Сергей Зверев

Каменная бойня

Глава 1

Все началось с агентурного сообщения. Его получил майор полиции Борис Мешалкин. Он служил в одном из районных подразделений московской полиции, где возглавлял отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Ближе к вечеру, когда Мешалкин намеревался было идти домой, ему позвонил его агент, псевдоним которого был Вокалист.

— Надо бы встретиться, — сказал он. — Есть интересный разговор…

— А что, до завтра твой разговор не потерпит? — вздохнул Мешалкин. За день он устал, и ему не слишком хотелось тащиться на другой конец района, где располагалась конспиративная квартира, на которой обычно происходили встречи Мешалкина и Вокалиста.

— Можно, конечно, и до завтра, — сказал Вокалист. — А только, я мыслю, этот разговор должен был бы состояться еще вчера. Или даже неделю назад. А то, может, и месяц назад.

— И почему же ты молчал весь этот месяц? — буркнул Мешалкин.

— А потому, что месяц назад я ничего еще не знал, — ответил Вокалист. — А сейчас — знаю. Я так мыслю, интересный будет разговор. С дальним прицелом и головокружительными перспективами. Медаль получишь за усердие, — агент хихикнул. — Или, может, повышение по службе. В подполковники выбьешься.

— Остроумничаешь? — поморщился Мешалкин. — Ладно… Жди меня через час, сам знаешь где.

По всему выходило, что, несмотря на усталость и конец рабочего дня, нужно было ехать на конспиративную квартиру. Мешалкин хорошо знал своего агента. Если Вокалист начинал фамильярничать и с ехидством остроумничать, то это означало, что он и впрямь раздобыл ценные сведения. Может быть, даже какие-то срочные. А из этого следовало, что откладывать встречу никак нельзя. Любая информация — она как пирожок: бывает горячей, а бывает и несвежей, утратившей свою актуальность.

Мешалкин сел в машину и поехал. Конспиративная квартира, собственно говоря, не была никакой квартирой. Это было подсобное помещение в одной из забегаловок почти на самой окраине города. Забегаловка носила название «Армянские деликатесы», и владел ею веселый армянин по имени Вазген. Этот самый Вазген по гроб жизни был обязан майору. Когда-то Мешалкин отвадил от Вазгена и его заведения назойливых рэкетиров, и Вазген просто-таки воспылал благодарностью к Мешалкину.

— Заходи ко мне в любое время! — радостно восклицал Вазген. — Вижу — хороший ты человек! А если ты хороший человек, то приходи ко мне хоть днем, хоть ночью! Всегда будешь моим гостем! Приходи один, приходи с друзьями, приходи с женщиной — с кем хочешь! Накормлю, напою, спать уложу — все для тебя сделаю! Для хорошего человека — я тоже хороший человек! Приходи, иначе я на тебя обижусь! По-настоящему обижусь, по-кавказски!

В ответ Мешалкин рассмеялся и лишь махнул рукой, но тут же и задумался. Конечно, он ничуть не позарился на показное гостеприимство Вазгена и его сомнительные деликатесы. Но в помещении, которым владел Вазген, была одна потаенная комнатка с отдельным входом, так что мало кто обращал внимание и на саму комнатку, и на вход в нее. Очень удобное место для обустройства конспиративной квартиры, в которой Мешалкин мог бы тайно встречаться со своими осведомителями-агентами!

— Обидишься, говоришь? — усмехнулся Мешалкин.

— Обижусь! — горячо подтвердил Вазген.

— Тогда вот что… — сказал Мешалкин.

И он рассказал Вазгену о своей идее относительно конспиративной квартиры. При этом Мешалкин видел, что идея Вазгену не слишком понравилась, но и отказать Мешалкину он не мог.

— А это для меня не опасно? — кислым тоном спросил Вазген.

— Наоборот, — бодро ответил Мешалкин. — Будешь под моей постоянной защитой. Более того — под защитой всей московской полиции. Сплошная для тебя выгода. Никаких рэкетиров, никаких воров!

— А если кто-нибудь узнает? — опасливо спросил Вазген.

— А ты никому не говори, вот никто и не узнает, — сказал Мешалкин. — Понятно, что и я никому ничего говорить не буду. Мне-то — какая выгода болтать?

Вот так Мешалкин и обзавелся конспиративной квартирой. А Вазген, соответственно, стал ее содержателем. И даже получил псевдоним Арцив, что в переводе с армянского на русский означало «Орел». И, надо сказать, Мешалкин ни разу не пожалел, что обустроил в апартаментах у Вазгена конспиративную квартиру. Место было удобное, потайное, к тому же Вазген насчет нее помалкивал, так что никому и в голову не могло прийти, что здесь конспиративная квартира, в которой Мешалкин встречается со своими засекреченными помощниками — агентами и доверенными лицами. А кроме того, Вазген соблюдал традиционное кавказское гостеприимство, и на столе в потайном помещении всегда стояло вино, фрукты, закуски, и все это — за счет заведения, то есть за счет Вазгена, что являлось плюсом. Дело, конечно, было не в вине и не в закусках, однако же в такое конспиративное место осведомители приходили с гораздо большей охотой, чем в какие бы то ни было другие места. Само же место называлось «Пещера», ибо конспиративные квартиры также обязаны были иметь свои имена.

Вот в этой-то «Пещере» Мешалкин и встретился со своим агентом Вокалистом. Раньше Вокалист был ресторанным певцом, оттого, собственно, и получил свой псевдоним. В процессе своей ресторанной певческой карьеры он обзавелся всяческими связями, порой довольно-таки предосудительными, и вольно или невольно стал носителем полезной для уголовного розыска, и для Мешалкина в частности, информации. Мешалкин завербовал его еще в то время, когда он выступал на ресторанных подмостках.

Конечно, не по доброй воле будущий Вокалист согласился на тайное сотрудничество с Мешалкиным — добровольных, движимых чистым энтузиазмом помощников у сыщиков почти не бывает. А просто в один прекрасный момент Мешалкин подловил своего будущего агента на одном сомнительном дельце, которое было, что называется, «в обе стороны», то есть за него можно было на пару годков угодить в тюрьму, а можно было отделаться испугом средней степени тяжести. Но Мешалкин, как опытный оперативник, поставил вопрос таким образом, что перед будущим агентом Вокалистом встал выбор: садиться ему в тюрьму или оставаться на свободе, но не просто за спасибо, а в качестве агента. Само собой разумеется, что ресторанный певец выбрал второй вариант. Вот так он и стал Вокалистом.

И в общем и целом Мешалкин не пожалел, что завербовал певца. Случалось, что агент снабжал его весьма ценными сведениями. Бывало, конечно, и другое — агент всякими способами пытался, что называется, «соскочить с крючка», и тогда Мешалкину приходилось применять целый комплекс воспитательных мер, дабы не лишиться ценных глаз и ушей в лице своего агента. В данный момент Вокалист сидел на крючке надежно, и потому Мешалкин мог рассчитывать на то, что он получит и впрямь ценные сведения.

— Привет! — сказал Вокалист, с ехидным прищуром глядя на Мешалкина. — Поздравляю тебя, а заодно и себя с долгожданной встречей. Вот так и тянет обнять тебя и расцеловать, как отца родного. Как ты думаешь, с чего бы это?

— Должно быть, со вчерашнего перебору, — ухмыльнулся Мешалкин.

— А что, заметно? — хмыкнул Вокалист.

— Просто-таки на лбу написано! — сказал Мешалкин. — Аршинными буквами!

— В принципе, ты прав, — кротко согласился Вокалист. — Признаться, вчера я себе позволил… Да и как не позволить, на этот поганый мир глядя. Тут, понимаешь ли, даже рыба карась себе позволила, если бы что-нибудь соображала. А я все-таки не карась. А потому хлебну-ка я вот этого винца для равновесия моих душевных чувств. А потом и побеседуем…

Вокалист налил в бокал вина, сделал несколько глотков и поморщился.

— Дрянь винцо! — категорично заявил он. — Ширпотреб во всем своем сомнительном величии. Нехороший человек этот твой армянин, так можешь ему и передать. Мог бы налить в этот кувшин что-нибудь и поприличней. Ну да каков этот мир, таково в нем и вино. А потому осушу я этот бокал до самого дна. А куда деваться из подводной лодки?

Мешалкин терпеливо ждал, когда его агент выговорится и утолит жажду. Тогда-то можно будет и поговорить. И вот этот момент наступил. Говорил Вокалист всегда подробно, многословно, с разнообразными лирическими и философскими отступлениями, сопоставлениями и прочими нюансами. Мешалкин давно уже притерпелся к такой манере разговора своего агента и потому почти никогда его не перебивал, а просто молча слушал, отделял зерна от плевел и мотал на ус. А если и перебивал, то лишь короткими уточняющими вопросами.

— Дело было двумя днями ранее, — начал рассказывать Вокалист. — Зарулил я, значит, вечерком в одно заведение. Ну, ты должен его знать. Ночной клуб, который именуется «Башня». Собирается там всякого рода публика… Ну да для чего я тебе буду говорить такие банальности? Ты и без меня знаешь, кто там собирается. Я-то туда вхож просто-таки в беспрепятственном порядке, даже к моему фейсу никто не приглядывается. А для чего к нему приглядываться, коли меня в той «Башне» знают, как отца родного? Помнится, радовал я в былые времена тамошнюю публику своими вокальными способностями. Да… Так вот — заруливаю. Одни дарят мне улыбки, другие — жмут руку, третьи — приглашают за стол. Хорошо, присаживаюсь. «А не желаете ли, — вежливо спрашивают у меня, — приобщиться к неземному удовольствию?»

— Кто именно спрашивает? — уточнил Мешалкин.

— Одна веселая компания в количестве четырех человек, — ответил Вокалист. — Две особи мужского пола и две — женского. Обе особи женского пола выглядели очень вульгарно. Просто-таки не поймешь, где у них тыл, а где, обратно говоря, фасад. И ноги-то у них — да у меня руки толще, чем у них ноги! И при этом, прошу заметить, ни ту, ни другую особь я не знаю. Вот просто-таки в первый раз вижу.

— А особей мужского пола знаешь? — спросил Мешалкин.

— Их-то знаю, — сказал Вокалист. — Имена их мне неведомы, а вот физиономии и прозвища — известны. Одного, значит, кличут Ливерпуль, а другого непритязательно — Мопсиком. А все потому, что уж очень он похож на собачонку этой породы. Значит, один — Ливерпуль, а второй — Мопсик.

— Угу… — кивнул Мешалкин.

Он знал и Ливерпуля, и Мопсика. Оба они были сынками богатеньких родителей, оба — праздными бездельниками да к тому же еще и личностями, изрядно подсевшими на всякого рода наркотические вещества. У Мешалкина имелось подозрение, что и Мопсик, и Ливерпуль активно распространяют наркотики по ночным клубам. Подозрение имелось, а вот прямых доказательств не было.

— Говори дальше, — сказал Мешалкин.

— Говорю, — кивнул Вокалист. — Стало быть, они у меня спрашивают, не желаю ли я приобщиться к неземному удовольствию. «И что же это за удовольствие?» — спрашиваю. «А ты разок затянись, и пропадет у тебя охота задавать всякие вопросы! — отвечает мне не то Мопсик, не то Ливерпуль. — В точности тебе говорю — хватит одной затяжки! Убойная штучка!» И протягивает мне сигаретку. Ну, ты же знаешь, что я никакой не наркоман. А если я и позволяю себе иногда продегустировать ту или иную заразу — так это исключительно ради нашего с тобой общего дела. Знаешь ты об этом или не знаешь?

— Знаю, — кивнул Мешалкин. — Ты давай говори дальше, и желательно без отклонений.

— Так ведь как же — без отклонений? — не согласился Вокалист. — Без них никак невозможно. В отклонениях, можно сказать, как раз и заключается вся суть. Я же у тебя не на допросе — чтобы без отклонений рассказывать!

— Ладно, ладно! — махнул рукой Мешалкин. — Говори, как хочешь, хоть в рифму.

— Так вот, протягивает мне сигаретку… — продолжил агент. — Ну, ты ведь и без меня знаешь, что в таких заведениях, как «Башня», от подобных предложений отказываться не принято. Попробуй откажись. Мигом станут смотреть на тебя подозрительно. И тогда — конец всему. Что ты! Могут и придушить где-нибудь в нужнике… Так что волей-неволей пришлось соответствовать правилам. Ну, я и затянулся… По оплошности — два раза вместо одного, о чем потом горько пожалел. Потому что такой заразы я не пробовал отроду! Ты не поверишь — это что-то невероятное! Если желаешь, могу рассказать тебе обо всех ощущениях и во всех подробностях.

— Не желаю! — махнул рукой Мешалкин. — Лучше расскажи о самой отраве. Насколько я понял, это какая-то новая штучка?

— Так о том я и говорю! — воскликнул Вокалист. — Именно так — новая штучка! До сих пор невиданная и неслыханная!

— Вот как, — насторожился Мешалкин. — Тогда с этого момента подробнее.

— Так ведь я и так — подробно! — оскорбился Вокалист. — Ты, главное, слушай, запоминай и делай выводы. Тут, понимаешь, есть над чем поразмыслить. И скажи мне, что я не прав…

— Прав, прав, — Мешалкин невольно улыбнулся. — Я весь внимание. Говори.

— Ну, так вот, — продолжил агент. — Курнул я, значит, два раза. «Ну, и как — торкнуло тебя?» — спрашивает меня то ли Ливерпуль, то ли Мопсик, а может, и какая-нибудь из страхолюдных девах. Не помню, кто именно, потому что, поверишь, я просто-таки потерял ощущение и времени, и пространства, позабыл и о самом себе — вот ведь как зацепила меня эта холера! «Еще как!» — отвечаю, а сам, поверишь, не слышу собственного голоса. Тот голос, который у меня спрашивает, его я слышу, а свой не слышу! «И что это, — спрашиваю, — за такая расчудесная субстанция? Ведь не гашиш и не марихуана!» — «Это, — отвечают мне мои собеседники, — новая штучка. Называется “тоннель”».

— Как-как? — переспросил Мешалкин.

— Вот и я задал им точно такой же вопрос, — ответил Вокалист. — «Тоннель» — так эта дрянь и называется.

— И почему же такое название? — спросил Мешалкин.

— Ну, ты же знаешь, что у каждого наркотика — свое собственное имя, — ухмыльнулся агент. — Поэтическая, так сказать, вольность. Кокаин — это «кокс», или «белый», анаша — это «драп», марихуана — «марья ивановна». И так далее. А эта штука, значит, именуется «тоннель». Может, оттого, что ее, помимо курения, еще и вводят в вену, а вена, как ты знаешь, на языке наркоманов также именуется «тоннель». А может, так эта дрянь называется по какой-то другой причине. Говорю же — не знаю. Да и Ливерпуль с Мопсиком и со своими девахами также этого не знают. «Тоннель», и все тут. А в общем, даже не в том дело, как она именуется. Дело-то в другом, в том, что в городе появилась новая отрава, до сих пор неслыханная. И она, как я понял, намного страшнее всяких таких «драпов» и «коксов». Точно тебе говорю!

Вокалист умолк и потянулся к вину. Он налил напиток в бокал, выпил, поморщился, налил второй… Молчал и Мешалкин. Он размышлял. Дело выглядело скверно. Коль в городе появился новый вид наркотика, значит, его кто-то сюда доставил! А вот кто — о том Мешалкин не имел пока никакого представления. Ясно было одно: это новый канал поставки. И попробуй вот так вот, не имея никакой подробной информации, напасть на след поставщиков! А напасть надо, причем чем быстрее, тем лучше. Потому что это был не совсем обычный наркотик: тут Мешалкин верил своему агенту Вокалисту просто-таки стопроцентно. Ну, а коль он необычный, то очень скоро большая часть наркоманов переключится именно на него, отодвинув в сторону всяческие патриархальные «драпы» и прочую гадость. И начнут в ускоренном темпе загибаться и умирать. Да она не та еще беда, что наркоманы начнут массово умирать — в конце концов, они сами выбрали для себя путь к гибели. Истинная беда была в том, что прежде чем умереть, они всякими способами постараются добыть для себя деньги, чтобы приобрести этот наркотик. А это означает, что участятся кражи, грабежи, а то и убийства. Вот что было по-настоящему страшным! А потому надо было действовать. Надо было во что бы то ни стало и как можно скорее напасть на след тех, кто доставляет этот чертов «тоннель» в город. И, в частности, в район, в котором трудится Мешалкин. Ведь, в конце концов, ночной клуб «Башня», о котором ведется речь, именно в его, Мешалкина, районе!

— Больше они тебе ничего не сказали? — спросил майор.

— Мопсик с Ливерпулем? — ухмыльнулся Вокалист. — Кое-что сказали… А хочешь, спрашивают, получать такое удовольствие каждый день в неограниченном количестве? Тут главное не торопиться с ответом на такой вопрос. Потому что торопливость означает ненужное, а потому подозрительное любопытство. А это настораживает. И наоборот: уход от ответа настораживает также. «Ну, — отвечаю, — как тебе сказать… Ты, что ли, будешь доставлять мне такую радость?» — «А может, и я», — отвечает то ли Мопсик, то ли Ливерпуль. И вот тут-то я задумался. Зелье на меня, понимаешь ли, продолжает действовать, а я — в размышлениях. Вот такая у меня опасная работа ради того, чтобы ты выбился в подполковники!

— И что же ты им ответил? — не обращая внимания на последнюю реплику, спросил Мешалкин.

— Ливерпулю и Мопсику? А что я им мог ответить? Ведь они предлагали мне поучаствовать в распространении этого самого «тоннеля». За малую долю — понимаешь ты это или не понимаешь?

— Еще как понимаю, — ответил Мешалкин. — Именно в том и состоял их намек.

— А оно мне надо, такое горе? — сказал Вокалист иронично и одновременно горестно. — Ведь когда я попадусь, а попадусь я обязательно, ты, небось, не станешь вытаскивать меня из тюрьмы? Не такая это статья — торговля наркотиками, — чтобы хватило даже твоего авторитета! Я прав или я не прав?

— Наверно, прав, — вздохнул Мешалкин.

— Вот видишь! А потому ну его к лешему, такое удовольствие. Я сделал вид, что подумаю над предложением, а сам-то я решил от него отказаться. Тут, ежели отказаться по-умному, то никаких последствий быть для меня не должно. Да и сами они, Ливерпуль с Мопсиком, ничего такого мне не говорили. Только намекнули… А намек — это не доказательство. Намек к делу не пришьешь.

— Значит, ты утверждаешь, что Ливерпуль и Мопсик торгуют этим самым «тоннелем»? — спросил Мешалкин.

— Ничего я не утверждаю, — ответил Вокалист. — Ты посуди сам — как я могу это утверждать? Тут нужны доказательства, а их у меня нет. Говорю же тебе — только прозрачные намеки. А намек — дело ненадежное. Тут, понимаешь ли, одно из двух. Либо они и вправду торгуют «тоннелем», либо так, блефуют. Ну, например, чтобы показаться важными персонами перед теми своими девахами, у которых ни заду, ни переду… Хотя может быть и третий вариант. Сами-то они не торгуют, а просто их попросили, чтобы они подыскали надежных розничных торговцев. Ну, вроде меня…

— Кто попросил? — не понял Мешалкин.

— Настоящие торговцы, кто же еще! — пожал плечами агент. — Оптовики. Думаю, что так оно и есть на самом деле. Торговля наркотиками, а тем более новым наркотиком, — дело такое… Тут, понимаешь ли, без доверия нельзя. А кто станет доверять таким невнятным личностям, как Ливерпуль и Мопсик? А вот доверить им как посредникам, то есть чтобы они подыскали надежного распространителя, — почему бы и нет? Конечно, и тут имеется риск, но это минимальный риск. Ну, а что ты хочешь? Торговать наркотиком без риска никак невозможно… А больше я тебе ничего и не скажу, потому что мне больше нечего сказать.

— Да ты и без того загрузил меня по самую макушку, — скривился Мешалкин.

— Что да, то да, — согласился Вокалист.

— Ладно… Ты там не суйся ни в какие торговцы. Твое дело — сторона. Наблюдай, анализируй. Ну, и, если что, звони. А пока вот тебе за труды твои праведные, — Мешалкин полез в карман и достал несколько купюр. — Вот здесь распишись в получении.

На том они и расстались. Мешалкин сел в машину, но трогаться с места не спешил. Он размышлял, с чего же ему начать расследовать это дело. По всему выходило, что начинать нужно с Ливерпуля и Мопсика. Ну и, конечно, с хозяина этого поганого заведения под названием «Башня». Мопсик и Ливерпуль — это само собой, но и без хозяина никак. Ведь вполне возможен и такой вариант, что наркотик в заведении распространяет сам хозяин. Или кто-то из его работников. Мешалкин уже с такими случаями сталкивался, и не единожды.

«А все-таки — почему эту заразу назвали именно «тоннель»? — невольно подумал Мешалкин. — Странное название для наркотика…» Это, разумеется, был исключительно риторический вопрос. Мешалкин тяжело вздохнул и нажал на педаль. Машина тронулась и вскоре смешалась с потоком машин, которых так много по вечерам на городских улицах.

Глава 2

В подчинении у Мешалкина были три человека — Василий Лосенок, Сергей Герасимов и Архип Железняк. Это были молодые, энергичные и задорные оперативники, лишь несколько лет назад окончившие полицейскую академию. Между собой они называли Мешалкина дядей, батей, а иногда даже и дедом. Мешалкин об этом знал, но никак на такие прозвища не реагировал, да и зачем было на них реагировать? Он и в самом деле был гораздо старше своих подчиненных и иногда и впрямь ощущал себя и дядькой-наставником, и отцом-радетелем, и даже дедом для своих подчиненных. Так на что здесь реагировать и на что обижаться? Все правильно, все справедливо, все в соответствии с законами жизни.

На следующий день после встречи с агентом Вокалистом Мешалкин собрал свое немногочисленное воинство и рассказал о том, что он узнал от агента. Рассказ произвел на молодых оперов впечатление.

— Мало нам беды, так еще и «тоннель»! — сокрушенно произнес Василий Лосенок. — Мыслю, не видать мне отпуска, пока не нападем на след этих «тоннельщиков»!

— Правильно мыслишь, — усмехнулся Мешалкин. — И первый, кто будет против твоего отпуска, — это я.

— Кто бы сомневался! — буркнул Лосенок. — Эх, бросит меня моя невеста! У нас с ней такие планы на отпуск! А тут на тебе — «тоннель»! Точно говорю — бросит. Зачем, скажет, мне такой жених? Что он есть, что его нет…

— И правильно сделает, если бросит, — поддел товарища Архип Железняк. — Что с тебя толку? В самом деле — что ты есть, что тебя нет… Все время на работе.

Лосенок глянул на Железняка, состроил свирепую физиономию, но ничего не сказал.

— Ну, не так все и печально, — заступился за Лосенка Сергей Герасимов. — Не все еще потеряно. Вот встретимся мы все сообща с твоей невестой и объясним ей, что к чему. Скажем: не по собственному желанию пропадает невесть где твой жених днями и ночами, а исключительно ради блага общества. «Тоннель», понимаешь ли, ищет.

— Точно! — поддержал Герасимова Железняк. — Так и скажем — ищет «тоннель»! То-то невеста обрадуется.

— Ну да, — хмыкнул Лосенок. — Так я вас и подпустил к моей невесте, похабников… Сам как-нибудь справлюсь.

— А тогда и не страдай, — сказал Железняк. — Вооружись полученными в академии знаниями, сделай мудрое лицо и вперед по следу!

Мешалкин не вмешивался в эту шутливую перебранку. Он терпеливо ждал, пока его парни выговорятся, так как понимал — так они настраиваются на работу. А работа предстояла долгая, кропотливая, утомительная, муторная. Напасть на след поставщиков этого окаянного «тоннеля» — это тебе не люля-кебаб скушать в заведении Вазгена!

Перебранка утихла сама собой, и оперативники выжидательно уставились на своего начальника.

— Ну, так что будем делать? — спросил Мешалкин. — С чего начнем?

— Понятно, с чего, — сказал Василий Лосенок. — С душевного общения с Ливерпулем и Мопсиком. Ну и, конечно, с их боевыми подругами. Пускай для начала они расскажут, откуда раздобыли этот чертов «тоннель». Ну, а дальше будет видно.

— Надо бы навести шороху и в самой «Башне», — предложил Сергей Герасимов. — Сделать аккуратный досмотр, потрясти официантов, поваров и охранников… Быть того не может, чтобы никто ничего не знал. Ну, а затем наведаться и к самому хозяину заведения…

— Ну да, — не согласился Архип Железняк. — Атака в лоб… И что она даст? Все упрутся, как бараны, и чем ты их прошибешь? Да еще и следы заметут… Нет уж, тут надо действовать тоньше…

— И что же, ты знаешь, как именно? — не желал сдаваться Герасимов.

— Может, и знаю… — загадочно ответил Железняк.

— Ну, так поведай, — сказал Герасимов. — Сообща и определим, стоящее это дело или нет.

— Еще какое стоящее! — усмехнулся Железняк. — Трудится в том заведении одна милая особа женского пола по имени Айгуль. Мигрантка из одной дружественной страны. И, как полагается всякому порядочному мигранту из тех краев, трудится она там на нелегальном положении. Этакая официантка-призрак, — Железняк усмехнулся еще раз. — Но дело даже не в этом, а в том, что любит она меня — до безумия! Вот прямо так и сказала — люблю, говорит, и мечтаю, чтобы ты стал моим господином! То есть — мужем…

— Да врешь ты все! — не поверил Лосенок. — Интересно знать, где это ты с ней познакомился?

— В «Башне» и познакомился, — пожал плечами Железняк. — Месяц назад, когда мы всей нашей компанией проводили там рейд. Помнишь? Тогда-то и промелькнула промеж нас искра… Точнее сказать, это со стороны Айгуль образовалась та самая искра, а я-то — кремень!..

— Все равно врешь! — махнул рукой Лосенок.

— Можешь и не верить, — приняв оскорбленный вид, ответил Железняк. — А только вот что я думаю… Если, предположим, мне взять да и подойти к той Айгуль с правильной стороны… Так, мол, и так, трали-вали… И между делом задать ей нужные вопросы. Глядишь, она на них и даст интересные ответы… А отчего и не дать, коль спрашивает ее не абы кто, а человек, в которого она влюблена? А? Психология! И что вы на это скажете?

Вопрос был задан как бы всем присутствующим, но было понятно, что ответ на него должен был дать Мешалкин.

— А ты точно не врешь насчет этой мигрантки? — спросил майор.

— И вы туда же! — сокрушенно вздохнул Железняк. — Ладно бы Вася Лосенок — что с него взять, с обормота? Но вы-то! Эх… Да если хотите знать, я с ней, с этой Айгуль, после рейда встречался целых четыре раза! Даже пять… Нет, точно, четыре. Пятый раз не считается… И, прошу заметить, не на предмет амуров, а исключительно ради получения от нее оперативной информации! Она мне, значит, про любовь, а я ей — всякие наводящие вопросы… О «тоннеле», конечно, я не спрашивал, но теперь-то спрошу обязательно. Ну, так как?

— Развратник, — с показушным негодованием произнес Лосенок. — Аморальный и беспринципный тип! Девушка ему — о любви, а он с ней — черт знает о чем! Прямо Дон Жуан!

— Ну, — усмехнулся Железняк, — этому самому Дону Жуану было проще. Он в уголовном розыске не работал. А вот если бы он был опером, как мы, то тут бы ему было не до любви… Между прочим, я все больше и больше начинаю подозревать, что уголовный розыск и любовь — понятия просто-таки несовместимые. Я прав? — взглянул Железняк на Мешалкина.

— Что ж, встреться со своей мигранткой, — пряча улыбку, ответил майор. — Идея не такая уж и плохая…

— Слыхал? — Железняк победоносно глянул на Лосенка. — Это слова мудрого человека. А ты, Василий, как есть остолоп! И что только в тебе нашла твоя невеста?

— Ступай, — Мешалкин махнул рукой Железняку. — Вечером доложишь, что к чему. А нам нужно будет пообщаться с Ливерпулем и Мопсиком. Но прежде созвонимся с отделениями полиции соседних районов и городов и узнаем, что у них слышно о «тоннеле».

— Кстати, а почему «тоннель»? — спросил Герасимов. — Уж шибко необычное название для наркотика.

— Вот и я размышляю о том же самом, — вздохнул Мешалкин. — И не нахожу пока ответа. А хочется найти.

Глава 3

Связаться с отделениями полиции соседних районов и окрестных городов было делом несложным, а потому и недолгим. Результат же оказался одновременно и многозначительным, и удручающим. Оказалось, что и в соседних районах города, и в других городах местные оперативники уже знают о «тоннеле». Знать-то знают, но при этом никто внятно не смог пояснить, откуда этот наркотик возник. По всему выходило, что появился он недавно, но откуда именно он взялся и какими путями попал на черный рынок — на этот вопрос никто так и не дал внятного ответа. «Работаем, ищем, — отвечали оперативники на местах. — Если раскопаем что-нибудь стоящее, то, конечно, поделимся информацией. А что, у вас тоже появился этот «тоннель»? Вот так дела… А вы случайно не знаете, отчего у него такое название? Вот и мы пока не знаем…»

— Да, дела, — сокрушаясь, покрутил головой Василий Лосенок. — Ничем нам не помогли братья-опера. Что ж, придется рыть землю самим. Как говорил поэт, задрав штаны, бежать за наркоманом… Ну, или что-то в этом роде.

…И Ливерпуль, и Мопсик были личностями, в уголовном розыске известными. Мешалкин и его подчиненные знали, где эти двое живут, где проводят вечера и ночи. Жили они вместе с родителями в особняках в одном из элитных городских районов. Более того, особняки эти располагались по соседству друг с другом. Ну, а вечера и ночи Мопсик и Ливерпуль проводили в различных увеселительных заведениях — в последнее время все больше в той самой «Башне».

Возникал вопрос — где было сподручнее взять Мопсика и Ливерпуля? По месту их жительства? Можно, конечно, и так, однако же здесь имелись некоторые неудобства, причем довольно-таки существенные. Помимо самих Ливерпуля и Мопсика, в доме обязательно будут и другие люди. А это шум и гвалт, а где шум и гвалт, там и огласка. Огласка оперативникам была не нужна. Ведь что такое огласка? Это возможность спрятать какие-то концы и уйти на дно тем гипотетическим персонажам, с которыми Мопсик и Ливерпуль, возможно, были как-то связаны в плане распространения наркотика «тоннель». А поэтому и Ливерпуля, и Мопсика нужно было брать тихо. А тихо — это означает неожиданно. А неожиданно — это означает, что их до поры до времени никто не хватится. А коль не хватится, то и не поднимет шума. А коль не поднимет шума, то, значит, никто из возможных подельников этой парочки не уйдет на дно. Потому что для чего уходить на дно, коль кругом тихо?

Все это было оперской азбукой, которую оперативники прекрасно знали. И уж, конечно, лучше всего такую азбуку знал сам Мешалкин. Он решил так. Архип Железняк — не в счет, он будет общаться с официанткой Айгуль, работающей в ночном клубе «Башня». Значит, оперативников остается трое. Двое из них — Лосенок и Герасимов — займутся Ливерпулем. Они должны его выследить, выбрать удобный момент, задержать и мигом доставить в районное управление полиции. И тотчас же, не давая ему опомниться, приступить к допросу. Расчет был на то, что пока Ливерпуль придет в себя, он, так или иначе, выболтает много чего интересного, если, конечно, он вообще что-нибудь будет знать по существу задаваемых ему вопросов. К слову, все это также было элементарной оперской азбукой.

Ну, а сам Мешалкин займется Мопсиком. Да, конечно, одному ему будет несподручно, поэтому он возьмет себе в помощь какого-нибудь сержантика. Так что действуем. Все должно получиться с первой попытки, иначе огласка и проистекающие из нее печальные последствия.

* * *

Герасимов и Лосенок решили подождать своего подопечного Ливерпуля у того самого особняка, где он, предположительно, проживал. Конечно, они не знали, дома ли Ливерпуль, а потому действовали наугад. Потому что надо же было с чего-то начинать.

К особняку оперативники подъехали на видавшем виды «жигуленке», принадлежавшем Герасимову. Точнее сказать, отцу Герасимова. У него-то Сергей и выпросил «жигуленок» для «оперативных нужд». Отец поворчал, но уступил машину. У самого же Сергея, равно как и у Василия Лосенка, собственного автомобиля не было. Подъехав к особняку, оперативники пристроились на противоположной стороне улицы так, чтобы никто не обращал на них особого внимания, и стали ждать.

Ждали они долго, почти до самого вечера. Ворота особняка то и дело открывались, из них выезжали шикарные автомобили самых разных цветов и марок, спустя какое-то время они возвращались, затем выезжали вновь, и так без конца. Теоретически рассуждая, в любой из этих машин мог быть Ливерпуль либо за рулем, либо в качестве пассажира. Тут главным было не упустить его, а для этого нужно было внимательно вглядываться внутрь каждой машины, стараясь определить, кто именно находится в ее салоне. Занятие утомительное уже само по себе, а если к этому добавить, что у большинства машин стекла были затемненными, то дело в принципе и вовсе представлялось почти безнадежным. Потому что попробуй-ка определи, кто там сидит, за тонированными стеклами! И, тем не менее, надо было следить, надо было вглядываться.

— А давай будем наблюдать по очереди, — предложил Лосенок. — А то у меня уже и глаз замылился, и вообще — голова кругом. Умом можно тронуться от такого занятия.

— Ну, давай будем по очереди… — согласился Герасимов. — Ты, значит, пока отдохни, а я понаблюдаю. А потом поменяемся. Между прочим, где-то поблизости должен находиться и наш шеф Мешалкин. Может, он кого-нибудь углядит. У него глаз понадежнее нашего. Да и выдержки на десятерых хватит. Это ты у нас утонченный неврастеник.

— Сам ты неврастеник, — лениво огрызнулся Лосенок. — Лучше наблюдай, чтобы нам не упустить гражданина Ливерпуля…

…Ближе к вечеру и обнаружили и Ливерпуля и Мопсика. А дело было так. Вначале к воротам подрулил красный «Порше», остановился, посигналил. Ворота отворились, в них появился охранник. Из машины вышел какой-то молодой человек и что-то сказал охраннику. Охранник ему ответил и прикрыл ворота. Молодой человек не стал заезжать во двор, а принялся лениво прохаживаться у своего «Порше».

— Глянь, — толкнул Герасимов Лосенка, — а ведь это, кажись, мосье Мопсик собственной персоной! Точно он! Приглядись-ка!

— Он! — ахнул Лосенок. — Его рожу да не отличить от других! Вот только интересно, за каким чертом он сюда приперся?

— Я так думаю, что завернул за своим дружком Ливерпулем, — предположил Герасимов.

— Хорошо, если так, — неуверенно произнес Лосенок. — А вот я сейчас позвоню шефу… Алло, шеф! Тут мы наблюдаем вашего подопечного — гражданина Мопсика! На красном «Порше»…

— Вижу, — отозвался из мобильника голос Мешалкина. — И его вижу, и вас тоже…

— И что же будем делать? — спросил Лосенок.

— Ждите моей команды, — коротко приказал Мешалкин.

— Все понятно, — ответил Лосенок.

Вскоре ворота особняка распахнулись, и из них вышел еще один молодой человек.

— Вроде как Ливерпуль… — сказал Лосенок, вглядевшись.

— Ну да, он, — сказал Герасимов. — Его портрет в натуральном виде… Звони деду!

— Алло! — позвонил Лосенок. — Тут мы наблюдаем и другого персонажа — Ливерпуля. Что будем делать?

— Как только они отъедут, поезжайте за ними, — сказал Мешалкин. — А я — за вами. Проследим, выберем подходящее место и по моей команде…

— Вас понял, — по-деловому ответил Лосенок и взглянул на напарника. — Как только они отъедут, поезжай за ними следом. А батя — за нами. И ждем от бати команду…

Тем временем Ливерпуль и Мопсик о чем-то посовещались, затем уселись в машину, и «Порше» тронулся с места. Выждав несколько секунд, Герасимов поехал следом. В зеркало заднего вида он заметил — их начальник Мешалкин следует за ними. Теперь было главное — не упустить «Порше» из виду. И, конечно, не дать Ливерпулю и Мопсику почувствовать, что за ними следят. Слежка — дело тонкое, тут надобны и умение, и выдержка, и интуиция. И неважно при этом, за кем именно ведется слежка — за какими-то матерыми преступниками или за двумя легкомысленными и беспечными мажорами. Правила одни и те же.

— Интересно, куда это они едут? — спросил Лосенок. — Глянь, поворачивают направо…

— В «Башню» они едут, куда же еще! — проворчал Герасимов. — Дорога знакомая…

— А дед-то от нас не отстает! — сказал Лосенок, оглянувшись. — Следует за нами, как пристегнутый.

— На то он и дед, — ответил Герасимов. — Глянь, они остановились! Интересно, для какой такой надобности?

И в самом деле — «Порше» затормозил. И как только он затормозил, к нему подошел какой-то мужчина. Задняя дверь «Порше» отворилась, мужчина сел внутрь, машина тронулась.

— Хм, таинственный пассажир, — ухмыльнулся Лосенок. — Ты его разглядел?

— Постольку-поскольку, — ответил Герасимов. — Толкотня такая, что и не разглядишь. Да и далековато…

— Вот и я тоже не разглядел, — вздохнул Лосенок. — А надо бы… Нутром чую, что надо бы.

Тем временем «Порше» свернул в какой-то узкий переулок и остановился. Дверь машины отворилась, и из нее вышел тот самый таинственный пассажир. Не оборачиваясь, он пошел по тротуару. Но прежде чем тот пошел, Лосенок успел сделать несколько фотоснимков с помощью сотового телефона.

— Хоть что-то… — проворчал он.

Вскоре «Порше» опять остановился. На этот раз к машине подошли две девицы, задняя дверца опять открылась, девицы уселись в машину, и она тронулась с места.

— Вот только девок нам и не хватало, — проворчал Лосенок. — Морока с этими девицами. Станешь их задерживать — всю личность тебе исцарапают. А уж сколько будет визгу! Испробовано неоднократно. А и не задерживать их тоже нельзя. Мало ли…

Раздался телефонный звонок. Звонил, конечно же, Мешалкин.

— Берем! — дал он команду и отключил связь.

— Дед сказал «берем»! — произнес Лосенок. — Ох, чувствую, будет нам концерт по заявкам!

Задерживать подозреваемых — здесь тоже надобны и умение, и сноровка. Впрочем, Герасимов и Лосенок, не говоря уже о Мешалкине, таким умением обладали. Поэтому, как только прозвучала команда, Герасимов в нарушение всех дорожных правил прибавил ходу, обогнал «Порше» и перегородил ему дорогу. А Мешалкин с сержантом тем временем пристроились сзади. Теперь «Порше» не было ходу ни взад, ни вперед.

Раздался визг тормозов, «Порше» едва успел затормозить. Из машины выскочили разъяренные Ливерпуль и Мопсик. Их ярость была понятна — дорогу им перегородил какой-то дрянной, негодный «жигуленок». Ну, разве это не оскорбление для таких значительных личностей, как Ливерпуль и Мопсик? Следом за кавалерами выскочили и обе девицы. Оперативники также вышли из машины.

— Вы чё! — со свирепым видом заорал Ливерпуль. — Берега попутали, что ли? Неприятностей захотели? Ну, так будут вам неприятности, обещаю!

Все эти традиционные для такого случая слова Ливерпуль выкрикивал вперемежку с отвратительными ругательствами. Крича и ругаясь, Ливерпуль и Мопсик подошли вплотную к Лосенку и Герасимову.

— Будут у вас неприятности, гарантирую! — повторил Ливерпуль.

— Это у тебя будут неприятности, — с улыбкой ответил Лосенок. — И у твоего дружка тоже. И, я так думаю, и у ваших девиц.

— Что ты сказал? — взвизгнул Мопсик.

Продолжая улыбаться, Лосенок достал из кармана наручники.

— Закрой рот и протяни руки, — спокойным, даже каким-то скучающим голосом произнес он. — И ты тоже, — он взглянул на Ливерпуля. — И без резких движений. А то тут же и ляжете рожами в асфальт.

— Что такое? — все таким же визгливым голосом произнес Мопсик. — Да ты знаешь, кто мы такие? Да мы…

— Знаю, — сказал Лосенок, и беспечная улыбка на его лице превратилась в подобие хищного оскала. — Я сказал — протяните руки! Живо!

В голосе Лосенка было что-то такое, что заставило Ливерпуля и Мопсика попятиться. Впрочем, пятиться им было некуда, потому что сзади к ним неслышно подошли Мешалкин и сержант. У майора застыло на лице скучающее, даже брезгливое выражение. Никаких слов ни Мешалкин, ни сержант не говорили, но именно это молчание и оказалось решающим. Мопсик и Ливерпуль протянули руки, Лосенок мигом защелкнул один браслет наручников на запястье Ливерпуля, а другой — Мопсика. В итоге Мопсик и Ливерпуль оказались пристегнутыми друг к другу.

— Вот так, — сказал Лосенок, и ощупал карманы Мопсика. Ливерпуля обыскал Герасимов.

Ничего особенного оперативники в карманах мажоров не обнаружили — лишь деньги и ключи от машины. А вот водительских прав не оказалось.

— Как же они без прав ездят по городу? — удивленно спросил сержант.

— Вот так и ездят, — процедил сквозь зубы Лосенок. — А что ты хочешь — хозяева жизни… Для чего хозяевам какие-то там права? Вот тебе ключи, и отгони их драндулет на штрафную стоянку. Видишь они притормозили у запрещающего знака? Значит, мы действуем по закону. В общем, гони. Справишься?

— Справлюсь, — заверил сержант.

— А вы, оба молодца, одинаковых с лица, пожалуйте в нашу машину, — обратился Лосенок к Ливерпулю и Мопсику. — Да поживее, а то ведь я и помочь могу!

— У тебя будут проблемы! — злобно взвизгнул Мопсик. — У вас у всех будут проблемы! Вот увидите! Вы не знаете, с кем связались! У нас…

Лосенок не дал ему договорить. Он ухватил Мопсика за шиворот, а Герасимов ухватил за шиворот Ливерпуля. Несколько ловких слаженных движений — и оба мажора оказались внутри «жигуленка».

— Вот так, — сказал Лосенок, вытирая руки платком, который он машинально извлек из кармана. — А вы, красавицы, садитесь-ка в машину вот к этому суровому дяденьке, — Василий указал на Мешалкина, — и не вздумайте его обижать, понятно вам? Он хоть и старенький, но… Я все правильно делаю, шеф? — глянул он на Мешалкина.

— Правильно, — вздохнул майор. — Прямо-таки не подкопаешься.

— А тогда прошу, — и Лосенок сотворил перед девицами галантный жест истинного кавалера.

И тут началось. Девицы разом подняли истошный, злобный визг вперемежку с бранью.

— Мы никуда не пойдем! — кричали они. — Вы не имеете права! У вас будут проблемы!

— Ну, началось! — поморщился Лосенок. — Как я и предсказывал… Того и гляди — еще и рожу мне расцарапают… И как я появлюсь перед невестой с расцарапанной рожей? Какие оправдательные слова я ей буду говорить? Серега, слово за тобой…

Герасимов вынул из кармана еще одни наручники, а из другого кармана — рулон скотча.

— Ша! — гаркнул он, и это было так неожиданно, что девицы на миг умолкли. — Сейчас этим скотчем я заклею ваши милые ротики! А эти наручники — надену на ваши красивые ручки! Вы же не хотите этого? Или хотите?

Прием с наручниками и скотчем был, можно так сказать, фирменным изобретением оперативников. И обычно он действовал на всяких нервных дам самым отрезвляющим образом. Подействовал он и сейчас. Девицы больше не возмущались.

— Вот так-то лучше, — Лосенок расцвел в радушной улыбке. — К чему всякие визги и вопли, когда все можно решить полюбовно? Так что прошу в машину. И, сказано вам, не обижайте там дедушку! Шеф, я все правильно говорю?.. — Лосенок перевел дух и закончил свою тираду: — Вот ведь сколько хлопот и нервного истощения! А ведь всего-то — четверо переростков! Если разобраться — мелочь пузатая…

Глава 4

При допросе задержанных оперативники решили применить старый испытанный прием — допрашивать каждого задержанного втроем. Такой способ допроса заключает в себе множество достоинств. Он действует на допрашиваемого психологически, не дает ему возможности опомниться и подумать над ответом, а значит, не позволяет и соврать. Потому что как тут соврешь, когда вопросы сыплются один за другим, со всех сторон и непрерывно? А потому поневоле приходится говорить правду. Над правдивым ответом думать не нужно, это ложный ответ надо вначале выдумать, а затем уже произносить вслух. А как тут выдумаешь, когда вопросы сыплются на тебя со всех сторон, будто камни при обвале в горах?

Начать решили с самого слабого звена, то есть с девиц. Прежде чем допрашивать, оперативники подвергли их психологической обработке. Это был простой, в принципе безобидный и проверенный временем и практикой способ. Вначале дама в полицейской форме обыскала девиц. Вроде бы и ничего такого, однако же известно, что обыск действует угнетающе на каждого человека, а уж на дам — тем более. Затем дежурный отвел обеих девиц в специальное помещение для задержанных.

Помещение было, как ему и полагается, разделено решеткой на две половины — мужскую и женскую. Девиц, само собою, поместили в женскую половину. Там никого, кроме самих девиц, не оказалось, зато в мужской половине присутствовали несколько арестантов. И среди них — некая колоритная личность, помещенная в мужскую половину заблаговременно и заранее же ознакомленная с некоторыми специфическими инструкциями. Можно сказать, что это была подсадная утка, и такое утверждение будет вполне верным и обоснованным.

Так вот. Едва только девиц поместили в женскую половину, колоритная личность начала свое представление по заранее утвержденному сценарию.

— Ах, какие красотки! — заорала личность, буквально-таки кидаясь на решетку, отделяющую мужскую половину от женской. — Слышь, начальник, а давай-ка их сюда, в нашу хату! Думаю, братва не откажется от такого подарка? А, братва, — не откажемся? В общем, отпирай дверь, начальник, и веди их к нам! А мы уж тут разберемся! Га-га-га! Гы-гы-гы!

И колоритная личность, изображая любовное томление, принялась буквально-таки кидаться на решетку. Дежурный, заранее предупрежденный операми, не пресекал это безобразие, лишь весело скалил зубы. Конечно, какая-нибудь опытная и тертая дама мигом бы раскусила суть такого дешевого спектакля, но обе девицы не были ни опытными, ни тертыми. Вся их жизнь протекала в ресторанах и ночных клубах с разными кавалерами, которые ничуть не были похожи на колоритную личность, а это, как говорится, совсем другой сюжет.

Вот потому-то к допросу обе девицы подошли психологически подготовленными, то есть напуганными, ошарашенными, взвинченными и нервными. А уж допрашивать таких-то — нет ничего проще, они мигом все выложат, поведают всю правду, лишь бы только вновь не оказаться в этой ужасной клетке по соседству с ужасной колоритной личностью.

Девиц доставили в кабинет не поодиночке, а сразу обеих, и первым делом они дружно расплакались, размазывая слезы по раскрашенным в четыре слоя щекам.

