Избранник смерти

Пролог

По ночному небу плыли перистые облака, порой скрывая любопытный глаз жёлтой луны. Скрипел ветками густой северный лес, а впереди, на поляне, высилась покосившаяся церковь из тёмных от прожитых лет брёвен. Луч моего фонаря выхватил из тьмы провалившееся крыльцо и безжизненно-чёрные окна, скалящиеся осколками стекла. Подле одного из оконных проёмов обнаружился перевёрнутый двухметровый деревянный крест. Видать, он когда-то сорвался с маковки единственного купола, да так и остался стоять, опираясь на стену, будто немощный старик.

Мишка ткнул пухлой рукой в сторону перевёрнутого креста и тихонько пробормотал, тряся вторым подбородком:

— Символ сатанизма.

— А ещё символ святого Петра, Ежов, — хмуро вставил я, вдыхая пахнущий хвоей влажный воздух. — Так что тебе конкретно нужно сделать, балбес?

— Войти внутрь и сфотографироваться возле алтаря, Андрей.

— Ясно, — кивнул я и добавил: — Не играл бы ты больше в карты на желания с этими хмырями из двести второй группы. Они там все заодно, скопом валят любого, кто сядет с ними играть. Надо будет завтра сказать им пару ласковых. Старшекурсник я или кто?

— Скучно же, вот и решил сыграть, — промямлил парень, отмахиваясь от назойливых комаров. — Сам знаешь, что интернет в этой глуши не ловит, а книжки все прочитаны, даже те, которые ты мне по-соседски давал. Только и делаю, что с утра до ночи лопатой машу. У меня уже спина не разгибается, а на руках мозоли больше, чем титьки у Аньки, ну, той, что с первого этажа нашего подъезда. У неё там ого-го! Размер четвёртый.

— А чего ты ожидал от раскопок? Это тебе не пикник у обочины, — усмехнулся я и подбодрил парня: — Зато теперь Игорь Владимирович на втором курсе экзамен тебе автоматом поставит.

— Угу, — уныло выдал Мишка, пугливо глянул на церковь и шумно сглотнул.

— Да не трясись ты так, будто из окна сейчас упырь выскочит и обглодает тебя до самых костей. Нет там никого, кроме мышей да белок. И то, насчёт белок не уверен. А вот мыши там точно есть: большие, серые и голодные. Вот они-то тобой закусить могут.

— Знаешь, Андрей, твоя ирония неуместна. Это из уютной петербургской квартиры не верится во всякую чушь, а вот ночью в глухом лесу перед заброшенной церковью потусторонняя чертовщина уже не кажется выдумкой. Откуда тут вообще церковь? Кто её построил? Бобры?

— Наверное староверы где-то неподалёку жили, — предположил я. — Ну что, пошли спасать твою девичью честь или так и будем дышать свежим воздухом? Если не сделаешь фотку, то завтра тебя все засмеют. Так репутация и теряется.

— Постой. Дай собраться с духом, — умоляюще проговорил побледневший Ежов и доверительно признался: — Страшновато мне. Это ты всегда каким-то непробиваемым был, а уж после того, как у тебя сестра в том году погибла, так и вовсе будто жизнь ценить перестал. У тебя даже взгляд изменился: стал тяжёлым, мрачным. Иногда как зыркнешь на кого-нибудь, так человек аж бледнеет, — горячо прострекотал Мишка и вдруг спохватился: — Ой, наверное, я лишнего наговорил! Извини, Андрей. Это я со страху всякую чушь молочу.

Внутри меня всё заледенело, а перед глазами, как наяву, встала искорёженная машина. Не успел, не уберёг. Смерть младшей сестры стала для меня страшным ударом. Родители же ушли ещё раньше: мать от рака, а отец от инсульта.

— Андрей, ты чего молчишь? Ты же не обиделся? — спросил парень, растянув губы в заискивающей улыбке.

— Нет. Пошли, а то завтра вставать рано.

— Пошли. Только выпью для храбрости.

Ежов воровато вытащил из спецовки помятую алюминиевую фляжку, подрагивающими пальцами скрутил крышку и сделал несколько глотков, а потом весь сморщился и торопливо занюхал рукавом.

— Ух-х-х какая ядрёная штука, — мучительно протянул он, смахнув выступившую слезу. — Спирт с какими-то травами.

— Где добыл? — с любопытством спросил я, взяв тару из руки паренька.

— Денис откуда-то целую полторашку припёр. Только я тебе ничего не говорил.

Я кивнул и отправил в рот порцию огненной воды. Она скользнула по пищеводу, осела в желудке и оставила после себя терпкое послевкусие. Да-а, хорошая штука. Даже у меня чуть слезу не выбила. Но я сдержался и решительно двинулся к церкви, ступая берцами по высокой траве. Ежов нехотя поплёлся за мной.

Свет фонаря скользнул по брёвнам приблизившейся церкви и сорвал покров мрака с уродливых наростов и жёлтых плесневелых пятен, похожих на трупные. Они не вызвали у меня никаких эмоций. Я спокойно взошёл на останки крыльца и потянул на себя дверь, висящую на одной петле. Раздался жуткий скрип, ударивший по барабанным перепонкам.

— Гыгык, — издал нервный смешок Мишка.

— Не гыгыкай, а то тут всё рухнет, — предупредил я его и посветил фонарём внутрь церкви.

Пятно света пробежало по гнилым листьям и влажно поблескивающей грязи, а затем облизало забитые досками боковые окна и натолкнулось на алтарь, стоящий у дальней стены. К нему вели две цепочки следов, намекая на то, что кто-то тут уже побывал и всё закончилось для него благополучно.

Однако стоило мне войти внутрь, как под ногами опасно заскрипел пол.

— Иди чуть позади меня, чтобы не создавать большую нагрузку на доски, — приказал я Ежову и осторожно двинулся дальше, косясь на свисающую с потолочных балок паутину. Она вяло колыхалась, словно в такт нашим чавкающим шагам. А в проникающих сквозь дыры в кровле лучах лунного света танцевали пылинки. Алтарь же становился всё ближе и ближе. Мишка уже начал вытаскивать телефон, громко вдыхая тяжёлый воздух, пропитанный запахами перегноя, старого дерева и чернозёма. И тут вдруг под моими ногами раздался громкий треск, от которого мы с Мишкой мгновенно замерли. Моё сердце на миг остановилось, но потом снова продолжило свой бег.

— Ежов, не двигайся, если не хочешь поесть кутьи, — одними губами произнёс я, почувствовав бодрящий всплеск адреналина.

Парень заторможенно кивнул, уставившись перепуганными глазами на половые доски. А те вроде бы не торопились полностью ломаться. Может, всё обойдётся?

Однако в ситуацию, будто в дешёвом фильме, неожиданно вмешалась третья сила. В окно с громким карканьем влетел крупный ворон, принявшийся носиться по церкви.

— А-а-а! — тоненько завизжал Мишка и ринулся к двери.

— Стой! — завопил я, но мой крик потонул в душераздирающем треске древесины.

Пол провалился подо мной, и я ухнул во мрак. Но в последний момент мне удалось взмахнуть рукой и ухватиться за край половой доски. Моё тело закачалось над тьмой. Правда, уже через секунду конец доски, будто гнилой картон, в труху рассыпался под моими пальцами. И я полетел-таки в темноту, чувствуя сковавший тело ледяной страх.

Внизу меня ждало что-то каменно-твёрдое. От удара спину обожгло дикой болью, а из грудной клетки с шумом вылетел весь воздух. Попутно что-то хрустнуло в шее, отправив моё сознание в отпуск.

Но через какое-то время чувства вернулись ко мне. Глаза судорожно распахнулись, а рот широко раскрылся и сделал жадный глоток воздуха.

— Агх-х-х…

В голове быстро прояснилось, и первым делом я с превеликой осторожностью принял сидячее положение и подвигал конечностями. Странно, но ни руки, ни ноги не отозвались болью. Даже спина не застонала.

— Фартануло, — несколько удивлённо пробормотал я, бодренько встал и осмотрелся.

Вокруг царила первозданная темнота, а наверху более бледными мазками тьмы была нарисована дыра в полу. Она находилась где-то в десяти метрах надо мной. Нет, не допрыгнуть. Значит, придётся выбираться отсюда каким-то другим способом.

К сожалению, у меня под рукой даже не было источника света. Фонарик, судя по всему, разбился во время падения, а телефон я с собой не брал. Блин, а что если позвать паникёра Мишку? Кажется, я недолго валялся без сознания. Может, он недалеко убежал или вообще вернулся и стоит где-то наверху, стуча зубами от страха?

— Мишка! Ежов! — крикнул я, сложа руки рупором вокруг рта.

Ответом мне послужила звенящая тишина. Нет, всё-таки он уже далеко. Надеюсь, у него хотя бы хватит сообразительности привести сюда помощь. Да конечно хватит, не дебил же он в конце концов! Так что к утру меня уже точно вызволят отсюда, а может, мне и самому скоро удастся выбраться.

Я вытянул руку, удостоверился, что впереди ничего нет, а потом ногой проверил наличие пола перед собой и лишь затем сделал деликатный шажок, а следом ещё один.

И вот передвигаясь таким образом, вскоре обнаружил покрытую чем-то склизким стену из камней. Пошёл вдоль неё и — о чудо! Натолкнулся на ступени! Они оказались вполне крепкими, каменными и вели наверх. Я начал подниматься по ним, ощущая нарастающее облегчение. Если строители этой церкви хоть немного были знакомы с логикой, то ступени должны привести меня к люку в полу. Всё так и вышло. В полу даже крышки люка не оказалось!

Благополучно выбравшись из подвала, я посмотрел в сторону выхода из злополучной церкви. Ну, ежели пойти возле стеночки, то можно сунуть пальцы в щели между брёвнами и остановить падение, если пол снова решит предательски провалиться подо мной.

Но на сей раз мне повезло. Пока я семенил к выходу, половицы даже не скрипели.

— Фух-х-х! — облегчённо выдохнул я, покинув церковь.

Луна за время моих злоключений вроде бы не сдвинулась с места, подсказывая, что я действительно недолго пролежал без сознания. Здорово! Может, мне ещё удастся нагнать Мишку, пока он не поднял панику в лагере?

Благо к церкви вела всего одна тропинка, поэтому Ежов только ей и мог воспользоваться. Вот по ней-то я шустро и двинулся в сторону лагеря.

Путь мне предстоял неблизкий, минут тридцать-сорок точно придётся убить, а уж страдающий ожирением Мишка должен потратить раза в полтора больше. Хотя его подгоняет страх. Нет, надо поднажать, чтобы точно настигнуть его. Я перешёл на лёгкий, экономный бег, внимательно глядя под ноги.

Но сегодня явно был не мой день. Через несколько минут появилась туманная дымка, которая быстро густела и касалась меня липкими, холодными щупальцами. Из-за неё тропинка почти скрылась из виду. И мне пришлось перейти на быстрый шаг, дабы не заблудиться. Туман же продолжал крепнуть ударными темпами.

Наверное, Мишка сейчас похож на Ёжика в тумане, он же ещё и Ежов. Я слабо усмехнулся, но сразу же посерьёзнел и стал ещё внимательнее вглядываться в туман. А тот продолжал загадочно клубиться среди ветвей, служа невероятной пищей для моей богатой фантазии, подпитанной десятками прочитанных книг. Мне мерещились призраки, зомби и сверкающие жёлтыми глазами волки-людоеды. Хотя… нет, жёлтые огоньки мне не мерещатся, да ещё кто-то мощно шуршит неподалёку. Что это за фигня? Какое-то животное? Волкозавр девятьсот девяносто девятого уровня?

Я на всякий случай остановился и решил подобрать увесистый голыш. Однако, прежде чем мои пальцы коснулись его, огоньки пропали и вместо них среди деревьев полыхнуло так сильно, словно в паре сотен метров от меня загорелась цистерна с бензином.

— Твою мать! — ахнул я и тотчас услышал перепуганные женские крики. — Грёбаные косорукие туристы! Чем они костёр разжигали? Напалмом?!

Зло зашипев, я со всех ног рванул в сторону огня. Туман же будто решил помочь мне. Он слегка рассеялся, обнажив кусты и низко растущие ветки деревьев. Благодаря этому мне удалось вихрем пронестись по лесу и выскочить на поляну, где ревущее пламя жадно пожирало раскиданные тут и там головешки.

Поляна оказалась полностью безлюдной, но посреди неё обнаружились начерченные на земле линии, складывающиеся в пентаграмму. И эти линии были политы чем-то красным. А там, где обосновались углы фигуры, горели оплавившиеся огарки чёрных свечей. При этом в самом центре пентаграммы лежала тушка чёрного козла с перерезанным горлом!

— Какого хрена? Что тут происходит? — вскинул я брови, облизал губы и заметил на краю поляны обугленные брёвна, в которых угадывались останки давно сгоревшей сторожки лесника. — Эй?! Есть тут кто?!

Никто мне не ответил, но среди деревьев вроде бы мелькнул человеческий силуэт. И я, движимый смешанными чувствами, бросился за ним. Мои ноги заработали на пределе сил, однако мне всё равно не удалось догнать силуэт. Он куда-то в одночасье исчез, как и туман. А сам я спустя десяток секунд выбежал на крутой, высокий утёс, поросший разлапистыми деревьями. Внизу грохотала неширокая, но крайне бурная речушка, а на том берегу в окружении сосен творилась какая-то лютая дичь.

— Обосраться мне в штаны. Что за чертовщина? — ошарашенно протянул я, видя парочку мужчин, сражающихся в круге из сияющих сфер. Это какие-то японские технологии? Сферы висели над травой и походили на шаровые молнии, а сами мужики творили что-то невообразимое. Один швырялся огнём, а другой — молниями. А ещё парочка неизвестных внимательно смотрела на происходящее… волшебство.

— А-а-а, теперь всё ясно! Вот же меня накрыло, — понятливо прошептал я и заулыбался. — Видать, интересные были травки в настойке Мишки. Или я до сих пор без сознания лежу в подвале той церкви, а всё это бред? Или вообще сон?

Я хмыкнул и сильно ущипнул себя за предплечье. Хм… боли не было. Тогда я решил перейти к более кардинальным действиям и дал себе хорошую пощёчину. Но боль опять не появилась, да и бредовый лес никуда не исчез. Более того, я краем глаза заметил ещё одно действующее лицо. В паре метров от меня из тени высокой сосны вышел крепкого телосложения блондин лет семнадцати-восемнадцати. Он остановился на самом краю утёса. И серебристый лунный свет упал на его лицо с мягкими, безвольными чертами и какими-то коровьими глазами.

Паренёк безучастным взглядом посмотрел на битву магов и надел смятый цилиндр, удивительно гармонирующий с перепачканной землёй жилеткой, порванными на колене брюками и галстуком-бабочкой.

— Эй, дружище! — бросил я ему.

Он сделал вид, что не услышал меня. Хлюпнул носом, перекрестился и занёс ногу над обрывом.

— Стой! — истошно заорал я и рванул к нему.

Однако самоубийца и на сей раз не обратил на меня никакого внимания. Он шагнул-таки с утёса, но я успел схватить его за плечо… точнее, не схватить, а проникнуть в плечо. Моя рука вошла в тело парня, словно была из тумана. А потом мир закружился перед моими глазами, в ушах заревел ветер, а изо рта вылетел громкий вопль:

— Твою мать!

Я падал прямо на здоровенные, гладкие камни через которые перекатывались бурные воды реки! Ещё миг — и моя башка разлетится кровавыми ошмётками! Страх ледяной хваткой вцепился в моё нутро, а душа с невероятной силой захотела стать птицей. Но рождённый ползать — летать не может.

Моё тело с силой ударилось об поверхность реки, и во все стороны метнулись брызги. Толща воды сомкнулась надо мной, а затем спина хрястнулась об дно из мелких голышей. Благо я каким-то неведомым чудом избежал удара головой о более крупные камни, но вот лодыжку обожгло дикой болью, стеганувшей по нервам.

Мощное течение подхватило меня и потащило по дну, будто ростовую куклу, а я даже не мог с ним бороться. Руки и ноги плохо слушались меня. Боль пронзала каждую клеточку моего организма, а глаза горели так, будто в них накапали соляной кислоты. В рот же вливалась вода, попадая в содрогающиеся лёгкие. А в голове носились мысли, которые принадлежали как будто бы не мне: железнодорожная станция, отчисление из Петроградского университета…

Однако, несмотря на всё это, мне удалось-таки вынырнуть. И тут же надо мной закружился непонятно откуда взявшийся ворон. Он начал каркать дурным голосом, пытаясь вцепиться когтями в мои волосы. И сквозь его карканье мне с трудом удалось расслышать голос какого-то подростка:

— Дедушка, поглядите! Человек в воде!

— Шустрее ветку хватай, Лавруша, да подлиннее. К берегу его вроде несёт. Сейчас мы его… Эй, за палку хватайтесь, молодой человек!

Я повернул голову на крики и сквозь стекающую по лицу воду увидел седого дедка в сюртуке. Он неуклюже бежал по берегу и постепенно отставал от прыткого рыжего подростка, который уже скакал по мелководью, протягивая мне длинную ветку.

— Хватайтесь, сударь, иначе вас об камни зашибёт! — звонко прокричал пацан, одетый так, словно решил сыграть роль дореволюционного дворянина. — Течение слишком сильное! Я не вытащу вас, ежели не ухватитесь как следует за ветку!

После его слов всё моё существо страстно возжелало схватиться за эту чёртову ветку. Я изо всех сил принялся грести, преодолевая бурный поток и боль в лодыжке. Хорошо хоть мерзкий ворон куда-то делся. Но вот волны продолжали захлёстывать меня, бить в глаза и уши. Однако я упорно плыл к ветке. И вскоре мои пальцы потянулись к ней. Я ухватился за самый кончик, но очередная волна ударила меня вбок и потащила дальше, заставив пальцы соскользнуть с ветки.

Немой крик разочарования разорвал мою голову, вторя воплю паренька. Однако я не привык сдаваться. В груди вспыхнула злость, придавшая мне сил. И я снова поплыл к ветке, которую отчаянно протягивал рыжий.

— Тянитесь! Тянитесь, сударь!

На этот раз я сумел крепко ухватиться за ветку, вызвав радостный возглас пацана. Он тут же начал пятиться, увлекая ветку за собой и вытаскивая меня на мелководье. А здесь уже подоспел и дед. Он зашёл в воду по колено, схватил меня за плечи и затащил на берег, где я сразу же принялся судорожно кашлять, избавляясь от воды, попавшей в лёгкие.

Подросток склонился надо мной и испуганно ахнул:

— Дедушка, вы поглядите какие у сударя глаза! Чисто две ледышки!

— Батюшки святы, Лаврентий, мастера смерти мы выловили! — удивлённо прохрипел благородного вида старик, топорща седые бакенбарды. — И как на Михаила похож, но тот рыжим был, а сударь — блондин.

— Блондин? Так я же брюнет, — сумел выдавить я, воздев себя на четвереньки.

— Вы чего-то путаете, — проговорил дедок. — Ваши волосы такие же светлые, как первый снег.

— Какого хрена… — выдохнул я, протёр горящие огнём глаза и подполз к небольшой спокойной луже, блестевшей в свете луны. Конечно, это было далеко не зеркало, однако даже так мне удалось понять, что из лужи на меня смотрит тот самый паренёк, бросившийся с утёса! Твою мать! Что вообще происходит?!

Я стал спешно ощупывать себя, трогать влажную землю и усиленно вдыхать воздух, пахнущий сосновой смолой и шишками. А когда коснулся лодыжки, то едва не завыл от боли, прострелившей плоть. Такая боль точно должна была выкинуть меня из сна или бреда, но ничего не произошло. Офигеть, неужели это реальность? Но как? Как?! Как я сюда попал, да ещё и в чужое тело? И где я вообще?! Что это за местность? И почему эти люди так странно одеты?

— Друзья, товарищи, господа, что это за область? Как называется ближайший город? —судорожно прохрипел я, глядя на спасшую меня парочку. У обоих были крупные черты лица, раздвоенные подбородки и карие, встревоженные глаза.

— За лесом Гать, а Петроград в нескольких часах пути, — удивлённо прострекотал парень, помедлил мгновение и осторожно добавил: — Нынче конец лета тысяча девятьсот двенадцатого года от Рождества Христова или пятьсот шестого года от Рождения магии. Российская империя. Вы чего же? Не помните, где находитесь?

— Не понимаю, ничего не понимаю, — схватился я за голову.

Да как такое могло произойти?! Или это какой-то грандиозный розыгрыш? Нет, эти двои совсем не походили на гениальных актёров. Их эмоции, устаревший говор, манера держаться — во всём сквозила обыденность. Они не играли, а действительно были такими! Неужели я и вправду в другом мире? Именно в другом, а не попал в прошлое. Ведь в моём родном мире магии не было.

— Сударь, вам бы в тепло, пока вы не простудились, да и лодыжка ваша странно вывернута, — проговорил старик, распространяя вокруг себя сильный запах табака. — И это… вы действительно не знаете, куда попали?

— Не помню, практически ничего не помню, — выдохнул я, решив пойти по давно проторённой всеми попаданцами тропке. — Я будто с луны свалился, да прям в реку. Пади нечасто такое происходит в ваших местах? Или часто? Может, вообще забредают господа из других миров?

— Нет, сударь, вы чего? — выгнул брови дед, подтверждая то, что в этом мире технология переселения душ, так же «развита», как и в моём. — Какие другие миры? Не бывает у нас ничего такого. Призраки вот только иногда шастают, но то шибко редко происходит. Я за свою жизнь только одного и видал.

Призраки? А не был ли я призраком, прежде чем попал в это тело? Но когда меня угораздило стать им? Может, смерть настигла меня в церкви? Вполне возможно. Но что послужило транзитом в этот мир? Лес? Туман? Поляна с пентаграммой? А что, если имеется возможность вернуться домой? Вдруг тропка, ведущая назад, всё ещё открыта? Мне стоит найти её, а уже потом думать, что ждёт меня дома: изломанный труп, жизнь в роли призрака или что-то ещё.

— Господа, отведите меня на тот утёс, с которого я упал!

— Дык, как же вы, сударь? У вас вон лодыжка распухла вдвое. Кажется, всё-таки перелом, — прохрипел старик, продемонстрировав жёлтые зубы заядлого курильщика.

— Иван Макарович, — по имени-отчеству обратился к деду паренёк, тревожно поглядывая в ту сторону, где за деревьями сражались маги. — Там ведь это… Всеволод. Надо бы глянуть, что с ним. Чего-то я более не вижу отблесков магии. Кажется, дуэль закончилась.

— Лавруша, беги, глянь украдкой, кто победил, а я сударю помогу, — быстро проговорил побледневший от тревоги старик и облизал губы.

Паренёк стрелой помчался по берегу реки, чьи бурные воды отражали лунный свет. А я вдруг услышал отдалённый раскат грома, который будто встряхнул мою черепную коробку. Говорят, что за секунду до смерти перед глазами проносится вся жизнь, так вот перед моими глазами за доли секунды пронеслась вся жизнь Гаврилы, бывшего хозяина этого тела. И после увиденного «фильма» моя новая оболочка решила брыкнуться в лужу.

— Эгей, совсем вам плохо, сударь, — просипел Иван Макарович, вытащив из лужи моё безвольное тело с гаснущим разумом. — Я вас в свой дом снесу. У меня поживёте покамест, раз с вами такая беда стряслась. А на утёс опосля сходите.

Глава 1

В моей памяти, по понятным причинам, не отложилось то, как Илья Макарович притащил меня в свой дом. Однако все остальные дни в этом мире мне запомнились хорошо. Первое утро после переноса началось с того, что я очнулся от сиплого голоса местного мага-лекаря, старающегося не смотреть в мои глаза. Он заверил меня в том, что уже через неделю-другую от моего перелома не останется и следа. Ясный фиг, что на одной ноге я не мог поскакать на тот утес, потому мне пришлось на время забыть об этом путешествии.

Однако проведённое в постели время весьма благотворно сказалось на мне. Я за пару дней сумел преодолеть стадию отрицания, перестал изумленно охать и задушил рефлексию, а потом перешёл к жадному познанию нового мира. Мой рот принялся фонтанировать вопросами, на которые отвечал Иван Макарович и его немногочисленные домочадцы. На бытовые темы я мигом получал развёрнутые ответы, а вот что касалось путешествий между мирами, обмена телами, странных церквей… тут возникли проблемы. И пусть в лоб я ни у кого ничего не спрашивал, однако даже ответы, полученные на завуалированные вопросы, позволили понять, что во всём мне придётся разбираться самому, как Алисе, угодившей в кроличью нору. Никто ничего не знал о том, что случилось со мной, а я страстно хотел разобраться в этом и выяснить существует ли путь домой.

И ещё моя душа до боли жаждала познать магию, раз уж подвернулся такой грандиозный шанс. Кто не мечтал стать магом?! Поэтому я с огромным азартом принялся изучать магию. Зарылся в книги и внимательно выслушал все наставления Ивана Макаровича, дивящегося тому с какой лёгкостью мне удаётся овладевать магией. В этом теле вместе с даром мага смерти будто бы проснулся и какой-то магический гений.

А когда я смог встать с кровати, то сразу же отправился с Лаврентием на поиски той полянки. Ведь жгущие меня калёным железом вопросы требовали ответов.

Мы с пареньком покинули особняк Ивана Макаровича, перешли по мосту чуть не убившую меня реку и принялись искать поляну. Однако та не торопилась показываться. Наш дуэт час за часом бродил среди деревьев и активно отмахивался от назойливых комаров, чей противный писк весьма органично вплетался в музыку густого хвойного леса, одуряюще пахнущего шишками, чернозёмом и древесной смолой.

Постепенно недружелюбное небо затягивали чернильные сумерки, а Лаврушка всё громче устало хрипел, будто загнанная лошадь, пришпоренная смелым ездоком. Он совсем повесил голову и едва переступал ногами. И, в конце концов, парень не выдержал. Уселся на поваленное дерево, облегчённо вздохнул и задал мне вопрос, который наверняка уже давненько крутился на его бойком языке:

— Андрей, куда же подевалась твоя полянка? Ты же сказал, что она где-то рядом с утёсом.

— Шут её знает, она ведь и правда была около утёса. А теперь исчезла, словно клофелинщица на утро.

— Да что ты такое на ней оставил, раз готов целый день грязь ногами месить? — выдохнул младший Астафьев, обращаясь ко мне на «ты». Мы с ним за это время хорошо сдружились, хотя он со старшим братом всего пару раз навещал деда.

— Не помню. Ты же знаешь, что память ко мне так и не вернулась, — привычно соврал я. — Но что-то тянет меня туда. Поляна — это последнее, что мне запомнилось. Видать, на ней-то меня и угораздило потерять память. А может, и падение с утёса выбило из моей головы всё, кроме этой поляны.

— Хм-м-м, — тяжело вздохнул Лаврентий, нахмурил брови и вдруг сказал: — Ты говорил, что на той поляне были головешки какого-то домика… Мне вот тут вспомнилось, что по тому году вместе со своей хатой сгорела лесная отшельница. То ли сама где-то недоглядела за огнём, то ли поджёг кто. Неведомо. Только она жила много дальше от города, чем ты рассказываешь о своей полянке.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался я и поглядел на иссиня-чёрный клочок неба, виднеющийся между веток. — Пошли, по дороге расскажешь. Возвращаться уже надо, а то совсем стемнело. Потом эту поляну поищем.

— А может, в трактир зайдём? — с энтузиазмом предложил Лаврентий, встав с поваленного дерева. — Там отменное пиво подают.

— Давай, зайдём.

— Вот это дело! — обрадованно сверкнул крупными зубами парень и пошёл за мной по раскисшей тропке. — Отшельница та в Чернолесье жила. К ней девки бегали чуть ли не со всех окрестных селений. Кто-то дабы погадала на суженого, а кто-то — и вытравить нежеланный плод. Дурные дела та отшельница делала, вот боженька её и наказал под старость лет.

— Хм-м, — задумчиво протянул я, чавкая грязью под ногами.

Может ли погибшая в том году лесная старуха иметь отношение к моему переносу сюда? Вряд ли. А вот поляна… поляна действительно какая-то странная. То ли она каким-то чудесным образом исчезла, то ли я в ту ночь пробежал гораздо большее расстояние, чем мне казалось. И если правдив второй вариант, то тогда поляну следует искать глубже в лесу. А может, и вообще её не надо искать. Что она мне даст? А вот тех, кто нарисовал пентаграмму, их бы надо найти. Но как? У меня нет ни примет, ни имён. Только женские крики. Мда-а, задачка.

Я принялся размышлять над ней, но какие-то гениальные идеи упорно игнорировали мою голову. А потом мне стало не до размышлений. Тропинка привела нас с Лаврентием на холм и дальше круто побежала вниз. Пришлось изрядно напрячься, дабы спуститься на своих двоих, а не кубарем скатиться со склона, возле которого и раскинулась Гать. Такое нехитрое название носил провинциальный городок с погрязшими в мракобесии горожанами, низенькими бревенчатыми домиками и полнейшей антисанитарией. Более забытого богом места мне ещё никогда не доводилось встречать. Тут имелся только один плюс, который всегда находил наш человек, — ты посмотри природа-то какая-я! Да-а, этого у Гати было не отнять. Дома стояли буквально у леса.

Мы с Лаврентием пошли по утопающей в грязи немощёной улочке, но буквально через пару метров парнишка торопливо напомнил мне:

— Андрей, ты бы это… очки-то надел. Дед же тебе говаривал, что простолюдины и даже некоторые особо суеверные дворяне боятся таких магов, как ты. Многие считают вас посланцами самой Смерти и даже пугаются ваших прикосновений. Ежели трактирщик поймет, кто ты такой, то точно после тебя сожжёт всю деревянную посуду. А по городу разнесётся молва, что у Астафьевых маг смерти живёт. Всеволод считает, что тогда простой народец может побояться на нас работать.

— Ты мастер уговаривать. Все девки с ушами будут твоими, — усмехнулся я и нацепил на нос круглые очки с чёрными стёклышками. Их мне выдал Иван Макарович. И он же подарил старенький сюртук, шейный платок, брюки и котелок. Чувствовал я себя в этих шмотках глуповато, но здесь подобным образом одевалось большинство дворян, а меня старший Астафьев отнёс именно к их числу.

— Да, так лучше, хоть и странно ходить вечером в подобных стёклышках, — удовлетворённо кивнул Лаврентий и ускорил шаг, словно ему не терпелось поскорее добраться до цели нашего пути.

Трактир показался довольно быстро, но паренёк с ходу не влетел в него, а неожиданно сбился с шага. Его взгляд прикипел к мужику лет тридцати в чёрной робе и с картузом на голове. Незнакомец в свете масляного уличного фонаря гладил по голове лошадь, запряжённую в телегу. Однако спустя миг мужик словно почувствовал взор Лаврентия, посмотрел в сторону паренька, судорожно кивнул и шустро двинулся прочь, будто резко вспомнил, что у него там родимый дом горит.

— Что это сейчас такое было? — изогнул я бровь и глянул на помрачневшего Астафьева.

— Батрак Петровых, — нехотя сказал тот и поправил рукав сюртука. Парень ещё утром надел его вместо привычной светло-голубой гимназисткой формы с медными пуговичками и стоячим воротником.

— Петровых? Тех самых дворян, чей сын пал от руки твоего старшего брата Всеволода? Илья Макарович неохотно говорит об этом, посему мне практически ничего не известно.

— Да-а, дед такой. Он только по ночам шибко разговорчив. Храпит так, что святым тошно, — невесело пошутил парнишка и вошёл в трактир.

Внутри нас ждали громко разговаривающие бородатые мужики, керосиновые лампы и полыхающий в камине огонь. А ещё в центре зала шуршал иглой медный граммофон, извлекающий из пластинки бравурную музыку. Она летала под низким, закопчённым потолком вместе с сизым табачным дымом, который так сильно защекотал мои ноздри, что я непроизвольно чихнул.

— Будь здоров, — бросил Лаврентий, уселся за свободный стол у окна и крикнул расторопному малому в переднике: — Эй, половой, принеси две кружки пива и пару рыбин сушёных прихвати!

Через минуту местный официант грохнул кружками об стол, поставил тарелку с дарами речки и удалился. А я сдул густую пену и пригубил хмельной напиток. М-м-м! Действительно, отменное пиво! А вот Лаврентий, прежде так желавший глотнуть пенного, начал мрачно цедить его, словно оно изрядно горчило.

— Всё о Петровых думаешь? — спросил я, сноровисто чистя рыбу. — Считаешь, что они будут мстить за смерть одного из них?

— Угу. Мы давно враждуем, так что мне известны их звериные повадки.

— А из-за чего дуэль-то приключилась?

— Всеволод и Игорь Петров повздорили из-за барышни, Устиньи Аристарховны. Её папенька дал Всеволоду позволение жениться на ней. А тут этот выродок Петров, как коршун налетел: тоже, говорит, она мне по сердцу пришлась. Да только вот что я тебе скажу, плевать ему было на неё, он просто нашему роду подлянку хотел сделать. Ну и вызвал его Всеволод на дуэль. А Петров, хитрый змей, взял, да и сказал, что магией биться будем, а у него-то ступень дара поболее была, чем у брата моего. Дед же решил поглядеть тайком, как дуэль пройдёт. И я с ним увязался, а тут ты. Мы пока тебя из реки вылавливали, Всеволод-то и отправил Петрова к праотцам в Ад.

— А почему ночью-то они сражались? Днём стыдно было?

— Да это Устинья Аристарховна настояла. Мол, вы дерётесь из-за меня, так и деритесь в полночь, так поэтичнее будет. Она вообще не большого ума и красоты сударыня, но хотя бы говорить умеет, правда, в её случае это скорее минус.

— Так что же Всеволод в ней нашёл? Или ты привираешь? Может, не так уж она и плоха, а? — оскалился я, подначивая парня.

— Я? Привираю?! — оскорбился Лаврушка, вздёрнув нос. — Да она хоть сейчас может двери Преисподней охранять! А Всеволоду ясно, что от неё нужно. Мы, Астафьевы, магически вырождаемся, а у неё начальная ступень дара — третья.

— Выходит, Всеволод только ради потомства решил жениться на ней? — резюмировал я и глянул на мутное окно, в которое начал робко стучаться дождь.

— Ага. У нее-то начальный дар на одну ступень выше, чем у брата моего. Вот поэтому Всеволод так и ухватился за эту сударыню. Она важна для всего нашего рода. Без магически сильных женщин мы можем скатиться до простолюдинов с их первой ступенью.

— Ну, у простолюдинов нечасто просыпается магический дар, а ещё реже они его развивают, — педантично напомнил я и снял запотевшие очки, чтобы протереть их.

— Надень, надень скорее, — горячо зашептал Лаврушка, стараясь не смотреть в мои почти прозрачные глаза.

Я вернул очки на нос и иронично проговорил, кивнув на рыбу, одиноко лежащую на деревянном блюде:

— А ты чего не ешь? Ждёшь, когда она предложит тебе три желания исполнить?

— Чего? — не понял парень, выгнув широкие мазки рыжих бровей. — О каких ты желаниях говоришь?

Блин, совсем забыл, что в этом мире нет тех сказок, событий и исторических личностей, к которым я привык со школы. Здесь в Америке высадился не Колумб, Петроград назвали в честь другого Петра, а о Первой русской революции тут ещё не слышали. В целом же эта Земля здорово напоминала мою родную: здесь имелись те же страны и народы. И даже, наверное, где-то была сказка, похожая на ту, что написал Пушкин, но Лаврентий, увы, её не знал, из-за чего мне пришлось махнуть ему рукой — дескать, не бери в голову. А затем нам вообще стало не до разговоров…

Мужики в дальнем углу потребовали вырубить граммофон и хрипло затянули какую-то застольную песню. Прочие посетители охотно поддержали её, да так усердно, что аж испуганно затрепетали огоньки керосинок.

— Пойдём, пока не оглохли. Орут, как коты на заборе, — сказал я Астафьеву, встал со стула и бросил на блюдце двугривенник.

— Пошли, — кивнул парень и удивлённо глянул на монету с двуглавым орлом.

— В карты обыграл лекаря Кузьму Ивановича, но он сам отказался играть на интерес, — с ухмылкой объяснил я происхождение денег.

— Ловок ты, Андрей, — цокнул языком паренёк и вышел из трактира.

На улице нас встретили глубокие сумерки и жёлтый рогатый месяц. Последний в ужасе прятался за чёрными тучами, дабы не смотреть на Гать, которая стала ещё более грязной после прошедшего лёгкого дождичка.

Астафьев глянул поверх домов на мрачную громаду леса и решительно сказал:

— Сократим. Имеется тут хоженая тропка. Я ей частенько пользуюсь, когда хочу побыстрее дома очутиться.

Паренёк не соврал. Действительно, стоило нам пересечь улицу и пройти между хатами, как перед нашим дуэтом предстала извивающаяся тропка. Она убегала в темноту леса и трусливо петляла среди деревьев.

— Жаль, фонарь не взяли, — посетовал Лаврушка. — Ну, ничего, и так дойдём. Тут недалече.

Я снял очки и двинулся за ним, прислушиваясь к каплям, срывающимся с веток. Они выстукивали о лесную подстилку затейливую мелодию. Однако вскоре её ритм нарушило какое-то шебаршение, словно где-то впереди, за кустами можжевельника, завозился зверь. Звук быстро пропал, но паренёк тоже услышал его и остановился. А я затормозил позади Лаврушки, возвышаясь над ним минимум на полголовы.

— Белка, что ли? — предположил Астафьев.

— Только если очень жирная. Как-то слишком много шума от такой небольшой животинки, — пробормотал я, почувствовав некое напряжение, повисшее во влажном воздухе. — Давай-ка лучше другой дорогой пойдём…

Парень повернулся ко мне с громадным удивлением в глазах и раскрыл рот, решив возразить — мол, ты чего? Испугался какого-то шороха? Но я пронзил его фирменным взглядом, и он со стуком захлопнул варежку. А затем кусты снова зашуршали и из них, метрах в десяти от нас, выбрались две крупногабаритные фигуры, а ещё одна фигура появилась на пару метров ближе.

Засада? Да, она самая, и мы едва не угодили в неё. Прошли бы чуть дальше и оказались между теми двумя быками и этим субтильным пареньком лет двадцати, чьё лицо практически скрывал лесной мрак.

— Сударь Лихов?! — всё же узнал субтильного Астафьев и тут же издевательски добавил: — Чего же вы по кустам рыщете, Алексей Иванович? Шишки ищете? Вам уже не хватает на пропитание тех крошек, кои падают со стола Петровых?

— У них богатый стол, в отличие от вашего. Всем хватит. А я к тому же сижу за ним, как равный, — глумливо выдал паренёк, значительно проигрывающий в росте подошедшим к нему амбалам. — А кто это с вами? Тот самый пришибленный на голову, чьих родственников разыскивает ваш дед? Видать, ничтожный он человек, раз никто до сих пор не откликнулся. Или же бродяга какой.

— Бродягу вы в зеркале увидите, сударь — мрачно выдал я, столкнув брови над переносицей.

— Чего ты тявкаешь, щенок беспризорный? Лучше прикуси язык, пока я его тебе не отрезал! — злобно выпалил Лихов, перейдя на оскорбительное «ты». Дворянина называть на «ты» могли только близкие друзья или родственники.

— А ты, видимо, сраный кот с девятью жизнями, да? В кустах заблаговременно искал место, где тебя в коробке похоронят? Вовремя ты озаботился этим делом. Слышал примету, что если чёрный кот перейдёт человеку дорогу, то его ждут неприятности? Так вот у котов есть своя примета, связанная с блондином, перешедшем дорогу коту. Смекаешь?

Нет, Субтильный не смекнул. Он просто ожёг меня злым взглядом и с мерзкой улыбочкой бросил Лаврушке:

— Знай, что твой старший братик скоро поплатится за смерть Игоря Петрова.

— Он победил его в честной дуэли! — выкрикнул Астафьев, негодующе сжав руки в кулаки.

— Не бреши! Всеволод — щегол по сравнению с Игорем Алексеевичем. Он был магически сильнее любого Астафьева. Где-то твой бесчестный братец смухлевал! Как пить дать, смухлевал! — яростно проорал Лихов, медленно надвигаясь на моего спутника. — Жаль, что остальные Петровы были в другой части Империи, когда случилось это вероломное убийство! Но теперь они возвращаются! Чувствуешь, запахло кровью в воздухе? Это пахнет кровью твоего брата и… твоей. Почему бы мне прямо сейчас не преподать урок тебе и увальню за твоей спиной?!

Глава 2

Морда Лихова внезапно потеряла все эмоции, а из его правой руки вылетел бледно-голубой туман, который быстро превратился в подобие полупрозрачного шара. «Воздушный кулак» понёсся к груди растерявшегося Лаврушки, однако я толкнул его в сторону, а сам железной рукой отбросил в сторону все чувства, моментально скользнул в магический транс и выбросил из правой ладони безжизненно-серый туман. «Развеивание» рваной паутиной ринулось навстречу «воздушному кулаку». И когда заклинания столкнулись, то ярко вспыхнули, уничтожив друг друга. Вспышка была такой силы, что свет выхватил из темноты упавшего в траву Лаврентия и дотянулся до изменившегося в лице Лихова.

— Мастер смерти! — непроизвольно ахнул Субтильный, увидев блеснувшие на моём лице светло-светло-серые глаза.

— Батюшки святы, мастер смерти! — вторили ему амбалы и синхронно перекрестились, а потом ещё и поплевали через плечо.

Здоровяки едва портки не обмочили. И даже Лихов изрядно оторопел, но скорее от неожиданности, чем от страха. Всё-таки дворяне были не такими суеверными, как простой народ.

Лаврентий же воспользовался заминкой Лихова. Он с рычанием вскочил с травы, бросился на дворянина и повалил его. Они принялись кататься по траве, вопя и нещадно мутузя друг друга кулаками.

Один из амбалов подался в сторону дерущихся, но я выразительно глянул на него и приподнял бровь. Он сразу же расплылся в угодливой улыбке и сделал шаг назад, встав около второго здоровяка. А тот предпочёл притвориться ветошью, еле слышно бубнящей молитву. И это было самое лучшее поведение для простолюдина, попавшего в такую ситуацию.

Между тем Лаврентий с Лиховым скатились в лужу, где на них упал лунный свет, с трудом пробивающийся сквозь разлапистые ветви сосен. Перекорёженную физиономию Субтильного уже украшал разбитый нос и длинная, кровоточащая царапина на лбу. А у Астафьева на щеке красовался след от зубов. В глазах же полыхало страстное желание вбить Лихова в землю. Возможно, именно это желание и помогло ему оседлать противника.

Лаврентий принялся бить Субтильного по роже, яростно брызжа слюной и хрипя:

— На! Получай, скотина! Чьей теперь кровью пахнет?!

— Я убью тебя, сучоныш! — провизжал в ответ окровавленный урод, закрываясь руками и вертя башкой.

Лихов превратился в обычного человека, ведь в подобной ситуации даже опытный маг с трудом смог бы войти в магический транс, что уж говорить о таком юнце. В обычной же драке Субтильный оказался слабее Лаврушки, который мгновение назад ещё раз угодил в его хрустнувший нос. Однако это был последний весомый успех Астафьева. Его удары замедлились, а изо рта стало вылетать усталое сипение.

И тут уже я вступил в игру. Схватил спутника за плечи, стащил его с мага и весомо проговорил:

— Лаврентий, прекращай, ты победил. Прояви благородство и пощади своего оппонента. Он, кажется, уже напрудил в штаны.

— Лихов, передай Петровым, что Всеволод победил в дуэли честно! Пусть они спросят секундантов! — прокричал паренёк, не пытаясь вырваться из моих рук.

— Поганец, — простонал Субтильный и с трудом встал на ноги. Он весь был в грязи, а по его лбу и подбородку стекала кровь. Зенки же горели, точно угли.

— Ещё хочешь?! — выхаркнул Астафьев, раздувая крылья носа.

— Лаврентий, остынь. А ты отвечай, когда прибудут Петровы? — холодно спросил я у мага, которого после пережитого унижения била крупная дрожь.

— Скоро! Скоро! И тебя они тоже накажут! Можешь не сомневаться! Им плевать на то, что ты мастер смерти! — истерично выпалил Лихов и попытался плюнуть в мою сторону, но слюна повисла на его подбородке. Он нервно отёр её рукой и со всех ног бросился прочь, вереща на бегу: — Вы мертвецы! Копайте могилы!

— Какой же мерзкий тип. Мне аж помыться захотелось, — брезгливо процедил я, глянув вслед скрывшему среди деревьев уроду.

— А Петровы ещё мерзее, — зло прошипел Лаврентий, подобрал валяющийся в траве котелок и приказал быкам: — Пошли прочь, мордофили!

Они благодарно покивали и тут же свалили, тяжеловесно топая ногами. Да и нам пора идти. Я махнул Астафьеву и двинулся по тропинке. Под подошвами ботинок снова зачавкала грязь, которой аккомпанировал шум капель, срывающихся с деревьев. Да ещё паренёк рядом запыхтел. Он на ходу принялся лопухом оттирать перепачканный сюртук, но вскоре раздражённо бросил это занятие.

— Нет, гиблое дело. Дай бог ежели служанки справятся с этой грязью, — Лаврентий на пару секунд замолчал, а потом продолжил, но уже с горячими нотками гнева: — Всё-таки каков же пёс этот Лихов! Ходил по городу тише воды, ниже травы, а сейчас осмелел, почуяв приближение Петровых.

— Ага, гад ползучий. А какая у него ступень? — спросил я и отодвинул ветки, низко нависшие над тропинкой. Они будто так и норовили выколоть кому-нибудь глаз.

— Восьмая. Повезло, что он растерялся, когда понял, что ты мастер смерти, иначе бы нас с тобой побили самым позорным образом, — мрачно сказал паренёк. — Ты бы не справился с ним. Мы хоть пока и не знаем какая у тебя ступень, но дед говорит, что она вряд ли выше третьей. Э-эх, когда уже у меня проснётся дар?

— В семнадцать лет, как и у всех магов. И будешь ты на радостях огненными шарами кидаться направо и налево. Сарай какой-нибудь точно спалишь.

— Да у меня небось откроется дар второй ступени, — печально вздохнул Лавруша. — А что такое вторая ступень? Приличные дворяне начинают с третьей. Да и кто такой по нынешним меркам огневик? Один из многих, а вот мастер смерти — это да! Вас даже в Петрограде мало, а это столица Империи.

Да, тут Лаврушка был прав. Мастеров смерти действительно кот наплакал, а уж о том, что кто-то из нас появится в Гати, наверное, никто и подумать не мог. Это как увидеть Мадонну в Урюпинске. И пофиг какую именно Мадонну: ту, что поёт, или оригинал той, что с младенцем на руках.

Внезапно Лаврентий зацепился ногой за торчащий из земли корень, чертыхнулся, а затем с лёгкой завистью продолжил:

— Я когда деду телефонировал из Петрограда, так он мне говорил, что Андрей ох как шустро постигает магическую науку. В транс уже с открытыми глазами научился впадать, да и парой заклинаний овладел. А я, значится, не до конца ему верил. Думал, привирает он. Обычно ведь на постижение транса маг тратит почти полгода. И ежели бы не лекарь Кузьма Иванович, то я бы подумал, что ты старше, но он с апломбом заявил, что тебе семнадцать лет стукнуло по августу сего года.

Не мне, а моему нынешнему телу, чей бывший хозяин откликался на имя Гаврила. Он был единственным сыном мелкого купчика, и родители в нём души не чаяли, любили даже больше его младшей сестры. Батя с матей во всём ему потакали, и когда парень проявил тягу к знаниям, то они не пожалели денег на книги и учителей. И всё в жизни Гаврилы было хорошо, пока не случилась беда. Сперва его папенька разорился в пух и прах, а потом пришла страшная болезнь, которая быстро унесла и отца, и мать, и сестру. А кроме них у парня не было никаких родственников, да и внутреннего стержня у него, как оказалось, тоже не было. Удары судьбы привели его на тот утёс, а до этого он целый день в смертельной апатии скитался по лесу, но прежде его как безбилетника ссадили с поезда Петрозаводск-Петроград, а на станции кто-то украл последние вещи парня.

Вот такая трагическая судьба постигла Гаврилу. Вероятно, он даже не боролся за своё тело, в которое я случайно подселился. По крайней мере, мне ни разу не доводилось ощущать чьё-то присутствие в этой оболочке.

Вдруг Лаврентий таинственно спросил, прогнав витающие в моей голове мысли:

— В чём твой секрет, Андрей? Почему магия ластится к себе, точно верная собачонка?

— Всё дело в моём ангельском характере. Ты присмотрись, присмотрись. Видишь нимб над моей головой?

— Нет у тебя никакого нимба. И дело точно не в характере. Он у тебя колючий и ершистый. И ещё у тебя остроты порой злые и непонятные, — покачал головой младший Астафьев и следом за мной выбрался из леса на разбитую дорогу.

В сотне метров слева мигали огоньки городка, а справа из-за высокого деревянного забора выглядывал трёхэтажный дом из потемневших от времени брёвен. Это и было родовое гнездо Астафьевых. Оно оседлало небольшой лесистый холм, окружённый с трёх сторон корабельными соснами. Идеальное место для интроверта. Из соседей только белки и ежи.

Илья Макарович весьма неохотно покидал этот дом, даже несмотря на то, что к нему в гости редко кто наведывался. Друзей у него практически не было, а весь род Астафьевых состоял всего из трёх человек: Всеволода, Лаврентия и, собственно, самого Ильи Макаровича.

Между тем паренёк открыл скрипнувшую калитку, и тотчас забрехали бдительные собаки, а из конюшни донеслось недовольное ржание. Я мельком глянул на конюшню и двинулся к дому по выложенной брусчаткой широкой тропинке. По бокам темнели хозяйственные постройки, а около каретного сарая, под навесом, уютно устроился чёрный автомобиль, похожий на выкидыш кареты и глазастого фольксвагена-жука на мотоциклетных колёсах. Одна из собак лаяла как раз из-под автомобиля, и лаяла она исключительно на меня, но напасть боялась, поскольку чувствовала мастера смерти.

Собачий лай заставил выйти на крыльцо старика в ватнике. Он всегда мёрз, даже в августе. Однако, несмотря на возраст, дедок обладал исключительно острым зрением бывалого охотника, бьющего белку со ста метров даже без ружья.

— Батюшки мои, сударь Астафьев, где это вы так измазались?! — ахнул старик, всплеснув сухонькими ручонками, напоминающими птичьи лапки.

— Неважно, Потап, — отмахнулся Лаврентий, скрипнув первой ступенькой крыльца. — Пригласи моего брата и деда в гостиную комнату, а я пока переоденусь.

Дедок потопал исполнять поручение дворянина.

И всего через четверть часа я уже восседал на софе рядом с Лаврушкой и лениво рассматривал сурового вида гостиную, освещённую керосинкой. С бревенчатых стен незряче глядели головы животных, а на дощатом полу раскинулись мохнатые шкуры, которые попирал ножками массивный дубовый стол.

Лаврентий уже рассказал Илье Макаровичу и Всеволоду то, что с нами произошло, и теперь в гостиной повисло тягостное молчание. Старик поглаживал роскошные бакенбарды, пыхтел курительной трубкой и поглядывал на старшего из внуков. А тот хмурил рыжие брови, сложив руки на мускулистой груди, скрытой тельняшкой.

Хорошая тельняшка. В моём мире с подобной одёжкой в комплекте сразу же шла бутылка водки. Надеваешь такую тельняшку и спиваешься. Но Всеволод был не таков. Он на дух не переносил алкоголь и во всём пытался быть образцовым дворянином. Он даже спину держал идеально прямо, словно лом проглотил. И в этом ему, несомненно, помогла учёба в Морском кадетском корпусе.

Первым молчание нарушил именно Всеволод:

— Что же это выходит, Лаврентий? Видевший тебя на улице батрак доложил об этом Лихову, а тот, словно разбойник, устроил засаду на тропинке, коей ты часто пользуешься?

— Угу, — кивнул паренёк и посмотрел на брата. Тот был на четыре года старше него и физиономией ужасно походил на Лаврушку.

— Этот злодей Лихов не поведал, когда вертаются Петровы? — хриплым голосом спросил Илья Макарыч, уместившийся в таком же глубоком кресле, что и Всеволод.

— Скоро. Так он сказал Андрею, прежде чем убежал.

— Так чего же вы его не догнали?! — рыкнул старший из братьев и недобро глянул на меня. Он почему-то с первых же дней сильно невзлюбил мою скромную персону.

— Лихов очень лихо бегает, — с усмешкой скаламбурил я и прямо взглянул на Всеволода. Но он выдержал мой взгляд, лишь поиграл желваками — и всё. Досадно.

— Что ж, господа, будем исходить из того, что Петровы появятся в начале следующей седмицы, ведь нынче уже суббота, — прохрипел старик и поправил на внушительном животике завязки домашнего бархатного халата. — И мне мыслится, что они не станут рубить сплеча. Для начала захотят потолковать, а уж потом и будут решать, что им делать дальше. Мстить али нет.

— Я победил Петрова честно, — процедил Всеволод и снова метнул на меня нехороший взгляд.

— Честно, честно, — покивал дед и вытащил изо рта курительную трубку, но уже через миг она предательски выскользнула из его узловатых пальцев и упала на шкуру медведя. — Экий я стал неуклюжий!

— Илья Макарович, бросали бы вы баловаться табаком. В могилу он вас сведёт, — привычно пробурчал старший из братьев и шустро поднял курительную трубку. Но деду он её не вернул, а со стуком положил на стол рядом с костяной пепельницей.

— На всё воля божья, — философски изрёк старик и потёр глаза, спрятавшиеся в набрякших веках. — Сколько Он мне отмерил, столько и проживу.

— Побольше здоровье берегите, подольше и проживёте, — парировал Всеволод, обвёл тяжёлым взглядом всех собравшихся в комнате людей и решительно добавил: — А что касается Петровых, то я сам к ним пойду и поговорю. На этом всё!

Парень встал и энергичной походкой вышел из гостиной, словно не хотел сражаться с вероятными возражениями.

— И ты, Лавруша, ступай. Небось умаялся за сегодня, — ласково просюсюкал Илья Макарович и снова потянулся к трубке.

— Дедушка, ну чего вы со мной, как с маленьким? — недовольно буркнул Астафьев, поднимая зад с софы. — Мне же уже шестнадцать лет.

— Да, почтенный возраст, — иронично сказал дед и по-доброму улыбнулся.

