изумрудные глаза сверкали озорно и ярко.

Гаргулья издала ликующий клич. Вот-вот клыки сомкнутся на чужой плоти и порвут жалкого противника в клочья. И в этот миг Мар вынул руку из кармана.

Жгучий ослепительный свет ударил разом во все стороны. Упырь крепко зажмурился. А гаргулья, истошно взревев, задергалась, неуклюже взмахнула непослушными каменеющими крыльями и рухнула на землю прямо под ноги Мару, обдав его облаком пыли.

Мар вернул светильник на место, сплюнул песок, попавший на зубы, и кровожадно осклабился.

– Ну, кто следующий? Не стесняйтесь! Здесь света на всех хватит.

Рассвирепевшие гаргульи зашипели точно змеи.

– Кажется, ты их здорово разозлил, – заметила Харпа, кружась на месте, чтобы не пропустить неожиданного нападения.

– Я старался. – Тонкие губы Мара растянулись в довольной улыбке, точно его наградили лучшей в жизни похвалой.

Харпа фыркнула.

– Только теперь они озлобились и кинутся на нас разом.

Мар обезоруживающе улыбнулся.

– Я готов схватиться хоть со всеми ними, если бок о бок со мной будешь сражаться ты!

Харпа закатила глаза.

– У нас тут город по швам трещит от осады, а ты вновь за свои шуточки.

Мар плотоядно сузил глаза и вдруг, подступив к обалдевшей Харпе, заворковал ей на ухо:

– О, это не шуточки. Я готов горы свернуть, когда дело касается тебя. Вместе с тобой, ради тебя, за тебя! Неужто ты еще этого не поняла?

Брон наблюдал за этой картиной с поразительным для самого себя любопытством. И случилось невероятное! Харпа, которая никогда за словом в карман не лезла, боевая, бесстрашная, дерзкая, под пылким взглядом упыря вдруг стала пунцовой как рак. Она открыла было рот, но, так и не выдумав ответа, толкнула упыря в грудь.

– Да иди ты!

Брон отметил про себя, что толкнула она того не сильно, как будто вовсе и не пыталась оттолкнуть, а, напротив, притянуть к себе. Харпа отвернулась, взгляд ее лихорадочно забегал в поиске гаргульи. Но Мар отставать и не думал. Неуловимой тенью вырос подле девушки и вновь промурлыкал ей на ухо:

– Так просто ты от меня не отвертишься.

Харпа не сверкнула глазами, не залепила ему едкой насмешкой, лишь судорожно закусила губу, не замечая, что при этом взгляд упыря приковался к ее рту, а изумрудные глаза его подозрительно разгорелись.

Вдалеке вдруг сильно громыхнуло. Брон встревоженно обернулся. В глазах оборотня протаял янтарный свет. В минуты волнения волчья суть всегда рвалась наружу.

Что-то страшное творилось у крепостных стен. Что-то, чего они не ждали и не смогли предугадать. Брон тщился увидеть больше, но взор преграждали дома.

Грохот повторился, такой мощный, такой безудержный, точно под ногами друзей задрожали сами кости земли.

Даже Мар и Харпа, оставив заигрывания и остроты, встревоженно оглянулись. А Брон дольше не раздумывал.

– Я скоро! – крикнул он друзьям и ринул с места.

Он бросился по улице с волчьей скоростью. Острый нюх безошибочно вел к главной городской площади, откуда крепостная стена была видна как на ладони. Брон миновал одну улицу, вторую, нырнул за угол и со всего маху налетел на Хейту! Пальцы сами вцепились в плащ ошарашенной девушки, обхватили за плечи, притянули к груди, не позволяя упасть.

Оказавшись в крепких руках оборотня так внезапно, Хейта недоуменно захлопала глазами. Краска бросилась ей в лицо, то ли от гнева, то ли от чего-то еще. Брон знал, что должен отпустить ее, тотчас же, без раздумий, но не мог. Разум его твердил одно, но сердце жаждало иного.

Он не обнимал Хейту с тех самых пор, как рассказал ей правду. А сейчас он чувствовал тепло девичьего тела, оно согревало его загрубелые пальцы даже сквозь плащ. Ощущал ее дыхание на своем лице, частое, жаркое, видимо, она долго бежала. На какую-то долю мгновения ему показалось, что между ними нет никаких преград, что всё как прежде, что она подастся вперед и прильнет губами к его губам. Брон почти ощутил вкус от ее поцелуя, сладковатый, душистый, напитанный ароматом луговых трав и спелой вишни.

Как вдруг Хейта, опомнившись, сдвинула брови и уперлась ладонью в его грудь.

– Пусти!

Сердце оборотня болезненно сжалось. Лицо помимо воли судорожно дернулось, и оборотень разжал руки. Глядеть на девушку он, однако, не перестал.

Он силился увидеть в них хотя бы тень былой приязни. Тонкий намек на то, что не все еще потеряно. Что еще возможно между ними что-то… Искал и не находил. Он бы всё отдал за то, чтобы узнать, о чем она думает, глядя на него.

Брон горько про себя усмехнулся. Известно, о чем она думает. О том, как он отца ее убивал. Кто знает, в каких красках ей расписала то смертоубийство химера. Что сделано и сказано – не изменить. Как видно, нынче всякий раз при взгляде на него Хейта будет видеть в нем лишь убийцу. Убийцу своего отца.

– Ты куда так несешься? – с вызовом спросила девушка. – Вы же с Маром и Харпой должны сражаться с гаргульями?

– Мы и сражаемся, – отозвался он. – Но я услышал грохот. И побежал поглядеть, что стряслось. Ты ведь поэтому тут?

Хейта кивнула.

– Да, я сразу сюда кинулась, как началось.

– Тогда идем к Мару и Харпе. – Брон приглашающе отступил с дороги. – Они тоже должны это услышать.

Девушка вновь торопливо кивнула, и они заспешили. Пролетели улицы на одном дыхании и вырвались на площадь. Хейта – запыхавшаяся и раскрасневшаяся и Брон – даже ни разу не вспотевший. Глаза девушки широко распахнулись. Оборотень недоверчиво хмыкнул.

На площади покоилась уже не одна, а целых пять гаргулий! Пять каменных истуканов, точно никогда не ведавших жизни. Оставшиеся уродливые твари пошли на попятную. Обиженно и свирепо рыча, они принялись неохотно сниматься с насиженных мест.

Мар что-то шепнул на ухо Харпе, та зашлась хохотом и толкнула его в плечо, не сильно, больше игриво. Завидев Хейту, упырь оживленно помахал ей рукой.

– Я вас всего на пару минут оставил, – усмехнулся Брон.

– Ну, мы, как видишь, без дела не сидели! – фыркнула Харпа.

– Да и он не сидел! – воскликнул Мар. – Ты погляди, Чару где-то раздобыл! Пришла к нам на подмогу?

Хейта помотала головой.

– Скорее наоборот.

Мар испытующе изогнул бровь.

– Ага, всё дело в грохоте. И что стряслось? Пастыри Сумрачного леса зачаровали тараны, способные пробивать любую стену?

Хейта вздохнула.

– Если бы. Мерек привела с собой рогачей.

На мгновение на площади воцарилась гнетущая тишина.

– Не их ли рогами Дорг Лютый одержал больше половины побед? – мрачно изрек Брон.

Харпа кивнула и скрестила на груди руки.

– Дело дрянь. Что предпримем?

– У меня есть план, – решительно заявила Хейта. – Я по пути сюда успела обдумать. Хотя прозвучит это, наверно, дико, – с сомнением добавила она.

Мар махнул костлявой рукой.

– Выкладывай.

Девушка решительно вздохнула и выпалила как на духу:

– Со стены мы этих тварей не одолеем. Надо подобраться ближе.

Мар округлил глаза.

– Хочешь схватиться с ними под стенами города?

Хейта кивнула.

Упырь ошалело хохотнул.

– Ты знаешь, я страсть как охоч до приключений. Подавайте мне любые, лихие и опасные. Но тут даже я говорю тебе: отправиться в гущу боя – самоубийство. Я, Мар, говорю. А когда я такое говорю, надо слушать. Там против нас будут не только рогачи – все прихвостни Мерек!

– Но они не ждут нас, – возразила Хейта. – Мы появимся внезапно. Посеем панику, застанем их врасплох.

– Ага. И сгинем, – мрачно заявил Мар.

– Для бесшабашного весельчака ты ведешь себя странно, – хмыкнула Харпа.

– Ну-у, понимаешь, – протянул Мар, мягко, по-кошачьи приобняв ее за плечи. – Я только-только распробовал жизнь на вкус. А тут на тебе – иди помирать под стены города.

Харпа рассмеялась и вывернулась из-под его руки.

– Ты – помирать?! Ой, да брось! После того, что ты выкинул с хоргами, я почти готова поверить, что тебя ничем не убьешь!

В тот же миг воздух сотряс очередной грохот, точно тысячи скал разом низверглись в пучину вод.

Харпа тотчас посерьезнела.

– И я согласна с Хейтой. Рогачей мы со стены не возьмем. А времени на раздумья попросту нет. Если они проломят ее, всё кончено! Людей слишком мало, они не смогут помешать врагам прорваться в город. Их просто-напросто сметут!

Брон скрестил на груди руки.

– Поддерживаю. Надо идти за стену.

Мар всплеснул руками.

– Вы что, сговорились? Там ведь этих тварей кишмя кишит. По сравнению с этим схватка с хоргами покажется безобидным приключением. – Он поглядел на Брона и ткнул пальцем в Хейту. – А если с ней что-нибудь случится? Винить и ненавидеть, кроме себя, будет некого. – Он устало махнул рукой. – Хотя в этом ты и так преуспел…

Брон метнул на упыря гневный взгляд, стиснул зубы и потупился. Хейта побледнела и опустила глаза. Харпа ощутимо пихнула упыря в бок.

– Язык у тебя, конечно, без костей. Но надо же понимать, когда рот сто́ит держать на замке!

Мар поскучнел и неопределенно махнул рукой.

– Вот вы его там и держите. Я не научен.

Харпа закатила глаза, вздохнула и перевела взгляд на Хейту.

– Мар зарвался, конечно. Но послушать его нужно. Схватка под стенами осажденного города – это тебе не шутка. Придется не только защищаться – придется убивать. И не так, как ты делала до этого. Это тебе не Зод Гуроха завалить и не изуверов хоргов. Да, там есть злыдни. А эти твари похлеще хоргов будут. Но там будут и оборотни вроде Брона и меня и упыри вроде Мара.

Хейта решительно стиснула зубы.

– Боюсь, они не оставили нам другого выхода.

– Да! – кивнула Харпа. – И ты должна это понимать. И должна быть готова сделать всё, что потребуется. От нас и жалкой горстки стражников да ополченцев зависит, сумеют ли жители города пережить ночь. А это значит, нам придется пойти на то, что делать неприятно, но до́лжно.

Хейта вздохнула.

– Да. Но вряд ли после этого мы сможем называться хранителями…

Харпа нахмурилась.

– Быть хранителем не значит делать только то, что хочется. Быть хранителем – значит брать на себя то, что не могут взять другие. Не обязательно хорошее. Ты верно тогда говорила, без нужды убивать нельзя. Но иногда, когда тебе не оставляют выхода, приходится делать жесткие вещи, чтобы простые люди могли спокойно спать в своих постелях, не ведая этой темноты. Но нам надо еще и помнить. Помнить, что это не есть хорошо, и не позволять этому укорениться, разрастись. Иначе оглянуться не успеешь, станешь ничем не лучше того же злыдня. Это очень тяжело. Но никто и не говорил, что быть хранителем – легко.

Мар воззрился на Харпу с неподдельным уважением.

– Вот это ты даешь! Похлеще Гэдора завернула. От него премудрости набралась?

Харпа криво усмехнулась.

– Ну кто-то же должен.

Хейта посерьезнела.

– Ты всё верно сказала про хранителей. Так и есть.

Харпа серьезно кивнула.

– За стенами города нас будет ждать лишь смерть, ничего более. Если у тебя дрогнет рука, поверь мне, у того, кто кинется на тебя, она не дрогнет точно.

Хейта судорожно кивнула.

– Я поняла. – Она медленно выдохнула, собираясь с духом. – И я готова.

V

Гэдор что-то старательно втолковывал перепуганному мужику. Заприметив друзей, он бросил доставать беднягу и поспешил к ним навстречу.

– Как обстоят дела? – спросила Хейта, пристально озираясь.

Гэдор в сердцах махнул рукой.

– Будь они прокляты, эти рогачи! И без них народ был напуган, а теперь и подавно! Только стражники еще как-то держатся. Но Мерек вновь гонит свое полчище на стену, так что им недолго осталось.

– А как стена? – спросил Брон, заглянув вниз.

– Слава звездам, не пробили пока. Но камни сыплются. Так что дело за малым. А пробьют – считай, город пал!

– Не пробьют! – дерзко заявила Харпа.

Гэдор с подозрением оглядел их всех.

– А вы что задумали, голубчики?

– Им жизнь не мила стала, – брякнул Мар. – Хотят со стены сигануть и вчетвером отражать нападение целого войска.

– Ну, почему же вчетвером! – из-за спины Харпы неожиданно возник Фэйр. – Я тоже на что-нибудь сгожусь. Здесь от меня всё равно мало толку.

– И мы не будем сражаться с войском, – заметила Хейта. – Наша задача – остановить рогачей.

Гэдор пожал плечами.

– Куда вы, туда и я, сами понимаете. – Он усмехнулся. – И какой у нас план?

Хейта смешалась.

– Плана, почитай, нет. Надо сбить рогачей с толку, напугать, обратить в бегство.