— Ну-ну, — принялся по-отечески утешать их Мешалкин. — Зачем же плакать? Плакать не надо. Вот сейчас мы зададим вам парочку вопросов, вы на них честно ответите и ступайте себе по домам. Даю вам слово, что отпущу. Но только отвечать нам надо честно, без всяких врак и выдумок! Вы меня понимаете?

— Да-да! — с испуганной готовностью закивали девицы. — Спрашивайте, мы все вам расскажем!

Рассказали девицы не так уж и много, но кое-что полезное оперативникам от них все же удалось узнать. Перво-наперво — о «тоннеле». Да, его в «Башне» сколько хочешь. Отгрузят тебе хоть целый килограмм, были бы только деньги. Кто отгружает? Этого девицы не знают, так как «тоннелем» их каждый раз угощали кавалеры — Ливерпуль и Мопсик. Где Мопсик и Ливерпуль добывали «тоннель», того девицы не знали. Ливерпуль и Мопсик ничего об этом девицам не говорили, а сами девицы не спрашивали. Да и как спросить? Это не такой вопрос, который можно задать так вот запросто, вслух. Мигом попадешь под подозрение, а тем, кто под подозрением, дорога в «Башню» закрыта. Равно как и в другие ночные заведения. И это в лучшем случае. Так что ни о чем про «тоннель» девицы у Мопсика и Ливерпуля не спрашивали.

Где еще, помимо «Башни», может быть «тоннель»? Этого девицы также не знали, но слышали, что во многих местах. Точнее сказать, во многих ночных клубах.

Какие отношения у девиц с Мопсиком и Ливерпулем? Тут у девиц возникла некоторая заминка с ответом. Можно сказать, что никаких особенных отношений нет. Так — что называется, от случая к случаю… К тому же Ливерпуль и Мопсик угощают девиц наркотиками. Сейчас в основном «тоннелем», раньше — всякими другими. Конечно, девицы не прочь были бы завести с ними и более основательные отношения. Одна — с Ливерпулем, другая — с Мопсиком. А почему бы и нет? И Ливерпуль, и Мопсик — ребята богатые. Верней сказать, богатые у них папа с мамой, но это без разницы. Но ни Мопсик, ни Ливерпуль, похоже, не рассматривают девиц в качестве серьезных партий. Хотя сами девицы на то очень надеются. Потому что где еще в нынешнее время найдешь состоятельных женихов?

Какое действие оказывает «тоннель»? Ну, как какое? Хорошее он оказывает действие. Никакой другой наркотик — ни анаша, ни героин, ни кокаин, ни всякая синтетика — такого действия не оказывает. А главное, для этого самого действия много «тоннеля» и не надобно. Так — две-три затяжки или укольчик. Да-да, «тоннель» можно курить, им же можно и колоться.

Откуда Ливерпуль и Мопсик добывают «тоннель»? Этого, опять же, девицы сказать не могут, потому что не знают. Правда, однажды Мопсик обмолвился, что поставляет наркотик какой-то Акробат, но Ливерпуль при этом цыкнул на Мопсика, и тот умолк. А сами девицы никакого Акробата не знают. Да и знать не желают. Им бы курнуть разочек этого самого «тоннеля», а больше им ничего и не нужно. Нет-нет, никакие они не наркоманки, они прекрасно понимают, что наркотики — это зло, а потому они и употребляют тот же «тоннель» лишь изредка, большей частью для того, чтобы развлечься. Потому что для чего же тогда ходить в ночные клубы, если там не развлекаться?

— Ну, вот и чудно, — подытожил разговор Мешалкин. — Теперь, красавицы, я вас отпускаю — как и обещал. Но только вот что. Никому о нашем разговоре ни слова! Иначе опять придется посадить вас в клетку к тому самому маньяку.

— А он и вправду маньяк? — испуганно спросила одна из девиц.

— Самый настоящий! — серьезным тоном подтвердил Мешалкин. — Так что никому и ничего!

— И Ливерпулю с Мопсиком? — спросила вторая девица.

— И им тоже, — назидательно произнес Мешалкин.

— А если они будут спрашивать?

— Ну, тогда вы им скажите, что вы нам сказали, что ничего не знаете, — витиевато посоветовал девицам Лосенок. — Они от вас и отстанут.

— Ага, ага! — закивали сразу обе девицы.

— Ступайте! — велел им Мешалкин.

— Ну что, примемся за граждан Ливерпуля и Мопсика? — спросил Герасимов, когда за девицами закрылась дверь.

— Примемся, — вздохнул Мешалкин. — А куда нам деваться?

* * *

Первым допрашивали Ливерпуля. Здесь надо сказать, что ни его, ни Мопсика не помещали в комнату для задержанных. И не потому, что оперативники проявили к ним сострадание, а просто, чтобы мажоры ни о чем не сговорились с девицами. То есть чтобы они не проинструктировали их, как себя вести на допросе и что говорить. Поэтому Ливерпуля и Мопсика просто отвели в отдельный пустой кабинет, сняли с них наручники, велели сидеть тихо во избежание неприятностей и заперли кабинет на замок. Ни телефона, ни каких-либо других способов связи в кабинете не было, так что связаться с окрестным миром Ливерпуль и Мопсик не могли. Не было у них возможности докричаться и через окно, так как оно выходило в глухой внутренний двор, огороженный высокой стеной. И тут уж хоть кричи, хоть не кричи — все равно не докричишься.

Поначалу, конечно, Ливерпуль вел себя вызывающе, демонстрировал свою независимость и то, что в определенных кругах называется крутизной, сулил оперативникам всяческие скорые и неминуемые несчастья и беды в их служебной карьере и личной жизни. Все три оперативника молча его слушали, страдальчески подперев подбородки кулаками.

— Ну что, выговорился? — спросил, наконец, Мешалкин. — Вернулся в действительность? Потолкуем по существу? Тем более что действительность твоя хреноватая. Можно даже сказать — безрадостная и бесперспективная. Потому как влип ты, парень, по самое по это. Ну, а коль влип, то и отвечать придется по полной программе. Ты, главное, уразумей, о чем я тебе толкую!

— Это куда же я влип? — с мрачной подозрительностью спросил Ливерпуль. — О чем это вы тут базарите?

— О «тоннеле» мы тут базарим, красивый ты наш! — пояснил Лосенок. — Вот в него-то ты и влип. Да так, что не видно для тебя света ни в конце тоннеля, ни в начале. Кранты тебе, парнишка. Крытая тюрьма! Несмотря на твоего богатого папашу и прочие подпорки и спасательные круги. Не спасет тебя твой папаша, ой, не спасет! И всякие прочие адвокаты тебе также не пригодятся. Четвертной тебе светит, как с куста! Ну, а что ты хотел? Торговля наркотиками — это, понимаешь ли… — Лосенок, произнося столь длинную и темпераментную речь, в конце концов выдохся и не договорил фразу до конца.

— О каком таком тоннеле идет речь? — буркнул Ливерпуль. — Что-то не понимаю я ваших намеков…

— Ну да? — в голосе Лосенка прозвучало просто-таки неподдельное изумление. — Неужто и вправду не понимаешь? Ай-ай-ай… Ай, как плохо, когда человек не понимает очевидных вещей! Плохо для этого человека — для кого же еще! Так и быть, дам дополнительные разъяснения. О наркотике я толкую под названием «тоннель»! О нем самом. И — о тебе. То есть о твоих полюбовных отношениях с этим самым «тоннелем»! Уразумел? Вот только не свисти, что ты первый раз слышишь это слово! Потому как имеются у нас неопровержимые доказательства! Ну, а коль они неопровержимые, то это для тебя — хуже не придумаешь. Крытая тюряга! Двадцать пять лет без всякого снисхождения!

— Ты вот что, красавец! — вступил в разговор Герасимов. — Ты вместо того, чтобы брыкаться и корчить из себя авторитета, лучше призадумайся. Расскажешь нам все, как оно есть, отпустим на свободу. А там — твой родимый папаша, адвокаты… В общем, полная свобода для маневра. Хоть весь облепись адвокатами, хоть ночуй с ними в одной постели. А вот пока ты у нас — тут тебе никакой свободы! Тут, понимаешь ли, игра по нашим правилам.

На этот раз Ливерпуль ничего не ответил — он размышлял. А потом сказал:

— Ну, «тоннель»… Ну, пробовал я его один раз… А что, нельзя? По закону можно. Я законы знаю.

— Вот что, друг мой Ливерпуль! — Лосенок подсел к Ливерпулю и даже обнял его за плечи. — Знание законов — это, конечно, хорошо. Но тогда ответь нам, что бывает за торговлю наркотиками?

— А я торговал? — огрызнулся Ливерпуль. — Вы сначала докажите!

— Не торговал, так предлагал это делать другим, — к Ливерпулю с другой стороны подсел Герасимов. — Делал разные намеки… А это одно и то же, то есть та самая торговля. Даже еще хуже, так как в этом случае с тебя спрос не как с рядового распространителя, а как с организатора целой шайки наркоторговцев. Вот и смекай, если ты говоришь, что знаешь законы.

— Какие намеки? — Ливерпуль злобно взглянул вначале на Герасимова, а затем на Лосенка. — Никаких намеков никому я не делал!

— Кто такой Акробат? — спросил Мешалкин.

— Какой еще Акробат? — вскинулся Ливерпуль. — Не знаю я никакого Акробата!

— Нет, не будет у нас с тобой делового разговора! — вздохнул Лосенок, поднимаясь. — Да и ладно. Не хочешь, так и не надо. Дело хозяйское: или париться в тюряге, или гулять на свободе. Судя по всему, ты выбрал тюрягу. Что ж… — тут Лосенок артистически развел руками, — в нее-то мы сейчас тебя и спровадим. А вот с твоим дружком Мопсиком поговорим. Уж он-то парень не промах, он куда умнее тебя! Значит, поговорим и отпустим его на свободу. А ты отправляйся в камеру. Ну, чего ты расселся? Вставай, и пойдем. Здесь недалеко…

Было заметно, что Ливерпуль испугался такого оборота событий и таких для него перспектив. А испугавшись, он вновь перешел на свою привычную манеру общения.

— Вы что, все оборзели? — истерично закричал он. — Припухли? Попутали берега? Да вы знаете, кто я такой?..

— Очень даже знаем, — вздохнул Лосенок, — подымайся, болезный, да пойдем. А то у нас мало времени. Ну, чего ты уперся? Кто ж тебе виноват, что ты бестолковый?

— Я скажу… — вдруг испуганной скороговоркой произнес Ливерпуль. — Что знаю, то и скажу. Спрашивайте…

— Неужто скажешь? — ухмыльнулся Лосенок. — А может, лучше в тюрягу? Там, слышь ты, отдыхает самый настоящий маньяк. Красавец мужчина! Пообщаетесь…

— Скажу, — глядя в землю, пообещал Ливерпуль.

— Но только правду! — суровым тоном предостерег парня Лосенок.

— Что знаю, то и скажу, — ответил на это Ливерпуль.

— Это мудро, — одобрил Лосенок. — Зачем же говорить то, чего ты не знаешь? Этак мы и обидеться можем!

…И вот что поведал припертый к стенке Ливерпуль. Наркотик «тоннель» появился в городе недавно — два или, может, три месяца назад. Может, и раньше, но сам Ливерпуль отведал его именно тогда. Где отведал? В ночном клубе «Башня». Откуда он его раздобыл? На этот вопрос Ливерпуль долго не желал отвечать, так как боялся, что тот, кого он назовет, расправится с ним за такую откровенность. Пришлось оперативникам успокаивать Ливерпуля и в три голоса его уверять, что уж они-то ничего никому не скажут, а коль так, то откуда этот человек узнает об откровенности Ливерпуля?

Человека этого звали Акробат — именно так он представился Ливерпулю и Мопсику. А больше Ливерпуль ничего о нем и не знает. Что Акробату было надобно от Ливерпуля и Мопсика? Он уговаривал, чтобы они стали распространителями наркотика «тоннель». За это Акробат обещал частично расплачиваться деньгами, а частично — тем же наркотиком. Согласились ли Ливерпуль и Мопсик стать распространителями? Опять же на такой вопрос Ливерпуль долго не решался давать ответ, но потом сознался, что да, согласились. Но не продали никому ни единого грамма по той простой причине, что Акробат покамест не предоставил им товар. Когда он обещал предоставить? Завтра, но в какое именно время и в каком месте, он не сказал. Просто завтра он должен позвонить Ливерпулю по телефону и назначить время и место встречи. Вообще-то факт передачи первой партии «тоннеля» должен был состояться сегодня, и для этой цели Акробат встретился с Ливерпулем и Мопсиком. Встретиться-то он встретился, но отчего-то ничего не передал и не объяснил почему. Да, это именно его, Акробата, подвозили сегодня на машине Ливерпуль и Мопсик. В условленном месте Акробат сел в их машину, а через какое-то время, ничего не объясняя, велел остановиться и вышел из машины, напоследок сказав, что перезвонит завтра.

Чем же так хорош «тоннель»? Вместо ответа Ливерпуль лишь хмыкнул и блаженно закатил глаза. Это должно было означать, что ничего лучше он за всю свою жизнь не пробовал.

Показания Ливерпуля тщательно запротоколировали и даже записали на диктофон. Затем Ливерпуля отвели в тот же самый кабинет и принялись за Мопсика. Понятное дело, что поначалу Мопсик вел себя так же, как и Ливерпуль: он все отрицал, хамил, угрожал оперативникам скорой и неминуемой расправой… Впрочем, оперативники церемонились с ним меньше, чем с Ливерпулем. Они просто включили диктофон и дали Мопсику послушать все то, что наговорил Ливерпуль.

— Ну, теперь ты понимаешь, что нам твои показания в общем и целом до собачьего хвоста? — проговорил Лосенок. — Мы можем обойтись и без них. Так что если хочешь, можешь и дальше корчить из себя героя-подпольщика. Но только знай, что твоего дружка Ливерпуля мы сегодня отпустим, так как он — человек сознательный и встал на путь исправления, а вот тебя законопатим в камеру как человека, наоборот, несознательного и «злоупорного». И если такой вариант тебя устраивает, то ты нам так и скажи: да, мол, я страсть как хочу в тюрьму! Вот и весь расклад.

Таким образом, и Мопсик также был приперт к стенке, и ему не оставалось ничего другого, как рассказать все, что он знает и о «тоннеле», и о загадочной личности под прозвищем Акробат. После этого Мопсика до поры до времени отвели в тот же самый кабинет, где томился и Ливерпуль, и заперли за ним дверь.

Глава 5

После допроса Ливерпуля и Мопсика Мешалкин, Лосенок и Герасимов устроили совещание. Нужно было решать, что делать дальше.

— Брать надо этого Акробата, вот и все! — сгоряча воскликнул Лосенок.

— Как же, брать… — хмыкнул Герасимов. — Во-первых, мы не знаем, кто он такой. А во-вторых… Даже если каким-то чудом мы его вычислим и возьмем, то что мы ему предъявим? Слова этих двух оболтусов — Мопсика и Ливерпуля? Ну, это не доказательство…

— Оно, конечно, так, — почесал в затылке Лосенок. — Тем более что мы и впрямь ничего об этом Акробате не знаем. Кто он, как выглядит… Хотя почему не знаем! Еще как знаем! Разве не его мы с тобой сегодня видели с этими оболдуями Ливерпулем и Мопсиком? Его, родимого! А ведь я даже запечатлел его на камеру своего телефона. Вот же он, красавец!

И Лосенок принялся колдовать со своим телефоном. Но тут же и сник.

— Да, — сказал он, — а снимок-то неважный. Снимал-то с неудобной позиции и второпях. Хотя, я думаю, кое-что можно распознать и на таком снимке. Вот, посмотрите…

— Может, у меня получилось лучше? — спокойно спросил Мешалкин. — Тем более что я снимал не на камеру телефона, а фотоаппаратом. Давайте поглядим…

Действительно, с фотоаппаратом дело обстояло лучше. Снимок был не один, а несколько, со всех сторон, с близкого и с далекого расстояния, да притом и четкость снимков была на высоте.

— Ну, шеф! — с восторгом произнес Лосенок. — Ну, вы даете… Да как же это вы умудрились! Ведь вам и снимать-то было намного неудобнее, чем мне! Вот что значит высокий класс и опыт! Учись, босота! — глянул Лосенок на Герасимова.

— Это тебе надо учиться, — парировал Герасимов. — Снимал-то ты, а не я.

— Распечатать надо снимки, — прервал своих подчиненных Мешалкин. — Каждый снимок — в нескольких экземплярах. Пригодится.

— Это мы мигом, шеф! — воодушевленно отозвался Лосенок, усаживаясь за компьютер. — Уж здесь-то мы не подкачаем!

В кабинет неожиданно вошел Железняк и в изнеможении опустился на стул.

— Ты это отчего такой измочаленный? — с удивлением спросил Герасимов. — Будто за тобой гнались.

— Так ведь со свидания человек вернулся! — тотчас же отозвался Лосенок. — Понимать надо! Свидание с женщиной — дело тяжкое, это я тебе заявляю авторитетно и со знанием дела! Я прав, друг мой Архип?

— Можно сказать и так, — выдохнул Железняк. — Я ей, понимаешь ли, толкую за дело, а она мне норовит про любовь… Вот как можно работать в таких невыносимых условиях? Тем более что девочка и впрямь милая…

— Вот разгребем дела, и я вам всем устрою ликбез по правильному общению с милыми девочками, — пообещал Мешалкин.

— Ну, шеф! — покрутил головой Лосенок. — Я, конечно, извиняюсь, но такой курс я одолел и без вашей мудрой помощи. У меня, если вы не забыли, невеста есть!

— Ладно, — выдохнул Мешалкин. — Невеста, жена, влюбленная официантка… Архип, выкладывай, что ты узнал.

И Архип выложил. Да, действительно, наркотик под названием «тоннель» в «Башне» можно раздобыть очень даже легко и просто. Какими путями он в заведение поступает, того официантка не знает. Зато догадывается, через кого именно он поступает. Об этом догадываются все, кто работает в «Башне», но молчат. У каждого — своя причина, чтобы молчать. А поступает наркотик, по предположениям, через некоего Игоря Баранова, который числится в «Башне» снабженцем. Впрочем, никто в заведении по имени и фамилии его не называет, а называют его по прозвищу. И прозвище это…

— Акробат! — осенило Лосенка. — Я угадал?

— Ну, — разочарованно протянул Железняк. — Так вы все знаете и без меня? Ребята, мне с вами неинтересно…

— Ничего мы не знаем! — запротестовал Лосенок. — Просто пока ты отсутствовал, мы тут напали на след одного типажа, которого, представь себе, также кличут Акробат. Вот я и подумал…

— Точно, Акробат, — подтвердил Железняк. — Моя красавица — официантка так и сказала…

— Так вот что я вам скажу, братцы! — Лосенок в восторге вскочил с места, едва не опрокинув компьютер. — Если вы думаете, что это совпадение, то никакое это не совпадение! Да! И там Акробат, и здесь тоже Акробат! Более того, теперь мы знаем его имя и место работы! А учитывая, что работает он в «Башне», в которой этого наркотика, что пыли…

В порыве чувств Лосенок не окончил фразы, да, собственно, ее и не надо было оканчивать. Всем все было понятно и так. Действительно, и там Акробат, и тут Акробат. Таких совпадений просто не бывает.

А потому немедля предстояло решить, что с этим самым Акробатом делать. Все понимали, что брать его немедля особого смысла не было. Ведь и в самом деле — что ему предъявишь? В том-то и дело, что ничего вразумительного. Только напугаешь, после чего он непременно заляжет на дно. И оборвется ниточка, которую в данный момент оперативники держали в своих руках.

— Попробуем на живца? — предложил Лосенок. — А что? Самый верный способ. Тем более что этот живец — в наших руках. Точнее сказать, целых два живца.

Никто Лосенку возражать не стал, все думали так же. Точно, лучший в данном случае способ взять Акробата — на живца. Ливерпуль и Мопсик в два голоса утверждают, что не сегодня завтра Акробат должен им позвонить, встретиться и передать партию «тоннеля» для реализации. Значит, позвонит и встретится. Логика здесь ясна — самому Акробату торговать «тоннелем» вразнос несподручно. У него, судя по всему, другие масштабы, он оптовик.

В принципе, передать наркотик Акробат должен был уже сегодня — ведь не зря же он назначил встречу Ливерпулю и Мопсику. Но отчего-то не передал: никакого наркотика при задержании Мопсика и Ливерпуля оперативники не обнаружили, а ведь они обыскали и самих задержанных, и их шикарный «Порше». А вот отчего не передал — тут, конечно, был вопрос. И ответов на него напрашивалось целых два. Ответ первый — Акробат для начала решил проверить, насколько Ливерпуль и Мопсик надежны как будущие розничные распространители: приедут ли они вовремя, на условленное ли место они приедут, в каком состоянии они будут… Ответ был очень даже логичен — именно так в большинстве случаев торговцы наркотиками и поступают, это, можно сказать, та самая формула, по которой они действуют. Что же касается другого ответа, то он вызывал тревогу. Возможно, Акробат почувствовал за собой слежку, оттого и не передал Ливерпулю и Мопсику наркотики для реализации. И если это так, то, конечно же, сегодня он Мопсику и Ливерпулю не позвонит. Да и вообще, скорее всего, не позвонит никогда…

Именно об этом и размышляли сейчас четверо оперативников. И поскольку все думали об одном и том же, то обмениваться словесными мнениями необходимости у них не было.

— Ладно! — подвел итог этому всеобщему раздумью Мешалкин. — Попробуем на живца. Все равно другого способа раскрыть этого Акробата у нас нет. Кстати, а где телефоны этих двух славных парней Мопсика и Ливерпуля? Помнится, мы изъяли их во время обыска…

— Да, изъяли и выключили — как и полагается, — ответил Лосенок. — Вот они, у меня.

— Ну, так включи их, — сказал Мешалкин. — И проверь, звонил ли кто-нибудь.

— Да, звонили, — ответил Лосенок. — И неоднократно… И одному, и другому. Ага. Ага… Хм, интересно… Даже очень интересно! Я бы сказал, перспективно! Вот смотрите… Входящие звонки и на один, и на другой телефон — самые разные. Значит, Мопсику звонили семь раз, Ливерпулю — целых десять. И все с разных номеров. Но! Есть звонки на оба телефона с одного и того же номера. По два звонка — и одному, и другому телефону. Причем буквально-таки с секундными интервалами. Очень похоже, что кто-то упорно и настойчиво пытался дозвониться до наших молодцев. Вначале два раза подряд до Ливерпуля, затем — почти моментально — два раза подряд до Мопсика. Интересно, интересно… Кто бы это мог быть? И почему такая спешка? Шеф, что вы на это скажете?

— Выпиши этот номер на бумажку, — сказал Мешалкин.

— Сей момент, — отозвался Лосенок. — Вот, готово.

— Проверь, — сказал Мешалкин Герасимову. — Скажи, что срочно.

Герасимов молча вышел. Вернулся он скоро — буквально через пять минут. Вид у него был торжественный и загадочный одновременно.

— Вот, — сказал он, — что наши умельцы узнали. Номер этот принадлежит некоему Игорю Викторовичу Баранову.

— Ого! — с восхищением произнес Лосенок. — Игорю Баранову! И там, значит, Баранов, и тут тоже Баранов! Только не говорите мне, что это всего лишь совпадение! Везет нам, однако!

Да, это можно было назвать везением, удачей, даже благоволением судьбы, как угодно. И там Баранов, и тут Баранов. И он разыскивает Ливерпуля и Мопсика. Причем разыскивает в срочном порядке, иначе не стал бы звонить два раза подряд вначале одному, а затем, сразу же, другому. А зачем, спрашивается, разыскивает? Ответов здесь, опять же, вырисовывалось целых два. Или чтобы убедиться, на свободе ли они, или чтобы срочным образом передать им партию «тоннеля» для реализации, и коль это так, то, значит, этот самый «тоннель» сейчас у него на руках. И кто-то с него требует, чтобы он реализовал его как можно скорее.

— Что ж, рискнем, — сказал Мешалкин. — Половим рыбку в мутной водичке. Ну-ка, доставьте сюда этих двух красавцев!

— Ох, и грызутся же, должно быть, они сейчас! — покрутил головой Лосенок. — «Зачем ты меня заложил ментам!» — «А ты зачем заложил меня!» Прямо театр! Прямо понаблюдать охота сквозь замочную скважину! Ладно, сейчас я их приведу!

* * *

— Вот что, красавцы! — сказал Мешалкин Ливерпулю и Мопсику, когда их доставили в кабинет. — Вижу, что вы оба живы, и это хорошо. Ну что, не передумали еще выйти отсюда на свободу с чистой совестью?

Красавцы дружно помотали головами.

— Вот и хорошо! — стараясь быть предельно серьезным, ответил Мешалкин. — Совершили ошибку — значит, нужно ее исправлять. Я прав?

Мопсик и Ливерпуль дружно кивнули.

— Ну, а коль мы нашли с вами общий язык, то вот что вы должны сейчас сделать…

…Решили, что звонить будет Ливерпуль. Но не из полицейского кабинета, а из «Порше» — так будет надежнее и вернее. Ливерпуля и Мопсика усадили в машину, телефон заранее включили на громкую связь. Сами же оперативники пристроились поблизости так, чтобы им все было слышно.

Акробат отозвался сразу же, будто бы он ждал, когда Ливерпуль ему позвонит. А может, и вправду ждал, как знать?

— Алло, — сказал Ливерпуль, — это я.

— Слышу, что ты, — ответил Акробат, и голос у него был раздраженным. — Куда это вы оба пропали? Звоню, а телефоны выключены. В чем дело?

— Да так, — беспечным тоном ответил Ливерпуль. — Зависли тут с девочками. А чтобы никто не мешал, мы отключили телефоны. Сам понимаешь, в такой ситуации телефоны только мешают.

Вся эта фраза была заранее придумана оперативниками. Для пущей убедительности Лосенок даже прорепетировал ее с Ливерпулем целых пять или шесть раз. «Вот так и говори! — напутствовал он Ливерпуля. — Именно таким тоном и такими словами».

— Ты где сейчас? — спросил Акробат.

— В машине, вместе с Мопсиком, — ответил Ливерпуль. — А что?

— Переключи телефон на видеосвязь! — потребовал Акробат.

— Зачем? — не понял Ливерпуль.

— Сказано — включи!

— Ну, включил…

— Покажись на камеру!

— Ну, вот он я…

— Поверти телефоном вокруг!

— Ну…

Ливерпуль, недоумевая, повел телефоном вокруг себя. Должно быть, Акробат на другом конце линии увидел и Мопсика, и салон машины и остался увиденным удовлетворен. Потому что никаких других требований он больше не выдвинул.

— Через полчаса я жду вас на условленном месте! — тон, которым Акробат произнес эти слова, напоминал категоричный приказ. — Успеете?

— Успеем, — ответил Ливерпуль. — Мы тут неподалеку…

Он, наверно, хотел сказать еще что-то, но Акробат отключил видеосвязь.

— Где это условленное место? — спросил Мешалкин.

— Там, — ответил на этот раз Мопсик. — В том самом переулке, где вы сегодня нас повязали.

— Понятно, — ответил Мешалкин.

— И что нам делать теперь? — спросил Ливерпуль растерянным тоном.

— Выполнять наши инструкции! — четко произнес Мешалкин. — И не вздумайте хитрить! Иначе не видать вам свободы, и никакой папа вас не спасет. Вы меня поняли?

— Да, да, — дружно закивали Ливерпуль и Мопсик. — Мы сделаем все, как надо!

— Тогда поезжайте на своей машине на условленное место. А мы поедем за вами. Когда приедете, остановитесь, заглушите мотор и ждите. Если Акробата не окажется поблизости, позвоните ему и сообщите, что вы прибыли. И ничего больше!

«Порше» дернулся один раз, дернулся другой и тронулся с места. Мешалкин и Железняк поехали следом. Ехали они на этот раз на другой машине, которую майор ради такого случая выпросил у начальника уголовного розыска. Лосенка и Герасимова с ними не было. Они отправились на условленное место загодя, причем также в другой машине. Машина эта была рабочей вахтовкой, а сами Герасимов и Лосенок были одеты в костюмы водопроводчиков. Это чтобы Акробат, при всей его бдительности, не заподозрил в них оперативников.

«Порше» быстро доехал до места. Мешалкин и Железняк, как привязанные, ехали следом.

Прибыв на место, «Порше» еще раз дернулся, остановился и заглох. Мешалкин и Железняк, оставив машину за углом, с отсутствующим видом пошли по тротуару, постепенно приближаясь к «Порше». Лосенок и Герасимов находились неподалеку. Изображая водопроводчиков, они пытались открыть крышку канализационного люка. То ли крышка и в самом деле не поддавалась, то ли Герасимов с Лосенком делали вид, что она намертво заблокировалась, но факт оставался фактом: крышка упорно не желала открываться, и Лосенок на весь проулок поносил ее самыми отборными словами, которые присутствуют в лексиконе любого уважающего себя водопроводчика.

— А вот и наш клиент! — вполголоса произнес Железняк.

— Вижу, — так же тихо ответил Мешалкин.

— Двигается прямо как зверь, — хмыкнул Железняк. — Осторожный человечек. Бдительный…

Акробат подошел к «Порше», осмотрелся и побарабанил пальцами в окошко. Задняя дверца автомобиля распахнулась, и Акробат, еще раз осмотревшись, сел внутрь. Тотчас же к машине с двух сторон подскочили Мешалкин и Железняк. По предварительной договоренности задние дверцы авто не должны были быть запертыми на замки, они и не были заперты. Мешалкин вломился внутрь машины с одной стороны, а с другой на сиденье с размаху плюхнулся Железняк. Что же касается Герасимова и Лосенка, то они не должны были приближаться к машине. Они выполняли роль подстраховщиков, потому что Акробат мог прибыть на встречу не один.

— Всем сидеть и не двигаться! — свирепым голосом заорал Мешалкин.

При этом он будто клещами ухватил руками Акробата за локоть. С другого боку точно такое же действие проделал и Железняк. Теперь Акробат не мог свободно двигаться, а значит, не мог тайком избавиться от наркотиков, если, конечно, они при нем были. Впрочем, он и не пытался двинуться, а тем более вырваться из цепкой хватки оперативников. Он был совершенно спокоен или, может, делал вид, что спокоен, — кто его знает? Второе было гораздо хуже первого. Если человек, застигнутый врасплох при совершении преступления, может сохранять спокойствие и выдержку, — это очень опасный человек. Он хуже зверя, потому что зверь, загнанный в угол, ведет себя совсем по-другому, он пытается вырваться на свободу…

— И что дальше? — бесстрастным тоном спросил Акробат.

Вместо ответа оперативники свободными руками бегло и умело принялись обыскивать Акробата. И очень скоро они нашли то, что и хотели найти, — сероватый порошок, расфасованный в отдельные маленькие полиэтиленовые пакетики, которые были соединены в общее целое. По сути, это была длинная полиэтиленовая лента со множеством отдельных кармашков, и в каждом кармашке находилось одно и то же содержимое — сероватый порошок.

— Вот что дальше, — ответил Мешалкин, извлекая ленту из-под одежды Акробата. — Еще какие-то вопросы у тебя будут?

Акробат ничего не ответил, лишь передернул плечами. Он по-прежнему казался спокойным и невозмутимым.

— А тогда прошу из машины, — сказал Мешалкин.

Все так же спокойно и невозмутимо Акробат вышел из автомобиля.

— Протяни руки, — сказал ему Железняк, доставая из кармана наручники.

Акробат, не глядя на Железняка, протянул ему руки, но как только сталь коснулась его запястий, он вдруг сделал кульбит в воздухе — буквально-таки перевернулся через голову — и таким образом оказался от Железняка и Мешалкина на расстоянии двух, а то, может, и двух с половиной метров. И тотчас же побежал по переулку.

— Ах, ты ж, собака!.. — только и сказал ошарашенный Железняк.

Понятно, что ни он сам, ни Мешалкин просто не ожидали от Акробата такого поступка. Зато, похоже, что-то подобное ожидали Лосенок и Герасимов. Когда Акробат оказался рядом с ними, Лосенок неожиданно бросился ему под ноги. Акробат не успел ни притормозить, ни свернуть, он запнулся о Лосенка и со всего маху упал на асфальт. И тут же сверху на него навалился Герасимов. Пока Акробат приходил в себя, Герасимов успел защелкнуть на его запястьях наручники. Но даже в таком безвыходном положении Акробат пытался вывернуться, стряхнуть с себя Герасимова, подняться и бежать дальше. Пытался, да ничего у него не получилось: во-первых, Герасимов сам по себе был грузноват и тяжеловат, а во-вторых, попробуй-ка вскочить на ноги, когда на твоих запястьях наручники.

— Лучше не трепыхайся, — спокойно посоветовал Акробату Герасимов. — А то ведь ненароком втопчу тебя в асфальт так, что соскребать потом придется…

— Вот теперь, кажется, я понимаю, почему этого парня прозвали Акробатом! — проворчал Лосенок, вставая. — Слышь, а ты и вправду акробат, что ли?

Но Акробат на это ничего не ответил. К ним уже бежали Мешалкин и Железняк. Акробата подняли с асфальта, для острастки встряхнули его за шиворот и повели к машине, стоявшей за углом. Когда его вели мимо «Порше», оттуда раздался истошный крик. Похоже, это кричал Ливерпуль, а может, Мопсик, а может, и оба разом — кто его разберет?

— Акробат! — вопили из «Порше». — Это не мы! Мы не виноваты, мы тебя не сдавали! Это они сами!

Акробат никак не отреагировал на эти крики, у него лишь нервно дернулись уголки губ.

Глава 6

Когда тебя поймали с поличным, да еще с крупной партией наркотика, да вдобавок в твоем деле имеются свидетели, то отпираться или играть в молчанку может лишь круглый дурак или самоубийца. Похоже, Акробат не был ни тем, ни другим. А поэтому он не стал ни отмалчиваться, ни отпираться. Наоборот, он почти сразу же изъявил готовность сотрудничать со следствием и оказывать ему всяческое содействие. Тем более что Мешалкин и его подчиненные весьма доходчиво объяснили ему положение вещей.

— Если ты воображаешь, что легко вывернешься из наших рук, то мы тебя в этом разочаруем, — сказал майор. — Не вывернешься, даже не мечтай.

В ответ Акробат лишь передернул плечами.

— Вот ведь дурачок, — усмехнулся Мешалкин. — Ты, наверно, представляешь себя этаким крутым парнем, мафиози высокого пошиба и все такое прочее? Думаешь, что кто-то тебя выручит, выкупит, устроит тебе побег… Ну, так думаешь ты потому, что ты покамест непуганый. А вот я тебя сейчас напугаю. Ты обыкновенный посредник, сбытчик, так называемый бригадир, у которого в подчинении находится всякая шелупонь вроде того же Ливерпуля или Мопсика. Зато над тобой — ребята покруче. А уж они-то с тобой церемониться не станут. Расколешься ты перед нами или не расколешься — это для них без разницы. Ты попался, а значит, ты им больше не нужен. Ты — отработанный материал. Теперь ты для них представляешь опасность, потому что можешь нам рассказать о них. Значит, проще всего тебя прихлопнуть. Вот сунем мы тебя в общую камеру, там-то, я думаю, все и случится. Найдется кому и в камере…

— А вот если ты парень с головой, то согласишься на наши условия, — продолжил Железняк. — Поможешь нам кое в чем…

— А взамен мы убережем тебя от неминуемой расправы, — сказал Лосенок. — У нас есть такая возможность, и даже не одна, можешь в том не сомневаться.

— Но, конечно, поможем мы тебе не за твои красивые глаза и не за твои акробатические таланты, — вступил в разговор Герасимов. — Правило здесь простое: ты помогаешь нам, мы помогаем тебе. Такое, стало быть, условие задачи…

— Что вам надо? — после молчания спросил Акробат.

— Всего-то — честно ответить на наши вопросы, — сказал Мешалкин. — И не думай, что можешь нас провести. Коль уж мы тебя вычислили и поймали, то и поймем, врешь ты нам или нет.

— Я так думаю, что мне выгоднее молчать, чем откровенничать с вами, — мрачно усмехнулся Акробат. — Взять все на себя… Тогда останусь целым и без вашей помощи.

— Нет, не останешься! — усмехнулся Мешалкин. — Ты рассуди сам. Ладно, сегодня ты нам ничего не расскажешь и завтра тоже ничего не расскажешь. А вот, допустим, послезавтра — можешь и рассказать… А потому ты — потенциальная опасность для тех, кто выше тебя в вашей цепочке. Этакий источник сведений… И самое простое — заткнуть этот источник. Нет источника, нет и опасности.

— И молчал ли ты перед нами как герой-подпольщик, или все нам поведал сразу и во всех подробностях — никого это интересовать не будет. В любом случае им без фонтана проще и надежнее, чем с фонтаном. Ты уясняешь такое иносказание? — дополнил слова Мешалкина Лосенок.

— Но только не говори нам, что наркотик, который мы у тебя изъяли при твоем задержании, тебе подбросили или ты нашел его на улице! — усмехнулся Железняк. — Все равно не поверим, да еще и обидимся. Вот тебе еще одно иносказание.

— Хорошо, — угрюмо произнес Акробат. — Спрашивайте…

* * *

Перво-наперво оперативники пожелали узнать, кто поставляет в город «тоннель» и в каком количестве.

— Откуда мне знать, — пожал плечами Акробат. — Вы правильно сказали: я — бригадир. Я имел дело с одним поставщиком. Мое дело распространить наркотик и отдать поставщику деньги. Конечно, за вычетом моего гонорара, — усмехнулся Акробат.

— А что, большой гонорар? — уточнил Железняк.

— Десять процентов от суммы, — ответил Акробат.

— Это много или мало? — спросил Герасимов.

— Мне хватало, — Акробат еще раз мрачно усмехнулся.

— Сколько людей работает на тебя? — спросил Мешалкин.

— Шестеро, — сказал Акробат, помолчал и добавил: — Хотел завербовать еще двоих, да вот…

— Мопсика и Ливерпуля? — спросил Лосенок.

— Их…

— Тебе придется всех их назвать, — напомнил Мешалкин.

На это Акробат ничего не ответил, лишь скривился.

— Впрочем, об этом потом, — сказал Мешалкин. — Сейчас нас интересует тот человек, кто поставлял тебе наркотики.

— Только не убеждай нас, что ты о нем ничего не знаешь и что является он к тебе на встречу в маске летучей мыши! — усмехнулся Лосенок, и усмешка получилась жесткой и холодной, равно как и тон, которым были сказаны эти слова. — Не поверим…

Непонятно было — то ли усмешка, то ли слова, то ли все вместе подействовало на Акробата, но он с испугом взглянул на Лосенка, мотнул головой и ответил:

— Ну да, летучая мышь… Конечно… Елизаветой ее зовут. А фамилия — Матвеева. Она и поставляла.

— Вот так дела! — присвистнул Лосенок. — Поставщик женского пола! Дама!

— Дама, — подтвердил Акробат. — Моя любовница…

— Ну да? — не поверил Лосенок, но в голосе его слышалась ирония. — И поставщик, и по совместительству любовница. Или, может, наоборот?.. Ну, да неважно. Но только вот чего я не пойму. Что ж ты ее так легко обозначил, коль она, так сказать, предмет твоей душевной и разной прочей страсти? Уж не врешь ли ты?

— А почему я должен был молчать? — со злостью ответил Акробат. — Пускай и она ответит, коль уж втравила меня в это дело! — Он помолчал и добавил нецензурное ругательство.

— Ого! — воскликнул Лосенок. — Да тут, похоже, целый сценарий для стотридцатисерийного сериала! Роковая женщина и доверчивый юноша! Домохозяйки обрыдаются! А только для чего же ты встрял в такое нехорошее дело? Ведь не силком же она тебя вынудила!

— Думаю, что и ты встрял бы, как и я, коль увидел бы ее, — усмехнулся Акробат. — Не устоял бы…

— Что, такая раскрасавица? — усмехнулся в ответ и Лосенок.

— Познакомишься — оценишь, — сказал Акробат. — К тому же нужны были деньги… Которые я в основном тратил на нее.

— А что, ей было мало своих денег? — спросил Железняк. — Небось, от этого дела она имела больше твоего.

— Таким всегда мало! — буркнул Акробат.

— Ну, ты вообще! — покрутил головой Лосенок. — Идти на такое паскудное дело из-за бабы, которая, насколько я понял, стерва стервой! Ведь она же стерва, я правильно уразумел? Ну, вот… Я даже начинаю тебе сочувствовать как мужчина мужчине…

— Ладно! — прервал всю эту лирику Мешалкин. — Адрес ее ты знаешь?

— Если я там ночую… вернее, ночевал, то, конечно, знаю, — ответил Акробат. — Записывайте или запоминайте…

— Еще один вопрос, — сказал Мешалкин после того, как адрес был назван и записан. — Почему наркотик называется «тоннель»?

— Ну, надо же его как-то назвать, — пожал плечами Акробат. — А вообще-то… Помню, Лизка как-то обмолвилась… Говорила, будто поставляют его к нам через какой-то тоннель. Оттого и название…

— Тоннель? — переспросил Мешалкин. — Какой тоннель?

— Не знаю… — дернул плечом Акробат. — Тоннель… Лизка говорила, что он где-то в горах. На границе. Таинственный тоннель, о котором никто не знает. Кроме тех, кто через него поставляет наркотики. А где именно он находится, того она не говорила. Да я и не спрашивал…

— Тоннель, — задумчиво произнес Мешалкин. — Таинственный тоннель в горах. На границе… Ну-ну…

Глава 7

После того как Акробата отвели в камеру, оперативники устроили небольшое совещание. Нужно было решать, что делать дальше.

— А что делать? — пожал плечами Железняк. — Понятно что — брать за жабры эту самую Елизавету.

— У таких женщин, помимо жабр, имеется еще и хвост! — хмыкнул Лосенок.

— А ты откуда знаешь? — хохотнул в ответ Железняк.

— Знаю! — вздохнул Лосенок. — Натерпелся я от таких-то за всю свою скорбную жизнь! Ученый… Вот увидишь, когда мы ее возьмем, с хвостом она будет. Гарантирую.

— Самолично, что ли, проверять будешь? — заинтересованно спросил Железняк.

— А и проверю для всеобщей пользы дела! — махнул рукой Лосенок. — Потому что одно дело, когда женщина с хвостом! И совсем другое дело, когда она без хвоста! Так что если наш начальник даст такую команду… — Лосенок озорными глазами посмотрел на Мешалкина.

— Обязательно дам, — сказал майор. — Как не дать… Вот только возьмем ее и… Тут весь вопрос в том, как бы ее половчее взять. Когда именно, каким способом…

— Да что тут думать! — махнул рукой Лосенок. — Чем быстрее, тем лучше! Вот что я предлагаю. А давай-ка мы с Серегой организуем наблюдение за ее квартиркой. Примем какой-нибудь образ, обоснуемся… А вы, шеф и Архип будете на подхвате. Словом, сделаем так, как и в первый раз, когда брали Акробата. Повезло с Акробатом — повезет и с его Марусей…

— С Елизаветой, — поправил Герасимов.

— Да какая разница? — поморщился Лосенок. — Маруся, Елизавета… Главное — сделать дело. Ну, так как же? А то ведь уже вечереет!

На этот раз Лосенок и Герасимов решили принять образ слесарей-газовщиков. Необходимое снаряжение и соответствующие костюмы у них имелись. Сыщик — он должен уметь маскироваться и принимать какой угодно образ, а как его примешь, если у тебя нет подходящего антуража? Переоделись в оранжевые костюмы, Лосенок прихватил с собой сумку с инструментами, сели на «жигуленок» и поехали. А Мешалкин и Железняк на другой машине тронулись следом.

* * *

Действительно вечерело. А потому надо было торопиться — иначе кто тебя пустит в квартиру? Еще и в полицию позвонят: вот, мол, на дворе — вечер, а тут два каких-то типа шляются по подъездам в костюмах слесарей-газовщиков и норовят проникнуть в квартиры… И тогда операция по поимке распространителя наркотиков Елизаветы Матвеевой окажется сорванной. Еще и скандала не оберешься, когда обо всем узнает начальство. Вот, дескать, одни полицейские помешали другим полицейским…

Поэтому, прибыв на место, Лосенок и Герасимов решили начать с того подъезда, где, по словам Акробата, располагалась квартира его любовницы. Квартира же, как вычислили сыщики, находилась на третьем этаже.

— Ладно, хоть не на двенадцатом этаже! — проворчал Лосенок. — А то ведь сколько напрасной работы пришлось бы проделать! Второй этаж, третий, десятый… Все ноги оббили бы!

— А тогда и начали бы с двенадцатого! — пожал плечами Герасимов. — Кто нам не дает?

— И в самом деле, — иронично сказал Лосенок. — Что-то я сам до того не додумался… Должно быть, старею… А тогда — может, сразу начнем с третьего этажа? Чтобы не делать напрасную работу?

— Э нет! — не согласился Герасимов. — А вдруг кто заподозрит — отчего, мол, мы начали именно с третьего? И тогда наша дамочка нам просто не откроет… Нет уж, лучше не рисковать. Сначала так сначала. Тем более что на двенадцатый этаж карабкаться все-таки не нужно…

На первом этаже жилых помещений не было, там располагался магазин, юридическая консультация и еще какие-то сугубо официальные заведения. Квартиры начинались на втором этаже. Сыщики поднялись на второй этаж, громко между собой разговаривая и звякая железом. Они делали это преднамеренно, чтобы жильцы не сомневались, что это именно слесари-газовщики, а не кто-то другой.

— Нет, — почти орал Лосенок, — здесь, кажись, никаким газом не пахнет! У меня — нюх! Точно не пахнет!

— Ну, — так же громко возражал ему Герасимов, — не пахнет здесь так, может, пахнет в квартирах! Газ — дело тонкое!

С этими словами он позвонил в крайнюю квартиру.

— Кто там? — раздался из-за двери голос.

— Служба газа! — сказал Герасимов. — Откройте, пожалуйста. Где-то здесь образовалась утечка. Вот проверяем.

— Какая еще служба газа? — недовольно пробурчали из-за двери.

— Наша, родимая! — ответил на это Лосенок. — Допустим, американская здесь не водится… Да вы отоприте. Мы нюхнем и сразу же уйдем.

— А почему так поздно? — недоверчиво спросили из-за двери.

— Аварийная служба! — ответил Герасимов. — Мы работаем круглосуточно.

— Точно! — поддержал Герасимова Лосенок. — Газ — дело круглосуточное, ну и мы тоже работаем круглые сутки…

За дверью что-то зазвякало и загремело, после чего дверь открылась, и в нее выглянула старушка с подозрительным выражением лица. Увидев старушку, Лосенок улыбнулся ей очаровательной, просто-таки рекламной улыбкой.

— Входите, — проворчала старушка. — Носит вас, лихоманцев…

Герасимов и Лосенок прошли в квартиру (она оказалась однокомнатной) и старательно обнюхали все углы. Газом вроде бы нигде не пахло, и это было хорошо. Потому что если бы пахло, то въедливая старушка, несомненно, заставила бы сыщиков немедленно приступить к починке оборудования, а ни Герасимов, ни Лосенок в газовой системе не разбирались. Пришлось бы каким-то образом выкручиваться, а выкручиваться — это означало разоблачить себя и завалить все дело.

— Все в порядке, хозяюшка! — Лосенок подарил старушке еще одну свою рекламную улыбку. — А что, ваши соседи не жаловались — может, у кого-то из них пахнет газом?