Паренёк бросил на него недовольный взгляд и послушно удалился. А когда его шаги стихли, Илья Макарович показал мне жестом, дабы я прикрыл дверь. Мне не составило труда закрыть оную, после чего старик создал на ладони язычок пламени, с помощью него снова раскурил трубку, затянулся и проговорил:

— Уже минуло много времени, а так никто и не откликнулся на розыск. А я ведь по всей форме в полицию обратился. Так мол и так, нашёлся человек, ничего не помнит, надо бы родственников отыскать, вот приметы и фотокарточка. По говору и манерам — дворянин. Ан нет. Пустое. Думается мне, что через месяц-другой при таких же… кхем… «успехах» придётся тебе махнуть рукой на поиски семьи и зажить своей жизнью. Однако ты не переживай. Имеется у меня одна мыслишка, как тебе помочь, но я её потом расскажу, — хитро сверкнул зенками старик и перевёл тему: — Привёз-таки Всеволод магограф. Поначалу не хотел конечно, когда узнал для кого везёт эту машинку, однако моего приказа не ослушался. Вон он в углу, в ящичке.

— Порой мне кажется, что я проснусь от того, что Всеволод душит меня подушкой, а на его губах играет по-детски радостная улыбка, — с усмешкой проговорил я и взял из угла комнаты ящичек, напоминающий кофр. Он оказался довольно тяжёлым, но мне всё же без труда удалось поставить его на стол и извлечь магограф. Последний оказался похож на внебрачного сына пишущей машинки и осциллографа. Это устройство позволяло определять ступень магического дара. И у меня от предвкушения аж мурашки побежали по спине.

Я торопливо уселся на стул, положил руку возле магографа и нетерпеливо глянул на Илью Макаровича. А тот степенно достал из нагрудного кармана пенсне на цепочке, вставил его в глазницу и надел на моё запястье широкий металлический браслет из множества чешуек, связанных с магографом проводками. Потом старик сухо кашлянул в кулак и принялся довольно шустро крутить бронзовый рычажок, обнаружившийся на боку прибора.

Магограф заскрипел, зажужжал, а вкрученная в него лампочка стала постепенно разгораться. Браслет же принялся щекотать мою кожу легкими электрическими разрядами. Блин, как бы не закоротило! Но вроде бы пока всё шло по плану. Из прибора медленно-медленно пополз листок с каким-то графиком. Ему потребовалось около десяти секунд, чтобы полностью выбраться из устройства. Тогда старик перестал крутить рычажок, взял листок и в величайшем удивлении уставился на график, будто шайтан-машина нарисовала пенис или карту сокровищ.

— Быть того не может! — наконец-то ахнул Илья Макарович, выгнув дугой седые брови. Пенсне тотчас патетично выскочило из его глазницы и упало на медвежью шкуру.

Глава 3

Я глянул на ошарашенное лицо старого мага и тревожно выдохнул:

— Чего там, сударь? Вы будто Марию и Иосифа увидели во плоти.

— Кажется, магограф вышел из строя, — протянул тот, скомкал бумагу с результатом, задумчиво почесал подбородок и выдохнул: — А давайте-ка, Андрей, местами поменяемся.

— Давайте.

Старик с кряхтением уселся на стул и нацепил на руку браслет. А я начал усиленно крутить рычажок, благодаря чему снова загорелась лампочка и зажужжал магограф. Вскоре появился и листок с результатом. Илья Макарович цапнул его, поглядел на график и дёрнул головой, будто от пощёчины.

— Ничего не понимаю! Шестая ступень, как и должно быть. А ну-ка, Андрей, вертайся на стул. Ещё разок проверим тебя.

Мой зад снова оказался на стуле, а рука в браслете. Но и нынешний выплюнутый магографом результат поверг старика в шок.

Однако он на этом не успокоился и ещё три раза проверил меня, а потом буквально рухнул в мягкое кресло и лишь спустя пару десятков секунд разлепил бесцветные губы:

— Андрей, а как ты ощущаешь свой дар? Насколько он жаркий? Горит, как костёр?

— Где-то так, — расплывчато ответил я, начав подозревать, что у меня какая-то аномальная ступень.

— Ого-го! Значит, магограф и правда не врёт. У тебя, Андрей, аж двенадцатая ступень дара. И это ведь начальная ступень. Немыслимо! Просто немыслимо! Высшие аристократы рождаются с даром, чья начальная ступень равна пяти! А ты… ты… Мне даже трудно вообразить какой силой ты будешь обладать, ежели твой дар начнёт развиваться так же, как у других магов.

— Напомните, как он развивается? — нахмурил я брови, не зная то ли счастливо улыбаться, то ли вязать деда по рукам и ногам, дабы он никому не поведал о моей силе.

— Первоначальная ступень всегда в три раза меньше финишной. К примеру, Всеволод, имея начальный дар второй ступени, за несколько годков достиг шестой ступени и навсегда уткнулся в седьмую, точно в гранитную стену. И вот ежели твой дар станет расти подобным образом, то за несколько лет он может превратиться во что-то просто чудовищно сильное. Тридцать шестая ступень! Невероятно! — выдохнул Илья Макарович и следом слегка урезонил моё внутреннее ликование: — Однако твой дар, наверное, способен пойти и по иному пути. Он может перестать расти сразу же после пятнадцатой ступени. Выше неё ведь ещё никто не забирался, по крайней мере, официально. Даже Император, князья и другие высшие аристократы покорили только пятнадцатую ступень.

— Время покажет, что да как, — почти спокойно произнёс я, отчаянно сдерживая рвущуюся изо всех отверстий радость. Пятнадцатая ступень — это ведь тоже офигеть как круто!

— Мудрые слова, — покивал старик, вытирая ладонью выступивший на лбу пот. — Прими и мою мудростью. Крепко храни тайну своего дара, пока не поймёшь, что её раскрытие станет более ценным, чем сокрытие. А уж за меня не переживай. Клянусь честью, что от меня никто ничего не узнает. Будь покоен, я умею держать язык за зубами. А ежели чего, то буду говорить, что у тебя начальная ступень третья.

Хм, сдержит ли он данное слово? Скорее да, чем нет. В любом случае мне придётся положиться на него, поскольку иных союзников в этом мире у меня пока нет. Зато есть сила. От осознания этого меня снова пронзила даже не игла, а целое копьё ликования. Аж волоски на руках встали дыбом, а сердце принялось отплясывать чечётку.

Однако я усмирил свои чувства и полюбопытствовал:

— Сударь, как вы считаете, откуда у меня такая ступень?

— Не знаю, даже предположить не могу. Наверное, это какой-то выверт. Бывает же, что рождается телёнок с тремя головами или курица без глаз, а у тебя вон оно как вышло. Но ты шибко не зазнавайся, да нос не задирай. Развивай свой дар. Развивай его несмотря ни на что. В жизни ведь бывают разные потрясения, но тренировки бросать нельзя даже если завтра на виселицу, — почему-то глухо закончил Илья Макарович и как-то разом постарел лет на десять. Видать, он вспомнил о скором появлении Петровых. Морщины старика стали резче, а глаза, как по волшебству, запали глубже в череп. — Ступай, Андрей, а я ещё посижу и поразмыслю, что несёт нам грядущая седмица.

— Вы не расстраивайтесь раньше времени, сударь. Всё образуется, — подбодрил я старика и хотел ещё что-нибудь добавить, но передумал.

Сейчас все слова прозвучат неискренне, поскольку на мои уста рвалась улыбка до ушей, а Илья Макарович уже мрачно размышляет над тем, чем обернётся для его семьи возвращение Петровых. На фоне такой проблемы, даже моя аномально высокая ступень выглядела бледновато. Поэтому я просто пожелал старику доброй ночи, вышел из гостиной и, приплясывая от радости, двинулся по тёмному особняку, напоминающему помесь охотничьего домика и лесного монастыря. В углах притаились чучела животных, а подле стен выстроилась массивная дубовая мебель. Воздух же пах старым лаком, пылью, древесиной и хвоей.

А когда я с широкой улыбкой стал подниматься по скрипучей лестнице, то на меня с картин уставились почившие члены семьи Астафьевых. Наверняка они никогда не видели такое чудо природы, как я. Ведь даже магический дар в этом теле появился хрен пойми откуда. У Гаврилы его сроду не было. Магия неожиданно проснулась, когда я бултыхался в речке. И, как оказалось, проснулась она в виде мощнейшего дара.

Я от избытка эмоций потряс кулаком, вошёл в свою комнату на третьем этаже и первым делом запалил керосинку, а затем подошёл к окну и увидел, что на подоконнике зачах очередной цветок в горшке. По стеклу же опять били частые капли набирающего силу дождя. Непогода стояла уже вторую неделю.

Задёрнув занавески, я уселся на кровать с жёстким матрацем и занялся магической тренировкой. Конечно, в груди бушевал настоящий вулкан, но мне всё же удалось успокоиться и отринуть эмоции. Тут же в солнечном сплетении появился комок пульсирующего тепла — это и был дар. Он являлся сложным инструментом, отдалённо напоминающим руку. Конкретно, в моём случае сильную и неуклюжую руку, способную поднять тяжеленную гирю, но не могущую нарисовать ничего сложнее крестиков с ноликами. Пока я не мог даже нормально зарядить заклинание: магический заряд выходил то слишком слабым, то невероятно мощным. А от силы заряда, естественно, зависела и сила заклинания. И вот именно над этим я и хотел сейчас поработать, но мне помешали…

В углу комнаты внезапно появилась бледная, как смерть, девушка с мёртвыми буркалами, синюшными губами и копной чёрных, слипшихся от грязи волос. Её патлы походили на извивающихся змеек, которые касались костлявых плеч, скрытых перепачканным землёй сарафаном, порванным в нескольких местах. Одна грудь девицы смотрела наружу любопытным коричневым соском. А ключицы и шея оказались покрыты засохшей кровью. На шее же красовалась чудовищная рана, будто кто-то хотел отсечь девушке голову. Казалось, что только шейные позвонки удерживают на месте голову неизвестной. Однако данный факт не помешал визитёрше оскалить гнилые зубы, вскинуть высохшие руки и со рвущим барабанные перепонки визгливым воплем кинуться на меня, не касаясь босыми ступнями пола.

Я покрылся липким потом и мигом выпал из транса. В этот же миг пропала и девка, словно её никогда и не было. Однако в моих ушах до сих пор метался вопль, похожий на визг бензопилы. Сердце же отчаянно колотилось в груди, а спину покрывали колючие мурашки холода.

— Это же призрак, — ошарашенно прошептал я себе под нос, чувствуя бегающую по венам жуть. — Откуда она взялась? И куда делась? Да и делась ли? Вдруг она до сих пор в комнате?

Я вскочил с кровати и прижался спиной к шершавой бревенчатой стене. Конечно, для призраков физические препятствия, что для меня туманная дымка, но рефлексы есть рефлексы. Человеку хочется ощущать крепкий тыл.

Теперь бы вот ещё умудриться ухнуть в транс. Из книг я знал, что мастера смерти могут видеть и слышать призраков, только находясь в трансе. Однако существовали и такие призраки, которых зрили даже простые люди. Дело было в силе существа смерти. Чем большей силой оно владело — тем более… э-э-э… реальным было. Так что эта почти безголовая бабёнка, судя по всему, весьма слаба.

Последняя мысль успокоила барабанящий в висках пульс, что дало мне возможность провалиться-таки в транс и увидеть прям перед своим лицом бледную рожу с вытаращенными буркалами и оскаленным ртом с синим языком, покрытым пятнами гнили. От неожиданности я вскрикнул, дёрнул головой и знатно приложился затылком об стену.

Тут же вместе с трансом пропал и призрак, а я зашипел сквозь зубы от боли:

— Твою мать. Точно теперь шишка будет.

Рукой провёл по пульсирующему затылку, начиная закипать от злости. Вот ведь гадина! Ну, сейчас ты получишь. Однако теперь, прежде чем войти в транс, мне пришлось сломать хребет своей злости. И лишь затем я снова вызвал это магическое состояние, готовясь увидеть перед собой рожу призрака. Но растрёпанная девица обнаружилась возле стола. Она смотрела в сторону занавесок, а за теми ослепительно вспыхивали молнии, которые освещали комнату призрачным белым светом.

— Ты кто такая? — коротко произнёс я, с трудом удерживая контроль над трансом. Архисложная задача для новичка! Мне требовалось не только держать транс, но и разговаривать во время оного. А это было что-то сродни расщеплению сознания на два потока. Один работал с магическим состоянием, а другой — вёл беседу.

— Глафира, — прошелестела девица и печально взглянула на меня.

Вся её злость куда-то пропала, глаза перестали полыхать, когти исчезли, а лицо сделалось грустным-грустным, как у накосячившего студента.

— Откуда ты тут появилась? — спросил я, не удивившись перемене её настроения. Призраки в целом походили на дам во время месячных. Они могли с кровожадным оскалом внезапно наброситься на человека из-за любой ерунды, а уже через секунду потерять к нему всякий интерес.

— В лесу почувствовала твою силу… увязалась за тобой.

— Тебя упокоить? — произнёс я, зная, что «развеивание» способно уничтожить и энергию смерти, из которой и состояли призраки.

— Боюсь, — тихонько сказала она, и её голос едва не потерялся в раскатах грома, шарахнувших прямо над особняком. Ба-бах!!!Я чуть не упустил контроль над трансом, но всё же справился. А девица продолжила, опустив голову: — Не помню, что было в загробном мире. Боюсь вертаться. Я жила неправедной жизнью.

— А чего поднялась?

— Не ведаю. Что-то будто выдернуло меня…

— Моя сила? — просипел я, уже с трудом удерживая транс. От напряжения во рту пересохло, а по лбу покатились градины пота. Они попадали в глазные впадины и жгли зенки почище правды.

— Нет, что-то другое…

И тут вдруг в дом врезался сильный порыв ветра. Он распахнул оконные створки, повалил на пол горшок с цветком и заставил занавески испуганно затрепетать. На подоконник обрушился мощный ливень. Вода пенилась и стекала на пол, где собиралась в лужу. А я ничего не мог сделать — если двинусь, то транс точно исчезнет. Глафира же мигнула, пропала и появилась около окна.

Она посмотрела в сторону леса, скрытого серой пеленой дождя, а затем прошелестела, словно разговаривала сама с собой:

— Помню огненное зарево. Сколько дней тому? Не ведаю. Может, два, а может, и три седмицы. Чую, что-то грядёт… Пахнет смертью.

— Что грядёт? — выдохнул я, уже не чувствуя кончик носа. Холодный ветер вовсю метался по комнате, переворачивая книжные страницы и свистя в рогах оленя, висящих на стене.

Девица обернулась и сказала:

— Что-то страшное…

И следом растворилась в воздухе. Я тут же сбросил транс, метнулся к окну и со стуком закрыл створки. Капли дождя принялись яростно стучаться в стекло. Они разбивались и собирались в извивающиеся водяные нитки, которые скрывали пейзаж леса.

— Огненное зарево, — прошептал я и поднял горшок. Он треснул из-за падения, а часть земли осталась лежать на полу. — А не то ли это огненное зарево, что видел я? Ежели это действительно оно, то, получается, та поляна была всё-таки в этом мире, если Глафира видела пламя? А ежели и мне довелось лицезреть зарево, то выходит, что по лесу я уже точно бродил в образе призрака?

Хм-м, всё весьма запутано. И почему я сумел занять чужое тело, а другие призраки на это не способны? А ведь ещё есть Гаврила, потерявший таких же родственников, что и я. И как удачно он оказался на том утёсе. Складывается впечатление, что кто-то невероятно могущественный срежиссировал всё это мероприятие. Но кто способен на это? Бог? Так в этом мире появление бога столь же вероятно, что и в моём родном. Мда-а…

От десятков мыслей разболелась голова, а может, и от грома, который стал ещё сильнее. Из-за него звенели стёкла в оконных рамах, испуганно брехали собаки, а на чердаке в панике бегали крысы. Они будто спешно собирали вещи, чтобы переехать на другой чердак, где нет грома. А ненастье меж тем и не думало успокаиваться.

Похоже, придётся в очередной раз засыпать, словно посредине поля боя. Благо я довольно быстро справился с этой задачей.

Утром же за окном продолжал буйствовать дождь, а тяжёлое, мрачное небо, напоминало подошву ботинка, занесённого над тараканом. Мне даже из кровати не хотелось вылезать, но я сделал над собой усилие и спустился в столовую.

Длинный стол уже мог похвастаться обилием одуряюще пахнущих блюд, в камине трещало поленьями весёлое пламя, а на стульях восседала вся троица Астафьевых и какой-то худой паренёк лет двадцати. Тоже рыжеволосый, но с клочковатой бородой, острыми скулами, измождённым лицом и пронзительными синими глазами под изломанными бровями.

Незнакомец посмотрел на меня без всякого страха, хотя очки я оставил в комнате. Однако мои глаза даже не заставили его матюгнуться или дёрнуться. Видимо, Астафьевы подготовили его к встрече со мной.

— Доброе утро, Андрей, — прохрипел восседающий во главе стола хмурый Илья Макарович и указал рукой на незнакомца. — Познакомься, это мой племянник, сын почившей родной сестры, Лука Анатольевич Кантов. Он проездом к нам из семинарии на побывку домой в Петроград.

— Андрей… э-э-э… просто Андрей, — представился я, скользнув быстрым взглядом по скромной одежде парня. Она не имела никаких украшений или блестящих медных пуговиц. Обычная белая сорочка, штаны из плотной ткани и деревянный нательный крест на бечёвке.

— Все мы просто люди: и благородные, и простолюдины, и бедные, и богатые, — сказал он красивым музыкальным голосом и кивнул мне в знак знакомства.

— Лука, ты бы следил за языком. Особливо в столице, — мрачно выдал Всеволод, наворачивая деревянной ложкой гречневую кашу с мясом и сливочным маслом. — А то, не ровён час, в революционеры тебя запишут. В Петрограде снова шевеления всякие происходят, будто бомбистам не хватило прошлой Кровавой осени. Дворян тогда резали, как свиней.

— А сколько погибло простых людей?! — вскинул голову Лука, не донеся до рта смоченный в молоке кусок пшеничного хлеба.

— Да кто их считает твоих простых людей-то? Они, как мухи, снова наплодятся. А вот дворянские фамилии безвозвратно потеряли многих своих сынов и дочерей.

— Ну будет вам, будет. Не хватало ещё поссориться, — проворчал Илья Макарович, зыркнув на обоих из-под насупленных бровей.

— Да ещё в такой чудесный день, — сострил Лаврушка под уханье грома и лихо мне подмигнул. Мол, оценил?

Я кивнул и принялся половником наливать из чугунка ароматные щи из свежей капусты. Делать это приходилось собственноручно, поскольку старик Астафьев не позволял слугам прислуживать за столом, аргументируя это тем, что тогда внуки совсем разленятся.

— Илья Макарович, а вы чего не едите? — спросил Всеволод, глянув на нетронутую тарелку деда.

— Отчего не ем? Дык на любимых внуков смотрю, — попытался пошутить старик.

— Тогда бы, дедушка, вы бы только на меня и смотрели, — снова сострил Лаврушка и заработал тяжёлый взгляд старшего брата. Но паренёк не стушевался. Выпятил грудь и улыбнулся.

— Стало быть, раз повидались, то можно нам и в столицу возвращаться. Завтра снова учёба, — проговорил Всеволод. — А ежели Петровы придут, то вы, Илья Макарович, спровадьте их, а затем сразу же телефонируйте мне. Я на следующий же день примчусь и сам с ними буду вести разговор. Благо, я на хорошем счету в кадетском корпусе, так что мне позволят пропустить несколько дней.

— А если Петровы дедушку на ножи поднимут? — тревожно произнёс младший Астафьев.

— Не поднимут, — убеждённо усмехнулся старик. — Поезжайте в Петроград со спокойной душой, да Луку возьмите.

— Возьмём, — кивнул Всеволод и покосился на двоюродного брата.

— Судари, не будете ли вы против моего участия в этой поездке? — встрял я в разговор. — Мне страшно жаждется поглядеть на Петроград. Авось я что-то и вспомню.

На самом деле мне хотелось посмотреть на столицу с точки зрения начинающего предпринимателя. Что продают? Какие цены? Какой сегмент рынка проще завоевать? Если я тут застрял надолго, то мне стоит озаботиться источником дохода. А те девки, которые нарисовали пентаграмму, никуда от меня не денутся. Пара дней в этом деле погоды не сделает.

Всеволод хмуро глянул в мою сторону и рыкнул:

— В автомобиле более мест нет.

— Как же нет? — встрепенулся Лаврентий, удивлённо округлив глаза. — Имеется ещё одно.

— А где жить-то он будет?

— Андрей может переночевать в доме моего отца, — предложил Лука и осуждающе посмотрел на Всеволода. — Люди должны помогать друг другу.

— Вот-вот, — поддакнул Илья Макарович и заговорщицки подмигнул мне. — Пущай Андрей поглядит на столицу, а то киснет в провинции под одной крышей с ворчливым стариком.

Всеволод скривил лицо, будто хлебнул прокисших помоев, но деду перечить не стал. Обречённо кивнул и глухо процедил:

— Поедем как только распогодится. Надеюсь, к полудню дождь утихнет.

Глава 4

Дождь лил как из ведра чуть ли не до самого вечера и утих только когда по серо-стальному небу стали опасливо красться первые сумерки. Тут-то и решено было наконец-то ехать в Петроград. Да, на ночь глядя, но столица раскинулась не так уж и далеко от Гати.

Перед самым отъездом Илья Макарович поманил меня пальцем и встал возле окна, выходящего во двор.

— Вы что-то хотели, сударь? — спросил я, глянув за окно. Там слуга рьяно крутил «кривой стартер» машины Всеволода. А сам маг уже сидел за рулём в кожаных водительских крагах.

— Верно. Ты, Андрей, раз уж в Петроград собрался, то прими от старика совет. Можа он тебе пригодится. Живёт в столице некий граф Владислав Иванович Чернов. Шибко сильный и известный мастер смерти. В университете преподаёт. Очень уважаемый человек. Годков двадцать тому назад мне выпала честь с ним познакомиться. Я тогда в одном щекотливом дельце ему помог. Но я не про то сейчас речь веду, а вот про что… Ты бы попробовал к нему на приём попасть. Он бы может и помог тебе с твоей магией: поведал бы, чего ты сам не знаешь, да и наставления какие дал.

— Благодарю. Непременно попробую перемолвиться с этим человеком.

— Ну, ступай тада. Прошка вон уже мотор завёл. Рычит этот агрегат на колёсах почище десятка медведей, — с сухим смешком произнёс старик, похлопал меня по плечу и вдруг тяжело вздохнул: — Эх-х, как же ты мне моего внука Михаила напоминаешь. Ему сейчас столько же было бы годков, ежели бы он тогда не погиб в том злосчастном дирижабле.

Я сочувствующе посмотрел на дворянина, попрощался с ним и вышел из дома с одной лишь небольшой сумкой в руках. В ней лежало только сменное нижнее бельё, помазок для бритья, футляр с запасными очками и опасная бритва — вот и всё. Мне даже не пришлось класть сумку в багажник. Я вместе с ней залез в тарахтящее авто, существенно потеснив Лаврушку. Внутри оказалось офигеть как тесно. Мои колени упёрлись в переднее сиденье, на котором сидел Лука, а левый бицепс прижался к плечу Лаврентия.

— Поехали, — пробурчал Всеволод и хрустнул рычагом.

— С Богом! — выдохнул Кантов и перекрестил лобовое стекло.

— Забавно будет, ежели автомобиль на ходу поддерживают дьявольские силы и из-за этого крестного знамения он где-нибудь сломается, — иронично сказал я и глянул на приближающиеся ворота, открытые Прошкой.

— Ха-ха, — весело хохотнул Лаврушка, а Лука бросил на меня укоризненный взгляд.

Автомобиль выехал на дорогу и начал пробираться через грязь. Мотор надсадно рычал, подвеска заунывно скрипела на кочках, а внутри пахло выхлопными газами.

Благо, когда машина выбралась, скажем так, на междугороднюю трассу, стало чуть получше. Здесь дорогу не так развезло. Однако Всеволод всё равно принялся что-то недовольно бубнить под нос. А вот неугомонного Лаврентия потянуло на разговоры.

Он с придыханием произнёс, глядя на потянувшийся вдоль дороги высокий сумрачный лес:

— Андрей, я поутру с Поликарпом поговорил, так он сказал, что та отшельница самой настоящей ведьмой была. Детей ела, а ежели путник к ней какой забредал, то она его спать укладывала, а наутро шкуру спускала и стулья ей обивала.

— Глупые суеверия, — поморщился Лука.

— Да, жила тут одна отшельница, — неожиданно подтвердил Всеволод, включив фары. Они двумя жёлтыми потоками света разогнали сгустившуюся перед машиной тьму. — Но то простая травница была, пусть и нелюдимая. Пущай Поликарп не брешет. Он горазд байки сочинять, а ежели бы ты ему чарочку налил, то услышал бы, что отшельница эта ночью в волка перекидывается и скот ворует. Но на самом деле она травки свои продавала разбитным крестьянкам, чтобы, значится, они могли плод вытравить или незапузатить.

— Да, много греха на ней было, — проговорил Кантов, перекрестился, вытащил крест из-за пазухи и положил его поверх сюртука.

— Продавала? — заинтересовался Лаврушка и посмотрел на меня. — А ты её призрак поднять можешь? У этой отшельницы явно же где-нибудь клад припрятан, раз девки к ней ходили.

— Не могу, — честно сказал я.

У самого в голове подобные мысли уже с неделю витают, но они были направлены не на конкретную старуху, а на всех призраков в целом. Вдруг один из них и правда знает, где клад зарыт? Пусть даже самый завалящий. Но я пока не мог вызывать призраков или как-то их подманивать.

— Нельзя тревожить покой усопших, — строго сказал Лука, столкнув над переносицей брови.

— А как же некроманты? — бросил младший Астафьев.

— Они властвуют всего лишь над бренной плотью, уже лишившейся души. А призраки… призраки — это другое. В семинарии говорили, что это заблудившиеся души или те у кого в мире живых остались незаконченные дела. Одни на цепи сидят, точно псы, и не могут покинуть место своей смерти, а другие свободно по миру бродят. Но все они при жизни имели магическую силу, хотя бы её крохи.

— Хватит к ночи такие разговоры вести. Накликаем ещё беду на наши головы, — проворчал Всеволод и глянул на мрачное небо, приготовившееся снова разродиться дождём.

— Глупые суеверия, — победно улыбнулся Лаврентий, ловко воспользовавшийся словами Луки. — Никого мы не накличем.

Старший Астафьев ожёг недовольным взглядом младшего. А тот непокорно вскинул голову, но дальше разговор вести не стал, посему мы поехали в молчании, слушая музыку мотора, да поглядывая на лес. А тот переменился. Из здорового и зелёного он превратился в болезненный и хилый. Чёрные стволы украшали уродливые наросты, тут и там висели бороды седого мха, а лишённые листьев ветки тянулись к небу, будто высохшие руки мертвеца, пытающегося выбраться из могилы.

— Чернолесье, — сдавленно прошептал Лаврушка. — О нём ещё больше слухов ходит, чем о той отшельнице.

— Мда-а, удивительная у нас страна. Куда ни глянь, везде есть повод для страшных сказок, — усмехнулся я и услышал забарабанивший по крыше уже надоевший до блевоты дождь.

Вскоре в мрачных небесах засверкали молнии и загрохотал гром, вызывающий зубную боль. А позади вдруг показались быстро приближающиеся фары.

— Куда он так мчится? Дорогу же развезло, да ещё она узкая. Столкнуться легче лёгкого. Полоумный! — возмущённо выдал Всеволод и стал сбавлять скорость, плавно прижимая авто к лесу.

Нас догонял грузовик с тентом, из-под колёс которого летели ошмётки грязи. И водитель даже не думал жать на тормоз. Однако он вильнул в сторону, вроде как собираясь объехать наш автомобиль, но потом резко вывернул руль и ударил бампером прямо в левую заднюю дверь машины Астафьевых.

Пронзительно заскрежетал рвущийся металл, меня швырнуло на дверь, а автомобиль закружило по раскисшей дороге. Всё слилось в один смазанный кадр: перепуганное лицо отчаянно верещащего Лаврушки, свет фар притормозившего грузовика и быстро приближающийся лес.

А вот и удар! С хрустом вылетело боковое стекло со стороны младшего Астафьева, а затем прозвучал хриплый голос Всеволода:

— Все вон из автомобиля!

Я лихорадочно открыл дверь, не удержал равновесия и грохнулся на траву. Руки по запястья ушли в грязь, а взгляд зацепился за выскакивающих из остановившегося грузовика людей. Пелена дождя надёжно скрывала их лица, но не скрывала магию. Двое незнакомцев вызвали магический туман, начавший трансформироваться в заклятия.

— За машину! Прячьтесь за машину! — заорал я и, оскальзываясь на грязи, метнулся за тачку, полубоком вставшую к дороге.

Лука рванул следом за мной, а Всеволод с Лаврушкой уже оказались за машиной. Старший Астафьев тряхнул руками, ухнул в транс и создал между нами и автомобилем тонкий бледно-голубой полукупол. Энергоструктура! Я тут же вспомнил, что любой маг с помощью своего дара мог создавать структуры, состоящие из магической энергии дара. Подобные структуры обладали плотностью, на чём и строилось их использование. Жаль, я пока был далёк от создания такой магии. Энергоструктуры стояли на ранг выше, чем простое взаимодействие с направленностью дара, будь то управление огнём, водой или, как у меня, силой смерти.

Надо сказать, что Всеволод весьма вовремя создал полукупол. Ведь спустя мгновение в машину врезалась здоровенная шарообразная энергоструктура. Она со скрежетом вмяла транспорт в дерево, а потом прямо в салон через разбившееся лобовое стекло с гудением залетел огненный шар. Он расплескался потоками рыжего пламени, принявшимися жадно пожирать сиденья. При этом несколько капель огня упали на энергоструктуру Всеволода, которая уже отбила крошево из стекла. Полукупол справился и с огнём. Но долго ли Астафьев сможет держать его? Среди нападающих, как минимум два мага, а всего их человек семь. Попахивает могилой.

— Что им нужно от нас?! Кто это?! — лихорадочно протараторил Лаврушка. Он так же, как и все мы, на корточках попятился от горящей машины.

— Всеволод! — раздался звенящий от гнева незнакомый мужской голос. — Выходи! Не прячься, как трус! Выходи и сразись со мной в честной дуэли, а не как с моим братом! И тогда никто из твоей семьи не пострадает, даю слово! Решим всё здесь и сейчас, ежели у тебя осталась хоть капля дворянской чести!

— Павел Алексеевич Петров, — узнал голос Лука, смахнул кровь с разбитой скулы и судорожно добавил: — У него девятая ступень! Ей-богу, он погубит тебя, Всеволод. Ты не сдюжишь. Он испепелит тебя своими молниями!

Старший Астафьев решительно столкнул над переносицей брови, развеял энергоструктуру и стал подниматься с одного колена. Крылья его носа трепетали от ярости, а в глазах горел огонь. Но уже через миг его взгляд потух, когда я ударил парня по затылку подвернувшейся под руки увесистой палкой. Импровизированная дубина выбила из Всеволода сознание. Он завалился вперёд, смачно хрястнулся лбом об дерево и уткнулся в траву.

— Ты чего?! — распахнул рот младший Астафьев, отправив брови в космос.

— Подыгрывайте, — хрипло бросил я и вышел из-за машины, держа руки на виду.

На дороге бесстрашно стоял высокий парень в плаще. Его прекрасно освещали вспышки молний и полыхающий автомобиль, который злобно шипел под робкими струями небесной воды. А ещё шестеро человек предусмотрительно укрылись за ближайшими деревьями, откуда и следили за обстановкой. Причём пятеро из них держали в руках наганы. Ага, значит, магов всё-таки двое.

— Этот трус послал тебя?! — презрительно усмехнулся парень. На вид ему было лет двадцать пять. Тяжёлый подбородок, играющие под кожей желваки и полыхающие чуть ли не бешенством глаза. — Он думал, что я испугаюсь мастера смерти! Да мне плевать на тебя и таких как ты! Пусть этот вахлак натравит на меня хоть легион подобных тебе ублюдков, я не убоюсь!

Петров брызгал слюной и едва не рычал. Он сейчас был в таком состоянии, что появись перед ним Господь Бог, он бы и его обматерил с ног до головы и назвал гребанным фокусником.

— Всеволод не может сражаться с вами, сударь, — холодно выдал я, пропустив мимо ушей оскорбления. — Он ушиб голову и потерял сознание.

— Вздор! Я видел, как он трусливо выпрыгивал из автомобиля, словно помойная крыса!

— Лука Анатольевич! — громко произнёс я.

Семинарист оказался сообразительным парнем. Он вместе с Лаврушкой волоком вытащил из леса безвольное тело старшего Астафьева. Его глаза были закрыты, а по лбу вместе с водой стекала кровь. Да, крепко он шарахнулся об дерево.

— Дьявол! — яростно прошипел Петров, сжав руки в кулаки. Его лютый взгляд буквально прожигал Всеволода, но дворянская честь не давала по-простецки перерезать ему глотку, да еще на глазах у стольких свидетелей.

— Придётся отложить дуэль до следующего раза, сударь, — заявил я, глянул на Луку и дёрнул бровью — мол, тащи Всеволода обратно в лес, чтоб глаза не мозолил.

Семинарист снова продемонстрировал свою сообразительность. Он понял меня правильно и кивнул Лаврушке — дескать, попёрли брата твоего.

Но тут прозвучал резкий голос Петрова, вскинувшего руку:

— Стоять! Ты, Лаврентий, иди сюда. Поедешь со мной. Будешь моим заложником, а то вдруг твой братец начнёт бегать от дуэли, как заяц от волка. А так он примет мой вызов, зная, что родная кровинушка у меня томится.

Твою мать! Вот хитрый урод!

— Не впутывайте сюда малолетнего ребёнка, сударь, — сурово проговорил я, сглотнув дождевую воду, попавшую в рот.

— Ты мне не указывай, выродок! Я сам знаю, что мне делать! Захочу и тебя впутаю! Секунданты мне сказывали, как победил Всеволод! Мой брат отвлёкся во время дуэли на твой крик! Да, да, на твой! Угораздило же тебя упасть с утёса именно во время дуэли, да ещё аккурат напротив места битвы! Ежели бы не эта досадная случайность, то мой драгоценный брат был бы жив, а этот падальщик Астафьев — мёртв. Он бы никогда не победил Игоря в честной дуэли!

Ого! Вот оно, оказывается, как, а я и не знал. Уж не по этому ли Всеволод так невзлюбил меня? Считает, что я превратил в говно его победу? Думает, что все будут говорить за его спиной, будто он победил только благодаря моему крику? Возможно. Но сейчас не время думать об этом.

— Лаврентий не поедет с вами, — решительно заявил я, продолжая вести себя исключительно вежливо, хотя внутри меня всё кипело и бурлило. — Ежели вы так жаждете дуэли, то сразитесь со мной. Я так же виноват в смерти вашего брата, как и Всеволод. Дайте мне три месяца на подготовку — и я прибуду в любое место, кое вы сочтёте подходящим для дуэли.

— Да кто ты такой, молокосос?! У тебя нет ни рода, ни племени, ни имени. Ты лишь крохотный камешек, невовремя попавшийся под ноги моего брата. Какой с тебя спрос, болезный?! — выпалил Петров, часто-часто дыша. Казалось, что его сейчас разорвёт от злости. Но, к сожалению, этого не произошло. Парень крикнул, покосившись в сторону деревьев: — Михей, Влас, приведите ко мне Лаврентия! А ежели будет сопротивляться, то силком тащите!

Из-за деревьев вышли два бородатых мужика в плащах и при оружии и двинулись через дорогу.

Глядя на них, я закричал страшным голосом, старательно сверкая глазами:

— Остановитесь, иначе мне придётся призвать силы самой Смерти! В этой земле лежат сотни тел, погибших в Чернолесье. Я призову призраков, и те поглотят ваши души! Лучше отступитесь! Не играйте с мастером смерти!

Гром поставил эффектную точку в конце моей речи, а сверкнувшая молния отразилась в моих почти прозрачных глазах. Мужики замерли как вкопанные. Их пронзил суеверный страх. А вот Петров оказался покрепче.

— Что ты мелешь, припадочный? Ты сопливый юнец! О каких силах Смерти ты говоришь? Ты сейчас не способен призвать и призрак сверчка! Михей, Влас! Чего хвосты поджали?! Приведите мальчишку!

Те сдвинулись с места и робко пошли в мою сторону. А я вскинул к грозовому небу руки и заорал, отчаянно надеясь, что Луке и Лаврушке хватит ума поглубже свалить в лес, пока тяну время:

— Призраки, духи и иные существа смерти. Придите на мой зов и обрушьте свой гнев на тех несчастных, кои пересекут эту дорогу!

Мои крики снова заставили мужиков остановиться, а в воздухе буквально зазвенело напряжение. Даже те, кто стоял за деревьями, изрядно напряглись, а кто-то даже стал читать молитву. И тут боженька решил пошутить…

Все мы забыли о том, что автомобиль пожирает огонь, пусть и довольно медленными темпами, поскольку большую часть пламени затушил дождь. Однако огонька всё-таки хватило, чтобы дать прикурить баку с топливом. Конечно, машина не подлетела выше деревьев, но бабахнула ощутимо. А нервишки не у всех оказались железными. Чей-то палец дрогнул на спусковом крючке, и грохнул выстрел, а ведь все целились именно в меня…

Моё бедро обожгла боль, а изо рта вылетел непроизвольный стон. Я рефлекторно дёрнулся и прижал ладонь к обагрившейся кровью ноге. Благо пуля всего лишь прошла по касательной, разорвав штаны и вскрыв кожу.

— Вам конец, уроды! — заорал я вне себя от ярости и каким-то чудовищным усилием воли сумел соскользнуть в транс. И тут же чуть не выпал из него, увидев вокруг себя десятки прогнивших харь с чёрными пеньками зубов, провалившимися носами и свисающими лохмами кожи, покрытой трупными пятнами.

Призраки стояли вокруг меня и заунывно тянули шелестящими голосами:

— Крови… крови… сила… дай нам крови… дай нам своей крови… сила…

Я по какому-то наитию вытянул окровавленную ладонь и коротко прошептал:

— Берите и остановите любого, кто пересечёт дорогу.

Они восторженно взревели и стали один за другим пролетать через мою руку. Кровь быстро исчезла с ладони, а те, кому не досталось моей внутривенной жидкости, обиженно запричитали. Зато другие налились… э-э-э… «вещественностью». Однако в реальном мире они не проявились. Я понял это, когда выпал из транса из-за навалившейся чудовищной слабости. Она заставила меня тяжело задышать. Ноги сами собой затряслись и стали подгибаться.

Петров же глумливо заорал, тыча в мою сторону пальцем:

— Глядите каков герой! Весь белый стоит! Разок пуганули, так сразу в штаны навалил!

Раздались неуверенные смешки, а Влас с Михеем уже без понуканий пошли по дороге. Но тут из-за деревьев вышел Лука, взял в руку крест и проговорил глубоким голосом:

— Не бесчинствуйте, люди! Подумайте о душе! Любые обиды пройдут! Что плоть? Тлен! Мой брат ни в чём не виноват! Значит, на то была воля Божья, раз смиренный раб Его Игорь погиб таким образом!

— Закрой рот, святоша! — рыкнул Петров, сплёвывая дождевую воду.

— Одумайтесь, вас покарает Господь!

Слова семинариста не остановили Власа с Михеем. Они синхронно ступили с дороги на траву и почти так же синхронно завопили от боли. Руки и ноги мужиков с хрустом оторвались от тела, словно кто-то неимоверно сильный дернул их в разные стороны. А потом по забрызганной кровью траве покатились и головы с вытаращенными в ужасе глазами и распахнутыми ртами. Но и это ещё было не всё. Плоть погибших продолжила разлетаться во все стороны, словно её рвала стая голодных волков. Хрустели кости, трещала одежда. Летела кровь и внутренности.

Прихвостни Петрова, видя такое дело, с криками бросились к грузовику, толкая друг друга.

— Куда вы, трусы! — заорал Петров, побелевший, как первый снег. Он сам неимоверно перепугался, а потому спустя миг кинулся за своими людьми. Запрыгнул в кузов и прокричал на фоне зарычавшего мотора, заведённого с помощью «кривого стартера»: — Астафьевы, вы ещё поплатитесь за это! Не ведаю какой магией вы воспользовались, но не от Бога она! Гореть вам всем в Аду! И тебе, выродок Смерти! Я так этого не оставлю! Отомщу! Отомщу!

Последнее «отомщу» прозвучало уже совсем неразборчиво, поскольку улепётывающий грузовик скрылся за пеленой дождя. Вот и славно! Я облегчённо выдохнул и глянул на Луку. А тот стоял, как памятник туземцу, впервые увидевшему белого человека.

В его глазах царил благоговейный страх, а губы шептали:

— Это как же? Это что же… я их… того? Но как? Я же дара не имею. Не проснулся он во мне. Выходит, Господь меня услышал?

На моих губах появилась усмешка, а в солнечном сплетении заныла сосущая слабость. Призраки вместе с кровью выпили всю мою магическую энергию, едва не лишив сознания. Однако мне хватило воли для того, чтобы снова ухнуть в транс. Полупрозрачных силуэтов стало ещё больше. Они слетались сюда со всего Чернолесья, поднимались из земли и носились, будто растревоженные пчёлы. Это я их всех призвал? Нет, такого просто быть не может! Тут что-то другое! Нечто иное выдернуло их с того света. Притом весьма грубо выдернуло. Движения призраков становились все более хаотичными, злыми. И мне вспомнилась Глафира. Не об этом ли она говорила?

— Андрей! — вдруг полоснул по ушам крик Луки, сквозь тело которого пролетали призраки. У них не было сил на то, чтобы причинить ему вред. Однако хлебнувшие моей крови существа вполне были способны растерзать семинарист, но пока они не делали этого, занятые останками Михея и Власа. Но как долго они ещё будут интересны им?

— Что?! — крикнул я в ответ, выпав из транса.

— Надо улепётывать отсюда. Я чувствую нечто ужасное! Аж волосы на руках дыбом встали и холодные мурашки по спине бегут!

— Где Всеволод и Лаврентий?!

— Мы тут! — донёсся из леса голос паренька.

Он вышел из-за деревьев вместе с пошатывающимся старшим братом. И последний сразу же пронзил меня полыхающим от ярости взглядом, но я проигнорировал его и кое-как побежал вдоль дороги. Астафьевы и семинарист помчались за мной, разбрызгивая ногами лужи.

Глава 5

В груди всё сипело и булькало, а ноги так и норовили подломиться, но я упорно продолжал мчаться дальше, да ещё умудрялся прямо на бегу впадать в транс и кидать взгляды за спину. А там в дьявольском хороводе метались призраки. К несчастью, за нашим квартетом увязался с десяток тварей. Они летали над нами, скалили остатки зубов и протягивали пальцы, покрытые трупными пятнами. Если им хватит сил, то они точно нападут. И мне не отбиться от них. Энергии ведь совсем нет. А в одиночку Всеволод явно не справится с ними.

Но нам повезло…

Стоило нашей банде пересечь черту между Чернолесьем и полем, как призраки будто врезались в невидимую стену. Они злобно завыли и ринулись обратно.

Я тотчас остановился, устало согнулся, упёрся руками в колени и просипел:

— Всё, тут мы в безопасности.

— Откуда вы знаете, Андрей? — судорожно выдал Лука, хватая распахнутым ртом воздух.

— Нет этих ваших мурашек и волосьев дыбом, сударь.

— И впрямь, — согласился со мной семинарист и глянул на тёмное небо. Оно шустро закручивало краны. Дождь стремительно ослабевал, а молнии сверкали все реже.

— От чего или кого мы бежали-то? — протараторил Лаврентий весь покрытый грязью, будто хотел слиться с пейзажем.

— Что-то страшное было на том месте, — произнёс Кантов и передёрнул узкими плечами. — Что-то витало в воздухе. Вероятно, какие-то байки о Чернолесье не просто байки.

Я краем уха слушал Луку и мрачно посматривал на Всеволода. А тот тяжело дышал, сверля меня взглядом исподлобья. Казалось, что он сейчас кинется и разорвёт меня голыми руками. Вены на его висках вздулись, словно сытые пиявки, мускулистая грудь ходила ходуном, а пальцы сжимались в кулаки.

И наконец он не совладал со своими эмоциями. Схватил меня за грудки и прошипел в самое лицо, опаляя горячим дыханием, пропитанным неконтролируемым гневом:

— Ты… ты посмел поднять на меня руку, отребье! За такое вызывают на дуэль!

— Андрей спас тебя! — закричал Лука и принялся отдирать от меня руки Всеволода.

А сам я сейчас был слабее котёнка, посему самостоятельно защититься не мог. Но зато моя физиономия вспыхнула таким презрением, что, возможно, оно-то и заставило Астафьева резко отпустить меня.

— А кто его просил вмешиваться?! А?! — прорычал он, сверху вниз глядя на семинариста. — Я сам в состоянии решать, как мне поступать! Мне помощники не нужны, тем более такие!

— И что бы ты решил, герой? — едко просипел я, снова согнувшись пополам. — А? Принял бы вызов, да? А что потом? Похороны? Петров бы тебя порвал как тузик грелку! И что дальше? Илья Макарович уже стар, а Лаврентий ещё слишком молод. Кто будет поднимать род Астафьевых?

Громко пыхтя, Всеволод ожёг меня яростным взглядом, сплюнул под ноги и ринулся вдоль дороги.

Младший Астафьев хотел было пойти за ним, но Лука схватил его за плечо и твёрдо произнёс:

— Оставь его. Пусть побудет один. Подумает. Андрей сказал правильные слова. А пока Всеволод думает, мы пойдём следом. Авось попутный автомобиль встретим.

Лаврентий посмотрел на удаляющуюся широкоплечую фигуру брата, попыхтел немного и всё-таки не побежал за ним, а молча почавкал по грязи рядом со мной и семинаристом.

Но буквально через пару десятков секунд паренёк выдохнул, осуждающе глянув на меня:

— Не надо было бить Всеволода по голове. Он теперь навсегда запомнит это.

— А что прикажешь было делать, а? — буркнул я, проведя рукой по мокрым волосам. Шляпа-котелок сгорела вместе с машиной, как и прочие вещи всей нашей четвёрки.

— Не знаю, но не так.

— Отвергая — предлагай.

— Не знаю я, что предложить!

— То-то и оно, — цыкнул я и глянул на небо. Из-за туч показалась бледная, болезненная луна, пронзившая серебряными лучами вымытый дождём воздух.

Лука тоже глянул на луну, суетливо перекрестился и воодушевлённо проговорил:

— Нам всем четверым непременно следует сходить в церковь и поблагодарить бога за избавление от супостатов.

— Сударь, дабы вы впредь не уповали на помощь бога, точнее, вы можете уповать, но делайте это ровно с той же надеждой на помощь, что и перед событиями около леса. Поскольку та парочка простолюдинов погибла из-за призрака, коего мне удалось временно поставить себе на службу, — витиевато выразился я. — Отсюда и все ваши мурашки и волосья дыбом.

— А-а-а, — протянул семинарист, пытаясь скрыть разочарование, проступившее на измождённом лице. Небось, он уже посчитал, что установил прямой контакт с самим богом, а тут такой облом. Понимаю…

— А что это за призрак-то был? Чей? — деланно равнодушно спросил Астафьев, мигом загоревшийся любопытством, но ещё гневающийся на меня из-за брата.

— Да оборванец какой-то, — отмахнулся я, хлюпая грязью, попавшей в ботинки. — Меня больше заботит то, что Петровы станут делать дальше. И почему Павел Алексеевич оказался единственным из их семьи, кто участвовал в этом инциденте?

— Павел самый порывистый и безрассудный из их рода, — ответил Лука, хмуря рыжие брови. — Наверняка он действовал по собственному разумению и никого из родственников не поставил в известность, что собирается сделать.

— А сколько их всего Петровых?

— Теперь пятеро: отец, мать, два взрослых сына и дочь на выданье. Жену старшего сына и его малолетнего ребёнка считать не будем. Выходит, что их не так уж и много.

— Однако у них множество прихвостней, — вставил свои пять копеек Лаврентий, поморщившийся из-за ветерка, налетевшего со стороны поля. — Почитай половина Гати под ними. И простолюдины, и дворяне попроще служат им.

— А с чего именно началась ваша вражда? — продолжил я расспрашивать спутников и покосился на рану, уже покрывшуюся засохшей кровью. Повезло, что пуля не прошла на пару сантиметров левее. Тогда бы я так легко не отделался.

— Матушка моя Лидия перед тем как за папеньку выйти замуж отвергла Петрова, а тот в бешенство пришёл. Говорит, моя ты будешь или никому не достанешься. Он и отца моего на дуэль вызвал, когда тот руки маменьки попросил. Магией бились они, да только не смогли победителя выявить. Не убил папенька этого гада! — прошипел младший Астафьев, яростно сверкнув глазёнками. — Но женился-таки отец мой Павел на матушке, а Петров всё не унимался: жизнь им исподволь портил, чай в одном городе проживали. А спустя несколько годков папеньку моего застрелили, когда тот с Императором тогдашним турка воевать ходил. Да только застрелили его ночью, в русском лагере, когда османов вокруг и близко не было. Зато находился поблизости от того лагеря… кто бы ты думал?

— Петров? — предположил я, выгнув бровь.

— Он самый. У-у-у, подлюка! — погрозил Лаврушка кулаком в сторону Гати. — Он, он подло застрелил моего папеньку, оставив маменьку вдовой с тремя детьми малыми.

— А что же, расследования никакого не было?

— Да какое расследование? Время-то военное было, поход тем более. Списали все на происки турков. Ну а как в Гать пришла весть о том, что отец мой погиб, так маменька моя Лидия сразу слегла. Шибко она его любила. Полгода помучалась, а потом и пред Богом предстала.

— Она в лучшем мире, — проникновенно проговорил Лука и подбадривающе похлопал двоюродного брата по плечу. А тот шмыгнул носом, весь как-то сгорбился и опустил взгляд. Пришлось семинаристу продолжить рассказ. — С тех пор Петровы особо не докучали Астафьевым, но вы, Андрей, сами понимаете, что нынче та давняя вражда вспыхнула с новой силой. И я боюсь подумать к чему всё это может привести.

— Притом началось всё снова из-за женщины, — подметил я.

— Угу, — угрюмо поддакнул Лука, косо глянул на меня и решил провести короткий урок деторождения: — Как вы, несомненно, знаете, Андрей, начальная ступень родителей шибко важна для ребёнка. Ежели сложить начальные ступени отца и матери да поделить на два, то получится начальная ступень дара дитяти. Но в случае Устиньи Аристарховны и Всеволода, ежели они, дай бог, поженятся, всё будет не столь просто. Половин у ступеней не бывает, так что их дети получат либо вторую ступень, либо третью. А направленность дара всегда передаётся по отцу, так что огневиками они станут. Никто из них не будет водяным, как Устинья.

— Ясно, — кивнул я и расстегнул верхнюю пуговичку сюртука из-за того, что стало душно.

Ещё бы! Мы уже какую версту пешком отмерили! Аж ноги гудят, а губы пересохли. Двоюродные братья тоже устали. Лица осунувшиеся, грязные, точно из могил вылезли. Видать, потому-то разговор никто и не захотел продолжать. Дальше мы пошли молча, поглядывая на дорогу. И вскоре нам улыбнулась удача. Позади появились два приближающихся пятна света.

— Автомобиль! — взволнованно просипел Лука и перекрестился. — Спасибо тебе, Господи.

— Рано благодарите его, сударь. Может, водитель и не подумает брать нас на борт, — мрачно выдал я. — Тем более нас четверо, а вряд ли там едет грузовик. По звуку мотора, скорее, легковой автомобиль. Однако попробовать стоит. Лаврентий, дай мне свой шейный платок, я прикрою им глаза, а то вдруг водитель суеверный. Увидит мастера смерти — и только газу прибавит. А вы, Лука Анатольевич, выйдите на дорогу и машите рукой. Авось автомобиль вас не собьёт.

Семинарист внезапно изучающе посмотрел на меня, неопределённо хмыкнул и задумчиво проронил:

— Никак не могу понять из какой вы губернии, Андрей. В Петрограде так не говорят, в Москве тоже. Вы не сибиряк? По слухам, там много блондинов. Или вы даже этого не помните?

— Не помню, — буркнул я и цапнул платок, протянутый младшим Астафьевым.

Лука же проворно выскочил на дорогу и начал размахивать руками, будто собирался взлететь или пытался изобразить мельницу. В любом случае его поведение заставило остановиться практически такой же автомобиль, которым владел и Всеволод. Кажется, в этом мире ещё не доросли до разнообразия машин.

— Вы чего, судари?! — опасливо крикнул сидящий за рулём толстощёкий мужик с зализанными набок чёрными волосами. Ежели бы я был мужеложцем, то носил бы такую же причёску.

— Помощи просим, сударь. Господом богом прошу, довезите нас до Петрограда, — взмолился Лука, бросившись к водительской двери.

— Лаврентий, встань напротив переднего бампера, а то вдруг зализанный уедет, — шепнул я младшему Астафьеву, а сам остался стоять на обочине, чтобы не рисковать. А то вдруг всё-таки блесну своими глазами?

— А чего случилось-то, господа? — прогудел слегка успокоившийся мужик, поначалу явно допустивший мысль, что его хотят ограбить.

— Авария! — крикнул я, заметив растерянные взгляды двоюродных братьев, не знающих, что именно сказать. — Сгорел наш автомобиль!

— А-а-а, так это ваш автомобиль там догорает. Ясно-ясно. А как же вас так угораздило, судари? И не пострадал ли кто? Я там кровь видел и ошмётки плоти.

— Да мы в коня врезались, — неожиданно решил «помочь» мне Лаврушка, переминающийся с ноги на ногу перед капотом.

— В коня? — изумился мужик. — Дык там и куски порванной одёжки лежат!

— А конь тот в пальто был! — иронично сказал я и серьёзно добавил: — Это мы так шутим, сударь, от нервов. На самом деле мы от дедушки возвращались, и он нам с собой мясца дал, а мы его, значится, в старый плащ и завернули. А теперь мясо это, наверное, волки растащили или другие хищники. Мы же его с собой брать не стали. Около автомобиля оставили.

— А-а-а, — понятливо протянул дотошный водитель, почесал затылок и выдал: — У меня в автомобиле место токмо для двоих сыщется. Краски я для художников в город на продажу везу. Они почти всё заднее сиденье и занимают.

— Я куплю ваши краски, сударь! Сколько за них хотите? — громыхнул подошедший Всеволод, уже успевший оттереть лицо от крови и грязи. — И ежели я избавлю от них ваш автомобиль, то уместимся ли мы все в нём?

— Надо сказать, что у меня краски отменные, самые лучшие. Немецкие. А в автомобиле с трудом, но разместимся все, — проговорил хитрый купчина, явно набивая цену.