Следопыт почесал затылок.

– Что ж, иногда лучший план – это его отсутствие. А медлить дольше нельзя. Давайте покажем этим рогачам, на что мы способны. Кто подсобит мне спуститься?

Харпа немедля подалась вперед, обхватила следопыта за пояс.

– Готов?

Тот кивнул.

– Всегда.

– Держись за меня крепко, – наказала она и прыгнула.

Следом за стеной исчезли Мар и Фэйр. Хейта смекнула, что ей придется спускаться с Броном. Делать ей этого совсем не хотелось. Но и упрямиться было глупо, это она хорошо понимала. Она замерла, не ведая, как поступить.

Брон без труда сообразил, что означает ее молчание.

– Я могу спуститься и сказать Харпе, чтобы она вернулась за тобой, – предложил он.

– Нет! – Хейта упрямо мотнула головой. – На это нет времени.

Стиснув зубы, она шагнула вперед.

– Что я должна делать?

Брон пожал плечами.

– Просто не смотри вниз и доверься мне.

Хейта с шумом выдохнула. Вот с последним у нее точно были серьезные проблемы. Как довериться ему теперь? После всего, что она узнала?

«Но он ведь не по своей воле убил отца, – вновь зашептал на ухо внутренний голос. – И Мар правду сказал, Брон не просто горюет из-за этого – ненавидит себя».

«Но он мне солгал!» – мысленно возразила сама себе Хейта.

«Он утаил правду, но не лгал, – тут же нашелся внутренний голос. – Это не одно и то же».

Собравшись с духом, Хейта решительно кивнула.

– Хорошо.

Брон на диво быстро оказался за ее спиной. Широкая шероховатая ладонь легла девушке на пояс. Хейту прижало спиной к груди оборотня. Она судорожно втянула воздух, боясь осознать, что вновь оказалась к Брону так близко.

Тот наклонился, прошептал ей на ухо:

– Быть может, просить от тебя доверия – это слишком. Но ты должна понимать, я не причиню тебе вреда. Ни за что на свете. Скорее погибну сам. Со мной ты в безопасности.

Хейта вздрогнула, чувствуя, как от его теплого дыхания по шее побежали мурашки, кивнула.

– Я знаю.

Она не могла видеть, но почувствовала, что Брон улыбнулся. Шире, чем он улыбался обычно. С ней он всегда улыбался иначе.

– Хорошо – мне придется держать тебя крепко.

В подтверждение его слов рука оборотня обхватила девушку за талию. Она затаила дыхание, борясь с желанием вырваться и другим, противоречащим первому, испугавшим ее саму, – прижаться к нему еще сильней. А в следующий миг оборотень прыгнул.

В мгновение ока он оказался на краю парапета. Хейта невольно поглядела вниз, и от увиденного у нее перехватило дыхание.

– Не смотри вниз, – напомнил ей он. – И ничего не бойся.

– Я не боюсь, – упрямо возразила Хейта. – В детстве я взбиралась на верхушки самых высоких сосен.

Брон вновь улыбнулся.

– Как скажешь. – И принялся спускаться.

Но, едва ноги Хейты оторвались от земли, она невольно ахнула. Оборотень держался за стену только одной рукой. Хотя теперь она мало походила на руку – скорее, на огромную волчью лапу. Острые когти впивались в щербины и щели между камнями.

– Мы… мы сорвемся, – вырвалось у Хейты.

– Пока ты лазила по деревьям, я покорял такие вот стены. Никогда не пользовался крюками или веревкой, только собственной силой, – невозмутимо отозвался тот.

Хейта сдвинула брови. Неизжитая обида подзуживала задеть его, отплатить.

– Когда занимался разбоем? – бросила девушка сквозь зубы.

И хотя Брон был и так сосредоточен, а мышцы его по жесткости походили на корни деревьев, Хейта ощутила, как он напрягся.

– Да, когда занимался разбоем, – без всякого выражения ответил он. – У меня не было ни семьи, ни крыши над головой. Мне надо было как-то выживать.

– Не обязательно грабить других, чтобы выжить, – ответила Хейта.

– Я ненавидел себя тогда ничуть не меньше, чем сейчас, – спокойно проговорил Брон. – И не думал, что достоин иной судьбы.

Хейта хотела возразить ему, но, к своему собственному удивлению, не смогла. В словах Брона крылась злая, уродливая правда.

Камень выкатился из-под сапога оборотня, Хейта невольно дернулась в его руках. Нога Брона соскользнула, но он не сорвался. Только прижался вместе с Хейтой к стене, удерживая равновесие.

Хейта невольно затаила дыхание, чувствуя при этом, как сердце ее заколотилось точно бешеное. Она знала, что не должна испытывать волнение подле Брона. Не должна чувствовать к нему того, что было между ними прежде. Но сердце всегда неохотно поддается доводам разума. И ее сердце тоже слушаться не желало.

– Ты очень напряжена, – прошептал Брон, вызвав на ее коже очередную волну мурашек. – Такое чувство, что я держу не человека, а дрожащий от натуги лук. Не тревожься, я тебя не уроню. Ты легкая, как юное деревце.

Хейта, с привычным ей упрямством, хотела возразить, но не нашлась что сказать, а потому, к удивлению оборотня и самой себя, послушалась. Она перестала судорожно цепляться за камни, позволила телу стать мягким и гибким и слегка откинулась назад, прислонившись к груди оборотня.

«Я делаю это только для того, чтобы спуститься», – мысленно заверила она себя.

Но в том была лишь толика правды. В объятьях оборотня было уютно. И Хейта невольно подивилась этому. Она ждала, что от рук Брона ее будет бить нервная дрожь, что ее захлестнет волна омерзения. Но ничего такого не случилось.

Брон держал ее крепко и притом очень бережно, как будто она была хрупкой вазой из горного хрусталя. От твердых рук оборотня, от всего его тела по ее собственному распространялось дурманящее тепло. Окружающий мир вдруг подернулся дымкой, вспыхнул, точно лист пергамента в жарком костре, и сгорел.

Хейта больше не слышала криков внизу, рева рогачей и человеческих воплей. Она слышала лишь дыхание Брона, ровное, размеренное. Оно успокаивало и вселяло уверенность. Она вдруг почувствовала с болезненной ясностью, как сильно скучала по его рукам, по чувственным прикосновениям, по нему… Скучала, сама того не осознавая. Думала, что ненавидит, а сама не могла подолгу уснуть, крутилась с боку на бок, потому что ей не хватало его.

Впервые с того момента, когда Брон рассказал ей правду, она позволила себе не просто расслабиться рядом с ним телом, но и опустить защитные стены, которые сама возвела в тот день вокруг своего сердца.

Она ощутила чувства Брона как свои. Его смятение, неуверенность и затаенную боль, жгучее чувство вины, которое подтачивало его, сжирало изнури, словно неведомая бестелесная тварь. А еще его радость и волнение, желание прикасаться к ней и как можно дольше не выпускать из рук.

Хейте внезапно сделалось жарко. Она смутилась от того, что проникла туда, куда не следовало, в его сердце, без спросу. Обычно она делала это с врагами, порой невольно, с незнакомцами. Но вот так, намеренно, с тем, кто был ей как близок, так и безнадежно далек, это с ней случилось впервые.

Брон слегка повернул голову, и его горячее дыхание обожгло ее щеку. Хейта вдруг подумала, что, если она тоже повернет голову хотя бы чуть, их губы соприкоснутся. При мысли об этом ее пробрала незваная дрожь. Брон истолковал это по-своему.

– Тебе холодно? – встревоженно спросил он.

– Нет, – поспешила заверить его Хейта. – Мне хорошо, – ляпнула она, не подумав, и тут же мысленно отругала себя: нельзя давать ему понять, что творится с ней при его прикосновениях, дарить надежду и ему, и самой себе.

Брон невольно замер. Хейта почувствовала, что он снова улыбается, и досадливо закусила нижнюю губу.

– Я рад, – прошептал он ей на ухо.

Хейта с трудом подавила новую волну дрожи и поняла, что эту пытку нужно заканчивать. Она попыталась извернуться, чтобы поглядеть, далеко ли еще до земли, но тесные объятия Брона сделать это не позволяли. Но он снова без труда догадался, что означало ее нетерпение.

– Мы почти добрались, – сказал он, слегка отстранившись, и Хейта облегченно выдохнула. – Приготовься, последнее расстояние мы покроем прыжком.

– Это необходимо? – встревожилась девушка.

– Если не хочешь спуститься прямо в лапы кровожадных тварей – да.

Хейта ругнулась про себя, она и думать позабыла о том, что внизу их поджидает безумное полчище Мерек.

– Готова? – спросил Брон.

Она решительно выдохнула, но кивнуть не успела. Брон оттолкнулся от стены и прыгнул. Хейту захлестнуло ощущение полета. Дыхание перехватило, сердце испуганно затрепыхалось где-то в пятках. Мир снова обрел очертания, цвета и звуки. Он обрушился на девушку с безумством оголодавшего зверя.

Ноги вдруг ощутили под собой земную твердь. Брон разжал руки, и ее телу тотчас сделалось невыносимо холодно. Хейта пошатнулась, с трудом удерживая равновесие, и лихорадочно огляделась.

Она и опомниться не успела, как на нее кинулся злыдень. Но ему наперерез метнулся Брон, крупные клыки оборотня сомкнулись на шее уродливой твари. Мерзкий хруст, землю окропила темно-красная кровь.

Хейте никогда не доводилось защищать город против несметного войска, поэтому она просто оцепенела. Брон вскинул голову с глухим рычанием, нечеловечьи глаза его мерцали янтарем.

– Сзади! – рыкнул он.

Хейта обернулась, и ее тут же сбило с ног. Тощий жилистый упырь придавил ее сверху. Лицо его было перепачкано кровью, в глазах горел голод. Издав жуткий утробный вой, он принялся рваться вперед, силясь достать до горла.

Девушка уперлась в упыря руками, но тот был сильнее. Она напрочь позабыла о волшебстве, и ее захлестнул леденящий всеобъемлющий ужас. Хейта закричала, задыхаясь от мерзкой вони, которую источал упырь.

Внезапно его оторвало от нее и подняло в воздух. Шея упыря согнулась с противным хрустом, грудь окрасилась красным, а следом в воздух взметнулось облако праха.

Над Хейтой склонился Брон. Лицо его было тревожным и озабоченным.

– Он тебя не достал?

Девушка помотала головой и вцепилась в предложенную руку, не вспомнив об обиде и предательстве.

Брон в два счета поставил ее на ноги и как следует встряхнул.

– Хейта!

Она ошалело моргнула.

– Я не могу всё время тебя защищать. Начинай бороться, иначе мы погибнем. Ты нужна нам!

Окинув испытующим взором ее бледное, непонимающе лицо, он вдруг взял его в ладони и заглянул ей в глаза, горячее дыхание обожгло ей губы.

– Ты нужна мне, Хейта. Даже если я не нужен тебе, ты нужна мне. И так будет всегда. И я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится. Пожалуйста, используй свою силу. Нам нужно во что бы то ни стало подобраться к рогачам. Сражайся!

Хейта вздрогнула. Краем глаза заметила, как в их сторону метнулся лис-оборотень. «Ты нужна мне». Всё в ней обрадованно встрепенулось, но она тут же устыдилась этого и ужаснулась себе. «Потом», – мысленно заверила себя. В своих чувствах она разберется после.

Мир вдруг обрел поразительную ясность. И, отпрянув от Брона, она бросилась вперед.

Лис-оборотень отлетел в сторону, сбитый с ног потоком слепящего света. За ним последовал другой оборотень, третий, потом упырь. Брон бежал в сторону рогача, а Хейта неустанно следовала за ним. Сперва врагов на пути им попадалось немного – друзья, чуть опережающие их, расчищали путь, как ледокольные лодки – зимнюю реку. Но потом Брон и Хейта угодили в самую гущу.

Хейта закрутилась на месте, держа руки на изготовку. Прихвостни Мерек взяли ее в кольцо, как собаки – дикого зверя. И кольцо это стремительно сужалось. Нескольких особенно наглых Хейта разметала по земле. Но враги прибывали и прибывали. Задние наседали на передних. И в какой-то решающий миг разом вперед полезли все.

Девушку зажало между телами врагов. Грудь сдавило, воздух еле-еле продирался на вдохе. Чьи-то когти полоснули по телу, а острые зубы вонзились в плечо. Боль ужалила, точно гадюка. Хейта закричала. И свет взорвался.

Он ударил в разные стороны, даже не целясь: из рук, отметин, неистовых глаз – из всего ее существа. Врагов разбросало по сторонам. Хейта одичало огляделась. На месте упырей теперь виднелись лишь горсти праха. Оборотни лежали в неестественных позах, окровавленные, переломанные. Было ясно как день – они больше не поднимутся.

Ну вот и убийство, о котором ее упреждала Харпа, лихорадочно промелькнуло в голове у Хейты. И не одно. Ей должно было, наверно, стать плохо, тошнотворно, жутко. Но ужас и шок лишили этой возможности. Она смотрела на тех, кого убила, безо всякого выражения. Точно это сделал кто-то другой.

Неожиданно подле нее вырос Брон. Живо оценил, что стряслось. Вновь подступил к Хейте и легонько ее встряхнул.

– Очнись! – воскликнул он. – Мы почти у цели. Путь свободен!

Вздрогнув, девушка потерянно огляделась. При виде изувеченных тел сердце судорожно сжалось в ее груди.

– Хейта! – Брон снова ее встряхнул. – Помнишь, что говорила Харпа? Если у тебя дрогнет рука, у того, кто кинется на тебя, она не дрогнет. Ты защищалась. И сделала то, что должна. А они… – Он окинул тела мрачным взглядом. – Они знали, на что идут.