— Да вроде нет… — призадумалась старушка.

— А на третьем этаже? — спросил Лосенок.

— А с соседями с третьего этажа я не общаюсь! — заявила старушка.

— А что так? — спросил Лосенок.

— Потому что люди там нехорошие! — отрезала старушка. — Сомнительные и подозрительные!

— Вот как! — озадаченно почесал за ухом Лосенок. — Сомнительные и подозрительные… Что, прямо-таки все? Во всех четырех квартирах?

— А то! — убежденно ответила старушка. — Взять, к примеру, Лизку из шестьдесят шестой квартиры!

Лосенок и Герасимов незаметно переглянулись. Старушка говорила о той самой Лизке — Елизавете Матвеевой из шестьдесят шестой квартиры, ради которой, собственно, сыщики и изображали сейчас из себя специалистов газового дела.

— И что же эта Лизка? — как бы невзначай, самым равнодушным тоном, уже держась за ручку двери, чтобы выйти, поинтересовался Лосенок. — Чем же она нехороша?

— А тем, что как есть проститутка! — безапелляционно заявила старушка. — Уж я-то знаю… То ночью домой явится, то под утро, а то и вовсе по нескольку дней ее дома нету… Кто же она после этого, как не проститутка? Такая она и есть, коль шляется невесть где по ночам… Вот, наверно, у нее-то и газовая авария! А то у кого же еще, как не у нее? Вы там у нее хорошенько понюхайте!

— Обязательно понюхаем! — заверил Лосенок. — А что, сейчас-то она дома, эта Лизка?

— А дома! — полушепотом ответила старушка. — Точно, дома. Я сама видела — прошла она домой. Должно быть, на ночь глядя опять пойдет по своим делам. Так что вы там обязательно все у нее обнюхайте. Все, то есть, углы! А то ведь что с нее взять, с проститутки? Еще и дом нам взорвет…

— Ну, уж этого мы не допустим, — заверил старушку Лосенок. — Можете жить спокойно.

С тем сыщики и вышли на площадку.

— Слыхал? — спросил Лосенок у Герасимова. — Золотая старушка! Уважаю таких старушек. Отчего-то мне они нравятся. Как-то по-особенному уютно с ними… Ну что, пойдем прямо к Лизке-проститутке?

— Не будем торопиться, — покачал головой Герасимов. — А то мало ли… Проверим пока квартиры на втором этаже. А затем уже и к Лизке…

В двух квартирах сыщикам не открыли — должно быть, никого не было дома. Не пустили их и в третью квартиру. Детский голосок из-за двери сообщил, что это Инна, что ей семь лет, что мамы и папы нет дома, потому что они не пришли еще с работы, а сама она открывать двери не будет, потому что мама запретила ей открывать незнакомым дяденькам.

— Молодец! — похвалил Инну Лосенок. — И мама твоя тоже молодец! Так ей и скажи!

Шестьдесят шестая квартира находилась по правую руку. Но, опять же, сразу в нее сыщики не позвонили, а громко между собой переговариваясь, вначале позвонили в квартиру напротив. В нее их впустили без всяких расспросов. В квартире находились трое мрачных мужчин кавказской наружности — скорее всего, квартиранты. Лосенок и Герасимов наспех обошли двухкомнатную квартиру, пробормотали: «Все в порядке» — и вышли. Теперь была самая пора звонить в шестьдесят шестую квартиру…

— Кто? — раздался из-за двери женский голос.

— Аварийная газовая служба, — ответил Герасимов. — Ищем утечку газа, проверяем все квартиры.

Звякнула цепочка, дверь отворилась. На пороге стояла молодая женщина.

— Проходите, проверяйте, — равнодушно произнесла она и отступила на два шага.

Сыщики прошли. Лосенок невольно покосился на женщину — она и в самом деле была красива, Акробат на недавнем допросе не соврал. Пышные, с нарочитой небрежностью уложенные волосы, стройная фигура, тонкие, изящные руки, высокая грудь, полные, резко очерченные губы… Лицо, правда, холодноватое и надменное, но это, как заключил Лосенок, дело вкуса. «Вот ведь какая дуреха! — невольно подумал он. — С такой красотой — и торговать наркотиками!..» Впрочем, далее он не стал ни приглядываться к женщине, ни размышлять над ее судьбой — ему было не до этого.

— Вы здесь хозяйка? — спросил он, одновременно озираясь: ему надо было определиться, одна ли женщина находится в квартире или в ней еще кто-то есть.

По всему выходило, что женщина одна, и Лосенок облегченно выдохнул. Ведь если бы женщина была не одна, то в этом случае пришлось бы еще возиться и с ее гостями, а кем бы были те гости — это еще большой вопрос.

— Да, — коротко ответила женщина.

— Газом в квартире не пахнет? — спросил он.

— Нет, — так же коротко ответила женщина.

— Это хорошо, — ответил Лосенок. — А то, понимаете ли, к нам поступил сигнал… Вот, проверяем. Проверь на всякий случай! — обратился он к Герасимову. — А мы пока заполним актик. А что вы хотели, хозяюшка? Без бумажек в наше время никак…

И Лосенок извлек из кармана лист бумаги и авторучку. О составлении акта он заговорил специально — ему надо было узнать фамилию хозяйки. Приметы приметами, но они — дело неверное: мало ли на свете красивых женщин? А вот если она сама назвала свое имя, ну, тогда совсем другое дело…

— Как ваше имя? — деловым тоном произнес Лосенок, делая вид, что готов к заполнению акта.

— Матвеева Елизавета, — ответила женщина.

— Ага, — сказал Лосенок, усмехнувшись. — Что ж, Матвеева Елизавета, вот оно и случилось… То есть приплыли мы к берегу, и пора причаливать.

Он достал из кармана удостоверение и показал его женщине.

— Из уголовного розыска мы, — скорбным тоном произнес Лосенок. — По вашу душу…

Лицо женщины сделалось еще холоднее и надменнее — во всяком случае, Лосенку так показалось.

— И что же? — спокойно спросила она.

— Да, в общем, ничего, — пожал плечами Лосенок, — за исключением того, что собирайтесь. Поедемте с нами.

— Зачем? — спросила Елизавета.

— Побеседуем на одну тему, — сказал Лосенок. — Мне кажется, что у нас с вами есть одна очень интересная общая тема… Вот на нее-то и пообщаемся.

Женщина по-прежнему казалась спокойной.

— Я могу переодеться? — спросила женщина.

— В принципе да, — почесал затылок Лосенок.

Когда ему приходилось задерживать женщин, они почти всегда спрашивали у него, можно ли им переодеться. И всегда Лосенок впадал в недоуменное смущение от такого вопроса. Ведь тут оно как? Находиться рядом с подозреваемой женщиной, когда она переодевается, — нельзя. И законом это запрещено, и вообще неудобно и даже неприлично. Но ведь и не присутствовать тоже нельзя. Женщины — они попадаются разные. Одна переоденется, и ничего больше, никаких неожиданностей и хлопот она тем самым не доставит. А другая — наоборот. Вот, к примеру, одна такая дама, переодевшись, вынесла с собой под одеждой самый настоящий пистолет. И не только вынесла, но и попыталась его извлечь из-под одежды, чтобы выстрелить в Лосенка! Хорошо, что Лосенок вовремя это заметил и сумел отнять у дамы оружие! А то бы… А отсюда вывод: где гарантия, что эта красавица, Елизавета Матвеева, не спрячет под одеждой какое-нибудь оружие? И не применит его, на горе Лосенку или, скажем, Герасимову?

— Ладно, — сказал Лосенок. — Переодевайтесь. Но не в комнате, а в ванной. Берите, какую вам нужно, одежду и шагом марш в ванную. Переоденетесь и ждите, пока мы позволим вам выйти. Ну, что вы на меня так зыркаете? Мы ведь к вам не на чаепитие явились!

Перед тем как впустить женщину в ванную, Лосенок проверил помещение на предмет обнаружения каких-либо опасных предметов. Но ничего такого не обнаружил.

— Прошу, — сказал он хозяйке квартиры. — Переодевайтесь там, сколько хотите.

Когда Елизавета вошла в ванную комнату, Лосенок позвонил Мешалкину.

— Вы там живы? — с нетерпением спросил майор. — А то ушли и пропали… Как дела?

— Все в порядке, — сказал Лосенок. — Товар упакован в надежный сейф.

— Какой товар, какой сейф? — не понял Мешалкин.

— Долго объяснять, — сказал Лосенок. — Поднимайтесь в квартиру и все увидите сами.

Мешалкин и Железняк появились в квартире через несколько минут.

— Ну? — спросил майор.

— Дамочка там, — указал Лосенок. — В ванной…

— Почему в ванной? — не понял Мешалкин.

— Переодевается для грядущей отсидки.

— Понятно, — усмехнулся Мешалкин. — Квартиру не осматривали?

— Не успели, — ответил Герасимов. — Думаю, здесь нужен полноценный обыск. С понятыми.

— Правильно думаешь, — одобрил Мешалкин. — Василий, ступай за понятыми.

Лосенок ушел и вскоре вернулся с двумя понятыми: каким-то разухабистым дядькой и той самой старушкой со второго этажа.

— Неужто будете ее арестовывать? — с любопытством спросила старуха. — А за что? Небось, за проституцию?

— Это мы поглядим, за что, — усмехнулся Лосенок. — А для начала проведем в квартире обыск. А вы, значит, оба будете понятыми. Чтобы все было по закону.

— А то как же! — старуха явно обрадовалась такому приключению. Разухабистый мужичок также не протестовал.

Для начала хозяйку выпустили из ванной. Она уже переоделась в джинсы и темный свитер. Мешалкин внимательно оглядел женщину и сказал:

— Мы намерены произвести в вашей квартире обыск. Может, вы сами отдадите нам то, что мы намерены найти? Официально сообщаю, что этот поступок вам зачтется как сотрудничество со следствием. То есть вам же будет лучше.

— И что же именно я должна вам отдать? — спокойно спросила женщина.

— «Тоннель», — сказал Мешалкин. — Сколько его у вас имеется, столько и отдайте.

— Какой еще «тоннель»? — прищурилась женщина. — Это вы о чем?

— Не усугубляйте свое положение, гражданочка, — вздохнул Мешалкин. — Ведь если он есть, то все равно найдем! Мы умеем искать. Вам же будет хуже.

— А если ничего не найдете? — усмехнулась женщина.

«Вот ведь какая холера! — подумал Лосенок, глядя на дамочку. — Ей вырисовывается срок, а она преспокойно улыбается! Хоть бы тебе хны! Теперь-то я понимаю этого Акробата! Такая подомнет под себя кого угодно. Даже меня и Мешалкина. Нет, шефа, пожалуй, не подомнет. Да и меня тоже. А всех прочих запросто!»

— Ищите, — спокойно сказал Мешалкин, обращаясь к подчиненным. — А вы, граждане, внимательно наблюдайте.

Долго искать не пришлось. Вскоре в разных концах квартиры были обнаружены два увесистых полиэтиленовых пакета с порошком сероватого цвета.

— Ну, и что же это такое? — спросил Мешалкин, пристально глядя на хозяйку квартиры. — Ваше добро?

— Понятия не имею, что это такое, — равнодушно пожала плечами женщина.

— Неужели? — спросил майор. — В вашей квартире, а вы не знаете, что это! Так не бывает!

— Как видите, бывает, — усмехнулась женщина, помедлила и сказала: — Должно быть, мой кавалер оставил. Втайне от меня. Пришел ночевать и оставил. Вот у него и спрашивайте.

— Ну да, — хмыкнул Мешалкин. — Имени кавалера, вы, конечно, не знаете…

— Отчего же, — ответила женщина, — знаю. Юрием его зовут. Если, конечно, он мне не соврал. А то ведь и соврать мог. Рассудите сами: зачем ему передо мной откровенничать? Кавалер понятие временное. Вчера — пришел, завтра — уйдет…

— Угу, — кивнул Мешалкин. — Кавалеры — они такие… Ну, а еще что-нибудь, помимо имени, вы о своем кавалере знаете?

— Знаю, — спокойно ответила женщина. — Гвоздик у него прозвище.

— Вот как — Гвоздик. А может, Акробат? А?

— Какой еще Акробат? — дернулась женщина. — Не знаю я никакого Акробата!

Вопрос, как известно, — это главное оружие сыщика. Но этим оружием надо еще уметь пользоваться. Вопрос должен быть нужного содержания, то есть таким, чтобы в нем не было ничего лишнего, и нужно задавать его правильным тоном и в правильное время… Мешалкин был опытным сыщиком, и этим оружием он владел вполне. Вот и сейчас, задавая вопрос об Акробате, он внимательно наблюдал за женщиной. И то, что он увидел, его вполне устроило. Знает она Акробата, очень даже хорошо знает! Но врет. А коль врет, то и разговаривать здесь с ней не нужно. На то есть другие места, там и поговорим.

— Отведите ее, — приказал Мешалкин Лосенку и Герасимову. — Архип, протокол готов?

— Один момент, — отозвался Железняк. — Вот сейчас понятые распишутся, и все будет готово. Прошу, граждане понятые, поставить свои подписи. Вот здесь и здесь…

Расписавшись, мужичок тотчас же ушел, а старушонка осталась на лестничной площадке. Она хотела видеть все происходившее до самого конца. Старушка с любопытством смотрела, как Мешалкин запирает дверь на ключ, как кладет ключ в карман, как вместе с Железняком спускается по лестнице, с удовлетворением отметила, что Мешалкин погрозил ей пальцем… Старуха была счастлива: уж теперь-то она поведает соседям сногсшибательные новости о Лизке-проститутке!

Глава 8

С допросом Елизаветы Матвеевой у оперативников не заладилось. И все из-за упрямства женщины. Единственное, в чем она созналась, так это в том, что Акробат ей знаком. Дескать, изредка он у нее ночует, но это оперативников не касается, это личная жизнь Елизаветы, о которой она рассказывать никому не намерена. А вот чем занимается Акробат на самом деле, она не знает и знать не хочет, так как это ей неинтересно. Но есть еще и Гвоздик, который также проводит с ней ночи. Вот он-то, скорее всего, и припрятал наркотики в квартире Елизаветы. Разумеется, втихаря, потому что разве она ему позволила бы это сделать, если бы знала? А вот кто таков этот Гвоздик — того Елизавета Матвеева не знала. Да и зачем ей было знать? Единственное, о чем она догадывалась, — этот самый Гвоздик был, скорее всего, человеком при деньгах, так как периодически преподносил ей дорогие подарки.

— Ну, а приметы этого Гвоздика вы назовете? — вздохнул Мешалкин.

— Конечно, назову! — уверенно сказала Елизавета.

И тут же сообщила приметы, которые, по всей видимости, были сугубо абстрактными приметами, то есть могли в той или иной мере принадлежать доброй сотне всяких таких «Гвоздиков». Обобщенные это были приметы, иначе говоря, и найти по ним кого-то конкретного было делом практически невозможным.

— Ну, это же несерьезно! — попытался втолковать Елизавете Мешалкин. — Допустим, вы и вправду одновременно встречаетесь с двумя мужчинами. Один, значит, Акробат, а другой вроде как Гвоздик… Это, конечно, дело ваше. Но вот то, что оба они — наркоторговцы, в это поверить трудно. Так, знаете ли, не бывает. Несерьезные ваши утверждения, гражданочка. Придумали бы что-нибудь пооригинальнее.

Но женщина продолжала настаивать на своем. Дескать, я сказала вам чистую правду, а вы ищите этого самого Гвоздика, если у вас имеется такое желание. Желаю вам успеха, и все такое прочее. Мешалкин еще раз тяжко вздохнул и распорядился до поры до времени поместить Елизавету в камеру. А сам устроил совещание со своими подчиненными.

— Ну, и что будем делать? — спросил он. — Ведь врет чертова баба! Врет прямо-таки внаглую! А как, спрашивается, ее изобличить? Как припереть к стенке? А никак! Придется ее отпускать, а отпускать нельзя, потому как на данный момент она единственная наша ниточка, ведущая к наркоторговцам. А потому тем более нельзя ее отпускать. Но и держать ее мы не имеем права. По закону…

— Человека бы к ней какого-нибудь прицепить, — сказал Железняк. — Так, чтобы он находился при ней неотлучно. Дневал и ночевал с нею… И докладывал бы нам обо всех ее передвижениях, разговорах и тайных мыслях…

— Так она и подпустит к себе твоего человека! — фыркнул Лосенок. — Теперь она будет во стократ осторожнее. Затихнет, на какое-то время заляжет на дно… Сам знаешь, как они делают, когда попадают под наш колпак.

— Да знаю я! — Железняк с досадой махнул рукой. — Вот ведь какая зараза! Уперлась, и все тут!

— А ты бы на ее месте не уперся? — усмехнулся Лосенок. — Женщины — они вообще народ упертый. И коварный. Уж я-то знаю!

— Ну, что зря мудрить! — сказал Герасимов. — Человек, женское коварство… Установим за ней наблюдение, выхлопочем разрешение на прослушку телефонных разговоров и всякого прочего общения по интернету… Верный способ! Глядишь, где-нибудь и проколется наша коварная дама. А дальше поглядим, что к чему.

— Да, так и сделаем, — согласился Мешалкин. — Всякие формальности я улажу. И как только улажу, так сразу же ее и отпустим. — Он помолчал и вдруг улыбнулся с таким видом, будто бы на него снизошла какая-то неожиданная, но чрезвычайно удачная мысль. — Вот что я подумал… Надо бы эту Елизавету не просто отпустить, а отпустить как-нибудь этак… Поглупее, что ли… Чтобы она поверила в свою ловкость и, тем самым, утратила бдительность. Ну, вы меня понимаете…

— А что, неплохая мысль! — воскликнул Лосенок. — Если женщина убедит себя в том, что ей удалось одурачить мужчину — в нашем случае целых четырех мужчин, — то, конечно, она обязательно о себе возомнит. А коль возомнит, то сразу же и поглупеет. Уж я-то это знаю. Шеф, поручите это дело мне. Никто лучше меня с таким делом не справится, даже вы, шеф!

— Именно тебе я и собирался его поручить, — улыбнулся Мешалкин. — Что ж, будь готов. Да гляди не оплошай. А то обведет тебя эта Елизавета вокруг пальца…

— Обижаете, шеф! — с поддельной обидой произнес Лосенок. — Чтоб у меня, да такое дело не получилось? Уж я-то его обделаю со всей ловкостью. Вот увидите. Вот только мне понадобится помощник… Серега, — обратился он к Герасимову, — в помощники беру тебя. Потому как с виду ты человек серьезный и насквозь положительный. Именно в таком образе ты и понадобишься. Вот послушайте, что я придумал…

* * *

— …И все-таки, гражданка Матвеева, у нас имеются крепкие подозрения, что вы говорите неправду, — сказал Лосенок, буквально-таки со сверхъестественной бдительностью вглядываясь в лицо Елизаветы. — Вот даже по вашему лицу видно, что вы говорите неправду. Уж я-то понимаю толк в лицах, я умею читать по лицам! Особенно — по женским…

Разговор происходил в кабинете, в котором никого больше, кроме Лосенка и Елизаветы Матвеевой, не было.

— А потому, гражданочка, в последний раз предлагаю вам во всем сознаться, — продолжил Лосенок. — Вам же будет лучше. Потому что мы все равно все, что нужно, узнаем. Да! Один из ваших ухажеров — Акробат — в наших руках. А второго, который Гвоздик, я так полагаю, что и вовсе нет на свете. Он ваша выдумка. Так сказать, плод вашей фантазии. А отсюда возникает вопрос: откуда в вашей квартире взялись наркотики? Да еще так много?

— Я вам все сказала, — надменно ответила женщина. — Так что ищите Гвоздика. Найдете, спросите у него, он вам все и расскажет…

В голосе женщины звучала открытая издевка. Лосенок огорченно вздохнул.

— Эх, гражданочка! — сказал он. — Не щадите вы своей молодой жизни. Не жалеете ее. А надо бы. Потому что — рассудите сами. Если вы во всем сознаетесь, то и наказание вам будет небольшое. Смех, а не наказание. Максимум — условный срок. А вот если вы будете продолжать упорствовать…

Он не договорил, потому что в кабинет вошел Герасимов. Вид у него был расстроенный и растерянный — то и другое явственно читалось на его лице.

— Прекращай допрос и отпускай гражданку! — махнул рукой Герасимов.

— Это почему же так? — искренне удивился Лосенок. — Как это так отпускать, если в ее квартире мы обнаружили целую гору наркотика!

— Никакой это не наркотик! — Герасимов махнул рукой еще раз. — Вот заключение экспертизы. Только что получил… — И Герасимов положил на стол лист бумаги с напечатанными на нем словами.

— Ага! — сказал Лосенок, взял бумагу и принялся ее читать. — Так… Так… Угу… Что это за фигня! Какой такой мел? Почему мел?

— Да, мел, — развел руками Герасимов. — Экспертиза ошибаться не может. Мел с примесью древесной золы. Вот так…

— Да твою ж!.. — Лосенок с досадой швырнул бумагу на стол. — Мел с примесью золы! Выходит, зря мы старались! А может, и вовсе пошли не по тому следу? Да какой же дурак будет таскать на себе столько мела? И главное, зачем?..

— Тише, — Герасимов кивнул в сторону женщины. — Об этом поговорим потом…

— А, ну да! — опомнился Лосенок. — Вот ведь какое дело получается! Оказывается, гражданочка, мы отыскали в вашей квартире никакой не наркотик, а всего лишь мел напополам с золой! Ах ты ж, собака тебя задери…

— Я слышала, — усмехнулась женщина. — Вы, наверно, человек впечатлительный и потому выражались очень громко и темпераментно.

— Что, в самом деле? — Лосенок смущенно почесал у себя за ухом. — А в общем, без разницы… Так проколоться! Ах ты ж… Вот что, гражданочка. Вы можете быть свободны прямо сию же минуту. Приносим извинения за напрасное задержание, допросы и прочую нервотрепку. Бывает… Все, ступайте.

Женщина неторопливо поднялась со стула, переступила с ноги на ногу, улыбнулась.

— Ничего, бывает, — сказала она. — Хотя не исключено, что я напишу на всех вас жалобу за причиненное мне беспокойство и унижения.

— Это ваше право, — сказал Лосенок. — Хотя я не понимаю, о каких таких унижениях вы здесь толкуете. По-моему, я даже ни разу на вас не заматерился. Хотя и мог бы…

— А разве само задержание и подозрение невесть в чем — это не унижение? — женщина, это было видно, уже со всей откровенностью издевалась над сыщиками. — А мое пребывание в камере? Спрашивается, за что?

— Ну, я же принес вам извинения, — сказал Лосенок. — Можно сказать, от лица всей полиции.

— Извинения — не мед, их на хлеб не намажешь, — надменно ответила женщина. — Так, значит, я могу идти?

— Да, идите, — рассеянно кивнул Лосенок. Лицо у него по-прежнему было расстроенным и задумчивым.

Не торопясь, женщина пошла к выходу. Было заметно, что она наслаждается своей победой над сыщиками. Хотя, конечно же, сейчас в ее душе должны были присутствовать совсем другие чувства. Шутка ли — ей вместо настоящих наркотиков всучили невесть что — обыкновенный мел вперемешку с золой! Кто это мог сделать, с какой целью? И главное, что теперь делать самой Елизавете? Ведь поди докажи, что это не она сама подменила наркотики мелом! А доказывать придется. А если не докажешь, то, видимо, придется за такое дело отвечать. И как знать, каким будет этот ответ…

— Как ты думаешь, удалось нам наше представление? — задумчиво спросил Герасимов, когда Елизавета исчезла за дверью. — Поверила она нам?

— Думаю, что поверила, — ответил Лосенок. — Ты сам рассуди — куда ей деваться? Хочешь или не хочешь, а придется поверить. А вдруг там и вправду мел вместо наркотика? Сама ведь она убедиться ни в чем не может, товар мы изъяли. Значит, желает она того или не желает, а все равно ей придется принимать какие-то меры. С кем-то встречаться, что-то выяснять… Что нам и надо. Так что наше дело правое. Похоже, поместили мы эту Лизавету в правильную для нас ситуацию. Вот пускай она там и побарахтается. А мы понаблюдаем и сделаем выводы… Кстати: а что на самом деле мы изъяли? Уже узнавали? А то вдруг и вправду мел?..

— Шеф уже навел справки, — улыбнулся Герасимов. — Никакой это не мел. Наркотик. Наши спецы утверждают, что такого наркотика они еще не видели и даже ни о чем таком не слышали.

— Ну, нам-то с тобой это без разницы, — сказал Лосенок. — Главное, что это все же наркотик, а не мел напополам с золой. Я бы этого не перенес. Застрелился бы от огорчения…

Беседуя, они одновременно смотрели в окно. И было на что посмотреть. Окно выходило прямо на улицу, и Лосенку с Герасимовым было хорошо видно, кто идет по той улице. Вот на улице показалась Елизавета Матвеева. Несколько секунд она постояла в задумчивости, оглянулась, а затем пошла вдоль по улице. И тотчас же следом за ней пошла парочка — парень и девушка в обнимку. Это была самая обычная парочка, каких встречается немало на городских улицах. Со стороны казалось, что парень и девушка ни на кого не обращают внимания, а только лишь друг на друга. Они смеялись, о чем-то весело болтали и были поглощены друг дружкой до такой степени, что, казалось, весь прочий мир для них не существовал…

Глава 9

Целых трое суток сыщики вели скрытое наблюдение за Елизаветой Матвеевой. И не только наблюдение, но и прослушивание ее телефонных разговоров, а еще и тайную видеосъемку всех ее передвижений и встреч. И постепенно у полицейских начала вырисовываться хотя и во многом непонятная, но вместе с тем вполне очевидная картина…

Вначале, как только Елизавету Матвееву отпустили, она добралась домой, заперлась в своей квартире, и почти три часа от нее не было ни слуху ни духу. А затем она позвонила по мобильному телефону. Специалисты, которые вели прослушку, определили номер телефона, по которому звонила женщина, и записали разговор. Номер оказался зарегистрирован в одной из кавказских автономных республик, хотя на кого именно, специалистам установить не удалось. Собеседником же оказался некто Дауд, во всяком случае, именно так его несколько раз назвала Елизавета. Разговор был коротким.

— Дауд, — сказала женщина, — тут такое дело… Произошла подмена. Ты меня понял — подмена. Всего товара.

— Э! — ответил на это Дауд. — Какая подмена?

— Ты что, не понял? — резким тоном произнесла Елизавета. — Подмена товара! Всей партии! Я его не подменяла! И отвечать не хочу!

— Откуда знаешь, что подмена? — после молчания спросил Дауд.

— Это неважно, — ответила женщина. — Знаю… Ты, что ли, постарался?

— Думай, что говоришь, женщина! — эти слова Дауд произнес громким и испуганным голосом. — Почему я? Может, ты?

— Я уже сказала, что нет!

— А кто же тогда?

— Надо разбираться. Приезжай… Когда тебя ждать?

— Э-э… Товар у тебя?

— Нет.

— А где он?

— Когда тебя ждать? — повторила женщина.

— Послезавтра… Приеду — позвоню.

На этом разговор и закончился. И хотя он и впрямь был короток и много чего в нем было непонятным, но главное было ясно. Во-первых, Елизавета Матвеева и впрямь получала «тоннель». Для чего? Для того чтобы его распространять. То есть продавать. Это следовало из разговора с Даудом. Распространяла она его не самолично, а через реализаторов. Одним из таких реализаторов был Акробат — это также не вызывало сомнений. Скорее всего, были и другие реализаторы, но это предстояло еще выяснять. То есть Елизавета была неким центром по реализации «тоннеля». «Кустом» по выражению самих наркоторговцев, а вместе с ними и оперативников. Другое дело — кем был Дауд? Скорее всего он был напрямую связан с истинными хозяевами наркотика. Ну, а где брали наркотик сами хозяева — производили ли они его собственноручно или закупали у производителей, — тут можно было пока только гадать. Но в любом случае перед оперативниками вырисовывалась довольно-таки явственная цепочка. Дауд — Елизавета Матвеева — Акробат — Ливерпуль с Мопсиком. Впрочем, последних двоих в расчет можно было не брать, так как они еще не успели продать ни грамма «тоннеля»: их преступную карьеру оперативники оборвали на самом взлете. Значит, конечным звеном цепочки был Акробат и, скорее всего, другие ему подобные личности.

А вот где находился другой конец этой цепочки? Точнее сказать, ее начало? Тут больше приходилось догадываться, так как информации было очень и очень мало. Впрочем, кое-какая информация все же имелась. Во-первых — Дауд. Имя (хотя, скорее всего, прозвище) было кавказским, да и говорил Дауд с кавказским акцентом. Во-вторых, Акробат при допросе сообщил, что и сама Елизавета Матвеева также обмолвилась однажды, что наркотик поступает в Москву откуда-то издалека, через какой-то таинственный тоннель, который находится в невесть каких горах, оттого и название у него такое — «тоннель».

Так что же получается в итоге? А получается вот что. В Москву, а также в соседние города и районы поступает наркотик под названием «тоннель». Это неоспоримый факт. Другой факт — Мешалкин и его подчиненные напали на цепочку, по которой поступает наркотик. Понятно, что такая цепочка не одна, их, скорее всего, много, но в данном случае рассуждать о таком множестве смысла нет. Для начала необходимо распутать до конца хотя бы одну цепочку. А для этого нужно во что бы то ни стало поймать Дауда, который, как следовало из телефонного разговора, должен прибыть в город послезавтра.

Хотя, конечно, он мог прибыть и завтра, и через неделю, и в любое другое время. Но, судя по всему, он будет торопиться. Товар-то подменили, а это для Дауда как для посредника дело очень неприятное. Можно даже сказать — смертельно опасное. Потому-то он и будет торопиться.

И что же из всего этого следует? А следует только одно. Оперативникам постоянно нужно быть начеку. Нужно слушать, наблюдать, делать выводы и правильно на них реагировать. По крайней мере, до тех пор, пока Дауд не окажется в их руках. А уж там будет видно.

— И вы знаете, как все это безобразие называется? — спросил Лосенок. — А называется оно — прощай моя личная жизнь. Вот как это называется! Покажите мне такую невесту, которая сможет бестрепетно вынести такого жениха, как я! Нет такой невесты и быть не может! И это, по большому счету, правильно! Хотя и прискорбно, поскольку речь идет именно о моей личной жизни, а не о чьей-то еще!..

Глава 10

Дауд прибыл через день после телефонного разговора с Елизаветой Матвеевой. Все это время оперативники в прямом смысле не смыкали глаз. Одни вели наблюдение за Матвеевой и домом, где она проживала, другие вели прослушку ее телефонных переговоров, третьи ждали результатов, то есть прибытия в город Дауда. В числе последних был Мешалкин вместе со своей немногочисленной командой. Впрочем, у Мешалкина и его команды были и помощники. Ввиду серьезности ситуации Мешалкин запросил у руководства дополнительные силы — группу захвата. Серьезность же ситуации заключалась в том, что этот самый Дауд, кем бы он ни был, вполне мог прибыть в город, будучи вооруженным, да притом и не один, а с командой. Ну, а что это будет за команда, в каком количестве и с какими полномочиями — то оперативники могли лишь предполагать. Поэтому-то и понадобилась Мешалкину помощь.

Все это время Елизавета Матвеева никуда не выходила из дому и никому не звонила. Лишь единожды она вышла в магазин и через сорок три минуты вернулась обратно. Понятно, что Мешалкину и всем прочим оперативникам тотчас же доложили о передвижениях женщины.

— Осторожная дамочка, — сказал Железняк. — Шифруется… Предполагает, что за ней могут следить. Оттого и сидит дома.

— Скорее, напуганная, — не согласился с Железняком Лосенок. — И потому не знает, что ей предпринять. Хочешь или не хочешь, а за такое-то дело ответ держать придется. Почти два килограмма мела вместо славного «тоннеля» — за такое и головы можно лишиться! Как ей доказать, что это не она подменила наркотик на мел! — Лосенок многозначительно усмехнулся. — Опасается дамочка. И ждет визитеров с разборками. Ох, не упустить бы нам тех визитеров!

Первыми Дауда засекли специалисты прослушки. Дауд позвонил по телефону Елизавете Матвеевой. Звонил он, разумеется, с другого телефонного номера, а не с того, по которому он общался с Елизаветой некоторое время тому назад.

— Это я, — коротко сказал он. — Где мы можем увидеться?

— Где хочешь, — так же коротко ответила женщина.

— Тогда у тебя дома, — сказал Дауд. — Ты одна?

— Да.

— Назови адрес и жди.

Женщина назвала адрес своего места жительства.

— Хорошо, — сказал Дауд и отключил связь.

— Всем внимание! — скомандовал Мешалкин. — Не расслабляться! Группе захвата приготовиться! Задерживать только по моей команде! Понятно?

— Как ясный день, — отозвался из рации голос командира группы захвата.

Команды Мешалкин отдавал по рации, говорить по телефону о таких вещах было небезопасно, да и вообще непрофессионально.

Брать Дауда — одного ли, вместе ли с помощниками — Мешалкин сразу не хотел. Это, опять же, было непрофессионально. Квартира Елизаветы Матвеевой заранее была оборудована скрытыми подслушивающими устройствами. Устройства еще накануне приладили специалисты под видом все тех же слесарей-газовщиков, упорно ищущих утечку газа. Ну, а коль приладили, то, следовательно, можно было подслушать, о чем будет вестись разговор в квартире. Это будет не просто разговор на отвлеченные темы, а разговор-доказательство. Потому что Дауд и Елизавета Матвеева будут говорить о наркотиках. О чем же еще им говорить, коль Дауд ради этого и прибыл в Москву? И, может статься, это будет единственное доказательство, которое позволит изобличить и Матвееву, и Дауда, и, возможно, еще кого-то. То есть восстановить всю цепочку от начала до конца. Так что — пускай для начала Дауд с Елизаветой как следует потолкуют, а уже затем группа захвата их возьмет.

* * *

Служба наружного наблюдения по рации доложила, что Дауд на встречу с Елизаветой Матвеевой прибыл не один, а с двумя помощниками. Собственно, «топтуны» в точности не знали, что это был именно Дауд, — фото Дауда или хотя бы его словесного портрета у них не было. Поэтому наблюдатели сообщили о прибытии Дауда предположительно: так, мол, и так, в тринадцать часов две минуты к дому, за которым ведется наблюдение, прибыли на автомобиле трое мужчин кавказской внешности, все крепкого телосложения, все возрастом примерно сорок — сорок пять лет, одетые так-то и так-то. Прибыли они на джипе белого цвета марки «Ниссан», номер авто такой-то. Джип остановился напротив дома, в котором проживает объект наблюдения, все трое мужчин вошли в подъезд, в котором находится квартира наблюдаемого объекта. Отсюда вопрос — что делать дальше?

— Продолжайте вести наблюдение, — велел Мешалкин. — В подъезд не входить, к автомобилю не приближаться.

— Понятно, — проговорил голос в рации.

— Группе захвата приготовиться и ждать команды, — сказал Мешалкин по рации.

— Всегда готовы! — задорно ответил из рации голос, который, впрочем, тут же стал серьезным. — Мы на месте, поле чистое. Ждем команды.

Выражение «Чистое поле» означало следующее. Часто бывает так, что на серьезную встречу преступники приезжают не на одном авто, а сразу на нескольких. Одна автомашина подъезжает непосредственно к месту встречи, а остальные маскируются поодаль и ведут наблюдение. Если группа захвата, произведя предварительную разведку, выявляет таких наблюдателей, то в этом случае сообщается кодовая фраза «Поле засеяно». А если наблюдателей поблизости нет, то в этом случае говорится другая фраза — «Поле чистое».

— Понял, поле чистое, — сказал Мешалкин в рацию. — Ждите.

О чем сейчас велся разговор в квартире и вообще какие дела там творились, того оперативники, конечно же, не знали. Все это должно было выясниться уже потом, когда Дауд и все прочие будут задержаны, а подслушивающая аппаратура демонтирована. Пока же оставалось ждать…

— Выходят из подъезда, — проговорил голос в рации, которую держал в руках Мешалкин. — Все трое… Нет, даже четверо — с ними женщина. Наш объект наблюдения, — уточнили «топтуны». — Садятся в машину вместе с женщиной. Что делать?

— Оставайтесь на местах, — сказал Мешалкин. — Группа захвата!

— Мы! — раздался из рации все тот же задорный голос.

— Объекты вам видны? — спросил Мешалкин.

— Как на ладони!

— Берите всех! — приказал Мешалкин. — Машину обыскать и доставить к нам! Задержанных тоже! Давай!

Ни сам Мешалкин, ни прочие оперативники, конечно, не могли видеть, как будет происходить задержание, — они находились вдалеке от места события. Но, тем не менее, общую картину происходящего они прекрасно представляли. Вот бойцы группы задержания неожиданно выскакивают из укрытий — будто вырастают из-под земли. Одновременно впереди и сзади джипа стремительно возникают машины — чтобы джип не мог двинуться ни вперед, ни назад. Бойцы кричат громкими страшными голосами: «На землю лицом вниз, руки за голову, всем не двигаться!» Не успевают те, кого задерживают, опомниться и сообразить, в чем дело, как на них наваливаются сразу по три человека. Миг — и задержанный уже лежит на земле, двое бойцов держат его за руки, а третий обыскивает. С женщиной поступают точно так же, тут уж не до церемоний. Затем задержанных, все так же не давая им опомниться, ведут к полицейским автомобилям и запихивают их внутрь. В это же самое время несколько человек приступают к осмотру автомобиля, на котором приехали задержанные. Начинают постепенно, исподволь, с дверей, колес и прочих наружных частей авто. Кто знает, какие смертоносные сюрпризы могли подготовить те, кто приехал на автомобиле? Всякое бывает…

Примерно по такому сценарию происходят все задержания. Стало быть, и это задержание должно произойти так же. Ну, а уже затем настанет черед оперативников. Они будут допрашивать задержанных, выявлять, сопоставлять, применять к ним всяческие оперативные хитрости…

* * *

Так все и случилось. Задержанных, в том числе и Елизавету Матвееву, до поры до времени разместили по камерам. Командир группы задержания тем временем отчитывался перед оперативниками.

— Упакованными оказались ребята, что и говорить! — сказал он. — Не так часто доводится нам ловить такую рыбку. Представьте — три самых настоящих пистолета — у каждого по одному, плюс целая прорва денег в рублях и в валюте. Вот вам пистолеты, вот — деньги, а вот — наши рапорты на все эти темы. Еще вопросы будут?

— Они сопротивлялись? — спросил Лосенок.

— Ты задал бессмысленный вопрос, — усмехнулся командир. — Наши клиенты не сопротивляются. У них нет такой возможности.

— Вот как! — улыбнулся и Лосенок. — Наши клиенты не сопротивляются! Хорошие слова. Вы могли бы сделать их своим девизом. А что? Красиво звучит! Наши клиенты не сопротивляются!

— А это и так наш девиз, — ответил командир. — Так что ты опоздал с советом. — Он помолчал и спросил: — Если не секрет, то кого мы сегодня упаковали?

— Наркоторговцев, — ответил Мешалкин.

— Ну, тогда желаю успехов, — сказал командир. — Авось еще свидимся.

— Куда же нам деваться? — развел руками Железняк. — Конечно, свидимся. Потому что работа у нас такая.

Глава 11

— Ну что, будем слушать концерт? — спросил Мешалкин у оперативников.

Оперативники молча закивали. Концертом называлась запись, запечатленная на приборах прослушивания. На нее у оперативников была большая надежда. Это была не просто сама по себе запись, это были доказательства. Притом еще какие доказательства! Неопровержимые! На записи должен быть запечатлен разговор между Даудом и его помощниками, с одной стороны, и Елизаветой Матвеевой — с другой. И, конечно же, говорили они между собой не об изящной словесности и не о превратностях климата. Разговор должен быть иным — о наркотиках. Откровенный, открытым текстом, а коль так, то и со множеством доказательств.

Мешалкин позвонил специалистам, занимавшимся прослушкой.

— Привет! Ну что, собрали урожай? И чем вы можете нас порадовать?

— Что собрали, тем и порадуем, — ответил кто-то из специалистов. — Запись вполне отчетливая. И диалоги на ней присутствуют, и монологи, и чего там только нет. Так что сейчас все доставим в лучшем виде. Наслаждайтесь.

— Ждем, — ответил Мешалкин и с улыбкой взглянул на подчиненных. — Кажется, все в порядке. Сказали, что много чего есть на записи: и монологи, и диалоги… Хорошо, если так.

* * *

Действительно, подслушивающая аппаратура сработала на славу. Точнее сказать, сработали на славу специалисты, ее установившие, но это, по сути, было одно и то же. Долгое время на пленке не было слышно никаких звуков, кроме шорохов, скрипа, шагов, плеска воды, звяканья посуды и прочих неопределенных звуков, которыми обычно наполнена любая квартира, в которой хоть кто-то проживает.

— Давайте перемотаем! — нетерпеливо поморщился Лосенок. — Что слушать тишину?

— Будем слушать все, — не согласился Мешалкин. — И тишину, и безмолвие, и… В общем, что записано, то и будем слушать. А то мало ли что. Вдруг — что-нибудь провороним. Так что, Вася, наберись терпения…

Лосенок примирительно поднял руки, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Очень было похоже, что за все время прослушивания Елизавета Матвеева никому не звонила и ни с кем не встречалась. Она ждала прибытия Дауда. Конечно, вполне могло быть и так, что женщина все это время с кем-то общалась посредством интернета, но в это оперативники верили мало. Ведь что такое общение по интернету? Это все равно, что написать что-то аршинными буквами на стене. Это смогут прочитать все, кто только пожелает. Хотя на всякий случай надо будет порыться и в компьютере Елизаветы. Но это позже, а сейчас нужно послушать концерт.

В конце концов на записи возникли и вполне конкретные звуки. Зазвонил телефон, и Елизавета ответила на звонок. Судя по всему, звонил Дауд. После разговора с Даудом снова наступила тишина. Затем раздался еще один звонок — на этот раз, судя по звуку, звонили в дверь. Послышался шум, шаги и мужские голоса. Вначале голоса были плохо различимыми, но вскоре приобрели четкое звучание.

— Я — Дауд, — сказал мужской голос. — Они со мной.

— Проходите, — ответил женский голос.

Опять звуки шагов, непонятные шорохи и скрипы. А затем четкий мужской голос:

— Что у тебя случилось?

И в ответ ему — женский голос:

— Беда. Полиция… Менты изъяли товар. Весь.

Какое-то время запись была беззвучной, а затем мужской голос спросил:

— Как они узнали?

— Не знаю, — ответил женский голос. — Я думаю, арестовали кого-то из наших. А он рассказал про меня.

— Почему ты на свободе? — спросил мужской голос.

— Вначале они меня тоже задержали, — ответил женский голос. — Но потом отпустили.

— Почему?

— Когда они меня задерживали, то произвели в доме обыск, — пояснил женский голос. — И нашли товар. Всю партию… А потом они сказали, что это не «тоннель», а мел напополам с золой. И потому предъявить мне нечего. И отпустили.

Опять на записи было лишь долгое молчание, прерываемое неопределенными шорохами, скрипом и звяканьем. А затем мужской голос спросил:

— Обо мне ты им ничего не сказала?

— Ничего, — голос женщины казался испуганным. — Конечно же, ничего! Когда меня отпустили, я тотчас же позвонила тебе. Ты мне велел, чтобы я звонила тебе, если что…

— Значит, они сказали, что это мел? — уточнил мужской голос.

— Да, они так сказали… — подтвердил женский голос. — И отпустили меня…

— А может, они соврали? — спросил мужчина.

— А зачем им врать? — спросила в ответ женщина. — У них на руках партия товара. Большая партия — почти два килограмма. Найти такую партию для них удача. И если бы это был «тоннель», то вряд ли они меня отпустили бы. Значит, там был не «тоннель». Кто-то подменил товар…

— Кто подменил? — мужской голос был громок, резок и зол. — Кто это мог сделать?

— Я не знаю… — ответил женский голос.

— Я этого не делал! — все так же резко и зло произнес мужской голос. — Значит, это сделала ты!

— Я тоже этого не делала! — в голосе женщины ощущался уже откровенный испуг. — Что ты, Дауд!.. Как я могла это сделать! Зачем? Ты же меня знаешь не первый год…

— Я этого не делал! — повторил мужской голос. — И те, у кого я покупал товар, тоже этого не делали! Потому что я проверял товар! Там был «тоннель», а не мел! Значит, это сделала ты! Больше некому!

— Но я тоже этого не делала! — голос женщины был близок к истерике. — Не делала!

— Тогда кто же? — требовательно спросил мужской голос. — Кто еще знал, что у тебя хранится товар?

— Акробат… — не сразу ответила женщина.

— Кто это такой?

— Он реализует товар. По ночным клубам.

— Почему он знал о товаре?

— Он иногда ночует у меня. Ночевал…

— Зачем?

— Он мой любовник.

— Э! — произнес мужской голос и затем сказал несколько слов на родном языке. Ему ответили другие мужские голоса, и тоже на родном языке.

— Где мы можем найти твоего любовника? — спросил Дауд.

— Нигде, — ответила Елизавета.

— Почему?

— Его арестовали.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дауд.

— Они мне это сами сказали, — ответила Елизавета. — В полиции…

— Зачем они тебе это сказали? — спросил Дауд. — Ты у них об этом спрашивала?

— Нет, они сами… — ответила Елизавета.

На записи послышались сразу несколько мужских голосов. Разговор шел на неизвестном языке. А затем опять послышался голос Дауда — уже на русском языке:

— Два килограмма «тоннеля» — это большие деньги. Это очень большие деньги. Это мои деньги. Теперь ты мне должна эти деньги. А еще — ты сгорела. Теперь полиция знает о тебе. Через тебя она может узнать и обо мне…

— Но я никому… — Елизавета явно пыталась что-то сказать в свое оправдание.

— Молчи! — судя по звуку, Дауд хлопнул ладонью по столу. — Зачем ты говоришь? Что ты можешь мне сказать? Разве ты не знаешь наши правила? За такое убивают. И мы должны тебя убить прямо здесь. Но мы не станем тебя убивать, потому что ты должна много денег за товар, который пропал.

— Но я ни в чем не виновата! — истерично выкрикнула Елизавета.

— Виновата! — голос Дауда звучал холодно и жестко. — Товара нет по твоей вине. Значит, ты мне должна. И ты отработаешь свой долг. Сейчас ты поедешь с нами.

— Но…

— Ты поедешь с нами! — голос Дауда стал еще громче и жестче. — Больше я повторять не буду!

На этом, собственно, концерт и закончился. Дальше на записи слышались лишь неопределенные и хаотические звуки, потом затихли и они.

— Ну, а затем вся эта компания вышла на улицу, где ее благополучно и повязали, — сообщил Мешалкин, помолчал и поинтересовался: — Ну, и с кого начнем допрос?

* * *

Начать решили с Елизаветы Матвеевой. Напуганная, дезориентированная — сейчас она была самым слабым звеном в той самой гипотетической цепи. А если к тому же ей прокрутить еще и концерт, который недавно слушали оперативники, то, наверное, женщина и вовсе окажется раздавленной в психологическом плане. Ну, а допрашивать раздавленного подозреваемого — дело совсем простое. Такие подозреваемые обычно не сопротивляются и не лгут. Тем более если их допрашивать сразу в четыре голоса, задавая вопросы одновременно с четырех сторон.