Старший Астафьев подошёл к водительской двери и, практически не торгуясь, согласился на предложенную торговцем цену, а та оказалась весьма существенной, будто эти краски делали из крови единорогов. Лука даже челюсть уронил на грудь, но встревать в сделку не стал. Я же подумал, что Всеволод, несмотря на то, что его семья небогата, ведёт себя так, будто у него за спиной пыхтят трубами заводы, пароходы и фабрики. На деле же Астафьевы имели лишь лесопилку и клок сельскохозяйственной земли. Впрочем, это его дело. Хочет корчить из себя мажора? Пускай.

После того как сделка состоялась и деньги перекочевали из одного кармана в другой, Астафьевы и Кантов выгрузили из машины ящики, освободив в ней место.

Краску они поставили прямо на обочине, заставив водителя закудахтать:

— Судари, нельзя же так! А ежели, кто врежется? Беда случится. Я уж лучше сам ящики-то в кусты снесу.

Купчина принялся торопливо перетаскивать краску в кусты. И выбрал он самые густые заросли, а когда управился, то цепким взором окинул окрестности, явно запоминая место. Я понимающе усмехнулся. Только он домчит нас до Петрограда, как мигом сюда вернётся и заберёт ящики. Думаю, и Всеволод прекрасно это понимает, однако он не стал ничего говорить и молча уселся на переднее пассажирское сиденье. А нам втроём пришлось потесниться на заднем сиденье. Причём, потесниться в прямом смысле. Мы с Лукой едва не размазали Лаврушку по двери. Но лучше так, чем идти пешком. Посему младший Астафьев всё же с энтузиазмом в глазах воспринял то, что автомобиль пусть и с натугой, но наконец-то тронулся с места.

Купец сразу же принялся выжимать из машины максимальную скорость. Он будто боялся, что полёвки и кроты своруют краски и начнут живописью заниматься. Поэтому мы довольно быстро домчались до предместий Петрограда, а ещё чуть погодя остановились на окраине столицы. Тут купец быстро нас высадил, развернул тачку и помчался обратно. А нам повезло практически сразу поймать извозчика в картузе с треснутым лакированным козырьком. Он за двугривенник согласился довезти наш квартет до нужного адреса, то бишь до дома Кантовых. Решено было ехать именно туда.

Мы загрузились в покачнувшуюся карету, после чего раздался сорванный голос извозчика:

— Но-о! Пошли, родимые!

Понурые кони зачавкали копытами по раскисшей грунтовке, а я протёр ладонью мутное стекло и принялся с любопытством смотреть на город. Окраина мало чем отличалась от Гати — те же свечки за окнами и бревенчатые дома, только многоквартирные, трёхэтажные. А вот потом грунтовка сменилась брусчаткой и появились кованные уличные фонари, похожие на перевёрнутую буквой «J». Тут электрический свет падал на изысканные особняки со стрельчатыми окнами, срывал покров тьмы с восседающих на карнизах горгулий и терялся среди витых колонн.

Центральная же часть Петрограда была создана из узких улочек, порой переходящих в набережные с балюстрадами, а те, в свою очередь, тянулись вдоль нешироких речушек с каменными арочными мостиками. Здесь мимо панорамных окон увеселительных заведений ходили немногочисленные люди в старомодных одеждах, ездили глазастые автомобили и цокали копытами лошади, запряжённые в экипажи. А однажды из-за угла с грохотом выбрался деревянный трамвай, выкрашенный красной облупившейся краской.

Дом семейства Кантовых обнаружился недалеко от центра города, на засаженной клёнами улице. И выглядело их семейное гнездышко, как покрытый черепицей двухэтажный особняк с кое-где отвалившейся штукатурной лимонного цвета. Кажись, дела у Кантовых нынче шли не очень хорошо. Вон и трещина в стене, а один из кованных балкончиков выглядел весьма ненадёжно. Выйдешь на такой — и он превратится в одноразовый лифт. Но судя по высоте особняка, потолки в нём ого-го какие, метра четыре! И я в этом убедился, когда оказался в тёмном холле вместе с Астафьевыми и семинаристом. Последний открыл украшенные резьбой входные двери своим ключом, а уже внутри произнёс:

— Слуги ушли, а сестрица моя и папенька, наверное, уже ко сну отошли, потому и темнота в доме царит.

— Наверное, лучше не шуметь, сударь? Или, наоборот, шуметь — мол, гости явились? — спросил я и заметил краем глаза колышущийся тюль. Кажется, кто-то забыл закрыть форточку, из-за этого тюль и трепетал, словно в испуге. А ещё от окна тянуло запахами города: мокрой побелкой, выхлопными газами, мусором, конскими каштанами и клёнами.

Кантов не успел мне ответить, поскольку до холла внезапно долетел пронзительный женский визг.

— Кто это?! Что случилось?! — тревожно выдохнул Лаврентий, округлив глаза.

— Вор забрался? Или лиходей какой? — яростно выпалил Всеволод и со стоном добавил: — Петровы!

Старший Астафьев сразу же помчался в ту сторону, откуда донёсся крик. А вопль повторился, придав нам всем ускорение. И буквально через десяток секунд мы домчались до высоких двустворчатых межкомнатных дверей, украшенных гербами. Всеволод толкнул их, но они оказались запертыми изнутри. Тогда он плечом ударил в двери, а те с жалобным хрустом распахнулись.

— Господи! — в ужасе выдохнул семинарист, узрев открывшуюся нам в свете двух керосинок картину.

В просторной гостиной с зашторенными окнами обнаружился абсолютно голый, худощавый шатен лет сорока пяти с сединой в волосах. Он застыл на четвереньках на пошарканном дубовом паркете, а на нём верхом восседала обнажённая девица с раскрасневшимся лицом, пьяно блестящими глазами и всклокоченными волосами. И ещё одна обнажённая дама в обнимку с пустой бутылкой возлежала на низенькой кушетке. Девица пребывала в полудрёме, бесстыдно разведя полные дебелые ляжки, демонстрируя не то, что ёжика, а настоящего дикобраза.

— Добрый вечер, ик… хоспода, — не смутился мужчина, глянув на нас весёлыми синими зенками под изломанными бровями.

Да, это же батя семинариста! Те же черты лица, только у старшего Кантова они изрядно обрюзгли, как у знатного выпивохи: под глазами залегли чёрные мешки в три ряда, а вокруг серых губ и на подбородке топорщилась недельная щетина.

— Добрый вечер, Анатолий Юльевич, — сипло выдавил Всеволод, заливаясь краской.

— Вечер добрый, дядюшка, — задорно прострекотал Лаврентий, улыбаясь до ушей. — А вы какого коня изображаете? Ломового или скакового?

— Клячу он бессовестную изображает! — прорычал семинарист. — Отец, немедленно оденься! У тебя разве нет одежды?

— Напротив, у меня её много: имеется костюм… ик… императора, священника, лекаря, кучера… — принялся перечислять старший Кантов.

— …Что б через пять минут и духа не было в нашем доме этих развратниц. И завтра же покайтесь все втроём! — воскликнул Лука, с трудом закрыл сломанные двери и сказал нам, пытаясь унять частое дыхание: — Прощу прощения за то непотребство, что вам пришлось лицезреть. Мой отец, как вам известно, человек слабый. Порой вино и распутные женщины берут над ним верх. Раньше, как вы помните, он таким не был.

— Я бы, ежели честно, сейчас и сам выпил, — проговорил я, нисколько не шокированный тем, что увидел. Даже больше скажу — конь из меня явно лучше.

— Да, наверное, после всех этих событий не грех и выпить по стаканчику, — согласился семинарист. — Но прежде нам стоит посетить ванные комнаты и привести себя в порядок.

Глава 6

В особняке Кантовых прописались аж три ванные комнаты, благодаря чему время купания четырёх людей сократилось до вполне приемлемых величин. Я буквально четверть часа поплескался в бронзовой ванне на изогнутых ножках, а затем надел чистый халат, напялил тапки и спустился в столовую.

Хрустальная люстра электрическим светом освещала вылинявшие голубые обои, резные стулья с потёртыми красными сиденьями и длинный лакированный стол. На последнем уже красовались две бутылочки красного вина и четыре фужера. Три оказались наполнены и стояли перед посвежевшими братьями Астафьевыми и мрачным семинаристом.

— Присаживайтесь, Андрей, — хмуро произнёс Лука. — Ещё раз извините, что приходится выпивать в столовой. Вы сами видели, что гостиная превращена в обитель греха и порока.

— Ничего страшного, сударь, — проговорил я, уселся на стул и плеснул себе вина. Пригубил. Хм, а оно весьма чудное. Ежели тут всё вино такое, то неудивительно, что люди спиваются.

Внезапно скрипнули двери столовой, и на пороге появился довольно бодрый Анатолий Юльевич. Его волосы влажно блестели, а на плечах обнаружился женский халат, который не скрывал серые кудряшки на груди и волосатые ноги ниже колен.

— Отец! Хватит меня позорить! — гневно выдохнул Лука и неожиданно ударил кулаком по столу. Аж фужеры подпрыгнули.

— Дык, мужские халаты закончились. Вы их все и расхватали. Вот я и надел что под руку попалось. Чего стесняться-то? Мы же одна семья… — тут его взор упал на меня, и он выдохнул: — Ого, мастер смерти!

— Знакомься, папенька, это Андрей, — представил меня семинарист, попутно виновато глянув на потолок, украшенный потрескавшейся лепниной. Парень будто мысленно просил прощения у бога за то, что поддался гневу.

— Анатолий Юльевич Кантов, маг девятой ступени, — по всей форме отрекомендовался мужчина и уселся за стол. — А вы ведь тот самый Андрей, что у Ильи Макаровича проживает? Доводилось мне о вас слышать. Воспоминания к вам так и не вернулись?

— К сожалению, нет, сударь.

— Папенька, а где сестрица моя? — спросил Лука, хмуря брови.

— У сударыни де Анжуй. Акулина обещалась вернуться поздно, но нет причин для волнения. Кучер семьи де Анжуй доставит её прямо к дверям нашего дома, — беззаботно проговорил Анатолий Юльевич, довольно умело ухнул в транс, создал на ладошке магический туман и швырнул его в бутылку с вином. Магия окружила стеклянную тару и послушно, будто собачонка, потащила её по столу к хозяину. Телекинез? Да, что-то вроде него.

— Папенька! — резко выдохнул семинарист, словно выстрелил из револьвера.

Старший Кантов содрогнулся всем телом и мигом вывалился из транса. А бутылка вина резко замерла, не добравшись до мужчины. Он глянул на неё, дёрнул кадыком и печально-печально вздохнул.

— А вот, кажется, и Акулина! — звонко выдал Лаврентий, первым заслышавший цокот копыт, приближающийся к дому.

— Да, она, — кивнул Лука, выглянув в окно. — Пойду, встречу её.

Семинарист удалился, а вернулся он уже не один. Рядом с ним шла миленькая, хрупкая рыжеволосая девушка лет семнадцати.

Она скромно опустила характерные для их семейства синие глаза и прошелестела робким голоском:

— Доброго вечера, судари.

Мы все с ней поздоровались, после чего она присела на краешек стула и одной рукой расправила складки коричневого платья со стоячим белым воротником и кружевными манжетами. А потом девица положила на стол новенький томик с названием «Сборник стихов Александра Платоновича Грибова».

Хм, а ей не чуждо прекрасное, как не чужды и манеры. Она ничего не сказала по поводу того, что все мужчины облачены в халаты, а её батя вообще сидит в женском халате. Кажется, она уже привыкла к выкрутасам своего отца. А тот, видимо, был человеком прогрессивным. Он не отправил дочь прочь, а позволил ей находиться среди мужчин и слушать наши разговоры. А разговор пошёл о Петровых…

— Анатолий Юльевич, — мрачно начал Всеволод, стараясь не смотреть на меня. — Вам следует кое-что знать…

Старший Астафьев коротко, по-военному чётко описал начало нашей встречи с Павлом Петровым и его прихвостнями, а затем прервал свой рассказ на моменте, когда свет померк перед его глазами. Тут он пришпилил меня к спинке стула яростным взглядом, скрипнул зубами и кивнул Луке — мол, продолжай. А тот уже довёл рассказ до самого конца, поведав обо всём.

— Мда-а, — протянул старший Кантов, глянул на меня и проронил, намекая на то, как я обошёлся со Всеволодом: — А вы, сударь, сторонник радикальных решений. Ну, да Бог вам судья. Главное, что все живы, чему в немалой степени поспособствовал подчинённый вами призрак.

— Угу, — угукнул я, перехватив испуганный взор, который бросила на меня Акулина.

Её страшит моя сила? Наверняка. Но она старается не показывать этого, чем жутко напоминает мою погибшую младшую сестру. Та тоже всегда скрывала свой страх.

Тотчас чёрной волной накатили воспоминания о земной жизни. Во рту сделалось горько, а на душе кошки заскребли, завывая противными голосами. И не один я поддался унынию. После рассказа Всеволода и Луки всё как-то разом помрачнели, а в воздухе разлилось ощущение скорых неприятностей.

— Всеволод, тебе лучше не появляться в Гати пару дней, а то и цельную неделю, — первым нарушил молчание Анатолий Юльевич, который после мрачных известий как будто ещё больше обрюзг. — Пусть Павел Петров успокоится, а то он на эмоциях может ещё что-нибудь учудить, ежели увидит тебя. Пусть погибшие мужики и были всего лишь простолюдинами, но они служили ему. А за деда не переживай. Не станут Петровы вот так в лоб лезть к нему. К тому же, мне мыслится, что они хотят поквитаться только с тобой.

— Мы не дадим Всеволода в обиду! — решительно выдохнул Лаврентий, вскочив со стула.

— Не дадим, не дадим, — покивал Лука и добавил: — Однако лучше бы всё решить миром.

— Не выйдет миром, — процедил старший Астафьев, играя желваками, едва не протыкающими кожу. — Слишком много меж нами крови и её становится всё больше.

— Что же нам делать? — пролепетала Акулина, теребя носовой платочек. — Может, испросить помощи у других семей? Или пожаловать на Петровых в полицию?

— В полицию? — усмехнулся Всеволод, залпом осушил фужер и продолжил, сверкая колючими глазами: — Сестрица, ты словно в другом мире живёшь. Дворяне так не поступают. Это наша война и ничья более. Ежели мы будем клянчить помощь, то никто нас уважать не будет. Все станут плевать нам вслед. Ты этого хочешь?

— Нет, — прошептала она, опустив голову.

— Кхам, кхам! — громко прочистил я горло, привлекая к себе внимание. — Господа и дамы, что ежели я стану неким мостиком между Астафьевыми и Петровыми? Пусть дипломатия и не мой конёк, однако кое-какие навыки у меня, безусловно, имеются. Может, мне стоит потолковать с Петровыми, когда я вернусь в Гать?

— Не встревай! Ты нам не родственник, а вражда с Петровыми — дело семейное! — прогрохотал Всеволод.

— Дорогой племянник, я бы на твоём месте не был столь категоричен, — мягко прожурчал Анатолий Юльевич. — В словах Андрея есть здравое зерно.

— Я всё сказал! — отрубил старший Астафьев, порывисто встал со стула и сурово глянул на брата. — Лаврентий, подымай зад! Пора уже на боковую. Завтра на учёбу. Не забыл? А нам ещё на квартиру надо заехать и учебники взять!

Паренёк нехотя поднялся на ноги, пожелал всем спокойной ночи и удалился вместе со Всеволодом, а потом и Лука предложил мне показать мою комнату. Естественно, я согласился и отправился с семинаристом на второй этаж.

Мы пошли по потёртым ковровым дорожкам, мимо потускневшей лакированной мебели и поцарапанных медных украшений. Дом носил отпечаток былой роскоши, которая со временем приходила в упадок. И выделенная мне комната ничем не отличалась в лучшую сторону. В углу стояло трюмо в облупившейся раме, а на кровати с балдахином лежало вылинявшее постельное бельё. Однако мне было совершенно наплевать на состояние особняка. Стоило семинаристу покинуть комнату, как я сразу же бросился на пахнущую пылью кровать и захрапел раньше, чем моя голова коснулась подушки.

Ночь промелькнула, как одно мгновение, а утром я узнал, что Астафьевых не стало… в том смысле, что они спозаранку поехали на свою квартиру, не став завтракать. А вот я почистил зубы зубным порошком и решил отзавтракать.

Помимо меня за столом работали вилками Акулина и Лука, а вот их папенька уже куда-то укатил. Девушка практически не смотрела на меня, так что всё общение за столом свелось к моей беседе с семинаристом.

— Лука Анатольевич, вы не подскажете, где я могу отыскать графа Владислава Чернова? — спросил я, отправив в рот кусочек блина, наколотого на посеребренную вилку.

— Чернова? Он преподаёт в Петроградском императорском университете. Ох и снобистское, скажу я вам, местечко. У графа там имеется свой кабинет. Вы хотите попасть к нему на приём?

— Есть такое дело.

— Что ж, я сегодня ничем не занят, так что с удовольствием сопровожу вас, ежели вы не против, — проговорил семинарист, аккуратно разрезав ножом варёную репу.

— Я буду рад вашему обществу, сударь.

— Вот и хорошо. Только нам прежде нужно вас приодеть. Я выделю вам кое-чего из своего гардероба, а то вашу одежду слуги, дай бог, ежели к вечеру приведут в порядок.

— Было бы славно, — искренне произнёс я.

И уже через полчаса мы вместе с Лукой вышли из особняка. На мне трещал по швам тёплый сюртук с коротковатыми рукавами, голову покрывал котелок, а на носу обосновались неизменные круглые очки с чёрными стёклышками. Они каким-то чудом уцелели во время вчерашней передряги. И теперь я смотрел сквозь них на утренний Петроград, представший передо мной в ещё более тусклых тонах. Небо затянул ковёр облаков, сквозь которые иногда выглядывало бледно-жёлтое солнце, а прохладный ветерок гонял по брусчатке первую опавшую листву. Да-а, хороший городок, чтобы свести счёты с жизнью.

Семинарист взмахом руки поймал красноносого извозчика в кожаной тужурке и назвал адрес. Тот громыхнул соплями, кивнул и расплылся в щербатой улыбке — дескать, забирайтесь, господа. Мы проникли в его видавшую виды карету, после чего кони звонко застучали подковами.

По тротуарам ходили горожане, которые, по большей части, носили одинаковую одежду. Дворян и простолюдинов можно было отличить лишь по мелким деталям: качеству материи, мастерству портного, украшениям и, конечно же, манере держаться. Причём здешние люди, как и у нас осенью, частенько одевались не по погоде. На моей Земле на одной и той же остановке можно было увидеть и чувака в куртке, и смельчака в футболке. А здесь наравне с шерстяными шинелями мелькали и пиджаки, и фабричные робы.

А уже возле университета я увидел студентов в синей форме с золочёными пуговицами и двуглавыми гербами, приколотыми к левой стороне груди. И взгляды у всех были такими… такими… Я так смотрю на ботинок, когда в дерьмо вляпаюсь.

— Андрей, я, пожалуй, прогуляюсь в парке, пока вы будете занятыми своими делами, — проговорил выбравшийся из кареты Лука и вручил вознице пятиалтынный. — Тут рядом есть замечательный парк. Прям возле церкви. Заодно и в неё зайду, испрошу помощи у Николая Угодника, дабы наставил он на путь истинный Петровых.

— Хорошо, сударь, тогда в парке и встретимся, — решил я, поправил очки и уверенно двинулся к мраморным ступеням университета. Он мог похвастаться песочного цвета колоннами, стрельчатыми окнами и барельефами, изображающими профили учёных мужей.

В холле ко мне сразу же подлетел военного вида усач в сером мундире и кепи.

— Куда вы, сударь? Могу поглядеть на ваш документ?

— Я не имею чести здесь обучаться. У меня встреча с графом Черновым. И из-за вас я уже на неё опаздываю.

Мой возмущённый тон заставил цербера посторониться, хотя в его взгляде мелькнула толика скептицизма. Дескать, вот этот блондин в маловатом сюртуке к самому графу?

Но я не дал ему возможности довести свою мысль до конца. Прошмыгнул в один из коридоров, а там быстро поднялся на второй этаж.

Итак, где тут кабинет графа? Спросил у самого лоховатого на вид студента, но и тот сперва облил меня презрительным взглядом, а лишь потом через губу сообщил координаты логова Чернова.

Да-а, высокомерие и пафос пропитали тут все хрустальные люстры, картины в золочёных рамах, серебряные ручки дверей и мраморные плиты пола. Я чуть не захлебнулся напыщенностью этого места пока шёл к приёмной графа. А в той меня поджидал рядок кресел, повёрнутых спинками к окну с раскидистым цветком в горшке. И кресла эти занимала троица важного вида господ в жилетках, цилиндрах и при карманных часах на золотых цепочках. Они что-то бойко обсуждали приглушёнными голосами, но стоило им увидеть меня, как все трое сразу же резко замолчали и стали с неприкрытой брезгливостью рассматривать мою одёжку.

А я сделал рожу кирпичом и с невозмутимым видом подошёл к конторке, за которой сидела пожилая, невероятно морщинистая дама. Она напоминала напольную вешалку, на кою кто-то набросил кожу, украл лицо и вместо него оставил обрюзгшую задницу с чванливо собранными в трубочку губами, похожими на анус, подведённый кармином.

— Что вам угодно… э-э-э… молодой человек? — неприятным голосом выдала она и гадливо посмотрела на меня поверх пенсне. — Граф не подаёт беднякам по понедельникам. А ежели вы прячете за очками слепоту, то извольте выйти вон. Его сиятельство не лекарь.

— Доброе утро, — спокойно сказал я, сдерживая рвущийся наружу гнев. — Мне нужно попасть на приём к графу.

— Вам? — удивилась старушка, выгнув брови. — И о чём вы собираетесь говорить с его сиятельством?

— О том, как выбирать одежду правильного размера, — ядовито выдал один из господ, спровоцировав хохот остальных.

— Нет, нет, сударь. Как зарабатывать на одежду правильного размера! — сквозь гоготанье выдал другой урод, едва не роняя из рук пухлый кожаный саквояж.

— Речь пойдёт о магии, — почти прорычал я, играя желваками.

— О магии? Тогда другое дело, — изобразила почти ласковую улыбку старушенция и заглянула в журнал, лежащий перед ней. — Простите, но сегодня никак нельзя-с. Всё занято. Тем более ещё неизвестно, изволит ли быть сегодня граф. А вот завтра… завтра… тоже всё занято. И послезавтра-с. Приходите через месяц, а лучше через два.

Господа снова заржали, поняв, что мерзкая бабка издевается надо мной. А у меня аж в глазах помутнело от злости. Я сорвал с носа очки, подался к отшатнувшейся старухе и выдохнул:

— А так вы запишете меня?!

Бабка побледнела от страха, дворяне подавились своим смехом, а моё тело неожиданно бросило в дикий холод, а затем в жар. Тотчас с хлопком лопнула лампочка и осыпались конфетти из мелких осколков, а следом, будто от старости, начал трескаться лак конторки. Он вспучился, словно гнойные нарывы. И параллельно с этим цветок на подоконнике вдруг принялся стремительно гнить, увядая прямо на глазах. А паркет подо мной с тихим шорохом высох, точно сто лет пролежал под палящим солнцем.

Перепуганная бабка шумно сглотнула и, заикаясь, выдала:

— Я… я за-запишу вас на завтра, на пол-полдень, сударь.

— Премного благодарен, — широко улыбнулся я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Доброго дня, господа.

Дворяне закивали, будто китайские болванчики, а я вышел из приёмной и услышал за спиной возбуждённые шепотки. Но не обернулся, ведь крутые мужики не смотрят на тех, кто там шепчется за ними.

Мои ноги уверенно понесли меня к выходу, а в груди воцарилась лёгкая слабость. Непроизвольная вспышка магии сожрала часть энергии. И что самое хреновое среди тех трёх дворян хотя бы двое точно были магами, и они наверняка смекнут, что перед ними стоял мастер смерти, имеющий высокую ступень. Какую именно? Вот тут хрен его знает, что они решат. Мне-то известно, что исторгнутая мной вспышка не отразила всю силу моего дара. А вот дворяне способны подумать, что я непроизвольно выдал максимум. И что они решат? Какой начальной ступенью наградят мой дар? Третьей, четвёртой или пятой? В любом случае мне уже вряд ли удастся закосить под слабака.

Глава 7

Остаток дня мы с Лукой объезжали рынки и лавки Петрограда. Я собирал интересующую меня информацию, а когда оной стало достаточно — наш дуэт вернулся в особняк. К этому моменту воцарился глубокий, мрачный вечер, посему ужинать нам пришлось вдвоём, ведь Анатолий Юльевич и Акулина уже поели, а Астафьевы так и не вернулись.

После ужина я вооружился книгой, описывающей развитие дара, поднялся в свою комнату, завалился на кровать и стал читать. Оказывается, дар с помощью тяжёлых, высасывающих всю энергию тренировок обрастает «магическими мускулами». Они-то и заставляют его двигаться по магической лестнице. Однако существует ещё «ловкость». Она отражает глубину взаимодействия мага с даром. Чем более «ловким» будет маг, тем более хитроумную магию он сможет творить. Прокачивается же «ловкость» с помощью разнообразной сложной магии. Хм-м-м, любопытно.

Я продолжил чтение, но вскоре посмотрел на стрелки настенных часов, протяжно зевнул и мудро решил, что пора окунуться в сон, дабы завтра выглядеть перед графом бодрячком. И уже засыпая, понадеялся на то, что он не окажется такой же спесивой гадиной, как его увядшая секретарша.

Однако через какое-то время меня что-то разбудило. Мои глаза резко распахнулись, а уши вытянулись, прислушиваясь к звукам, царящим в уснувшем доме. Ритмично тикали часы, где-то вдалеке цокала копытами лошадь, а в коридоре что-то тихонько постукивало. Кажется, вот это постукивание и вырвало меня из сна. Что за фигня? Кто-то бьётся головой о стену? Или вор какой в дом забрался? А может, и хуже — Петровы кого-то подослали? Надо бы проверить, что там стучит.

Сунув ноги в тапки, крадучись вышел из комнаты и осмотрелся. Коридор освещал косой лунный свет, льющийся из окон, а источником звука служила всего лишь открытая оконная створка. Лёгкий ветерок несильно бил её об стену, словно пытался почти деликатно вытрясти долги.

— Тьфу ты, а я уже напридумывал. Но окошко надо бы закрыть.

Да только подойдя к нему, я так и обмер. На подоконнике красовался явственный отпечаток ботинка. Тут же чувство опасности наждачной бумагой лизнуло хребет, а буйное воображение в красках нарисовало убийцу, занёсшего нож за моей спиной.

Я резко метнулся в сторону и прижался лопатками к стене. В коридоре никого не было. Однако волнение прочно обосновалось в моей груди, посему мне с громадным трудом удалось впасть в транс и почувствовать дар. Он пульсировал в солнечном сплетении, готовый сотворить магию. И ему лишь следовало дать «приказ». Правда, моя нынешняя «ловкость» позволяла оперировать лишь простенькими «приказами», вызывающими самые банальные заклинания. А что может быть банальнее для мага смерти, чем старение? Его-то я и сотворил. Тотчас часть жара из солнечного сплетения перетекла в правую руку и ладонь покрыл безжизненно-серый туман. Кисть будто сунули в горячую воду. Кажется, я переборщил с зарядом заклинания. Теперь оно точно уничтожит объект. Ну да ладно, переделывать не буду, некогда…

И только я подумал об этом, как до моих ушей донеслись еле слышные хрипы, словно кого-то душили. Звуки вылетали из-за второй от меня двери, а там была комната Акулины. Кто-то напал на неё, а она не может отбиться, хоть и получила от папеньки магический дар? Выбить дверь? Ворваться?!

Но тут между хрипами появились отрывистые слова, выдавленные знакомым девичьим голоском:

—…Душа моя… грежу… Париж… опостылело…

Акулина продолжила что-то бессвязно бормотать и вряд ли из-за того, что её душили. Я заглянул в замочную скважину и в свете луны увидел возню на кровати. Вот тебе и скромница! А как же сберечь честь до замужества? Хотя, может, в этом мире лекари восстанавливают девственность? В любом случае это не моё дело. Никого не убивают, ничего из дома не выносят, так что можно отправляться на боковую.

Я развеял магию и на цыпочках вернулся в свою комнату. И уже здесь меня будто обсыпало ледяным крошевом, а волоски на руках встали дыбом. Мой разум мигом ухнул в транс. Но я сразу же из него непроизвольно вывалился, узрев прямо перед своим лицом физиономию Глафиры, призрака из Гати.

— Может, тебя и полоснули по горлу из-за таких выкрутасов? — сердито выдал я и вернулся в транс, благодаря чему опять увидел призрачную девку. На сей раз она зависла в воздухе на пару метров дальше. — Ты и сюда сумела добраться?

Та глянула на меня мёртвыми буркалами и печально прошелестела, проигнорировав мой вопрос:

— Пьяный Панас. Меня лишил жизни именно он. Не восхотел платить, после того как мы там в лесу…

— Ты была проституткой?

— Я была дурой! — вдруг прорычала она и кинулась на меня, ощерившись, словно дикий зверь.

Мой разум выпал из транса быстрее, чем Глафира прошла через моё тело. Однако спустя мгновение я почувствовал холодок, сковавший торс. Вот истеричка!

Мне не составило труда опять ухнуть в транс, но девка уже покинула комнату. И как она меня всё время находит? И зачем? А самое главное, как вывести её на адекватный разговор? Вдруг она способна объяснить мне, что произошло возле Чернолесья? К сожалению, сам я позвать Глафиру не мог, поэтому остаётся лишь ждать её нового визита.

Принявшись размышлять над тем, что мне ей сказать во время нашей следующей встречи, я завалился на кровать, а потом как-то незаметно уснул.

Утром же мне довелось сидеть в столовой в обществе Луки, Акулины и Анатолия Юльевича. Последний вяло ковырялся вилкой в тарелке, болезненно морщился и жаловался:

—…Захаживал вчера в клуб Емельянова. Так этот прохвост, мало того, что вино дурное подаёт, дык ещё и в преферанс меня обыграл. Ох и шибко я обозлился на него, даже не заметил, где и как трость свою потерял. Жалко.

— Угу, — поддакнул я, поедая свежеиспечённые булочки с изюмом. — Трость — это сразу плюс пять к харизме, и столько же к возрасту.

Никто не понял мою шутку, однако Акулина изволила хихикнуть. Старший Кантов мрачно глянул на неё и вздохнул:

— Хоть у кого-то в это поганое утро хорошее настроение. Надеюсь, к завтрашнему дню распогодится. Как раз и братья Астафьевы обещались приехать завтра поутру.

— Почему же утро поганое? — вскинул голову Лука, который снова завтракал так, будто желудком маялся. Перед ним на тарелке лежала приготовленная на пару рыба. — Не бывает плохой погоды и хорошей. Имеется лишь наше отношение к ней. Бог задумал наш мир разнообразным, дабы мы не заскучали. И кстати, папенька, собирайся-ка ты, пойдём нынче в храм, грехи твои отмаливать.

— До полудня, надеюсь, управимся? — изогнул бровь ещё больше опечалившийся мужчина.

— Да тут как бы до конца жизни управиться, так что не будем терять ни минуты.

Они почти сразу покинули столовую, а я только через пару часов вышел из дома. Поганое утро уже миновало, но его сменил поганый день. Серое небо поливало город мелким, противным дождём, а мутные лужи во множестве поблёскивали под холодными лучами тусклого солнца. Да ещё и в кармане у меня звенела всего пара рублей, но пешком в такую погоду как-то неохота идти аж до самого университета. Придётся потратиться на извозчика. Поймать бы его ещё…

Я опустил плечи и побрёл по тротуару, поглядывая по сторонам. Не появится ли извозчик? Но мимо проехали лишь две подводы да автомобиль. А затем вдруг около меня остановилась чёрная карета, украшенная посеребрёнными деталями.

— Сударь, не желаете ли продолжить свой путь в карете, а не под дождём? — прощебетала симпатичная брюнетка лет семнадцати-восемнадцати, открыв дверцу.

Кого-то она мне сразу же напомнила. Карие глаза, аристократичные черты лица, прелестный носик, чуть тяжеловатый подбородок и прикрытые почти игрушечной шляпкой великолепные волосы. Они были просто высший шик! Блестящие, длинные. Их хоть сейчас поштучно продавай.

— Забирайтесь, забирайтесь, сударь, я вас не укушу, — улыбнулась незнакомца, приковав моё внимание к мушке над верхней губой.

— Пожалуй, что и заберусь, — протянул я и снял очки.

Девица не побледнела и не вздрогнула. Она явно знала, кого собирается подвезти. Хм, тем интереснее. И, кажется, я догадываюсь, кто она такая.

— Вы ведь дочь Алексея Петрова? — утвердительно выдал я, усевшись в покачнувшуюся карету, которая сразу же покатила по улице.

— А вы догадливый молодой человек, — склонила голову к плечу брюнетка, стянула с руки перчатку из тонкой кожи и протянула мне холеные пальчики. — Василиса Алексеевна.

Я галантно поцеловал её ручку и произнёс:

— Андрей. Просто Андрей. Уверен, что вы знаете о моей проблеме с памятью. И, к несчастью, Император до сих пор не признал во мне незаконнорождённого сына.

Сперва девушка округлила ротик, а затем поняла, что я так изволю шутить, хихикнула в ладошку и сказала:

— Весёлая острота. Однако я хотела бы поговорить с вами серьёзно.

— Странно, что для серьёзного разговора послали именно вас, благородную девушку, — проговорил я и скользнул взглядом по её чёрной свободной юбке в пол и белой кофте с рукавами, пышными у плеча и узкими от локтя до запястья. Рядом с девушкой, на сиденье, лежало манто из бобра. Не замёрзнет в случае чего.

— Мой папенька — человек прогрессивный, в отличие от других семей из Гати… — многозначительно недоговорила посерьёзневшая девушка, будто намекая, что Астафьевы — ретрограды, а глава их рода — замшелый пенёк. Спустя крошечную паузу она продолжила: — К тому же мальчишки вспыльчивы, а многие мужчины даже до старости остаются мальчишками. Посему иногда разговор лучше доверить девушке.

— Безусловно, вы в чём-то правы.

— Естественно, сударь, — усмехнулась Василиса Алексеевна, без страха посмотрела мне прямо в лицо и неприязненно уточнила: — Астафьевы уже рассказали вам свою чушь? Мол, мой папенька всю жизнь им испортил?

— Что-то похожее я от них слышал.

— Так вот их слова — ложь. Всё было не так! — выдохнула девушка, сверкнув глазками. — Тогда, много лет назад, мой папенька договорился с Петром Калистратовичем, что женится на его единственной дочке Лидии. А тут вмешался этот Павел Астафьев, что б он в могиле крутился до скончания веков, прости меня, Господи! Не от большой любви Павел стал к Лидии свататься, а только ради корысти. Она же была единственной наследницей Петра Калистратовича, а тот уже на ладан дышал. Вот Павел и восхотел прибрать к рукам все его имущество. И добился-таки своего проходимец! Где угрозами, а где и посулами вынудил он Петра Калистратовича отдать за него Лидию. Тут мой отец и вызвал Павла на дуэль, дабы честь свою защитить и жениться-таки на любимой женщине. Однако не выявили они победителя на дуэли. Женился Павел на Лидии, но не успокоился. Начал пакостить моему отцу, чтобы тот рот закрыл, и не рассказывал всему честному народу о подлом поступке Павла. Несколько лет Астафьев донимал моего папеньку, а потом Павла кто-то на дуэли застрелил, прямо в русском лагере, когда тогдашний Император с Османской империей воевал. Шибко охоч был Павел до дуэлей. Вот Боженька и наказал его. А Лидия Петровна как узнала, что мужа её непутёвого убили, так и слегла. Она всегда имела слабое здоровье, а это известие совсем подкосило её. Отец же мой наконец-то зажил спокойной жизнью. И жил бы дальше, кабы не Всеволод Астафьев.

— В вашей версии Алексей Петров выглядит значительно лучше, чем в трактовке Ильи Макаровича Астафьева.

— Врёт он всё! — гневно сжала кулачки девушка. — Сына своего выгораживает подлый старикан!

— А как мне понять, что он врёт, а вы нет, Василиса Алексеевна?

— Да как вы посмели подумать, что я лгу?! — задохнулась от возмущения брюнетка. У неё аж грудь начала бурно вздыматься, а там было чему вздыматься. Уверенная троечка — не меньше. — Перед вами потомственная дворянка, а не базарная баба!

— Однако, сударыня, ваш рассказ основан на словах отца, а он где-то может и душой кривить, дабы перед семьёй выглядеть белым и пушистым.

— Да что у вас, сударь, за сравнения такие? Впрочем, сейчас это не важно. А важно то, что мой папенька — человек с безупречной репутацией. Я верю ему!

— Я по опыту знаю, что истина где-то посередине. А всю правду, вероятно, знают всего два человека: ваш отец и Илья Макарович. Как я понял, иных свидетелей начала этой склоки не осталось. Правда, есть мёртвые свидетели, но, чтобы с ними поговорить, потребуется очень и очень сильный маг смерти.

— Хоть что-то вы поняли, сударь, — пробурчала красотка, бросая на меня сердитые взгляды.

Я пожал плечами и глянул за окно, дав девушке время прийти в себя. Из-за горбатых крыш особняков выглядывал купол с металлическим каркасом, над которым гордо реял флаг Российской империи. Кажется, это железнодорожный вокзал, ведь неспроста сюда долетают протяжные паровозные гудки и стук железных колёс.

— Что вы там с таким интересом разглядываете? — хмуро спросила Василиса без прежней сердитости в глазах.

— Фотокамеру.

— Впервые видите?

— Нет, сперва подумал, что это сова.

— Мой вам совет, сударь, нанесите визит лекарю. Он подправит ваше зрение, — с нотками ехидства проговорила девушка и следом добавила, решив ловко перейти к главному блюду нашей беседы: — Однако я доподлинно знаю, что такие визиты обходятся в кругленькую сумму. А ещё я ведаю, что магу смерти для развития дара требуются значительные средства на учителей. В университетах этому не учат. Магов смерти слишком мало, чтобы для них открывали целый факультет. И кто знает, как пойдёт ваше магическое развитие, ежели вы не обретёте состоятельных и верных друзей.

— Предлагаете мне дружить с вашей семьёй со всеми вытекающими последствиями, сударыня?

— А почему нет? Подумайте. Худой мир лучше доброй ссоры. Ссоры же могут закончиться и кровью, — в словах девушке прозвучала неприкрытая угроза, а сама она окончательно преобразилась: из открывшей дверцу милой кокетки Василиса превратилась в несгибаемую леди с железными яйцами.

— Приму к сведению ваши слова, — снисходительно улыбнулся я.

— До встречи, сударь, — сказала она и постучала костяшками пальцев по перегородке, которая отделяла нас от кучера.

Тот мигом остановил карету, после чего я выбрался из неё и оказался на оживлённой улице. Видать, на всём протяжении нашего разговора мы ездили по центру города. И за это время даже дождь успел прекратиться, правда появился туман.

Так, а далеко ли отсюда Петроградский императорский университет? Оказалось, что недалеко. Об этом мне сообщил мальчишка-газетчик. Я дал ему копейку и пошел в сторону учебного заведения. Время у меня ещё было.

И пока я шёл, то переваривал диалог с Василисой. Она мне ясно дала понять, что её семейство сильно обидится, ежели я не выберу их сторону в конфликте с Астафьевыми. А если выберу, то получу деньги и поддержку. Но что же в действительности произошло между Павлом и Алексеем? Ответ на этот вопрос мне может дать Илья Макарович.

От этих мыслей меня отвлёк весёлый трезвон колокольчика, который каждый раз тревожили посетители книжного магазина. Сквозь панорамное окно на меня посмотрела большая книга с золотистыми буквами, складывающимися в название «История возникновения магии». Бывший хозяин этого тела прекрасно знал эту историю, и вот как она звучала. Пятьсот лет назад по Земле прокатилась какая-то зараза неведомая, унёсшая множество жизней. Но зато среди тех, кто поборол эту хворь, появились люди с особыми способностями. Кто-то после болезни начал огонь вызывать, кто-то стал ветром управлять, кто-то лечить, а кто-то — и вовсе мёртвых подымать из могил. Много появилось всяких способностей. Вот из этих-то живчиков в ослабевшем мире и стало формироваться новое дворянство. А те, кто имел большую начальную ступень дара, предпочитали скрещиваться с ровней, благодаря чему родилась самая что ни на есть высшая аристократия.

Глава 8

На сей раз в холле университета ко мне никто не подскочил, словно местного цербера предупредили о моём визите. Он только издалека глянул на меня и сразу же отвернулся.

Я без всяких проблем добрался до приёмной графа, а здесь меня встретила всё та же мерзкая старушенция. Правда, сейчас она попыталась придать своему морщинистому лицу толику дружелюбия.

— Проходите, сударь, его сиятельство вас ожидает, — почти ласково проскрипела она и указала высохшей лапкой на украшенную резьбой дверь с блестящей посеребрённой ручкой.

Я кивнул и степенно пошёл к двери, окинув быстрым взглядом приёмную. Следы моей вчерашней ярости уже пропали. Паркет и конторку заменили, а на подоконнике появился новый цветок. Оперативно.

Дверь открылась бесшумно. Однако сидящий за массивным рабочим столом худощавый старик уловил её движение и вскинул лысую голову с пигментными пятнами. На меня уставились бесцветные глаза, поселившиеся по бокам от нависшего над серыми губами ястребиного носа. Щёки графа в силу возраста и худобы ввалились внутрь, бледная кожа натянулась на скулах, а на остром подбородке болтался жалкий клинышек седых волос. Настоящий Кощей Бессмертный! Я даже попытался найти взглядом яйцо с иглой, но увидел лишь шкафы с книгами, ковёр на полу и два кресла с изогнутыми ножками.

— Вот, значится, кто накануне учинил разгром в моей приёмной, — выхолощенным, мёртвым голосом выдал граф, откинувшись на высокую спинку кресла. — Что ж, прошу, коллега.

Он указал на кресло, стоящее перед его столом. Ну я и потопал к нему, поздоровавшись на ходу:

— Добрый день, ваше сиятельство.

Тот кивнул лысой головой, отразившей свет, льющийся из окна, а затем принялся беззастенчиво рассматривать меня.

Я уселся на кресло и скользнул взглядом по его старомодному чёрному сюртуку с поднятым воротником и серебряными пуговицами.

— Как ваше имя, юноша?

— Андрей. Меня к вам послал Илья Макарович Астафьев. Он сказал, что вы вполне можете проявить милость и поведать о магии смерти. Мне, ежели честно, не очень много о ней известно.

— О ней мало кому известно… много, — едва заметно усмехнулся старик. — Из какого вы рода, Андрей?

— Не ведаю, — пожал я плечами и счёл нужным вкратце рассказать ему свою легенду.

— Хм-м, значится, потеряли память? И такое бывает, — не удивился маг смерти, сцепив на впалом животе худые, костлявые пальцы. — А какая, говорите, у вас ступень дара?

Я не говорил, но сейчас сказал:

— Третья, сударь.

— Мда-а, вам стоит поработать над манерами. Вошли без стука, да ещё и лжёте, глядя прямо мне в глаза, — граф сощурил зенки, источающие холод смерти. — Хотя, признаю, не каждый решится сказать правду о своём даре первому встречному, пусть даже и собрату по магии. Однако со мной вы можете быть откровенным.

— Обычно после таких слов и оказываешься опутанным невыгодными договорами или вообще — на улице без портков.

— Тоже верно, — снова чуть-чуть усмехнулся старик, словно забыл, как это делать. — Но мне от вас ничего не надобно. А вот я могу вам многое рассказать о магии смерти. Впрочем, сперва вам стоит послушать мою историю. Думаю, вы кое-что поймёте, услышав её.

— Я весь внимание, Владислав Иванович.

Граф встал из-за стола, заложил руки за спину и подошёл к окну. Устремил взгляд на внутренний двор университета и заговорил:

— К шестнадцати годам я лишился младшего брата, матери и отца. А уже в семнадцать у меня открылся дар мастера смерти, хотя мой отец был магом земли. И при всём при этом начальная ступень моего дара равнялась восьми. Я могу сказать с уверенностью, юноша, что и вы лишились ближайших родственников. Смерть выбрала вас, как выбрала и любого из тех, кого одарила своей магией. Мастером смерти нельзя родиться. Им можно только стать.

— А как же дети? — выдохнул я, ошарашенный словами Чернова.

— Мастера смерти не могу иметь детей, — отчеканил маг, повернувшись ко мне. — Из смерти ничего нельзя создать. Даже наша защитная магия основана на разрушении. Глядите…

Граф в мгновения ока создал перед собой овал из безжизненно-серого тумана и кивком головы предложил мне взять со стола скомканный листок бумаги. Я послушно цапнул его и швырнул в магический овал. А тот превратил попавшую в него бумагу в невесомые хлопья праха.

— Ого! — ахнул я, глядя на печально опавшие на ковёр «мушки».

— И ежели вы грезите тем, что будете создавать энергоструктуры, как другие маги, то можете забыть об этом. Мастера смерти не способны и на это.

— Эвоно как, — совсем не по-дворянски протянул я, выгнув брови.

— Да, всё именно так, — отчеканил Чернов, вернулся к столу, поднял украшенную слоновой костью трубку телефонного аппарата и проговорил: — Автомобиль к чёрному ходу.

— А какая максимальная ступень у мага смерти?

— Пятнадцатая, — огорчил меня граф, взял трость из красного дерева и повелительно махнул костлявой рукой. — Поднимайтесь, юноша. Я вам кое-что покажу.

И вышел из кабинета, уверенный на все сто, что я пойду за ним. А что мне оставалось делать? Я и пошёл.

— Вернусь через пару часов, — оповестил граф почтительно замершую старушенцию, покинул приёмную и величаво пошёл по коридору.

Все встречные и поперечные приветственно кивали ему, стараясь не встречаться с ним взглядом. Однако некоторая часть студентов просто спешила убраться с дороги старого мастера смерти. Я же хмуро шёл за Черновым, ловя на себе любопытно-пренебрежительные взоры. Интересно, как бы они смотрели, ежели бы я снял очки? Так же, как на Владислава Ивановича? Вряд ли, я пока не того калибра маг.

Возле чёрного хода, во дворе университета, нас ждал длинный тёмный лимузин с плавными линиями кузова. Он был похож на гроб на колёсиках, за рулём которого сидел усатый шофер в фуражке и кожаных перчатках.

Однако стоило графу выйти на свежий воздух, как шофер тотчас выскочил из машины и открыл перед ним заднюю дверь. Чернов забрался в авто, а я уселся на кожаное сиденье подле него.

— Куда, ваше сиятельство? — хрипло спросил вернувшийся за руль усач.

— Туда же, где были третьего дня.

Шофер кивнул, после чего машина зарычала мотором и плавно покатила в сторону ворот, а потом выбралась на улицу и помчалась сквозь туман.

— Куда мы едем, сударь? — поинтересовался я.

— Скоро узнаете. Тут недалеко. А пока слушайте и запоминайте, юноша. Мастеров смерти крайне мало. И каждый из нас некий свободный художник, но все мы по закону должны оказывать содействие Империи. Любого из нас могут призвать, ежели того будут требовать интересы государства. Однако помните, молодой человек, что Империя — это не Император. Избегайте дворцовых интриг, особенно нынче, когда на престоле с пылу с жару Александр Третий. Его власть пока весьма непрочна, посему он старается заручиться поддержкой сильных магов, а вы один из них с вашей-то… третьей ступенью.

И хоть граф закончил свою речь ровным голосом, однако мне почудилась ирония. Он точно знал, что у меня не третья ступень, но правды добиваться не стал. А я и тут предпочёл не разглашать ступень своего дара.

Вообще, я старался фильтровать выдаваемую графом информацию, хотя мне ужасно хотелось обсудить с Черновым происшествие в Чернолесье. Но пока он не вызывал у меня стопроцентного доверия. Граф явно человек со своими тараканами. Вот куда он меня везёт? Что хочет показать?

Оказалось, что ехали мы на кладбище. Автомобиль остановился возле кованного забора, за которым в тумане вырисовывались склепы и усыпальницы. Шофер торопливо открыл дверцу, после чего граф выбрался из машины, миновал открытые ворота и двинулся по брусчатке. Его ботинки ступали по мутным лужицам и жёлтой опавшей листве. А на сером небе замерло тусклое чахоточное солнце.

— И зачем мы сюда приехали, ваше сиятельство? — осведомился я, топая рядом с Черновым. Он выглядел очень органично на фоне крестов и мраморных дев с печальными ликами.

— Что вы уже умеете, юноша? «Развеивание» вам подвластно? — спросил старик, метнув взгляд в сторону громко каркнувшей вороны, облюбовавшей плечо каменного ангела с пятнами жёлтой плесени.

— Да, — коротко сказал я, шумно вдохнув влажный воздух. — Почему вы интересуетесь?

Меня уже начинали нервировать недомолвки графа. Однако вряд ли стоит ожидать от него какой-то пакости. Не убьёт же он меня тут?

— В последние дни призраки по неведомой мне причине стали агрессивнее, — произнёс он и остановился около старого вяза, печально роняющего капли небесной влаги. Дерево возвышалось над пошедшим трещинами склепом с покрытой грибком деревянной дверью. К ней-то граф и подошёл. Достал ключ, вставил в замочную скважину с позеленевшей медной накладкой и с хрустом провернул его. — Обождите здесь, юноша.

Чернов скрылся в склепе, а затем в нём раздался какой-то треск и возглас:

— О, Боже!

Что-то с шумом упало, а из-под двери показался ручеёк крови.

— Какого хрена?! — выпалил я, разинув рот.

И тут же отпрыгнул в сторону, поскольку сквозь дверь прошёл призрак в сгнивших лохмотьях, в которых ещё можно было угадать кафтан. Существо оскалило пеньки чёрных зубов и полыхнуло алыми огоньками, сверкающими в глазницах черепа, обтянутого лоскутами гнилой кожи. Удлинившиеся когти метнулись к моей глотке, а по ушам ударил тонкий, на грани ультразвука, вопль.

Вопль с головы до пят пронзил всё моё существо, но не помешал мне прыгнуть за вяз. Тотчас раздался древесный треск и полетели лохмотья коры, а на стволе остались четыре глубокие царапины.

— Твою мать! — выдохнул я, чувствуя, как в висках оглушительно барабанит пульс.

Этот чёрт заряжен силой по самые гланды! И он не успокаивается. Пролетевший мимо меня призрак развернулся, разинул рот и снова ринулся в мою сторону. Дерьмо!

Я плашмя бросился на мокрую брусчатку, пытаясь избежать встречи с когтями призрака. Похоже, они-то и являлись его главным оружием. Тварь пролетела надо мной, яростно завопив. И от вопля существа нестерпимо заболели мои зубы, будто их без анестезии выдирали ржавыми щипцами. Кажется, вот и второе оружие призрака! Его крики! И как с таким чудовищем бороться? В такой ситуации хрен войдёшь в транс. Бежать? Это выход, но в склепе остался граф. Он ранен! Ему нужна помощь!

Мой лихорадочный взор метнулся в сторону склепа. А призрак уже снова летел на меня, словно хищная птица в обёртке из рванья. Разорвавший пространство вой едва не порвал мои барабанные перепонки, буквально лишая сознания. Но я каким-то чудом сумел перекатиться в сторону, а затем завопил от боли. Один из когтей пронёсшегося надо мной призрака вскрыл сюртук и прошёлся по плечу. Тут же горячая кровь принялась стекать по коже, пропитывая ткань.

Дерьмо! Ну, сейчас ты у меня попляшешь! От гнева перехватило горло, но именно гнев, чувство до боли знакомое, позволило мне отрешиться от эмоций и скользнуть в транс!

Я встал на колени и сумел сформировать «развеивание», довольно слабенькое «развеивание». Оно рваной паутиной ринулось навстречу призраку, а тот метнулся в сторону, скрывшись за статуей ангела, распростёршего крылья. Магия врезалась в фигуру, не причинив ей никакого вреда. А вот «старение» заставило бы ангела покрыться сотнями трещин. «Развеивание» же работало лишь против энергии… любой энергии, включая и ту, из коей состояли потусторонние существа. В этом спустя миг и убедился призрак, выскочивший прямо из ангела. Второе, уже более мощное «развеивание», угодило точно в него, разорвав тварь на десяток быстро «тающих» в воздухе фрагментов. При этом призрак умудрился тоненько, злобно завопить. И его вопль заметался в моих ушах, вышвырнув мой разум из транса.

— Браво! — раздался знакомый выхолощенный голос и воздух огласил звук хлопков.

На пороге склепа стоял целый и невредимый граф Чернов. Он хлопал в ладоши, а возле его ноги покоилась наполовину опорожненная бутылка с чем-то красным.

— Вы — монстр! — прошипел я, встав на ноги.

Ярость душила меня, руки сжимались в кулаки, а на языке вертелся весь список матерных слов. Однако мой рот не выпустил их наружу. Вместо этого я показал магу средний палец, подобрал слетевший во время боя котелок и взвинченной походкой двинулся прочь. Детский поступок? Но сейчас я не мог поступить иначе. Злость на графа пожирала душу, как могильные черви разложившийся труп.

— Юноша, на сегодня приём окончен! Посетите меня в любое удобное для вас время. Я буду вас ждать! — догнал меня равнодушный голос мага смерти.

— Это не вы прием окончили, а я! — яростно выпалил я и мысленно послал Чернова на три весёлые буквы, а затем зашипел из-за боли, пронзившей плечо.

Адреналин ушёл — и рана с новой силой стала донимать меня. Благо она оказалась лёгкой — всего лишь длинный, но неглубокий порез. До свадьбы заживёт. Жальче было сюртук. Вот он не заживёт! А на новый у меня денег не имелось. Может, снять сюртук с водителя, который сидел в лимузине графа и дожидался оного? Нет, получится какой-то грабёж среди белого дня.

Поэтому я с грозном миной на лице прошёл мимо автомобиля и через один квартал поймал возницу. Тот запросил нехилую цену за рейс до особняка Кантовых, да ещё накинул несколько копеек за мой неподобающий внешний вид — дескать, я всю двуколку ему запачкаю, ведь мои штаны и сюртук были порядком вывалены в грязи после битвы с призраком. Но выбора у меня не было, посему скрепя сердце согласился, забрался в открытую повозку и подумал, что извозчики в Петрограде хорошо зарабатывают.

Если верить памяти Гаврилы, бывшего хозяина тела, то рабочий фабрики зарабатывал в месяц около двадцати пяти рубчиков, кило пеклёванного хлеба стоило пять копеек, роскошные апартаменты в доходном доме могли обойтись в семь-восемь целковых в седмицу, а шикарный обед на одного человека в модной ресторации имел все шансы перевалить за шесть рублей. У меня же в кармане громыхало всего несколько рублей. Надо, надо начинать заниматься бизнесом. Однако как тут начнёшь, когда каждый день новые потрясения?! Тот же граф явно проверял меня. Но ради чего? Хрен его знаю. Однако он наверняка всё поведает мне, когда явлюсь к нему, а я явлюсь, стоит только гневу поутихнуть.