Хейта понятливо кивнула.

Брон крепко ухватил ее за руку.

– Идем! – И потянул за собой.

Рогачи били в стену остервенело, не заботясь о том, кто стоял у них на пути. Земля сотрясалась от их тяжелой поступи, а воздух – от свирепого рева. Сверху с грохотом посыпались камни.

Полчища химеры старались держаться от рогачей подальше, никого не радовала участь быть раздавленным громадной когтистой лапой – и это играло друзьям на руку.

На каждого рогача приходилось по двое хранителей: вокруг первого кружили Харпа и Гэдор, к последнему примерялись Мар и Фэйр, а Хейте и Брону достался средний. Они бросились на рогатых великанов почти одновременно, разнился только подход.

Мар рвал когтями злыдней, оборотней и упырей, не позволяя им дотянуться до Фэйра. Тот же, ловко уворачиваясь от лапищ чудовищного существа, силился с помощью солнечных светильников отогнать его от города. Он бил светом по глазам рогача, вынуждая того остервенело трясти головой. Рогач исступленно ревел, рыхлил лапами землю, как исполинский необузданный жеребец, но назад поворачивать не желал. Несгибаемая воля химеры гнала его вперед, бросала на крепостные стены снова и снова.

Фэйр схватился руками за голову.

– Она убьет их! – в отчаянье воскликнул он.

Мар, расслышавший эти слова даже через рев рогачей, зашвырнул куда подальше своего сородича и, обернувшись к Фэйру, вперил в него взор, исполненный изумленного возмущения.

– Убьет их?! – вскричал он. – Тебе что, рогач разум отшиб? Нас! Как насчет того, чтобы переживать, что она убьет нас!

– Они не виноваты, – прокричал в ответ Фэйр.

– А мы, стало быть, виноваты? – возмущенно возопил Мар. – Хватит забивать себе голову всякой чушью! Лучше прогони эту треклятую рогатую тварь! Тьфу! – Он сплюнул в сердцах и с маху впился в глотку подвернувшегося злыдня.

* * *

Харпа и Гэдор чуть поодаль справлялись немногим лучше. Они бросались и наскакивали на рогача со всех сторон. В дело пошли когти, клыки, стрелы и ножи. Но толку от этого было чуть. Для рогача то были что комариные укусы: чешется, зудит, донимает, но не так, чтобы отвлечься на это всерьез.

Он и стряхивал обидчиков с себя как надоедливых насекомых, безо всякого труда. Шкура рогача была гладкой и жесткой, что скорлупа от яйца. Зацепиться за нее основательно ни у Харпы, ни у Гэдора не получалось. Одной лишь частой поступи рогача хватало, чтобы Харпа, разъяренно рыча и кляня того на чем свет стоит, съезжала на землю по выпуклому боку, как по ледяной горке.

Но куда опасней был хвост животного. Шипастый и острый, что рогатый железный кистень, он то и дело охаживал своего обладателя по бокам, отгоняя назойливых хранителей, как мух, не причиняя при этом самому рогачу никакого вреда.

Один такой удар достал-таки Харпу, не успевшую вовремя переместиться в безопасное место по бугристой спине. Девушка не успела ни вскрикнуть, ни осознать, что произошло, она точно враз обратилась в безвольную тряпичную куклу и камнем полетела вниз. А Гэдор уже несся к ней, перекувыркнувшись через лапу рогача, но не сбавив бега. Он подоспел в последний миг, распростер руки, напрягшись всем телом.

Харпа сшиблась с ним, как топор сшибается с крепким пнем, и они кубарем покатились по земле. Следопыт первым пришел в себя. Подорвался, натянул лук до уха, метя в любого, кто захочет кинуться в их сторону. Но желающих пока не находилось.

Окинув бледное лицо Харпы обеспокоенным взглядом, Гэдор похлопал ее по щекам.

– Харпа! Очнись! Слышишь?!

Девушка слабо застонала и выплюнула грязное ругательство. Гэдор облегченно вздохнул.

– Живая.

Превозмогая усталость и боль, Харпа приподнялась на локтях, дико озираясь.

– Да помирать пока не собираюсь.

Гэдор усмехнулся.

– Ну и славно. Но нам надо разыскать остальных. Ума не приложу, как одолеть этих рогачей, но от того, что мы делаем сейчас, нет никакого толку.

– Да уж, – Харпа облизнула разбитую губу, поморщилась и сплюнула кровь на траву, – как с языка снял.

Хейта глядела на рогача, задумчиво сдвинув брови. Руки она держала перед собой, кончики ее пальцев слабо светились. Все их с Броном попытки одолеть великана, заставить того повернуть прочь пока не увенчались успехом. Рогач только сильнее зверел и еще яростней бросался на крепостную стену.

Брон нарезал круги вокруг Хейты, как волк, охраняющий тяжелую волчицу. Он пресекал малейшие попытки злобных тварей прорваться к ней, всецело занятой чарами и рогачом. Кто решался рискнуть, оставался без лапы или руки, а то и валился на землю безжизненной кучей окровавленной плоти и костей.

Оказавшись подле Хейты, Брон крикнул ей через плечо:

– Усыпи его! Как мохнорога.

Хейта скептически изогнула бровь.

– Ты на нем шерсть видишь? Он же голый, как дитя новорожденное. Как я по нему карабкаться должна?!

– Давай вместе! Я тебя подхвачу, как давеча, и наверх.

Ответить Хейта не успела. Хвост рогача метнулся в ее сторону. Она резко пригнулась. Тот пролетел над ее головой шипастым змеем так низко, что волосы Хейты обдало ветром. За малым не задело! Она в два счета вскочила на ноги, обернулась к Брону.

– Сам попробуй сперва! – прокричала в ответ.

– И оставить тебя здесь одну? – он говорил таким тоном, точно Хейта предложила ему совершить нечто непростительное – к примеру, сжечь Заповедный лес.

– Я выстою! – бесстрашно заявила она.

Вспышка света отбросила назад сразу пятерых нападавших. Хейта с вызовом поглядела на Брона, и тот неохотно сдался. Прыгнул высоко. Лапы в когтях заскользили по толстому боку рогача, силясь вгрызться внутрь, но не тут-то было.

С большим трудом Брону удалось вскарабкаться зверю на спину. Он встал на полусогнутых, раскинув в стороны крепкие руки, чтобы удержать равновесие. Собравшись с духом, бросился вперед, к толстой шее. Он успел сделать еще шаг или два, и тогда рогач взбеленился.

Он метнулся вправо, потом влево, силясь сбросить незваного седока, а потом вдруг оторвал передние ноги от земли и встал на дыбы, как конь. Отчаянно размахивая руками, точно силясь уцепиться за воздух, Брон сорвался со спины рогача, как с крутого обрыва, и камнем полетел вниз. Ловить его было некому, поэтому он грохнулся оземь, подняв облако удушливой пыли.

Не на шутку испугавшись, Хейта тотчас бросилась к нему. Окинув оборотня лихорадочным взглядом и смекнув, что смерть от увечий ему не грозит, девушка отступила в сторону. Иронично вскинула бровь.

– Ну что? Убедился?

Брон не ответил ей, только сипло закашлялся. Позади Хейты вырос Мар, недоуменно вытаращился на оборотня.

– Ты что, подавился?

Брон, душимый теперь еще и приступом смеха, в сердцах от него отмахнулся. Мар воззрился на Хейту в ожидании разъяснений.

– Он сорвался с рогача, – пояснила она.

Взгляд упыря омрачился.

– Не он один. – Мар обернулся и кивнул на подоспевшую Харпу. – Она вон тоже решила жизнью рискнуть. – Он сверкнул глазами. – И чуть не расшиблась!

– Ну не расшиблась же, – пожала плечами Харпа. – Вот и толковать не о чем.

– От солнечного светильника мало толку, – вставил появившийся из полумрака Фэйр.

– Как и от моего волшебного света, – кивнула Хейта. – Воля химеры слишком сильна.

– Нужно что-то придумать, – выступил вперед Гэдор. – Должен же быть способ их одолеть!

Мар обернулся к Хейте и ткнул в нее пальцем.

– Отвечай, какими еще способностями ты обладаешь?

Девушка немного опешила.

– Ну-у, – протянула она. – Вы и так знаете про большинство. Я умею управляться с волшебными зверями, но до рогачей мне сейчас не достучаться. Могу чувствовать то, что чувствуют другие, и передавать им свои чувства. Могу увядший цветок к жизни вернуть…

Упырь хлопнул себя ладонью по лбу и обернулся к Фэйру.

– Теперь твоя очередь. Вспоминай, какие у рогачей есть слабые места?

Целитель призадумался.

– Слабостей у них не много. Рогачи принадлежат к первым волшебным животным. В их число входят драконы, единороги, мохнороги. Все они плохо поддаются воздействию волшебства. – Он почесал затылок. – Рогачи вдобавок не умеют плавать, не любят жару и совершенно не выносят одиночества. Они животные стадные, и у них сильно развито стадное чувство.

Харпа недоуменно сдвинула брови.

– А что это значит?

– Ну, к примеру, если один из рогачей завидит или заслышит опасность, он сразу сообщает об этом остальным своим ревом. И те тоже спасаются бегством. Это и называется стадное чувство.

Гэдор, заслышав это, задумчиво сдвинул брови.

– Испугаешь одного – побежит всё стадо?

– Совершенно верно, – ответил Фэйр.

Следопыт хмыкнул.

– Ну вот вам и решение.

Друзья поглядели на него с недоумением. Следопыт кивнул Хейте.

– Ты упомянула, что можешь передавать другим свои чувства. Полагаю, они могут быть не только приятными?

Хейта, сообразившая, куда клонит Гэдор, оживленно кивнула.

– Самыми разными. Правда… плохих пока передавать не доводилось. – Она тут же решительно стиснула зубы. – Но я готова попробовать.

Фэйр хлопнул себя ладонью по лбу.

– А ведь точно! Как я сам до этого не додумался! – И он принялся рыться в заплечном мешке.

Брон сдвинул брови.

– Что для этого нужно?

– Просто к нему прикоснуться, – ответила Хейта. – Надеюсь, мое волшебство будет сильнее воли химеры.

– И как долго тебе нужно сохранять с ним связь? – бросила Харпа.

– Чем дольше, тем лучше, – честно ответила девушка.

– Прикасаться надо к голове, как с мохнорогом? – уточнил Брон.

Хейта покачала головой.

– Нет, то нужно, чтобы сон насылать. Мне достанет и лапы. Главное, чтобы вы смогли его хоть ненадолго повалить и удержать.

– И как нам это сделать, интересно? – возмущенно воскликнул Мар.

Фэйр как раз извлек из мешка какой-то сверток и бросил его упырю.

– Вот, держи! Веревка волшебная. Не намокает, не рвется. Для затеи с рогачом должна сгодиться.

Харпа хлопнула его по плечу.

– А он мне нравится! – заявила она к глубокому неудовольствию Мара. – Дельный парняга.

Упырь закатил глаза и перебросил моток веревки Брону, ухватившись за свободный конец.

– Ты держишь, я запутываю, остальные помогают. – Он кивнул Хейте. – А ты будь наготове.

Они ринулись на рогача, как стая волков, и принялись кружить, осыпая того тычками ножа и ослепляя волшебными светильниками. Мар, пользуясь врожденной быстротой, опутывал ноги чудовища бечевкой.

Рогач ревел, норовил раздавить их, метался из стороны в сторону, как огромная ожившая гора. Бледное лицо упыря в очередной раз промелькнуло меж лап великана, и он гаркнул так, что у всех заложило уши:

– Давайте!

Бечевка стала затягиваться, рогач всё тяжелее и тяжелее переставлял грузные ноги. Фэйр направил поток света прямо тому в глаза. Ослепленный зверь зажмурился, затряс головой и, споткнувшись, неуклюже повалился на бок.

– Давай! – снова возопил Мар.

Но Хейта и без того была наготове. Протиснувшись к рогачу, она прижала ладонь к теплому боку. Сперва она позволила себе самой почувствовать страх, что было не трудно, учитывая творившееся вокруг. Ледяная волна окатила ее с головой, пронзив до самых костей. Она ощутила в себе даже не страх – кромешный ужас, он комкал внутренности, рвал из груди сердце, заставлял тело дрожать как в лихорадке. А потом она собрала в кулак силы и толкнула этот ужас на рогача.

Она почувствовала, как тот вздрогнул всем телом и на несколько мгновений даже перестал вырываться из пут волшебной веревки. На несколько чрезвычайно важных мгновений.

Хейта самозабвенно зашептала, помогая себе словами:

– Тебе страшно. Здесь нечего делать. Повсюду лишь смерть. Надо удирать. Уносить ноги. Страх оплетает сердце нитями, точно паук паутиной. Он давно уже прокрался в твой разум. Из-за него твое сердце колотится как безумное!

Хейта почуяла, что что-то грядет, оторвала ладони и прокричала что есть мочи:

– Бежим! Бросайте веревку!

А в следующий миг рогач рванулся всем телом и неистово взревел. Он оказался на ногах в мгновение ока. Казалось, такой исполин не может двигаться столь быстро, но вот он уже стоял перед хранителями, с выпученными от страха ониксовыми глазами.

Рогач подался вперед, а потом снова взревел, жалобно, тоскливо, с ощутимым привкусом ужаса, боли и одиночества, и уперся в землю всеми четырьмя лапами.

Как видно, решила Хейта, он силился противиться воле химеры и преуспевал в этом. Она ломалась и дробилась на мелкие осколки, как речной лед по весне.