— Здравствуйте, барышня, еще раз! — такими словами встретил женщину Лосенок. — Что-то вы к нам зачастили, вам так не кажется? Ведь, сдается, недавно мы с вами уже виделись в этих стенах! И вот опять… Мы, конечно, рады видеть у себя красивых дамочек, но вся-то беда в том, что вы — двусмысленная красивая дамочка! Оттого-то вы опять здесь. Ну, что, на сей раз побеседуем со всей откровенностью или как?

— Что вы от меня хотите? — презрительно спросила Елизавета, но презрительность эта была явно наигранная, в ней легко угадывались совсем другие нотки — растерянности, страха, подавленности. И, конечно же, оперативники легко уловили эти нотки.

— Кто те люди, которых задержали вместе с вами? — спросил Мешалкин.

— Мои старые знакомые, — ответила женщина. — Мои друзья.

— Угу, — кивнул Мешалкин. — Старые знакомые. Друзья… И везли они вас, я так понимаю, на пикник. Или в какой-нибудь кавказский ресторан. Я правильно понимаю?

На это Елизавета не сказала ничего, лишь скривилась.

— Вот что, девонька! — по-отечески сказал Мешалкин. — Хоть молчи, хоть кривись, а дело для тебя худо. Уж коли эти самые друзья явились к тебе с пистолетами, да еще и поволокли тебя волоком неведомо куда, то что же тут хорошего? Где бы ты сейчас была, если бы не мы? А завтра? А послезавтра? А послезавтра тебя и вовсе нигде бы не было. Отработала бы ты свой должок, и на том бы закончилась твоя молодая жизнь! Я ясно излагаю или, может, нужны какие-то дополнительные комментарии?

— Ты, золотце, уразумей вот что, — продолжил Лосенок. — В той ситуации, в которую ты загнала сама себя, мы — твои лучшие друзья! Единственные друзья! Потому что как-никак мы уберегли тебя от гибели. Страшно подумать, что бы сделал с тобой этот Дауд со своими друзьями!

— Ну, а коль оно так, то мы надеемся на твою благодарность, — вступил в разговор Железняк, — то есть на то, что ты все-все расскажешь нам и о Дауде, и о его друзьях, и, конечно, о себе самой.

— Это совсем несложно, — проговорил на сей раз Герасимов. — Мы будем задавать тебе вопросы, а ты — на них отвечать. Вот и все. Ну, так ты готова?

Но женщина в ответ на все эти сыщицкие реплики не проронила ни слова.

— Совсем худо дело! — огорченно вздохнул Лосенок. — Упертый и глупый попался нам экземпляр! И не для нас худо дело, а для этого самого экземпляра! Что, шеф, включим ей концерт? Пускай она послушает…

— Включай, — махнул рукой Мешалкин.

— Слушай же, неразумная красавица! — сказал Лосенок. — И делай выводы. Пока не поздно…

…Всю запись Елизавета слушать не стала. Она прослушала примерно треть, закрыла руками лицо и расплакалась.

— Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Лосенок, выключая запись. — Когда женщина рыдает — особенно такая упертая и двусмысленная, — это многое значит! Точно вам говорю!

— Василий, подай ей водички, — сказал Мешалкин.

— И утешь ее, поскольку ты известный дамский угодник, — поддел его Железняк. — А то некогда нам ждать.

— Ну-ну, — Лосенок со стаканом воды подсел к плачущей женщине. — Не надо плакать. Вот тебе вода… Выпей, успокойся. А потом ты ответишь нам на вопросы. Их будет немного, и все они будут легкими. Уж такими они будут легкими, что с каждым ответом на них и тебе самой будет все легче. Прояснятся, так сказать, твои туманные дали и горизонты. А потом мы вместе подумаем, как нам быть дальше.

— А Дауда вы не отпустите? — пытаясь унять рыдания, спросила женщина.

— Дауда-то? — с наигранным удивлением спросил Лосенок. — Это его-то? Да куда же мы его отпустим? Совсем даже наоборот! И его мы не отпустим, и его дружков! Так что нечего тебе опасаться. Можешь говорить смело и без утайки.

— Убить они меня хотели, — всхлипнула Елизавета. — После того, как отработаю долг… За «тоннель», который вы у меня отобрали. А что, это и вправду был мел?

— Ну, для чего тебе знать такие глупости! — воркующим голосом произнес Лосенок. — Мел, «тоннель»… Какая разница? У тебя впереди — новая жизнь. Вот это и есть самое главное. А все остальное неважно. Разве я не прав?

— Да, — закивала женщина. — Да… Спрашивайте.

Лосенок покосился на Мешалкина. Майор сделал ему знак — продолжай, мол, у тебя это здорово получается. Лосенок едва заметно кивнул и спросил у женщины:

— И кто же он такой, этот Дауд? Что ты о нем знаешь?

— Он откуда-то с Кавказа, — ответила Елизавета. — Не знаю, откуда именно, он мне этого не говорил. Он торгует наркотиками. Раньше — всякими другими, а теперь — «тоннелем». Он поставляет его мне, я продаю и отдаю ему деньги. Но не все — часть я оставляю себе. Такой уговор, понимаете?

— Да-да, я понимаю! — поспешил заверить Лосенок. — Ты продолжай.

— Ну вот, наркотик… — сказала женщина и замолчала.

— Как давно ты его знаешь? — спросил Лосенок.

— Дауда? — переспросила женщина. — Уже три года. Даже немного больше…

— Он что-нибудь говорил о себе? — спросил Лосенок.

— Нет, ничего, — ответила женщина. — Он такой скрытный… И страшный, — добавила она.

— Как вы с ним познакомились?

— В ночном клубе, — женщина опять всхлипнула, и Лосенок поспешил протянуть ей стакан с водой. — Вначале он меня угостил… все было так хорошо, дорого… потом спросил, хочу ли я иметь много денег. Я сказала, что хочу. Он засмеялся и ничего мне не ответил. Лишь сказал, что найдет меня потом… И нашел. Вот…

— И предложил продавать наркотики, — дополнил рассказ женщины Лосенок.

— Да, — кивнула Елизавета и опять заплакала.

— Вот ведь как много слез вмещается в женщине! — Лосенок оглянулся на своих товарищей. — Ну-ну, не надо плакать! — эти слова были уже обращены к Елизавете. — Ты среди своих друзей и под надежной защитой. А этому Дауду — так ему полная хана! Может, даже пожизненное заключение! Так что не опасайся. Значит, Дауд поставлял тебе наркотики, а ты их продавала?

— Да, — кивнула женщина. — Но я их продавала не сама, а нанимала реализаторов.

— Понимаю, — сказал Лосенок. — Например, Акробата. Но я так думаю, что не только его?

— Не только, — призналась Елизавета. — Есть и другие…

— И ты их нам всех назовешь? — ласковым голосом спросил Лосенок.

— Назову, — пообещала Елизавета, помолчала и спросила: — А что мне будет… ну, за то, что я…

— Торговала наркотиками? — уточнил Лосенок.

— Да, да, — закивала женщина.

— Пока не знаю, — вздохнул Лосенок. — Там будет видно. Но я и все мои товарищи, которых ты видишь в этом кабинете, — все мы будем стоять за тебя горой! Потому что ты сейчас сказала нам правду, а мы очень уважаем тех, кто говорит нам правду! Так что опасаться тебе нечего. А пока посиди в камере. Сама понимаешь — а вдруг мы переловили еще не всех дружков Дауда? А потому в камере тебе будет безопаснее.

С тем Лосенок и увел Елизавету. А когда вернулся, на его лице сияла радостная улыбка.

— Учитесь у меня! — сказал он, глядя с улыбкой на своих товарищей. — Я первый человек в женском вопросе! Так что постигайте всю глубину моей премудрости, пока у вас есть такая возможность! А то, чего доброго, паду смертью храбрых на поле брани с преступным элементом и у кого тогда вы будете учиться?

* * *

Вторым решили допрашивать Дауда. Расчет сыщиков был прост. Если Дауда, главаря компании, удастся разговорить, то и остальные двое волей-неволей разговорятся. Это была своего рода сыщицкая формула: сознается главарь — сознаются и его подчиненные.

Доставленный в кабинет Дауд с самого начала повел себя совсем не так, как надеялись сыщики. Он изо всех сил старался делать вид, что ему ничуть не страшно, что он презирает всех четырех сыщиков и соответственно ничего им не скажет, и вообще в самом скором будущем он непременно окажется на свободе. Конечно, все это было игрой, но такая игра красноречиво свидетельствовала, что Дауд упрется насмерть и не пожелает ничего говорить. Так оно, в общем, и получилось.

— Как твое имя? — спросил у Дауда Мешалкин.

В ответ Дауд лишь презрительно скривился и ничего не сказал.

— Где ты проживаешь? — спросил Мешалкин.

И на это Дауд ничего не ответил.

— Для чего ты прибыл в Москву? — задал Мешалкин третий вопрос.

В ответ — та же самая презрительная гримаса, и больше ничего. Сыщики переглянулись между собой.

— Вот что, джигит! — сказал на этот раз Железняк. — Ты можешь кривить рожу, сколько тебе будет угодно! Нам на твои кривляния наплевать и растереть! Потому что ты и без того в наших руках. И срок тебе светит немалый. У тебя изъяли огнестрельное оружие — раз. Ты вместе со своими головорезами пытался похитить человека — два. И наконец, ты торгуешь наркотиками — это три. Причем в большом количестве. Так что пятнадцать, а то и все двадцать лет ты уже заработал. Уразумел?

— А если мы тебя потрясем как следует, то, я так думаю, и другие твои грехи с тебя посыплются, как перезрелые сливы, — добавил Лосенок. — А ведь мы потрясем, да еще как! Ну, что разинул рот? Тебе уже не хочется корчить нам рожи?

— Пистолет мне подбросили, — надменно произнес Дауд.

— Ой! — скривился Лосенок. — Подбросили! Придумай что-нибудь пооригинальнее, пока я не разнервничался! Что, и твоим дружкам тоже подбросили? Три ствола на троих — это же целая банда! А ведь мы эти стволы проверим со всей тщательностью! Ты уясняешь, чем это вам грозит? Особенно тебе как главному в этой банде!

— За похищение человека срок тоже немалый светит, — сказал Герасимов.

— Какого человека? — лениво поинтересовался Дауд.

— Женщины по имени Елизавета Матвеева, — пояснил Герасимов. — Той самой, которую мы у вас отбили.

— Зачем нам ее похищать? — все тем же ленивым голосом спросил Дауд. — Она сама пошла с нами… Долго упрашивала, чтобы мы ее с собой взяли. Очень, говорит, люблю кавказских мужчин.

— И наконец — торговля наркотиками в крупных размерах, — не обращая внимания на последние слова Дауда, сказал Мешалкин. — О чем, собственно, мы тебе уже говорили…

— Какие такие наркотики? — с равнодушным видом пожал плечами Дауд. — Не знаю никаких наркотиков. Даже ни разу не видел! Зачем говоришь такие слова?

— Дурак ты, джигит, — вздохнул Лосенок. — Вот как есть дурак. Что ж, можешь и подурачиться. Дело твое. А вот сейчас мы тебе включим концерт. Это очень интересный концерт, тебе понравится. Уверяю, что после него ты сам захочешь с нами побеседовать не только прозой, но даже стихами. Упрашивать нас будешь, чтобы мы тебя выслушали. Но мы не станем тебя слушать, потому что нам это будет неинтересно. Ты понял, джигит? Итак, включаю.

Вначале Дауду дали прослушать запись его телефонного разговора с Елизаветой Матвеевой. Затем — его беседу с женщиной в квартире. И то и другое Дауд слушал молча, не меняя даже выражения лица.

— Спектакль, — процедил он сквозь зубы. — Это был не я…

— Понятное дело, — с издевкой произнес Лосенок. — Конечно, это был не ты, а твой дедушка. Кто бы в том сомневался? Это все, что ты хотел нам сказать? Что ж, как хочешь… Подымайся, да пошли. Поселю тебя в окрестностях параши, где тебе самое место.

Дауд с надменным видом поднялся и пошел к двери. Но тут выдержка ему изменила.

— А-а! — закричал он, уцепившись за дверную ручку. — Шакалы! Все равно ничего не скажу! А вы сами ничего не узнаете! А завтра я буду на свободе! Шакалы! Я вам…

К Дауду подошел Герасимов и, ничего не говоря, с силой тряхнул его за воротник. Дауд поперхнулся на полуслове.

— Пошли, болезный, — сказал ему Лосенок. — На долгое место жительства…

Лосенок и Герасимов увели Дауда.

— Не выдержал наш джигит нервного напряжения, — хмыкнул ему вслед Железняк. — Хотя и косвенно, но признался.

— Обошлись бы и без его признания, — ответил Мешалкин. — Тем более что у нас есть еще два его подельника…

…С подельниками решили не церемониться и сразу же дать им послушать записи телефонного разговора и беседы с Елизаветой Матвеевой. То есть с ходу огорошить, вывалив на голову подозреваемого весь ворох изобличающей его информации. Это также был весьма действенный прием, и зачастую он давал неплохие результаты.

Однако же этот прием оказался успешным лишь отчасти. То есть первый подельник повел себя примерно так же, как и Дауд. Он не пожелал отвечать ни на какие вопросы, даже когда прослушал весь концерт от начала до конца. Зато второй подельник, что называется, поплыл. Выслушав обе записи, он какое-то время угрюмо молчал, затем буркнул:

— Что вам надо? Спрашивайте, я скажу…

И сказал. То, что он рассказал, представляло для оперативников немалую ценность.

Во-первых: Дауд и оба его компаньона прибыли в Москву не с Кавказа, а из одной из среднеазиатских республик. Хотя и сам Дауд, и оба его помощника — выходцы с Кавказа. Дауд и в самом деле торгует наркотиками, причем торгует по-крупному. А вот сам допрашиваемый вместе со своим товарищем — его помощники и телохранители. Ну и по приказу Дауда выполняют кое-какие его поручения. Например, ту женщину, которую они хотели похитить, Дауд после допроса собирался убить, и сделать это должны были его помощники. Для чего убить — понятно. Женщина попала в поле зрения полиции, а значит, вышла из игры. А тех, кто выходит из игры, обычно убивают. Таковы правила. Кроме того, женщина отдала в руки полиции крупную партию «тоннеля», чем нанесла Дауду большой убыток. Поэтому вторая причина, по которой женщину должны были убить, — это месть. Дауд всегда жестоко расправлялся с теми, кто причинял ему убыток.

Во-вторых: Дауд — это не настоящее его имя, а кличка. А вот как его зовут по-настоящему, того допрашиваемый не знает.

В-третьих: сам Дауд покупает наркотики у поставщиков и через сеть реализаторов продает их с солидной надбавкой. Знает ли допрашиваемый, помимо Елизаветы Матвеевой, других реализаторов? Да, нескольких он знает и готов их назвать. Но при условии, если полицейские пообещают ему облегчить его участь.

В-четвертых: у кого именно Дауд покупает наркотики, этого допрашиваемый в точности не знает. Знает лишь, что наркотики поступают из-за границы. Причем регулярно и большими партиями. Каким именно путем они поступают, того допрашиваемый также не знает. Впрочем, однажды он слышал от Дауда, что наркотики поступают через какой-то тоннель, один конец которого за границей, а другой — на территории среднеазиатского государства. Но что это за тоннель и где именно он находится — того допрашиваемый не знает.

В-пятых: поставляет наркотик через границу организованная, хорошо вооруженная группа. Можно даже сказать — банда. Допрашиваемый слышал, что раньше эта банда воевала на Кавказе против Российской армии. Затем, когда Российская армия взяла верх, все оставшиеся в живых бандиты сбежали в Среднюю Азию, где вскоре стали переправлять через тоннель крупные партии наркотиков. Кто им поручает такое дело за границей, того допрашиваемый, конечно же, не знает.

И в-шестых: через неведомый тоннель и через добрую часть Средней Азии наркотик под названием «тоннель» попадает в Россию и далее — во многие российские города. В том числе, конечно, и в Москву.

— А больше я ничего не знаю, — сказал допрашиваемый, помолчал и добавил: — Вы обещали замолвить за меня слово…

— Коль обещали, то так и будет, — заверил его Мешалкин. — Мы напрасных слов не говорим!

* * *

После допроса оперативники устроили небольшое совещание.

— Да, дела… — задумчиво произнес Железняк. — Кавказские бандиты, которые поменяли масть и превратились в наркокурьеров, среднеазиатские горы, таинственный тоннель… Мне кажется, что все это, вместе взятое, выходит за пределы наших скромных возможностей…

— Так и есть, выходит, — согласился Лосенок. — Хотя работы хватит и нам. Ведь это именно мы, а не кто другой ухватились за кончик ниточки.

— И что же будем делать дальше? — спросил Герасимов.

И трое сыщиков вопросительно посмотрели на своего начальника Мешалкина.

— Ну, а что тут делать? — потер лоб Мешалкин. — Ясно, что… Доложу по нашим родимым инстанциям. Так, мол, и так, вот что мы наскребли. Думаю, этим делом заинтересуется ФСБ. Должна заинтересоваться, так как все эти банды и тоннели сквозь границы — ее поле непаханое. А мы будем усердствовать на месте. Район у нас большой, и всяких «Башен» и прочих гадюшников хватает. Будем проводить санитарную обработку. Выявлять, изобличать… Кто же еще, кроме нас?

Глава 12

— Ну вот, подбросили нам полицейские сыскари работы! — подполковник ФСБ Денис Мартьянов покрутил головой. — Будто бы без них нам забот не хватало!

— И правильно сделали, что подбросили! — не согласился с Мартьяновым другой подполковник ФСБ — Кирилл Кольцов. — Вообще ребята молодцы! Ухватить за хвост такую щуку! Теперь бы ее еще вытащить на берег! Так что не ругай парней.

— Вытащим! — уверенно произнес Мартьянов. — А парней я не ругаю. Наоборот, это я их так хвалю. Потому что и впрямь молодцы.

— Итак, что мы имеем на данный момент… — начал Кольцов.

Ему и Мартьянову была поручена важная работа — выявить и перекрыть канал, по которому наркотик под названием «тоннель» поступал в российские города. Это было первой частью задачи, а была еще и вторая часть. Второй частью была таинственная банда, которая, когда ей стало тесно в Кавказских горах, сумела перебраться в среднеазиатские горы и обосноваться там уже не как откровенные бандиты, а как бандиты-наркокурьеры. Так вот, Мартьянову и Кольцову предстояло напасть на след этой банды, обнаружить ее и ликвидировать.

— Итак, что у нас есть на данный момент, — повторил Кольцов. — А есть у нас вот что. Во-первых, сведения, полученные от полицейских. А во-вторых, пойманные ими же три молодца. Один из которых некто Дауд. Мыслится мне, что этот Дауд — один из тех самых бандитов. А иначе разве стали бы ему доверять наркокурьеры? Нет, они доверяют только своим… Проверенным, повязанным кровью и так далее. Логично?

— Логично, — согласился Кольцов. — Тем более что я раздобыл кое-какие сведения об этом Дауде. Похоже, что так оно и есть — он из кавказских бандитов.

— Ну да? — удивился Мартьянов. — И что же это за сведения?

— Это, так сказать, грех тщеславия и самолюбования, — туманно сказал Кольцов.

— А точнее?

— А точнее — видеосъемка почти двадцатигодичной давности. Вот как! И изображены на той картинке веселые бандиты на привале. Веселятся, едят шашлык, пляшут… Запись раздобыла военная разведка, а вот каким образом, я того не знаю. Да это и неважно. Важно другое. Конечно же, наши специалисты постарались выяснить личность каждого, что радуется жизни на том веселом привале. Что ж, выяснили. И одна из личностей — некто Дауд.

— То есть там Дауд, и в наших руках тоже Дауд, — задумчиво констатировал Мартьянов. — Конечно, это может быть и совпадением, но все же, все же… А что, того киношного Дауда и живого Дауда — сличали? Есть что-нибудь общее?

— Ну, с той поры прошло немало лет, так что сам понимаешь… — развел руками Кольцов.

— Эк, потянуло сегодня тебя на лирику и прочие отвлеченности! — возмутился Мартьянов. — Что у тебя за привычка — не отвечать сразу на вопрос и изъясняться иносказаниями? Без тебя хватает и иносказаний, и прочих загадок!

— С той поры прошло много времени, да и запись не совсем качественная, — преднамеренно не обращая внимания на возмущение товарища, продолжил Кольцов. — Но тем не менее… Представь себе, сличили. И оказалось, что, скорее всего, это одна и та же личность. Вот так. По этому поводу наши эксперты вынесли даже официальное заключение, которое, как ты понимаешь, имеет доказательную юридическую силу.

— Нормально! — усмехнулся Мартьянов. — Теперь-то, думаю, этот Дауд заговорит. А то полицейские говорили, что он не пожелал давать никаких показаний. Все больше грозился… А мне-то можно посмотреть эту веселую запись? Для того чтобы самому убедиться в том, что на ней Дауд.

— Отчего же нет? — пожал плечами Кольцов. — Вот она, обосновалась в нашем компьютере. Включай и смотри. Ну, и я вместе с тобой.

Запись и впрямь была не слишком качественной. Но основные детали и даже некоторые лица разглядеть можно было вполне отчетливо.

— Вот он, Дауд, — указал Кольцов. — Сидит на камне… А вот он же — то ли декламирует, то ли поет… Запись без звука. А сейчас начнется самое интересное. Вот его фото на данный момент. Снимали в следственном изоляторе. А вот его же фото легкомысленной, так сказать, юности, взятое с записи. Похоже, правда же?

— Похоже, — кивнул Мартьянов.

— А вот заключение экспертизы, — Кольцов полез в стол и вытащил оттуда лист бумаги с текстом. — Эксперты, как я уже сказал, также считают, что это один и тот же человек.

— Что и требовалось доказать, — задумчиво произнес Мартьянов. — Да, кстати. А что-нибудь о самой банде известно?

— Как же, — невесело усмехнулся Кольцов. — Известно, и немало. Это та самая банда, которой командовал не абы кто, а сам Кама! Во как! Так что всяких героических подвигов за этой милой компанией хватает. Ну, а коль за компанией, то и за самим Даудом. Как же без этого?

— Значит, Кама… — задумчиво произнес Мартьянов. У него была характерная особенность, вытекающая из его меланхолического характера, — периодически впадать в задумчивость. — Насколько я помню, самого Каму ликвидировал наш спецназ…

— Ну да, — подтвердил Кольцов. — Ликвидировали и Каму, и многих его боевиков. Да вот не всех… Остальные разбежались.

— И через столько лет возникли вновь — в другом, так сказать, качестве, — сказал Мартьянов. — Ну что ж, думаю, самая пора нам пообщаться с историческим персонажем по прозвищу Дауд? С предъявлением доказательств…

— Куда же деваться? — согласился Кольцов. — Пообщаемся…

* * *

Но и сотрудникам ФСБ, как и ранее полицейским-оперативникам, Дауд вначале не пожелал ничего говорить. Впрочем, Кольцов с Мартьяновым и не настаивали. Они молча включили принесенный с собой ноутбук и поставили его перед Даудом.

— Смотри, — сказал Кольцов. — И думай, если есть чем.

Когда пятиминутная запись закончилась, Кольцов спросил у Дауда:

— Ну, и что скажешь?

Дауд лишь молча пожал плечами.

— Вот как! — покачал головой Кольцов. — Что же, ты не узнал ни своих давних друзей, ни себя самого? Да неужто?

Но и на это Дауд ничего не ответил.

— Хорошо, — сказал Кольцов. — Значит, будем продолжать. Итак, серия вторая. На этот раз с моими комментариями. Вот веселый бандит крупным планом. Кстати, ты не помнишь, что ты там делал — пел или декламировал? Не помнишь… Что ж, это не так и важно. Важно другое. Вот твое фото, снятое буквально вчера. Здесь-то ты себя узнаешь? Вижу, узнаешь. А вот оба фото вместе, рядышком. Что, похожи? Ну, и что ты на это скажешь?

— Это не я, — сквозь зубы произнес Дауд. — Не знаю, кто это.

— Неужели? — спросил Кольцов. — Вот прямо-таки и не знаешь? Запамятовал? Отшибло, значит, у тебя память… Что ж, это бывает. А вот сейчас мы ее тебе освежим, память-то. На вот, прочитай! — и Кольцов протянул Дауду напечатанное на бумаге заключение экспертизы.

— Что это? — лениво поинтересовался Дауд, не делая ни малейшей попытки взять лист.

— А ты прочитай, прочитай! — настойчиво произнес Кольцов. — И тогда тебе многое станет понятным. Тогда, надеюсь, ты вспомнишь… Или, может, ты скажешь, что не умеешь читать по-русски?

Дауд глянул на Кольцова, затем перевел взгляд на Мартьянова и лишь после этого протянул руку к бумаге. Читал он долго, а когда прочитал, то ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Дешевка, — процедил он сквозь зубы. — Подделка…

— Охо-хо! — вздохнул Кольцов. — Ну, тогда получай еще информацию к размышлению! Значит, так…

Вначале Кольцов сообщил, когда и где именно злодействовала банда Камы и какие именно злодейства она совершила. Назвал, конечно, не все, а лишь самые кровавые преступления. Затем в точности назвал имя Дауда, его возраст и место рождения.

— Вот так! — закончил свою речь Кольцов. — Что, припомнил эпизоды из своей жизни? Вспомнил, что ты делал на том привале — пел или читал стихи?

Теперь настала очередь говорить Мартьянова.

— Ношение огнестрельного оружия, похищение человека, торговля наркотиками, — сказал он. — Это, конечно, для тебя скверно, но это пока еще не смертельно. А вот участие в бандитском формировании — это уже по-настоящему серьезно. Это для тебя гибель! Пожизненное заключение, которое хуже всякой гибели. А главное, что нам и доказывать ничего не надо. Все доказано! Вот эта запись и это заключение экспертов и есть доказательства. Для любого суда! И это я не говорю еще о твоих преступлениях, которые ты совершил, когда был в банде Камы. Скажу честно — мы еще не поднимали это дело. Но поднимем, не сомневайся. И вот тогда…

— И вот тогда тебе крышка! — продолжил мысль Мартьянова Кольцов. — А пока у тебя есть возможность себя спасти. Нет, не от долгого срока, но от пожизненного заключения — очень может быть! Нужно лишь ответить на некоторые наши вопросы.

Дауд молчал. Молчание длилось долго.

— Да ведь все равно… — наконец, сказал он.

— Было бы все равно, мы бы сейчас перед тобой не распинались, — сказал Кольцов. — А так мы дарим тебе надежду.

— Все равно соврете, — мрачно произнес Дауд. — Все неверные лгут… Потому что они неверные.

— А ты, значит, правоверный! — хмыкнул Кольцов. — Хорош правоверный! Наркотики, убийства… Не надо, парень. Нас этим не проймешь. Да и ты в этой роли не смотришься. А потому подумай лучше о своей шкуре. Пока у тебя есть такая возможность…

И опять Дауд погрузился в молчание. Но и Кольцов, и Мартьянов чувствовали, что сейчас это совсем другое молчание. Это было молчание зверя, который понял, что из западни ему не выбраться, а значит, нужно приспосабливаться к новым условиям и обстоятельствам.

— Что вы хотите от меня узнать? — наконец, спросил он.

— Не так уж и много, — еще раз хмыкнул Кольцов. — Для начала — все о наркотике «тоннель». От кого ты его получаешь, какими путями и способами он попадает в Россию, кто в России его распространяет… Само собой, нам нужны имена распространителей. Отдельно расскажешь, каким образом наркотик переправляется через границу. Понятно, что у нас возникнут дополнительные вопросы. Так вот, очень бы хотелось, чтобы ты ответил и на них. Таковы наши условия.

— А что взамен? — спросил Дауд.

— А взамен мы обещаем закрыть глаза на кое-какие твои бывшие подвиги, — сказал Кольцов. — Ну, когда ты бандитствовал в чеченских горах… Конечно, если ты убивал, то за это ответишь, как полагается. Тут мы тебе не помощники. А вот на какие-то другие бандитские грехи мы, так уж и быть, закроем глаза и не станем их упоминать. За давностью времени… Словом, найдем законный способ.

— Я никого не убивал! — почти выкрикнул Дауд. — Я отвечал за агитацию! Литература, листовки…

— Вот и хорошо! — примирительным, почти ласковым тоном произнес Кольцов. — Об этом и поговорим. Но потом. А сейчас будем говорить о «тоннеле». Значит, набирай в грудь воздуху и начинай…

* * *

После того как Кама был ликвидирован, а банда разгромлена российскими войсками, ее остатки попытались скрыться. Разбегались кто куда: кто-то надеялся укрыться в горах или глухих горных селениях, кто-то подался в города, надеясь, что там, среди множества людей, затеряться будет проще, но большинство предпочло укрыться за границей. На тот момент обстоятельства сложились так, что проще всего было перебраться в одну из среднеазиатских республик. Маршрут был прост, понятен и сравнительно короток: вначале тайными тропами бандиты добираются до побережья Каспийского моря, затем за деньги нанимают какое-нибудь судно, которое должно доставить их на другой берег Каспия, а там — и Азия. Там будет видно. Хотя изначально было ясно, что лучше всего — уйти от побережья подальше, куда-нибудь поближе к горам, а то и в сами горы. Кто там будет тебя искать? Там можно прятаться до конца жизни.

Таков был расчет, так и получилось. Всего через Каспийское море перебрались около сорока человек — точного числа Дауд не помнил. Но, оказавшись в горах, бандиты призадумались — а как им быть дальше? Что делать, какими способами добывать средства к безбедной жизни? Ничего другого, кроме как бандитствовать, никто из них не умел, да и не желал ничему другому учиться.

Командовал остатками банды некто по прозвищу Кара. В переводе на русский язык — Черный. Это была таинственная личность, никто доподлинно не знал, кто он такой и как оказался в банде. Одни утверждали, что он из Афганистана, другие — что из Пакистана, третьи — что из самой Америки. Сам он ничего о себе не говорил и близко ни с кем не общался, за исключением, разве что, Камы. А когда Каму убили, то Кара стал в банде главным.

Он-то, Кара, и предложил уцелевшим бандитам заняться новым видом преступного промысла — переправкой наркотиков через границу. Дело, сказал он, выгодное, а риск — небольшой. Возможно, изредка придется вступать в схватки с пограничниками или с той, или с этой стороны — ну, так это дело для бандитов привычное. А если действовать осторожно, то никаких схваток и перестрелок и вовсе не будет. Откуда возьмутся наркотики, того Кара не сказал. Обмолвился лишь, что это его дело, а дело бандитов — переправлять наркотики через границу и при этом не задавать лишних вопросов.

С таким предложением согласились все, так как нужно было выживать, а других способов выживания не виделось. Согласился в числе прочих и Дауд. Правда, Кара предложил ему особую роль: переправлять через границу наркотики он не будет, а будет их доставлять вглубь страны. И налаживать там сеть распространителей. Желательно, чтобы этой страной была Россия: там, по словам Кары, просто-таки неограниченные возможности в плане сбыта.

Помимо Дауда, такую же роль возложили еще на девятерых бандитов. Кто они такие? Дауд знает лишь их клички, а больше — ничего. По той простой причине, что в банде все друг друга знали по кличкам. Дауд должен был поставлять наркотики в Москву, другие поставщики — кто куда: кто в Санкт-Петербург, кто на Урал, кто в курортные города юга России. Все согласились — с Карой опасно было не соглашаться.

— И где сейчас этот Кара? — спросил Мартьянов. — Жив?

— Жив, — ответил Дауд.

— Когда ты его видел последний раз?

— Примерно две недели назад.

— Ладно, рассказывай дальше…

А дальше дела у Дауда пошли так, что лучше и не надо. За короткое время он наладил в Москве сеть распространителей. Была ли тому причиной предприимчивость Дауда или, может, сам «тоннель» пользовался повышенным спросом — того Дауд не знает, да это и неважно. Скоро у Дауда появились немалые деньги, и однажды он затеял с Карой разговор. Дауд захотел отделиться от Кары и прочих бандитов. Что значит отделиться? Выкупать у Кары наркотики за свои деньги, а дальше — распространять их на свой страх и риск. Конечно, здесь Дауд сильно рисковал, но вместе с тем так ему было спокойнее. Если он по какой-то причине не смог бы реализовать выкупленную партию, то в этом случае ожидать от Кары наказания не приходилось бы: сам выкупил, сам потерял, сам себе нанес убыток, сам себя и наказывай, как хочешь.

— А вот о наказаниях Кары — подробнее, — попросил Кольцов.

— Подробнее… — пожал плечами Дауд. — Одного такого же, как я, вычислила полиция. Кажется, это было где-то в курортных местах России… Самому ему удалось убежать, а вот товар достался полиции. Много товара, большие деньги… Ну, вернулся он и рассказал обо всем Каре. Прости, говорит, все отработаю! А Кара говорит: отработать — мало, надо еще, чтобы я в тебе был уверен. А я в тебе не уверен. А вдруг тебя полиция специально отпустила, чтобы ты доносил ментам на нас? Как ты докажешь, что это не так? А как тут можно доказать? Кара его и застрелил — прямо перед всеми другими. Сам я этого не видел, но мне рассказывали… Зачем мне погибать от руки Кары? Вот я ему и предложил — давай, говорю, я буду покупать у тебя наркотики за свои деньги!

…К удивлению Дауда, Кара согласился. Хотя чему тут было удивляться? Такой поворот дела для Кары — сплошная выгода. Доставил наркотик через тоннель, тут же его продал — и никакого риска. Вот так Дауд и отдалился от банды. Стал, так сказать, самостоятельной коммерческой фигурой. И везло ему вплоть до данного момента…

— Везение — штука капризная, — заметил Кольцов. — Вчера везло тебе, сегодня повезло нам. Наше везение намного правильнее, чем твое, потому что за нами правда. Ну да ладно, все это философия… А ты нам вот что скажи. Какими такими путями наркотик доставляется на эту сторону?

— Через тоннель, — ответил Дауд.

— Это мы знаем и без тебя, — сказал Кольцов. — А через какой тоннель? Где именно он находится? Кто о нем знает? Как к нему подобраться?

— Ничего не знаю, — ответил Дауд.

— Ой ли? — не поверил Кольцов.

— Я никогда не бывал в том тоннеле, — ответил Дауд. — У меня была другая задача. Откуда я могу знать?

— Ну, может, кто-то тебе рассказывал… — предположил Мартьянов. — Ты припомни.

— Никто мне не рассказывал! — Дауд энергично махнул рукой. — И я ни у кого не спрашивал. У нас за такие рассказы и расспросы можно получить пулю от Кары. Зачем, спросит, ты рассказываешь? Зачем спрашиваешь?

— А твои помощники знают? — спросил Мартьянов.

— И они не знают, — ответил Дауд. — Они ничего не знают. Они не наши. Я их нанял, когда поехал к этой женщине…

— Понятно, — сказал Кольцов. — Наемные убийцы…

— Э! — махнул рукой Дауд. — Я не собирался убивать эту женщину. Зачем мне ее убивать?

— Вот тут ты, голубь, врешь, — сказал Кольцов. — Мы точно знаем, что ты собирался ее убить. Вот так-то.

— Что, рассказали эти двое? — криво усмехнулся Дауд.

— А вот это не твое дело, — проговорил Кольцов. — Ты лучше припомни — может, ты нам не все рассказал? Может, что-то утаил?

Дауд на это ничего не ответил.

— Как Кара общается со своими людьми? — спросил Мартьянов. — У них есть специальное место? База или еще что-то…

— Да, есть, — неохотно ответил Дауд.

— Где же?

— На той стороне тоннеля.

— Пограничники с той стороны знают о базе?

— Наверно, нет, — не сразу ответил Дауд.

— Почему ты так считаешь?

— Потому, что наркотики исправно доставляются на эту сторону, — ответил бандит. — Если бы базу разгромили, то и наркотики никто бы не доставлял.

— А что, логично, — Кольцов потер лоб. — Вот только что же это за таинственный тоннель? Никто ничего о нем не знает — ни с этой стороны, ни с той. Просто какие-то чудеса! Тоннель есть, им пользуются, а никто ничего не ведает. Ну и ну!

— Наверно, кто-то ведает… — заметил Мартьянов. — Бандиты-то им пользуются. А они не местные. Значит, им кто-то сказал об этом чертовом тоннеле…

— О-па! — радостно воскликнул Кольцов, хотел добавить еще что-то, но Мартьянов прервал его взмахом руки. — Потом…

— Ну, и что будем делать дальше? — спросил Кольцов, когда Дауда увели.

— Искать тоннель, что же еще, — спокойно ответил Мартьянов.

— И каким же образом? — спросил Кольцов.

— Самым простым — с выездом на место.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Кольцов. — С выездом на место… Тем более что та страна, где находится этот чертов тоннель, на данном отрезке истории вполне к нам дружелюбна. Значит, особых проблем с выездом и пребыванием быть не должно. А может, нам еще и помогут…

— Или хотя бы не станут мешать, — добавил Мартьянов. — А то ведь может быть и такое.

— Это да, — согласился Кольцов.

Глава 13

Мешать в дружественной стране Мартьянову и Кольцову никто не стал, но и никто не помог. Представители пограничной стражи практически в один голос утверждали, что никакого потайного тоннеля на границе их государства нет. Более того, никто ни о каком тоннеле даже и не слышал.

— Если бы он был, мы бы о нем знали! — уверяли пограничники. — Ну а если мы о нем не знаем, значит, его и нет! Потому что мы бдительно охраняем нашу границу. А охранять границу бдительно — это значит знать каждый ее метр. Каждый метр, вы слышали? А вы нам говорите о целом тоннеле! Откуда ему взяться? Кто его пробил? Нет никакого тоннеля!

— Боюсь, что он все же есть! — пытался возражать на все эти патриотические высказывания Кольцов, да и Мартьянов тоже. — Еще как есть! Более того, через него туда и обратно шастает целая банда. Таскает с той стороны наркотики в большом количестве и переправляет их дальше, в Россию. А может, что-нибудь оставляет и в вашей стране — этого мы пока не знаем. То есть это даже не тоннель, а целый транзитный коридор!

— Откуда вы это знаете? — продолжали не верить местные пограничники.

— Ну, — уклончиво отвечали Мартьянов и Кольцов, — работа у нас такая — много знать.

— Ваша работа — много знать, а наша — бдительно охранять границу! — упорно возражали пограничники. — Не знаем мы такого тоннеля!..

Бессмысленные препирательства длились целых два дня и в конце концов изрядно надоели и Мартьянову, и Кольцову.

— Не знают они! — раздраженно ворчал Кольцов. — Коль они не знают, то, значит, и нет никакого тоннеля. Вот ведь логика! Просто-таки логика шиворот-навыворот! Еще и обижаются… И что нам делать?

— Искать, — спокойно ответил Мартьянов.

— Понятно, что искать, — Кольцов все никак не мог успокоиться. — Вот только, спрашивается, каким таким образом? Все эти бесконечные горы мы с тобой вдвоем не облазим. И границу с одного конца в другой не обойдем. Или у тебя имеются какие-то оригинальные предложения?

— Может, и имеются, — все так же спокойно сказал Мартьянов.

— Например? — недоверчиво спросил Кольцов.

— Например, взглянуть на карту приграничных территорий. Желательно, чтобы масштаб был покрупнее. Может, там он где-нибудь и отмечен, этот тоннель? Обычно на пограничных картах отмечаются все подробности, даже самые незначительные. А тут — целый тоннель.

— Что ж, давай попробуем… — с сомнением произнес Кольцов.

Однако карты им не показали. Сказали, что это государственная тайна, а Мартьянов и Кольцов — представители спецслужб другого государства. Кто же раскрывает государственные тайны перед иностранцами?

— Нет, ну ты видел? — возмущался Кольцов в разговоре с Мартьяновым. — Лихо завернули, ничего не скажешь! Государственная тайна, спецслужбы чужого государства!.. И ни слова о том, что мы пытаемся им же и помочь, отыскав этот чертов тоннель! Ох, какие же у меня нежные эпитеты сейчас в душе по отношению к этим бдительным ребятам! Сам себе удивляюсь. Ну, что ты улыбаешься? Что будем делать?

— Честно сказать, я предполагал, что все будет именно так, — спокойно ответил Мартьянов. — Может, у них и карты нет никакой, кто знает? А может, невыгодно им показывать нам эту карту…

— Это почему же невыгодно? — не понял Кольцов.

— Ну, причин может быть много, — пожал плечами Мартьянов. — Устанем перечислять… Да и не наше это дело. Мы-то с тобой прибыли сюда не для того, чтобы разоблачать здешнюю пограничную стражу. Нам надо найти тоннель. Ну и, конечно, разобраться с остатками банды, начиная с ее предводителя — Камы.

— Ты когда-нибудь о нем слышал, об этом Каме? — спросил Кольцов.

— Нет.

— Вот и я тоже. А мы-то с тобой знаем многих таких вот голубей мира… Кого — в лицо, кого — понаслышке. Интересное получается дело… Вроде как он обретался на Кавказе, да и здесь должен был проявить себя, а никто о нем и слыхом не слыхивал. А может, его и вовсе не существует, этого Камы? Может, наш друг Дауд соврал нам насчет этого персонажа?

— Может, и соврал, — неуверенно произнес Мартьянов. — Но, думаю, дело все же в другом. Осторожен этот Кама, оттого и не знаем мы о нем ничего. Или он периодически меняет клички, чтобы сбить нас с тобой со следа. Я слышал, что бывает и так.

— Да и я тоже слышал, — сказал Кольцов. — И даже общался с несколькими такими мудрецами… Но, опять же, дело сейчас не в этом. Кама и его бравые ребята — вопрос номер два. А вопрос номер один — тоннель. Чувствую, ведь есть же у тебя предложения! Говори, не таись.

— Может, и есть, — сказал Мартьянов. — Я вот что думаю. Тоннель через границу — это ведь дело такое… Если он и вправду есть в здешних краях, то этот факт, так или иначе, должен быть кому-то известен. Кто-то что-то о нем слышал, кто-то даже побывал в нем. Нужно лишь найти такого человека и убедить его, чтобы он нам обо всем поведал. Быть того не может, чтобы никто о таком чуде природы, как сквозной тоннель через границу, не слышал! Так не бывает.

— Может, и не бывает, — согласился Кольцов, но в его голосе слышались скептические нотки. — Да вот только какой нам с тобой от этого прок? Мы-то такого человека не знаем.

— Ну так надо его поискать, — сказал Мартьянов.

— Ну да, — скептические нотки в голосе Кольцова обозначились еще отчетливее. — Как же, поискать… И будем мы его с тобой искать до скончания века. Потому что где его искать? В какой стороне? Не выйдешь же на базарную площадь и не начнешь вопить во весь голос: люди добрые, подскажите, где нам найти тоннель сквозь границу!

— Вопить, конечно, не надо, — улыбнулся Мартьянов. — А вот насчет базарной площади — это хорошая идея.

— То есть? — не понял Кольцов.

— Ну мы же с тобой на Востоке, — пояснил Мартьянов. — А куда на Востоке стекаются самые главные новости и тайны? На базарную площадь. Так оно было всегда, так оно есть и сейчас, так будет и впредь. Потому что это Восток! Ну, а наша с тобой задача — найти такого человека. И разговорить его. Вот и все.

— Так нам и скажут — с нашими чужеземными рожами! — покрутил головой Кольцов. — Тут, я так думаю, нужен кто-нибудь другой. Какой-нибудь помощник из местного населения.

— Правильно думаешь, — сказал Мартьянов и посмотрел на часы. — Через пять минут он будет здесь.

— Кто будет? — не понял Кольцов.

— Наш помощник из местных, — сказал Мартьянов. — Умный и любознательный молодой человек. Между прочим, лейтенант здешней пограничной службы. И он любезно согласился нам помочь.

— Вот как! — удивленно покрутил головой Кольцов. — Молодой, любознательный, да еще и лейтенант! Интересно, где ты откопал такое сокровище? А главное, когда ты успел его откопать?

— Это неважно, — отмахнулся Мартьянов. — Главное, что он есть… Кстати, вот он идет. Посмотри в окошко. Э, да он не один, а с какой-то барышней! Вроде так мы не договаривались. Хотя почему бы и нет? Пускай будет и барышня.

В дверь постучали.

— Входите! — сказал Мартьянов.

В помещение вошел молодой человек восточной внешности, а с ним — миловидная девушка с длинными черными волосами и огромными черными глазами.

— Вот и я, — на чистом русском языке сказал молодой человек и улыбнулся: — Если не забыли, меня зову Чары. Почему-то никто из чужеземцев не может запомнить мое имя с первого раза… А это моя сестра Карима. Я подумал, что вдвоем будет быстрее. Если, конечно, вы не против…

— Ничуть не против, — сказал Мартьянов. — Даже наоборот…

Кольцов не сказал ничего, лишь пристально взглянул на Кариму. Смотрел он на нее чуть дольше, чем следовало бы разведчику, и даже дольше, чем принято мужчине смотреть на женщину, особенно на Востоке, особенно если женщину видишь в первый раз. Впрочем, Карима спокойно выдержала взгляд Кольцова, ничуть не смутилась и не отвела своих огромных, таинственных глаз.

— Значит, так, — сказал Мартьянов. — Походите, поспрашивайте… О том, что это нужно нам с товарищем, — он кивнул на Кольцова, — говорить не нужно. А то мало ли что… Придумайте какую-нибудь причину.

— Разберемся, — улыбнулся Чары. Кажется, он вообще был улыбчивым человеком, и его улыбка была чистой и искренней.

— Когда я была маленькой, — неожиданно сказала Карима (оказалось, что она так же хорошо говорит по-русски, как и ее брат, правда, с небольшим акцентом), — мой дедушка Алим рассказывал мне сказку. Он говорил, что где-то неподалеку есть Шайтан-хона. По-русски — чертова нора. Я спрашивала его — что это такое? Он рассказал мне, что это страшное место. Большой черный вход в скалу. Люди входят в эту нору и назад не возвращаются. Дедушка говорил, что их забирает шайтан, — Карима помолчала и предположила: — Я думаю, что, может, это и есть тот тоннель, который вы ищете?

— Может быть, — задумчиво произнес Мартьянов. — А дедушка Алим не говорил, где именно находится эта нора?

— Может, и говорил, но я не помню, — виновато улыбнулась Карима. — Я тогда была маленькая… Помню лишь, что дедушка говорил, будто Шайтан-хона находится в горах. Вот и все.

— Ну, ладно, — сказал Мартьянов. — Будем искать. И вы ищите, и мы тоже будем искать. Ничего, найдем мы эту нору. Не такое искали.

Чары и Карима разом улыбнулись и вышли. Они миновали двор, ступили на улицу, и скоро их не стало видно. И хотя их уже видно не было, Кольцов по-прежнему продолжал задумчиво смотреть в окно.

— Ты это чего? — окликнул его Мартьянов. — Очнись, боец, Родина, как всегда, в опасности!

— А? — глянул на Мартьянова Кольцов. — Да-да… Нет, ты видел? Ты обратил внимание?

— На что? — не понял Мартьянов.

— Какие у нее глаза!

— У кого глаза? — недоуменно спросил Мартьянов.

— У этой девушки, у Каримы, — пояснил Кольцов. — Никогда не видел таких глаз… Я чуть не утонул в ее глазах! Я смотрел в ее глаза и чувствовал, что мне нет никакого дела ни до этой чертовой норы, ни даже до бандитов… Ведь, казалось бы, всего лишь девушка и глаза… А надо же…

— Э, да ты, оказывается, поэт! — улыбнулся Мартьянов. — Вот уж не подумал бы!