А тут ещё извозчик вдруг резко натянул вожжи, из-за чего я едва не слетел с сиденья.

— Любезный! — недовольно выдохнул я, но сразу же увидел по какой причине возница остановил двуколку. Перед ней полицейские в тёмно-синих мундирах пронесли на носилках труп господина в красном пиджаке, зелёном кушаке и белых штанах с лампасами.

— Ужас-то какой! — ахнул возница, сорвал с головы картуз и перекрестился.

— Ага, ужасное сочетание цветов, — буркнул я, скользнув взглядом по мертвецу.

— Да вы чего, ваше благородие?! До цветов ли? Опять пади террористы лютуют. Очередного дворянина сгубили. А что дальше-то будет? Сызнова кровь потечёт по улицам Петрограда? А погода словно что-то знает. Что ни день — то дождь с грозой и громом. Бабка моя сказывала, что на её памяти эта осень самая мрачная. А када Смерти прийти, как ни в такую осень?

Извозчик взял секундную паузу, а потом снова принялся причитать. И гундел до самого особняка Кантовых. Я испытал настоящее наслаждение, когда покинул его двуколку и исчез в доме. А уже тут мне не составило труда всучить порванный сюртук служанке и ей же сплавить перепачканные шмотки. Сам же я завалился в ванную, поплескался в ней, после чего обработал рану спиртом и замотал её бинтом. Сойдёт. Главное, чтобы она меня ночью не мучала.

И мои надежды оправдались. Ночью рана меня не донимала, а вот разбушевавшаяся стихия изрядно мешала спать. А утром и вовсе мой ангельский сон потревожили какие-то крики и звуки быстрых шагов.

Я сразу же вскочил с кровати, в одних портках выметнулся в коридор и увидел встревоженную физиономию Луки.

— Что случилось? — выдохнул я.

— Акулина пропала!

Глава 9

Я пару секунд хлопал глазами, а затем глупо выдал, плохо соображая спросонья:

— Куда пропала?

— Не ведаю. А ежели бы знал, то какая же это пропажа?! — протараторил семинарист, скользнул взглядом по моему забинтованному плечу и заскочил в комнату сестры. Оттуда уже доносились голоса Всеволода, Анатолия Юльевича и Лаврушки. Мне тоже не составило труда зайти в комнату Акулины.

Старший Астафьев мрачно расхаживал по ковру, младший задумчиво морщил лоб, а Кантовы выдвигали ящички и открывали дверцы шкафов и трельяжа.

— Это всё Петровы! — вдруг рыкнул Всеволод, расчертив лоб глубокими морщинами. — Я немедленно еду к ним!

— Одежда пропала! — вскрикнул Анатолий Юльевич. — Не вся, но часть пропала!

— Драгоценностей тоже нет! — вторил ему Лука. — И документов!

— Она сбежала! Сама! По доброй воле! — сообразил Лаврентий и засверкал глазами в ожидании похвалы, но сейчас всем было не до него.

— Как?! С кем?! — вытаращил опухшие зенки старший Кантов и рухнул в кресло, будто его перестали держать ноги. — Мы же поутру телефонировали всем её знакомым. Они все нежатся в своих кроватях! Никто не пропал!

— Кхам, кхам, — покашлял я в кулак, привлекая к себе всеобщее внимание. Похоже, придётся поведать им о событиях предыдущей ночи. Ух, чую, и влетит мне. — Судари, тут такое дело…

—…Какое? Да не мычи ты! Я же вижу, что ты что-то знаешь! — жарко выдохнул Всеволод, и на его висках заиграли толстые пиявки вен.

— Прошлой ночью мне захотелось совершить визит в клозет. А как вы знаете, путь к нему лежит мимо комнаты Акулины, так вот миновав её, я будто бы услышал какие-то стоны и даже слова.

— Какие слова, сударь? — побелел лицом Анатолий Юльевич, непроизвольно глянув на моё забинтованное плечо.

— Душа моя, грежу, Париж, опостылело.

— Париж?! — воскликнул Лука и встретился взглядом с отцом. — Шевалье Мередок! Богом клянусь, это он! Мало того что совратил Акулину, так ещё и увёз её, подонок картавый! А она тоже хороша… спуталась с иноземцем! С католиком!

Парень схватился за голову, а его папенька помертвевшим голосом прошептал в звенящей тишине:

— Это я виноват… не доглядел…

— А чего же ты сразу не сказал, что имели место подозрительные звуки и слова?! — заорал на меня Всеволод и навис мускулистой горой. В нос ударил запах пота, пропитавшего подмышки его тельняшки.

— Думал, что показалось. Когда я шёл обратно — их уже не было, — спокойно произнёс я и сложил руки на обнажённой груди.

— Показалось… — передразнил меня Всеволод и напоролся на взгляд моих холодных глаз. Таким взглядом не смотрят на тех, кто будет жить долго и счастливо, посему он сглотнул и всё-таки нехотя сделал шаг назад.

— Судари, — начал я, почувствовав удовлетворение от того, что всего лишь одним взором поставил Астафьева на место. — Предлагаю не рвать на головах и иных частях тела волосы, а заняться делом. Возможно, мы сумеем перехватить беглянку, ежели она недавно покинула дом. Предлагаю разделиться и отправиться в порт, на вокзал и к причальным башням дирижаблей.

— Хорошая идея, Андрей! — одобрил Лука, сжал кулаки и прошипел: — Я устрою этому шевалье Варфоломееву ночь! Прости меня, Господи!

— Да, ещё не всё потеряно! Ещё не всё потеряно! — прострекотал старший Кантов, вскочил с кресла и попытался ухнуть в транс, но не сумел погасить свои бьющие ключом эмоции. Досадливо зарычал, подскочил к столу и собственноручно стал с силой швырять на пол рамочки с фотографиями его дочери. Во все стороны брызнули осколки стекла и полетели щепки. А затем Анатолий Юльевич торопливо собрал фотки и раздал всем, кто находился в комнате.

— Берите фотокарточки и показывайте кондукторам, охранникам и прочему рабочему люду. Авось, кто узнает мою малышку! Лично я отправлюсь на железнодорожный вокзал.

— Я в порт! — громыхнул Всеволод.

— Папенька я с тобой. Вокзал большой. А вы, — Лука взволнованно глянул на меня с Лаврентием, — поезжайте к причальным башням. Дай бог, беглецы не на автомобиле покинули столицу, иначе мы их не разыщем.

— Ну, ежели они сразу решили отправиться в Париж, то вряд ли взяли автомобиль, — предположил я и выметнулся из комнаты. Надо поскорее одеться.

Благо расторопная служанка ещё с вечера подготовила мою одежду. Штаны до сих пор пахли серым мылом, а сюртук оказался аккуратно зашит. Я шустро оделся и выскочил в коридор, где уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу Лаврентий. Мы скатились по лестнице, выбежали из дома и поймали извозчика. А тот повёз нас к причальным башням. И пока мы ехали, младший Астафьев едва все ногти не сгрыз.

Дирижабли показались издалека. Они висели на фоне чёрного ковра туч, словно раздувшиеся на солнце трупы китов. А сами причальные башни напоминали маяки. Высокие, иглоподобные, с жёлтыми огоньками на верхушке. Путешествия по воздуху в этом мире ещё не были сильно распространены. Народ всё больше пользовался железными дорогами. Потому-то во влажном воздухе и висела всего парочка дирижаблей, а в зале ожидания сидела лишь кучка разодетых дворян. Акулины среди них не оказалось. А билетный кассир, женщина в форменной фуражке, с уверенностью сказала, что девица с фотокарточки никогда не попадалась ей на глаза.

— Что будем делать? — расстроенно пропыхтел Лаврентий, присев на одно из кресел в зале ожидания.

— Караулить. Вдруг беглецы прибудут чуть погодя? — проговорил я, посмотрев на большие настенные часы. — И периодически будем телефонировать в особняк Кантовых. Таким образом мы узнаем, ежели Акулину найдут. Главное, чтобы у нас хватило копеек на телефонный аппарат. Сколько нынче берут за один звонок? Пойду, узнаю. Вон как раз комната с надписью «Телефонная станция».

Как выяснилось, брали за звонок не так, чтобы особо много, однако за несколько часов мне пришлось телефонировать в особняк аж пять раз, что сильно подорвало мой и так нищенский бюджет. Хорошо хоть часам к шести вечера по громкоговорителю объявили, что все рейсы отменяются до завтрашнего утра, поскольку сильно испортилась погода.

Мы с грустным Лаврушкой снова взяли извозчика и покатили в особняк не солоно хлебавши. И у других искателей дела шли так же худо, как у нас, поскольку в последний раз служанка по телефону сказала мне, что никто из них так и не вернулся домой. Похоже, голубки упорхнули или затаились где-то и выжидают удобного момента, дабы скрыться. А Кантовы и Всеволод продолжают их искать.

Я глянул за окно и увидел пенящиеся ручьи, несущие опавшие листья и мелкие веточки. Дождь неистово хлестал посеревший город, ветер качал полуголые деревья. Молнии освещали всё это безобразие, а гром аккомпанировал дьявольским буханьем.

А уже возле самого особняка Кантовых мой взор с удивлением пал на знакомую карету. Какого чёрта она опять приехала? Мы ведь только вчера разговаривали. Или она уже прибыла за ответом?

— Лаврентий, ступай в особняк, а мне ещё надо заскочить в одно место.

— Угу, — угукнул паренёк, погруженный в свои мысли.

Он молча покинул карету и шустро исчез в особняке. А я попросил извозчика вернуться чуть назад и лишь после этого расплатился, выскочил наружу и тотчас метнулся к карете Петровых. Мокнущие под дождём лошади испуганно заржали, почуяв мою ауру, а я досадливо поморщился. Запамятовал, что нельзя к животным подходить. Кучер едва справился с разнервничавшимися конями.

Меж тем дверцу мне услужливо открыл незнакомый парень лет двадцати пяти. Он восседал рядом с улыбающейся Василисой Алексеевной. Я плюхнулся напротив них и слизал с губ дождевую воду. Меньше минуты пробыл под дождём, а тот уже успел вымочить меня до нитки.

— Добрый вечер, сударь, — начал незнакомец, дружелюбно улыбаясь. — Моё имя Игнат Алексеевич Петров. Вы уже имели удовольствие поговорить с моей сестрой, однако я решил, что и мне стоит лично познакомиться с вами.

— Рад знакомству, — буркнул я, снял очки и стал их протирать носовым платком.

Кучер в это время заставил успокоившихся лошадей зацокать подковами. Карета дёрнулась и плавно покатилась по улице. Но тут вдруг кто-то запрыгнул на подножку и широко отворил дверцу.

— Предатель! — заверещал Лаврентий, прожигая меня яростным взглядом. — Спутался с нашими врагами!

— Пошёл прочь! — рыкнул вскочивший с сиденья Игнат Алексеевич и попытался вытолкать Астафьева. Однако тот схватился за руки Петрова и вместе с ним вывалился из кареты. Они упали на мокрую брусчатку. И Лаврушка едва не угодил под карету, а Игнат откатился чуть дальше, сразу же встал на одно колено и попал в жёлтый свет фар. Раздался визг тормозов, засвистела резина — и прозвучал глухой удар. Тело Петрова откинуло на несколько метров от бампера остановившегося автомобиля. И у меня сердце замерло в груди. В висках же застучал пульс: Боже, сделай так, чтобы он был жив; Боже сделай так, чтобы он был жив…

Варвара вскрикнула раненой птицей, а я выскочил из кареты и подбежал к Игнату. Он сломанной куклой лежал в луже, а из его треснувшего черепа выступило что-то похожее на творог, смешанный с красным вином.

— Он мёртв! — прозвучал позади меня истеричный вопль Петровой. — Он мёртв! Мой брат мёртв!

В это же время из-за руля автомобиля выметнулся седовласый шофер с ошалевшей гримасой на лице, потрясённо уставился на труп и начал мямлить дрожащими губами:

— Я ехал… а тут… как из-под земли. Торможу…

Варвара внезапно закатила глаза и чуть не упала. Я вовремя подхватил её обмякшее тело и отнёс в карету, где положил на сиденье. Твою мать, что теперь будет! Даже не хотелось думать об этом! Может, всё это дурной сон? Но нет, не сон. Труп Петрова продолжал лежать под дождём, а на ветке вяза прыгала и насмешливо каркала ворона.

Мокрый Лаврентий шептал, не сводя ошарашенного взгляда с мертвеца:

— Я не хотел… не хотел… не хотел…

— Это несчастный случай! — громко заявил я и снял котелок, дабы небесная вода остудила разгорячённое лицо. — Несчастный случай! Никто не виноват! Так решил Бог!

— Да, да, — несмело поддакнул шофер и вздрогнул, только сейчас обратив внимание на мои глаза, в которых отражался свет уличного фонаря, борющегося с сумерками.

Лаврентий же словно впал в какую-то прострацию. Он не переставал смотреть на труп и шептать, что не хотел этого. Дождь бил его по лицу и смывал кровь, сочащуюся из ссадины на лбу, но парень будто не замечал этого. И его даже не расшевелило появление кареты скорой помощи и полиции. Кто-то из бдительных соседей вызвал и первых, и вторых.

На представителях скорой помощи были чёрные брюки с красными кантами, погоны из витого красно-белого шнурка и фуражки с круглым значком из белой эмали с красным крестом посередине. Среди медиков имелся лекарь с девятой ступенью дара, но даже он не стал пытаться помочь Петрову. И так было ясно, что парень надёжно мёртв.

Я попытался увидеть призрак Петрова, но тот отсутствовал. Кажется, парень прямиком отправился в загробный мир. А потом мне стало не до магии. Полицейские принялись расспрашивать меня о том, что тут стряслось. И отвечать мне пришлось на фоне криков Василисы, которую привели в чувство медики:

— Убийца! Ты поплатишься за это! Мой отец отомстит! Я проклинаю тебя!

Если бы не полицейские, то девушка явно бы попыталась швырнуть в Астафьева молнию. Лаврентий же никак не реагировал. Он будто стал сомнамбулой. Не выказывал никаких эмоций. И совершенно безропотно позволил полицейским усадить себя в карету с решётками на окнах. Его решили отвезти в местное отделение, и я посчитал нужным отправиться вместе с ним.

Напротив нас села пара полицейских, после чего карета двинулась в путь, а за окном пошедшая красными пятнами Василиса хрипло умоляла лекаря помочь её брату:

— Ради бога! Сделайте что-нибудь, сударь! У Игната жена и ребёнок малый!

— Лаврентий, это был несчастный случай, — твёрдо произнёс я, глянув на парня. — Смерть решила прибрать к рукам Петрова. А кому, как не мне, знать, на кого положила глаз Смерть. Да, господа полицейские?

— Да, да, сударь, — закивали те, стараясь не смотреть мне в лицо.

— Ты, правда, так считаешь? — робко прошептал Лаврушка и с надеждой глянул на меня.

— Да вот тебе крест, — заявил я и неумело перекрестился.

— Моей вины нет?

— Откуда ей взяться-то? Сейчас показания дашь и домой поедем.

Однако всё оказалось не так, как мне думалось. В отделении полиции показания дали все: и я, и Петрова, и кучер, и шофер. И у заплаканной Василисы со взъерошенным кучером была своя версия событий. Дескать, Лаврентий намеренно швырнул несчастного Петрова под автомобиль. Шофер же лишь судорожно сглатывал и говорил, что Петров словно из-под земли появился перед его автомобилем.

В итоге бледного Лаврентия и шофера задержали до выяснения всех обстоятельств, а остальных отпустили. Благо Василиса покинула отделение раньше, чем я. Уж очень мне не хотелось сейчас с ней видиться. Зачем? Её не переубедить. Легче торнадо оседлать.

А уже в дверях отделения я столкнулся с Кантовыми и старшим Астафьевым.

— Что произошло?! — выпалил Всеволод, тяжело дыша. По его плащу стекали потоки воды, а с котелка срывались капли. — Соседи поведали мне, что была авария, а тебя с Лаврентием забрали в полицию.

— Давайте выйдем, судари, — предложил я, хмуря брови. — Тут весьма душно.

Дворяне спорить не стали. Мы покинули отделение и встали под жестяным козырьком, по которому барабанил дождь. Ветерок тут же принялся холодить кожу лица, а на ботинки стали падать брызги от капель, разбивающихся об тротуар.

— В общем, тут такое дело… — замялся я, косясь на уличный фонарь, разгоняющий сгустившиеся сумерки.

— Да уж начни как-нибудь! — выдохнул Астафьев. — Или я сожгу тебя дотла!

— Не горячись, Всеволод, — успокаивающе произнёс Лука, положив ладонь на плечо двухметровой рыжей истерички.

— Давеча я имел встречу с сударыней Петровой. Она предлагала мне перейти на сторону её семьи. А нынче Петрова приехала к особняку Анатолия Юльевича вместе со своим братом Игнатом. Лаврентий увидел, как я сажусь к ним в карету и решил, что порядочность мне чужда. Он посчитал меня предателем, хотя это не так. Просто я рассчитывал стать-таки мостиком между Астафьевыми и Петровыми. Однако вмешался Лаврентий и вот, что из этого вышло…

Мне не составило труда поведать трагическую историю, произошедшую недалеко от особняка Кантовых. После моих слов воцарилось потрясённое молчание. Лука рьяно крестился, его белый, как простыня, отец таращил зенки с полопавшимися капиллярами, а лицо Всеволода окаменело. Но внезапно злость исказила лицо Астафьева. Его глаза полыхнули, пальцы вцепились в лацканы моего сюртука, а изо рта вылетел то ли рёв, то ли стон раненого зверя:

— Это ты виноват! Ты со своими интригами! Надо было сразу всё рассказать нам, а не молчать! Из-за тебя и Акулина пропала! А теперь и Лавруша угодил в темницу!

— Всеволод, ты не прав, — холодно процедил я, играя желваками. — Гнев не даёт тебе адекватно соображать. Ты ведёшь себя как неразумное животное.

— Это я-то животное?! — разинул он рот.

— Успокойся, брат! — влез между нами Лука ровно так же, как и в тот раз, когда Астафьев хватал меня за грудки около Чернолесья. — Андрей пытался нам помочь! Отпусти его немедленно! На нас уже люди смотрят!

— Откуда ты знаешь, что помочь?! — окрысился отпустивший меня Астафьев. — А вдруг он продался Петровым?! Что если его слова ложь? Может, Лавруша застал его с поличным?! И это после того, что для него сделал Илья Макарович! Иуда!

— Клянусь, что я никому не продавался, — проронил я и поправил лацканы, чувствуя, что уже сам начинаю закипать. Аж кровь бросилась в голову.

— Я верю вам, сударь, — заявил семинарист.

— И я, — бросил Анатолий Юльевич.

— Дядюшка, вы-то куда? — пренебрежительно фыркнул Всеволод. — Алкоголь уже совсем затуманил ваш разум! Постойте лучше молча.

— Я не позволю оскорблять моего отца! Даже двоюродному брату! — вскинул голову семинарист, уставился на Всеволода пронзительными синими глазами и выпрямился во весь рост, но всё равно едва дотянул до носа Астафьева.

— Судари, прежде чем начнётся уютный, домашний мордобой, давайте подумаем об Илье Макаровиче, — язвительно проговорил я, оставаясь оплотом хотя бы видимого спокойствия в этой буре эмоций. — Его немедленно следует предупредить. Вдруг Петров, узнав о смерти сына, сразу же ринется мстить вашей семье? А кто к нему ближе? Кто остался в Гати?

— Я воспользуюсь телефонным аппаратом полиции, — выдохнул побледневший Всеволод и скрылся в здании. А появился он уже спустя минут пять и сразу же лихорадочно протараторил: — С Гатью нет связи! Разбушевавшееся ненастье где-то провода повредило.

— Надо ехать, — решил я. — Анатолий Юльевич, одолжите мне ваш автомобиль?

— Да, конечно, сударь.

— А почему ты поедешь? — сузил глаза Астафьев.

— Да потому что ты нужнее брату, который за решёткой. А ежели ты поедешь в Гать, то Петров точно спустит на тебя всех собак. И кто тогда поможет Лаврентию? Папа Карло?

— Что ещё за папа Карло? — пробормотал он себе под нос, а затем громко добавил, раздувая крылья носа: — Один ты не поедешь! Мало ли какие у тебя мысли в голове?! Мы ещё не выяснили: Иуда ты или нет. Лука, отправляйся с ним. А вы, дядюшка, примите мои искренние извинения. Гнев затуманил мою голову. Ну вы понимаете… а раз понимаете, то давайте попробуем вместе вызволить Лаврентия. Боюсь, что Акулину нам уже не перехватить. Придётся на время забыть о ней. Но потом… потом мы обязательно найдём её. Весь Париж перероем, но найдём. Я вам обещаю!

Глава 10

Я сел на переднее пассажирское сиденье машины Анатолия Юльевича, а Лука прыгнул за руль и сразу же погнал во весь опор. Да так, что чуть не сбил старуху в ватной жилетке и чернявого парня в черкеске, кои вышли из типичного для Петрограда дворца-колодца. Повезло, что вовремя затормозил. Автомобиль немного протащило по мокрой брусчатке и едва не впечатало в кованный уличный фонарь, который тихо-мирно разбрызгивал жёлтый свет, отражающийся в лужах, оставшихся после дождя.

— Благодарю, Боже, что уберёг от трагедии, — протараторил семинарист, судорожно потрогал нательный крест и снова погнал машину по улицам Петрограда. А уже за городом стал жаловаться на машину, надсадно скрипящую кузовом и воющую мотором: — Раньше-то это хороший был автомобиль. Из самой Австро-Венгрии его привезли. А теперича — корыто. Шофер у нас имелся при семье, так он автомобилем и занимался. А как папенька рассчитал его, так некому стало механизм-то этот поддерживать. Эх-х… по тому году у нас и дворецкий был, а нынче только две служанки да повариха. Что дальше-то будет? Негоже, конечно, стенать и жаловаться дворянину, посвятившему себя Богу, однако человек слаб. Бывают и минуты жалости к самому себе.

— Сударь, а вы почему в семинарию-то подались? — спросил я, вдыхая выхлопные газы, во множестве витающие в потрёпанном салоне.

— Думал, что бог меня проклял, когда дар не пожелал просыпаться во мне, — мрачно изрёк Кантов, столкнув рыжие брови над переносицей. — Знаю, что такое, пусть и редко, но случается даже в самых знатных семьях, однако я начал копаться в себе и пришёл к выводу, что жил неправильно. Потому и стал читать религиозные книги. А потом… потом и в семинарию поступил.

Закончил парень ещё более мрачно, чем начал, словно ему стало совсем тяжело. Может, он уже не рад тому, что очутился в семинарии? В любом случае я не стал развивать эту тему дальше и перевёл разговор в другое русло:

— Есть ли дорога в Гать, которая ведёт не мимо Чернолесья?

— Имеется такая, сударь. Да только крюк большой придётся сделать. И она ещё более разбитая, чем эта. Крестьяне по ней в город на телегах дичь возят, рыбу и прочую снедь. Когда уже кто-нибудь займётся дорогами? Прошлому Императору не до того было, а у нынешнего только одно на уме — как бы власть свою удержать. Вы же ведаете, Андрей, что Александр Третий имел столько же прав на престол, сколько и ещё трое претендентов?

— Нет, ежели честно, — отвлечённо пробормотал я, напряжённо всматриваясь в показавшуюся на горизонте линию Чернолесья. Не летают ли призраки?

— А я вам всё сейчас поведаю, — заявил Лука. Кажись, его после пережитого стресса потянуло на разговоры. — За последние сто пятьдесят лет Империю потрясли аж три дворцовых переворота, потому-то нынче среди высшей аристократии, в кого ни плюнь, попадёшь в родственника одной из императорских фамилий. И все заявляют свои права на престол. Непростая ситуация. А тут ещё и немцы снова голову подымают. Не хватило им прошлого раза, когда они кровью умылись, прости господи. А Польша с Финляндией так и грезят об отделении от Империи. Ох, в непростые времена мы живём. Но ежели на то будет воля Бога, то мы всё переживём.

— А когда на Руси были простые времена? — философски бросил я и заметил в полях жёлтые огоньки. Что это такое? Призраки светлячков?! Нет, кажется, фары. Да, точно. — Сударь, а что это за грузовики стоят там в полях возле Чернолесья?

— Не ведаю того, Андрей, — равнодушно пожал плечами семинарист и предположил: — Может, как раз они-то и чинят вышедшую из строя телефонную связь?

— Вряд ли, очень вряд ли, — проводил я взглядом силуэты аж десяти грузовиков, скрывшихся за лесом.

Дальше наш автомобиль начал медленно пробираться по раскисшей дороге, трусливо петляющей по Чернолесью. Мрачные голые деревья смотрели на нас тёмными дуплами, а ветерок раскачивал поскрипывающие ветки и трепал бороды седого мха. Птицы и животные никак себя не проявляли. А есть ли они вообще тут? Кому понравится жить в такой атмосфере? Она здесь как на кладбище: тягостная, гнетущая, не хочется лишний раз рот открывать.

Но это мне не хотелось, а вот Лука, пусть и шёпотом, но заговорил:

— Андрей, я вот чего подумал… А ежели с Гатью нет связи, то как Василиса Алексеевна могла поведать своему отцу о том несчастье, что произошло с её братом?

— Сударь, мы же не знаем, когда именно пропала связь. Может, Петрова успела телефонировать папеньке?

— Верно-верно. К тому же эта сударыня вполне способна послать своего человека в Гать. А у Петровых автомобили явно получше, чем это корыто. Ей-богу, оно едва движется. Нас и черепаха обгонит.

Семинарист был прав на сто процентов. Машина очень медленно ехала по дороге, грозя вот-вот застрять. Да ещё и правая фара погасла, из-за чего по грязи ползла лишь одна струя жёлтого света. Но хорошо хоть призраков вокруг не было. Я несколько раз впадал в транс и проверял их наличие. Не увидел ни одного. И останки машины Всеволода я тоже не увидел. Кажись, их уже кто-то прихватизировал. Зачем? Да шут его знает.

Но всё когда-нибудь заканчивает. Вот и наше авто преодолело разбитую дорогу и вырулило на ту, что была чуть лучше и вела к особняку Астафьевых, взирающему на лес угрюмыми чёрными окнами.

— Что-то света нет, — напряжённо пробормотал Лука, остановив авто в нескольких метрах от забора. — И собаки не брешут.

— И калитка висит на одной петле, — мрачно вставил я, торопливо выскочив из машины. Под ногами сразу же захлюпала грязь, а душу наизнанку с хрустом вывернуло плохое предчувствие.

— Неужели опоздали? — горестно простонал семинарист, войдя во дворе. — Неужто Петров решился-таки пойти на злодейство?

— Напомню, что он потерял двух сыновей. И это, сударь, глядите в оба. Ежели они ещё тут, то… — многозначительно недоговорил я, заметив на брусчатой тропинке отпечатки множества ног.

—…То, что тогда будет?

— Лучше спросите, кого тогда не будет.

— Господи, дай свою защиту Илье Макаровичу и всем его домочадцам… — речитативом забормотал Лука, сжав в руке крест.

— И нам тоже защиту испросите, — тихонько произнёс я и пошёл к дому первым, готовый в любой момент скользнуть в транс и швырнуть «старение».

Почти сразу же мне на глаза попалась собака. Она лежала под телегой, а её отрубленная голова с пулевым отверстием валялась рядом. Видать, собаку сперва застрелила, а потом какой-то изувер топором отхватил башку. Притом, кровь ещё сочилась из тушки.

— Сударь, Петров и его люди ещё могут быть здесь, — прошептал я, крадучись двигаясь к входной двери. Она лежала на ступеньках крыльца, а во тьме сеней с такого расстояния ничего невозможно было разглядеть.

— Изверги, — простонал за моей спиной семинарист и перекрестил труп собаки.

— У вас оружие есть?

— Моё оружие — слово божье.

Я сокрушённо покачал головой. Хотелось бы что-то более весомое. Возможно, придётся сражаться и убивать. И у меня от этой мысли аж всё внутри свернулось в холодный комок, а на лбу выступил пот. Лишать людей жизни — это не моё любимое занятие. А вот мстить… мстить, конечно, попроще. Но, надеюсь, всё же не придётся.

Однако стоило нам с семинаристом пробраться в сени, как я едва не задохнулся от густой, насыщенной вони палёных волос и плоти. На полу лежал Потап, который до сих пор сжимал двухстволку по-стариковски высохшими руками. От его тела валил белёсый дымок, глаза лопнули и запеклись, а кожа почернела.

— Петров перешагнул черту, — мрачно процедил я, присев возле старого слуги. — Его работа. Или его сына Павла.

— Господи, — прижал ко рту ладонь Лука, а затем торопливо перекрестил старика и зашептал молитву: — Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная…

Семинарист перешёл на невнятное бормотание, а я выпрямился и принялся красться в сторону гостиной. Лука посеменил за мной. И думаю, мы оба понимали, что у нас мало шансов увидеть Илью Макаровича живым и невредимым. Кажется, смерть сына превратила Петрова в свихнувшегося маньяка. От осознания этого мои нервы натянулись как струны на гитарном грифе, а в каждой густой тени мне начал мерещиться либо сам обагрённый кровью Петров, либо его сын Павел, ощерившийся в безумной улыбке. А наши с Лукой шаги стали казаться оглушающе громкими на фоне тишины, нарушаемой лишь мерным тиканьем напольных часов, да далёким шумом капель, срывающихся с крыши.

Но внезапно тишину разорвал гулкий бой часов, и он сразу же заставил события понестись вскачь. Кто-то ойкнул на лестнице, а затем громыхнул выстрел и сверкнули искры. Я еле успел рухнуть на пол, потянув за собой замершего Луку. Тот кулём упал рядом со мной, после чего жалобно хрустнул косяк и на нас посыпались древесные щепки.

— За мной! — рыкнул я в ухо семинариста, ухнул в транс и запустил «старение» в темноту.

Магия в кого-то попала, вызвав оглушительный вопль боли, который стремительно перешёл в хрип. Я услышал его, когда уже заскочил в кухню. Благо у семинариста не отказали от страха ноги. И он тоже забежал в кухню, а льющийся из окна серебристый свет упал на его перекорёженное лицо с вытаращенными глазами.

— Не брать никого живьём! — прогрохотал где-то в гостиной кипящий от бешенства мужской голос. — Они заслуживают смерти, поскольку якшаются с этими отбросами Астафьевыми! Святоша — волк в овечьей шкуре! А второй — выкидыш смерти! Не щадите их, мои верные воины! Никого и ничего не щадите! Предайте очистительному огню это змеиное гнездо! Давно пора было сделать это, а не сейчас, когда погибли мои сыновья! Отомстим за них!

Тотчас в кухню залетел трескучий шар огня и подпалил рукомойник, стоящий в углу. Он полыхнул так сильно, словно внутри была не вода, а бензин. Пламя принялось лизать деревянный потолок. А на пороге кухни уже возник мужик, предусмотрительно создавший перед собой энергоструктуру. Она выглядела, как прямоугольный щит, закрывающий мага от ботинок до макушки. Видать, мужик хотел взять меня врасплох. Но я был не пальцем деланный. Мигом швырнул в него мощно заряженное «развеивание». Оно врезалось в энергоструктуру, после чего обе магии исчезли в яркой вспышке, которая на секунду ослепила мага, не ожидавшего такой прыти от юнца.

Мне не составило труда воспользоваться оплошностью противника. «Старение» угодило прямо в грудь мужика, заставило расползтись на чёрные ниточки его сюртук и вцепилось в солнечное сплетение. Маг заверещал от нестерпимой боли, потеряв всякий разум. Он принялся хлопать ладонями по груди, словно пытался «счистить» магию. Его кожа в это время стремительно превращалась в серые ошмётки, кости трещали, а кровь сворачивалась в чёрную жижу.

— Господи, господи, — прошептал трясущимися губами Лука, с ужасом глядя на мага. Тот упал на пол и принялся корчиться, истошно хрипя сорванным горлом.

— Все, кто падут в этой схватке, отправятся прямиком в Рай! — вторил хрипам мага старший Петров, подбадривая своих людей. — А их семьи получат от меня по тысяче рублей! Нет, по две тысячи целковых!

— Щедрый какой, — дёрнул я головой, с грохотом перевернул внушительный кухонный стол, укрылся за ним и крикнул семинаристу: — Лука, глянь в окно. Есть ли пути к отступлению?

Тот метнулся к подоконнику, протёр стекло и ахнул:

— Папенькин автомобиль подожгли, а во двор ворвалась целая толпа! Человек двадцать и все с оружием! А вон братья Измайловы! Они водяные!

— Кажись, нас срисовали, пока мы ехали к дому, и послали за подмогой, — судорожно предположил я, втянув ноздрями нагревшийся воздух.

Потолок уже занялся пламенем и, судя по гуляющим в коридоре отсветам, люди Петрова продолжают поджигать дом изнутри. Скоро он превратится в огненную ловушку. И этим тварям даже не придётся самим убивать нас, достаточно будет окружить дом и не дать нам выбраться из него.

Однако какой-то смелый тип с наганом всё-таки решил рискнуть. Участь погибшего страшной смертью мага его ничему не научила. Он выглянул из-за дверного косяка и послал несколько пуль в сторону Луки. Но тот вовремя шмыгнул за шкаф с посудой, посему пули лишь выбили щепки из дверцы.

А я снова скользнул в транс и только с третьего раза сумел зарядить «старение» по самое не балуй, а затем швырнул заклинание в стену, скрывающую стрелка. Магия превратила брёвна в труху и голодным волком набросилась на стрелка. Тот отчаянно завопил, глядя на своё стремительно стареющее плечо. Буквально через пару мгновений его отделившаяся от тела рука со смачным шлепком грохнулась на пол, а сам мужик упал следом за ней, потеряв сознание от боли.

Петров тут же прогрохотал злым голосом:

— Не лезьте на рожон! Окружите дом! Огонь всё сделает за нас!

Будто мои мысли подслушал, гад! И что теперь делать? Атаковать? Но у меня нет защитной магии. «Развеивание» способно остановить только энергию, а против пуль оно бессильно. «Старение» же — это вообще лишь атакующее заклинания. И больше ничего у меня за душой не имеется. Я же маг без году неделя.

— Андрей! — выдохнул Лука из-за шкафа. — Надо уходить отсюда! Мне думается, что Илья Макарович либо в плену у Петрова, либо на небесах, либо убег!

— Замечательная идея. Да вот только я один всех не успокою. А вы, сударь, в этом деле плохой помощник. Нож, что ли, кухонный хотя бы возьмите.

— Не пристало слуге божьему оружие брать в руки! — решительно заявил семинарист, в чьих глазах отражался пожар, пожирающий кухню.

Тут я впервые пожалел, что со мной поехал не Всеволод. Он бы мне помог в бою, а Лука лишь грехи отпустить сможет, если меня на тот свет отправят. Однако другого выхода нет — надо прорываться. Пламя уже нагрело воздух до такой степени, что на губах образовалась корка, а лёгкие огнём горели. Скоро мы тут поджаримся.

Снова ухнув в транс, я заметил промелькнувший в коридоре полупрозрачный силуэт, который двигался невероятно быстро, да ещё пола не касался. Призрак! Чей? Скорее всего, Потапа! Отлично!

— Потап! Потап! — принялся орать я, с трудом сохраняя транс. — Иди сюда! Я дам тебе силу! Ты сможешь отомстить!

— Он призывает призраков! — долетел до меня приглушённый расстоянием испуганный вопль.

— Никто ему не поможет! — отчеканил Петров.

Отреагировал на мои крики и сам Потап. Он появился передо мной, пройдя сквозь стену. Лицо старика было чёрным, а глаза — два буркала. И, вероятно, слуга ещё помнил о земной жизни, раз так быстро откликнулся на своё имя. Но почему он не ушёл в загробный мир? Так сильна его жажда отомстить супостатам, вломившимся в дом, где он верой и правдой служил полсотни лет? Возможно.

Я метнулся к ящику со столовыми приборами, схватил нож, сморщился в ожидании боли и порезал сталью ладонь. Потом скользнул в транс и прошипел:

— Потап, бери кровь и убей всех, кто пришёл с Петровым в этот дом.

Надеюсь, мой приказ был сформирован достаточно точно, и призрак не решит ещё и меня с Лукой ухлопать. Ведь он сейчас далеко не тот, что был прежде. Нынче Потап — существо смерти, не способное мыслить, как человек. Однако ход сделан. Призрак впитал мою кровь и налился «реальностью». А я ощутил сосущую пустоту в солнечном сплетении и против воли застонал, выпав из транса.

— Господи! — выдохнул семинарист, узрев призрака, появившегося в реальности.

— Обознался. Это Потап… — криво усмехнулся я, проводив взглядом старого слугу, вылетевшего из кухни.

Практически тут же до меня долетели испуганные крики, а потом вопли боли, которые перекрыл громовой голос Петрова:

— Энергоструктурами его бейте! Да не тряситесь вы! Глядите как надо! На, получи, отродье смерти!

Глава 11

В гостиной раздался нечеловеческий ор, загрохотали шаги, жалобно зазвучали разбитые окна и до моих ушей донёсся яростный вопль Петрова:

— Куда вы, трусы?! Эй-й!

А спустя несколько секунд всё стихло. Лишь продолжал реветь пожирающий дом огонь и трещали брёвна.

— Кажется, убежали, — выдохнул Лука, блестя выступившим от жара потом.

— Ага, — поддакнул я, метнулся к окну и глянул во двор.

Народ в ужасе попятился, тыча пальцем в сторону крыльца, а на том недвижимо застыл призрак Потапа.

Горожане уже явно готовились обратиться в бегство, но тут во дворе появился крупный брюнет лет пятидесяти и заорал голосом Петрова:

— Стойте, дурни! Призрак не может покинуть дом! Глядите!

И брюнет бесстрашно пошёл к Потапу, но близко подходить не стал. Оставил между собой и призраком три-четыре метра. Народ тотчас облегчённо выдохнул, а затем и восторженно завыл, когда Петров стал швырять в Потапа энергоструктуры, похожие на небольшие арбалетные болты. Они врезались в бледнеющего призрака, а тот тупо стоял на одном месте. Кажись, Петров прав. Потап действительно не может покинуть дом. Чую, даже новая порция моей крови не даст ему сойти с крыльца.

— Лука Анатольевич, за мной! — решительно выдал я, выметнувшись из кухни. — Попробуем выбраться на задний двор. Там всяко народа поменьше, чем тут. А потом в лес рванём.

Семинарист помчался за мной, на ходу громко тараторя молитву.

Вокруг нас полыхал огонь, с грохотом рушились потолочные перекрытия, раскалённый воздух обжигал губы, а глаза выедал чёрный дым. Однако мы неустанно пробирались по обречённому дому, в котором выросло не одно поколение Астафьевых.

Но вдруг Лука остановился, удивлённо вытаращил глаза и судорожно протараторил:

— Я слышу голос!

— Сударь, сейчас не до озарений! — яростно выдохнул я, смахнув со лба заливающий глаза солёный пот. Он жёг зенки почище серной кислоты.

— Я правда слышу голос! Голос Ильи Макаровича! — отбарабанил семинарист и бросился в соседнюю комнату.

Мне пришлось метнуться за ним. А в комнате уже и я расслышал знакомый шёпот:

— Лука… Лука… я здесь…

Слова вылетали из-под упавшего дубового шкафа, охваченного пламенем. Мы с Лукой оббежали его и увидели связанного Илью Макаровича. Он сумел избавиться от кляпа, но его придавило тяжёлым шкафом. Мебель практически раздавила его грудную клетку. Изо рта старика вытекала кровь, волосы и ресницы сгорели, а на губах пузырилась алая слюна.

Воздух в комнате пропах горелой человеческой плотью, а огонь продолжал пожирать шкаф. Однако мы с семинаристом кое-как сдвинули полыхающую мебель со старика и принялись хлопать его по одежде, сбивая огонь. При этом мы оба понимали, что старик уже нежилец. Будь с нами лекарь — тогда бы его ещё можно было спасти, а вот так — нет. Несколько сломанных рёбер торчали из груди мага, пробив лёгкие. Но Илья Макарович ещё цеплялся за жизнь.

Он прошептал, глядя невидящим взором в обуглившийся потолок:

— Я услыхал голос… думал, мерещится. Тебя послал Господь, Лука. Передай Всеволоду, что это надо… кха-кха… закончить. Нет ни правого, ни виноватого… Оба были хороши, что Павел мой, что Алексей. Сцепились… кха-кха… из-за Лидии, словно два бойцовских петуха. Никто не хотел уступать. А кто убил Павла так и неясно… Алексей тоже был в тех землях, да только до его лагеря… кха-кха… полсуток скакать надо было. Можа он и поскакал, а можа и нет. Останови эту войну, Лука. Довольно крови пролилось… кха-кха… Заручись поддержкой Андрея. У него доброе сердце, хоть и сварливый нрав.

— Он здесь, сударь, — проговорил дрожащим голосом семинарист и вытер выступившие слёзы.

— Здесь? Наклонись ко мне, сынок.

Мне самому захотелось зарыдать, но я лишь шмыгнул носом, до боли в висках стиснул зубы и наклонился к старику. А тот зашептал мне на ухо, практически прикасаясь губами:

— Не успею… кха-кха… уже взять тебя в семью, а ведь была у меня такая мыслишка. Но ты всё же… кха-кха… не оставляй моих балбесов. Да, будет по-разному… будут и склоки, и дрязги, но они никогда не предадут тебя и не дадут в обиду… Помоги им закончить эту войну с Петровыми. Хватит уже крови…

— Сделаю что смогу, — глухо проговорил я, сглотнул отдающую горечью вязкую слюну и вздрогнул от жуткого треска, с которым обвалилась часть потолка. Взметнулся огонь, посыпались искры, но никого из нас не задело.

— Всё, уходите. Оставьте меня… кха-кха… я прожил долгую жизнь, пора и на покой… кха-кха… Всё же славный получился погребальный костёр, — губы старика тронула слабая улыбка, а затем он протяжно застонал, и его тело расслабилось на веки-вечные.

Лука всхлипнул, перекрестил отдавшего богу душу старика и стал громко читать молитву.

— Сударь, можно быстрее? Мне тоже невыразимо жалко Илью Макаровича, но нет ли какого-то короткого варианта молитвы? — протараторил я, понимая, что каждая секунда промедления приближает нас к смерти.

Лука ожёг меня возмущённым взглядом. И в этот же миг рухнула ещё одна часть потолка, перегородив выход из комнаты, а она окон не имела, посему мы оказались в огненной ловушке. Но даже сейчас семинарист не бросил читать молитву, хотя его волосы уже затрещали от жара. Твою мать! Что же делать?! А вот что…

Я с трудом отрешился от реальности, скользнул в транс и сумел сотворить средней силы «старение». Хватит ли? Всё же швырнул заклинание в почерневшую стену, и магия в мгновение ока превратила брёвна в труху. Тут же недовольно взвыл огонь, на который бросился холодный, влажный ветерок. А я схватил Луку за плечо и вытащил его из комнаты на задний двор. А здесь наш дуэт уже ждали…

В нас полетели пули и полуметровые сосульки. Однако я вовремя успел шмыгнуть за телегу с камнями, увлекая за собой семинариста. Свинец принялся выбивать из телеги щепки, а порой и щёлкал по камням. А вот маг решил поберечь силы. Сосульки перестали лететь в нашу сторону. И тогда я снова ухнул в транс, ощутил заметно погасший дар и зачерпнул оставшуюся в нём силу. Сумел взять всё, что имелось. У меня аж в глазах помутилось, а из тела словно жилы потянули и саму душу. Я едва не выпал из транса, но всё же умудрился послать в людей «старение».

— Господи боже! — потрясённо выдохнул выглядывающий из-за телеги Лука.

Он увидел настоящую волну безжизненно-серого тумана, покатившегося по заднему двору. Моя магия разрушала всё, что встречала на своём пути. Даже камни лопались и осыпались горками серого песка. Рухнул сарай, превратилась в скелеты троица горожан, а магу даже не помогла защита из энергоструктуры. Он тоже погиб. А тот десяток счастливчиков, которые не угодили под магию, с воплями ужаса разбежались кто куда.

— Путь свободен, — прохрипел я и кое-как побежал к забору. Ноги заплетались, в груди царила абсолютная пустота, а зенки будто выжигали изнутри.

— Андрей! У вас глаза светятся! — протараторил Лука, помчавшийся рядом со мной. — Вы повысили свою ступень!

— Ну хоть одна радостная новость. Подсадите меня, сударь, а то я сам не залезу, а сил, чтобы пробить забор, уже не осталось.

Семинарист с готовностью помог мне оседлать забор, а затем я протянул ему руку и поспособствовал тому, что он забрался ко мне, после чего мы оба спрыгнули в грязь.

— Ай! — тоненько воскликнул Лука, сморщив лицо. — Кажется, ногу подвернул! Как же невовремя!

— Подвёрнутая нога никогда не бывает вовремя, — философски просипел я, слыша нарастающий во дворе гул голосов. — Кажется, за нами будет погоня. Напрягитесь, сударь. Придётся удирать. Чую, пару дней я точно не смогу магичить.

Семинарист со стонами и охами побежал за мной, припадая на травмированную ногу. Но всё же мы довольно быстро достигли леса и начали в густых сумерках пробираться по нему, чавкая жирной почвой, пытающейся снять ботинки.

Позади нас ярко полыхал особняк и раздавались крики обозлённых людей, которых подгонял ор Петрова, уверяющего их, что у отродья смерти больше не осталось сил. Вокруг шумели капли, срывающиеся с веток. А впереди — выстроились сосны, так и норовящие побольнее ткнуть в рожу игольчатыми лапами.

— Скорее, сударь, скорее… — принялся я подгонять хрипящего Луку. Он распахнутым ртом хватал умытый дождём воздух, пахнущий чернозёмом, хвоей и древесной смолой. — Чуть оторвёмся — и передохнём.

— Или передохнем, — мрачно просипел семинарист, обнаружив в себе толику чёрного юмора. — У меня сейчас сердце через рот выпрыгнет.

Но Лука оказался крепче, чем сам о себе думал. Мы ещё целых полчаса бежали по лесу, а затем наткнулись на речку. Она грохотала быстрыми водами, над которыми навис обрывистый берег. О, знакомые места! Кажись, тут-то мне и довелось плескаться, когда меня угораздило попасть в этот мир.

— Всё, нет более у меня сил бежать, — прохрипел Лука и упал на колени. Его узкая грудь ходила ходуном, а лицо ещё больше осунулось и заострилось. — Пущай убивают. Мне уже всё равно. Я приду к богу с чистым сердцем.

— Рано вы, сударь, к богу собрались. Оторвались мы от преследователей, но засиживаться всё же не стоит. Сейчас переведём немного дух и двинемся на ту сторону реки. Вон и мост ниже по течению имеется.

— Хорошая идея, — одобрил семинарист и глянул на чёрное небо со звёздами, сияющими будто серебряные гвоздики. — Сударь, не сочтите меня всюду сующим свой нос господином, однако же здоровое любопытство мне не чуждо…

—… Теперь тринадцатая, — не совсем культурно перебил я его, поняв, что именно возбудило любопытство парня.

— О как! — изумился он, округлив глаза. — Но как? Вы ведь совсем юны.

— Вы что-то знаете о мастерах смерти? Нет. Тогда слушайте и мотайте на ус, но потом держите язык за зубами. Подобные мне маги сразу получают высокую ступень. У небезызвестного графа Чернова она была восьмой, а у меня — двенадцатой, но выше пятнадцатой наш дар не растёт.

— Ого! Бог вас любит!

— Или Смерть, — криво усмехнулся я. — Поднимайтесь, сударь. Пора в путь.

Лука с кряхтением воздел себя на задние конечности, задумчиво сморщил лоб и спросил:

— А чего же вы с такой-то высокой ступенью не перещёлкали всех этих заблудших овец? Прости меня, Господи, за слова такие мерзкие. Я их только ради удовлетворения любопытства произнёс и завтра же обязательно покаюсь, а то и епитимью наложу сам на себя.

— Понимаете, сударь, я же маг без году неделя, посему не умею хорошо обращаться с даром, особенно с энергией его. Заряжаю заклинания как Бог пошлёт. Где хватит и толики энергии, там могу вбухать целую бочку. А переделывать времени нет. Да и то — получится ли что-то путное при переделке? Раза с пятого только выходит такой заряд, который требуется для дела. Опыта мне не хватает.

— Опыт — это важно, — мудро заметил семинарист и принялся хромать по осклизлому бревенчатому мосту, под которым грохотали воды Дикой. — А ещё важна чистая совесть. Вы, Андрей, не виноваты в гибели горожан. Вы защищали свою жизнь, на кою они покусились. Однако вам следует пренепременно сходить в церковь и искренне покаяться.

— Насчёт искренне — не уверен, — мрачно произнёс я и ступил с моста на противоположный берег реки.

— Без искренности ничего не получится. То будет не покаяние. А без покаяния вы откроете свою душу демонам.

— Ой, да какие демоны… — отмахнулся я и двинулся по узкой тропке, петляющей среди сосен. — Вы уж простите, Лука Анатольевич, но в демонов верят лишь церковники, неграмотные крестьяне, да ещё некоторые дворяне. И то аристократы скорее делают вид, что верят, дабы от скуки играть в сектантов. Илья Макарович говорил, что в столице по тому году полно было сект демонопоклонников, а нынче дворянам есть чем заняться. Теперь они плетут интриги и пытаются урвать побольше власти, раз уж на престоле новый Император, а при старом уже всё было поделено.

После упоминания погибшего Астафьева разговор сразу же сошёл на нет, а на наши лица наползли мрачные маски. Пусть я знал старика всего ничего, но за этот короткий срок он сумел завоевать моё уважение. Мне его будет не хватать. Однако моя жизнь на этом не закончилась. Она течёт дальше. И у меня теперь появилась ещё одна задача — надо постараться выполнить просьбу старика.

Пока же я вышел на поляну и почувствовал дежавю. Если бы вон там на земле была начерчена пентаграмма, а рядом лежала обезглавленная туша чёрного козла, то эта поляна жутко походила бы на ту, которую я встретил, только-только попав в этот мир. Однако на краю той поляны чернели обугленные останки какой-то сторожки, а здесь врос в почву небольшой бревенчатый домик с густой травой на покосившейся крыше. Мох, плесень и грибок покрывали влажные стены халупы, а за одним из двух мутных окошек плясало пламя то ли керосинки, то ли свечи.

— Это ещё что? — удивлённо выдохнул за моей спиной семинарист, уставившись на хату, выплёвывающую через печную трубу сизый дымок. — Неужто ещё одна отшельница в лесу завелась али отшельник? Небось обитатель этой хибары под прошлую ведьму заделываться станет, дабы доверчивых девок обирать.

— Свято место пусто не бывает.

— Да какое же оно святое? — возмутился Лука и сверкнул синими глазами, которые стали ещё больше выделяться на измождённом лице.

— Соглашусь. Ерунду изрёк. Но откуда здесь такой старый дом?

— Да мало ли по лесу каких сторожек раскидано? Нет в этом доме ничего удивительного, сударь.

— Дык может, попросимся переночевать? Не обязательно же в нем ведьма или другой дурной человек поселился. Вдруг внутри честные охотники или сборщики каких-нибудь трав? Или эти господа могут к Петрову побежать и к нам его привести?

— Всяко может быть, — задумчиво протянул семинарист, задрал штанину и скорбно глянул на распухшую щиколотку. — Но дальше я идти, увы, не смогу.

— Тогда поступим следующим образом. Вы пока тут постоите, а я подкрадусь к дому и загляну в окно. Проверю, кто там обитает. А уже потом будем решать, что делать дальше.

— Здравая идея, сударь, — одобрил парень и принялся палочкой счищать налипшую на подошвы жирную почву, поблескивающую в мистическом сиянии луны.

Я пересёк поляну, осторожно подкрался к окну домика и прильнул к мутному стеклу. Внутри обнаружилось что-то похожее на деревенскую избу. Возле дальней стены обосновалась могучая русская печь, а около окна сиротливо стоял сбитый из досок стол с чадящей толстой свечой. Её огонёк освещал дремавшего на широкой лавке чёрного кота и силуэт сидящей на стуле бабки. Последняя мастерила пряжу с помощью веретена. И кроме этой парочки, вроде бы, никого в хате не было.

Отлично! Бабка точно к Петрову не побежит. Она только в инфаркт может убежать. В полутьме её, конечно, особо не видно, но ей явно сто лет в обед. Так что можно возвращаться к смиренно ждущему меня Луке.

И пока я шёл к нему, то невольно проводил параллели между этой поляной и той, которая первой встретила меня в этом мире. Безусловно, эти два места были похожи. Но мало ли в лесу похожих мест? И пусть на этой Земле существует магия, однако даже она не способна соорудить из обгорелых брёвен целую избу. К тому же эта халупа совсем не новая. Она явно простояла на этой земле минимум полсотни лет.

— И кто там обитает, сударь? — взволнованно спросил семинарист и кивнул в сторону домика.

— Бабка какая-то. Думаю, она пустит нас переночевать, если только не испугается спать под одной крышей с мастером смерти.

— Мне стыдно вас об этом просить, Андрей, но не могли бы вы мне помочь? Нога совсем отказалась служить мне.

— Да, конечно.

Я обхватил парня за пояс и чуть ли не на себе потащил к халупе. Лука дышал мне в самое ухо и вдруг удивлённо проговорил:

— Сударь, от вас пахнет грязью и… всё. Вы будто не имеете своего запаха.

Глава 12

Немного поразмыслив над причиной пропажи запаха тела, я выдал вполне логичную версию:

— Видать, тому виной то, что мне выпало стать мастером смерти.

— Возможно, — кивнул Лука, задумчиво поглядывающий на меня.

— Это даже хорошо. Ежели разденусь, то собаки-ищейки не почуют меня, — вымученно улыбнулся я и нацепил затемнённые очки, которые каким-то чудом перенесли все невзгоды.

Мой кулак решительно постучал в дверь бабкиной халупы. И звук получился таким громким и раскатистым, что даже заставил недовольно каркнуть ворона, устроившегося на коньке провисшей крыши. За дверью же что-то упало, а затем послышались шаркающие шаги. Громыхнул засов и следом противно скрежетнули давно не смазанные дверные петли.

— Господи боже! — ахнул семинарист и отшатнулся, увидев длинноносую бабку с седыми волосами и затянутым бледно-голубым бельмом левым глазом.