И тут на его рев ответили остальные! Трое рогачей заметались, точно под ними горела земля. Они топтали своих же, расплескивая по траве кровь, как вино. Осколки белых костей, ошметки плоти и внутренностей усеяли скалистую землю.

Войско химеры истошно заголосило и кинулось врассыпную. А рогачи, сметая всех, кто встретился им на пути, бросились к опушке и вскоре бесследно исчезли в лесу.

VI

Мар старательно отряхнул замызганный плащ и растянул рот в довольной улыбке.

– Ну что, будем убираться, пока эти выродки не очухались?

Харпа кивнула.

– Я не против. Мы неплохо этой ночью погеройствовали. Можно продолжить и наверху.

– Правда ваша, – ответил Гэдор. – Пора убираться.

И хранители спешно двинулись к крепостной стене. Но Хейта успела сделать лишь пару шагов, когда ее затылок, словно ножом, кольнул чей-то острый взгляд. Неведомый кто-то прошептал прямо на ухо: «Хейта-а-а». Девушка вздрогнула и замерла. Фэйр остановился следом, поглядел на нее с недоумением.

– Ты чего это, сестренка?

Остальные, почуяв неладное, обернулись.

– Что-то не так, – чужим голосом ответила Хейта, оглянулась на лес и недоуменно нахмурилась.

Откуда ни возьмись наполз вязкий туман, он клубился сизым дымом у кромки леса, застилая взор. Внезапно в тумане мелькнуло что-то: так одинокая рыбешка мелькает в мутной воде. Хейта прищурилась, подалась вперед.

Силуэт возник снова, но на этот раз не исчез, он стал уплотняться, наливаться чернотой, как предгрозовое небо. Хейте помстилось, что он придвинулся, или это туман расступался перед ним, как слуги перед хозяином. А в следующий миг в черноте вспыхнули два огонька – два огненно-ярких зрачка.

Хейта позабыла, что надо дышать. Да дышать и не получалось, грудь от волнения сдавило, так, что, кажется, ребра затрещали. Туман наконец выпустил неведомого гостя из своих цепких лап.

Рыжие короткие волосы вспыхнули в темноте похлеще глаз, точно облитые пламенем. Зеленью дохнула холодная кожа. Всколыхнулась одежда из водорослей, обнажив босые ноги с перепонками меж пальцев, густо вымазанные землей и облепленные листвой и прошлогодней хвоей.

Хейта судорожно сглотнула.

– Фела…

Зеленые губы девы сложились в улыбку. Вот только в ней не было той теплоты, что она источала в трактире, – лишь вызов и недоброе лукавство.

– Признала. Что ж, я польщена.

Хейта сдвинула брови.

– Думаю, ты меня тоже признала.

Фела неопределенно повела плечиком.

– Только если ты и вправду Фэй-Чар.

Хейта прищурилась. Выходит, та не была уверена.

«Что ж, – подумалось ей, – отпираться проку нет. Это даже может сыграть нам на руку. Пусть изгои знают, с кем им предстоит столкнуться».

Хейта подалась вперед. Она знала, что глаза ее озарились волшебным светом. Отметины на щеках засияли. Кончики пальцев окутало золотистое свечение.

– Ты не ошиблась.

Фела склонила голову набок, разглядывая Хейту как диковинное животное.

– Так вот какие вы… Фэй-Чар. Дорга Лютого я не застала. Слышала лишь истории от матери.

– Ты ничего не потеряла, – холодно отрезала Хейта. – Дорг Лютый был безумным чудовищем.

По рядам изгоев вдруг прокатился взволнованный рокот.

– Фэй-Чар!

Хейта недоверчиво изогнула бровь.

– Ты не сказала им?

На лицах изгоев, казалось, застыл тот же самый вопрос. Фела покачала головой и проговорила нарочито громко, обращаясь больше к своим спутникам, чем к Хейте:

– Я ведь только подозревала. Не была уверена. Фэй-Чар не появлялись больше тысячи лет. А я лично не знала ни одного. Должна была убедиться. – Она обернулась к своим и указала на Хейту. – Но теперь я с уверенностью заявляю. Эта дева – Фэй-Чар. Первая в мире после Дорга Лютого.

Гул голосов превратился в ураган, но Фела вскинула руку, и он стих словно по волшебству. Хейта обвела изгоев пристальным взором. Справа от Фелы высился кабан-оборотень, которого они повстречали в трактире. Слева – волк-оборотень с вороном на плече. Остальных девушка не признала. Она сдвинула брови.

– Мы знаем, зачем вы здесь.

Фела вновь склонила голову набок.

– Неужто? Ну-ка, просветите.

– Всё проще простого, – ответил за Хейту Мар. – Химере неохота руки марать. Она и в осаде города не принимает участия. Хочет, чтобы ей преподнесли его как оленину на блюде[37]. Звать лишь сброд из Сумрачного леса – недальновидно. Да он и не справился. Потому есть план запасной – изгои с болот. Вы химере ворота в город откроете за то, что она там наобещала, и она сотворит-таки свою долгожда-а-анную месть! – Он ехидно ухмыльнулся Феле. – Ну что, я ничего не напутал?

Та усмехнулась, открыла было рот, но ее опередил оборотень-кабан:

– А вот и напутал! – выплюнул он. – Мерек нам не что-то там наобещала, а такую награду, что мы до смерти сможем жить припеваючи и в потолок плевать.

Харпа насмешливо фыркнула.

– Это где, на болотах? – Она изогнула бровь. – Ты ведь в курсе, что изгоями вы от этого быть не перестанете?

Фела метнула в ее сторону испытующий взор.

– Наобещала, не наобещала, – передразнил кабана-оборотня Мар. – Всё равно вам этой награды не видать. Потому что между нею и вами стоим мы!

Волк-оборотень зашелся сиплым смехом.

– Жалкая свора следопыта против полчища изгоев с болот? Давненько не слыхал я большей глупости.

– Мар рассудил, безусловно, смело, – взял слово Гэдор. – Но как бы то ни было – без боя мы не сдадимся. Хорошо, что вы наслышаны о том, кто мы такие. Значит, должны понимать, что обещанную награду получат далеко не все.

– Только попробуй встать у меня на пути, старый дурак! – Кабан-оборотень скрестил на груди могучие руки.

– Ему не придется, – рыкнул Брон. – На твоем пути встану я.

– Только после меня, – вдруг подмигнул ему Мар. – Сгораю от нетерпения все его распрекрасные желтые зубы пересчитать. – Он брезгливо поморщился. – Только если смердят они не слишком.

Кабан-оборотень подался вперед, глаза его свирепо засверкали.

– Я выдеру из тебя все кости, упырь, одну за другой. И воткну перед своим домом вместо забора. А на самую длинную насажу твою голову.

– Ну-у, – с сомнением протянул Мар. – Это вряд ли. Прежде я либо рассыплюсь прахом, либо, что вернее, разорву тебя на клочки. – Он примирительно вскинул руки. – Но, положим, тебе всё это удастся. Ты подумай сперва, точно ли тебе это надо? Говорят, язык у меня без костей. Моя голова, да перед твоим домом, – он пренебрежительно фыркнул, – да я же заговорю тебя до смерти!

Оборотень-кабан бешено вытаращил поросячьи глазки.

– Тогда я тебе его вырежу.

Мар неодобрительно цокнул языком и проговорил с напускной суровостью:

– А вот это уже гнусно. Кости, голова – ладно. Но остаться без языка – этого я допустить не могу.

Тугодум оборотень выглядел озадаченным, он всё не мог взять в толк, глумится над ним треклятый упырь или нет. Внезапно выдержка изменила Харпе. Она гоготнула совсем не по-девичьи и тут же прикрыла ладонью рот. Но оборотень вывод сделал. Глаза его разгорелись как угли.

– Ну, я сейчас вас обоих!.. – гаркнул он, подавшись вперед. Толстые пальцы обзавелись широкими когтями.

Но Фела неожиданно удержала его.

– Постой. Будет бросать пустые угрозы. – Она перевела взгляд на хранителей. – И вы перестаньте его подзуживать. Чего ощерились, как дикие псы? Быть может, мы это дело можем по-другому решить.

Недоумение расплескалось и по лицам хранителей, и по лицам изгоев с болот. Последние непонимающе воззрились на свою предводительницу. Пуще всех таращился волк-оборотень с вороном на плече.

– И как это мы можем его решить? – не выдержал он.

– Взаимовыгодно для всех, – жестко отрезала Фела, повернувшись к нему, и огоньки в ее глазах опасно полыхнули. – Тебя ничего не смущает, Рогх? Мы, изгои с болот, по указке химеры, выступаем против Чары. А та даже не удосужилась уведомить нас об этом.

– И что с того? – раздраженно передернул плечами оборотень.

Фела вытаращила глаза.

– Что с того? Тебе что, нравится быть пешкой в чужих руках? Нравится, что тебя водят за нос и втравили в битву, которая тебе и задаром не нужна? Ты что, совсем дурак, раз готов погибать на чужой войне?

Изгои и хранители притихли.

Волк-оборотень упрямо поджал губы.

– Раз Мерек не сказала о Чаре, значит, так было нужно.

Фела хмыкнула.

– Кому нужно? Ей или тебе? – Она резко обернулась к своим. – А что скажете вы? Готовы отдать свои жизни за ту, что не ставит вас ни в грош? Что коварством и ложью втянула вас в войну?

Изгои взволнованно засопели, напряженно переглядываясь. Первым подал голос медведь-оборотень:

– Лично я плевать хотел на химеру и ее игры. Изгои всегда были сами по себе. Никто не смеет бросаться нами, как разменной монетой. Мы сами решаем свою судьбу.

– А химера нам даже не хозяйка, – поддакнул ему упырь. – Фела наша глава. И всегда была. Я так скажу, раз Фела считает, что нам не до́лжно выступать против Чары, значит, мы и не выступим.

– Да и где это видано, чтобы изгои сражались против Фэй-Чар? – воскликнул лис-оборотень. – Мы либо сражались за них, либо оставались в стороне.

– Вот именно, – одобрительно сверкнула глазами Фела. – И я не думаю, что наши правила стоит нарушать только из-за целей какой-то химеры. Ей не мила Чара, пусть сражается с ней сама!

– Предатели! – возопил волк-оборотень. – Перебежчики! Мы обещали выступить за Мерек, и я не намерен изменять свое решение.

– Что ж, – презрительно пожала плечами Фела, – право твое. – Она ухмыльнулась. – Только не подумай, что по старой дружбе я решусь тебя пощадить.

– Не нужна мне пощада от какой-то соплячки!

Изгои за спиной Фелы негодующе загудели.

Кабан-оборотень угрожающе оскалился.

– Не смей оскорблять Фелу, ты, шавка проклятая!

Рогх выпустил когти, обернулся к изгоям.

– Кто со мной? Кто будет верен данному обещанию и госпоже Мерек?

Некоторые зашевелились, подались навстречу волку-оборотню.

Фела недобро сощурилась.

– Что ж, на том и порешили. – Она пристально поглядела на Хейту. – В этой битве, Чара, изгои с болот выступят на твоей стороне. Надеюсь, ты об этом не забудешь.

– Не забуду, – кивнула Хейта.

Фела испытующе прищурилась.

– И будешь готова при случае это подтвердить? Или замолвить за нас слово?

Хейта непонимающе сдвинула брови.

Дева вдруг метнула взор в сторону Харпы и ухмыльнулась.

– Ведь к чему нам награды, если мы останемся изгоями?

В глазах Хейты протаяло понимание.

– Сделаю всё, что в моих силах. Даю вам слово.

Фела усмехнулась.

– Вот и отлично.

Ладони ее вдруг озарились пляшущим янтарным пламенем. Она вызывающе воззрилась на волка-оборотня.

– Ну что? К драке готов?

И, не дожидаясь ответа, кинулась на него неуловимой тенью. Воздух точно раскалился докрасна от разлившейся в воздухе ярости. Изгои сошлись с изгоями. Тех, кто выступил за хранителей, было больше. Но на вой волка-оборотня откликнулись прихвостни химеры, остатки ее лютого черного войска, и вскоре серые кости скал снова обагрились кровью.

Упыри шипели, как ядовитые гады. Оборотни выли, ревели и рычали, как бешеные звери, кривые когти их неистово рвали плоть, дробили кости. В воздухе разлился тяжелый запах смерти и смрада.

На Харпу разом бросились трое оборотней. Девушка ловко увернулась от одного, пнула его в спину, и тот пропахал носом землю. Другой, споткнувшись на ровном месте, кубарем отлетел в сторону, третий получил знатную затрещину и растянулся на земле.

Первый оборотень, успев очухаться, вдруг вскинул руку и метнул в Харпу нож. Но перед девушкой вырос Мар. Лезвие вошло упырю глубоко в грудь. А воин уже замахивался другим ножом. Харпа зарычала и бросила свой. Он вошел противнику в горло, и тот повалился, захлебываясь кровью.

Харпа подскочила к Мару, пристально оглядела его залитую кровью грудь и облегченно выдохнула. Нож прошел мимо сердца. Да и Мар отчего-то осыпаться прахом не спешил. Но тут же янтарные глаза девушки гневно вспыхнули. Схватив упыря за грудки, она гневно прокричала:

– Зачем ты это сделал?! Я смогла бы увернуться! А ты чуть не погиб! Чем ты думал?!

Мар скривился от боли.

– Ты бы сперва нож вытащила, а потом принималась орать.

Харпа сдавленно прорычала и со всей мочи выдернула нож.

– Ай! – возмущенно возопил упырь. – А осторожней нельзя?!

– Нет! – крикнула Харпа. – Потому что я зла! Зачем ты так рисковал?