— Это не поэзия, — задумчиво сказал Кольцов. — Это что-то другое… Ты не понимаешь…

Мартьянов еще раз улыбнулся и положил руку на плечо Кольцова.

— А может, и понимаю, — сказал он. — Да-да… Но все равно тоннель пока еще не найден, а люди на Родине в опасности из-за поступающего в страну наркотика. Так что давай соображать…

— Да, конечно, — Кольцов в некотором смущении повел ладонью по лицу. — Будем соображать… — Он помолчал и добавил: — Между прочим, не ты один богат идеями и сюрпризами, есть они и у меня. А потому давай-ка мы с тобой сходим в музей.

— Зачем? — не понял Мартьянов. — В какой музей?

— Лучше всего в краеведческий.

— Перестань изъясняться загадками, — поморщился Мартьянов. — Их и без того хватает.

— Никаких загадок, — пожал плечами Кольцов, — все очень даже просто и понятно. Любой краеведческий музей — это музей, богатый всяческими древностями. В том числе легендами и даже, может быть, всякими старинными картами и планами. Так отчего бы в местном музее не завалялась какая-нибудь старинная карта здешних окрестностей? Или поэтическая легенда о страшной Шайтан-норе? А? Тоннели ведь существуют тысячи лет. А коль так, то должны быть о них и сведения. Ведь даже дедушка Алим в своей сказке… — Кольцов не окончил мысль и вздохнул, вспомнив о Кариме.

— Интересная идея, — одобрил Мартьянов. — Перспективная. Что ж, пойдем искать музей…

Глава 14

К немалой радости Мартьянова и Кольцова, краеведческий музей в городе имелся. Нашли они его довольно-таки скоро, а найдя, немало удивились. Оба подполковника привыкли, что музей — это некое величественное сооружение с колоннами, амурами и прочими архитектурными изысками, с красочной вывеской у входа, с билетной кассой и кассиршей в нем, с непременной тишиной и торжественностью. Но тут все было иначе. Музей располагался в полуподвальном помещении, сложенном из дикого камня, а вход в него Кольцов и Мартьянов искали целых десять минут. Внутри музея также никого не было видно — ни кассирши, ни экскурсовода, ни еще кого-то. Глухая тишина и пыль были, можно сказать, основными экспонатами музея.

— Селям алейкум! — прокричал Кольцов в полутьму. — Здесь есть кто-нибудь живой?

Прокричать ему пришлось целых два раза, а еще и подождать, пока в полуподвале, разбившись о пыльные стены, утихнет эхо от его крика. И лишь тогда откуда-то издалека послышались шаги — шаркающие, неторопливые, будто бы шел старик. Действительно, это был старик. Вглядевшись в него, Кольцов и Мартьянов с некоторым удивлением определили, что у старика типичная славянская внешность.

— Селям алейкум, — поприветствовал их старик и тоже, кажется, слегка удивился. — О, да вы, похоже, нездешние! Лица-то у вас прямо-таки рязанские…

— Да и вы, сдается, тоже не из здешнего народа, — улыбаясь, сказал Мартьянов.

— Ну, что я! — старик махнул рукой. — Здесь, знаете ли, как сказать… Родом-то я тоже примерно оттуда же, что и вы, но в здешних краях прожил большую часть своей жизни. Да-с! Еще будучи при Советском Союзе распределенным в здешние места. Да так, знаете ли, и прижился. А теперь-то куда мне деваться? Где они, мои рязанские края?.. И к тому же не желаю я никуда уезжать от всего этого, — он повел вокруг рукой. — Здесь, если вам угодно, сокровища. Бесценные сокровища! Ибо всякая старинная вещица или, скажем, старинное предание — это и есть сокровище. Думаю, вы не станете возражать. А я их хранитель, и ничего другого мне не надо. А то, что в данный момент они мало кем востребованы и почти никто не ведает их истинной цены… Ну, так это, знаете ли, — времена. Таковы окаянные времена… Вы со мной согласны?

— Абсолютно, — Мартьянов продолжал улыбаться. Этот старик с его старомодной манерой вести речь понравился ему с первого же взгляда.

— Однако же я заболтался, — с некоторым неудовольствием произнес старик. — Просто посетитель сегодня редкость, а тем более — посетитель пришлый. Так что вы должны меня понять…

— Очень даже хорошо понимаем, — сказал Мартьянов.

— Вот и отлично! — оживился старик. — Итак, чем могу служить? Иначе говоря, с какой целью вы прибыли в этот музей?

— Ну, вы же упоминали о сокровищах… — теперь настала очередь улыбаться Кольцову: ему также понравился забавный старичок.

— Простите? — старик растерянно замигал глазами. — Вы, собственно, кто такие? И что вас привело в музей?

— Мы — сотрудники ФСБ из России, — пояснил Кольцов. — Фамилия моего товарища Мартьянов, моя — Кольцов. Вот наши удостоверения.

Кольцов и Мартьянов протянули старику удостоверения. Тот извлек из кармана очки, водрузил их на нос и добрых пять минут внимательно изучал оба удостоверения.

— Какие красивые фамилии, — вздохнул он. — Кольцов и Мартьянов! Будто эхо из далекого прошлого. Мартьянов и Кольцов. Да… Однако же то, что вы оба из органов, для меня неожиданность. Не скажу, что неприятная, но все же… Из России, да еще и из ФСБ. Подозреваю, что отнюдь не любовь к древностям привела вас сюда.

— Отчего же? — спросил Мартьянов. — Мы с коллегой очень любим всякие древности. Впрочем, отчасти вы правы. Сегодня нас привела к вам суровая служебная необходимость. Нам нужна ваша помощь. Даже не так: России нужна ваша помощь. Уж простите за высокопарный стиль. Он хоть и высокопарный, но по существу.

— Чем же я могу помочь России? — в голосе старика слышалось и удивление, и растерянность одновременно. — Да вы проходите! Служба, знаете ли, службой, но, я думаю, она не помешает вам попутно осмотреть сокровища.

— Еще как не помешает! — ответил Кольцов.

Вслед за стариком они прошли в зал, который также выглядел необычно. Никакой музейной чопорности и торжественности здесь не присутствовало, да и особого, присущего музеям порядка также не было. Часть экспонатов стояла на полках, часть — на полу вдоль стен, а некоторые даже были прикреплены веревками и проволокой прямо к каменным стенам. Во всем был налет времени и какого-то особенного умиротворения — будто бы время в этих стенах остановилось вовсе, а значит, ничего не подчинялось здесь неумолимым и неодолимым законам времени. Даже сам настоятель музея, старичок, и тот, казалось, никак не был подвластен времени и его беспощадным законам. Так оно обычно и бывает в настоящем музее, а уж как в нем расположены экспонаты, в каком порядке и последовательности — это не имеет почти никакого значения.

Добрых полчаса Мартьянов и Кольцов молча бродили среди экспонатов. Экспонаты же и впрямь были удивительными: старинное оружие, невиданная старинная одежда, покрытые пылью книги с непонятными изображениями на обложках, изящные, причудливые каменные и медные сосуды, из которых, казалось, вот-вот появится самый настоящий джинн… Старик никак не мешал Мартьянову и Кольцову, будто его и вовсе не было сейчас в музее. Вернее, даже не так — он все же здесь присутствовал, но сейчас казался не живым человеком, а тоже древним и загадочным музейным экспонатом.

— Да, — задумчиво произнес Кольцов и покосился на Мартьянова. — Не знаю, как тебя, а меня впечатляет… И единственное, чего мне сейчас не хватает среди всей этой археологии, — это…

— Девушки по имени Карима, — закончил Мартьянов.

— Представь себе, да, — ответил Кольцов. — И не вижу никакого повода для иронии.

— Да я и не иронизирую… — ответил Мартьянов и повернулся к старику: — Простите, но время все же нас поджимает…

— Я к вашим услугам, — шевельнулся настоятель музея.

— Скажите, а есть ли у вас какие-нибудь старинные карты или планы местности? — спросил Мартьянов.

— Разумеется! — с готовностью ответил старик. — Как не быть? Еще, знаете ли, со времен всяческих шахов, падишахов и султанов, которых в древние времена перебывало в здешних краях в невообразимом количестве. Совершенно напрасно те времена считаются эпохой мрака и безграмотности. Да-с. Упомянутые мною шахи, султаны и падишахи в большинстве своем были людьми весьма образованными. Разумеется, по тем временам… И свидетельством тому — карты местности и планы городов. Что именно вас интересует?

— Ну, в такие-то древности мы забираться не будем, — улыбнулся Мартьянов. — А вот есть ли у вас что-нибудь этакое, датированное, скажем, девятнадцатым веком? Или началом века двадцатого?

— Пожалуй, что найдется, — поразмыслив, сказал старик. — Где-то в архивах должны быть военные карты тех времен, когда здешние края только-только были присоединены к России…

— Вот они-то нам и нужны, — сказал Мартьянов.

— Если не секрет, — старик помедлил, прежде чем ответить, — то что вы намерены искать в тех картах? Какие такие объекты? Я это спрашиваю потому, что, может быть, я подскажу вам и так? Карта картой, но есть и устные предания и легенды. Я много знал их прежде, кое-что помню и по сию пору.

— Шайтан-хона, — сказал Мартьянов.

— Как вы сказали? — в голосе старика послышалось удивление.

— Шайтан-хона, — повторил Мартьянов. — В переводе — чертова нора. Вы когда-нибудь слышали такое название?

— Пожалуй, — в раздумье ответил хранитель древностей. — Пожалуй, что и слышал… Хм… Шайтан-хона… Ну да, конечно же! Так некогда называли одну местность. Или, точнее сказать, некий географический объект. Между прочим, не так и далеко отсюда. А именно — тоннель. Точно! Тоннель! Любопытное, скажу я вам, место! Так говорят… Вернее, так говорили прежде. Сейчас-то, наверно, о нем уже и не вспоминают…

— Еще как вспоминают, — вздохнул Кольцов.

— Что вы говорите! — удивился старик. — Неужели?

— Увы! — развел руками Кольцов. — На то она и чертова нора, чтобы о ней не забывать. А скажите, чем она была так знаменита в прежние времена?

— Ну, об этом вам подробнее мог бы сказать Степан Януарьевич Лозинский! — вздохнул старик.

— Кто это такой? — спросил Мартьянов.

— Ссыльный, из политических, — сказал старик. — Умер еще в начале двадцатого века. Исследователь-краевед. Есть данные, что он-то и набрел на этот тоннель. Разумеется, тоннель был и прежде, должно быть, еще во времена ханов, но, так сказать, предал огласке его местоположение именно Степан Януарьевич… Припоминаю, что я когда-то об этом читал в каком-то научном журнале. Дескать, господин Лозинский опубликовал некогда обширную монографию об этом тоннеле. Но в моем музее этой монографии нет, да и вряд ли вы ее где-нибудь найдете. Ведь сколько времени минуло! А сколько бед случилось за эти времена! Пропала, должно быть, монография. Но память о ней, как видите, осталась. Должно быть, этот тоннель и есть та самая Шайтан-нора…

— Знать бы еще, в каком месте она находится… — проворчал Кольцов.

— А вот в этом как раз и могут помочь военные карты! — воскликнул старик. — Должен вам сказать, что это точнейшие карты! А потому быть того не может, чтобы тоннель на них не значился. Вот погодите, я сейчас поищу. Пороюсь в архивах.

И старик торопливо скрылся в каком-то боковом помещении.

— Как думаешь, найдет? — спросил Кольцов.

— Думаю, что найдет, — ответил Мартьянов. — Основательный старик, ничего не скажешь. У такого ничего не пропадает. Тем более историческая реликвия.

— Это да, — согласился Кольцов, — основательный. Что ж, будем надеяться…

Старик отсутствовал недолго и вскоре вернулся с несколькими бумажными рулонами под мышкой.

— Вот они, древние карты, — сказал он. — Целых пять раритетов. Я на всякий случай захватил карты и более древних времен, а не только девятнадцатого века, как вы просили. Ну и на всякий случай принес военную карту советских времен. Одним словом, это все, что хранится в нашем музее. Только умоляю — обращайтесь с ними как можно осторожнее! Бумага очень ветхая и может рассыпаться от любого неосторожного к ней прикосновения. Это будет невосполнимая потеря для всего человечества. Да-да, именно так — для всего человечества!

С этими словами старик бережно положил карты на стол. Мартьянов, недолго думая, потянул к ним руки.

— Что вы делаете! — с ужасом воскликнул старик. — Это же древность! Ах, боже мой!..

— А что такого я сделал? — опешил Мартьянов.

— Вы слишком самонадеянно приступили к картам! — заявил настоятель музея. — С древними раритетами так поступать нельзя! Что вы! К ним следует подходить с благоговением и даже не дышать чересчур громко! Да-с! Ведь это, по сути, прах времен, который может рассыпаться даже от громкого звука. Э, да уж лучше вы к ним не прикасайтесь вовсе! Лучше командуйте, а уж я буду исполнять ваши команды. Итак, какую первую карту прикажете развернуть?

— На ваше усмотрение, — переглянувшись с Кольцовым, ответил Мартьянов.

— Это правильное решение, — одобрил старик. — Раритеты так и нужно изучать — начиная с самых древних и постепенно продвигаясь ближе к нашим временам. Вот, не угодно ли, — карта середины восемнадцатого века. Древнее, к сожалению, не нашлось… Смотрите, изучайте, ищите, что вам нужно. Но прошу — не прикасайтесь к карте руками! Боже вас упаси от такого святотатства!

— Обещаем даже дышать в сторону, — сдерживая улыбку, пообещал Кольцов.

— Вот это правильно, — самым серьезным тоном одобрил старик.

С величайшей осторожностью, можно даже сказать с благоговением, он развернул первую карту.

— Собственно говоря, — сказал старик, — это даже не карта как таковая, а план местности. Точнее сказать, план приграничной местности. В те времена, знаете ли, граница проходила в том же самом месте, что и сейчас. Прошу.

Мартьянов и Кольцов принялись изучать карту, стараясь не подходить к пожелтевшей от времени, грубой бумаге слишком близко. План был довольно-таки приблизительный и схематичный, однако же кое-какие знакомые штрихи на нем угадывались.

— Вот река, — сказал Кольцов, — правда, ее русло какое-то не такое, как сейчас…

— Ну, за столько-то времени река вполне могла изменить русло, — предположил Мартьянов. — С реками такое бывает.

— Может быть, может быть… — рассеянно ответил Кольцов, рассматривая карту. — Так-так… Вот — ущелье, вот — городок… А это горная гряда, и поверх нее какая-то линия. Параллельно гряде…

— Граница, — предположил Мартьянов.

— Именно граница, — подтвердил настоятель музея. — Начиная с восемнадцатого века она остается неизменной, то есть проходит по гряде.

— Понятно, — ответил Мартьянов. — А вот какие-то обозначения. Прямо на линии границы. И даже, кажется, надписи… Ах ты ж… — с досадой вымолвил он. — Почти совсем стерлись надписи-то за столько лет! А хотелось бы знать, что они обозначают, — Мартьянов вопросительно посмотрел на старика.

— Ну об этом нетрудно догадаться, — сказал старик. — Коль обозначения сделаны на линии границы, то, должно быть, они говорят о чем-то таком, что связано именно с границей. Скажем, это может быть тот же тоннель…

— Вполне возможно, — согласился Мартьянов. — Что ж, теперь давайте посмотрим другую карту.

Старик бережно свернул одну карту и так же бережно развернул другую.

— Это карта девятнадцатого века, — пояснил старик. — Обратите внимание — вот и дата ее составления. Семнадцатое июля тысяча восемьсот шестьдесят третьего года.

Эту карту уже нельзя было назвать приблизительным планом, это и впрямь была настоящая карта.

— Вот та же самая река, — сказал Кольцов. — Опять же ее русло несколько изменено, но все же это она, родимая. А вот сразу за ней по левому берегу — горная гряда. А по ней — черта… Неровная черта, извилистая, повторяющая все изгибы гряды.

— Граница, — сказал Мартьянов.

— Да, она, — согласился Кольцов. — И на ней всякие условные значки… Правда, почему-то без надписей. Но прошу обратить внимание… — Кольцов потер ладонью лоб. — И на карте восемнадцатого века, и на этой карте имеется одно нерушимое, так сказать, обозначение. То есть в одной и той же точке. Одно-единственное — я это запомнил. Вот оно, — и Кольцов, забывшись, ткнул пальцем в карту.

— Ради бога, осторожнее! — испуганно вскрикнул старик. — Я же вас просил!..

— А, ну да, — в некотором смущении произнес Кольцов. — Прошу прощения. Запамятовал. Увлекся, так сказать, поисками.

— Есть вещи, забывать которые преступно! — с негодованием произнес старик.

— Вполне с вами согласен, — кивнул Кольцов. — Впредь обещаю помнить… Так о чем бишь я? А, ну да… Об обозначении, которое нерушимо и на карте восемнадцатого века, и на карте девятнадцатого века. Что бы это могло быть?

— Тоннель, — сказал Мартьянов. — Тоннели — они могут существовать веками. А если к тому же тоннель пролегает через границу, то уж тут-то его просто-таки обязаны обозначить на карте. Хоть пограничники восемнадцатого века, хоть девятнадцатого, хоть даже ханские стражи… А разверните-ка нам еще одну карту. Самую новую, — Мартьянов взглянул на хранителя музейных реликвий.

На этот раз карта была основательная — со всеми ландшафтными и топографическими подробностями и даже с надписями рядом с этими подробностями.

— Вот это другое дело! — удовлетворенно произнес Кольцов. — Гляньте-ка, а ведь это таинственное обозначение и здесь никуда не подевалось! И при нем, прошу заметить, имеется надпись! Ба! Шайтан-хона! — прочитал он. — Ну вот, похоже, и закончились наши поиски. Вот он, тоннель! Правда, по-прежнему неизвестно, отчего нынешние пограничники упорно отрицают его существование… Ну да это вопрос отдельный. Интересно, далеко ли он от того места, где мы сейчас находимся? А вот мы сейчас прикинем по карте… А нет, недалеко — чуть больше ста километров! Так сказать, подать рукой. Что ж…

— Спасибо вам, — сказал Мартьянов, обращаясь к старику. — Вы нам очень помогли.

— Не надо меня благодарить! — замахал руками старик. — У меня была возможность вам помочь — я и помог. Только и всего.

— И все равно спасибо, — сказал Мартьянов. — Только… Вот вы говорили, что давно ничего не слышали о Шайтан-хоне. А местные пограничники о нем ничего не знают. Как вы считаете, почему так?

— Этого я вам сказать не могу, — развел руками старик. — Но могу предположить… Допустим, тоннель давно уже не существует, оттого о нем и забыли. Для чего помнить то, что не существует? Людям, знаете ли, свойственно больше думать о сиюминутном и о завтрашнем, чем о вчерашнем.

— Как это так — не существует? — удивился Кольцов. — А куда же он подевался?

— Скажем, обвалился, и вход в него засыпало, — сказал старик. — А почему бы и нет? В шестидесятых годах минувшего века здесь случилось землетрясение. Тоннель и засыпало. Потому о нем никто и не вспоминает. Я и то с трудом припомнил о Шайтан-хоне, а что уж говорить о других людях?

— Может, и так, — кивнул Мартьянов. — Может, и засыпало… Что ж, прощайте, уважаемый хранитель времени! Кто знает, свидимся ли еще когда-нибудь? Уж слишком разные у нас дороги… Да, кстати. Позвольте нам на прощанье сфотографировать эту замечательную карту. Пригодится для дела.

— Да, конечно, — печально покивал старик. — Пригодится для дела… У всех дела. Срочные, важные… А как же красота? Как же память? Вот это все, — он обвел руками зал, — и память, и красота. Когда же люди оставят свои дела ради красоты?

На это ни Мартьянов, ни Кольцов ничего не ответили. Потому что — а что тут было отвечать?..

* * *

Вечером того же дня к Мартьянову и Кольцову пришел Чары вместе с сестрой.

— Узнали мы про Шайтан-хону! — радостно сообщил Чары.

— Так скоро? — удивился Мартьянов.

— Ну так мы же вдвоем! — Чары с улыбкой посмотрел на сестру. — Карима и узнала. А я лишь задавал уточняющие вопросы.

— Рассказывайте, — сказал Мартьянов.

— Есть такой тоннель, — сказал Чары. — От нас на запад — чуть больше ста километров. Точнее сказать — был.

— Так есть или был? — уточнил Мартьянов. — И кто вам о нем сообщил?

— Старики на базаре, — сказал Чары. — Старики — они все знают и все помнят. Вот и рассказали. Правда, долго интересовались, для чего нам нужен Шайтан-хона. Пришлось сказать, что мы студенты и изучаем историю здешних мест. Старики на базаре очень уважают студентов — особенно тех, кто изучает историю родных мест. Вот они нам и рассказали все, что помнили, знали и слышали.

— И что же именно? — спросил Кольцов.

Он сидел в стороне и то и дело поглядывал на Кариму. Девушка чувствовала этот взгляд и сама также изредка смотрела в сторону Кольцова, стараясь при этом смотреть так, чтобы никто, в том числе и сам Кольцов, не замечали ее осторожного, изучающего взгляда.

— Что именно? — переспросил Чары. — Старики сказали — был такой тоннель. Много лет был. И их отцы о нем говорили, и отцы их отцов… Находился он в горах, в глухих местах, так что сразу его и не увидишь. Опасное место, таинственное. Многие раньше верили, что это настоящие ворота в ад. Но, конечно же, — улыбнулся Чары, — никакие это не адские ворота. Просто тоннель с двумя входами в него. Один вход — на нашей стороне, другой — на чужой стороне. За границей. Старики говорили, что раньше по этому тоннелю ходили люди. По нему даже проводили ослов с поклажей. Хороший был тоннель, просторный…

— Какие такие люди? — спросил Мартьянов.

— Старики говорили, что это плохие люди, — пояснил Чары. — Разбойники, контрабандисты…

— Вот как — контрабандисты… — задумчиво проговорил Мартьянов.

— Да, — подтвердил Чары, — контрабандисты. Так говорят старики, а они не стали бы лгать. Вот… А потом тоннеля не стало.

— Как так не стало? — удивился Кольцов.

— Старики говорят, взорвали тоннель, — сказал Чары. — Давно, еще в тридцатых годах.

— Кто взорвал? — спросил Мартьянов. — И зачем?

— Большевики взорвали, — сказал Чары. — Пограничники. Советская власть. Чтобы, значит, по нему не ходили всякие злые люди. Те же контрабандисты… Завалили вход, и перестали по нему ходить всякие злые люди. Давно это было, почти сто лет назад. Оттого почти никто уже и не помнит о Шайтан-хоне. А старики еще помнят. Но и они знают о нем от своих отцов и дедов. Нет теперь тоннеля Шайтан-хона…

— Спасибо, — задумчиво сказал Мартьянов. — Да вот только ошибаются слегка ваши старики. Похоже на то, что есть такой тоннель…

— Как так есть? — удивился Чары. — Старики говорят, что его взорвали. Старики не могут лгать!

— Ну, может, он появился опять, — предположил Мартьянов. — К примеру, в нем образовался новый вход. Может такое быть? Скажем, удачно обвалилась горная порода. Или ее размыло водой…

— Может, и так, — согласился Чары.

— Сходить надо туда, да и разведать все на месте, — предложил Кольцов. — Что понапрасну гадать?

— Да, сходить и разведать, — согласился Мартьянов. — Я и сам об этом думал.

— Вы что же, знаете, где он находится? — удивился Чары.

— Теоретически, — сказал Мартьянов. — То есть по карте. Но на местности — тут, конечно, придется поблуждать.

— Вам нужен проводник! — воскликнул Чары.

— Не помешал бы, — согласился Мартьянов.

— А тогда возьмите меня! — сказал Чары. — Я здесь родился и вырос, горы мне знакомы. К тому же втроем в горах всегда надежнее, чем вдвоем. Возьмите!

— А как же служба? — поинтересовался Мартьянов.

— Со службой я разберусь! — горячо заверил Чары. — Только вы ничего не говорите моему начальству…

— Что скажешь? — Мартьянов взглянул на Кольцова.

Но тот не сказал ничего, лишь кивнул в ответ.

— Вот и ладно! — произнес Мартьянов. — Завтра с утра и пойдем. Как только рассветет.

— Поедем! — возразил Чары. — У меня машина. Правда, до самого места мы не доедем, но большую часть пути, думаю, все же проедем, а не пройдем пешком. Я вам и специальную одежду принесу, и обувь.

— Что ж, замечательно, — сказал Мартьянов. — Тогда до завтра.

Когда Чары и Карима уходили, Кольцов внимательно и задумчиво посмотрел им вслед. А затем посмотрел еще и через окно. И даже когда брата с сестрой уже не было видно, он все смотрел и смотрел в окно. Мартьянов деликатно молчал, он не хотел отвлекать своего товарища от его задумчивого и многозначительного созерцания.

— Как ты думаешь, — спросил, наконец, Кольцов, — этот веселый паренек — не засланный ли казачок? Учитывая, с какой настороженностью отнеслась к нам здешняя пограничная охрана, вполне возможное дело.

— Не думаю, — покачал головой Мартьянов. — Просто он хороший парень. А почему бы и нет? Тем более это не он вышел на нас, а я на него.

— Это хорошо, — усмехнулся Кольцов. — Знаешь, не хотелось бы всех этих шпионских страстей…

Мартьянов ничего не ответил. Он прекрасно понимал потаенный смысл опасений своего товарища. Он даже знал, о чем Кольцов ему не сказал. Вернее говоря — о ком…

Глава 15

На следующее утро еще не рассвело, как Чары уже был готов к поискам таинственного тоннеля. Прибыл он на видавшем виды «уазике» с брезентовым верхом.

— Хороший транспорт! — после приветствия сказал Чары. — Еще с советских времен! Самая подходящая машина для здешних дорог. Здесь горы, а асфальта, можно сказать, совсем нет.

Мартьянов показал Чары фотоснимок музейной карты.

— Понятно, — серьезно сказал Чары. — Туда и поедем. За три часа, думаю, доберемся.

— Сто километров — за три часа? — хмыкнул Кольцов.

— Так ведь горы! — задорно ответил Чары. — Быстрее не получится. Ну, а уж сколько времени придется идти пешком — там поглядим.

Дорога и вправду оставляла желать лучшего. В самом городе — еще более-менее, а вот как только выехали за город, тут и началось.

— А не развалится на полпути твой транспорт? — стараясь перекричать визг и скрежет тормозов, а также грохот камней под колесами, спросил Мартьянов.

— Не развалится! — заверил Чары. — И не по таким дорогам ездили.

— А что, есть еще и хуже? — с деланым ужасом спросил Кольцов.

Чары на это ничего не ответил, лишь задорно сверкнул зубами.

* * *

Спустя примерно три часа «уазик» в последний раз надсадно взвизгнул тормозами и остановился.

— Все, дальше ехать нельзя, — сообщил Чары. — Дальше — горы.

— Ты точно уверен, что привез нас в нужное место? — спросил Кольцов, выходя из машины и разминая спину.

— Дайте еще раз взглянуть на карту, — попросил Чары. — Да, все правильно… Мы сейчас вот в этой точке. А вот здесь, прямо на юге, должен быть тоннель. Туда и пойдем. Если идти прямо, то не так и далеко.

— А что, можно идти и криво? — спросил Кольцов.

— Можно, — спокойно ответил Чары. — И криво, и вверх, и даже назад. А что вы хотите — горы! Они ровных путей не признают.

— Тогда пошли, — отчаянно махнул рукой Кольцов.

Поклажи у всех троих была самая малость. Так — небольшие рюкзаки с провизией и прочными веревками (Чары заранее объяснил, что без веревок в горы хоть и вовсе не ходи), на поясе — фляжки с водой и ножи, пожалуй, и все. Да, еще Мартьянов и Кольцов захватили с собой пистолеты и по три запасные обоймы к ним. У Чары также было оружие — охотничий нарезной карабин.

— Где-то здесь должна быть тропа, — сказал Чары.

— Какая тропа? — не понял Мартьянов.

— Может, звериная, а может, человеческая, — пояснил Чары. — Скорее всего, человеческая.

— Откуда бы ей тут взяться? — не согласился Кольцов. — Места вот какие дикие. Просто-таки первобытные. Что здесь делать людям?

— Ну, так ведь вы сами говорили, что тоннель может быть открыт, — сказал на это Чары. — А если вход в него открыт, то по тоннелю могут ходить люди. Туда и обратно… А где люди, там и их следы. Человеческая тропа… А поскольку здесь самое короткое расстояние к тоннелю, то здесь же нужно искать и человеческие следы. И зверь, и человек всегда выбирают самые короткие расстояния.

— А что, логично, — сказал Кольцов в некотором смущении. — Что ж, будем искать тропу и следы на ней. Чары, а ты разбираешься в следах?

— Я же пограничник, — просто ответил Чары.

Тронулись. Впереди шел Чары, за ним Мартьянов, замыкал шествие Кольцов. Вначале ничего похожего на тропу видно не было — сплошь камни, росшие на них кусты, мох на северной стороне камней, бурые, въевшиеся в камень потеки…

Первым некое подобие следов заметил Мартьянов. Точнее сказать, это были не следы как таковые, а небольшая кучка камней. Мартьянову показалось, что камни сложены искусственным образом. Действительно, природа или стихия так сложить камни не могли. Звери тоже. Значит, люди?..

— Стоп! — негромко произнес Мартьянов.

Чары остановился, то же самое сделал и Кольцов.

— Что такое? — спросил Кольцов.

— Горка из камешков, — указал Мартьянов. — Видите?

— Действительно горка, — сказал Кольцов. — Интересная горка… Будто кто-то нарочно сложил ее…

— Вот и я о том, — сказал Мартьянов. — Проверим?

Кольцов ничего не сказал, он осторожно подошел к горке и остановился возле нее на некотором расстоянии. Ворошить горку сразу же, без предварительной подготовки, было делом опасным. Мало ли что могло под ней скрываться? Вначале Кольцов целых два раза обошел вокруг горки, разглядывая ее. Затем присел над ней и осторожно взял один камешек. После этого он принялся по одному убирать камешки из горки. Мартьянов и Чары молча наблюдали за его действиями.

— Вот, — сказал он, — обычная куча камней, сложенная чьими-то руками. Похоже, никаких взрывоопасных сюрпризов здесь нет… Хотя что-то здесь все же имеется… Интересно, что это? А, понятно! Пустые банки из-под консервов. И еще — всякие бумажки типа оберток и упаковок… Кто-то, значит, позавтракал или пообедал и припрятал ненужную тару… Скажи, Чары, ваши мирные горцы прячут пустые консервные банки после того, как позавтракают?

— Что здесь делать нашим мирным горцам? — спросил Чары. — Сюда они не ходят, здесь граница. И вообще — дикие места.

— Ну, тогда и туристы сюда также не ходят, — кивнул Кольцов. — По той же самой причине — в связи с дикостью мест. Туристам подавай цивилизацию…

Подошел Мартьянов и взял пустую консервную банку и полиэтиленовую упаковку.

— Чары, что здесь написано? — спросил он.

— Не по-нашему написано, — сказал Чары и кивнул в сторону границы. — По-ихнему написано.

— Значит, и консервы оттуда же, — усмехнулся Мартьянов. — А это наталкивает на кое-какие размышления.

— Меня — тоже, — кивнул Кольцов.

— Вы думаете, это контрабандисты, которые ходят через тоннель? — спросил Чары.

— А кто его знает, — пожал плечами Кольцов. — Может, они, а может, кто-то другой… Пока же мы имеем то, что имеем. А имеем мы следы человеческого пребывания. И кормежку из-за кордона. А отсюда — осторожный вывод: если не через тоннель, то, спрашивается, каким таким путем она сюда попала? Что-то мне подсказывает, что надо бы нам осмотреть это место повнимательней. Но только осторожно.

Осмотр, впрочем, ничего не дал — за исключением, разве что, двух кучек человеческих экскрементов.

— Хм, — прокомментировал находку Кольцов. — А субстанция-то относительно свеженькая! В крайнем случае — суточной давности. Из чего, опять же, проистекает вывод: кто-то шастает по этим диким местам довольно-таки регулярно. В режиме туда и обратно… Послушай, Чары: а может, это и есть та самая тропа?

— Она и есть, — подтвердил Чары.

— Да уж, тропа! — иронично произнес Кольцов. — Прямо-таки проспект Карла Маркса в районном центре!

— Она самая и есть, — повторил Чары. — По всем приметам. Только без светофоров и красивых бордюрчиков!

— Ну, тогда потопали по этой тропинке прямо на юг! — махнул рукой Кольцов. — Но только осторожно. С соблюдением всех мер предосторожности. А то мало ли какие путешественники нам могут встретиться…

И они пошли дальше. Шли в обычном порядке: впереди — Мартьянов, за ним — Чары, последним — Кольцов. Все трое старались ступать неслышно, насколько это было возможно в горах. Как только где-нибудь в отдалении раздавался какой-то звук, Мартьянов, Чары и Кольцов тотчас же укрывались за камнями с оружием на изготовку. Впрочем, каждый раз это были, если можно так сказать, всяческие отвлеченные звуки: грохот падающего камня, голос какого-то невидимого зверя, шум ветра, который в горах звучит совсем иначе, чем на равнине. Люди на тропе не встречались.

Идти было трудно, а для Мартьянова и Кольцова так и вовсе непривычно. До этого им в основном приходилось путешествовать по ровным местам, а это совсем не то, что путешествие в горах. Поэтому вскоре по предложению Чары порядок путешествия поменялся. Чары шел впереди, а Мартьянов и Кольцов — за ним. Руководствуясь лишь одному ему известными соображениями и приметами, Чары безошибочно выбирал самый короткий и легкий путь — разумеется, насколько это применимо к путешествию в горах.

Еще трижды путешественники наталкивались на человеческие следы, причем это были совсем недавние следы. В первый раз это была смятая пачка от сигарет, во второй раз — обертка от шоколада, а в третий раз — кусок ткани, похожий на косынку.

— Это нашейный платок, — сообразил Кольцов. — Такие платки носят бандиты на Кавказе. Я видел… Удобная вещь. Раз — и натянул платок на лицо до самых глаз. И попробуй разбери, кто перед тобой. Не помню, как они называются… А да неважно. Важно другое — мы на правильном пути. Идем по тропе. Чары, я прав?

— Прав, — отозвался Чары. — Это тропа.

— Ну, тогда идем дальше, — выдохнул Кольцов.

И они пошли дальше. Через каждые полчаса они делали короткие остановки, чтобы перевести дух. И еще чтобы Мартьянов мог отметить в блокноте пройденный путь — нечто вроде приблизительного плана местности, сообразуясь с которым в следующий раз можно было бы без особого труда пройти по этому же пути. Кто пойдет по нему в следующий раз, о том Мартьянов не задумывался. Мало ли кто? Например, специальный отряд, который будет послан к тоннелю, если, конечно, тоннель и впрямь существует. Там будет видно.

— Главное в горах — не сбиться с тропы, — назидательно произнес Чары во время очередного короткого отдыха. — Иначе — беда. Заблудишься и пропадешь. Погубят тебя горы. Горы — они разумные и коварные. Они не уважают тех, кто не понимает их и не знает их характера. Так говорил мне мой отец. А ему — его отец. Значит, так оно и есть.

— Разумные горы… — задумчиво повторил Мартьянов. — А ведь и вправду… У меня такое ощущение, что за мной постоянно кто-то наблюдает. Присматривается ко мне, словно изучает…

— Конечно, присматривается! — с уверенностью сказал Чары. — Они и присматриваются. Кто же еще? Здесь больше никого и нет.

…Примерно через два часа они вышли к небольшой долине. Вдалеке послышался звук, напоминающий журчание воды.

— Река, что ли? — недоверчиво спросил Кольцов.

— Нет, — ответил Чары. — Не река. Река — она звучит по-другому. Это родник. Опасное место.

— Почему опасное? — спросил Мартьянов.

— Потому что это главное место для отдыха, — пояснил Чары. — Там бывают люди. Разные люди — хорошие и плохие.

— Например, бандиты-наркокурьеры, — уточнил Кольцов. — Понятное дело…

К роднику подходили, соблюдая все меры осторожности, прячась за камнями и укрываясь в расщелинах. Впрочем, никого поблизости не было видно и слышно. Вскоре показался и сам родник. Он был небольшим, но чрезвычайно шумным, и бил прямо из скалы. Из родника вода стекала в озерцо. Вокруг озерца росла трава и небольшие кусты. Среди них виднелись камни — большие и малые. Небольшие камни были гладкими, будто отшлифованными. Вообще местность была уютная и красивая какой-то особенной, первобытной красотой.

Ровно полчаса Мартьянов, Кольцов и Чары не выходили из укрытия, наблюдая за долиной и ожидая, не покажется ли кто-нибудь поблизости. Но похоже, что никого, помимо самих Мартьянова, Кольцова и Чары, рядом не было.

Трое путешественников осторожно вышли из укрытия и подошли к озерцу.

— Вода-то какая чистая! — сказал Кольцов. Он наклонился и зачерпнул воду ладонью. — Просто удивительно, какая чистая! — он осторожно отпил из ладони глоток. — И какая вкусная!

— Вода в горах — самая вкусная в мире, — авторитетно сказал Чары.

— Это точно, — согласился Кольцов. — Даже спорить не буду.

— Почему камни рядом с водой такие гладкие? — спросил Мартьянов.

— Потому, что на них сидели, — ответил Чары. — Много людей сидело. Многие тысячи лет сидели люди. Прикасались к камням руками. И камни стали гладкими.

— Значит, и этому роднику тоже много тысяч лет? — задумчиво спросил Мартьянов. — Удивительное дело… Все проходит, все меняется, а родник — живет… И нет ему никакого дела до человеческой суеты. Ни до нас, ни до контрабандистов…

У родника они отдохнули основательно почти час. И уже совсем было собрались идти дальше, как вдруг Чары насторожился и привстал с камня.

— Что такое? — с недоумением спросил Кольцов. — Что это ты всполошился?

— Там люди, — указал Чары на юг. Много людей… Я их слышу… Они идут сюда.

Кольцов и Мартьянов переглянулись. Сами они не слышали никаких посторонних звуков.

— Далеко? — спросил Мартьянов.

— Нет, недалеко, — ответил Чары, — через пятнадцать или двадцать минут они будут здесь.

Не сговариваясь, Мартьянов, Кольцов и Чары бросились в укрытие. Минут, наверно, двадцать пять никого не было видно и слышно, никто не подошел к роднику, и Кольцов как самый нетерпеливый уже исподволь начал сомневаться — не ошибся ли Чары в своих сверхъестественных предчувствиях.

Но оказалось, что не ошибся. Вскоре со стороны юга из-за скалы вышли два человека. Они остановились, повертели головами, прислушались и подошли к озерцу. Оба были вооружены короткоствольными автоматами, у обоих за плечами были большие брезентовые ранцы — судя по всему, чем-то туго набитые. Мартьянов, Кольцов и Чары находились от этих людей не так и далеко — всего в каких-то тридцати метрах — и поэтому без особого труда могли разглядеть двух неизвестных. Оба они были бородаты, на одном были темные очки, на них была военная форма без каких-то знаков различия.

Один из пришельцев — тот, который был в темных очках, — еще раз осмотрелся и неожиданно издал звук, напоминающий протяжный крик какого-то зверя. Прокричал он трижды. Безусловно, это был специальный сигнал, потому что вскоре из-за нависшей скалы к роднику начали подходить другие люди. Все это были мужчины, одетые в универсальную военную форму, с оружием и все теми же брезентовыми ранцами за спиной. Всего Мартьянов насчитал двадцать девять человек, и с помощью пальцев он сообщил об этом Кольцову. Тот кивнул — он насчитал столько же.

Очень было похоже на то, что эти двадцать девять человек как раз и являлись теми самими наркокурьерами, которые доставляли через границу и далее по российским городам наркотик «тоннель». А коль так, то, скорее всего, существовал и сам тоннель.

Тем временем бандиты-наркокурьеры — или кем они были на самом деле — устроили у родника привал. Мартьянов с досадой закусил губу. Бандитский привал — это было плохо. Это означало, что бандиты расположились здесь надолго. А коль так, то в любой момент они могли обнаружить и Мартьянова с товарищами. И тогда все пропало. Втроем отбиться от двадцати девяти вооруженных автоматами людей было нереально, особенно когда у твоей команды лишь два пистолета, совсем немного патронов к ним и охотничий карабин. Оставалось надеяться, что бандиты не учуют, что за ними наблюдают, и вообще привал их будет недолгим.

…К счастью, так и оказалось. Примерно через сорок минут они начали собираться. Сборы также были недолгими. Вначале в путь отправились два бандита — разведка. Затем, когда издалека послышались три протяжных звериных крика, ушли и остальные.

Для верности Мартьянов, Кольцов и Чары просидели, не двигаясь, в укрытии еще полчаса. И только затем осторожно, стараясь не шуметь, вышли из укрытия и подошли к озерцу. Первым делом Мартьянов и Кольцов принялись внимательно осматривать место вокруг озерца. Чары им помогал. Впрочем, ничего изобличающего бандиты после себя не оставили. Похоже, все предметы, которые могли указать на их пребывание у родника, они унесли с собой, чтобы спрятать их где-нибудь по пути.

Однако же все, да не все. Уже в самом конце осмотра Чары обнаружил интересный предмет — флягу для воды. С водой она была или без воды, определить было сложно. Чары протянул руку к фляге, но Кольцов вовремя заметил это его движение и свистящим полушепотом выдохнул:

— Цыть!

Чары в испуге замер, так и не коснувшись фляги.

— Ничего не трогать! — прошипел Кольцов.

Мартьянов и Кольцов подошли к недоумевающему Чары, продолжавшему сидеть на корточках перед флягой.

— Не трогать! — еще раз прошипел Кольцов. — Мало ли…

— Фляга как фляга, — недоуменно произнес Чары. — Наверно, кто-то ее уронил или позабыл. Что в ней такого?

— Может, и ничего, — сказал Кольцов. — А может, это вовсе даже и не фляга, а сюрприз. Презент для любопытных… Тронешь ее, а она как бабахнет! И все: был славный парень Чары, и не стало его! — Он помолчал и добавил: — На Кавказе я с такими штуками сталкивался. Так что ну ее к лешему!

— Вот как… — сказал Чары, поднимаясь, и в его голосе вместе с удивлением послышался испуг.

— А ты думал! — мрачно сказал Кольцов. — На то они, понимаешь, и бандиты.

— А может, она и не заминирована, — предположил Мартьянов. — А просто — лежит себе на виду, как приманка. На обратном пути бандиты ее проверят. Коль лежит — то, значит, никого у родника больше не было. А коль не лежит, то кто-то ее поднял. Вопрос — кто? Кто, помимо самих бандитов, путешествует по этой тропе? Вот тут-то они и насторожатся… А нам этого никак не нужно. Наоборот, нам нужно, чтобы они не насторожились. Чтобы чувствовали себя уверенно и безнаказанно. До поры до времени…

— И то верно, — согласился Кольцов. Ну что, потопали дальше? Теперь-то уж точно мы на верном пути!

Глава 16

Тоннель они увидели ближе к вечеру. Солнце еще не село, но, судя по всему, оно находилось уже низко, и его видно не было. Сплошь были причудливо изломанные длинные тени, которые отбрасывали скалы, и лишь верхушки скал сияли желто-червленым светом, в который их окрашивало заходящее солнце. Тоннель возник неожиданно — и Мартьянов, Кольцов и Чары даже испугались, когда перед ними открылся черный провал, ведший куда-то в глубь горы.

— Вот он, красавец! — выдохнул Кольцов. — А говорили, что его нет! Оказывается, жив!

Какое-то время все трое молча стояли перед отверстым черным зевом, будто не знали, что им делать дальше.

— Шайтан-хона! — восхищенно вымолвил Чары. — О котором рассказывали старики на базаре!..

Лишь один Мартьянов сохранял хладнокровие. Молча осмотрев вход в тоннель, он сказал:

— А может, это и не тоннель вовсе? Откуда нам знать?

— А что же тогда? — в один голос спросили Кольцов и Чары.

— Например, пещера, — предположил Мартьянов. — Одна из многих в горах.

— Ну, это вряд ли! — засомневался Кольцов, хотя в его голосе ощущалась неуверенность. — Какая такая пещера? А тропа? А бандиты, которых мы встретили у родника? Ну уж нет! Тоннель — он и есть тоннель. Сразу видно.

— Надо зайти внутрь и проверить, — предложил Чары. — Пещеры — они не слишком глубокие. А вот если у нее нет другого края, то, значит, это не пещера, а тоннель.

— Отставить, — поморщился Мартьянов. — Никаких проверок! Чем мы будем там светить? Карманными фонариками, которые мы взяли с собой? И потом — а если вход в пещеру заминирован? А ведь и такое может быть.

— Так что же делать? — беспомощно спросил Чары.

— Ограничимся внешним осмотром — пока еще не стемнело, — сказал Мартьянов. — Остальное — не наше дело.

На том и порешили. Осматривали тоннель Кольцов и Мартьянов, а Чары определили в часовые — наблюдать и слушать звуки гор.

— Единственное, что меня смущает, — это открытый вход в эти адские врата, — сказал Мартьянов. — У нас есть информация, что вход в тоннель был взорван. Причем это информация, которой вполне можно доверять. И вот нате вам — вход свободен. Как-то все это не стыкуется…

— Вполне даже стыкуется, — возразил Кольцов. — Завал, преграждающий вход, могли разобрать те же контрабандисты. Ну а что? Ради такого доходного дела, как переправка через тоннель наркотиков, можно было и постараться. Тем более если взрыв был так себе, не слишком мощный и удачный. Вполне могло статься, что завалило лишь часть тоннеля. Ну, а за столько-то лет разобрать наполовину заваленный вход — не такая уж и трудная работа. Согласись, что это так.

— Может быть, — неуверенно сказал Мартьянов.

— Да так оно и есть! — воскликнул Кольцов. — Вот гляди: рядом со входом — камни. Много камней. Разные — большие и малые. Спрашивается, откуда они здесь взялись? Упали с неба? Это вряд ли. Обрушилась скала? Тоже маловероятно. Значит, их извлекли из тоннеля. Очистили заваленный вход. А на другом конце, думается, и расчищать ничего было не нужно. Вот и весь ответ на наши вопросы. Все просто, как в задачнике для первоклассников.

— Да, но здесь есть и огромные глыбы! — продолжал сомневаться Мартьянов. — Спрашивается — как их поднять?

— Примерно так же, как поднимали глыбы древние строители египетских пирамид! — рассмеялся Кольцов. — Ведь как-то они их поднимали. Нам-то с тобой какое дело! Вот он, вход в тоннель. Шайтан-хона во всем своем сомнительном величии. А если добавить ко всему этому косвенные доказательства в виде тропы и наркокурьеров у родника, то и вовсе не остается никаких сомнений, что это тоннель для переброски наркотиков. Прими в соображение и то, что место здесь — глуше и не придумаешь. И безлюдное. Никто сюда не ходит годами. А что тут делать? В общем, идеальное местечко для всяких нехороших дел. Короче, мы свою задачу выполнили. Точнее, ее часть, но это без разницы. Дальше, думаю, решать ее будут другие.