— Везде вам бог мерещится, сударь, — укоризненно прошептал я, даже не вздрогнув при виде старухи, хотя та в пролившемся на неё лунном свете действительно выглядела так, что доведись мне быть охотником на чудовищ, то я непременно завалил бы её, спутав с какой-нибудь кикиморой. На её бледном морщинистом лице росли три лиловые бородавки, над верхней губой колосились седые завитки. Уши оттягивали блестящие тяжёлые медные серьги, а на плечах лежала побитая молью шаль, которая двумя крыльями свисала чуть ли не до колен, скрытых длинным цветастым платьем с десятком заплаток и грязных пятен.

Да и голос у бабки оказался под стать внешнему виду. Он был сиплым и вкрадчивым. Я как услышал его, так сразу понял, что она не закончит жизнь на высокой ноте.

— Один — белый, другой — рыжий. А где же чернявого потеряли?

— Не было никакого чернявого, — спокойно произнёс я, взяв на себя роль переговорщика. — Вдвоём мы в лесу заблудились и случайно наткнулись на ваш милый домик. Пустите нас переночевать? Мы вам заплатим. И обещаемся вести себя прилично.

Бабка широко осклабилась, продемонстрировав чёрные пеньки зубов, а потом насмешливо сказала:

— Ну, проходите, стало быть, гости дорогие. А ты, белобрысый, можешь зенки-то свои за стёклышками не прятать. Видала я таких, как ты на своём веку.

— Уважаемая, попрошу поуважительнее, — вступился за меня Лука. — Мой спутник — дворянин, а не какой-то мальчишка!

— Говорю как хочу. Мой дом. А не нравится… катитесь оба отседова! — гаркнула несносная старуха, уперев костлявые руки в бока.

— Нас всё устраивает, — заверил я её, успокаивающе сжал локоть семинариста и прошептал ему в ухо: — Нам всего-то несколько часов надо потерпеть её. Не будем же мы ночевать в лесу или выгонять из дома престарелую женщину? Тем более смирение — это добродетель, а вы, сударь, по каждому поводу гневаться начали. Вот, видимо, бог и послал вам испытание.

— Не похожа эта старушка на посланца божьего, скорее уж наоборот… — многозначительно недоговорил Лука, но в хату всё-таки вошёл, когда бабка посторонилась.

Внутри пахло травами, деревом и пыльными шкурами, которые разлеглись на утоптанном земляном полу. А от печи шло живое тепло. Сразу же захотелось залезть на неё и задёрнуть сальную занавеску, но старуха указала нам на отполированную множеством задов лавку и прохрипела:

— Жрать хотите?

— Попить бы чего, — произнёс я, не имея никакого желания есть еду, приготовленную узловатыми пальцами с цыпками и грязью под ногтями.

— Отвар у меня имеется травяной. Сейчас угощу вас, блуждальцы, — сказала бабка, запалила примус и поставила на него закопчённый чайник.

— Что-то я в вашем жилище не вижу икон, — неодобрительно протянул Лука и глянул на единственный стул, словно проверял не человеческой ли кожей он обит. Но тот был совершенно обычным: деревянным, с потёртой спинкой.

— А зачем они мне? Чтобы осуждающе пялились со стен? Для того у меня Черныш имеется. Вон он как глядит своими глазищами, — пробурчала старуха и поставила на стол две помятые алюминиевые кружки. А кот и правда весьма осуждающе поглядывал на бабку, точно говорил: на кой шут ты пустила в дом этих двуногих? Не дай бог, они нас обожрут. На меня же он особо не поглядывал, хотя обычно животные плохо реагировали на мою ауру смерти.

— А чего вы даже распятие-то не повесили? — не унимался Лука.

— Чтобы я, трапезничая, на распятого человека глядела? Хороша забава.

— Он был не просто человеком, а богочеловеком! — выдал семинарист и от возмущения аж подпрыгнул на лавке.

— А был ли он? Чего нынче-то не появляются боголюди? — насмешливо просипела старуха и сняла чайник с примуса.

Лука запыхтел, как паровоз, и разинул рот, дабы прочитать бабке проповедь, но я цапнул его за запястье и тихонько поговорил:

— Сударь, вы в самом деле собираетесь устроить теологический диспут с полуграмотной лесной старухой? Так вы вскоре бобрам будете доказывать, что они живут не по-христиански и надо бы им не плотины строить, а церкви. Не поймёт старушка ничего. Её уже не исправить. Только зазря будете воздух сотрясать да нервы тратить.

— Вы правы, Андрей, — нехотя проронил семинарист и замолчал, бросая на бабку мрачные взгляды.

А та разлила настой по кружкам и спросила:

— Так чего вы по лесу шатались?

— Путь хотели сократить, да вот заблудились, — соврал я, подошёл к столу и взял обе кружки. Одну оставил себе, а другую поставил на лавку около Луки. А тот задрал штанину и стал массировать опухшую щиколотку. — А вы чего в одиночестве в лесу живете?

— А мне тошно среди людей. Не могу с ними ужиться, — неожиданно призналась бабка, встала на цыпочки и сорвала с верёвки пучок трав. Они во множестве сушились под закопчённым потолком.

— Ясное дело, с таким-то скверным характером, — пробурчал себе под нос семинарист, морщась от боли в ноге.

— И давно вы тут живете?

— Хватает, — уклончиво ответила старуха и протянула мне травы. — На, передай рыжему. Пущай пожуёт их, к опухоли приложит да вот этой тряпицей обмотает. Тада к утру уже всё заживёт.

— Не надо мне ничего. Сам справлюсь, — отказался Лука, сверкнув глазами.

— Сударь, — снова зашептал я, склонившись над парнем, — вы ведёте себя, точно дитё малое. Ежели есть хоть капля надежды на то, что с помощью этой травки ваша опухоль уйдёт, то ей надо воспользоваться. Иначе как вы с одной ногой? У меня нет столько сил, дабы постоянно служить вашим костылём.

Семинарист тяжело вздохнул, взял травы, закрыл глаза и стал практически неразборчиво читать молитву. Бабка в это время с кривой улыбкой глядела на него. А я опасливо пригубил душистый травяной настой и спросил у неё:

— А имя-то у вас есть, уважаемая?

— Есть. Как же ему не быть? Агафья Никитична я.

— Андрей, — представился я и снова сделал глоток. Настой оказался весьма и весьма хорош. От него аж перестали чесаться все мои царапины и ссадины. — Агафья Никитична, а не знали ли вы отшельницу? Тут где-то она жила, но по тому году сгорела вместе с домом.

— Доводилось мне с ней видеться, — сказала старуха и с кряхтением залезла на печку, сверкнув грязными растрескавшимися пятками. — Вы када спать задумаете, то на лавки ложитесь, да свечу затушите.

— Хорошо. А вы в конце лета не видели никакого пожара? Взрыва? Или может… пентаграммы? Женские крики?

— Странные вопросы ты задаёшь, — удивилась бабка и задёрнула занавеску, видимо, намекая, что уже устала от моих вопросов.

Подозрительная она, конечно. Но имеет ли эта старуха какое-то отношение к моему переносу в этот мир? Хрен её знает. На первый взгляд — просто бабка, ушедшая в лес по причине своей неуживчивости. Я, конечно, не специалист, но мне думается, что в Империи полно таких лесных жителей. Тем более тут до города — рукой подать. Она поди туда каждую неделю ходит и покупает, что ей надобно, посему, можно сказать, что она не особо-то и отшельница.

— Андрей, и правда, что за странные у вас вопросы? — подал голос семинарист, который уже то ли освятил траву, то ли очистил её. Я в религиозных обрядах не силён.

— Да я пытался понять, была ли погибшая в том году отшельница ведьмой? Ведь являйся она таковой, то непременно устраивала бы какие-то шабаши с пентаграммами и огромными кострами? — попытался я отбрехаться и ловко перевёл разговор, кивнув на траву: — Вы, сударь, давайте-давайте, жуйте и к ноге прикладывайте.

— Успеется, сударь, — проронил вдруг помрачневший парень и поднял кружку с травяным настоем: — Помянем Илью Макаровича чем бог послал в лице этой… этой заблудшей старушки.

Мы сделали по несколько глотков, а затем Лука в тягостной тишине принялся пихать в рот траву и старательно жевать её. В эти секунды он напоминал бешеную гигантскую рыжую белку с раздувшимися щеками и текущей из уголка рта зелёной слюной.

И пока семинарист занимался травмированной ногой, я уселся на лавку подле него и зашептал:

— У меня вот какое предложение, Лука Анатольевич. Надо нам поутру к дороге выйти, что на Петроград ведёт. Авось кто-то до столицы нас и довезёт. А уже там пойдём в полицию. Будем справедливость искать. Нападение на особняк Астафьевых было? Было. Илья Макарович погиб? Погиб. Так будьте добры господа служивые расследовать, а то местные, что в Гати полицейские, все Петрова боятся. А мы с вами сразу и показания дадим. Думается мне, что Петрова быстро прижмут. Свидетелей ведь тьма-тьмущая. Кто-то из горожан точно расскажет, как Петров семейное гнездо Астафьевых жёг и умертвить нас хотел. Надо только надавить на тех людей, кои с Петровым в дом Астафьевых приходили.

— Складно глаголите, сударь. Да только не всё так просто в нашем государстве. Далеки мы ещё от царствия небесного на нашей грешной земле. Петров всем будет рот затыкать: кому силой, а кому деньгами и угрозами. Трупы он все спрячет и скажет, что эти люди вовсе не погибли, а пропали не пойми где. А нас с вами, Андрей, он наречёт гнусными лжецами. У вас вон даже документов никаких нет, удостоверяющих личность. С полицией же Петров всё решит деньгами. Не станут служивые ничего делать. Дурачками прикинутся и скажут, что особняк сам сгорел, а вместе с ним и Илья Макарович с Потапом. Да и автомобиль мы сами с вами подожгли, дабы правдивее звучало наше обвинение в адрес Петрова.

— Попробовать всё же стоит.

— Возможно. Но надо обязательно всё обговорить со Всеволодом, иначе он нас до конца жизни не простит. А он, к сожалению, как и подавляющее большинство дворян, считает, что нельзя втягивать третьего в кровавую вражду двух семейств. Дескать, позор это. Самим надо справляться.

— Хм. Выходит, что ежели, к примеру, полиция отправит Петрова в застенки, то на Астафьевых падёт презрение дворянского сообщества?

— Именно так, — тяжело вздохнул Кантов и повязал грязную тряпицу вокруг щиколотки, облепленной горько пахнущей травой. — Это как с дуэлью. Вы можете бросить вызов обидчику, а можете попробовать по закону стребовать с него ответ. Как-то так…

Хреново. И старуха поддержала мой вывод громким храпом, от которого с потолка посыпалась пыль и паутина. Благо, что на моей родной Земле в аналогичные годы не царили такие же первобытные нравы. Нет, дуэли-то случались, но чтобы вот так — семья на семью… Кстати!

— Лука Анатольевич, а разве то, что младший Астафьев сейчас в темнице не развязывает нам руки? Полиция ведь уже втянута.

— Да, это меняет дело, — только сейчас сообразил семинарист и задумчиво наморщил лоб. — Однако всё равно последнее слово должно остаться за Всеволодом. Как он решит, так и поступим.

— Он-то решит, — мрачно протянул я, зная характер старшего Астафьева. — Ладно, будем надеяться, что Всеволод поступит правильно. А пока давайте укладываться, сударь.

Я затушил сердито зашипевшую свечу и выбрал себе одну из двух лавок, которые сходились уголком, собственно, в углу комнаты. Мы с Лукой легли друг к другу головами, дабы никто из нас не нюхал ноги. А то они сейчас пахли так, что небесам тошно было. А в хате и так хватало мешающих здоровому сну факторов. Храпела бабка, каркала ворона, да ещё и мыши где-то за печкой стали пищать так, словно у них там оргия началась. Благо полиция нравов в лице кота расшугала нарушителей. Полная тишина, конечно, не воцарилась, для этого коту ещё бабке нужно было бы горло перегрызть и вороне шею свернуть, однако я всё-таки сумел заснуть.

Утро же для меня наступило, когда за мутным окном едва-едва забрезжил серый рассвет.

— Вставайте, сони! — загрохотал в халупе голос Агафьи Никитичны. — Пора и честь знать! Идите уже отседова.

— Доброе утро, любезная, — хмуро произнёс я, принял сидячее положение и стал протирать сонные глаза.

— Сейчас, сейчас уйдём, — промычал Лука и прикрыл зевок ладонью, украшенной серыми грязевыми разводами.

— Идите. Делов у меня ещё куча, а вы мешаете, — проворчала старуха и стала растапливать печь, потухшую за ночь.

— Вот вам наша благодарность, — положил на стол серебряный рубль семинарист и вышел из хаты, пустив внутрь промозглый воздух.

Я зябко поёжился и сказал бабке:

— Ну, стало быть, спасибо за ваше доброе сердце. Не оставили ночевать в лесу.

— Иди-иди. Только спички подай.

Моя рука потянулась к коробочке, лежащей на подоконнике, а глаза заприметили красовавшийся рядом с ней вырезанный из дерева круглый амулет на простой бечёвке. На нём был выжжен набор славянских рун.

— Понравилась вещица? — заметила мой интерес Агафья Никитична. — Так бери. Дарю. Тебе он в самый раз подойдёт.

— Что значит «подойдёт»? — вопросительно изогнул я бровь и передал бабке спички. Амулет трогать не стал.

— А нет в тебе почтения ни к богу, ни к чёрту, потому и амулет этот тебе в самый раз будет, — криво усмехнулась бабка и снова отвернулась к печке.

— Спасибо, конечно, но я, пожалуй, пас. Всего доброго.

Развернулся, отворил дверь и тут меня догнал голос старухи:

— Обожди. На вот. В дороге пожуёте, а то, небось, оголодали.

— Благодарю, — взял я из её рук небольшой узелок. Потом, если что, выкину.

— А вот теперь ступай.

Я вышел из дома, махнул шмыгающему носом Луке и двинулся в сторону моста.

— Сударь, я тут поразмыслил, — начал семинарист, — не по-христиански это оставлять тело Ильи Макаровича.

— Предлагаете вытащить его и предать земле? Не получится. Особняк наверняка сгорел дотла. Пламя-то какое было! И ночью, как назло, дождь решил взять передышку. Так что тело Астафьева надёжно погребено под останками дома. К тому же Петров, скорее всего, поставил где-то рядом с особняком своего наблюдателя, дабы тот доложил, ежели мы появимся. Я, конечно, могу попробовать вступить с людьми Петрова в схватку, поскольку на удивление хорошо себя чувствую. Мой дар уже восстановился, хотя ещё вчера мне казалось, что несколько дней магия точно не будет откликаться на мой зов. Но стоит ли рисковать? Тех, кого мне пришлось прибить вчера, можно списать на вынужденную самооборону, а сегодняшние смерти — уже не знаю. Нам же ничего не мешает уйти. А люди Петрова вполне могут рискнуть вступить со мной в схватку, не взирая на то, что они уже явно понимают какая высокая ступень у моего дара.

— Верно говорите, сударь, — тяжело вздохнул семинарист и вдруг сощурил глаза, глядя на кусты, растущие чуть впереди около тропинки. — Чего это там? Птица, что ли, запуталась?

— Да пакет какой-то… — бросил я и тут же подумал: какой, блин, пакет? Это другой мир. Тут их нет. Присмотрелся к застрявшей в кустах вещице и проронил: — Платок, кажется. Да, точно платок.

Я подошёл к нему и взял в руки. Он оказался грязным и мокрым. Ткань уже стала расползаться, намекая, что платок здесь висит не одну неделю. Вчера же мы его не заметили по причине того, что брели тут в темноте. А теперь я ясно увидел вышитые на платке инициалы, которые и произнёс вслух:

— Пэ, Ка, Эр. Кто это может быть, Лука Анатольевич?

Тот подумал немного, а затем ликующе щёлкнул пальцами и выдал:

— Да известно кто! Прасковья Карповна Ряхина. Известная в этих местах прелюбодейка. Я сам к ней ходил…

—… Ого! — вытаращил я глаза и уронил челюсть на раскисшую тропку.

—… Да не по тому поводу, что вы подумали, сударь! На путь истинный я её хотел вернуть. Проповедь читал! А Параска слушала, головой кивала, плакала, а опосля во всём повинилась. Да только через неделю опять слухи поползи, что всяким разным она заниматься стала. Тьфу, прости Господи!

— А чего она в лесу-то делала?

— Видать, потеряла платок, когда летом ягоды собирала. Платок-то уже весь истрёпанный. А может, она его обронила, когда к сгоревшей отшельнице бегала. Параска часто к ней ходила, чтобы очередной плод нежеланный вытравить. Ох, и много греха на ней…

—… Стоп, стоп, стоп! — пулемётом выпалил я. — Дайте подумать, сударь.

Семинарист осёкся на полуслове, а мой мозг принялся лихорадочно соображать. Платок обнаружился возле тропки, ведущей на поляну с отшельницей. А сама поляна дико мне напомнила ту, что я видел, только-только попав в этот мир. Совпадение или всё же бабка одна и та же? Но как?! Ведь та отшельница сгорела вместе с домом, а эта спокойно по вечерам пряжу мастерит!

— Так, Лука Анатольевич, обождите тут. А я сбегаю к отшельнице. Забыл кое-чего у неё! — выпалил я и побежал по тропинке, чавкая грязью.

— Я с вами! — бросил Лука и тоже побежал.

— Сударь, ваша нога. Неужто она вас не беспокоит?!

— Ого! И впрямь не беспокоит! — удивлённо выдал он. — Сработала трава старушки. Надо бы спросить у неё, как она называется.

— Угу, — угукнул я и встал, как вкопанный выскочив на поляну. На месте халупы чернели уже давно обугленные брёвна, а на печи росла трава.

Глава 13

Мы с Лукой секунд десять стояли, как громом поражённые. А утренняя туманная дымка насмешливо ласкала останки халупы, греющиеся в первых лучах восходящего солнца.

— Может, морок? — почему-то тихо-тихо прошептал семинарист и принялся щупать нательный крест.

— Нет, не морок, — так же тихо сказал я, подошёл к руинам хаты и пнул ногой печку. От неё отвалился кусок побелки, а пальцы на ноге отозвались лёгкой болью. — Точно не морок.

— А что же это тогда, сударь? — шумно сглотнул Лука, тараща глаза. — Нет такой магии, коя смогла бы за четверть часа превратить избу в давнишние головешки. Им же минимум год.

— А когда сгорела та отшельница? По тому году? — уточнил я и скользнул в транс. Руины не изменились и никаких призраков тут не было.

— Ага, по тому году. Вы думаете, что это останки её избы? Так что же это получается? Она всамделишная ведьма, раз такое творить умеет? Мы же с ней вот только что разговаривали и ночь в её доме провели… — семинарист резко замолчал, словно на него снизошла какая-то ошеломляющая мысль, а затем коленки Луки подогнулись, а сам он сложил молитвенно руки и принялся жарко тараторить: — Отче наш, Иже еси на небесах! Избави нас от лукавого и от прислужников его. Ибо Твоё есть Царство и сила, и слава во веки веков…

Слова молитвы разлетались над поляной, скользя по блестящей от росы траве. А я крепко призадумался. Встреча с этой бабкой была точно не случайна. Но ради чего? Старуха не поведала мне хоть сколько-нибудь важной инфы, как и я не сказал ей ничего, что можно было бы считать интересным. Тогда почему произошла эта встреча?! И тут я смекнул… Узелок! Может, дело в нём?!

Моя рука судорожно метнулась в карман покрытого подпалинами сюртука и выудила из него узелок, данный бабкой на дорожку. Я торопливо развязал его и увидел среди кусочков вяленого мяса тот самый амулет, который глядел на меня с подоконника хаты.

— Что это за вещица? — лихорадочно выдохнул Лука, прервав молитву. — Кто тебе её дал?!

От волнения он аж перешёл на фамильярное «ты», хотя раньше себе такого не позволял.

— Ведьма, — честно ответил я, разглядывая ползущие по амулету славянские руны.

— Выбрось его! Немедленно выбрось! Дурной он! Люди иной раз подобные вещицы на языческих капищах находят, а те политы кровью не только животных. Наши предки были жестокими людьми, но то от незнания любви истинного Бога! Выбрось, Андрей, умоляю!

Вообще-то, семинарист дело говорит. Амулет надо выбросить. Уж больно сильно старуха навязывала его мне, а подобные игрища втёмную я просто ненавижу. Посему размахнулся и зашвырнул «подарок» бабки в кусты. И вяленое мясо туда же отправил.

— Фух-х-х! — облегчённо выдохнул Лука и вскочил с коленей. — Уходить нам отсюда надо, сударь. Проклятое это место. А ведьма та — пособница Сатаны. Только он может дать силу, коей она владеет. Ни один маг в Империи не может похвастаться такими фокусами. Она же будто наш мир меняет! Четверть часа назад тут изба стояла, а нынче — огарки, годовалой давности. Пойдёмте, Андрей, пойдёмте.

Кантов схватил меня за локоть и буквально потащил прочь. А я не особо-то и сопротивлялся. В моей голове шел усиленный мыслительный процесс и на всё остальное мне было плевать. Бабка явно причастна к моему появлению в этом мире. Сама ли она притащила меня сюда или стала проводником — хрен её знает. Однако она явно приложила свои морщинистые лапки к моей иммиграции в другой мир.

При этом Агафья Никитична, помимо пряжи, ещё и интриги мастерит. Вот на кой шут она подсунула мне этот амулет? И ведь, кажется, именно ради его передачи, она привела меня к своей хате. Чую, сам б я к ней не пришёл. Старуха либо лесными тропками управлять умеет, либо её полянка способна телепортироваться. В любом случае бабка крайне сильная магичка.

А дабы окончательно убедиться в том, что Агафья Никитична и погибшая в том году отшельница одно и то же морщинистое лицо, мне стоит поговорить с блудницей Прасковьей Карповной Ряхиной. Возможно, она и о пентаграмме с чёрным козлом что-то знает. Однако разговор с ней придётся отложить до лучших времён, поскольку сейчас я в Гать не ходок. Вдруг меня люди Петрова заметят? Нет, лучше не рисковать. Ведь никуда от меня Параска не денется.

Придя к этой мысли, я снова стал напрягать извилины, обдумывая ситуацию с Агафьей Никитичной. Однако так ничего путного и не надумал. У меня тупо не хватило информации для каких-то серьёзных выводов. Но кое-что всё-таки мне на ум пришло. И я решил поделиться этой мыслью со встревоженным семинаристом, который ломился через лес точно худосочный лось:

— Лука Анатольевич, а ведь травки этой странной старушки очень сильно помогли нам. Одни восстановили вашу подвёрнутую ногу, а другие, те, что были в травяном настое, кажется, вдохнули в нас силы. Я, например, совсем не чувствую усталости, хотя после вчерашних приключений уже должен был язык закинуть на плечо. Да и царапины со ссадинами совсем не донимают меня. И мой дар так быстро восстановился наверняка из-за травяного настоя. Выходит, что бабка добро нам сделала?

— Добро да не добро, — возразил тот и бросил на меня укоризненный взгляд, словно на неразумное дитя, которое не понимает, что незнакомый дядя не просто так зовёт его за гаражи есть мороженое. — Сударь, вы думаете, что Тьма сразу приглашает людей на кровавые жертвоприношения? Нет, она начинает действовать ласково и исподволь, завоёвывая ваше доверие. Тут поможет, там поможет. А потом вы оглянуться не успеете, а уже режете ножом христианского младенца во славу Сатаны, потому что привыкли к помощи его пособников и больше не мыслите свою жизнь без их подачек. Нам обязательно надо сходить в церковь и поститься несколько недель, дабы выгнать из тела всё, что мы впитали в логове этой ведьмы. А ещё надо сжечь одежду, что на нас надета. Но то мы не сейчас сделаем, а в Петрограде. А нынче нам надобно неустанно молиться. Вы хоть одну молитву знаете?

— Эм-м-м, — замычал я и через паузу нашёл выход: — Дык мне же память отшибло, видать, потому и не помню молитвы.

— Хм, — недовольно хмыкнул Лука и добавил: — Ладно, тогда хотя бы повторяйте за мной…

— Обождите, сударь. У меня вопрос есть… А вот ежели мы поведаем кому, что с нами произошло, то нас на смех поднимут?

— Поднимут, ещё как поднимут, — мрачно сказал семинарист. — Авось хоть знакомый епископ послушает меня. Попробую попасть к нему, да всё рассказать.

— Ясно-о, — протянул я, пытаясь понять, как на мне отразится то, что епископ услышит из уст семинариста. Однако Лука не дал мне возможности поразмыслить над этим. Он принялся обучать меня молитвам, не переставая месить ногами лесную почву. И, надо сказать, семинарист с большим жаром взялся за моё религиозное образование.

Лука умудрился вдолбить в мою голову аж две молитвы, пока мы шли к дороге. А уже на обочине оной я пожаловался, морща лоб:

— Хватит, сударь. У меня голова трещит. Ещё одна молитва — и точно лопнет. К тому же нам надо держать ухо востро. Вдруг Петров поставил своих людей на этой дороге?

— Хорошо, — нехотя согласился Лука и побрёл по обочине, приминая промокшими ботинками влажную траву. — Мы вышли значительно дальше поворота на Гать. До него ещё несколько вёрст.

— Поворот лучше по лесу обойти.

— Обойдём, — согласился Кантов, до сих пор выглядящий бодрячком, а ведь мы отмахали уже порядочное расстояние.

Нет, Агафью Никитичну надо точно найти, хотя бы ради её травки. Как-то по-наркомански звучит, но травка, и правда, чудесная. Исцеляет так, будто боженька в темечко поцеловал. Восстанавливает и тело, и дух, и магический дар. Да если такую траву в массы пустить, то она в этом мире произведёт революцию почище, чем пенициллин в моём.

Внезапно до моих ушей долетело какое-то приглушённое расстоянием чавканье. Я тотчас обернулся и разглядел среди туманной дымки силуэт лошади. Она катила за собой телегу с мешками, а на козлах восседал мужик в высокой шапке, похожей на папаху.

— Лука Анатольевич, а вот и транспорт, — проговорил я, шустро нацепил очки и отошёл от дороги, дабы животное не испугалось, зачуяв мою ауру смерти. — Авось довезёт нас крестьянин. Вы с ним поговорите, да лицо пожалобнее делайте.

— Стой, добрый человек! — поднял руку семинарист и вышел на середину дороги. — Не откажи в помощи двум заблудившимся христианам. Позволь нам забраться на твою телегу и на ней проделать часть пути. Совсем выбились мы из сил.

— Забирайтесь, судари, — разрешил тот, подозрительно глянув на меня. Особенно сильно его смутили мои затемнённые очки. Да, такие не каждый день даже в Петрограде увидишь.

— Благодарю, — кивнул Лука и осенил мужика крестным знамением.

После встречи с ведьмой Кантов будто с новой силой воспылал любовью к религии и богу. Он даже лошадь перекрестил и только потом залез в телегу. А я по широкой дуге обошёл нервно переступающее ногами животное и лишь затем присоединился к Луке.

— Но-о-о, пошла родимая! — крикнул незнакомец.

Лошадь снова пошлёпала по грязи, покатив за собой телегу. Но сейчас животное пугливо поглядывало на хозяина и порой издавало пронзительное короткое ржание.

— Глашка, чего это с тобой? — спросил у неё мужик. — Чего капризничаешь? Или колики брюшные донимают? Съела чего?

— И часто вам лошадь отвечает? — проронил я, уютно устроившись среди мешков с зерном.

— А вы, сударь, зря смеётесь. Иное животное понятливее человека будет. Говорить, конечно, не могет, но так способно глянуть, что враз становится ясно, что оно от тебя хочет.

— Да, что-то в этих словах есть, — признал я и даже немного усовестился.

— А вы, судари, стало быть, долго плутали? Одёжка у вас вся изгвазданная, да ещё и в подпалинах. Волосы, вон даже палёные видно, — проговорил крестьянин, оказавшийся не из робкого десятка. Разговаривает с дворянами и не тушуется.

— Долго плутали, долго. Ближе к прошлому вечеру заблудились. А подпалины от костра. Мы его развести пытались, да сами чуть не сгорели.

— Хм, — хмыкнул мужик, быстро подавил весёлую усмешку и шустро отвернулся. Однако я успел заметить выражение его глаз. В них читалось, что дворяне только зады могут протирать на шелковых простынях, а отведи их в крохотную рощу — так мигом сгинут.

Интересно, как бы он себя повёл, если бы узнал, что везёт мастера смерти? Но, конечно же, я не стал раскрываться. Промолчал. А потом спрятался среди мешков, когда телега стала подбираться к повороту на Гать. Лука тоже чуть ли не в дно вжался, хотя на дороге никого не было, но это не значило, что и среди кустов нет людей Петрова.

Однако телега без проблем миновала поворот и поскрипела колёсами дальше. А ещё через версту лошадь уже успокоилась, привыкнув к моей ауре. Крестьянина же снова потянуло на разговоры. Но на сей раз я предоставил семинаристу возможность вести диалог с мужиком, а сам положил голову на мешок и прикрыл глаза. Мерное покачивание телеги убаюкало мой разум, даже несмотря на то, что Лука стал жарко призывать крестьянина вести максимально праведный образ жизни.

К сожалению, вскоре мой чуткий сон прервали удивлённые ахи, отдалённое многоголосое карканье и хлопанье крыльев.

Я нехотя разлепил веки, приподнял голову и увидел, что телега медленно подъезжает к развилке двух дорог. Одна из них вела в обход, а другая шла прямиком через Чернолесье. И вот вторую перегородил грузовик с имперским двуглавым орлом. Но не он удивил моих ахающих спутников, а полчища ворон. Они с громким карканьем метались над обугленными деревьями, источающими чёрный дымок.

— Какого хрена? — прошептал я себе под нос, вытаращив глаза. Изумление настигло и меня.

— Поворачивай скотину! — грубо приказал крестьянину служивый в кителе. Он восседал на ступеньке грузовика и ловко сворачивал самокрутку из папиросной бумаги. — Дорога через Чернолесье закрыта! Поезжай в объезд!

— А чего стряслось-то, мил человек? — выдавил крестьянин, натянув вожжи.

— Не твоего ума дело! Поезжай отседова! — бросил служивый, уже начиная злиться. Следом он опасливо посмотрел на выглянувшего из кабины строгого вида мужчину в чёрном сюртуке и чёрной же фуражке с серебряным гербом.

— Уезжаю, уезжаю, — испуганно протараторил наш «водитель» и заставил занервничавшую лошадку свернуть на объездную дорогу.

— Странное что-то творится, да ещё и муторно на душе, — неожиданно прошептал Лука и расстегнул ворот рубахи.

— Хм, — задумчиво хмыкнул я и скользнул в транс. Успел как раз вовремя, чтобы заметить между деревьями Чернолесья армию призраков, которую практически тут же скрыл обычный лес.

Ого! А дело-то становится всё страннее и страннее. Призраки снова появились, да ещё их стало больше. Ежели такая орава наберёт силу, то они будут кошмарить всё Чернолесье. Благо существа смерти так и не могут преодолеть какой-то невидимый барьер, который, кажется, окружает Чернолесье. Они бились в него и отлетали обратно. А грузовик обосновался как раз в паре метров от барьера, словно служивые точно знали, где безопасно, а где нет.

— Чего деревья-то обугленные стоят? — задался вопросом крестьянин и тут же попытался дать на него ответ: — Мне вот что думается, судари. Молнии их побили. Тут ненастье в последние две-три недели чуть ли не каждый день бушует. Я частенько езжу в Петроград, посему и знаю. А вот чего здесь воронье разлеталось, и служивые делают, то мне неведомо.

— Да не просто служивые, а ещё и господин из третьего отделения. А это отделение ведает распутыванием магических происшествий, — протянул семинарист, явно намекая на того типа в фуражке.

Я хотел было сказать Луке, что по Чернолесью нынче летает столько призраков, сколько не бывает фантиков даже у дураков, но потом решил смолчать. Успеется, ежели что. Мне сейчас интереснее было понять, не связаны ли между собой вот эти все дела: толпы призраков, бьющие в деревья молнии и странная бабка Агафья Никитична, живущая неподалёку отсюда? А ведь ещё есть мой переход в этот мир и проститутка Глафира, которая говорила, будто что-то грядёт. Может, действительно что-то из этого набора и связано друг с другом? Да, может, и связано, но только как понять, когда у меня инфы с гулькин нос? Надо где-то ещё добыть информации. А начать, пожалуй, стоит с Луки и крестьянина.

— А какие вообще ходят слухи о Чернолесье? — проговорил я, соорудив из мешков подобие кресла.

— Разные, — первым ответил мне семинарист, сжимая рукой крест. — Один бредовее другого.

— Эт верно, сударь, — поддакнул крестьянин, печально поглядывая на дорогу. Она была ещё более разбитой, чем предыдущая. Конечно, телега ехала не по колёса в грязи, но всё равно с большими трудностями. Лошадке приходилось несладко. Она недовольно хрипела на фоне множества птичьих трелей, вылетающих из-за деревьев, которые нависли над дорогой и сплелись ветками, образовав подобие крыши.

— Так расскажите хотя бы парочку слухов. Всё равно делать нечего, а до Петрограда ещё несколько часов, — проговорил я, заняв свой «трон».

— Ну, слушайте, сударь, — проронил Лука и принялся рассказывать то, что народ успел насочинять о Чернолесье.

Я слушал его и мотал на ус. А вскоре понял, что все слухи объединяет то, что будто бы в этом лесу лежит множество мертвецов, но вот откуда они появились в Чернолесье, тут вариантов было множество: от стародавней битвы между князьями до массового жертвоприношения во славу Сатане.

Хм… ну, мертвецы точно имеются. В этом нет никаких сомнений. Призраки же по лесу летают, а все они не могут быть бродячими. Значит, в толще лесной почвы действительно разлагаются человеческие тела. Но вот откуда они взялись?

Глава 14

В столицу мы прибыли ближе к полудню. И вид у нас с Лукой был такой, что водителю таксомотора пришлось доплатить, дабы он взял нас на борт своей отчаянно тарахтящей колымаги. Благо он всё же согласился. Лука дал рубль подвёзшему нас крестьянину, а затем мы сели в таксомотор, и тот помчал нас к дому Кантовых.

Прибыв в особняк, мы не обнаружили там ни Анатолия Юльевича, ни Всеволода. Но служанка поведала нам, что они на квартире Астафьева. Семинарист телефонировал туда и убедился, что они действительно в квартире. О смерти Ильи Макаровича он не стал ничего говорить, отложив эту трагическую новость до личной встречи.

Положив трубку, Лука произнёс, посмотрев на меня:

— Ну, стало быть, сейчас приводим себя в порядок, переодеваемся и едем к папеньке моему и брату.

— Сударь Андрей, — внезапно произнесла служанка, вернувшаяся в гостиную, — совсем запамятовала вам сообщить. Поутру телефонировали от графа Чернова.

— Чего хотели? — вздёрнул я бровь, уже практически не злясь на лысого мага.

— Просили сегодня вечером нанести визит в его дом, — проговорила служанка, обряженная в чёрное платье и накрахмаленный белый чепчик.

— Спасибо.

Женщина скупо улыбнулась и удалилась. Семинарист же обронил, одобрительно глянув в мою сторону:

— Кажется, вам удалось заинтересовать графа.

— Кажется, — хмуро протянул я, не зная чего ждать от этой встречи. Чернов себе на уме и явно ради чего-то проверял меня. И как он вообще узнал, что я обитаю в доме Кантовых? Хотя, с его-то возможностями…

— Сударь, — прервал мои мысли Лука, скользнув взглядом по моим грязным, прожжённым шмоткам. — Пойдёмте, подыщем вам одежду вместо этой. Надеюсь, в моём скромном гардеробе ещё что-то осталось, что может прийтись вам впору.

Мы поднялись в комнату семинариста и принялись шарить по пыльным платяным шкафам, где уже с большим комфортом обустроилась моль. Недолгие поиски дали нам кое-какую одежонку, которую я надел после того, как посетил ванную комнату. Сюртук жал в плечах и оказался, как и предыдущий, коротковат в рукавах. Однако штаны и рубашка были вполне подходящими мне по размеру. Котелок же пришлось брать из запасов Анатолия Юльевича.

Лука тоже переоделся, а затем мы покинули особняк, даже не став обедать, поскольку Всеволод страшно жаждал нас увидеть. И уже практически возле самого дома нам посчастливилось поймать извозчика. Мы забрались в его облезлую карету и поехали в сторону квартиры Астафьевых. Она прописалась за пределами элитного центра города, но всё же не на окраине.

Пока мы ехали к ней, я успел полюбоваться многолюдной набережной и разводными мостами. А потом карета миновала сидящего на ящике юного чистильщика обуви и нырнула во двор-колодец. Тут мы покинули транспорт и вошли в подъезд с чёрной чугунной лестницей, могущей похвастаться затейливыми перилами.

— Третий этаж, сударь Андрей, — проронил Лука и смахнул со лба пот, выступивший от волнения. Ему ведь предстояло сообщить вспыльчивому Всеволоду, что Илья Макарович погиб.

— Идёмте. И это… я вас, ежели чего, поддержу.

Семинарист благодарно кивнул мне, поднялся на нужный этаж и подошёл к двери с медными цифрами. Занёс кулак, но стучать ему не пришлось. Дверь резко распахнулась, и перед нами предстал всклокоченный Всеволод с горящими глазами и лихорадочным румянцем на щеках.

— Почему не привезли Илью Макаровича? С ним всё в порядке?

— С Гатью до сих пор нет связи, — донёсся из глубины квартиры голос старшего Кантова. — Мне с большим трудом удалось удержать Всеволода от поездки в Гать. Он всю ночь переживал. Не выспался, бедолага. Лаврентий-то до сих пор в полиции, но там хоть безопасно. А вот за Илью Макаровича боязно было. Ну, сказывайте уже, что с ним?

За широкой спиной Астафьева показался Анатолий Юльевич. И его потрёпанный вид говорил о том, что он тоже спал отнюдь не сном праведника.

— Эм-м-м, — замычал Лука, сглотнул и вдруг спросил у отца: — Папенька, а вы ведь, по своему обыкновению, прихватили с собой фляжечку с бурбоном?

— Хм, конечно прихватил. Я без неё из дома не выхожу, — самодовольно усмехнулся тот и удивлённо глянул на страшно побледневшего Всеволода. Он схватился за голову, ударился спиной о бело-зелёные обои и скользнул по стене на пол, где стояла обувь.

— Как… как это произошло? — с трудом выдавил Астафьев, уставившись невидящим взором в полированную дверцу шкафа для верхней одежды.

— Наверное, об этом лучше поведать не в прихожей, — мрачно произнёс семинарист и наконец-то переступил порог.

— Батюшки святы! — дошло и до старшего Кантова, что произошло.

Он тут же вытащил из кармана халата серебряную фляжку, свернул крышку и сделал несколько долгих глотков. Потом подумал секунду, всосал ещё немного бурбона и торопливо подошёл к Всеволоду. Они вместе с сыном подняли его и точно пьяного повели по короткому коридору. А я закрыл дверь, разулся и следом за ними поскрипел пошарканным паркетом.

Кантовы усадили Всеволода в мягкое кресло, а сами присели на белые резные стулья, примостившиеся возле такого же белого, резного обеденного стола.

Я тоже уселся на стул, снял затемнённые очки и покосился на настенные часы с кукушкой. Только их мерное тиканье нарушало гробовую тишину, воцарившуюся в комнате, в которую через два забранных тюлями окна пугливо проникал тусклый солнечный свет. В нём танцевали пылинки и порой мелькала муха.

И прошло не меньше минуты, прежде чем Всеволод разлепил бескровные губы:

— Рассказывай, Лука.

— Кхам, кхам, — покашлял парень в кулак и протянул руку к отцу. Тот сразу всё понял и передал ему фляжку. Семинарист сделал несколько глотков и вопросительно глянул на меня. Я отрицательно покачал головой. Тогда он вернул фляжку папеньке и принялся глухо рассказывать.

Лука вообще нигде не покривил душой. Поведал Всеволоду и отцу всё от корки до корки. Даже в конце упомянул ворон над Чернолесьем, хотя этот феномен совсем не имел никакого отношения к смерти Ильи Макаровича.

— Значит, ежели бы не Андрей, то они бы и тебя убили, Лука?! — взволнованно произнёс Анатолий Юльевич. — И это после того, как я уже лишился дочери? Нет, я бы не пережил такого удара. Искренне благодарю вас, сударь Андрей!

— Не за что, — скомкано ответил я.

— Вы не лишились дочери, дядя, — хмуро выдал Всеволод, играя желваками. — Мы найдём её. Но сперва… сперва разберёмся с Петровыми.

— Андрей предлагает обратиться в полицию, раз она уже втянута, — проговорил семинарист.

— Андрей! Андрей! Только и слышно Андрей! — взорвался Астафьев и зло глянул на меня. — Кто он нам? Никто! Дед по доброте душевной пригрел его, а теперь деда не стало. А ваш Андрей лжёт через слово! Оказывается, у него была двенадцатая ступень!

— Дык Илья Петрович и сказал мне, чтобы я держал язык за зубами.

— Конечно! На мертвеца можно валить всё что угодно! Ещё скажи, что он просил тебя стать мостиком между нами и Петровыми!

— Ты не прав, Всеволод, — нахмурил изломанные брови Лука. — Может Илья Макарович и не просил Андрея стать мостиком, но перед смертью он шептал, что хотел взять его в семью, а потом молил помочь закончить эту войну с Петровыми.

— Не нужна мне его помощь! — рыкнул Всеволод.

— А Лаврентию тоже не нужна? — холодно спросил я, откинувшись на спинку стула. — Или ты думаешь только о себе?

— Господа! — неожиданно ударил кулаком по столу Анатолий Юльевич, чем привлёк к себе всеобщее внимание. — Хватит ссориться! Успокойтесь наконец! Илья Макарович не одобрил бы такого поведения! Мы сейчас должны быть, как единое целое, а не как свора лающихся собак!

Астафьев недовольно запыхтел, раздувая крылья носа, но лаять перестал. А я, продолжая сохранять ледяное спокойствие, принялся носовым платочком протирать очки.

— Судари, давайте как-то обобщим полученные сведения, — воспользовался затишьем Лука.

— Давайте, — буркнул Всеволод.

— От Ильи Макаровича нам стало известно, что в войне Петровых и Астафьевых не всё так просто. В ней нет явного злодея, — проговорил семинарист, вызвав у Астафьева скептический хмык. Да, сложно принять новую реальность, когда ты всю жизнь верил в другую версию. — Посему нам, возможно, удастся как-то договориться с Петровым.

— Ты хочешь забыть о том, что он убил Илью Макаровича?! — вскинулся Всеволод, снова начиная закипать. Его глаза горели огнём, а жилка на виске пульсировала с чудовищной скоростью.

— Вообще-то, в этой войне мы ведём по количеству убитых, а они лишь по количеству уничтоженных автомобилей, — напомнил я, сознательно употребив слово «мы». — И да, мне тоже безумно жаль Илью Макаровича. Однако каждая новая капля крови приближает нас всех к тому, что обе семьи окажутся либо истреблены, либо посажены в темницу на долгие годы.

— Всеволод! — успел гаркнуть старший Кантов, прежде чем парень открыл рот, явно намереваясь как-то уколоть меня. Благодаря этому Астафьев лишь бросил в мою сторону яростный взор, а я ответил фирменным взглядом мастера смерти. Пару секунд мы сражались взглядами, а затем Всеволод всё же отвёл взор, из-за чего ещё сильнее разозлился. У него аж уши запылали красным цветом.

— Андрей, прав, надо как-то договариваться, — вставил свои пять копеек Лука и перекрестился, посмотрев на бронзовое распятие, висящее на стене.

— Я вызову этого гада Петрова на дуэль, — проскрежетал Астафьев, сжимая пудовые кулаки. — Сожгу его дотла.

— Брось, Всеволод, сказано уже было, что это дурная затея, — почти ласково проговорил Анатолий Юльевич, одним глотком добил содержимое фляжки и продолжил: — Петров сильнее тебя. Даже ежели он примет вызов, то, вероятнее всего, одолеет тебя. И кому от этого станет лучше? То-то и оно. Если кто и может одолеть Петрова, то лишь сударь Андрей. Но у него пока магического опыта не хватает. А у меня хоть ступень дара и равна той, что у Петрова, да только хватку я потерял в силу возраста.

— Вы хватку потеряли не в силу возраста, а в силу того, что с бутылкой не расстаётесь, — пробурчал Всеволод, хмуро уставившись в пол.

— Этот демон тоже сыграл свою роль, — признался Кантов и повесил голову.

— Кстати, о демонах… — посмотрел Астафьев на семинариста. — Что это за бабка была с такой невероятной силой? Она вам точно не примерещилась? Может, вы грибов каких наелись, да привиделось вам всякое?

— Я бы и рад сказать, что примерещилось, да только не могу. Ночь мы провели под её крышей, раны она наши травой излечила, а утром её изба снова в угольки превратилась. А ежели бы мы на ту поляну не вернулись, то и не прознали бы о том, что ведьму повстречали, — быстро произнёс Лука, пугливо глянул в сторону двери и три раза осенил себя крестным знаменьем.

— Ну и шут с ней, — бесстрашно проронил Всеволод, которого совсем не пронял рассказ о самой настоящей ведьме. — Пущай церковь с ней разбирается. Не до неё нам. Деда бы как-нибудь из-под обломков забрать, да Лаврентия из когтей полиции вырвать.

— Во многом решение обеих этих задач будет зависеть от Петровых, — сказал я, закинув ногу на ногу. — Мне мыслится, что есть только три основных варианта. Первый, решить с Петровыми всё полюбовно, зарыть, так сказать, топор войны. И у нас, и у них есть что терять, и есть возможности навредить друг другу. Поэтому имеется шанс установить мир, дабы кровопролитие не продолжалось. Второй вариант — это обратиться в полицию, и попробовать с помощью неё разобраться с Петровыми. И третий вариант — просто продолжить эту войну своими силами, надеясь на победу.

— Думай, Всеволод. Решение за тобой, — подытожил мои слова Лука.

Астафьев мрачно кивнул и вышел из столовой, а затем хлопнул входной дверью, оставив нас втроём.

— Авось он не наломает дров, — прошептал я себе под нос.

— Идея с полицией мне видится не очень привлекательной, — проговорил старший Кантов, задумчиво почесал щетину на подбородке и глянул на меня воспалёнными красными глазами. — Как бы хуже не сделать. Деньги Петрова могут сотворить чудеса — и окажется, что это мы все злодеи и мерзавцы. Петров же может выйти сухим из воды, даже если расследование нападения на особняк пойдёт по плохому для него пути. Он всегда может сказать, что никого не убивал и ничего не поджигал, а пришёл лишь поговорить с Ильёй Макаровичем, а тут появились вы с Лукой. И принял вас Петров за каких-нибудь грабителей, после чего завязался бой и вспыхнуло пламя. Он способен наплести с десяток баек, которые уберегут его от темницы.

— Ваши слова не лишены логики, — признал я, морща лоб. — Однако будем исходить из решения Всеволода. Ежели он придёт к мысли, что надо подключать полицию, то тут уже и будем досконально прорабатывать этот вариант.

— Сударь Андрей, а не спросить ли вам совета у графа Чернова? — подал голос семинарист и погладил куцую бородёнку, ставшую после пожара ещё более клочковатой. — По слухам, он человек мудрый. Да и в его честности не стоит сомневаться. О нашей беде он не будет распространяться, ежели поведать ему о ней.

— Ого, вы так близки с Черновым? — удивился Анатолий Юльевич и рефлекторно достал из кармана фляжку, но потом вспомнил, что она пуста, и досадливо вернул в карман.

— Угу, вместе по бабам ходим, — саркастически брякнул я.

— Андрей так изволит шутить, — объяснил Лука отцу, вытаращившему глаза.

— А-а-а, — протянул старший Кантов. — А то я уж думал и вправду. Хотел уже обидеться, что меня не позвали. А ведь у меня имеется на примете один цветник. Там есть невероятная сударыня, которую весьма трудно забыть, легко потерять и совершенно невозможно затащить в постель.

— Папенька шутит, — уже мне сообщил семинарист и осуждающе глянул на родственника.

А тот изобразил вымученную улыбку, пробежался взглядом по моему наряду и неожиданно сказал:

— А что же вы, сударь, собираетесь в этом нанести визит самому графу? Нет, уж увольте. Раз вы стали столь близки моему семейству, то я просто обязан остановить вас. Такой наряд никуда не годится.

— Хороший наряд, — буркнул задетый за живое Лука. Ведь на мне была его одежда. — Что вам не нравится, папенька? Сюртук маловат, но он так даже лучше подчёркивает крепкий торс Андрея.

— А ежели погода к вечеру изменится? К примеру, похолодает. Плащ же потребуется. А ежели потеплеет, то в самый раз будет надеть пиджак. Хм, тут даже не знаешь какой наряд выбрать. Я порой даже завидую крестьянам. Им-то хорошо. Что есть, то и надевают. Никакой тебе мороки с выбором! Значит так, судари, мы сейчас же едем в мастерскую готового платья. Есть у меня один знакомец. Конечно, английского сукна он не держит, но вполне способен подобрать сударю Андрею достойный костюм, а не эти обноски. И я не потерплю никаких возражений. Знаю, сударь Андрей, что вы сейчас стеснены в средствах, но не извольте беспокоиться. Все траты я возьму на себя. А вы отдадите когда сможете. Вперёд, господа!

Мы с Лукой не стали протестовать и послушно пошли за Анатолием Юльевичем. А тот с большим энтузиазмом поймал на улице таксомотор и по пути поведал нам крохи информации о Лаврентии. Тот, как уже упоминалось, всё ещё томился в камере, а полицейские опрашивали свидетелей. И вроде как Петровы всерьёз настроены добиться для Лаврентия максимального наказания.

— Потребуется хороший адвокат, — заметил я, когда старший Кантов закончил свой рассказ.

— Его услуги будут стоить немалых денег, — печально вздохнул Лука, восседая рядом со мной на заднем сиденье таксомотора, шустро несущегося по узким улочкам настоящего музея под открытым небом, который ещё называют Петроград.

— Да, деньги потребуются, — мрачно поддакнул Анатолий Юльевич и сдвинул брови над переносицей, словно уже сейчас решал, что продать, дабы найти средства на адвоката. Наверное, на фоне таких трат мой новый костюм будет смотреться сущей ерундой.

Глава 15

Кажется, Анатолия Юльевича укусила какая-то муха, отвечающая за щедрость. Он приобрёл мне не только костюм-тройку, сюртук, брюки и рубашку, но и лакированные штиблеты, котелок и прорезиненный плащ-макинтош. И за всё про всё дворянин отдал аж десять красных червонцев с изображением императрицы Ольги Второй. Да, была в истории этой Российской империи и такая правительница.

Однако сразу же мне не удалось переодеться в новые шмотки, поскольку верный своему решению Лука потащил нас с Анатолием Юльевичем в белокаменную церковь с золотистыми луковичками куполов. Он ведь ещё в лесу угрожал мне тем, что отведёт в церковь. Вот парень и сдержал слово. Мне пришлось не меньше часа шептать молитвы, бить поклоны и целовать образа. Однако выйдя из церкви, я ощутил какое-то непонятное облегчение, словно смыл с себя часть грехов. Лицо старшего Кантова тоже слегка разгладилось, а в мутном взгляде опытного алкоголика появились огоньки. Работает-таки терапия!

— А теперь можно и домой ехать, — проговорил семинарист с чувством выполненного долга. — Время уже к ужину подбирается. Смеркается.

Да, на улице, и правда, появились первые сумерки. А когда мы на извозчике добрались до особняка, они стали ещё гуще, к тому же дождь пошёл. Наше трио слушало его мелодию, пока ужинало постной пищей. Еда оказалась не особо вкусной, но из-за стола я вышел вполне сытым. Потом всё-таки надел новые шмотки и отправился к графу Чернову. Адрес мне назвал Анатолий Юльевич, и он же крепко обнял меня перед выходом, словно отправлял на великое дело.

Чернов жил в самом центре города, недалеко от площади Трёх императоров. Его тёмно-коричневый трёхэтажный готический особняк с острыми башенками и горгульями на карнизе смотрелся особенно мрачно в росчерках небесного электричества. Молнии частенько разрезали тёмное небо, извергающее потоки воды, а гром грохотал так, что отдавался зубной болью.

Благо я прихватил с собой зонтик, потому не промок пока шёл от остановившейся кареты к козырьку, нависшему над входной дверью особняка. В качестве звонка имелся приделанный к косяку бронзовый молоточек. Я несколько раз ударил им, оповещая о своём приходе. Но услышат ли этот звук, когда бушует такое ненастье? Оказалось, что услышали. Дверь отворилась буквально через пятнадцать секунд.

— Добрый вечер, сударь Андрей, — выхолощенным голосом проговорил чопорного вида старик в ливрее и с глубокими залысинами. — Его сиятельство вас уже ожидает в своём кабинете.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался я и передал слуге зонтик и макинтош. Тот их определил в резной шкаф, а затем повёл меня к Чернову.

Особняк графа производил гнетущее впечатление красивого склепа. Домашним уютом тут и не пахло. Ни тебе цветочков на подоконниках, ни нагло развалившихся на креслах котов или на худой конец тонкомордых борзых. Ещё свет везде был приглушён, отчего повсюду царили сумерки. Только в кабинете графа во всю мощь горела хрустальная люстра. Её свет падал на полки с книгами, отражался от стеклянных глаз чучела ворона, растекался по ворсистому ковру и играл на блестящем, лысом черепе самого графа, восседающего за массивным рабочим столом, заваленным бумагами.

— Рад вас видеть, сударь. Присаживайтесь, — произнёс Чернов тихим шелестящим голосом и указал рукой на кресло, стоящее около стола. — Нам есть о чём поговорить.

— Моё почтение, ваше сиятельство, — усевшись в кресло, кисло сказал я, показывая, что ещё злюсь на него. — И ради чего вы проверяли меня там, на кладбище? Вряд ли же вы просто от скуки решили поразвлечься.

— Хм, то, что вы сразу переходите к делу, выдаёт в вас либо человека нетерпеливого, либо человека весьма делового. Так какой тип вам присущ? — откинулся на спинку кресла граф и посмотрел на меня глазами мастера смерти. Они у него были даже более светлыми, чем у меня. Так сразу и не скажешь, где заканчивается радужка и начинается белок. К тому же его зенки очень глубоко запали в череп, из-за чего они будто из тёмных нор выглядывали.

— Всего понемножку, сударь, но тратить время на словесные расшаркивания я не люблю.

— Замечательно. Тогда давайте перейдём к сути нашей встречи, — сказал маг и поправил кружевной рукав сорочки. Поверх неё красовался чёрный жилет, с выглядывающей из кармана серебряной цепочкой карманных часов. — И для начала задам вам всего один вопрос… Юноша, как вы видите своё магическое будущее? Магию смерти не преподают в университете.