– Ты знаешь зачем! – воскликнул Мар. – Потому что это – ты! И вообще, – возмущенно добавил он, – чего ты на меня орешь? Почему, как что, ты сразу на меня орешь?!

– Хочу и ору! – заявила Харпа.

– Да?! – Зеленые глаза упыря разгорелись.

Он вдруг понял что-то, придвинулся к ней, взгляд приковался к ее губам.

– Да! – чуть менее дерзко добавила она. – Ору… потому что…

– Почему?! – Рука его незаметно легла ей на пояс.

– Потому что… – Она замялась, набираясь решимости, и неожиданно для самой себя выпалила: – Потому что люблю! – Смешалась, стиснула зубы и добавила уже решительней: – Тоже тебя люблю!

В сверкающих глазах упыря читалось торжество. Он сдавленно прорычал, притянул Харпу к себе и прижался губами к ее губам. Обхватил ее так пылко и крепко, точно желал удостовериться, что это не сон. Неведомое тепло окутало его сердце, переполнило и полилось через край.

Губы девушки были свежими и солеными, как морской северный ветер. Она отвечала на его поцелуй с присущей ей безудержной страстью, прикусывала его губы зубами, до боли впивалась когтистыми пальцами в плечи.

Неожиданно Харпа уперлась рукой ему в грудь и отстранилась. Упырь дышал часто. Губы девушки припухли, глаза захмелели. Он хотел было поцеловать ее вновь, но Харпа вдруг толкнула его в сторону. В полумраке сверкнули острые когти, и какой-то оборотень повалился с разодранной глоткой. Мар смотрел на это бешеными глазами, точно впервые осознал, где они находились.

– После! – бросила девушка. – Сражаемся дальше, пока нас обоих не убили. – И, бросив на упыря еще один пылкий взгляд, она ринулась в бой.

– Убили, – пробормотал Мар и криво усмехнулся. – Никто меня теперь не убьет.

На глазах у ошалелого Гэдора рогатая гаргулья ухватила за шкирку оборотня из изгоев, что сражался с ним все это время бок о бок, и потащила прочь – чтобы спокойно обглодать его в одиночестве. Гэдор потянулся за стрелой, но пальцы ухватили пустоту – стрелы кончились. Следопыт отчаянно заревел и недолго думая бросился следом.

Вопли несчастного раздавались совсем близко. Гэдор летел что есть мочи, уподобившись своим стрелам, на ходу уворачиваясь от ударов и раздавая пинки в ответ. Маленькие камни звонко хрустели под его частой поступью. Он мельком увидел серый бок гаргульи, когда внезапно у него на пути вырос Черный пес.

Гэдор споткнулся, насилу удержавшись на ногах. Черный пес широко расставил лапы, небольшие глаза его горели неземным пламенем – он явно не был намерен пропускать Гэдора вперед.

– Что тебе нужно? – нетерпеливо воскликнул следопыт, рванул наперерез, но тут же отпрянул под глухое сдавленное рычание.

С крупных клыков Черного пса капала вязкая слюна. Подумалось, такой пес мог привидеться разве только в самых страшных кошмарах. Неожиданно оборотень невдалеке сдавленно закричал. Гэдор снова бросился вперед, но Черный пес только шире расставил лапы и свирепо оскалился.

– Да чтоб тебя! – выругался следопыт. – Что тебе от меня нужно? С первого дня ты за мной увязался, а теперь пройти не даешь.

До слуха Гэдора докатился раскатистый рев гаргульи. Следопыт решительно прищурился. Он метнулся было влево, и туда же подался Черный пес. Пальцы сжали в ладони горсть скалистого песка и метнули его в Пса, на какой-то бесценный миг застилая тому взор. Гэдор бросился вправо, обогнул Черного пса и припустил что есть мочи, страшась услышать за собой тяжелую поступь и громкое сиплое дыхание. Но за спиной было тихо. Оборачиваться Гэдор не стал.

Он обогнул поросль кустов и вылетел на неширокую скалистую площадку. Остановился, вздыбив ногами пыль, ошарашенно вытаращил глаза. Посредине стояла Мерек, в ее руках, задыхаясь под стиснутыми когтистыми пальцами, жалко дергался оборотень.

– Какая встреча, следопыт! – ядовито улыбнулась Мерек. – Я бы назвала ее… долгожданной.

Тошнотворный хруст, и оборотень с неестественно выгнутой шеей тяжело повалился на землю. Гэдор отпрянул, обернулся, но путь ему преградила гаргулья.

– Куда ты собрался так скоро? – вскинула брови Мерек. – Я заманила тебя сюда, чтобы не просто на тебя поглядеть. Нам надо поговорить. – Она вздохнула. – Только боюсь, для одного из нас этот разговор может оказаться последним.

Гэдор судорожно сглотнул, но не дрогнул, только крепче стиснул рукоять ножа.

– Какой ты смелый! – наигранно восхитилась Мерек. – И глупый. – Она холодно рассмеялась. – Глупый бедный следопыт. Играл-играл и доигрался.

Вдалеке за кустами вдруг протяжно и тоскливо завыл Черный пес.

VII

Фела вскинула руку, и вместе с ней кривой корень взметнулся в воздух, разбросал комья земли и пробил ногу волка-оборотня. Рогх взвыл, грязно выругался и рухнул на колени.

Его разъяренный ворон набросился на Фелу сверху, растопырив когтистые лапы. С пальцев девы сорвались снопы искр, засыпали птицу и тут же опалили. Та закричала, взвилась, неистово хлопая обожженными крыльями, и заметалась меж ветвями деревьев.

Фела лихорадочно огляделась. Волк-оборотень, обломав торчащий из ноги корень, хромая бросился наутек так быстро, как только мог. Крупная тень тяжело устремилась следом: искалеченный ворон последовал за хозяином.

– Беги, уноси ноги, старый дурак, – прошипела Фела.

Преследовать его ей не хотелось. Поэтому, развернувшись, она ринулась в гущу боя. За одной вспышкой последовала другая, третья. Запахло паленой шерстью. Фела сражалась неистово, яростно, словно обезумела. Хейта, завидев это, невольно замерла.

Упыри вспыхивали и сгорали, точно связки сухоцветов. Оборотни в зверином обличье, истошно скуля, подпаленными кулями шерсти катались по земле. Травы, листья и мхи тянулись к ним, оплетали, забивали намертво рты. Те судорожно пытались вырваться, стонали от боли, корчились в предсмертных муках.

Хейта споткнулась об обугленное тело какого-то оборотня, и ее замутило. Сама она пока не могла убивать столь кровожадно, столь безжалостно. Подумалось: «Может, и хорошо, что не могла?» Вспомнились слова Харпы о том, как важно не позволять тьме разрастаться в сердце, не становиться похожим на злыдня, не уподобляться врагу.

И когда Фела в очередной раз занесла руку, чтобы обжечь израненного упыря, который не нападал, а силился отползти, волоча по земле обгорелые ноги, Хейта тоже вскинула руку. Поток света сбил Фелу с ног. Та живо вскочила на ноги, вперила в Хейту взор, исполненный возмущенного недоумения.

– Не так! – просто сказала та. – Хочешь сражаться на нашей стороне, сражайся как мы. Страданиями наслаждается химера и ее прихвостни.

Фела недовольно сверкнула глазами, но перечить не стала. Склонила голову.

– Как скажешь, Фэй-Чар.

Хейта кивнула ей и ищуще огляделась. Друзей она поблизости не приметила. Неясное пугающее чувство вдруг обволокло ее сердце, словно туманом. Девушка обернулась к лесу. Она не заметила ничего необычного. Никто не спешил на помощь химере, не трещали ветки, не выли оборотни, не ревели злыдни. В лесу было тихо. Слишком тихо. Это была неестественная, неживая тишина. Она не несла в себе ничего доброго. Она вообще не несла в себе ничего.

В воздухе запахло чем-то жутким. Не смертью даже, нет. Ее тяжелый зловонный дух и так вился над полем битвы. Этот запах Хейта почуяла впервые. И даже как следует постаравшись, она не смогла бы описать его самой себе.

Из воздуха, из всего вокруг точно высосали всю радость и свет. Сердце сдавило от ощущения ужаса и безысходности. Кожу обжег леденящий холод. Хейту застрясло, зубы ее застучали. На нее дохнуло не то древностью, не то вечностью. Она застыла, как примороженная, и слово прыгнуло ей на ум, хотя она не успела и попросту не смогла осознать, что оно значит. На Хейту дохнуло… небытием.

Истошный вопль заставил ее выйти из оцепенения. Взгляд девушки лихорадочно заметался. Она не могла понять, кто кричал и откуда. За первым воплем последовал другой. Они разрывали темноту почти осязаемыми вспышками безотчетного ужаса.

Внезапно из полумрака вырвалась тень. На Хейту с диким криком несся какой-то упырь. Она инстинктивно вскинула руки для защиты, но он пробежал мимо, в ее сторону даже не поглядев.

Девушка судорожно сглотнула. Что могло его так напугать? Противясь голосу разума, Хейта двинулась в сторону несмолкаемых воплей. А навстречу ей бежали оборотни и упыри. Даже злыдень, который вообще, казалось, не ведал чувства страха, спешил вслед за всеми, оглашая воздух громогласным рокочущим ревом.

Вдруг лица Хейты коснулось что-то невесомое. Она провела ладонью по щеке, поглядела на пальцы – те окрасились в черный. Хейта озадаченно нахмурилась. Мысли заметались, точно испуганные летучие мыши. Неужто сажа? Но откуда? Хейта огляделась, потянула носом. Запаха дыма не было, лес не горел. Но тот, другой запах, исполненный льда и отсутствия жизни, сделался сильнее.

Перед глазами замельтешили черные хлопья. Девушка вскинула голову – они летели отовсюду и укрывали землю мрачным жутковатым одеялом. Когда она вновь поглядела перед собой, взгляд ее уперся в неведомое черное нечто.

Сперва Хейта не поняла, что видит. Будто тьма ожила и приняла очертания бесформенной исполинской фигуры. Она зависла над землей, едва ее касаясь. Девушка поглядела вниз, и глаза ее неверяще распахнулись.

Там, где тьма задевала траву, та выцветала и делалась черной. Хейта почувствовала, как ноги ее предательски задрожали. У тьмы не было лица, но была пасть, уродливая и широкая. Казалось, она может поглотить и девушку, и город Бервит, и весь мир. Эта пасть вела в кромешную бездну, которая никогда не ведала света.

У тьмы не было чувств, желаний, мыслей, была только нестерпимая потребность пожирать, уничтожать, обращать жизнь в неведомое нечто, где нет совершенно ничего. Пока девушка пыталась осмыслить, с кем ей довелось столкнуться, тьма разверзла пасть и издала оглушающий нечеловеческий вопль.

Он ворвался в сознание Хейты, заставив ее зажать ладонями уши. И тут тьма опустила голову и посмотрела прямо на нее. У тьмы не было глаз, и тем не менее она знала девушку, стоящую перед собой. Хейте показалось, что она глядит на неведомый древний ужас. Вздрогнув, она попятилась.

Внезапно из темноты выскочил какой-то оборотень. Он глядел на Хейту и заметил тьму слишком поздно. Та коснулась его краем черного савана. Оборотень сделал еще несколько шагов, а потом вдруг запнулся. В том месте, где тьма коснулась его руки, ткань рубахи принялась выцветать до тошнотворного серого.

Оборотень ошалело глядел, как по телу расползается неведомое нечто, поглощает его, точно плесень краюху хлеба. А потом вдруг кончики его пальцев почернели и принялись осыпаться черными хлопьями. Оборотень издал обезумевший вопль. Он успел сделать в сторону девушки еще два нетвердых шага. С губ его сорвалось тихое:

– По-мо-ги-и-и…

А потом его губы тоже почернели, и тело оборотня осыпалось. Всё существо Хейты содрогнулось от осознания того, чем были эти черные хлопья. Не сажей от пожара, а останками упырей, оборотней, злыдней…

Девушка принялась судорожно отряхиваться, но черный прах не отлипал, он размазывался по коже уродливыми потеками. Хейте сделалось дурно, жутко и до невозможного мерзко. А тьма вдруг подалась ей навстречу. В тот же миг запястье девушки стиснули чьи-то холодные пальцы.

Она вскрикнула от неожиданности, рванулась что было мочи. Но хватка ничуть не ослабла. Хейту резко развернуло, и перед ней возникло бледное лицо Мара, изумрудные глаза его безумно сверкали.

– Что ты делаешь?! – заорал он. – Надо уходить! – И потащил ее прочь.

Они бежали так, словно за их спинами рушился мир. Хейта чувствовала затылком, что тьма следует за ними. Оглянулась на бегу. Так и было. Тьма летела, словно бы не прилагая усилий, медленно, неторопливо. Они же бежали как ошалелые, тем не менее оторваться не получалось.

Мимо них промелькнули недоуменные лица приспешников химеры, а следом за спинами Хейты и Мара раздались вопли: истошные, обезумевшие, от которых леденели конечности и волосы на голове вставали дыбом.

Внезапно из полумрака вынырнули Брон, Харпа и Фэйр. Беглецы резко сбавили шаг.

– Где вы были? – закричала Харпа. – Что это были за вопли?

Брон ощупал Хейту обеспокоенным взглядом. Убедившись, что она не ранена, облегченно вздохнул и поглядел поверх ее головы. Глаза его изумленно расширились.

– Это… это что еще такое?

– Знали б мы! – проорал в ответ Мар. – Какая-то тварь из недр Сумрачного леса.

– Но почему она жрет своих же? – озадаченно бросила Харпа.