— Да, похоже, что без спецназа здесь не обойтись, — согласился, наконец, Мартьянов.

— Вот именно, — кивнул Кольцов. — А коль так, то возвращаемся на равнину. С чистой совестью.

* * *

Наступала ночь, и Чары настоял на том, что путешествовать ночью по горам — занятие во всех отношениях опасное и безрассудное. Значит, нужно найти подходящее место для ночлега, а утром двигаться обратно. Это, конечно, было правильно, тем более что все трое искателей тоннеля изрядно вымотались за день.

Место для ночлега отыскали подальше от входа в тоннель и в стороне от тропы — в глухой впадине, со всех сторон окруженной скалами. Всем сразу спать не довелось — на всякий случай решили выставить пост. Ночное время разбили на три равных отрезка и дежурили по очереди. Вначале — Кольцов, за ним — Мартьянов, и последним — Чары.

Неизвестно, о чем думали Мартьянов и Чары во время своего дежурства. А вот Кольцов думал о девушке Кариме. Он, может, и не хотел бы о ней думать, но думалось как-то непроизвольно, само собой. Чем-то Карима зацепила Кольцова прямо с первого же взгляда, чем-то притянула к себе. Чем именно — об этом он даже и не размышлял. Он, наряду с воспоминаниями о Кариме, размышлял о другом. Он думал о том, что вот он подполковник ФСБ, ему тридцать пять лет, и он ни разу не был женат. Даже попытки жениться и то у него не было. Как-то все не срасталось и не состыковывалось, хотя и мужчиной он был видным и кандидатки в жены у него имелись… Но отчего-то ни одна из кандидаток так и не стала его женой, а отчего оно так — поди разберись. И вот сейчас он задумался о том, что Карима вполне могла бы стать его женой.

Такая мысль возникла у него неожиданно, и она его буквально привела в восторг. А в самом деле — почему бы и нет? Может, она не согласится? Ну, так он, Кольцов, сделает все возможное, чтобы она согласилась! А дальше все будет легко и понятно: он увезет ее с собой, в Подмосковье у него есть квартира, они с Каримой поселятся в той квартире, и это будет их общая квартира, точнее сказать — это будет их общий дом. Что тут сложного и что тут непонятного? Главное, чтобы Карима согласилась. Вот вернется он, встретится с ней, найдет нужные слова, и уж тогда-то…

Впрочем, вслед за такими благостными мыслями пришло и печальное отрезвление. Увезти Кариму, конечно, можно, а вот как быть дальше? Он — подполковник российских спецслужб, она — гражданка другого государства… От кого-то Кольцов слышал, что сотрудникам ФСБ запрещено жениться на иностранках. А что, если это и вправду так? Что же тогда ему — увольняться со службы? Но куда он в этом случае подастся? По большому счету, он и делать-то ничего не умеет, кроме как выслеживать, допрашивать, анализировать — в общем, заниматься всем тем, что принято называть громкими словами «стоять на передовых рубежах». Но сейчас он понимал, что ради Каримы готов уйти с этих самых передовых рубежей…

Ничего: вот он вернется, поговорит с девушкой, точнее сказать, объяснится с ней, а дальше будет видно. Такой-то мыслью Кольцов сам себя отчасти и успокоил.

…С рассветом тронулись обратно и ближе к вечеру были уже внизу, у поджидавшего их «уазика». Как оказалось, гряда, по которой проходила граница, была не слишком широкой — это, можно сказать, была узенькая ленточка, разделявшая два мира — тот и этот. Мартьянов, Кольцов и Чары уселись в «уазик» и поехали.

* * *

Ничего из задуманного во время ночного дежурства в горах Кольцов не выполнил. Нет, он все же встретился с Каримой, но встреча получилась короткой и скомканной. По сути, никаких заранее приготовленных слов Кольцов Кариме так и не сказал. А почему — да кто ж его знает? Может, потому что не решился, а может, потому что подспудно понял — еще не время. Всякое решающее слово должно говориться вовремя, тогда и цена ему соответственная, и вера тоже. Особенно это касается слов любви. Скажешь не вовремя такое слово, и не будет ему веры, и вспорхнет оно, словно испуганная птица, да так больше и не вернется…

— Можно, я тебе напишу? — спросил Кольцов у Каримы, подумал и добавил: — Сейчас это просто. Есть много способов… А еще — можно и словами… То есть не написать, а поговорить… Просто-таки глядя друг другу в глаза. И неважно, кто в какой стране живет…

— Напиши, — сказала Карима. — Или поговорим. Ты — спросишь, а я — отвечу.

— Тогда диктуй адрес, — сказал Кольцов.

…Когда Мартьянов и Кольцов совсем уже было сели в машину, чтобы ехать в аэропорт, а оттуда лететь в Москву, к ним подошел Чары.

— Выйди на минуту, — сказал он Кольцову. — Хочу с тобой поговорить.

Кольцов вышел. Он понимал, о чем будет разговор — о Кариме.

— Карима — моя сестра, — сказал Чары, глядя в сторону. — А я — ее брат. Ты понимаешь, что я хочу этим сказать?

— Да, понимаю, — кивнул Кольцов.

— По нашим законам, я обязан заботиться о чести сестры, — сказал Чары.

— И это я понимаю, — серьезно сказал Кольцов, помолчал и добавил: — Я ее полюбил.

— А она? — спросил Чары.

— Об этом спроси у нее сам, — усмехнулся Кольцов.

— И что же будет дальше? — спросил Чары.

— Не знаю, — вздохнул Кольцов.

Чары ничего на это не сказал, лишь протянул Кольцову руку. Они обменялись крепким рукопожатием, Кольцов сел в машину, и она тронулась с места. Чары долго еще стоял и смотрел вслед уехавшей машине. Каримы рядом с ним не было. Если бы она стояла рядом с братом и также смотрела бы вслед уехавшей машине, то это было бы расценено как безнравственный поступок. По местным неписаным законам женщина всеми способами должна скрывать свою любовь к мужчине.

Глава 17

В спецотряде ГРУ (так сокращенно именовалось Главное разведывательное управление) все было засекреченным: и проводимые бойцами отряда спецоперации, и даже имена бойцов. Так полагалось, таковы были инструкции. Собственно, даже не инструкции, а самые настоящие приказы, которые также были секретными. В соответствии с приказами, никакого ГРУ не существовало вовсе. Но, тем не менее, оно существовало, и были в нем командиры и рядовые бойцы, которые, как уже упоминалось, также были засекреченными.

Что означает быть засекреченным командиром или рядовым бойцом ГРУ? Это означает многое. Это означает практически все — от выполняемых спецотрядом задач до званий и имен. Это касается даже отношения бойца к своим родным и близким. Никто из них не должен знать, чем именно занимается сын, брат, племянник и даже муж. А если кто-то и знает или хотя бы догадывается, то он обязан накрепко держать язык за зубами.

Никто в отряде, о котором идет речь, не называл друг друга по именам: ни командиры бойцов, ни бойцы друг друга. Многие даже и не знали, как зовут на самом деле товарища, который выполняет вместе с ним нелегкую работу бойца спецотряда ГРУ.

Конечно, если разобраться, то такое отношение одного человека к другому человеку — ненормально и даже противоестественно. Человек человека должен называть по имени, а все остальное, что называется, от лукавого. Но так было надо. Без этого было не обойтись. Секретная работа предполагает множество всяких ненормальных, если рассуждать здраво, вещей и поступков. И с этой точки зрения кличка вместо имени — вещь почти безобидная. Впрочем, никто в отряде не употреблял слова «кличка». Вместо него в ходу было другое слово — «позывной».

У Василия Лютикова позывной был такой — Цветок. Происходил ли он от его фамилии или, может, тому были какие-то другие причины, сам ли Василий выдумал себе такой позывной или кто-то за него — да кто же это знает? Цветок и все тут. Сам Василий никогда не протестовал против своего позывного, да если бы он вздумал и протестовать, что с того толку. Если ты в спецназе получил позывной, то это навсегда. Это как печать, которой ты заклеймен отныне и до самого окончания жизни, каким бы оно ни было, это окончание. У спецназовцев даже бытует такая немудрящая шутка: если, мол, спецназовец погибнет, то в рай его примут лишь тогда, когда он скажет свой позывной святому Петру, который служит привратником в раю. А иначе даже святой Петр не распознает погибшего спецназовца…

Служил Цветок в спецотряде ГРУ вот уже четвертый год. Как он попал в отряд — о том он не любил вспоминать даже наедине с собой. Точнее сказать, воспоминания были, но являлись они неким подобием грез. Днем ли они приходили или ночью — никакой очередности и внятной системы здесь не было. Может, потому что не так часто Цветку доводилось спать по ночам, поскольку были у него задания, которые во что бы то ни стало необходимо выполнить, а если не было заданий, то имелись постоянные тренировки, и невозможно при этом было предугадать, когда они будут — днем или ночью. Какая уж тут система, тем более в таком тонком предмете, как грезы?

Кстати, о заданиях. Задание в обязательном порядке нужно было выполнить, потому что иначе какой же ты спецназовец ГРУ, если не справился с заданием? Таких отчисляли из отряда, не слушая никаких причин — ни объективных, ни субъективных, — которые помешали спецназовцу выполнить задание. Коль ты боец спецназа ГРУ, то, стало быть, ты обязан выполнить задание, и никаких причин для невыполнения для тебя не существует. Кроме, разумеется, единственной причины — смерти.

То же самое касалось и тренировок. Не выполнил норматива, куда-то не успел, промахнулся, чисто по-человечески смалодушничал — следовательно, никакой ты не спецназовец, тебя тотчас же отчисляли из отряда, невзирая на твои оправдания и мольбы…

Но были еще и грезы, были вдруг нахлынувшие воспоминания и чувства, которых, по здравом размышлении, не должно быть у спецназовца. У одного лишь Цветка они были или, может, подступали и к его товарищам, того Цветок, конечно же, не знал. Потому что кто же станет этим делиться? А вдруг об этом узнают командиры и сочтут за непростительную слабость? Никому не хотелось быть изгнанным из отряда. Да, здесь бывало тяжело, порой запредельно, не по-человечески тяжело, но все равно каждый боец целеустремленно и цепко держался за свое место в отряде. Почему? У каждого, наверное, были на то свои причины. А что это были за причины — кто знает? Как можно это знать, когда такие причины таились глубоко в душе каждого спецназовца?

…В эту ночь никто не тревожил спецназовцев, никто даже не обещал их потревожить. Это была редкая ночь, когда можно было проспать от вечера до самого утра, причем, как шутили спецназовцы, не «по-дельфиньи», то есть одним только глазом и одним полушарием мозга, а во всех отношениях по-человечески. И вот как только Цветок уснул, к нему сразу же пришли полусны-полугрезы…

На этот раз ему снился один из эпизодов специальной подготовки. Тогда Василек не был еще спецназовцем, он только готовился им стать. Эпизод заключался в том, что спецназовцев учили не бояться высоты. Страх перед высотой, так или иначе, свойствен любому человеку, но спецназовец ГРУ — это не любой человек, это особенный человек. Это наполовину киборг, как любили внушать будущим спецназовцам командиры, их готовившие. А где же это видано, чтобы киборги боялись высоты?

Сама по себе наука была проста. Будущих спецназовцев вывозили в горы. Причем не просто в горы, а в такие горы, где много обрывов и ущелий и при этом почти нет безопасных и надежных горных тропинок. Есть только условные тропки, вот по ним-то курсанты с минимумом горного снаряжения должны подняться на указанную преподавателем тропинку, сесть на нее и свесить ноги в обрыв. Казалось бы, только и того. Но ведь это горы, и постоянный ветер в горах, и облака, до которых в буквальном смысле можно дотронуться руками! А тропка — узенькая, больше похожая на едва приделанный к скале узкий карниз, а не настоящую тропинку, а внизу — пропасть глубиной километр, два километра, три километра, а может, и того более! И вот ты сидишь на этом хлипком карнизе, свесив ноги в бездну и стараясь удержаться за края такого ненадежного, такого неверного спасительного пространства, да при этом еще обязан весело улыбаться и беспечно болтать ногами в пустоте! И так час, два, а то и больше. Далеко не все выдерживали такую науку, но те, кто свыкался с высотой и пропастью под ногами, те самым настоящим образом переставали бояться высоты. Те себя пересиливали. Переламывали себя.

И вот Цветку пригрезилось, как он в первый раз поднимается на горный карниз, как, держась за почти гладкую скалу, передвигается по карнизу, как осторожно на него садится, как свешивает ноги в пустоту… А далее — он срывается с карниза и падает в пустоту. Падает, летит вниз и видит огромные острые каменные зубья, о которые он неминуемо грохнется… И вот когда до зубьев остаются лишь какие-то миллиметры, он вскрикивает и просыпается. Он просыпается, и какое-то время не может сообразить, кто он, где он, жив он еще или уже мертв…

Такой полусон мерещился Цветку уже не один раз, пригрезился он ему и в эту ночь. Он вскрикнул, проснулся, тряся головой, очнулся и огляделся — не разбудил ли он кого-то из товарищей, которые спали на соседних кроватях. Похоже было, что не разбудил. Несмотря на то, что спецназовцы спят «по-дельфиньи», от чужого шального крика они обычно не просыпаются. Конечно, если такой крик случается дома, на базе, а не при выполнении задания. Там-то шальной, внезапный крик сразу же будит спецназовцев, потому что очень много может значить такой крик…

Неслышно ступая, Цветок вышел из помещения. Выйдя, он инстинктивно, не отдавая себе отчета, взглянул на небо. Он всегда, еще со времен своего деревенского детства, любил смотреть на небо, каким бы оно ни было: ночным, дневным, в звездах, покрытое облаками… Сегодня небо было звездным и, показалось Цветку, почти матово-черным, а коль так, то и звезд на нем виднелось неисчислимое количество.

Цветок лег на траву, закинул руки за голову и стал смотреть в небо. Но недолго пришлось ему пребывать в таком безмятежном, наполненном тьмой и звездами, покое. Вдруг пронзительным, неприятным голосом завыла сирена.

Практически без усилий оторвав себя от земли, Цветок вскочил и кинулся внутрь помещения — к той его части, где хранилось оружие и прочее спецназовское снаряжение, в которое спецназовцам необходимо было облачиться в случае возникновения тревоги. Причем в считаные секунды — нормативы здесь были очень жесткими.

Никто из спецназовцев не нарушил эти нормативы — все в условленном месте оказались при оружии и при полном снаряжении в положенное время и даже чуть раньше. Никто друг у друга не спрашивал, что случилось, потому что все понимали: вот сейчас явится командир и все объяснит.

Прибыл командир, позывной которого был Эфес. Была безлунная ночь, но площадка, на которой собрались бойцы, освещалась прожекторами. Эфес быстрым взглядом окинул выстроенных в две шеренги бойцов. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что собрались все, никто не опоздал и все при этом были во всех смыслах во всеоружии.

— Значит, такое дело, — сказал Эфес. — Сейчас я зачитаю позывные. Те, кого я назову, остаются на месте. Остальным — отбой тревоги. Будем считать, что для них она учебная. Итак…

Всего было названо двадцать позывных и среди них Цветок. Названные остались, а остальных будто ветром сдуло. «Отбиваться» после тревоги — на это также существовал жесткий норматив.

— Значит, так, — сказал Эфес оставшимся бойцам. — Слушайте приказ…

Приказ заключался в следующем. Спецназовцам нужно было получить взрывчатку, после чего их отправят на военный аэродром. Там они погрузятся в самолет, который доставит их на военную базу, расположенную в одном сопредельном дружественном государстве (разумеется, Эфес тут же сообщил, какое именно государство он имеет в виду). Лету туда не более трех часов. Оказавшись на базе, бойцы тотчас же должны приступить к выполнению задачи. Ее суть заключалась в следующем. Всем десятерым бойцам необходимо будет отправиться в близлежащие горы, найти там тоннель, который местные жители называют Шайтан-хона, и взорвать его. Взорвать добросовестно — так, чтобы завалить в него вход по крайней мере на сто лет вперед. А еще лучше — на веки вечные. Потому что это не просто сам по себе тоннель. Через него с сопредельной стороны переправляются наркотики, которые затем поступают в российские города и веси.

Но взорвать тоннель — это заключительная часть задания. А вот первая часть задания состоит в следующем. Добравшись до тоннеля, необходимо устроить там засаду. Для чего? Чтобы поймать или ликвидировать тех, кто переправляет наркотик через тоннель. Иначе говоря, наркокурьеров. При этом следует учитывать, что это не просто наркокурьеры, а хорошо вооруженная банда. Точнее — остатки банды, которая ранее действовала на Кавказе, но, будучи разгромленной, частично перебралась в Среднюю Азию. Командует этими самыми остатками некто Кама. Кто он такой, того никто доподлинно не знает. Даже сами бандиты-наркокурьеры. Однако, судя по всему, человек он бывалый и ловкий и к тому же жестокий. Если понадобится, то убивает даже своих. Хорошо бы этого Каму не ликвидировать, а взять живьем — такова настоятельная просьба ФСБ. Вот план, по которому проще будет добраться до тоннеля. Он хоть и нарисован от руки, но вполне точен и понятен. У кого какие будут вопросы?

Вопрос, по сути, был лишь один: когда именно наркокурьеры намерены пройти по тоннелю? И с той или с этой стороны они должны идти?

— С той, — ответил Эфес. — А это значит, что наверняка они будут с грузом. То есть с наркотиками. Груз после ликвидации банды также ликвидировать — на кой черт он сдался. Когда бандиты будут идти с грузом через тоннель? Из ФСБ сообщили, что, вероятнее всего, следующей ночью. На той стороне у чекистов есть своя агентура — она и сообщила. Но, конечно, возможны всякие неожиданности. Например, наркокурьеры пойдут не ночью, а днем. Или малыми группами… Или что-то еще. Сколько их всего будет? ФСБ говорит, что двадцать девять человек. Так что справитесь. Повторяю — Каму нужно взять живым. Ну, и еще пара-тройка человек пускай поживет. ФСБ говорит, что им нужны свидетели. Еще вопросы будут?

Больше вопросов не было.

— При этом имейте в виду вот что, — сказал Эфес. — Хотя страна, о которой я сказал, нам и дружественная, но действовать приказываю скрытно. Так, чтобы даже самая пронырливая тамошняя кумушка ничего о вас не узнала! Как говорится, на всякий политический случай… Всем понятно мое иносказание?

— Так точно! — дружно отозвалась группа.

— Вот и хорошо, — сказал Эфес. — Старшим группы назначаю Маугли.

— Есть! — ответил Маугли.

— Маугли, вот тебе план, о котором я говорил, — сказал Эфес. — Да смотри не потеряй…

Сказанное можно было счесть за шутку, и спецназовцы скупо заулыбались. Потому что такого не могло быть ни при каком раскладе — чтобы старший группы потерял план предстоящей операции. Тем более что этот план с полным правом можно было назвать планом боевых действий. Какой же ты после этого спецназовец, если потеряешь план предстоящих боевых действий? Воистину первоклассная шутка для понимающих.

Глава 18

Через три часа и восемнадцать минут группа спецназа под командованием Маугли уже выходила из самолета, приземлившегося на российской военной базе в дружественной стране. Здесь спецназовцев уже ждали.

— Какая помощь от нас требуется? — спросил спецназовцев один из встречавших.

— Благодарю, никакой, — коротко ответил Маугли. — Разве только объясните нам, где тут у вас восток, а где запад. Чтобы мы не перепутали. А то нам нужно именно на запад…

Эти слова также можно было считать изысканной спецназовской шуткой. Потому что любой спецназовец прекрасно обучен ориентироваться на местности. Даже если эта местность ему совсем незнакома. Даже если спецназовцу завязать глаза и при этом поставить его вверх ногами. Встречающие по достоинству оценили эту шутку и сдержанно улыбнулись.

— Вот еще что, — сказал Маугли. — Если наши здешние братья по оружию поинтересуются целью прилета ночного самолета, то придумайте что-нибудь правдоподобное. А вот о нас — ни слова. Мы — призраки, которые прибыли и растворились в темноте. Понятно?

— Понятно, — сказали встречающие.

* * *

Для спецназовцев было главное — незаметно покинуть базу и так же незаметно добраться до того места, где начиналась горная гряда, разделявшая две страны. А в горах, как и в любой пересеченной местности, настоящий спецназовец и невидим, и неслышим. Впрочем, и в ночной темноте настоящего спецназовца почти невозможно увидеть или услышать. Так что первую часть задачи спецназовцы выполнили легко, даже не задумываясь о ней. Они незаметно покинули расположение базы, так же незаметно добрались до того места, где начиналась гряда, с началом рассвета вошли в горы и растворились в них.

Им предстояло преодолеть куда как больший путь, чем днем раньше двум подполковникам ФСБ и местному лейтенанту-пограничнику. У спецназовцев, в отличие от подполковников и лейтенанта, не было транспорта. Они отказались от машины, хотя те, кто встречал их на аэродроме, и предлагали им транспорт. Но любой транспорт обращает на себя внимание, а значит, и демаскирует. Оттого-то спецназовцы и отправились к тоннелю пешком.

План, который днем раньше нарисовал Мартьянов, был точным и понятным, и потому отряд шел легко и быстро. Изредка спецназовцы делали короткие привалы, затем поднимались и шли дальше. Разумеется, со всеми мерами предосторожности. Впереди — разведка, сзади — арьергардная группа, в середине — все остальные.

Они не только шли, они одновременно все замечали и слышали. Они не хотели встретиться с группой наркокурьеров раньше времени, то есть еще до того, как покажется тоннель. Здесь была выверенная логика и здравый расчет. Сражаться с противником проще, когда застанешь его врасплох. Застать вооруженного противника врасплох на тропе было сложно. Да и сражаться с ним в таких условиях — также дело непростое.

Другое дело — тоннель. Здесь спецназовцы намеревались устроить засаду и ждать. Ждать сколько потребуется, то есть пока из тоннеля не вынырнут бандиты-наркокурьеры. А когда они вынырнут, перекрыть тоннель, чтобы они не смогли в нем скрыться, а уж дальше — дело техники, дальше все легко и просто. Двадцати спецназовцам справиться с двадцатью девятью застигнутыми врасплох бандитами — это, что называется, задачка из учебника для первоклассницы Маши.

Конечно, при этом нужно постараться не ликвидировать Каму — тем более что неизвестно, как он выглядит. Описание внешности, которое ФСБ предоставила спецназовцам, не в счет. Внешность можно легко изменить, и кто знает, не пользуется ли этот Кама этим бесхитростным приемом, коль уж он такой ловкий и неуловимый? По этой причине Кама, образно выражаясь, был единственным иксом в задачке той самой первоклассницы Маши.

Так вот: спецназовцы не только двигались по горной тропе, отображенной на схеме, но при этом все слышали и замечали. Замечать, впрочем, пока что было нечего, а вот всяческих звуков в горах было множество. В принципе, это было объяснимо и логично, потому что горы были частью природы, а природа, как известно, не терпит безмолвия. Однако при всяком подозрительном звуке спецназовцы тотчас же исчезали с тропы, они укрывались за камнями и в кустарнике — и ни один камешек при этом не срывался со своего места, и ни один кустик не шелохнулся. А когда природа звука полностью становилась ясна, спецназовцы все так же бесшумно возникали на тропе, будто бы они вдруг вылепились из горного воздуха…

Так они подошли к роднику и озерцу и тут вновь будто растворились среди камней и кустарника. Необходимо было выждать — не появятся ли здесь наркокурьеры. Командир спецназовцев Эфес, давая задание, был полностью прав. Мало ли что сообщила разведка ФСБ! Любое, даже самое точное разведсообщение всегда может оказаться и не совсем точным, а зачастую так и вовсе неверным. И не потому, что разведка солгала, а просто в жизни бывают непредвиденные случаи, причем просто-таки в невообразимом количестве. Жизнь вообще штука суматошная. Так что приходилось, учитывая полученные разведданные, тем не менее, больше полагаться на самих себя, чем на них.

Но никого у родника не было. А судя по звукам, никто из людей к нему пока не приближался. Маугли подал условленный звуковой сигнал. Тотчас же из укрытия вышли четверо спецназовцев, среди которых был Цветок. Их задачей было произвести вокруг озерца разведку. Остальные спецназовцы на всякий случай не выходили из укрытий. Они все так же присматривались и прислушивались, а заодно подстраховывали разведчиков.

Озерцо было небольшое, поэтому и разведка много времени не заняла. Конечно же, спецназовцы заметили брошенную флягу — она все так же лежала на камнях. Они знали об этой фляге, о ней им заранее сказал Эфес. А ему сообщили из ФСБ. Но, помимо фляги, разведчики увидели еще и цветастый нашейный платок. Он лежал на другом берегу озерца. О том, что его случайно обронили, не могло быть и речи. Платок был придавлен по краям двумя увесистыми камнями.

— Видел? — кивнул спецназовец, его позывной был Подкова, обращаясь к Цветку. — Платочек… А по сути — проверка на бдительность. А вдруг кто-нибудь его поднимет или хотя бы уберет в сторону? Значит, кто-то здесь был, если так сделал…

— А может, это еще и ловушка? — предположил Цветок. — Подниму я сейчас платочек или, скажем, флагу, а она как бабахнет! А вот мы сейчас поглядим…

Цветок, как, впрочем, и все другие спецназовцы, был знаком со взрывным делом. Поэтому определить, заминирован ли какой-то предмет, для него не составляло особого труда. Платочек оказался с сюрпризом, о чем Цветок знаками сообщил остальным разведчикам. Подкова проверил флягу — она также оказалась заминированной. Разведчики наскоро проверили все окрестности озерца — мин нигде больше не было.

— Оно и понятно, — констатировал Подкова. — Это чтобы самим ненароком не наступить…

Все спецназовцы понимали: найденный платок, да еще и заминированный, — это здорово. Это означало, что наркокурьеры здесь побывали, и побывали совсем недавно. Ведь сутками ранее фляга была, а платка еще не было. А теперь вот он. Из чего следовал логически непререкаемый вывод: наркокурьеры сейчас — по ту сторону тоннеля. И скоро пойдут обратно. Скорее всего — с грузом. То есть с наркотиками. И все, что остается спецназовцам, — умело организовать засаду у тоннеля и ликвидировать банду наркокурьеров. А затем взорвать вход в тоннель. То есть выполнить обычную работу, которую и обязан выполнять спецназ ГРУ. Но для начала необходимо было отыскать тоннель.

Глава 19

К тоннелю спецназовцы пришли, когда уже начинало смеркаться. И это было замечательно, потому что искать темный вход в тоннель, когда темно, — это примерно то же самое, что искать пресловутую черную кошку в темной комнате. Найти-то ее можно, но сколько сил и времени для этого нужно потратить! А времени у спецназовцев как раз и не было: в любой момент из тоннеля могли вынырнуть бандиты-наркокурьеры.

Засаду организовали грамотно, по всем правилам спецназовского искусства. Никто, даже предельно чуткие горные звери и ночные птицы, если таковые здесь водились, не смогли бы заподозрить, что где-то рядом со входом в тоннель затаились люди. Теперь оставалось лишь ждать. Ждать, сколько понадобится, — хоть всю ночь, хоть сутки, хоть двое суток. Ждать и дождаться.

Цветку досталось место у самого входа в тоннель. Вместе со своими товарищами он при появлении бандитов должен был перекрыть вход в тоннель и не пропустить в него наркокурьеров, если они, почуяв неладное, захотят вновь скрыться в тоннеле. Укрывшись за камнем, а точнее говоря, слившись с каменной глыбой, Цветок стал ждать. Стараясь дышать неслышно, он всматривался во тьму и прислушивался к тому, что в ней происходит.

Цветок ничуть не тяготился ожиданием. Он готов был ждать и ждать, время для него имело относительное значение. Ожидая, он старался не думать ни о чем постороннем, так как думать о постороннем означало вольно или невольно отвлекаться от выполнения задания. Посторонние мысли мешали выполнению задания. Но, видимо, никакой человек не в состоянии полностью изжить из себя сугубо человеческие особенности и слабости. И одна из таких особенностей — это воспоминания. Ну, или грезы, как это нередко случалось у Цветка.

И вот что вспомнилось Цветку на этот раз. Опять же, тогда он не был еще спецназовцем, он лишь готовился им стать. А значит, он должен был выполнить еще одно подготовительное задание, сдать еще один вступительный экзамен. Экзамен заключался в следующем. Курсантов вывозили далеко в лес. Это был не какой-то курортный, исчерченный туристическими тропинками лесок, это была самая настоящая первобытная тайга. Ничего, помимо пустого вещмешка, у курсантов с собой не было. Ни запаса пищи, ни воды, ни зажигалки, ни ножа, ни компаса, ни часов — то есть абсолютно ничего. Чем курсант будет всю эту неделю питаться, что пить, каким способом укрываться от холода и спасаться от диких зверей — это было делом самого курсанта. И вот ровно за неделю курсанты должны были выбраться из глухой тайги и явиться на заранее указанное место. Раньше чем через неделю являться не возбранялось. А вот если курсант опаздывал хотя бы на полчаса — его безжалостно отчисляли. А тех, кто не являлся к назначенному месту в течение суток после означенного срока, и вовсе прекращали ждать. Такой курсант заносился в списки погибших, а был ли он погибшим на самом деле, или, может, он заплутал в тайге, или, скажем, его поранил дикий зверь — это уже не имело значения.

Но и это еще не все. Еще курсант в ходе своих таежных скитаний обязан был голыми руками поймать хотя бы одного дикого зверя, голыми же руками умертвить его и обязательно выпить из него кровь. Звериная кровь — она питательна, она придает силы, а кроме того, поимка и убийство зверя должны придать курсанту уверенности в собственных возможностях, физических и душевных силах. При этом необходимо было знать, какого именно зверя лучше всего поймать и убить, потому что не всякая звериная кровь пригодна для употребления ее человеком. Лучше всего для этого подходила заячья кровь. А это означало, что курсант должен был поймать хотя бы одного зайца, убить его и выпить из него кровь. И обмануть здесь было никак невозможно. Во-первых, по возвращении курсант обязан был предъявить экзаменаторам обескровленную заячью тушку. А во-вторых, у вернувшегося курсанта в обязательном порядке брали специальную пробу крови и по ней определяли — пил или не пил курсант в ходе своих таежных странствий заячью кровь. Если обнаруживался обман — такого курсанта также немедленно отчисляли.

Из своего таежного экзамена Цветку обычно грезились два момента. Первый — это как он ловил в лесу зайца. Поймал он его на удивление легко. Цветку удалось набрести на заячью «квартирку» с выводком зайчат. Зайчата были совсем еще крохотными, и Цветок задумался, сгодится ли такой зайчонок, чтобы Цветку зачли экзамен. Да и не хотелось ему убивать зайчат — какая-то внутренняя сила яростно протестовала против этого. Но тут неожиданно появился взрослый заяц. Наверно, это была мать зайчат. И тут впервые в своей жизни Цветок убедился, что напрасно говорят, будто заяц — зверь трусливый. Ничего подобного! Заяц, если ему понадобится, храбр, отважен и зол. Заячья мама, как могла, пыталась защитить своих детенышей от невиданного в здешних местах зверя — человека. Она кидалась на Цветка, норовила вцепиться ему в ногу, яростно верещала, отступала и вновь бросалась в атаку. У Цветка была с собой толстая палка, и в конце концов ему удалось ударить этой палкой зайчиху. Удар получился сильным, зайчиха упала, и вторым ударом Цветок ее добил.

Зайчат он так и не тронул. Более того, ему припомнилось из его деревенского детства, что вроде бы другие зайчихи кормят и выхаживают чужих зайчат, не позволяя им погибнуть. Так заведено природой. Цветок, помнится, утешился этой мыслью и, держа в руках безжизненное тельце зайчихи, пошел дальше…

Второй момент — это когда Цветок вернулся в заранее условленное место. Вернулся он в установленный срок, и даже немного раньше — как и большинство курсантов. Молча, не глядя на экзаменаторов, он достал из вещмешка обескровленную тушку зайчихи и бросил ее наземь. Там уже лежали другие заячьи тушки… Отчего-то именно этот эпизод накрепко врезался в память Цветка. На траве вразброс валяются мертвые зайцы, а он добавляет к этой коллекции еще одного мертвого зайца, которого он поймал собственными руками и выпил из него кровь…

* * *

От грез Цветка отвлекли какие-то звуки. Вначале он их больше почуял, чем услышал, но затем услышал явственно. Звуки слышались из глубины тоннеля. Кажется, это было чье-то дыхание и чьи-то шаги. В обязанности Цветка входило подать сигнал при возникновении звуков в тоннеле. Он его и подал. Сигнал напоминал шелест крыльев огромной вспугнутой ночной птицы. За ним сразу же вспорхнула другая птица, затем — третья…

В темноте Цветок не видел, что сейчас делают его товарищи. Но он это прекрасно знал: они сейчас делали то же самое, что и он, — изготовились к схватке. Оставалось лишь дождаться, когда из тоннеля начнут возникать человеческие фигуры…

Вскоре они начали появляться. Вначале их было всего три. Три едва различимых во тьме силуэта осторожно вышли из невидимого зева тоннеля. Выйдя, они замерли, будто прислушиваясь и принюхиваясь к пространству. Впрочем, так оно, наверно, и было — они прислушивались и принюхивались. Это были разведчики. Чем они были вооружены, в темноте разобрать было невозможно, да, впрочем, это и не имело большого значения. Потому что спецназовцам и без того было ясно: никакое тяжелое оружие никто в тоннель не потащит. Даже пулемет. Тяжелое оружие будет лишь мешать. Да к тому же бандиты, скорее всего, возвращались с грузом, а потому тяжелое вооружение и вовсе было лишним. Значит, у бандитов при себе лишь стрелковое оружие. Скорее всего, короткоствольные автоматы либо пистолеты.

Тем временем разведчики, постояв, послушав темноту, ничего опасного в ней, похоже, не услышали и не учуяли. Один из разведчиков издал протяжный крик — так могла кричать неведомая птица, обитательница гор. Повторного крика не последовало — должно быть, именно так было условлено. И почти тотчас же из тоннеля начали возникать другие человеческие силуэты.

У Цветка, равно как и у всех других спецназовцев, имелись при себе специальные портативные приборы ночного видения, напоминавшие обычные бинокли. Приложив прибор к глазам, Цветок старался получше рассмотреть выходившие из тоннеля человеческие фигуры. Так и есть — они вооружены автоматами. За плечами у каждого — некое подобие ранца или тугого мешка. Из чего сам собой следовал вывод — бандиты возвращаются с грузом.

Темные человеческие силуэты все продолжали появляться из тоннеля. Всего Цветок насчитал их двадцать девять. Чуть в стороне, на груде камней, стоял отдельно какой-то силуэт, человек наблюдал за всеми остальными. «Так-так…» — подумал про себя Цветок. Больше из тоннеля никто не появлялся. Двадцать восемь бандитов, сгрудившись и о чем-то тихо между собой переговариваясь, повернулись в сторону человека, неподвижно стоявшего на возвышенности. Человек произнес несколько коротких фраз — должно быть, отдавая команды или о чем-то спрашивая. «Так-так… — еще раз подумал Цветок. — Тот, кто отдает команды, — тот, значит, командир. А кто командир у этих ребят? Говорили, что какой-то Кама. Ну, значит, это и есть Кама, которого приказано брать живьем…»

В это время с той стороны, где укрывался командир группы спецназовцев Маугли, раздался сигнал к началу боя. Это был простой, залихватский, разбойничий свист — сейчас спецназовцам таиться смысла не было. К тому же свист, так или иначе, обязательно испугал бы наркокурьеров и на какое-то время внес сумятицу в их ряды. Свист, особенно из темноты, всегда пугает. На то и был расчет.

И тотчас же началась стрельба. Звуков выстрелов, впрочем, слышно не было: автоматы спецназовцев были оснащены глушителями. На это также был свой резон. Когда выстрелов не слышно, а те, кто с тобой рядом, начинают с криками от боли валиться на землю, то потребуется время, чтобы понять, что к чему, прийти в себя и организовать отпор тому, кто в тебя стреляет. Но на отпор времени как раз и не хватит — пуля летит быстро.

Первым сообразил, в чем дело, командир наркокурьеров. Он что-то громко крикнул и попытался укрыться за камнями, на которых стоял. Но Цветок не позволил ему этого сделать. Он резко и по-звериному беззвучно бросился из темноты на командира наркокурьеров. Здесь опять же сыграл фактор неожиданности. Невозможно оказать мгновенное осмысленное сопротивление тому, кто беззвучно бросается на тебя из темноты. Какой-то миг — и командир оказался прижатым к земле, со связанными руками, а значит, обезврежен. Он что-то закричал громким, протяжным голосом — скорее всего, призывал на помощь. И точно — три или четыре фигуры бросились на этот крик, но тут же и рухнули под пулями спецназовцев.

Несколько наркокурьеров пытались укрыться в тоннеле — это, теоретически рассуждая, было самым надежным местом спасения от смерти. Но тут же им навстречу выступили спецназовцы, перекрывавшие тоннель, и началась короткая, молчаливая, яростная рукопашная схватка. Спецназовцы преднамеренно не стреляли в бандитов, устремившихся к тоннелю: во-первых, опасались задеть своих товарищей, а во-вторых, помнили, что нескольких бандитов следует взять живыми — как потенциальных свидетелей.

В этой схватке верх одержали спецназовцы: никто из бандитов не сумел укрыться в тоннеле. В это же самое время раздался еще один сигнал — сразу два залихватских разбойничьих свиста. Это означало, что сражение можно было считать законченным. Тут и там вспыхнули фонари — спецназовцам нужно было определиться, что к чему. Теперь таиться было незачем.

— Счет! — крикнул откуда-то Маугли.

Это означало, что спецназовцы должны были пересчитать поверженных бандитов.

— Двадцать пять! — вскоре раздался голос из темноты.

Это означало, что убиты двадцать пять наркокурьеров.

— Второй счет! — скомандовал Маугли.

— Четыре! — тотчас же ответил голос из темноты.

Это означало, что в живых остались четыре бандита-наркокурьера. И еще это означало, что ни одному бандиту не удалось уйти живым.

— Наш счет! — скомандовал Маугли.

— Первый, второй, третий, четвертый… — раздались голоса из темноты.

Счет оборвался на цифре двадцать. Это означало, что все двадцать спецназовцев были живы. Раны пока были не в счет — с ними должны были разобраться потом, когда наступит рассвет. Да и, судя по тому, что все спецназовцы отозвались и притом бодрыми голосами, никаких тяжелых ранений ни у кого не было.

— Пленных ко мне! — приказал из темноты Маугли.

Цветок поднял за ворот своего плененного и поставил его на ноги. Пленный злобно зарычал, кажется, он ругался на родном ему языке. Цветок не обратил на рычание внимания. По-прежнему держа пленного за ворот, он поволок его к тому месту, откуда раздавался голос Маугли.

— Вот, — сказал Цветок, — я привел…

— И кто это у тебя? — спросил Маугли.

— Должно быть, самый главный, — не очень уверенно ответил Цветок. — Кто его разберет в темноте?

— То есть сам Кама? — уточнил Маугли.

— Должно быть, он и есть… — ответил Цветок.

— Почему ты так считаешь? — спросил Маугли.

— В стороне он стоял, — пояснил Цветок. — И отдавал команды. Значит, он здесь главный…

— Ага! — ответил на это Маугли.

Он включил фонарик и осветил лицо пленного. Тот резко повернул голову, чтобы свет фонаря не бил ему в глаза.

— Ты кто? — спросил Маугли по-русски.

Ответа не последовало.

— Ты Кама? — спросил Маугли.

Пленный опять промолчал.

— Ну да! — сказал кто-то из темноты. — Так он тебе и сознается!

Но Маугли, похоже, и не нужен был ответ пленного. Произнося слово «Кама» и светя пленному в лицо фонарем, он одновременно наблюдал за реакцией бандита. И заметил, как дернулись его губы, когда он услышал это слово. И еще — как на мгновение он взглянул на спрашивавшего, несмотря на резкий луч света. И этих двух мимолетных действий оказалось для Маугли достаточно, чтобы понять — перед ним Кама.

— Он, родимый! — сказал Маугли. — Цветок, ты молодец!

Теперь нужно было дождаться рассвета и, когда рассветет, вместе с пленными возвращаться обратно. Но сначала, конечно, доделать все оставшиеся дела: обыскать тела убитых бандитов, забрать у них ранцы, посмотреть, что в них, и если там обнаружится хоть что-нибудь похожее на наркотик, уничтожить ранцы вместе с их содержимым. Но главное — нужно взорвать тоннель. Это будет решающая стадия всей операции.

Однако прежде нужно было связаться по рации с командованием и доложить ему о состоянии текущих дел. А то мало ли — вдруг у командования поменялись планы. Скажем, тоннель уничтожать не нужно, а, наоборот, следует приберечь его до особых распоряжений. Или что-нибудь еще в этом роде. Начальство — оно любит менять свои планы, и, что самое главное, любит менять их внезапно, повинуясь своей собственной начальничьей логике.

— Каравай! — окликнул Маугли радиста (таков был его позывной). — Твоя техника цела?

— Что с ней станется, — откликнулся откуда-то Каравай.

— Тогда настраивай ее и выходи в эфир. И доложи обо всем командованию… Хотя я доложу сам.

И надо же было такому случиться, что как только Маугли произнес эти слова, рация ожила сама собой. Кто-то вызывал спецназовцев, а кто это мог бы сделать, помимо командиров? Никому во всем мире не было сейчас дела до двадцати спецназовцев, кроме как отцам-командирам. Потому что никто, кроме отцов-командиров, не знал, что эти двадцать спецназовцев в данное время находятся именно здесь, у тоннеля Шайтан-хона.

— Вот совпадение… — проворчал Маугли.

Спецназовцы не любили совпадений, к ним у них было особое, почти мистическое отношение. В большинстве случаев любое совпадение означало лишь одно — у начальства поменялись планы. Или получена какая-то новая и притом неожиданная информация. А это, в свою очередь, означало, что спецназовцам, помимо выполненной, предстоит какая-то новая работа. Причем в самом срочном порядке. Так оно оказалось и на этот раз.

— Скворцы на связи, — сказал Маугли, наклонившись к рации. Скворцы — это был временный позывной их отряда. Отряд временный, ну и позывной тоже временный.

— Скворцы, почему не докладываете? — прозвучал из рации начальственный голос.

— Только управились, — сказал Маугли. — Докладываю. Все в порядке, курьеры обезврежены, товар у нас, все скворцы целы.

— Тоннель еще не взорвали? — в начальственном голосе послышалась озабоченность.

— Приступаем, — коротко ответил Маугли. — Как сделаем, сразу же отчитаемся.

— Вот и хорошо, — в начальственном голосе почувствовалось облегчение. — Тоннель отставить. Как поняли?

— Э-э… — на мгновение опешил Маугли, но очень скоро взял себя в руки. — Вас понял — тоннель отставить. Ждем дальнейших распоряжений.

— Правильно поняли, скворцы, — сказал начальственный голос. — Слушайте новый приказ. Пленных под конвоем доставить на базу. Как только будут доставлены — немедленно сообщить. Остальным — новое задание…

Глава 20

Суть нового задания заключалась в следующем. Спецназовцам немедленно предстояло через тоннель проникнуть на сопредельную сторону. Причем тайно, никак себя не обнаруживая и тем более не расшифровывая. Для чего? А вот для чего. Там, на той стороне, находился тайный агент ФСБ. Этот агент специализировался на добыче сведений касательно наркотиков: их производства, транспортировки и всего прочего, что связано с наркотиками. В частности, это именно он сообщил о том, что нынешней ночью с той стороны на эту должна быть переправлена крупная партия наркотиков «тоннель» и переправлена — через тоннель Шайтан-хона. Да вот беда: каким-то образом тайный агент, собирая эту информацию, сам себя расшифровал и теперь вынужден скрываться. Скрывается же он в одном небольшом селении, которое расположено недалеко от тоннеля Шайтан-хона, точнее сказать, от входа в этот тоннель с сопредельной стороны. Задача спецназовцев — разыскать в селении агента и целым и невредимым доставить его на эту сторону — опять же через тоннель.

Были в командирском приказе и дополнительные сведения. В частности, селение, в котором скрывается агент, называется Кара Делик, что в переводе означает Черная Дыра. Селение небольшое, всего в несколько домов, так что разыскать там агента будет несложно. Как выглядит агент? — Он — женщина. Позывной у нее Терапевт. Как поняли? Повторите.»

Маугли повторил и озадаченно почесал затылок. Вот ведь как! Агент — женщина! Мыслимо ли такое? Женское ли это дело? Впрочем, хочешь или не хочешь, а приходилось верить собственным ушам.

Рация ожила вновь и выдала новую порцию командирских поручений: «Как только агент будет доставлен на эту сторону, тогда-то тоннель и следует взорвать. И доложить о сделанном: и о спасении агента, и о взорванном тоннеле. Действовать будете на свой страх и риск и по своему усмотрению. Все понятно? Тогда повторите приказ».

Понятно, что весь начальственный приказ — от самого начала до конца — был выдан в зашифрованном виде. Расшифровать его не представляло для спецназовцев труда и проблем. Проблемы виделись в другом. Ладно проникнуть через тоннель на сопредельную сторону. Тут-то как раз особых трудностей не виделось. Коль через тоннель туда и обратно невесть сколько времени шастали наркокурьеры, значит, тоннель проходим. Постараться себя не расшифровывать? Что ж, и в этом спецназовцы не усматривали ничего особенного. Оно, конечно, неизвестно, что их будет ждать на той стороне, но достигнем той стороны, а там поглядим. Гораздо сложнее было с поиском спрятавшегося агента, который к тому же еще и женского пола. Где его искать в том поселке… как бишь он называется… а, ну да, Кара Делик? Так вот, где там искать этого самого Терапевта в женском обличье? По каким таким закоулкам и сараям? В самом деле, не будешь же кричать громким голосом: «Ау, Терапевт, где ты, мы пришли за тобой!» А тогда как?

Но и это не было самым главным. Самое главное и при этом самое досадное было то, что пока спецназовцы достигнут другого конца тоннеля, пока осмотрятся, пока разберутся, что к чему, — а вот уже и рассвет! А искать кого-то в светлое время на чужой территории — дело непростое. А вдруг там шастают всякие солдаты или полицейские, разыскивая расшифрованного агента? А впрочем, при чем тут полицейские и солдаты? Скорее всего, там будут рыскать бандиты — ведь это именно в их среде работал агент ФСБ. А солдаты и полицейские — они, наоборот, должны бороться с бандитами, а не разыскивать агента, разоблачившего бандитов!

Значит — бандиты. Так что же — вступать с ними в бой? А вдруг их там целый батальон? Впрочем, страшно даже не это, а то, что в бой вступать никоим образом нельзя. Потому что если спецназовцы все до одного погибнут, кто тогда спасет агента? Кто тогда будет выполнять приказ? Вот то-то и оно.

Ждать до следующей ночи? Оно, конечно же, неплохо: ночь самое подходящее время для спецназовца. Но правильно ли это будет? А вдруг чужие солдаты или полицейские, воспользовавшись светлым временем суток, прочешут вдоль и поперек этот поселок и найдут даму-агента? Поселочек-то, сказано, совсем крохотный… А в крохотном поселке найти чужого человека — дело самое пустячное. Значит, придется не дожидаться наступления ночи и действовать, что называется, при ясном солнышке. А впрочем, ладно, разберемся. Вот достигнем другого конца тоннеля, там и увидим, что к чему.