— Постараюсь свести близкое знакомство с другими магами смерти, — ответил я и снял очки. — Думаю, они поделятся со мной своим опытом. А по первой мне вполне хватит книг, посвящённых магии.

— Ежели вы ещё не заметили, то перед вами сидит один из сильнейших и опытнейших магов смерти.

— Заметил, сударь. Но не желаю просить вас обучать меня, поскольку вы и сами хотите предложить мне нечто подобное.

— Верно, — без всяких эмоций выдал Чернов. — Однако я должен вам кое-что сообщить. За всю жизнь у меня было двадцать учеников и пятнадцать из них погибли. Последний скончался по тому году в Чернолесье. Любопытная тогда произошла история.

— Чернолесье? — встрепенулся я, непроизвольно выдав свой интерес.

— Да, Чернолесье. Вам что-то известно об этом месте? А-а, смекнул. Дорога из Гати в Петроград идёт как раз через это гиблое место. Вероятно, вы видели десятки призраков?

— Вообще-то, не только видел… — медленно произнёс я, подбирая слова. Кажется, сейчас вполне уместно поведать графу о разборках Петровых и Астафьевых. — Дело в том, что мне пришлось воспользоваться помощью этих призраков.

— Да вы что?

— Угу, — угукнул я и стал рассказывать Чернову о той заварушке около Чернолесья. Мой рассказ был щедро наполнен подробностями, касающимися непростых взаимоотношений Петровых и Астафьевых.

Граф молча выслушал меня, слегка прикрыв глаза, точно от усталости, а затем прошелестел:

— Вы сильно рисковали, используя свою кровь для передачи энергии. Был велик шанс того, что призраки выпьют вас до дна. Даже опытные мастера смерти лишь в экстренных ситуациях используют данный приём.

— Да я вообще слабо понимал, что делаю. Оно как-то по наитию вышло, ваше сиятельство, — честно сказал я, проведя рукой по отросшим светлым волосам.

— Кхам, — каркнул в кулак Чернов, поднялся из-за стола, сцепил руки за спиной и принялся в задумчивости расхаживать по ковру. Порой его освещал не только свет люстры, но и всполохи молний, бьющих за окном. Он так бродил с полминуты, а потом заговорил: — Давеча я посетил Чернолесье по приказу нового Императора и воочию увидел, что там происходит.

— Так что или кто, по вашему мнению, стал виной этого безобразия? — жадно поинтересовался я, вспомнив Агафью Никитичну. О ней граф из моих уст не слышал. Не настолько мы близки, дабы я рассказывал ему о возможной виновнице моего переноса в этот мир. Разглашение такой инфы может и аукнуться.

— Пойдёмте, юноша. Я кое-что вам покажу.

— Надеюсь, на сей раз вы обойдётесь без подвохов? — вздёрнул я бровь, подняв с кресла свой зад.

— Без подвохов, — заверил меня Чернов, взял трость и покинул кабинет. Он, не спеша, двинулся по полутёмному коридору и принялся рассказывать: — Мне доподлинно известно, что во времена зарождения магии Чернолесье служило местом массовых жертвоприношений. Их совершал тогдашний правитель, посему эти сведения и не пустили в народ. И даже многие дворяне не ведают об этом. Жертвами же, по большей части, служили простолюдины с магической силой, пусть даже и совсем крохотной. Оттого-то нынче и появилось столько призраков в тех местах. Вы ведь знаете, что призраком может стать лишь тот, кто при жизни имел хотя бы капельку магической силы?

— Ага, — кивнул я и вошёл следом за графом в лифт, похожий на клетку. — А на кой шут тот правитель совершал жертвоприношения? Чего он хотел добиться?

— Бессмертия. И, как вы понимаете, он своего не добился, однако его действия создали Чернолесье. Сперва же это был обычный лес. А теперь это гнездо призраков, кои становятся всё агрессивнее и агрессивнее.

— Есть такое дело, сударь. Мне ещё в Гати на глаза попалась одна весьма злая призрачная распутница, — вспомнил я Глафиру и вкратце поведал о ней Чернову, запустившему лифт. Тот с тихим скрежетом отвёз нас на первый этаж.

— Хм, вы так легко разговаривали с призраком? Да ещё он предупредил вас, сказав, что грядёт нечто страшное? — вроде бы впервые на моей памяти удивился граф. Кажется, у него округлились глаза. Или это мне показалось? В этом тусклом свете чего только не примерещится.

— А что тут такого, ваше сиятельство? — пожал я плечами.

— Со мной призраки не спешат разговаривать.

— Может, просто у меня более дружелюбный характер? — усмехнулся я, пригнул голову и прошмыгнул через арочный дверной проём. Он вёл на лестницу, чьи каменные ступени убегали вниз. — Мы идём в подвал?

— Верно.

Надеюсь, граф не хочет показать мне свой костяной трон или гроб, в котором ночует? Уж в больно подходящее для таких вещей место он меня ведёт.

Эхо от наших шагов отражалось от стен из серых, плохо обработанных блоков, а на потолке среди паутины тускло светились редкие лампы. Воздух же оказался влажным и спёртым. А вскоре он начал дрожать из-за непрерывного гула.

— Что это? — напрягся я.

— Трансформаторы. Знаете, что это такое?

— Знаю. И зачем вам столько энергии? Вы проводите в подвале какие-то опыты? Из-за них-то и погибли ваши ученики?

— В основном мои ученики умерли из-за того, что я их брал на охоту. Не тащил на поводке, а давал выбор. Каждый из них пошёл со мной добровольно.

— Что это за охота такая, ваше сиятельство? Вряд ли же на фазанов или белок.

— Предыдущий Император поручал мне уничтожение самых сильных существ смерти. А я не привык утирать сопли ученикам. Моя миссия лишь направлять их, давать знания и практику, — проговорил маг, размеренно ступая по арочному коридору. — Я никогда не держал учеников в тепличных условиях. Всегда позволял им набивать собственные шишки. Они, знаете ли, весьма полезны. Маг потом начинает думать наперёд и прекращает совершать необдуманные поступки. Замечательное качество, вы не находите?

Я не ответил, а молча вышел из коридора и оказался в небольшом помещении. Тут гул ощущался заметно сильнее, по полу и потолку змеились толстые кабели, а несколько ламп тревожно моргали. Помещение было пустым, ежели не считать железной двери с клёпками и толстым пыльным стеклом. Граф постучал в стекло набалдашником трости. И металлические дверные петли практически тут же натужно заскрежетали, заставив меня поморщиться. Омерзительный звук!

— Ваше сиятельство! — радостно прохрипел возникший на пороге плешивый мужчина с усами щёточкой и рябыми щеками. На нём был кожаный передник, краги и чёрные круглые очки на резинке.

— Трудишься, Захар? — произнёс граф и вошёл в комнату с железными шкафами, парой столов, конторкой и грудой непонятных мне приборов.

— Тружусь, — отозвался незнакомец всё тем же приподнятым голосом. — Труд облагораживает человека.

— Тогда крестьяне самые благородные люди, — пробурчал я и тоже проник в помещение, содрогающееся от гула. Наверняка где-то за стеной и расположились трансформаторы.

— Знакомься, Захар, этот юноша — мой новый ученик. Андреем его зовут.

— Э-э-э, я ещё не согласился стать вашим учеником, сударь!

— Вы уже согласились, молодой человек, но, возможно, ещё сами не понимаете этого, — изобразил усмешку лысый маг и стал перечислять, загибая длинные, тонкие пальцы: — А дабы вы меньше отрицали очевидное, вот вам перечень того, что вы получите от меня: знания, практика, дворянский патент, влияние и даже деньги. Но в дрязги Петровых и Астафьевых я встревать не буду, хотя, признаю, вы очень красочно описали их кровавую вражду. Когда вы рассказывали о бедолаге Лаврентии у меня на секунду, кажется, даже сердце сжалось, однако оно могло сбиться со своего ритма и в силу моего преклонного возраста.

— Да какой преклонный возраст? Вы ещё хоть куда, ваше сиятельство! — льстиво протарахтел Захар и отправил очки на морщинистый лоб. Его глаза оказались бледно-голубыми и водянистыми. А левый изрядно косил.

— Вы, случаем, не дьявол? — мрачно проронил я, отметив невероятную прозорливость графа.

— Нет, что вы… я гораздо умнее и опаснее.

— И что вы хотите от меня взамен?

— Полную преданность — и всё. Даже вашу бессмертную душу не стребую.

— Гы-гы, — заржал Захар, показывая, что оценил шутку хозяина.

— Мне надо подумать.

— Думайте, — разрешил граф Чернов и бросил всё ещё хихикающему слуге: — Будь так добр, растормоши Архипа Поликарповича.

Захар мигом перестал смеяться, кивнул и подскочил к одному из шести рубильников, торчащих из стены. Я сразу обратил внимание на то, что количество рубильников соответствовало количеству железных дверей, имеющихся в этом помещении, ну, ежели не брать в расчёт входную.

Граф собственноручно открыл крайнюю дверь и бросил мне:

— Прошу внутрь.

— Только после вас, сударь, — сказал я, стараясь скрыть возникшую лёгкую нервозность. Вдруг он пустит меня внутрь, захлопнет дверь и учинит какой-нибудь опыт?

— Вы мне до конца не доверяете. И это правильно, — смекнул что к чему маг и первым вошёл в помещение. Внутри обнаружилась цилиндрическая двухметровая клетка со скелетом. Пожелтевшие кости лежали на толстом металлическом полу, в который проникали кабели, выползающие из стены.

— Захар! — скомандовал Чернов, после чего до меня долетел щелчок опущенного рубильника. Гул сразу же стал нарастать, а по прутьям клетки забегали сполохи электричества. У меня на руках встали дыбом волосы, а в груди появился лёгкий страх. Электричество детям не игрушка, а уж тем более косоглазым подхалимам. А вдруг он где-то напортачил? Но пока вроде бы всё шло по плану. Клетка сияла всё ярче и ярче, а затем в центре неё, над скелетом, стал наливаться «реальностью» призрак сгорбленного старика.

— Архип Поликарпович, — указал на него рукой граф и следом буквально потребовал: — Ваши выводы, сударь Андрей.

— Эм-м-м… судя по всему, мощное электрическое поле способно вызвать призрака. И, возможно, оно же не даёт ему выбраться из клетки.

— Верно, верно, — покивал Чернов и покосился на Архипа Поликарповича, мечущегося между сияющих прутьев. — А теперь вспомните Чернолесье, юноша.

— Молнии! Вот что пробудило призраков!

— Вы какой-то подозрительно сообразительный молодой человек, — сощурил глаза дворянин.

— Да, я такой. А ещё подозрительно красивый. Но сейчас это не важно, сударь. Выходит, что призраки в Чернолесье — это природный феномен? Так сказать, звёзды сошлись, — произнёс я с неким разочарованием.

— Не уверен, — ответил маг. — Остаётся слишком много неясных деталей. Почему молнии бьют в Чернолесье? Почему именно сейчас, а не годом ранее или веком? И откуда взялся барьер, не дающий призракам покинуть Чернолесье? И отчего призраки становятся агрессивнее? Мои опыты утверждают, что электричество не способно повлиять на этот параметр существ смерти. Архип Поликарпович и подобные ему всегда ведут себя одинаково, даже когда Захар подаёт на клетку максимальное напряжение.

— Что? — долетел до меня голос слуги. — Максимальное напряжение? Сейчас сделаю, ваше сиятельство.

— Он у вас ещё и глуховат, — заметил я и саркастично добавил: — Чую, с такими помощниками вас ждёт грандиозный успех.

— Зато он предан мне до мозга костей, — заявил граф и открыл дверь. — Захар, не надо…

Дворянин осёкся на полуслове, когда от клетки начали лететь злые искры, а гул стал каким-то прерывистым и лихорадочным.

— Так и думал, что ваш косой что-то да накосорезит! — выпалил я, ощутив вибрацию пола.

— Это не я! — испуганно заорал Захар, разевая рот в свете бешено моргающих лампочек.

— А откуда здесь это существо? — безэмоционально выдал впавший в транс граф, глядя мне за спину на клетку, сверкающую почище ста новогодних ёлок.

Глава 16

Я шустро обернулся и даже сумел войти в транс, несмотря на всю ту вакханалию, которая воцарилась в подвале. От клетки летели злые искры, а за прутья обеими руками держалась Глафира! Кажись, она-то и перегрузила систему. При этом проститутка ударными темпами наливалась «реальностью», а горбун всё быстрее метался по клетке. Да ещё он принялся завывать тонким, злым голосом. И будто бы именно от его голоса с треском начали лопаться лампочки, осыпаясь на пол ворохом блестящих стеклянных слёз.

Подвал быстро погружался во тьму, освещаемую лишь бешеными всполохами электричества, пронзающими клетку. И, естественно, такое безобразие не понравилось Чернову. Он вскинул руку и метнул в Глафиру «развеивание».

— Не-е-ет! — неожиданно даже для самого себя закричал я, выпав из транса.

Напитавшаяся электричеством проститутка появилась в реальном мире и услышала мой вопль. Она обернулась и вовремя метнулась в сторону, избежав убийственной встречи с «развеиванием». Заклинание ударило в клетку, заставив ту потерять часть своего сияния. И в ту же секунду гул трансформаторов превратился во что-то совсем болезненное. Он стал то затихать, то грохотать так, что закладывало уши.

— Хозяин! — истошно заверещал из зала Захар. — Хозяин, что делать?!

— Будь добр, выключи всё, — спокойно сказал граф, создав подобие рыболовной сети из безжизненно-серого тумана.

— Будет сделано, ваше сиятельство! — крикнул слуга, и тут же защёлкали опускающиеся рубильники.

Гул начал быстро стихать, будто ворчащий зверь, нехотя пятящийся в свою нору. А электричество стремительно бледнело, покидая клетку. Покинул клетку и Архип Поликарпович. Он взмыл к потолку, распахнул рот с чёрными пеньками зубов и ринулся на меня, завывая словно сирена.

Глафира поддержала атаку старика. Она с холодящим кровь воем метнулась в сторону графа. А тот сразу же швырнул в неё «сетку», которая спеленала её. Проститутка недвижимо зависла в воздухе, превратившись в фантастическую лампу, излучающую бледный, мертвенный свет.

Чернов нейтрализовал девку буквально за два удара сердца, а я только-только начал погружаться в транс, глядя на призрачного горбуна. Он уже протягивал ко мне руки с удлинившимися ногтями, похожими на остро заточенные серпы. Один взмах — и из моей глотки прыснет кровь. Ясный хрен, что тлетворный ужас мигом взъерошил мои слипшиеся волосы, но он не выбросил меня из транса. Я каким-то чудом превозмог страх и сотворил «развеивание». Оно получилось слабеньким, но сейчас я был безумно рад и такому заклинанию.

Магия сорвалась с раскрытой ладони и врезалась в заверещавшего призрака, вызвав вспышку света. Тут же перед глазами вспыхнули белые круги, а по щекам покатились редкие слёзы. Твою мать! Я непроизвольно дёрнул головой, выпал из транса и рухнул на одно колено. Ногу лизнула боль от столкновения с каменным полом, а сквозь плечо прошла лодыжка призрачного старика, пролетевшего надо мной. Он не погиб от «развеивания», однако стал менее «реальным».

— Это надо заканчивать, — невозмутимо произнёс Чернов, сотворил вторую «сеть» и швырнул её в Архипа Поликарповича, который тотчас замер, словно светлячок, угодивший в смолу.

— Что это за заклинание, сударь? — прохрипел я, кое-как проморгавшись.

— Не заклинание, а заклятие. Знаете разницу, юноша? — подошёл ко мне граф и протянул руку.

Я ухватился за неё, почувствовав прохладную, шершавую кожу, а затем встал на обе ноги и ответил:

— Угу. Заклинание — это быстрая магия, живущая не больше нескольких секунд. Например, «развеивание». А заклятие — долгая магия. Вот как эта ваша «сеть», удерживающая призраков.

— «Обездвиживание», — поведал граф название заклятия и посмотрел на Глафиру прозрачными глазами, в которых отражался мертвенный свет. — Ежели дать «обездвиживанию» достаточное количество магической энергии, то оно способно на время остановить даже самого сильного призрака.

— И на какое время, ваше сиятельство?

— Минут на пять.

— Точно? — засомневался я, обратив внимание на то, что оба призрака начинают светиться сильнее. — Сударь, а чего они тогда разгораются?

— Хм-м-м. Удивительно. Кажется, они пытаются бороться. Но откуда черпают силу?

Внезапно у меня засосало под ложечкой, а вдоль позвоночника забегал холодок. Очень неприятный холодок… будто бы рождаемый гранитной погребальной плитой. И даже воздух вдруг стал каким-то липким и противным. А во рту появился привкус тлена и влажной кладбищенской земли, кишащей червями, разжиревшими на мертвечине.

— Граф, вы чувствуете? — тревожно прошептал я, сглотнув вязкую слюну.

— В целом или конкретно сейчас, юноша? — спросил маг, продолжая изучать призраков прищуренными глазами.

— Сейчас. Холодок, весьма мерзкий холодок.

— Нет, ничего не чувствую.

— Захар! А ты чувствуешь холодок?! — крикнул я в темноту подвала.

— Не-е-т! — донёсся до меня дрожащий голос слуги. — Всё уже закончилось, судари?

— Не знаю, не знаю, — проговорил Чернов и снова создал «обездвиживание», но не успел применить его.

Оба призрака вдруг вспыхнули, словно звёзды, и «сожгли» удерживающие их заклятия. Мы с графом синхронно отшатнулись, рефлекторно прикрыв глаза. А эти призрачные черти, освободившись, потеряли львиную долю своего сияния, благодаря чему шевелящаяся тьма, будто живая, молниеносно заняла утерянные на доли мгновения территории.

А ещё спустя миг на нас с Черновым с рвущим барабанные перепонки воем ринулись призраки. К сожалению, расстояние между нами и тварями смерти было мизерным. Никто же не ожидал, что они смогут порвать магические путы самого графа Чернова! Поэтому дыхание смерти уже во второй раз защекотало мои ноздри, а стылый холодок вцепился в хребет. Он разбежался по телу и ножом взрезал мозг, заставив его действовать.

Я невероятным образом грохнулся в транс, зачерпнул из дара энергию и по какому-то наитию создал что-то невообразимое, какую-то доселе неизвестную мне магическую конструкцию. Она туманным спрутом сорвалась с ладони и врезалась в призраков. Тут же Глафира огласила подвал скрежещущим воплем и пропала. А вот резко «побледневший» Архип Поликарпович вдруг завис напротив меня и в жесте покорности опустил голову.

— Чего это он, сударь? — просипел я, покосившись на графа, только что создавшего «развеивание» взамен «обездвиживания». Последнее пропало из-за того, что Чернов вывалился из транса, когда произошла вспышка.

— Вы его поработили… юноша, — медленно прошелестел маг едва слышным голосом и посмотрел на меня круглыми глазами. Теперь он точно был удивлён, а может, и шокирован. — Откуда вам известно это заклятие? И как вы так быстро его создали? Вам потребовались буквально мгновения.

— Да оно само как-то получилось, ваше сиятельство, — пробормотал я и на всякий случай подальше отошёл от призрака.

— Само? — граф шумно сглотнул, потревожив острый кадык, а затем взял себя в мосластые руки и отчеканил: — Сударь, прикажите Архипу Поликарповичу избавиться от впитанной энергии.

Я ретранслировал слова Чернова призраку, и тот послушно вспыхнул, а потом пропал.

— Пойдёмте, юноша, — проговорил дворянин и создал на ладони шарообразную энергоструктуру, разбрызгивающую голубой свет.

— А что случилось с Глафирой? В смысле, вторым призраком? Она… э-э-э… погибла? — взволнованно спросил я, двинувшись следом за Черновым. Под ногами захрустели осколки стекла, а в углу подвала с пола поднялась фигура слуги графа.

— Захар, проверь оборудование и, будь добр, приберись здесь, — сказал маг и после паузы ответил на мой вопрос: — Глафира отправилась к своим останкам. Я так полагаю, что это та самая девица из Гати?

— Угу. Видать, она пришла сюда, увязавшись за мной. Владислав Иванович, прощу прощения за учинённый ею разгром.

— Пустяки, — отмахнулся граф, вышел из подвала и побрёл по коридору. — Почему вы помешали мне развеять её?

— Сам не знаю. Конечно, мы с ней не друзья, но мне как-то жалко, что ли, её стало. Всё-таки пару раз с ней беседовал. Да и она мой первый увиденный призрак.

— Ясно, ясно, — покивал лысой головой Чернов и вдруг спросил: — А вы сейчас не чувствуете тот мерзкий холодок?

— Он пропал, сударь. Что это могло быть? Или мне просто показалось?

— Не думаю, что вам показалось, — ответил маг и принялся подниматься по каменным ступеням. — Вероятно, вы почувствовали ту энергию, кою черпали призраки перед тем, как вырваться из уз моей магии.

— И где источник этой силы? — задумчиво спросил я, миновал дверной проём и очутился на первом этаже, где за плотными шторами сверкали молнии. Их потусторонний свет выхватывал из темноты силуэты резной мебели, а под мерное тиканье настенных часов грохотал гром. И этот звук был настолько сильным, что, казалось, пугливо вздрагивал весь дом.

— Пока точно не ведаю этого, но могу кое-что предположить. Ступайте за мной, юноша.

Граф ускорил шаг и чуть быстрее меня проник в лифт, который с тихим скрежетом отвёз нас на последний этаж. Но Чернов решил забраться ещё выше. Он открыл дверь и стал подниматься по крутой металлической винтовой лестнице. Она привела нас в небольшую башенку с конусной крышей. И здесь гнев разъярённой стихии ощущался ещё сильнее. Потоки воды едва не выбивали стекла, молнии сверкали одна за другой, а раскаты грома сливались в единый протяжный басовитый вопль, который мог бы принадлежать великану, прищемившему яйца.

— Наверное, монахи как-то так и представляют начало Апокалипсиса, — прошептал я себе под нос, взволнованно наблюдая за действиями старого графа.

Чернов бесстрашно открыл небольшое окно и громко сказал, перекрывая свист ворвавшегося в башню мокрого ветра:

— Глядите, юноша! В той стороне Чернолесье! Могу с уверенностью сказать, что эпицентр над ним!

Я глянул поверх плеча мага и сквозь потоки дождевой воды увидел, что далёко-далёко на горизонте молнии вроде бы действительно сверкают даже чаще, чем над Петроградом.

— Владислав Иванович, вы считаете, что сила идёт оттуда?! А может всё дело в том, что нынче молнии устроили невиданное представление? Энергии в воздухе столько, что будь у вас волосы на голове, то они бы уже стояли дыбом!

— Любой из этих вариантов имеет право на существование, как порознь, так и в составе единого целого, — мудрено изрёк граф и смахнул с морщинистого лица капли, залетевшие в окно. — Я завтра же отправляюсь в Чернолесье, создам там полевой лагерь и буду следить за происходящим. Вы со мной, юноша?

— Извините, но нет. У меня множество неотложных дел, ваше сиятельство, — вспомнил я об Астафьевых. — Вы, кстати, что-то говорили о деньгах…

— Говорил, — согласился маг и со стеклянным звоном захлопнул окно. — Давайте спустимся в гостиную, выпьем тёплого вина со специями и спокойно всё обсудим.

— Замечательная идея, — одобрил я.

И уже спустя четверть часа мы с графом восседали в глубоких, мягких креслах перед камином, в котором огонь с аппетитом хрустел дровами. Наши ступни утопали в длинном ворсе ковра, а в руках пригрелись бокалы с дивно пахнущим вином. И теперь особняк Чернова уже не казался мне угрюмым склепом без признаков домашнего уюта.

— Итак, юноша, внимательно слушайте меня, — начал маг и свободной рукой погладил острый подбородок. — Я буду выдавать вам каждый месяц достойную сумму, дабы вы ни в чём не нуждались. Однако не ждите от меня золотых гор, ибо лёгкие деньги развращают молодых людей. А ещё я постараюсь выправить вам документы. Мне думается, что Император быстро согласится пожаловать вам ненаследное дворянство. Какую фамилию вы желаете взять? Или хотите продолжить искать сведения о вашей семье?

— А давайте я буду Беловым, — усмехнулся я, слегка разомлев от тепла, рождаемого камином.

— Хм, интересный выбор. Противопоставляете себя учителю? Выказываете бунтарский дух? Что ж, Белов так Белов, — согласился с моим выбором граф и глянул на портьеру, за которой продолжали вспыхивать молнии. — В университет вы, конечно, уже не поступите, но я поговорю с ректором и попрошу его допустить вас к занятиям. Будете ходить на те, что я укажу, однако контролировать вас никто не станет. Учиться или нет — ваше личное решение. Но я советую вам всесторонне развиваться. Жалко будет, ежели вы погибнете, не достигнув пика.

— А других учеников вам было не жалко?

— Жалко. Но никто из них не мог создать в мгновение ока сложнейшее заклятие, которое к тому же ему было неведомо. А ещё ни за одним из них не таскался призрак. И никто из моих учеников не разговаривал с существами смерти спустя всего пару недель после открытия дара. Примите это к сведению, но помните, что гордыня — грех.

— А еще с того, кому много дано, обычно много спрашивают.

— Тоже верно, — кивнул Чернов и нахмурил лоб, словно хотел сказать что-то важное, но передумал и просто добавил: — Ступайте, юноша. Артур вас проводит и выдаст деньги. Триста рублей вам вполне хватит на первое время.

Тут же в дверном проёме показался тот самый старичок, который встречал меня в прихожей. Под столом, что ли, он ждал, когда придёт его время? Впрочем, я не стал ничего говорить. Кивнул на прощание графу и пошёл за слугой.

Старик привёл меня к входной двери, сунул пачку денег и сказал:

— Сударь, возле двери вас ожидает автомобиль.

— Благодарю, — кивнул я, напялил свой макинтош и вышел вон.

Около парадного входа и правда рычал мотором знакомый чёрный автомобиль. Я быстро уселся на заднее сиденье и назвал адрес, после чего водитель кивнул и погнал машину по Петрограду, постепенно превращающемуся в настоящую северную Венецию.

По пути меня мучали сомнения. А может, стоило отказаться от наставничества Чернова? Что, ежели я продал душу дьяволу? Он же наверняка имеет на меня какие-то виды. Но, с другой стороны, мне можно позавидовать. Второго такого учителя поди во всей Империи не сыщешь. Правда, меня весьма смущает высокая смертность его учеников…

Между моими бровями пролегла глубокая складка, свидетельствующая о внутренних сомнениях. Впрочем, она уже исчезла, когда автомобиль остановился около особняка Кантовых. В доме слегка светились только окна гостиной комнаты, а весь остальной особняк оказался погружен во тьму.

— Спасибо, — бросил я шоферу, выбрался из машины и сразу же метнулся под жестяной козырёк, но всё равно успел почувствовать на себе гнев неутихающей стихии. — Гадство.

Дверь оказалась не заперта, что позволило мне без лишних телодвижений войти в холл. Тут я отправил на напольную вешалку зонт, котелок и макинтош, с которого капала вода. А потом двинулся в сторону гостиной. Миновал короткий коридор, бесшумно открыл двери и увидел Кантовых и Всеволода, чей лоб избороздили морщины, а под глазами появились синяки. Семинарист восседал на стуле, стоявшим в стороне ото всей мебели, будто Лука опасался прикасаться к ней. Ну, да, гостиная же превратилась в гнездо разврата. А вот старший Кантов вполне комфортно полулежал на кушетке, покачивая левой ногой. Он за время моего отсутствия успел сходить к брадобрею, который лишил его недельной щетины, из-за чего Анатолий Юльевич сбросил пару лет, и теперь в свои сорок выглядел всего лишь лет на сорок пять. И как раз именно старший Кантов первым обратил внимание на моё появление.

— А-а, сударь Андрей! Позвольте полюбопытствовать, как прошла ваша встреча с графом?

— Неплохо, Анатолий Юльевич, — отозвался я и положил на журнальный столик двести пятьдесят рублей. — Вот, возвращаю вам долг.

— Тут слишком много! — встрепыхнулся Кантов и принял сидячее положение.

— А это с процентами. Я уверен, что вы придумаете куда потратить эти деньги или на кого, — многозначительно протянул я.

— На кого… — повторил маг, и в его мутных глазах мелькнула догадка. — А-а! Найду-найду. Мы как раз обсуждали фигуру почтенного Давида Робенгольда. Он заслуженный адвокат с впечатляющим списком побед. Думается мне, что Лаврентий окажется на свободе, ежели этот мэтр будет его защищать.

— Откуда такая сумма? — мрачно осведомился Всеволод, исподлобья взглянув на меня. — Одолжил у графа? А чем отдавать будешь? У тебя же ничего нет.

— У меня есть это, — выразительно постучал я согнутым пальцем по виску.

— Во имя Господа, судари, не начинайте в очередной раз грызться, точно собаки. Не для того нас сотворил Отец Наш небесный, — устало проговорил Лука, перебирающий деревянные чётки.

Астафьев резко встал с кресла и вышел из гостиной, сильно хлопнув многострадальной дверной створкой, которую он же недавно и выбивал. На сей раз она слетела с верхней петли.

Глава 17

Перед сном я попробовал соорудить «подчинение». И оно у меня получилось. Правда, магия вышла довольно слабой, поскольку опять сказалось моё неумение нормально заряжать заклятия. Однако я всё равно остался доволен. Но потом моё настроение испортилось, так как меня в очередной раз стали терзать мрачные мысли, связанные с даром. Каким же всё-таки образом я умудряюсь творить заклятия, которые прежде мне были неизвестны? Или известны? Такое ощущение будто я просто их вспоминаю. Словно вместе с даром в это тело засунули и магические знания. Но кто способен на это? Агафья Никитична?

Я принялся мрачно крутить в голове эту мысль. Да так и заснул, не придя ни к какому выводу. Ночью меня несколько раз будил страшный гром, а уже утром раздался деликатный стук в дверь.

— Кто там? — сонно выдал я, лёжа под тёплым стёганым одеялом.

— Это Евдокия, ваше благородие, — донёсся из-за двери голос молоденькой служанки. — Примите извинения, ежели потревожила ваш сон. Однако перемолвиться мне с вами надобно. Намедни Лука Анатольевич приказал сжечь всю одежду, в которой вы вернулись из Гати. А я вот чего подумала… Штаны-то хорошие. Может, не стоит их жечь? Они мужу моему впору будут. Их только отстирать надобно. Думается мне, что серое мыло справится.

— Забирай, только сударю Кантову ничего не говори, — разрешил я и кисло глянул за окно. Там уже встало холодное бледно-жёлтое солнце, а ненастье наконец-то успокоилось, чему, наверное, несказанно были рады все жители города, включая воробьёв. Один из них прямо сейчас чистил пёрышки на наружном водоотливе окна и порой счастливо чирикал.

— Благодарю, ваше благородие, — радостно прострекотала девушка и следом добавила: — Я тогда под дверь просуну амулет, что был в кармане этих штанов.

— Какой амулет? — удивился я, выгнув брови.

— Деревянный такой. На нём закорючки ещё какие-то…

Она не успела договорить, а я уже скинул с себя остатки сна, вскочил с кровати и судорожно распахнул дверь. Служанка ойкнула от неожиданности и выронила амулет. А тот с деревянным стуком упал на дубовый паркет и насмешливо уставился на меня знакомой вязью славянских рун.

— Где ты его взяла? — судорожно прохрипел я, чувствую, как от шока горло сдавили невидимые клещи.

— Дык… я же сказывала. В кармане, — быстро протараторила служанка и в доказательство своих слов показала мне штаны, перепачканные травой и землёй.

— Ты ничего не путаешь? — грозно нахмурился я, не обращая внимание на то, что стою в одном лишь исподнем.

— Нет, — пискнула девушка и пугливо сжалась. Кажись, не врёт.

— Чего шумите спозаранку? Молиться мешаете, — выглянул из-за двери Лука, чья комната притаилась в конце коридора.

— А вы вот сюда поглядите, и вам ещё больше захочется молиться, — взволнованно указал я рукой на амулет.

— Чего там, сударь? Далеко больно. Отсюда разглядеть не могу.

— А вы подойдите.

Семинарист пожал плечами и степенно пошёл по коридору, но уже через несколько шагов его глаза расширились, нижняя губа затряслась, а лицо исказилось от ужаса. Он упал на колени, схватил болтающийся на цыплячьей шее крест и жарко затараторил:

— Отче наш! Избави нас от демонов, от лукавого и бесов! Ибо Твоё есть Царство и сила, и слава во веки. Отведи чёрную руку и дурной глаз! Защити от Врага рода человеческого…

Слова молитвы заставили служанку затрястись, как тонкую осинку на ветру, но не от того, что из неё бесы полезли, а от ужаса. Она оказалась не дурой и смекнула, что семинариста напугал амулет, который, мягко говоря, был сильно похож на языческий. К тому же служанка ещё не очень-то привыкла к тому, что в доме живёт самый настоящий мастер смерти, зыркающий по сторонам прозрачными глазами-льдинка. Наверное, всё это и заставило девушку шумно сглотнуть, судорожно перекреститься и начать пятиться. А когда она упёрлась спиной в стену, то вскрикнула, словно её схватил сам Дьявол. И этого ей оказалось достаточно для того, чтобы грохнуться в обморок. Благо, ковровая дорожка смягчила её падение, а то бы она ещё и голову разбила.

— Какая впечатлительная, — отстранённо пробормотал я и присел на корточки возле амулета, который уже откровенно пугал меня. Он казался всего лишь грубой поделкой с выжженными рунами. Потрескавшийся, шершавый. Однако от него исходило что-то такое, что заставляло сердце сжиматься, а брови хмуриться, словно в преддверии неминуемой беды.

— Не прикасайся к амулету! — срываясь на визг, выпалил Лука и на четвереньках ломанулся в мою сторону, будто от суеверного ужаса забыл, как ходить. — Не прикасайся! Поганая это вещь! Зачем ты её забрал? Зачем?!

— Так я ничего и не брал, сударь. Вы же сами видели, что я выбросил амулет, а потом вместе с вами и ушёл с той поляны. Когда бы я успел подобрать его?

— Тогда откуда он?!

— Служанка принесла. Говорит, в кармане штанов его нашла. Может, амулет подкинули? Мало ли кто в дом мог пробраться.

— Да, у Дьявола, к сожалению, тысячи помощников по всему белому свету! Не понимают люди, что служение ему ведёт прямиком в Ад! И что самое страшное… — тут семинарист посмотрел на меня лихорадочно сверкающими глазами. — Кажется, Дьявол выбрал именно вас, Андрей.

— Для чего? — хмуро приподнял я бровь, не веря в Дьявола, а вот в бабку Агафью Никитичну очень даже веря. Почему она с таким упорством желает всучить мне этот амулет?

— То мне неведомо, но вам нужно бороться! Не поддавайтесь! Душа много важнее, чем земные блага! Отказывайтесь от всего, что он вам посулит!

— Да мне никто ничего не сулит. Даже немножко обидн… — я осёкся на полуслове. А ведь Чернов мне сулит. Но это же бред. Какой в жопу Дьявол?!

— Не шутите так! В этом деле нет места остротам! — обрушился на меня семинарист, яростно раздувая крылья носа.

— Ладно, ладно. Я — сама серьёзность.

Лука скользнул острым взглядом по моему окаменевшему лица, удовлетворённо кивнул и с ненавистью поглядел на амулет.

— Вот как мы поступим, сударь Андрей. Обернём вокруг этой гадости штаны и всё сожжём, а то, что останется, закопаем под ближайшей церковью и окропим место святой водой.

— А служанке что скажем? — спросил я, посмотрев на застонавшую девушку, начавшую приходить в себя.

— А зачем нам что-то ей объяснять? Я просто накажу ей отстоять утреню в церкви. Авось хватит. Не против неё же направлено деяние сие.

— Тоже верно, — пробормотал я и выпрямился в полный рост.

Лука тоже встал на ноги и принялся помогать служанке, попутно что-то шепча ей на ухо. А та лишь обалдело кивала, а когда он закончил, то она подобрала подол платья и помчалась по коридору.

— Умеете вы… э-э-э… заразить энтузиазмом, Лука Анатольевич.

— Вы бы тоже не стояли на месте. Одёжа сама на вас не наденется.

— Мудрые слова, — согласился я и скрылся в комнате, где стал торопливо одеваться и усиленно размышлять над произошедшим. Что в этом амулете такого? Почему бабка так хочет его втюхать мне? Какая ей от этого выгода? Или мне? Нет, вряд ли я получу какую-то выгоду от владения этим амулетом, иначе бы старуха действовала по-другому. Значит, мне действительно стоит избавиться от этой навязчивой цацки и план Лаврентия вполне подойдёт для этого дела.

Придя к такой мысли, я вышел в коридор и застал там семинариста, уже «упаковавшего» амулет в мои старые штаны. Он держал комок на вытянутых руках, точно опасную гадину, могущую ужалить.

— Может, мне стоит понести штаны, раз вам так неприятно? — предложил я.

— Нет! В вас слаба вера в Бога! — отрезал Лука и решительно двинулся по коридору.

Я пожал плечами и двинулся за ним. Мы спустились по лестнице и зашли в кладовую, где взяли спички, керосин и небольшой плотный мешочек. А затем наш дуэт миновал холл и вышел на улицу, густо покрытую сорванными намедни кленовыми листьями и серыми лужами, чьё спокойствие тревожил холодный ветерок. Кончик моего носа сразу же стал замерзать.

А вот Лука совсем не обратил внимания на промозглую погоду. Он решительно двинулся по влажной брусчатке, будто инквизитор, совершающий аутодафе. Я пошёл следом за ним и остановился только в узком проулке между громадами особняков.

— Тут и сожжём эту пакость, — решил семинарист, с отвращением бросил штаны на более-менее сухой участок и взял из моих рук керосин.

Лука предпочёл всё сделать сам. Он даже штаны поджёг собственноручно, а потом закрыл глаза и принялся рьяно шептать молитву. А я угрюмо смотрел на пожирающий штаны огонь, попутно размышляя. Успокоится ли Агафья Никитична или попробует всучить мне другой амулет? Не знаю. Но мне кажется, что она вряд ли отступится так легко, а значит, рано или поздно меня ждёт встреча либо с ней, либо с её подельниками. С одной стороны, это плохо, а с другой — мне предоставится возможность пролить свет истины на тайну моего переноса в этот мир.

Мои мысли внезапно прервал Лука. Он громко закончил молитву, будто вбил последний осиновый кол в грудь вампира:

— Аминь!

Дальше мы уже вместе наблюдали за тем, как очистительное пламя пожирает штаны и амулет. И лишь спустя четверть часа Кантов определил пепел и остатки материи в мешочек. Потом он поглядел на меня и решительно сказал:

— Ступайте в дом, сударь. Я сам избавлюсь от праха этой нечестивой вещицы.

У меня не было никакого желания спорить с ним, посему я кивнул и вернулся в особняк, где в холле столкнулся с Анатолием Юльевичем, удивлённо гнущим брови.

— Доброе утро, сударь. А что заставило вас вместе с моим сыном чуть ли не бегом выскочить из дома? Да ещё с грязными штанами в руках. Вы можете поведать мне правду, Андрей. Я должен знать, ежели у Луки какие-то проблемы со здоровьем. Признаться, в детском возрасте у него случались проблемы с кишечником.

— Простите? — сперва не понял я на что намекает Кантов, а когда понял, то чуть истерически не заржал. Хорошо что мне хватило сил сдержаться. И вместо смеха мой рот покинула почти правдивая реплика: — Лука Анатольевич покинул дом по делам, связанным с религией. В последнее время он стал уделять ей много внимания.

— Да, я тоже заметил это, — кивнул расслабившийся дворянин и следом сказал: — Не далее как десять минут назад телефонировали из Петроградского императорского университета. Некая дама просила вас посетить приёмную графа Чернова, так как требуется ваше личное присутствие для подписания неких документов.

— Благодарю, сударь, — кивнул я и заметил искреннее любопытство в мутных глазах собеседника. — Его сиятельство изволил взять меня в ученики.

— Поздравляю! Это большая удача. За это надо непременно выпить! — протараторил мужчина, дёрнул острым кадыком и следом помрачнел, будто вспомнил, что у него печень ещё вчера отказала. — Хотя, наверное, не стоит. Я же дал слово Луке, что больше не буду пить спиртное. Тогда давайте поднимем по бокалу замечательного клюквенного сока. Кухарка как раз подаст его к завтраку.

Анатолий Юльевич с фальшивым восторгом отправился в столовую, где на столе уже исходила паром гречневая каша с мясной подливой, испускал дивный аромат свежий хлеб, манили румяными боками горячие пирожки и красовался запотевший графин с тем самым клюквенным соком. Мой желудок сразу же голодно квакнул, а глаза без всякого дружелюбия скользнули по Всеволоду. Он уже восседал за столом, напоминая помятое грозовое облако. Парень явно не спал как минимум половину ночи. Синяки под его глазами стали гуще, а лоб не покидали глубокие морщины.

Астафьев рассеянно ответил на наши приветствия и снова уставился в одну точку. Его мрачный вид сделал из завтрака какие-то поминки. Только кутьи на столе не хватило для полноты картины. Ясный хрен, что ни мне, ни Кантову даже не захотелось вести никакие разговоры в такой атмосфере.

Однако вскоре гнетущую тишину столовой нарушила взволнованная пожилая служанка, открывшая дверь:

— Ваше благородие, телефонируют из Гати. Связь только-только восстановили. У аппарата сам градоначальник!

— Иду, — вскочил со стула Кантов и шустро покинул столовую.

Всеволод рванул следом за ним, едва не опрокинув стол. А я остался в гордом одиночестве и мигом принялся строить всякие гипотезы. И все они, конечно же, сводились к тому, что градоначальник звонит ради того, чтобы рассказать Кантову о трагедии, случившейся с Ильёй Макаровичем. Передо мной, как наяву встало обезображенное пожаром лицо старика. И пирожок сразу же стал отдавать горечью, а в желудке поселилась какая-то тяжесть. Завтракать мгновенно расхотелось.

Я уже хотел покинуть столовую, но тут в неё рассерженной пчелой влетел Анатолий Юльевич. Его обрюзгшее лицо пошло красными пятнами, а губы кривились от негодования.

— Представляете, сударь Андрей, этот лживый лицемер градоначальник заявил, что в особняк Астафьевых попала молния! Дескать, она-то и вызвала пожар, погубивший Илью Макаровича! У-у-у, мерзавец! — сжал кулаки Кантов, а затем схватил со стола графин с соком и сделал несколько глотков прямо из горла. Вытер губы и продолжил рычать: — У-у-у, каков мерзавец этот градоначальник! Ещё и соболезнования принёс таким печальным голоском… Гад! Говорит, вся Гать скорбит по Илье Макаровичу. А где же он был в ту ночь, когда Петровы напали на дом Астафьевых?!

— Ну, этого и следовало ожидать. Петров ведь всю Гать в кулаке держит, — кисло проговорил я. — А тело Ильи Макаровича хотя бы извлекли из-под завалов?

— Извлекли, — буркнул Кантов и зашарил взглядом по столу, словно искал чего бы выпить покрепче сока. Но он не нашёл ничего такого. Тяжело вздохнул, плюхнулся на стул и мрачно произнёс: — Сейчас тело Ильи Макаровича лежит в покойницкой и дожидается, когда прибудут Астафьевы и похоронят его.

— И что на это сказал Всеволод?

— Ежели опустить ту часть, где мой племянник сквернословит, то, можно сказать, что он покинул дом молча.

— Надеюсь, он сломя голову не побежал мстить? — изрядно напрягся я, столкнув брови над переносицей.

— Нет. Скорее всего, Всеволод отправился к Лаврентию. Он ещё вчера говорил, что собирается с ним посоветоваться — мол, пора парню взрослеть, пусть и он выскажется по поводу того, какое решение следует принять в борьбе с Петровыми.

— Вообще-то, здравая идея. Не ожидал от него такой. И сколько Всеволод будет отсутствовать?

— Час-другой.

— Отлично. Я успею съездить в университет. А вы, сударь, пообещайте мне, что остановите Всеволода, ежели он всё-таки приедет раньше и решит действовать без меня. В борьбе с Петровыми нам надо быть единым кулаком.

— Обещаю, но и вы не задерживайтесь, — кивнул дворянин и пригладил растрёпанные волосы, среди которых явно прибавилось седых.

— Хорошо.

Мне не составило труда быстро покинуть столовую и выйти из дома, а вот извозчики как сквозь землю провалились. Я прошёл по лужам целый квартал, прежде чем наткнулся на таксомотор. Он стоил дороже конного транспорта, но деньги у меня теперь имелись, поэтому я сел в автомобиль и назвал адрес. Шофер в фуражке кивнул и быстро домчал меня до университета на своей отчаянно тарахтящей машине с противным клаксоном, от которого аж зуб заболел.

Я с искренним облегчением выбрался из таксомотора, поправил тёмные очки и вошел в знакомое здание. В практически пустом холле меня внимательным взглядом облапал незнакомый охранник, который через секунду раздвинул губы в заискивающей улыбке и согнулся в полупоклоне. Похоже, ему уже рассказали о том, как выглядит новый ученик графа Чернова. Я приветливо кивнул охраннику и неторопливо двинулся по пустым коридорам. Видать, сейчас шли занятия, что подтверждали хорошо поставленные голоса преподавателей, звучащие за дверьми. Вот и замечательно. Не придётся смотреть на все эти самодовольные, напыщенные рожи. Однако боженька решил весьма скверно подшутить надо мной…

Глава 18

Уже неподалёку от приёмной графа меня угораздило вывернуть из-за угла и наткнуться на троицу наглого вида студентов, которые обступили испуганно прижавшуюся к стене юную девицу с метлой в руках. Все четверо меня не замечали, посему никак не отреагировали на моё появление.

— Смотри в пол, когда с тобой разговаривает дворянин, — проговорил самый высокий студент, вырастивший на своей узкой морде подкрученные крысиные усики.

— Я и смотрела… ваша милость, — еле слышно проговорила девушка заикающимся голосом. Она была похожа на серую мышку, загнанную в угол тремя сытыми и довольными котами, решившими поразвлечься.

— Ты назвала меня лжецом?! — ахнул усатый и даже сделал шаг назад.

— Назвала, барон Штольц, — поддакнул второй студент и изобразил осуждение на толстощеком лице с мелкими красными прыщами.

— Нам надо наказать эту нахалку, — вставил свои пять копеек и третий урод, пригладив густо напомаженные светлые волосы. Они, вкупе с изнеженными чертами лица, придавали ему вид существа, замершего где-то посередине между мужчиной и женщиной.

— Помилуйте, судари! Вы не так меня поняли! — взмолилась девица, оглядев всю троицу влажными от слёз глазами.

— А-а-а, так мы ещё глуподырые, раз не уразумели, что ты имела в виду, — окрысился узкомордый заводила и вдруг заметил меня. — А ты ещё кто такой? Чего встал, как столб? Иди полы мой или чего ты там делаешь.

— Постойте-постойте, Александр Маркович, — протрещал напомаженный. — А пусть вот этот вахлак и накажет нашу нахалку. Чего нам самим руки марать об эту чернь?

— Хорошая идея, — поддакнул прыщавый толстяк.

— Иди сюда, — приказал заводила и поманил меня пальцем, украшенным золотым перстнем с рубином.

Девица же попыталась улизнуть, воспользовавшись ситуацией, но толстяк с издевательской ухмылкой заступил ей дорогу. И она покорно опустила плечики, скрытые серым мешковатым платьем.

— Господа, — вальяжно начал я, прекрасно понимая, что ежели прогнусь, то об уважении мне придётся только мечтать. — Вы перепутали меня с простолюдином, а с дворянами в таком тоне не разговаривают. Но я прощу вас, ежели вы принесёте чистосердечные извинения.

— Извинения? Тебе?! Этот мир окончательно сошёл с ума! Какой ты дворянин, болезный? Посмотри на себя. Ты даже на мелкого купчишку не похож. Ещё и стёклышки чёрные нацепил, точно слепой! — выпалил узкомордый, яростно раздувая крылья носа. — Кто вообще такое отребье впустил в лучший университет Империи?

— Да чего вы с ним разговариваете, сударь Штольц? — встрял напомаженный, бросая на меня гневные взгляды. — Проучите хорошенечко этого недотёпу.

— Судари, судари, ректор запретил использовать магию вне стен тренировочных залов, — быстро напомнил толстяк, облизав губы.

— Помолчите, Иван Алексеевич! — рыкнул на него заводила и далеко не с первого раза ухнул в транс.

Он создал на своей ладони очень бледный сиреневый магический туман, однако использовать его не торопился. Вместо этого урод с трудом проговорил, практически теряя контроль над трансом:

— На колени… тварь. И проси… прощения.

— Сударь, да вы сейчас в штаны нагадите от напряжения, — саркастично усмехнулся я, сообразив, что передо мной первокурсники. Притом ещё не развившие свой дар первокурсники. Узкомордый обладал максимум четвертой-пятой ступенью. А его магический туман был едва-едва окрашен в сиреневый, что говорила о совсем крошечном заряде заклинания. Да и держать себя в руках Штольц не умел. После моих слов кровь бросилась в его тупую голову, а эмоции вышвырнули дебила из транса, из-за чего мигом развеялся магический туман.

— Я убью тебя! — выхаркнул он, пронзив меня раскалённым от злости взглядом, а затем двинулся на меня, сжав кулаки. Его слегка обалдевшие от моего поведения кореша переглянулись и посеменили за ним, а девчонка тотчас рванула прочь.

— Ты хоть знаешь кто этот господин? — попытался образумить меня толстяк. — Лучше дай ему поколотить себя, иначе тебя ждёт виселица или чего похуже.

— Дык может дуэль? — улыбнулся я, мгновенно погрузился в транс и создал «старение». Оно у меня вышло на загляденье. Магический туман, извивающийся на ладони, аж слегка светился от количества вбуханной в него энергии. Мне ведь уже не нужно было скрывать свой уровень, поскольку мой секрет раскрылся ещё в Гати.

— Чего это? — судорожно выдохнул толстяк, уставившись на мое заклинание, а потом шагнул за спину резко остановившегося Штольца, чьи глаза испуганно распахнулись, а гнев стал стремительно отступать.

— А это, судари, магия смерти, — без запинки глумливо произнёс я, да ещё и попутно снял очки, продемонстрировав свои «ледышки». Они заставили напомаженного ойкнуть и попятиться. Да и парочка его приятелей тоже не осталась равнодушной. Толстяк перекрестился, а заводила дёрнул щекой и закусил нижнюю губу, лихорадочно пытаясь найти выход из ситуации. Он уже явно передумал связываться с букашкой, вдруг оказавшейся драконом, но и просто так отступить не мог. Это же удар по репутации! Однако в ситуацию вмешалась ещё одна сила…

— Господа! — раздался неприятный голос той самой морщинистой дамы, служащей секретаршей графа Чернова.

Сейчас неприятная старуха выглядывала из приёмной, явно среагировав на громкие голоса в коридоре. И вид она нынче имела донельзя шокированный. Глаза круглые, рот распахнут, а пенсне болталось на цепочке в районе обвисшей груди.

Но уже через пару ударов сердца бабка немного пришла в себя и возмущённо заголосила:

— Сударь Белов, что вы себе позволяете?! Вы в стенах уважаемого учреждения угрожаете магией троице студентов! Я буду жаловаться на вас графу! Он взял вас в ученики не для того, чтобы вы позорили его!

— Ученик самого Чернова, — пролепетал толстяк, шумно сглотнул и съёжился, точно хотел превратиться в жирную крысу и шмыгнуть в какую-нибудь щель.

— Сударыня, вообще-то, эти трое козлов собирались намять мне бока, однако судя по их рожам сейчас они уже в портки напрудили, — хмуро проговорил я, развеяв магию. — А до этого, сударь Штольц и его прихвостни, издевались над бедной уборщицей, а может и снасильничать её хотели.

— Не верю ни единому вашему слову! — безапелляционно заявила бабка, выйдя в коридор. — Барон Штольц весьма воспитанный молодой человек! Я лично знаю его папеньку! И уж тем более он не способен на такую пакость, как взять девушку силой! Зачем ему это? Вокруг него и так вьются студентки самых благородных кровей! Ведь так, Александр Маркович?

— Так, всё так, любезная сударыня! — активно закивал головой узкомордый урод.

— Да мне плевать верите вы или нет! А этот барончик вылитый скрытый насильник. Хотя, может, я и ошибаюсь. Он ещё на мужеложца похож, а вон тот напомаженный подходит на роль его партнёр в этом деле.

— Ох-х-х, — выдохнула потрясённая до глубины души старушка и аж за сердце схватилась. — Да что же вы такое говорите? Как у вас язык поворачивается?

— Вот именно! — поддакнул прилизанный из-за спины побагровевшего Штольца. — Я, между прочим, бывалый путешественник, известный своей храбростью. А вы, сударь, смешиваете моё имя с грязью!

— Петушественник ты, а не путешественник! — каркнул я, чувствуя бушующий в груди обжигающий гнев. Меня прям раздирало на части от негодования, однако мне всё-таки хватило здравомыслия понять, что где-то я палку перегнул и надо бы заканчивать.

— Да вы… да вы… — начал заикаться от избытка эмоций напомаженный.

— Закрой уже свой рот. И котитесь отсюда, сударики, пока у меня ещё хорошее настроение! — рявкнул я на всю троицу и решительно двинулся в сторону приёмной. Студенты мигом расступились, что дало мне возможность без проблем миновать их и оказаться перед таращащей глаза старушкой. — Несите документы. Что мне нужно подписать?

— Прошу… прошу за мной, сударь, — просипела она и скрылась в приёмной, а я вошёл следом за ней, чувствуя, как гнев постепенно неохотно возвращается в те темные глубины, из которых выбрался.

— Вот тут и вот тут подпишите, — прерывисто дыша, сказала старуха и указала на документы сморщенным пальцем с пятнышком от чернил.

Взяв бумаги, стал их быстро читать, но буквы предательски расплывались перед моими глазами. Однако под конец чтения мне удалось-таки окончательно успокоиться. Хм, шустренько я справился со своими эмоциями. Видать, сказалось моё умение работать с трансом. И на фоне этого вывода мне стало ясно почему Чернов такой малоэмоциональный. Наверное, он на каком-то интуитивном уровне гасит все эмоции, дабы в случае чего сразу в транс ухнуть.

Документы же повествовали о том, что некий маг смерти по имени Андрей просит Императора пожаловать ему ненаследное дворянство. В общем, никакой подставы.

Я быстро подписал бумаги перьевой ручкой и вопросительно глянул на бабку, что-то капающую из флакончика в стакан с водой. Она заметила мой взгляд и слабо махнула рукой в сторону подоконника. На нём лежали три книги в кожаных переплётах с серебряными застёжками.

— Его сиятельство приказал передать их вам, — всё-таки решила проинформировать меня бабка, будто подумала, что я могу и не сообразить кто и зачем оставил эти книги.