– Это нам тоже неизвестно! – вскричал всполошенный упырь. – Я услышал вопли, увидел какую-то черную дрянь в воздухе и почуял запах Хейты. Когда я нашел ее, перед ней висело это нечто.

– Кажется, оно убивает прикосновением, – еще отходя от пережитого ужаса, негромко проговорила Хейта. – Только я не пойму, что оно с ними делает.

– Ты использовала против него волшебную силу? – спросил Брон.

Хейта покачала головой.

– Я не успела. Даже не подумала об этом отчего-то. Меня словно пронзил леденящий холод. Я будто заглянула в черную бездну, жуткую, голодную, извечную. И бездна попыталась затянуть меня, забрать. – Она поежилась. – Не знаю, что бы со мной было, если бы Мар не появился.

– Премного благодарен, – широко улыбнулся тот, – но думается, ты справилась бы и без меня.

Хейта качнула головой.

– А вот я в этом не уверена.

Харпа досадливо сплюнула.

– Что за чудовище на этот раз породил Сумрачный лес?!

– Не думаю, что это порождение леса, – подал голос Фэйр.

Девушка прищурилась.

– Ты что-то знаешь о нем?

Тот неуверенно качнул головой.

– Возможно. Я слышал о таком существе всего раз, и то случайно, в разговоре пастырей. Оно не из этого мира. Вообще не из мира. Из времен, когда мира еще не существовало. Была лишь тьма. Холодная первородная тьма.

– И что это такое? – голос Хейты дрожал от волнения.

– Думаю, оно и есть эта тьма. Ее воплощение.

Брон скрестил на груди руки.

– И что ему нужно?

Фэйр помедлил перед ответом.

– Поглощать. Обращать в небытие всё вокруг.

Мар всплеснул руками.

– Прекрасно! Волшебные новости!

– А как с ним бороться? – Хейта сдвинула брови.

Фэйр пожал плечами.

– Можно попробовать волшебство. Но, по правде говоря, я не имею понятия. Не уверен, что это вообще возможно.

Из темноты вдруг возникла Рукс. Как видно, она тоже не ожидала увидеть Тьму. Лиса-оборотень попятилась, но Тьма заприметила ее и потянулась следом.

– Хейта! – закричал Фэйр. – Ей нужно помочь.

Та вытаращила глаза.

– Ей? И это говоришь ты? Ты не бредишь, часом? – Девушка указала в сторону Рукс. – Это она пырнула тебя ножом.

– Не по своей воле.

Хейта застонала.

– Почему все используют это оправдание?!

Брон нахмурился и отвернулся.

– Мы не можем просто так стоять, – всплеснул руками Фэйр. – Неужто ты не понимаешь?! Сейчас не мы против нее и других прихвостней химеры. Сейчас мы или эта неведомая тварь! – Он понизил голос. – Хейта, которую я знал, не стала бы просто стоять и смотреть, как погибает другой. Та Хейта не раз мне говорила, что мы не вправе судить, кто заслуживает смерти, а кто нет. А такой смерти уж точно не заслуживает никто, даже враг.

Девушка досадливо взвыла и, бросив на Фэйра возмущенный взгляд, метнулась в сторону Рукс. Лиса-оборотень стояла, вытаращив глаза. Янтарные, широко распахнутые от ужаса, они точно остекленели. Хейта вскинула руки.

Яркий поток света всколыхнул полумрак и врезался в исполинскую тварь. Вновь разверзлась бездонная глотка, и воздух огласил истошный нечеловеческий вопль. Тьма оставила попытки добраться до Рукс и медленно повернулась к Хейте.

Девушка не опускала рук. Свет лился мощным потоком, однако, казалось, не причинял неведомому существу никакого вреда, лишь заставлял бестелесное тело льдисто поблескивать, словно это сонмы безумных оголодавших глаз таращились на Хейту и ее спутников из темноты.

А потом свет попросту погас.

Тьма больше не вопила, и Хейта с ужасом осознала, что она сделалась ближе. За спиной послышались изумленные возгласы.

– Надо уходить! – непреклонно бросил Брон. – Она сейчас всех нас обратит в ничто.

Но Хейта упрямо мотнула головой и стиснула зубы. Поток света сделался мощнее и ярче. Она чувствовала, как сила утекает из нее, как делаются непослушными и шаткими ноги. Тьма снова издала нечленораздельный вопль, но двигаться навстречу не перестала.

– Хейта! – заорал Мар. – Хватит! Довольно! Ты же видишь, ее это не берет. Ты что, гибели своей хочешь? И нашей тоже?

Она закусила губу, от отчаяния и обиды противно защипало в носу. Хейта уже собралась опустить руки, но тут на тьму обрушился еще один поток света. Все изумленно обернулись.

Перед тьмой стоял пастырь. Он был высоким и древним даже по пастырским меркам, его лицо и руки испещрили глубокие морщины. Кожа его была темно-зеленой, почти черной. Длинные лиловые волосы трепал ветер. Отметины на щеках горели ярко.

– Шогрэд шох, шэррах![38] – прорычал он.

Тьма издала глухой вопль, всё ее существо задрожало, превозмогая потоки света, и она стала медленно поворачиваться к пастырю.

– Свет! – закричал он. – Нужно больше света!

– И где нам его взять?! – прокричал в ответ Мар.

– Светильники! – живо отозвался Фэйр, торопливо растягивая завязки на своем мешке. – Не чета волшебству Чар или пастырей, но всё одно чародейные. Доставайте!

Светильники вспыхнули один за другим.

– Рассредоточьтесь вокруг него! – приказал Брон. – Готовы? Давайте!

Потоки света ударили неистово. Казалось, на тьму обрушилось сияние тысячи солнц. Тело тьмы задрожало, истошный вопль разрезал воздух и не подумал стихать, он нарастал и нарастал, покуда весь мир словно не стал воплощением этого света и утробного нестихаемого воя. Последний был непростым, он не только вгрызался в подкорку до нестерпимой боли, но и заставлял сердце сжиматься от ужаса, потрясал, подчинял, уничтожал.

– А-а-а! – заорал Мар.

– Не отступать! – рявкнул пастырь.

Ослепленные светом, скованные колдовским воплем, хранители стиснули зубы и крепко зажмурились, изнуренные руки их била частая дрожь.

Как вдруг вопль заглох, точно придушенный. Тьма неистово рванула кверху, свет лизнул пустоту.

Пастырь вскинул голову, бросил досадливое проклятие и отнял руки.

– Довольно! – крикнул он.

Хранители один за другим спрятали светильники.

– Мы уничтожили его?! – вновь возопил упырь.

Пастырь покачал головой.

– Света было недостаточно.

– Света было более чем достаточно! – воскликнула Хейта. – Любое другое существо непременно погибло бы.

– Только не это, – мрачно качнул головой пастырь. – Его появление грозит гибелью всему живому, гибелью мира, каким мы знаем его, гибелью всего.

– Откуда оно взялось? – спросил Брон.

Пастырь нахмурился.

– Существо это появилось во времена Кровавой войны. И оно было не одно.

– Ты назвал его шеррах, – проговорила Хейта.

Тот кивнул.

– Так зовем его мы, пастыри. На всеобщем его называют поветрием.

Мар вдруг подскочил так, точно его ужалила гадюка.

– Не одно?! Ты хочешь сказать, этих тварей много?!

– Их было много, – кивнул пастырь. – Даже мы, пастыри, не до конца понимаем, как они появились. Вероятно, волшебная сила темного Фэй-Чар, помноженная на смерть и страдания, которые он причинил, позволила шеррах проникнуть в наш мир сквозь незримые трещины и щели в ткани мироздания. Потом пастыри изгнали поветрия на Безымянный остров и стерли их из летописей, хроник и памяти людей и существ, чтобы никто не попытался отыскать их и освободить.

– Значит, они скрыли этот остров недостаточно хорошо! – горячо воскликнула Хейта. – Кто-то его освободил!

– Мерек, – раздался голос за их спинами.

Хранители и пастырь обернулись. На них глядела Рукс, еще бледная после пережитого потрясения.

– Это она пробудила поветрие. Она узнала о них от пастырей Сумрачного леса.

– Одно или всех? – озабоченно выпалил Мар.

– Я не знаю, – устало пожала плечами та.

– Но ты была там. – Хейта сурово сдвинула брови.

Рукс неохотно кивнула.

– Как? – Пастырь грозно поглядел на Рукс. – Как она это сделала?

– Мы приплыли на остров. Нас привез лодочник с Расколотых островов. И Мерек принесла его в жертву. Потом она сожгла его тело пылью из красных камней. – Рукс схватилась за голову. – Но я не понимаю! Мы ждали, но ничего не произошло. Поветрия не появились, тогда мы уплыли.

– Значит, вы ждали недостаточно долго, – жестко бросил пастырь.

– И что теперь? – поглядела на него Хейта. – Грядет нашествие этих жутких тварей?

Пастырь качнул головой.

– Не думаю, жертва была не велика. Может статься, поветрие восстало одно. И надо постараться, чтоб так и осталось.

Рукс нетерпеливо пошевелилась.

– Мне надо идти, пока химера не почуяла неладное. Она отправила меня проверить, что за неразбериха творится в лесу. – Лиса-оборотень решительно поглядела на Хейту. – Благодарю тебя. За то, что защитила. Я этого не забуду.

Девушка кивнула в сторону Фэйра.

– Его благодари. Это он настоял, чтобы я вступилась за тебя. У меня, по правде говоря, делать это не было ни малейшего желания.

Рукс перевела оторопелый взгляд на Фэйра.

– Ты?!

Тот молча кивнул. Девушка побледнела, проговорила не своим голосом:

– Благодарю.

Целитель снова кивнул. Рукс развернулась было, чтобы уйти, но потом вновь поглядела на Фэйра.

– Прости меня. Прости за всё, если сможешь. – И, не дождавшись ответа, она резко и размашисто зашагала прочь.

Хейта изучающе поглядела на пастыря.

– Кто ты? И почему пришел нам на помощь?

– Мое имя Найши, – ответил тот. – Я пастырь Сумрачного леса. А к вам, Чара, меня привело видение.

Взгляд девушки скользнул по отметинам на его щеках. Она понимающе кивнула.

– Твое растение-покровитель – дурман.

Пастырь кивнул.

– Благодаря ему я вижу то, что было, и многое из того, что грядет. И порой успеваю этому помешать.

Харпа скрестила на груди руки.

– Если ты видишь будущее, почему не помешал Мерек пробудить поветрие? Почему допустил все это?

Найши вздохнул.

– Это трудно объяснить, а понять, верно, еще сложней. Я вижу не всё и одновременно слишком много, и никогда точно не знаю, когда это произойдет. Пробуждение поветрия было неизбежным. Я полагал, у нас в запасе еще достаточно времени. – Он горько покачал головой. – Но ошибался.

Хейта подалась вперед.

– А поветрие? Куда оно делось сейчас?

Пастырь пожал плечами.

– Сбежало. Быть может, оно затаится. Быть может, тут же снова отправится убивать. Пока что нам его остановить не под силу. Да и сперва нужно убедиться, что здесь наша работа окончена.

Со стороны поля, где разразилась битва, вдруг донесся тоскливый вой. Выл Черный пес. Хейта вздрогнула и обернулась.

И что-то такое было в этом вое, что ей вдруг сделалось до невозможного горько. Она хорошо разбирала язык животных, и волшебные звери не были исключением.

Вой повторился. Отчаяние, вдруг осенило ее, скорбь. Таким воем волки и собаки возвещают об утрате. Хейта лихорадочно огляделась.

– Где Гэдор? – воскликнула она.

Харпа тоже нахмурилась.

– Он сражался неподалеку от нас, но потом я потеряла его из виду.

Сердце Хейты судорожно сжалось.

– Надо его отыскать, – сипло прошептала она и сорвалась с места.

VIII

Далеко бежать не пришлось. Черный пес поджидал их у опушки. Хейта сразу поняла: что-то не так. В мыслях снова всплыл образ Гэдора. Она судорожно сглотнула и шагнула навстречу Псу. Тот повернулся и потрусил в сторону городских ворот.

Поле боя перед городом представляло страшное зрелище. Земля стала бурой от засохшей крови. Тела валялись повсюду, изувеченные, неестественно изогнутые, обезглавленные, лишенные рук, ног и последних остатков достоинства. Они лежали недвижно, точно старые поломанные куклы.

«Вот только то не куклы, – подумалось девушке, – их не починишь и не оживишь с с помощью волшебства».

Хейте сделалось тошно, к горлу подкатил комок. Подавив желание крепко зажмуриться и убежать, она продолжила шагать за Черным псом. Остальные двигались следом.

Еще издали она приметила гаргулий. Они возвышались над полем, точно уродливые монументы, воздвигнутые в память о сегодняшней битве. Заметила она и химеру. Та стояла, высокая, смертоносная, как скала в море, о которую разбиваются неосторожные корабли.

Когда Хейта и хранители приблизились, она хищно сузила змеиные глаза.

– Здравствуй, Чара. Приятно видеть тебя и твоих друзей в добром здравии. – Она ощупала их ядовитым взглядом. – Надеюсь, никто из вас не пострадал?

Хейта не стала реагировать на эту издевательскую подначку.

– Всё кончено, Мерек, – тихо, но твердо произнесла она. – Тебе здесь больше делать нечего.

Химера наигранно округлила глаза.

– Как? Ты прогоняешь меня? – Она погрозила ей пальцем. – Так делать нехорошо. Невежливо с твоей стороны.

Хейта нахмурилась. Ей не нравилось, какой оборот принимает их разговор, не нравился тон химеры, не нравились гаргульи, сверлившие их тупыми тяжелыми взглядами, и самое главное, ей не нравилось, что она не знает, где искать Гэдора. Но и подыгрывать химере она была не намерена.