Сопровождать плененных наркокурьеров должны были четыре спецназовца — по одному на каждого наркокурьера. Меньше было никак нельзя — уж слишком ценной добычей были эти самые плененные. Следовательно, на ту сторону тоннеля должны были перебраться шестнадцать спецназовцев. Оно, если разобраться, и неплохо. Шестнадцать спецназовцев — это сила! Это, если вникнуть, такая сила, которая равна силе целого батальона! Так что все будет в порядке. Выполним задание и вернемся. Не впервой. А пока займемся ликвидацией последствий сражения у входа в тоннель Шайтан-хона.

Всех убитых бандитов отнесли с тропы подальше и сложили рядышком. Как могли, замаскировали мертвые тела — на всякий случай. С ранцами, набитыми наркотиком, поступили иначе. Их сложили в кучу прямо у входа в тоннель и подожгли. Чтобы огонь горел веселее, в него плеснули спирта. Спирт был у каждого спецназовца. Понятно, что не для выпивки, а исключительно как антисептик и еще как горючее.

Дождавшись, пока от ранцев и их содержимого останется одна зола, разгребли ногами эту золу и только затем шагнули в отверстую пасть тоннеля.

Глава 21

Цветку выпало идти впереди отряда. То есть быть разведчиком. Разумеется, он понимал, что это огромная ответственность. Ведь что такое разведчик? Это глаза и уши всего отряда. В первую очередь, конечно, глаза. Не увидишь какой-нибудь опасности — погибнешь сам, и не исключено, что погибнет весь отряд. Вместе с Цветком впереди отряда шли еще три спецназовца — Подкова, Червонец и Казак. Цветок и Подкова впереди, а Казак и Червонец — чуть сзади.

Тоннель был довольно-таки широк — в нем плечо о плечо могли поместиться сразу два человека. И довольно высок: Подкова, как самый высокий из разведчиков, едва мог дотянуться рукой до верхнего свода тоннеля. Подсвечивая себе фонарями, разведчики осторожно шли по тоннелю. За ними на некотором расстоянии в шеренгу по два двигались другие спецназовцы. Стены и свод тоннеля были сложены из каменных глыб разной величины и конфигурации. Но, тем не менее, все глыбы были подогнаны друг к дружке настолько плотно, что казалось, тоннель выложила не природа, а чьи-то умелые руки. А может, и вправду это сделала не природа, а руки — как знать? Может, в какие-то незапамятные времена кто-то и впрямь проложил сквозь горную гряду этот тоннель. Кто это был и для какой надобности был проложен тоннель, теперь это установить вряд ли было возможно. Скорее всего, даже какие-нибудь историки или археологи, изучающие древние времена, и те не смогли бы дать ответ на этот вопрос.

Тоннель большей частью шел прямо, и лишь изредка он загибался под тупым углом то вправо, то влево, а дальше опять был прямым, как коридор какой-нибудь нескончаемой казармы.

— Ты только глянь! — удивленно проговорил вполголоса Подкова. — Прошли уже больше километра, а он все никак не кончается! И хоть вы меня убейте на месте, а все равно природа такого дива создать никак не могла!

— Похоже на то, — отозвался Червонец. — Помнишь, чему нас учили наши инструкторы? Природа, говорили они, не терпит прямых линий и углов. А тут — сплошные прямые линии и углы! Эхма! Туристов бы водить по этому тоннелю — то-то разбогател бы экскурсовод. Вот уйду в отставку, открою туристическую фирму и разбогатею!

— Не разбогатеешь, — ухмыльнулся Казак.

— Это почему же? — удивился Червонец.

— Потому что завтра мы этот тоннель взорвем к чертовой матери! — ответил Казак. — Или ты забыл о приказе?

— Ах да, — опомнился Червонец. — Эх, незадача… А счастье было так близко…

Так, вполголоса переговариваясь, они шли и шли по тоннелю, который все никак не кончался. Лишь один Цветок не участвовал в разговоре. Он вспоминал, не забывая при этом чисто автоматически подсвечивать фонариком и прислушиваться.

О чем он грезил? На этот раз его воспоминания были о девушке, которую звали Ксенией, она была давней знакомой Цветка. Более того — она была его любимой девушкой. Впрочем, сейчас Цветок не мог сказать, любит ли он Ксению по-прежнему или она превратилась в теплое, грустное, нежное воспоминание, от которого щемит душу. И не потому, что они расстались, и не потому, что Ксения была сейчас очень далеко — так далеко, что и не дотянуться, и не дозваться. Дело было совсем в другом. Да, они расстались, но ведь что такое расставание парня и девушки? Это понятие относительное и условное. Вчера расстались, завтра почувствуют и поймут, что жить им друг без друга тяжело до невыносимости, и сойдутся вновь. Но у Цветка и у Ксении был совсем другой случай. Очень было похоже, что они расстались по-настоящему. То есть навсегда. Как говорится, без возможности помилования и возврата.

Получилось оно так. Ксения была своей, деревенской, и вдвоем с Цветком, который, впрочем, не был еще тогда никаким Цветком, а был обычным деревенским парнем Василием Лютиковым, они уже исподволь мечтали о свадьбе, о совместной жизни и о совместном простом и уютном счастье, и, наверное, рано или поздно состоялась бы эта свадьба, если бы не одна закавыка. Закавыка состояла в том, что Василию очень уж хотелось стать спецназовцем. Ему довелось один раз видеть спецназовцев в деле, еще когда он служил срочную службу. А потом он посмотрел документальный фильм о спецназовцах. Фильм они смотрели вдвоем с Ксенией. «Вот, — сказал Василий, я тоже хочу быть таким же спецназовцем!» Помнится, Ксения тогда лишь посмеялась над такой его мечтой. В самом деле — какой из Василия спецназовец? Неторопливый белокурый увалень с деревенской физиономией — вот кто такой Василий Лютиков. Так она ему и сказала, и на этом разговор до поры до времени забылся.

Разговор-то забылся, а вот мечта Василия не забывалась. Более того, она приобретала вполне практические черты. Втайне от Ксении, а заодно и от родителей, потому что они также были на стороне Ксении, Василий однажды наведался в районный военкомат: так, мол, и так, желаю быть спецназовцем и что мне для этого нужно сделать? К его немалому удивлению, в военкомате серьезно отнеслись к таким его словам и ничего не сказали ни о том, что он деревенский увалень, ни о его деревенской физиономии. Наоборот, ему все подробно объяснили, подсказали, с чего начать и в какие инстанции, помимо военкомата, еще обратиться. Василий так и сделал. Так вот и начался долгий и, как потом оказалось, невообразимо трудный путь, который в итоге привел Василия туда, куда он так стремился, — то есть в спецназ.

«Вот видишь, а ты надо мной насмехалась! — сказал он Ксении. — Берут меня в спецназ! Вот допустили до испытаний. Ох, и трудные же испытания, скажу я тебе! Но ничего, уж я-то их выдержу! Вот увидишь!»

«А как же я?» — спросила Ксения.

«А что ты? — Василий даже опешил от такого вопроса. — А ты жди меня. Выдержу испытания, зачислят меня в спецназ, вернусь, тогда и поженимся! Ну, разве это плохо — муж-спецназовец? Никто к тебе не пристанет, узнав, кто у тебя муж!»

«Что ж, иди в свой спецназ, коль тебе так хочется, — вздохнула Ксения. — А что будет дальше — увидим…»

А дальше были те самые испытания. Причем длились они гораздо дольше, чем Василий рассчитывал. Но это бы ничего. Беда была в другом. Оказалось, что база, где Василий вместе с другими претендентами сдавал экзамены на право называться спецназовцем, была засекреченной. То есть адреса в привычном смысле у нее не имелось, а значит, и письма получать было нельзя.

«Это ничего, потерпите! — говорил курсантам кто-то из командиров. — Что письма! Если вы станете настоящими спецназовцами, то и жениться вам будет проблематично! Так что будьте к тому готовы!»

«Это почему же так?» — спросил Василий.

«А вот поживешь и увидишь, почему», — загадочно ответил командир.

Так оно, в общем, и случилось. После того как Василий успешно выдержал все вступительные испытания и был зачислен в отряд спецназа ГРУ, ему дали краткосрочный отпуск. Нужно было съездить домой и уладить кое-какие формальности. Формальности эти были обязательными и строгими. В частности, никто из родных и близких не должен был знать, что Василий Лютиков отныне боец спецназа ГРУ. Даже отец с матерью, даже невеста Ксения.

С родителями все разрешилось более-менее просто.

«Я нашел хорошую работу и через три дня уезжаю», — сказал Василий родителям. На вопрос, что же это за работа и когда он вернется, Василий ответил что-то не вполне вразумительное — сейчас он уже и не помнил, что именно.

«Что ж, — вздохнули родители, — если тебе надо, то поезжай. Твою жизнь за тебя не проживет никто».

А вот Ксения Василию не поверила.

«Врешь ты все! — сказала она. — Какая я тебе невеста? Теперь твоя невеста — спецназ. Что ж, коль уж ты так решил, то что мне остается делать? Попрощаемся, да и все…»

«Почему же попрощаемся? — пытался возразить Василий. — Давай поженимся! Завтра же! И будем мужем и женой!»

«А послезавтра ты от меня уедешь», — горько усмехнулась Ксения.

«Да, — кивнул Василий. — Уеду. Понимаешь, так надо…»

«Вот то-то и оно — так тебе надо, — сказала Ксения. — Уедешь… И неизвестно, когда вернешься. Да и вернешься ли вообще? Не хочу… Не хочу быть то ли мужней женой, то ли вдовой. Не хочу тебя ждать, не зная, дождусь ли. Прощай».

И они расстались. Можно даже сказать, что тем самым Василий Лютиков утратил не только свою невесту Ксению, но и собственное имя с фамилией. Из Василия Лютикова он превратился в бойца спецназа с позывным Цветок.

Он не держал зла на Ксению. Наоборот, он вспоминал о ней с теплотой и нежностью. Хотя такая нежность и теплота саднили душу. И эту его душевную угнетенность однажды заметил его командир Эфес.

«Ты это чего? — спросил он. — Отчего маешься? Только не говори, что с тобой все в порядке. Меня, старого волка, не проведешь. Ну выкладывай…»

И Цветок все рассказал своему командиру. Он думал, что Эфес устроит ему выволочку и даже, может быть, отчислит из отряда, но ничего такого не случилось. Эфес лишь потрепал Цветка по плечу, вздохнул и сказал:

«Оно, конечно, больно… Но ведь кому-то надо служить в спецназе! Надо или не надо?»

«Наверно, надо», — вздохнул Цветок.

«Вот видишь — надо, — тоже вздохнул Эфес. — А кому же, если не нам с тобой?»

На том, собственно, их разговор и закончился. Простецкий это был разговор, бесхитростный, но, несмотря на это, после него Цветку стало легче. Нет, он по-прежнему вспоминал Ксению, но уже почти без душевной надсады, а легко и как-то по-особенному светло.

…Подкова, который шел первым, неожиданно остановился, причем так резко, что шедший сзади Червонец чуть не натолкнулся на него.

— Ты это чего тормозишь, не включая задние габариты? — спросил он. — Что случилось?

— Глянь, что ты видишь впереди? — спросил Подкова. — Казак и Цветок, вы тоже присмотритесь!

— Оба-на! — присвистнул Червонец, присмотревшись. — Сдается мне, свет в конце тоннеля! Кажется, наше подземное путешествие близится к концу!

— Казак, вернись к ребятам и доложи Маугли, — сказал Подкова. — А мы тут пока понаблюдаем…

Идти обратно к основной группе было недолго — всего каких-то двадцать шагов. Вскоре Казак вернулся вместе с Маугли.

— Не померещилось? — спросил Маугли.

— А ты присмотрись сам, — сказал Подкова.

— В самом деле свет, — сказал Маугли. — Такое впечатление, будто выбивается из-за угла и рассеивается по стенам… А поскольку он не мигает, не гаснет, не вращается и вообще никак не движется, то, значит, это не фонарь и не прожектор… Скорее всего, и впрямь конец тоннеля. Подкова, как ты думаешь, сколько до него метров?

— Надо бы разведать, — сказал Подкова.

— И я так думаю, — согласился Маугли. — Цветок, Червонец, вам задание понятно?

— Так точно, — ответили одновременно Червонец и Цветок.

— Тогда — вперед, — дал команду Маугли. — А мы подождем…

Цветок и Червонец, взяв автоматы на изготовку, двинулись в сторону рассеянного света. Фонари они не включали, так как издали их могли заметить, а двигались в полной темноте, касаясь руками стен. Цветок двигался вдоль левой стены, Червонец — вдоль правой. Ступали они осторожно — звуки шагов также не должны были слышаться. Ну и, понятно, между собой они не разговаривали — в тоннеле было тихо, и потому человеческий говор мог быть услышан с далекого расстояния. Мало ли кто мог затаиться на том конце тоннеля, откуда пробивался неяркий, рассеянный свет!

Так они прошли до того места, где тоннель почти под прямым углом поворачивал вправо. Здесь Цветок бесшумно перешел к правой стене тоннеля — эта позиция была надежнее. Получалось, будто оба разведчика притаились за углом. Червонец осторожно, стараясь не издавать никакого шума, выглянул из-за угла. Какое-то время он стоял, не двигаясь, затем бесшумно поменялся местами с Цветком — посмотри, мол, и ты. Цветок так же осторожно и бесшумно выглянул из-за угла и замер.

Да, и в самом деле — это был конец тоннеля. Другими словами — его противоположный выход. Причем был он совсем недалеко, в каких-то пятидесяти метрах. Выход был довольно-таки просторный. Неяркий, окрашенный в розоватый оттенок свет проникал в этот выход. Цветок и Червонец разом сообразили — это наступил рассвет. Еще не в полную силу, но наступил. А коль так, то света в тоннель с каждой минутой будет проникать все больше и больше. И это было плохо. Выходить из темного места на светлое пространство всегда плохо. Ты вначале почти ничего не сможешь увидеть, зато тебя увидят мгновенно. Конечно, могло статься и так, что там, у входа в тоннель, никого и нет. А если есть? Если те, кто у входа, враги?

Быстро и бесшумно Цветок побежал в глубь тоннеля, чтобы доложить обо всем Маугли и остальным спецназовцам. Червонец остался за углом — на подстраховке. Добежал Цветок быстро — тут и бежать-то было всего ничего. Фонарь он все так же не включал, правой рукой касался левой стены.

— Кислое дело, — сказал Маугли, выслушав то, о чем ему доложил Цветок. — Рассвет, понимаешь ли… Тут одно из двух: или сидеть в тоннеле до самого заката, или — внаглую… Дожидаться заката — это долго. А вдруг кто-нибудь вздумает сунуться в тоннель и натолкнется на нас? Тогда нас расшифруют… Да и барышню-агентессу надо спасать. Ведь, должно быть, ищут ее, сердечную… Что будем делать, братва? Только скорее соображайте!

— Внаглую действовать, — раздались голоса из темноты тоннеля. — Что же еще?..

— Ну, помирать, так весело! — выдохнул Маугли. — Цветок, Подкова, Казак! Бегом к выходу! Прихватите по пути Червонца. Если у выхода часовые, ликвидировать их. Без шума и пыли, как учили!

Цветок, Подкова и Казак, придерживаясь руками стен, бесшумно побежали к выходу.

А дальше все было разыграно, как по нотам. Прихватив с собой Червонца и одним лишь прикосновением руки объяснив ему суть приказа, все четверо спецназовцев осторожно двинулись к выходу из тоннеля. Двое шли друг за другом вдоль левой стены, другие двое — точно таким же образом вдоль правой стены. Двигались, стараясь ступать бесшумно. Все четверо заранее извлекли из ножен ножи. Когда двигаешься в темноте или даже в полутьме, очень важно, чтобы руки у тебя были свободными, а то мало ли какое препятствие может ожидать тебя. Глазами его не увидишь, а вот руками нащупаешь. Поэтому ножи все четверо спецназовцев держали в зубах. Так и двигались, подбираясь к выходу из тоннеля все ближе и ближе.

В тоннеле же становилось все светлее и светлее. Не только о полной тьме, но уже и о полутьме говорить было нельзя. В каких-то десяти метрах был выход, и в него заглядывало утреннее розоватое небо. Даже маленькие облачка уже можно было разглядеть на нем. В такой ситуации было главным, чтобы никто ненароком не заглянул в тоннель. Если заглянет, тогда беда. Тогда заглянувший без особого труда разглядит в тоннеле четырех людей, распластавшихся вдоль стен и с ножами в зубах…

Но никто в тоннель пока не заглядывал. А вот по ту сторону входа то и дело мелькали человеческие фигуры. Кажется, их было две. Трижды они парой промелькнули у входа, причем обе фигуры были с автоматами за спиной. Часовые? Да, наверно, так оно и есть. Но кто они? Пограничники сопредельного государства? Или бандиты? Тут спецназовцам необходимо было определиться, и чем быстрее, тем лучше. Пограничники? Но отчего же тогда они беспрепятственно пропускают в тоннель бандитов-наркокурьеров? Отчего в таком случае бандиты шастают по тоннелю взад-вперед? Туда — с наркотиками, обратно — налегке? Может, все пограничники куплены бандитами? Ведь кто знает, какие отношения между бандитами и официальными властями в этой стране? Может, здесь у них самая что ни на есть оголтелая коррупция? Хотя, конечно, вряд ли она может быть такой, чтобы власти отдали бандитам на откуп тоннель, который, по сути, есть надежная, проторенная дорога по доставке наркотиков. Но с другой-то стороны — отчего же тогда пограничники не прикроют эту дорогу, то бишь тоннель? Отчего бандиты чувствуют себя столь вольготно в тоннеле? Хотя они и по другую сторону от тоннеля чувствуют себя примерно так же… Вот и думай, спецназовец, что к чему…

А думать надо, и ошибиться никак нельзя. Если часовые у входа в тоннель — официальные лица, то с ними, конечно, следует вести себя поделикатнее, а то так и на международный скандал нарваться недолго! А вот если они бандиты, то тут у спецназовцев руки развязаны полностью. Твори, что хочешь! Но как же это определить? Да только так — внаглую!

В тоннеле стало совсем светло. В каком-то смысле это было даже хорошо — теперь спецназовцы могли свободно изъясняться жестами. И Подкова сделал жест: выходим из тоннеля, не таясь, мгновенно вникаем в ситуацию, а там действуем по обстоятельствам.

Так и поступили. Не спеша, с беспечными улыбками, четверо спецназовцев вышли из тоннеля и даже с ленцой потянулись, глядя в теплое летнее небо. Ножи, правда, они припрятали, но так, чтобы до них в любой момент легко можно было дотянуться, а так — попробуй с ходу определи, что это за веселые ребята вдруг возникли из тоннельной тьмы. Знаков различия на них никаких, все одеты в универсальную маскировочную форму — мало ли, кто они такие! На то и был расчет. Пока стражи, кем бы они ни были, придут в себя от изумления, пока разберутся, свои это или чужие, пройдет время, и это время будет на руку спецназовцам. Уж они-то ориентируются куда как лучше, чем часовые, кем бы, опять же, эти часовые ни были!

Часовых оказалось четверо, и спецназовцы почти сразу же определили, что это никакие не пограничники и не полицейские, а бандиты. Во-первых, одеты они были кто во что горазд, между тем как полицейские или пограничники были бы одеты в однообразную форму. Во-вторых, все четверо часовых были вооружены автоматами Калашникова, тогда как на вооружении солдат и полицейских этой страны (а спецназовцы об этом знали) было другое вооружение — частью американского, а частью израильского производства. Ну и, в-третьих, интуиция. Все четверо спецназовцев подспудно чувствовали, что перед ними бандиты. По их поведению, по выражению лиц, по движениям и еще по множеству едва уловимых нюансов.

Итак — спецназовцы и бандиты. Четыре на четыре. Расклад просто-таки идеальный. Тут главное, не сплоховать. Впрочем, сплоховать было мудрено, почти невозможно. Во-первых, часовые по-прежнему не понимали, кто это вышел из тоннеля и приближается к ним такой беспечной походкой. Скорее всего свои, потому что чужие по тоннелю не ходят… А во-вторых, обезвредить ничего не подозревающего противника, когда ты с ним один на один, — для любого спецназовца дело пустяковое. Это то же самое, что раздавить пальцами скорлупу грецкого ореха. Чуть сильнее сжал пальцы — и треснула скорлупа…

— Хэлло! — весело произнес Подкова универсальное слово, приветственно помахивая рукой.

Остальные спецназовцы не сказали ничего, они молча подняли руки в знак приветствия. Ну, а остальное было делом техники и сноровки. В ней было главным — одновременно подойти к жертвам. Каждому спецназовцу — к своей жертве. Что они и сделали. Несколько стремительных, коротких, точных движений — и все четверо часовых беззвучно рухнули наземь. Убитыми, впрочем, были трое, своего часового Цветок оставил в живых. Так было намечено заранее — спецназовцам мог понадобиться «язык». Поэтому свою жертву Цветок лишь оглушил.

— Всех прячем в тоннель! — скомандовал Подкова. — Живо!

Каждый из спецназовцев ухватил под мышки по одному телу и поволок в сторону входа в тоннель. И вдруг Червонец бросил тело наземь, сквозь зубы выругался, сдернул с плеча автомат и прицелился.

— Ты это чего? — спросил Цветок. — В кого целишься?

— Видишь — человек? — сквозь зубы проговорил Червонец, водя стволом автомата. — Убегает от нас в сторону поселка. Петляет, как заяц. Сейчас я его приземлю…

— Это же ребенок! — всмотревшись, сказал Цветок. — Мальчишка!

— Какая разница? — резко ответил Червонец, продолжая ловить убегающего мальчишку в оптический прицел. — Мальчишка, не мальчишка!.. Он все видел, а значит, донесет! А оно нам надо? Вот я его сейчас…

Он совсем уже был готов нажать на спусковой крючок, но за мгновение до того, как он это сделал, Цветок ударил рукой по стволу автомата. Выпущенная пуля угодила в камень в двух шагах от Червонца и Цветка, тонко взвизгнула и унеслась куда-то вдаль.

— Ты что? — оторопело спросил Червонец, взглянув на Цветка. В его глазах плескалась злоба. — Одурел, что ли?

— Он мальчишка, — спокойно ответил Цветок. — В детей стрелять нельзя.

— Он такой же бандит, как и эти! — Червонец кивнул в сторону неподвижных тел. — Он нас видел и донесет!

— В детей стрелять нельзя, — все тем же спокойным тоном повторил Цветок.

— Ах ты ж, деревенский бычок!.. — прорычал Червонец. — Вот я сейчас тебе все растолкую в подробностях!..

— Эй, вы там чего? — обернулся Подкова. — Ну-ка отставить! Что случилось?

— Сам расскажешь или это сделать мне? — вполголоса спросил Червонец: злоба все так же плескалась в его глазах.

— Сам, — буркнул Цветок и повернулся к Подкове: — Пацаненок от нас убегал. Мальчишка… А он, — Цветок кивнул в сторону Червонца, — хотел его застрелить. А я не позволил.

— Бандитский выкормыш, а не пацаненок! — почти выкрикнул Червонец. — Он видел, как мы уделали часовых! Оттого и удирал! Теперь донесет.

— Угу, — в раздумье проговорил Подкова. — Должно быть, и вправду донесет… А только мы не душегубы. Мы не стреляем в детей. Или, может, ты этого не знал?

— Да знаю… — нехотя проговорил Червонец.

— А тогда остынь! — жестким голосом произнес Подкова. — И бегом к Маугли и остальным. Доложи им, что почем. Пусть там поскорее решают. Марш!

Червонец забросил автомат на плечо и побежал в глубь тоннеля.

— Пацаненок, говоришь? — спросил Подкова, внимательно глядя на Цветка.

Цветок молча кивнул.

— Вот и ладно, — вздохнул Подкова. — Все, берем наших покойников и волочем их в тоннель! Без промедлений! Цветок, ты поволочешь двоих — мертвого и живого! Осилишь?

Цветок ничего не ответил, подошел к двум неподвижным телам, подхватил их под мышки и, напрягаясь, потащил в сторону тоннеля. Пока он тащил, находившийся без сознания бандит пришел в себя и застонал. Цветок остановился, посмотрел на ожившего бандита и встретился с ним взглядом. В глазах бандита угадывалась боль, а кроме нее — страх и ненависть. Что было в глазах Цветка, того сам Цветок не знал, но, видимо, все же было нечто такое, что заставило ожившего бандита отвести глаза.

— Что, ожил? — спросил Подкова. — А вот сейчас ты дотащишь его до тоннеля, и там мы его допросим!

— А ты что же, знаешь их язык? — отозвался издали Казак.

— Обойдусь и без филологии! — хмыкнул Подкова. — Как-нибудь справлюсь…

И действительно справился. Оказавшись в тоннеле (а в нем совсем уже было светло), он подошел к полулежащему бандиту, присел рядом и с силой несколько раз ударил его по щекам. От удара бандит несколько раз дернулся и посмотрел на Подкову злобным, вполне осмысленным взглядом.

— Вижу, оклемался, — ухмыльнулся Подкова. — А коль так, отвечай. Кара Делик? — спросил он, указывая рукой в сторону выхода из тоннеля. — Я спрашиваю — Кара Делик?

Бандит угрюмо кивнул.

— Вот и хорошо, — проворчал Подкова. — Значит, предмет нашего поиска где-то поблизости…

Он занес руку, словно еще раз собираясь ударить бандита по щекам. Бандит испуганно отпрянул.

— Ладно, не буду, — сказал Подкова, усмехаясь. — Но и ты тоже веди себя по-джентльменски.

Он ткнул пальцем в грудь бандита, затем вопросительным жестом указал в сторону выхода из тоннеля. Это могло означать лишь одно, а именно — есть ли поблизости, кроме самого пленного, другие бандиты.

— Эвэт, — нехотя произнес пленный бандит.

— Говорит, что да, — сказал Подкова. — Кара Делик?

— Эвэт, — повторил бандит.

— Сколько? — Подкова растопырил пальцы рук и стал делать вид, будто их считает. — Ну? — И Подкова замахнулся рукой.

— Элли, — ответил пленный, со злобой глядя на Подкову.

— Элли, элли… — пробормотал Подкова. — Хотел бы я знать, что это значит…

— Кажется, пятьдесят, — сказал Казак.

— Ну да? — не поверил Подкова. — А ты откуда знаешь?

— Соседи у нас в детстве были татары, — сказал Подкова. — Выучили меня некоторым татарским словам. По-татарски элли — это пятьдесят. Наверно, и по-здешнему тоже. Языки-то вроде похожи…

— Ну, пускай будет так, — согласился Подкова. — Значит, элли… Если этот басурман не соврал, то и хорошо: арифметика более-менее подходящая. Шестнадцать — против пятидесяти. Слышь, басурман, а ты не обманываешь? А то гляди у меня… — И Подкова поднес к лицу бандита здоровенный кулак.

Из глубины тоннеля раздался топот. Это бежали остальные спецназовцы, и впереди — Червонец и Маугли.

— Все в порядке, — сказал Подкова, не дожидаясь вопросов от Маугли. — Там — выход из тоннеля, чуть дальше — поселок Кара Делик, а в нем обретается никак не меньше пятидесяти басурманских душ. Которые, судя по всему, знают уже о нашем прибытии и даже догадываются, кто мы такие. Вот такой, стало быть, получается расклад.

Маугли не стал уточнять, с чего Подкова взял, будто бандиты в поселке знают о спецназовцах. Ничего не спросили и другие спецназовцы. Сейчас было не до вопросов, да и какая разница, откуда бандиты про них узнали? Значит, так оно получилось и никак иначе получиться не могло. А потому все вопросы лишние. Сейчас надо действовать.

— Пошли, — приказал Маугли. — Выходим из тоннеля по двое, осматриваемся, и — один влево, а другой вправо! Берем поселок в клещи, ищем даму. Кто первым найдет, пускай подаст сигнал. Как только услышим сигнал, организованно отходим в тоннель.

— Вместе с дамой? — спросил кто-то из спецназовцев.

— Почему только с дамой? — Маугли оглянулся на голос. — Тебя прихватим также. Как самого бестолкового.

— А вдруг ошибемся и прихватим не ту даму? — спросил тот же голос.

— А ты хватай всех дам, которые тебе подвернутся! — ответил на этот раз Подкова. — И тащи всех в тоннель. Там разберемся.

Легкий смешок пробежал по тоннелю, освещенному утренним светом. И это было хорошо. Смех ведь тоже оружие. Тому, кто смеется, воевать легче, чем тому, кто печалится. Смеху и смерть не страшна — наверно, где-то есть такая поговорка. А если почему-то нет, то ее обязательно надо придумать. Потому что это очень правильные слова.

— Действуем по обстановке, — сказал Маугли. — На всякий случай назначаю группу прикрытия. Подкова, Червонец, Казак, Цветок. Все слышали?

— Услышано, — за всех ответил Подкова.

Группа прикрытия — это была особенная группа. Когда после выполнения задачи спецназовцам нужно было отходить, группа прикрытия прикрывала их отход. Уходить вместе с другими бойцы группы не имели права. Они отходили только тогда, когда убеждались, что их товарищи в безопасности. Нередко случалось, что бойцы группы прикрывали отход остальных до последнего, иначе говоря, до тех пор, пока оставались живы.

— Пошли! — скомандовал Маугли.

Глава 22

Вначале все шло хорошо, просто-таки замечательно. Так хорошо, будто это была не боевая операция, а туристическая прогулка по живописной местности. Бойцы по двое стремительно выскакивали из тоннеля и осматривались. Поселок и впрямь находился неподалеку — всего в каких-то пятистах метрах от входа в тоннель. Поселка, собственно, видно не было, он укрывался в ложбине, а потому лишь угадывался по некоторым приметам, в частности, по вытоптанной тропинке, ведущей от тоннеля к поселку. Короткими перебежками, укрываясь за камнями и кустами, спецназовцы стали приближаться к поселку. Их задачей было взять поселок в кольцо, войти в него, а уж дальше будет видно. Дальше — как получится. Главной задачей было отыскать в поселке женщину-агента с позывным Терапевт. А все прочее — постольку-поскольку.

Так вот: вначале все было просто замечательно. Никаких людей на пути спецназовцы не встречали, встретили лишь небольшую отару овец и стадо коз. Но бойцы обошли их так осторожно, что животные даже не шарахнулись в испуге, как это обычно бывает, когда они встречаются с незнакомым человеком.

Веселые приключения начались, когда спецназовцы вплотную приблизились к поселку и ступили на его окраины. Поселок и впрямь был небольшим — всего дворов двадцать, от силы тридцать. Людей почему-то видно не было. Хотя спецназовцы догадывались, отчего оно так: должно быть, люди заметили их приближение и укрылись в домах. Значит, теперь надо быть осторожным втройне. Тот, кто от тебя укрывается, может в тебя и выстрелить…

И действительно, вскоре началось! Из окон домов вдруг раздались выстрелы — одиночные и короткими очередями. Стреляли, впрочем, не только из домов, но и из каких-то построек рядом с домами, из-за углов, даже с крыш. Поначалу спецназовцы в ответ не стреляли: нужно было определиться, кто именно в тебя палит. Ведь могло быть и так, что стреляли женщины и дети. Не станешь же стрелять в них ответно! Для таких случаев у спецназовцев была особенная тактика…

Однако же скоро выяснилось, что стреляют мужчины. То здесь, то там, то из окошка, то из-за угла выглядывали на миг бородатые лица, и вскоре оттуда звучали выстрелы. Из двух окон даже вылетели гранаты: одна разорвалась с гулким треском, а вторая отчего-то не взорвалась. Но и при таком раскладе спецназовцы старались не отвечать огнем на огонь, и если стреляли в ответ, то нечасто и так, чтобы не задеть, а лишь отпугнуть того, кто стреляет в тебя. В конце концов, не убивать же они сюда пришли, а лишь отыскать таинственную женщину-агента с чудным позывным Терапевт и спасти ее…

Действовали спецназовцы парами. Они подбегали к дому или какому-нибудь хозяйственному строению, приникали к стенам, буквально сливаясь с ними, и ждали, не откроется ли из дома пальба и не вылетит ли оттуда граната. Если из дома начинали стрелять, спецназовцы открывали ответный огонь. У них было множество отрепетированных и проверенных реальной практикой способов и приемов, как не угодить под выстрелы, когда в тебя стреляют из укрытия. И они пользовались этими приемами, стреляли в ответ — тут уж деваться было некуда. Тут или тебя, или ты. А когда выстрелы в доме стихали, один из спецназовцев со всего маху бил ногой по двери. Обычно дверь открывалась после первого же, от силы после второго удара. Ну а если же дверь не открывалась, а случалось и такое, тогда один из бойцов, вытянув вперед руки, бросался в окно. Обычно оконные рамы не выдерживали такого напора, тем более что тело бойца было утяжелено бронежилетом, и вдребезги разлетались.

Оказавшись внутри помещения, боец первым делом падал ничком на пол, чтобы избежать возможного попадания пули. Если следовал выстрел, боец тут же стрелял в ответ, перекатывался по полу, меняя позицию, и опять стрелял… А затем несколько раз подряд громко кричал: «Терапевт! Терапевт!», надеясь услышать ответный отклик. Второй же боец в это время подстраховывал товарища снаружи. Прием был, в общем, бесхитростный, но изобретать что-то новое и необычное не было ни времени, ни смысла. Слово «терапевт» в данном случае было и паролем, и отзывом на него.

Цветок искал Терапевта в паре с Червонцем. Обязанности у них распределялись так. Если из дома раздавались выстрелы, то стрелявших Червонец и Цветок усмиряли вдвоем. А когда выстрелы стихали, Цветок, габариты которого были куда внушительнее, чем у Червонца, таранил двери или окна, врывался, будто огромный невиданный снаряд, в помещение, падал на пол, перекатывался, стрелял в ответ, если стреляли в него, после чего произносил громким голосом желанное слово. Червонец же подстраховывал его и дважды вступал в короткие сражения, отгоняя выстрелами шальных людей с бородами.

Так они проверили четыре здания — два дома и два помещения, в которых хранилась всяческая хозяйственная утварь. А в пятом здании они нашли то, что искали. Точнее сказать, того, кого искали.

Случилось это так. Дом стоял на отшибе, метрах в восьмидесяти от других домов, и, как все дома в поселке, он был неказист, приземист и сложен из дикого камня. Из поселка к нему вела утоптанная дорожка — значит, дом был обитаемым.

— Видел? — указал на дом Цветок.

— Не слепой! — ответил Червонец. Кажется, у него еще не выветрилась злость из-за недавнего случая — того самого, когда Цветок помешал ему застрелить убегавшего мальчишку.

— Проверим? — спросил Цветок.

Червонец ничего не ответил, лишь махнул рукой. Это, безусловно, означало знак согласия. Короткими перебежками, прячась за камнями, они стали приближаться к дому. В доме было тихо: никто не кричал, никто по ним не стрелял. Добравшись до дома и сделав стремительный рывок, Цветок и Червонец приникли к стенам дома. И все та же тишина: ни звуков голосов, ни шарканья ног, ни выстрелов.

Осторожно передвигаясь вдоль стены и в буквальном смысле не отлепляясь от нее, Цветок стал приближаться к дверям дома. Вот и дверь. Цветок осторожно дотронулся до нее — дверь оказалась незапертой. Цветок переглянулся с Червонцем. Тот кивнул: делай, дескать, свое дело, а я прикрою.

Цветок с силой толкнул дверь рукой. Дверь со скрипом распахнулась, и Цветок ворвался внутрь дома. Он тут же бросился наземь, моментально поменял позицию и, скалясь, чтобы поскорее восстановить дыхание, взглянул в дальний угол дома.

И вот тут-то он увидел нечто такое, чего, по правде говоря, видеть не ожидал. И от неожиданности он растерялся, да и было отчего. У смежной со входом стены на полу сидели четыре человека — три мужчины и женщина, одетая в восточную одежду, но с открытым лицом. Мужчины не двигались и лишь внимательно и не мигая, будто это были и не люди вовсе, а три кобры, смотрели на лежащего на полу Цветка. Но они не просто сидели и смотрели: один из мужчин держал у виска женщины пистолет. Цветок, отойдя от шока, с ходу определил, что палец мужчины, державшего пистолет, касается спускового крючка, и стоит ему лишь чуть-чуть шевельнуть пальцем, тотчас же раздастся выстрел…

А в следующее мгновение Цветок понял и все остальное. Эти трое бородатых мужчин — бандиты, а женщина — это и есть тот самый агент с чудным позывным Терапевт. Понял Цветок и то, что, если он поднимет оружие, да что там — если он просто шевельнется или хотя бы крикнет, призывая на помощь, или со страху, или от удивления, — мужчина сразу же нажмет на спусковой крючок… Они, эти трое бандитов, понимают, кто такой Цветок и зачем он здесь. И они взяли в заложники женщину, надеясь таким образом выторговать себе жизнь. В общем, обычное дело.

Обычное-то оно обычное, но что же Цветку сейчас делать? А делать надо — уже хотя бы потому, что у бандита, держащего палец на спусковом крючке, просто могут не выдержать нервы. Или палец дернется сам по себе, такое тоже бывает… А тут еще Червонец по ту сторону двери. Как ему обо всем сообщить, как его предупредить?..

То, что проделал Цветок в следующие мгновения, он проделал почти автоматически, почти инстинктивно, а может, интуитивно, не думая и не рассуждая. Вначале осторожно, не вставая и не дотрагиваясь до оружия, он перекатился на другой бок. Теперь автомат был далеко, просто так до него было не дотянуться. Затем все так же осторожно, стараясь не делать резких и лишних движений, он сел. Вставать он не хотел: какой-то внутренний голос говорил сейчас ему, что этого делать не нужно.

Оказавшись в сидячем положении, Цветок почувствовал, что самообладание вернулось к нему, а значит, он может действовать. Другой вопрос — как именно он будет действовать, но и это можно было бы придумать. Если бы не Червонец. То ли что-то почуяв, то ли просто обеспокоившись, отчего это Цветок так долго не дает о себе знать, он со всего маху ударил подобранным у дома камнем по оконной раме. Она со звоном и треском разлетелась, и в оконном проеме показалось лицо Червонца. Конечно же, он собирался что-то сказать, но не успел. Тотчас же грянул выстрел — это стрелял один из бандитов. Пистолет он прятал под собой, по сути, на нем сидел, и Цветок этого не видел, зато он увидел, что пуля попала прямо в лоб Червонцу…

А дальше все происходило так, будто Цветок и вовсе не был человеком, а был до совершенства отрегулированным автоматом. Сказалась ли его натренированность или, может, он пребывал сейчас в каком-то особенном состоянии — как знать, да и не в этом дело. Дело было в другом. Обеими руками, неуловимым движением Цветок выхватил из потайных карманов два ножа и с силой метнул их в двух бандитов. Это были специальные ножи, спецназовские, которые, как их ни метай, все равно попадут в цель так, как надо, то есть острием, и вонзятся в цель глубоко и надежно…

Так и случилось. Один нож угодил в горло бандиту, державшему пистолет у виска женщины, а другой нож — прямо в глаз второму бандиту, стрелявшему в Червонца. Оставался еще третий бандит. Выкрикнув что-то испуганным гортанным голосом, он вскочил, в его руках был пистолет. Третьего ножа у Цветка не было, и до автомата он дотянуться не успевал… Но помог счастливый случай. Точнее сказать, помогла женщина. Извернувшись, будто змея, и яростно оскалившись, она успела ударить бандита по руке. Выстрел предотвратить она не успела, но ствол пистолета дернулся, и пуля угодила Цветку в руку. Он не почувствовал боли, ему было не до нее. Он издал пронзительный, яростный крик — так кричат звери, атакуя жертву, и жертва от этого крика приходит в смятение и теряет волю. Точно то же самое случилось и с бандитом. Он дрогнул от этого крика и не успел выстрелить второй раз — ни в Цветка, ни в женщину. В следующий же миг Цветок навалился на бандита — для этого ему хватило одного прыжка. Еще миг — и все было кончено…

— Вот, — сказал Цветок и только тогда почувствовал боль в руке. Боль была острой, должно быть, это был болевой шок. Превозмогая боль, он глянул на женщину и спросил сквозь сжатые зубы: — Терапевт?

— Да, — ответила женщина. — У вас есть бинт? Вам нужна перевязка.

— Потом, — все так же не разжимая зубов, ответил Цветок и кивнул в сторону двери: — Мне туда. Там Червонец… А вы оставайтесь здесь. Я скоро…

Раненая рука (а это была правая рука) все так же болела. Цветок подумал, что раненая правая рука — это совсем скверное дело. Ведь если ему придется стрелять, то с правой руки это делать куда как сподручнее. Конечно же, он умел стрелять и с левой руки, и с двух рук одновременно, но все же…

Он взял автомат в левую руку и толкнул стволом дверь. Она легко отворилась. Цветок осторожно выглянул: никого вблизи дома вроде не было — ни чужих, ни своих. Где-то в отдалении, в поселке, слышалась редкая стрельба. У Цветка при себе имелась портативная рация, по которой можно было связаться со своими товарищами, сообщить, что агент Терапевт обнаружен, запросить помощь. Конечно, он так и сделает, но потом. Сейчас наипервейшее дело — Червонец.

Выходить в полный рост из дома было нельзя — а вдруг дверь находится под прицелом? Ты только покажешься в проеме, и в тебя сразу же выстрелят… А потому из двери надо выбираться рывком, что Цветок и сделал. И едва не потерял сознание от пронзительной боли в раненой руке. «Ах ты ж!..» — ругнулся Цветок вслух.

Придя в себя, он, не поднимаясь, осмотрелся. По-прежнему никого вокруг видно не было, да это и немудрено. Если враги поблизости и были, то наверняка они затаились где-нибудь за камнями и только того и ждали, чтобы Цветок поднялся… Понятно, что Цветок не собирался этого делать, и он пополз. Ползти, опираясь только на одну руку, было неудобно. К тому же даже самое незначительное движение отдавалось лютой болью в раненой руке. «Нерв зацепило, что ли… — мимоходом подумал Цветок. — Или, может, кость…» Впрочем, размышлять о собственной ране было некогда, так как сейчас было самым важным и главным найти Червонца.

Цветок дополз до угла дома, завернул за угол — и тут увидел Червонца.

— Эй! — позвал Цветок, надеясь на чудо, на то, что напарник жив. — Червонец, ты живой?

Но Червонец ничего не ответил, он даже не пошевелился. Он лежал на спине с запрокинутым лицом, одна его рука была отброшена в сторону, а другая неловко подвернута под себя. Так мог лежать только мертвый.

— А-а-а!.. — сжав зубы, простонал Цветок. — А-а-а…

Стонал он от боли, но не от боли в руке, а совсем от другой боли. Та боль, от которой он сейчас стонал, таилась где-то близ сердца Цветка.

Не обращая никакого внимания на боль в раненой руке, Цветок дополз до неподвижного Червонца. Он захотел затащить мертвого напарника в дом. Затащить во что бы то ни стало. Для чего, он не понимал и сам. Здоровой рукой он перекинул автомат за спину, затем той же рукой взял мертвого Червонца под мышки и, опираясь коленками о землю, с трудом потащил его к двери.

Он не успел проползти и трех метров, как раздались выстрелы. Стреляли очередями из-за камней, которых было немало неподалеку от дома. Цветок вжался в землю, левой рукой одновременно пытаясь снять со спины автомат. С большим трудом, но это ему удалось. Теперь надо было снять автомат с предохранителя, и оказалось, что одной рукой сделать это не так и просто. Пока он возился с автоматом, несколько коротких автоматных очередей угодили в мертвого Червонца. «Вот ведь как… — горько подумал Цветок. — Мертвый Червонец спас меня от смерти…»

Укрывшись за телом мертвого напарника, Цветок неуклюже изготовился к стрельбе и даже выпустил одну очередь, но тут у него закончились патроны. Он хотел взять автомат у Червонца, но оказалось, что Червонец лежит на своем автомате, и для того, чтобы извлечь автомат, нужно было сдвинуть мертвое тело или хотя бы перевернуть его. А для этого у Цветка не было ни сил, ни времени. Значит, нужно было перезарядить свой автомат, совершив несколько отточенных действий: отсоединить пустой магазин, вытащить из подсумка другой магазин, вставить его в автомат, передернуть затвор. В общем, все предельно просто, но это если у тебя две руки. А вот с одной рукой это оказалось далеко не просто…

Увидев, что Цветок не стреляет, затаившиеся за камнями бандиты выпустили по нему несколько очередей, и все эти очереди принял на себя мертвый Червонец. А затем бандиты, осмелев, выбрались из своей засады и короткими перебежками стали приближаться к дому.

Скорее всего, Цветок не успел бы привести свой автомат в боевое состояние до того, как бандиты приблизятся к нему вплотную. Но тут из дома раздались выстрелы. Кто-то стрелял по бандитам длинными очередями. Причем очень даже метко. Три бандита, настигнутые пулями, упали, еще четверо бросились в укрытие. Цветок на миг удивился — кто бы это мог стрелять, но тут же сообразил, что это стреляет оставшаяся в доме женщина. Та самая агент Терапевт. Из чего она стреляет? Ну, как же — из оружия, которое осталось после бандитов, убитых Цветком. Бандиты-то были при оружии…

«Вот оно как…» — подумал Цветок.

На более обстоятельные и длинные мысли у него не хватало сил. Он опять здоровой рукой подхватил мертвого Червонца под мышки и, напрягая последние силы, потащил его ко входу в дом. По нему больше не стреляли — видимо, женщина своей меткой стрельбой отбила у бандитов такую охоту.

Как он дотащил мертвое тело вначале до угла дома, а затем к двери — этого Цветок и сам не понимал. Да и не думал он об этом — для него было главным втащить Червонца в дом. Через порог мертвое тело ему помогла перетащить женщина.

— Жив? — коротко спросила она.

— Он — нет, — ответил Цветок. — А я — не знаю…

— Раз шутишь, значит, живой, — сказала женщина. — Мертвые не шутят. Перевязать тебя надо и обезболить. Аптечка у тебя при себе?

— При себе, — сказал Цветок. — В кармане. Сейчас достану…

Опираясь на здоровую руку, он сел и попытался достать из кармана аптечку.

— Я помогу, — заметив его неуклюжие попытки, сказала женщина.

— Там, слева… — шевельнулся Цветок.

— Разберусь, — сухо ответила женщина.

Она быстро нашла аптечку. В ней был и шприц, и обезболивающее, и бинт — словом, все для того, чтобы на первых порах справиться с раной. Однако чтобы перевязать раненую руку, нужно было снять маскировочный комбинезон, а поверх него был надет бронежилет, который, само собой, также было необходимо снять. Оказалось, что с раненой рукой все это проделать также непросто. Но и тут помогла женщина.

— Что там? — спросил Цветок.

— Пуля, — коротко ответила женщина, обрабатывая рану. — Я так думаю, что застряла в руке.

— Вот собака! — Цветок хотел ругнуться покруче, но сдержался. Все-таки рядом была женщина, в присутствии которой Цветку круто ругаться не хотелось.

— Какая собака? — не поняла женщина.

— Любая, — пояснил Цветок. — Бобик или Тузик… Без разницы. Это я так ругаюсь.

— Понятно, — сказала женщина.

Вскоре рана была обработана и перевязана. Женщина помогла надеть Цветку комбинезон.