— Благодарю. На этом всё? — проронил я, цапнув увесистые тома.

— Да. До свидания, сударь, — прохрипела старуха и посмотрела на меня сверкающими зенками, в которых читалась явная досада из-за то, что пришлось сказать «до свидания», а не «прощай».

Её поведение вызвало у меня лёгкую усмешку. И именно с ней на устах я покинул приёмную и двинулся в сторону холла.

Конечно же, троица дворян уже исчезла из коридора, но что они будут делать дальше? Забудут о нашем столкновении или станут жаловаться? Ставлю на второй вариант. Наверное, уже в ближайшее время граф Чернов вызовет меня на разговор. Да и хрен с ними. Отбрешусь как-нибудь.

Придя к такому выводу, я напялил очки, вышел из университета и попал в объятия липкой туманной дымки, успевший поработить хмурый город. Солнце едва-едва светило с неприветливого неба, а машины, экипажи и горожане казались серыми неприкаянными призраками, бродящими среди таких же серых зданий. Даже звуки стали какими-то тусклыми и безжизненными.

Мне пришлось аж два раза кликнуть извозчика, сгорбившегося на козлах кареты. Благо он всё же услышал мой крик и натянул вожжи, остановив медленную поступь понурых лошадей. А я, памятуя о своей ауре, обошёл животных, забрался в карету и назвал адрес.

Ехали мы недолго, но до особняка Кантовых не добрались, поскольку в квартале от него я заметил Луку. Он шёл по тротуару нервной походкой и отчаянно жестикулировал, словно с кем-то невидимым вёл ожесточённый спор. Я попросил извозчика остановиться, заплатил ему и выбрался из кареты.

— Лука Анатольевич! — крикнул я в спину семинариста.

Тот резко обернулся, потревожив полы плаща. Они взметнулись, будто чёрные крылья, а на мрачном лице Кантова появилась тень бледной улыбки, словно он увидел того, кому можно излить душу.

— Сударь Андрей, представляете, епископ поднял меня на смех! — горячо протараторил он, пыхтя как паровоз. — Я ему поведал о ведьме, а он мне наказал пить поменьше вина и побольше молиться, дабы всякая чушь не мерещилась!

— И вы, видимо, именно с ним сейчас мысленно спорили? — усмехнулся я, подойдя к расстроенному парню.

— Да. И ох как много мне хороших доводов в голову пришло! Но, увы, момент упущен. Думаю, во второй раз епископ не пожелает меня видеть, хотя я обещал ему привести свидетеля, то бишь вас, дорогой Андрей.

— Ну, что я могу сказать… Не опускайте руки, Лука Анатольевич. Ежели вас не пускают в дверь, то вы лезьте в окно или в каминную трубу как Санта Клаус.

— Как кто? — удивлённо выгнул он неухоженные рыжие брови и неторопливо посеменил в сторону дома.

— А, неважно, — махнул я рукой, пару секунд поразмыслил и решил направить энергию парня в нужное для меня русло: — Любезный друг, а как вы смотрите на то, чтобы совершить ход конём?

— Вы сегодня сыплете неясными для меня смыслами, — чуть укоризненно посмотрел парень пронзительными синими глазами.

— Сейчас всё объясню. Ежели вас не воспринимают всерьёз люди, то может вам стоит посоветоваться с книгами? Наверняка же существуют тома, рассказывающие о ведьмах, подобных той, что мы встретили в лесу. Может, эти книги дадут вам какую-то пищу для ума?

— Сударь! У вас светлая голова — и в прямом, и в метафорическом смысле! — выдохнул семинарист, мгновенно загоревшийся энтузиазмом.

Я польщено улыбнулся и толкнул входную дверь особняка Кантовых. Она опять оказалась незапертой, что дало нам с Лукой возможность беспрепятственно войти внутрь. И мы тут же услышали громкие голоса, доносящиеся из коридора справа.

— Кажется, Всеволод и Анатолий Юльевич ссорятся, — узнал я голоса.

— Что опять стряслось-то? — устало вздохнул семинарист и быстро двинулся по истёртой ковровой дорожке. Она привела нас к толстой двери, за которой скрывалась кухня с обложенным гранитом очагом и внушительных размеров крепким столом. Последний служил плацдармом для примусов и корзины с фруктами. Правда, часть этих фруктов нынче валялась на полу, подле разбитого вдребезги стула. А одна из висящих на стене сковородок оказалась в трясущихся руках Анатолия Юльевича, чьё лицо сравнялось цветом с переспелым помидором, а на шее едва не рвались вздувшиеся вены.

Старший Кантов с совершенно диким взором орал на Всеволода, заслонившего своей мускулистой фигурой небольшую дверцу:

— …Отойди! Христом-богом, прошу! Отойди! Мне нужно выпить!

— Ого, — изумлённо протянул я с порога. — Вот это я понимаю тяга к спиртному…

— Отец! Ты же дал слово! — возмущённо выпалил семинарист.

Анатолий Юльевич резко обернулся, уставился на сына огненным взором, а затем его лицо вдруг сморщилось в страдальческой гримасе. Он швырнул на пол зазвеневшую сковороду, плюхнулся на задницу, обхватил голову руками и стал причитать:

— Сынок, ты не понимаешь, сынок, она у них… Акулина у них! Я плохой отец. Это я во всём виноват. Только я… прости меня, Лука, прости за всё. Смерть твоей матери, моей любимой жены, стала для меня большим ударом. Вместе с ней будто бы умерла часть меня. Без неё всё потеряло смысл. И если бы не ты с сестрой, то я бы наложил на себя руки.

— Даже не смей думать об этом! — протараторил семинарист, кинулся к отцу и рухнул около него на колени. — Папенька, скажи, что произошло? У кого Акулина?

— Пусть лучше Всеволод всё поведает, — прошептал мужчина и закрыл лицо ладонями. Его плечи мелко затряслись, однако характерных для плача звуков не было.

— Буквально только что телефонировал Петров, — мрачно начал Астафьев и уселся на уцелевший стул. — Он сказал, что Акулина у него.

— Как она у него оказалась? — подал я голос, слегка ошеломлённый промелькнувшей перед глазами картиной.

— Французик этот, её любовник, шевалье, будь он проклят, Мередок продал её Петровым, как услышал, что у нас с ними конфликт. Теперь Петров использует её в роли заложницы. Грозится убить Акулину, ежели мы не выполним его требования.

— Ум-м-м, вероломный католик! — яростно бросил Лука, потрясая кулаком. — И что Петров хочет в обмен на свободу моей сестры?

— Он готов отпустить её и снять все обвинения с Лаврентия, ежели я добровольно, без оружия, прибуду в то место, кое он укажет, — хмуро выдал Астафьев, глядя на свои большие руки, сцепленные в замок.

— Дык он же убьёт тебя! — выдохнул семинарист.

— Убьёт, — согласился его двоюродный брат. — А вы поклянётесь, что не станете мстить ему и будете жить так, словно ничего не произошло. Андрей же… — тут он облизал губы и кинул на меня быстрый взгляд. — Андрей же должен принести клятву верности Петровым.

— А губа-то у него не дура-а, — протянул я, хмуря брови.

Глава 19

Спустя полчаса после сцены в кухне наш квартет хмурил физиономии в спальне Анатолия Юльевича, которому минут пятнадцать назад сделалось дурно. Ему пришлось прилечь на громадную кровать с парчовым балдахином. И теперь он тяжело вздыхал, глядя невидящим взором в одну точку, будто хотел просверлить дыру. Возможно, он даже представлял, что это лоб Петрова.

Настроение в спальне царило похоронное, а за окном весьма уместно каркали вороны, сцепившиеся в битве за дохлую крысу.

— Воды? — тихим голосом предложил отцу Лука и взял в одну руку графин, а в другую — стакан.

— Нет… не хочу, — вяло простонал тот, дёрнув кончиками пальцев, будто прогонял с них обнаглевшую муху.

— Мне налейте, сударь, — задумчиво бросил я, энергично постукивая пальцами по подлокотнику потёртого кресла. Внутри меня бурлила жажда действия, а от уныния Кантовых и Всеволода уже начинало подташнивать.

— Возьмите, — протянул мне полный стакан семинарист, слегка привстав с кровати отца, на которой восседал.

— Благодарю, — буркнул я, резко встал и выплеснул воду в лицо Анатолия Юльевича.

— Вы… чего?! — ахнул он, вытаращив глаза.

— А чего вы лежите так, будто уже выбираете цвет гроба, в коем вас будут хоронить? Ещё ничего не потеряно! Взбодритесь, господа! С нами бог в лице Луки Анатольевича, сила в обличие Всеволода Павловича, опыт в венах Анатолия Юльевича и сама Смерть смотрит на этот мир моими глазами. Да мы всех порвём на британский флаг! Осталось только придумать, как это сделать. Сударь Кантов, вы говорили, что Петров ждёт наш ответ завтра поутру, так?

— Так, — кивнул тот, вытирая одеялом мокрое лицо.

— Значит, в нашем распоряжении имеется целая ночь и половина дня. Целая прорва времени!

— Вы правы, Андрей. Мы ещё можем что-то придумать! — с жаром выдохнул семинарист, дёрнув кадыком.

— Вот-вот. Давайте устроим мозговой штурм.

— Не надо ничего устраивать, — мрачно процедил Всеволод, не поднимая головы. — Я приму предложение Петрова.

— Конечно, ваше самопожертвование вызывает восхищение, однако я не стремлюсь служить Петровым.

— Возможно, ему хватит и одного меня, — глухо произнёс Астафьев, глядя на вытертый ковёр под ногами.

— Ну, если вы так хотите умереть, то можете застрелиться после того, как поможете мне спасти Акулину. Я предлагаю сделать ход конём.

— Это как? — распахнул глаза Анатолий Юльевич, приняв сидячее положение.

— Вы предлагаете посоветоваться с книгами? — недоумевающе протянул семинарист, помня наш недавний разговор о ведьме.

— Нет. Мотайте на ус, господа. Конь в шахматах — это единственная фигура, которая может совершать ход даже если на её пути имеются другие фигуры, то бишь препятствия. А наше препятствие — это кто? Петров. Мы его можем повалить? Вряд ли. А вот зайти за его спину и добраться до кого-то из его домочадцев… Смекаете?

— Вы предлагаете пленить кого-то из семьи Петровых? — вскинул голову Всеволод. — И потом обменять на Акулину?

— Верно, сударь, — показал я большой палец Астафьеву, задумчиво нахмурившему лоб. — Господа, мы ничего не теряем. Все правила в этой игре уже давно похоронены. Что же касается Лаврентия, то у нас имеются деньги и есть на примете замечательный адвокат. Лаврушка не пропадёт. Мы вытащим его из тюрьмы.

— А как мы умыкнём кого-то из Петровых? — жадно выдохнул Лука и вперился в меня взглядом ребёнка, увидевшего взрослого, у которого есть ответы на все его вопросы.

— Тишком поедем в Гать и возьмём языка из числа домашней прислуги Петрова. Запугаем бедолагу до дрожи в коленках, и он нам поведает, как расположены комнаты в доме Петровых, и кто из членов семьи в какой из них ночует. А может, ежели повезёт, то мы сразу же и Акулину выручим. Петров ведь вполне способен держать её взаперти в своём особняке. Откуда он вам телефонировал, Анатолий Юльевич?

— Не ведаю того. Но Акулиночку мою, кровинушку родную, к аппарату пригласил. Она так рыдала, так искренне просила прощения, — страдальчески проговорил старший Кантов, шмыгнул носом и смахнул выступившую слезинку.

— А что ежели это ловушка? — угрюмо выдал Всеволод, щуря глаза.

— Да, не стоит исключать и такой вариант, поэтому в Гать поедут только двое: я и вы, сударь, — посмотрел я на Астафьева.

— Годится. Хороший план, — впервые на моей памяти похвалил меня Всеволод. — Осталось лишь найти автомобиль.

— Господа, господа! — горячо запротестовал Лука, выпрямившись во весь рост. — Вы не можете оставить меня здесь. Я отправляюсь с вами! В конце концов, речь идёт о моей родной сестре!

— И чем ты нам поможешь? Молитвами? — скептически выгнул бровь Астафьев, откинувшись на спинку кресла. — Ты же не берёшь в руки оружие.

— Теперь возьму, это будет мой крестовый поход. Я должен вырвать сестру из когтей этого дьявола! — решительно отчеканил парень, сжав кулаки.

— И я отправлюсь с вами! — твёрдо заявил Анатолий Юльевич, загоревшийся невероятной надеждой. Она била из его мутных глаз, будто два прожектора. — Пусть я и не совсем в хорошем физическом и моральном состоянии, однако моя магия со мной! Глядите!

Мужчина далеко не с первого раза ухнул в транс, создал на ладони магический туман и швырнул его в украшенный резьбой шкаф на изогнутых ножках. Заклинание окутало предмет мебели и с шуршанием потащило его по ковру в противоположный угол. Шкаф жалобно скрипел и даже со скрежетом открыл одну из дверок, но к стене всё-таки добрался целым, вызвав у Анатолия Юльевича победную улыбку. А я подумал, что телекинез действительно полезная способность. Может, старший Кантов и вправду нам пригодится? У него всё-таки девятая ступень дара.

Потому я решительно произнёс, заложив руки за спину:

— Хорошо. Поедем в Гать все вчетвером, но дом покинем по одному и через окно, а то вдруг за особняком следит шпион Петрова? Внезапность — вот наше главное оружие.

— Верно, — одобрительно кивнул Всеволод и порывисто встал с облегчённо вздохнувшего кресла. — Дядюшка, вы сможете одолжить у кого-нибудь автомобиль?

— Смогу, — уверенно проронил тот, пригладил растрепавшиеся волосы и присосался к графину с водой.

— Тогда через пару часов встречаемся на площади Первого мага, что возле западного выезда из города, — с энтузиазмом проговорил Астафьев, перетянув на себя управление операцией. — Я немедля съезжу на квартиру и возьму пару припрятанных там револьверов.

— Не попадись с ними полицейским. Ты же знаешь, что в городе запрещено ношение оружия, — напомнил Лука, воинственно сверкая глазами. Он превратился в эдакого худосочного паладина, готового рвать и метать во имя сестры.

— До встречи на площади, — бросил Всеволод и стремительно вышел.

Мы остались втроём, но уже через полчаса и я покинул особняк, выбравшись через окно первого этажа. На меня сразу же набросилась туманная дымка, сгустившаяся до состояния киселя. Отлично! В такой пелене меня ни один соглядатай не заметит.

Я сгорбил плечи и серой тенью заскользил вдоль шеренги домов, а спустя пару кварталов поймал таксомотор и добрался на нём до нужной площади.

Стрелки на башне немецкой кирхи показывали, что скоро полдень, однако из-за погоды казалось, будто город уже погрузился в вечерние сумерки. Народ не больно-то выбирался из домов, словно и правда готовился вот-вот отойти ко сну. Из-за этого на площади практически никого не было, ежели не считать парочки конных полицейских и сизокрылых голубей, облюбовавших неработающий фонтан.

Стражи порядка подозрительно глянули на мои темные очки, но останавливать не стали. А я решил не топтаться без дела на площади и юркнул в ближайший трактир. Внутри меня встретили тихие напевы медного граммофона и пустой зал, пропахший жареным мясом и табаком. Я заказал чай с баранками и уселся у окна, глядящего на площадь.

Первым из моих соратников возле фонтана появился Всеволод. Он сразу же зыркнул на полицейских, покрутил головой в шляпе-котелке и… двинулся в сторону трактира. Похоже, мы иногда думаем одинаково… Вот ведь…

Когда Астафьев вошёл внутрь, я приглашающе махнул ему рукой и указал на свободный стул. Он плюхнулся на него, поправил плащ-макинтош и спросил:

— Кантовых ещё не было?

— Тут они, под столом, — иронично сказал я и одним махом допил уже остывший чай. — Эй, половой! Неси ещё чаю! Две чашки!

Всеволод хмыкнул и исподлобья глянул на меня, но уже без прежней затаённой злобы. Потом он пожевал губы, помолчал и вдруг нехотя проговорил, будто каждое слово давалось ему с превеликим трудом, как последние капли зубной пасты, выдавливаемой из свёрнутого в трубочку тюбика:

— Это… ты не держи на меня зла. Я… кхам… порой бывал излишне резок. Невзлюбил я тебя после того, как ты вмешался в мою дуэль с Петровым. Понимаю, что ты не специально, однако ничего не могу с собой поделать. Злюсь. Ты украл у меня честную победу. Я бы и так победил Петрова. Он тогда сражался плохо. То ли поел чего-то не того, то ли какая хворь его одолела. Не мог он в должной мере сконцентрироваться на бое, а тут ещё ты, падая, стал звать чью-то мать, — парень тяжело вздохнул и через паузу продолжил: — С той дуэли прошло уже много дней, и я вижу, что ты хоть и не самый приятный человек, колючий, эксцентричный и себе на уме, но за мою семью готов постоять. Так что вот тебе моя рука. Мир?

Он протянул мне широкую ладонь с жёлтыми мозолями. А я крепко пожал её. Худой мир лучше доброй ссоры. И наше примирение мы обмыли чаем, который наконец-то принёс не самый расторопный половой.

— А что ты думаешь делать, когда мы освободим Акулину? — спросил я, глянув на парня поверх чашки, исходящей паром. — Петров не успокоится. Мне мыслится, что существует лишь один путь. Каждый из участников этой войны должен дать клятву, что не будет мстить. Ты сам знаешь, что клятва для дворян не пустой звук. Даже Петров, хоть он и большой мерзавец, держит своё слово.

Всеволод поджал губы, ещё больше нахмурился и мученическим взглядом уставился на баранку. В его душе шла невероятная борьба между страстным желанием отомстить за деда и стремлением поскорее закончить эту войну.

— Возможно, ты и прав, — наконец глухо проговорил он и глянул за окно. — А вон и мой двоюродный брат. Поднимайся, Андрей. Пора.

Я торопливо сделал несколько мелких глотков горячего чая, оставил на столе целковый и следом за Всеволодом покинул трактир. Лука почти сразу заметил нас и двинулся навстречу, стуча каблуками ботинок по влажной мостовой.

А когда мы встретились, то его цепкий взгляд прошёлся по нашим со Всеволодом лицам, а рот удивлённо выдал:

— Вы чего же? Не поцапались? А говорят, что чудес не бывает.

— Где дядя? — хмуро спросил Астафьев, никак не прокомментировав слова семинариста.

— С минуты на минуту должен быть.

И Кантов не обманул нас. Его батя прибыл на площадь буквально через пяток минут и помахал нам из старенького автомобиля, чья крыша была густо покрыты голубиным дерьмом. Мы уселись в машину, а затем Анатолий Юльевич погнал тачку прочь из города и попутно объяснил происхождение птичьих «меток»:

— Григорий Иванович, додумался оставить автомобиль под открытым небом около амбара, где он зерно хранит. А в тот амбар, значится, все голуби и воробье, как к себе домой летают. Там у него дыры под крышей имеются. Вот они через них внутрь и попадают, а испражняются недалече от амбара.

— Будем считать, что это маскировка, — усмехнулся я и следом серьёзно проговорил: — Ну, господа, давайте думать, как нам лучше провернуть наше богоугодное дельце. В открытую в Гать ехать нельзя. Придётся автомобиль где-то в лесу оставить, да и самим, как стемнеет, в город тоже через лес идти надо будет.

— Дело говоришь, — одобрил Всеволод и протянул Луке чёрный револьвер. — На вот тебе, на всякий случай.

— Благодарю, — кивнул тот и двумя пальцами опасливо взял оружие, точно ядовитую змею. Пару секунд его разглядывал и сунул в карман.

— А теперь, что касается языка, — продолжил я, глянув за окно, где уже потянулись поля, укрытые туманом, — то, судари, нам нужен такой человек из прислуги, кто не ночует в доме Петрова.

— Кучер его, Демьян, нам вполне подойдёт. Он и в дом вхож, да и хата его прям возле леса стоит. И бобылём он живёт. Лучшего кандидата нам не сыскать, — уверенно произнёс Астафьев, почесав лоб, который в последнее время не покидали глубокие морщины.

— Отлично. Тогда вы с Анатолием Юльевичем вламываетесь в его дом, а мы с Лукой Анатольевичем сходим к одной блудной девке.

— Чего? — одновременно удивлённо выдохнула вся троица моих спутников. Даже старший Кантов отвлёкся от покрытой жирной грязью кочковатой дороги и посмотрел на меня.

Я ухмыльнулся и проговорил:

— Помните ту ведьму из леса? А платок некой Прасковьи Карповны Ряхиной? Вот к ней-то мы с Лукой и нагрянем, да поговорим о внешности той отшельницы, что помогала ей с её греховными делишками. Вдруг это одна и та же женщина?

— И зачем это тебе? — хмуро спросил Всеволод, заломив левую бровь. — Пусть церковь с этим разбирается. У нас имеются дела поважнее.

— Нет-нет-нет! — горячо запротестовал семинарист. — Андрей правильно говорит. Нам надо сходить к Параске. А с Демьяном вы и вправду вдвоём с моим папенькой управитесь.

— Ну, как знаете, — не стал спорить Астафьев и отвернулся.

Мы с Лукой удовлетворённо переглянулись, после чего он взял в руку крестик и стал тихо-тихо молиться, упрашивая Бога помочь в наших нелёгких делах. А я снова посмотрел в окно. Поля уже превратились в северный лес, пахнущий хвоей, чернозёмом и древесной смолой. Правда, все эти запахи практически задушила вонь выхлопных газов, изрыгаемых автомобилем, который с большим трудом пробирался по дороге. Мотор истошно рычал, а колёса иной раз пробуксовывали, наматывая килограммы грязи. Как бы не застрять. Уж больно дорогу развезло после всех этих ливней. Да и ехать придётся не напрямик, а в объезд, ведь путь через Чернолесье закрыт. Из-за этого путешествие станет на несколько часов дольше.

Благо нам всё-таки удалось под вечер без происшествий добраться до той самой развилки, где в прошлый раз мы с Лукой и крестьянином наткнулись на грузовик. Теперь тут красовалась красно-белая будка и шлагбаум, перекрывавший дорогу через Чернолесье. Пара служивых без интереса посмотрела на наш автомобиль и снова скрылась в будке, могущей похвастаться масляным фонарём, сражающимся с первыми сумерками.

— Глядите, чуть ли не каждое второе дерево стоит обгорелым! — ахнул Анатолий Юльевич и заставил машину сбросить скорость, дабы получше разглядеть краешек Чернолесья.

— Ага, — поддакнул Лука и стал истово креститься. — В прошлый раз их было меньше. И вороны здесь летали. Много ворон.

— Да вон они все лежат на земле между деревьями, — бросил остроглазый Всеволод.

Я напряг глаза и действительно сумел различить чёрные птичьи тушки, чьи перья тревожил лёгкий ветерок, несущий на своих крыльях аромат разложения и густой запах горелой древесины.

— Папенька, поехали отсюда скорее. Нехорошее тут место. У меня аж мурашки по спине бегут, — взволнованно протараторил семинарист, глядя на Чернолесье. А там, будто рассерженные пчёлы, носились сотни призраков. Мне удалось увидеть их, впав в транс. И кажется, призраки стали более «реальными».

Мои плечи передёрнулись от одной только мысли, что невидимый барьер падёт, и вся эта орава разлетится по округе. Крови будет столько, что земля и за неделю не сумеет её впитать. Но что же стало причиной появления такого количества существ смерти? Их создала природа или всё-таки чей-то злой разум?

Глава 20

Спустя полчаса мы загнали машину в лес и закидали её ветками, а потом стали пробираться по плутающей между деревьями тропинке, скользкой от грязи. Вокруг уже сгустилась тьма, но Анатолий Юльевич создала шарообразную энергоструктуру, которая худо-бедно освещала наш нелёгкий путь. А он действительно был нелёгким. Древесные иголки и низко висящие ветки так и норовили подло хлестануть по физиономии, а раскисшая почва с большой неохотой выпускала из своих объятий ботинки. Однако никто из нас не жаловался, хотя через несколько вёрст старший Кантов хрипел уже так, будто решил выплюнуть свои лёгкие. И он больше всех обрадовался, когда мы наконец вышли на опушку, расположившуюся по соседству с бревенчатыми домами, построенными без всякого плана.

— Вон та изба принадлежит Демьяну, — ровным голосом произнёс Всеволод и указал рукой на небольшой домик, огороженный плетнём.

— Ну, стало быть, вы идите к нему, а мы с сударем Андреем навестим Параску, — просипел Лука, смахнул со лба мутный пот и глянул на чистое небо с россыпью ярких звёзд.

— Пойдём, только дайте мне дух перевести. Вы-то все молодые, а я… я уже нет, — прохрипел Анатолий Юльевич и с нарочитым кряхтением присел на корточки.

— Где встречаемся, господа? — дельно спросил я, окинув внимательным взглядом близлежащие дома. Почти все люди уже спали, только в одном окошке горела то ли керосинка, то ли свеча.

— Возле особняка Петрова и встретимся. Есть там возле дороги три яблони. Вот около них и свидимся, — решил Астафьев и вопросительно глянул на семинариста, чьё лицо стало ещё более измождённым, а к брови прилипла сосновая иголка.

— Да, знаю это место, — кивнул тот головой, махнул мне рукой и вышел из леса.

Мы двинулись по улице, обходя глубокие лужи и слыша лай собак, перебранивающихся между собой. Иногда в собачьи «дебаты» ввинчивались пронзительные кошачьи визги, протяжное коровье мычание или конское ржание. Лука каждый раз вздрагивал и осенял себя крестным знамением, но с шага не сбивался. И остановился он только возле покосившегося забора, пытающегося стыдливо спрятать неухоженный двор и низенькую избу с перекошенным крыльцом.

— Тут Параска живёт, — проговорил свистящим шёпотом Кантов, глянув на чёрные окна. — А с ней сестра старшая и дитя её малое. Мужа сестринского по тому году насмерть деревом зашибло. Лесорубом он был. Вот без него всё хозяйство в упадок-то и пришло.

— Печальная история. Лука Анатольевич, вы тогда шибко не шумите, дабы ребёнка не разбудить. Смело идите к окну и тихонько постучитесь в него, да встаньте так, чтобы лунный свет падал на ваше лицо.

Парень кивнул, открыл заскрипевшую калитку и пошёл к дому. А я посеменил за ним.

Благо собак у Параски не было, поэтому мы без происшествий добрались до окна с резными створками. Семинарист постучал по нему костяшками пальцев и принялся ждать. Сперва ничего не происходило, а затем за мутным стеклом показалась бледная девичья мордашка, не лишённая грубоватой привлекательности. Коровьи глаза девицы распахнулись при виде Луки. А тот состряпал грозное лицо и молча ткнул пальцем в сторону двери. Простолюдинка судорожно кивнула и исчезла. А буквально через несколько секунд отворилась входная дверь, явив нам девушку в длинной, до пят, ночной рубашке, под которой угадывались широкие бёдра и внушительная грудь.

— Отче! — удивлённо выдохнула девица, хлопая глазами. — Откуда вы тут? Как?

— Не те вопросы задаёшь, Параска, — глубоким голосом выдал семинарист, явно пытаясь подражать более опытным священнослужителям. — Спроси меня, зачем я здесь?

— Зачем вы тут? — послушно протараторила она, скользнув по мне испуганным взглядом.

— Я здесь за тем, дабы грехи твои облегчить. Веди меня в дом, да не шуми, а то домочадцев своих разбудишь.

— Проходите, отче, проходите, — пролепетала девушка и метнулась в дом.

— Лука Анатольевич, у нас мало времени, так что вы сразу к делу переходите, — напомнил я семинаристу и следом за ним вошёл в тёмные сени, где в углу виднелось корыто, а на лавке стояли вёдра.

В кухне Параска поспешно зажгла толстую свечу из свиного жира, и её трепещущий огонёк осветил дощатые полы, закопчённый потолок и дотянулся аж до русской печи с потрескавшейся штукатуркой, покрытой пятнами сажи.

Видать, на печи-то Параска и спала. А вон за той дверью скрывалась комната её сестры и племянника. Оттуда доносилось едва слышное мерное дыхание. А в углу за веником из молодых веточек попискивали мыши, которые вели себя гораздо смелее, чем испуганно съёжившаяся девушка, боящаяся даже рот открыть. Она только шумно сглатывала и бросала на Луку виновато-испуганные взгляды.

Семинарист выпрямился во весь рост, взял в руку крест, столкнул брови над переносицей и грозно прошептал:

— Много на тебе греха. Много его… Зрю как бесы оплетают твою душу, как гады ползучие не дают жить.

— Не дают, отче, не дают, — бухнулась на колени девушка и умоляюще протянула к парню руки. — Борюсь с ними, но не могу сладить. На блуд они меня подбивают. Мочи нет с ними сражаться.

— А ты всё равно борись, раба божья Прасковья, и не проси помощи у слуг дьявола. Бывала ли ты у отшельницы, что в Чернолесье жила?

— Бывала, бывала, — простонала Параска, заламывая руки. — Умоляла её от плода греховного меня избавить.

— Как она выглядела? — сурово проговорил Лука и подался к девушке. От его движения лихорадочно заметался огонёк свечи, а по стенам разбежались изломанные тени, будто бы возжелавшие утащить в Ад порочную душу грешницы.

Прасковья вздрогнула и горячо затараторила:

— Страшная она лицом была, что смертный грех. Бородавками поросшая, седая, с медными серьгами в ушах и голосом, что воронье карканье напоминает. Вечно с шалью на плечах ходила и в цветастом платье с заплатками.

Мы с Лукой переглянулись и синхронно друг другу кивнули. Да, Параска описала ту самую бабку, у которой мы ночевали. Однако это было не всё, что я хотел узнать от девушки.

— Прасковья, ты ходила в конце лета у руин избушки отшельницы? Видела там пентаграмму, начерченную кровью? Кто её начертил? Ты?

В глазах несчастной заметался страх, лицо сравнялось цветом с мелом. Она вся съёжилась и прижала руки к внушительной груди, выглядывающей из ночной рубашки.

— Отвечай, — повысил голос семинарист, бросив на меня удивлённый взгляд.

— Я… — едва слышно прошелестела девушка дрожащими губами.

— Кто тебя надоумил сделать это? — жарко выдохнул я и присел на корточки, дабы быть на одном уровне с Параской.

Она опустила взгляд, шмыгнула носом и плаксиво произнесла:

— Никто. Я сама. В начале лета нашла бумагу среди головешек избушки отшельницы, да и прочитала её. Грамотная я. И в бумаге той говорилось, что можно… можно беса вызвать…

—…Батюшки святы! — ахнул Лука и торопливо перекрестился.

Прасковья же вдруг заговорила срывающимся на истерику голосом, в котором зазвучали нотки копившегося годами гнева:

— А что?! Не хочу я более жить в грязи, как свинья! Желаю в карете ездить, есть с фарфоровых тарелок и спать на перине, как барыня. А в бумаге было сказано, что бес тот исполнит одно любое желание, ежели его призвать правильно.

— Но цена, Прасковья, цена… — полузадушено вымолвил объятый ужасом семинарист, тараща глаза. — Бес забрал твою душу! Теперь никакие молитвы тебе не помогут! После смерти ты попадёшь в Ад! Господи, что же ты натворила?!

Громкий голос Луки заставил проснуться ребёнка. Он сразу же залился истошным, захлёбывающимся плачем, сотрясшим соседнюю комнату.

— Отче, не делайте поспешных выводов, — хмуро произнёс я. — Судя по тому, что в доме нет фарфоровой посуды, а во дворе не стоит карета, ритуал вызова беса либо провалился, либо демонское отродье обмануло доверчивую грешницу. Верно я говорю, Прасковья?

— Верно, — кивнула та и посмотрела на меня горячечно заблестевшими глазами. — Не было никакого беса. Огонь только полыхнул до небес. Я со страху подол подобрала и опрометью кинулась прочь. И более в Чернолесье не возвращалась.

— Чудом ты сохранила свою душу, — прохрипел Лука, облизав пересохшие от волнения губы.

— Душа… душа, — уже с какой-то злобой повторила девушка, сжав руки в кулаки. — Только и слышно береги душу, а есть ли она?! Есть ли что-то после смерти?! Я хочу жить сейчас, а не ждать непойми чего!

— Отступница! Покайся! Бог дал тебе испытание, так выдержи его с честью!

— Нет больше моих сил так жить! Посмотрите на мои руки, отче. Они огрубели от тяжёлой работы и покрылись мозолями. А сестрица моя уже до земли согнулась, хотя всего на год старше меня будет! — жарко выпалила Прасковья и зашлась в рыданиях, сотрясающих всё её тело.

В эту же секунду отворилась дверь, и на пороге соседней комнаты показалась растрёпанная женщина. Она оказалась очень похожа на постаревшую Параску с чернотой под глазами и посеребрёнными сединой распущенными волосами.

Женщина упала на колени возле Прасковьи, обняла её за плечи и принялась тараторить, умоляюще глядя на Луку:

— Вы не слушайте её, отче! Не со зла она! Душа у неё добрая, да ум иногда мутится из-за тяжёлой жизни. Человек ведь слаб. Вы сами так говаривали!

— Говорил, — медленно сказал семинарист и тяжело уселся на колченогую табуретку.

А я чуть ли не бегом выскочил из дома и встал в тени подле крыльца. Моя спина прижалась к влажным брёвнам стены, а в голове закружился целый хоровод мыслей. Параска поведала всё, что знала. И поведала она не так уж и мало. Именно её крик я услышал, когда рванул через туман и выскочил на ту поляну. И именно зарево от её костра я узрел, приняв его за выкрутасы косоруких туристов. А это значит, что смерть настигла меня в церкви. Всё-таки то падение убило меня. А туман… туман вполне мог быть коридором между мирами. И этот коридор могла открыть Параска, пытавшаяся вызвать беса. Ну а за всем этим бедламом, вероятно, стоит Агафья Никитична. Она словно паук сплела сложнейшую паутину. Но ради чего? Только чтобы притащить сюда душу иномирца? Нет, не только. Не стоит забывать об амулете. Зачем она пытается втюхать его мне? И почему она действует чужими руками? Твою мать, как же всё сложно!

Я аж зарычал от разрывающих мою голову теорий, а затем провёл рукой по каплям, бугрящимся на стене, и приложил холодную, мокрую ладонь к пылающему лбу. И даже не вздрогнул, когда доски крыльца скрипнули под весом Луки, выбравшегося из дома.

— Покаялась? — тихо произнёс я, выйдя из тени.

— О, господи! Напугали, сударь, — подпрыгнул от неожиданности семинарист и схватился за сердце.

— Не такая уж Параска пропащая девушка, раз только к концу лета решила провести ритуал. Бумагу-то она нашла в начале сезона. Несколько месяцев держалась, — проговорил я, прикинув, что бумагу девушке подсунула Агафья Никитична. — Где сейчас описание этого ритуала?

— Сгорела та бумага, прям во время этого дьявольского обряда, — с ненавистью сказал Лука, поиграл желваками и вперился в меня двумя острыми буравчиками, в которые превратились его подозрительные глаза. — А вы, сударь, позвольте узнать, откуда о пентаграмме проведали?

— Я как Параску увидел, так и вспыхнули в моей голове кое-какие воспоминания, да только совсем мало их появилось. Пентаграмму ту только и помню, да ещё припоминаю как со всех ног бежал от неё. Еще огонь помню.

— Далеко же вы бежали, — раздумчиво прошептал семинарист, вроде бы поверив мне. — И видать так испугались, что аж с утёса сверзились. А может, и воспоминания вы потеряли из-за пережитого страха. Бывает же так, что человек от испуга аж забывает как говорить. Глазами зыркает, мычит, а сказать ничего не может.

— Угу.

В ту ночь мне действительно удалось преодолеть большое расстояние. То ли образ призрака позволил мне пробежать столько вёрст, то ли бабка какими-то короткими тропами привела меня на утёс прямо к Гавриле. А раз она могла привести меня к Гавриле, то и подсобившая мне семья Астафьевых — тоже часть её паучьей сети? Не знаю, не знаю.

— Я вот что думаю, сударь Андрей, — задумчиво продолжил парень, двинувшись к калитке. — А что, ежели Бог послал мне испытание? Может, он хочет, дабы я прогнал эту ведьму с земли православной?

— А может, Он хочет от вас всего лишь, чтобы вы Параске помогли? Или вы считаете, что у неё всё хорошо? Мол, жизнь дала ей работу, мозоли и ещё небось целый букет срамных болезней, а она всё жалуется.

— Не юродствуйте, сударь, — недовольно проронил Кантов, выйдя за калитку. — Да, жизнь у Параски не сахар. Однако многие крестьяне живут ещё хуже и не ропщут, да и на сеновалах греховных связей не имеют.

— Вы, Лука Анатольевич, всё-таки подумайте над моими словами. Возможно, Бог хочет, чтобы вы не только ведьму одолели, но и помогли страждущим? Пусть не всем, но хотя бы тем, кто рядом.

Семинарист покосился на меня, но ничего не сказал. Только ещё сильнее задумался и принялся поглядывать на ночное небо, будто ждал какой-то знак. И уж не знаю какой именно он ожидал знак, но пока мы шли к растущим возле дороги яблоням, над нами с уханьем пролетела сова, где-то вдалеке истерично заржала лошадь, а луну закрыло облако, похожее на член.

А уже возле яблонь мы повстречали Анатолия Юльевича и Всеволода. Оба взволнованно сверкали глазёнками в тени деревьев, а Кантов ещё и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, будто хотел сходить по-маленькому, но стеснялся. И именно обладатель телекинеза первым открыл рот:

— У них она! Акулина в подвале особняка Петрова! Так Демьян сказывал!

— А он не соврал? — приподнял я бровь. — И вы, надеюсь, нейтрализовали его? Он не сможет оповестить своих хозяев, что мы тут бродим?

— Я его связал и рот кляпом заткнул, — заверил меня Всеволод. — А что касается его правдивости, так он Христом-богом клялся, что Петров держит Акулину взаперти. Никого, говорит, к ней не пущает, от слуг прячет, да только всё одно прознали дворовые, что в подвале пленница томится. И про устройство дома Демьян тоже рассказал. Подвал тот окон не имеет, так что придётся в дом заходить. А во дворе собаки шастают и три охранника ночных бдят, а прежде их не было. И ещё десяток магов в доме спит. Им цельный зал выделили, дабы они могли отвести от хозяина любую беду.

— Да, Петров совсем не королобый межеумок. О безопасности своей позаботился, — печально вздохнул Лука. — Надо было и нам кого-нибудь нанять, раз уж пошла такая пьянка. Как же мы Акулину вызволим из лап этого демона? Собаки сразу же лай подымут. Отравить бы их, прости Господи.

— А чем их отравить? Нечем, — мрачно выдал я и заметил, что все трое мужчин с большой надеждой смотрят на меня, словно мне уже приходилось не раз и не два проворачивать такие щекотливые мероприятия.

— Может, есть какой-то ход конём? — промычал несчастный Анатолий Юльевич, кусая бескровные губы. — Сударь Андрей, а вы не способны натравить на дом Петрова призраков?

— Нет, не способен. Где я их возьму? Они же не птицы. Призраки весьма редко встречаются на просторах нашей Родины. Так что давайте попробуем простой, рабоче-крестьянский отвлекающий манёвр. Я привлеку внимание собак и охранников, поскольку моя аура смерти всё равно заставит животных поднять лай до небес, ежели попытаюсь вместе с вами проникнуть в особняк. А вы, Анатолий Юльевич, вместе со Всеволодом перемахнёте через забор, пересечёте задний двор и скроетесь в доме. Как вам такая мысль?

— Годится, — кивнул Астафьев. — Только надобно детали обговорить…

— Ага. Давайте сразу же договоримся действовать так, как и планировали ещё когда ехали сюда. Постараемся не допустить кровопролития и не будем понапрасну геройствовать.

— Тишком точно никак не удастся без привлечения внимания? — спросил Лука.

— Нет, собаки не дадут, — хмуро проговорил Всеволод и решительно отрезал: — Всё, давайте обсудим детали.

Глава 21

Таинственный лунный свет падал на черепичную крышу четырёхэтажного особняка Петрова, заглядывал в тёмные окна и скользил по красным кирпичным стенам. А я подходил к высокому бревенчатому забору, за которым пряталась обширная территория. Петровы по всем признакам жили лучше Астафьевых. У них даже ворота оказались металлическими с украшениями в виде чеканных древесных листьев, окруживших герб.

Возле ворот я остановился и принялся имитировать речь пьяного человека:

— Ефим, открывай! Дело есть! Пошли скорее… ик!

Тут же с той стороны к воротам метнулись собаки и стали истошно брехать. Однако их злобный лай практически сразу же перешёл в испуганное многоголосое тявканье. Они уже не пытались высунуть морды из щели под воротами, а держались на почтительном расстоянии от забора. Я же продолжал орать и даже начал стучать кулаком по воротам, привлекая к себе внимание.

— Кто там голосит?! — раздался во дворе гневный бас. — Поди прочь, пьянь!

— Ефим, да ты чего? Не узнал меня… ик?

— Какой я тебе Ефим, тупица?! Ты хоть знаешь в чьи ворота кулаком долбишь?

— Твои, Ефим. Хватит клоунаду устраивать! Ты же сам сказывал, чтобы я пришёл к твоему двору.

— Аким, выйди вместе с Архипом да прогони этого полоумного, пока он хозяев не перебудил. От его истошных воплей даже псы хвосты поджали, — раздался строгий командный голос.

Тотчас заскрежетал засов калитки, а я поглубже натянул капюшон плаща-макинтоша на измазанный грязью лоб и надел очки. Мир в мгновение ока стал ещё более чёрным, а физиономии вышедших со двора громил превратились в тёмные пятна.

— Эй, а где Ефим? — картинно удивился я, попятившись от мужиков. — Вы кто… ик… такие? И что делаете у него во дворе? Я ведь и городового кликнуть могу.

— Босяк, это владения семьи Петровых! — рявкнул один из охранников, перекрывая собачий лай.

— Да быть того не может! — ахнул я и следом простонал, посмотрев на особняк, виднеющийся через открытую калитку: — И вправду! Как же это я так промахнулся?! Батюшки мои! Вы уж не гневайтесь, господа! С пьяных глаз я обознался! Самогонки перепил. Баба моя её гонит. Уж и крепкая зараза! Самогонка, а не баба, хотя и баба крепкая. Как мне своим кулачищем в глаз засветила, так и ослеп я на него.

— …Иди прочь, свинья! — рыкнул охранник, развернулся и пошёл к калитке.

— Ты чей батрак-то? — лениво осведомился второй, презрительно поглядывая на меня. — Плащ вроде хороший, хоть и грязный. Такой и господину подойдёт. Где ты его взял? Украл, небось?

— У заезжего дворянина выменял на самогонку. Уж очень он хотел выпить.

— Давай сюда плащ.

— Не-е-е могу, — испуганно замычал я и снова попятился.

— Куда! — рыкнул охранник, метнулся ко мне и от души ударил прямо в солнечное сплетение. Я вскрикнул, упал на колени и болезненно согнулся, пытаясь восстановить дыхание. Оно с хрипами вылетало из грудной клетки, снедаемой острой болью.

— Какой же ты хлипкий, — глумливо выдал охранник и врезал мне ногой по рёбрам.

Я кувыркнулся в сторону и замер в грязи, лёжа на животе. И вместе с новой болью во мне вспыхнула дикая ярость. Хотелось разорвать козла на мелкие кусочки, но ежели я завалю его, то весь план полетит псу под хвост. Ведь без магии мне не удастся справиться с охранником, а если я применю её, то придётся устранить всех свидетелей, а они перед этим точно успеют поднять тревогу. В этом случае крови будет море. Так что я глухо заворчал, стиснул зубы и пополз прочь от охранника.

Тот, слава богу, всего лишь обидно захохотал и с барскими нотками выдал:

— Ладно уж, ползи отсюда, убогий. Плащ-то твой уже всё равно весь грязью замаран. Так и быть, носи его с честью. Гы-гы-гы.

Он захохотал и неторопливо исчез во дворе особняка. Следом лязгнул засов калитки и стали постепенно успокаиваться собаки. А я медленно встал на ноги, посеменил по улице и, тихонько охая, потрогал пострадавшие ребра. Они отозвались болью, заставившей меня поморщиться.

— Вы все сделали правильно, — донёсся шёпот из покачивающихся кустов. — Вашей выдержке можно позавидовать, сударь.

— Угу, — мрачно буркнул я, стирая капли жирной грязи со щёк. — Надеюсь, Всеволод и ваш папенька успели проникнуть в дом.

— Успели, успели, им бы и пары минут хватило, — убеждённо сказал Лука, выбрался из кустов и неумело залез на забор, окружавший соседний от особняка Петрова дом. Семинарист принялся наблюдать за освещённым масляными фонарями логовом врага. А вот самого Луку из-за царящей на улице тьмы никто не способен был разглядеть. — Только вам, Андрей, ещё раз придётся отвлечь собак и охранников. Всеволод сказал, что они быстро вызволят Акулину. Вход в подвал находится чуть ли не у двери, ведущей на задний двор. Папенька, как и договаривались, посветит в окошко первого этажа энергоструктурой. И вы тогда сразу же бегите к воротам и колотите в них.

— Видно окна? — на всякий случай уточнил я, присев на корточки. Так рёбра и грудная клетка меньше болели.

— Видно, хорошо видно. Благо собачий лай никого в доме не разбудил. Окна чёрные.

— Да ежели псы кого и разбудили, то никто в такой час тёпленькую кровать не покинет.

— Верно говорите, сударь, — поддакнул семинарист, которого снедало чудовищное волнение. Оно частично передалось и мне. Я тоже слегка занервничал. И стал нервничать ещё больше, когда мои внутренние часы отсчитали десять минут. Всеволод говорил, что уложится в это время. Неужели что-то пошло не так? Плохое предчувствие стало холодной змеёй пробираться в мою душу, и не только в мою…

Лука встревоженно протянул, не переставая хмуриться:

— Муторно мне, Андрей. Долго они как-то. Кабы чего не стряслось. Может, я проглядел сигнал?

— Да вы, сударь, даже на секундочку не отрывали взор от окон особняка. Как оседлали забор, так и сидите в одной позе.

— О-о-о! — неожиданно выдохнул семинарист, резко выпрямив спину. — Что-то блеснуло за окнами! Молния! А теперь огненный шар! Господи, их раскрыли!

— Вот жопа! — выпалил я и со всех ног бросился в сторону ворот.

Особняк начал выплёвывать приглушённые расстоянием яростные крики и револьверные выстрелы. И эти звуки прозрачно намекали на то, что Всеволода и старшего Кантова действительно обнаружили! Твою мать, что теперь будет?! По плану они должны отступать в сторону леса, а мне нужно завязать битву с этой стороны двора, дабы отвлечь на себя часть охранников.

Я подскочил к воротам, ловко, будто обезьяна, забрался на них и увидел, что за окнами первого этажа вспыхивает магия, а к особняку с яростным лаем бегут собаки и пара охранников. Третьего нигде не было видно.

— Андрей, откройте мне калитку! — протараторил Лука, примчавшийся к забору.

— Сейчас, — прошипел я и спрыгнул на брусчатку.

В этот же миг с жалобным звоном разбилось окно первого этажа. Осколки стекла посыпались на клумбу с декоративным кустарником, а через подоконник сломанной куклой перегнулось мужское тело, позади которого возникли очертания шкафа. Кажись, после встречи с мебелью мужик сломал позвоночник. И я знаю, кто «натравил» на него шкаф. Вот тебе, вашу мать, и без крови! И крови будет ещё больше, зуб даю. Ведь в эту секунду один из охранников вдруг бросил взгляд за спину и увидел, как я открываю засов калитки.

— Эй! — заорал он, доставая револьвер. — Здесь ещё один! Фас! Фас!

В мою сторону бросилась свора громадных псов со свалявшейся пепельной шерстью, горящими от злости глазами и падающей с жёлтых клыков слюной. Их когти скрежетали о брусчатку, а лай буквально оглушал. Но я знал, что на меня они не нападут, а вот на ворвавшегося во двор Луку… Поэтому мне пришлось применить «старение». Да ещё и охранники уже достали револьверы и приготовились стрелять в нас. Однако уже через миг в их сторону понеслась настоящая волна безжизненно-серого тумана. Я случайно вложил в заклинание столько энергии, что аж чуть сознание не потерял. Рухнул на одно колено и мутным взором увидел последствия деяний своих.

Почти все псы попали под удар «старения», из-за чего их шерсть стала стремительно выпадать, кожа расползаться гнилыми лоскутами, кровь чернеть, а плоть начала отваливаться большими кусками, слезая с трескающихся костей. Визг стоял до небес!

Из охранников от волны магии сумел уйти лишь тот самый урод, что пинал меня. Он успел метнуться за обложенный булыжниками колодец, но «старение» всё-таки задело его правую ногу и руку с револьвером. Оружие упало возле колодца, а из-за оного неслись крики, лишённые всего человеческого. Охранник, потеряв разум от боли, орал охрипшим горлом. А Лука в ужасе таращил глаза и непрестанно осенял себя крестным знамением. Он будто бы впал в какой-то ступор.

— Возьми себя в руки! — выпрямившись, проорал я в его лицо и в довесок дал несильную пощёчину.

Боль обожгла щеку парня и вернула ему осмысленный взор.

— Да… да, Андрей. Что мне делать? — лихорадочно протараторил он, рефлекторно потерев пострадавший участок кожи.

— Открывай ворота и заводи автомобиль! — указал я на машину, прикорнувшую около каретного сарая.

Из тачки торчал кривой стартер, так что семинарист не должен облажаться. Я ободряюще хлопнул его по плечу и побежал к дому, стараясь использовать постройки в качестве прикрытия. А то вдруг кто-нибудь выстрелит в меня из окна?

Попутно на бегу я один раз впал в транс, дабы проверить местность на наличие призраков, но таковых не оказалось. А из живых существ в этой части двора остались только две забившиеся под телегу, объятые ужасом собаки и раненый охранник. Последний уже не орал, а громко стенал, словно животное, отдающее концы.

Пробегая мимо него, я увидел страшное зрелище. Нога и рука охранника превратились в окровавленные кости, удерживаемые ещё не развалившимися хрящами. Глаза же совершенно дико смотрели в ночное небо, где светил равнодушный ко всему месяц.

К сожалению, я не был достаточно равнодушным. Меня цапнуло за душу чувство вины. Однако здравый смысл подсказал, что этот человек, скорее всего, участвовал в сожжении особняка Астафьевых. Да и пару десятков секунд назад он бы легко убил меня, если бы я позволил ему открыть огонь из револьвера. Кстати, револьвер…

Мои пальцы схватили оружие с брусчатки, а ноги понесли меня дальше к дому. А в нём уже заполыхал пожар. Языки пламени вырывались из крайнего окна и где-то там же раздавались звуки боя. Кажется, дела у Всеволода и Кантова идут совсем плохо. Надо бы мне ускориться.

Перемахнув через декоративный кустарник, я забрался на подоконник, на котором лежало давешнее тело со сломанным позвоночником. Мне удалось протиснуться мимо загородившего оконный проём шкафа и спрыгнуть на запятнанный кровью и местами тлеющей ковёр, разлёгшийся в просторной комнате. В нос ударил запах палёной шерсти и человеческих экскрементов. Видать, кто-то мощно обделался перед смертью. Авось меня не постигнет эта же участь.

Я вихрем пробежал мимо ведущих на второй этаж ступеней и осторожно открыл дверь, из-за которой неслись яростные крики. Перед моими распахнувшимися глазами предстал короткий коридор, заканчивающийся гостиной, ставшей ареной для жаркого боя. Троица магов уже почти разрушила комод, прикрывающий яростно матерящегося Всеволода. А на полу коридора двое дюжих молодцев выкручивали руки Анатолию Юльевичу. Он истошно выл разбитыми в кровь губами и пытался укусить противников, чьи перекорёженные рожи освещали всполохи от энергоструктур, швыряемых магами Петрова.

— Твою мать, — зло прошипел я, понимая, что всех мне не завалить.

А тут ещё через другую дверь в гостиную ворвалась троица магов. Да и позади меня скрипнули ступени. Я резко обернулся и встретился взглядом с карими девичьими глазами, взволнованно блестящими на милом личике с аристократическими чертами. Василиса Петрова! Она стояла на лестнице в длинной ночной рубашке с рюшечками и одним только своим видом вдохнула в меня надежду на благоприятный исход, казалось бы, уже загубленного мероприятия.

— Всеволод! — истошно заорал я в сторону гостиной. — Всеволод! Беги! Оставь дядю! У меня есть план! Христом-богом прошу, беги!

Благо Астафьев в последнее время проникся ко мне доверием. И, возможно, именно этот факт сыграл роль в том, что он всё-таки доверился мне, несмотря на весь свой боевитый характер, толкающий его сражаться до последней капли крови. Всеволод выметнулся из-за комода, запрыгнул на подоконник и выскочил из дома. На всё про всё он потратил не больше секунды, что дало ему возможность избежать атак магов. Но я всё-таки успел заметить многогранное выражение его лица. Оно одновременно выражало гнев, стыд, жажду боя и отчаянную надежду. А надежда была…

Я со всех ног помчался к Василисе. А та вскрикнула и огорошила меня тем, что сумела ухнуть в транс, словно многоопытный маг. На её ладошке затрещала молния, которая спустя миг ослепительной стрелой метнулась в мою сторону. Хорошо, что мне удалось вовремя упасть на колени. И молния пронеслась надо мной, заставив волосы встать дыбом. А девчонка уже создавала второе заклинание.

— Замри! Стрелять буду! — заорал я, вскочил на ноги и направил на неё револьвер. Но она и не думала выпадать из транса. Пришлось нажать на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и пуля вышибла щепки из ступеньки под её ногами. И только тогда девчонка взвизгнула и вывалилась из магического состояния. Она обожгла меня бешеным взглядом и побежала вверх по лестнице, а я помчался за ней, бросив взгляд в сторону коридора. Оттуда выскочили маги, ещё недавно атаковавшие Всеволода. Мне некогда было с ними разбираться, ведь если Василиса ускользнёт, то всё рухнет. Потому я и помчался за девчонкой, рискуя получить заклинание в спину.

Маги же весьма шустро рванули за мной, выставив перед собой щит из энергоструктуры. Я ради пробы на бегу выстрелил в него и увидел, что свинец безвредно упал на ступени лестницы. Повезло, что маги ничем не успели мне ответить, поскольку я свернул и ворвался на второй этаж.

Тут мой рот покинул бешеный крик, догнавший Василису:

— Стой, дура, иначе застрелю!

Но девчонка не последовала моему «доброму» совета. Она со всех ног побежала по коридору, засверкав босыми пяточками, лишившимися слетевших тапочек.

— Идиотка! — вне себя от ярости зарычал я, снова побежал за ней и выстрелил в пол под её ногами, дабы напугать бегунью. Да только стрелком я был аховым, так что пуля совсем не по моей воле задела щиколотку Василисы. Девчонка вскрикнула от боли, повалилась на пол и смачно впечаталась головой в стену. Твою мать! А если она череп пробила или шею сломала?

Меня обуял невероятный ужас, вывернувший наизнанку всё моё похолодевшее нутро. Я подскочил к девчушке и стал лихорадочно тискать её левую грудь, но не в том смысле, что внутри меня всё это время жил некрофил, а с желанием почувствовать сердцебиение девушки. И её сердце мягко заколотило в мою ладонь, даря надежду на то, что Василиса всего лишь потеряла сознание.

Мне пришлось спешно закинуть безвольное девичье тело на плечо и вместе с ним выпрыгнуть из окна второго этажа, спасаясь от магов, ворвавшихся в коридор. Я угодил прямо в кусты, немного смягчившие моё падение, а потом ломанулся со всех ног к рычащему мотором автомобилю.

Вслед мне понеслись угрозы. Маги обещали убить меня, ежели я не отпущу девчонку, но кидать заклинания побоялись. Они ведь могли попасть и в Василису, чей сползающий с плеча упругий зад мне приходилось придерживать растопыренной пятернёй. И к воплям магов присоединились крики охранников, выскочивших из окон первого этажа. Они побежали следом за мной, обещая застрелить. Но и этих бойцов пугала перспектива попасть в хозяйскую дочку, что дало мне возможность целым и невредимым запрыгнуть в автомобиль. Лука сразу же погнал его прочь. Машина выметнулась изо двора и понеслась по улицам Гати, разбрызгивая грязь и пронзая мрак двумя конусами жёлтого света.

— Где Всеволод? Где папенька? Где Акулина?! — дрожащим от волнения голосом выпалил семинарист, едва не сбив собаку, выметнувшуюся на дорогу.

— Анатолий Юльевич и Акулина у Петровых, а Всеволод, надеюсь, сумел скрыться. Но вы, сударь, не переживайте. Вот наш обменный фонд, — похлопал я девицу по ягодице и принялся бегло осматривать пленницу.

— А ежели Петров в гневе убьёт моего отца?!

— Не убьёт. Он же не дурак. Может, только тумаков ему надаёт — и всё. Даже подручные Петрова довольно нежно вязали вашего папеньку, — успокоил я парня и сам успокоился, когда понял, что с Василисой ничего серьёзного не случилось. На её ноге кровоточила царапина от пули, а голова не имела каких-либо видимых повреждений. Вероятнее всего, девчонка отделается лёгким сотрясением мозга.

— Сударь Андрей! За нами погоня!

Я шустро обернулся, увидел несколько горящих фар и процедил:

— Твою мать.

— Они нас догонят! — запаниковал семинарист, кусая губы.

— Сударь, не ссыте, — это по-китайски значит прорвёмся!

Глава 22

Семинарист выжимал из автомобиля всё, что мог. Тот гудел мотором, подпрыгивал на кочках, но всё равно преследователи постепенно нагоняли нас. Жёлтый свет их фар становился всё ближе и ближе. Мы уже выбрались из города и неслись по дороге, ведущей к Чернолесью. Но буквально ещё несколько минут и нас догонят.

— Андрей… Андрей, что нам делать? — лихорадочно протараторил Лука, глянув на меня в зеркало заднего вида. — Дать бой? Пролить ещё больше крови? Вы и так убили охранников, собак, а Всеволод поджёг дом.

— Сударь, успокойтесь, — холодно сказал я, судорожно соображая, как лучше всего выйти из ситуации. — Вы видели этих собак? Им загрызть вас, как два когтя об асфальт. А что касается крови… тут вы правы. Чем её больше — тем меньше шансов всё разрешить миром. Дом-то Петров потушит, охранников новых наймёт и купит собак, а вот ежели пострадает ещё кто-то из его родных… Нет, нам лучше не вступать в бой с преследующими нас людьми.

— Что же нам делать?!

— Вот как мы поступим. Вы свернёте вон на ту дорогу, выпустите меня с Василисой из автомобиля, а сами продолжите удирать от погони. А когда они вас нагонят — не сопротивляйтесь. Сдайтесь им. Я вас всех потом обменяю на Василису.

— Так тому и быть, — решительно проронил семинарист и вывернул руль.

Автомобиль боком заскользил по грязи, вошёл в поворот и остановился под прикрытием леса, скрывшим от нас преследователей.

— Удачи, Лука Анатольевич, — протараторил я, выбрался из машины и закинул на плечо безвольное девичье тело. Её зад уютно устроился возле моей щеки, а ноги я обхватил рукой, прижимая к своему торсу.

— Пусть Отец Наш Небесный не оставит вас! — выпалил семинарист и погнал автомобиль по узкой лесной дороге.

А я вместе со своим ценным постанывающим грузом ринулся во тьму, шевелящуюся среди деревьев. И только стоило мне скрыться во мраке, как мимо пронеслись аж пять автомобилей преследователей. Охренеть! Сколько же в них народа?! Я бы точно не справился со всеми! Последняя мысль убедила меня в правильности моего поступка. Но что дальше? А дальше пешком до Чернолесья и непременно через лес, поскольку на дорогу выходить нельзя, ведь люди Петрова в первую очередь будут прочёсывать именно дорогу. А уже около Чернолесья я угоню машину у служивых. Во все тяжкие, так сказать. А может, и отыщу Чернова, он ведь обещался устроить там полевой лагерь и наблюдать за Чернолесьем.

Пока же я поправил тело Василисы, наконец-то снял опостылевший глубокий капюшон и двинулся по грязи. Она жирно зачавкала под моими ногами, пытаясь стянуть ботинки. И в унисон ей на лёгком ветерке покачивались еловые лапы. Попутно в нос проникал насыщенный запах шишек, хвои и смолы. А яркая серебристая луна с чистого неба освещала блестящую от влаги лесную почву, покрытую опавшими иголками. Такой умиротворяющий пейзаж начал выгонять из меня напряжение последних часов. Мышцы постепенно расслаблялись, дыхание выравнивалось, а мысли приходили в норму. Конструктивно соображать сразу же стало легче. И я занялся тем, что принялся продумывать различные варианты развития событий: от самого хорошего до самого плохого. Последний вариант лично мне грозил тюрьмой, однако была у меня уверенность в том, что Чернов не допустит моего ареста. Он отведёт от меня руку правосудия. Но чем придётся за это заплатить?

Внезапно на моём плече дёрнулась Василиса и схватилась за ветку. Я от неожиданности не смог удержать равновесие и упал вместе с девушкой в грязь, где эта дура мигом вцепилась пальцами в моё горло и стала изо всех сил душить. Её глаза яростно заполыхали, полные губки искривились, а изо рта полетели хрипы и капли слюны.

— Убью! Гад! Мерзавец, — заверещала она, когда я довольно легко отцепил её руки от своей шеи и подмял девицу под себя.

— Предлагаю поговорить спокойно, без истерик, — просипел я, прижав её лапки к земле.

— В Аду ты будешь разговаривать, когда тебя убьёт мой папенька! — зло выпалила она и попыталась укусить меня за губу, но я вовремя отпрянул, и её зубки лишь бессильно клацнули возле моего лица.

— Сударыня, возьмите себя в руки. Вам придётся поговорить со мной. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

— Убийца! Немедленно слезь с меня, проходимец!

— Слезу, ежели пообещаете не убегать и не вредить мне.

Петрова пронзила мой лоб ненавидящим взглядом, пару раз дёрнулась, пытаясь скинуть моё тело, а затем нехотя прошипела:

— Обещаю.

— Вот и отлично, — дружелюбно сказал я и принял вертикальное положение.

Девица резко вскочила с земли, как в одно место ужаленная, но потом её повело в сторону, точно сильно надравшегося алкаша. Она упала на четвереньки, выгнулась как кошка и оставила на лесной подстилке свой ужин.

— У вас сотрясение мозга, так что тошнота и головокружение — это нормально в таком состоянии, — спокойно произнёс я, присев на корточки.

— Не смотрите на меня, — пробурчала она, поспешно вытерла рот ладонью и встала на колени.

Тонкая ткань грязной ночной рубашки облепила её крепенькую грудь с затвердевшими от холодка сосками, привлекая моё внимание.

Девица перехватила мой взгляд, густо покраснела, резко скрестила руки на груди и выдохнула:

— Прекратите так глядеть на меня!

— Накиньте, — с ухмылкой проговорил я, снял плащ и передал его дворянке. — Мне придётся понести вас, поскольку сами вы вряд ли сможете нормально идти.

— Не прикасайтесь ко мне! — яростно выпалила Василиса, поспешно надев плащ. — Вы уже, небось, натрогались, когда несли меня! Охальник! Вор! Вы подло украли меня, а до этого хотели застрелить!

— Если бы хотел застрелить, то застрелил бы, — колко выдал я и снял ботинки. Кажись, девица скорее умрёт, чем позволит мне нести её. — Обуйте, а то босиком вы точно далеко не уйдёте. И не надо презрительно корчить физиономию. Лучше головой подумайте. Вы не пробовали так делать? Очень, знаете ли, помогает принимать разумные решения. А нынче разумное решение — это взять обувь и надеть её.

— Давайте сюда ваши обноски. Но я их надену лишь потому, что хочу оставить вас без обуви. Авось какая-нибудь ядовитая змея укусит вас за ногу, и вы умрёте в страшных мучениях, а я буду смотреть на вас и хохотать, пока из вашего рта идёт пена.

— А у вас богатая фантазия. Но единственная ядовитая змея в этих лесах — это вы, сударыня. У вас, по-моему, даже язык раздвоенный.

— Ничего он не раздвоенный! — возмущённо выдала девица и показала мне розовый язычок.

— Да, не раздвоен. Но, возможно, у вас змеиная кожа на груди? — насмешливо сказал я, приподняв бровь.

Руки девушки метнулись к бортам плаща, но уже через миг она фыркнула и заявила, вздёрнув подбородок:

— Я не деревенская дурочка, дабы поддаваться на ваши гнусные провокации!

— Ну, раз вы не дурочка, то слушайте меня внимательно, — серьёзно проговорил я, метнув на неё фирменный взгляд мастера смерти. Девушка поёжилась, но голову не опустила. Лишь упрямо сощурила прекрасные глазки, блестящие от злости, словно искры трансформатора. — Я доставлю вас в Петроград, а затем обменяю на Акулину Астафьеву и Анатолия Кантова. И на этом поставлю точку в войне двух семей. Никто больше не погибнет. И если ваш отец — разумный человек, то он пойдёт мне навстречу, иначе клянусь, я сотру с лица земли весь ваш род, подниму из могил уже умерших Петровых и их тоже уничтожу. Вам ясно?

— Ясно, — сглотнула побледневшая дворянка и всё-таки отвела взор.

— А раз ясно, то не делайте глупостей. Даже не пытайтесь подловить меня и атаковать магией. Вы и со сломанными руками будете ценной пленницей, — максимально угрожающе произнёс я и выпрямился в полный рост.

— Вы монстр, — прошептала она и тоже встала на ноги.

— Иногда для мира как раз нужен монстр, а не герой, — пробурчал я, повернулся к ней спиной и неторопливо пошёл по лесу. И судя по чавкающим звукам, девица послушно посеменила за мной, а брошенный через плечо взгляд окончательно убедил меня в этом. Василиса, чуть прихрамывая, шла по грязи и задумчиво хмурила лобик, словно гоняла в голове десятки умных мыслей.

Мы около четверти часа прошли в молчании, а затем девушка вполне мирно заговорила:

— Сударь, меня, ежели честно, поражает ваша преданность Астафьевым. Почему вы так защищаете их?

— Они спасли меня, дали кров и стол, — хмуро проронил я, выйдя на небольшую полянку с поваленным деревом, облепленным мхом. И куда дальше идти? По-моему, вон туда, где лес стал редеть.

— Благородный поступок, признаю. Но разве стоит это того, чтобы рисковать своей жизнью и свободой? Да и бескорыстен ли их поступок? Вы не думали, что они помогли вам лишь из-за вашей выдающейся магической силы? Может, Астафьевы хотели сделать вас своим должником?

— Кто меня хотел сделать своим должником? Всеволод? Лаврентий? Или почивший стараниями вашего отца Иван Макарович? — скептически усмехнулся я. — Да они все втроём такие же бесхитростные, как вон та сосна. Даже вы на их фоне выглядите сущим воплощением хитрости. Думаете, я не понимаю куда вы клоните? Лучше оставьте эти разговоры. Они ни к чему не приведут.

— Хм, — фыркнула девчонка, покачнулась и прислонилась к дереву. — Ой, что-то опять голова закружилась.

— Отдохните немного, — сжалился я, присел на корточки и смахнул пот, выступивший на лбу. Да-а, путь в ночи по грязи оказался сложнее, чем мне думалось. Мои ноги уже порядком налились свинцом, отупляющая усталость придавила плечи к земле, а жажда всё сильнее мучила организм.

— Благодарю, — желчно сказала Василиса, хмуро посмотрела на меня сверху вниз и внезапно спросила: — А вы правда не помните своё прошлое?

— Правда.

— Интересно, была ли у вас суженая?

— Может, и была. А может, я её бросил или она меня.

— Скорее она расторгла ваш союз, поскольку вы не очень-то и симпатичный, дабы позволять себе отвергать девушек, — уколола меня Петрова и расплылась в довольной улыбке, заиграв милыми ямочками на щеках.

— А мне искренне жаль того бедолагу, который женится на вас. Как пить дать, он уже через год совместной жизни с вами пустит себе пулю в лоб. И его даже не похоронят за оградой кладбища, поскольку это и не самоубийство вовсе, а единственный выход.

— Вы не правы! У меня будет самый лучший муж! И мы проживём долгую и счастливую жизнь! — негодующе отбарабанила девица, пронзила меня огненным взглядом и, подгоняемая злостью, быстро похромала по лесу.

Мне пришлось догонять её. И хоть она отдалилась от меня всего на несколько метров, однако прежде чем я поравнялся с ней, луну и звёзды успела закрыть громадная туча со рваными краями. Лес тотчас же залила густая чернота, окружившая нашу парочку плотным коконом.

Девица резко остановилась и желчно буркнула:

— Я могу создать энергоструктуру, ежели вы позволите, господин пленитель.

— Позволяю.

Петрова хмыкнула, а затем стала дышать глубоко и ровно. Однако на сей раз в транс она входила дольше, чем на лестнице. С чего бы это? Впрочем, и сейчас девушка довольно быстро окунулась в магическое состояние и создала на ладошке небольшой голубой шарик. Он сильно уступал в размерах той энергоструктуре, которую соорудил старший Кантов, когда мы вчетвером шли по лесу, но этот шарик тоже освещал пространство, пусть и не так хорошо. И вот в его-то голубом свете мы и двинулись по лесу, а тот начал редеть ещё больше. Деревья росли всё дальше и дальше друг от друга, а потом среди них появилась туманная дымка. Сперва она пугливо стелилась по земле, а затем поднялась выше человеческого роста, сгустилась и проглотила деревья. Даже наши чавкающие шаги стали звучать глуше, а в тумане наоборот — появилось отчётливое щёлканье.

Василиса инстинктивно прижалась ко мне упругим бедром и прошептала:

— Будто мертвецы зубами стучат, страстно желая сожрать ещё тёплое, пульсирующее сердце.

— Повторюсь, у вас потрясающая фантазия, — тихо произнёс я, чувствуя, как по спине бегут колючие мурашки.

Ух, как мне не нравится этот туман! Он напоминает тот, что клубился в ту ночь, когда я перенёсся в этот мир. С другой стороны, все туманы похожи. Почему этот обязательно должен иметь какое-то колдовское происхождение?

— Сударь, мне холодно и страшно, — вдруг пожаловалась Петрова, превратившаяся из стервы в обычную перепуганную девчонку семнадцати лет от роду.

— Я не дам вас в обиду. Вы мне ещё нужны. И желательно согретой, без насморка, так что давайте попробуем разжечь костёр. Знаю я пару спос… — договорить я не сумел, поскольку мои челюсти заклинило от изумления, вызванного тем, что наш дуэт едва не врезался в чёрное обугленное дерево. Оно тянуло к небу безжизненные ветки, а подле его виднеющихся из земли корней смердели разлагающиеся тушки ворон.

— Чернолесье! — ахнула девушка и метнула испуганный взгляд на потухшую энергоструктуру.

— Как мы так быстро до него добрались? — удивлённо протянул я и шумно сглотнул вязкую слюну.

— Что это?! — воскликнула девушка, глядя в туман позади нас. А тот, мать вашу, шевелился, распадаясь на сотни призраков, испускающих потустороннее сияние.

— Бежим! — заорал я, схватил Василису за руку и ломанулся прочь от существ смерти.

Такое количество тварей даже Чернов не одолеет, что уж говорить обо мне! Даже если я сумею развеять и подчинить три-четыре десятка, то остальные растерзают и меня, и охваченную ужасом девчонку. Призраки были настроены серьёзно. Они понеслись за нами злобно завывая, скаля зубы и будто хвастаясь отросшими когтями. И у них явно хватит сил убить нас, раз они проявились в реальном мире.

Дыхание смерти опалило мою душу мертвенным холодом, а сердце заколотилось в груди, словно безумное. Оно будто вознамерилось сломать темницу из рёбер и умчаться куда глаза глядят. И примеру сердца последовали лёгкие. Только эти решили свалить через рот. Они шумно раздувались и сдувались уже где-то в моём горле, вторя барабанящему в ушах пульсу.

Благо, что хоть порабощённая страхом Василиса мчалась так, словно всю жизнь занималась лёгкой атлетикой. Ей уже не докучала ни царапина на ноге, ни сотрясение мозга. Вот как быстро может «вылечить» человека смертельная опасность! А опасность становилась всё ближе. Призраки уже начали брать нас в клещи, заходя с флангов. Они без проблем пролетали сквозь чёрные стволы, торчащие из земли, покрытой вороньими тушками. А нам порой приходилось оббегать деревья, хрустя тонкими птичьими косточками и скользя по мокрой почве. И совсем неудивительно, что, когда передо мной развезлась пасть оврага, я не удержался на его краю и покатился по крутому склону. Земля, небо и деревья — всё слилось в один смазанные кадр, а в уши наравне с воплями призраков ворвались охи и ахи Василисы. Девица кубарем покатилась следом за мной, а уже на дне оврага она упала мне на грудь и обожгла горячим дыханием щеку.

— Господи, — простонала девушка, мучительно нахмурившись. — Как больно-то…

— Да, есть немного, — сдавленно прошептал я, чувствуя протест отбитых боков. Им было охренеть как больно. Аж дышать трудно стало. Рёбра горели огнём, а левое колено словно опустили в котёл с кипящим маслом. Однако мне всё же удалось мягко стащить с себя постанывающую Василису и встать на ноги.

Я мрачным взглядом обвёл почти полностью скрытый туманом овраг и увидел призраков. Они кольцом окружили нас и неторопливо наступали, источая мертвенный свет.

— Сударыня, ежели знаете молитвы, то сейчас самое время прочитать парочку. Хотя на парочку, наверное, времени не хватит. Но одну вы, вероятно, успеете протараторить, — хмуро выдал я и стал погружаться в транс.

— Нет уж, сударь. Я умру не в слезах и молитвах, а как воин, — решительно выдала девушка, встала с земли и откинула со лба прядь грязных волос, красоте которых ещё пару часов назад могла бы позавидовать любая девушка из рекламы шампуней.

Признаться меня удивили её слова. Я всё-таки больше ожидал воззваний к Господу или проклятий в свой адрес, а не то, что она встанет спиной к моей спине и создаст несколько небольших злых молний.

Глава 23

Призраки продолжали неуклонно сжимать вокруг нас кольцо, будто в каком-то ритуале, заканчивающимся кровавой вакханалией. И их рожи уже можно было рассмотреть, а они красотой совсем не блистали. Прогнившие до жёлтых костей, с чёрными пеньками зубов, клочьями изъеденной червями кожи, ломкими волосами… В ином случае они бы могли напугать меня до икоты, но не сейчас. Я сотворил «подчинение» и метнул его в призраков. Оно поразило сразу пятёрку существ смерти, которые мигом склонили головы в жесте покорности.

— Атакуйте своих собратьев! — хрипло приказал я им, не особо задумываясь над словами. Авось они меня поймут. И призраки поняли… Они молча принялись кромсать когтями других существ смерти. А те не сразу сообразили, что происходит, но когда сообразили, то всей кучей налетели на «предателей» и заставили их бесследно раствориться в ночном влажном воздухе, пропахшем перегноем.

А я к этому времени уже сотворил мощнейшее «развеивание». У меня аж в глазах помутилось, а из груди будто сердце вынули. Я еле-еле удержался в трансе, упал на одно колено и сумел отпустить магию. И она густой туманной волной покатилась по оврагу, будто девятый вал по прибрежной территории. Призраки дико завопили и в панике попытались избежать встречи с моей магией, но далеко не у всех это получилось. Полсотни существ смерти «развеивание» точно уничтожило, вызвав у Василисы шокированный вздох.

Изумление заставило девушку выпасть из транса, но она практически тут же снова ухнула в него и швырнула в призраков несколько трескучих молний. Магия Петровой заставила существ смерти немного побледнеть, но не развеяться. Девчонка же после своих «геройств» покрылась потом и тяжело задышала, глядя блестящими глазами на призраков. А те снова окружили нас плотным кольцом. Они уже вот-вот разорвут наши тела на столько частей, что даже самый хилый муравей сможет унести кусочек. И у меня от «предвкушения» грядущих мучений кровь превратилась в микроскопические льдинки, взрезавшие острыми кромками нежное нутро вен.

Видать, Василиса представила себе нечто похожее, поскольку она вдруг упала около меня на колени и, захлёбываясь от волнения воздухом, протараторила, обхватив руками моё осунувшееся от истощения лицо:

— Сударь, умоляю, убейте меня! Я не хочу страдать. Лучше сразу, лучше от вашей руки…

Я сглотнул горькую, тягучую слюну, нервно глянул на ещё больше приблизившихся призраков и в излучаемом ими потустороннем свете увидел чернеющий в склоне овал с неровными краями. Пещера? Возможно. А может, и просто небольшой закуток, промытый водой. Но ежели там всё-таки пещера, то у нас есть шанс спастись! Моё сердце забилось с отчаянной надеждой, а кровь снова понеслась по телу, разгоняя адреналин.

— Рано, сударыня, рано! — хрипло выдохнул я и с трудом поднялся на ноги.

Меня шатало из стороны в сторону, словно осинку на ветру, но мне каким-то чудом удалось собрать последние магические резервы и швырнуть в призраков ещё одно «развеивание». Оно туманной стеной врезалось в заверещавших тварей смерти и уничтожило тех, кто был ближе всего ко входу в склоне.

— За мной! — бросил я бледной девице и помчался к гипотетической пещере, поскальзываясь на грязи.

Петрова помчалась за мной и лишь на долю секунды позже меня ворвалась в небольшую пещерку, притаившуюся в склоне.

— Тупик! — разочарованно выдохнул я, схватившись за голову.

— Это конец, — обречённо вздохнула за моей спиной Василиса и всхлипнула.

А буквально через миг земляной пол под нашими ногами провалился, увлекая нас во тьму. Девчонка тоненько закричала, а я непроизвольно попытался за что-то ухватиться, но мои пальцы лишь скользнули по земле.

Благо, полёт не продлился долго. Одна-две секунды — и я со стоном упал спиной на влажные комья почвы и принял на себя вес Василисы. Она с воплем грохнулась на меня, оказавшись своим животом на моей груди. В солнечном сплетении что-то хрустнуло, а глаза лихорадочно уставились на провал, зияющий наверху. В него метнулись победно воющие призраки, алчущие живой плоти. И я непроизвольно зажмурился, готовясь испытать ни с чем не сравнимую боль, схожую с той, что испытали бедолаги, разорванные собаками.

Девчонка же принялась горячо тараторить какую-то молитву, отчаянно путая слова:

— Когда ангел-хранитель услышит меня… Аминь… Ежели я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… Аминь… О!

И её «о» прозвучало удивлённо, а не испуганно или болезненно. Я осторожно приоткрыл левый глаз и увидел, что призраки сверлят нашу парочку голодными буркалами, попутно царапая когтями невидимую стену. Барьер! Видать, он идёт и вглубь земли!

— Что-то не пускает этих монстров! — лихорадочно выпалила Василиса и порывисто встала на колени. Дышать сразу же стало легче, но боль не торопилась уходить. Она терзала чуть ли не весь мой исстрадавшийся организм. Но я всё же кое-как перевернулся и на четвереньках пополз в темноту.

— Сударь, вы куда? — пролепетала девушка, истово осеняя себя крестными знамениями. Она явно отнесла наше чудесное спасение к божьим проискам.

— Подальше от призраков. Вдруг они ринутся на нас? И вам бы я порекомендовал следовать за мной. Только будьте осторожны. Как бы снова куда-нибудь не провалиться.

— Хорошая идея, — выдохнула дворянка и поползла следом за мной по узкой подземной кишке, будто бы вырытой не слишком упитанной свиньёй, зашедшей в поисках желудей очень глубоко. Двигаясь по этой «трубе», я порой непроизвольно касался головой неровного потолка и с ужасом замирал, ожидая, что меня накроет тоннами земли. Однако каждый раз потолок выдерживал, позволяя ползти дальше во тьму. А та с каждым метром становилась всё гуще, поскольку мы отдалялись от единственного источника света, коим являлись призраки.

И когда сияние существ смерти совсем исчезло, я остановился и просипел, вдыхая спёртый воздух, пропитанный ароматами чернозёма:

— Василиса, у тебя ещё осталась магическая энергия?

— Я вам не Василиса, сударь. И называйте меня на вы, — устало просипела девушка, громко дыша носиком.

— Хватит тебе, мы за эти пару часов уже столько вместе прошли, что должны быть ближе, чем брат с сестрой.

— Вы украли меня!

— А твой отец пленил Акулину. Хватит переливать из пустого в порожнее. Все мы хороши! — зло отбарабанил я, играя желваками.

— Но я всё равно не даю вам позволения называть меня на ты. Однако Василисой можете, но только потому, что так будет короче, — пробухтела дворянка и спустя десяток секунд создала крошечную энергоструктуру. Она осветила земляные стены с торчащими из них белёсыми корешками и наши перепачканные физиономии. Руки и ноги тоже не отличались чистотой после такого путешествия на корячках.

Я брезгливо вытер ладони об штаны и с надеждой проговорил, глянув в первозданную тьму, царящую впереди:

— Придётся ползти дальше. Авось куда-нибудь нас эта нора выведет. Назад возвращаться нельзя. Ежели пересечём барьер, то призраки с радостью снова попытаются вырвать наши кишки.

— Какой барьер? — навострила ушки девушка, которая одной рукой пыталась «расчесать» спутанные волосы, висящие грязными сосульками.

— Любопытно? — усмехнулся я.

— Совсем нет, — фыркнула она.

Я ещё шире усмехнулся и молча пополз дальше. Девчонка погасила энергоструктуру и двинулась за мной, но уже через десяток метров нехотя проворчала:

— Любопытно.

— А вы тайны хранить умеете?

— Конечно умею. Я же не базарная баба, а потомственная дворянка.

— Тогда слушайте, но никому не рассказывайте об этом.

Мне не составило труда вкратце поведать Василисе о том, что по Чернолесью носятся стаи призраков, которые не могут полететь дальше из-за барьера, непонятно кем или чем установленного. И я так увлёкся своим повествованием, что потерял бдительность. В какой-то миг моя рука оперлась не на ставший привычным земляной пол, а ухнула в пустоту, увлекая меня за собой. Я кувыркнулся через голову и практически тут же плечом попробовал на прочность каменную поверхность.

— Твою мать! — зашипел я от боли, встал на четвереньки и почувствовал под ладонями искусственную кладку.

— Что случилось? — тревожно выдохнула Василиса, где-то над моей головой.

— Кажется, нора привела нас в какой-то подвал. Не ползите дальше, а то сила гравитации снова швырнёт вас в мои крепкие объятия. Создайте лучше энергоструктуру. Надо осмотреться.

— Меня на вас бросают силы Дьявола. Это явно его происки.

— Ага, видать, он помогает своей последовательнице. Но за что вы продали ему душу? Красота? Нет. Может, за острый язычок?

— Хам! Мерзавец! Будь моя воля, то вы бы уже сидели в темнице среди мышей и гнилой соломы!

— Нет, всё-таки вы продали душу не за острый язычок, а за буйную фантазию, — иронично проговорил я, медленно выпрямился в полный рост и поднял левую руку. Пальцы коснулись выложенного камнями потолка, покрытого плёнкой влаги.

— Я больше не намерена с вами разговаривать! — гневно выпалила Василиса и замолчала.

Однако о моей просьбе девушка не забыла. Она создала энергоструктуру, брызнувшую слабым светом на стенки земляной кишки и на узкий коридор, сотворённый руками людей. Под моими ногами в грязи валялись выпавшие из кладки камни, а в стенах зияли параллельные полу прямоугольные ниши с деревянными гробами. Некоторые из них уже превратились в труху, обнажив жёлтые человеческие кости и обрывки старинной одежды.

— Ой! — испуганно ойкнула Петрова, увидев костяки.

— Ставлю сто целковых против ломанного гроша, что мы попали в катакомбы.

— Какие ещё катакомбы? — протараторила девица из темноты, возникшей после того, как энергоструктура исчезла.

— Дык вы же со мной не разговариваете, — ехидно заметил я.

Василиса посопела немного и с великим одолжением в голосе сказала:

— Так уж и быть, ежели вы просите, то я пойду вам навстречу и продолжу говорить с вами. Так о каких катакомбах вы говорите? И ещё подайте мне руку.

Я вытянул свою лапу в ту сторону, где на четвереньках стояла девушка, нащупал её ручку и помог ей выбраться из земляной кишки, а потом коротко рассказал о том, что мне недавно поведал граф Чернов.

— А откуда вы знаете, что некий правитель совершал тут жертвоприношения, желая получить бессмертие?

— Мне поведал об этом граф Чернов. Он мой учитель.

— Его сиятельство ваш учитель?! — ахнула Василиса. — Быть того не может!

— Ещё как может, — усмехнулся я и осторожно посеменил вперёд, скользя пальцами левой руки по мокрой стене, покрытой бугорками грязи. — Не отставайте, сударыня. А лучше дайте мне вашу ладонь. Не хочу, чтобы такая ценная пленница где-нибудь потерялась.

Василиса поколебалась немного, а затем нащупала мою руку, сжала ладонь и мрачно буркнула:

— А я не хочу остаться одна в этом жутком месте. Иногда даже общество паука милее одиночества.

— Наверное, все пауки за такое сравнение вам бы поаплодировали, не жалея лап, — иронично проговорил я, сунул руку в нишу со скелетом, цапнул первую подвернувшуюся кость и швырнул её на пол, дабы отметить наш путь. И впредь стоит поступать ровно так же, чтобы не заплутать.

— Хм, — скептически хмыкнула Петрова и следом спросила: — Выходит, что все эти бедняги, гниющие тут, — жертвы того правителя, одержимого идеей стать бессмертным?

— Скорее всего. И их здесь многие тысячи. Наверняка над нами есть ещё пара этажей с гробами, и именно их постояльцы чуть не разорвали нас на куски. Надеюсь, граф Чернов и Император придумают, как уничтожить их наиболее приемлемым образом, а то ведь не надо быть шибко умным, дабы загнать в Чернолесье магов и заставить их сражаться с призраками. В таком случае среди людей будут очень высокие потери. Даже все имперские маги смерти не сдюжат. Наверное, проще всего сжечь кости призраков. В этом случае они исчезнут на веки вечные. Но людям Императора придётся как-то проникнуть в катакомбы, а об их существовании не знает даже мой учитель. Поэтому, моя дорогая Василиса, нам обязательно нужно спастись.

— Я вам не дорогая.

— Дешёвая?

— У вас не язык, а помело, — жёлчно проронила она и внезапно тихонько застонала, а её ладошка в моей руке дёрнулась.

— Снова голова закружилась?

— Чуть-чуть, — нехотя буркнула Петрова, постепенно возвращая образ сильной и независимой дворянки.

— Давайте передохнем, — сказал я, опустился на корточки и потянул девушку вниз. Она присела рядом и тотчас высвободила свою ладошку из моей. А я прислушался к своему организму и понял, что тот изо всех сил желает свернуться клубочком и забыться глубоким сном. Мышцы поразила усталость, в груди противно пульсировала пустота. Рёбра при каждом вдохе отзывались болью, а во рту раскинулась настоящая безводная пустыня. Ежели так и дальше пойдёт, то я не удержусь и вылакаю какую-нибудь лужу, наплевав на антисанитарию.

— Вы слышали? — вдруг взволнованно прошептала девица и вцепилась пальчиками в моё плечо.

— Нет. А что я должен был услышать?

— Вроде как шаги. Мой дедушка так ходил под старости лет, — пролопотала Василиса и прижалась ко мне.

— Сударыня, ежели вы ищете повод потрогать меня, то не стоит лгать.

— Я не лгу! — жарко выдохнула она мне в щеку. — Неужели вы такой глухой пенёк?

— Но-но-но. Я бы вас попросил… — недовольно отчеканил я и следом действительно услышал какие-то шагающие звуки, напоминающие неуверенные шаги. — Хм, вот теперь слышу.

— Я же говорила, — победно прошептала Петрова и тут же лихорадочно добавила: — Кто это может быть?

— Не знаю, — сдавленно выдал я, изо всех сил прислушиваясь к звукам, нарушающим тишину мрака, который из неживого и безразличного стал угрожающим, готовым укусить жёлтыми клыками и насадить на бритвенно-острые когти. В шевелящейся черноте где-то недалеко плакал мутными слезами потолок. Кап… кап… кап… И на фоне этого капанья к нам приближались… шаги, да, скорее всего, именно шаги. Я на всякий случай ухнул в транс и никого в нём не увидел. А шаги тем временем стали звучать ещё ближе, пугая Василису.

Девушка ещё крепче вцепилась в моё плечо и тихонько выдохнула, едва не касаясь губами мочки моего уха:

— Что нам делать? Оно приближается. Оно нападёт, как пить дать, нападёт. Я не думаю, что в таком месте может обитать кто-то безобидный.

— Согласен с вами, — пробормотал я, чувствуя, как от напряжения по виску заскользила капелька пота. — Василиса, создай энергоструктуру, а я попытаюсь соорудить заклятие.

— Угу, — угукнула она и стала выравнивать дыхание, чтобы войти в транс.

Я же мигом очутился в магическом состоянии, состряпал слабенькое «старение» и принялся ждать, когда Петрова сделает энергоструктуру. Но та не торопилась: то ли она из-за волнения не могла впасть в транс, то ли у неё закончилась энергия. Короче, энергоструктуры не было, а вот шаги были. Они настолько приблизились к нам, что, казалось, звучали прямо перед моим носом. И помимо них появилась невероятная стужа, пронзающая колючим холодом каждый мускул. Лютый мороз стал обжигать глотку. И я уже хотел наугад швырнуть магию, но тут Василиса всё-таки создала испускающий бледный свет шарик. Его сияние дотянулось до высохшей, словно мумия, костлявой обнажённой женщины с обвисшей грудью и чёрными спутанными патлами, волочащимися по полу. Они напоминали фантастический плащ, резко контрастирующий с молочного цвета незрячими глазами, сверкающими на скуластом лице с впалыми щеками и мертвенно-бледными губами.

Чудовищная незнакомка заставила Василису истошно завопить. И её крик заметался по коридору. А я швырнул в мертвячку магию, всей перепуганной душой стремясь уничтожить её. Да только женщина взмахнула зажатым в руке блестящим серпом с деревянной рукоятью, и тот жадно всосал всю мою магию! Тут уж нервы Василисы не выдержали… Она со всех ног рванула прочь, завывая, как сирена. Ну а я помчался следом за ней, чувствуя за спиной морозное дыхание смерти.

Глава 24

Темнота поглотила нас, но Петрова успела заметить поворот, потому она не врезалась в стену, а притормозила перед ней, после чего свернула и помчалась дальше, тоненько подвывая от страха. Хрипло дыша, я ринулся за ней, слыша за собой шлёпающие шаги. Они вроде бы отставали, но в любой момент кто-то из нашей парочки мог упасть. Ведь мы бежали в кромешной темноте, жадно сжимающей нас со всех сторон.

Однако буквально через пару секунд впереди забрезжил прямоугольник мягкого зеленоватого света. И девчонка с утроенной скоростью помчалась к нему, выметнулась из коридора и очутилась в здоровенном зале с купольным потолком и вонью разложения. Стены оказались покрыты коврами биолюминесцентного мха, испускающего тот самый зеленоватый свет, робко падающий на человеческие кости, густо устилающие пол. А в центре, почти касаясь потолка, высилось что-то невообразимое. Когда я увидел это, то по моему телу в ужасе забегали мурашки, сердце сковал ледяной холод, а ноги словно парализовало. В зале раскинуло «ветки» невероятное дерево из человеческих костей и черепов с глазами, затянутыми бледно-голубой плёнкой. И эти буркала неотрывно смотрели на нас под тихое бульканье густой, почти чёрной крови, вспучивающейся пузырями около основания ствола.

Петрова вся съёжилась под сотнями равнодушных, мёртвых взглядов, а я ощутил, как волосы на голове встали дыбом. Немыслимо! Ужас попытался забраться под мою покрытую пупырышками кожу, но я невероятным усилием воли сломал ему шею, схватил дрожащую Василису за потную ладошку и потащил её за собой к зияющему в противоположной стене проходу.

Кости захрустели под нашими ногами, а из коридора выметнулась тварь с серпом. Она резко вытянула его в мою сторону и с кончика загнутого лезвия сорвалась магия, аналогичная по цвету моей. Я ловко метнулся в сторону, увлекая за собой девушку. И заклинание пролетело мимо. Однако Василиса зацепилась ногой за тазобедренную кость, упала и непроизвольно дёрнула меня за руку. Я тоже грохнулся на кости и ощутил, как одна из них пропорола штаны, больно кольнув бедро.

— М-м-м, — мучительно застонал я, рефлекторно прижал руку к бедру и почувствовал под ладонью что-то тёплое, круглое, прячущееся в кармане. Что это?! Судорожно вытащил предмет и с изумлением увидел тот самый деревянный амулет с набором славянских рун!

— Бежим, Андрей! — полоснул по ушам дикий вопль вставшей на колени Петровой.

Однако уже в следующий миг существо с серпом поразило её магией. Девчонка раскинула в стороны руки, запрокинула голову и выгнула позвоночник. А затем магия твари подняла её в воздух, где девушка застыла, словно кукла, готовая переломиться в любой момент. И казалось, что глаза Василисы живут своей отдельной жизнью. В них плескался животный ужас, который не мог выйти с оглушающим воплем, поскольку тело Петровой перестало подчиняться хозяйке.

Существо же стояло с вытянутым в сторону Василисы серпом, который с клубящейся вокруг девушки магией связывала тонкая туманная дымка. А я в этот момент почувствовал себя маленькой бестолковой собачкой. Меня привели сюда! Чья-то воля стоит за всем этим! Но чья? Кто так умело расставляет фигурки и пользуется подвернувшимися возможностями? Точно ли Агафья Никитична? А может кто-то более могущественный?

Я сглотнул отдающую тленом слюну, встал на одно колено и прохрипел, глядя на мерзкое создание:

— Что мне нужно сделать с этим амулетом?

Тварь бросила взгляд на дерево, словно отдало ему неслышный приказ. И оно послушалось. В центре ствола из переплётшихся костей открыл рот один из черепов, прозрачно намекая, что амулет нужно сунуть именно туда.

— Ты отпустишь нас живыми и невредимыми, если я сделаю это?

Существо не удосужилось дать мне ответ. И я застыл, пытаясь лихорадочно сообразить, что делать. Будь у меня магическая энергия, то я бы попытался дать бой, хотя, скорее всего, всё равно проиграл бы. Но у меня в солнечном сплетении ныл настоящий вакуум, ничто. Вся магия уже потрачена, а тело едва стояло на ногах. Поэтому о схватке с этой тварью можно забыть. А она начала терять терпение. Что-то прошипела, после чего Василиса выгнулась ещё больше. И я услышал тихий хруст. Твою мать! Из глаз девушки брызнули слёзы, а затем они закатились, свидетельствуя о том, что она потеряла сознание.

— Если ты убьёшь её, то я клянусь всеми богами разгрызу этот хренов амулет и сожру его. И хрен ты меня, падаль, заставишь плясать под свою дудку, — процедил я, почувствовав волну обжигающего гнева, вскипятившего кровь. — Отпусти девушку! Немедленно!

Мой крик отразился от стен зала, заставил многочисленные буркала дерева моргнуть, но тварь не прогнулась. Она продолжала удерживать Василису в магическом коконе, глядя на меня безразличным взглядом. В зенках этого существа не было даже злости или ярости. В них жило одно только равнодушие бездушного биоробота — и это пугало меня даже больше. С подобной хернёй не договориться. Придётся выбирать: либо класть амулет в рот черепа, либо бежать отсюда со всех ног, оставив Василису этому существу, а оно, несомненно, без всякой жалости убьёт её. Тот, кто загнал меня сюда, будто понимал, что мою волю проще сломить, если пытать на моих глазах девушку, а не применять те же самые меры ко мне.

К сожалению, оба эти варианты мне не нравились. Душа требовала сломать об колено всех, кто решил поиграть мной. И я даже решил впасть в транс, дабы проверить наличие магической энергии. Может быть, она хоть немножко восстановилась? Но — нет. Резервуар оказался так же пуст, как карманы нищего. Однако… однако кое-что едва не заставило меня выпасть из транса от наплыва эмоций. В коридоре стояла Глафира. Да, да, та самая призрачная девка! Но на чьей стороне она играет?

Глафира будто бы поняла мой невысказанный вслух вопрос. Она качнула головой и поманила меня рукой. И что это значит? Она поможет мне выбраться или наоборот — заведёт в какой-нибудь тупик и будет визгливо хохотать, пока меня разрывают на куски? Хм-м-м. Но надо уже на что-то решаться. Тварь вон уже подняла верхнюю губу, продемонстрировав мелкие зубы-иголки.

— Хорошо, твоя взяла, — смиренно выдохнул я и осторожно ступил ногой в кровь, окружающую древо.

Жижа с чавканьем поглотила мою щиколотку, а затем подошва ботинка ощутила твёрдую поверхность. Преодолевая брезгливость, я сделал ещё один шаг и поймал на себе мутный взгляд того черепа, который распахнул рот, готовясь принять амулет. Последний болтался на бечёвке, удерживаемой моими двумя пальцами. И предчувствие чего-то нехорошего взъерошило мои слипшиеся от грязи и пота волосы. Язык облизал пересохшие губы, а нервы натянулись, словно кожа бледнолицего на барабане индейца. Даже само время будто бы замедлило свой неумолимый бег, дабы посмотреть, как я кладу амулет в рот черепа. Но я, кажется, разочаровал всех… Мои пальцы метнулись к нижней челюсти черепа и с хрустом вырвали её, а другая рука с размаха швырнула амулет в существо. И уж не знаю, что именно стало тому причиной, но тварь потеряла контроль, из-за чего её магия исчезла. Василиса упала на пол, а я громадными прыжками рванул к ней, подхватил безвольное тело и метнулся в коридор, где стоял призрак.

— Глафира, пей! Пей мою кровь! Набирайся сил и выводи меня отсюда! — проорал я и помчался в темноту, подгоняемый то ли кваканьем, то ли рёвом, вырвавшимся из горла твари с серпом.

Существо ринулось за мной, а я почувствовал слабость, расползающуюся по телу. Зато Глафира проявилась в реальности и полетела передо мной, освещая путь своим потусторонним сиянием. Оно разрывало тьму и служило путеводной звездой, ведущей к свободе. По крайней мере моё сердце отчаянно надеялось на это, пока исстрадавшееся тело с грехом пополам бежало по коридору, черпая силы из каких-то невероятно глубоких источников.

Порой мне казалось, что ноги вот-вот подломятся, с хрустом порвутся жилы или на плечо опустится лапа той твари. Но я продолжал бежать дальше и вскоре достиг каменных ступеней, ведущих вверх. Помчался по ним и, пролетев пару пролётов, услышал разочарованный вой преследовавшего меня создания. Кажется, тварь по какой-то причине не могла подняться выше. Но я, естественно, не стал проверять эту теорию, а уже практически теряя сознание от усталости добежал до покрытой ржавчиной металлической двери и кое-как открыл её. Тут же мне в лицо ударил бледный рассвет, проникающий в небольшую пещеру.

Я, пошатываясь под весом Василисы, выбрался на свет божий и рухнул на траву подле одуряюще пахнущей смолой сосны с раскидистыми лапами. И буквально через миг моё сознание ухнуло в темноту.

Но тьма не продлилась долго. В какой-то миг меня заставили очнуться приглушённые расстоянием голоса, раздающиеся на фоне птичьих трелей, приветствующих восход солнца:

—… Тебе не показалось?

— Не знаю. Можа и показалось. Но вроде как человеческая фигура мелькнула среди сосен. Надо поглядеть. Вдруг это тот самый мерзавец, что вашу сестру умыкнул, сударь?

— Твою мать, — простонал я сквозь зубы и разлепил пудовые веки.

На меня с ветки с любопытством смотрела рыжая белка, а рядом тяжело дышала Петрова, так и не пришедшая в себя. А её брат с прихвостнями шёл в эту сторону. Гадство! Даже без сознания не дадут спокойно полежать. Чем же я прогневал богов удачи? Меня ведь сейчас и белка загрызёт, ежели ей не понравится моя физиономия. Кстати, физиономия… под глазом нестерпимо щипало.

Я прикоснулся к щеке, приняв сидячее положение. И на подушечках пальцев осталась кровь. Видимо, меня угораздило где-то довольно сильно рассадить кожу под глазом, но сейчас мне было глубоко плевать на данный факт. Надо валить отсюда, пока враги ещё далеко.

Кое-как закинув Петрову на плечо, я вихляющей походкой пошёл куда глаза глядят. Под ногами стали потрескивать шишки, а сам я старался держаться за разлапистыми соснами, дабы меня не видели преследователи. Однако от следов не избавиться. Даже если я их сейчас закидаю чем-нибудь, то те, что остались около пещеры, мне уже не скрыть. Ведь на это дело потребовалось бы минут пятнадцать, а их у меня не было. Голоса уже раздавались совсем близко от пещеры.

Я ускорил шаг, попутно с огромным трудом провалившись в транс. Глафира оказалась рядом, но она была настолько слабой, что через неё виднелись шершавые сосновые стволы. Нет, она мне в таком состоянии не поможет. А я не в силах дать ей ещё своей крови. Интуиция горячим шёпотом подсказывала мне, что подобное кровопускание заставит меня отбросить копыта. Но всё же я не стал выпадать из транса, а решил расспросить призрака, раз уж подвернулся такой шанс. А то вдруг она исчезнет?

— Глафира, почему ты спасла меня?

— Потому что ты спас меня, — еле слышным голосом прошелестела она, явно намекая на тот случай в подвале графа Чернова.

— А как ты оказалась в катакомбах? Кто ты вообще такая?

— Почувствовала тебя и пришла, — ещё тише сказала девушка, отвернулась и добавила: — Кто я такая? Помню, моя душа жаждала красивой жизни. Я поехала в большой город… ходила в дорогих одеждах, ездила в каретах, а как один из господ наградил меня срамной болезнью, так стала никому не нужна. Проще взять другую проститутку, чем лечить больную. Дорого вывести такую хворь. А у самой денег скопить ума не хватило. Вернулась в Гать, а тут меня… тут и зареза…

Она не успела договорить, поскольку мигнула и пропала. А следом от пещеры раздались азартные возгласы. Кажется, Петров и компания нашли мои следы. Всё, погони не избежать. Я стиснул зубы и ещё больше ускорил шаг. Можно сказать, что даже перешёл на лёгкий бег, постанывая от боли во всём теле. Ныли даже те мышцы о существовании коих я и не подозревал. Вашу мать, ежели мне так тяжело, то где-то рядом точно должен быть Рай! Я почувствовал себя оленем, коего загоняют охотничьи собаки.

Позади раздавалось приближающееся чавканье ботинок и скрип веток. А впереди деревья стали расступаться, открывая картину дороги. Я выскочил на неё и увидел по правую сторону Чернолесье, а ещё шлагбаум и будку со служивыми!

— Эй! Эй! Сюда! — заорал я, бросился к будке и принялся размахивать свободной рукой. — Эй! Я Андрей Белов, мастер смерти! Ученик графа Чернова! Зовите его скорее сюда! Быстро! Я приказываю! Он должен быть в полевом лагере!

Пара вывалившихся из будки служивых сперва с большим удивлением посмотрела на меня, но когда они разглядели мои глаза, то один из них стрелой понёсся вдоль кромки Чернолесья. Порой всё-таки хорошо иметь отличительную черту в виде таких примечательных зенок.

— Стой! Вор! Похититель! Стрелять буду! — ударили меня в спину многоголосые злые крики.

Я обернулся и увидел пятёрку мужиков. Четверо уже достали револьверы, а пятый, внешне очень похожий на погибшего брата Василисы, умудрился войти в транс и создать на ладони молнию.

У меня не осталось выбора. Я остановился, поскольку в таком возбуждённом состоянии эти черти могли и завалить меня, наплевав на последствия. Даже свидетель в лице служивого их совсем не смутил бы. Они бы и его грохнули. И судя по физиономии служивого он понимал это. Его взгляд лихорадочно метался от меня к Петрову, а от того к кустам.

Служивый, вроде как, и не должен допустить кровопролития, но, с другой стороны, он совсем не хотел встревать в разборки дворян. Этот бедолага явно считал, что лучший для него вариант — отсидеться в кустах, всей душой болея за меня. Однако он изумил меня до глубины души. На его лице вдруг появилось выражение «не в мою смену», после чего служивый навёл винтовку на приблизившихся людей и нервно протараторил:

— Опустите оружие, судари! Я здесь поставлен по велению Императора и исполняю Его волю! А Он велел не устраивать вблизи Чернолесья никаких безобразий!

— Закрой пасть, тюфяк! — рыкнул на него Петров, выпав из транса. — А ты, ублюдок, немедленно отпусти мою сестру, иначе я нашпигую тебя свинцом!

— Сам ты ублюдок! Жопу себе нашпигуй. А если сделаешь ещё шаг, то я с превеликой радостью сверну Василисе шею! Она ещё та заноза в заднице!

— Ты не посмеешь!

— А ты рискни! — выпалил я, едва стоя на ногах. Как бы не грохнуться в грязь. Меня аж качало из стороны в сторону, а морды уродов походили на смазанные пятна.

— Я считаю до трёх! — горячо заявил Петров, судорожно выхватив из кармана чёрный наган. — Если не отпустишь сестру, то встретишь Смерть, чьим выкидышем ты и являешься! Ра-а-з!

— Прекратите, ваше благородие! — протараторил служивый, которого трясло от собственной смелости и волнения.

— Не встревай, дуболом! — зло бросил ему один из людей Петрова, оскалив зубы.

И тут вдруг раздался знакомый сухой голос, будто бы прошедший через пресс, выжавший из него все эмоции:

— Господа, а мне издалека подумалось, что это лаются собаки! А тут — люди, и более того даже имеются дворяне.

Я обернулся и с громадным облегчением увидел графа Чернова. Он неторопливо шёл в мою сторону, опираясь на чёрную трость с серебряным набалдашником. Петров, естественно, тоже увидел старого мастера смерти и мигом замолчал, как и все его подручные.

— А что же вы все прекратили лаяться? Куда делись ваша ярость и гнев? Вон у того юноши изо рта даже слюна летела, — проговорил Чернов и встал чуть в стороне от нас, словно памятник ожившей мумии в чёрном цилиндре.

— Этот… негодяй… сударь украл мою сестру, — просипел Петров, пытаясь смирить свои чувства. На его висках бешено вздувались вены, а дыхание с хрипами вылетало изо рта.

— Да, украл, ваше сиятельство, — признался я, придерживая рукой до сих пор лежащее на плече тело Василисы. — Но всё очень запутано. Я планировал обменять её на Акулину Кантову и Анатолия Юльевича Кантова. Их удерживает в своём доме папенька вот этот… хм… сударя с красной, как помидор, перекорёженной физиономией.

— Вы лжёте! Их нет в доме моего папеньки! Можете прийти и убедиться в этом! — победно воскликнул Петров, злорадно заблестев зенками.

— Ваша по-детски наивная попытка ввести графа в заблуждение обречена на провал. Ваш слетевший с катушек папенька может держать пленников и не в доме, а, например, в лесу, в амбаре или ещё где, но это не отменяет того факта, что он удерживает их против воли, — со снисходительной улыбкой проговорил я, глядя на парня, будто на обдувшегося карапуза.

Тот вспыхнул до корней волос и прошипел:

— Да как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне!

— Хотите вызвать меня на дуэль? — выгнул я бровь и тут же повалился на землю, поскольку Василиса взбрыкнула на моем плече. Видимо, она уже пару секунд назад пришла в себя, а теперь решила сбежать. И у неё это получилось. Хоть девчонка и упала вместе со мной, однако всего через миг вскочила на ноги, метнулась к брату и скрылась за его спиной. Петров торжественно заулыбался во всю пасть, едва не порвав губы.

Чернов же спокойно посмотрел на мою раздосадованную физиономию и произнёс:

— Девушку придётся отпустить. Вы же не убьёте их всех или убьёте?

Этим вопросом маг вынес себя за скобки данного уравнения, давая понять, что не будет участвовать в моих разборках. Гадство! Но, возможно, так даже будет лучше. Мой хмурый взгляд скользнул по рожам противников. И практически каждый из них поёжился или отвёл взор. Одна только Василиса выдержала мой взгляд.

Я слабо усмехнулся, погрозил ей пальцем и сказал:

— Мы оба знаем, что это должно закончиться. И ещё… многое вам стоит позабыть. Смекаете, сударыня?

Она кивнула и потянула брата за руку. А тот с большой охоткой развернулся и в сопровождении своих людей прытко пошёл прочь.

— Мудрое решение, — оценил граф Чернов, глядя вслед Василисе. — А теперь поведайте мне, каким таким ветром вас занесло в Чернолесье? И отчего вы даже больше похожи на труп, нежели я?

— О-о-о! Это будет занимательная история, — протянул я, с кряхтением вставая с земли. — Готовьте водку, поскольку без пол-литра в этих приключениях не разобраться.

— В лагере водка имеется. Пойдёмте. Заодно я познакомлю вас с интересными людьми. Один из них очень похож на вас. Его имя Никита Алексеевич, незаконнорождённый сын почившего графа Врангеля. Думаю, вы найдёте общий язык.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/272164

Content

Избранник смерти

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24