– Я не гоню тебя, ибо не имею на то права, – проговорила Хейта. – Но бой окончен. Мы все смертельно устали. Так к чему эти разговоры?

Химера широко улыбнулась, выставив напоказ крепкие острые клыки.

– О, я не намерена утомлять вас еще больше. Думаю, сегодня мне удалось как следует вас занять. – Она холодно усмехнулась. – Я лишь хочу исполнить обещание.

Хейта почувствовала, как в груди ее противно заныло, а по спине пробежал холодок.

– О каком обещании ты говоришь?

– Ну как же? – Мерек вновь наигранно удивилась. – Уже позабыла? Негоже Чаре иметь такую худую память. Я обещала отплатить тебе, помнишь? Заставить страдать, убивать всех, кого ты любишь и наслаждаться твоими мучениями.

– Ты уже попыталась сделать это. С Фэйром, – ответила Хейта. – Но у тебя ничего не вышло.

Химера пожала плечами.

– Что ж, готова признать, в тот раз я сплоховала. Но сегодня я такой ошибки не допущу.

– И как ты намерена нас достать? – спросила Хейта. – Не думаю, что силой мысли ты способна убивать. – Девушка говорила твердо, но внутри нее все точно покрылось ледяной коркой. «Где Гэдор? – мелькнула в голове отчаянная мысль. – Где же Гэдор?»

Видимо, смятение таки отразилось на ее лице, потому как химера довольно склонила голову набок и осклабилась.

– Ты зна-аешь, кто доживает свои последние минуты. Догадалась уже. – Она оглянулась. – Тащи его сюда.

Какой-то оборотень выступил из-за гаргульи и выволок на свет сопротивляющегося Гэдора. Сердце в груди Хейты взорвалось болью, точно в него с маху вошел топор. Остальные хранители словно окаменели.

Руки следопыта были связаны, он был весь перемазан грязью и кровью, на скуле багровели свежие царапины. В остальном это был их Гэдор, уверенный и невозмутимый, самоотверженный и отважный, даже присутствие химеры, казалось, его не пугало.

Мерек с притворной лаской подошла к следопыту со спины и приобняла его за шею.

– Смотри, кого я раздобыла, Чара. Вашего главу. Скажи, ты сильно расстроишься, если я заберу его жизнь?

Хейта до боли сжала кулаки, в глазах ее отчаянный испуг смешался с неукротимой яростью. Она почувствовала, что такая же волна злого ужаса нахлынула на остальных, но не обернулась. Ее внимание было всецело приковано к Мерек и Гэдору.

– Ты заполучила его, да, тебе это удалось. Признаюсь, я удивлена, – произнесла она, тщательно подбирая слова. – Но тебе незачем ему вредить. Тебе нужна я. Чтобы не стояла на пути. Отпусти его, и я пойду с тобой добровольно. Клянусь.

Девушка услышала, как за ее спиной ахнул Мар.

Гэдор мотнул головой, выдавил хрипло:

– Хейта, не надо.

Но Мерек сжала когтистой рукой его горло, и он закашлялся.

– Ты хочешь предложить себя взамен Гэдору?

Девушка кивнула.

– Именно так.

Химера плотоядно сузила глаза.

– Как это благородно! Добрая, самоотверженная Чара готова пожертвовать собой ради спасения друга. – Она сверкнула глазами. – Смотреть тошно! На тебя, на этих жалких неудачников за твоей спиной. – Химера приблизила рот к шее Гэдора. – Но можешь не надеяться, Чара. Разговорами ты тут не поможешь. Поганый следопыт вдоволь попил моей крови. Пришло время воздать ему за это сполна. – Она зловеще прищурилась. – И потом, ты что, забыла о том, чему я учила тебя? Хочешь причинить боль своему врагу, покарай тех, кто ему до́рог.

За спиной химеры Хейта заметила Рукс. Она вперила в нее умоляющий взор. Но та лишь судорожно сглотнула и потупилась. Хейта едва не взвыла от бессильной злобы, перевела взгляд на химеру и поняла: времени на раздумья не осталось. Она вскинула руки. Поток свет обрушился на Мерек и Гэдора снежной лавиной. Их разметало по сторонам, ни один не устоял на ногах. Хейта со всей мочи бросилась к следопыту.

Он лежал на спине, схватившись за шею рукой. Хейта судорожно сглотнула, заставила себя сжать пальцы Гэдора и отвести их в сторону. На шее зияли две маленькие ранки. Такие крошечные, и притом гибельные, роковые и зловещие. Хейту вдруг посетила полубезумная мысль: «Как часто что-то маленькое является причиной гибели чего-то большого».

– Нет, – прошептала она побелевшими губами. – Нет!

– Не плачь, – прошептал Гэдор. – Не надо.

– Я же сказала тогда, – раздался над их головами голос Мерек. – Ты проиграешь, Чара, и станешь темной, хочешь ты того или нет. Я всё у тебя отниму. Заставлю страдать. Желать смерти как избавления от мук, что будут раздирать на части твое сердце. Ты, прекрасная добрая Чара, станешь самым ужасным кошмаром Запредельных земель.

Хейта устремила взгляд на Мерек, он был злым и неистовым, казалось, если бы она могла испепелять глазами, то сделала бы это тотчас.

Химера безумно расхохоталась.

– Какая радость видеть, как твое милое личико искажено от ярости и боли. Готовься, Чара, это не последний раз, когда тебя будут раздирать на части эти чувства. Это только начало. – Оседлав гаргулью, она кивнула: – До скорой встречи.

Хейте очень хотелось крикнуть ей что-нибудь гадкое, злое, ужасное, но мука и страх сковали ее язык. Она перевела взгляд на Гэдора и не смогла сдержать слез, они покатились по щекам сами собой, крупные, как капли дождя.

– Н-не плачь, – вновь повторил Гэдор.

Лицо его уже начало приобретать ту нездоровую бледность, что случается, когда яд химеры попадает в кровь. Девушка помнила это из книг. Смерть настигает несчастного не сразу, сперва яд истязает его, причиняя нестерпимую боль.

– Нет, – выпалила она. – Я тебя излечу. Не дам умереть. Просто полежи спокойно.

Но Гэдор ухватил ее за руки и с трудом поворочал головой.

– Не глупи, ты же знаешь, от яда химеры нет исцеления. Не спасет даже сила пастырей.

Хейта знала это. Но она не могла представить мир, в котором не будет Гэдора. Искусного следопыта, верного друга, заботливого главы отряда. Она не могла поверить, что в последний раз видит его слабую улыбку, осмысленные темные глаза, слышит голос, по-отечески родной.

– Я постараюсь! – упрямо возразила она и раскрыла ладони.

Свет хлынул кипучей волной. Чувства, захлестнувшие девушку, подогрели его, и волшебство вырвалось наружу, стремясь сбежать, словно вскипевшее молоко. Гэдор засветился, даже поблекшие глаза его просияли. Как и с Фэйром, Хейта не останавливалась, она отдавала всю себя, без остатка.

Когда в глазах начало предательски темнеть, Хейта наконец опустила руки. Свет погас. В отчаянном ожидании девушка взглянула на Гэдора.

Лицо его сделалось не таким бледным. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг закашлялся кровью. Глаза девушки вспыхнули ужасом.

– Нет! – вновь воскликнула она. – Нет, ты не умрешь!

Из полумрака выступила Рукс.

– Мне очень жаль.

Лицо Хейты вдруг ожесточилось, она вся ощетинилась, как дикий зверь.

– Не нужно нам твоей жалости! Ты стояла там молча и ничего не сделала. Хотя могла! Быть может, тогда Гэдор был бы жив!

– Я… не могла… у меня не было выбора.

Хейта холодно усмехнулась.

– Был у тебя выбор, и ты его сделала! Выбрала подлость и трусость. И не вздумай искать себе оправдание. Кровь Гэдора и на твоих руках тоже. Мне ничего не надо от тебя. Убирайся! Беги к своей хозяйке. – Девушка жестко прищурилась. – Лучше бы я тебя не спасала. Может, тогда бы эту бездушную тварь хоть немного проняло!

– Хейта! – Фэйр сокрушенно прикрыл глаза, потом поглядел в упор на Рукс и сказал твердо, безо всякого выражения: – Уходи. Просто… уходи.

Лицо лисы-оборотня дернулось, точно его исказила судорога. Она молча кивнула и, отвернувшись, зашагала к поджидавшей ее гаргулье.

Гэдор вдруг потянулся к своему мешку. Хейта непонимающе уставилась на него, потом спохватилась и вложила сумку в его вздрагивающие руки.

– Тесемки растяни, – попросил следопыт.

Глотая соленые слезы, девушка спешно послушалась. Ослабевшими пальцами Гэдор извлек из мешка камень и карту, протянул их Хейте.

– Возьми эти вещи и используй их мудро… дитя… двух… миров.

Хейта вздрогнула и в изумлении распахнула глаза. Воспоминания всколыхнули недра ее памяти. Тот день, когда она только шла к Хольтэсту, когда не знала ни хранителей, ни всей этой жизни, себя-то толком не знала… Тогда она повстречала вещую птицедеву Горэй. И та впервые назвала ее именно так. А еще посулила всё обрести и всё потерять. Посулила не что иное, как смерть. И теперь смерть глядела на нее из глаз следопыта, которого она успела полюбить всем сердцем как родного отца.

– Отчего ты назвал меня так? – хрипло прошептала она.

– Оттого, что он называл тебя так, – выдавил Гэдор и кивнул куда-то за спину Хейты.

Девушка обернулась. Позади нее, не сводя со следопыта горького взгляда, стоял пастырь Найши.

– Но откуда… – непонимающе проговорила Хейта, как вдруг ошеломляющая догадка прыгнула ей на ум. Девушка похолодела. – Ты знал обо мне до встречи в Хольтэсте?

Гэдор смежил веки в знак согласия.

– Знал и искал долгие годы, но не находил, – прошептал он, кривясь от боли. – Я совсем уже было отчаялся, но потом звезды послали нас к Хольтэсту, и там я встретил тебя.

Хейта сдвинула брови.

– Еще одна тайна.

– В том не было злого умысла, Хейта, – тотчас добавил Гэдор.

– Но зачем? – вырвалось у девушки. – Зачем ты меня искал?

– Это тебе расскажет Найши, – ответил Гэдор. – Ведь это он наделил меня камнем и картой. И посулил встречу с девушкой. Так он назвал тебя тогда. Дитя двух миров. – Гэдор вновь поглядел на Найши. – Ответь, добрый друг, ведь эти вещи ты сберег для нее?

Тот кивнул.

– Всё верно, Гэдор. Ты исполнил мое поручение, собрал хранителей вместе и привел к ним Чару. Ты меня не подвел. – Он наклонился к Хейте и прошептал: – Ты не можешь спасти его, но можешь унять его боль.

Хейта мысленно отругала себя за то, что не подумала об этом ранее. Она осторожно коснулась руки Гэдора, золотистые змейки света побежали по ней, проникая в глубь его существа, и лицо следопыта тотчас разгладилось.

Он обвел просветлевшим взором друзей и улыбнулся.

– Я рад, что в последние минуты вижу всех, кто мне дорог.

Хейта не выдержала и разрыдалась.

– Тсс, тише, – прошептал Гэдор, ласково коснувшись пальцами ее щеки. – Я умираю, но не стоит из-за этого убиваться. Я хочу уйти. Давно хотел. Меня там, за чертой, уже заждались. Женщина с золотыми волосами и мальчик, точь-в-точь похожий на нее. Мне пора. Позволь мне уйти с миром.

Вымолвив эти слова, он вдруг весь задергался и стал хватать ртом воздух, словно рыба, выкинутая на лед. Хейта глядела на него через силу, сердце в ее груди разрывалось на части. Вот Гэдор дернулся последний раз и затих. Глаза его, еще миг назад выражавшие так много, опустели.

Хейта зажала ладонью рот и судорожно всхлипнула. Сердце ее точно разом пронзили тысячи игл. Рядом плакали ее спутники. Брон и Харпа беззвучно, а Мар – громко, он не сдерживал себя в этом, как не сдерживал и в остальном.

Не в силах дольше терпеть, Хейта дала волю своему горю. Она рыдала как блажная, оплакивая разом и обретенного отца, и родного, а когда Брон попытался увести ее, в сердцах оттолкнула его и, хватаясь за рубаху Гэдора, продолжила плакать и глядеть на него, точно надеясь, что он вдруг оживет и поглядит в ответ.

Потом чуткие ладони Найши легли девушке на затылок, она хотела воспротивиться, но не успела – веки ее отяжелели, и она погрузилась в сон без сновидений.

* * *

К утру пасмурное небо над Бервитом расчистилось. Последние завитки тумана истаяли в лучах осеннего солнца. К полю битвы, что насквозь пропахло смертельным смрадом и пропиталось кровью, потянулось шумное воронье.

Люди покидали укрытия, лихорадочно озираясь, не в силах поверить, что угроза миновала и город выстоял. Расходиться по домам никто не спешил. Все, от мала до велика, принялись помогать раненым, уносить тела, разбирать обрушившиеся камни.

Пастырь Найши, накинув капюшон, чтобы не пугать людей необычным обликом, взялся исцелять раненых. Он ходил от больного к больному, сращивал кости, унимал боль, успокаивал разум. Потешники и хранители помогали каждый чем мог. Все, кроме Хейты. Она всё еще спала, надежно спеленутая волшебными чарами.

Правитель Бервита, Верт Второй, тоже без дела не сидел. Лично отправился в город проведать пострадавших. Расспрашивал, в чем те нуждаются, и, внимательно выслушав, отдавал распоряжения стражникам. Люди же глядели на него с уважением, благоговением и надеждой.

Изгои из земли Забвения ушли вслед за прихвостнями химеры, а с ними бесследно исчез и Черный пес. Потешники пытались его отыскать, но безуспешно.

Хейта очнулась в одной из замковых спален только под вечер. Первым делом она тоже спросила о Черном псе.

Найши, дежуривший у ее кровати, проговорил:

– Шэрок[39] ушел.

– Зачем он вообще приходил? – стиснув зубы, отозвалась Хейта. – Дать всем понять, что Гэдор вскоро умрет? На что это было нужно? Сделать всё одно ничего было нельзя.

Найши печально покачал головой.

– Чёрный пес приходит не к каждому, а только к тем, чья судьба чрезвычайно важна для мира и при этом еще не определена. Он всегда пытается помочь, удержать от непоправимого, помешать. Думаю, он пытался сберечь и Гэдора, но тот его не послушал.

Заслышав это, Хейта вновь горько разрыдалась. Успокоить ее удалось только Харпе. Подруги долго просидели обнявшись, и по лицу суровой девы из рысей-оборотней тоже катились скупые слезы.

Правитель Бервита понимал, какое горе постигло хранителей и что им нужно проводить своего предводителя в последний путь, а потому задерживать их не стал. И вечером друзья и пастырь Найши покинули город. Перед внутренним взором каждого маячил зловещий погребальный костер.

IX

Ветер завывал в вышине. Он налетал на утес стремительно, точно неистовый зверь, обезумевший и оголодавший. Норовил перевернуть деревянный помост, но хранители сложили его на славу, возвели целую поленницу, на которой теперь в одиночестве и безмолвии покоилось тело Гэдора.

Хейта глядела на него задумчиво и отрешенно. С того времени, как веки следопыта навсегда сомкнулись, минул уже день, а она до сих пор не могла поверить в то, что его не стало. Глаза ее припухли, голос охрип, а слез она пролила, наверное, на целую жизнь вперед. И сейчас, стоя у помоста, не могла выдавить из себя ни слезинки.

Все ее чувства словно притупились. Мир выцвел и стал далеким, а мысли в голове ворочались неохотно. Она оглянулась и скользнула рассеянным взглядом по своим спутникам.

Мар стоял, низко склонив голову, то и дело утирая слезы рукавом рубахи. Харпа держалась, но лицо у нее было мрачным. Под глазами Брона залегли тени. Только Фэйр и Найши не были так всецело убиты горем. Пастырь подступил к Хейте и тихо проговорил:

– Пора.

Девушка запоздало кивнула. Шагнула к помосту помимо воли и стала у изголовья Гэдора. Скользнула взглядом по бледному лицу следопыта и устремила его в пустоту.

Прежде ей не доводилось говорить прощальных речей, и она не знала, с чего начать. Поразмыслив, Хейта бросила искать подходящие слова и устремилась всем своим существом в прошлое, в воспоминания, что связывали ее с матерым следопытом, и слова нашлись сами собой.

– Гэдору очень нравился этот край. – Она печально улыбнулась. – Он признался мне в этом, когда волшебный камень впервые перенес нас сюда. Сказал, Дикие земли ему особенно по сердцу. И одиночество здешнее, и печаль. – Голос ее предательски дрогнул, но она совладала с собой. – Быть может, он предчувствовал скорую кончину, а быть может, был неизлечимо болен утратой жены и сына. Так же, как эти земли больны утратой погубленного народа химер. – Она тяжело вздохнула. – Как бы то ни было, его праху будет лучше всего упокоиться именно здесь. И пусть отгорит прощальный костер, а холодный северный ветер развеет пепел. Одинокий пепел над землями, пропитанными одиночеством. Пусть они согреют друг друга. – Хейта вновь порывисто вздохнула и перевела взгляд на Гэдора. – Я знала тебя недолго, мой друг, но ты стал мне бесконечно дорог. Не знаю, справимся ли мы без твоих советов. Как дальше жить, продолжать идти нареченным путем без тебя. Ты был стержнем отряда, самой его сутью. Без тебя ничто уже не будет прежним. Но ты всегда будешь жить в нашей памяти и в наших сердцах. Прости, добрый друг, и прощай.

Хейта заставила себя коснуться соломы пальцами. Волшебный свет сбежал на тонкие стебли, наливаясь силой и жаром. Заплясали огненные языки и, оббежав тело Гэдора кругом, взметнулись к небесам, воздавая усопшему посмертную хвалу.

Теперь уже все хранители дали волю слезам. Заплакал суровый Брон, роняла одинокие слезы дерзкая Харпа. Мар обхватил себя тощими руками, сотрясаясь от рыданий. Хейта почувствовала, как на щеках снова сделалось влажно.

Костер пылал всё яростнее. Как вдруг словно из ниоткуда в воздухе закружились белые хлопья. Глаза Хейты изумленно распахнулись – снег! Первый в этом году. Он стремительно вихрился над ними, и уже скоро землю вокруг покрыл тончайший белоснежный ковер.

– Хороший знак, – проговорил Найши. – Снег несет покой, зимой всё засыпает. Думается, куда бы Гэдор ни ушел, там он тоже его обретет.

Хранители долго еще стояли, пока костер не начал отгорать. Мар шмыгнул носом, вопросительно поглядел на Хейту.

– А теперь что? – прошептал он. – Ты уйдешь?

Девушка качнула головой.

– Нет, я не могу. Не сейчас.

Упырь неверяще вытаращил глаза.

– Ты… ты это серьезно? Не шутишь? Ты остаешься?!

При виде его взбудораженного лица губы Хейты невольно тронула слабая улыбка.

– Не шучу. Гэдор передал мне камень и карту. Думаю, отказаться от них будет значит предать его память, а мне бы этого не хотелось. Но и вас лишить этих волшебных вещей я не могу. – Она перевела взгляд на пастыря Найши. – Хотим мы того или нет, наши судьбы связаны. Надеюсь, мы скоро узнаем, как именно и почему.

– Думаю, я смогу пролить свет на некоторые вещи, – отозвался тот.

– А еще мне не терпится повидать тех, с кем ты дружен в Сумрачном лесу, – добавила Хейта. – И, быть может, снова увидеть черного единорога.

– Значит, туда и отправимся, – ответил пастырь. – Сочту за честь принять в нашей скромной обители Чару и хранителей.

Бросив прощальный взгляд на отгоревший погребальный костер, Хейта запустила руку в мешок и извлекла наружу перемещающий камень. Казалось странным и неправильным, что это делает она, а не Гэдор. Но Хейта пересилила себя и уняла волнение, поднявшееся в сердце.

«Я делаю это благодаря тебе и в память о тебе, добрый друг», – мысленно проговорила она и продолжила уже вслух:

– Странник. Перенеси нас в Сумрачный лес, в обитель пастыря Найши.

Свет вспыхнул, слизав с утеса фигуры пастыря и хранителей. Там, где они стояли, теперь весело кружился хоровод искристых снежинок.

* * *

Спустя несколько дней

Смеркалось. До деревни Кихт уже докатилось первое дыхание зимы, и земля покрылась сверкающим инеем. Студеный ветер гонял дым над покатыми крышами, свистел за окнами странными нечеловечьими голосами.

Лахта стояла, опершись плечом на дверной косяк, и зябко куталась в вышитый шерстяной платок. Обеспокоенный взгляд ее приковался к зубчатой кромке Заповедного леса.

Много дней минуло с тех пор, как ее дочь изгнали из деревни. И за всё это время Лахта не получила от Хейты ни весточки. Дочь могла бы передать новости через пастырей, послать птицу, растолковав ей, куда надлежало лететь, отправить волшебное видение или что-нибудь другое, о чем Лахта и догадываться не могла.

Но Хейта не сделала ничего. И от этих мыслей сердце несчастной женщины сжималось от тревоги. Что-то случилось. Что-то пошло не так, как они загадывали. Дочь либо не могла ей написать, оттого что попала в беду. Либо не писала нарочно, чтобы не пугать и не печалить и без того убитую горем мать. И то и другое означало, что дело плохо.

Лахта сдавленно прошептала.

– Доченька, родная… Где же ты?

Ответом ей была лишь пугающая тишина и ледяной порыв северного ветра. Он налетел точно из ниоткуда, растрепал поседелые волосы и дохнул в лицо студеным зимним холодом. Лахта невольно поежилась и, потупив опечаленный взор, скрылась в полумраке натопленного дома.

Вскоре все огни в деревне погасли, и неказистые дома погрузились во тьму. Но ветер продолжал неистовствовать. Низкие облака прорвались и принялись рассыпать над миром обжигающе холодный снег. Он кружился плавно и печально, подсвеченный холодным сиянием полной луны. И тогда от Заповедного леса отделилась тень…

Она неторопливо заскользила в направлении деревни Кихт, обретая в лунном свете очертания высокой мужской фигуры. Иней зловеще поскрипывал под поступью неизвестного. Пепельно-белые волосы неистово трепал ветер. Глаза вдруг вспыхнули в темноте жутким льдисто-синим светом. И только зрачок, узкий и острый, как лезвие ножа, был черным, чернее самой темноты.

Из полумрака проступили скулы, крутые точно морские утесы. На лице, обрамив его, точно рамка – картину, выткалась белая чешуя. На голове обрисовались два коротких белых рога. По пальцам незнакомца побежали языки пламени. Ноздри его расширились, он с шумом втянул воздух и так же шумно его выдохнул.

Свирепо прошипел:

– Ты заплатишь за всё… Фэй-Чар.

Он не постучал в ворота, не вышиб их, воспользовавшись нечеловеческой силой. И ворота, и частокол нужны были ему, чтобы людям некуда было бежать. Он присел, упершись костяшками пальцев в обледенелую землю, и от его прикосновения лед начал стремительно таять.

Но и фигура неизвестного претерпевала изменения. Тень, которую он отбрасывал, сделалась больше в несколько раз. Острые когти вспороли промерзлую землю, и на нее заместо человеческой руки опустилась огромная чешуйчатая лапа. Тихий свист огласил ночной полумрак – то распахнулись исполинские кожистые крылья. А в следующий миг, оттолкнувшись от земли четырьмя лапами, в воздух взмыл свирепый рогатый дракон.

Белая чешуя его в лунном свете сверкала серебром и походила на искусно плетенную кольчугу. Дракон-оборотень грозно запрокинул голову, а в следующий миг его широко раскрытая пасть исторгла поток ослепляющего багрового пламени.

Оно обрушилось на деревянный частокол, и заостренные бревна тут же воспылали, как разом возжегшиеся факелы. А дракон, издав истошный рев, ринулся вниз, к домам, поджигая всё на своем пути.

И скоро деревня Кихт целиком потонула в огне.

Примечания

1

Поветрие – хворь, болезнь, которая, по мнению людей, распространяется по ветру; также – жуткое существо, воплощение Первородной Тьмы. – Здесь и далее прим. автора.

2

Мы не желаем зла.

3

Мы простые странники.

4

Блага и процветания вашему народу.

5

Люди! Пришли люди! Бежим, Ахтыр!

6

Отец! Отец! Пришли люди!

7

Я вижу.

8

Бегите отсюда.

9

Духовой музыкальный инструмент, родственен флейте и свирели.

10

Лечец – так и люди, и существа на всеобщем называли книгу лекаря.

11

Ракушка – редкий покровитель среди пастырей вод и потому особенно ценный. Чаще всего покровителями пастырей становятся растения.

12

Нежитью в Запредельных землях зовут жутких существ, в которых обращаются люди, погибшие в волшебных лесах.

13

Не бойся! Мы пришли с миром.

14

Я не из леса.

15

Ворожея.

16

Пойдем со мной, Тэя.

17

Так лучше?

18

Ты говоришь на всеобщем?

19

Там наверху мои друзья.

20

Они не все говорят по-дэронгски.

21

Доссэрхэм – столица Хельдской земли.

22

Дэрья – в переводе с дэронгского: дань, налог, подать.

23

Серпа – существо с телом змеи, головой рыбы и пастью, полной зубов.

24

Грулгам – жуткие костяные старухи. Приходят вместе со снежной бурей, носятся по воздуху и нападают на людей и существ. От их прикосновения кожа несчастных покрывается льдом. Среди рысей-оборотней «иди ты к диким грулгам» – популярное ругательство.

25

Тяжелая – беременная.

26

Убейте ее!

27

Алкогольный напиток у волков-оборотней из шишек хмеля и ячменного солода.

28

Так на языке химер зовут мастера, что кует добротные мечи и кинжалы.

29

Вард – правитель Хельдской земли. Вардовская особа – кто-то из членов его семьи.

30

Нужник – туалет.

31

Лахшедский – название возникло от кочевого народа лахшедов. Потом его стали использовать все, кто проводил большую часть жизни в дороге.

32

Хватит, Черный! Хватит!

33

Дерево, в которое попала молния.

34

Музыкальный струнно-щипковый инструмент, аналог лютни.

35

Символ власти в Древической земле.

36

Прозвище, которое получил в народе Верт Первый.

37

Популярное выражение, означает «преподнести что-то в готовом виде».

38

Убирайся прочь, шеррах!

39

Так Черного пса называют пастыри.

Content

Яна Вуд
Когда земли окутает мрак

Краткая история запредельных земель

Пролог

Часть 1. Белый ужас

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

Часть 2. В неведении

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

Часть 3. Безжалостные отродья

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

Часть 4. В логове чудовища

I

II

III

IV

V

VI

VII

Часть 5. Цена возмездия

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Примечания