— Помоги с бронежилетом, — попросил ее Цветок. — Одной рукой несподручно.

— Зачем он вам? — спросила женщина.

— А вдруг стрелять будут? — Цветок даже удивился такому вопросу. — Как же без жилета? Без него я как пугало на грядке с просом.

Женщина помогла и с бронежилетом.

— Спасибо, — сказал Цветок. — И за перевязку, и за огневую поддержку. Добрались бы они до меня, если бы не вы… Одна рука — это совсем не то, что две. Неловко с одной рукой-то… Так что спасибо.

— Это вам спасибо, — сказала женщина. — За то, что отбили меня у этих троглодитов. Угораздило меня…

— Бывает, — устало скривился Цветок. — Вы вот что… Понаблюдайте в окошки, а то мало ли что. Вдруг бандиты. А я свяжусь со своими.

— Вас здесь много? — спросила женщина.

— Целое войско, — вымученно улыбнулся Цветок.

Он вынул из кармана рацию и включил ее.

— Маугли, — сказал Цветок в рацию. — Я Цветок. Как меня слышишь.

— Слышу, — тотчас же отозвался голос из рации. — Я Маугли. Вы где? Как поиски объекта?

— Объект обнаружен, — сказал Цветок. — Находится рядом со мной, цел и невредим. Прекращайте поиски. Мы в доме на окраине к северо-востоку от поселка.

— Да, я понял, — ответил Маугли. — Даже вижу указанный. Сопроводите объект до тоннеля и ждите нас. Мы скоро.

— Не можем, — сказал Цветок.

— Почему? — спросил Маугли.

— Червонец убит, — после паузы сказал Цветок. — Я ранен. Дом, наверно, окружен. По нам стреляли.

На том конце беспроводной линии ненадолго установилась тишина.

— Повтори, — сказал, наконец, Маугли.

— Червонец погиб, — повторил Цветок. — Я ранен. Дом под прицелом. Объект — рядом.

— Ждите, — коротко сказал Маугли. — Мы скоро.

— Скоро к нам придет помощь, — сказал Цветок. — Главное — чтобы она пришла скорее, чем бандиты. А то ведь как я с одной рукой? Пожалуй, что и не отобьюсь…

— Я тоже здесь, — сухо произнесла женщина. — Так что отобьемся.

Цветок покосился на женщину и впервые обратил внимание, что она совсем еще молода, возможно, старше самого Цветка, но ненамного, а всего-то — на какие-то несколько лет. «Вот ведь оно как! — подумал Цветок с удивлением. — Вот ведь какими бывают агенты! Совсем молодые!» Женщина почувствовала, что Цветок ее разглядывает, оторвалась от окна и также внимательно взглянула на него. На какой-то момент их взгляды встретились. Неизвестно, что при этом подумала и почувствовала женщина, а вот Цветок почувствовал, что ему надо выговориться. Когда у него бывало скверно и муторно на душе, а сейчас был именно такой случай, у него всегда возникала потребность выговориться. В отряде спецназа это было сделать сложно, там никто не стремился открывать друг перед другом душу. А вот сейчас рядом с Цветком была молодая женщина, и хотя она была агентом, то есть личностью, по разумению Цветка, таинственной, а все равно это была женщина. Молодая, почти ровесница Цветка, и причем красивая.

И Цветок принялся соображать, с чего ему начать разговор. Но женщина его опередила: должно быть, она почувствовала это желание Цветка выговориться перед нею, или, может, у нее самой вдруг возникла такая же потребность. Все-таки в последние дни она пережила немало неприятных минут: вначале ее заподозрили бандиты, затем она от них скрывалась, затем бандиты ее все же выследили и при этом едва не убили, и убили бы, если бы не этот спецназовец, сидящий перед ней на полу, прислонившийся к стене, и не его погибший товарищ. Так что ее и Цветка связывало сейчас нечто общее, и оно, это «нечто», было очень важным. Оба они совсем недавно рисковали жизнями, да и сейчас бандиты запросто могли на них напасть, а что может быть важнее, чем жизнь?

— Как тебя зовут? — спросила она, перейдя на «ты».

— Цветок, — ответил Цветок.

— Красиво… А по-настоящему?

— Все равно Цветок, — ответил Цветок. — И никак больше. А тебя? — он тоже перешел на ты.

— Терапевт, — усмехнулась женщина. — И никак больше…

— Это я понимаю, — Цветок прислушался к своим ощущениям в раненой руке. После обработки раны, перевязки и болеутоляющего боль чувствовалась уже не так. Полностью она, конечно, не исчезла, но ее уже можно было терпеть. — Это нам понятно… Но почему именно Терапевт?

— Это мое прикрытие, — пояснила женщина. — Здесь недалеко бесплатная больница для бедных. Там я и работала терапевтом.

— Понятно, — сказал Цветок. — Ну, а отчего я Цветок, того я и сказать не могу. Просто надо же как-то называться… Я Цветок, он, — Цветок горестно скривился и указал на мертвое тело сослуживца, — Червонец… А наш командир — он Маугли…

— Вы были друзьями? — спросила женщина.

— С Червонцем? Нет, не были. Даже наоборот. Поссорились мы с ним сегодня. И мне сдается, что так он и погиб — со злом на меня в душе. Это неправильно, но что теперь поделаешь? — Цветок вздохнул.

Они замолчали. Подмоги пока не было, бандиты тоже не стреляли.

— Из-за чего вы поссорились? — спросила женщина.

— Из-за мальчишки, — Цветок вновь вздохнул. — Мальчишку он хотел застрелить… Сгоряча, конечно, но все же… Ведь мальчишка! Пацаненок…

— За что?

— Очевидно, связным он был у бандитов, этот пацаненок. Мы, значит, вышли из тоннеля, сняли часовых, а он, мальчишка, нас увидел и ну убегать. Вот Червонец и хотел его… А я не позволил. Из-за того и поругались.

— Донес, похоже, этот мальчишка, раз бандиты так всполошились, — сказала женщина.

— Наверно, — пожал плечами Цветок. Точнее сказать, пожал он лишь одним плечом — левым, а вот правым плечом он опасался даже шевельнуть — боялся, что оно разболится вновь.

— А вот если бы он не донес, то, может, и стрельбы никакой не было бы, — предположила женщина. — И тогда твой напарник был бы жив…

На такие слова Цветок долго ничего не отвечал. Эта простая, но вместе с тем логичная и очевидная закономерность на миг огорошила его. Потому что и впрямь могло быть так: если бы бандиты не стреляли, то и Червонец был бы сейчас жив. Вот ведь как мудрено и вместе с этим просто получается…

— А это без разницы, — наконец отозвался Цветок. — Потому что в детей стрелять нельзя. Мы — спецназ, мы не воюем с детьми. Даже если они связные у бандитов. Потому что нельзя воевать с детьми. Никогда и ни с какими.

— Да, наверно, — согласилась женщина.

Они опять замолчали.

— Как они тебя разоблачили, бандиты? — наконец спросил Цветок.

— Не знаю, — вздохнула женщина. — Где-то, наверно, я что-то недосмотрела, недодумала… Или что-то сделала не так. Вот они и заподозрили… Мне приказали укрыться в этом поселочке. Сказали, что здесь рядом тоннель. Через него должны прийти и спасти. Вот я и укрылась. Но, видать, плохо укрылась. Или кто-то донес. Вот бандиты меня и выследили. Думала, что сразу же и убьют, но почему-то не убили. Не знаю, почему…

— Наверно, хотели прикрыться тобой как заложницей, — предположил Цветок. — На всякий случай…

— Может, и так, — женщина покосилась на три мертвых тела. — Никак не привыкну к мертвым… Быстрей бы уже пришла помощь…

— Скоро должна быть, — заверил Цветок. — Должно быть, на подходе. Ты там наблюдай, если что. И скажи мне, если кто появится. Бандиты ли, наши ли — все равно скажи.

— Скажу, — отозвалась женщина.

Опять наступило недолгое молчание. Женщина передвигалась от окна к окну (всего в доме было три окошка), высматривая, не покажется ли кто, Цветок сидел на полу, прислонившись к стене и закрыв глаза. Его одолевала слабость, ему хотелось спать. «Наверно, это из-за обезболивающего, — подумалось Цветку. — Говорили, что оно к тому же еще и снотворное… А спать мне нельзя. Никак нельзя… Потому что… словом, нельзя мне спать, вот и все!»

— Зачем ты ввязалась в это дело? — спросил он.

— Какое дело? — оглянулась на него женщина.

— Ну, все это, — пояснил Цветок. — Разведка и все такое… Вот маешься теперь в этом доме. Наблюдаешь… А до этого тебя чуть не убили. Зачем?

— Кто-то же должен это делать. Почему же не я?

— Потому что так неправильно.

— А правильно это как?

— Правильно — это когда ты дома ждешь меня, а я вот тут… Малость повоюю и вернусь к тебе. Только так и правильно.

— Вот, значит, как… — задумчиво произнесла женщина, не отрывая взгляда от окна. — Может, ты и прав. Да вот только… — Она отвела взгляд от окна и посмотрела на мертвого Червонца. — Вот только он уже не вернется.

— Да, он не вернется, — кивнул Цветок. — А я бы вернулся. Было бы только к кому…

— А что, не к кому? — спросила женщина.

Цветок не ответил, лишь задумчиво глянул на мертвого Червонца. И только потом сказал:

— Должно же быть в мире хоть что-то такое, что не меняется! Например, я — на войне, а ты — выглядываешь меня у калитки. И мальчонка рядом. Наш с тобой мальчонка… И собачка с котиком с вами. Вот это и есть то самое, что не должно меняться. Никогда.

— Вот разжалуют меня, когда я вернусь домой, тогда, может, я и задумаюсь над такой правильностью, — усмехнулась женщина. — А пока я Терапевт. А завтра, может, буду кем-то другим. Так уж оно складывается…

Она хотела сказать еще что-то, но за окнами послышались шум и выстрелы. Цветок мигом открыл глаза, схватил левой рукой автомат и вскочил.

— Не высовывайся в окно! — строго сказал он женщине. — Я сам! А ты затаись!

— Как это затаись? — не поняла женщина.

— Сядь на пол и спрячь голову между коленок! А лучше ложись плашмя! А то ведь пуля…

— Еще чего! — фыркнула женщина. — И не подумаю!

— Это почему же? — мимоходом удивился Цветок, осторожно выглядывая из окна.

— Повоюю вместе с тобой! — задорно ответила женщина.

— Ну да! — возразил Цветок. — Повоюешь! Я-то хоть в жилете и в каске, а ты? Мигом схлопочешь пулю! Сказано — затаись!

— Зато у тебя — одна рука, да и та левая! — возразила в ответ женщина.

Сейчас они напоминали чем-то обычных парня и девушку, которые по какому-то пустяку весело пререкаются где-нибудь на деревенской скамейке под цветущей черемухой. Пререкаются, потому что симпатичны друг дружке, потому что чувствуют один к другому доброе, извечное притяжение, которому столько же лет, сколько человечеству на земле. И которое и есть та самая правда, о которой совсем недавно рассуждал Цветок. Но в том-то было и дело, что они лишь напоминали парня и девушку, а на самом деле они были Цветком и Терапевтом. Один — боец спецназа, а другая — агент ФСБ. И неподалеку стреляли. И очень было возможно, что стреляли в них.

Но стреляли не в них. Похоже, это были шедшие на выручку Цветку и женщине спецназовцы. Подобравшись поближе к затаившимся за камнями бандитам, они открыли по ним стрельбу. Неизвестно было, отчего бандиты повторно не атаковали дом, в котором засели Цветок и Терапевт: то ли опасались, то ли выжидали удобный случай. Впрочем, теперь это было уже неважно. Подкравшиеся спецназовцы мигом расправились с бандитами. Это можно было судить по тому, что стрельба вскоре стихла. А потом и рация Цветка подала признаки жизни.

— Это Цветок, — сказал Цветок в рацию.

— Это Маугли, — отозвался в рации голос. — Как вы там?

— В порядке, — ответил Цветок.

— Тогда встречайте, — сказал Маугли, и рация умолкла.

— Бегут к нам! — выдохнула женщина. — Я их вижу!

К дому, перебегая с места на место и то и дело укрываясь за камнями, приближались несколько человек.

— Конечно, бегут, — спокойно ответил Цветок. — А коль бегут, то, значит, прибегут. Не высовывайся в окно, сказано тебе!

— Так ведь свои же… — возразила женщина. В ее голосе слышалось недоумение.

— Где свои, там могут быть и чужие, — сказал Цветок. — Нам друг без дружки никак нельзя. Так что затаись и жди.

Женщина с улыбкой глянула на Цветка и опустилась на пол.

— Вот так, — Цветок также скупо улыбнулся в ответ.

Через полминуты в дом ворвался Маугли и с ним еще три спецназовца. Ворвавшись, все четверо остановились и осмотрелись. Вопросов никто не стал задавать — все было понятно и без них: Цветок с бледным от боли лицом (рана опять начинала давать о себе знать), три бандитских тела, мертвый Червонец, все так же лежащий на спине, запрокинув голову, сидящая на полу у стены женщина…

— Куда тебя? — спросил Маугли у Цветка.

— В правую руку, — ответил Цветок.

— Крепко зацепило? — спросил Маугли.

— Она говорит, что крепко, — поморщился Цветок. — А коль так говорит, то и знает. Все-таки доктор. Терапевт…

Маугли на это ничего не сказал, лишь скользнул по женщине взглядом. Затем он подошел к Червонцу и опустился перед ним на колени. Остальные трое спецназовцев также подошли к мертвому Червонцу, но на колени никто из них не опускался. Сгрудившись, они просто молча стояли и смотрели.

— Как это получилось? — спросил Маугли.

— Какая теперь разница как? — ответил Цветок. — Получилось и получилось. Как и у всех прочих, которые… — он не договорил.

— Вернемся — напишешь подробный рапорт, — сказал Маугли. — Так надо, сам знаешь.

— Знаю… Вы-то как?

— Как всегда, — ответил Маугли. — Все живы.

Он поднялся с колен и посмотрел на женщину теперь уже внимательнее.

— Мы за вами, — сказал он. — Так что пошли домой.

— Пошли, — сказала женщина, поднимаясь.

— Пойдем с нами, Червонец, — сказал Маугли, обращаясь к мертвому. — Возвращаемся домой. Как всегда, с победой. — На миг у него дрогнули губы, но очень скоро он совладал с собой. — Парни, забираем его. Выносите во двор, сооружайте носилки из чего хотите и к тоннелю.

Двое спецназовцев подняли Червонца за руки и за ноги и вынесли из дома. Третий боец им помогал.

— Пойдем, — еще раз сказал Маугли, обращаясь к женщине. — Ну, чего вы?..

— Это все из-за меня, — тихим и безнадежным голосом произнесла она, не трогаясь с места. — Все из-за меня…

— Что из-за вас? — не понял Маугли.

— Его убили из-за меня, — сказала женщина. — Вашего товарища, Червонца. Если бы меня не разоблачили, то вас здесь и не было бы. А так… Я сработала неграмотно, и меня разоблачили. Вы явились меня спасать, и его убили. Это все из-за меня. Получается, что это я его убила…

— Знаете, что… — начал было Маугли, но Цветок его остановил.

— Не надо, — сказал он. — Ты сейчас помолчи. Я сам…

Маугли махнул рукой и вышел из дома. Цветок подошел к женщине. Наверно, он хотел ей что-то сказать, но не сказал ничего. Потому что он вдруг ясно осознал — сейчас, в эту самую минуту, не надо ничего говорить. Он понимал женщину, стоящую сейчас с ним рядом. Он очень хорошо ее понимал. Последние дни ее жизни были очень непростыми. Вначале — разоблачение, затем — она скрывалась от бандитов, затем — бандиты ее нашли и каким-то дивом дивным не убили, затем — короткий бой с бандитами, в котором несмотря на то, что он был коротким, случилось целых четыре смерти: три — бандитские и смерть спецназовца Червонца, явившегося, чтобы ей помочь. Наверно, никакой человек не выдержит такого напряжения. Тем более если этот человек — женщина. Хоть и агент ФСБ, а все равно женщина. Наверняка это напряжение хоть как-нибудь, да проявится. Вот оно и проявилось в скупых словах: «Это я его убила». А поэтому ничего не надо говорить. Надо только молча постоять рядом, а затем взять эту женщину за руку и так же молча увести ее к тоннелю. Увести домой.

Глава 23

В поселке больше не стреляли. Спецназовцы подавили стихийное сопротивление бандитов. Оставались, конечно, некоторые вопросы. Всех ли бандитов ликвидировали спецназовцы или кто-то уцелел? Рассуждая логически, ликвидировать всех их до единого было нереально. Кто-то обязательно уцелел. А потому к тоннелю спецназовцы отходили организованным порядком. Впереди — разведка из четырех человек, за ней — основной отряд вместе со спасенной женщиной-агентом, раненым Цветком и мертвым Червонцем, сзади — группа прикрытия. Конечно, ни Червонец, ни Цветок не могли быть в этой группе, поэтому в напарники к Подкове и Казаку Маугли назначил двух других спецназовцев — Сибиряка и Веселого.

Имелся и второй вопрос, и это был очень интересный вопрос. Вот в поселке только что закончился бой со стрельбой и взрывами. И стрельбу, и взрывы слышно далеко, но отчего-то на место не прибыли ни пограничники, ни полицейские. Спрашивается — почему? Ответов на этот вопрос могло быть несколько, и все это были очень интересные ответы. Так сказать, ответы с далеко идущими выводами.

Но сейчас спецназовцам было недосуг задумываться над такими вопросами и искать на них ответы. У них была другая задача — уйти по тоннелю на ту сторону. Желательно без боя: такой бой не имел никакого значения, а значит, и никакого смысла. Выдвинутая вперед разведка вскоре донесла, что у входа в тоннель нет никого — ни живых, ни мертвых. Это, конечно, была хорошая весть — спецназовцам не с руки было устраивать бой перед входом в тоннель. Но вместе с тем у этой вести была и тревожная сторона. Не исключено было, что бандиты организовали где-нибудь неподалеку засаду. Конечно же, спецназовцы были обучены вычислять всяческие засады, даже самые замаскированные и коварные, но вместе с тем не исключено было, что засады они не заметили. И дело здесь было не в непрофессионализме спецназовцев и не в их беспечности, а просто бандиты были здешними и потому знали местность гораздо лучше, чем спецназовцы.

Поэтому Маугли со всеми предосторожностями вел своих людей к тоннелю. Дошли без происшествий — благо это было совсем недалеко. Входить в тоннель сразу не стали — вначале выслали разведку. Разведчики молча ступили в темный зев тоннеля, остальные спецназовцы заняли оборону около входа в тоннель. На всякий случай, а то мало ли что.

— Горец, Музыкант! Отвечаете за женщину и раненого! — приказал Маугли.

Два спецназовца с позывными Музыкант и Горец молча заняли позиции рядом с женщиной и Цветком.

— Мне помощь не нужна! — попытался протестовать Цветок. — Я справлюсь! Какой я раненый? Всего лишь рука!..

Маугли глянул на протестовавшего Цветка и сердито махнул рукой: молчи, дескать, и выполняй приказ! Цветок с неудовольствием сотворил ответный жест — мол, слушаюсь. В принципе, Маугли был прав: Цветок чувствовал себя неважно: теперь у него болела не только простреленная рука, но и все плечо и правая сторона тела, кроме того, он чувствовал сильную слабость и ему хотелось спать. Но и безропотно подчиняться приказу в ситуации, когда на счету был каждый боец, он тоже не мог — не такой у него был характер. Ну да субординация есть субординация, поэтому пришлось подчиниться. Тем не менее он взял в левую руку автомат и вместе с другими спецназовцами изготовился к бою.

— А что, без тебя никак? — тихо спросила у него женщина.

— Никак, — коротко ответил Цветок.

Женщина ничего не сказала, лишь вздохнула.

…В глубине тоннеля было тихо. Но и разведка отчего-то не возвращалась, хотя, по всем предположениям, пора было ей и вернуться. Встревоженный Маугли хмурил брови. Что с четырьмя разведчиками, отчего они не возвращаются? И если они не вернутся, что делать дальше? Ждать? Но чего именно ждать? Кого ждать? Да и сколько ждать?

После коротких размышлений Маугли решил так: он подождет еще десять минут, и если за это время разведчики не вернутся или хотя бы не дадут о себе знать, он отправится в глубь тоннеля вместе со всем своим отрядом. Впрочем, пойдут не все: у входа в тоннель останется женщина и раненый Цветок, а также группа прикрытия из четырех человек. Двух спецназовцев — Музыканта и Горца — Маугли также заберет с собой. Потому что если разведчики так и не дадут о себе знать, то, значит, там, впереди, дело худо. Там засада. А может, там заминировано. А возможно, и то и другое. Значит, спецназовцам придется принимать бой. И в том бою будет важен каждый ствол.

А спасенную женщину-агента Маугли поручит Цветку — больше некому. Что с того, что Цветок раненый? Раненый — не значит мертвый. Это во-первых. А во-вторых, даже если спецназовец и раненый, он все равно спецназовец. Оставался еще вопрос — как быть с мертвым Червонцем? Хотя и тут имелся ответ: его захватят с собой бойцы группы прикрытия, когда будут догонять основной отряд. Ну, а если они погибнут, прикрывая отряд с тыла, тогда… А что тогда? Тогда будет видно. А сейчас главное определиться, что случилось с разведчиками. И как быть дальше.

Однако десяти минут ожидания и пребывания в неизвестности не потребовалось. Потому что через семь минут и тридцать пять секунд где-то впереди, а значит, в том месте, куда ушли разведчики, раздались одиночные выстрелы и автоматные очереди. Много ли было выстрелов, определить было невозможно. Эхо в туннеле множило их на невообразимое число. Но тем не менее ясно было одно: разведчики были живы, и сейчас они ведут бой. С кем? Понятно было и это — с засадой, которую бандиты организовали в тоннеле. Ну или, может, не с засадой, а с заслоном, что в принципе было одно и то же.

— Идем туда! — Маугли указал рукой в глубь тоннеля, откуда по-прежнему раздавалась какофония из выстрелов и многократного эха, повторявшего выстрелы. — Музыкант, Горец — вы идете тоже! Группа прикрытия остается на месте! Цветок и женщина остаются тоже! Цветок, ты отвечаешь за женщину!

Для спецназовца собраться в бой или изготовиться к бою — дело недолгое. Несколько секунд — и спецназовцы уже были готовы.

— Полетели, скворцы! — скомандовал Маугли.

Передвигались по двое, буквально вжавшись в стены. Один — с левой стороны, другой — с правой. Через пять метров точно такой же маневр повторяла другая пара спецназовцев. За ней — третья, четвертая и так далее. Всего было четырнадцать спецназовцев, то есть семь пар. Пятеро бойцов остались у входа в тоннель: четыре бойца группы прикрытия, раненый Цветок плюс мертвый Червонец.

Чем дальше в глубь тоннеля, тем становилось темнее. Но фонарей спецназовцы не зажигали, чтобы преждевременно себя не выдать. Двигались ощупью, хватаясь руками за стены и выступы на них. Ступать при этом бесшумно нужды не было — все равно звуки выстрелов заглушали их шаги. Выстрелы между тем звучали все громче, в промежутках между ними раздались три гулких взрыва, которые старательное эхо сразу же помножило в невообразимое количество раз. Хотя кто в кого швырял гранаты, разобраться было невозможно.

Вскоре стали видны и вспышки от выстрелов. Вернее, не сами вспышки, а их короткие, стремительные и притом рассеянные отражения на стенах тоннеля. Похоже было, что стреляли откуда-то из-за угла, точнее сказать, из-за поворота тоннеля. Причем выстрелы звучали уже совсем рядом, их отчетливые, отрывистые звуки невозможно уже было спутать с теми звуками, которые производило эхо. Значит, и разведчики были где-то поблизости, а иначе кто бы в кого стрелял?

Помимо выстрелов, то и дело слышался надсадный свист и вой — это рикошетили от каменных стен выпущенные пули.

— Ложись! — с некоторым запозданием заорал Маугли. — Никому не вставать без команды! Эй! Разведка! Это Маугли! Кто-нибудь — ко мне!

Обращение к разведчикам Маугли пришлось проорать дважды. И лишь тогда откуда-то спереди, с той стороны, где шла пальба, раздался ответный крик:

— Лежите и не двигайтесь! Мы сейчас будем!

— Ждем! — что есть мочи заорал Маугли.

Вскоре со стороны, где шла стрельба, к залегшим спецназовцам приполз один из разведчиков.

— Где Маугли? — прокричал он.

— Тут! — крикнул Маугли и закашлялся от того, что в горле от напряжения запершило. — Я тут!

Ориентируясь на этот крик и кашель, разведчик отыскал Маугли.

— Что случилось? — спросил у него Маугли.

— Заслон соорудили, собаки! — ответил разведчик. — Перекрыли тоннель камнями и укрылись за ними. Вон там, сразу за поворотом! Не подберешься! Шмаляют от души, едва только мы шевельнемся! Даже швыряют гранаты! А нам — ни вправо, ни влево! Тоннель-то узенький! Ладно, мы можем укрыться за выступом, а то бы хана!

— Все целы? — спросил Маугли.

— Вроде все, — ответил разведчик. — Что будем делать, командир? Просто так, с нахрапу и в лоб, их не возьмешь. Они в укрытии, а мы, получается, на виду…

Ситуация и впрямь была аховая. Действительно, в лоб заслон не возьмешь. В узком пространстве тоннеля нет никакой возможности для маневра. И перебежки здесь также не помогут. Какие уж тут перебежки? Те, кто за камнями, забросают тебя гранатами. Вот и все…

— Почему они вас не атаковали? — спросил Маугли у разведчика.

— Не знаю, — ответил тот. — Наверно, опасаются. Ведь они не знают, сколько нас. Да и постреливаем мы в них также из-за угла. Боятся… А может, и не боятся. Может, выжидают…

— Выжидают чего? — спросил Маугли.

— Когда по нам ударят с той стороны, — указал разведчик в ту сторону, где находился вход в тоннель. — Ударят, значит… Так сказать, заткнут пробку. И куда мы тогда денемся из такой-то бутылки?

А ведь и впрямь — если по отряду ударят с той стороны, сомнут малочисленный заслон и закупорят спецназовцев в тоннеле, тогда — все. Тогда этот чертов тоннель станет для них братской могилой. Похоже на то, что бандиты перехитрили спецназовцев, они заманили их в ловушку. В самую что ни на есть надежную и основательную ловушку, из которой ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз. То есть из которой нет никакого выхода.

Сколько сможет продержаться группа заслона, в которой всего-навсего четыре бойца? Пускай даже пять, если брать в расчет раненого Цветка? Не так и долго — особенно если бандитов будет много… А уничтожив группу заслона, бандиты тотчас же устремятся сюда, чтобы ударить малочисленному отряду спецназовцев в спину. И это будет последний бой спецназовцев.

И словно в ответ на все эти безрадостные соображения, с той стороны, где был вход в тоннель, вдруг зазвучали выстрелы. Вначале лишь несколько коротких очередей, затем выстрелов становилось все больше…

* * *

Первым приближающихся к тоннелю бандитов заметил Сибиряк. Вернее сказать, они не столько приближались, сколько подкрадывались. Хотя, конечно, по большому счету это было одно и то же.

— Глянь, — Сибиряк тронул за руку Подкову. — Вот и наши друзья. Пожаловали в гости. Крадутся…

— Вот ведь заразы! — вглядевшись, с досадой произнес Подкова. — Только их нам и не хватало! Там, — он указал за спину, — стреляют, здесь сейчас тоже пойдет потеха… Парни, вы их видите?

— Видим, — в один голос ответили Казак и Веселый.

— Ну, тогда будьте готовы к дружелюбной встрече! — сказал Подкова.

— Всегда готовы, — с иронией в голосе произнес Веселый.

Разумеется, Цветок слышал все эти разговоры, равно как и женщина. Взяв в левую руку автомат, он, неуклюже передвигаясь ползком, присоединился к остальным спецназовцам. Все они покосились на него, но никто ничего не сказал. Да и что было говорить в такой ситуации? Здесь все было понятно и без разговоров: враг приближается, а значит, принимать бой обязаны все, кто только способен держать в руках оружие. Даже если у тебя всего одна рука. Мертвые не в счет: они свое отвоевали.

А вот когда исходную боевую позицию заняла еще и женщина, тут спецназовцы, конечно, удивились.

— А ты-то куда? — спросил у нее Подкова.

— Туда же, куда и ты, — коротко ответила женщина.

— Ну да? — хмыкнул Подкова. — А стрелять-то из чего будешь?

В ответ женщина извлекла из-под одежды сразу два пистолета.

— Ого! — сказал Подкова. — И где же ты их раздобыла?

— Подобрала на поле боя, — ответила женщина. — Взяла у бандитов, которые остались там, в доме…

— Что ж, — поразмыслив, сказал Подкова. — Ловкая ты барышня… Стрелять-то хоть умеешь?

— Не хуже тебя! — задорно ответила женщина.

— Ну, это вряд ли, — усомнился Подкова. — Но поглядим… Хотя тебе все же лучше затаиться. Не твое это дело. Мы уж как-нибудь без тебя…

— Вот ты и таись! — огрызнулась женщина. — А мне ты не командир!

— Эге… — сказал Подкова, явно озадаченный таким ответом. — Что ж… Но тогда тебе лучше вооружиться автоматом. Так будет надежнее. Возьми у него, — он кивнул на мертвого Червонца. — Ему-то он без надобности…

— А тогда, — вмешался в разговор Цветок, — возьми у него и бронежилет. В случае чего защитит…

— А ведь и вправду! — сказал Подкова. — Бронежилет! Парни, пока не начался концерт, снимите-ка с нашего Червонца его щит! И помогите даме в него облачиться.

В бронежилете женщина выглядела смешно, даже нелепо. У Цветка неожиданно дрогнули губы. Нет, не от желания засмеяться, а от какого-то другого, совсем даже противоположного чувства. Он отвел от женщины взгляд и стал смотреть в ту сторону, где затаились враги.

Бандиты между тем явно готовились к атаке. И вскоре в нее пошли. Причем по всем правилам, по которым положено вести атаку. Что касается спецназовцев, то, к счастью, у них была довольно-таки выгодная позиция для обороны. Цветок и женщина расположились за камнями прямо у входа в тоннель, а четверо спецназовцев — по бокам тоннеля. Их также надежно укрывали камни. Поэтому первую атаку они отбили довольно-таки легко. А может, это им только так показалось, что это была атака? Может, это была не настоящая атака, а разведка боем? А уж в следующий раз будет настоящая атака? Кто его знает, может, оно и так… А может, как-нибудь и по-другому. Всякое могло быть. И ко всякому спецназовцы должны были быть готовы…

* * *

— Есть идея, командир! — Маугли почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Это был Горец.

— Ну? — глянул на него Маугли. — Что за идея?

— Мы тут с ребятами посовещались… — сказал Горец.

— Да говори же! — скривился Маугли. — Что за привычка начинать издалека.

— А если не издалека, то, может, тебе будет непонятно, — сказал Горец.

— Ну…

— В лоб мы их не возьмем, не так ли? И в обход тоже не получится. Так или не так?

— Ну, так…

— А вот сверху может и получиться, — сказал Горец.

— Это как так — сверху? — глянул на Горца Маугли.

— По потолку, — пояснил Горец. — Заберемся по стенам на потолок и как мухи… Или, если не получится по потолку, то по тем местам, где потолок соединяется со стенами. То есть сверху. Вряд ли они будут нас ожидать сверху. Подберемся, а там разберемся…

— Думаешь, получится? — спросил Маугли.

— А почему бы и нет? — в свою очередь спросил Горец. — Разве мы не умеем лазать по отвесным скалам? Умеем. А стены тоннеля — это те же скалы… Решай, командир, а то ведь будет поздно!

— А и вправду… — поразмыслив, сказал Маугли. — И кто полезет?

— Кому прикажешь, тот и полезет, — резонно заметил Горец. — Умеют все, разве ты этого не знаешь? Одни, значит, лезут, а другие в это время отвлекают бандитов огнем. Стреляют по ним из-за угла, чтоб они головы не смогли высунуть. И тут мы им на головы!.. Вот такая, значит, у нас идея. Решай, командир, решай!

Маугли умел соображать быстро, особенно в трудных ситуациях. Вжимаясь в стену, он пробрался поближе к бойцам и сказал:

— Значит, так, парни! Сейчас из скворцов будем превращаться в мух! Ну, или в пауков, без разницы. Трое остаются здесь и по очереди шмаляют из-за угла по бандитам. Патронов не жалейте — надо, чтобы бандиты и головы поднять не могли. Остальные — на стены, а если у кого получится, то и на потолок! Подбираемся к бандитам, забрасываем их гранатами, ну а потом падаем на них сверху. И врукопашную… Хотя гранаты отставить. А то ведь и нас посечет осколками. Значит, стреляем по ним сверху очередями. Тоже неплохо… Всем все понятно?

Никто из бойцов ничего не ответил, и это означало, что вопросов ни у кого нет.

— Ты, ты и ты — остаетесь здесь, — скомандовал Маугли. — Палите по бандитам со всем усердием! Да глядите — как только мы начнем шмалять сверху, вы тотчас же прекращайте огонь! А то постреляете нас, как лебедей на лету…

— Как скворцов, — поправил кто-то.

— Ну, как скворцов… — машинально согласился Маугли. — Какая разница? В общем, стрелки остаются здесь, остальные — на стены! Половина — на левую стену, половина — на правую!

Лазать по отвесным скалам, да что там — даже по идеально вертикальным стенам — умели все спецназовцы. Кто так и не сумел освоить эту науку — тех в спецназовцы не брали. Лазали они даже по потолку, если было за что зацепиться. В процессе обучения курсанты даже устраивали соревнования — кто быстрее поднимется на крутую скалу или преодолеет на ней большее расстояние. Вначале обучались этому необычному занятию с различными способами страхования, затем лазали и вовсе без всякой страховки. «Пригодится!» — поощряли курсантов инструкторы. И вот пригодилось…

До завала, который организовали бандиты, было не так и далеко — не больше тридцати метров. Но эти тридцать метров спецназовцам надо было еще преодолеть. Подсвечивать себе фонарями было нельзя — свет в темноте виден издалека, и их обязательно бы заметили. А заметив, открыли бы огонь. И это было бы верной гибелью для спецназовцев. Это на земле они могли укрыться или уклониться от пули, но когда ты распластался на стене, а то, может быть, и на потолке — как ты укроешься или уклонишься? Поэтому бойцы передвигались в полной темноте, цепляясь руками за едва ощутимые выступы и трещины в стене. Свалиться со стены также они не имели права — это означало попасть под пули. До цели все спецназовцы добрались благополучно — никто из них никак себя не выдал. Высота тоннеля была небольшой — никак не больше двух метров. И с этой высоты спецназовцы обрушили град из пуль на ничего не подозревавших бандитов. Стреляли бойцы наугад, так как в кромешной тьме почти невозможно было никого различить: лишь в коротких вспышках выстрелов внизу угадывались метавшиеся человеческие фигуры, которым, собственно, и спрятаться было негде. Стрелять было сложно, так как одной рукой спецназовцы держались за каменные выступы и расщелины, и был ежесекундный риск сорваться вниз, но сейчас никто об этом не думал. Все стреляли и стреляли до последнего патрона в магазине.

— А-а-а-а!.. — изо всех сил закричал Маугли.

Это было сигналом прекратить стрельбу и всем разом броситься вниз, на головы уцелевших врагов, что спецназовцы и сделали, обрушившись на вражеские головы с двухметровой высоты. Завязалась короткая, молчаливая, яростная рукопашная схватка, которая была тем страшнее, что велась она в полной темноте. Невидимая смерть — она всегда страшнее, чем видимая.

Через какую-то минуту схватка была закончена. В горячечном порыве и стремлении нащупать врага спецназовцы протягивали руки в темноту, но натыкались лишь на круглые, холодные и скользкие шлемы на чьих-то головах. Это означало, что кругом были свои, а чужих не было…

— Свет! — громко скомандовал Маугли.

Вспыхнули фонари. Их острые лучи, похожие на фантастические световые мечи, заметались во все стороны, ища неприятеля. Но неприятеля не было. Под ногами лежали тела — это были тела поверженных врагов.

— Счет! — подал команду Маугли.

Со счетом все было нормально — все спецназовцы были живы.

— Вот и ладно, — сказал Маугли больше самому себе, чем кому-то другому.

Наверно, он хотел сказать еще что-то, но не успел — вдалеке, у входа в тоннель, опять зазвучали выстрелы.

— Туда! — скомандовал Маугли.

Теперь таиться надобности не было. Подсвечивая фонарями и на ходу перезаряжая автоматы, спецназовцы устремились на звук выстрелов. Там сражались их товарищи — группа прикрытия из четырех человек, раненого Цветка и женщины, ради которой, собственно, спецназовцы и оказались в этом тоннеле.

Они успели вовремя. В самом деле, в первый раз бандиты проводили нечто вроде разведки боем. А вот уже во второй раз пошли в настоящую атаку, причем большими силами. Они стягивались перед входом в тоннель в мощный кулак, чтобы ударить по шестерым бойцам, защищавшим тоннель, мощно и беспощадно. А у защитников кончались патроны. К тому же с ними была женщина. Патроны — это еще полбеды: патронами спецназовцы могли разжиться и у неприятеля. А вот с женщиной было сложнее. Женщину надо было защищать, отвлекаться на нее, а это изрядно сковывало руки. И что с того, что эта женщина была одета в бронежилет и бесстрашно строчила из автомата по мелькавшим за камнями фигурам? Все равно это была женщина, и ее надо было во что бы то ни стало уберечь.

— Отходи! — махнул Терапевту Цветок. — Отходи в тоннель! Подальше!

— Почему? — спросила она.

— У нас кончаются патроны! Значит, будет рукопашная схватка! Уходи! Там наши!

В ответ женщина лишь яростно замотала головой.

— Дура! — закричал Цветок. — Уходи немедленно! Зачем тебе погибать?

— А тебе? — спросила женщина.

— Мне положено! — сказал Цветок, с досадой отшвыривая автомат и здоровой рукой вынимая нож. — Это моя работа! А ты живи!

Но и сейчас женщина не ушла. Она подбежала к Цветку и протянула ему пистолет.

— Возьми! — сказала она. — Здесь шестнадцать патронов! Отобьешься!

— У меня одна рука, — горько усмехнулся Цветок, — в которой нож. Чем я возьму пистолет?

Женщина какой-то миг ошарашенно смотрела на Цветка, затем протянула пистолет подбежавшему к ней Подкове.

— Целое сокровище! — усмехнулся Подкова. — Что ж, благодарность тебе от имени всего спецназа ГРУ. А теперь марш в тоннель! Живо!

И вот тут-то из глубины тоннеля послышался топот ног и тяжелое дыхание. Подкова, Цветок и Терапевт оглянулись на этот топот. Из тоннеля к ним мог бежать кто угодно — хоть свои, хоть чужие. Это оказались свои…

Стремительно, будто живые торпеды, спецназовцы вылетали из тоннеля, разбегаясь в разные стороны и стреляя на ходу. Их было немного, гораздо меньше, чем врагов, но враги, ошарашенные таким неожиданным маневром, дрогнули и побежали вспять. Спецназовцы их не преследовали и почти не стреляли вслед — экономили силы и патроны. Да и не было у них такой задачи — уничтожить бандитов. Чтобы это сделать, наверняка пришлось бы ввязываться в долгий бой. А у них была совсем другая задача.

— Значит, так! Забираем Червонца — и все в тоннель! — распорядился Маугли. — Живо! Вход в тоннель заминировать! И скорым шагом вперед на север, где нас ожидает Родина-мать! Торопитесь, скворцы, пока бандюки не очухались и снова не поперли на нас!

Заминировать вход в тоннель, ширина которого была никак не больше двух метров и примерно столько же высота, для любого спецназовца было делом самым простым. Тем более взрывчатка у них была при себе.

— Вот так, — с удовлетворением произнес Маугли, когда минирование было закончено. — От дистанционного сигнала сработает?

— А куда оно денется? — ответил кто-то из минеров.

— Тогда уходим! — скомандовал Маугли. — Помогаем женщине и раненому! Червонца несем по очереди! Вперед, скворцы, только вперед!

Все спецназовцы устремились в тоннель. Последней, то и дело оглядываясь, бежала группа прикрытия. Но, похоже, никто их не преследовал. Они добежали до завала и, светя фонарями, преодолели каменные завалы, то и дело спотыкаясь о лежащие тут и там мертвые тела. А преодолев, побежали дальше.

— Стой! — скомандовал Маугли. — Передышка! И — прощальный концерт. Жми!

Кто-то из минеров нажал на кнопку, и вдалеке послышался глухой взрыв, а затем долгий грохот, как будто осыпалась гигантская гора.

— С одним входом покончено! — сказал Маугли. — Теперь идем ко второму входу. Между прочим, уже можно не торопиться, а идти, как на прогулке по какой-нибудь набережной.

Глава 24

На другую сторону тоннеля отряд вышел, когда в мире совсем уже стемнело, так что вначале даже было непонятно, закончился тоннель или не закончился. Но все же он закончился. Об этом сообщили шедшие впереди отряда разведчики.

— Свобода, командир! — доложил один из разведчиков. — Конец тоннелю!

Радостный, облегченный шелест послышался внутри тоннеля. Это разом вздохнули все бойцы отряда, включая и женщину-агента.

— Вы все разведали? — спросил Маугли. — Никто нас не ждет у другого входа?

— Вроде никто, — ответил разведчик.

— Что значит никто? — не понял Маугли. — Как понимать такие слова?

— Темно, — пояснил разведчик. — Ночь в мире. Разве углядишь? Но у входа точно никого.

— Выходим по два! — скомандовал Маугли. — Со всеми мерами предосторожности! Раненый и женщина выходят последними!

…Никто у второго, последнего входа в тоннель их не встречал — ни свои, ни чужие. Выйдя из тоннельной тьмы во тьму внешнюю, спецназовцы долго прислушивались к тому миру, в котором они наконец оказались. Похоже, сейчас здесь и вправду никого не было, кроме них самих, да еще неподвижных, таинственно молчащих скал.

Впрочем, нет. Все же рядом присутствовал некто чужой и враждебный. Это был тоннель, который назывался Чертова нора. Это был враг, которого необходимо было уничтожить.

— Минеры! — негромко произнес Маугли.

— Мы здесь, — отозвались голоса из темноты.

— Минируйте вход, — сказал Маугли. — Да и пойдем вниз…

Хотя минирование происходило в кромешной тьме, справились с делом минеры быстро.

— Готово, — сказал кто-то из них.

— Тогда уходим, — скомандовал Маугли. — Отойдем подальше, и… Не забудьте о Червонце.

Светя фонариками, отряд двинулся.

— Стойте! — неожиданно сказал Маугли. — Одну минуту… Я вот что подумал… Вот сейчас мы взорвем тоннель. От него останутся одни развалины. Так вот… Пускай это будут не просто развалины. Пускай это будет памятник. Памятник нашему погибшему товарищу Червонцу. И мы будем сюда приходить и вспоминать о нем. Потому что он был хорошим парнем и настоящим спецназовцем. Будем приходить — кто захочет и кто сможет…

Никто ничего не сказал командиру. Всех скрывала темнота, все стояли и молча слушали. Да это и хорошо, что никто ничего не сказал. Как известно, молчание — знак согласия. А всеобщее молчание — знак всеобщего согласия.

— Жми! — сказал Маугли, когда отряд отошел от входа в тоннель на километровое расстояние. — Теперь уже можно!

— Ап! — произнес минер, и вдалеке раздался оглушительный грохот.

— Вот так! — сказал кто-то из бойцов. — Кончился тоннель!

Кончиться-то он кончился, однако же грохот от взрыва не умолкал еще долго. Может, это рушились скалы, потревоженные взрывом, а может, это было горное эхо, размножившее звук взрыва на множество самостоятельных взрывов, которые, по сути, и не взрывы вовсе, а так — всего лишь голоса и ничего более.

Эпилог

Когда спецназовцы спустились с гор, Маугли связался с российской военной базой. На базе ответили, что их давно уже ждут, и действительно — их там ждали. В том числе и два человека в штатской одежде — по всей видимости, из ФСБ. И в самом деле они были оттуда, потому что при виде женщины они почти бегом бросились к ней и даже начали задавать ей какие-то вопросы.

Но она их не слушала. Даже почти не обратила на них внимания. Отстранив их рукой, она подошла к безмолвно стоящим спецназовцам. Вначале к Маугли, затем, по очереди, ко всем остальным и напоследок — к Цветку.

— Вот, — сказала она ему, — я и прибыла. А теперь наши пути расходятся. Ты поскорее поправляйся. И прости меня.

— За что? — тихо спросил Цветок.

— Не знаю, — ответила женщина. — Просто — прости. Может, за твою раненую руку. А может, за то, что ты меня так никогда и не увидишь у ворот — в сарафане и косынке. Да, наверно, в первую очередь именно за это и прости.

— Отчего же не увижу? — не согласился Цветок. — Может, еще и увижу… Какие наши годы? Ты вот что. Ты дай мне свой адрес. Я тебе напишу. И назови имя, на какое бы я мог написать. Не обязательно настоящее — хоть какое-нибудь. Назовешь?

Женщина грустно усмехнулась и покачала головой.

— Не назовешь? — огорченно спросил Цветок. — А тогда я назову тебе свой адрес. Хоть и нельзя, а все равно назову. Ты, главное, запомни!

Женщина еще раз качнула головой.

— Не хочешь? — огорченно спросил Цветок. — Но почему?

— Я найду тебя, — сказала женщина. — Придет время — и найду. Без всякого адреса. Спрошу: где мне найти парня, позывной которого Цветок? И мне обязательно скажут…

— Найди, — очень серьезно ответил Цветок. — Обязательно найди. А я тем временем приготовлю для тебя сарафан и косынку. И надену их на тебя, когда встречу, собственными руками. Так и знай!

— Договорились, — улыбнулась женщина, помедлила и поцеловала Цветка в закопченную щеку. — Ты, главное, не забудь ни про сарафан, ни про косынку. И о том, что ты наденешь их на меня собственными руками.

— Не забуду, — все так же серьезно сказал Цветок.

— Нам пора, — один из мужчин, одетых в штатское, деликатно тронул женщину за плечо.

— Да, — сказала она, — да…

— Машина ждет, — произнес мужчина в штатском.

Женщина молча повернулась и пошла к машине. Она ни на кого не оглядывалась, лишь, проходя мимо мертвого Червонца, на миг приостановилась, будто споткнулась. А затем села в машину и уехала.

— Вам тоже пора, — сказал один из тех, кто встречал спецназовцев. — Самолет готов. Как я понимаю, мертвого вы тоже заберете с собой?

— Конечно, — ответил Маугли. — Все, кто отправляется на задание, должны вернуться обратно. Таков у нас, спецназовцев, закон.

— Я понимаю, — сказал собеседник. — Проходите в самолет. А насчет взрыва тоннеля не беспокойтесь. С местными властями мы все уладим.

Маугли молча кивнул и подал знак рукой. Двое спецназовцев подняли носилки с мертвым Червонцем. Еще один боец поддерживал Цветка. Маугли еще раз махнул рукой, и спецназовцы молчаливой цепочкой пошли к ожидавшему их самолету.

Content

Сергей Зверев
Каменная бойня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог