Александра Альва

Когда отцветает камелия

© Александра Альва, текст, 2023

© ООО «РОСМЭН», 2024

* * *

Посвящается моему мужу, который был и остаётся моей главной поддержкой.

И всем, кто однажды выбрал свой Путь и бесстрашно идёт по нему

Снег лепестками

Опадает, как прежде;

С ветви на землю

Срывается алый бутон.

Кисть и бумагу возьму…

Пролог

Среди чернеющих стволов деревьев, которые окутывал липкий белый туман, ползущий из лощины, загорелись два жёлтых глаза. Лапы ступали по сухой листве бесшумно, с осторожностью, иногда задерживаясь в воздухе, прежде чем сделать следующий шаг. Пять белых хвостов за спиной были смиренно опущены, но не волочились по земле, а плавно изгибались, не касаясь ветвей и острого кустарника.

Лис остановился на краю рощи, прижав уши к голове, – впереди стояли красные ворота – тории^1, и полная луна освещала тропинку, ведущую через поле к небольшому святилищу, крыша которого в темноте напоминала самурайский шлем кабуто с загнутыми к небу крыльями.

В ручье, протекающем перед священной постройкой, купалась девушка: холодный лунный свет окрашивал обнажённую спину и бёдра перламутром, а её белые волосы, перекинутые через плечо, ниспадали до самой земли и плавали в ледяной воде. Она ступила на скользкий камень и вышла на берег – двое слуг тут же накинули на неё белоснежное кимоно c красной вышивкой.

– Подойди! – прозвучал голос, звонкий и требовательный, как если бы мать отчитывала ребёнка за проступок.

Не смея ослушаться, лис приблизился и склонил голову перед богиней. Рядом с ней он казался огромным: ростом не ниже ворот торий, а его когтистая лапа выглядела в два раза шире человеческой ступни.

– Где ты пропадал и почему твоя пасть в крови?

– Я убивал людей.

Богиня развела руки в стороны, позволяя слугам завязать широкий алый пояс оби под грудью, и посмотрела на лиса через плечо сверху вниз. Её прозрачные глаза не выражали ничего, кроме свойственной любому божеству надменности.

– Сегодня выпал первый снег, и мое саке остыло, пока я ждала тебя, Юкио.

Он понимал, что совершил непоправимое. И это было вовсе не убийство людей, ведь на такое богиня Инари могла закрыть глаза: всё же он являлся её Посланником. Но она никогда не прощала тех, кто пренебрегал своими обязанностями.

– Сегодня ты должен был сопровождать меня во время ритуала юкими-саке^2, но не явился. Разве ты не поклялся мне в вечной верности, когда я спасла тебя от жалкой смерти?

– Единственная богиня, которой я служу, – это вы, и так будет всегда. – Он поднял голову; вокруг пасти запеклись капли крови, которые стекли по шее до самых лап и застыли, оставив на белой шерсти бурые разводы. – Вы знаете, за что я расправился с теми людьми, вы всегда всё знаете.

Богиня оттолкнула слуг и, поправив ворот кимоно, повернулась к лису. Безупречно прекрасная и холодная, как и в их первую встречу.

– Ради смертной девчонки. – Она бросила эти слова с такой же небрежностью, с которой могла бы прихлопнуть назойливую муху. – Ты не побоялся оскорбить меня из-за такой мелочи.

– Я заслуживаю смерти.

– Неужто ты и впрямь влюбился? Скажи, она была прекраснее твоей госпожи? Иначе зачем Посланнику богини Инари вырезать столько людей, забыв про свой долг?

Лис молчал, но в его глазах, горящих дикой яростью, и в ритме неистово бьющегося сердца легко читалась неутолённая жажда мести. Он только что жестоко убивал и был готов убивать снова и снова, даже если это не поможет её вернуть. Инари знала его мысли, и от них богине становилось тошно.

– И всё же ты глуп, даже глупее других моих слуг. Я дала тебе новый облик и одарила любовью, но ты повернулся ко мне спиной.

Она легко перешагнула ручей, за которым стоял лис, и лишь на мгновение её лицо утратило прежнюю красоту – черты заострились, а глаза налились кровью. Инари ударила когтями, выросшими вместо ногтей на правой руке. Это случилось так быстро, что в воздухе послышался свист, и грудь лиса рассекли четыре кровавые полосы.

Его отбросило назад. Из глубоких ран сочилась кровь, вместе с которой утекала божественная сила, и Юкио постепенно менял облик, превращаясь в получеловека. С неба снова посыпались хлопья снега, они падали на горячее обнажённое тело лиса и сбегали прозрачными капельками на землю.

– Ты и впрямь заслуживаешь смерти, раз посмел нарушить клятву Посланника.

Инари подошла и наступила босой ногой на его грудь, раскрывая раны ещё больше и хмурясь, ведь лис не издавал ни звука – сносил боль и унижение молча.

– Твоё сердце разбито, я чувствую. Но поверь, эти страдания ничто по сравнению с тем, что ждёт тебя впереди.

Богиня раскрыла ладонь – магия переплелась над её пальцами, словно серебристая паутина, и среди призрачного света, пронизывающего липкий туман, который полз со стороны леса, появилась белая лисья маска, наполовину покрытая языками пламени.

– Я проклинаю тебя.

Она бросила маску на землю рядом с Юкио и, нажав посильнее напоследок, убрала окровавленную стопу с его груди.

– Отныне ты изгнанник. Любой смертный, кто увидит твоё лицо, умрёт.

Белоснежные волосы и пять хвостов, цвет которых означал благосклонность богини Инари к Посланнику, потемнели, приобретая оттенок сажи. Проклятие вступало в силу.

– Богиня… – прошептал лис, протягивая к ней руку, но увидел лишь исчезающую в метели фигуру и алые следы на снегу.

В тот день он потерял всё.

Часть 1

Судьба

Эпоха Рэйва, наши дни

Глава 1

Приглашение на чай

Последний солнечный луч погас, оставляя на небе бледную полосу цвета киновари. На Камакуру опустились сумерки. По каменной лестнице, ведущей через длинный коридор из красных ритуальных ворот – торий, поднималась одинокая фигура: невысокая девушка с небрежно убранными в низкий хвост волосами и раскрасневшимися от непривычной нагрузки щеками. Она приподняла ворот пальто, прикрывая шею от холодного ветра, и поправила на плече ремешок потрёпанного кожаного тубуса, который сегодня взяла с собой по привычке. Выдохнув, смиренно признавая, что путь ещё далеко не окончен, она продолжила подъём в гору.

Между красными воротами, стоявшими друг за другом, располагались редкие каменные фонари, свет которых с трудом рассеивал подступающую мглу. Вокруг шумел горный лес: под напором ветра скрипели ветви старых деревьев, а в траве тихо стрекотали насекомые. В конце пути виднелись жёлтые мерцающие огни, обозначающие место обитания божества.

Добравшись до входа в святилище Яматомори, девушка чуть не уронила коробочку с подношением, которую всё это время держала в руках: кто-то задел её за плечо и, даже не обернувшись, прошёл вниз по ступеням, исчезая в ночной дымке. Разглядеть лицо не удалось, ведь незнакомец пронёсся так быстро и бесшумно, словно не ступал по земле, а парил над ней, как призрак. И всё же он успел бросить тихое: «Прошу прощения».

В воздухе остался еле уловимый аромат благовонных палочек с глицинией, которые часто возжигали в святилище, и, вместо того чтобы недовольно окликнуть незнакомца, девушка прикрыла глаза, вдохнув сладкий запах. По всему телу пробежали покалывающие искорки, пробуждая тёплое чувство в груди: она успела забыть, что прежде ей сильно нравилось, как пахнет глициния.

Когда следы благовоний растворились в воздухе, смешиваясь с привычным ароматом сухого осеннего леса, она выдохнула, поправила пальто и положила обёрнутое в шёлковую ткань подношение – инари-дзуси^3 – на постамент, где сидели две каменные лисицы с алыми платочками, повязанными вокруг шеи.

– Вы, наверное, меня уже не помните, но это я, Цубаки Эри, – сказала она, коротко поклонившись кицунэ^4 – слугам богини. – Замолвите за меня словечко?

В святилище царила тишина, прерываемая лишь шелестом сухих листьев, которые неспешно сметал один из служителей. В это время прихожане обычно расходились по домам и никто уже не поднимался на гору помолиться Инари^5, но всё же лавки с белыми сувенирными лисами и амулетами омамори^6 ещё стояли открытыми.

Эри омыла руки в источнике и прошла к залу для молящихся. Прохладный ветер обжигал мокрую кожу, и девушка поскорее опустила монетки в полупустой ящик для пожертвований. Упав на дно, они звякнули, нарушая покой этого места, и Эри два раза хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание богини.

Бумажные фонари, висевшие около святилища, загорелись, отгоняя сумерки в сторону леса, а где-то внизу, среди деревьев, виднелись жёлтые огни города, напоминавшие поток мерцающих звёзд. Там жизнь шла слишком быстро, утекала сквозь пальцы, а здесь же время словно застыло, и в каждом дуновении ветра, в каждом опадающем листе ощущалась связь с прошлым.

Сложив руки перед собой, Эри закрыла глаза и беззвучно проговорила заранее заготовленную молитву. Раньше подобное давалось ей легко и слова сами шли на ум, но после четырёх лет жизни в большом городе стало немного неловко просить о чём-то у богини Инари, ведь в последнее время Эри редко заглядывала в святилища.

Сзади зашуршала сухая листва, и старик с метёлкой в руках как ни в чём не бывало задел девушку своим орудием, загребая листья у неё из-под ног.

– Извините, вы разве не видите, что я здесь стою? – спросила Эри и не стала отходить в сторону, даже когда метёлка ещё пару раз задела ботинки.

– Иди домой, девочка, мы закрываемся! – буркнул служитель, поднимая на неё довольно злобный взгляд узких глаз, утопающих в глубоких морщинах.

– Но до закрытия ещё целый час.

– А зачем ты вообще сюда пришла? Неужели думаешь, что великая богиня Инари ответит на молитву такой нахалки, как ты? – Старик указал на неё крючковатым пальцем, и Эри раскрыла рот, недовольно выдохнув.

– А что со мной не так? Я принесла подношение, бросила монетки, помолилась. Почему бы богине не услышать молитвы такой, как я?

– Потому, что ты не веришь, – ответил он уже не так грубо и отогнал Эри метёлкой ближе к лавке с амулетами. – Все вы, молодые, вечно приходите, просите, чтобы Инари помогла вам сдать экзамены, чтобы благословила бизнес или обогатила семью, но никто не верит в богов по-настоящему. Думается мне, что вы представляете ками^7 как игровой автомат: кинь монетку – и авось что-нибудь да выпадет…

Эри качнула головой и снова поправила на плече ремешок тубуса.

– Извините, но я думаю, вы не правы. Как служителю святилища, вам не стоит говорить подобное людям, иначе они просто перестанут приходить сюда.

– Да, чего ещё ждать от городской девчонки… Никакого уважения к старшим, что уж говорить об уважении к богам.

Кажется, этот город нисколько не изменился за прошедшие годы, впрочем, как и живущие в нём. Эри хотелось ответить, но в священном месте не полагалось выяснять отношения, поэтому она молча поклонилась и уже собралась уходить, но вдруг остановилась: со стороны каменных ступеней послышался звук шагов и знакомая мелодия детской песни.

– Маленькая осень, маленькая осень! Я нашёл маленькую осень…8 – распевал посетитель совсем юношеским голосом, перепрыгивая через последние ступеньки и раскручивая на пальце пакет из круглосуточного магазина.

Он увидел, как близко старичок с метёлкой подошёл к Эри, и кинулся к ним с криками:

– Старик Кимура! Ты опять пристаёшь к прихожанам?! Ни на минуту нельзя оставить святилище без присмотра! Извините, пожалуйста, надеюсь, он не сказал вам ничего обидного!

Человек вышел на свет, оттаскивая служителя назад, и тут же склонил голову в поклоне; он оказался совсем молодым парнишкой, лет шестнадцати на вид, с огромными тёмными кругами под глазами, словно не спал неделю, и добродушной улыбкой. На его угловатых плечах висело коричневое традиционное кимоно, свободно завязанное узким поясом, а на ногах были деревянные сандалии – гэта^9.

– Ничего страшного, – сказала Эри, ловя на себе всё такой же презрительный взгляд старика Кимуры, который теперь стоял за спиной юноши. – Поднимитесь уже из поклона, правда, ничего страшного не произошло.

– Ну, хорошо, что всё обошлось! Меня зовут Кэтору^10, я тут, можно сказать, местный талисман.

Он снова слегка кивнул и расплылся в широкой улыбке. Эри хихикнула, услышав такое странное имя: ей даже в голову не могло прийти, по какой причине родители захотели назвать ребёнка «чайником».

– Цубаки Эри, очень приятно. – Она тоже поклонилась, пытаясь скрыть ползущие вверх уголки губ. – У вас интересное имя.

Но Кэтору, казалось, перестал слушать и вплотную подошёл к Эри, бесцеремонно разглядывая неожиданную гостью святилища. На её лице отражались следы бессонных ночей и усталости: под глазами залегли тени, а на бледной коже ярко выделялся румянец, ещё не сошедший после подъёма в гору. И всё же чуть вздёрнутый нос и тёмные глаза с приподнятыми вверх уголками придавали образу Эри необычайное очарование.

Вдоволь насмотревшись, Кэтору нырнул ей под локоть, при этом изогнув шею так, будто хотел обнюхать девушку, и обошёл вокруг, оглядывая её со всех сторон: безразмерный свитер под пальто и расклёшенная юбка ниже колен, а ещё пальцы рук, покрытые следами чёрной туши.

Когда он вернулся на прежнее место, то бросил встревоженный взгляд на старика и быстро закивал, а Кимура только пробубнил себе под нос: «Да не может такого быть».

Тогда юноша снова наклонил голову вбок и протянул руку к волосам Эри, пропуская между пальцами тёмные прядки, выбившиеся из короткого хвостика. Такого она, конечно, не могла стерпеть от незнакомца, поэтому резко хлопнула того по запястью и отступила назад:

– Это уже как-то слишком, вы не находите?!

– Ваши волосы, они стали гораздо короче, – ответил Кэтору и улыбнулся так, что его и без того узкие глаза превратились в маленькие щёлки. – Но ничего, господин Призрак всё равно умрёт от счастья, когда я ему расскажу, что вас встретил!

Он рассмеялся, оценив собственную шутку, но Эри показалось, что смех юноши больше напоминал кашель или лай собаки, а потому она отошла ещё на шаг, заглядывая ему за спину и обдумывая, как бы поскорее убраться отсюда.

– Господин Призрак? – переспросила она, изображая улыбку, хотя по шее пробежал холодок.

– Да не бойтесь, это шутливое имя, я иногда называю его так… А, подождите, не всё сразу. Давайте я вас сначала чаем напою!

И, не дожидаясь ответа, Кэтору потащил Эри за рукав пальто к ближайшему зданию в традиционном стиле. Парнишка открыл раздвижную дверь, снял деревянные сандалии и кивнул в сторону небольшой комнаты, застеленной тростниковыми циновками – татами^11.

– Если честно, мне нужно идти, я не могу остаться на чай!

Не то чтобы Эри боялась незнакомцев или чувствовала какую-то опасность в этом месте, но всё же сердце забилось в два раза быстрее, гулко ударяясь о грудную клетку, а кровь прилила к лицу.

– Вы ведёте себя странно, госпожа Цубаки, я сделал что-то не так? Я всего лишь хотел угостить вас вкусным зелёным чаем и сладостями, свежими, только что купленными! – Он приподнял пакет, который держал в руках, и невинно посмотрел на Эри.

Ей показалось забавным, что Кэтору сейчас походил на расстроенного щеночка, и будь он действительно псом, то точно бы заскулил и опустил ушки. Она оглянулась на старика Кимуру, который продолжил подметать двор, будто ничего не произошло, а потом шагнула в комнату.

Внутри стоял приятный травянистый запах бамбука и свежезаваренного чая. От чугунного котелка, висевшего над потрескивающим от жара напольным очагом, поднимался белёсый пар, а вокруг лежали мягкие дзабутоны^12.

Эри прошептала: «Извините за вторжение» – и присела на колени у самого входа: ей казалось, что так она в любой момент сможет сбежать.

Кэтору бросил пакет на низкий стол у очага, затем попросил гостью пересесть поближе и немного подождать, а сам раздвинул бумажную дверь и скрылся во внутренней части здания, построенного для трапез служителей святилища.

Когда всё стихло, Эри сделала глубокий вдох, прикрыла глаза и прислушалась к тихому шипению воды в котле. После городского шума и бесконечной спешки на учёбе было приятно просто посидеть в тишине и расслабиться: пока не осознаешь, сколько лет ты уже не слышал настоящей тишины, не поймёшь, как её не хватало. Мысли в голове успокоились, и Эри подумала, что, пожалуй, именно за этим она вернулась в Камакуру – обрести покой и найти вдохновение для своих картин.

В комнату вновь вошёл Кэтору, держа в руках зелёную упаковку с чаем и две чашки. Он неуклюже плюхнулся рядом с Эри и с сосредоточенным лицом расставил предметы на столе так, чтобы всё выглядело аккуратно.

– Я думала, вы хотите устроить целую чайную церемонию, – сказала гостья, наблюдая, как Кэтору на глаз насыпал зелёные сухие листочки в глиняный чайник и залил их водой из чугунного котелка.

От заварки исходил приятный сладковатый аромат, растекающийся по комнате дурманом, и в голове Эри промелькнуло, что раньше она никогда не пробовала чая с таким навязчивым запахом, но эти мысли исчезли, как только новый знакомый с ней заговорил:

– Так вы вообще-вообще ничего не помните?

– А что я должна помнить?

Эри слышала, как Кэтору разливал чай, но никак не могла сконцентрировать взгляд – всё перед глазами расплывалось и казалось волшебным, манящим, как прекрасный сон, после которого просыпаешься с восторгом и жалеешь, что провёл в нём слишком мало времени.

– Да так, ничего-о, – протянул Кэтору и отдал Эри чашку. – А хорошо заваривать чай я не умею, поэтому приходится импровизировать. У нас только господин Призрак знает правила чайной церемонии, но сейчас у него появились важные дела, поэтому вы его не застали.

– А кто этот человек? Вы постоянно его упоминаете. Он главный каннуси?13

– Он здесь вроде бы божество, – ответил Кэтору и тут же прыснул со смеху, увидев, как вытянулось от недоумения лицо Эри. – Шучу, шучу. Да, он главный в этом святилище. А вообще, что мы всё про него, лучше расскажите, госпожа Цубаки: почему вы пришли сегодня в святилище Яматомори?

– Я… – Она сделала глоток и зажмурилась от удовольствия – чай и правда оказался выше всяких похвал. – Я приехала из Токио, чтобы найти вдохновение для картин, которые собираюсь написать для своей первой выставки. Понимаете, в городе никак не могла поймать нужный настрой, и мне даже показалось, что я больше не смогу создать ничего стоящего… А если не получится поразить преподавателей и директоров галереи своей выпускной работой, то у меня не будет денег, чтобы помочь маме с долгами. Я пришла в Яматомори с мыслями: вдруг повезёт и богиня услышит мою молитву, а если не услышит, то здесь хотя бы спокойнее, чем дома. Можно подумать и попробовать сделать наброски картин.

Она и сама не знала, почему всё это рассказывала: язык развязался, как от алкоголя, а незнакомец Кэтору вдруг показался лучшим надёжным собеседником.

– Хм, значит, вы художница. Совсем как тогда. Ещё чайку?

И Эри выпила полную чашку, с удивлением оглядывая рождающееся перед глазами наваждение: в воздухе висел шлейф серого цвета, напоминающий пар, что поднимался от котла, только этот вёл прочь из комнаты, будто следовал за кем-то по пятам, а на полу виднелись мерцающие следы лап небольшого животного, имеющие тёмно-зелёный оттенок. Эри выронила чашку из рук – та ударилась о татами и куда-то покатилась. Веки сомкнулись, и темнота заполнила сознание, обволакивая теплом и сладким травянистым запахом чая.

Она слышала голоса, обрывки фраз, но почему-то не могла понять их значение, будто собеседники разговаривали на незнакомом языке, хотя Эри точно знала, что это не так. Тьма утягивала её обратно в пьянящую негу, но приятный мужской голос не давал окончательно провалиться в сон: это был один из тех голосов, которые хотелось слушать часами, словно любимый момент в песне, который включаешь вновь и вновь.

Эри приоткрыла веки, борясь с сонным наваждением: она лежала на боку, подтянув колени к груди и подложив руку под голову. Кто-то коснулся прохладной ладонью её запястья, и художница разглядела изящные длинные пальцы с чёрными острыми ногтями, напоминающими когти. Эри попробовала поднять взгляд выше, но тут же провалилась обратно в своё тёмное видение. Голоса едва слышно перешёптывались, и чем больше она вслушивалась, тем понятнее становились фразы:

– Выглядит точно так же, как и наша Цубаки!

– Я вижу. Неужели это и правда она… Обязательно было опаивать её до такого состояния?

– Но вы сами сказали: если увидим похожую девушку, нужно сразу привести её к вам. А эта собиралась сбежать от старика Кимуры, и я не знал, что ещё предпринять.

Обладатель приятного голоса выдохнул и крепче сжал запястье Эри, отчего по её телу пробежали покалывающие искорки.

– Это точно Цубаки, я узнаю остатки сильной ауры.

При этих словах голос говорящего ещё больше понизился, и его тонкие пальцы переплелись с её собственными.

– В ней ещё есть немного старой энергии, но способность уже не работает так, как раньше. Поверить не могу, что спустя почти триста лет она снова здесь…

Темнота вокруг становилась всё плотнее, и Эри больше не могла противиться сну, который сомкнулся над ней, как толща воды над утопающим. Последнее, что она смогла услышать перед тем, как глубоко заснуть:

– А сейчас унеси её, только без лишнего шума. Цубаки пока не должна видеть нас такими, но я уверен, она обязательно вернётся сама.

Глава 2

Дурные предзнаменования

Очнувшись, Эри подняла тяжёлые веки и с трудом перевернулась на спину: левая рука затекла и онемела от неудобной позы, а по телу пульсирующими волнами расходилась усталость, словно художница полночи носила на спине мешки с рисом, – не самое приятное чувство.

Ещё немного полежав неподвижно, она всё же приподнялась на локтях и приложила ладонь ко лбу – на коже выступила испарина, и, кажется, её лихорадило.

– Как я оказалась здесь? – прошептала Эри, оглядывая знакомую комнату.

Детская в родительском доме оставалась прежней, словно ничего не изменилось с тех пор, как она уехала в Токио: те же старые рисунки, которыми были обклеены стены, шкаф, ломившийся от книг и томиков манги, и пыльный стол, где родились её первые картины.

Сейчас этот вид навевал воспоминания о временах, которые Эри предпочла бы забыть, поэтому она медленно выдохнула и бросила случайный взгляд на ближайшую бумажную перегородку – фусума^14, на которой до сих пор оставались следы её творения: дерево сакуры с опадающими лепестками, написанное тушью прямо на стене.

Казалось, что соцветия выглядели не так, как обычно, но разве мог кто-то незаметно подрисовать ненужные штрихи, пока Эри не было? Она приподняла брови и дотронулась до фусума, проведя пальцами по шершавому материалу, – на нём выступали небольшие округлые пузыри разного размера, будто плотная бумага вздулась от влажности.

По руке сразу пополз холодок, похожий на незримое щупальце, оплетающее пальцы, кисть, предплечье… Эри дёрнулась, разрывая прикосновение, и наваждение схлынуло, оставив за собой смутное беспокойство, от которого перехватило дыхание.

Когда шум в ушах утих, художница начала различать звуки включённого телевизора и звон тарелок, доносившиеся с кухни. Кажется, мама уже готовила завтрак.

– Не понимаю! – Эри запустила пальцы в волосы, растрепав и без того помятую после сна причёску, в попытке пробудить свою память, но в мыслях всё путалось.

Она помнила, как встретила странного служителя и парнишку Кэтору в святилище, а потом, кажется, выпила чая… И ничего больше, кроме голоса, от воспоминаний о котором по затылку пробежали мурашки.

«Что происходит?»

Встав с кровати, Эри сделала шаг, но комната перед глазами ушла в сторону, и художнице пришлось схватиться за угол стола, чтобы прийти в себя после неожиданного головокружения.

– Так, спокойно. Всему должно быть объяснение.

Она сдула упавшую на глаза чёлку и всё же сдвинула фусума, выходя в наполненный мягким светом зал и направляясь на кухню.

У плиты стояла маленькая женщина лет пятидесяти, госпожа Цубаки Айяно, и жарила любимый омлет Эри, закручивая лопаткой золотистую массу и создавая аккуратный рулет.

– Доброе утро, мам! – Художница налила в стакан холодной воды из-под крана и села за низкий стол, скрестив ноги перед собой. В залитой утренним светом просторной кухне ей стало легче.

– Доброе утро! Ты вчера так поздно вернулась, я тебя не дождалась. – Женщина поставила перед дочерью тарелку с яичным рулетом, украшенным смешной рожицей из листьев водорослей нори, и устало улыбнулась. – Повеселились с Хару?

Все друзья Эри разъехались из маленького города: большинство из них тоже учились в Токио и редко возвращались домой. Только её лучший друг с младшей школы – Сато Харука – уже закончил обучение и остался здесь, чтобы продолжать семейное дело по изготовлению лучших кимоно в префектуре.

– Я плохо помню, что вчера было. Думала, ты меня в кровать уложила и помогла раздеться, – увильнула от ответа Эри, ведь с другом она даже не виделась.

– Нет, я с вечерней смены, поэтому сразу легла спать. Ты хорошо себя чувствуешь? Приготовить тебе мисо-суп с ракушками?15

Женщина дотронулась ладонью до лба дочери.

– Тебя даже не волнует, что я гуляла где-то посреди ночи? – спросила Эри скорее в шутку и положила в рот золотистый кусочек омлета, довольно прикрывая глаза от нежного вкуса.

Мама фыркнула и махнула рукой:

– Ты уже не в младшей школе, милая. Я что, не знаю, как молодёжь проводит вечера? Ты столько времени посвящала учёбе, что стыдно было бы тебя ограничивать в таких вещах, особенно когда ты в кои-то веки вернулась домой.

От этих слов или же от тёплых солнечных лучей, коснувшихся лица, Эри захотелось улыбнуться, и она сказала тихо:

– Спасибо.

Всё же спонтанная покупка билета на поезд до Камакуры оказалась самым правильным решением.

Утреннее умиротворение нарушил неожиданно завибрировавший телефон: на экране высветился будильник с пометкой «собеседование!!!», и Эри тут же вскочила, на ходу закидывая в рот остатки омлета.

– Только не говори мне, что ты опять за старое?! – От былого спокойствия и добродушного тона мамы не осталось и следа – она поставила стакан с водой на стол с такой силой, что звякнули пустые тарелки.

– Это всего лишь подработка. Если всё получится, то мы сможем выплатить кредиторам нужную сумму за этот месяц!

Мама приложила пальцы к переносице и прикрыла глаза. Сейчас, при ярком утреннем свете, эта маленькая женщина казалась такой беззащитной и уставшей, что Эри прикусила губу и подошла к ней сзади, обнимая и целуя в поседевшую макушку.

– Мам, ну не надо, пожалуйста, мне не в тягость немного поработать.

– Ты всегда поступаешь по-своему, что бы я ни говорила, – ответила женщина, вытирая влажные от выступивших слёз глаза, и нежно похлопала дочь по руке. – А как же твоя выпускная работа, выставка? Тебе нужно этим заниматься, а не думать, как выплачивать мои долги.

– Во-первых, это не твои долги, а долги отца. Во-вторых, мне на всё хватит времени, не волнуйся!

Упоминание человека, который бесследно исчез, когда их семейная компания по изготовлению натуральных красок обанкротилась, заставило Эри нахмуриться и тяжело выдохнуть – она его ненавидела, но никогда не продолжала тему, связанную с отцом. Поэтому и сейчас она улыбнулась, прижала маму к себе и сказала:

– Я всё успею, а ты лучше сегодня отдохни и откажись от вечерней смены, я за тебя беспокоюсь. Ты снова похудела?

Женщина отмахнулась и пробормотала:

– Делай как знаешь.

– Мам, с тобой точно всё хорошо? Ты выглядишь очень уставшей.

– Вчера просто мучилась от бессонницы, надо будет заглянуть в аптеку и купить капли. Не бери в голову.

– Но раньше у тебя никогда не было проблем со сном.

– Я всё-таки старею, доченька. – Мама улыбнулась одними губами и забрала тарелки со стола.

Больше они не разговаривали, и Эри, взяв бежевый чемоданчик, где хранила альбомы, кисточки и тушь, вышла из дома.

Дорога до кофейни, в которую она собиралась устроиться на подработку, вела через пустынные улочки с рядами белых домов, удивительно похожих друг на друга. Только сейчас Эри поняла, что завела будильник с запасом времени, поэтому теперь шла неспешно, разглядывая знакомые постройки и вдыхая прохладный утренний воздух, – в голове всё ещё не прояснилось, но на улице хотя бы дышалось легче, чем в душном доме.

До собеседования оставалось ещё не меньше получаса, поэтому Эри присела на скамейку в парке, откуда открывался красивый вид на море. В просвете между домами можно было разглядеть голубую полосу воды и чаек, стаями круживших над берегом.

Она достала из чемоданчика небольшой альбом и провела карандашом первую линию на желтоватой бумаге – хотела зарисовать этот умиротворяющий пейзаж, но мысли снова и снова возвращались к событиям прошлой ночи. Зачем её опоили чаем, кто такой господин Призрак и как она вернулась домой целой и невредимой? А ещё голос. Сейчас она уже не могла вспомнить, что именно слышала во сне, но, когда проснулась утром, этот голос заглушал её собственные мысли. Отстранённый, но в то же время настойчивый, мелодичный – в нём можно было расслышать перешёптывание осенней листвы в кронах деревьев. По крайней мере, так показалось Эри, а она любила поэтичные сравнения.

Художница набросала на бумаге тории, лестницу, ведущую к святилищу, а на самом верху чью-то тень.

– Так странно! – пробормотала она, взглянув на карандашный набросок, от которого так и веяло загадочностью. – Это мог быть слишком правдоподобный сон. Или же нет?

Перед ней кто-то прошёл, загораживая собой свет ещё тёплого осеннего солнца. Эри подняла взгляд, но вокруг никого не оказалось – лишь пустынная улочка и опадающие листья клёна, кружившие вокруг скамейки. Просвет между домами теперь выглядел по-другому, словно она смотрела сквозь грязное стекло, в котором некоторые детали размывались. Вдалеке, с краю дороги, пробежал человек, везущий за собой рикшу^16 – старомодную повозку на двух колёсах; из соседнего дома с яркой вывеской, которую у Эри так и не получилось прочитать, вышли две нарядные женщины в расшитых кимоно, а их широкие пояса оби^17 были завязаны пышными бантами под грудью.

Моргнув, художница ещё раз взглянула на улицу и с трудом выдохнула застрявший в груди воздух: прежнее наваждение исчезло, но теперь она не могла отвести взгляд от существа, которое переползало дорогу. Продолговатое, покрытое редкими белыми волосами и похожее на гигантского червя, оно двигалось в сторону моря вниз по проулку. Эри зажала рот руками и дёрнула плечами: по её спине обжигающей волной прокатились мурашки, укалывая холодными иглами страха. Это всё просто не могло быть реальностью!

Она вскрикнула, и существо остановилось, медленно оборачиваясь на звук. Его бледное лицо, слишком похожее на человеческое, выглядело как маска из традиционного японского театра Но^18, а чёрные глазки бегали из стороны в сторону. Они наконец сфокусировались на месте, где сидела Эри, и чудовище двинулось в сторону парка, вытягивая шею подобно змее, готовящейся нанести удар.

Художница вскочила со скамейки, на ходу закрывая чемоданчик, и побежала. Сердце гулко стучало в висках, а ноги подгибались от ужаса. Она всегда безошибочно ориентировалась среди однообразных белых домов, но сейчас не могла узнать ни одного квартала: то и дело по сторонам появлялись деревянные лачуги с соломенными крышами, а улицы на глазах становились другими, словно они сошли со старинных гравюр.

Остановившись на одном из перекрёстков, задыхаясь и кашляя, Эри заметила впереди два силуэта: между домами беззаботно прогуливались девушка в белом кимоно и красных широких штанах хакама^19 и юноша в соломенной шляпе, но их образы расплывались в лучах восходящего солнца. Она протянула к ним руку и хотела закричать, позвать на помощь, но голос пропал, и Эри просто беззвучно раскрывала рот, пытаясь шевелить губами.

Из тёмных уголков поползли уродливые существа, напоминающие красные головы, у которых изо лба торчали маленькие ручки и ножки. Они всё приближались, с любопытством разглядывая Эри, и постепенно окружали её со всех сторон. Художница в ужасе метнулась к стене и попыталась открыть деревянную дверь, покрытую трещинами, но существа мельтешили, словно муравьи, перекрывая проход.

– Помогите! – всё же смогла прохрипеть Эри, но голос звучал так тихо, что никто просто не мог её услышать.

Мимо проходили люди – все они были одеты в кимоно, будто собрались на летний фестиваль: кто-то держал в руках сладости и кальмаров на палочке, а кто-то нёс перед собой на широких подносах товары или вёз тележки с едой. Они занимались своими делами, но никто не замечал Эри, прижавшуюся к стене и молящую о помощи.

Образы людей напоминали отражения в тусклом стекле, а где-то там, позади, нагонял жуткий белый червь. Эри прикрыла голову руками и зажмурилась…

– Тише, тише! – прозвучал звонкий женский голос совсем рядом.

Кто-то прошёл через толпу красных голов, одним своим появлением разгоняя существ в разные стороны, взял художницу за руку и помог встать, придерживая её за плечи.

– Кыш, это не ваша добыча! Пошли отсюда, пока я не разозлилась.

– Кто вы? – спросила Эри, пытаясь разглядеть незнакомку, но перед глазами до сих пор всё плыло, а от ужасной боли, что жалила лоб, она и вовсе не могла ясно думать. – Помогите!

– Тише, девочка, я и так помогаю, разве не видишь?

Красные головы разбежались, прячась в тенях между домами, а из-за угла, перегораживая проезжую часть, выполз тот самый монстр с телом червя и лицом, напоминающим белую грустную маску театра Но.

– Что ты забыл в городе? Убирайся обратно в лес! – велела ему женщина и вышла вперёд, загораживая собой Эри. – Здесь не место для тебя.

– Запах! – прорычал монстр, вытягивая длинную шею вперёд. – Я почувствовал этот запах! Что-то вновь пробудилось.

– Знаю, но это не твоя добыча.

Эри схватилась за лоб, к которому словно прислонили раскалённый металл, и, шагнув назад, упёрлась спиной в стену дома. Тело содрогалось от жара и пульсирующей боли, но сквозь выступающие слёзы она всё же разглядела, как незнакомка подняла руку к лицу и лизнула тыльную сторону своей ладони.

Небо над этой частью Камакуры потемнело, и порывистый ветер погнал по улицам опавшие листья. Ещё мгновение, и на асфальте появились тёмные пятна – прямо посреди ясного ноябрьского утра пошёл дождь.

– Ты! – попятился монстр, пряча лицо от капель в складках собственного тела. – Хозяйка леса!

– Не испытывай моё терпение, – уже не так сдержанно проговорила женщина и шагнула в собиравшуюся на дороге лужу: брызги подлетели и замерли в воздухе, обретая форму плоских наконечников традиционных копий яри^20.

Червь охватил бегающим взглядом направленное на него оружие и с недовольным шипением отступил, оставляя после себя на асфальте чёрный след, ведущий в сторону бамбукового леса.

Холодные капли дождя облегчили боль Эри, и она медленно опустилась по стене на землю, подняв лицо к небу. Что только что произошло? От пережитого ужаса в теле совсем не осталось сил, и теперь она не чувствовала ничего: ни страха, ни боли, только необычную пустоту в душе и тяжесть в конечностях.

До этого ей казалось, что женщина, которая пришла на помощь, была облачена в светлое кимоно, совсем не подходящее для такой прохладной погоды, но теперь Эри видела перед собой незнакомку на вид лет тридцати в самой обычной повседневной одежде. И лишь её полупрозрачные голубые глаза, столь редкие у японцев, выделялись на необычайно красивом лице, черты которого казались слишком резкими, но в то же время притягательными.

– Кто вы? – повторила свой вопрос Эри, не совсем понимая, какой ответ хочет получить.

– Не столь важно, – ответила женщина и провела указательным пальцем по лбу художницы, где всё ещё пульсировала боль. – А вот кто ты – это действительно интересно.

* * *

Тук-тук.

Тук.

В голове уже какое-то время звучал этот навязчивый стук, от которого было невозможно скрыться. Эри попробовала пошевелить рукой и дотронуться до лба – получилось, под пальцами она вновь почувствовала горячую кожу, покрытую испариной.

– Ты очнулась? – прозвучал знакомый голос, и кто-то коснулся её волос.

– Хару-кун?21

Она открыла глаза: лучший друг ещё с младшей школы – Хару – сидел около её кровати и постукивал ключами по деревянному подлокотнику стула. Юноша выглядел немного потрёпанным: короткие волосы находились в беспорядке, стёкла очков покрывали отпечатки пальцев, а вместо привычной для его семьи традиционной одежды на нём была пижама – клетчатая рубашка и широкие штаны. Эри улыбнулась и поймала руку Хару, крепко сжимая, прямо как в детстве. Удушающий страх, который до сих пор сдавливал её сердце холодными тисками, отступил, и на мгновение показалось, что всё произошедшее – просто дурной сон.

– Как ты здесь…

– Нет, это как ты оказалась рядом с моим домом в такую рань?! – Хару повысил голос, но Эри знала, что он просто сильно беспокоился. – Я вышел погулять с Адзуки^22, а ты лежала недалеко от нашей калитки и бормотала какую-то чушь! Хорошо, что мимо проходила женщина и сразу позвала на помощь. Пришлось нести тебя до дома госпожи Цубаки на спине.

– Я… я не знаю, как так получилось. Извини.

– Зато я знаю! Ты себя загоняла на учёбе и работе до такого состояния, что падаешь в обмороки. Тебя вообще ничему жизнь не учит, так бы и дал тебе подзатыльник!

Он выдохнул и поправил съехавшие на кончик носа очки, а потом перехватил руку Эри и сжал ещё крепче.

– Мы с госпожой Цубаки решили, что ты не должна ходить на подработку. Будешь отдыхать, восстанавливаться и рисовать для своей выставки.

– Но…

– Эри! Просто слов нет, какая ты упрямая. Хочешь заработать инфаркт? Знаешь же, какая статистика смертности от переработок в Японии. Мы не виделись всего полгода, а ты уже довела себя до такого ужасного состояния.

Она закатила глаза и прыснула со смеху, вглядываясь в совершенно серьёзное и даже немного дикое лицо Хару. Но Эри не могла не согласиться, что обмороки и галлюцинации точно не входили в категорию «нормальных» происшествий. В Токио она ещё держалась, ведь нужно было окончить университет и работать, чтобы оплачивать долги семьи, но с приездом в Камакуру всё перевернулось вверх дном, и усталость, видимо, дала о себе знать.

– Хорошо, – выдохнула она, проводя рукой по спутанным волосам. – Отдыхать так отдыхать.

Хару удовлетворённо кивнул и посмотрел на наручные часы, прищёлкнув языком.

– Опаздываю. Я ещё пять минут назад должен был открыть родительский магазин. Вот таблетки от жара и витамины. – Он пододвинул стакан с водой и белые капсулы поближе к Эри. – Если станет хуже – звони. И постарайся лишний раз не подниматься с кровати: тебе нужен отдых.

Состроив покорную, но всё же слегка насмешливую мину, Эри кивнула и проводила друга взглядом.

– Встретимся вечером в рамэнной?23

– Ещё спрашиваешь! – ответил Хару, остановившись на пороге. – Я рад, что ты вернулась домой.

– Снова свалилась на твою голову. Спасибо, что донёс меня сегодня.

– Я уже привык, не в первый раз тебя таскаю на спине. – Он подарил ей тёплую улыбку и вышел из комнаты.

Когда входная дверь в доме открылась и гулко захлопнулась, Эри тут же встала и прошла к шкафу с книгами. Кроме литературы об искусстве, сборников поэзии и томов манги, на полках лежали разные мелкие вещички, которые она собирала ещё с детства.

Среди талисманов и сувениров из святилища богини Инари она наконец откопала монету на красной нити и надела её на руку. Не то чтобы художница действительно верила в проклятия или злых духов, что прицеплялись к человеку и не давали ему спокойно жить, но с этим амулетом, который достался ей по наследству, точно будет спокойнее.

«Много дурных знаков, – подумала Эри, и от воспоминаний о пережитом у неё снова перехватило дыхание. – У меня провалы в памяти и галлюцинации, это точно ненормально!»

Она сжала виски пальцами и прикрыла глаза: Эри отчётливо помнила меняющуюся улицу, кишащую маленькими монстрами, и женщину, которая умела вызывать дождь и одним лишь властным голосом прогонять жутких тварей. Картинки, снова и снова мелькавшие перед глазами, казались настолько яркими и реальными, что она вновь ощутила, как задрожали от страха руки.

Мысль всплыла в голове неожиданно, и Эри тут же ухватилась за неё: нужно было вернуться в святилище Яматомори! Если кто и сможет помочь в делах подобного рода, то это точно священник или жрица. Обратившись к таким людям, хотя бы не получишь в ответ саркастичный смех или совет показаться врачу – всё же служители храмов гораздо чаще сталкивались с потусторонним.

– Решено! – сказала художница, убирая волосы в неаккуратный хвостик, и пару раз похлопала ладонями по щекам. – Надо приободриться!

Подхватив чемоданчик с альбомами, она вышла на улицу. Сначала Эри двигалась медленно, заглядывала в каждый тёмный переулок, боясь увидеть уродливых монстров, которые могли следить за ней из тени домов, но, не найдя никаких признаков прежнего видения, зашагала более уверенно, направляясь в сторону святилища.

Возможно, амулет и правда отгонял злых духов, а потому Эри положила ладонь на запястье, ощущая тепло, исходящее от медной монетки, и с облегчением выдохнула.

* * *

Стояла красивая осень. Листья клёнов на склонах гор уже наливались алым, постепенно поглощая жёлтые и зелёные цвета, а холодный ветер гулял между деревьями и домами, будто нарочно задевая колокольчики на дверях магазинов. На ясном небе виднелись светлые росчерки облаков, и Эри засмотрелась, представляя, как кто-то нанёс их огромной кистью на холст небосвода.

Всё же для начала ноября в Камакуре было необычайно прохладно, и прохожие уже носили тонкие пальто нараспашку или наматывали шарфы поверх офисных костюмов. В воздухе ещё витало ощущение прозрачности и ясности, но в то же время слышалась неотвратимая поступь зимы: земля твердела, а на опавших листьях по утрам серебрился иней.

Эри поднялась по каменным ступеням, ведущим к святилищу Яматомори, и остановилась у последних торий, оглядывая открывшийся вид. От зала для молящихся к стендам с предсказаниями и до лавочек с фарфоровыми лисами ходили прихожане и редкие туристы, но нигде не появлялась седая голова старика Кимуры, не мелькал парнишка в кимоно, и даже белого одеяния священника не было видно.

Сегодня Эри пришла без подношения, поэтому сразу же отстояла очередь к алтарю и вознесла короткую молитву за благополучие мамы и попросила о защите от злых духов, после чего решила прогуляться: рано или поздно главный каннуси святилища должен был появиться.

Здесь воздух казался ещё холоднее, чем в городе, а на клёнах ярко полыхал алый пожар листьев. Эри прошла мимо аллеи каменных фонарей и сотен фарфоровых лис, которых прихожане ставили повсюду на удачу. Впереди виднелся ещё один подъём, и художница ступила на покрытую мхом старинную лестницу, но не успела преодолеть и пары ступеней, как сзади послышался гомон. Главный каннуси, облачённый в белое одеяние и высокую шапочку, вышел из соседнего здания и остановился около прихожан, раздавая им тканевые амулеты.

До Эри донеслись обрывки фраз: «Да, омамори из нашего святилища принесут вам удачу в учёбе! Конечно, великая богиня Инари одаривает своим благоволением даже такие небольшие святилища, как наше!»

Эри тут же спустилась обратно и пробежала по дорожке, чтобы занять очередь к священнику, но стоило только увидеть лицо служителя, как она остановилась и выдохнула, запуская руку в волосы.

– Так это вы… – сказала Эри немного громче, чем хотела, и стоявшие рядом прихожане обернулись.

Каннуси тоже услышал и прищурил глаза, утопающие в мелких морщинах, но не прошло и пары мгновений, как он натянуто улыбнулся и сорвался с места, направляясь совсем в другую сторону.

– Куда вы? Подождите, господин Кимура! – крикнула Эри и побежала за ним.

Грубый старичок, что подметал вчера двор святилища, оказался главным священником Яматомори! Теперь она не была уверена, стоит ли спрашивать у такого человека о злых духах, но про странный чай, которым её здесь опоили, Эри точно хотела узнать.

Хоть Кимура и создавал впечатление хилого сгорбленного старичка, но двигался он на удивление быстро, петляя между деревьями и небольшими постройками. Художница догнала его только около входа в зал для ритуальных танцев, в обычные дни закрытый для посещения.

– Господин Кимура! – Она схватила его за длинный рукав, но тут же отпустила, извиняясь. – Пожалуйста, подождите, я хочу узнать…

– Нечего здесь узнавать, девчонка! – Маска мудрого и понимающего священника исчезла, и перед Эри вновь стоял вчерашний старичок с недовольным прищуром. – У меня нет на тебя времени, уходи.

– Сначала скажите, что за напиток ваш маленький друг вчера дал мне и как он узнал, где я живу?

Кимура стиснул зубы и огляделся, будто искал помощи, но никого поблизости не оказалось: ни жриц мико^24, ни других прихожан.

– Иди к обрыву, – проговорил он наконец и указал рукой в сторону покрытой мхом лестницы, ведущей в гору. – Там ты, возможно, найдёшь ответы на свои вопросы, а сейчас мне пора!

Отбросив все приличия, Кимура, не прощаясь, нырнул в полумрак зала для ритуальных танцев и захлопнул тяжёлую дверь прямо перед носом Эри. Она вздрогнула от неожиданного стука и попробовала дёрнуть за ручку, но кто-то словно держал её с другой стороны, и Эри пришлось сдаться: всё же преследовать каннуси и врываться без разрешения в священные залы, – это не то поведение, которое можно позволить себе, находясь на территории святилища.

Ещё раз посмотрев в сторону ступеней, Эри медленно побрела туда. Какие ответы она здесь искала? Все доводы звучали нелепо, как фантастические россказни больного человека, и она это понимала, но не могла противиться силе, которая влекла её в Яматомори.

Наверху оказалась небольшая обзорная площадка с видом на окрестности Камакуры и тропинка, ведущая дальше в горы. Только войти в лес оказалось невозможным – всё огородили забором и повесили красную табличку: «Проход запрещён».

Эри проглотила ком, вставший вдруг поперёк горла, и подошла к ограждению, заглядывая за него: тропа петляла между старыми деревьями и в конце концов скрывалась за огромным валуном. Здесь пахло сухой травой и влажной землёй, из глубины леса доносились редкие трели птиц и шорох листвы, похожий на тихий шёпот. От одного взгляда на это место у Эри похолодели пальцы и участилось дыхание: что-то скрывалось за хлипким забором. Тропинка оживала прямо на глазах, то приближаясь, то удаляясь всё глубже в непроходимую чащу, а трава вокруг шевелилась, напоминая водоросли в быстрой реке, и клонилась к полузаросшей дорожке. Художница коснулась ограды, но тут же холод протянул к ней свои липкие лапы, проникая под кожу.

Она отдёрнула руку и отошла подальше. Дыхание сбилось, и Эри неосознанно потянулась к монетке на красной нити, накрывая талисман ладонью и чувствуя приятное тепло. Оно успокаивало.

Присев на каменную скамейку, с которой открывался неплохой вид на Камакуру, художница откинулась назад и выдохнула:

– Слишком много странностей для пары дней! – Эри положила руку на грудь, отчётливо ощущая быстрое биение сердца. – То ли я сошла с ума, то ли меня действительно преследуют злые духи.

Пережитое напоминало страх перед диким животным – что-то первобытное, подчиняющее волю. Только вот никаких животных она не видела – лишь древний лес, огороженный хлипким забором.

– Злые духи не тронут вас до тех пор, пока вы не выходите за ограждение, – прозвучал голос, и Эри вздрогнула.

Забытые за день детали сна всплыли в сознании, и она попыталась вспомнить хоть какие-то обрывки фраз: «Унеси её… Цубаки вернётся сама».

Это был тот самый голос, который Эри слышала ночью; от его звучания болезненно потянуло в груди, будто всколыхнулось далёкое воспоминание, заставляющее тосковать. Она медленно повернулась и широко распахнула глаза, когда увидела мужчину в лисьей маске, стоящего под алым дождём из опадающих кленовых листьев.

Глава 3

Призрак под дождём из кленовых листьев

Сорванные порывами северного ветра алые всполохи листьев кружили в воздухе, напоминая о скором приближении зимы. Эри не могла отвести взгляд от человека, который стоял посреди этого вихря: он был одет в тёмно-синее кимоно и небрежно наброшенную на плечи чёрную накидку – хаори^25 и выглядел как знатный мужчина из эпохи Эдо^26.

– Простите?.. – сказала она тихо. Отчего-то вся уверенность растворилась, как только Эри увидела незнакомца.

Мужчина носил деревянные гэта, но подошёл к скамейке бесшумно, словно и не касался ногами каменных плит, усыпанных листьями. Пока он проходил мимо, художница успела заметить тёмные волосы до поясницы, связанные лентой на уровне лопаток и отливающие серебром на кончиках. Удивительно, но эта старомодная деталь так подходила к образу незнакомца, что Эри невольно засмотрелась на неё.

Склонив голову в лёгком поклоне, мужчина присел на другой конец скамьи и повернулся в её сторону. Вблизи она могла рассмотреть лисью маску, полностью скрывающую лицо: наполовину белая, наполовину расписанная языками пламени. Через левую прорезь на художницу смотрел карий глаз, радужка которого сливалась со зрачком, и оттого взгляд становился глубоким и проницательным, а правый, нарисованный глаз маски был закрыт. Эри поменяла своё мнение: мужчина походил не на аристократа эпохи Эдо, а на мифическое существо из легенд, принявшее обличье человека.

– Вы же не выйдете за ограждение? – спросил незнакомец, не сводя с неё внимательного взгляда.

– Когда вы так загадочно спрашиваете, мне ещё больше хочется узнать, что же там такое.

– Ваше любопытство очаровательно. Дальше находится всего лишь территория голодных ёкаев^27, которым лучше не показывать вашу аппетитную душу.

Эри уже начинала привыкать к людям со странностями, которые встречались ей в святилище Яматомори, но этот незнакомец явно отличался от главного каннуси и юноши по имени Кэтору: он говорил так непринуждённо, что его слова не задевали, но заставляли неловко отводить взгляд в сторону. Эри вскинула брови и, сдержанно улыбнувшись, сказала:

– Думаю, изысканные комплименты – это точно не ваше.

Он не ответил и только по-доброму усмехнулся, продолжая смотреть на неё одним открытым глазом. И это было не похоже на взгляд незнакомого человека: мужчина будто не мог наглядеться, наслаждался каждой её чертой.

– Мы с вами, случайно, не знакомы? – спросила Эри, осмелившись покоситься на его лисью маску.

– Это с какой стороны посмотреть.

Такой ответ окончательно запутал Эри, и она вздохнула:

– Кажется, вы тот человек, из которого и слова не вытянешь, если не захотите говорить сами.

– Ну почему же, просто для каждого ответа своё время. Сегодня мы можем просто посидеть в тишине или поболтать об обычных вещах. – Он указал тонким пальцем на потёртый чемоданчик, который лежал на коленях Эри. – Рисуете?

– Откуда вы узнали?

– У вас все пальцы в туши.

Поспешно спрятав руки в карманы пальто, она ответила:

– Да, это моя профессия. А вы любите живопись?

– Не сказал бы. Я скорее люблю смотреть, как кто-то рисует. Сосредоточенный взгляд, из-за которого появляется маленькая морщинка между бровями, кисть в руке лежит свободно, но в то же время её крепко держат умелые пальцы. Плавные линии, что появляются на бумаге, отражают все мысли художника, его внутренний мир как на ладони, его дыхание замедляется, его рука скользит по полупрозрачной бумаге, создавая произведение искусства.

Эри и сама перестала дышать, слушая неспешную речь незнакомца, и ей передалось то же печальное благоговение, которое звучало в его голосе. Она догадывалась, что скрывалось за красивыми словами: мужчина любил смотреть не на всех художников – был лишь один, чьи черты он запечатлел в памяти.

Не отводя взгляда от Эри, мужчина кивнул на её чемоданчик и спросил:

– Возможно, вы хотите что-то нарисовать? Я совершенно не против.

Она чуть помедлила: от волнения по коже прошёл жар, а кончики пальцев закололо.

«Да что со мной сегодня такое…» – подумала Эри, но всё же потянулась к защёлкам.

– Вы поэтично описали процесс создания картины, наверное, даже более поэтично, чем есть на самом деле, – заметила она, доставая свой старый альбом в кожаном переплёте.

– Это не поэзия, просто желание увидеть подобное снова.

Эри сломала гриф карандаша, едва проведя первую линию: слишком сильно нажала, а может, руки затряслись. Она впервые рисовала не для себя, не под пристальным наблюдением преподавателей и не ради победы в конкурсах; она собиралась рисовать для незнакомца, который просто ненадолго занял её приятной беседой, но этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя свободной.

– Вы сказали, что за оградой живут ёкаи. – Эри наточила карандаш и ещё раз провела линию – на этот раз удачно. – Так вы тоже работаете здесь?

– Да, охранять святилище и прихожан от злых духов – это моя обязанность. С моими помощниками вам уже довелось познакомиться: ворчливый старик и надоедливый юнец.

– Подождите, а вы, случайно, не господин Призрак?!

Эри даже перестала рисовать и взглянула на собеседника, проведя пальцем в воздухе вокруг своего лица, подозревая, что прозвище как-то связано с маской, которую носил мужчина.

– Мелкий пакостник, – прошептал незнакомец, и художнице показалось, что он улыбнулся. – Да, Кэтору иногда называет меня так, но, впрочем, у меня есть и обычное имя. Хацу Юкио, приятно познакомиться!

Когда Эри услышала это имя, в груди у неё совсем не осталось воздуха, а перед глазами встала прозрачная пелена, размывая образ сидящего напротив человека: слеза скатилась по щеке и упала на белый лист альбома, уже испещрённый тонкими карандашными линиями. Она смотрела на незнакомца слишком долго, но, поймав тёмный, всё понимающий взгляд Юкио, стёрла следы слёз и виновато улыбнулась.

– Простите меня, не знаю, что это такое. На миг мне показалось, что вы… что я… – Эри ещё раз протёрла глаза и подняла лицо к небу, стараясь высушить слёзы. – Со мной в последнее время происходят необъяснимые вещи, поэтому извините, пожалуйста, господин Хацу. Мне тоже очень приятно познакомиться, меня зовут Цубаки Эри.

Она медленно кивнула, обозначая поклон, и Юкио ответил ей тем же. Повисла тишина, но никакой неловкости в ней не ощущалось, словно встретились старые знакомые, которые были рады и помолчать в компании друг друга. Только перешёптывание листьев в ветвях старого клёна и приглушённый шорох карандаша, скользящего по бумаге, слышались всё так же отчётливо.

– Раньше на этом месте росло больше деревьев, а подняться сюда можно было, только цепляясь за сухие корни, выпирающие из земли. Лестницу тогда ещё не построили.

Эри продолжала рисовать, но всё её внимание теперь обратилось к Юкио: она вслушивалась в его спокойный голос и ловила каждое слово.

– Отсюда виднелись огни города, особенно в пасмурные ночи, когда священники, отходя ко сну, гасили свет в Яматомори, а гора погружалась в непроглядную тьму. И там, вдалеке, текла жёлтая река огней, огибая места, где жили горожане, которые не могли себе позволить долго жечь лампы и фонари. Я бывал здесь часто: такой вид помогал успокоить мысли после тяжёлого дня, но в один из вечеров я заметил, что у самого обрыва вдруг выросла камелия.

Оторвавшись от рисунка, Эри повернулась к господину Призраку, ожидая продолжения истории, но тот молчал, устремив взгляд к обрыву.

– Вы хотите сказать, что там вырос целый куст камелии?

Юкио усмехнулся, и из-под маски этот смех прозвучал тревожно, сдавленно.

– Она была дикой и своевольной, не любила склонять голову перед теми, кто ей не нравился.

Со стороны лестницы, ведущей на обзорную площадку, послышались голоса, и господин Призрак оборвал свой рассказ, резко повернув голову в сторону показавшихся прихожан.

– Легенду об алой камелии давайте оставим на другой раз, – сказал он, поднимаясь со своего места. – Ещё не время, но вы обязательно узнаете, чем закончилась эта история, Эри.

Он назвал её по имени после нескольких минут знакомства; такая фамильярность считалась грубостью, но художница не обратила на это внимания. Её имя, произнесенное его голосом, звучало завораживающе.

– Но подождите, вы уже уходите? Я хотела кое-что у вас спросить… Про чай.

Эри посмотрела на группу школьниц, которые с громким смехом ворвались на площадку, и обернулась к своему новому знакомому, но на месте господина Призрака уже никого не оказалось, только два красных кленовых листа лежали на скамье.

В руках у художницы остался альбом с законченным наброском, и она провела пальцами по шершавой поверхности бумаги – рисунок ей нравился.

Переведя взгляд на маленькие улочки и домики Камакуры, которые с высоты обрыва казались игрушечными, Эри задумалась. Она всегда хорошо себя чувствовала с незнакомцами, легко сходилась со всеми людьми и поддерживала любой разговор, но сейчас, во время беседы с господином Хацу, испытала нечто новое: это напоминало возвращение в родные места после долгого путешествия, когда в груди вдруг становится тепло и выдыхаешь с лёгкой улыбкой на лице и мыслью: «Я наконец дома!»

– На другой раз? – переспросила она вслух, и школьницы, снимающие фото на фоне обрыва, обернулись на неё, удивляясь, что молодая девушка говорит сама с собой.

Глава 4

Вслед за голубыми огнями

Осень в Камакуре тянулась медленно.

Пожалуй, не было места, более подходящего для творчества, чем небольшой городок у моря, в котором время текло совсем иначе. Дни плавно сменяли друг друга, и казалось, что Эри жила здесь уже целую вечность. Чаще всего в обед она встречала Хару около магазина кимоно, и они вместе ели рамэн в их любимой лапшичной, а в остальное время она пыталась работать над своей выставкой.

В небольшой комнатке было душно. Повсюду лежали незаконченные наброски и смятые листы, на которых с трудом угадывались очертания каких-то мест и людей, но больше это походило на набор беспорядочных линий, напоминающих рисунки сумасшедшего.

Эри сидела за столом и штриховала очередной неудавшийся эскиз, который тут же полетел на пол к остальным смятым наброскам. Откинувшись на стуле, художница обречённо посмотрела на обитый деревом потолок: на нём виднелись такие же вздувшиеся пузыри, которые неделю назад появились на стенах, – от этого вида по спине пробежал холодок, и Эри поспешно отвела взгляд. Чуть позже нужно будет обязательно переклеить бумагу на перегородках.

Хотелось хоть немного отвлечься, поэтому она вернулась мыслями к святилищу Яматомори, представляя каменную лестницу, красные ворота – тории, скамью, на которой сидела в последний раз, ограждение, что охраняло людей от диких ёкаев, лисью маску…

Повинуясь внезапно родившемуся желанию, Эри открыла потрёпанный альбом на последней странице и рассмотрела карандашный набросок, который нарисовала для Хацу Юкио.

С тех пор они не виделись, но по какой-то необъяснимой причине Эри много думала о новой встрече. Каково было бы отдать ему аккуратно вырванный из альбома лист и увидеть, как он смотрит на серые линии, выведенные её рукой? Сможет ли она заметить во взгляде господина Призрака то самое восхищение, с которым он рассказывал о любимом художнике?

Осознание пришло так неожиданно, что Эри чуть не упала назад, по привычке слишком сильно качнувшись на стуле.

Единственным человеком за последнее время, в присутствии которого она смогла хоть что-то нарисовать, оказался этот загадочный мужчина, скрывающий лицо за лисьей маской!

Возможно ли… Если Эри снова встретится с ним и дослушает историю об алой камелии до конца…

Поток мыслей прервал тихий стук. Дверь слегка приоткрылась, и в проёме показалось уставшее, но по-прежнему улыбающееся лицо матери.

– Я не отвлекаю?

– Уже нет, всё равно день прошёл бесполезно. – Эри подцепила двумя пальцами пустой лист и потрясла им в воздухе. – Пока нет никаких идей.

– Но ведь ещё есть время, не волнуйся, – ответила мама и с беспокойством оглядела пол, усеянный десятками смятых листов. – Как ты смотришь на то, чтобы на сегодня закончить и пойти прогуляться? Предлагаю взять по митараси данго^28 из ларька на углу и отнести подношение в святилище Яматомори: у нас после обеда как раз остались онигири^29. Развеемся и попросим у богини помощи, чтобы ты достигла успеха в работе!

Глаза Эри загорелись, как только она подумала о митараси данго, – отказаться от вкусных рисовых шариков в солоноватом соусе, которые так и таяли во рту, было просто невозможно. Да и упоминание святилища заставило её ощутить лёгкое волнение, от которого внизу живота словно вспорхнула стайка мотыльков: сможет ли она снова увидеться с господином Призраком?

Не теряя времени, Эри закинула альбом в свой чемоданчик и, подмигнув маме, сказала:

– Пожалуй, работа подождёт, если ты угощаешь!

* * *

Вечер стоял прохладный, но вкусные шарики из рисовой муки на палочке и горячий кофе из автомата того стоили. Эри шагала по проезжей части, обхватив тёплую банку руками, и разглядывала, как белёсые завитки пара поднимались к розовеющему небу. Мама шла рядом по тротуару, она ещё не доела данго и повертела палочкой перед лицом дочери.

– Как и всегда, уплетаешь их за обе щёки. Могу пожертвовать тебе свои: раньше ты всегда клянчила добавку.

– Думаешь, я откажусь?

Лицо Эри разрумянилось от прохладного ветра, а в глазах играли блики зажигающихся вдоль дороги фонарей. Она сделала шаг в сторону, будто бы и правда отказываясь от предложения, но в последний момент всё же шагнула к тротуару и выхватила из рук матери палочку с шариками, сразу отправив один из них в рот.

– Балуешься, как маленькая.

– Я просто наслаждаюсь моментом. Давно мы с тобой так не гуляли, прямо как в школьные годы.

Эри остановилась и вдохнула полной грудью – здесь воздух был гораздо чище, чем в Токио, поэтому она позволила себе ещё несколько глубоких вдохов, наслаждаясь родным запахом сухих листьев, моря и доносящимся с другой стороны улицы ароматом из раменной. За несколько дней воспоминания об ужасном видении почти стёрлись из памяти, и Эри впервые после происшествия шла по улице, не оборачиваясь на каждый шорох.

– Да, время так быстро летит, – заговорила мама после недолгой паузы. – Вроде только недавно ты держала меня за руку на этом самом месте и просила отвести вместо детского сада в Яматомори – посмотреть на лисичек.

– Точно! – Эри улыбнулась, вспоминая тот восторг, с которым она каждый раз проходила через тории.

Ребёнком она считала это святилище волшебным: во время фестивалей там всегда стояли ларьки с вкусной едой, а в главном зале красиво танцевали девочки в красно-белых нарядах, размахивая жезлами, колокольчики на которых переливчато звенели.

– Целыми днями упрашивала туда сходить! – продолжала мама. – Будто что-то тянуло тебя на гору, хотя никаких развлечений для детей там не было. Я даже одно время думала отдать тебя в обучение священнику, чтобы ты стала мико и помогала в святилище, но каннуси Кимура посоветовал дождаться, пока ты станешь постарше и сама примешь решение. В служении божествам не так много перспектив, особенно в нашем маленьком городе.

– Мико…

Слово всё ещё казалось таким же светлым и приятным, как в детстве. Раньше Эри и правда мечтала проводить больше времени в Яматомори: в школьные годы она прибегала туда после занятий, садилась на скамейку и подолгу наблюдала за прихожанами и жрицами, словно ждала кого-то, кто вот-вот выйдет из-за угла молитвенного зала и узнает её.

Объяснить своё поведение она не могла, но чувствовала, что должна была возвращаться туда.

Позже, когда Эри уехала в Токио, связь с этим местом ослабла, но сейчас казалось, что её запястье вновь оплела незримая нить, которая натягивалась с каждым днём всё сильнее, заставляя художницу стремиться к святилищу снова и снова.

– Мам, ты веришь в ёкаев и злых духов, преследующих людей?

Когда вопрос прозвучал, Эри сразу поняла, насколько же глупо всё это выглядело со стороны: двадцатитрёхлетняя девушка спрашивает кого-то о вере в существование призраков. Если бы её друг Хару услышал подобное, то его заливистый смех уже разбудил бы половину Камакуры.

Но мама почему-то не рассмеялась – её лицо стало серьёзным, в уголках глаз собрались морщинки, а рука неуверенным движением легла на плечо дочери.

– Не знаю, я никогда не видела ёкаев. Возможно, им больше нет места в нашем мире, поэтому люди перестали их замечать.

Женщина замедлила шаг, восстанавливая дыхание, что показалось Эри странным, ведь подъём к святилищу ещё даже не начался. Взглянув на мать с беспокойством, она подавила рвущийся наружу крик и отступила на шаг назад – что-то лежало на плечах матери, морщинистое и серое, напоминающее детские руки, но только пальцы на них заканчивались острыми когтями, цепляющимися за одежду.

От ужаса воздух застрял где-то в горле, и Эри моргнула, сильно жмурясь, в надежде, что видение рассеется. Когда она вновь открыла глаза, жуткое существо и правда исчезло: мама выглядела измученной и раскрасневшейся, но ничто больше не сидело на её спине и не цеплялось за плечи. Всё было как обычно.

Теперь холодный ветер проникал даже сквозь тёплый шарф, который Эри повязала вокруг шеи, и оставлял на коже ледяные следы мурашек. Она поджала губы и поскорее обняла себя руками, стараясь согреться и незаметно восстановить сбившееся дыхание.

Мама не обратила внимания на смятение дочери и посмотрела в сторону поднимающегося по склону золотисто-алого леса, указывая на него рукой. Чуть дальше уже виднелись красные тории и каменная лестница, ведущая в гору.

– Если ёкаи есть, то наверняка ушли глубоко в леса – прячутся от людей. А почему ты спрашиваешь?

– Просто… интересно. – Эри так и не решилась рассказать, что со времени приезда в Камакуру с ней происходили необъяснимые вещи.

– Хорошо, что хотя бы ками всё ещё остаются здесь и защищают нас, – продолжила мама, склоняясь перед первыми красными ториями. – Семья Цубаки живёт в Камакуре чуть ли не с середины семнадцатого века, и каждое поколение продолжает поклоняться Инари. Думаю, мы заслужили немного её помощи.

– Наверное, заслужили.

Эри хотелось спросить, почему же тогда великая богиня позволила их семье пережить столько трудностей, но промолчала, зная, что этот разговор рано или поздно затронет отца.

Поднявшись на гору, Эри вместе с мамой преподнесли двум каменным лисам онигири, завёрнутые в листья нори, и прошли к святилищу. Как всегда бывало ближе к вечеру, пришлось постоять в очереди, прежде чем оказаться напротив алтаря и произнести молитву.

Эри не могла молиться. Она сложила ладони перед собой, но взгляд полуприкрытых глаз направляла то вправо, то влево в надежде заметить мужчину в тёмно-синем кимоно. Но сегодня здесь были только пожилые дамы и иностранные туристы с фотоаппаратами на шее.

Мама тихонько кашлянула, заставив Эри дёрнуться от неожиданности и завершить ритуал – глубоко поклониться богине.

– О чём молилась?

– Я… Мам, это же только между мной и богиней.

– Хорошо-хорошо, просто ты выглядишь довольно взволнованной.

– Ничего такого. А ты сама в порядке? – Эри потрогала её лоб и нахмурилась. – Дышишь часто, и лицо всё красное.

– В этот раз подъём в гору мне дался труднее, чем обычно: до сих пор отдышаться не могу.

Эри видела, что мама не просто устала, – её так и гнуло к земле, словно она всю дорогу несла на спине неимоверную тяжесть, а теперь пыталась это скрыть, и оттого её лицо побагровело, а на лбу выступила испарина.

– Не стоило подниматься сюда, если у тебя в последнее время проблемы со здоровьем. А вдруг что-то с сердцем?

– Ой, да брось, всего лишь усталость накопилась. Нужно просто хорошенько выспаться.

Мама очаровательно улыбнулась, и Эри пришлось сдаться. Она-то хорошо знала, что эта женщина никогда не признается, если ей по-настоящему плохо.

– Ладно, но обещай следить за своим самочувствием.

Ответом ей послужил лёгкий кивок.

Несмотря на кажущееся спокойствие, царившее в Яматомори, что-то явно было не так, и художница обернулась, оглядывая людей, снующих вокруг. Обычные посетители святилища – ничего подозрительного, но Эри всё равно спиной чувствовала чей-то взгляд, который преследовал её с тех самых пор, как она прошла через тории.

Прищурившись, Эри обратила внимание на деревянную стену одного из боковых зданий, что находилось поодаль от других: из-за угла выглядывала голова с взъерошенными волосами, но стоило на мгновение отвести глаза, как она тут же исчезла.

– О, смотри-ка, там Миямото-сан^30 у лавки с предсказаниями, сто лет её не видела, – произнесла мама и помахала рукой подруге. – Эри, какие у тебя планы на вечер?

– Если ты пойдёшь домой с Миямото-сан, то я ещё ненадолго останусь здесь. Тут есть одно спокойное место, где можно сосредоточиться.

Женщина удивлённо вскинула брови, точно так же, как это часто делала её дочь, и вздохнула как будто с сожалением:

– Тебе дай волю, ты бы всю жизнь в Яматомори просидела! Тогда до вечера!

– До вечера!

Стоило маме отойти на достаточное расстояние, как Эри тут же огляделась по сторонам. Удостоверившись, что никому из прихожан не было до неё никакого дела, она шагнула в сторону одноэтажной постройки с покатой соломенной крышей и остановилась возле угла дома. Здесь, конечно, уже не оказалось никакой головы, зато на земле остались еле заметные следы небольшого животного, то ли лисы, то ли енота. Следы вели в сторону ещё более отдалённых построек, к которым Эри никогда до этого не приближалась.

Отпечатки когтистых лап петляли, исчезали среди опавших листьев и снова появлялись то на разрыхлённой земле, то на присыпанных песком ступеньках. Невидимая нить вокруг запястья натягивалась, и Эри пошла по следам, не понимая, с чего вдруг решила, что именно они приведут её туда, где она сможет найти ответы.

Люди и шумные торговые лавочки остались за поворотом, и художница побрела вдоль грунтовой аллеи, обрамлённой по обе стороны низкими каменными фонарями. Эта дорога скрывалась от любопытных глаз за деревянными стенами домов, служивших когда-то жилищем для мико, поэтому сейчас здесь не было ни души.

С каждым шагом становилось тише, и вскоре все звуки, кроме шороха мелких камешков под ногами, исчезли. В жухлой траве загорелись голубоватые огоньки: они подрагивали, мерцали и безмолвно поднимались в воздух, неровным строем направляясь туда же, куда уводили следы.

– Светлячки? Поздней осенью? – Эри протянула руку к одному из них, но тот облетел ладонь и закончил свой путь внутри каменного фонаря, зажигая в нём голубой огонь.

Несколько светлячков отделились от мерцающей стайки и заняли свои места в оставшихся фонарях, освещая ей путь. Солнце уже скрылось за склоном горы, и на восточную часть святилища Яматомори медленно опускались сумерки, принося с собой белёсый туман, клубящийся среди деревьев.

Аллея, освещённая огнями, заканчивалась серыми ториями, за которыми раскинулся сад камней. Эри шагнула ближе к краю дорожки, ведь середина ворот предназначалась только для шествия божества, и прошла внутрь: с одной стороны располагалось небольшое озеро, из которого выглядывали белые носы карпов, а с другой, в глубине сада, стоял небольшой дом с раздвижными дверями, проклеенными бумагой. На веранде энгава^31 сидел, свесив босые ноги, молодой человек в кимоно: он положил подбородок на ладонь и наблюдал за гостьей, слегка прищурившись.

Эри его узнала даже в таком полумраке – тот самый Кэтору, который напоил её чаем, только сейчас он выглядел, как ей показалось, ещё более неопрятно: каштановые волосы торчали в разные стороны, а тёмные круги под глазами виднелись даже с такого расстояния, будто он растёр по лицу уголь или тушь. Значит, именно его растрёпанную голову она видела перед святилищем. Это он завёл её сюда.

– Добрый вечер, Кэтору-сан, – сказала Эри, склонившись в лёгком поклоне, и шагнула на кривую тропинку, выложенную из камней. – Это же ты меня сюда привёл? Тебя я видела на площади?

Он не ответил, даже не пошевелился, но продолжал следить за каждым её движением. Стайка светлячков добралась и до этого места, зажигая огни в фонарях, которые стояли в глубине сада. Теперь дорога освещалась, и Эри стало гораздо легче ступать по неровным камням и не терять равновесия.

Когда она преодолела уже половину пути до дома, что-то шевельнулось на изогнутой крыше здания, отделяясь от наступающего мрака. Пришлось поднять голову, чтобы разглядеть тень, стоящую на самом краю. Сначала та казалась бесформенной, но голубой огонь фонарей отгонял сумерки, позволяя разглядеть человеческую фигуру. Точнее, Эри думала, что увиденное больше походило на человека, хотя было в нём что-то дикое, отчего волосы на затылке вставали дыбом.

На неё смотрел один янтарный глаз, горящий на том месте, где у тени могло находиться лицо. Обладатель жёлтого взгляда протянул руку вперёд, и два светлячка, всё ещё кружившие вокруг Эри, задрожали и поплыли в сторону крыши, по пути разгораясь всё ярче и превращаясь в пылающие голубые огни. Они остановились только тогда, когда достигли человека и устроились на его раскрытых ладонях, освещая тело и лицо.

Художница отшатнулась, увидев знакомую лисью маску, но неровные камни на тропинке слишком возвышались над землёй, Эри оступилась и упала на расчерченный кругами песок.

Она успела заметить, как господин Призрак соскользнул с крыши и бесшумно приземлился рядом, поднимая в воздух высохшую листву. Мужчина наклонился, протягивая к ней руку с длинными чёрными когтями вместо ногтей, и Эри попятилась, не обращая внимания на саднящие ладони, на которые неудачно приземлилась.

– Не подходите! – крикнула она, расширив глаза от ужаса.

В свете десятков голубых огней ей удалось хорошо рассмотреть облик господина Призрака: всё то же тёмно-синее кимоно и волосы до поясницы, связанные лентой, но среди них теперь виднелись заострённые лисьи уши, тень которых делала мужчину похожим на нечисть из городских легенд, а за спиной веером извивались чёрные хвосты, отливающие серебром на кончиках.

Светлячки, превратившиеся в голубое пламя, летали рядом с Хацу Юкио, иногда касаясь его плеч. Эри задрожала, отползая ещё дальше, и осмелилась заговорить тихим сухим голосом:

– Кто вы такой?!

Господин Призрак отдёрнул руку и не стал подходить ближе, но его открытый глаз следил за ней, и в этом взгляде, сколько бы художница ни искала, она не могла прочесть угрозы или жажды крови. Но её тело всё равно содрогалось: сердце колотилось, и этот стук отдавался в ушах, а пальцы вцепились в монетку-амулет на запястье.

– Не двигайся, – сказал Юкио спокойно, указывая тонким пальцем за спину Эри.

Она обернулась – и правда, сзади лежал камень, вокруг которого по песку расходились ровные круги. Ещё пара движений, и Эри точно ударилась бы головой.

– Кто вы? Почему это делаете?

– Мы пока ещё ничего не делаем! – крикнул Кэтору, по-прежнему сидевший на веранде дома, но теперь он подтянул колено к груди и скучающе покачивал второй ногой.

– Не вмешивайся, – велел господин Призрак, и его мягкий голос вмиг стал голосом, которым вполне могли отдать приказ о смертной казни.

Юноша тут же притих и вжал голову в плечи.

– Не может этого быть, не может… – зашептала Эри, запустив пальцы в волосы и сжав в кулаке волнистые пряди.

– Посмотри на меня! – Голос снова звучал привычно, как самая приятная на свете мелодия, и Хацу Юкио присел, чтобы их лица находились друг напротив друга. – Посмотри.

Она подняла испуганный взгляд и направила его в одну точку – на голубые языки пламени, изображённые на лисьей маске господина Призрака.

– Когда мы встретились в первый раз, ты боялась?

В своих воспоминаниях Эри видела этого человека среди опадающих листьев клёна: он стоял рядом с деревом, слегка наклонив голову, и его волосами играл ветер. Никакого страха, только мысли – как хорошо было бы нарисовать такую картину.

– Нет.

– Я всё тот же незнакомец, который сидел с тобой на смотровой площадке, а он никогда не навредил бы тебе.

– А тот, кто сейчас передо мной, способен навредить? У него есть когти и глаза горят в темноте, как у хищника. – Эри замолчала: не стоило так дерзко разговаривать со сверхъестественным существом, но страх всегда развязывал ей язык.

Господин Призрак выпрямился в полный рост и коснулся рукой мерцающего огонька, который присел ему на плечо.

– Я знаю, как выгляжу в людских глазах, но поверь, я не тот, кого тебе стоит бояться.

– Но именно ваш маленький друг опоил меня! – Эри дрожала всем телом, пальцы на руках и ногах онемели, но она продолжала говорить, хоть голос и скрипел, как жёсткий грифель карандаша, которым скребут по бумаге. – И я знаю, чей голос слышала во сне. Что вам от меня нужно?!

– Ты догадываешься, кто я?

– Нет, не знаю… Вы похожи на ёкая, вы…

«Кицунэ?»

Она проглотила последнее слово, словно опасаясь, что догадка может оказаться верной.

– Я не солгал при нашей первой встрече. Я действительно защищаю Яматомори от диких ёкаев и защищаю людей, которые возносят молитвы богине Инари. Я – ками этого святилища, и ты права, Эри, я кицунэ.

Голубые огни вспыхнули и, соскользнув с плеч Юкио, подплыли к художнице, остановившись у её лица. От них не исходил жар – только лёгкое тепло касалось кожи, и Эри протянула руку.

– Так на самом деле это не светлячки, а кицунэби?32

– Всего лишь магия, которая не приносит людям вреда.

– Магия? Всё это слишком для меня. – Она выдохнула и прикусила губу. – Я допускала, что в мире существует нечто подобное, но разве ёкаи и призраки не остались в далёком прошлом? И даже если вы и правда ками этого святилища, зачем вам понадобилась я?

Господин Призрак протянул руку и прикоснулся чёрным когтем к каждому блуждающему огню – они послушно затрепетали и поплыли в сторону дома, где сидел Кэтору.

– Я привёл тебя сюда, чтобы защитить.

– Но от кого?

– От других ёкаев.

Ветер шумел в кронах уже облетевших вишнёвых деревьев, и со стороны небольшого пруда послышался громкий всплеск – карп выпрыгнул из воды.

Глава 5

Акамэ

В доме не было почти ничего, кроме бумажной ширмы, расписанной изящной каллиграфией, тростниковых татами и очага в полу, где догорали красноватые угли, рассыпающиеся по краям серым пеплом. От неприкрытой двери тянуло вечерней прохладой, и Эри, присаживаясь на циновку поближе к огню, обняла себя руками. Она всё ещё тряслась то ли от холода, то ли от страха перед кицунэ, с которым неожиданно оказалась в одном доме, и вид танцующего пламени немного успокаивал её.

Кэтору безмолвно устроился на татами напротив Эри, придвинув одно колено к груди, а господин Призрак перешагнул через порог, оставляя кицунэби на улице, и закрыл раздвижную дверь – в комнате сразу стало теплее, и от очага по полу потёк жар.

– Я не знала, что при святилище есть такой сад, – проговорила Эри, не сводя взгляда с двух мужчин, оказавшихся напротив неё.

– Он скрыт от посторонних глаз моей магией. Сюда не придут чужие, просто не смогут, – ответил Юкио, укладывая ладони на колени. Сейчас он снова выглядел как обычный человек, без лисьих ушей и хвостов за спиной.

– А я разве для вас не чужая?

– Ты – камелия, которую я долго ждал.

Эри покачала головой и потёрла виски пальцами.

– Для меня эти слова ничего не значат. Могу ли я услышать внятный ответ хоть на один вопрос? Простите, если я говорю как-то неподобающе: меня с детства учили уважать духов и ками, но поймите, встретиться с ними вот так – слишком неожиданно и пугающе для простого человека. У меня до сих пор трясутся руки! – Она приподняла ладонь, показывая, как дрожат пальцы.

– Ты вправе говорить так, как захочешь, Эри. В этом доме ты полноправная хозяйка. – Господин Призрак кивнул Кэтору, и тот без лишних слов поднялся со своего места и скрылся за бумажной ширмой.

– Почему вы называете меня хозяйкой?

– Я бы хотел рассказать всё сразу, но не могу. Сейчас есть более насущная проблема, которую мы должны решить.

– Не можете, значит? – Эри выдохнула, стараясь сохранять самообладание. – Кицунэ всегда говорят загадками?

Господин Призрак сложил руки на груди, всем видом показывая, что ответа не последует.

– Хорошо, о какой насущной проблеме идёт речь?

– С тех пор, как ты пришла сюда несколько дней назад, ты чувствовала или видела нечто… необычное? Вспомни, может быть, тебя посещали видения?

Глаза Эри сузились, и она заговорила медленно, подбирая слова:

– Со мной и правда произошли некоторые необъяснимые вещи. Сначала я видела горящие следы на полу и какой-то пар, наполняющий комнату, как будто магия, понимаете? Хотя это было больше похоже на галлюцинации. – Эри раздражённо выдохнула и провела рукой по волосам, откидывая чёлку назад. – Ещё я теряла сознание: мне привиделись люди в одеждах из другого времени, пугающие существа, преследующие меня по улицам города, и женщина, которая вызвала дождь одним взмахом руки. Честно говоря, я уже начинаю думать, что медленно схожу с ума.

Она посмотрела на Юкио в надежде увидеть во взгляде усмешку, а потом услышать, что всё оказалось просто жестокой шуткой, но господин Призрак внимательно слушал и в одно мгновение даже прикрыл глаз, о чём-то размышляя.

– И ещё дома… – качнув головой, продолжила Эри. – Мне стало неуютно там находиться: всё время кажется, будто кто-то наблюдает, постоянно следит за мной, не давая покоя. Как вы думаете, что со мной происходит?

Хацу Юкио ответил не сразу, а когда заговорил, его голос зазвучал глухо из-под маски:

– Всё, рассказанное тобой, настораживает. Видение на улице означает, что либо к тебе приходят воспоминания из прошлого, либо ты попала под влияние проказливого ёкая, насылающего на людей морок. Я склонен думать, что с тобой происходит всё и сразу, особенно если в дело вмешалась Хозяйка леса. А по поводу твоего дома… Скажи, в нём что-то изменилось?

– Не знаю. А хотя… – Она приоткрыла рот и вгляделась в полыхающие угли. – У нас с мамой традиционный дом, и все бумажные двери и татами за последнюю неделю покрылись пузырями. Я сначала подумала, что это может быть из-за влажности, но раньше такого никогда не случалось.

– Всё ясно. Они уже нашли тебя.

– Кто нашёл?

Юкио выдержал паузу, возможно, подбирал слова, а может, у него просто была привычка не отвечать на некоторые вопросы, и она уже начинала выводить Эри из себя. Но всё же кицунэ заговорил:

– Ёкаи. У тебя есть нечто, к чему их тянет больше всего, поэтому они пришли навредить тебе.

Тени от догорающего огня прыгали по лисьей маске господина Призрака, и Эри передёрнула плечами – холодный страх снова протягивал к ней щупальца, проползая мурашками от поясницы к шее.

– Туда больше нельзя возвращаться, иначе твоя жизнь и жизнь госпожи Цубаки окажутся под угрозой, – продолжил Юкио. – Ёкаи ходят за тобой по пятам и уже обосновались в твоём доме.

– О-откуда вы это взяли?

– Ты принесла на себе их запах.

– Просто запах?! – Из соседней комнаты вышел Кэтору, держа в руках чугунный чайничек и чашу. – Да от неё на всё святилище несёт злыми духами!

Он хмыкнул и поставил посуду с левой стороны от очага, между Эри и господином Призраком.

– Но я самый обычный человек, никому не делала ничего плохого и просто жила своей жизнью. Я никак не связана с ёкаями!

– Знаю. – Юкио красивым, выверенным движением поднял чайник, придерживая длинный рукав кимоно другой рукой, и вылил содержимое в небольшую чашу. – Я попробую объяснить, в чём дело. В давние времена ками были гораздо ближе к людям, чем сейчас, и иногда помогали смертным. Кроме непрекращающихся войн, голода и кочующих разбойников, жителям деревень чаще всего досаждали неприкаянные призраки и духи, которые пугали, портили урожай, а иногда и убивали простых людей. Священники и маги-оммёдзи^33 просто не могли справиться с такой угрозой, ведь у них не было главного – способности видеть потусторонних существ. Тогда божества собрали совет и решили одарить нескольких избранных новорождённых детей особой силой, чтобы у смертных была защита от ёкаев. Таких детей называли акамэ^34, и поначалу их уважали и ценили как посланников богов и незаменимых помощников в борьбе с нечистью, но вскоре одарённые стали развивать свои способности и обрели такое могущество, что ками, снова посовещавшись, приняли решение забрать обратно часть своего дара, дабы не вносить разлад между людьми и божествами.

Спустя годы от былой славы акамэ не осталось и следа, и к ним стали относиться не лучше, чем к грязным попрошайкам, ведь они не умели изгонять злых духов, а всего лишь обладали необычным зрением, которое больше не считалось чем-то особенным, да и не помогало в наполненной простыми заботами жизни людей. И даже ками отвернулись от них, посчитав своим самым неудачным творением.

Дар передавался с кровью и мог проявиться в любом потомке, и потому акамэ продолжали рождаться в этом мире, но оказались в самом низу людской иерархии, наравне с актёрами и куртизанками^35. Чтобы выжить, им приходилось выполнять любую грязную работу, за которую не брались священники и оммёдзи, а семьи, в которых рождался такой ребёнок, спешили поскорее избавиться от него. Ты… вернее, твой предок в прошлом имел честь получить такое благословение от богини Инари, хотя некоторые назвали бы это проклятием. Девушка из крестьянской семьи родилась с особым знаком на лбу – драгоценным лисьим камнем, который позволял видеть то, что недоступно простым людям.

– И вы хотите сказать…

– Даже спустя столетия в потомке этой девушки проявилась сила. В тебе, Эри. Ты уже почти не акамэ, но на лбу всё ещё сохранилась красная метка Инари, которая по какой-то причине пробудилась и позволила тебе заглянуть за завесу мира духов.

Он опустил чайник и дотронулся когтем указательного пальца до лба Эри, от чего кожа в этом месте запылала.

– Вот и ответ, почему ёкаи ходят за тобой. Они чувствуют знакомый запах и мечтают отомстить. С давних времён духи недолюбливали акамэ за то, что те прогоняли их с насиженных мест, а иногда натравливали на особо злобных призраков магов-оммёдзи или священников.

Эри покачала головой, не зная, что сказать или как принять услышанное. Вся эта история слишком сильно напоминала обычную легенду или увлекательную мангу.

– Хацу Юкио-сан, простите. – Она встала, задев ногой чашу, – та опрокинулась, и зелёный чай разлился по татами. – Я не в силах во всё это поверить. У меня и так непростая жизнь, и я правда не могу тратить время на истории про ёкаев и предков с магическими способностями. Прошу прощения, но мне нужно идти, и, пожалуйста, больше не зовите меня в это место.

Она шагнула в сторону выхода, но внутри у неё словно открылась старая рана, и сердце в груди сбило ритм, с каждым ударом принося острую боль. Не физическую, а такую, от которой разрывалось и трепетало нутро. Эри остановилась, не решаясь открыть бумажную дверь. Ей показалось: если она выйдет сейчас за порог, то и правда больше никогда не вернётся.

– Твоя мать в последнее время плохо себя чувствует, ведь так? – спросил Юкио, поднимая опрокинутую чашу.

– Откуда вы знаете? – Она обернулась, переводя затравленный взгляд с господина Призрака на Кэтору, который сидел подле кицунэ.

– И чем больше вы проводите вместе время, тем ей хуже. Вспомни, как она выглядела в первый день твоего приезда и как выглядит сейчас. Совсем скоро она даже с кровати встать не сможет.

– Что вы такое говорите?!

Эри выдохнула и приоткрыла рот, но так ничего и не смогла сказать: она старалась не придавать значения своим предчувствиям и тревогам, но трудно было не заметить – мама и правда чахла.

– Кэтору видел, что с ней случилось, и, поверь мне, это не обычная человеческая болезнь.

Снова подлив чая в пустую чашу, Юкио повернул лицо в маске к Эри и слегка кивнул в сторону места, где она сидела до этого.

– Прошу, выслушай меня. Я знаю, что делать, и обещаю помочь тебе и госпоже Цубаки.

Эри вернулась к очагу.

– Что с моей мамой?

– К ней прицепился обариён. Наверное, тоже прибежал к твоему дому на запах акамэ, но увидел более доступную добычу, – ответил Кэтору вместо хозяина святилища.

– Обариён? Это разве не персонаж детских сказок? Вы шутите?

– Ничуть. Раньше подобные рассказы не считались небылицами: народ жил бок о бок с ёкаями и ками, и для них всё было по-настоящему. – Юкио устремил янтарный взгляд на художницу, не упуская из вида ни одно её движение. – Ты помнишь, чем заканчивались истории с участием обариёна?

– Вроде как эти маленькие чудовища забирались на спины путникам и с каждым шагом становились всё тяжелее. Если человек доносил ёкая до дома, то получал мешок с золотом, а если нет, то…

– Ёкай раздавливал путника своим весом насмерть. – Голос Юкио звучал зловеще, в нём слышалось отвращение. – На самом деле в этой истории только одна правдивая концовка.

– Почти все в итоге умирали! – завершил мысль Кэтору, хлопнув в ладоши так звонко, что Эри вздрогнула. – Обариён – низшее существо, и никаких денег у него не водится.

– И как мне поверить в подобное?!

Господин Призрак снова сложил руки на груди и сказал:

– В нынешние времена даже в верующих недостаточно веры. Разве мой вид не убеждает тебя в том, что я не лгу?

Эри заметила, что на полу вокруг него лежали чёрные хвосты кицунэ, видимо, до этого скрываемые магической иллюзией, а на макушке вновь появились пушистые лисьи уши, обращённые в сторону художницы.

– Может быть, ты хочешь потрогать, чтобы удостовериться?

Один из хвостов огибал очаг, а серебристый кончик лежал почти у самых ног Эри. Она протянула руку и коснулась мягкого меха – по телу прошла дрожь, а внутри всё перевернулось, словно девушка стояла на краю обрыва и собиралась сорваться вниз. Ей показалось, что вокруг господина Призрака возник полупрозрачный туман, ложившийся ему на плечи и окруживший голову ореолом. Значит, вот каким необыкновенным было прикосновение к ками.

В это время Кэтору сидел с раскрытым от возмущения ртом и пыхтел, напоминая непоседливое животное:

– Господин! Как вы можете позволять ей такое?! Пусть даже это и она!

Юкио качнул головой, и Кэтору закрыл рот, обиженно скривив губы.

– Ты мне веришь, Эри?

Она заставила себя отнять руку от хвоста и со всей смелостью, на которую была способна, посмотрела в лицо ками:

– Трудно не верить, когда перед глазами вещественные доказательства. И что мне теперь делать? Моя жизнь… Я ведь художница, как мне быть?

– Для начала мы освободим госпожу Цубаки и твой дом от ёкаев, чтобы никто больше не пострадал, но пообещай мне кое-что. Пока я не найду способ избавить тебя от благословения Инари или приглушить его действие, ты останешься в святилище под моей защитой. Твои видения сейчас неуправляемы, и ты можешь потерять контроль в любой момент.

– Но у меня есть своя жизнь. Мне нужно работать над выставкой, а весной возвращаться в Токио. Я просто не могу находиться здесь всё время!

– Конечно, не можешь. Это не тюремное заключение, Эри, ты будешь выходить из святилища, когда захочешь, но в сопровождении Кэтору. Главное, всегда возвращаться до наступления ночи: ёкаи в это время становятся сильнее, и их остановят только священные ворота.

– Настолько ли это необходимо? – Она выдохнула и откинула голову назад. – Я сейчас даже не вижу никаких ёкаев.

– Если ты их не видишь, это не значит, что они не видят тебя, – ответил Юкио и пододвинул чашу, заново наполненную чаем, ближе к Эри. – Мы пока не знаем, что именно заставило силу акамэ пробудиться в тот день, но особый чай, который тогда дал тебе Кэтору, точно ненадолго открыл твои глаза.

– Ваш особый чай больше похож на наркотик, после которого мерещатся странные вещи, я не хочу больше его пить.

– Это вообще-то семейный рецепт! – фыркнул юноша и бросил на Эри недовольный взгляд. – Здесь только натуральные травки со склонов соседней горы Маруяма, и это не наркотик, а снадобье, которое раньше использовали для входа в транс, а в больших количествах оно действует как снотворное.

– И как оно поможет избавиться от ёкаев?

– Когда ты находилась на грани сна и яви, то видела белый дым и следы, помнишь? – Юкио подвинул чашу ещё ближе, задержавшись на краешке чёрным когтем. – Это и есть способности акамэ – видеть не только самих ёкаев и ками, но и их ауры, а самые одарённые могут даже находить сверхъестественных существ по разным приметам.

Эри не сводила взгляд с чаши, внутри которой по зеленоватому настою расходилась лёгкая рябь.

– Хацу Юкио-сан, вы не думаете, что я имею право знать больше, чем вы мне рассказываете? Ведь сейчас я пытаюсь решить, стоит ли вам доверять.

– Ты права. Я обещаю, что расскажу обо всём, но пока ещё не время.

Она уже слышала, как господин Призрак говорил подобное в их первую встречу, и понимала – больше никаких ответов ждать не стоило.

– Хорошо, но это только ради безопасности мамы. Что мы будем делать дальше?

– Сегодня ночью мы искусственно пробудим твои силы, и ты сама убедишься, что я не лгал тебе.

Глава 6

В доме семьи Цубаки

Всего одна чаша приготовленного Кэтору чая подействовала на Эри как целый кувшин саке: тревоги и печали растворились, позволяя ей ощутить себя лёгкой, словно она парила среди облаков, а не спускалась по каменным ступеням святилища Яматомори. Щёки и уши горели, как во время жара, а перед глазами вновь появилась едва заметная дымка, окутывающая зеленоватым ореолом идущего рядом юношу.

– Возьми меня под руку, а то ещё завалишься в кусты, – хмыкнул Кэтору и подставил Эри локоть. – Я же приготовил слабый настой, чего тогда тебя так шатает?

– Спрашиваешь, как будто это не ты здесь главный специалист по отварам! – выдохнула Эри, всё-таки цепляясь за руку провожатого. – Обязательно было поить меня этим отвратительным чаем ещё в святилище? Я бы могла хотя бы до дома дойти в трезвом состоянии!

– Он имеет длительный эффект и раскрывает все свои свойства в течение первого часа, поэтому я решил сэкономить наше время и дать тебе настой заранее. Хотя и не уверен, что это сработает: силы акамэ в тебе слишком слабы.

– Но ведь Хацу Юкио-сан сказал, что с ним я точно смогу увидеть скрытое от человеческих глаз! – Эри обернулась, пытаясь удержать равновесие, и пробормотала: – Подожди, а где он? Хозяин святилища же вышел с нами.

Эри попыталась вглядеться в этот плывущий мир, подёрнутый лёгкой дымкой, и найти мужчину в лисьей маске, но вокруг никого не было: их окружал лишь длинный коридор из красных ритуальных ворот, освещённых каменными фонарями.

– Он догонит нас. Ему же нужно прийти в себя после… – Кэтору неожиданно замолчал и прокашлялся. – В общем, не важно, господин Призрак скоро появится.

– Господин Призрак… Мне вот что интересно: почему ты его так называешь? И почему он постоянно ходит в маске, у него что-то с лицом?

Свой собственный голос Эри слышала как будто издалека, и ей показалось, что тело двигалось само по себе, не подчиняясь воле хозяйки. В таком невесомом состоянии в голову приходили разные мысли, и художница позволила себе расслабиться и погрузиться в раздумья: где-то глубоко внутри звенел тревожный колокольчик, напоминающий, что всё это, возможно, ещё одно видение человека, постепенно сходящего с ума, но Эри уже не могла остановиться или замедлить события.

Она просто взяла и доверилась совершенно незнакомым существам, которые позвали её на охоту за ёкаями, и всё же по какой-то необъяснимой причине страх, что преследовал Эри несколько дней, отступал, когда она находилась в компании кицунэ и юноши-служителя.

– Ты задаёшь слишком много вопросов для одного дня, Цубаки-тян^36. Вообще-то у моего господина самое прекрасное на свете лицо, но он вынужден носить маску, и даже не спрашивай почему. – Кэтору первым спустился с каменных ступеней, выходя на узкую городскую улочку, и подал руку Эри. – Но прозвище своё он получил в первый день нашего знакомства. Знаешь, ту историю я никогда не забуду: тогда я был ранен и принял облик глиняного чайника.

Эри приподняла бровь и приложила ладонь к губам, чтобы сдержать смешок.

– Не смотри на меня так, я вообще-то тоже не обычный человек! Я уже несколько веков служу своему господину, а моё настоящее обличье – тануки^37, но я предпочитаю выглядеть более приземлённо.

– Прости, но в это очень трудно поверить. Разве тануки не толстенькие, пушистые и не любят выпить саке на досуге?

– Ещё чего! Хотя кто не любит саке?! Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда поймёшь, что все видения, от которых ты страдала, – реальность.

Кэтору хмыкнул и прибавил шаг, и Эри пришлось постараться, чтобы не отстать от него, тем более что улочка в этом месте как раз уходила вверх и идти по ней в гору, да ещё и с затуманенной головой, оказалось не так просто.

– Так что там про чайник? – спросила художница, всё же решив выведать историю о господине Призраке.

– У нас есть ещё немного времени, так что я расскажу! – начал Кэтору, устремляя задумчивый взгляд вперёд. – Те времена были тяжёлыми как для людей, так и для ёкаев. Кажется, сейчас эту эпоху называют Сэнгоку Дзидай^38 – это время смуты и кровавой бойни. Одни правители шли войной на других, а ронины^39 объединялись в банды и терроризировали крестьян, которые отдавали свой урожай каждому, кто проезжал мимо их деревни. Человеческие распри сильно влияли на жизнь ёкаев: леса, где мы мирно существовали, сжигались и вырубались, а земля пропиталась кровью настолько, что стала алой.

Тогда я бежал из своей норы от пожара и смешался с толпой самураев, потерявших хозяина в последней битве. Ты могла слышать, что иллюзии тануки славятся своей правдоподобностью, поэтому никто не заподозрил во мне ёкая, и я стал жить с этими людьми. Было приятно забыть про уши и хвост, готовить на костре и пить дешёвое вино с приятелями… Такая жизнь очень даже по мне. Жаль, что продлилась она недолго: в одну из ночей на наш лагерь напали, и все мы оказались в плену.

Эри прикрыла веки из-за тумана в глазах, мешавшего обзору, и в просвете между серыми клубами дыма увидела фигуры самураев в покрытых царапинами доспехах и услышала крики раненых воинов – их избивали ногами, а потом связывали самыми крепкими узами. Тени вокруг художницы сгущались, в нос ударил железный запах крови, а звуки битвы в ушах становились всё громче.

– Меня, как и всех остальных, избили, связали и посадили в клетку. Кажется, они хотели узнать какую-то важную информацию от слуг павшего в бою даймё^40 и поэтому каждый день пытали солдат, а после отрубали им головы, не давая закончить жизнь так, как подобает настоящим воинам. Тогда я очень испугался. Я не хотел умирать и в одну из ночей, когда другие пленники дремали, просто взял и превратился в чайник. Трусливо, да, но это всё, на что у меня хватило сил, ведь я и правда никого не мог спасти.

На мгновение Эри показалось, что она сама сидит в клетке, смотря через деревянные прутья на то, как горит огонёк костра в непроглядной ночи. Но видение быстро рассеялось, возвращая её на знакомую дорогу и усиливая головную боль.

Повернувшись к собеседнику, Эри заметила, что лицо Кэтору изменилось: привычное расслабленное выражение исчезло, и теперь служитель святилища поджимал губы, хмурился и смотрел только себе под ноги, будто каждый шаг давался ему с трудом.

– Не рассказывай, если тяжело, – тихо проговорила она, крепче обхватив пальцами локоть Кэтору.

Правду говорил юноша или нет – Эри не могла определить, но ей, по крайней мере, было знакомо это чувство, когда не хочешь ворошить прошлое, ведь оно как ловушка, спрятанная под сухими листьями в лесу. Одно неосторожное движение – и ты уже падаешь, а твоё тело пронзают острые колья.

– Я в порядке! – отмахнулся Кэтору и после нескольких шумных вдохов продолжил: – Во время побоев мою ногу сломали, и потому чайник из меня получился никудышный – с трещиной на ручке, но всё равно за неимением ничего лучшего самураи начали заваривать во мне чай, и я стал молчаливым свидетелем всех ужасов, которые они творили с моими товарищами. Позже я понял, что все воины были одержимы злыми духами, родившимися на войне и жаждущими крови.

Возможно, кто-то из пленников беспрестанно молился Инари перед смертью или кто-то из их семей оставил в святилище молитву, но богиня наконец услышала! В ту ночь шёл дождь, завывал северный ветер, и внезапно прямо посреди лагеря появилась тень, окружённая негаснущими языками голубого пламени! Фигура выглядела настолько свирепой, что я и правда подумал: «Это самый ужасный призрак из всех, что я встречал! Но если он освободит меня, то я точно буду ему служить».

Ненадолго повисла тишина, и Кэтору вновь заговорил:

– И он убил всех до единого, как будто пришёл совершить отмщение за души людей, погибших на той войне. Только вот к тому времени в лагере в живых остался я один, и то в облике чайника. Господин Призрак прошёл мимо меня, но вдруг остановился, словно что-то разглядел в груде мусора, которая осталась от походной кухни после справедливого суда над самураями. И тогда Юкио-но ками^41 сказал: «Пойдёшь со мной?» Не представляешь, как забилось моё сердце! Я не знал, что и думать, но, ведь будь он хоть тысячу раз злобным призраком, он всё же спас меня из настоящего ада! Поэтому я собрал последние магические силы тануки, обратился обратно в человека и пошёл за ним. Потом, конечно, оказалось, что хозяин никакой не призрак, но он любил дразнить меня «маленьким чайником», а я в ответ тоже одарил его запоминающимся прозвищем.

Эри совсем растерялась, слушая Кэтору, и теперь шла молча, даже не заметив, что история закончилась.

– Прости меня. Я ещё тогда хотел рассказать тебе, но не успел, – проговорил он и поднял на неё взгляд глубоких тёмных глаз, в которых читалось сожаление.

– Когда тогда?

– В нашу последнюю встречу. Но это уже не важно, ведь ты снова здесь!

Тоска невесомым пологом накрыла Эри, принося с собой тянущую боль в груди, из-за которой казалось, что сердце распускают по швам, медленно вытягивая нить за нитью. Подобная боль была знакома художнице: именно так страдала душа из-за потери, но почему сейчас, откуда это чувство?

Оставшийся путь они прошли в тишине.

Эри и Кэтору вышли на знакомую улицу. По краям дороги горели тусклые фонари, и только стрекот осенних цикад не давал городу погрузиться в полное безмолвие. Соседи давно вернулись с работы и, завершив семейный ужин, ложились спать: во многих окнах погас свет, а переулок теперь казался пустынным и загадочным. Между домами собирались тени, напоминая притаившихся чудовищ, единственная машина показалась вдалеке и тут же исчезла за поворотом, а фонарь, стоявший около тропинки, что вела на соседнюю гору, беспрерывно мигал.

Эри сглотнула и посмотрела в сторону то и дело выключающейся лампочки – вокруг высокого фонаря парил жёлтый ореол и крутилось нечто, напоминающее маленькую круглую свечку. Художница моргнула, но видение не исчезло: когда свет гас, эта свечка загоралась ярче, но стоило лампочке вновь заработать, как огонёк затухал.

– Что это? – спросила она, указывая на необычное явление.

– Кажется, чай и правда работает! – Кэтору горделиво приподнял подбородок и положил ладонь на плечо Эри. – То, что ты видишь, – Абура-акаго, масляный ребёнок.

– Этот огненный шарик и правда ёкай?

– Видимо, ты всё же не способна, как другие акамэ, заглядывать в саму суть существ, что живут по ту сторону. – Он вздохнул и поднял взгляд наверх. – Абура-акаго осталось совсем мало.

– Почему? Что с ними случилось? – Эри попыталась разглядеть ребёнка, но всё же не видела ничего, кроме яркого света, похожего на огонь свечи.

– Эти малышки были всего лишь слабыми огненными духами, которые незаметно слизывали масло из масляных ламп и никому не вредили, но с появлением электрических фонарей они начали голодать. Некоторые так и исчезли, а кто-то до сих пор скитается по миру в поисках пропитания и иногда по привычке пытается найти масло в новых светильниках.

– Может быть, его стоит покормить?

Этот ёкай выглядел безобидно, и Эри стало его жаль: никто не заслуживал такой печальной участи – жить в вечных поисках еды и никогда её не находить.

– Не вздумай! Привяжется ещё! – предостерёг Кэтору и повёл художницу дальше, поддерживая её под локоть.

Дом семьи Цубаки находился в конце улицы: он ничем не выделялся среди других низких традиционных домов в этой части города, разве что территория была огорожена невысоким каменным забором с проросшими на нём увядающими цветами.

Дотронувшись до калитки, которая оказалась не закрытой, Эри вздрогнула и схватилась за руку Кэтору: нечто густое и тёмное клубилось на дорожке, ведущей к входной двери, и от соприкосновения с этим дымом кожу словно обожгло.

– К-кэтору-сан! – прошептала Эри, цепляясь за его рукав. – Там что-то чёрное, оно повсюду!

– Я тоже чувствую злую ауру. Похоже, в доме уже много ёкаев. – Он толкнул железную калитку и прошёл вперёд. – Не отходи от меня ни на шаг! Сейчас, когда мы немного пробудили твои способности, ёкаи ещё сильнее ощущают твоё присутствие.

Эри почти ничего не видела, кроме чёрного дыма, окутывающего маленький садик и покрывающего деревянную ступеньку перед входом. Шею окатило холодом, ладони вспотели, а в горле пересохло, стоило ей вдохнуть этот тяжёлый воздух, но она всё же пошла следом за Кэтору: если дом заполонила нечисть, то мама тоже была в опасности!

– В вашей семье не принято запирать жилище? – спросил юноша и указал на приоткрытую входную дверь.

– Странно, мы всегда запираем…

Подойдя ближе и заглянув внутрь, Эри заметила, как в прихожей бледный свет луны, пробивающийся через окно, освещал в полутьме чью-то руку на полу. Сердце словно рухнуло с высоты, и девушка бросилась вперёд.

– Мама!

– Да стой же ты! – Кэтору не успел схватить Эри за шарф и крикнул: – Господин Призрак меня убьёт, если с тобой что-то случится!

Но она уже не слушала его, она влетела в комнату, посреди которой, уткнувшись лицом в ковёр, лежала мама, а на её спине сидел маленький монстр размером с ребёнка: его морщинистая кожа отливала серым, а среди редких волос виднелись острые уши. Он радостно прыгал и хлопал по плечам своей жертвы, будто хотел заставить её вновь встать и идти.

– Что это за тварь?! – Эри вскрикнула и попятилась назад, выискивая взглядом хоть что-то, чем можно ударить ёкая.

Перед глазами всё вновь подёрнулось полупрозрачной пеленой, как тогда, во время встречи с огромным червем и женщиной, которую остальные называли Хозяйкой леса. Голова закружилась, словно Эри только что вышла с высокого аттракциона в токийском парке, и теперь, борясь с приступом тошноты, ей пришлось прислониться к стене, чтобы устоять на ногах.

Рядом как раз оказалась небольшая железная стойка для обуви, и Эри потянулась к ней, чтобы использовать как оружие против монстра, но кто-то перехватил запястье, сжимая крепко, но не до боли.

– Не нужно, – мягко проговорил Юкио, неожиданно появившись за спиной.

От него исходило тепло, а мощная аура обволакивала и успокаивала. Головокружение прошло так же внезапно, как началось, и Эри смогла наконец разглядеть всё происходящее.

– Господин Призрак… Вокруг ёкая воздух прямо заряжен тьмой! – сказала она, пытаясь подобрать нужные слова к тому, что открылось её глазам.

Юкио еле заметно кивнул и ответил:

– Не волнуйся, Кэтору сам со всем разберётся.

– Наконец-то вы тут, – буркнул тануки, доставая из рукава гохэй^42 с двумя свисающими белыми бумажными лентами. – Честное слово, мне просто не под силу удержать эту девчонку!

Он прошёл вперёд и направил жезл в сторону ёкая, который продолжал весело подпрыгивать на спине госпожи Цубаки.

– Слезай с человека и уходи с миром, – сказал Кэтору, и ленточки на гохэй замерцали белым светом. – Иначе мне придётся тебя изгнать силой.

Ёкай обариён, больше всего на свете любящий кататься верхом на спинах людей, наконец обратил внимание на нежданных гостей и замотал головой, хватаясь когтями за одежду лежащей под ним женщины. Она зашевелилась и застонала, но, сколько бы ни пыталась, у неё не получалось встать с пола или хотя бы перевернуться.

– Мама! Сделайте уже хоть что-нибудь! – закричала Эри и дёрнулась вперёд, но Юкио удержал её.

– Кэтору, от страха обариён только тяжелеет, изгони его сейчас же! – В голосе господина Призрака послышались угрожающие нотки, и тануки тут же подобрался и произнёс заклинание очищения.

Из жезла вырвалась светлая энергия, окутывая ёкая непроницаемым куполом.

– В чём дело?! – Юкио опустил тяжёлый взгляд на Кэтору, который держал гохэй дрожащими руками, но никак не мог окончательно изгнать обариёна, словно маленького монстра защищало что-то, по силе не уступающее священному артефакту.

– Не знаю, он не поддаётся! – пискнул тануки и ещё раз произнёс заклинание, но услышал в ответ лишь задорное хихиканье. – Обычно этот жезл, который я украл у Кимуры, срабатывал против мелкой нечисти, почему сейчас не выходит?!

Госпожа Цубаки подняла лицо, покрасневшее и настолько напряжённое, что при свете священного жезла в напуганных глазах виднелись красные прожилки, – её действительно придавило к земле неимоверной тяжестью, которая не давала сдвинуться с места ни на один сяку^43. Она протянула руку в сторону дочери, но в этот момент обариён вновь подпрыгнул, и из груди женщины вырвался сдавленный стон.

– Она же умрёт! – Эри вновь попыталась вырваться, бросив мрачный взгляд на Юкио. – Отпустите!

Кицунэ помедлил лишь мгновение, после которого развернул художницу к себе спиной и накрыл её глаза ладонью.

– Тебе не нужно на это смотреть, – сказал он тихо совсем рядом с её ухом и обратился к Кэтору, уже не скрывая раздражения: – Отойди назад! О твоих магических силах мы потом поговорим.

Эри не могла ничего видеть, но кожей почувствовала волну жара, исходящую от Юкио, и услышала тихое потрескивание, словно неподалёку разгорался огонь. Всё её существо затрепетало от божественной энергии, которая пронизывала каждую клеточку, и эти ощущения были столь яркими, что из глаз невольно потекли слёзы.

Вскоре ладонь господина Призрака опустилась, и художница вновь увидела маму, лежащую на полу неподвижно, а в воздухе над её телом парила серая пыль, напоминающая пепел. Больше ни о чём не думая, Эри побежала вперёд и упала на колени перед матерью, затем перевернула её на спину и проверила пульс – сердце всё ещё билось, хоть и слабо.

– На ней действительно сидел ёкай! – прошептала она, направив пустой взгляд на лицо мамы, покрытое алыми пятнами. – Я видела собственными глазами.

– Мы успели как раз вовремя, – сказал Кэтору и тряхнул своим жезлом. – Ещё бы немного, и конец. Хорошо, что с нами был господин Призрак, а то эта штука, кажется, сломалась и больше не хочет изгонять нечисть.

Юкио молча подошёл и присел рядом с Эри.

– Она жива, теперь мы её спасём, – проговорил кицунэ, но в его голосе, приглушённом лисьей маской, слышалось беспокойство, словно что-то всё же пошло не так.

– Почему она не просыпается? – Эри провела рукой по волосам матери и ещё раз нащупала пульс. – Нужно срочно звонить в скорую!

Но достать телефон из кармана не получилось – пальцы онемели и перестали слушаться, а головокружение вновь вернулось, заставляя художницу прикрыть слезящиеся глаза, чтобы не видеть комнату, которая вращалась и заполнялась дымкой. Внутри Эри словно что-то сломалось: тело отторгало особый отвар, разгоняя кровь по венам и не позволяя больше видеть мир ёкаев. Вместо лёгкости, которую она ощутила, когда шла сюда вместе с Кэтору, её неожиданно накрыло тревогой.

– Эри, подожди, – сказал Юкио и положил ладонь ей на плечо. – Я медлил не просто так. Не хотел сразу сжигать обариёна: он носил в себе слишком тёмную энергию, а это ненормально для низшего существа. Перед тем как ты позовёшь человеческих целителей, мы должны проверить, не навредил ли ёкай душе госпожи Цубаки.

Дымка, закрывающая глаза, рассеивалась.

– Это так странно… – прошептала Эри, бросая удивлённый взгляд на Юкио. – Когда вы дотрагиваетесь до меня, я чувствую себя по-другому, словно мне становится легче, и я снова вижу гораздо больше. Дайте мне руку!

Не задавая лишних вопросов, господин Призрак протянул ладонь, и Эри тут же вложила в неё свою.

И правда помогло.

Жар, растекающийся по венам, и необъяснимая тяжесть, которая накрывала подобно морскому валу, исчезли, стоило Эри коснуться Юкио. Она сделала два глубоких вдоха и раскрыла глаза.

– От этих видений и чая у меня постоянно туман в голове, но сейчас я вижу всё так ясно!

– Интересно. – Юкио сжал её ладонь, и в местах, где их кожа соприкасалась, рождалось тепло, словно они оба прятали между пальцами маленькие огоньки. – Ты потомок девушки, в которой текла божественная сила богини Инари, и поэтому моя энергия Посланника может успокоить пробудившуюся после долгого сна кровь акамэ.

– Только не говорите, что нам придётся всё время ходить, держась за руки.

Юкио, казалось, усмехнулся, но из-за маски нельзя было точно определить, засмеялся он или же недовольно хмыкнул.

– Я бы не отказался. Но сначала давай спасём госпожу Цубаки.

Немного отодвинув рукав хаори, кицунэ протянул левую руку к лицу женщины, но не успел дотронуться до её лба: Эри остановила его, сильнее сжав ладонь.

– Постойте.

Она попробовала поймать что-то в воздухе, прямо над грудью матери, и Юкио чуть склонил голову набок, наблюдая за её действиями.

– Вы это видите? – спросила она, проводя рукой над телом.

– Что именно?

– Нить! Чёрная нить извивается и поднимается вверх прямо отсюда!

Кицунэ повернул лицо в маске в сторону Кэтору, а тот в ответ испуганно расширил глаза и прошептал: «Только не это. Не может быть!».

– Что не может быть?

– Проверь, есть ли какая-то метка на животе госпожи Цубаки, – попросил Юкио и отвернулся, не выпуская из пальцев руку Эри. – Это очень важно.

Остатки головокружения и жара окончательно испарились, и она приподняла свитер мамы, оглядывая кожу на её животе. Там действительно оказался яркий тёмный след от цилиндрической печати с незнакомыми Эри древними иероглифами.

– Я вижу метку.

– Господин Призрак, это же… это!.. – Кэтору сделал шаг назад и указал рукой в сторону госпожи Цубаки. – Неужели опять? Как тогда?

– Успокойся! Мы были готовы к этому! – произнес Юкио бесстрастным голосом, достал из рукава шёлковый мешочек и вложил в руку художницы. – Эри, тебе нужно прямо сейчас нанести второй символ поверх того знака, который ты увидела!

– Но…

– От этого зависит жизнь госпожи Цубаки!

Она не понимала, что именно происходит, но точно знала: в доме присутствовала тёмная энергия, от которой тело бросало в холод. Пришлось взять то, что предлагал Юкио, – внутри мешочка оказалась маленькая прямоугольная печать и шкатулка с киноварью^44.

– Что это?

– Такой след на время задержит потерю души. Быстрее!

Голова у Эри шла кругом, но она не посмела ослушаться и макнула искусно вырезанную из дерева печать в краску и поставила ещё одну метку. Тёмная энергия, растекающаяся по комнате, ощутимо ослабла, а нить, что вырывалась из груди мамы, истончилась.

– Это какое-то безумие, я звоню в скорую!

У Эри дрожали пальцы, и она с трудом достала из кармана телефон.

– Господин Призрак, вы должны это увидеть! – крикнул Кэтору, подойдя к бумажной раздвижной двери, которая отделяла основную комнату от комнаты художницы. – В бумаге была небольшая дырочка, которую не залатали вовремя, вот они и поселились здесь всем семейством.

Юкио хотел отпустить руку Эри, но она не позволила и, уложив голову мамы на подушку-дзабутон, поднялась вместе с кицунэ и подошла к тому месту, где стоял Кэтору. Из темноты на неё смотрели сотни жёлтых глаз: от пола до потолка, на каждой стене, они были повсюду и с любопытством наблюдали. Эри вспомнила, как всё время хотела дотронуться до вздувшихся пузырей на створках и татами, которые неожиданно появились в комнате неделю назад, и её замутило.

– Мокумокурэны^45 обычно не селятся в жилых домах, – заметил Юкио и щёлкнул один из глаз по веку, отчего тот моргнул и с тихим шипением испарился. – Видимо, пробуждённая энергия акамэ оказалась сильнее, чем мы думали.

– Хорошо, что они не успели украсть глаза Цубаки, то есть Эри, пока она спала, а то было бы не очень приятно, – усмехнулся Кэтору и прошёл в сторону кухни. – Эри-тян, где у вас клей? Чтобы выгнать этих тварей с концами, надо переклеить бумагу на двери.

Она не ответила. Вид неизвестно откуда взявшихся в комнате сотен глаз, которые непрестанно за ней следили, настолько поразил Эри, что она попятилась, отпустила руку Юкио и бросилась к выходу.

Только на улице она смогла вдохнуть свободно. Прохладный воздух приятно касался разгорячённого лица, и Эри присела на ступеньку перед входной дверью, устало потирая веки и набирая на телефоне короткий номер. Эффект чая уже прошёл, и всё вновь стало прежним: обычный дом, обычный сад, обычный переулок, только фонарь неподалёку продолжал мигать, но художница больше не видела никакого ёкая.

На другом конце спустя несколько долгих минут сняли трубку, и Эри вызвала скорую помощь.

Сзади послышались шаги. Нетрудно было догадаться, кто пришёл: никто, кроме господина Призрака, не стал бы намеренно громко топать, хотя умел беззвучно спрыгивать с высокой крыши. И действительно, Юкио вышел из дома и поравнялся с Эри, но почему-то ничего не говорил.

– Этих тварей там больше нет? – спросила она, поднимая взгляд на мужчину в тёмном кимоно и лисьей маске.

– Мы изгнали всех до единого, но тебе всё равно опасно здесь оставаться. Прошу тебя, пойдём с нами! Я смогу защитить твою семью!

– Нет. Я не знаю… Я должна подумать. Если я не пью чай и не дотрагиваюсь до вас, то почти не вижу ёкаев. Возможно, мне просто стоит держаться подальше от святилища и от всего сверхъестественного.

Юкио промолчал и поднял лицо к небу, разглядывая что-то там, наверху, то ли звёзды, то ли нечто, недоступное человеческому глазу.

– Сейчас приедет скорая, вам лучше уйти как можно скорее.

– Хорошо. Но я найду способ спасти твою маму, обещаю, – сказал господин Призрак и прошёл вперёд, на этот раз бесшумно ступая по каменной тропинке.

Из дома выглянул Кэтору и удивлённо посмотрел на Эри, которая даже не удостоила его взглядом и отвернулась, уставившись в экран телефона.

– А она не пойдёт с нами? – спросил тануки и, не получив никакого ответа, последовал за хозяином.

– Эри, если понадобится моя помощь, пожалуйста, приходи в святилище! – напомнил Юкио, обернувшись к ней лишь на мгновение.

Когда художница подняла взгляд, у железной калитки уже никого не было, а вдалеке послышался вой сирены скорой помощи.

Глава 7

«Корабль заплыл слишком далеко, чтобы возвращаться»

В коридоре больницы было пусто. Эри сидела на жёсткой кушетке, откинувшись назад, и смотрела на идеально белую стену, простирающуюся на всю длину корпуса. Вот бы нарисовать здесь что-нибудь яркое, чтобы люди, ожидающие новостей о своих близких, могли хоть немного расслабиться.

Откуда-то доносился назойливый писк медицинского прибора, и Эри захотелось закрыть уши или вообще исчезнуть из этого места. Всё казалось неправильным. Ёкаи, ками, люди с божественными силами… И зачем только она вернулась в Камакуру? Зачем пошла в святилище и увидела там то, что не предназначалось для простых смертных?

Эри провела рукой по спутанным волосам и бросила взгляд на настенные часы, которые показывали половину одиннадцатого вечера. Ужасно клонило в сон, а всё тело ныло от пережитого напряжения. Хотелось просто оказаться дома, очнуться в своей постели и понять, что это был всего лишь кошмар, галлюцинация, что угодно, лишь бы мама не пострадала в реальности.

Но мысли тут же испарились, стоило Эри услышать звонкий стук каблуков по кафелю, – из палаты вышла молодая женщина в белом халате и направилась прямо к ней.

– Цубаки Эри? Вы родственница? – спросила она, сверяясь с записями на экране планшета, который держала прямо перед глазами, будто плохо видела.

– Да, это я! Вы узнали, что с моей мамой?

– Состояние госпожи Цубаки стабильное, но она находится в глубокой коме, причины которой мы пока не смогли определить. Раз вы сказали, что нашли её лежащей на полу, возможно, она потеряла сознание от сильного удара, но пока мы не нашли никаких признаков черепно-мозговой травмы. На данный момент необходимо продолжить тщательное обследование.

Казалось, что каждое слово подталкивало к пропасти, разрушало хрупкую стену выдержки, которую Эри выстроила с таким трудом, пока сидела в белоснежном коридоре госпиталя. Она могла с уверенностью сказать, что уже слышала, как по этой самой стене пошли трещины…

– Когда она очнётся? – Вопрос звучал бессмысленно, но Эри просто не могла его не задать.

– Прошу прощения, но боюсь, даже лучший врач вам не скажет, когда это произойдёт: возможно, уже завтра, а может, через месяц. Некоторые пациенты не просыпаются неделями, а некоторые годами, но, пожалуйста, не отчаивайтесь, надежда ещё есть!

Эри на мгновение потеряла опору, и в голову успела прийти мысль: если она сейчас упадёт и тоже угодит в больницу, то кто тогда будет оплачивать счета за лечение мамы? Это помогло удержаться на ногах и прийти в себя: она должна быть сильной, хотя бы ради единственного родного человека.

– Тогда сделайте всё возможное, чтобы выяснить причины комы, – сказала Эри, поймав сочувствующий взгляд врача.

– Непременно.

* * *

В палате горела всего лишь одна настольная лампа, и желтоватый свет, растекающийся вокруг кровати и падающий на лицо мамы, делал её похожей на восковую куклу, отчего Эри стало не по себе. Она присела рядом на жёсткий деревянный стул, выкрашенный в тот же ненавистный белый цвет, как и все стены в этом здании, и дотронулась до руки матери, лежащей поверх одеяла.

– Мам, что происходит? Скажи, что мне теперь делать?

В ответ звучал лишь тихий писк и жужжание медицинских приборов, которые оповещали о том, что сердце пациента всё ещё бьётся. Эри аккуратно переложила руку госпожи Цубаки на кровать и приоткрыла сначала одеяло, а за ним и больничную рубашку, обнажая кожу на животе. След от двух печатей – внизу тёмный, как сажа в зимнем очаге, а на нём яркий киноварный, который поставила сама художница, – никуда не делся.

Сейчас Эри не видела тёмную нить, вырывающуюся из груди матери, но знала, что всё это правда – невероятная, абсурдная, страшная, и всё же отрицать её было бессмысленно.

– Почему мы? Почему это должно происходить именно с нами? – прошептала она, присаживаясь на колени около кровати и укладывая голову на одеяло, рядом с рукой мамы.

Кто-то аккуратно, почти невесомо коснулся плеч, укрывая Эри тёплым пледом. Она не спала, но то и дело проваливалась в забытьё, где её преследовали тяжёлые мысли и видения о ёкаях самого омерзительного вида. Сразу открыть глаза оказалось непосильной задачей, и Эри ещё немного полежала, вслушиваясь в тихий разговор в коридоре:

– Есть ли какие-то шансы? – Голос точно принадлежал Хару, но сейчас звучал совсем не так, как раньше: в нём слышалась твёрдость и собранность.

– Я уже говорила, что мы пока не можем дать никаких гарантий. Лечащий врач госпожи Цубаки будет наблюдать за пациенткой в течение недели, но стоит подготовиться к тому, что она не очнётся в ближайшее время. Честно признаться, это уже не первый подобный случай.

– Прошу вас сделать всё возможное. Деньги не проблема!

– Господин, никакие деньги не помогут пробудить погружённое в глубокую кому сознание, поэтому нам остаётся только терпеливо ждать.

Послышались удаляющиеся шаги и протяжный выдох Хару. Эри не нужно было даже поворачиваться, чтобы представить, как её друг снял очки и потёр переносицу, – он всегда так делал, когда сильно уставал.

– Ты проснулась?

Харука, вероятно, заметил, что она пошевелилась, и тут же зашёл обратно в палату.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке! – Она улыбнулась через силу. Взгляд невольно упал на кровать, где всё так же умиротворённо спала мама, и тяжесть на душе стала такой невыносимой, что Эри отвернулась и принялась рассеянно расчёсывать пальцами спутанные волосы. – Когда ты пришёл и как вообще обо всём узнал?

– Это сейчас так важно? Заглянуть на твою улицу мне подсказал один странный прохожий, а дальше соседи направили сюда.

– Странный прохожий…

В голове возник образ господина Призрака, но разве хозяин святилища мог знать Харуку? Да и зачем ему заниматься подобными вещами?

– Эри-тян, посмотри на меня!

Молодой мужчина в очках опустился перед художницей на корточки и взял её руки в свои, сжимая ладони чуть сильнее, чем было нужно, отчего Эри поморщилась.

– Мы найдём выход. У родителей есть знакомый врач из госпиталя Кэйо^46, и мы ему завтра же позвоним. Всё будет в порядке. Ты не одна!

– Спасибо, Хару-кун! – Она вновь попробовала улыбнуться, но заметила, как слёзы капля за каплей начали падать на руки друга, накрывающие её собственные ладони. – Прости, я не хотела плакать.

– Ничего, Эри.

Он присел на край кровати и обнял её. Эри уткнулась лицом в неудобное, угловатое плечо и зарыдала, позволяя усталости, страху, злости – всему вырваться наружу. Серая ткань дорогого кимоно, которое носил Хару, тут же пропиталась слезами, но она больше не думала ни о чём: в голове стало необычайно пусто, и только громкие всхлипывания вырывались из её груди.

– Всё хорошо, всё будет хорошо, – говорил Харука и мягко похлопывал ладонью по спине Эри. – Ты хорошо держалась, но теперь отпусти всё и просто поплачь.

И она отпустила.

* * *

Ароматный пар поднимался от тарелки с рамэном, и Эри с наслаждением вдохнула тёплый воздух, предвкушая вкусный поздний ужин. Напротив неё сидел Хару и уже принимался за длинную лапшу – стёкла его очков запотели, но он, кажется, не обращал на это никакого внимания и просто продолжал есть с блаженным видом.

Эри улыбнулась. Сейчас мир ощущался не таким безнадёжным, как полчаса назад, когда она могла только глотать слёзы и крепко держаться за единственное, что у неё осталось, – руку своего лучшего друга. Художница не любила показывать слабость и уж тем более плакать при других и теперь не могла прийти в себя и нервно постукивала палочками для еды по столу.

– Хватит думать, ешь, пока не остыло! – прервал её мысли Хару и поднёс к губам кусочек отварной говядины. – Я никогда больше не вспомню о том, что ты сегодня залила моё плечо слезами, обещаю.

Он даже не поднял на Эри взгляд, но показал ей мизинец, словно действительно давал серьёзное обещание.

– Слишком хорошо меня знаешь, – хмыкнула она и всё-таки принялась за еду. Тёплый пряный бульон, как и всегда, помогал забыть любую печаль. – Спасибо, что взял на себя оплату счетов в больнице, я обязательно всё верну.

– Ты удивишься, если я скажу, что ничего не оплачивал?

Эри приподняла бровь и не донесла кусочек маринованного бамбука до рта – тот плюхнулся обратно в тарелку.

– Тогда кто? Медсестра сказала мне, что «молодой человек уже всё оплатил». Не понимаю…

– Я и сам проверил документы перед уходом: плату записали на некоего Хацу Ю., ты знаешь кого-то с такой фамилией?

«Кэтору иногда называет меня так, но, впрочем, у меня есть и обычное имя. Хацу Юкио, приятно познакомиться!»

– Поверить не могу! – выдохнула Эри и запустила руку в волосы, убирая длинную чёлку назад. Она не ожидала, что хозяин святилища Яматомори сделает для неё нечто подобное. – Как это вообще возможно? Зачем ему оплачивать мои счета?

– Эри-тян, кто он такой? Я не спросил сразу, потому что ты была слишком подавлена. Кажется, ты мне ничего не рассказывала о новом знакомом.

Хару отвлёкся от еды и поправил очки, соскользнувшие на кончик носа.

– Не знаю, как объяснить. Он вроде как хочет обо мне заботиться, потому что когда-то знал мою… дальнюю родственницу и теперь чувствует себя обязанным. Я пока сама не поняла, что с этим делать, всё слишком запутано. Мне кажется, я не справляюсь.

– Ясно. Ты ведь сейчас говоришь не только о происшествии с госпожой Цубаки?

– Да, много всего случилось. – Она снова взялась за палочки и опустила их в тарелку, помешивая разбухшую лапшу. – Я приехала сюда, чтобы отдохнуть и начать рисовать то, что мне по душе, но теперь сомневаюсь в своём решении. Мама в коме, а мне нужно думать, где взять месячный взнос, чтобы продолжать закрывать отцовский долг. Выставка и карьера – это сейчас не самое главное, да и, честно говоря, мои картины в последнее время выходят посредственными. Им чего-то не хватает, понимаешь?

– Ты талантлива, Эри-тян. Я сам видел, какая магия рождается, когда ты берёшь в руки кисть, поэтому даю слово, что не позволю тебе всё бросить! Даже не думай об этом. Мы будем бороться вместе, я во всём помогу!

– И почему у тебя до сих пор нет девушки? – Эри покачала головой и указала на друга палочками. – Ты невозможно надёжный и добрый! А что касается меня, просто в последнее время мне стало тяжело бороться, как раньше.

Хару медленно кивнул и переложил оставшийся в своей тарелке кусочек мяса в рамэн Эри.

– Съешь сегодня двойную порцию, это поможет восстановить силы. Возможно, сейчас и кажется, что всё ужасно, но скоро жизнь вернётся в привычное русло: госпожа Цубаки очнётся, и ты вновь будешь писать шедевры.

– Спасибо тебе, Хару-кун!

Доели они в тишине, и Эри была благодарна другу за то, что он дал ей время осмыслить всё происходящее.

Но сколько бы она ни старалась, у неё не получалось избавиться от образа хозяина святилища Яматомори, который постоянно возникал в голове. Хацу Юкио следовал за ней, словно тень, призрак, проявлял непрошеную заботу, пугал своим нечеловеческим видом, и всё же сейчас, думая о нём, Эри больше не боялась.

Когда они держались за руки в прихожей её дома, мир внезапно стал другим, обрёл настолько яркие краски, что от них резало глаза. Возможно, именно так люди с плохим зрением ощущают себя, когда впервые надевают очки: всё вокруг слишком непривычное, чёткое и красочное, но от этой красоты больше не хочется отводить взгляд.

Эри безрадостно усмехнулась и откинулась на спинку деревянного стула. Она не могла этого объяснить, но даже сейчас что-то звало её в Яматомори, к нему.

– Кстати, я забыл показать тебе одну вещь, – прервал тишину Хару и расстегнул молнию рюкзака. – Ты же помнишь, что у моих родителей очень старая библиотека, где хранятся книги и ценные предметы, принадлежащие семье Сато ещё с семнадцатого века?

– Да, твоя мама однажды отвела меня туда и даже показала гравюру Хиросигэ^47 из первого тиража. Я тогда была в неимоверном восторге!

Харука кивнул и продолжил:

– Так вот, недавно я разбирал один из сундуков и наткнулся на это. – Он протянул художнице книгу в мягкой обложке, которая, вероятно, когда-то имела жёлтый оттенок, но теперь полностью выцвела. – Аккуратнее, она действительно старая.

Эри взяла потрёпанный том и положила перед собой, проведя пальцами по шершавой и порванной в нескольких местах бумаге. Название всё ещё можно было прочитать, хотя некоторые иероглифы расплылись, будто давным-давно на них попали капли дождя. «Руководство по искусству инь-ян».

– Что это? Похоже на какую-то оккультную литературу.

Она пролистала пожелтевшие страницы, на которых размещались изображения магических печатей для талисманов, отрывки из сутр и заклинаний, а также иллюстрации, изображающие обряды изгнания нечисти. В самой середине книги лежал сложенный вдвое лист бумаги, настолько старый, что Эри побоялась к нему прикасаться.

– Не бойся, он не рассыплется, я проверял.

Эри пригляделась к надписи, которую оставил на обратной стороне кто-то явно неумелый в искусстве каллиграфии, и приподняла брови, когда поняла, что иероглиф читался как «Цубаки».

– Разверни, ты удивишься ещё больше! – настаивал Хару, и Эри всё-таки взяла бумагу в руки и аккуратно раскрыла, стараясь не порвать истлевший в месте сгибов лист.

Внутри оказалась написанная чёрной тушью картина: три человека отдыхали на краю обрыва и пили саке. Юноша свесил ногу с края, подтянув вторую к груди, и выглядел при этом крайне расслабленно, а девушки сидели рядом: одна, которая была одета в наряд жрицы-мико, наполняла чашу другой, которая носила очки и высокую шапку, напоминающую головные уборы священников.

– Какая необычная картина, – прошептала Эри, и сердце её забилось так быстро, словно стремилось поскорее вырваться на волю. Захотелось отвести взгляд, не смотреть на троих людей, безмятежно сидевших по ту сторону иллюстрации, но она не смогла и потому вновь заговорила: – Совершенно не характерная для той эпохи манера. Какой это век, восемнадцатый, девятнадцатый? Я знаю не так много художников, которые писали картины подобным образом. Очень похоже на…

– Твой стиль, – перебил Хару, показывая на аккуратные линии, выведенные тушью. – Я, конечно, не художник, но с детства наблюдал за тем, как ты рисуешь. Просто вглядись, один в один!

– Не говори ерунды.

И всё же она не могла отрицать, что смотрела будто бы на свою работу: одинаковая манера, толщина линий, композиция – всё напоминало её саму. В рамэнной внезапно стало слишком душно, и Эри пришлось сделать несколько медленных вдохов через нос, чтобы успокоиться.

Люди на картине из эпохи Эдо казались такими знакомыми, что сердце болезненно сжалось при взгляде на них, но художница никак не могла понять, откуда знает эти лица.

– Не бывает настолько явных совпадений! – продолжил Хару. – Может быть, Цубаки – твой родственник, предок? Наши семьи уже давно живут в Камакуре, и такое вполне вероятно.

Она молчала.

– Бабушка рассказывала, что в роду семьи Сато были маги, практикующие искусство оммёдо, так что эта девушка вполне может оказаться моей прапрапрабабушкой, – усмехнулся он и указал на фигуру в очках и высоком головном уборе. – Одежда похожа на традиционное одеяние мико, но есть различия, которые указывают на то, что она оммёдзи. Да и в руках у неё чётки, если присмотреться.

– И правда, она явно не жрица.

– Интересно, что случилось с людьми с этой картины?

Услышав вопрос, Эри замерла и сжала бумагу между пальцами так сильно, что та порвалась на месте сгиба, рассекая нарисованный обрыв надвое.

– Прости, я не хотела! – дёрнула головой художница и тут же сложила бумагу, чтобы больше не видеть пугающе знакомые образы.

– Ничего.

Она знала: что-то было не так. И с мамой, и с ней самой, и с этой непонятной картиной. Единственный, кто мог ответить на все вопросы, ждал её в святилище Яматомори, но прийти туда по своей воле означало, что она сдастся и окончательно признает существование ёкаев и своё родство с акамэ.

– Хару-кун, зачем ты принёс эту картину?

– Когда увидел её, сразу подумал о тебе. Это было до того, как я узнал о происшествии с госпожой Цубаки, поэтому извини, если выбрал не самое подходящее время.

Эри покачала головой:

– Всё в порядке. На самом деле я хочу спросить у тебя ещё кое-что: если бы ты по случайности узнал о чём-то важном, что может перевернуть всю твою жизнь, то захотел бы в этом разобраться? Или предпочёл бы ничего не менять?

Хару ответил не сразу: он сложил пальцы домиком перед собой и задумался. Об обычных вещах друг никогда не размышлял так долго, поэтому Эри отметила для себя: сегодня он точно что-то скрывал.

– Если ты уже знаешь правду, то есть ли смысл убегать? – Он опустил взгляд на выцветшую обложку «Руководства по искусству инь-ян».

– Но иногда правда приносит только неприятности и боль.

– Я не знаю, что у тебя за ситуация, но в такие моменты, когда нужно либо трусливо сбежать, либо собраться с духом и двигаться дальше, я говорю себе: «Корабль заплыл слишком далеко, чтобы возвращаться»48.

– И где ты только этого набираешься, – усмехнулась Эри и тронула палочками гриб шиитаке, который плавал в уже остывшем бульоне. – Мой корабль не просто далеко, а в самом центре бури, и я боюсь, как бы он в итоге не оказался на дне.

– Ты удержишься, уж я-то тебя знаю!

– Да, Цубаки Эри всегда остаётся на плаву.

Разговор её подбодрил, и нести на плечах груз тайны о мире ёкаев стало чуть легче. Хару с самого детства был таким – спокойной гаванью и надёжной поддержкой, тем, кто, несмотря ни на что, оставался на её стороне.

– Ладно, спасибо тебе за вечер. Не против, если я возьму ненадолго картину, которую ты принёс?

– Конечно, я всё равно хотел отдать её тебе.

Эри кивнула и убрала сложенный вдвое лист в альбом для зарисовок.

– Тогда я пойду обратно, чтобы быть рядом с мамой, если она вдруг очнётся ночью.

– Ты себя вообще видела? Иди домой и поспи, а я останусь в больнице до утра.

– Но…

– Эри!

– Ладно, хорошо!

Она вздохнула и прикрыла глаза – усталость и правда давала о себе знать. Эри не была уверена, сможет ли заснуть дома после всего, что сегодня произошло, но никаких сил не осталось, и ей пришлось согласиться.

– Только обязательно позвони мне, если что-то случится.

* * *

На перекрёстке они с Хару расстались, и Эри побрела по той же улочке, по которой шла несколько часов назад в надежде увидеть ёкаев. Здесь ничего не изменилось: в соседних домах давно не горел свет, по краям дороги ветер перегонял с места на место сухие листья, а один из фонарей всё так же мигал.

Эри остановилась около него: лампочка то включалась, то выключалась, привлекая серых мотыльков. Художница вспомнила, что совсем недавно видела здесь маленький огонёк – Абура-акаго, вечно голодного духа масляных фонарей, которого Кэтору посоветовал ни в коем случае не кормить. Интересно, остался ли ёкай на этом месте или уже улетел в поисках еды? Эри пригляделась, но не увидела ничего, кроме стаи бабочек, кружившей в жёлтых лучах электрического света.

Этой ночью она всё же поставила блюдце с маслом на обочину около мерцающего фонаря.

Глава 8

Художница из прошлого

Первые лучи солнца показались из-за холма, оставляя на тёмном небе нежно-розовые полосы, и скользнули бликами по серым воротам, перед которыми стояла Эри. Она вглядывалась в окутанный предрассветной дымкой сад камней, в глубине которого расположился традиционный дом, принадлежавший господину Призраку, но не решалась идти дальше.

За всю ночь Эри так и не сомкнула глаз.

Навязчивое, пробирающее до мурашек чувство теперь не покидало её ни на миг. Ёкаи всегда находились где-то поблизости, и она узнавала их в тихом скрипе половиц, в ветре, потревожившем колокольчик-фурин, в тёмных углах, куда не проникал свет… Пугающие ауры окружали Эри, но без отвара или прикосновений хозяина святилища она ничего не видела и потому даже не могла защититься.

– Ну что, господин Призрак, ваша взяла! – сказала она, обращаясь к божеству Яматомори, но даже не надеялась, что он её услышит. – Я больше не намерена сбегать.

Лучи подсветили тории, создавая вокруг них ореол света, и Эри замерла, заворожённая картиной. Она достала из чемоданчика альбом и тут же, прямо на весу, начала наносить неаккуратные штрихи, стараясь успеть до того момента, как солнце поднимется выше и разгонит серый туман, медленно плывущий по саду.

Зарисовка получилась живой, и художница наконец выдохнула: вот оно! Теперь всё выстроилось в единую картину, и кончики пальцев даже закололо от нетерпения: впервые за несколько месяцев ей действительно захотелось взять в руки кисть.

– Нашла… – прошептала Эри и улыбнулась, разглядывая очертания торий. Она нашла образы, которые желала бы запечатлеть на бумаге и представить на своей первой выставке. Время и место казались неподходящими, но разве не так всегда рождалось настоящее искусство?

Художница прижала к себе альбом, словно там находилось нечто очень ценное, и прошла в глубь сада по дорожке из высоких камней, выступающих из земли. Остановившись около деревянной веранды-энгава, она прислушалась: изнутри дома доносился чуть слышный шорох и чьё-то тяжёлое дыхание. Одна из бумажных дверей сёдзи^49 как раз оказалась приоткрыта, и Эри бесшумно сдвинулась вправо, чтобы заглянуть в комнату.

Увиденное заставило её на мгновение оцепенеть. На татами лежал мужчина в лисьей маске: его чёрные волосы и длинные хвосты разметались по полу, тело била мелкая дрожь, а когти впились в циновки, оставляя на них глубокие борозды.

– Господин Призрак! – крикнула Эри, на ходу сбрасывая ботинки, и забежала в дом.

Хозяин святилища зарычал и схватился руками за маску, то ли пытаясь её снять, то ли не позволяя себе этого сделать. Он боролся сам с собой и при этом дышал так быстро и хрипло, что Эри действительно испугалась.

– Что с вами?! – Она опустилась рядом и хотела коснуться его руки, но Юкио неожиданно отполз к стене, напоминая раненого зверя.

– Уходи! – сказал он, и из-под маски послышалось глухое шипение: кицунэ начал задыхаться. – Ты не должна… Не должна это видеть!

– Перестаньте нести чушь и просто скажите, чем помочь!

Эри откинула альбом и чемодан в сторону и беспомощно огляделась: комната являла собой прекрасный пример традиционного японского жилища – ничего лишнего, а под рукой лишь самое необходимое. Очаг в полу с висевшим над ним чайником, ширма, за которую убирался футон^50, низкий стол для работы и старый сундук, но среди всех этих вещей не нашлось ничего, что могло бы хоть как-то помочь.

Вместо ответа Юкио застонал и снова повалился на пол, хватаясь за горло.

– Вы же дышать не можете! – Эри подползла к хозяину святилища и дотронулась пальцами до лисьей маски. – Нужно снять.

– Нет, нет! – Господин Призрак накрыл её руку своей ладонью и крепко сжал, не позволяя ничего сделать.

От неожиданного прикосновения глаза Эри на мгновение закатились, а внутри всё перевернулось, будто кто-то поднял её над землёй и подвесил вверх ногами. Когда к ней вернулось зрение, она тут же отпрянула, но всё же не отпустила руку господина Призрака: что-то мрачное и тяжёлое окутывало Юкио, растекаясь по татами, подобно смоле.

– Я снова вижу это, – прошептала она, когда аура расширилась ещё больше, напоминая чёрное сердце, с каждым ударом увеличивающееся в размерах.

– Цубаки…

– Да, я здесь.

Кицунэ откинулся на спину и направил взгляд куда-то в пустоту. Казалось, он смотрел на Эри, но она чувствовала, что Юкио не видел её.

– Я ждал ужасно долго, так долго, что начал забывать, как ты выглядишь.

– Господин Призрак, о чём вы говорите? – спросила она, затаив дыхание, но хозяин святилища словно ничего не слышал и после очередного приступа хриплого кашля продолжил:

– Однажды мне показалось, что твои черты окончательно стёрлись из памяти. Много лет я не притрагивался к нашему сундуку, но в тот день я достал оттуда все картины, написанные твоей рукой, и знаешь, они всё так же прекрасны. Ты редко изображала себя: больше любила завораживающие пейзажи и портреты красивых людей… – Его когти впились в тростниковые циновки, он тяжело дышал, но продолжал говорить: – Но я нашёл одну картину, где сохранилось твоё лицо, и не смог перестать смотреть на неё. Мне тебя не хватает. Все эти годы я так скучал…

Он прижал руку Эри к своей часто вздымающейся груди и замолчал.

– Кого бы вы ни любили в прошлом, это точно не я, вы ошиблись, – прошептала художница и вытерла стекающие по щекам слёзы. – Но почему тогда мне так больно?

Больше не в силах смотреть на лисью маску Юкио, наполовину расписанную языками пламени, Эри отвернулась и отпустила его ладонь, освобождая свою руку. Она плакала из-за слов кицунэ, пронизанных печалью, и из-за пустоты внутри, которая рождалась от этого надломленного голоса, доносящегося как будто издалека. И лишь одна мысль не давала ей покоя: что-то очень важное до сих пор было скрыто от неё.

– Господин Призрак, – спустя несколько мгновений всё же позвала она, но ответа не последовало. – Господин Призрак!

Эри наклонилась к груди Юкио и услышала размеренное биение сердца – хозяин святилища заснул. Что бы с ним ни происходило, это точно было связано с миром богов и ёкаев, и человеческие лекарства тут вряд ли помогут.

Зайдя за ширму, стоящую в углу комнаты, она взяла подушку дзабутон и подложила под голову Юкио: наверняка даже у ками затекала шея, если приходилось долго лежать на жёстком полу.

Сначала она хотела выйти и подышать воздухом, пока не проснётся хозяин или не вернётся его слуга, но стоило Эри встать, как ноги сами понесли её к тому сундуку, о котором в бреду говорил Юкио.

Тёмно-красное дерево блестело в лучах пробивающегося через бумажную створку утреннего солнца, и Эри даже подумала, что тансу^51 не казался таким уж старым, но на крышке лежал толстый слой пыли, а клеймо мастера говорило о том, что сундук изготовили ещё в восемнадцатом веке.

Взявшись за резную железную ручку, Эри приоткрыла средний ящичек, и оттуда сразу повеяло пылью и затхлостью. Внутри лежали стопки васи^52: края у бумаги загнулись и пожелтели, а некоторые листы пошли волнами, вероятно, оттого, что на внутренней стороне, скрытой от глаз, находились рисунки, нанесённые тушью.

Эри обернулась к господину Призраку, но тот всё ещё лежал тихо и не двигался. Тогда она достала несколько верхних работ и скользнула взглядом по их обратной стороне – от увиденного у неё перехватило дыхание. Нетрудно было узнать кисть того же художника, который написал картину, найденную Хару в старом семейном архиве. На рисунках сменяли друг друга виды святилища Яматомори: колодец с водой для омовения, в котором плавали цветы камелии, дорожка, устланная опавшими листьями, жрица мико, подметающая каменную лестницу…

– Невероятно! – прошептала Эри и потянулась за оставшимися в сундуке картинами, но их оказалось так много, что пришлось опуститься на пол и разложить стопки старинной бумаги рядом с собой.

Стиль, выбор образов, даже особая манера накладывать тушь – всё напоминало Эри о её собственных работах, и потому она не могла оторваться от творений художника из прошлого, который, к её удивлению, даже не умел красиво писать своё имя, везде оставляя корявое «Цубаки».

Взяв очередной помятый лист, Эри замерла и шумно выдохнула: она смотрела на портрет молодого мужчины, держащего в изящной руке цветок камелии и направившего заинтересованный взгляд сквозь картину, словно заметил по ту сторону нечто необычное. Его длинные светлые волосы были убраны в свободный хвост и переброшены через плечо, а среди чуть приподнятых ветром прядей виднелись острые лисьи уши. Образ казался настолько тонким и возвышенным, что Эри невольно залюбовалась чертами лица мужчины, которые делали его похожим на божество.

Она задумалась: если кто-то изобразил на картине кицунэ, а в святилище Яматомори обитал только один Посланник, у которого пять хвостов за спиной, то мог ли художник из прошлого действительно увидеть и написать лицо Хацу Юкио, господина Призрака?

От ушей до кончиков пальцев пробежал лёгкий разряд, и Эри почувствовала, как сердце забилось, напоминая о своём существовании быстрыми и отчётливыми ударами. Она могла поклясться, что знала человека с картины, но при попытке хоть что-то вспомнить в голове словно возникала белая непреодолимая стена, которая мешала увидеть истину.

Эри ещё немного подержала портрет в руках, разглядывая прекрасную работу мастера, и отложила пожелтевший лист в сторону, провожая взглядом возвышенный образ кицунэ. Если существовал на свете человек или божество с таким красивым лицом, то она тоже обязана была его найти и нарисовать!

Следующая картина выглядела самой потрёпанной из всех. Эри взяла её и аккуратно перевернула, но стоило взглянуть на работу, как пальцы разжались сами собой и бумага плавно опустилась на татами. С портрета на художницу смотрела молодая девушка с лицом, идеально повторяющим черты и выражение самой Эри, только волосы были длиннее, а на лбу выделялся тёмный знак, похожий на маленький драгоценный камень.

Взгляд выражал смелость, но в то же время в нём читалась мольба о помощи. Мягкая сила. Цветок, способный расцвести во время зимы.

– Как это возможно? – Художница снова взяла портрет и поднесла к лицу, разглядывая каждую деталь.

Они и правда были похожи, словно один человек смотрел на себя в зеркало, покрытое пылью времени.

– Эй! Что ты здесь делаешь? – послышался недовольный голос, и Эри сразу же узнала в нём Кэтору. Тануки ещё даже не успел войти в дом, но уже с ужасом оглядывал переполох, устроенный в комнате. – Зачем ты их достала?!

– Прости, я только…

– Господин Призрак!

Кэтору влетел внутрь и бросился к хозяину, тут же прикладывая два пальца к шее Юкио, проверяя, бьётся ли его сердце.

– Когда я пришла, он уже был в таком состоянии. Я не знала, чем помочь.

– Ты бы и не смогла, – фыркнул юноша и мягко похлопал господина Призрака по плечу. – Эта болезнь не лечится.

– Что с ним?

Тёмный взгляд исподлобья красноречиво говорил о том, что Кэтору вопрос не понравился.

– Зачем тебе знать? Ты же отвергла помощь божества и выгнала моего хозяина из своего дома, в котором он только что уничтожил ради тебя всех злых духов. Вопиющая неблагодарность! Кажется, в этот раз твой характер стал ещё хуже.

– Но я испугалась. Мне, между прочим, в жизни не доводилось видеть ёкаев и ками! Я должна была прийти в себя и всё обдумать.

– Как удобно устроилась! Когда хочется – выгоняешь, а как поняла, что сама не справишься, так сразу вернулась. Ещё и в чужих вещах копаешься.

Эри вскинула подбородок и проговорила, подчёркивая каждое слово:

– Господин Призрак сказал, что я хозяйка этого дома.

Кэтору хотел было возразить, но вовремя остановился и просто сел на пол, устало прислонив растрёпанную голову к стене.

– Я пришла не просто так, а за ответами. И ещё… – Она выдохнула и развела руками. – Мне и моей маме и правда необходима ваша помощь.

– Это я уже понял. Будет тебе помощь.

– И всё-таки что с господином Призраком? Когда он очнётся?

– Скоро. Просто иногда боль становится такой невыносимой, что его тело само собой погружается в сон, чтобы переждать.

Юкио пошевелился, и Кэтору взял его руку, позволяя кицунэ сжать ладонь, словно они обменивались рукопожатием.

– Он не может долго находиться вне святилища, иначе проклятие сожрёт его изнутри.

– Проклятие?

Слово оставило на языке привкус пепла, и Эри сглотнула, опустив взгляд на руку господина Призрака. Даже во сне он крепко держался за ладонь своего слуги и изредка шевелил кончиками чёрных хвостов.

– Я и так сказал слишком много.

– Он так плохо себя чувствует, потому что ходил изгонять духов из моего дома?

Уголок губ тануки опустился вниз, и Кэтору повёл плечами, кажется, пытаясь придумать какую-то другую тему для разговора, но Эри продолжала настаивать:

– И он был в больнице! Он заплатил за лечение моей матери.

– И что с того? Хочешь сказать, что не благодарна за помощь?

Эри запустила руку в волосы и сжала пальцы в кулак, пытаясь не выйти из себя: этот мальчишка оказался просто невыносимым!

– Я такого не говорила. – Она вздохнула. – Я благодарна вам обоим, но сейчас мне нужно узнать больше обо всём, что творится. Что за проклятие лежит на господине Призраке, как вылечить маму и кто изображён на этом портрете?

Эри подняла с татами картину художника по имени Цубаки и показала Кэтору, намеренно приблизив лист бумаги к своему лицу, чтобы он увидел сходство.

– Это правда мой дальний родственник? Та самая девушка с особыми силами, о которой говорил господин Призрак?

Глаза тануки забегали, пытаясь зацепиться хоть за что-то в комнате, и он выглядел таким потерянным, что Эри сразу поняла – всё действительно не так просто.

– Ты не должна была видеть этот портрет. Зачем только ты посмотрела… – заговорил он и приложил ладонь ко лбу.

– Я чувствую связь с ней. Это не объяснить словами, но у меня как будто забрали что-то важное, и я не могу вспомнить, что именно. В голове чистый лист.

– Я не могу тебе сказать, прости.

– Но ты уже начал! Я имею право знать, почему со мной всё это происходит!

– Да потому, что она и есть ты! – выпалил Кэтору и, вскочив на ноги, начал мерить шагами комнату. – Та девушка, Цубаки, – не просто твой предок из эпохи Эдо.

– Что это значит? – Сердце Эри стучало слишком громко, отдаваясь гулом в ушах.

– Ты – реинкарнация Цубаки.

Правда не ударила так сильно, как ожидала художница, но в голове стало слишком пусто, словно все мысли разом смыло волной. Теперь те фразы, которые невзначай бросал господин Призрак или Кэтору, обретали смысл.

«Кажется, в этот раз твой характер стал только хуже».

«Я ещё тогда хотел рассказать тебе, но не успел».

«В этом доме ты полноправная хозяйка».

«Поверить не могу, что спустя почти триста лет она снова здесь…»

Слова были обращены не к Эри, а к той самой Цубаки, которая жила в святилище Яматомори около трёхсот лет назад.

Глава 9

Вестники с горы Куро

Юкио открыл глаза, и перед ним, как и много раз до этого, простирался чёрный горизонт, залитый тьмой. Кажется, кицунэ даже не заметил, когда вновь провалился в сон, и сейчас ощущал мучительное движение скверны, которая продолжала разъедать его внутренности, призывая скорее переступить порог Царства мёртвых.

Только кровь ками, что до сих пор теплилась в его жилах, помогала хотя бы на время ослабить проклятие, и на тёмном горизонте перед Юкио один за другим начали появляться белые отблески, напоминающие звёзды. Он возвращался в сознание.

В комнате было светло, всюду витал лёгкий запах цветочного мыла и туши. Этот знакомый аромат заставил его распахнуть глаза и резко присесть, но тело, всё ещё ослабленное скверной, не слушалось, и Юкио пошатнулся, тут же почувствовав чью-то ладонь на плече.

Зрение возвращалось медленно: сначала среди светлых пятен появились очертания Кэтору, который с беспокойством заглядывал в лицо хозяина, недовольно бормоча, но кицунэ тут же отвёл взгляд в сторону, стараясь поскорее увидеть черты той, чей запах пробудил его сознание.

– Цубаки Эри, – выдохнул он, удостоверившись, что девушка действительно сидела рядом, и потянулся к лисьей маске – она оказалась на месте и по-прежнему скрывала лицо.

– Господин Призрак, вы как? – Кэтору поднялся с татами и, не дожидаясь ответа, махнул рукой. – Вижу, что не очень. Пойду сделаю отвар для восстановления вашей энергии.

Юкио не ответил и лишь проводил слугу взглядом, пока тот не скрылся за ширмой. Самым ценным качеством Кэтору была его догадливость: тануки всегда безошибочно считывал желания хозяина, и потому они часто понимали друг друга без слов.

Только сейчас господин Призрак заметил, что на полу в беспорядке лежали картины, среди которых и сидела Эри, держа в руках один из пожелтевших листов. По её учащённому сердцебиению, доносившемуся до лисьих ушей, легко читалось волнение: она, вероятно, уже обнаружила тот самый портрет Цубаки и обо всём догадалась.

– Как вы себя чувствуете? – прозвучал голос художницы, от которого что-то болезненно сжалось в груди Юкио.

Он поправил маску и после нескольких долгих мгновений, проведённых в молчании, ответил:

– Эри, прости, ты не должна была видеть всё это.

– Зачем вы извиняетесь, когда столько для меня сделали? – Она положила картину на татами, не сводя глаз с хозяина святилища. – Я ценю вашу помощь, но ведь я о ней не просила, не хотела быть чем-то обязанной незнакомому человеку. Обещаю, что верну вам всё до последней иены.

– Эри, не нужно…

– Только скажите честно, это особое ко мне отношение из-за того, что я похожа на вашу возлюбленную?

Ему захотелось одним прыжком преодолеть разделяющее их расстояние и прижать Цубаки к себе. Захотелось рассказать, как долго он ждал и что теперь никогда не отпустит её, даже если она так и не вспомнит прошлое. Но Юкио не мог.

За века своей бессмертной жизни он понял, насколько хрупки и непостоянны человеческие сердца и как легко порой одним неосторожным словом, которое для ками ничего не значит, разрушить всё, что простой человек оберегал и ценил.

– Я действительно любил девушку по имени Цубаки, – сказал Юкио и поднялся со своего места, опираясь при этом на раздвижную дверь сёдзи.

На дрожащих от слабости ногах он прошёл вперёд и присел рядом с Эри, оставив между ними расстояние в один сяку.

– Что случилось с Цубаки? – спросила она шёпотом.

– Умерла, когда была ещё совсем юной.

Юкио заметил, как глаза художницы наполнились слезами, но Эри не позволила себе заплакать и отвела взгляд. Наверное, она чувствовала себя напуганной и потерянной в этом доме, который когда-то был ей родным, а теперь представлял собой лишь пустую оболочку, место чужое и холодное. Воспоминания о тех временах не сохранились в памяти девушки, но Юкио всё же казалось, что здесь Эри могла ощущать незримую связь с прошлым.

– Мне правда жаль. Но поймите, господин Призрак, даже если я выгляжу как та Цубаки, я всё равно никогда не стану ею.

– Я знаю, ты – это ты. – Он протянул руку и коснулся когтем амулета на красной нити, который Эри надела, чтобы отпугнуть ёкаев. – И всё же я хочу быть рядом с тобой и защищать тебя, если позволишь.

Она молчала, но с каждым мгновением её сердце билось всё медленнее, пока не вернулось к привычному ритму. Юкио в последний раз провёл когтем по алой нити на запястье, чуть задевая бледную кожу Эри, и убрал руку.

– Я всё обдумала, – сказала она и подняла лицо, теперь выражающее хорошо знакомую кицунэ решимость. – Если вы ками и предлагаете помощь, а я простая смертная, за которой охотятся ёкаи, то глупо отказываться от защиты. Но я прошу вас рассказать, что произошло с моей мамой и как ей помочь. Я здесь только по этой причине.

– Хорошо, давай я налью тебе чая, и мы поговорим.

* * *

От маленьких глиняных чашек поднимался белый пар, и комната наполнилась приятным ароматом зелёного чая, смешанного с сухими цветами сакуры. Юкио отставил чугунный чайник в сторону и передал пиалы Эри и Кэтору, которые теперь вместе сидели напротив него.

Ветер на улице беспокоил растущее рядом с домом дерево вишни, и лишённые листьев ветви тревожно бились в окно, проклеенное бумагой. Напряжение так и витало в воздухе, и казалось, что никто не решится нарушить затянувшееся молчание, но Эри всё-таки не выдержала этой пытки тишиной и заговорила первой:

– Господин Призрак, прошу вас, объясните мне всё! – Она обхватила ладонями горячую чашку. – Я видела собственными глазами, как этот… ёкай сидел на спине мамы и как чёрная нить поднималась от её груди. Что это такое? Какая-то болезнь?

– Правильнее будет назвать случившееся началом мора, – ответил вместо хозяина Кэтору, проведя большим пальцем по своей шее, будто намекая на смертельный исход.

– Да, в давние времена подобное случалось часто, и не всегда эпидемии были связаны с обычными болезнями, – добавил Юкио и достал из рукава своего тёмного хаори тонкую трубку кисэру^53, но так и не закурил, а принялся прокручивать её между пальцев. – В какой-то момент даже божества начали называть это явление мором, ведь смерти жителей наносили колоссальный ущерб святилищам и храмам.

– Если это не болезнь, что тогда? – спросила Эри, и по морщинке, которая залегла между её бровями, можно было догадаться, что художница на самом деле не хотела знать ответ.

– Уже несколько веков кто-то крадёт человеческие души – тама^54 с помощью запрещённой магии, которая берёт начало в Ёми – Царстве мёртвых.

– Получается, у моей матери украли душу?

Эри опустила чашку на татами и медленно выдохнула.

– Не совсем. Душа госпожи Цубаки пока ещё не полностью потеряна, но через какое-то время её жизненные силы закончатся, и тогда тама больше не сможет вернуться в тело.

– Значит, именно из-за этого она погрузилась в кому. – Эри говорила медленно, словно старалась осмыслить каждое слово. – Тогда как мне спасти маму, что нужно сделать? Ведь есть же какой-то выход?!

Юкио переглянулся со своим слугой и еле заметно качнул головой, намекая, чтобы Кэтору молчал.

– Мы уже почти нашли решение, – уклончиво ответил кицунэ. – Тебе не нужно беспокоиться, я сам верну душу твоей матери.

– Но, господин Призрак, она же может помочь нам отыскать…

– Кэтору! – рыкнул Юкио, и его голос зазвучал угрожающе низко.

Эри поднялась со своего места и направилась к окну, о которое беспрестанно билась ветвь сакуры. Раздвинув створку, художница впустила в дом прохладный утренний ветер, и всё ещё разложенные на циновках картины зашелестели от внезапного порыва.

– Это просто невыносимо! – сказала Эри и повернулась к Юкио и тануки, окидывая их холодным взглядом. – Вы недоговариваете, скрываете правду. Возможно, я создаю впечатление недалёкого человека, но всё же я в состоянии сложить в голове очевидные вещи. Господин Призрак, вы недавно уже рассказывали мне историю так называемых акамэ – людей, которые видят ёкаев, и упомянули, что моя дальняя родственница обладала таким даром. И за мной духи охотятся из-за него, а значит, мама пострадала именно по этой причине. Хотя без помощи я не могу видеть ваш мир, но уверена, даже с такими скудными способностями есть хоть что-то, на что я способна. Не просите меня сидеть здесь и ждать, ведь во всём случившемся есть и моя вина!

Юкио выдохнул и тоже поднялся. Когда он дошёл до открытого окна, ветер растрепал его длинную чёлку, и тёмные волосы упали на маску, почти полностью перекрывая и без того узкий обзор в единственной щёлочке для левого глаза. Но он всё равно не сводил взгляд с Эри. Она была точно такой, какой запомнил её кицунэ, вплоть до мимолётных жестов или проскальзывающих в речи слов. И её взгляд горел тем же огнём – остатками божественной силы богини Инари.

– Я не могу, – сказал он и поднял руку, желая коснуться лица Эри, но в последнее мгновение остановился и спрятал ладони в рукава. – Тогда… она погибла из-за меня. Я всё сделал не так, всюду ошибся и потерял её. Я не понимал, что каждый мой шаг вперёд приближал Цубаки к печальному концу. Не хочу, чтобы это повторилось снова. Тебя я защищу любой ценой.

– Господин Призрак, я уже говорила вам, что у меня нет никаких воспоминаний о прошлом. Возможно, вы ошиблись и я совсем не тот человек, которого вы так долго ждали, поэтому, пожалуйста, не сравнивайте меня с Цубаки. И всё же я предлагаю начать с чистого листа, раз уж вы хотите быть рядом, а я хочу спасти свою маму. Нам придётся работать сообща, вы согласны?

Юкио прикрыл глаза, и тёмные хвосты за его спиной перестали беспокойно покачиваться, замирая в воздухе.

– Цубаки слишком сильно пострадала от своих способностей, и я не хочу, чтобы ты пошла тем же путём. Богиня Инари одарила акамэ не даром, а проклятием.

– Если бы вы знали, что есть возможность спасти близкого человека, разве вы не сделали бы всё возможное?

Этот вопрос застал Юкио врасплох, задевая что-то глубоко внутри и словно напоминая о его бессилии перед судьбой. Всё снова повторялось, и господин Призрак мог только наблюдать за тем, как Эри медленно, но неотвратимо возвращает свою настоящую жизнь. Жизнь на границе двух миров. И именно он вновь мог стать причиной стремительного падения акамэ.

– Я бы сделал что угодно.

– Как и я, – улыбнулась Эри и протянула руку, касаясь его ладони.

Тёплые пальцы нежно проскользнули вверх и обхватили запястье кицунэ, отчего дыхание Юкио сбилось. Её кожа была шершавой и грубоватой, как у настоящей художницы, и от каждого такого прикосновения хозяин святилища чувствовал себя всё более потерянным. В голове возникли слова Кэтору, которые тот произнёс много лет назад: «Не хотите ей рассказать, пока не поздно? Вы не сможете вечно держать молодую девушку в святилище подле себя. Она должна знать, что ей грозит опасность».

Возможно, это и было главной ошибкой, которую он совершил. Юкио столько раз задумывался, как всё могло бы обернуться, если бы он выполнил обещание, если бы вовремя рассказал, если бы оказался рядом в нужный момент… Божественных сил ками оказалось недостаточно для спасения одного-единственного человека, и теперь он не знал, что ещё предпринять, чтобы избежать подобного исхода.

Может ли правда спасти кому-нибудь жизнь? Даже если нет, он всё равно принял решение ничего не утаивать.

– Мы уже несколько веков ищем способ противостоять мору, – заговорил кицунэ, накрыв ладонь Эри своей рукой. – Но кто бы ни брался за поиски, ками или люди, все заходили в тупик, и даже богиня Инари, объединившись с богом войны Хатиманом, не смогла полностью избавить людей от этой напасти. И теперь только особый дар акамэ даст нам надежду.

– Почему вы надеетесь на человека, если даже боги не в силах остановить мор?

– Потому что только акамэ может почувствовать энергию меча, способного изгонять скверну. Этот легендарный клинок когда-то принадлежал божеству Такэмикадзути, но исчез вместе со своим хозяином много веков назад, и единственное, что у нас осталось, – это маленький осколок лезвия, который мы вплавили в печать. С помощью этой печати ты и задержала потерю души госпожи Цубаки, но след однажды сотрётся, и тогда уже ничто не остановит тама твоей матери: душа тут же покинет тело и больше не вернётся. Раньше существовал священный источник, в котором омывался сам бог Идзанаги^55 после посещения Царства мёртвых, и вода из этого места могла исцелять от скверны, но с недавних пор озеро высохло, а последние капли были разлиты по сосудам и теперь хранятся у верховных божеств. Ками не отдадут ту воду ни при каких обстоятельствах.

Эри медленно кивнула, не спуская внимательного взгляда с Юкио.

– Прошлая Цубаки была сильным магом и обладала даром предвидения и поиска: она находила ёкаев по следу энергии и могла находить магические артефакты. Но после её смерти акамэ больше не рождались либо мы просто не смогли их отыскать. Богиня Инари повелела немедленно сообщить, если вновь появится ребёнок с такими способностями, но ты и сама можешь догадаться, что я не отдам тебя ей. Божества не так просты: они тоже хотят воспользоваться акамэ в своих целях.

– Всё очень запутано, – протянула Эри. – Но, насколько я поняла, мы теперь и правда можем найти меч? Если вы расскажете, как применить дар, то я сделаю всё, что в моих силах.

Юкио качнул головой и коснулся когтем точки между бровями художницы, направляя туда немного энергии ками. На лбу появился еле заметный знак бледно-розового цвета, напоминающий драгоценный камень, но стоило Эри дёрнуться и зашипеть от боли, как метка тут же исчезла.

– Видишь, от акамэ в тебе осталась лишь тень, ничего не выйдет.

– Тогда можно ли вернуть способности, которые были у той Цубаки?

Тяжело выдохнув, Юкио приложил ладонь к маске и прикрыл глаза. Единственный вопрос, который он предпочёл бы никогда не слышать, прозвучал именно сейчас, в этой самой комнате, и кицунэ понимал, что просто не может солгать.

– Да, – ответил он сухим голосом. – Ты точно хочешь именно этого? Обратно повернуть будет невозможно: если вновь обретёшь дар акамэ, то навсегда окажешься между двумя мирами. Станешь человеком, способным видеть ёкаев.

– Если моя новая сила спасёт маму, то я готова.

В этот раз Юкио твёрдо решил не лишать Эри права выбора: если однажды наступит момент, когда её безопасность окажется под угрозой, то лучше он сам отдаст свою жизнь.

– Помочь в нашем деле сможет только Хозяйка леса. Это её ты встретила во время своего первого видения, и это она помогла нам создать печать с помощью осколка меча. Амэ-онна^56 нам не друг, но всё же она старейший ёкай в окрестностях Камакуры и знает очень многое. Её подручные смогут гораздо быстрее нас найти источник, куда утекают украденные души, и тогда мы выиграем ещё немного времени для госпожи Цубаки. – Юкио повернулся в сторону тануки, который продолжал со скучающим видом сидеть около очага, и объявил: – Решено! Кэтору, собирайся, сегодня мы навестим твою возлюбленную!

Услышав о Хозяйке леса, юноша-оборотень немного наигранно скривил лицо и даже поставил на столик ароматный чай, к которому так и не успел притронуться.

– Вы хотите пойти к ней? Но она не пустит! Да и сейчас в Лесу сотни духов фестиваль.

– Если ты согласишься сопровождать Амэ-онну на этом празднике, то она сразу удостоит нас аудиенции и ответит на все вопросы, – усмехнулся Юкио и указал в сторону ширмы, за которой вместе с футонами лежало не меньше десятка разбросанных по полу посланий. – Хозяйка леса присылала тебе письма с приглашениями на каждый фестиваль, и ты ни на одно не ответил.

– Господин Призрак, это подло!

– С каждым часом душа госпожи Цубаки всё больше истончается, поэтому я очень тебя прошу, не упрямься.

Кэтору фыркнул, но всё же придвинулся на коленях к низкому столику и взял в руки листок, вырезанный в форме человечка.

– Ладно! Только ради тебя и Эри-тян. Я напишу ей короткое письмо и отправлю вместе с сикигами^57, чтобы наш приход не стал для старушки неожиданностью.

Когда тануки занялся делом, Юкио удовлетворённо кивнул и вновь повернулся к художнице, поймав её обеспокоенный взгляд.

– Ты сомневаешься?

– Нет, ничего такого, просто подумала о том, кто будет с мамой всё это время. Вдруг она всё же очнётся?

– Эри, она не…

Юкио не смог договорить: правда была слишком жестокой. Вместо этого он сказал:

– Я попрошу Кэтору сопроводить тебя, чтобы ты навестила госпожу Цубаки перед тем, как мы отправимся к Хозяйке леса. Не бойся, я оставлю рядом с ней своих кицунэби и попрошу Кимуру, нашего каннуси, каждый день заглядывать в больницу. Никто не сможет ей навредить.

– Спасибо, господин Призрак!

* * *

Эри поставила букет жёлтых хризантем^58 у кровати матери – теперь палата не казалась такой унылой и пустой. При свете дня белые стены не производили настолько удручающее впечатление, как ночью, и всё же художница хотела принести сюда хоть немного ярких красок.

Присев на стул для посетителей, Эри накрыла руку женщины своей и прошептала:

– Мам, прости меня. Я обещаю, что найду способ, как всё исправить. Когда я вернусь, ты обязательно очнёшься, обязательно…

Лицо матери по-прежнему казалось безжизненным, даже восковым, и у Эри защемило сердце.

Всё это было слишком неправильным, слишком несправедливым.

– Сейчас я должна уйти, – продолжила она. – За тобой присмотрят призрачные огни, хорошо?

Она не видела их, но чувствовала кожей, словно рядом горели десятки маленьких свечей, от пламени которых по комнате растекалось тепло. Юкио и правда отправил сюда своих кицунэби.

– Я люблю тебя, мам!

В коридоре послышались крики, и Эри повернулась на шум: через приоткрытую дверь было видно, как врачи поспешно провезли кушетку с пациентом, за которой кто-то бежал. Художница сглотнула ком, вставший поперёк горла при виде такой картины, и вышла посмотреть, в чём дело.

У входа в палату, прислонившись к стене, стоял Кэтору, и даже его вечно скучающее лицо стало обеспокоенным, когда мимо пробежала незнакомая женщина, задыхающаяся от рыданий.

– Что происходит? – спросила Эри, провожая взглядом процессию врачей.

– Похоже, ещё один случай комы, – ответил тануки и сделал странное движение ногой, словно отпихнул от себя кого-то невидимого. – Я поговорил с медсестрой в приёмном покое, и она рассказала, что таких происшествий стало в разы больше: люди просто теряют сознание и больше не пробуждаются. Я уверен, это точно мор! – Он снова дёрнул ногой и пробормотал: – Честно говоря, сейчас здесь всё кишит ёкаями, и лучше нам поскорее убраться отсюда.

Эри кивнула и достала телефон – на экране горело новое сообщение отХару: «Куда ты уходишь? А как же госпожа Цубаки? Эри-тян, подожди меня там…»

По дороге в больницу она успела отправить другу небольшую просьбу – всего лишь одно предложение: «Пожалуйста, позаботься о маме, пока я не вернусь». Большего она сказать не могла и поэтому надеялась, что Харука поймёт и не станет задавать лишних вопросов. Но разве такое было возможно?

– Кэтору-сан, мы можем ещё немного подождать? – спросила она у тануки, который уже начинал нетерпеливо постукивать деревянными гэта по кафелю.

– Поверь мне, нам лучше уйти!

– Хорошо.

В последний раз коснувшись руки матери, Эри вышла из палаты, и слуга господина Призрака повёл её к главному выходу, стараясь прикрыть собой от взглядов прохожих и медсестёр. Она и сама чувствовала – что-то приближалось: отовсюду веяло потусторонним холодом, который пробирался под одежду и заставлял волосы на затылке шевелиться.

Эри еле поспевала за Кэтору: он ловко обходил идущих навстречу людей и сильно тянул её за руку, заставляя двигаться ещё быстрее.

– Почему мы так торопимся?

– Мерзкий запах, – отозвался тануки и, как только они оказались на улице, направился к раскидистому дереву, росшему на территории больницы. – Посмотри наверх.

В просветах между ветвями на фоне ясного осеннего неба кружили вороны. Один из них с воплем спикировал и уцепился за нижнюю ветку тремя когтистыми лапками. Неестественно большой чёрный глаз птицы прокрутился по часовой стрелке и задержался на Эри, которая боялась даже пошевелиться, словно пугающий взгляд приковал её к месту.

– Думаю, это плохой знак, – прошептала она и дёрнула Кэтору за руку.

– Да, пахнет уже не мелкими ёкаями, как раньше. Скоро здесь будут тэнгу^59 с горы Куро! Поверить не могу, что они смогли учуять тебя.

– Тэнгу, значит…

Эри нажала пальцами на пульсирующие от боли виски и медленно выдохнула: происходящее просто сводило с ума, а растерянный вид тануки совершенно не придавал уверенности. Судя по напряжённому голосу Кэтору, эти летающие твари могли оказаться гораздо опаснее тех, с кем ей уже доводилось встречаться.

– Надеюсь, у тебя есть план на такой случай? – спросила она, но тут же осеклась, увидев, что юноша достал из рукава бумажных человечков с разведёнными в стороны маленькими ручками, напоминающими крылья.

– Слушай! – заговорил тануки, пересчитывая количество вырезанных фигурок. – Я отвлеку воронов с помощью сикигами и одного из духов отправлю к господину Призраку, после чего мы побежим к воротам святилища богини Каннон^60. Всё понятно? Тэнгу не посмеют сунуться на священную землю!

В этот момент кто-то окликнул Эри, и она увидела, как со стороны входа на территорию больницы к ним стремительно приближался Хару: он бежал, одновременно придерживая полы серого кимоно и следя за тем, чтобы рюкзак не свалился с плеча.

– Эри! – крикнул друг ещё раз и остановился около дерева, пытаясь отдышаться. – Что за сообщение ты мне прислала? Что это значит?

– Извини, Хару-кун, но сейчас правда не самое подходящее время…

– О чём ты говоришь? – Он бросил прищуренный взгляд на Кэтору, который всё ещё готовил бумажных духов сикигами к полёту.

– Я должна сейчас уйти, поверь мне, так надо!

Хару посмотрел на небо сквозь голые ветви и почему-то медленно кивнул, словно и правда понял: у Эри нет другого выхода. Он достал что-то из рюкзака и протянул подруге, вкладывая лёгкую вещицу в её ладонь и закрывая руку художницы в кулак.

– Ладно, но хотя бы иногда пиши мне. Я присмотрю за госпожой Цубаки.

Эри кивнула и увидела, как Кэтору запустил в воздух не меньше десятка сикигами, которые зашелестели на ветру и помчались в сторону трёхногой птицы, направляя на неё острые бумажные тельца.

Ворон закаркал и сорвался с ветки, возвращаясь наверх, к своим собратьям, которые парили над зданием больницы тёмной тучей, принимающей причудливые формы.

– Нам пора, Эри-тян! – крикнул Кэтору и схватил художницу за запястье. – Как у тебя с бегом? Святилище на другом конце улицы.

– Лучше не спрашивай! – ответила Эри, и тануки тут же потянул её за собой, заставляя перебирать ногами настолько быстро, насколько позволяло человеческое тело.

Мимо проносились кусты с опавшими листьями, каменные дорожки больничного садика и железный забор. Дорога была пустой, и беглецы, выбравшись с территории госпиталя, направились вниз по улочке. Перед тем как скрыться за углом, Эри в последний раз обернулась в сторону Хару: всё ли с ним будет в порядке? Она ведь забыла предупредить его об опасности! Но друг стоял спокойно, даже когда тёмные вороны разорвали когтями мелких бумажных сикигами и всей стаей пустились в погоню, заслоняя крыльями солнечный свет.

Эри бежала изо всех сил и всё равно не поспевала за Кэтору, который словно был создан для того, чтобы скрываться от преследователей и проворно нырять в тёмные переулки. С каждым шагом лёгкие горели всё сильнее, а горло саднило так, что любой вдох приносил острую боль, но она продолжала двигаться вперёд, мечтая лишь о том, как доберётся до ворот святилища богини Каннон и сможет отдышаться.

Над головой слышался оглушительный грай ворон и хлопанье сотен крыльев. Одна из птиц спикировала вниз и вцепилась Эри в волосы – девушка закричала, пытаясь прикрыть голову руками, но острый клюв защемил кожу на тыльной стороне ладони, и ей пришлось остановиться. Десятки воронов разом налетели на неё, цепляясь за пряди и одежду, кажется, даже лицо она не смогла защитить и почувствовала, как щёки запылали от свежих царапин.

Сверху раздался скрежет, будто кто-то вытащил катану из ножен и незамедлительно пустил оружие в ход: отовсюду посыпались чёрные перья, а острые клювы перестали впиваться в голову Эри и куда-то исчезли.

Распахнув глаза, она увидела перед собой лисью маску – наполовину белую, наполовину расписанную языками пламени. Господин Призрак. Он ударил воронов когтями, рассекая за один взмах десяток птиц, и теперь с его пальцев стекала их синяя кровь.

– Ты не ранена? – спросил он, касаясь чистой рукой её оцарапанной щеки.

Эри даже сказать ничего не могла – от страха сердце колотилось где-то в горле, а шум в ушах не давал расслышать слова кицунэ.

– Похоже, вороны уже сообщили тэнгу о местоположении Эри-тян! – крикнул Кэтору, на котором тоже живого места не осталось: один рукав кимоно оказался порван, приоткрывая белый нагадзюбан^61, а на лбу алела глубокая царапина.

– Твоя иллюзия всё ещё действует?

Тануки кивнул, вытер кровь с лица и усмехнулся:

– Ни один смертный не увидел нашего позора, но лучше поторопиться, а то за годы жизни в облике человека я подрастерял навыки.

– Тогда идём.

Юкио подхватил на руки оцепеневшую от шока Эри и в три прыжка преодолел расстояние до деревянных ворот святилища богини милосердия. Вороны всё ещё кружили наверху, но огненные кицунэби не позволяли птицам спускаться, и тем оставалось лишь виться над ними, издавая режущие слух крики.

Художница прижалась к груди господина Призрака, и её глаза, как уже бывало до этого, вновь открылись: она ясно увидела пылающие языки лисьего пламени, обжигающие воронам крылья, и три чёрных пятна в небе, которые приближались со стороны гор.

Когда Юкио ступил на территорию святилища, птицы словно налетели на невидимую стену и вихрем взвились к облакам.

– Пойдёмте, здесь есть проход под землёй, он выведет нас к Яматомори, – сказал кицунэ, поставив Эри на землю и придержав её за плечо.

– Это место и правда защитит нас? – спросила она, когда в груди вновь появился воздух: во время прыжков Юкио она не могла заставить себя сделать хоть один полноценный вдох.

– Обычные ёкаи, не отмеченные божественной силой, не смогут проникнуть на священную землю.

Господин Призрак взял Эри за руку, и тепло его тела помогло ей успокоиться, только вот три чёрных пятна, которые раньше казались маленькими отдалёнными точками в небе, теперь приобретали отчётливые формы и стремительно приближались к святилищу богини Каннон.

– Посмотрите… – прошептала Эри и шагнула назад, когда перед воротами приземлились трое существ. По виду они напоминали людей, но за спинами у них росли раскидистые чёрные крылья, а лица закрывали алые маски с длинными носами.

Сильный порыв ветра спутал волосы Эри и пролетел дальше, задевая металлические колокольчики, которые висели на крыше ещё закрытой ранним утром лавки с талисманами. Существа в последний раз взмахнули крыльями и сложили их за спиной, разбрасывая по песку вороньи перья.

Юкио вышел вперёд, закрывая плечом Эри, но продолжал держать её за руку, чтобы она могла видеть происходящее.

– Зачем явились в Камакуру? – потребовал ответа господин Призрак, чуть разворачивая лисьи уши назад, словно готовился в любой момент накинуться на противника. – Вы уже давно нарушаете границы города, смотрите, как бы вам за это не оказаться на суде у верховного аякаси.

– Тебе ли не знать, что Нурарихён^62 не указ для наёмников с горы Куро? – пророкотал самый высокий ёкай, который стоял в середине, и Эри показалось, что под маской у него скрывалось не лицо, а птичья голова с клювом. – Ты прячешь акамэ слишком долго, а терпение нашего хозяина не безгранично.

– Кто твой хозяин?

Тэнгу рассмеялся, запрокидывая алую маску и содрогаясь всем телом. Он приземлился совсем близко от ворот святилища, и Эри подумала, что стоит существу протянуть руку, как он сможет схватить полы её пальто. Хотелось закрыть глаза или отбросить ладонь Юкио в сторону, чтобы больше ничего не видеть, но она заставляла себя смотреть.

– Ты думаешь, я так просто назову имя моего господина?! – Он перестал смеяться и обратил взгляд чёрных вороньих глаз-бусинок в сторону Эри. – Больше ты не спрячешься, акамэ. Барьер святилища Яматомори не так силён, да и твой защитничек слаб, как никогда. Пойдём с нами, и больше тебе не придётся бояться. – Он протянул руку, совсем немного не доводя её до храмовых ворот, будто по ту сторону действительно находилась невидимая стена, которая не позволяла ёкаю войти.

Эри сглотнула и крепче сжала ладонь господина Призрака, чтобы унять дрожь в пальцах, – тэнгу пугал её своим обликом, напоминающим дикую птицу в одежде горного отшельника, и голосом, звучащим так, будто она уже принадлежала ему.

В голове родились десятки ответов, но ни один не казался подходящим для разговора с мифическим существом, ведущим на неё охоту. Зачем она понадобилась этому чудовищу и что он собирался с ней делать, если бы поймал?

– Я никуда с вами… – начала Эри, но не успела договорить, ведь вперёд вышел Кэтору, который до этого молча стоял рядом.

– Вы её не получите!

– Вот как. Значит, хотите ещё немного потрепыхаться перед смертью? – прыснул со смеху тэнгу и расправил внушительные крылья, покрытые чёрными перьями. – Да будет так. Сегодня я уйду, проклятый кицунэ, возомнивший себя божеством, но с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи, ведь именно тогда ты умрёшь, а я заполучу акамэ.

Юкио не ответил, но кончики хвостов за его спиной вспыхнули голубым пламенем, и лицо Эри обдало жаром.

– А это вам предупреждение от моего господина, – заявил ёкай и взмахнул крыльями, поднимая в воздух вихрь пыли и сухих листьев.

Тот тэнгу, что стоял справа, сорвался с места, выхватил из-за пояса короткий клинок – вакидзаси – и метнул вперёд. Оружие пролетело сквозь барьер святилища и с нечеловеческой скоростью направилось в сторону Эри, минуя защиту Юкио.

Высокий свист раздался над двором, и художница успела лишь поднять к лицу левую руку, сжатую в кулак. Хлопок, прозвучавший подобно взрыву фейерверков во время летнего фестиваля, оглушил её, и вокруг посыпались горячие искры.

Вакидзаси остановился у самого плеча Эри и застыл в воздухе. Опустив глаза, она заметила, что по клинку текла кровь, срываясь крупными каплями на землю, – Юкио в последнее мгновение развернулся и обхватил сверкающее лезвие ладонью.

Повсюду всё ещё разлетались искры, а её собственная рука пульсировала и горела, будто Эри только что опустила пальцы в кипящую воду. Разжав кулак, она увидела вещицу, которую положил туда несколько минут назад Хару – всего лишь бумажный талисман с написанными киноварью иероглифами. Края оплавились, но талисман продолжал дрожать и источать горячие волны.

Кэтору крикнул что-то неразборчивое, подбежал к Эри и накрыл её ладонь своей – взрывы искр вокруг сразу же прекратились, но на коже проступили красные обожжённые линии, покрывшиеся мелкими волдырями.

– Откуда это у тебя?! – спросил тануки, подхватывая опалённый бумажный прямоугольник двумя пальцами, словно боялся лишний раз дотрагиваться до него. – Старая магия, напоминает заклинания магов оммёдзи.

– Это… – Эри всё ещё переводила взгляд со своей руки на раненую руку Юкио. – Мне дал друг.

– Необычные у тебя друзья, – отозвался господин Призрак и наконец раскрыл ладонь, бросая вакидзаси на землю. Глубокие порезы почти не кровоточили, как это было бы у простого человека, но и не заживали.

– Я думал, он заурядный парнишка, поэтому даже не обратил на него внимания, но посмотрите на эти искры! – Кэтору указал на чёрные следы, оставшиеся на песке вокруг. – Талисман создал барьер, который бы не позволил оружию сильно ранить Цубаки. Откуда обычный парень взял такой мощный защитный артефакт?

Эри покачала головой. Она и правда не знала, что всё это значило.

– Господин Призрак, вы как? – тут же сменил тему тануки, оглядывая рану своего хозяина. – Нам срочно нужно в Яматомори – ваши раны не заживают!

– Кажется, на лезвии был яд, но для меня он безвреден, всё в порядке, – отмахнулся Юкио и посмотрел в сторону места, где до этого приземлились тэнгу. Теперь там остались лишь следы гэта на песке. – Эти вестники явно не собирались убивать акамэ, но хотели серьёзно ранить её, заразив скверной. Хорошо, что сработал талисман, правда, рука Эри сильно пострадала…

Кэтору что-то ответил, но художница не могла разобрать, что именно.

– Эри!

Она вздрогнула и подняла взгляд, который неосознанно опустила на вакидзаси, лежащий у ног господина Призрака.

– Эри, мы должны идти! – вновь позвал её кицунэ.

– Да.

– Ты в порядке?

– Наверное.

– Ты больше не должна ходить к своей матери, слышишь? В дело вмешались тэнгу, жестокие наёмники, и если они узнают о госпоже Цубаки, то точно попытаются ей навредить, – предостерёг Юкио, сжав плечо Эри. – Это важно! Я объясню тебе всё, когда вернёмся домой.

– Я поняла.

В ушах до сих пор стоял пронзительный свист клинка, который летел прямо в её сторону, и перед глазами то и дело появлялась, как наваждение, рука господина Призрака, сжимающая окровавленное лезвие. Её замутило.

Путь, который она выбрала, уже сейчас казался слишком тяжёлым, но дорога назад закрылась навсегда, как только Эри увидела хищный взгляд того тэнгу, что прилетел за ней. Он не отпустит, никогда не прекратит погоню, она это точно знала.

Теперь оставалось лишь крепче держать за руку господина Призрака и идти вперёд.

– Возвращаемся! – сказал Юкио и повёл Эри и Кэтору по неприметной каменной дорожке, огибающей молитвенный зал, который принадлежал богине Каннон.

Дойдя до поросшей мхом стены в саду, кицунэ остановился и указал на тёмное углубление между скалой и валуном.

– Это самый короткий и безопасный путь до святилища Яматомори, его прорубили ещё в Эпоху воюющих провинций, чтобы во время нападений на храмы служители могли скрыться под землёй.

Эри увидела, как прямо на глазах мох и вьюн разошлись в стороны, приоткрывая узкий проход, из которого сразу же повеяло сыростью: видимо, в нынешние времена этот лаз был скрыт магической иллюзией и больше не принадлежал людям.

Оглянувшись на небольшой сад из аккуратно подстриженных деревьев, Эри глубоко вдохнула: в воздухе витали тёплые осенние ароматы сухой листвы и рисовых подношений, которые с раннего утра готовили служители богини. Сейчас здесь было спокойно и тихо, словно тэнгу никогда не прилетали к воротам святилища, и на мгновение ей захотелось остаться под защитой богини милосердия, не идти дальше, не бросать вызов ужасающим существам мира ёкаев…

Но она всё же сделала шаг и спустилась в прохладную пещеру, следуя за господином Призраком. Эри не могла просто сбежать: чтобы спасти маму, ей предстояло отправиться в Лес сотни духов и посетить фестиваль призраков.

Часть 2

Камелия

Эпоха Эдо, XVIII век

Глава 10

Камелия на краю обрыва

Из сада повеяло весенним теплом, и на деревянный стол плавно опустились три розовых лепестка. Юкио отложил в сторону стопку дощечек – эма^63, покрытых неаккуратными надписями, и посмотрел на дерево в цвету, которое так разрослось за последний год, что его ветви ветреными ночами стучались в закрытую дверцу сёдзи, а сейчас осыпали лепестками пол и рабочее место.

Хозяин святилища не позволял служителям подрезать эту вишню: ему нравился её непокорный дух и стремление расти вопреки препятствиям. Те люди, что окружали кицунэ с самого назначения в Яматомори, никогда не перечили и не проявляли стойкости, словно были рады всю жизнь прислуживать, и лишь одно дерево раз за разом притягивало взгляд.

Достав из лакированного футляра длинную кисэру, Юкио положил внутрь табак, скрученный в шарик, и закурил, наблюдая за дождём из нежно-розовых лепестков. Чтение желаний и молитв простых смертных, написанных на эма, нагоняло на него тоску, хоть это и являлось его прямой обязанностью, а вот созерцание опадающих цветов или завитков серого дыма, что поднимались к потолку, словно извивающиеся хвосты драконов, доставляло неподдельное удовольствие.

Закончив курить, он положил трубку на подставку, похожую на миниатюрную стойку для самурайского меча, и сказал, чуть повернув голову в сторону пустой комнаты:

– Кэтору! Принеси мою обувь, я хочу прогуляться!

Белая ширма, искусно расписанная столбцами каллиграфии, задрожала, и из-за неё показалась голова юноши с растрёпанными волосами: вокруг его глаз будто размазали сажу, а неопрятный вид говорил о том, что голос хозяина разбудил Кэтору.

– Я вообще-то спал, – зевнул он, обнажая белые клычки, и потянулся. – Вы хотите прогуляться в таком обличье?

– Почему нет? Сегодня отличная погода.

– Тогда сейчас предупрежу служителей, чтобы закрыли Яматомори для посетителей.

Площадь перед главным залом для молящихся пустовала: все мико и священники поспешили вернуться в свои жилища, чтобы не беспокоить Посланника самой богини Инари во время прогулки. Юкио обычно не показывался перед простыми смертными и редко покидал свой сад, день ото дня выполняя обязанности ками в одиночестве, но сегодня тёплый ветер срывал лепестки с вишен, а солнце уже пригревало по-весеннему, и кицунэ решил на время оставить работу.

Он прошёл вдоль аллеи из каменных фонарей и остановился у тэмидзуя^64 – вода тихо журчала, создавая мимолётное ощущение свежести, и Юкио прикрыл глаза, поворачиваясь лицом к солнцу. Кэтору же сел на один из прилавков с талисманами и пониже опустил поля соломенной шляпы, которую стащил у одного из служителей.

– Господин Призрак, может, пойдём обратно? Вы хотите, чтобы я ослеп? Знаете же, тануки не выносят яркий дневной свет.

– Если что-то не нравится, – заговорил хозяин святилища, продолжая наслаждаться теплом, – могу вернуть тебя в обличье ржавого чайника.

– Нет-нет, мне и так хорошо! Просто слишком светло.

Кэтору ещё что-то пробормотал себе под нос и сложил руки на груди, терпеливо ожидая, пока хозяин не решит вернуться в дом. И всё же краем глаза он наблюдал за Юкио: кто угодно сказал бы, что богиня Инари не пожалела сил, создавая своего Посланника. Его лицо, словно написанное тушью на рисовой бумаге, обладало такой возвышенной ясностью и плавным изяществом черт, что люди без сомнений называли кицунэ божеством.

Но Посланники, обитающие на земле несколько столетий и ставшие ками, порой не могли скрывать за маской божественности своё истинное лицо, на котором всегда оставался отпечаток неукротимой натуры, что роднила их с ёкаями. Юкио выдавали глаза ярко-янтарного цвета: внешние уголки были слегка приподняты и придавали ему хитрый, а порой и хищный вид.

Где бы хозяин святилища ни появлялся, каждый раз его облик притягивал взгляды не только смертных, но и других ками: белоснежные, как новый нагадзюбан, волосы, среди которых горделиво возвышались вытянутые лисьи уши, спускались до самой поясницы, а за спиной, словно спицы раскрытого веера, росли пять хвостов такого же чистого цвета, по хвосту на каждые сто лет жизни кицунэ.

Он был прекрасным божеством, и Кэтору по-настоящему гордился тем, что поклялся в верности именно ему.

– Сколько мико сейчас работает в святилище? – спросил Юкио, подходя к статуям лис, рядом с которыми прихожане оставляли подношения.

– Десять девушек, а что? – Кэтору спрыгнул с лавки и подошёл к хозяину.

– На головах статуй грязь.

– Ну да, позавчера же шёл дождь – тут всё так размыло, вы бы видели.

Юкио достал из-за ворота кимоно белый шёлковый платок и протёр каменных кицунэ, попутно поправляя алые нагрудники на их шеях.

– Передай каннуси Кимуре, чтобы лучше следил за порядком: мы всегда должны быть готовы к приходу богини Инари.

Кэтору фыркнул и, сорвав длинную травинку с ближайшей клумбы, положил её в рот.

– Думаю, богине нет дела до таких небольших святилищ, как наше.

Пропустив мимо ушей эти слова, Юкио указал белоснежным когтем на красные ворота – тории и с раздражением произнёс:

– Я даже отсюда вижу, что краска уже потрескалась от времени. Пусть завтра же всё перекрасят.

– Как скажете.

Со стороны каменной лестницы донёсся скрипучий голос старшего оммёдзи – господина Итиро Нобу. Он занимал в святилище невысокую должность, но всё же прихожане уважали его как человека, к которому в первую очередь можно было обратиться, если возникала проблема с нечистью. Когда-то ходили слухи, что мага с позором отослали из Государственного бюро по изгнанию демонов^65 за шарлатанство, и он смог найти работу лишь в Яматомори, но подозрительные толки сразу же утихли, как только господин Итиро начал помогать жителям Камакуры. Юкио не желал вникать в человеческие распри и поэтому позволял магу служить здесь до тех пор, пока тот хорошо выполняет свои обязанности.

В воротах показалась низкая фигура Итиро Нобу, облачённого в просторные белые одежды с красной окантовкой на рукавах. На его шее висели деревянные чётки, а голову венчала высокая закруглённая шапка – эбоси^66, которая, правда, придавала магу скорее вид уличного шарлатана, чем оммёдзи.

Рядом с мужчиной шла неуверенным шагом босоногая девушка в изношенном кимоно, обрезанном по колено. Её руки и ноги покрывала грязь, а на таком же испачканном лице читалось недоумение вперемешку с любопытством – она не сводила глаз с каменных лис в алых нагрудниках и с богатого убранства святилища.

– Надеюсь, я об этом не пожалею, – сказал Итиро, вытирая пот со лба: подъём по ступеням в гору давался ему с трудом. – За всё время не проронила ни слова, ты же не немая? Если немая, я тут же верну тебя обратно родителям!

Она молчала, продолжая рассматривать священные постройки, будто даже не слышала слов мага.

– Или, может, глухая?

Итиро достал из-за пояса сложенный веер и ударил девушку по затылку, заставляя взглянуть на себя.

– Ты обязана отвечать, когда с тобой говорит старший оммёдзи!

– Да, господин.

– Чего смотришь как затравленный зверёк? Если будешь своевольничать, то не только веером получишь, палкой тебя при всех отхлещу! Вот же взял на свою голову женщ…

Маг не успел договорить. Увидев, что к ним приближается Посланник богини Инари, он задрожал всем телом и, словно подстреленный, упал на колени, касаясь лбом земли, а девушка рядом так и продолжила стоять.

– Ты что делаешь, глупая?! – зашипел Итиро и схватил подопечную за край кимоно, стараясь утянуть её вниз.

Юкио подошёл к красным ториям и с любопытством посмотрел на гостью святилища, которая не склонила перед ним голову.

Сразу видно – из семьи крестьян: в спутанных волосах цвета непрогоревшего угля виднелись колтуны, а в тех местах, где светлую кожу не облепляла грязь, расцветали синяки и ссадины. Лицо же, наоборот, выделялось, словно не принадлежало этой девушке, напоминающей попрошайку. Даже испачканное то ли землёй, то ли сажей, оно выглядело миниатюрным и аккуратным, кончик носа был слегка вздёрнут, а в больших глазах, в которых тёмная радужка сливалась со зрачком, виднелся красноватый отблеск. Она родилась с благословением Инари – это Юкио понял сразу, как только столкнулся с её взглядом.

– Помилуйте, Юкио-но ками! – заскулил Итиро, отпустив потрёпанное кимоно своей подопечной. – Она не знает, кто предстал перед ней! Необразованная девчушка, не обучена ещё хорошим манерам.

– Как твоё имя? – спросил хозяин святилища, не обращая внимания на причитания оммёдзи.

Она молчала, но при этом прикусила потрескавшуюся губу, словно раздумывала – стоит ли разговаривать с незнакомцем.

– Господин, её зовут… – вмешался Итиро, осмелившись поднять лицо.

– Я спросил нашу гостью.

– Слышала, что кицунэ нельзя доверять, – неожиданно заговорила девушка и прищурилась. – А вы, как я вижу, самый настоящий кицунэ.

Старший оммёдзи раскрыл рот и обмяк, ещё ниже припадая к земле. Пот крупными каплями срывался с его носа, и, кажется, маг в отчаянии зашептал что-то о дурных женщинах.

– Я хозяин этого святилища, и ты пришла служить мне. Твоё имя – такая большая тайна?

– Нет, господин. – Она обеспокоенно огляделась и переступила с ноги на ногу. – Другие часто спрашивают имя, чтобы завладеть душой. Я никогда не говорю им.

– Другие?

– Юкио-но ками, эта девчушка – акамэ, поэтому её и продали в наше святилище, – сказал Итиро, поднимаясь с земли и с силой надавливая ладонью на затылок будущей служительницы, чтобы та наконец склонила голову. – Наверное, когда она жила в деревне, к ней постоянно приходили ёкаи.

– Вот как.

Юкио взглянул на склоняющееся к закату солнце и махнул рукой, подзывая своего слугу, который всё это время стоял в тени деревьев, скрываясь от ненавистных лучей.

– Проследи, чтобы мико хорошо отмыли эту девочку, иначе она не сможет служить в Яматомори: богиня Инари не терпит грязи.

– Да, господин! – Кэтору ответил безрадостно, а когда вблизи увидел гостью, которую привёл в святилище старший оммёдзи, и вовсе зашипел, скривив губы: – Хотя, может, вернуть её обратно, пока не поздно?

Но Юкио уже не слушал и медленным шагом направился к аллее с каменными фонарями, а потому его поручение пришлось выполнять.

* * *

Развешанные на верёвках лохмотья хлопали на ветру.

В этой части города сильнее, чем в других местах Камакуры, пахло тухлой рыбой и морской солью. Дома рыбаков стояли у самой кромки воды: тут же на вешалах сушились длинные водоросли, мерно покачиваясь на ветру, рядом лежали снасти, а в сетях на песке, кажется, кто-то забыл свой улов, от запаха которого хотелось поскорее заткнуть нос.

Остановившись около лачуги с соломенной крышей, Юкио достал из рукава кимоно деревянную табличку и посмотрел на надпись: «Богиня, смиренно прошу, спаси нас! Моего мужа мучает злой дух, и у меня нет денег, чтобы нанять оммёдзи. Если великая Инари не поможет, то мы умрём этой же ночью».

Обычно просьбы об изгнании духов передавались в руки мага или старшего священника, но иногда от иероглифов, написанных дрожащей рукой прихожанина, так и веяло тёмной аурой. Сильные ёкаи оставляли свой резкий запах на всём, к чему прикасались, и устранением такой нечисти божественные Посланники занимались сами.

Юкио принюхался и тут же поднёс рукав кимоно к лицу, прикрывая нос, – чутьё никогда не подводило его. Женщина, оставившая мольбу в святилище Яматомори, совершенно точно жила здесь: вокруг дома витал еле уловимый тошнотворный запах, который смешивался с вонью подпортившейся рыбы. От эма пахло так же – страхом и скверной.

На пустынной улице не было прохожих, и Юкио, убрав иллюзию, под которой скрывал лисьи уши, шагнул к двери. Где-то справа залилась лаем собака, привязанная верёвкой к забору, но, встретившись с янтарным взглядом кицунэ, горящим в темноте, подобно двум свечам, пёс заскулил и припал к земле.

Бесшумно сдвинув дверь сёдзи, Юкио зашёл внутрь. В небольшой комнате на полу лежали в беспорядке рыболовные сети и разбитая глиняная посуда, а над потухшим очагом покачивался полый бамбуковый столб, на котором висел почерневший от копоти чайник. На первый взгляд могло показаться, что хозяева уже давно оставили дом и сейчас здесь никто не живёт, но кицунэ сразу уловил слабый хриплый голос, словно неподалёку напевал песенку ребёнок: «М-м-м, м-м-м-м». Юкио дёрнул ушами и прищурился – в углу кто-то зашевелился.

Приблизившись, хозяин святилища увидел на полу тело пожилого мужчины, кожа которого уже успела приобрести серый оттенок, и тело женщины, что прильнула головой к его груди, – в её открытых остекленевших глазах застыла печаль. Рядом сидело нечто в белых изорванных одеждах: на уродливом лице с нависшими над блёклыми глазами веками застыла кривая улыбка, а корявыми пальцами существо поглаживало распущенные волосы бездыханной жертвы. «М-м-м, м-м-м-м…» – продолжало оно убаюкивать супругов.

– Юрэй!67 – позвал Юкио, зажигая на ладони голубой огонь.

Словно очнувшись от сладостного наваждения, призрак наконец оторвался от своего занятия и с шипением отпрыгнул от добычи. Тела выглядели так, будто их убили пару дней назад, но ведь женщина писала молитву на табличке сегодня утром, и тогда она точно была жива. Это настораживало.

– Что ты с ними сделала?

Все бумажные перегородки в доме оказались плотно сдвинуты, и существо кинулось в другой угол, в надежде обойти кицунэ и сбежать через открытую дверь, но огни нагнали призрака раньше, окружая со всех сторон и опаляя спутанные волосы.

– Не так быстро, – продолжил Юкио, подходя к юрэй и опуская на неё полный отвращения взгляд. – Как ты посмела убивать в городе, который находится под защитой богини Инари?!

В ответ послышалось лишь злобное шипение – призрак прижался к стене и попытался закрыть лицо от пламени.

– Сколько ещё в Камакуре таких, как ты? Говори, если хочешь отправиться в Ёми^68, а не обратиться в пепел навечно!

– Не-е-ет! – зазвучал скрипучий голос. – Гадкий ками! Простой лис, пожелавший стать богом, но внутри ты такой же, как мы. Жалкий, жалкий лисёныш! Предатель своего рода…

Он ударил юрэй, прерывая нескончаемый поток брани. Тёмная кровь брызнула на одежды Юкио, и кицунэ, взглянув на свою руку, стряхнул на пол капли, оставшиеся на белоснежных когтях. Вспыхнули голубые языки лисьего пламени, и от разорванного тела призрака осталась лишь горсть пепла.

Хозяин святилища достал из рукава платок и вытер пальцы – он не любил марать руки, но эта юрэй разозлила его. Он нёс ответственность за смерти жителей на территории, относящейся к Яматомори, и за беспорядки, которые устраивали ёкаи и другие духи в городе. Кто-то посмел нарушить спокойствие в Камакуре, и это нужно было как можно скорее исправить.

Снова взглянув на тела, Юкио поморщил нос и склонил голову набок – от жертв исходил странный запах, более сильный, чем от людей, принявших обычную смерть. Божеству запрещалось прикасаться к мертвецам и осквернять себя, поэтому кицунэ лишь осмотрел мужчину и женщину: под их кожей тёмной паутинкой расползлись кровоподтёки, а волосы стали такими же чёрными, как тени в доме, хотя оба казались людьми преклонного возраста. Это убийство выглядело необычным для мстительного духа, но с юрэй никогда нельзя быть уверенным, какой способ они выберут в следующий раз, поэтому Юкио не удивился.

Перед уходом хозяин святилища сжёг тела лисьим огнём, чтобы на запах не сбежались другие ёкаи.

* * *

Сменив верхнюю одежду, испачканную густой тёмной кровью, на новое хаори цвета глицинии, Юкио взял футляр с кисэру и вышел в сад.

Запахи смерти и испорченной рыбы всё ещё преследовали кицунэ, но прохладный ночной ветер, который приносил с собой сладкий аромат цветущей вишни, помогал стереть воспоминания о походе в городские трущобы. И всё же мысли о юрэй не отпускали Юкио: этот призрак вёл себя слишком дерзко с Посланником богини Инари, а такое поведение низших существ было недопустимо!

Хозяин святилища выдохнул и достал из футляра трубку – хотел закурить, но сзади послышался звонкий голос тануки:

– Вы опять ходили в город один?

Кэтору подобрал с веранды скомканное хаори, на которое попали брызги крови, и принюхался.

– Отвратительно! Что за мерзкий запах?!

– На торговцев рыбой напала юрэй, – ответил Юкио, прокручивая кисэру между пальцев. – Она их убила.

– Юрэй? Давно они не объявлялись в городе. Нам стоит ждать неприятностей?

– Пока не знаю. С завтрашнего дня выясняй у каннуси Кимуры и оммёдзи Итиро все подробности случаев с ёкаями и призраками, пусть подмечают любые детали.

– Хорошо, но такой переполох из-за одной юрэй? – Кэтору повесил испорченное хаори на руку и подошёл к хозяину. – Вы напряжены и собираетесь курить посреди ночи… Этот призрак что-то вам сказал?

– Ничего такого.

– Но я же вижу!

Юкио убрал кисэру обратно в футляр и посмотрел на юношу сверху вниз, раздражённо вильнув хвостами.

– Не переходи границы.

Повисла неудобная тишина, которую нарушали лишь негромкие всплески воды – карпы резвились в пруду, занимающем неглубокую лощину рядом с домом.

Общение хозяина и слуги должно было ограничиваться беспрекословным послушанием второго, но Кэтору никогда не считал себя обычным слугой, поэтому часто поступал так, как ему заблагорассудится. Вот и сейчас он насупился и промолчал, сохраняя свою гордость.

Ещё немного постояв в тишине, тануки развернулся на пятках и пошёл в сторону ритуальных ворот, намеренно задевая деревянными сандалиями возвышающиеся над тропинкой камни и оставляя за собой звонкий шлейф шагов.

– Не забудь сжечь одежду! – сказал ему вслед Юкио, приподнимая уголок губ в доброй ухмылке. Хоть Кэтору и жил на свете уже больше ста лет, он всё ещё походил на подростка. Впрочем, остальные оборотни-тануки, которые встречались хозяину святилища, вели себя точно так же: в любом возрасте они казались хитрыми плутами и вечными детьми, считающими шутки над людьми лучшим развлечением на свете.

Когда тень Кэтору растворилась в сером тумане, что стоял полупрозрачной стеной за ториями, Юкио направился в сторону обрыва – именно там находилась граница с лесными владениями ёкаев, поэтому ежедневный обход был необходимым ритуалом. Кицунэ дошёл до крутого склона, который возвышался над тайным садом, и прыгнул, с лёгкостью цепляясь за каменистые выступы. Вскоре он оказался наверху и, отряхнув одежду от пыли, побрёл в сторону кусочка звёздного неба, виднеющегося в просвете между кронами.

Два голубых огонька летели рядом с Юкио и освещали путь, что пролегал рядом с глухой лесной чащей, откуда доносился тихий шёпот блуждающих в темноте душ. Потревоженные лисьим светом, призраки в страхе прятались за деревьями и растворялись в серой дымке, стараясь поскорее скрыться с глаз хозяина святилища Яматомори.

Дойдя до обрыва, Юкио вновь оторвался от земли и оказался на крепкой ветви клёна, на которой любил проводить бессонные ночи. Прислонившись спиной к стволу, он спустил одну ногу и хвосты вниз и закурил, держа кисэру тремя пальцами, – тепло разливалось в груди, и кицунэ даже прикрыл глаза от наслаждения. Он часто наведывался сюда под предлогом обхода своих территорий, но на самом деле ему просто нравились шёпот ветра среди листьев и жёлтая река из городских огней вдалеке, за обрывом. Эти виды дарили, хоть и на короткое время, ощущение свободы.

Со стороны склона, по которому можно было спуститься к верхнему ярусу святилища, послышался шорох, и Юкио навострил уши, вглядываясь в темноту. Кто-то шумно дышал, цеплялся за корни и с несвойственным простым смертным упорством продолжал взбираться всё выше.

Скрип веток, прерывистое дыхание и глухой стук – тёмная фигура, выбравшись на ровную поверхность недалеко от дерева, на котором находился кицунэ, упала в траву.

Юкио сидел неподвижно, скрываясь за густой листвой, и наблюдал. Запах нарушителя показался ему необычным: пахло влажной землёй и цветочным мылом, и этот запах с трудом перекрывал резкий аромат измельчённых цветов бэнибана^69, которые использовали при окрашивании одежды.

Человек внизу поднялся на ноги и подошёл к обрыву.

– Красота… – прозвучал женский голос, который Юкио уже слышал раньше.

В свете звёзд, то и дело скрывающихся за облаками, он разглядел невысокую фигуру, облачённую в традиционные одеяния мико – белое косодэ^70 с широкими рукавами и ярко-красные штаны – хакама. Девушка развязала накинутый через плечо тканевый свёрток и разложила на земле какие-то предметы. Взяв свечу, она попробовала высечь искру из двух камней, но из-за ветра или недостаточного умения огонь никак не занимался.

Юкио склонил голову набок и взглянул на фитиль – в его глазах мелькнул янтарный отблеск, и свеча вспыхнула голубоватым огнём, который сразу же успокоился и приобрёл желтоватый оттенок обычного пламени.

Этого оказалось достаточно, чтобы девушка вздрогнула и обернулась, будто искала кого-то в темноте, но кицунэ по-прежнему скрывался за кленовыми ветвями – она не могла его увидеть. Ещё немного посмотрев по сторонам, служительница наконец успокоилась и поставила свечу на землю: огонёк осветил небольшой клочок белой бумаги, кусок угля и обломанную цветущую ветку алой камелии – последней в этом сезоне.

Устроившись на коленях, девушка нагнулась и начала рисовать.

Не спуская глаз с неожиданной гостьи, Юкио докурил и спрыгнул с дерева, бесшумно приземляясь рядом с ней. Она водила по бумаге углём, вырисовывая контуры ветви камелии, над которой светила луна, наполовину закрытая облаками.

– А я всё ждала, когда вы раскроете себя, – сказала служительница и повернулась лицом к Юкио, кажется, немного удивившись, что перед ней предстал сам хозяин святилища, и прошептала: – Господин.

– Любопытно. Ты знала, что я здесь?

– Чувствовала, что за мной кто-то следит.

Девушка оставила свою картину и поднялась на ноги, чтобы поклониться ками. Теперь он узнал её – новенькая акамэ, с которой Юкио столкнулся несколько дней назад, только сейчас она выглядела по-другому: вместо порванного кимоно – облачение мико, а вместо спутанных прядей – простая причёска с убранными в низкий хвост чистыми волосами, от которых и пахло цветочным мылом.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Юкио, как бы невзначай заглядывая ей за спину.

– Если вы всё это время следили за мной, то и сами знаете.

– А ты не боишься дерзко разговаривать с ками.

– На самом деле боюсь, но уже привыкла это скрывать. – Она посмотрела в его горящие глаза так спокойно, будто ей доводилось встречать божеств каждый день.

– Твоё сердце бьётся размеренно, хотя вокруг тёмный лес, а перед тобой пятихвостый кицунэ. Любой другой уже дрожал бы от страха.

– Если человек боится собак, он должен сделать вид, что это не так: дышать медленно, думать о чём-то постороннем, тогда собака не набросится. Но страх ведь всё равно никуда не исчезает, просто с ним свыкаешься.

Юкио удивлённо посмотрел на акамэ, чуть приподняв светлые брови, – ему впервые доводилось общаться с человеком, который не заискивал и не падал на колени при виде ками, а просто говорил, будто между ними не было никаких различий.

Пройдя мимо девушки, хозяин святилища остановился около разложенной на земле бумаги васи, на углах которой лежали небольшие камни. Рядом на ветру танцевала свеча, отбрасывая на чёрно-белый рисунок изогнутые тени, но даже от таких сильных порывов она не гасла: её поддерживала магия кицунэ.

– Эта картина написана весьма неплохо! – сказал Юкио, разглядывая плавные линии. – Увядающий бутон камелии, осыпанный звёздами весеннего неба. Ветвь скоро погибнет, но останется на этом свитке как напоминание, что однажды снова придёт зима и под снегом распустятся цветы.

Встав рядом с хозяином святилища, девушка взглянула на своё творение и вдруг рассмеялась, звонко и по-настоящему, таким смехом, от которого Юкио и самому захотелось улыбнуться. Только он никак не мог понять, что было смешного в его словах.

– Вы и правда всё это почувствовали, когда посмотрели на рисунок? Знаете, я ничего такого не имела в виду. Просто хотела забраться сюда и посмотреть, насколько красивый вид открывается с этого обрыва, а по пути сорвала с куста в саду последнюю ветку с цветами и заодно стащила у господина Итиро свиток чистой бумаги, потому что всего пару раз в жизни держала настоящую васи в руках. Да и уголь было нелегко достать из общего очага так, чтобы никто не заметил.

– Вот как. За мелкое воровство в Яматомори полагается наказание – десять ударов палкой.

Прищурившись, Юкио оглядел акамэ и прокрутил в длинных пальцах чёрную трубку, словно обдумывая какую-то мысль, но на самом деле ждал, что же она ответит.

– Это единственное место во всём святилище, где я могу рисовать. Не думаю, что вы прикажете наказать меня. – Девушка отодвинула камни носком соломенной сандалии и подняла картину с земли. – Недавно вы позволили мне не называть своё имя, хотя вполне могли заставить его сказать. Кажется, вы не такой, как остальные ёкаи, которых я встречала.

В темноте её большие глаза казались чёрными, словно уголь, которым она наносила штрихи на бумагу, и в них ярко горел красноватый отблеск – вечное напоминание о даре богини Инари.

– Возьмите, раз вам понравилась камелия. – С неглубоким поклоном она протянула свиток. – Надеюсь, этого хватит, чтобы вы закрыли глаза на мелкую кражу.

Юкио часто получал подношения, среди которых была не только еда, но и дорогие вещи, а иногда даже картины, написанные прославленными художниками. Но сейчас казалось, что ему впервые дарят нечто особенное.

– Как тебя зовут? – снова спросил он, принимая подарок.

Акамэ улыбнулась и подняла с земли ветку камелии, с которой тут же сорвался алый цветок и упал им под ноги.

– Я живу с другими мико в одной комнате, поэтому простите, мне уже нужно идти, иначе меня хватятся.

– Что ж. Тогда я буду называть тебя Цубаки^71.

– Как хотите, господин Юкио-но ками.

И она, подарив ему благодарную улыбку, подхватила с земли свои немногочисленные вещи и побежала в сторону склона, по которому совсем недавно поднималась сюда. Схватившись за корни, акамэ начала спускаться и вскоре растворилась в туманном мареве ночи.

Развернув свиток, Юкио увидел, что уголь во многих местах смазался, а контуры заплыли, но всё же намётанный глаз сразу определил: художник, создавший эту картину, обладал несомненным талантом.

Кицунэ положил табак в трубку и снова закурил, смотря с высоты на треугольные крыши залов Яматомори и на одинокого священника, который нёс жёлтый фонарь, спеша вернуться в свои покои.

Для того чтобы заслужить место подле богини Инари, Юкио должен был очистить город от призраков и ёкаев, нарушающих спокойствие смертных. В одиночку выискивать их трудно, но если под рукой окажется способная акамэ, то дело пойдёт значительно быстрее.

Хозяин святилища провёл пальцами по шершавой бумаге васи и выпустил тонкую струйку дыма:

– Цубаки, ты появилась очень вовремя.

Глава 11

«Я не отдам её в чужие руки»

Остановившись около резиденции известного в Камакуре самурайского клана Такэда, Юкио сжал в руке эма и принюхался. Запах скверны плотным потоком вытекал из приоткрытых красных ворот, на которых белым мелом были начерчены две решётки-доуман^72, а по краям дверей висели талисманы с алыми надписями, от которых веяло слабой магией оммёдзи. Казалось, люди, что жили здесь, готовились к приходу призрака.

Перешагнув через рассыпанную на земле дорожку из соли, Юкио зашёл во двор и оглядел просторную территорию: впереди стоял главный дом с красными столбами и украшенной позолотой крышей, а от него в обе стороны расходились другие постройки, гораздо ниже и неприметнее, – вероятно, там жили дальние родственники семьи или слуги. В центре двора пространство пустовало, не заполненное ничем, кроме выложенных камнями тропинок и редких деревьев, покрытых молодой зеленью.

Идиллию этого места нарушали лишь неподвижные тела, которые лежали повсюду: кто-то разлил ведро воды у самого входа и упал прямо в растекающуюся на песке лужу, кто-то сидел на веранде, опустив голову на грудь, кто-то распластался на деревянных ступенях, ведущих к главному дому…

Юкио приблизился к одному из мертвецов и заметил, что его кожа посерела точно так же, как и у погибших недавно рыбаков, а волосы стали тёмными, словно уголь. Тела находились в плачевном состоянии, как будто кто-то вытянул из них душу, оставив лишь пустую оболочку.

Послышался тихий жалобный плач, и кицунэ направился дальше, обходя мёртвых людей и приближаясь к дому с алыми столбами. Когда он вошёл, перед ним предстала печальная картина: молодой мужчина, одетый как богатый наследник, сидел в центре комнаты и прижимал к себе бездыханную женщину, чьи волосы были столь длинны, что чёрными змеями разметались по татами.

– Такэда Горо? – позвал Юкио, догадываясь, что именно об этом человеке упоминалось в эма, которую оставил в Яматомори сегодня утром один из представителей клана Такэда. – Вы меня слышите?

Но мужчина будто ничего не видел и не слышал, продолжая обнимать женщину и тихо стенать.

– Вы можете рассказать, что здесь произошло? – ещё раз заговорил хозяин святилища и встал рядом с молодым господином, нависая над ним, подобно горе, закрывающей свет солнца.

– Моя жена… А-а-а… – продолжал рыдать Такэда Горо, и в его пустых, остекленевших от ужаса глазах Юкио не заметил и толики разума.

Мужчина словно сошёл с ума.

Рядом с ним на татами лежал круглый веер-утива, и кицунэ нахмурился, стоило ему вдохнуть запах тёмной ауры мстительного духа, оставшейся на этой вещи. Хозяин святилища тут же достал шёлковый платок и завернул в него находку, убирая в широкий рукав. Такой веер, наполненный обидой и тьмой, мог облегчить поиски призрака, если бы за дело взялась акамэ.

– Обратись вы к богине Инари раньше, то беды можно было избежать, – заметил Юкио и положил на лакированный сундук тканевый амулет. – Держите омамори рядом с сердцем, он принесёт облегчение.

Такэда Горо не ответил и прильнул к плечу своей жены, пряча лицо в её волосах.

Это, несомненно, была работа ещё одной юрэй. Юкио, оставив единственного выжившего наедине со своим горем, вышел из резиденции и направился в сторону главных улиц, куда вёл ещё не исчезнувший до конца запах сбежавшего призрака.

* * *

Возвращаясь из Камакуры на закате, хозяин святилища остановился около торий, ведущих к тайному саду, и прислонился спиной к серым воротам, наблюдая за тем, как алое солнце медленно опускается за соседний холм, оставляя на небе разводы цвета лепестков вишни.

Он снова не успел. Погибли люди, а отыскать призрака, совершившего это преступление, в городе так и не удалось: юрэй слишком хорошо замела следы, и на оживлённых улицах её запах сразу растворился среди прочих не самых приятных запахов.

Теперь Юкио стоял у входа в свой сад, раздражённо виляя хвостами, и уже нащупывал в рукаве футляр с курительной трубкой. Новости о падении клана Такэда скоро распространятся по Камакуре, и тогда среди жителей может начаться паника. Если всё так продолжится, то богиня Инари будет им недовольна…

Размышления прервал неожиданный звук. Дёрнув ушами, Юкио повернулся и прислушался: с нижнего яруса святилища доносились звонкие удары, словно кого-то подвергали телесному наказанию. Хотя в Яматомори разрешалось применять силу к младшим служителям за серьёзные проступки, но всё же кицунэ не поощрял подобное, поэтому тут же оправил рукава кимоно и двинулся в сторону внутренних дворов, где жили мико.

В этой части святилища повсюду на натянутых верёвках сушились белые косодэ и красные хакама, и Юкио, скрываясь за длинными тканями, подошёл ближе к источнику звука. В середине двора, рядом с каменным колодцем, находился оммёдзи Итиро, а перед ним, высоко подняв подбородок, стояла Цубаки. Мужчина замахнулся и ударил акамэ по щеке.

– Бесполезная! – сказал он, и над Яматомори вновь разнёсся звон удара. – Знаешь, сколько я за тебя заплатил?!

Снова пощёчина, и на этот раз Цубаки отвернулась, зажимая нос пальцами, – на землю закапала кровь. Другие мико собрались у входа в бани офуро^73 и, прячась за хлопающими на ветру тканями, шептались. Одна из них, видимо, старшая, вышла чуть вперёд и, скрестив руки на груди, с улыбкой наблюдала за избиением.

– Ищи! – проговорил сквозь зубы Итиро и сунул в лицо девушке какую-то тряпицу.

– Я не собака, – огрызнулась Цубаки, отходя на шаг назад. – Я уже сказала вам, что не умею искать ёкаев!

– Мы пытаемся уже шесть дней, но ты всё твердишь, что ничего не можешь. Сдаётся мне, ты просто увиливаешь от работы.

Он подошёл совсем близко и достал из-за пояса белый веер.

– Юкио-но ками разгневается, когда услышит, что мы не достигли никаких результатов в обучении. Предыдущий акамэ был куда полезнее тебя!

– И что же мне делать? Я не знаю, как пользоваться этой силой: она мне не подчиняется! – Голос Цубаки срывался, а взгляд не выражал ничего, кроме презрения к человеку, стоящему перед ней.

– Ты должна собраться и найти ёкая, который оставил след на этом платке.

Она взяла тряпицу, с трудом унимая дрожь в руках, и прикрыла веки, пытаясь ощутить хотя бы что-то. Её ресницы затрепетали, но через несколько мгновений акамэ распахнула глаза и сказала, уже не скрывая отчаяния:

– Я ничего не чувствую!

Итиро с шумом выдохнул и замахнулся закрытым веером, намереваясь ударить девушку по голове. Юкио уже хотел кинуться к колодцу, но его опередили – над двором раздался строгий мужской голос:

– Достаточно!

С другой стороны жилищ, принадлежавших мико, появился главный каннуси святилища – господин Кимура. Он выглядел величественно в идеально белом одеянии и высокой чёрной шапке, из-под которой выбивались седые волосы.

– Ох, господин! – Итиро церемонно поклонился, пряча веер за спину. – Не поймите неправильно, это часть обучения, без которого акамэ так и останутся бесполезными.

– Почему вы проводите такие занятия в доме мико, а не в специально отведённом для оммёдзи месте?!

– И это ч-часть обучения. – Итиро уже не выглядел таким уверенным и говорил, не поднимаясь из поклона. – По моим наблюдениям, акамэ быстрее учатся в присутствии свидетелей. Стыд, страх и злость – вот какие чувства лучше всего пробуждают их силы.

– Даже если и так, вы явно не справились со своей задачей! – Кимура убрал руки за спину и подошёл к колодцу, бросив взгляд в сторону развешанных вещей, за которыми стоял Юкио. Кицунэ не старался скрыться от посторонних глаз, но и не приближался к людям, оставаясь в тени деревьев, растущих по краям двора. Все присутствующие были настолько поглощены перепалкой между каннуси и оммёдзи, что никто, кроме Кимуры, до сих пор не заметил присутствия божества.

– Прошу всех покинуть это место, – проговорил он, опасаясь, как бы не начался переполох, если кто-то увидит настоящего ками.

Мико тут же поклонились и засеменили в сторону главного святилища, скрываясь за соседним домом, а маг Итиро схватил Цубаки под локоть и потащил в противоположном направлении.

– Девочку оставь.

– Но, господин Кимура, она моя ученица, мы должны продолжить занятие!

Каннуси – главный служитель святилища Яматомори – нахмурился, в уголках его уставших глаз собрались морщины, и он повторил:

– Девочка должна задержаться. Я хочу пообщаться с ней наедине.

– Хорошо, господин! – Итиро крепче сжал веер за спиной, но всё же отпустил свою подопечную, подталкивая её в сторону священника.

Когда и оммёдзи покинул двор, Кимура протянул Цубаки белый платок, расшитый узорами, напоминающими морские волны, и заговорил по-отечески тёплым голосом:

– Вытри лицо от крови, служительницы святилища всегда должны выглядеть опрятно, они – символ чистоты этого места.

– Благодарю за заботу, но я лучше умоюсь, чтобы не портить такую дорогую ткань.

Цубаки прошла к колодцу и окунула руки в ведро с ледяной водой – послышался всплеск.

– Не страх помогает пробудить силы, – сказал вдруг священник, убирая платок обратно за ворот своего одеяния.

– Тогда что же?

– Уверенность.

Девушка вздохнула, явно не понимая, к чему клонит каннуси, и ещё раз плеснула водой в лицо, смывая с губ кровь. Когда она развернулась, перед ней уже стоял Юкио: пять белых хвостов развевались за его спиной, а руки были скрещены на груди, и длинным когтем указательного пальца он постукивал по своему предплечью.

Кимура глубоко поклонился и проговорил:

– Господин Юкио-но ками, вы так неожиданно почтили нас своим присутствием! Я отослал мико, потому что подумал, что у вас здесь какое-то дело.

– Так и есть. – Хозяин святилища взглянул на девушку, которая тоже подняла на него взгляд, – по её бледным щекам скатывались прозрачные капли, а длинная влажная чёлка прилипла к лицу, напоминая тёмную паутину. – У меня дело к Цубаки, но вижу, что успехи у неё пока неважные.

– Да, оммёдзи Итиро не силён в обучении – прошлый акамэ из-за него даже сбегал из Яматомори, – сказал Кимура и невесело усмехнулся. – Но после возвращения не прошло и пары лет, как он всё равно научился управлять своим даром. Хороший был юноша.

– У меня нет столько времени.

– В таком случае, господин, я могу отвести эту девочку в отдел Государственного бюро по изгнанию демонов, там её научат быстрее.

Если Цубаки и правда обладала необычными способностями, то сильные маги из бюро не упустили бы возможности взять акамэ под своё крыло и заставить работать на них. Но она нужна была здесь, чтобы выслеживать духов, учиняющих беспорядки в Камакуре, и Юкио не собирался передавать девушку в чужие руки.

– Исключено. Она останется в святилище. Я сам возьмусь за обучение Цубаки.

Услышав это, акамэ приподняла брови, и в её глазах появился странный блеск, который можно было принять то ли за радость, то ли за любопытство. Кицунэ успел его заметить, прежде чем взгляд снова стал отстранённым.

– Конечно, господин! – ответил Кимура, коснувшись гладкого подбородка, и оценивающе посмотрел на девушку, которая так заинтересовала Посланника богини Инари. – Я передам вашу волю оммёдзи.

– Можешь идти.

И священник, глубоко поклонившись, ушёл, оставив Юкио и Цубаки одних.

– Завтра на рассвете мой слуга зайдёт за тобой, будь готова.

– Как скажете.

От уверенности, с которой акамэ только что отвечала оммёдзи Итиро, ничего не осталось. Её голос звучал сухо, будто она простыла и не могла громко говорить, а глаза блестели от слёз, которые Цубаки пыталась скрыть, отвернувшись в сторону входа в женскую баню.

– Позвольте и мне идти, господин Юкио-но ками, нужно успеть выполнить работу, которую дали старшие мико.

– Хорошо, и мне пора.

Он достал из рукава кисэру и направился к выходу из двора. Когда белые одеяния жриц, развевающиеся на ветру, точно паруса, полностью скрыли его, Юкио обернулся, и от увиденного у него кольнуло в груди. Цубаки присела на корточки рядом с колодцем и уткнулась лицом в колени, схватившись за волосы руками и с силой сжимая кулаки. Кицунэ прислушался – до его лисьих ушей доносились прерывистые всхлипывания.

Эта акамэ терпела прилюдные унижения, не проронив и слезинки, но на самом деле она просто не могла быть такой сильной, какой хотела казаться. Юкио знал, что увидел нечто, не предназначенное для его глаз, и потому быстрым шагом направился прочь от дома мико.

По пути к тайному саду он зажёг табак в трубке и вдохнул терпкий дым. Его не должны волновать трудности одной маленькой акамэ: самое главное – исполнить волю богини Инари.

* * *

Солнце медленно поднималось из-за горизонта: часть города ещё дремала в предрассветных сумерках, но кое-где лучи уже касались соломенных крыш крестьянских лачуг, стоявших на окраине Камакуры.

Юкио сидел на поваленном дереве около Леса сотни духов. Он прислушивался к шелесту ветра в высокой траве и к тихим разговорам ёкаев, которые прятались в чаще и осторожно выглядывали из-за чёрных стволов, не сводя горящих глаз с ками.

Теневая сторона горы оставалась нетронутой людьми, и потому здесь обитали в уединении не только духи камней и ручьёв, но и изгнанные из городов ёкаи или просто заблудшие души. Лес перешёптывался, шевелился за спиной Юкио, но кицунэ продолжал неподвижно сидеть, прикрыв глаза.

Среди шума листвы иногда можно было различить доносимые ветром слова:

«Кто он?»

«Ками. Посланник. На побегушках у богини».

«Что ему здесь нужно? Он же пришёл не по наши души?»

«Да кому нужна твоя душа, не смеши!»

«Уже второй гость за ночь, никакого покоя!»

«Надо подать жалобу Хозяйке леса, разве эта гора не закрыта для посещения?»

Юкио дёрнул ухом и раскрыл глаза – янтарные радужки сверкнули в полумраке. Значит, он не ошибся, выбрав это место. Кто мог без опасений податься в лес, полный блуждающих душ, о котором среди людей всегда ходила дурная молва? Только беглый призрак, стремящийся замести следы.

Хрустнули сухие ветки, и шёпот ёкаев за спиной сразу стих. На тропинке появились две знакомые фигуры: Кэтору шёл, заложив руки за голову и насвистывая песню, а Цубаки плелась за ним, постоянно оглядываясь по сторонам.

Поднявшись с поваленного дерева, Юкио расправил складки кимоно и взглянул на солнце – первые лучи уже окрасили небо золотыми красками. Кэтору опаздывал, как и всегда.

– Поздно! – сказал хозяин святилища вместо приветствия.

– Я не виноват! Кто же знал, что наша акамэ так крепко спит. – Тануки и сам зевнул, недовольно оглядывая спутницу. – Хотя, честно говоря, я бы тоже не отказался ещё немного вздремнуть.

– Простите, Юкио-но ками, я просто почти не смыкала глаз до самого рассвета, – вступила в разговор Цубаки и заглянула за спину кицунэ, поджав при этом губы, будто заметила в лесу нечто неприятное.

Он и сам видел, что её лицо сегодня выглядело бледным и измученным, наверняка она и ночью плакала…

– Кэтору! – сказал Юкио, кивая в сторону тропинки, ведущей на другую сторону горы, к святилищу. – Можешь возвращаться.

– Как я и думал, – фыркнул тануки и, демонстративно развернувшись на пятках, побрёл в обратном направлении. – Только зря поднимался в такую рань.

Юкио опустил взгляд на Цубаки и заговорил необычайно свободным тоном, будто этим утром между ними не было никаких различий:

– Как тебе живётся в Яматомори?

– Всё прекрасно, господин.

– Смотрю, твои синяки почти сошли.

Она заметно напряглась, но всё же выдержала взгляд Юкио и кивнула. Побои были частым явлением в обычных семьях, поэтому никто не удивлялся, когда какая-нибудь крестьянская девушка ходила по улице с синяком на щеке. Но у Цубаки, когда она впервые ступила на порог святилища, ссадины и кровоподтёки покрывали всё тело.

– Как ты думаешь, кто страшнее, человек или ёкай? – Юкио неожиданно сменил тему и приподнял руку, разглядывая свои белоснежные когти в свете утренних лучей.

– Я не знаю.

– И всё же мне важно услышать твоё мнение.

Цубаки выдохнула и прошла вперёд, остановившись на неприлично близком расстоянии от хозяина святилища. Макушкой она еле-еле доставала ему до плеча, поэтому, чтобы заглянуть в лицо Юкио, ей пришлось запрокинуть голову.

Сердце акамэ билось всё так же размеренно, лишь немного ускорившись, когда их глаза встретились. Он слышал этот тихий стук в груди Цубаки.

– Думаю, что люди страшнее ёкаев.

– Почему же? – Кицунэ затаил дыхание и, сам того не замечая, чуть наклонился к лицу девушки.

– Люди всегда причиняют боль намеренно, а ёкаи чаще всего просто подчиняются своей природе или же мстят за страдания, которые им пришлось пережить за время человеческой жизни.

– Хороший ответ.

Юкио улыбнулся и, задержавшись над Цубаки ещё на мгновение, отошёл, открывая ей вид на беспокойных существ, всё это время наблюдавших за их разговором из-за деревьев.

Она, стараясь не смотреть в ту сторону, тихо спросила:

– Почему мы пришли именно сюда? Это ведь древний лес, о котором люди в деревне разное говорят.

– Потому что ты до сих пор боишься, хоть и научилась управлять страхом. А ещё потому что из-за этого ты не принимаешь свой дар.

– А если я не хочу его принимать? – Цубаки запустила руку в волосы, испортив аккуратную причёску мико. – Скажите честно, для чего я нужна вам, господин Юкио-но ками? Зачем я здесь?

Он выдохнул и взглянул в сторону моря, голубая полоса которого виднелась вдалеке, за соломенными городскими крышами, что стояли у подножия горы. Белые гребешки медленно катились по бескрайней глади, и солнце скользило вслед за ними, оставляя на воде жёлтые блики.

Юкио не хотел признавать, что нуждался в этой маленькой и беззащитной девушке, и всё же это было так. Совсем мало времени оставалось до всеобщего собрания Посланников Инари, и если в своём ежегодном отчёте он расскажет, что не смог поймать даже каких-то жалких юрэй, то места подле богини ему точно не видать.

– Мне нужна помощь, – сказал он, разведя руками. – Так уж получилось, что помочь можешь только ты.

– И вы приказываете мне, ведь так?

– Хотелось бы обойтись без этого.

– Вы и правда самый странный ками из всех. – Она выдохнула и оглядела Юкио. – Божество, которое договаривается с человеком.

– Ты бы предпочла, чтобы я тебе приказал?

Цубаки приподняла брови и вдруг рассмеялась, даже не пытаясь прикрывать рот рукавом белого одеяния. На лице хозяина святилища вновь отразилось недоумение.

– А с вами весело. Гораздо веселее, чем с господином Итиро!

– Весело… – повторил кицунэ, чуть склонив голову набок.

– Если честно, я бы предпочла не помогать ками и не лезть в божественные дела, но меня уже продали в святилище Яматомори, поэтому выбора нет. Я согласна, но взамен хочу получить от вас услугу.

– Ты сейчас со мной торгуешься?! – Юкио одновременно захлестнули негодование и восторг, от которого в груди всё перевернулось.

– Кажется, вам это нравится, – пожав плечами, ответила Цубаки. – Ну так что, мы договорились?

– Какого рода услугу ты хочешь получить?

– В том-то и дело, я пока сама не знаю. Но в скором времени планирую узнать.

Юкио задумался, и белые хвосты за его спиной застыли в воздухе. Он бы не хотел оказаться связанным неясным обещанием, но после бесконечно долгих лет однообразного общения с людьми, которые каждый раз с почтением опускались перед ним на колени, кицунэ без сомнения хватался за новые ощущения, что дарила ему Цубаки.

– Хорошо. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь или услуга, ты можешь обратиться ко мне.

Удовлетворённо кивнув, акамэ вновь повернулась к шепчущемуся за спиной тёмному лесу. Ёкаи всё ещё не решались выползти из тени деревьев, но переговаривались уже гораздо громче.

– Оммёдзи Итиро пытался меня научить, но всё бесполезно. Я просто их вижу, и ничего больше.

– Его уроки не дали никаких результатов лишь потому, что такой способ подходит не всем. Злость, страх, ненависть… Вероятно, ты много раз сталкивалась с подобным за свою короткую жизнь, а здесь же нужно нечто, чего ты ещё никогда не испытывала.

Он подошёл к ней сзади и коснулся ладонями угловатых плеч.

– И как найти это «нечто»? – спросила Цубаки, напрягаясь всем телом под его руками.

– Мы с тобой уже нашли.

Акамэ обернулась и посмотрела на Юкио, ожидая более понятного объяснения.

– Уверенность. Так тебе сказал Кимура?

– Вы все любите говорить загадками, – вздохнула Цубаки. – Я не понимаю, о какой уверенности идёт речь.

– Сейчас поймёшь.

И он подтолкнул её вперёд, навстречу глазам, горящим в глубине лесной чащи.

Глава 12

Взаимная выгода

– Иди!

– Но… – Цубаки бросила испуганный взгляд в сторону ёкаев, которые следили за ней сотнями жёлтых и красных глаз, и прошептала: – Пожалуйста, не заставляйте меня.

– Иди вперёд.

Она схватилась за складки широких хакама, сжимая ткань в кулаках, и сделала первый неуверенный шаг. Следующие шаги дались гораздо легче, и акамэ приблизилась к лесу настолько, что уже могла разглядеть покрытые шерстью лапы, черепа, двигающие челюстями, и животных с человеческими лицами, будто покрытыми толстым слоем грима. Внутри поднималась удушающая волна паники, как и всегда, когда Цубаки видела ёкаев, но она сделала глубокий вдох и подумала о свитке, который однажды заметила в городской лавке. Чёрные линии туши выглядели в её глазах чем-то совершенно неземным, и тогда торговец любезно рассказал неотёсанной деревенской девочке, что картина принадлежала кисти некоего монаха по имени Сюгэцу^74.

В тот день Цубаки впервые обрела мечту, и именно эти воспоминания каждый раз помогали ей не сойти с ума при виде уродливых тварей. Если бы она когда-нибудь смогла накопить достаточно денег, чтобы приобрести чистую бумагу и тушь, то первым делом попробовала бы нарисовать нечто подобное: горы, воду и хижину…

– Иди дальше.

Голос сзади заставил её вернуться из мира грёз и вновь взглянуть на ёкаев: теперь они громко шептались и хохотали, подзывая смертную девушку к себе.

– Как долго мне идти?

– Столько, сколько сможешь.

И Цубаки услышала удаляющиеся шаги Юкио. Он уходил, бросал её на съедение этим монстрам, только и ждущим, когда человек нарушит границу леса! Или же нет. Могло ли всё это тоже быть частью обучения? Хозяин святилища сказал, что акамэ важна для него, а потому он просто не позволил бы ей так глупо погибнуть.

Цубаки сдула с глаз растрепавшуюся от ветра чёлку и недовольно выдохнула: методы оммёдзи Итиро и Юкио-но ками действительно не внушали доверия. И всё же она пошла дальше, тихо ступая по каменистой тропинке, чтобы не привлекать лишнее внимание духов, но они и так уже протягивали к ней свои лапы, а из их раскрытых пастей капала слюна.

Прежде чем утонуть в чёрных объятиях ёкаев, Цубаки закрыла глаза и сделала ещё шаг, ожидая резкой боли, но ничего не произошло. Вокруг вспыхнули голубые огни, которые напоминали множество загоревшихся разом свечей, только двигались они как живые и отгоняли нечисть всё дальше от акамэ, в глубь леса.

Цубаки осмотрелась и раскрыла рот от удивления – духи действительно её не трогали и с шипением пятились от пламени, а до неё самой доносилось лишь приятное тепло кицунэби.

– Раньше никто не мог тебя защитить, – сказал Юкио, неожиданно оказавшись рядом. – Ты всегда оставалась с ёкаями один на один, но сегодня они ничего не смогли сделать, потому что ты доверилась мне.

– Так все эти слова про уверенность…

– Именно. Мы начали с того, что гораздо проще: доверить свою жизнь кому-то сильному и почувствовать безопасность, когда вокруг сгущается тьма. Ну как, нравится?

Цубаки неуверенно кивнула, и с её лица впервые за утро сошла сковывающая маска беспокойства. В глазах замерцали красные отблески, а губы растянулись в немного неловкой, но искренней улыбке.

– Да, это неплохо. Могущество ками действительно впечатляет! – Она коснулась пальцем одного из кицунэби, и тот вспыхнул, меняя цвет с тёмно-синего на голубой. – Но ведь мы не сможем всегда ходить будто привязанные друг к другу, чтобы я каждое мгновение чувствовала себя так, как сейчас.

– Не сможем. Поэтому я и сказал, что мы начали с простого. Но есть вещи более сложные: первое и самое важное для акамэ – это уверенность в своих собственных силах.

– У меня нет никаких особенных сил, Юкио-но ками. В деревне все называли меня и подобных мне проклятыми, ничтожными людьми: из-за ёкаев я не могла даже выполнять обычную работу, даже рис посадить была не в состоянии, ведь в воде иногда прятались каппы^75, которые пугали одним своим видом, понимаете? Нет во мне ничего из того, что вы ищете.

– На твоём лбу метка богини Инари, а значит, внутри тебя точно что-то есть, – заметил Юкио и указал когтем на кожу между её бровями, где виднелся бледный, еле заметный след. – И именно это поможет мне найти юрэй.

В ответ она лишь развела руками. Не важно, что Цубаки думала о своих способностях: самое главное было – оставаться рядом с кицунэ как можно дольше. Именно в святилище Яматомори она впервые смогла хорошенько выспаться, а сейчас стояла целая и невредимая посреди леса, кишащего ёкаями. Это определённо казалось очень выгодной сделкой.

– Хорошо, делайте всё, что потребуется, чтобы пробудить мои силы.

* * *

На жёлтый свиток, исписанный незнакомыми надписями, нанесёнными красной краской, упали первые капли дождя. Цубаки посмотрела на небо – туча нависла над святилищем и вот-вот собиралась обрушиться на землю ливнем, и акамэ, накрыв бумагу руками, огляделась в поисках укрытия. Место, где обитали оммёдзи, занимало небольшую территорию рядом с главной площадью, на которой находился молитвенный зал, и представляло собой закрытый дворик, примыкающий к дому старшего мага.

Итиро Нобу вышел на открытую веранду своего жилища и нахмурился:

– Куда это ты собралась?

– Сейчас пойдёт дождь, свиток промокнет.

– Ты разве уже выучила заклинание, про которое я тебе говорил? Если уж не можешь раскрыть свои способности акамэ, то хотя бы ознакомься с основами магии, чтобы стать мне полезным помощником.

– Нет, господин Итиро, я…

Цубаки сглотнула, ведь за всё время, которое она провела за столиком во дворе, вглядываясь в надписи, не сумела запомнить ни единой фразы.

– Думаешь, если Юкио-но ками обратил на тебя внимание, так ты особенная? Ничего подобного.

Он вышел на улицу, прикрываясь от моросящего дождя круглым веером, и приблизился к акамэ.

– Прочитай заклинание.

Проведя пальцами по извилистым начертаниям, Цубаки прошептала:

– Я не могу.

– Это ещё почему?! – крикнул Итиро, ударяя веером по столу с такой силой, что девушка вздрогнула.

– Не умею. Я не умею читать.

– Ты… что? Твои родители клялись, что их дочь ходила в школу при храме!

Цубаки мотнула головой, опуская взгляд, ведь на самом деле отец с матушкой никогда и не думали о её обучении: для них она была лишь обузой, лишним ртом, от которого в конце концов выгодно избавились. Её семья с давних пор выращивала цветы бэнибана и делала из них самый лучший в провинции красный краситель, который покупали даже мастера по кимоно из столицы, но у родителей так и не родился сын, который мог бы стать наследником семейного дела. Поэтому они продали свою дочь в святилище Яматомори, чтобы выручить денег и усыновить мальчика из столицы.

– Какое бессмысленное вложение! Ты даже не в состоянии выполнять обязанности помощника оммёдзи! – сказал маг, приложив ладонь ко лбу.

– Я выучу.

– Что?

– Я всё выучу наизусть, если кто-нибудь мне продиктует слова!

Цубаки свернула свиток: дождь усилился, и со стола на землю уже потекли струйки воды. Она спрятала бумагу за ворот белого косодэ и взглянула на господина Итиро.

– Я знаю, что эти заклинания защищают от ёкаев, и я правда хочу научиться их применять, пожалуйста, помогите мне.

– Думаешь, это так просто? Не уверен, что у тебя вообще хоть что-то получится. Возможно, ты и правда всего лишь обычная крестьянка, способная только сажать рис, а метка акамэ оказалась у тебя случайно.

Среди шума дождя послышался звонкий хруст гравия, и во двор зашла девушка, на первый взгляд похожая на мико, только её хакама отличались идеально белым цветом, а рукава и ворот кимоно были прошиты толстыми красными нитями. На переносице она носила миниатюрные круглые очки, а волосы прятала под чёрной шапкой, такой же высокой, как у старшего оммёдзи.

– Сенсей^76, на сегодня я закончила приём посетителей! – отчиталась она, поклонившись своему учителю, и перевела взгляд на Цубаки, слабо кивнув в её сторону.

– Хорошо, Хару, на сегодня ты свободна. – Итиро вздохнул так тяжело, словно сам целый день сидел под палящим солнцем и принимал заказы на изгнание злых духов.

– Я случайно кое-что услышала, – заговорила ученица оммёдзи, прочищая горло. – Если вы не против, я бы предложила свою помощь акамэ-сан.

– За это тебе никто не заплатит. Она неграмотная и сама не знает, какие у неё способности.

– Ничего, сенсей, я бы могла брать её с собой на работу и чему-то учить на слух. Мне не помешает помощь.

Старший оммёдзи сначала насупился, но спустя пару мгновений эта мысль показалась ему довольно разумной, и морщины на лбу мага тут же разгладились.

– Кхм, думаю, это хорошее предложение, – признал он, указывая на Цубаки. – Акамэ умеет видеть ёкаев, а ты нет – вы должны сработаться. Поучи её паре простеньких заклинаний, что-нибудь да получится.

Он удовлетворённо кивнул и, прикрыв голову веером, побежал к веранде своего дома. Укрывшись от дождя под крышей, Итиро ещё раз взглянул на двух своих подопечных и ухмыльнулся: кажется, на этот раз всю основную работу сделают за него, и такой поворот событий вполне устраивал оммёдзи.

Когда Итиро Нобу всё же скрылся в доме, громко задвинув дверь сёдзи, его ученица поправила очки, вернув их на переносицу, и мягко улыбнулась новой знакомой.

– Спасибо! – сказала Цубаки, не совсем понимая, что от неё было нужно этой подозрительной девушке. – Я не умею читать и писать, но хорошо запоминаю на слух. Постараюсь быть полезной.

– Не волнуйся, думаю, мы и правда хорошо сработаемся. К сожалению, не все оммёдзи обладают зрением, я бы даже сказала, что большинство магов на самом деле не видят ёкаев. Поэтому нам и нужны акамэ из-за вашего особого дара.

– Так тебе понадобились мои глаза?

Губы ученицы растянулись в чуть виноватой улыбке, и она пожала плечами.

– Слышала от других мико, что Юкио-но ками обратил на тебя внимание и ты теперь учишься у него. Если это правда, то мы могли бы помочь друг другу. Ты мне – своё зрение, а я тебе – свои знания, которые, возможно, пригодятся, чтобы быстрее пробудить силы акамэ.

– А здесь слухи быстро расползаются, – вздохнула Цубаки, убирая мокрые волосы с лица.

– Тут уж ничего не поделаешь: многие мико желают стать приближёнными нашего божества и не любят, когда кто-то занимает их место.

– И потому болтают за спиной?

Хару пристально посмотрела на собеседницу и спустя мгновение ответила со снисхождением в голосе:

– Послушай, разве остальное важно, если ты под покровительством Посланника богини Инари? Хоть это и святилище, но здесь всё построено на взаимной выгоде: ты что-то даёшь ками, а он что-то даёт тебе взамен. По-другому не бывает, и просто так тебе никто не поможет. Запомни!

Цубаки усмехнулась: а ведь и правда, даже она за короткое время пребывания в Яматомори уже успела заключить сделку с божеством, согласившись помочь ему взамен на услугу. Если вдруг обзавестись ещё одним договором, то не должно произойти ничего непоправимого, поэтому она сказала:

– Не думаю, что это так уж плохо, если в итоге все мы получим то, чего хотим.

– Да, это совсем не плохо! Тем более что в логове хитрых кицунэ хорошие друзья никому не помешают! – подхватила ученица оммёдзи и подмигнула. – Я Сато Харука, но все зовут меня просто Хару.

– Я Эр… – Акамэ замешкалась, ведь с тех пор, как Юкио-но ками назвал её новым именем, к ней стали обращаться именно так, а настоящее никто даже не спросил. – Я Цубаки.

– Хорошо, Цубаки! Пойдём скорее под навес, а то дождь совсем разошёлся. Как только ливень закончится, мы сходим в город, и я расскажу тебе, как устроена наша работа. Сегодня у меня как раз два заказа на изгнание нечисти.

Глава 13

«Сомнительная редкость»

Солнце клонилось к закату, скользя по соломенным крышам и деревянным стенам лачуг, которые до сих пор блестели от влаги. После дождя улицы Камакуры размыло, над сырой землёй поднимался пар, и Цубаки вместе с Хару с трудом пробирались по залитой лужами дороге, приподнимая хакама чуть ли не до колен. Они направлялись в бедный квартал города.

Вокруг не было ни души, и впереди виднелся только один торговец, чья повозка с товарами увязла в грязи и перегородила путь. Он толкал свою лавочку на колёсах, громко ругая некстати начавшийся дождь, но стоило ему заметить служительниц из святилища, как лицо мужчины тут же приобрело более доброжелательное выражение.

– Оммёдзи Сато! Давно не виделись! – Он кивнул в знак приветствия и запахнул ворот кимоно, раскрывшийся после нескольких неудачных попыток сдвинуть повозку. – Как поживает оммёдзи Итиро?

– Добрый вечер, господин Иоши! У сенсея всё хорошо, сейчас он изучает труды предшественников, поэтому очень занят и не выходит в город.

– Жаль, очень жаль. Мне кажется, в нашем районе поселился злой дух – никому теперь спокойного житья нет. Вот даже повозка застряла: по календарю^77 мне предсказали, что не стоит сегодня ехать на северо-восток, а я всё равно поехал! Видать, тут какой-то ёкай безобразничает.

– Нет здесь никакого ёкая, – сказала Цубаки, складывая руки на груди. – Вы въехали в колею, поэтому и застряли.

Иоши насупился и вопросительно посмотрел на незнакомую ему девушку, приподнимая густую бровь.

– А это кто такая?

– Наша новая помощница, Цубаки. Она может видеть ёкаев, поэтому поверьте, вас не преследует злой дух, да и я не чувствую посторонней ауры.

– Грубая какая девчушка, да ещё и акамэ. Правду говорят, что от них одни беды.

Цубаки уже раскрыла рот, чтобы ответить, но Хару качнула головой, останавливая её, и с улыбкой обратилась к торговцу:

– Очень рада была повидаться, господин Иоши, но нам пора идти.

– Вы уж простите за резкие слова, сегодня у меня просто плохой день. – Мужчина вытер пот с лица и поднял палец, словно неожиданно о чём-то вспомнил. – И, пожалуйста, передайте мою благодарность оммёдзи Итиро за тот случай с адзуки-хикари^78. После совета мага я стал настежь открывать двери и окна, и ёкай больше не беспокоил нас.

– Обязательно передам!

– Удачной вам дороги! Будьте осторожны и лишний раз не ходите одни, говорят, что около Камакуры теперь бродит банда ронинов-разбойников, и они часто грабят путников.

– Спасибо за предупреждение. И вам счастливого пути!

Когда увязшая в грязи повозка скрылась за углом деревянного дома, Хару взглянула на свою спутницу и вздохнула.

– Ты в порядке? Прости, здешние верят в байки охотнее, чем в то, что действительно важно. Если объяснять каждому, что акамэ такие же люди, как они, никакого времени не хватит.

– Знаю, я часто слышу подобное.

– Если ты им пару раз поможешь, то они и тебя полюбят.

– Мне не нужна их любовь. – Цубаки дотронулась пальцами до своего лба, где находилась бледная метка Инари, и добавила чуть тише: – Всё, что мне нужно, – это спокойствие, а ещё услуга от Юкио-но ками. Только поэтому я до сих пор здесь.

Хару вздохнула и поправила съехавшие на кончик носа очки. За время работы в святилище она встретила лишь двух акамэ, которые оказались слишком похожи друг на друга. Оба были потерянными и озлобленными на весь мир, а жизни их напоминали вечную борьбу без возможности когда-либо победить.

– Знаешь, до места ещё довольно долго идти, так что давай я пока научу тебя несложному заклинанию защиты от зла: «С почтением молюсь пяти светлым духам ян, преклоняюсь перед вами»79. Повтори! – Хару послушала сбивчивые попытки Цубаки произнести слова и достала из широкого рукава небольшой свиток, обмотанный красным шнурком. – Держи, прихватила с собой на всякий случай. Конечно, каждый оммёдзи должен написать такой свиток сам, но у нас с тобой особая ситуация, так что пока можешь пользоваться моим. Он усиливает даже самые ничтожные магические способности и может быть очень полезен как для магов, так и для акамэ!

Цубаки приободрилась и с лёгким поклоном приняла подарок.

– Спасибо, Хару-сан! Я постараюсь не быть для тебя обузой.

– Не переживай об этом. Хоть сейчас ты и не веришь в собственные силы, но у меня по этому поводу очень хорошее предчувствие.

* * *

Длинный дом с распахнутыми настежь бумажными дверями-фусума стоял на самом краю улицы и был ограждён невысоким деревянным забором. Изнутри доносился детский смех и надрывное кудахтанье кур, и, как только служительницы святилища зашли во двор, минуя поскрипывающие ворота, им навстречу выбежали, шлёпая босыми ножками по лужам, два малыша в коротких кимоно. Ученица оммёдзи присела, потрепав по голове ребёнка с хвостиком на затылке, и спросила:

– Мальчик, скажи, здесь живёт семья Тори?

– Тётенька, а вы мико? – Малыш с восторгом оглядел белое одеяние Хару, действительно напоминающее одежду жрицы, и ухватился за её рукав. – Вы пришли изгнать злого ёкая?

– Я не совсем мико, но и правда пришла помочь. Скажешь, как пройти к семье Тори?

– Они живут вон там.

Мальчик указал пальцем в сторону дома с несколькими входами и, неуклюже поклонившись гостям, помчался за своим другом, вновь заставляя кур разбежаться в стороны.

Цубаки нахмурилась и проводила взглядом двух детишек, за которыми по воздуху тянулась еле заметная чёрная аура, напоминающая пар. По спине акамэ от нехорошего предчувствия пробежали холодные мурашки, и она дёрнула плечами, стараясь избавиться от озноба.

– Здесь скопилось много тёмной энергии, – отметила Хару, поднимаясь на ноги и отряхивая хакама от пыли. – Нет ли поблизости ёкаев?

– Я уже осмотрелась и пока никого не видела. Но эти дети… С ними что-то не так.

– Ладно, давай сначала поговорим с пострадавшими.

Служительницы кивнули друг другу и прошли дальше, огибая общий колодец и глубокую яму для хранения продуктов. Около указанного дома на деревянной ступеньке сидела старушка: она обратила мутный взгляд куда-то вниз, себе под ноги, и монотонными движениями соскребала с рыбы чешую.

– Бабушка, не подскажете ли нам, здесь живёт семья Тори?

Пожилая женщина продолжала смотреть в землю, не обращая внимания на гостей. Её веки нависали над желтоватыми глазами, почти полностью скрывая их, а губы сжались, будто старушка хотела что-то сказать, но не могла. Шкряб-шкряб. В глубокую миску осыпалась очередная порция чешуи.

– На ней есть след, – прошептала Цубаки, наклоняясь к Хару. – На плече что-то чёрное, похожее на тину со дна реки, ты видишь?

– Нет, но это значит, что здесь всё-таки поселился ёкай.

Хоть многие люди и продолжали верить в существование особого зрения оммёдзи, благодаря которому они поддерживали связь с потусторонним миром, но на деле же в своей работе маги обычно полагались лишь на духовное чутьё. И теперь, впервые выполняя заказ в паре с акамэ, Хару почувствовала, что крепко стоит на ногах и в состоянии очистить дом от любого призрака. Видящие глаза – это всё, чего ей не хватало, чтобы стать достойным оммёдзи и вступить в ряды Государственного бюро по изгнанию демонов.

Кто-то негромко закашлялся за стенкой, и спустя мгновение из соседней двери выглянула женщина с плотно обмотанным вокруг головы платком, полностью скрывающим волосы.

– Ах, это вы, госпожа оммёдзи, наконец-то! Сюда-сюда, мы уж думали, вы не придёте. – Она поманила гостей рукой и снова зашлась сухим кашлем.

– Доброго вечера, госпожа Тори! – Хару почтительно поклонилась. – К сожалению, неблагоприятная погода нас задержала.

– Ничего-ничего, главное, что вы уже здесь.

Хозяйка дома провела служительниц через маленький гэнкан^80, где в беспорядке стояли изношенные соломенные сандалии, и раздвинула бумажные двери, впуская в помещение солнечный свет.

Когда Цубаки ступила на порог просторной комнаты, она замерла и тут же попятилась назад, прикрывая рот рукой.

– Что с тобой? – Хару дотронулась до её локтя.

– Тут повсюду следы.

Если бы Цубаки могла поделиться своим зрением, то увиденная картина точно заставила бы ученицу оммёдзи ужаснуться. Вся комната была завешана такой же чёрной тиной, которую акамэ ранее заметила на плече старушки: на дощатом полу, на ящиках с утварью и даже на футонах, аккуратно сложенных в углу, – везде виднелись следы ёкая.

Кроме хозяйки и служительниц из святилища, в помещении находился мужчина: он сидел у очага, протягивая худые руки к огню, и содрогался всем телом. Обернувшись к гостям, хозяин дома попытался заговорить, но зубы нещадно стучали друг о друга, а сам он казался настолько бледным, что в желтоватом свете пламени походил на живого мертвеца.

– Мой муж и матушка захворали, – заговорила госпожа Тори, дотрагиваясь ладонью до лба мужчины. – На самом деле все жители дома чувствуют себя неважно. Денег у нас немного, но если вы сможете помочь с нашей бедой, то мы хорошо заплатим! – И она протянула ученице оммёдзи связку медных монет.

– Госпожа Тори, я постараюсь сделать всё, что в моих силах! – ответила Хару и вышла на середину комнаты.

Остановившись около очага, она достала из тканевой сумки, перекинутой через плечо, запечатанный свиток и сжала его в руке. Прикрыв глаза, ученица оммёдзи что-то тихо прошептала, и вокруг взвился еле ощутимый прохладный ветерок, который потрепал её тёмные волосы, выбившиеся из-под высокой шапочки.

– Мне не нравится эта аура, – заключила Хару, вновь открывая глаза и поворачиваясь в сторону акамэ. – Сначала попробуем узнать, какой ёкай здесь поселился, чтобы ни в коем случае не навредить людям, попавшим под его влияние.

Цубаки кивнула и сделала шаг вперёд, обходя липкую лужу, напоминающую ком грязных волос. Ещё раз оглядев комнату, она невольно поморщилась: помещение напоминало паучье логово, увешанное чёрной паутиной, которая свисала отовсюду и больше всего скапливалась в самом углу, около дальнего окна, ведущего во двор. Оттуда так и веяло мраком и чем-то настолько противоестественным, что акамэ пришлось задержать дыхание от нахлынувшего отвращения.

– Я попробую найти источник ауры, – заговорила Хару, готовясь произнести новое заклинание, но Цубаки неуверенно коснулась её рукава и указала в сторону угла, где шевелилась тьма.

– Хару-сан, оно точно там.

– Ты уверена?

– Да, тёмная энергия… Её очень много!

– Поняла. – Ученица оммёдзи повернулась к хозяйке дома и спросила: – Госпожа Тори, что находится в углу?

– Всего лишь наша подпольная кладовая, но мы ей уже давно не пользуемся: слишком сыро для того, чтобы хранить продукты.

Хару прошла к нужному месту и осмотрелась – на взгляд обычного человека там не было ничего примечательного, лишь простой деревянный пол, половицы в котором немного разошлись из-за частых наводнений, что раз за разом подмывали дом.

Свиток в руке ученицы оммёдзи дрогнул, и лицо Хару стало серьёзным и сосредоточенным.

– Давай я посмотрю, – тихо сказала Цубаки, присаживаясь рядом и заглядывая в тёмную щель, что образовалась между досками. Оттуда сразу пахнуло сыростью и грязью. – Оно и правда там.

– Как выглядит?

В кладовой сидело существо с большими жёлтыми глазами, которые утопали в чёрных волосах и внимательно следили за каждым движением Цубаки. Длинные влажные патлы ёкая заполняли всё подполье, поэтому трудно было разглядеть, какого чудище размера.

– У него жёлтые глаза и отвратительные чёрные волосы.

Хару потёрла переносицу, с которой снова съехали очки, и вздохнула:

– Есть несколько ёкаев, подходящих под это описание. Все они заводятся в доме из-за грязи и сырости, а в крайнем случае могут принести с собой тяжёлые болезни! – Ученица оммёдзи украдкой посмотрела на хозяина дома, который продолжал сидеть у очага, нисколько не интересуясь происходящим в комнате. – Но лучше бы знать наверняка, что это за существо, ведь если изгнать его грубой силой, то можно навредить жильцам. – Она вздохнула и сняла чёрные чётки, обмотанные в несколько оборотов вокруг запястья. – Что ж, будем пробовать.

– А если бы я нарисовала… Ты бы смогла понять, что это за чудовище?

Цубаки говорила тихо, словно стыдилась своего умения. Ещё будучи ребёнком, она часто изображала ёкаев на полу родительского дома, стащив из очага уголь, за что каждый раз получала порку от отца. Её руки и ноги всегда покрывали алые следы от вымоченного в воде прута, поэтому позже она перестала рисовать при всех и делала это тайно, собирая ненужные дощечки у лачуги местного плотника и пряча их в яме под камнем.

– Это действительно может помочь, давай попробуем!

Глаза Хару заблестели, словно она только что нашла среди грязи драгоценный камень, о ценности которого никто другой пока не знал.

– У вас есть бумага и свеча? Быстрее! – скомандовала ученица оммёдзи, обернувшись к хозяйке, которая всё это время стояла неподвижно, словно изваяние из камня, и зашевелилась, только когда её позвали.

– Д-да-да, конечно, где-то тут были ненужные листы.

Госпожа Тори раскрыла небольшой деревянный сундук и достала оттуда несколько пожелтевших бумаг. Цубаки взяла их, разворачивая к себе чистой стороной, и подошла к затухающему очагу, подобрав с краю небольшой кусочек угля. Когда она посмотрела в сторону хозяина дома, по её спине вновь пробежал холодок: вблизи на плечах безмолвного мужчины можно было разглядеть чёрную тину, что облепляла кожу и свешивалась по спине до самого пола.

Отойдя подальше от семьи Тори, Цубаки присела и заглянула в трещину между половицами, которую теперь освещал подрагивающий огонёк свечи, что находился в руках Хару. Но как только уголь коснулся бумаги, произошло нечто странное…

Акамэ перестала понимать, где находится, словно вокруг наступила глубокая ночь и всё погрузилось в густой мрак, в котором и собственной руки не разглядеть. Это продлилось недолго, и вскоре цвета яркими пятнами снова начали загораться перед глазами, заставляя Цубаки щуриться.

Она увидела перед собой взволнованное лицо Хару – та трясла её за плечи и что-то говорила, но разобрать оказалось трудно. У очага всё так же находились хозяин и хозяйка дома, которые замерли в том же положении и не шевелились, а помимо тины и слизи, что свисали со стен, акамэ разглядела тёмный дым, клубившийся в воздухе.

– Что это?

– Цубаки! Цубаки, ты меня слышишь? Приди в себя!

Кажется, голос принадлежал Хару, которая махала перед её лицом руками.

– Вокруг что-то летает.

– Летает? Что летает? – Ученица оммёдзи обернулась, но, конечно же, ничего не смогла увидеть.

– Похоже на дым…

Опустив взгляд на бумагу, почерневшую от росчерков угля, Цубаки охнула и схватила рисунок – на нём неаккуратными, но уверенными линиями изображались существа, покрытые длинными волосами. Самый большой ёкай сидел в узком подполье, заполняя собой всё пространство, – с каждой стороны его длинного тела росли лапки, похожие на человеческие руки, под которыми прятались, прижавшись к телу монстра, такие же волосатые ёкаи с горящими глазами, только выглядели они ещё детёнышами.

Цубаки не помнила, когда успела нарисовать нечто подобное, поэтому вопросительно посмотрела на Хару.

– Ты как будто впала в транс и не слышала меня, – зашептала ученица оммёдзи, схватив акамэ за руку. – Только продолжала водить углём по бумаге.

– И что всё это значит?

Лоб сильно жгло, будто Цубаки только что хлестнули прутом по лицу.

– Я не знаю… Твоя метка! – Хару указала пальцем на место между бровей акамэ, где краснел, подобно только что полученному ожогу, символ богини Инари в форме драгоценного камня. – Возможно ли, что твои способности пробуждаются, когда ты рисуешь?

– Ничего такого со мной не происходило раньше. – Цубаки потёрла лоб и ещё раз взглянула на лист бумаги у себя на коленях. – Я и правда не помню, как нарисовала это.

Хару качнула головой и сказала:

– Когда вернёмся, нужно будет посоветоваться с сэнсэем. У меня мало опыта в подобных вопросах, и я знаю только, что у каждого акамэ дар проявляется по-разному. – Ученица оммёдзи помогла Цубаки подняться с дощатого пола и, взяв у неё из рук рисунок, продолжила: – Но сейчас мы должны закончить работу. По твоей картине понятно, что под полом засел не один ёкай, а три: взрослый и два малыша. Если бы мы начали обряд изгнания, то всё могло закончиться очень печально: даже ёкаи всегда оберегают своё потомство, и если тем угрожает опасность, то ведут себя крайне непредсказуемо. Это кэукэгэн^81, монстр, который любит грязь и нечистоты и если селится в доме, то приносит с собой болезни и неудачи. Его ещё называют «сомнительной редкостью» из-за того, что мало кто видел этого духа своими глазами.

– И как нам его прогнать?

– Всё очень просто. – Хару подошла к хозяйке дома и с лёгким поклоном проговорила: – Госпожа Тори, вам нужно сходить в ближайшее святилище и набрать освящённой воды. Вымойте этой водой весь дом, приведите вещи в порядок и после наклейте на пол талисман, который я дам, – кэукэгэн уйдёт сам и оставит вас в покое.

Женщина стояла у очага неподвижно, и даже её глаза застыли, словно были сделаны из стекла.

– Госпожа Тори, что с вами?

Она снова не ответила.

«Люди хотят выгнать нас, они хотят сделать нам плохо…»

Цубаки вздрогнула и обернулась – из-под пола доносилось тихое шипение, в котором угадывались слова. Только акамэ могла слышать голоса ёкаев, поэтому она шагнула в сторону покрытого тёмными волосами угла и прислушалась.

«Не бойтесь, они вас не тронут. А если попытаются, то я первая убью их всех!»

– Хару-сан, тут что-то не так!

Но не успела Цубаки договорить, как пол в комнате вздыбился, и деревяшки полетели в разные стороны, словно кто-то проломил себе проход изнутри. Кэукэгэн, похожий на огромную собаку, покрытую грязью, вырвался наружу, цепляясь лапками, похожими на руки, за свисавшие с потолка чёрные волосы, и пополз по стене.

Хару обернулась и застыла на месте, увидев, как разлетелся на щепки пол, – комнату сразу заполнила тёмная удушливая аура. В руке у ученицы оммёдзи всё ещё находился свиток, и она тут же вскрыла печать – бумага развернулась до пола, и вокруг Хару вспыхнул полупрозрачный барьер.

– Сюда! Быстро!

Оглушённая отлетевшей деревяшкой, которая угодила прямо в голову, Цубаки сквозь звон в ушах всё же услышала крик и на дрожащих ногах бросилась на голос.

Кэукэгэн пополз за ней, щёлкнув зубами около ноги, но уткнулся носом в очищающую стену, созданную оммёдзи. Во все стороны полетели искры и обожжённые волосы монстра, который разъярённо завыл и тут же отпрыгнул назад.

– Что там? – крикнула Хару, обливаясь холодным потом, но не опуская раскрытый свиток. – Я сейчас не могу прочесть ещё одно заклинание…

– Ёкай выбрался наружу! – ответила Цубаки и посмотрела на свои руки – они были покрыты чёрной зловонной слизью. Испачканные пальцы дрожали, а сердце билось где-то в горле, не давая сделать вдох. – Но, кажется, он не может пройти сквозь барьер.

И правда, ёкай стоял напротив ученицы оммёдзи: его ощетинившаяся холка то вздымалась, то опускалась, и он направлял взгляд цепких жёлтых глаз в сторону господина и госпожи Тори, которые тоже скрылись за полупрозрачной стеной, но выглядели так, словно совершенно ничего вокруг себя не замечали.

«Какие же слабые и трусливые существа эти люди. Мы сделали то, что нужно. Уходим, дети!»

Через мгновение из проломленного пола выползли два маленьких чёрных ёкая: они зацепились розовыми ручками за развешанные по комнате волосы и поднялись к распахнутому настежь окну, выбираясь наружу. Взрослый кэукэгэн зашипел и попятился, при этом поймав испуганный взгляд Цубаки.

«Ты нас видишь, а значит, тебе недолго осталось».

Сказав это, ёкай тоже нырнул в окно, и под его весом по деревянной стене вокруг пошли трещины. Акамэ побледнела ещё сильнее и без сил опустилась на пол: выживать среди чудовищ с помощью дешёвых защитных талисманов, которые она раньше воровала у деревенского шамана, было трудно, и Цубаки думала, что под защитой святилища богини Инари станет легче. Но теперь она столкнулась с монстрами лицом к лицу, ощущая гораздо большую опасность – её использовали и выставляли на обозрение всему потустороннему миру, словно красный флаг с надписью: «Посмотрите, эта акамэ видит ёкаев!»

Цубаки сжала кулаки, унимая дрожь, и медленно выдохнула – скоро кошмар обязательно закончится, ведь именно ради этого она на самом деле осталась в святилище Яматомори.

– Ты как? – спросила Хару, опускаясь рядом с ней на колени, хотя и сама выглядела неважно: заклинание отняло слишком много сил.

– Всё в порядке.

– Обычно кэукэгэны мирные, но, видимо, сейчас его что-то напугало. Хорошо, что ты была со мной: ещё чуть-чуть, и я бы не успела вовремя прочесть защитное заклинание.

Они вымученно улыбнулись друг другу.

Хару легко похлопала Цубаки по плечу и повернулась в сторону хозяев дома: они лежали на полу, словно оба потеряли сознание, а их открытые глаза, не моргая, смотрели куда-то вверх.

– Что с вами?! – Ученица оммёдзи подбежала к госпоже Тори и положила руку ей на лоб – кожа оказалась ледяной. – Нет, этого не может быть…

Цубаки тоже подползла поближе и вновь ощутила то самое беспокойство, от которого зашевелились волосы на затылке.

– У них обоих как будто нет душ… – заговорила Хару и нажала двумя пальцами на точку на животе женщины, что-то проверяя.

– Как это?

– Я чувствую ауру скверны и смерти, словно эти люди уже умерли, но их тела по какой-то причине до сих пор живут, как пустые оболочки.

Внутри у акамэ всё похолодело. Она поднялась на ноги, держась за ушибленную голову, и вышла наружу. У входа кто-то опрокинул ведро, рядом с которым вместе с рыбьей чешуёй лежала на земле старушка с растрёпанными волосами, что внезапно почернели. Везде было тихо: над двором больше не разносился детский смех и кудахтанье куриц, и Цубаки медленно двинулась дальше, приближаясь к приоткрытым воротам. Недалеко от них, повалившись друг на друга, лежали два маленьких мальчика.

Цубаки присела рядом с ними и дотронулась до руки ребёнка с хвостиком на затылке – его кожа оказалась ледяной, как у бездушного тела, но спина всё ещё едва заметно вздымалась: он пока продолжал дышать. На мгновение акамэ показалось, что из груди малыша вырвалась тёмная извивающаяся нить: она была слишком тонкой, сливалась с потемневшей после дождя землёй и, как только Цубаки провела ладонью в воздухе, сразу исчезла.

Рядом кто-то закричал: у входа во двор стоял тот самый лавочник, которого служительницы святилища встретили по пути сюда. Он бросил на землю оглобли своей повозки с товарами и в ужасе раскрыл рот.

– А-акамэ! Ты! Что ты сделала с этими детьми?!

Глава 14

Первая картина, написанная тушью

Над входом в хондэн^82 – главное священное здание Яматомори – располагалась сплетённая из рисовой соломы верёвка, с которой свисали бумажные ленты, по виду напоминающие молнии. Рядом, по обе стороны от дверей, стояли длинные красные флаги, что беспокойно развевались на ветру и возвещали прихожанам о присутствии ками в святилище.

Вход был закрыт. Во внутреннем зале перед деревянным алтарём на серых дзабутонах сидели каннуси Кимура и оммёдзи Итиро, а позади них на полу Хару и Цубаки. Вокруг горели голубым пламенем десятки фонарей, а за свисающей с потолка бамбуковой циновкой на возвышении виднелась тень Юкио-но ками.

– Так вы говорите, что вся семья Тори и их соседи потеряли души? – спросил Кимура и коснулся своего подбородка узловатыми пальцами.

– Я не могу точно сказать, что произошло, но они неожиданно впали в состояние сна. Похоже, что их души-тама где-то блуждают, пока тела медленно погибают! – ответила Хару, склонившись в поклоне и поставив ладони на пол перед собой. – Мы позвали лекаря, но никакие растирания настоями не помогли.

– Сегодня утром святилище посещали постоянные прихожане, – вступил в разговор оммёдзи Итиро, обтерев взмокший лоб платком. – И все они как один жаловались на злых духов и плохое самочувствие.

– Мико передали, что на эма тоже были похожие молитвы. – Кимура сдвинул седые брови и задумался. – Неужто нас и вправду настиг мор?

– Мор, который разносят ёкаи? Но зачем им это? – спросил Итиро, стараясь не выдавать испуга, но его пальцы, крепко сжимавшие шёлковую ткань, заметно подрагивали.

Голубые огни в зале вспыхнули, приобретая тёмно-синий оттенок, и все присутствующие замолчали, обратив взоры к алтарю.

– А что скажешь ты, Цубаки? – спросил Юкио, и бамбуковая циновка, за которой скрывался кицунэ, колыхнулась. – Слышал, твои силы акамэ пробудились.

– Да, господин, хотя пока эти способности мне непонятны, – ответила она, склонившись в глубоком поклоне рядом сХару. – Но, с вашего позволения, я хотела бы поделиться словами, услышанными в тот день от ёкая. Перед тем как покинуть дом, кэукэгэн сказал: «Мы сделали то, что нужно», и когда он ушёл, все жильцы упали на землю, словно мёртвые. Не думаю, что это просто совпадение. Возможно, ёкай выполнял чей-то приказ.

– Не безграмотной девчонке делать такие выводы! – взъелся Итиро и направил в сторону акамэ закрытый веер. – Ты в присутствии ками и двух мужчин, поэтому отвечай только по существу и не высказывай свои глупые догадки!

– Я не позволял вам открывать рот, оммёдзи! – послышался угрожающий голос хозяина святилища, но как только Юкио снова обратился к Цубаки, то его тон смягчился: – Хорошее наблюдение. Ты заметила что-то ещё?

Она наклонилась ниже, почти касаясь лбом лежавших на полу рук, и её губы невольно растянулись в ухмылке: увидеть, как напыщенный маг покраснел от стыда и отвернулся, – вот лучшая награда за все унижения, которые ей довелось вытерпеть от этого человека.

– Действительно, было ещё кое-что странное, – заговорила Цубаки, вспоминая картину, открывшуюся перед ней во дворе семьи Тори. – Когда я подошла проверить, жив ли тот ребёнок, который упал на землю, я увидела, как из его груди вырвалось нечто, похожее на чёрную нить.

– Чёрная нить… – повторил каннуси Кимура и тоже склонился перед божеством, касаясь лбом рук. – Юкио-но ками, кажется, мы и правда столкнулись с мором! Я читал в одном из трактатов своего предшественника – первого каннуси Кимуры Ясухиса о подобном явлении. Во времена, когда он стал отшельником и путешествовал по стране, в провинции Симоцукэ люди начали неожиданно погибать, теряя свои души. Тогда мор вспыхнул почти в каждой деревушке и на каждой улице можно было встретить бесчинствующих ёкаев, вытягивающих жизни из людей. То было предвестие возвращения в мир большого зла.

– И… и как же ваш предок справился с мором? – осмелился спросить оммёдзи Итиро, затаив дыхание.

– Он стоял на коленях у большого валуна, повстречавшегося ему в лесу, не ел и не пил много дней и молился всем божествам, каких смог вспомнить. Кимура Ясухиса пообещал, что выстроит святилище и будет вечно служить тому, кто откликнется на мольбу о помощи. И тогда на камень ступила босая нога прекрасной девушки, чья красота не шла ни в какое сравнение с красотой земных женщин. То была, конечно же, богиня Инари в своём человеческом обличье. Она ничего не сказала и почти сразу исчезла, но оставила после себя сияющий осколок меча, свет которого мог исцелять осквернённые души. Тогда Кимура поклонился до земли, поблагодарив ками за милость, и забрал артефакт. Когда он вернулся в деревню, мор начал постепенно стихать, а ёкаи и вовсе ушли из тех мест. Тогда-то мой предок и посвятил свою жизнь служению богине Инари.

– Всего лишь легенда, записанная обычным человеком, – сказал Юкио, отодвигая бамбуковую штору и являя служителям свой облик. – У нас нет времени слушать старые сказки.

– Простите моё своеволие, – проговорил Кимура, не смея поднять взгляд. – Ками нашего святилища воистину Посланник самой богини, поэтому мы надеемся на вашу мудрость и могущество!

– Вместо того чтобы думать об утерянных артефактах, лучше займитесь действительно важными делами. Каннуси Кимура, от вас потребуется только каждый день проводить очистительные обряды, а от оммёдзи Итиро и ученицы Сато – помогать людям и изгонять всех духов, на которых хватит сил. У акамэ же будет особая задача: с моей помощью она попробует найти источник скверны. Мор это или какая другая напасть, но я не позволю ёкаям бесчинствовать на земле, принадлежащей богини Инари!

– Слушаемся!

* * *

– Господин Юкио-но ками, – пробормотала Цубаки, остановившись перед серыми ториями. – Могу ли я обучаться где-то в другом месте? Здесь немного…

– Не думаю. – Кицунэ обернулся через плечо и кивнул, приглашая акамэ войти в сад. – Если ещё не забыла, мы заключили сделку, и теперь я бы хотел, чтобы ты постоянно находилась рядом. Да и в моём доме учиться будет гораздо удобнее, а если захочешь выйти, чтобы помочь оммёдзи с изгнанием духов, то сразу скажешь об этом Кэтору, и он сопроводит тебя в город. Так мы избежим многих неприятностей.

– Что?! – одновременно с удивлённым вопросом Цубаки прозвучал и возглас тануки.

Он сидел на веранде дома, скучающе покачивая ногой, но как только услышал слова своего хозяина, тут же оживился и спрыгнул на землю, необычайно взволновавшись.

– Я не ослышался? Вы приказываете мне стать сиделкой для этой девчонки?!

– Мне не нужна сиделка! – тут же запротестовала Цубаки и замахала руками. – Хару-сан – сильная оммёдзи, и она прекрасно смогла защитить нас в доме семьи Тори!

– Вы оба слишком шумные! – Юкио потёр виски и устало выдохнул. – Мне нужно, чтобы с акамэ ничего не случилось, понятно, Кэтору?

В янтарном взгляде кицунэ промелькнул хищный блеск, и юноша-оборотень, сглотнув, пробормотал:

– Простите, я сделаю так, как вы сказали.

– А ты, Цубаки, перестань уже мяться у порога и проходи в дом.

– Да, Юкио-но ками.

Она сняла гэта и ступила на веранду, неуверенно заглядывая в просторную комнату, в которой свободно гулял ветер, залетая через раскрытые настежь двери сёдзи.

– Недавно мы обсуждали, насколько важна для человека уверенность в собственных способностях, – обратился к ней Юкио. – Знаю, что ты стараешься, и я обязательно помогу тебе стать сильной акамэ, но до момента, когда это случится, пожалуйста, не мешай защищать твою жизнь.

Цубаки на мгновение застыла: слова продолжали звучать у неё в ушах, даже когда хозяин святилища перестал говорить, но смысл почему-то ускользал. «Не мешай защищать твою жизнь». Никто и никогда не говорил ей подобного, и даже если эта фраза означала лишь выгоду для обеих сторон, сердце всё равно подскочило и забилось так, будто акамэ только что в очередной раз сбежала от ёкая.

– Спасибо вам.

Удовлетворённо кивнув, Юкио бесшумно проскользил белыми носками по татами до середины комнаты и сказал:

– Чувствуй себя как дома.

Ещё немного помедлив, Цубаки всё-таки зашла внутрь и опустилась на колени у самого края циновок, поклонившись длинному свитку с каллиграфией, который висел с другой стороны в нише токонома^83. Помещение оказалось просторным и светлым, и акамэ тут же обратила внимание на ветвь отцветшей сакуры, покрытой буйной зеленью, что пробивалась в комнату сквозь открытое окно.

– Здесь будет твоё рабочее место, – сказал Юкио и указал на небольшой столик фудзукуэ^84 у западной веранды, откуда открывался восхитительный вид на пруд с карпами и сад камней.

Цубаки не могла заставить себя сказать хоть что-то, словно язык совсем перестал её слушаться: она даже не думала, что окажется в подобном месте, да ещё и получит личное приглашение ками. Для обычной девушки из крестьянской семьи подобные истории всегда звучали как очередная сказка, которая никогда не станет явью.

Поднявшись на ноги, акамэ подошла к столу и задержала на нём взгляд: там лежали кисти разных размеров, стопка новой белой бумаги и стояла тушечница^85 в виде маленького чёрного озера с камнями по берегам.

– Господин, я не понимаю.

– Не понимает она! – выкрикнул Кэтору, неожиданно появившись на улице у веранды-энгава. – Юкио-но ками удостоил тебя величайшей чести, так можешь выразить хоть немного благодарности?! Ведёшь себя как деревенщина.

– Я благодарна!

– Кэтору, пожалуйста, иди подстриги кусты у молитвенного зала! – сказал Юкио, вновь опустив тяжёлый взгляд на своего слугу, с чьим скверным характером действительно трудно было совладать.

– Сейчас? В эту жару?! Господин Призр…

– Иди.

Не желая вновь прогневать хозяина, Кэтору замолчал и надвинул на глаза поля соломенной шляпы, которую всегда носил в жаркую погоду. С появлением новой акамэ его жизнь становилась всё тяжелее: вместо дневного сна почти каждый день приходилось то стричь кусты, то красить ворота, то сопровождать эту деревенскую девчонку невесть куда. И о чём только думал господин Призрак?

Кэтору фыркнул и нехотя побрёл по каменной тропинке в сторону святилища, обрывая на ходу высокие травинки и насвистывая мотив детской песенки.

Когда шаркающие звуки его шагов стихли, кицунэ предложил Цубаки сесть на подушку, которая лежала у низкого стола.

– Ками что-то даёт мне, а я взамен что-то даю ками, по-другому не бывает, – повторила она слова Хару и провела рукой по гладкому тёмному дереву. – Мы уже договорились помочь друг другу, и я правда сделаю всё, что в моих силах, но не слишком ли это щедро с вашей стороны?

– В лесу ты казалась смелее, а теперь вдруг сомневаешься? – Юкио чуть склонил голову набок и приподнял бровь. – Знаешь, недавно Кэтору принёс мне кое-что интересное: он нашёл это под одним из футонов в доме мико.

Хозяин святилища взял со своего стола стопку потрёпанных бумаг неприглядного вида и демонстративно начал рассматривать.

– Вот, например, это свиток с тайными надписями, проявляющимися, только если поднести лист к огню, и, представляешь, именно он оказался украден из читальни оммёдзи Итиро. Вор наверняка не знал про исчезающие письмена, поэтому нарисовал здесь пруд и сакуру с опадающими листьями.

Цубаки стояла с совершенно нечитаемым выражением лица, будто не её только что снова уличили в краже.

– А вот это бумага, которую еженедельно привозят в дом мико, и она тоже вся исписана углём. Сосны в тумане, куст азалии, – продолжал перечислять Юкио, просматривая картины одну за другой и уже не скрывая хитрой улыбки. – Карпы в пруду, святилище Яматомори…

Взяв в руки очередной чёрно-белый набросок, кицунэ неожиданно замолчал на полуслове: его хвосты, которые привычно покачивались из стороны в сторону, теперь застыли в воздухе, а бледные губы Юкио приоткрылись от изумления. На бумаге васи тонкими штрихами был написан его собственный портрет: идеальные черты лица, достойные божества, светлые волосы, слегка приподнятые ветром, цветок камелии в тонких пальцах и глубокий взгляд, направленный куда-то сквозь картину.

– Вы всё-таки нашли этот рисунок. – Цубаки с немного виноватым видом прикусила губу и через мгновение уже расплылась в улыбке. – Не подумайте ничего такого: я просто люблю изображать красивую природу и красивых людей… Ну, и не только людей.

Юкио негромко выдохнул и сжал в руках тонкую бумагу, от чего острые когти чуть не прокололи её.

– И всё же, – заговорил хозяин святилища, тихо прочистив горло и возвращая стопку исписанных углём листов на свой стол. – Я хотел сказать, что ты можешь больше не воровать и не прятаться на той скале. Оммёдзи Сато поведала мне, как именно проявился дар акамэ в прошлый раз, а это значит, что рисовать – теперь твоя главная обязанность. Мы должны как можно скорее отыскать сбежавших ёкаев, поэтому никто больше не посмеет запретить тебе писать картины.

Каждое слово Юкио-но ками заставляло всё существо Цубаки сжиматься от странного и непривычного чувства, зарождающегося где-то в груди. Акамэ стояла в замешательстве, с пылающими щеками, и думала лишь о том, как бы кицунэ этого не заметил.

– Ты в порядке? – спросил он, поправив тушечницу на её новом столе. – Садись и попробуй что-нибудь нарисовать, Кэтору уже растёр для тебя тушь.

– Хорошо, господин.

Цубаки ощутила лёгкий трепет. Казалось, в груди тлел уголёк, от которого по всему телу растекалось мучительно приятное тепло, а от необычного аромата, окутавшего её, когда Юкио-но ками склонился над столом, закружилась голова. До акамэ доносился мягкий древесный запах, словно в бамбуковый черпачок налили нагретой на огне воды, и он смешивался со сладковатым запахом глицинии, – такие благовония возжигали в главном святилище для богини Инари.

– У тебя же не деревянные пальцы? Лучше держать кисть вот так! – Юкио положил ладонь на руку Цубаки, и они медленно окунули кончик кисти в чёрную тушь. – Теперь понятно, как это делается?

Акамэ кивнула и попробовала отстраниться от прикосновений, но хозяин святилища не выпустил её руку из своей.

– Первую линию проведём вместе, как символ нашей сделки!

Он сам направил их общее движение, и на белом листе появились тёмные штрихи, чуть расплывающиеся по краям, – всего один иероглиф.

– Что он означает?

– Тут написано «камелия».

Цубаки впервые держала в руках настоящую кисть и впервые увидела, как под лёгким нажимом тонкая бумага васи впитала тушь, навсегда запечатлевая особенное имя. От восторга у неё перехватило дыхание.

– Очень красиво! Я бы хотела когда-нибудь научиться писать.

– Я тебя научу.

Она посмотрела на хозяина святилища с сомнением, чуть приподняв брови, словно только что услышала нечто нелепое.

– Неужели у Посланника богини Инари есть на это время? Вы же всё-таки ками, разве вам не нужно выполнять обязанности… божества?

Юкио отпустил её руку и усмехнулся – простая смертная девушка ещё никогда не указывала ему, что делать, и потому в его лисьих глазах тут же вспыхнул озорной огонёк.

– Если я сказал, что научу, то это не обсуждается!

– Хорошо, Юкио-но ками.

Она скрыла улыбку белым рукавом своего одеяния и попробовала провести ещё несколько линий – тушь оставляла неровные следы на бумаге, где-то более тёмные, а где-то почти бесцветные… и Цубаки влюбилась в эти черты, проведённые её собственной рукой, и в эти оттенки чёрного, что казались разнообразнее любых ярких красок.

Ещё немного понаблюдав за акамэ, которая с наслаждением работала кистью, Юкио всё же нарушил тишину и сказал более серьёзным тоном:

– Что ты почувствовала, когда нарисовала для оммёдзи кэукэгэна? Тот раз чем-то отличался от остальных?

Цубаки нехотя оторвала взгляд от белого листа и задумалась.

– Я даже не знаю, со мной такого раньше не случалось. В комнате будто разом задули все свечи, и я совсем перестала видеть, а когда очнулась, картина уже была полностью готова.

– Как часто ты рисуешь ёкаев?

Глаза акамэ чуть расширились, и она резко положила кисть на стол, разбрызгав чёрную тушь по бумаге. Испугавшись, Цубаки сразу попыталась стереть растёкшиеся капли, но стало только хуже, поэтому она виновато улыбнулась и поспешила высказать мысль:

– Вот оно! Юкио-но ками, я ведь… Я не рисую ёкаев.

– Почему? – Хозяин святилища сложил руки на груди и посмотрел на собеседницу, дожидаясь продолжения.

– С детства я не рисую их, потому что родители всегда наказывали меня, когда я изображала чудовищ на полу и стенах нашего дома. А ещё я видела ёкаев каждый день, скрывалась от них, убегала и не хотела, чтобы эти существа омрачали своими образами единственное дело, которое приносило мне радость.

Юкио постучал пальцами по своему предплечью и сказал:

– Способности акамэ действительно очень разные, и чаще всего они развиваются в согласии с предрасположенностью носителя дара к чему-либо. В твоём предположении есть смысл, но для начала мы должны его проверить.

– Как это сделать?

– Думаю, для проверки можно взять ёкая, которого ты знаешь лично. Попробуй представить Кэтору и нарисовать его портрет, размышляя о том, где сейчас может находиться этот тануки.

– Получится ли…

Она с сомнением посмотрела на уже покрытый небольшими набросками лист и поменяла его на чистую бумагу. Та была хрупкой и шероховатой на ощупь, настолько приятной, что её даже не хотелось выпускать из рук. Цубаки разгладила пальцами поверхность и окунула кисть в тушь – в голове сразу возник образ Кэтору: кимоно цвета охры, взъерошенные волосы и два пушистых округлых ушка бурого оттенка. Тануки никогда не показывался перед ней в своём истинном обличье: он предпочитал человеческий облик, но акамэ захотелось изобразить его именно так.

Когда первые штрихи чёрными линиями растеклись по бумаге, Цубаки вновь ощутила, как её отяжелевшее тело разом погрузилось в вязкую темноту, а голова опустела. Она не могла ничего видеть, но ясно слышала громкий хруст и шорох где-то неподалёку, будто кто-то крался, осторожно ступал по мелким камням и обламывал сухие ветки.

Через мгновение Цубаки открыла глаза – напротив неё по-прежнему стоял Юкио-но ками: он внимательно следил за акамэ, так и не изменив позы.

– Получилось?

– Сама посмотри! – ответил кицунэ, указывая на покрытую тушью бумагу. – Кажется, оммёдзи Сато не обманула. Ты и вправду впадаешь в необычное состояние, когда рисуешь ёкаев: твои глаза закатываются, а рука двигается сама по себе.

На листе действительно появился аккуратный набросок, вот только выглядел он необычно: вместо человека на нём был изображён самый настоящий тануки в виде пушистого зверька с чёрной шерстью вокруг глаз, напоминающей очки. Животное прислонилось холкой к каменному фонарю и, положив на белый животик ветку бамбука, с наслаждением её пожёвывало. Вокруг в траве сидели маленькие фарфоровые лисички, которых акамэ каждый день видела, проходя по дороге, ведущей от молитвенного зала к дому мико.

– Это… – Цубаки рассмотрела свою картину поближе и всё-таки прыснула со смеху.

– Вот паршивец!

– Неужели это и правда Кэтору-сан?

– Кто же ещё. Я отправил его стричь кусты, но мог бы и догадаться, что он опять будет бездельничать.

– Получается, я смогла на расстоянии узнать, чем занимается тануки… Но как мне понять, где именно он находится?

Не успела Цубаки обдумать сказанное, как увидела на татами рядом с выходом на веранду еле заметные следы небольших лап. Она поднялась и подошла поближе – отпечатки мерцали зеленоватым светом, а над ними парило нечто похожее на дымку. Внутри акамэ зародилась уверенность: если она сейчас пойдёт по следам, то непременно найдёт искомое.

– Юкио-но ками, кажется, я что-то вижу.

И, не дожидаясь ответа, она побежала вперёд, стараясь не упустить из вида магическое сияние. Лоб снова обожгло, и на этот раз боль оказалась гораздо сильнее, чем когда-либо прежде, но следы столь явно горели перед глазами и влекли её, что акамэ не могла позволить себе остановиться или отвлечься.

Она спустилась по заросшим мхом ступеням и прошла к одному из каменных фонарей, в тёмное время освещающих дорогу служителям Яматомори. Вокруг витал лёгкий зеленоватый туман, и Цубаки сразу поняла – это была аура Кэтору: свежая, пахнущая влажной землёй и травой.

Юкио вновь оказался рядом и теперь вышел вперёд. Придержав длинный рукав кимоно, он протянул руку и ухватился за что-то, что находилось за фонарём, в вырытой ямке. Послышалось шипение и тявканье – хозяин святилища поднял тануки в воздух, кое-как удерживая брыкающегося оборотня за шкирку, но Кэтору всё же извернулся и упал на землю, тут же принимая человеческий облик.

– Что вы… Да как вы! Хозяин!!!

Пойманный слуга приземлился прямо на спину и теперь недовольно потирал ушибленное бедро.

– Цубаки, у тебя получилось! – улыбнулся Юкио, оборачиваясь.

– Что получилось?! – взвыл Кэтору. – Как вы вообще смогли меня здесь найти?!

Цубаки и сама понимала, что только что впервые использовала силы акамэ по собственному желанию, но не успела обрадоваться этому, как ноги ослабли и она упала рядом с тануки, больно ударившись коленями об острые камни. По лицу потекло что-то тёплое.

– Цубаки!

Хозяин святилища одним прыжком оказался рядом с ней и нахмурился, увидев, как из метки в виде алого рубина, выступающего на бледном лбу девушки, начала сочиться кровь. Из носа также скатывались две красные струйки, пачкая подбородок и белое косодэ.

– Дыши, с тобой всё в порядке! – зашептал Юкио, опускаясь на землю. – Ты просто не привыкла использовать столько духовной энергии, но скоро боль пройдёт.

Он дотронулся пальцами до лба Цубаки, и метка тут же перестала кровоточить, затягиваясь на глазах. Дыхание акамэ постепенно замедлилось, и вскоре она подняла на кицунэ взгляд, в котором плескался алый огонь, доставшийся ей от богини Инари.

– Ты всего лишь второй раз воспользовалась даром и немного не рассчитала силы.

Цубаки не хотелось ничего отвечать, зато она с удовольствием слушала мелодичный голос Юкио-но ками, звучащий у самого уха. Когда кицунэ говорил с такой заботой, метка переставала неистово жечь кожу, словно отступала перед могуществом Посланника.

– Скоро должно стать легче.

– Мне уже легче, спасибо вам, господин! – Цубаки натянула на лицо улыбку и попробовала встать, но ноги всё ещё дрожали, и ей пришлось опереться на Юкио.

– Не отпускай мою руку, так ты быстрее восстановишься.

И акамэ стиснула ладонь хозяина святилища, словно от этого рукопожатия зависела её жизнь. Когда она наконец осознала, в каком неловком положении оказалась, кровь тут же прилила к лицу, но Цубаки не отвернулась, как это обычно делали застенчивые девушки в присутствии знатных кавалеров. Всё же жизнь в крестьянской семье научила её одному простому правилу: «Бери, пока можешь, а потом уноси ноги».

– Мне и правда становится лучше.

– Конечно. Моя аура не позволяет огню богини Инари бушевать в твоём теле.

Кэтору, всё это время наблюдавший за ними со стороны, закатил глаза и поднялся с земли, снова потирая ушибленное бедро.

– Впервые вижу такую наглую смертную девчонку! – бросил он, оглядывая Цубаки.

– Впервые вижу такого непослушного слугу, который, вместо того чтобы стричь кусты, отдыхает и втихаря жуёт бамбук, – ухмыльнулась акамэ, кивая в сторону фонаря, за которым совсем недавно лежал Кэтору.

Тануки запыхтел и оскалился, показывая острые клычки.

– Я хотя бы не хватаю за руки своего хозяина, самого Посланника богини Инари, на виду у служителей святилища!

И правда, хоть они и не ушли далеко от личного сада Юкио-но ками, но всё же находились на территории Яматомори, где их могли заметить любой священник или любая мико.

Именно в это мгновение на другой стороне от каменных ступеней за деревьями мелькнули белые одежды, попадая под яркие лучи солнца, и тут же послышался шорох стремительно удаляющихся шагов.

Цубаки вздрогнула и попробовала освободить ладонь, но Юкио вновь не позволил и только сильнее сжал её руку. Он повернулся к Кэтору, и слуга устало выдохнул:

– Понял я, понял. Проверю, кто это был, и припугну, если что.

Тануки сдул длинную растрёпанную чёлку с глаз и побрёл в сторону высоких деревьев, чуть прихрамывая на одну ногу.

– Юкио-но ками, нам и правда лучше не показываться на глаза служителям, – заметила Цубаки, с беспокойством оглядываясь по сторонам. – Это может плохо сказаться на вашем добром имени.

– Моё доброе имя уж точно не пострадает из-за того, что я провожу время с акамэ, а вот твоё…

– Я могу за себя постоять.

– Знаю. Но всё же держи в голове: если до меня дойдут слухи, что кто-то болтает у тебя за спиной, то эти люди будут незамедлительно изгнаны из Яматомори. Мы занимаемся поимкой ёкаев, и на человеческие сплетни у нас просто нет времени.

Цубаки неуверенно кивнула и ещё раз взглянула на свою руку, шершавую от тяжёлой работы и испачканную тушью, которую обхватывала рука Юкио с нежной бледной кожей и длинными пальцами, как у аристократа. Акамэ никак не могла угадать, что же творилось в голове Юкио-но ками и почему он настолько хорошо к ней относился. Чутьё подсказывало, что дело было не только в их договоре – дать что-то друг другу взамен на помощь, но Цубаки сразу отогнала подобные мысли.

– Сегодня почти все эма, которые мы получили, оказались просьбами о снятии порчи и освобождении от злого духа! – заговорил хозяин святилища, перебивая звонкую песню цикад, стрекочущих в траве. – Из-за ёкаев в городе начинается паника, поэтому мы должны поторопиться.

Черты лица Юкио неожиданно заострились, делая его ещё больше похожим на лиса, а уши он чуть прижал – кицунэ явно злился, вспоминая о нарушителях спокойствия в Камакуре.

– Я постараюсь побыстрее овладеть своим даром, и мы остановим мор.

– Рассчитываю на тебя.

И он всё же отпустил её руку.

Глава 15

Ловушка для заблудших душ

– Это же ты та девчонка с особенными глазами? – зашипел ёкай, изгибаясь и брызгая слюной. – Поверь мне, поверь! Остальные уже знают о тебе. Они тебя найдут и заставят страдать! Они убьют тебя!

Цубаки не шевелилась и продолжала указывать рукой на место между грязной деревянной ванной офуро и стеной, с которой стекали липкие влажные испарения. Оттуда выглядывал аканамэ^86 – дух, что недавно поселился в общественной бане и сразу вызвал переполох среди жителей Камакуры. Он выглядел до ужаса омерзительно: бурая кожа, покрытая зеленоватой слизью, длинные сальные волосы и такой же длинный язык, скользивший по полу, подобно тонкой змее.

Как только служители святилища Яматомори узнали о новом нападении ёкая и странной болезни, которая поразила всех посетителей бани, они тут же поспешили в город, чтобы изгнать духа, но не успели вовремя. Когда Хару, Цубаки и сопровождающий их Кэтору добрались до нужного места, все работники уже лежали на полу с остекленевшими глазами и лишь один аканамэ ползал между ваннами офуро, слизывая с дерева грязь.

– Ещё немного, и он рассеется, – сказала Цубаки, оглядывая пойманного в ловушку ёкая, у которого от напряжения вздулись на шее вены.

– Да, я тоже чувствую, что он уже готов покинуть этот мир! – сказала Хару и ещё сильнее сжала чёрные чётки в руке – невидимая нить, опоясывающая монстра, стянулась, заставляя его глаза выкатиться из орбит.

– Ты навела их на меня! – верещал дух, извиваясь в агонии. – Скажи мне своё имя! Скажи имя сейчас же!

На лице Цубаки не отразилось ничего, кроме отвращения; она даже бровью не повела, когда аканамэ начал браниться и осыпать её самыми грязными оскорблениями.

Чуть поодаль сидел на деревянной кушетке Кэтору. Он придвинул одно колено к груди и хмурился, отчего его глаза превратились в чёрные щёлочки, которые теперь было почти не различить на фоне тёмных кругов, возникших то ли от недосыпа, то ли из-за особенностей оборотней-тануки.

Сопровождение Цубаки во время совместных походов в город с оммёдзи Сато уже стало его постоянной обязанностью, и каждый раз он видел, как ёкаи угрожали девчушке-акамэ, да так, что волосы на затылке вставали дыбом. Но она никогда не жаловалась и не упоминала о своих проблемах в святилище, особенно в присутствии Юкио-но ками.

Кэтору её молчание лишь выводило из себя, поэтому он старался держаться в стороне, не вмешиваясь в обряд изгнания духов, но на деле же был готов в любой момент вступить в бой, если у оммёдзи что-то пойдёт не так.

– Давай! – крикнула Хару, стирая свободной рукой капельки пота со лба.

Развернув свиток, на котором кто-то неумело начертил киноварью кривые знаки, Цубаки проговорила выученные слова заклинания призыва пяти духов ян, и тут же яркое сияние осветило баню, отражаясь в налитой в вёдра воде и разгоняя пар. Аканамэ попытался увернуться, но невидимые путы связали его слишком крепко, и теперь слизь, которая стекала по телу ёкая, начала испаряться, а бурая кожа потрескалась от жара.

Сжимая чётки в одной руке, Хару достала из рукава маленькую деревянную коробочку с выгравированным на крышке знаком инь-ян и открыла её. Волосы всех присутствующих всколыхнулись от внезапного порыва ветра, и ёкая в одно мгновение затянуло внутрь – на его месте не осталось ничего, кроме лужи зеленоватой слизи.

– Готово! – возгласила ученица оммёдзи, когда ветер стих. – Теперь сможем передать этого духа господину Юкио-но ками на допрос.

– Хорошая работа, Хару-тян, – сказал Кэтору, спрыгивая с лавки и потягиваясь. – Интересно, почему трудились вы с Цубаки-тян, а проголодался я? Давайте уже возвращаться, а не то пропустим ужин…

Харука окинула юношу-оборотня снисходительным взглядом, словно перед ней стоял несмышлёный ребёнок, с которым и разговаривать не стоило, и тут же повернулась к акамэ, добродушно улыбаясь помощнице.

– Ты сегодня молодец! В этот раз заклинание получилось гораздо лучше, чем в прошлый. Похоже, у тебя и правда есть способности к нашему искусству. Хотя, думаю, с твоим даром можно овладеть совершенно любой магией!

– Наверное… – сухо отозвалась Цубаки и, свернув самодельный свиток, убрала бумагу в рукав.

Ей хотелось поскорее выйти из этой душной бани и ощутить дуновение ветра на влажном лице, поэтому она закрыла рот рукой, пытаясь не дышать ядовитыми испарениями, оставшимися после аканамэ, и выбежала наружу.

На улицах Камакуры стояла непривычная тишина: торговцы уже давно не открывали свои лавки, а зазывалы, которые обычно шумели на перекрёстках, наперебой приглашая в свои магазинчики, теперь даже не показывались. Если и встречались где-то редкие прохожие, то они сразу отводили испуганные взгляды и быстро пробегали мимо, стараясь скрыться в тени домов.

Создавалось впечатление, что в городе свирепствовала чума. Люди боялись неизвестной болезни и даже после наставлений оммёдзи и священников, запрещающих хоронить близких раньше времени, всё равно проводили обряды, страшась навлечь на себя проклятие. Ещё чуть дышавших, находившихся в глубоком сне горожан, чьи души были украдены ёкаями, закапывали заживо, только бы скверна не перекинулась на других.

Вера, горевшая раньше ярким пламенем в глазах жителей, с каждой новой луной угасала, ведь не осталось в городе ни единой семьи, которой бы не коснулся мор. Люди больше не приветствовали оммёдзи и не смотрели в их сторону, когда те проходили по улице: все уже догадывались, что маги, священники и даже сами ками не в силах им помочь.

Цубаки немного отстала от Хару и огляделась, ища притаившихся в переулках враждебных ёкаев, но округа казалась пустынной и ничего, кроме тусклых блуждающих огоньков, летающих над бедолагами, что потеряли души прямо на улице, так и не удалось увидеть.

Страшная картина лежащих на дороге тел, к которым никто не смел прикасаться, заставила акамэ подумать о собственной семье, что жила всего в паре ри^87 от Камакуры. Добрался ли до них мор, живы ли они ещё? Несмотря на то как родители обошлись со своей дочерью, в мыслях Цубаки часто возвращалась к матушке, ведь у неё всегда было слабое здоровье, и если ёкаи доберутся до её души-тама…

Заметив задумчивость акамэ, Кэтору сбавил шаг и вскоре поравнялся с девушкой. После дня, проведённого в городе, тануки тоже выглядел не лучшим образом – тёмная аура, царившая здесь, оставила свой мрачный отпечаток и на нём: его волосы казались чуть более растрёпанными, чем обычно, а в руках юноша-оборотень держал соломенную шляпу, которую то и дело до хруста сжимал и дырявил когтями.

– Ты… ты в порядке? – спросил Кэтору как бы невзначай и пнул камушек, лежащий под ногами.

– Всё хорошо.

Глаза Цубаки распахнулись от удивления, ведь личный слуга хозяина святилища обычно не интересовался её делами.

– Я слышал, что тебе говорил тот аканамэ. Должно быть, сложно каждый раз пропускать угрозы мимо ушей.

– Я и не пропускаю. Просто всё равно ничего не могу сделать, пока на мне лежит это проклятие или благословение богини Инари, как вы его называете.

– Давай поговорим с Юкио-но ками, чтобы он больше не посылал тебя сопровождать оммёдзи. Это же не шутки, Цубаки-тян, сейчас ёкаи озлоблены как никогда, и они правда могут тебе навредить.

– Разве не поэтому Кэтору-сан везде ходит со мной? Чтобы защитить.

– И всё равно мы должны рассказать, с чем ты сталкиваешься!

– Нет!

Цубаки возразила слишком грубо и слишком громко – даже Хару, которая шла впереди, обернулась и с подозрением посмотрела на тануки.

– Прошу тебя, не говори ему. На плечи Юкио-но ками и так свалилось много всего: он каждую ночь охотится на юрэй, и я не хочу отвлекать его.

Кэтору хмыкнул и почесал затылок.

– Ладно. И всё же я не понимаю тебя. Такая маленькая и слабая, но пытаешься плыть против течения. Что ты можешь изменить своим упрямством?

– Карп, плывущий против течения, может стать драконом!88 – прервала их разговор Хару и взглянула на помощницу через плечо. – Наша Цубаки не простая девочка, правда?

Однажды услышав от бабушки эту легенду об упорной рыбе, которая прыгала через водопад, чтобы достичь чего-то большего, маленькая акамэ на долгие годы запечатлела эту историю в памяти. Хоть Цубаки никогда и не стремилась сравнить себя с тем самым могучим карпом, но сейчас ей как никогда хотелось попробовать превратиться в дракона и изменить свою судьбу.

Вслух же она просто сказала:

– Давайте поскорее вернёмся в святилище. Мне сегодня ещё нужно успеть позаниматься письмом и выполнить работу, которую поручила старшая мико.

Цубаки потянула Хару вперёд, взяв её под руку, и ускорила шаг, чтобы уйти на достаточное расстояние от Кэтору.

Сам же тануки фыркнул, увидев, как девушки намеренно оторвались от него, словно намекали, что хотели бы посекретничать. Человеческое поведение и странные сравнения то с животными, то с рыбами и по сей день были для юноши-оборотня загадкой, поэтому он тоже решил отвлечься. Рядом как раз стояла единственная на всю улочку открытая лавка с рисовыми шариками данго, и Кэтору, позволяя служительницам уйти чуть вперёд, побежал к ней.

– Хару-сан, могу я попросить тебя об одолжении? – спросила Цубаки, когда тануки оказался достаточно далеко от них.

– Конечно, сделаю всё, что в моих силах.

– Оммёдзи Итиро позволяет тебе в любое время заходить в читальню, а меня ни под каким предлогом не пускает туда. Не могла бы ты поискать среди книг записи об акамэ, кицунэ и богине Инари? Всё что угодно, любые истории и заметки.

Хару слегка замедлила шаг и, сдвинув очки на переносицу, заговорила тише:

– Зачем тебе это нужно?

– Я хочу найти… ответы.

– Какого рода?

Чуть отведя взгляд в сторону, Цубаки сказала:

– Кто я такая и почему ками одаривают акамэ своими силами. Я родилась среди крестьян и не имела возможности узнать что-то о своём даре. Вдруг это поможет мне лучше понять себя?

Она остановилась и склонила голову, стараясь выказать почтение ученице оммёдзи, и всё же чувствовала небольшую вину, ведь не могла рассказать о настоящей причине этой просьбы. Живя в деревне, Цубаки научилась ещё одному важному правилу: когда хочешь что-то скрыть – поведай почти всю правду, но утаи самое главное.

– Я наконец немного научилась читать, хотя раньше думала, что мне в жизни не представится возможности взять в руки книгу! – продолжила она, поднимая взгляд на собеседницу. – И теперь я работаю в святилище, но ты же знаешь, как ко мне относится оммёдзи Итиро, – он никогда не пустит меня в читальню.

– Ладно, – вздохнула Хару, сдаваясь под натиском акамэ. – Только потому, что ты мой друг и надёжный соратник.

Слова отозвались теплотой в груди Цубаки, и её губы невольно растянулись в улыбке. Иметь рядом человека, на которого можно положиться, оказалось гораздо приятнее, чем она думала.

– Я поищу и принесу тебе нужные книги вместе со свитками для обучения.

– Спасибо, Хару-сан! Правда спасибо!

* * *

Серый дымок поднимался к небу, плавно извиваясь, подобно праздничной ленточке на ветру во время фестиваля Танабата^89. Седьмой день седьмого лунного месяца неумолимо приближался. То было единственное время, когда богиня Инари проявляла благосклонность к своим Посланникам и одаривала подданных новыми званиями в честь встречи на небосводе двух звёзд – Орихимэ и Хикобоси. Именно этого дня больше всего ожидал Юкио, чтобы узнать, достоин ли он подняться на ступень выше и навсегда покинуть святилище Яматомори, став личным слугой богини.

Чутьё подсказывало, что год выдался неудачным и потому даже не стоило надеяться на повышение.

В очередной раз выдохнув терпкий дым, хозяин святилища высыпал оставшийся пепел из трубки в мешочек и взглянул на мерцающие звёзды. Сколько времени он провёл за курением? Луна успела ярко разгореться и проплыть половину неба, но в голове у Юкио так и не прояснилось.

Сбросив с себя испачканное тёмной кровью хаори, кицунэ зашёл в дом и даже не посмотрел в сторону эма, гора которых скопилась на столе за последние дни. Ни он, ни оммёдзи, ни священники – никто не успевал добросовестно выполнять свои обязанности, ведь в тяжёлые времена людям не к кому было обратиться, поэтому они бесконечным потоком шли в храмы. Наверняка в большом святилище Цуругаока Хатимангу^90 – обиталище древнего божества и защитника всех воинов – тоже было полно работы. Но Юкио не хотел узнавать о делах других ками и уж тем более не хотел тревожить богиню Инари. Если она услышит о том, как на самом деле обстоят дела в Камакуре, точно не примет его.

Юкио уже несколько дней исследовал теневую сторону горы, искал духов, сбежавших в лес, и допрашивал ёкаев, но каждый раз возвращался ни с чем: кто-то намеренно запутывал следы, не давая обнаружить убежище юрэй. Неужели Амэ-онна решила пойти против воли Посланника богини Инари? От этих мыслей Юкио охватила злость, и его пять хвостов загорелись голубым огнём, из-за чего в комнате запахло палёным деревом.

Больше ждать было нельзя.

Он усмирил пламя, успевшее прожечь татами в нескольких местах, и сел перед небольшим чёрным котлом, который грелся на медленно тлеющих углях. Когда хозяин святилища хотел успокоиться, он всегда готовил одну чашу с чаем, и это помогало справиться с гневом, свойственным всем кицунэ, даже тем, кто уже давно стал божеством.

Вода в котле начала медленно закипать – в комнате приятно запахло паром и бамбуком, и Юкио прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Сзади послышались тихие шаги: кто-то осторожно зашёл внутрь, чуть шурша носками по татами.

– Садись, выпей со мной чая, – предложил хозяин святилища, учуяв знакомый запах. – Вода уже закипела.

– Здравствуйте, господин Юкио-но ками! Извините за позднее вторжение! – проговорила Цубаки, и вслед за ней по комнате поплыл лёгкий аромат цветочного мыла и туши, в которой акамэ пачкала пальцы всякий раз, когда садилась рисовать или учить иероглифы. – Я только пришла забрать свои записи.

– Сегодня мы должны найти сбежавших ёкаев. Думаю, ты уже накопила достаточно духовной силы.

– Но вы же сами видели, что в прошлый раз у меня не получилось использовать дар на дальнее расстояние.

– Значит, сразу пойдём в Лес сотни духов и начнём прямо оттуда. Мы не можем больше откладывать это дело.

Он услышал недовольный вздох Цубаки, но тут же заметил краем глаза её красные хакама, раскинувшиеся по татами, – она всё же опустилась на циновки, безмолвно соглашаясь на чаепитие.

– Вы чем-то расстроены?

– Давай сначала посидим в тишине, а потом будем говорить. – Юкио чуть раздражённо дёрнул правым ухом, но спустя мгновение добавил: – Я приготовлю для тебя вкусный чай.

Взяв бамбуковый черпачок, хозяин святилища зачерпнул горячей воды из котла и вылил её в белую чашу с неровными краями. Его длинные светлые рукава колыхались от каждого движения, но не задевали расставленную перед очагом церемониальную утварь.

По комнате разливался мягкий звон колокольчиков фурин, подвешенных под карнизом, звук которых смешивался с переливами воды и шумом кипящего котла. Запахло свежей травой: Юкио раскрыл чёрную баночку с маття^91 и вложил в чашу две бамбуковые ложечки чайного порошка – изумрудная россыпь на фоне белой глины напоминала ветви деревьев, закрывающих собой облачное небо.

Он не мог видеть лица Цубаки, но слышал, как быстро билось её сердце и как она задерживала дыхание, будто и вовсе забывала, что для жизни необходимо раз за разом делать вдох. Юкио даже забеспокоился – не заболела ли акамэ, но вскоре перестал думать и об этом: он полностью погрузился в безмятежность, которая рождалась во время чайной церемонии. Есть только это мгновение, только пар, поднимающийся от котла, и только чаша с чаем цвета весенней травы…

Живя в уединении в святилище Яматомори, Юкио не считал нужным интересоваться человеческими традициями и обычно не следовал ни одной из них. Он даже не мог представить, что своим предложением – приготовить для Цубаки всего одну чашу – возвысил акамэ и поставил её наравне с аристократами, кому дозволялось заниматься искусством и кого приглашали на подобные церемонии.

Поэтому она, обычная крестьянская девушка, не могла успокоить дыхание или отвести взгляд от завораживающего действа. Ей единственной из смертных довелось увидеть, как сам Посланник богини Инари сидел на коленях перед кипящим котлом и плавными, выверенными движениями готовил чай.

Юкио поставил чашу на татами рядом с Цубаки и кивнул, словно давая своё разрешение. Неуверенно обхватив её ладонями, акамэ вдохнула приятный свежий аромат и сделала глоток, нарушив тем самым правильный порядок действий. Конечно же, она не могла знать, как вести себя во время церемонии, но даже то, насколько неловко она склонилась в знак благодарности прямо с чашей в руках, не разозлило Юкио, а показалось ему забавным. Уголки губ хозяина святилища чуть приподнялись, и он вновь отвернулся к котлу, чтобы не смущать Цубаки.

– Спасибо за вкусный чай, – сказала акамэ и поставила пустую чашу перед собой, рассматривая естественные серые узоры на обожжённой глине. – Знаете, вы так красиво выглядите, когда посвящаете всего себя чайной церемонии! Пожалуй, я напишу серию картин и назову её «Тридцать шесть обличий Юкио-но ками», чтобы показать Посланника богини Инари со всех сторон.

Она улыбнулась и окинула кицунэ внимательным взглядом, словно пыталась запомнить каждую деталь, но Юкио никак не мог понять, шутит она или же действительно собирается снова его нарисовать.

– Ты не должна писать картины, где изображены лица ками: мы скрываем свою истинную сущность от людей.

– Но вы показали своё лицо мне, а ещё оммёдзи Итиро, каннуси Кимуре и Хару-сан.

– Это другое! Мы доверяем лишь некоторым людям, но будет ли божество оставаться божеством, если каждый прохожий узнает, как оно выглядит?

– Может, в каком-то трактате или священном тексте написано, что ками теряет силу, если его правдоподобно изобразить на бумаге? – Цубаки приподняла бровь и тут же отрицательно покачала головой. – Не думаю. А если люди узнают, как на самом деле прекрасно божество, которому они поклоняются, то и вера их станет сильнее.

– Просто… Просто не изображай моё лицо так часто, как хотела, ладно? – попросил Юкио и приложил ладонь ко лбу: спорить с этой акамэ казалось действительно бессмысленной затеей.

Да и как объяснить простой смертной, что богиня не желает видеть изображения своих Посланников на бумаге, ведь люди по ошибке и невежеству принимают такие картины за истинный облик Инари, а иногда даже уносят свитки с образами кицунэ в маленькие святилища и поклоняются им, одаривая случайных ками молитвами и подношениями, которые предназначались не им.

– Я поняла. Тогда можно нарисовать вас с закрытым лицом? Я видела в одной из лавочек при входе в Яматомори лисью маску для фестиваля. Вам бы подошла такая.

И как только его излюбленный ритуал – выпить чая и настроиться на важное дело – обернулся праздным разговором, свойственным только людям? Впрочем, с Цубаки любая беседа становилась похожей на игру, будто они каждый раз соревновались, за кем останется последнее слово. Возможно, он позволил себе лишнее, общаясь с человеческой девушкой, чья жизнь была всего лишь кратким мигом, который не стоил внимания божества. Так всегда говорила она. Богиня Инари.

– Ты же понимаешь, что наше задание очень серьёзное? – Хозяин святилища накрыл крышкой котёл с водой и расправил рукава. – Для тебя это может ничего не значить, но для меня важна каждая потерянная на моей территории душа. Ты лишь простая смертная, поэтому выполни свой долг и не пытайся взять на себя больше.

– Конечно, я всё понимаю. В последнее время вы выглядели измотанным, и я позволила себе немного вас повеселить. Видимо, вышло не слишком уместно.

В голосе акамэ слышалось разочарование, и она встала, повернувшись в сторону раскрытых дверей сёдзи, чтобы Юкио не смог разглядеть выражение её лица. Кицунэ свёл брови, увидев лишь спину девушки, и ему почему-то захотелось повернуть время вспять и не говорить необдуманных слов, только чтобы Цубаки продолжала беззаботно ему улыбаться. И всё же он сказал:

– Пожалуйста, подожди меня в саду.

Она пожала плечами и, обозначив неглубокий поклон, вышла из дома. Раздвижная дверь захлопнулась, а хозяин святилища так и остался сидеть перед очагом, направив янтарный взгляд на покрывшиеся пеплом угли. И о чём он только думал!

* * *

Стоял необычайно жаркий месяц минадзуки^92, и даже ночной ветер не спасал от духоты, которая нависла над Камакурой тяжёлым пологом. Дорога до Леса сотни духов вела в гору, и, пока Цубаки поднималась, с трудом вдыхая обжигающий воздух, ей вспоминались страшные истории о восьми горячих адах^93, в которых страдали грешники. Казалось, она сейчас тоже мучилась в одном из них.

Вскоре впереди возникла тёмная стена деревьев, сквозь которую вела лишь одна узкая тропинка с нависающими над ней разлапистыми ветвями древних елей. Стоило только пересечь эту границу леса, как на Цубаки и шедшего впереди Юкио опустилась прохлада, будто путники неожиданно провалились в глубокий погреб. Но эта свежесть не дарила облегчение: от царящего на территории ёкаев холодка леденели пальцы, а по спине пробегали мурашки, которые хотелось стряхнуть, как назойливых насекомых.

Цубаки приобняла себя руками и на мгновение обернулась: яркие огни Камакуры всё ещё мерцали среди кривых стволов, но и они медленно затухали, скрываясь в лёгкой дымке, которая ползла со всех сторон, словно окружая незваных гостей.

Шагов Юкио было почти не слышно, и акамэ невольно загляделась на фигуру, что плыла впереди, напоминая безмолвного призрака, – сегодня хозяин святилища надел тёмно-серое кимоно с серебристым поясом, а белые волосы убрал в тугой хвост на затылке. Вокруг него ровным кругом горели голубые кицунэби, которые отгоняли любопытных ёкаев, не давая им подобраться ближе.

С самого чаепития Юкио и Цубаки не обмолвились и словом и только изредка бросали друг на друга взгляды. Впервые за всё время их знакомства акамэ сказала что-то такое, что вывело кицунэ из себя, и это ещё раз напоминало, что ками – божество, которое способно возвысить или низвергнуть простого смертного. С ним всегда нужно сохранять бдительность.

– Здесь, – бесцветно проговорил Юкио, указывая на плоское бревно, перегородившее дорогу.

Цубаки шагнула в указанную сторону и разложила свои вещи на дереве, которое будто кто-то отшлифовал. Немного дальше, в тени ветвей, скрывался ёкай с тремя горящими глазами; он подполз поближе и пролепетал, с трудом выговаривая человеческие слова:

– Красивая. Жаль, что твоя душа уже принадлежит ему. Но я могу освободить тебя от бремени, тебе нужно только пойти со мной…

Что-то зашипело, и монстр с визгами бросился обратно в кусты, подгоняемый тремя пылающими кицунэби. Юкио сложил руки на груди и пробормотал:

– Смелости этим отбросам не занимать.

«Душа уже принадлежит ему?»

Конечно, ёкаи могли говорить всё что угодно, только бы увести жертву за собой, но эти слова заставили Цубаки вздрогнуть, ведь они были правдивы. Сейчас акамэ действительно принадлежала святилищу Яматомори, а значит, и Юкио-но ками. Она могла признаться самой себе, что думала о кицунэ чаще, чем дозволялось обычному человеку, и эти чувства слишком сбивали её с первоначальной цели. Всё, чего она когда-либо хотела, – это освободиться от проклятия и уйти как можно дальше от мест, напоминающих ей о ёкаях.

– Ты готова? – спросил Юкио и встал над ней, словно надзиратель.

– Да.

Цубаки расправила белый лист и достала бутылочку с заранее растёртой тушью. Грудь сдавило от нахлынувшего возмущения: совсем недавно казалось, что хозяин святилища относился к ней по-особенному, но теперь она ощущала себя лишь инструментом, с помощью которого хитрый кицунэ мог быстрее достичь желаемого.

Захотелось хлопнуть себя по щекам, чтобы вернуть способность здраво мыслить: как и любая девушка, Цубаки не могла не поддаться обаянию Юкио-но ками, но только сейчас впервые осознала возникшую привязанность.

– Что-то не так?

Акамэ качнула головой.

– Тогда давай начнём.

– Хотя подождите! – Она всё же не смогла промолчать и, поднявшись с поваленного дерева, встала напротив хозяина святилища. – Мне нужно кое-что понять.

– Думаю, ты выбрала не слишком подходящее место для этого.

– Всего одно слово от вас, чтобы я смогла сосредоточиться на задаче! – проговорила Цубаки, уверенно приподняв подбородок. – Как вы и сказали, я лишь человек, который не должен брать на себя лишнее… И тем не менее мне показалось, что за последние месяцы мы стали ближе, чем просто божество и его слуга. Разве я не права?

Юкио на мгновение замер с растерянным выражением лица, будто не представлял, как именно должен ответить на подобное признание, а потом достал из рукава длинную тонкую трубку и прокрутил её между пальцами.

– Это был равноценный обмен. – Голос хозяина святилища прозвучал необычайно низко и не так мелодично, как привыкла Цубаки. – Ты помогаешь мне, а я взамен делаю твою жизнь более-менее сносной.

Ей хотелось рассмеяться прямо в лицо этому божеству, ведь она видела, что Юкио отвёл взгляд, а его хвосты беспокойно зашевелились за спиной, – он лгал. Но разве можно было уличать ками во лжи?

– Ладно, хорошо. Ещё раз простите, если я вела себя неподобающе, – фальшиво улыбнулась она. – Раз мы разобрались во всём, давайте приступать.

Юкио-но ками всё-таки зажёг табак в трубке и выпустил в воздух тонкие струйки дыма.

– Можно попросить вас не курить рядом со мной? Вся одежда пропахла отвратительным запахом, который мешает мне сосредоточиться на картине.

Отчасти это действительно была правда: Цубаки не любила терпкий аромат табака, ведь её отец так много курил, что в доме вечно висела тяжёлая дымка, от которой у маленькой девочки случались приступы удушья. Но сейчас она заговорила об этом только для того, чтобы позлить Юкио-но ками.

К её удивлению, хозяин святилища послушался и медленно опрокинул кисэру, откуда на землю посыпался серебристый пепел.

– Как скажешь. Если готова, то давай начнём поиски с кэукэгэнов, которых ты видела в городе пару недель назад. Я допросил здешних ёкаев, и все они подтвердили, что в Лес сотни духов действительно наведывались чужаки. Возможно, наши беглецы прячутся в одном месте, – проговорил Юкио, убирая трубку обратно в рукав и взамен доставая миниатюрный веер-утива, укутанный белым платком и украшенный утончённой вышивкой – голубыми незабудками. – А это ниточка к юрэй – призраку, который недавно напал на самурайский дом; на веере остались следы скверны.

Цубаки кивнула. Сейчас она чувствовала себя более уверенно, чем во время первых попыток использования дара. Казалось, вместе с кровью по телу бежала горячая энергия, которая рождалась между бровями, – метка на лбу пульсировала в ожидании, когда акамэ возьмётся за кисть.

– Послушай, – заговорил Юкио-но ками, касаясь её плеча. – Твоя сила наверняка заведёт нас глубоко во владения Хозяйки леса, а эта госпожа – большая почитательница кривых дорожек и сложных иллюзий. Что бы ты там ни увидела или ни услышала, ты не должна сворачивать с пути, понимаешь? Ты не должна отходить от меня ни на шаг!

– Хорошо, Юкио-но ками. Я не в первый раз имею дело с ёкаями и знаю, какими они бывают коварными.

Хозяин святилища отпустил её плечо и недовольно выдохнул.

Цубаки взяла кисть и прикрыла веки, пытаясь восстановить в памяти момент, когда видела кэукэгэнов в последний раз. В голове сразу же родилась яркая картина: длинные волосы, заполняющие половину комнаты, следы тины и грязи вокруг, жёлтые глаза, смотрящие со страхом и ненавистью. Акамэ пропитала кисть тушью и провела на бумаге первые тонкие линии, которые постепенно превращались в более смелые, размашистые штрихи.

Начав рисовать ёкая, она вновь окунулась в беспроглядную черноту и сразу же отчётливо услышала голоса – чей-то тихий шёпот, звучащий впереди.

«Скоро всё закончится, потерпите немного, и у вас будут новые тела».

«Не стоит дуть в раковину^94, никто за нами уже не придёт и ничего не даст! Нас обманули!»

«Хозяйка леса защитит…»

«Глупо надеяться на это. Она тоже не на нашей стороне».

Один из голосов точно принадлежал женщине, но звучал так хрипло, будто его обладательница проспала всю ночь на льду озера. Перед глазами промелькнул плоский лепесток веера, который принёс Юкио-но ками, а за ним появился образ девушки в изорванных белых одеждах: вся её кожа была покрыта тёмными кровоподтёками, а губы посинели от холода…

Цубаки раскрыла глаза, возвращаясь в своё тело, и тут же пошатнулась от нахлынувшей слабости, но тёплые ладони поддержали её, мягко касаясь спины. Юкио стоял совсем рядом, и на его лице отражалось то ли беспокойство, то ли недоумение.

Слегка поведя плечами, чтобы освободиться от рук хозяина святилища, акамэ несколько раз зажмурилась, пытаясь вернуть чёткость зрению, и взглянула на исписанную тушью бумагу. За время видения она успела нарисовать довольно подробную картину: небольшую поляну среди лесной глуши с пылающим костром посередине, вокруг которого сидели ёкаи. Многие из них были изображены нечётко, лишь силуэтами, но одно существо Цубаки узнала точно – того самого кэукэгэна из дома семьи Тори. Ниже она увидела и другого прорисованного ёкая, что расположился чуть поодаль от остальных и походил на печальную девушку в светлых изорванных одеждах.

Над нечистью возвышалось дерево адзуса^95 с раскидистой кроной и крепкими корнями, выступающими из земли. К его стволу со всех сторон тянулись тонкие чёрные нити, которые изгибались и спутывались в воздухе, исчезая внутри.

– Что это? – спросила Цубаки, и по её шее пробежал холодок. – Хотя нет, не отвечайте, давайте лучше поспешим, пока следы ещё видны.

Она подскочила, хватая на ходу картину, и перепрыгнула через бревно.

– Стой! – Юкио поймал её запястье. – Мы идём вместе, не забыла? Держи меня за руку.

– Прошу вас, давайте сегодня без прикосновений, – бросила акамэ и вырвалась, устремляясь вперёд по тропинке, где ещё виднелись мерцающие следы маленьких человеческих рук, которые могли принадлежать только кэукэгэну. – Не отставайте!

– Цубаки… – зашипел хозяин святилища, но всё-таки поспешил за ней, подхватив оставшиеся на дереве вещи.

Она больше не могла остановиться: метка обжигала лоб, а кровь в теле словно закипала и звала бежать дальше по следам тёмной ауры до тех пор, пока акамэ не найдёт искомое.

Лес становился всё непроходимее, а протоптанная тропа теперь сменилась еле видной тропинкой, петляющей среди камней и высокой травы. Цубаки сжимала свою картину в руках, будто подпитывалась от неё силой, чтобы идти дальше, и слышала, как сзади шелестели ветви низких деревьев, которых касался Юкио. Его кицунэби плыли по воздуху рядом, освещая путь, и потому акамэ не чувствовала страха, даже когда видела тени заблудших душ и их пылающие глаза среди изгибающихся чёрных стволов.

Тёмная аура сбежавшего кэукэгэна походила на густой туман, оседающий на всём, до чего дотрагивался ёкай, и Цубаки, раздвигая ладонями высокую траву, всё сильнее ощущала присутствие скверны.

– Подожди! – послышалось эхо голоса Юкио, как будто он кричал издалека.

Цубаки обернулась, и волосы у неё на затылке встали дыбом: хозяина святилища нигде не было видно, а перед ней раскинулся глухой чёрный лес. Вокруг всё ещё вились три голубых кицунэби, но их света больше не хватало, чтобы отгонять нечисть. Тени в зарослях зашевелились и поползли вперёд.

– Юкио-но ками! – крикнула Цубаки, и её голос отозвался в кронах высоких деревьев.

Где-то с ветки сорвался чёрный ворон, но никакого другого ответа не последовало.

Проглотив ком, вставший поперёк горла, акамэ нащупала дрожащими пальцами самодельный свиток, который лежал в рукаве, и мысленно отругала себя за то, что именно сегодня не взяла кицунэ за руку. Она думала, что в состоянии распознать любую уловку ёкаев, ведь за свою короткую жизнь её бессчётное количество раз пытались убить и заманить в ловушку. Но бдительность простого человека ничего не стоила против силы, которая с такой лёгкостью увела акамэ прямо из-под носа Посланника богини Инари.

Цубаки запустила руки в волосы и схватилась за уложенные в аккуратную причёску пряди. Что теперь делать, куда бежать, как найти Юкио-но ками? Вопросы роились в её голове, но она никак не могла найти ответы.

Тёмная аура кэукэгэна всё ещё чувствовалась в воздухе, как если бы кто-то утром воскурил благовония в комнате, а к вечеру снова вошёл в помещение, слыша лишь отголоски прежнего аромата. Так и акамэ улавливала остатки ауры, но эти ниточки ускользали от неё: духовных сил не хватало, чтобы столько времени поддерживать связь.

Выбора не было, и она бросилась по следам, пока ещё могла их различать. Цубаки надеялась, что Юкио-но ками сможет найти её благодаря огонькам кицунэби, которые плыли рядом, но стоило об этом подумать, как в небе раздался раскат грома.

Сначала на лицо акамэ упали несколько тяжёлых капель, а через мгновение на землю обрушилась стена дождя, и лисьи огни с жалобным шипением потухли, оставляя Цубаки один на один с лесными тенями.

Глава 16

Амэ-онна

Одежда, волосы и картина – всё промокло под проливным дождём.

Цубаки огляделась, раздвигая руками высокую траву, но мерцающих следов ёкая нигде не было видно: магия окончательно рассеялась, оставляя после себя лишь головную боль и мучительную тяжесть в теле.

Блуждающие тёмные души шептались в густых зарослях, медленно спускались с кривых ветвей и подползали всё ближе, окружая акамэ плотным кольцом.

– Ну, давайте, выходите! – крикнула Цубаки и снова нащупала в рукаве самодельный запечатанный свиток, который ещё не успел размокнуть. – Я спалю вас прежде, чем успеете приблизиться хоть на один сяку!

Собственных духовных сил у неё осталось совсем мало, словно акамэ опустошила себя, оставив лишь несколько капель энергии, что вот-вот испарятся. Но в самом свитке хранилось немного магии, и именно её Цубаки собиралась использовать для отвлекающего манёвра. Как только свет вспыхнет, останется только бежать со всех ног…

Она выжидала. Из-за сильного дождя перед глазами всё сливалось, но акамэ смогла заметить, что чёрные вытянутые пятна с белыми пылающими глазами, напоминающими плошки с рисом, уже добрались до ближайших деревьев. Истории о заблудших в этом лесу душах частенько рассказывали в деревне, и именно сейчас Цубаки вспомнила каждую из них: призраки не могли найти упокоение и годами скитались по бескрайним владениям Хозяйки леса в поисках живых, которых пожирали без остатка вместе с ещё бьющимися сердцами.

– Ну уж нет! – прошептала акамэ, вытирая мокрое лицо рукой.

Она не погибнет так просто.

Посчитав про себя до трёх, Цубаки проговорила заклинание и так быстро, как могла, вытащила свиток, срывая с него печать оммёдзи. Свет полился во все стороны, подобно горящему факелу на дозорной башне, и акамэ кинулась в сторону пролеска, но оступилась и покатилась по склону, пытаясь уцепиться руками за острые кусты. Вскоре она оказалась в низине, где дождевая вода уже размочила землю и дорога под ногами превратилась в грязевую колею с сухой листвой. Свиток, который Цубаки до этого держала над головой, замерцал и погас, вновь погружая лес в беспросветную темень.

– Нет, нет…

Схватившись за корни молодых деревьев, акамэ попробовала взобраться наверх, но ноги заскользили по влажному склону, а ладони тут же покрылись кровоточащими ссадинами. Она скатилась обратно и огляделась – повсюду один за другим загорались белые глаза-плошки, которые с любопытством наблюдали за её бесплодными попытками избежать смерти.

– Юкио-но ками, Юкио! – крикнула Цубаки и обняла себя руками. Белое косодэ промокло насквозь, прилипнув к коже, а от пронизывающего ветра у акамэ уже начали стучать зубы.

Где-то на большой высоте в кронах деревьев раздался заливистый женский хохот, от которого с ветвей слетели стаи чёрных птиц, и тут же совсем рядом прозвучал звонкий голос:

– Вот это ты меня повеселила!

Цубаки обернулась – её сердце словно сделало кувырок, и теперь сумасшедший стук отдавался назойливым шумом в голове. Ливень немного утих, и она смогла разглядеть прямо перед собой женский силуэт, который появился из ниоткуда и расплывался на фоне леса. Подозрительная гостья рассмеялась, и дождь успокоился, теперь осыпаясь на землю мелкой моросью.

Цубаки увидела, что перед ней стояла девушка необыкновенной красоты, лицо которой выделялось немного резкими для женщины, но в то же время правильными чертами. Тёмные брови изгибались тонкими нитями на бледной коже, алые губы растянулись в хищной улыбке, а цепкий полупрозрачный взгляд был холоден и опасен. Она обладала дикой, необузданной привлекательностью, которую подчёркивал неприличный наряд цвета воды в чистом озере: кимоно оказалось распахнуто, чуть прикрывая грудь и плечи, а на поясе, наоборот, стянуто красным оби настолько туго, что талия выглядела в два раза уже плеч.

– Маленький цветочек, я долго за тобой наблюдала, – заговорила девушка, накрутив завиток длинных мокрых волос на палец, и холодность в её взгляде превратилась в заинтересованность. – Вблизи ты кажешься ещё милее!

– Кто вы?! – хрипло спросила Цубаки, не узнавая свой собственный голос.

– И правда, это довольно невежливо с моей стороны. Меня зовут Амэ-онна, и я Хозяйка этого леса, а ты Цубаки, красивый и нежный цветочек. Вот и познакомились, разве не чудесно?

Амэ-онна подплыла совсем близко, скрывая ноги полами кимоно, словно не шла, а летела по воздуху, и восхищённо оглядела лицо акамэ.

– Откуда вы знаете моё имя?!

– Как это откуда? Лисёнок столько раз на всю округу кричал его, что не запомнить было просто невозможно.

– Лисёнок? Юкио-но ками?! Пожалуйста, скажите, где он? Или… вы что-то с ним сделали?

Отплыв немного назад, Хозяйка леса приподняла тонкую бровь и тут же залилась весёлым смехом, кокетливо прикрывая губы рукой.

– Я-то? Он же Посланник самой Инари, а я с сестрой Лисицей пока не намерена ссориться. Сделать что-то плохое – нет, а вот немного задержать и поиграть с ним, как с мышкой, – это с радостью.

Не отнимая руку от губ, Амэ-онна приоткрыла рот и медленно, с наслаждением слизала с тыльной стороны ладони капли дождя.

– Ну, чего ты такая напуганная? Поверь, я бы не позволила блуждающим душам причинить тебе вред.

Цубаки не знала, что и думать. Несомненно, перед ней предстала сама Повелительница дождя, дух, который не являлся по своей природе ни злым, ни добрым и помогал кому-то или вступал с кем-то в борьбу только по своему собственному желанию. По крайней мере, так гласили легенды.

– Значит, это вы сбили нас с пути? – Цубаки чуть приподняла подбородок и смело взглянула на Амэ-онну. – Вы помогаете укрывать беглых ёкаев?

– Ну-ну, красивым цветочкам не пристало так грубо разговаривать. Лучше присядь, выпей горячего чая, и мы поболтаем, как подруги.

И действительно, не успела акамэ оглянуться, как тёмный лес обернулся уютной комнатой с горящим в полу очагом, над которым в чайнике уже шумела вода.

– Что… Как? – прошептала Цубаки, протянув руки к пылающему жаром огню. Тепло во мгновение ока окутало её тело, но она всё-таки отошла на шаг назад, ощутив спиной дуновение ледяного ветра, пробирающегося под мокрую одежду. – Это же всё не настоящее?

– Ты меня и впрямь расстраиваешь! – Амэ-онна проплыла к очагу и, придержав кимоно, чтобы не раскрылось, опустилась на татами. – Какая разница, настоящее или нет? Присядь, и мы потолкуем о твоём лисёнке. Хочешь, расскажу тебе про него пару интересных историй?

Цубаки выдохнула, не в силах бороться с искушением поскорее согреться, и тоже опустилась на циновки настолько близко к огню, что мокрая одежда чуть ли не задымилась от жара. В груди кольнуло: всё ли будет в порядке с Юкио-но ками, пока она здесь отдыхает? Но акамэ понимала, что сама едва ли могла чем-то помочь божеству, поэтому решила попробовать вытянуть из женщины-ёкая хоть какие-то ответы.

– Почему вы это делаете? – спросила Цубаки, поглядывая на чугунный чайник, от которого клубами расходился пар.

– Цветочек, ты даже не представляешь, как здесь бывает скучно порой! Одни и те же страшненькие лица изо дня в день, а тут выпала такая радость – в мои владения без спроса забрели две красивые души: лисёнок и его драгоценный цветок.

Расплывшись в довольной улыбке, Амэ-онна разлила чай по маленьким белым пиалам и протянула одну из них Цубаки.

– Не понимаю, о чём вы. – Акамэ обхватила продрогшими пальцами горячую чашку и замерла, наслаждаясь мгновением тепла.

– Неужто? А мне хватило одного взгляда, чтобы понять: ты без ума от этого хитреца.

Цубаки только поднесла чай к губам и тут же поперхнулась, обжигая рот. Она пробормотала:

– Вы можете считать как хотите.

– Ой, цветочек, у меня нет необходимости строить догадки, потому что я и так всё вижу. Несмотря на своё низкое происхождение в мире людей, ты не считаешь себя недостойной Посланника богини Инари. Очень-очень интересно, впервые такое встречаю! – Амэ-онна наклонилась ближе к Цубаки, как будто хотела поведать ей какую-то тайну. – Но он от тебя отстранился, не так ли?

– Простите, но вот это уже и правда не ваше дело.

– Ну что ты, я очень люблю чужие дела! Особенно люблю в них вмешиваться. Ты ведь ещё не знаешь, что лисёнок ведёт себя так из-за неё?

Цубаки оторвалась от чаши согревающего чая и окинула Хозяйку леса внимательным взглядом. Пожалуй, простой смертной не стоило интересоваться личными делами богов, но акамэ не смогла удержаться от вопроса:

– Кто она?

– Ну, как тебе сказать… Я довольно давно знакома с лисёнком, и все эти годы сердце бедняжки Юкио принадлежало лишь одной женщине – его госпоже.

В груди у Цубаки потяжелело. Она с самого начала не строила никаких ложных иллюзий по поводу сделки с кицунэ и всё же за такой короткий срок успела привязаться к нему, а вместе с привязанностью появилась и крохотная надежда.

– Похоже на правду, – сказала акамэ, разглядывая тёмные полоски на татами.

– И снова ты расстроена, но не волнуйся, сестра Лисичка по-настоящему не любит никого, кроме себя. Твой ками никогда не добьётся от неё взаимности, поэтому для цветочка ещё не всё потеряно!

Цубаки совершенно не хотелось обсуждать с ёкаем свои чувства, поэтому она раздражённо закусила губу и спустя пару мгновений тишины вновь заговорила, неожиданно сменив тему беседы:

– Так вы отпустите меня и Юкио-но ками?

– Конечно, что за вопрос? Лисёнок уже вот-вот сделает всю грязную работу, и вы сможете увидеться.

– И всё же я никак не могу понять, зачем вам, самой Хозяйке леса, устраивать подобное представление?

– Не поверишь, но я правда хотела с тобой познакомиться! Ты показалась мне любопытной, и я не ошиблась. А, и ещё кое-что! – Амэ-онна запустила руку за пояс и достала оттуда небольшой белый конверт, украшенный живыми незабудками^96 с нежно-голубыми лепестками. – Мне нужен был посыльный, поэтому, будь добра, доставь это Кэтору.

У Цубаки невольно приподнялись брови, когда Хозяйка леса протянула ей письмо, слишком напоминающее любовное.

– Лисёнок никогда не соглашается передать послание, а сам Кэтору-кун тут появляется довольно редко – вся надежда на тебя!

– Что бы это ни было, я не намерена ничего от вас передавать.

– Я знала, что ты не так проста, но мне это даже нравится! – Амэ-онна засветилась от радости и похлопала себя по бёдрам. – Давай так: можешь спросить всё, что захочешь, пусть даже про своих несчастных сбежавших ёкаев, и я отвечу на любой вопрос. Но взамен ты доставишь письмо!

Времени поразмыслить, стоит ли заключать с Хозяйкой леса какую-либо сделку, у Цубаки не было, но от послания не исходило опасной ауры, поэтому акамэ немного успокоилась. Она могла попробовать обернуть ситуацию в свою пользу…

– Хорошо, я согласна. Но если меня не обманывает зрение, то это похоже на любовное признание. Неужели вам и правда нравится Кэтору-сан? – Цубаки всё-таки взяла письмо и сразу убрала его в рукав. – Вы же известная Повелительница дождя, а он всего лишь слуга.

– Я могла бы засчитать это за вопрос, цветочек, но вижу, что ты просто слишком любопытная. – Амэ-онна снисходительно посмотрела на свою гостью и откинулась назад, опираясь ладонями о татами. – Не думала, что ты тоже опустишься до рассуждений об этом глупом классовом разделении. Мне не нужен покровитель, я и сама в состоянии о себе позаботиться. Мне просто нужен тот, кого я смогу любить, и не важно, кто он – слуга божества или же смертный человек.

Слова звучали необычно и чуждо тому обществу, которое знала акамэ, но если бы только все думали так же, как Амэ-онна, то мир мог бы стать проще.

Цубаки даже на мгновение забыла, что сидела в иллюзорной комнате и праздно беседовала не с простой девушкой, а с самой Хозяйкой леса – могущественным ёкаем, повелевающим дождём. Но стоило только вспомнить о реальности, как беспокойство тут же охватило акамэ и татами под ней словно превратилось в острые гвозди: уж слишком она здесь задержалась.

– Я обещаю, что передам ваше послание, а вы постарайтесь ответить на мой вопрос! – заговорила Цубаки, сжав ткань красных хакама в кулаках. – Знаете ли вы, как избавиться от благословения богини Инари?

Повисла тишина. Было слышно, как тяжёлые капли ударялись о бамбуковую кровлю и потоком стекали по металлической цепи^97. Вокруг Цубаки вновь начинало накрапывать, как будто крыша дома внезапно прохудилась.

– Ты спросила не для него, а для себя, – заметила Амэ-онна, протягивая руку вперёд, и тыльную сторону её ладони омыло дождём. – Интересная ты девушка, акамэ, а ещё очень неосторожная. Такие игры с даром могут привести тебя к гибели.

– Так вы ответите или нет?

Хозяйка леса хищно ухмыльнулась и провела языком по своей руке, от чего комната с очагом задрожала. Стоило лишь моргнуть, как наваждение исчезло без следа, и Цубаки вновь очутилась посреди тёмной чащи, где до сих пор лил прохладный дождь.

– Вот оно что! – Амэ-онна неожиданно появилась сзади и обошла акамэ по кругу. – Кажется, я поняла! Маленький цветочек хочет свободы от страшного мира ёкаев. Только помни: пока ты можешь видеть, тебя с лисёнком хоть что-то связывает, но как только избавишься от дара, путь к Юкио для тебя навсегда закроется.

– Госпожа Амэ-онна, простите мою грубость, но я не просила у вас совета, я просто хочу знать ответ.

– Что ж, отвечу, раз обещала! – Хозяйка леса махнула рукой и раскрыла неизвестно откуда взявшийся синий бумажный зонтик. – Но мне нужно время. Приходи одна на рассвете спустя три дня.

Её образ начал плавно отдаляться, растворяясь в прозрачных дождевых каплях.

– Подождите, но как мне вас найти?

Заливистый смех Амэ-онны раздался в кронах высоких деревьев.

– Воспользуйся своим даром, глупенькая! Приятно было поболтать!

Это последнее, что Цубаки услышала, перед тем как небо осветила голубая вспышка молнии. Грянул гром, и дождь обрушился на землю с новой силой.

* * *

Юкио знал, что это опасно, и всё же рискнул наведаться без приглашения в Лес сотни духов. Здесь повсюду ощущалось незримое присутствие Амэ-онны, и кицунэ ярче зажёг лисий огонь, освещая каждый тёмный уголок чащи. Ему не хотелось лишний раз видеться с Повелительницей дождя, ведь их встречи всегда заканчивалась ссорой с применением силы, но страшные события в городе и поиски сбежавших ёкаев вынуждали идти на крайние меры.

Впереди пробиралась сквозь заросли Цубаки. Она касалась ладонями высокой травы, отодвигала в стороны корявые ветви и шагала так громко, словно хотела привлечь внимание всех дремлющих в лесу призраков. Но акамэ видела то, что скрывалось даже от глаз Посланника богини Инари, и именно поэтому Юкио позволял ей многое.

Он хотел подумать о деле, но с толку сбивал приятный цветочный аромат её волос, который всегда шлейфом следовал за Цубаки и стал той деталью, по которой кицунэ узнавал девушку даже издалека.

– Подожди! – сказал он и протянул к ней руку, но не смог ухватиться даже за край одежды.

Кицунэби затрепетали – голубые огни стали заметно меньше, и Юкио дёрнул ушами, прислушиваясь к подозрительным шорохам в лесу. Цубаки уходила всё дальше, а потом обернулась и позвала:

– Юкио-но ками!

– Я здесь.

Но она не откликнулась на его слова, как будто даже не видела хозяина святилища. Лицо акамэ вмиг побледнело, а глаза округлились от страха.

Смутное беспокойство переросло в предчувствие: что-то непоправимое уже случилось, но Юкио ещё не понимал, что именно. Он кинулся к Цубаки, но столкнулся с невидимым барьером, который не позволял подойти к девушке ближе чем на два дзё^98.

Лес сотрясло от грома, который взрывом прокатился по небу, и дождь в мгновение ока хлынул потоком. Юкио увидел, как погасли кицунэби, которых он привязал к акамэ для защиты, и зарычал, ударяя кулаком о прозрачную стену:

– Амэ-онна!

Ответом ему послужил лишь шум ливня, капли которого звонко бились о зелёную листву. Несомненно, именно такие игры любила его старая знакомая.

– Ты можешь очень сильно пожалеть, что это затеяла! Хочешь поссориться с Посланником богини Инари?!

К Цубаки, стоящей в одиночестве посреди леса, всё ближе подползали заблудшие души, и Юкио больше ни о чём не мог думать. Его лицо ожесточилось: скулы заострились, глаза вытянулись, ещё больше напоминая лисьи, а зубы превратились в острые клыки хищника. Хвосты за спиной вспыхнули голубым пламенем, и кицунэ ударил когтями по барьеру, но вместо него попал по воздуху и едва не потерял равновесие. Цубаки впереди больше не было.

– Ну, всё-всё, не зверей, – засмеялась Амэ-онна, выплывая из-за соседнего дерева.

– Я тебя убью! – прорычал Юкио и развёл руки с когтями в стороны, собираясь напасть на ёкая.

– Очень страшно. Ты, наверное, забыл, что я старше, лисёнок, да и ты сейчас в моих владениях. Божественная сила тут мало чем поможет.

Хозяин святилища тяжело дышал, выпуская изо рта клубы пара, но всё же решил не горячиться.

– Отдай мою акамэ!

– Конечно, отдам, мне просто было любопытно посмотреть, что же ты к ней чувствуешь. А ещё я хотела понять, почему твой выбор пал именно на эту человеческую девушку. – Амэ-онна театрально приставила пальцы к подбородку и продолжила: – Не потому ли, что она слишком похожа на Инари? Это красивое личико так и напоминает сестру Лисичку, правда? Но я-то знаю, что их сходство на самом деле кроется вот здесь. – Повелительница дождя положила ладонь на свою полуобнажённую грудь и указала на сердце.

– Ты ходишь по тонкому льду, Амэ-онна. Ещё немного, и останешься без руки, потому что я её отгрызу. Наверное, в таком случае затруднительно будет призывать свой проклятый дождь.

Его глаза горели янтарём во мраке, а Хозяйка леса, казалось, получала от всей этой сцены необычайное удовольствие: она продолжала улыбаться.

– А ведь знаешь, лисёнок, ты и правда нашёл драгоценный цветок. Девочка всё-таки привела тебя к цели, обойдя все мои иллюзии с помощью своей силы. Только вот если бы вместо меня был кто-то другой, твою Цубаки уже сожрали бы блуждающие души. Будь благодарен хоть немного. – Она вздохнула и щёлкнула пальцами – видение вокруг начало исчезать, словно его смывало дождём. – И ещё, можешь расправиться с теми ёкаями, за которыми сюда пришёл: они больше не под моей защитой. Ты прав в одном – я не желаю ссориться с сестрой Лисичкой и её приспешниками, поэтому забирай себе всех виновных.

И она исчезла, а впереди среди деревьев мелькнул отблеск костра.

Юкио знал Амэ-онну не меньше пятисот лет и потому мог с уверенностью сказать, что теперь она не причинит Цубаки вреда. Тот, кому Хозяйка леса желала смерти, погибал сразу, попадая в лапы её слугам – блуждающим душам. Но это не успокаивало, а только приводило кицунэ в бешенство: она посмела наложить на Посланника богини Инари свои иллюзии, и она посмела украсть его акамэ!

В груди рождалась ярость: хотелось принять истинную божественную форму и обыскать каждый уголок Леса сотни духов, чтобы найти Цубаки, но Юкио заставил себя успокоиться и направиться в сторону огня. Если сейчас упустит возможность, то уже не сможет добраться до сбежавших ёкаев, из-за которых он подверг опасности смертную девушку.

Происходящее и так казалось ему слишком неправильным. Почему Повелительница дождя внезапно отступилась и перестала защищать беглецов, хотя именно здесь, в этом самом лесу, порой скрывались самые кровожадные чудовища? Юкио не представлял, что могло так повлиять на Амэ-онну, и потому просто отбросил ненужные мысли, сосредоточившись на деле.

Впереди раскинулась поляна, на которой сидели ёкаи, собравшись вместе вокруг костра. Всё выглядело в точности так, как нарисовала на картине Цубаки: дерево адзуса стояло позади, и к нему со всех сторон тянулись чёрные извивающиеся нити. Над землёй висела тяжёлая аура скверны, и даже несведущему в магических делах человеку здесь стало бы не по себе.

Юкио посмотрел на костёр, и повсюду начали загораться кицунэби, полыхая ярко-голубым пламенем на ветру и окружая ёкаев плотным кольцом. Застигнутые врасплох беглецы всполошились, но уже оказались в ловушке.

– Нам ведь говорили, что здесь безопасно! – взвыл один из монстров, пряча под изорванной холщовой одеждой опалённый хвост.

– Нет-нет-нет! Прошу вас, отпустите, мы ни в чём не виноваты!

– Это же тот самый надоедливый Посланник! Как он нас выследил?!

Юкио усмехнулся и раскрыл ладонь, на которой вспыхнул ещё один огонёк, и чем выше он взвивался к небу, тем жарче разгорались кицунэби вокруг костра.

– А-а-а-а! – послышались вопли ёкаев, которые теперь толкали друг друга, только бы оказаться подальше от обжигающего пламени.

– Кто приказал вам воровать души? – спросил Юкио и медленно приблизился к беглецам, оглядывая каждого из них.

– Тут дети, пощадите! Тут дети!

– Нужно было думать об этом, прежде чем идти на такой риск, – сказал кицунэ и усилил огонь.

Конечно, он не собирался убивать маленьких ёкаев, но знал: если ещё немного надавить, то эти трусливые создания точно заговорят. Так оно и случилось: кэукэгэн, сбежавший из дома семьи Тори, выполз немного вперёд, пряча под своим телом чёрных детёнышей, и заплакал:

– Мы не знаем, мы правда не знаем, зачем кому-то понадобились эти души! Мы всего лишь выполняли приказ, чтобы получить награду!

– Чей приказ?

– Я… я не знаю. К нам приходил вестник в чёрном плаще и маске, и он пообещал за хорошо выполненную работу дать энергию, чтобы мы смогли принимать человеческий облик! А без этого сейчас ёкаям тяжело живётся, поймите же!

– Человеческий облик? – Юкио повторил фразу и вскинул брови: простые иллюзии умели творить многие духи, но изменять своё настоящее обличье могли только оборотни. У кого бы хватило энергии, чтобы наделить такое количество нечисти этой способностью?

– Мы просто хотели раствориться среди людей, – прошептал кэукэгэн и погладил маленькой бледной лапкой, похожей на руку, своего детёныша, который прятался в его длинных чёрных волосах.

– Зачем вам это? Вы были готовы идти на крайние меры и нарушать запреты Камакуры ради новых обличий?

– Вы и правда не понимаете.

Остальные посмотрели на кицунэ с ненавистью, будто действительно ждали от ками понимания.

– Мир ёкаев больше не такой, каким был раньше, – продолжил кэукэгэн низким гортанным голосом. – Уверена, и вы когда-то скитались по свету простым бессильным лисом, который даже не мог скрыться от людей. Только вам повезло больше, чем другим: вы встретили на своём пути богиню. Для нас же если нет энергии, то нет и силы поддерживать невидимость, а если нет силы, то человеческие отродья открывают охоту с криками: «Нечисть!» Сколько наших уже полегло? А ведь есть ещё божественные запреты на нападения в городах! Как нам выживать, господин? Скажите, как? Если не поселиться в подвале какого-нибудь дома и не питаться грязью, то можно и умереть. Мы не виноваты, что переродились ёкаями и что люди отбирают у нас всё: жилища, свободу, наши жизни! Но ведь мы принадлежим одному миру, он создан для нас всех… Разве мы не правы?! А ками ничего не делают, только лежат на шёлковых подушках в своих святилищах, попивая саке и принимая подношения.

Юкио даже не задумывался о том, насколько тяжело пришлось ёкаям с наступлением новой эпохи. Всё же он стал Посланником ещё пятьсот лет назад и с тех пор старался не вникать в дела низших существ: не хотел вспоминать свою жизнь до встречи с богиней.

– Мне нет до этого дела, – ответил он, отводя взгляд от сбившихся у костра ёкаев. – Меня интересует только одно: как вы воруете души и куда их переправляете?

Кицунэ указал рукой в сторону чёрных нитей, постоянно прибывающих и исчезающих в дереве адзуса.

– Не болтай лишнего! – предупредил кэукэгэна дух женщины с обмороженными потемневшими пальцами и такими же губами. – Если хочешь жить…

Это оказалась та самая юрэй, которую Юкио пытался поймать ещё в самурайском доме: он узнал её запах и мрачную ауру затаённой обиды, что осталась на веере-утива. Теперь, наконец встретив призрака, кицунэ усмехнулся:

– Я могу устроить всем вам смерть прямо сейчас. Особенно тебе, ведь ты украла души у целого клана. Убила женщин, стариков и детей.

Юрэй не ответила и лишь отодвинулась подальше от огня, который постепенно растапливал её замёрзшие конечности. Со лба стекали потоки воды, а на лице отражалось страдание – даже умершие люди продолжали чувствовать боль.

– Я теряю терпение! – Юкио снова перевёл взгляд на кэукэгэна. – Рассказывай всё, если вместе со своими детёнышами хочешь прожить чуть дольше.

– Мы ничего не знаем! Нам только говорили ставить печати…

Темноту прорезала серебряная вспышка, и в небо с одной из веток взлетела тень, раскинув в стороны широкие крылья. Ёкай из дома семьи Тори внезапно захрипел и ударился головой о землю – длинные волосы, покрывающие тело, опалил огонь, а детёныши от испуга выползли из-под матери, словно маленькие пауки. Кэукэгэн затрясся и, издав последний хриплый стон, затих. Остальные ёкаи закричали и начали вопить:

– Нас убьют! Мы все умрём! Спасите!

Только юрэй, казалось бы, совсем не удивилась, увидев эту смерть. Она отвернулась от остальных и упала на землю перед Юкио, растянувшись в поклоне.

– Господин, мы назвали наши имена, когда согласились выполнить задание, поэтому нас легко можно выследить и убить!

Оглядевшись, Юкио не смог найти в небе даже тень существа, которое только что избавилось от кэукэгэна: в воздухе осталась лишь слабая тёмная аура. Вероятно, это было дело рук вестника, о котором упоминал ёкай, но сейчас из-за пойманных беглецов кицунэ никак не мог кинуться в погоню, чтобы узнать больше.

Паника среди духов всё сильнее нарастала, и кто-то уже попытался прорваться через огни кицунэби, не боясь сгореть дотла. В висках у Юкио и так пульсировало от тяжёлых мыслей, а возникший шум ещё больше раздражал, поэтому хозяин святилища достал маленькую деревянную коробочку со знаком инь-ян и открыл крышку – над поляной взвился порыв ветра, приподнимая белые волосы кицунэ.

Он признавал, что некоторые человеческие изобретения действительно полезны против нечисти.

– Послушайте, господин! – воскликнула юрэй, пытаясь перекричать остальных ёкаев. – Если вы поможете мне закончить дело на земле, то перед тем, как уйти из этого мира, я расскажу вам всё, что знаю об украденных душах!

Юкио бросил на неё короткий взгляд и качнул головой: сейчас он явно не собирался обдумывать неожиданное предложение призрака, а потому просто протянул ладонь в сторону вопящих ёкаев, и тех разом затянуло внутрь коробочки.

Именно такое запечатывание использовали маги-оммёдзи, когда от них требовалось не убить, а лишь переместить или изгнать злого духа.

Поляна опустела, а от поднявшегося ветра костёр, и так терзаемый мелким дождём, окончательно потух.

Закрыв артефакт, Юкио прошёл к дереву и оглядел его со всех сторон: это растение считалось священным и могло проводить огромное количество энергии, но кицунэ никогда не видел, чтобы кто-то использовал адзуса для переправки душ-тама.

Внутри ствола хозяин святилища заметил небольшое отверстие, в котором исчезали все чёрные нити. Отвратительная аура облепляла дерево, а скверна уже расползалась по коре, приближаясь к корням. Такая тёмная магия не убивала сразу, а медленно, словно распуская шов за швом, вытягивала душу из людей, принося на пустое место только мрак, от которого невозможно было избавиться или отмыться. Именно так погибли рыбаки, с которых начался мор в Камакуре.

Юкио не мог прикасаться к скверне, поэтому направил одного из своих кицунэби к чёрному отверстию в дереве. Когда голубое пламя приблизилось, кора опалилась и несколько нитей упали на землю, приобретая серебристый оттенок.

– Нет… – прошептал хозяин святилища, тут же отзывая лисий огонь, и дотронулся до отделившейся от общего потока души-тама – она сразу рассыпалась, исчезая среди почерневшей травы. Кто-то из людей только что навсегда потерял свою душу, и от этого всё внутри Юкио полыхнуло от гнева.

Если не таким способом, то остановить страшную переправу без потерь можно было только с помощью опечатывающих талисманов или бумажных лент сидэ^99, которые в большом количестве изготавливали оммёдзи и священники Яматомори. Только сам кицунэ никогда не носил с собой ненужные бумажки, считающиеся среди ками смехотворными человеческими попытками использовать божественную силу.

Юкио протянул ладонь и прикрыл глаза – если направлять энергию в малых количествах, не используя лисий огонь, то проход рано или поздно закроется. Но хозяин святилища не знал, сколько у него оставалось времени до того, как несчастные души полностью утекут через дерево адзуса.

Он едва начал ритуал, как сзади послышался знакомый голос:

– Юкио-но ками!

«Цубаки!» – пронеслось у него в голове, и кицунэ тут же повернулся.

Она стояла на краю поляны: мокрые волосы облепили лицо, а капельки грязи на её красных хакама доходили до самых колен и даже виднелись на белых рукавах косодэ. Выглядела она плачевно, и всё же сердце Юкио забилось чаще, когда он осознал, что Цубаки жива и невредима.

– С вами всё хорошо? – спросила акамэ и подбежала к хозяину святилища, обеспокоенно его оглядывая. – Совершенно не понимаю, как это произошло. Вы шли прямо позади, а потом неожиданно исчезли, и я оказалась одна посреди иллюзии. Не нужно было злиться сегодня и отказываться от вашей руки… Простите. Я думала, что госпожа Амэ-онна решила навредить вам, поэтому хотела поскорее выбраться из её наваждения, но всё, кажется, в порядке.

Слушая привычный лепет этой смертной девушки, Юкио не смог сдержаться и мягко улыбнулся. Была ли права богиня Инари, когда говорила, что краткий миг ничего не стоил в сравнении с вечностью, которая отведена ками? Он не знал ответа, но всё равно сделал шаг вперёд и, положив руки на узенькие плечи Цубаки, притянул её к себе.

Акамэ подрагивала от холода, и Юкио ещё сильнее сжал её в объятиях, чтобы она смогла почувствовать тепло. Кицунэби, которые до этого летали в воздухе вокруг поляны, подплыли ближе и тоже окружили их ореолом.

– Господин Юкио-но ками, – проговорила Цубаки, когда дрожь в её теле утихла. – Спасибо, что согрели! Всё же я слабый человек, которому и правда ничего не стоит умереть от простуды.

Она хитро улыбнулась, а Юкио всё смотрел на её ясное и ещё по-детски невинное лицо, на красные отблески в тёмных глазах и не мог отвести взгляд.

– Из-за моей просьбы о помощи ты оказалась в ловушке Амэ-онны. Объятия – это всего лишь плата.

– Честное слово, Юкио-но ками, лучше бы вы платили мне монетами: я бы тогда точно разбогатела! – Послышался тихий смешок Цубаки, и она тут же высвободилась из рук хозяина святилища.

Он хотел дотянуться до неё, чтобы удержать ещё ненадолго, но акамэ уже прошла к дереву адзуса и спросила:

– Что это? Когда я выбралась из иллюзии госпожи Амэ-онны, то сразу увидела, как вы стоите здесь.

Чёрные нити всё также продолжали утекать внутрь ствола, и Юкио пожалел, что не сумел закончить дело до прихода Цубаки: тогда бы он смог подержать её в объятиях немного дольше.

– Кто-то сделал из священного дерева проводник для тама: они не просто исчезают, а переправляются в неизвестное место, где растёт такая же адзуса. Нужно как можно скорее закрыть проход, но при этом не повредить хрупкие нити. У тебя, случайно, нет с собой человеческих бумажек из святилища?

– Не поверите, у меня все рукава ими забиты!

Юкио выдохнул, расслышав в голосе акамэ весёлые нотки, – сейчас шутки явно были неуместны. Но спустя мгновение послышался шорох, и Цубаки действительно достала откуда-то несколько бумажных молний сидэ.

– Невероятно, – только и смог выдавить кицунэ.

– Я же говорила. Каннуси Кимура каждую неделю даёт новые ленты, чтобы они охраняли меня от злых духов. Но есть подозрение, что это не помогает.

– Просто у тебя слишком сильная аура, поэтому обычные охранные амулеты не могут её перекрыть, – объяснил Юкио и взял стопку сидэ, от которых исходила слабая светлая энергия. – Они полезны, только если их использует священник или маг.

Хозяин святилища развесил бумажные молнии на дереве особым способом, прямо вокруг тёмного пространства, куда утекали души, и кивнул, удовлетворившись их расположением, – так вся осквернённая аура этого места подавлялась священными лентами.

– Ты помнишь молитву очищения? – спросил он у Цубаки.

– Господин, я не учила молитв, ведь я даже не настоящая мико. Неужели вы сами не знаете парочку нужных слов?

Конечно же, он знал. Юкио сотни раз слушал монотонные напевы каннуси Кимуры, но никогда не пробовал произносить подобное сам. Всё же ками обычно справлялись собственными духовными силами и не нуждались в помощи амулетов или особых слов.

– Ладно, хорошо. – Он встал напротив белоснежных бумажных лент и проговорил:

Взываю к той, что своею рукою

Насадила сто тысяч колосьев

На земле бесплодной.

От её руки вырос рис,

Она защищает мужей в бою.

Перед царственною богиней,

Чей огонь опаляет недругов,

Я смиренно молю:

Даруй очищение этому миру,

Изгони скверну и тьму.

Пусть молитва достигнет

До самой Тайся^100 и будет услышана.

Молнии сидэ заколыхались на ветру, и белое сияние осветило отвратительную скверну на дереве. От божественного света тьма зашипела и начала уползать внутрь ствола: проход постепенно затягивался и в конце концов с глухим стуком закрылся. Чёрные нити душ взвились в небо, словно выпущенные на свободу птицы, и полетели в сторону Камакуры, плавно изгибаясь на лету.

Конечно, богиня Инари, к которой и была обращена молитва, не услышала бы её среди сотен других просьб, но само переплетение нужных слов, произнесённых вслух, оживляло магию в бумажных лентах и талисманах. Поэтому вмешательство ками в такие ритуалы обычно не требовалось.

– Они вернутся к хозяевам? – спросила Цубаки, провожая взглядом души-тама.

– Да, скоро эти люди очнутся от глубокого сна. Всё благодаря тебе.

– Вы здесь сделали почти всю работу, а я всего лишь пришла на готовое и дала вам пару бумажек. Будем считать, что мы оба отлично справились!

Она улыбнулась одними губами, но более сдержанно, чем обычно, и оглядела опалённую огнём поляну.

– Юкио-но ками, вы смогли узнать то, ради чего сюда пришли?

– Ещё предстоит допросить пойманных нарушителей. Пока всё слишком туманно.

– Посмотрите, кажется, здесь что-то есть.

Пройдя к той стороне, где от костра остались только обугленные поленья, Цубаки указала рукой на небольшой чёрный предмет, сливающийся с травой.

– Я бы не заметила, если бы не его аура, как будто что-то божественное.

Юкио тоже приблизился и наклонился. На земле лежал деревянный футляр, похожий на тот, который могли изготовить для хранения личных печатей – ханко^101. И всё же казалось странным, что кицунэ не почувствовал инородную энергию сразу же, как пришёл сюда, словно скверна, поразившая дерево, заглушала все прочие запахи.

– Вероятнее всего, эту вещь оставил кто-то из ёкаев.

Он протянул руку и поднял футляр, но тут же уронил его обратно на землю – на ладони остался тёмный след. Юкио отступил на шаг назад и пошатнулся, на его лбу мгновенно выступил пот, а лицо вновь начало обретать звериные черты.

– Что с вами?!

– Внутри… скверна, – с трудом выговорил хозяин святилища, сжимая повреждённую ладонь в кулак.

Глава 17

Ночная беседа в лесу сотни духов

Ками никогда не прикасались к мёртвым телам и вещам, отмеченным смертью, – об этом знал каждый человек, который хоть раз в жизни посещал синтоистское святилище. Но вряд ли кто-то догадывался, насколько тяжело на самом деле приходилось божествам, что по неосторожности оказались отравлены скверной.

Цубаки же довелось увидеть подобное своими глазами: прямо перед ней могущественный Посланник богини Инари медленно опустился на траву и прикрыл потемневшие веки.

По его вискам текли крупные капли пота, а пять хвостов лежали на земле неподвижно, лишь изредка загораясь голубоватым светом и тут же затухая.

– Что мне сделать? Господин Юкио?! – воскликнула акамэ, придерживая хозяина святилища за дрожащую от напряжения руку. Она впервые назвала его по имени, без надлежащих почестей, но сейчас никому не было до этого дела.

– Открой…

Увидев, куда указывает Юкио-но ками, Цубаки сразу же подбежала к чёрной вытянутой коробочке и, немного помедлив, раскрыла её: внутри на шёлковой ткани лежала небольшая цилиндрическая печать, а рядом в углублении для краски поблёскивала алая киноварь.

В воздух тут же поднялось густое облако тёмной энергии, и акамэ закашлялась, прикрыв рот рукой.

– Сначала мне показалось, что от коробочки исходит божественная аура, – проговорила она, оглядывая содержимое футляра. – Но вблизи сразу стало понятно – внутрь кто-то положил осквернённую вещь.

– Обычный магический обман, благодаря которому можно спрятать истинную суть предмета. Похоже на то, что эта печать родом из Ёми, – выдохнул Юкио и ещё сильнее сжал дрожащий кулак. – Настолько тёмная энергия обитает только там. Если нанести на кожу живого человека след от подобной ханко, то душа сразу же покинет свою обитель.

– Царство мёртвых… Звучит не слишком обнадёживающе. Но если ёкаи действовали таким способом, то почему мы не заметили следов на телах погибших?

– Мы ведь не проверяли здесь. – Юкио указал на живот и провёл пальцем справа налево, будто делал сэппуку^102. – Тама спрятана именно в животе, поэтому, чтобы украсть душу быстро, печать нужно поставить в это место.

– Но кому и зачем понадобилось творить такое с живыми людьми?

– Пока не знаю, но обязательно выясню. Забери нашу находку с собой, я должен показать её богине Инари.

Цубаки аккуратно закрыла чёрный футляр и убрала вещь в рукав, от чего тот сразу заметно потяжелел. Будучи человеком, акамэ гораздо легче переносила скверну, и поэтому печать, спрятанная в деревянной коробочке, не могла причинить ей вреда.

– И всё же, господин! – Она вернулась к Юкио-но ками и присела рядом, заглядывая в его изменившееся до неузнаваемости лицо. – Вам стало хуже, чем я могу помочь?

– Если у тебя в рукаве вместе с лентами сидэ не завалялось сосуда со священной водой из озера, в котором омывался бог Идзанаги^103 после посещения Царства мёртвых, то ничем.

– Где можно достать эту воду?!

– Успокойся, Цубаки. – Дотронувшись рукой до плеча акамэ, Юкио покачал головой и вымученно улыбнулся. – Думаешь, священная вода продаётся на каждом углу? Она есть только у верховных ками, и то на крайний случай.

– И что тогда делать?

– Переждать. К утру я сам смогу изгнать скверну из тела, благо она только немного попала на кожу.

После сильного дождя одежда Цубаки промокла насквозь, и теперь ночной горный ветер обдавал акамэ своим ледяным дыханием, проникая под косодэ и заставляя содрогаться от холода. Она села рядом с Юкио, который тоже дрожал, но только от поднимающегося жара, и принялась рисовать длинной палочкой линии на выжженной земле.

– Ты должна выбраться из леса и не ждать меня! Сможешь снова воспользоваться своими силами и узнать местоположение Кэтору? Я дам кицунэби, чтобы по пути они охраняли тебя от блуждающих душ.

– Ну уж нет, – ответила Цубаки, оторвавшись от рисунка. – После применения дара мой лоб просто невыносимо болит, и сегодня я не выдержу ещё один такой раз! – Она приподняла ладонью чёлку и показала красноватый ожог в виде лисьего драгоценного камня. – Да и не могу же я оставить вас здесь в одиночестве, вдруг что-то случится.

Юкио по-доброму усмехнулся и кивнул в сторону:

– Ты, как и всегда, упрямая. Тогда отойди немного, и я заново разожгу костёр.

С трудом управляя оставшимися кицунэби, хозяин святилища послал голубые огни в центр поляны, и вскоре промокший хворост снова затрещал, взвиваясь искрами и серым дымом к небу. Как только пламя разгорелось, Цубаки тут же вернулась на своё место и протянула замёрзшие руки к теплу.

Ночи в горах даже летом были необычайно холодными, и небольшого костра оказалось недостаточно, чтобы согреть хрупкое человеческое тело. Акамэ подсела ещё ближе к огню и попыталась унять дрожь, чтобы по таким пустякам не беспокоить Юкио-но ками, но он всё равно заметил её состояние и спросил:

– Ты же не умрёшь от холода?

– Это было бы слишком обидно, ведь вы ещё не вернули мне должок за то, что я вам помогаю.

– Я слышу, как стучат твои зубы!

– Скоро согреюсь, не волнуйтесь.

– Так не пойдёт! – В низком голосе хозяина святилища угадывались нотки раздражения. – Отвернись и не поворачивайся, пока не разрешу.

Цубаки не смогла бы ослушаться, даже если бы захотела: её голова отяжелела, а перед глазами поплыли белые круги. Кажется, она действительно успела простудиться.

Сзади послышался шорох одежд. Спустя мгновение лёгкий поток ветра поднял в воздух водоворот сухих листьев, и что-то неожиданно вспыхнуло, точно молния.

– Цубаки, послушай, я принял свою истинную форму. Повернись и ничего не бойся.

Борясь с головокружением, акамэ обернулась и не смогла сдержать удивлённого вздоха: перед ней лежал настоящий белый лис, только выглядел он во много раз крупнее своих лесных сородичей. Из пасти кицунэ вырывался пар, на лбу среди белоснежной шерсти виднелся красный завиток, а пять огромных хвостов извивались за спиной, окружённые голубым пламенем. Кимоно Юкио-но ками, аккуратно сложенное, лежало рядом.

Лис заговорил, не открывая при этом пасти, но его голос отчётливо звучал в ушах Цубаки:

– В своём истинном облике я быстрее смогу восстановить силы. А ты пока снимай промокшую одежду и садись ко мне.

– Ч-что, простите?

– Сейчас не время думать о приличиях. Я же вижу, что у тебя слабое тело, и оно может не выдержать такую холодную ночь. Моя шерсть тебя согреет!

В голове у Цубаки проносились разные мысли, но она не могла на них сосредоточиться, а щёки и уши при этом запылали, и акамэ решила, что её лицо просто слишком сильно нагрелось от огня.

– Вы правы. Тогда тоже отвернитесь и… И никому не рассказывайте о сегодняшней ночи.

Когда кицунэ послушно отвел взгляд, Цубаки сняла с себя влажное верхнее косодэ и красные хакама, оставаясь в одном белом нагадзюбане. Разложив одежду на земле рядом с костром для просушки, она подошла к Юкио-но ками и присела рядом, облокотившись спиной о его тёплый бок. Хозяин святилища поймал её смущённый взгляд, и Цубаки заметила, как ярко в темноте горели его янтарные глаза. Они пылали, как пламя костра.

Два длинных хвоста, вокруг которых больше не горел голубой огонь, накрыли акамэ, словно прятали от остального мира.

– А это лучше, чем я думала, – сказала она, поглаживая мягкую шерсть. – Так тепло.

Лис довольно фыркнул и положил голову на передние лапы: правая, поражённая скверной, всё ещё заметно подрагивала, но казалось, что Юкио и правда стало легче в этом облике.

– А мы не можем обратиться к госпоже Амэ-онне за помощью? – спросила акамэ, хотя сейчас ей совсем не хотелось никуда уходить.

– С чего бы Хозяйке леса нам помогать? Мы и так незаконно вошли в её владения, и я удивлён, что она просто взяла и выдала сбежавших ёкаев. Повезёт, если эта женщина не передумает и ночь мы проведём спокойно.

Цубаки промолчала в ответ и посмотрела на небо – звёзд не было видно, но вместо них она любовалась узорами серого дыма, поднимающегося от костра.

– О чём вы разговаривали с Амэ-онной? – спросил Юкио-но ками, не сводя взгляд с жёлтых языков пламени.

– Да так, ни о чём серьёзном.

– Цубаки.

– Она передала мне письмо для Кэтору, думаю, любовное.

– Вот же неуёмная. Сама стара, как этот лес, а всё увивается за молодыми.

– Разве есть законы, запрещающие любить молодых ёкаев? – Акамэ не смогла скрыть возмущения.

– Нет.

Под пристальным взглядом Юкио сердце Цубаки забилось быстрее, и она почувствовала себя загнанной в угол, испуганной маленькой девочкой.

– Хозяйка леса сказала тебе что-то ещё, ведь так? – вновь спросил он.

– Хоть это меня и не касается, но Амэ-онна поведала про единственную любовь вашей жизни. Простите.

– Что бы она ни говорила, всё уже в прошлом.

Акамэ закусила губу, услышав печальный голос Юкио-но ками, и ещё раз провела рукой по белой шерсти, стараясь запомнить приятные ощущения от этих прикосновений. Возможно, совсем скоро близость исчезнет, навсегда растворится, словно этой ночи никогда и не было.

– Вам не нужно ничего мне объяснять. Мы с вами условились строить отношения на взаимной выгоде, и так оно и должно оставаться. – Цубаки вздохнула и улыбнулась, как будто вспомнила о чём-то приятном. – Но знаете, когда мы впервые пришли в Лес сотни духов, я очень испугалась, ведь вы заставили меня слепо довериться и пойти прямо в лапы к ёкаям. Я всегда была одинокой и привыкла, что на каждом шагу меня подстерегает опасность, с которой нужно справляться самой, а тут вы со своими кицунэби внезапно отогнали всех духов обратно в лес и подарили мне чувство безопасности. И вы дали мне кисть, бумагу и тушь, а о таком я могла только мечтать. Любое сердце бы уже переполнилось искренней благодарностью, как и моё, но я до сих пор не понимаю, чем всё это заслужила. Неужели действительно тем, что родилась акамэ?

Юкио медленно выдохнул, словно намеренно тянул с ответом, и Цубаки уже подумала, что зря затеяла этот откровенный разговор, но вскоре мелодичный голос всё же зазвучал у неё в голове:

– Сначала я обратил на тебя внимание из-за дара, это правда, но со временем понял: мне спокойно только тогда, когда ты рядом. Ты единственная, кто попытался узнать меня настоящего и кто впервые посмотрел в глаза Посланника без тени страха или благоговения. Ты просто постоянно была неподалёку, просто говорила то, что думала, и мой пустой дом неожиданно наполнился следами твоего присутствия.

Цубаки не верила собственным ушам, а Юкио-но ками, помолчав немного, продолжил:

– Сегодня я впервые испугался. Когда ты внезапно исчезла, я понял, что не хочу терять тебя.

Она больше не могла смотреть на чернеющее небо и легла на бок, чтобы вблизи увидеть настоящий облик хозяина святилища и найти в его взгляде подтверждение. Юкио коснулся влажным носом щеки Цубаки, и она, мягко улыбнувшись, провела ладонью по голове кицунэ, задержавшись на тёплом и пушистом ухе. Им не нужны были слова, чтобы понять, что именно таилось в душах обоих.

– Я давно хотел узнать кое о чём, – сказал хозяин святилища, прикрывая глаза от удовольствия. – Ты родилась в семье крестьян, не ходила в деревенскую школу и не училась писать, но всё равно умеешь грамотно говорить и многое знаешь. Твои мысли порой гораздо мудрее, чем суждения образованных мужчин.

– На самом деле эти мысли – не моя заслуга. – Цубаки вздохнула и с теплотой в голосе пояснила: – Моя бабушка была необычным человеком. Являясь вторым ребёнком в семье, она отказалась выращивать цветы бэнибана и не захотела выходить замуж за торговца тканями, хотя мой прадед со всей строгостью приказал ей. Вместо этого она пошла в услужение к дочери одной обедневшей самурайской семьи и многому там научилась: бабушка умела читать и писать, знала наизусть стихотворения и даже видела своими глазами известные романы, привезённые из-за моря. Но потом знатную госпожу отдали замуж за сына даймё из соседней префектуры, и все служанки остались не у дел.

Пока бабушка ещё была жива, я часто пряталась в её лачуге от ёкаев и от отца, а она рассказывала мне о большом мире и иногда даже водила в город, где показывала в лавках красивые свитки. Она научила меня быстро запоминать стихи и всегда говорила, что я обязательно нарисую картину, которая будет достойна главного зала императорского дворца.

Цубаки впервые рассказывала кому-то о единственном дорогом человеке, а потому не смогла сдержать печальную улыбку, завершая историю:

– Но никто о ней не заботился, ведь она пошла против семьи, и в год, когда мне исполнилось четырнадцать, зимой бабушка заболела лихорадкой и умерла. Честно говоря, не будь её в моей жизни, я бы никогда не стала такой, как сейчас.

– Кажется, эта женщина родилась по-настоящему смелой, – ответил Юкио и ещё плотнее укрыл акамэ хвостами от ветра. – Вот откуда в тебе упорство и безрассудство.

Цубаки усмехнулась и легонько ущипнула кицунэ за ухо.

Он дёрнулся от неожиданности, но не разозлился – в этом жесте было слишком много теплоты и близости.

– Ты и правда такая, – добавил хозяин святилища, убирая голову подальше от её рук. – Когда вернёмся, давай зажжём благовония для твоей бабушки. Хочу поблагодарить эту женщину за то, что тебя воспитала.

На глаза навернулись слёзы, ведь никто из семьи за три года так и не сходил в храм, чтобы помолиться, и даже не почтил память умершей обрядами. Но если сам Посланник богини Инари зажжёт благовония, то душа бабушки в конце концов сможет обрести покой после стольких страданий.

Густой туман заполнил лесную поляну, а на тёмном небе уже появились первые светлые полосы – забрезжил рассвет.

Цубаки ещё немного полежала, прислушиваясь к размеренному дыханию Юкио, и всё же задремала. Во сне она заглянула в знакомую лачугу на краю деревни и встретила там седую женщину, раздувающую угли в очаге. Рисовые шарики, как и всегда, лежали горкой на низком столе, а комната наполнялась терпкими ароматами свежесобранных трав.

То была первая ночь вне святилища, когда акамэ спала спокойно.

Глава 18

Правда

Спуск с горы оказался тяжелее, чем подъём. К этой части Леса сотни духов люди приближались редко, и потому все ступени, ведущие в обитель Амэ-онны, заросли мхом, а кое-где и вовсе раскрошились. Солнце поднималось с другой стороны склона, освещая Камакуру первыми лучами, а здесь всё ещё царил полумрак.

Аккуратно переставляя ноги в деревянных сандалиях, которые при каждом шаге издавали глухой стук, Цубаки спускалась по каменной лестнице к окраине города. Уходя, она надеялась успеть вернуться в святилище до рассвета, чтобы выполнить поручения старшей мико, но теперь торопиться не было смысла, да и после тайной встречи с Хозяйкой леса ей хотелось лишь убежать, спрятаться.

Цубаки остановилась и присела на зелёную ступень, которую надвое разделяла тонкая трещина с выбивающимися оттуда травинками. Отовсюду ползла тёмная аура и слышался низкий шёпот ёкаев: они прятались за чёрными стволами, чувствуя ауру акамэ и выжидая.

Сегодня Цубаки взяла с собой сильные талисманы, которые хотя бы ненадолго могли защитить её даже в таком опасном месте. Прямоугольные бумажки, спрятанные в карманах и рукавах, нагревались и дрожали, предвещая приближение нечисти. Самые смелые ёкаи уже подползали к ступеням, протягивая лапы в сторону акамэ, но пока не смели пересекать черту.

Она неожиданно взлохматила волосы и опустила голову, разглядывая мшистые узоры.

– И почему всё должно быть именно так?!

Столько лет жить в страхе, терпеть лишения и побои, только чтобы услышать ответ, который вдребезги разбивал и без того хрупкую надежду на свободу.

Без сопровождения Цубаки с трудом добралась до места в Лесу сотни духов, где она вместе с Юкио-но ками останавливалась в прошлый раз. В одной руке акамэ несла тусклый бумажный светильник, а в другой – новый самодельный свиток, который пришлось переписать после предыдущей встречи с Амэ-онной.

Амулеты в её одежде подрагивали от присутствия ёкаев, но всё же поддерживали магический барьер, не позволяющий нечисти приблизиться. Цубаки присела на край поваленного дерева, перегородившего тропинку, и достала из сумки лист бумаги. В темноте горели глаза сотен блуждающих душ, но они не казались враждебными, словно им разрешили только смотреть, но не нападать.

С каждым разом погружение в транс происходило всё легче, и сегодня Цубаки лишь почувствовала неприятное жжение на лбу, тут же возвращая своё сознание в тело. На бумаге тонкие мазки кисти изображали изящный силуэт Амэ-онны, которая сидела на прозрачном троне, закинув ногу на ногу, и держала над собой зонт. В воздухе появились голубоватые следы ауры, и акамэ, уловив уже знакомое ощущение, побежала по тропинке, уводящей в глубь леса.

По зарослям и запутанным тропам пришлось пройти не меньше половины ри, и только тогда Цубаки наконец увидела впереди небольшую аллею из высоких кустов, с ветвей которых осыпались голубые цветы. Магический след обрывался именно здесь, поэтому акамэ, не сомневаясь, пошла дальше.

В конце ухоженной дорожки оказался небольшой зал, созданный из стволов и крон деревьев, что стояли плотной стеной и накрывали это место подобно куполу. Прозрачный трон, который Цубаки нарисовала ранее, действительно стоял с другой стороны, а Амэ-онна восседала на нём и скучающе крутила раскрытый зонтик.

– Цветочек! – Хозяйка леса подскочила и побежала навстречу акамэ. – Я уж было подумала, что ты не смогла улизнуть из своего святилища.

– Доброе утро, госпожа! – Цубаки чуть склонила голову и попыталась вырвать захваченные в плен руки из ловушки Амэ-онны, но та ещё крепче сжала ладони своей гостьи.

– Ну как? Ты отдала письмо?!

Акамэ напряглась и закусила губу: пару дней назад она действительно попробовала протянуть тануки любовное послание от Хозяйки леса, но он только фыркнул и сказал сжечь бесполезно потраченную бумагу в самом горячем пламени.

– Отдала. В последнее время Кэтору-сан очень занят поручениями господина Юкио-но ками, но я уверена: когда он прочтёт письмо, то обязательно отправит ответ.

Радостная улыбка сошла с лица Амэ-онны, словно дождь смыл красивый грим с актёра театра кабуки. Наверняка она всё поняла.

– Ладно, цветочек, вижу, что свою часть сделки ты выполнила, а теперь моя очередь. У меня есть знакомые среди ками, и они очень не хотели отвечать на твой вопрос, но ты ведь знаешь, как я умею убеждать!

Хозяйка леса натянуто улыбнулась и, вернувшись к своему трону, вновь уселась на него.

– Не секрет, что подобные тебе рождаются не только со знаком богини Инари, но и с метками других божеств, которые когда-то давно пожелали помочь людям в борьбе с ёкаями. Так вот, как мне сказали, для всех акамэ способ избавиться от этого дара лишь один.

– Какой же? Говорите скорее! – Цубаки проследовала за Амэ-онной и встала прямо перед троном.

– Ты должна встретить ками или Посланника божества, с силой которого родилась. Только они могут забрать энергию акамэ из твоего тела, но происходит это крайне болезненно. – Последнее слово Хозяйка леса прошептала и наклонилась ближе к своей гостье. – Вместе с силой они заберут глаза и метку: после совершения ритуала бывший одарённый останется слепым и больше не сможет чувствовать ёкаев или любую другую магию.

Цубаки казалось, что кто-то схватил её за шею и начал душить: воздух будто застрял где-то в груди. Настолько сильно её потрясло услышанное.

– Такой ритуал делает ками сильнее, но и на этот случай слишком справедливые верховные божества придумали защиту для людей: забрать магическую энергию у акамэ можно только с добровольного согласия. Всё оказалось просто: тебе стоит лишь подойти к своему лисёнку и выразить желание стать обычным человеком.

В животе что-то закрутилось в тугой узел, и Цубаки с трудом заговорила:

– Неужели это единственный способ избавиться от проклятья?

– Как мне сказали, он и правда один. – Амэ-онна пожала плечами. – Ками одарили людей силой, и им не нравится, когда кто-то хочет от неё отказаться по собственной воле.

Земля уходила у Цубаки из-под ног. Словно попав в непроглядный туман и потеряв любые ориентиры, она растерянно прошептала слова благодарности и побрела в сторону аллеи с голубыми цветами, даже не попрощавшись с Хозяйкой леса.

Что-то зашипело в рукаве и обожгло кожу. Цубаки вырвалась из оплетающих разум тёмных мыслей и достала спрятанный в ткани бумажный прямоугольник, у которого уже почернел правый уголок: магия иссякала, а вместе с ней тлел и сам талисман.

Если она ещё хоть ненадолго задержится на горе, то прогулка может стать действительно опасной. Чтобы взбодриться, Цубаки похлопала себя по щекам, от чего на коже появились красноватые пятна, поднялась со ступеньки и быстрым шагом направилась вниз. Сегодняшние печальные вести не сломают её, как не сломало ничто до этого.

Вскоре крутая каменная лестница закончилась и сменилась заросшей тропой, петляющей по более пологому склону. Впереди уже слышались хрустальные переливы реки, а значит, город был совсем близко. Этот путь оказался явно длиннее того, по которому акамэ ходила вместе с Юкио-но ками, но она выбрала его специально, чтобы не встретить священников или мико, возвращающихся в святилище.

Талисманы нагревали одежду всё сильнее, будто Цубаки держала рядом с кожей раскалённые угольки, и она ещё прибавила шагу, очень быстро выходя к деревянному арочному мосту, перекинутому через полноводную реку, которая разлилась из-за частых дождей.

Здесь витал запах тины и застоявшейся в лужах воды. Цубаки наморщила нос и шагнула на деревянный настил, но что-то её остановило, а точнее, крепко схватило за руку, утягивая назад. Сердце пропустило удар, акамэ дёрнулась и обернулась: перед ней стоял ёкай – женщина с мутными белыми глазами, по волосам и обнажённому телу которой стекала грязная вода и остатки водорослей.

Рука нечисти, заросшая грубой чешуёй, сомкнулась на запястье Цубаки, и акамэ вскрикнула от боли, направляя испуганный взгляд в сторону болотной девы Нурэ-онаго^104.

– Отпусти меня!

– Пах-хне-ешь сла-адко-о!

Талисманы в одежде вспыхнули сильнее и все до единого прогорели, оставляя Цубаки без защиты. Она в ужасе распахнула глаза и попробовала вырваться, но хватка была слишком крепкой, словно запястье зажало железными тисками. Со времени появления акамэ в святилище Яматомори ни один ёкай ещё не подбирался к ней так близко, и она начала забывать тот животный ужас, который раньше охватывал всё тело, сковывал разум, заставлял трястись. Вот почему Цубаки не сбежала, когда родители решили продать её господину Итиро: она хотела любым способом избавиться от своего проклятия. Всё что угодно лучше, чем жить приманкой для ёкаев, но теперь…

– Как ты смеешь прикасаться ко мне! – прикрикнула акамэ. – Убери свои грязные лапы!

Злость, страх, ярость, отчаяние – всё смешалось, и Цубаки левой рукой достала из-за пояса бумажную молнию сидэ, которую получила недавно от каннуси Кимуры. Поддавшись внезапному порыву, она прилепила ленту на лоб болотной девы, а когда убрала ладонь, амулет сам собой зажёгся алым пламенем, отражаясь красными огоньками в глазах акамэ.

Нурэ-онаго, привыкшая жить под мостом в одиночестве и ловить слабых крестьян, никак не ожидала, что добыча станет защищаться магией. Лоб ёкая задымился, а брови и чёрные волосы вспыхнули – она начала бить себя по лицу и выпустила запястье Цубаки. Ничего не помогало против божественного огня, который прожигал до костей, и болотная дева с воплями прыгнула в реку, погрузив голову в мутный поток.

Метка богини Инари вновь проступила между бровями акамэ, и капельки крови потекли по переносице, огибая нос и останавливаясь на губах. Цубаки почувствовала солёный привкус и очнулась: бежать, бежать быстрее!

* * *

Она остановилась, только миновав красные тории святилища Яматомори. Ноги гудели от усталости, а горло обжигало при каждом вдохе, и Цубаки опустилась прямо на землю около двух статуй кицунэ в красных платочках. Взглянув на свои руки, она ужаснулась: на предплечьях виднелись розоватые ожоги от прогоревших талисманов, а на правом запястье уже наливался тёмный синяк от крепкой хватки болотного ёкая. Но это не беспокоило акамэ так сильно, как мучительный огонь, что бушевал внутри, – кровь в теле грелась, подобно воде над очагом, и словно уже начинала закипать, да и рана в форме драгоценного камня на лбу продолжала кровоточить. Что-то было не так. Как она подожгла ту ленту сидэ? Она даже не помнила, почему вдруг решила достать бумажную молнию из-за пояса.

Стояло раннее утро, и первые прихожане ещё не успели подняться к святилищу, зато неподалёку послышались тоненькие голоса мико: девушки всегда делали обход и приводили в порядок Яматомори перед началом нового дня.

Цубаки почувствовала себя загнанным зверем: грязная и раненая, в таком виде она не могла появиться перед жрицами, которые и так докладывали старшей мико о каждом её промахе. «Служительницы святилища всегда должны выглядеть опрятно, они – символ чистоты этого места», – припомнила акамэ слова каннуси Кимуры и тут же подскочила, скрываясь за высокими каменными статуями, восседающими на постаментах. Тяжело дыша от поднимающегося жара, Цубаки затаилась.

Молодые жрицы прошли мимо, не заметив ничего необычного, и остановились около колодца для омовения рук – послышался шорох метёлок.

– Почему мы должны выполнять работу, которую поручили этой девчонке?! – возмутилась одна из мико. – Сбегает прямо с раннего утра! Пусть только попадётся мне на глаза!

– За обедом расскажем Танако Юне-сан, что акамэ снова отлынивает. Хорошо, если старшая нагрузит её тяжёлой работой, а то больно много она о себе возомнила!

Цубаки только печально ухмыльнулась, слушая эти привычные сплетни, которые являлись неотъемлемой частью дома жриц.

– А ты слышала, Юкио-но ками принёс в святилище живого ёкая? Говорят, это тот самый, от которого пошёл мор!

– Страшно-то как. Видела, что все главные собрались у старого зала в восточной стороне, наверное, там допрашивать будут.

– Только бы они убили эту тварь. Моя бабка вот слегла от заразы, да так и не пробудилась. Если бы мы жили в городе, то и нас бы постигла такая же участь, я уверена. Мало нам ронинов, которые столько времени держат в страхе всю округу, так теперь ещё и эта напасть!

– Хорошо, что мы под защитой Посланника богини Инари: он уж точно сожжёт ёкая своим лисьим огнём!

Мико быстро развеселились, изображая руками магию кицунэ, а Цубаки в это время уже оторвалась от укрывающих её каменных статуй и нырнула в зелёные кусты камелии. Ей нужно было срочно найти Юкио-но ками, который однажды уже усмирил своим прикосновением огонь богини, что бушевал внутри акамэ.

Умывшись в тэмидзуя и немного приведя себя в порядок, она побежала к восточной стороне святилища обходными путями, через хозяйственные постройки. Священники ещё проводили свои утренние ритуалы, а жрицы уже разошлись по поручениям, поэтому скрываться от любопытных глаз оказалось нетрудно.

Довольно скоро Цубаки вышла к зданию старого хондэна, который стоял в отдалении, у небольшого каменного водопада. Этот зал уже давно не использовался: священные предметы, хранившиеся внутри, постоянно отсыревали из-за близости воды, и место поклонения пришлось перенести. Но никто не осмеливался снести ненужное здание, и над ним вскоре повесили толстую верёвку – симэнава, закрывающую вход свисающими соломенными кисточками.

Внутри явно что-то происходило: оттуда доносились голоса, яростно перебивающие друг друга. Цубаки приблизилась к двери, ступая по гравию как можно тише, и прижалась спиной к деревянной стене.

– Господин, неужели вы поверили этому лживому ёкаю? – лепетал оммёдзи Итиро. – Давайте применим к призраку технику Связывающего допроса тысячи страданий! Моя ученица недавно выучила это заклинание и сможет узнать всё, что скрывает эта тварь.

– Мы всё-таки находимся в священном месте, господин Итиро, – возразил строгий голос, принадлежащий главному священнику Кимуре. – Эта магия тёмная и не сулит ничего хорошего. Мы не можем допустить здесь подобное непотребство! Зачем вы учите такому девочку, у которой есть все шансы попасть в Государственное бюро по изгнанию демонов?

– Попрошу вас не вмешиваться в процесс обучения искусству оммёдо! Вы знаете толк только в своих молитвах, но о настоящей магии понятия не имеете.

Цубаки выдохнула и осторожно выглянула из-за деревянной створки, стараясь ничем не выдать себя. В центре слабо освещённого зала в воздухе висела юрэй, окружённая голубыми лисьими огнями и аурой кицунэ, которая позволяла простым смертным видеть ёкая. Каннуси Кимура и оммёдзи Итиро стояли ближе к выходу и яростно спорили, а Юкио-но ками восседал на возвышении, свесив ногу с постамента и держа в руке кисэру. Он о чём-то задумался, между бровями залегла морщинка, и хозяин святилища даже не обратил внимания на выглядывающую из-за угла Цубаки.

– Вы можете убить меня или же отправить на суд к господину аякаси^105, как всех остальных, но тогда вы навсегда потеряете шанс найти настоящего виновника мора, – заговорила юрэй, склонив голову.

– Этим женщинам верить нельзя! – Оммёдзи указал сложенным веером в сторону нечисти и взмолился: – Господин Юкио-но ками, послушайте же, она обманщица! Она уже однажды обернулась призраком, а значит, её помыслы нечисты.

– Я назвала своё настоящее имя, когда согласилась стать разносчиком мора, и если хоть что-то расскажу вам сейчас, то меня сразу убьют. Но если вы поможете моей душе упокоиться с миром, то перед тем, как развеяться, я с радостью поведаю вам обо всём, что знаю.

Юкио приоткрыл глаза, и у всех присутствующих по спине поползли мурашки: узкие щёлочки зрачков кицунэ были еле заметны на фоне янтарной радужки, горящей в полумраке, и этот взгляд не сулил ничего хорошего.

Вновь спрятавшись за деревянной потрескавшейся стеной, Цубаки схватилась за косодэ в области сердца и откинула голову назад: она не встречалась с Юкио-но ками с той самой ночи в Лесу сотни духов, ведь стоило им вернуться обратно, как хозяин святилища сразу отправился в город по важному делу и больше не появлялся в Яматомори. Теперь же, когда акамэ увидела его в привычном облике, её лицо залил яркий румянец.

Она пришла облегчить свою боль, ещё раз прикоснуться к руке ками, которая усмиряла огонь богини Инари в крови, но вся уверенность вдруг покинула Цубаки, и ей пришлось набраться смелости, чтобы снова заглянуть в зал.

– Чем ты докажешь, что действительно полезна? – спросил Юкио, не спуская глаз с призрака.

– Я… я видела того, кто вербовал ёкаев, и поделюсь с вами догадками.

Хозяин святилища качнул головой, и всем стало понятно без слов: сказанное его не убедило. Он поднял руку, и голубые кицунэби разожглись сильнее, наполняя заброшенный зал жаром.

– Постойте! – крикнула пленница, прикрывая обмороженное лицо руками. – Я знаю, откуда эти печати, я знаю, кто их сделал!

Зрачки Юкио сузились, и он немного успокоил лисий огонь.

– Говори!

– Но тогда я сразу умру! Даже здесь они меня достанут! – Юрэй заплакала и покачала головой. – Помогите мне… Моё главное желание стало другим, я больше не собираюсь причинять вред людям.

– Мы можем связать девушку-призрака бумажными лентами, и она станет безвредной, потеряв всю силу, – предложил каннуси Кимура, коснувшись пальцами подбородка. – Возможно, её знания действительно помогут вам, господин, в поисках истинного виновника мора. Да ниспошлёт богиня Инари всем нам свою милость! – Священник глубоко поклонился.

– Или мы можем связать юрэй длинными чётками, раз уж на то пошло! Наши артефакты явно надёжнее бумажных лент! – возразил оммёдзи Итиро.

Юкио-но ками положил ладонь на лоб и потёр виски, словно ужасно устал от бесконечных людских перепалок, но из-за законов Посланников был вынужден выслушивать мнение служителей. Спустя пару долгих мгновений он огласил решение:

– Несмотря на все преступления, юрэй, я помогу тебе, но если захочешь схитрить, то от тебя не останется даже пепла. После смерти в лисьем огне ёкаи не перерождаются, держи это в уме.

– Благодарю вас, господин! Но позвольте сказать, что я смогу выполнить свою последнюю волю только в один-единственный день – седьмой день седьмого месяца.

– Невозможно.

– Прошу! – Юрэй указала почерневшей рукой в сторону веера-утива, который лежал рядом с хозяином святилища, и хрипло проговорила: – Я не смогу избавиться от сожалений, что отпечатались на моём веере, если не приду в дом семьи Такэда во время Танабаты. Тогда-то всё и началось.

Юкио-но ками перестал прокручивать между пальцами трубку, задержав её в воздухе, и спросил:

– Это все твои условия?

– Не сочтите за вольность, господин, но мне нужен особый сопровождающий – она!

На последнем слове юрэй повернула голову и встретилась глазами с Цубаки, которая всё ещё выглядывала из-за деревянной створки. Остальные тоже обернулись, и над залом прозвучал возмущённый вопль оммёдзи Итиро:

– Ты! Вот же шальная девка! Как ты посмела присутствовать на допросе, на который тебя не приглашали?! Господин Юкио-но ками, этот проступок заслуживает серьёзного наказания.

– Поумерьте пыл, господин Итиро, – вмешался главный священник. – Девочка не сделала ничего предосудительного.

– Простите… – прошептала Цубаки, выходя из своего укрытия и глубоко кланяясь.

Юкио-но ками же, поймав её озадаченный взгляд, просветлел и даже заметно расслабился.

– Зачем тебе моя акамэ? – спросил он у юрэй, но теперь всё его внимание было направлено на Цубаки.

– Она видит нас, и от неё так и веет сильной аурой. Моя последняя воля – не что иное, как разговор со старым возлюбленным. С помощью акамэ я смогу передать младшему господину Такэда послание и получить ответ.

– По этому вопросу я вынесу решение позже.

Юрэй смиренно опустила голову, принимая волю Посланника.

– А ты почему всё ещё здесь?! – зашипел оммёдзи Итиро, стоило только хозяину святилища отвлечься на разговор с призраком. – Хватит уже прохлаждаться! Кажется, сегодня ты должна заменять Харуку и сидеть вместо неё за столом, записывая прошения прихожан.

Если бы у Цубаки не горело всё тело, как при сильнейшем жаре, то она точно придумала бы остроумный ответ и дождалась окончания собрания, но сейчас голова пульсировала, а мысли путались: зачем же всё-таки ей понадобился Юкио-но ками?

Ещё раз поклонившись, Цубаки развернулась и побрела прочь из зала, еле переставляя налившиеся тяжестью ноги. Краем глаза она заметила, как кицунэ спрыгнул со своего постамента, словно собирался пойти следом, но путь ему преградил каннуси Кимура:

– Господин, вы ещё не уходите? У меня подготовлен еженедельный отчёт о молитвах. Также мико передали не меньше десяти эма со сложными запросами, и нам нужен ваш совет, чтобы верно их распределить…

Больше Цубаки ничего не смогла расслышать и, не разбирая дороги, покинула территорию старого святилища. Шум небольшого водопада сменился тихим шелестом листвы над головой, и акамэ очнулась только тогда, когда кто-то настойчиво повторил её имя.

– Цубаки! Цубаки!

– Да?

Она подняла голову и увидела перед собой Хару, которая выглядела так, словно собиралась на аудиенцию в императорский дворец: на ней было идеально чистое, без единой складочки одеяние младшего оммёдзи, стёкла круглых очков блестели, шапочка сидела ровно, удачно прикрывая слегка торчащие уши, а в руках девушка держала стопку книг.

– Мы же договорились, что ты меня сегодня подменишь! – напомнила Хару, указывая на солнце, которое уже поднялось из-за горизонта. – Знаешь, сколько мне пришлось прождать?

– Извини, я сегодня немного не в себе.

Каждое слово давалось Цубаки с трудом, и от слабости она еле держалась на ногах.

– С тобой всё в порядке? Ну-ка! – Харука переложила книги в одну руку и коснулась двумя пальцами лба акамэ. – Ты заболела?! То-то я думаю, откуда вокруг так много энергии ян^106, а она, оказывается, от тебя исходит!

– От этого есть какое-нибудь лекарство?

– Сейчас, подожди.

Взяв Цубаки за рукав, ученица оммёдзи отвела её в сторону и усадила на каменную скамью под раскидистым клёном. Через мгновение на ладони Хару уже лежала коробочка с пилюлями, из которой она достала самый маленький шарик цвета молодой листвы.

– Съешь и запей водой, это поможет восполнить недостаток энергии инь в твоём теле.

– Хорошо.

Акамэ приняла лекарство, и девушки ещё немного посидели в тишине, наблюдая за младшими мико, которые подметали дорожки, усыпанные цветами. Почувствовав себя немного лучше, Цубаки заговорила:

– Ты куда-то уходишь? Выглядишь непривычно опрятно.

– И хватает же наглости, – пробормотала Харука, пройдя ладонями по складкам белых штанов хакама. – У меня важный день. Сегодня экзамен в Государственном бюро по изгнанию демонов, и мы с сенсеем приглашены. Даже поверить не могу! Я столько к этому шла, и вот мне дали возможность показать себя!

– Какие хорошие новости, Хару-сан! Поздравляю!

Цубаки искренне улыбнулась, но ей не давали покоя слова, услышанные в заброшенном зале святилища. Было не похоже, что оммёдзи Итиро хотел отдать свою помощницу в бюро, да и учил он её весьма странным заклинаниям. Если она пройдёт вступительные испытания, то сможет уехать в Эдо^107 и обучаться искусству оммёдо у лучших мастеров, а такое вряд ли устраивало Итиро Нобу. Но имела ли Цубаки право что-либо советовать или предостерегать?

– Удачи тебе! Просто… будь осторожна.

– Я всегда внимательна и осторожна! – заявила Харука и поправила очки на переносице. – Ой, чуть не забыла! Несколько дней назад ты просила найти книги об акамэ, кицунэ и богине Инари. Я их отложила и даже кое-что интересное отметила и переписала хираганой^108, чтобы ты смогла прочитать. Все свитки и книги я убрала в деревянную коробку, которая стоит под столом у северного окна читальни. Сегодня нас с сэнсэем точно не будет до второй половины часа Крысы^109, и в это время ты сможешь всё изучить. Но умоляю, не попадись никому из мико или других служителей! Если в Яматомори узнают, что я нарушаю порядки, то для меня это плохо кончится.

– Да, конечно, я понимаю! Спасибо за помощь, Хару-сан! Я постараюсь сделать всё тихо.

Ученица оммёдзи похлопала Цубаки по плечу и вздохнула:

– Ничего не могу с собой поделать. Когда ты так жалобно просишь, мне очень хочется тебе помочь.

– Я в долгу не останусь.

– Знаю, знаю. Надеюсь, ты найдёшь там то, что ищешь.

Харука поднялась со скамьи, расправила складки на одежде и, выпрямившись по струнке, проговорила:

– Мне уже пора идти: сенсей заказал рикшу, чтобы мы доехали до бюро в Камакуре прямо как богатые аристократы. Видишь, он не такой плохой, как ты думаешь.

– Да, наверное, – ответила Цубаки, изобразив на лице улыбку. – Удачи! Постарайся там!

Забрав свои книги, Хару засеменила по каменной тропинке и вскоре скрылась за деревьями. Как только её шаги стихли, акамэ опустила напряжённые плечи и накрыла лицо ладонями: пилюля и ковш холодной воды помогли уменьшить жар, но он всё равно никуда не исчез и теперь накатывал волнами, отчего по телу Цубаки, словно приносимые ледяным морским течением, бегали мурашки.

Она готова была молиться богине Инари, только бы поскорее встретить Юкио-но ками и попросить его унять эту боль. Но никто не мог освободить её сегодня от работы, поэтому акамэ прерывисто выдохнула, поднялась с лавочки и направилась в сторону главной площади, где предстояло целый день сидеть за столиком под палящим солнцем и записывать прошения прихожан.

Хозяин святилища не показывался в Яматомори до самого вечера.

* * *

Когда луна окутала серебристым светом пустынный дворик оммёдзи, Цубаки приоткрыла дверь, ведущую в читальню, и бесшумно пробралась внутрь. Задвинув за собой створку сёдзи, она поставила на пол свечу и зажгла огонёк, который осветил небольшое помещение, заполненное книгами, свитками и табличками, лежащими на пыльных деревянных полках.

На одной из стен висел свиток с каллиграфией, и акамэ остановилась около него, вглядываясь в лёгкие чёрные линии, нанесённые большой кистью. Это были сложные иероглифы, смысл которых она не могла разгадать, но Цубаки чувствовала всем своим существом настоящее искусство и безупречную красоту. Если бы только она тоже успела оставить после себя хоть какой-то след, один свиток, что повесят в маленьком храме или небогатом доме…

Имела ли бумага васи достаточную силу, чтобы сохранить воспоминания о недолгом существовании простой девушки по имени Цубаки?

Вздохнув, она всё же оторвалась от созерцания каллиграфии и прошла к расположенному около северного окна низкому столу. Под ним, как и говорила Хару, стоял сундук, покрытый чёрным лаком. Он оказался не заперт: внутри лежали книги и свитки, перевязанные алыми шнурками, а кое-где даже виднелись закладки, оставленные ученицей оммёдзи.

Цубаки достала древние бумаги, разложив их на столе, и ещё раз проверила, закрыты ли все раздвижные двери и окна в читальне. Обычно никто из служителей Яматомори не заходил в помещения, отведённые для оммёдзи, тем не менее она не хотела рисковать.

Поставив свечу рядом с собой, акамэ принялась за изучение выделенных Хару отрывков. В основном попадались общеизвестные легенды о богине Инари, страшные истории о лисах-оборотнях, поедающих своих возлюбленных, или же рассказы странствующих монахов о кицунэби – голубых огнях, зажигающихся на болотах.

Цубаки читала с большим трудом, часто не понимая смысла написанного или пропуская слишком сложные иероглифы, и с каждой новой книгой всё больше осознавала – это не то, что она ищет. Возможно, с самого начала затея походила на поиск иголки на дне реки и в подобных заметках не могло быть сказано ничего тайного об акамэ, но Цубаки всё равно не сдавалась.

Она закашлялась и вытерла белым платком пот, стекающий по вискам. К ночи жар, появившийся после стычки с болотным ёкаем, только усилился, и теперь слова сливались перед глазами в одно чернильное пятно, а щёки и уши пылали так, словно акамэ несколько часов не выходила из бани. Какое-то время пилюля с энергией инь помогала сдерживать этот огонь, но теперь Цубаки и правда рисковала сжечь своё тело дотла.

– Ещё немного… – прошептала она и перевернула очередную страницу. – Я могу больше не попасть сюда, это моя единственная возможность.

В саду послышался шорох, будто кто-то поскользнулся на дорожке из камней, и Цубаки тут же оторвалась от книги. Её сердце застучало где-то в горле, а в нахлынувшей тяжёлой тишине она теперь отчётливо слышала шум в собственных ушах, похожий на морской прибой. Акамэ с трудом сглотнула, прикрыла огонёк свечи руками и затаилась, боясь пошевелиться. Но снаружи больше не доносилось никаких звуков, кроме щебетания птицы, спрятавшейся в ветвях дерева гинко, которое раскинуло крону прямо над крышей читальни.

Среди бесчисленных закладок, оставленных Хару, Цубаки увидела единственную красную, почти в самом низу книжной стопки. Всё ещё не распрямляя спину, она потянулась к необычной отметке и достала покрытые пылью записки, начертанные от руки. Сшитая вместе бумага выглядела старой, и на ней даже не было обложки, поэтому имя автора и название узнать не удалось.

Красной закладкой оказалась отмечена страница, на которой виднелась выцветшая надпись: «Акамэ – истинно видящие. Руководство для мастеров искусства оммёдо».

Сердце забилось быстрее, и Цубаки, забыв об осторожности, вновь поставила свечу на стол и начала читать. На пожелтевших страницах рассказывалось о совете ками, на котором те приняли решение даровать людям божественную помощь в борьбе с миром ёкаев, а также упоминалось о необычных способностях акамэ и о том, как обучать и использовать видящих.

Цубаки стало не по себе: в этих старых записях о таких, как она, говорили с пренебрежением, словно рассказывали об очередном артефакте для изгнания нечисти. Эта несправедливость длилась уже много столетий, и божества оказались первыми, кто поощрил подобное неравенство!

Поскорее перевернув страницу, Цубаки задержалась на ней: сначала показалось, что автор случайно пропустил этот лист, оставив его пустым, но стоило присмотреться, как акамэ увидела проступающие на бумаге тёмно-красные символы.

Она поднесла свечу ближе и, напрягая воспалённые глаза, прочитала: «Руководство для акамэ, написанное кровью столетнего ёкая». Внутри всё перевернулось: если здесь вместо туши и правда использовали кровь магического существа, то никто, кроме видящих людей или по-настоящему сильных оммёдзи, не мог прочесть эту страницу. Вот оно!

«Происхождение акамэ для людей до сих пор остаётся загадкой, впрочем, скрыть правду пожелали сами божества, и никто не может пойти против их воли. Но я, странствующий монах Кимура Ясухиса, посчитал нужным оставить некоторые сведения, которые помогут таким же, как я, понять свою истинную суть».

Цубаки схватилась за край стола и изо всех сил начала всматриваться в написанное, пытаясь понять смысл послания. В затуманенном разуме всплыло имя – Кимура Ясухиса, где она могла его слышать?

«Всё началось с желания ками переломить ход борьбы человечества с тёмными существами – ёкаями, заполонившими Страну тростниковых равнин^110. Для того чтобы подарить людям особый дар, божества собрали свою кровь и напоили ею избранных женщин, которые в скором времени должны были разрешиться от бремени. Так родились дети-полукровки, и в жилах их текла светлая энергия, а на лбу каждого такого ребёнка ярко горел символ ками, за что их и прозвали акамэ – „красный глаз“.

Но сила этих детей оказалась непредсказуема, а с возрастом они стали слишком походить обликом на своих божественных прародителей, от чего изображения прекрасных ликов вскоре заполнили святилища, а люди всё чаще возжигали благовония в честь видящих, посчитав их новыми богами.

Тогда божества явились акамэ, чтобы предупредить их о своём гневе, но полукровки увидели в сердцах ками червоточину и не побоялись раскрыть истинные помыслы своих создателей, которые заключались лишь в жажде власти. В том и оказалась страшная сила видящих: от их глаз не могла скрыться ни одна душа, даже если она принадлежала богу.

Разгневавшись и возненавидев непослушных смертных, ками запечатали энергию акамэ, оставив им лишь малую часть, из-за чего срок жизни детей-полукровок сократился и многие из них стали погибать ещё в младенчестве.

В наши дни акамэ рождаются всё реже, а их силы истончаются, как истончается кровная связь с ками. Едва ли вы встретите такого видящего, который впадёт в транс или предскажет будущее: наш удел теперь лишь глаза, что замечают невидимое и зрят в самую суть.

Единственное, от чего божества не смогли избавиться, – это внешность детей-полукровок, которые даже через несколько поколений продолжают рождаться с ликами создавших их ками…».

В саду послышались негромкие шаги. Цубаки оторвалась от чтения и бросила взгляд на дверь сёдзи: от этого мимолётного движения у неё сильно закружилась голова. Акамэ схватила записи, убирая их под ворот косодэ, и поднялась из-за стола в надежде в последний момент выпрыгнуть через ближайшее окно, но перед глазами всё закружилось. Она потеряла равновесие и ударилась плечом о полку с книгами, медленно сползая на пол и попутно хватаясь за деревянные выступы и свитки; всё повалилось вниз.

Кто-то раздвинул бумажную дверь и зашёл внутрь.

Глава 19

Красная нить

Спрыгнув с крыши, Юкио мягко коснулся деревянными сандалиями земли, словно сами потоки воздуха поддержали его. Он бросил быстрый взгляд на Цубаки, которая лежала у него на руках: голова акамэ запрокинулась, тёмные волосы упали на разгорячённое лицо, а руки крепко сжимали ткань косодэ – она была в бреду.

Хозяин святилища прошёл сквозь тории, преодолел каменную дорожку в саду за два прыжка и ворвался в собственный дом, поднимая такой ветер, от которого по комнате разлетелась бумага, до этого лежавшая ровной стопкой на столе. Кэтору сидел у очага и жевал онигири, но, как только увидел вбежавшего кицунэ, тут же вскочил со своего места, уронив на пол недоеденный рисовый шарик.

– Что произошло?!

– Быстрее, футон! – рявкнул Юкио, поддерживая Цубаки за шею. – Неси его сюда!

– Да, сейчас.

Тануки скрылся за расписной ширмой и спустя мгновение вынес оттуда сложенный серый матрас.

– Что с ней, господин Призрак? – спросил Кэтору, раскатывая футон на татами.

– Понятия не имею!

Юкио уложил Цубаки на приготовленное место и поймал её руку. Сжав тонкое запястье, он прикрыл глаза – хвосты за спиной загорелись голубым огнём и зашевелились, плавно покачиваясь из стороны в сторону.

– Ужасающе… Это что, энергия богини Инари? Она заполнила всю комнату! – Кэтору передёрнуло, и он попятился к выходу, где хоть немного веяло прохладой: внутри дома становилось жарко.

– Неужели поздно? – прошептал Юкио и приложил ладонь ко лбу акамэ. – Что ты делала целый день, почему не пришла ко мне сразу?!

– Господин, она же выживет?

Даже Кэтору передалось волнение: он нервно сглотнул, когда увидел потрескавшиеся бледные губы Цубаки, покрасневшие веки, мокрую чёлку, прилипшую ко лбу, и пальцы, сжатые в кулак. Он не мог найти себе места и выкрикнул:

– Точно, вода! Да, я принесу воды из колодца!

Тануки выбежал из дома, захватив у пруда деревянное ведёрко, и направился в сторону торий.

Когда его шаги стихли, Юкио крепче сжал руку Цубаки и поднёс её к губам. Пальцы были горячими, от них пахло тушью и пыльной бумагой, и хозяин святилища оставил два невесомых поцелуя на тыльной стороне ладони акамэ.

Он знал, что подобных ей рано или поздно постигала одна участь – сгореть в божественном пламени от этой необузданной энергии, попавшей в человеческое тело. Так погиб предыдущий акамэ, которого привёл в Яматомори оммёдзи Итиро: однажды мальчик просто не смог сдержать собственную силу и упал замертво. Тогда лекарь сказал, что сердце юноши оказалось слишком слабым для такой могущественной энергии и поэтому остановилось.

Юкио ещё раз коснулся губами горячей кожи Цубаки и приложил её ладонь к своей щеке. Она не должна была погибнуть так быстро! Всё остальное стало вдруг несущественным, неважным, а в голове настойчиво крутилась лишь одна мысль: «Я должен спасти её!»

Больше не теряя времени, Юкио снял верхнее кимоно, оставшись в белом нагадзюбане, и лёг на футон, притягивая Цубаки к себе. Он обнял акамэ, опустив подбородок на её макушку, и накрыл погибающее от жара слабое тело пятью хвостами. Вокруг загорелись огоньки кицунэби, а энергия богини Инари, став осязаемой, начала течь полупрозрачными волнами, создавая купол, переливающийся голубым и красным.

Ауры акамэ и Посланника смешивались, как разные течения в бурлящем океане: Юкио забирал избыточную энергию ян, скопившуюся в теле Цубаки, и отдавал ей свою инь. Обмен вышел долгим и болезненным даже для ками, но разве мог он поступить иначе?

Он хотел, чтобы эта девушка продолжала приходить в его комнату и рисовать картины, хотел снова бродить с ней у обрыва, просто говорить и смотреть на её ясное лицо, когда она пишет тушью. Сосредоточенный взгляд Цубаки, маленькая морщинка между бровями, лёгкая улыбка – всё это уже казалось таким обыденным, но когда он думал, что в следующий раз, заходя в свой дом, не застанет акамэ за работой, то его сердце в груди сжималось.

Юкио вдохнул знакомый цветочный аромат волос и прикрыл глаза. Он не отпустит её из этого мира, не сегодня!

Время шло медленно, и хозяин святилища уже перестал подмечать, насколько далеко уплыла луна, светившая в окно. В какой-то момент он услышал, что дверь сёдзи открылась – наверняка это вернулся с водой Кэтору, но вскоре створку снова задвинули и комната погрузилась в тишину. Только плеск карпов в пруду и стрекот цикад нарушали покой.

– Юкио… – прошептала Цубаки и пошевелилась.

– Я здесь.

Он чуть отодвинул акамэ от себя, чтобы взглянуть ей в лицо, но она схватилась за ворот его нижнего кимоно и прижалась к нему ещё сильнее, дрожа всем телом.

– Я не умерла… Я и правда думала, что умру.

Юкио с облегчением выдохнул: если она могла говорить и даже двигаться, значит, беда миновала. Положив ладонь на голову Цубаки, хозяин святилища провёл рукой по тёмным волосам и улыбнулся – от такого простого движения по кончикам пальцев пробежали искры.

– Тише-тише, теперь всё хорошо, – сказал он, продолжая гладить спутанные локоны. – Я бы не дал тебе погибнуть.

Купол энергии над ними стал невидимым, и лишь изредка в воздухе проскальзывали красные и синие отблески – равновесие почти восстановилось.

– И всё же я просил тебя не мешать мне.

Цубаки подняла затуманенный взгляд: она, кажется, до сих пор не осознавала, где находилась и что с ней произошло.

– Я просил не мешать защищать твою жизнь, но ты не пришла ко мне, когда почувствовала себя плохо, почему?

– Вы разве не помните? С утра я была у старого святилища, но не смогла до вас добраться. Не думала, что дар богини Инари так быстро начнёт сжигать меня изнутри. В голове всё расплывается…

Она неожиданно замолчала, оглядывая тонкое одеяние Юкио, словно только сейчас заметила, что прижималась к его груди. Неловко улыбнувшись, Цубаки отодвинулась от хозяина святилища и легла рядом, направив взгляд в потолок. Он не удерживал её, ведь мог представить, насколько неожиданным было для девушки очнуться в объятиях ками, который находился в облике молодого мужчины.

– Кажется, вы снова меня спасли, усмирили энергию, как и в прошлый раз! – проговорила она и прикрыла глаза ладонью. – Видите, сколько бы ни пыталась, я не могу быть уверена в своих силах, ведь на деле всё не так просто. Этот дар в любом случае убьёт меня.

Юкио приподнялся на локте и свёл брови: почему она говорила подобное?

– Цубаки. Я же сказал, что не дам тебе умереть. Любое правило можно обойти, и мы что-нибудь придумаем. Не пользуйся пока силой акамэ, и тогда разрушительное воздействие на тело замедлится.

– Раньше так хотели, чтобы я вам помогала, а теперь вдруг говорите прекратить? Я вас совсем не понимаю.

Он и сам не понимал себя. Первоначально Юкио не придавал значения пробуждению дара, который мог во много раз сократить жизнь Цубаки, но теперь чувствовал, что собственными руками подтолкнул акамэ к пропасти. Из-за него она и правда находилась на грани смерти.

– Ты же не желала обладать силой богини Инари, так что же изменилось?

– Я многое узнала, – ответила Цубаки, положив ладонь на грудь, где под косодэ явно лежало что-то, напоминающее очертаниями книгу.

– Расскажи мне.

Белые хвосты всё ещё накрывали акамэ, и она провела ладонью по меху – Юкио снова прикрыл глаза.

– Помните, в самом начале мы с вами договорились: если я помогу с поиском ёкаев, то вы выполните мою просьбу.

– Да.

– Знаете, что это была за просьба? – Цубаки повернулась к нему и печально улыбнулась. – Я пришла сюда, чтобы избавиться от благословения богини Инари и стать нормальным человеком. Думала попросить у вас помощи, но сегодня узнала, какова цена свободы, и я вряд ли смогу её заплатить. У весов всего две чаши: с одной стороны, каждый день видеть ёкаев, сражаться с ними за свою жизнь и в конце концов сгореть от переполняющей меня силы, а с другой – стать простой девушкой, но навсегда ослепнуть. По-вашему, это не слишком жестокий выбор? Вы бы согласились на такое?

Юкио и подумать не мог, к чему на самом деле стремилась Цубаки, и теперь всё его существо охватил гнев. Он встал с футона и прошёлся по комнате до своего стола. Там он взял с подставки длинную трубку, зажёг табак, но тут же опрокинул содержимое кисэру в открытое окно: Цубаки ведь не любила запах дыма.

– Так не пойдёт! – воскликнул хозяин святилища, накинув на плечи хаори цвета глицинии. – Я не стану отнимать у тебя благословение Инари! Ты… ты не знаешь, насколько это больно, и должна понимать, что после ритуала останешься калекой на всю жизнь.

– Я уже догадалась. Сегодня я целый день задавалась вопросом: сможем ли мы найти какой-то выход? Другой путь? – Цубаки раскинула руки в стороны, совсем не стесняясь своей позы, и снова посмотрела в потолок, будто искала там ответ. – Моя просьба будет слишком корыстной, но вы обещали, что согласитесь. Я не хочу умирать, но и не хочу терять зрение. Я желаю остаться здесь, с вами, и жить в Яматомори как можно дольше. Пожалуйста, помогите мне.

Другой путь. Юкио какое-то время стоял неподвижно, обдумывая услышанное. Он знал многое об акамэ, но никогда не интересовался тем, существовали ли тайные способы, помогающие продлить их короткую жизнь или безболезненно лишить их силы. И всё же он хотел попробовать, только бы Цубаки оставалась рядом.

Повернувшись к столу, Юкио наклонился и начал разбирать таблички эма, которые Кэтору принёс в дом сегодня вечером. Среди вещей хозяин святилища нашёл тонкую красную нить с привязанной к ней монеткой – это был один из счастливых талисманов Яматомори. Поднеся находку к футону, что лежал в другой стороне комнаты, Юкио присел на колени перед Цубаки и положил монету на свою ладонь. Акамэ приподняла брови, наблюдая за его движениями.

Острым когтем указательного пальца он сделал на коже надрез, и талисман окрасился божественной кровью, которая вспыхнула голубым огнём и впиталась в артефакт, не оставив и следа.

– Дай мне руку.

Цубаки тоже села на колени и отодвинула широкий рукав, приоткрывая бледное запястье.

– Как и обещал, я помогу. Теперь в этой монете заключена часть моей души, и она сможет какое-то время сдерживать внутренний огонь, но снимать талисман ни в коем случае нельзя! – сказал Юкио, повязав красную нить на левую руку акамэ. – Это временная мера, пока я не узнаю больше у богини Инари.

– Спасибо вам! – Цубаки оглядела своё запястье, и хозяин святилища заметил, как уголки её губ чуть приподнялись, но в глазах улыбки не было. – Значит, совсем скоро вы уедете в Киото и вновь встретитесь с прошлой возлюбленной?

От подобного вопроса Юкио опешил: он ещё в лесу говорил, что любовь к богине – это дела давно минувших дней, но сейчас почему-то не мог найти нужных слов, чтобы вновь доказать свою искренность. Как признаться в том, что он уже давно не думал о великой Инари? Ведь теперь его мысли занимала лишь одна смертная девушка, которая всегда находилась рядом.

– Я знаю, что акамэ рождаются похожими на тех божеств, чью силу они в себе носят, – продолжила Цубаки. – Даже если я действительно выгляжу, как она, всё же я остаюсь собой.

Юкио молчал: он не ожидал, что кто-то раскопает такие подробности о происхождении акамэ.

– Думаю, до вашего отъезда в Киото мне больше не представится возможность оставить что-то в напоминание о себе. – Она придвинулась ближе к хозяину святилища и посмотрела ему в глаза: теперь печаль во взгляде Цубаки исчезла, зато появилось нечто притягательное и опасное. – Поэтому не сочтите за грубость.

Она взяла его лицо в ладони, привстала на коленях и коснулась губами его губ. Юкио замер, не до конца осознавая, что только что произошло: от ушей до кончиков хвостов разлилась горячая волна, а сердце билось так быстро, словно кицунэ снова стал маленьким пугливым лисом, сбегающим от погони. Прикосновение горячих губ Цубаки длилось всего мгновение, после которого она отстранилась и сказала, не скрывая улыбки:

– Пожалуйста, хорошенько запомните этот поце…

Акамэ не успела договорить: Юкио притянул её к себе, положив ладонь на шею, и поцеловал. Медленно и трепетно, наслаждаясь мягкими губами и судорожными вдохами. Благодаря прекрасному слуху он знал, какой ритм выбивало её маленькое сердце, и этот звук сводил с ума.

Кому нужна холодная вечность, когда один лишь короткий миг мог подарить столько тепла?

Юкио ненадолго оторвался от Цубаки, с восторгом оглядывая раскрасневшееся и такое очаровательное лицо акамэ, провёл ладонью по её щеке, наслаждаясь мягкостью кожи, и выдохнул, закрывая глаза: в голове не было никаких мыслей, кроме одной, которая раз за разом возвращала его к бледным и чуть приоткрытым губам.

– И ты хорошенько запомни этот поцелуй, – сказал Юкио, прикоснувшись лбом ко лбу Цубаки. – Потому что он точно не будет последним.

Погрузив пальцы в её густые волосы, хозяин святилища вновь накрыл губы акамэ нежным поцелуем. Стояла тёплая летняя ночь, и луна, отражаясь в тёмной глади маленького пруда, казалась сегодня особенно прекрасной.

Глава 20

Слёзы и саке

День клонился к закату, и Цубаки, выполнив работу по приёму заказов на изгнание нечисти, направилась в сторону обрыва. Она любила смотреть на Камакуру с высоты птичьего полёта, когда лучи заходящего солнца скользили по крышам домов яркими всполохами, но в последнее время у неё совсем не было сил, чтобы подняться наверх и просто посидеть в тишине.

На руках алели мозоли от бесконечной стирки, которую поручала ей старшая мико, – покрасневшие ладони пульсировали от боли, из-за чего Цубаки с трудом могла держать кисть. Господин Итиро тоже каждый день нагружал бессмысленными заданиями по переписыванию древних текстов, и акамэ уже начала задумываться, что нажила себе в Яматомори слишком много врагов.

Тревожные мысли прервали тихие всхлипывания, доносившиеся из приоткрытой двери, которая вела в складские помещения. Остановившись, Цубаки обернулась на звук: если кто-то хотел скрыться от чужих глаз, чтобы предаться своему отчаянию в одиночестве, то и вмешиваться не стоило. И всё же она не смогла пройти мимо и осторожно заглянула в домик, где хранились дрова и угли для очага.

На пыльном деревянном полу сидела Хару, уткнувшись лицом в колени и содрогаясь всем телом. Она даже не заметила, что кто-то вошёл внутрь, и продолжала надрывно плакать: на её всегда чистых белых рукавах появились пятна грязи, а очки с треснутым стеклом лежали около ног.

– Хару-сан! – позвала Цубаки, не решаясь переступить через порог. – Что случилось?!

Только теперь ученица оммёдзи подняла лицо: веки распухли и покраснели от слёз, а в уголке губ виднелась ссадина, будто кто-то ударил её.

– Цубаки…

– Что с тобой произошло? Почему ты плачешь тут одна? – Акамэ всё же вошла в домик и опустилась на пол рядом с подругой, положив ладони ей на плечи. – Тебя кто-то обидел?

Хару замотала головой и снова залилась слезами, утирая рукавом влажные дорожки на щеках. Ни разу за всё время, проведённое в святилище, Цубаки не видела ученицу оммёдзи такой беспомощной. Обычно она всегда выглядела уверенной в себе, а теперь сидела в пыли посреди уложенных в аккуратные пирамиды дров, и не могла успокоиться.

– Я не поеду в Эдо! – проговорила Харука, закашлявшись от очередного приступа рыданий.

Цубаки запустила пальцы в волосы и тяжело выдохнула: выходит, Хару не сдала экзамен в Государственном бюро по изгнанию демонов.

– Не переживай так сильно, у тебя ещё будет возможность! Если эти старики, просиживающие штаны в бюро, не взяли тебя к себе, то они просто глупцы!

– Да нет же, ты не понимаешь! – всхлипнула ученица оммёдзи, вновь закрывая лицо ладонями. – Я почти прошла, но в конце меня попросили показать самую сильную технику, которую удалось освоить за время обучения, и я выполнила Связывающий допрос тысячи страданий. Сенсей утверждал, что в таком заклинании нет ничего предосудительного, да оно и не походило на запрещённые практики из трактатов по искусству оммёдо. Тогда я не хотела подвергать сомнению знания учителя, но совершила ошибку! Это оказалась чёрная магия, из-за которой меня вышвырнули с позором.

Сердце Цубаки сжалось. Она догадывалась обо всём заранее, слышала в разговоре господина Кимуры и оммёдзи Итиро что-то о тёмных техниках, но так и не набралась смелости предупредить Хару. И теперь осознание накрыло акамэ тяжёлым покрывалом, под которым было трудно дышать.

– А кто тебя ударил? – тихо спросила Цубаки, не сводя глаз с синяка, что расплылся в уголке губ Харуки.

– Отец. Помнишь, я называла тебе свою фамилию? Сато. Моя семья создаёт лучшие кимоно в префектуре и держит лавку в Камакуре. Они хотели, чтобы я выполнила их волю – занялась семейным делом и вышла за юношу, которого они усыновят, но я с детства мечтала изучать оммёдо и вместо работы с кимоно всегда сидела в комнате и читала труды мастера Абэ-но Сэймэя^111. Тогда мы с отцом заключили сделку: если я пробьюсь в бюро и стану государственным оммёдзи, он признает меня, а если же нет, то могу больше не возвращаться домой.

– Почему же ты пошла в ученики именно к господину Итиро?

Цубаки с первого взгляда на этого человека поняла, что с ним не стоило иметь никаких дел.

– А кто бы меня ещё взял?! – спросила Хару, и её голос сорвался на крик. – Сенсей единственный, кто согласился обучать девушку, и я ухватилась за эту возможность, оставив свою прошлую жизнь позади. Но я и правда не догадывалась, что он изучает запрещённые техники.

Харука вытерла лицо тыльной стороной ладони и сделала несколько глубоких вдохов – её спина перестала вздрагивать, а слёзы больше не скатывались по щекам. Она успокаивалась.

– Отец пришёл и ждал меня у выхода, словно знал заранее, что я не смогу сдать экзамен. На глазах у всех он ударил меня, назвал позором рода и сказал больше никогда не возвращаться в семью: меня там не ждут. И в бюро мне запретили приходить, ведь их двери закрыты для практикующих чёрную магию. Я долго шла по этому пути, не придавая значения насмешкам людей, и теперь осталась ни с чем.

Ученица оммёдзи сжала в кулаках ткань своего белого одеяния и коснулась лбом плеча Цубаки, словно та была единственным человеком во всём мире, кому она могла открыться.

– Мне жаль, мне правда очень жаль… – прошептала акамэ и обняла Хару.

Они сидели молча довольно долго. Свет, льющийся из открытой двери, постепенно менял оттенки: с золотистого до алого, напоминающего лепестки бэнибана, а потом и вовсе затух, поглощённый тенями наступающих сумерек.

– Знаешь, я видела, где господин Кимура хранит саке, – нарушила гнетущую тишину Цубаки. – Давай позаимствуем пару кувшинов? Сейчас тебе это нужнее, чем ему.

– Что?..

Харука приподняла опухшее и раскрасневшееся лицо, на котором отразилось глубочайшее потрясение.

– Ты хоть понимаешь, что это саке для ритуалов? Его ни в коем случае нельзя…

– Да нет же, это вино для гостей, я бы не стала осквернять святилище богини Инари! – Цубаки виновато улыбнулась. – Просто случайно увидела, как каннуси Кимура угощал священника из Эдо. Пойдём!

Она потянула ученицу оммёдзи за собой, не забыв подать ей очки с треснувшим стеклом, а Хару перестала сопротивляться, решив полностью покориться судьбе. Казалось, ничего хуже с ней уже не могло произойти, и от чашечки саке, украденного из личного погреба главного каннуси, её жизнь не пойдёт под откос.

Добраться до кувшинов оказалось довольно просто: напиток был спрятан даже не в покоях священника, а в одной из отдалённых комнат, где хранились фарфоровые и каменные статуи кицунэ с красными нагрудниками.

Цубаки оставила Харуку на входе – следить, чтобы никто не заметил, чем они занимались, а сама нырнула в тёмное помещение, отодвинула самую крупную лису, стоящую на дальней полке, и достала из-за неё два закрытых белых кувшина и маленькие чаши, которые сразу опустила в рукав.

Прятать само саке было некуда, поэтому Цубаки вышла из комнатки и сразу вручила Хару находку, после чего повела ученицу оммёдзи по заросшей тропинке, что петляла между деревьями и молельнями, а заканчивалась небольшим садом, куда в вечернее время не заглядывали служители святилища.

– Ты когда-нибудь делала нечто подобное? – спросила акамэ, хитро поглядывая на свою соучастницу. – Уверена, у тебя такое впервые! Как ощущения?

Харука обнимала кувшин и постоянно озиралась по сторонам, но благодаря этой неожиданной вылазке её лицо теперь выглядело не столь печальным.

– Только сегодня я позволяю тебе творить все эти вещи! – пробормотала она и поправила очки, которые от быстрой ходьбы сдвинулись на кончик носа. – Каннуси Кимура не заслужил того, чтобы у него воровали саке. Наверняка оно дорогое!

– Ой, да перестань. Я обещаю, что всё верну, когда заработаю достаточно денег.

Конечно, Цубаки сказала так, только чтобы успокоить Хару и снять с неё груз вины, но ученица оммёдзи, к её удивлению, действительно поверила и выдохнула с облегчением.

– А ну, стоять!

Знакомый женский голос заставил двух девушек, спешивших поскорее скрыться за деревьями, вздрогнуть и остановиться. Цубаки обычно не обращала внимания на местных мико и их пересуды за спиной, но старшую жрицу трудно было не запомнить: она вечно нагружала акамэ тяжёлой работой и относилась к ней хуже, чем к безродной служанке, когда им доводилось оставаться наедине.

– Цубаки! Если ты водишь дружбу с оммёдзи, это ещё не значит, что ты можешь увиливать от своих прямых обязанностей!

Из-за угла дома вышла высокая девушка с недовольным лицом и такой величавой поступью, будто она шла не по двору святилища Яматомори, а по залу императорского дворца. За ней следовали ещё две младшие мико, напоминая личную охрану.

– Я сделала всё, что входит в мои обязанности, – ответила Цубаки, выступая вперёд и даже не пряча за спиной кувшин с саке.

Несмотря на недавнюю болезнь, она не отлынивала от работы, хотя часто сомневалась, должна ли была на самом деле выполнять поручения старшей жрицы. Акамэ относилась к отделу оммёдо, но жила вместе с мико и поэтому получала задания ото всех, кто имел достаточно наглости, чтобы ставить себя выше её.

В последнее время Цубаки удавалось избегать встреч с Танака Юной, но, похоже, та только и ждала момента, чтобы застать акамэ врасплох.

– Неужели? А как же вычистить до блеска ванны офуро и вылить в отхожую яму ночные горшки?

Мико за спиной старшей жрицы захихикали, прикрывая лица белыми рукавами.

– Я не собираюсь этим заниматься, – ответила Цубаки, вскинув подбородок. – Если вы до сих пор не поняли, то я помогаю вам лишь по доброте душевной: убрать пепел от благовоний после службы – хорошо, смести сухие листья со ступенек – мне нетрудно, но сейчас, Танака-сан, вы переходите все границы.

– Вот же нахалка! – прошептала одна из мико.

– Да как вы смеете так неуважительно разговаривать с акамэ, помощницей господина Итиро?! – вступилась Хару, тоже делая шаг вперёд.

Цубаки качнула головой, как бы предупреждая, чтобы та не вмешивалась, но оказалось слишком поздно.

– А ты кем себя возомнила, раз в подобном тоне высказываешь недовольство в присутствии старшей жрицы? – возмутилась Юна, не сводя с ученицы оммёдзи колкий взгляд. – Ваше омерзительное тёмное искусство здесь никто не уважает – вы лишь слуги на побегушках. И как только господин Юкио-но ками терпит эту низшую магию на своей территории?!

Пальцы Хару сжались на кувшине с саке, но она так и не нашлась с ответом.

– Оммёдзи-неудачница, которую взашей выгнали из Государственного бюро по изгнанию демонов, и проклятая акамэ, что может только грязную работу выполнять. Прекрасная парочка!

– Унижайте меня сколько хотите, но не смейте оскорблять Хару-сан! – заявила Цубаки, явно не ожидавшая услышать о провале своей подруги. Слухи по Яматомори разносились слишком быстро.

– А что? Ты разве способна мне что-то сделать? Или напомнить тебе, о чём я могу рассказать всем в этом святилище? – Тонкие губы расплылись в злобной ухмылке. – Как ты соблазняешь господина Юкио-но ками, как касаешься его при любом удобном случае, как заставляешь держать тебя за руку! А может, рассказать, как ты тайно проникла в читальню, а потом провела ночь в покоях нашего божества?!

Глаза Цубаки сузились, но в голове всё сразу же встало на свои места. Каждый раз акамэ чувствовала чьё-то присутствие рядом: тихие шаги во дворе в тот день, когда она сидела за книгами, промелькнувшая белая одежда у тайного сада, когда хозяин святилища держал её ладонь, чтобы усмирить огонь богини Инари. Так значит, именно Юна следовала за ней по пятам.

– Своими угрозами вы можете навредить не только мне, но и Юкио-но ками, – выдохнула Цубаки, устало оглядывая жрицу. – Разве мико не должны быть олицетворением чистоты и достоинства? Почему же вместо поклонения своему божеству вы тратите время на слежку за мной?

– Продолжаешь дерзить? Хорошо. Думаешь, я не расскажу никому?! Ты оскверняешь нашего ками своим грязным присутствием, ты его недостойна! Это меня выбрала сама богиня Инари! Я всю жизнь к этому шла и не уступлю своё место какой-то деревенщине!

Остальные мико вышли из-за спины старшей жрицы, будто всё было спланировано заранее, и схватили Цубаки за руки, заставив отпустить кувшин с саке, который упал на землю и разбился вдребезги.

Хару попыталась помочь, но её грубо оттолкнули. Тогда Юна подошла вплотную к акамэ и взяла её за подбородок.

– Ты мне как кость поперёк горла. Господин Юкио-но ками просто ещё не увидел твою гнилую натуру, но я раскрою ему глаза, когда сорву маску с этого надменного лица!

Она грубо повернула голову Цубаки влево и вправо, рассматривая каждую черту, и резко отпустила подбородок своей жертвы, словно коснулась чего-то отвратительного.

– В тебе нет никакой красоты, чтобы его соблазнить. Возможно, ты просто используешь какую-то чёрную магию, как и твоя подруга.

– Удивительно, как вы можете проводить ритуалы очищения и связываться с ками, если и сами полны низменных и непотребных для мико мыслей? – спросила Цубаки, зная, что этот вопрос полностью разрушит выдержку Юны. Но промолчать она не смогла.

– Среди нас двоих только ты здесь низменна и непотребна. Юдзё!112 – выплюнула оскорбление старшая жрица и улыбнулась, наслаждаясь тем, как глаза акамэ распахнулись, а рот приоткрылся, но лишь для того, чтобы ловить губами воздух.

– Это уже слишком! – взмолилась Хару, вновь попытавшись освободить Цубаки от рук мико. – Как вы можете произносить такие недостойные слова в святилище богини Инари? Все мы здесь ей служим, хоть и разными способами.

– Недостойные?! А разве достойно ходить в покои божества и… и… – Юна не закончила, но все присутствующие поняли, что она имела в виду. – Тебе место в Весёлом квартале, а не здесь!

Цубаки свела брови и сжала губы: любое объяснение сейчас показалось бы жалким оправданием, да и не стоило оно того. Но злоба всё равно клокотала внутри, требуя немедленно выплеснуться наружу: несправедливо! Как же несправедливо!

– Вы не должны устраивать самосуд! – Харука всё ещё пыталась достучаться до мико. – Я уверена, что вы просто не так поняли ситуацию.

Юна звонко рассмеялась и хлопнула в ладоши.

– Экая преданность! Но хорошо ли ты знаешь свою так называемую подругу? Она провела ночь в доме нашего божества, и это правда! Ну что, акамэ, будешь отрицать?

Тяжело вздохнув, Цубаки всё-таки ответила:

– И чего ты хочешь добиться?

– Справедливости. Ты пролезла вперёд, как скользкая змея, но я ухвачусь за твой хвост и скину тебя обратно в грязь.

Юна кивнула младшим мико, и те силой заставили Цубаки встать на колени прямо на пыльную землю. Жрица с упоением запустила длинные пальцы в волосы акамэ и так сильно схватила, что над святилищем разнёсся вскрик.

– Ты сама уйдёшь из Яматомори, пустишься в бега, или я заставлю тебя!

Юна потянула за украшенный белой лентой хвост, и Цубаки, стиснув зубы от резкой боли, повиновалась и откинула голову назад.

– Что здесь происходит?

Голос прозвучал совсем рядом, и мико от неожиданности вздрогнули. За их спинами из ниоткуда появился Кэтору – личный помощник Юкио-но ками. Он был единственным, кто всегда передавал волю Посланника служителям святилища, поэтому его уважали и перед ним благоговели.

– Ах, это вы, – замялась Юна и тут же отпустила волосы Цубаки, убирая руку за спину. – Ничего особенного, просто проводим воспитательную работу.

Окинув жриц тяжёлым взглядом, Кэтору зло усмехнулся. Акамэ ни разу не замечала подобного выражения на его лице: недовольство или безразличие часто искажали его приятные черты, но настолько неприкрытая ненависть казалась чем-то неестественным для тануки.

– Вижу, служители Яматомори стали довольно часто позволять себе такого рода воспитательную работу.

– Я могу объяснить! Это она, она использует тёмную магию, чтобы приворожить господина Юкио-но ками! Проверьте место, где спит эта девчонка: я нашла под её футоном хитогата^113 с именем нашего божества!

Юна склонилась в поклоне, и было видно, как от страха подрагивали пальцы на её руках, плотно прижатых к красным хакама.

– Ложь, – ответила Цубаки, полностью уверенная, что ничего подобного под футоном не было, но тут же мотнула головой: ну конечно, сейчас там, скорее всего, действительно лежали бумажные фигурки. Юна не стала бы прибегать к таким мерам, если бы не продумала всё заранее.

– Проверьте! – настаивала старшая жрица.

Предплечья Цубаки пульсировали в тех местах, куда впивались пальцы мико, а колени страдали от мелких острых камней на тропинке. Она и до этого знала, что люди ранят гораздо больнее ёкаев, но не ожидала удара из самого сердца божественного святилища. Оказывается, даже самые святые могут таить внутри мрак.

– Не знаю, осознаёте ли вы, насколько сильно господин Юкио-но ками ненавидит бессмысленные людские склоки, – медленно проговорил Кэтору и положил ладонь на плечо одной из мико, что удерживали Цубаки на коленях. – Лучше вам её немедленно отпустить.

Девушки повиновались и попятились, прячась за спиной старшей жрицы, которая всё ещё не смела подняться из поклона.

– Имена.

– Что вы имеете в виду? – переспросила Юна.

– Назовите мне ваши полные имена и можете быть свободны.

– Хорошо, господин. Танака Юна, Маэда Айри, Фукуда Каэдэ.

Цубаки удивилась: все мико имели настоящие фамилии, которые подтверждали их принадлежность к обеспеченным семьям. Теперь стало понятно, почему многие жрицы совершенно ничего не смыслили в обрядах и ритуалах, – возможно, они получили свои почётные места в святилище за большие деньги.

– Просим прощения, что доставили неудобства вам и господину Юкио-но ками! Этого больше не повторится. – Юна склонилась ещё ниже и стиснула ткань хакама в кулаках.

Кэтору устало помахал рукой, приказывая мико убираться, и бросил им вслед:

– Забыл предупредить, что вы уже можете собирать вещи. Завтра всех трёх снимут с должностей.

Когда Цубаки увидела, как вытянулось от ужаса и беспомощности лицо Юны, то испытала долгожданное облегчение и наконец смогла свободно выдохнуть – возмездие в лице тануки настигло старшую жрицу необычайно быстро. Та упала на колени, умоляя простить её лишь на этот раз, но Кэтору оказался непреклонен и даже не посмотрел в сторону девушки.

– Пойдёмте в другое место, – сказал он, обращаясь к акамэ и ученице оммёдзи, при этом брезгливо стряхнув с ноги Юну, которая от отчаяния вцепилась в его щиколотку мёртвой хваткой. – И возьмите с собой неразбитый кувшин с саке, он нам понадобится.

Харука, ошеломлённая развернувшейся сценой, быстро помогла Цубаки подняться с земли, подхватила украденный напиток, снова прижимая его к себе, и последовала за Кэтору. В последний раз она бросила взгляд в сторону старшей мико и увидела теперь лишь тень той статной красавицы, которая совсем недавно вышагивала по святилищу Яматомори. Разжалованная жрица сидела в пыли, не в силах сдержать слёз.

Глава 21

Новый дом

Кэтору молча вёл своих спутниц через сад. Сзади всё ещё слышались надрывные рыдания Юны, которая только что потеряла почётную должность в Яматомори, и от этого плача сердце Цубаки болезненно сжалось. Она думала, что сможет решить свои проблемы сама, не привлекая служителей или ками, но сделала только хуже. После такого громкого изгнания старшей мико ей больше не удастся затеряться среди других жриц, и подобные изменения по-настоящему пугали.

Поток мыслей оборвался, как только Кэтору остановился у каменного фонаря и спрыгнул вниз со ступеней, на мгновение исчезнув в высокой траве. Нагнувшись, тануки достал откуда-то два маленьких кувшина с саке и с бесстыдной улыбкой продемонстрировал находку.

– Неужели даже у помощника самого господина Юкио-но ками в святилище есть тайник с выпивкой? – удивилась Хару, оглядывая небольшое углубление в земле.

– Иногда мне становится скучно и одиноко, – пожал плечами Кэтору и с любовью обнял кувшины, – а они спасают от скуки.

– Спасибо тебе, – произнесла Цубаки, чуть склонив голову. Всю дорогу она пыталась придумать более правильные слова, но ничего, кроме извинений, не приходило на ум. – Если бы Кэтору-сан не появился вовремя…

– Я уже давно понял, что умом ты не блещешь, но чтобы настолько?! – ответил тануки, вздыхая так, словно объяснял простые истины непонятливому ребёнку. – Почему не сказала, что к тебе плохо относятся другие мико? Я догадываюсь, зачем ты скрывала это от Юкио-но ками, но могла прийти хотя бы ко мне.

От грубости вечно недовольного юноши-оборотня почему-то стало легко и спокойно, и Цубаки не смогла скрыть улыбку. По-своему, но Кэтору в последнее время и правда заботился о ней.

– Я не хотела никого вмешивать в свои проблемы.

– Ты скрыла такое даже от меня! – заговорила Хару и покачала головой. – Я думала, что мы близки, но о своих трудностях ты никогда не рассказывала.

– Знаешь же, что Юкио-но ками мне голову снесёт, если с тобой что-то случится! – продолжал ругаться Кэтору, возвращаясь обратно на каменные ступени, которые вели на следующий ярус святилища. – Хорошо хоть, я услышал твой крик, а иначе всё могло бы закончиться куда печальнее. Ты просто не понимаешь, такие женщины готовы пойти на всё, чтобы расположить к себе Посланника богини Инари: от этого зависит их будущая жизнь и статус семьи!

– Вы отчитываете меня, словно ребёнка! – пробормотала Цубаки, но на самом деле с удовольствием выслушивала недовольства Кэтору и Хару: о ней так редко кто-то переживал, что она успела забыть, как это приятно.

– Мне кажется, ты до сих пор не осознала свою ошибку! Твою энергию хочет вкусить каждый ёкай в этом городе, да и в Яматомори тебе приходится тяжело, пока осваиваешь дар акамэ и обучаешься искусству оммёдо, а тут ещё эти мико! Господин Юкио-но ками приказал обеспечить тебе спокойную жизнь хотя бы внутри святилища. – Тануки взъерошил волосы и укоризненно посмотрел на Цубаки. – Поэтому, пожалуйста, в следующий раз сразу же обращайся ко мне.

– И ко мне! – вмешалась Хару, дотронувшись до рукава подруги. – Вместе легче справиться с трудностями.

– Договорились.

Кэтору удовлетворённо кивнул, и в его глазах тут же появился задорный блеск. Нежно погладив кувшин из белой глины, он сказал:

– Догадываюсь я, зачем вы шли на закате в противоположную сторону от спален мико. Честно сказать, я бы и сам не отказался от чашечки прохладного саке, но выпивать в саду святилища – не очень хорошая идея. Если Юкио-но ками прознает об этом, он…

– Голову тебе снесёт? – усмехнулась Цубаки и указала в сторону обрыва, который возвышался над Яматомори тёмной зубчатой тенью. – На самом деле я знаю одно место, откуда открывается достойный вид на Камакуру, и там как раз можно посидеть в тишине.

Присвистнув, Кэтору проговорил:

– Звучит неплохо. Тогда веди нас в своё убежище, акамэ!

Больше не тратя время на разговоры, все трое направились дальше по каменной лестнице, огибая величественное здание хондэна и поднимаясь всё выше. Добравшись до верхнего яруса святилища, Цубаки удивилась, ведь маленькая заросшая тропка, по которой она всего несколько дней назад пробиралась наверх, превратилась в дорожку, выложенную ровными досками. Кэтору и Хару ничего не заметили, но акамэ задумалась: кто-то сделал это намеренно, чтобы можно было без усилий оказаться у обрыва. Но из всех обитателей Яматомори любили наслаждаться видами ночного города лишь она и Юкио-но ками, а значит, именно хозяин святилища позаботился и сделал подобие ступеней.

Когда подъём окончился, они устроились на краю обрыва, расставили на земле три кувшина с саке, и Цубаки достала из рукавов чудом уцелевшие пиалы. Ветер приносил сладкий аромат летних цветов, а звёзды мерцали необычайно ярко, словно тоже готовились к фестивалю Танабата.

– И правда, красота! – воскликнул Кэтору, принимая налитый Цубаки напиток. – Никогда не обращал внимания на это место.

– Не странно ли, что мы разливаем саке, хотя праздновать нам нечего?114 – спросила Хару, поглядывая на белые кувшины.

– Как это нечего? Сегодня такие красивые звёзды, тёплый ветер, и мы все вместе сидим, оставив свои заботы где-то внизу! – Акамэ приподняла чашу и отпила: на губах остался терпкий сладковатый вкус. – Сегодня я дышу полной грудью и не думаю об унизивших меня мико или подстерегающих на каждом шагу ёкаях.

Её речь явно успокоила Хару, и ученица оммёдзи тоже сделала несколько глотков и неожиданно воскликнула:

– А я выпью сегодня больше одной чаши, больше, чем когда-либо! И не буду вспоминать о том, как провалилась на экзамене, или о том, как потеряла дом. Теперь я свободна!

Уголки губ Кэтору приподнялись, и он откинулся назад, зарываясь пальцами в мягкую траву. Тануки выглядел теперь необычайно спокойно и умиротворённо, даже несмотря на торчащие во все стороны волосы и залёгшие под глазами тёмные круги.

– Хорошая ночь для того, чтобы выпить саке в кругу друзей, – сказал он и осушил свою чашу. – Такое у меня впервые. Акамэ, оммёдзи и тануки – разве не чудесная компания?

– Самая лучшая. Тепло, как будто я дома! – проговорила Цубаки и прикрыла глаза. Жар от напитка медленно растекался по телу, делая движения чуть замедленными. – Здесь с вами мне хорошо, как никогда не было в моём родном доме.

Все тревоги растворились, словно их унесло вместе с летним ветром куда-то далеко, где Цубаки больше не сможет их отыскать. Захотелось нарисовать картину тушью и водой: чёрные росчерки ночи, каменистые выступы обрыва, размытые деревья и три фигуры, сидящие совсем рядом друг с другом. Но акамэ не знала, как передать единение душ, которое пережил каждый из них этим вечером, ведь кисть только направляла, обозначала контуры, при этом оставляя много недосказанного.

Некоторые моменты и правда могли существовать только в памяти: их не перенести на бумагу и не описать словами.

Хотя сейчас слова и не были нужны. Тишина окутывала, успокаивала, а где-то позади слышался звон: Хару вновь разливала саке и случайно задела горлышком кувшина край чаши. Потом нужно не забыть вернуть утварь в тайник каннуси Кимуры… Мысль пронеслась в голове, но тут же исчезла, словно утонула в мерно покачивающихся волнах спокойствия и теплоты, в которые погружалась Цубаки.

Жёлтый поток огней тёк по левую сторону от обрыва, обозначая богатые районы Камакуры: фонарики то загорались, то затухали, сменяя друг друга. Они напоминали Небесную реку, рассыпавшую звёзды по тёмному небосводу.

Цубаки взглянула на своих спутников, открывающих последний кувшин с саке, и тяжкое бремя, которое она несла в одиночку, стало легче. Возможно, помогать людям вместе с Хару и искать ёкаев вместе с Юкио-но ками или с Кэтору – не такая уж плохая судьба. Возможно, она смогла бы даже жить счастливо и не отказываться от своего дара. Сколько бы времени ей ни отвели боги, она хотела попробовать не думать об этом и наслаждаться каждым мгновением.

* * *

Ближе к полуночи саке закончилось, а горный ветер стал холоднее и яростнее. Кэтору и Хару направились обратно в святилище, крепко ухватившись за рукава друг друга, чтобы не упасть во время спуска, и громко напевали одну из песен коута^115 Весёлых кварталов. Выпитое уже ударило им в головы, и завтра они наверняка будут отрицать, что вообще сидели рядом, а о совместной прогулке даже не вспомнят. Цубаки всегда казалось, что эти двое недолюбливали друг друга, но сейчас тануки и ученица оммёдзи выглядели как старые друзья.

Ветер подул в сторону святилища, запутывая волосы акамэ, и она решила ещё ненадолго остаться здесь, чтобы насладиться свежестью летней ночи. Но кто-то дотронулся до её уха, и это тёплое прикосновение вызвало волну жара, поднявшегося по спине до самой шеи. Прозвучал тихий голос:

– Как твоё имя?

Цубаки с наслаждением вдохнула знакомый запах горячей воды, зелёного чая и еле уловимый аромат благовонных палочек. Юкио стоял позади и едва касался её уха тёплыми губами – кожа покрылась мурашками, и акамэ потёрла руки, делая вид, что замёрзла.

– Юкио-но ками! Решили вспомнить нашу первую встречу? В жизни не поверю, что вы до сих пор не знаете моего настоящего имени.

Она повернулась, но хозяин святилища уже стоял на почтительном расстоянии: глаза в темноте сверкали янтарём и смотрели только на неё.

– Эри.

– Теперь это так непривычно. Цубаки звучит гораздо приятнее.

– Мне нравится любое имя, если оно твоё, – сказал кицунэ своим мелодичным голосом и сделал шаг вперёд. – На самом деле я пришёл попрощаться. С первыми лучами я отбуду в Киото.

Цубаки поджала губы, она не хотела, чтобы Юкио-но ками снова встретился со своей богиней, но разве могла она его остановить?

– Счастливой дороги, будьте аккуратны и возвращайтесь скорее.

Поднявшись с прохладной земли, акамэ подошла к хозяину святилища, и его лицо озарила искренняя улыбка. Юкио дотронулся белыми когтями до щеки Цубаки, нежно провёл линию от губ до уха и положил ладонь на её шею.

– Ты волнуешься.

– Мне просто неспокойно, – заговорила она, разглядывая красивое лицо ками. – Мы так и не смогли найти виновника недавнего мора, вас за это не накажут?

– Тебе не нужно беспокоиться о подобном. В Тайся будет большой праздник, на котором я всего лишь представлю небольшой отчёт о происшествиях в подконтрольных областях и передам важные молитвы наших прихожан. Богиня Инари останется недовольна моей работой, но не настолько, чтобы лишить меня должности.

Юкио погладил большим пальцем шею Цубаки и направил удивлённый взгляд на её губы.

– Ты пила? Здесь повсюду запах саке и ещё… запах Кэтору. Ты пила с ним?! – Удивление сменилось недоумением.

– Мы всего лишь помогли Хару-сан справиться с горем. Возможно, вы уже слышали, что её не взяли в Государственное бюро по изгнанию демонов.

– Понятно…

– Это я предложила. Пожалуйста, не наказывайте Кэтору-сан, он здесь ни при чём!

После того что тануки сделал сегодня, Цубаки хотела любым способом оградить его от выговора хозяина. Она и сама не заметила, как юный оборотень стал ей близок, как будто старший брат или старый друг.

– И не собирался, – хмыкнул Юкио, не скрывая ноток обиды в голосе. – Но в следующий раз, если сильно захочется саке, приходи ко мне: в моём доме хранятся два кувшина, которые я берегу для особого случая.

– Не пожалейте потом о своих словах, когда я потребую открыть один из них!

Юкио-но ками кивнул, приподнимая уголок губ, но тут же вмиг помрачнел, словно вспомнил о чём-то неприятном.

– На самом деле есть ещё один важный вопрос, и он касается той юрэй, которая предложила сделку.

– Я пойду с ней в дом самураев Такэда!

– Цубаки, это очень опасно, особенно когда меня не будет рядом! Седьмой день седьмого месяца уже завтра, а ты недостаточно восстановилась. Я не доверяю этому мстительному призраку, да и не настолько важно теперь узнать, кто стоит за воровством душ. Важно только, чтобы ты оставалась в безопасности.

Нахмурившись, Цубаки положила руку на предплечье Юкио-но ками и сказала:

– Как и раньше, я хочу вам помочь. Сейчас у нас появилась возможность найти ещё хоть какую-то ниточку в этой мрачной истории с мором, и мы не должны упустить такой шанс! Тем более что я видела юрэй в старом святилище, и в её ауре не было лютой ненависти или затаённой злобы, только глубокая печаль. Возможно, она стала ёкаем не по своей воле и правда желает освободиться от тяжёлого бремени. Кэтору и Хару могут пойти со мной, и вместе мы добудем для вас нужные сведения или хотя бы попытаемся это сделать.

– Ты слишком упрямая, – выдохнул Юкио и прикрыл глаза. Голубые огни мерцали на его хвостах, освещая заросший травой обрыв. – Если что-то пойдёт не так, у меня не получится быстро вернуться и спасти тебя. Ёкаи опасны, ты и сама знаешь, что им нельзя доверять.

– Я всегда осторожна.

– И всё же…

– Я ваша акамэ, так и позвольте мне выполнять свою работу!

Она и правда хотела попробовать принять ту самую жизнь, о которой думала сегодня вечером, сидя вместе с Кэтору и Хару на этом самом месте. А может, и ей саке ударило в голову, а наутро она пожалеет о своих словах и смелости. Но не сейчас.

– Моя акамэ, – повторил Юкио и наклонился, оставив лёгкий поцелуй на лбу Цубаки. – Хорошо, если ты хочешь продолжать выполнять свои обязанности, я не буду тебе препятствовать, но ты должна пообещать мне кое-что.

Он убрал руку с её шеи и поднял два пальца вверх.

– Первое – не снимать талисман, который я тебе подарил, и второе – во всём слушаться Кэтору. Я дам ему необходимые указания на случай, если юрэй решит что-нибудь выкинуть.

– Конечно, Юкио-но ками! Я отнесусь к заданию серьёзно, обещаю.

– С собой обязательно возьми этот веер! – Он протянул Цубаки найденный в самурайском доме артефакт, завёрнутый в платок. – На нём остались следы юрэй, и такая вещь поможет успокоить призрака при необходимости.

Акамэ кивнула и, взяв маленький веер-утива, убрала его в рукав.

– Похоже, это все указания, – проговорил Юкио и сложил руки на груди. – Хотя нет, есть ещё одно: когда мы наедине, можешь обращаться ко мне не так официально? Хочу услышать, как ты зовёшь меня только по имени.

Цубаки приподняла брови, но тут же приняла брошенный вызов и сказала:

– Юкио.

Слово прозвучало с осторожностью и трепетом, и акамэ замерла на мгновение, осознав, каким завораживающим могло быть имя хозяина святилища без лишних титулов.

– Юкио! – повторила она, добавляя в голос уверенности, и в её глазах заискрились красные огоньки.

Она видела, как поменялось лицо кицунэ: светлые брови поползли вверх, а губы приоткрылись, будто Юкио-но ками собирался что-то сказать, но всё же передумал и решил вместо этого улыбнуться своей лисьей полуулыбкой. Цубаки догадывалась, что оказалась первой из простых смертных, кто осмелился назвать его подобным образом, и теперь чувство безоговорочной победы нахлынуло на неё, заставляя сердце пуститься в галоп.

– Мне нравится, – ответил наконец Юкио, немного склонив голову набок. – Всё такая же смелая, как и в нашу первую встречу.

Он коснулся её руки тыльной стороной ладони, и Цубаки почувствовала, как запылала кожа, когда их пальцы переплелись.

– А ты всё-таки немного другой, не такой, каким я тебя представила в тот день.

– И какой же я?

– Не злое божество, думающее только о себе и своих заслугах, не хитрый кицунэ, подстерегающий беззащитных девушек. Ты заботишься о людях, хоть и пытаешься это скрыть за преданностью богине Инари.

Глаза Юкио замерцали, и он усмехнулся.

– Ты знаешь меня не так долго, а ведь я прожил на земле уже больше пятисот лет. Не слишком ли поспешный вывод?

– Не думаю, что ошибаюсь, – пожала плечами Цубаки и крепче сжала пальцы хозяина святилища, перед тем как отпустить.

Глава 22

Очистительный ритуал

На воротах известной в Камакуре самурайской семьи Такэда висели обереги и офуда^116 из разных синтоистских святилищ. На фоне тысяч разноцветных бумажных полосок, которыми горожане украшали веточки бамбука, что стояли у каждого дома в преддверье Танабаты, эти талисманы не сильно выделялись: их даже можно было принять за очередные тандзаку^117 с пожеланиями. Но знающие люди с лёгкостью определяли, что здесь использовалась сильная магия.

Подойдя ближе к воротам, Харука наклонилась и присмотрелась к земле: перед порогом кто-то насыпал длинную дорожку из соли и нарисовал мелом две решётки-доуман.

– Похоже, сюда уже наведывались оммёдзи из бюро, – сказала она, оглядывая приспособления, которые предназначались для сдерживания злых духов. – Могу предположить, что хозяин дома либо просто до ужаса боится ёкаев, либо ждёт одного из них.

– Думаю, Такэда Горо знал, что юрэй рано или поздно вернётся, – проговорила Цубаки, выходя из-за спины Хару и протягивая руку к оберегам. – Поэтому подготовился.

Она постучала в красные ворота, и глухой стук разнёсся над улицей. Когда акамэ дотронулась до бумажных офуда, развешанных на двери, по коже скользнул холодок, который пробрался под рукава и дополз до самого сердца, сковывая грудь необъяснимым беспокойством. Ещё перед визитом в клан Такэда сюда направили срочное письмо с просьбой об аудиенции, но ответ так и не пришёл. Что бы ни происходило в этом доме, служителям святилища Яматомори стоило готовиться к худшему.

Талисманы омамори и белые бумажные молнии, которые Цубаки всегда носила в рукавах и за поясом, казались сегодня тяжелее, чем обычно, и тянули к земле, словно вместо них в кармашках лежали камни. Кэтору тоже вёл себя беспокойно: переминался с ноги на ногу и поглядывал в сторону рассыпанной соли, напоминая настороженного пса, учуявшего опасность.

Ворота протяжно заскрипели, приоткрываясь лишь наполовину, и оттуда выглянула седая голова мужчины с обветренным лицом и шрамом, пересекающим губу:

– Кто вы такие? Мы не ждём гостей.

– Мы пришли по делу к младшему господину Такэда. Из святилища Яматомори должно было прийти послание, – объяснила Хару, поправляя очки на переносице.

Она всё ещё носила белые одеяния оммёдзи, не стесняясь своего положения изгнанной, но теперь старалась не показываться на людных улицах, чтобы не наткнуться на магов из Государственного бюро по изгнанию демонов, которые могли знать о её провале.

– Мой хозяин писем не читает.

– Дело срочное! – заявил Кэтору, и в его ладони появился мешочек с монетами. – Сообщите господину Такэда, что мы хотим поговорить по поводу девушки по имени Минами.

Слуга со шрамом хмыкнул и выхватил из руки тануки взятку, проверяя, действительно ли внутри деньги. Когда он удостоверился, что получил достаточно, сразу же сухо ответил:

– Хозяин направился помолиться к святилищу у озера. Вам нужно обогнуть дом справа и пройти до конца улицы.

Седая голова исчезла за алой дверью, и ворота без предупреждения захлопнулись.

– Не нравится мне всё это, – пробормотал Кэтору и медленным шагом направился к углу дома. – Юрэй, которую мы сегодня привели, убила весь клан Такэда, а значит, именно её так боится наш молодой господин Горо. Вчера вечером мы вместе с каннуси Кимурой немного посидели в архиве и нашли одну старую молитву среди табличек влиятельных семей, которые всегда хранятся в особом месте. Оказывается, пару лет назад Такэда жаловались на злого духа, обосновавшегося в их поместье, и у нас было записано, что оммёдзи Итиро совершил обряд очищения и изгнал призрака. Но, похоже, его магия не сильно помогла, раз на воротах до сих пор столько оберегов.

– Я думаю, это лишь малая часть истории, и в доме на самом деле случилось нечто ужасное, раз юрэй столько лет преследовала семью, а потом неожиданно расправилась со всеми! – сказала Цубаки и остановилась, оглядываясь по сторонам в поисках любопытных горожан или же ёкаев, но никого рядом не было. – Господин Юкио-но ками лишь в общих чертах рассказал мне о трагическом происшествии в клане, и поэтому я хочу поговорить с призраком сама перед тем, как передать её послание молодому господину.

– Не понимаю, как вообще Юкио-но ками согласился сотрудничать с юрэй! – Кэтору сморщил нос. – Такие ненадёжные дела ничем хорошим не заканчиваются.

– Мы служим в святилище богини Инари и обязаны делать всё, чтобы защитить горожан от дальнейших нападений ёкаев, – вступила в разговор Хару, доставая из сумки коробочку со знаком инь-ян. – Если выполнение последней воли призрака поможет нам выяснить причину мора, то это стоит того. Господин Юкио-но ками и со мной поговорил лично, и я должна предупредить, что при любом подозрительном поведении юрэй мне приказано её уничтожить. Честно говоря, я тоже очень сомневаюсь в добрых намерениях этого мстительного призрака.

– И всё равно я должна с ней поговорить.

В тот день, когда Цубаки случайно оказалась у старого хондэна и подслушала допрос, она действительно увидела ауру юрэй: серую, пульсирующую, наполненную обидой и скорбью. Что же произошло с девушкой по имени Минами, раз она обернулась настолько злобным духом?

Харука попросила Кэтору и Цубаки отойти подальше и раскрыла коробочку инь-ян, тут же подбрасывая в воздух чёрные деревянные чётки. Сама ученица оммёдзи не могла видеть, но акамэ медленно кивнула, когда бусины связали освобождённую из магической тюрьмы юрэй. В свете утреннего летнего солнца призрак уменьшился в размерах и сгорбился, прикрывая лицо, – с её оледеневших конечностей капала вода, собираясь небольшой лужицей под ногами.

– Вы хотите меня убить? – спросила Минами, зашипев, когда лучи, вышедшие из-за облаков, коснулись мёртвого тела.

– Давайте отойдём в тень, – попросила Цубаки, взглянув на измученного полупрозрачного призрака. Привычный страх при виде нечисти снова сковал, отчего пальцы затряслись, и акамэ дотронулась до монетки на красной нити, которую подарил Юкио, – металл оказался тёплым, и это успокаивало.

– Знаешь, почему я попросила, чтобы меня сопровождала именно ты? – вновь заговорила юрэй Минами, когда солнце перестало нещадно обжигать её.

– Не имею понятия, но сейчас у нас есть более важные вопросы.

– Ты человек, что способен видеть нас. Не все ёкаи хотят причинить тебе вред, не все хотят сожрать: многие лишь пытаются воспользоваться силой акамэ, чтобы выполнить свою последнюю волю. С ками мы не связываемся – они слишком высокомерны и двуличны, а перед людьми можем показываться лишь в истинном уродливом обличье, которого те начинают бояться и сразу зовут в дом оммёдзи или священников. Только человек, видящий нас насквозь, может понять нашу боль.

– Ближе к делу, – прервал её Кэтору, постукивая гэта по мелким камушкам на дороге. – Слишком много болтаешь.

Ёкаи просто хотели поговорить и исполнить последнюю волю, поэтому всю жизнь ходили за ней по пятам? Цубаки сглотнула ком, который встал поперёк горла, и с трудом заговорила, обращаясь к юрэй:

– Это неправда. Я много раз оказывалась на волосок от смерти из-за вас! Я спала на голом полу в сарае, обложившись защитными амулетами, потому что отец не мог выносить моих испуганных криков по ночам. Стоило только опуститься темноте, ёкаи тут же пробирались в дом и мучали меня. Я всей душой вас ненавижу, а сейчас стою здесь только ради общего блага.

Цубаки вздрогнула, когда на её плечо легла тёплая рука Хару, и от такого простого дружеского жеста она почувствовала себя более смелой.

– Давайте просто вернёмся домой и направим юрэй на суд, – предложил Кэтору и с беспокойством заглянул в глаза акамэ. – Юкио-но ками дал своё разрешение. Мы можем найти другой способ, чтобы узнать, кто стоит за воровством душ, слышишь?

Как бы она ни хотела бросить всё и убежать, слова призрака теперь громким эхом звучали в ушах, разрушая привычный мир. Не все ёкаи жаждали её смерти? Это просто невозможно.

– Я в порядке! – сказала Цубаки, резко втягивая носом воздух. – Я не такая слабая, как вы думаете.

Кэтору покачал головой, но спорить не стал и только развёл руками, отходя в сторону.

– Ты и правда не похожа на остальных, – улыбнулась Минами и взялась обмороженными пальцами за чётки, которые сильно перетянули ей шею. – Напуганная, но сильная, ненавидишь, но не забываешь о милосердии.

– Либо без утайки рассказывай, в чём заключается твоя последняя воля, либо мы рассеем тебя без суда! – пригрозила Цубаки, выделяя каждое слово. – Я не желаю знать, что ты думаешь обо мне.

Юрэй подняла тусклые глаза на угол дома клана Такэда, и от этого взгляда, наполненного всепоглощающей тьмой, у акамэ по спине прополз липкий холод. Цубаки впервые смогла вблизи рассмотреть призрака: чёрные волосы сосульками свисали по обе стороны от лица, а на обмороженных запястьях и лодыжках, еле прикрываемых рваным кимоно, виднелись чёрные следы от пут, как будто девушку крепко связали верёвками перед смертью.

– Я дружила с молодым господином Такэда Горо с детства, – начала рассказывать юрэй. – Хоть я и была родом из семьи бедных торговцев, Горо-сама^118 никогда не смущало моё происхождение, и он относился ко мне с уважением, словно я была для него единственной. Когда нам исполнилось по семнадцать лет, мы захотели пожениться, ведь полюбили друг друга больше жизни, и он даже предложил сбежать вместе…

Минами взглянула на пустынную дорогу, и её лицо исказила боль.

– Но отец Горо-сама узнал об этом и пригрозил лишить старшего сына наследства и статуса. Конечно, молодой господин не смог бы такого вынести, поэтому начал отдаляться от меня, а потом и вовсе перестал отвечать на письма и приходить на встречи. Мне хотелось узнать, что же произошло, поэтому я сама явилась сюда, и на этой самой дороге меня схватила стража, вероятно, по приказу старшего господина. К тому времени по Камакуре уже ходили слухи, что один из сыновей клана Такэда берёт в жёны торговку, и их положение среди других самурайских семей пошатнулось, поэтому они просто не могли позволить мне и дальше спокойно существовать.

– Мы вызвались помочь с твоим незаконченным делом, но не соглашались слушать всю историю жизни! – перебил её Кэтору, громко зевая.

Но юрэй даже не посмотрела на тануки, словно находилась не здесь, а вернулась в своё прошлое, когда ещё жила как человек. Её взгляд остекленел и был направлен в одну точку – в сторону ворот, ведущих к дому павшего клана, а лицо обезобразилось, и чем больше оно оттаивало на солнце, тем ярче виднелись тёмные следы обморожения на щеках и губах. Она продолжила:

– Семья Такэда слишком пеклась о своём положении и всегда решала вопросы самыми жестокими методами, но тогда я ещё не знала об этом и надеялась спастись. Однажды ночью к складу, в котором меня заперли, пришёл Горо-сама и сказал, что до сих пор любит и готов вместе сбежать. Я должна была обо всём догадаться, когда мы без каких-либо препятствий смогли покинуть резиденцию и добраться до маленькой хижины высоко в горах, но разве я могла заподозрить его в обмане? Тогда стояла холодная зима и на склонах лежал снег, а в лачуге оказалось настолько зябко, что не спасали даже горящий очаг и тёплые одеяла, но я чувствовала себя счастливой, ведь рядом был молодой господин. Знаете, чем закончился этот побег?

Цубаки затаила дыхание, а Кэтору прищурился.

– Я проснулась оттого, что он связывал меня: руки и ноги одной верёвкой за спиной. Не пошевелиться и не сдвинуться с места. Мой возлюбленный Такэда Горо вытащил меня из хижины без верхней одежды и бросил в снег, а сам ушёл, не сказав ни слова. Так я и умерла.

– Ужасно… – прошептала Цубаки и обернулась, с отвращением оглядывая обклеенные оберегами ворота. – Но как связан с этими трагическими событиями седьмой день седьмого месяца? Почему именно сегодня?

– Когда я обратилась в юрэй и смогла найти дорогу к городу, уже вовсю разошлось лето, праздник Танабата. Я не знаю, когда именно погибла, зато прекрасно помню, в какой день впервые появилась перед Горо-сама в своём новом облике. Он обнимал другую женщину, которая уже носила под сердцем его дитя, и праздновал Звёздный фестиваль, будто ничего и не произошло. Позже я узнала, что меня посчитали распущенной девкой, сбежавшей из дома с каким-то заезжим уличным артистом. Моё тело даже не стали искать, ведь родители поверили в эту ложь! Но я нашла способ отомстить: на глазах Горо-сама один за другим умирали члены его семьи, все, кого он так любил, но его самого я не удостоила такой чести. Пусть живёт и страдает каждый день, пока душа по собственной воле не отправится в Ёми. А теперь скажи мне, акамэ, кто же лучше: такие бессердечные люди, как он, или юрэй, которая переродилась не по своей воле и ищет возмездия?

Волосы на затылке Цубаки встали дыбом, и она медленно выдохнула, но не успела дать ответ.

– Или, может, ты помнишь того самого кэукэгэна, что погиб от руки вашего ками ещё в Лесу сотни духов? Перед тем как обратиться в это гадкое существо, она была израненной собакой с детёнышами, которую хозяева выкинули прямо в мусорную яму, где она долго и мучительно умирала. Неужели хоть кто-то заслужил такую участь? Неужели это честно, что из-за ненависти она превратилась в уродливого ёкая и даже после смерти оказалась вынуждена кормить своих детёнышей мусором?

– Я… не знаю.

– Не всем так повезло, как ему! – Минами указала обмороженной рукой на Кэтору. – Подмазался к ками, обрёл поддержку и кров и теперь даже может ступать на землю святилища! А кем он был до этого? Наверняка кем-то жалким.

– Ты переходишь черту, юрэй. Чего ты хочешь добиться этими речами? – Тануки подошёл к ней вплотную и схватил за шею, приподнимая над землёй. – У тебя отобрали силы, и всё же ты трепыхаешься, как рыба на разделочной доске. Ничего не выйдет.

Минами закашлялась и попыталась вырваться, но чётки, связывающие тело, и крепкая хватка юноши-оборотня не давали пошевелиться.

– Я сказала всё, что хотела! Отпусти!

Кэтору нехотя разжал пальцы и отошёл, намеренно подняв носками гэта пыль в том месте, куда упал призрак.

– Разрешите мне передать Горо-сама последние слова, которые он был не в силах услышать все эти годы, и я выполню свою часть сделки, – прохрипела юрэй, не спуская мутного взгляда с Цубаки.

– Что происходит? – спросила Харука, почувствовав, что ей стало тяжелее удерживать пленницу. Ученица оммёдзи могла слышать только часть разговора и не до конца понимала, как обстоят дела.

– Мы почти закончили, – проговорила акамэ, с трудом подбирая слова: в её груди теперь поселилась невыносимая тяжесть. История о человеческой жестокости была слишком знакома и вызывала дрожь в коленях: люди порой и правда оказывались гораздо хуже ёкаев. – Идёмте быстрее к озеру.

* * *

Небольшой водоём, затянутый тиной, раскинулся у подножия горы. На другом берегу, между двумя валунами, поросшими мхом, находилось святилище неизвестного ками: покосившиеся деревянные тории обозначали начало священной земли, а дальше каменная тропинка вела к маленькой постройке с выцветшими колоннами и изогнутой крышей.

Перед молельней на коленях стоял человек. Он положил на полку для подношений рисовые лепёшки, поставил рядом кувшин с саке и сложил руки в молитвенном жесте, замерев подобно изваянию.

Подойдя ближе, Цубаки заметила, что этот мужчина совсем не походил на молодого господина, которого они искали: кожа незнакомца казалась натянутой на кости, а в чёрных волосах виднелась седина. Он выглядел больным и измождённым, и никто в здравом уме не назвал бы его главой известного самурайского клана.

– Господин Такэда? – позвал Кэтору, опираясь рукой на один из двух каменных фонарей, которые стояли по обе стороны от святыни. – Мы служители святилища Яматомори и пришли по вашему обращению. От взгляда богини Инари ничего не ускользает, просто иногда ответ приходит несколько позже, чем предполагают люди! – со знанием дела продолжил тануки, вынимая из рукава деревянную эма. – «Великая богиня и покровительница воинов, смиренно прошу обратить взор на нашу беду. Клан Такэда преследует злой дух: по ночам он бродит по дому, раскрывает двери и окна, бросает посуду на пол и жалобно плачет. Моя молодая жена и ребёнок не могут спать. Прошу, яви свою милость и освободи от наведённой на нас напасти. Такэда Горо». Два года назад вы написали эту молитву, а также обратились за помощью к нашим оммёдзи, верно?

Мужчина, который всё это время сидел с закрытыми глазами, распахнул их и бросил тусклый взгляд на нежданных гостей. Его губы скривились, а лицо свело судорогой.

– Теперь это уже не нужно… Все погибли.

– Нам очень жаль, – сказала Цубаки, поглядывая в сторону связанной юрэй, которая при виде бывшего возлюбленного обрела ещё более устрашающий вид: её глаза вновь потемнели, а пальцы сомкнулись на чётках.

– Прошу вас уйти, – пробормотал Такэда Горо. – Сегодня я жду другого гостя.

– Так вышло, что мы пришли как раз из-за неё. Ваш гость уже здесь! – Цубаки указала на пустое место рядом с Харукой. – Мы поймали юрэй, которую при жизни звали Минами, и она была связана с вашей семьёй.

Услышав знакомое имя, господин Такэда задрожал и закрыл лицо ладонями.

– Вы пришли помочь ей завершить начатое? Это возмездие? – Он всхлипнул и поднял глаза, в которых от напряжения появились яркие красные прожилки. – В этот день ровно пять лет назад она впервые посетила мой дом. Я хотел забыть, хотел жить обычной жизнью, но она возвращалась снова и снова, мучила меня, заставляла страдать. Но я её не виню: в падении и разорении клана Такэда виноват только я один.

– Успокойтесь, господин! – вмешалась Хару, крепче сжимая в ладонях чётки. – Если вы не желаете общаться с призраком, то никто не будет вас принуждать. Хоть мы и имеем дело с нечистью, но в нашей работе также есть свод правил, который запрещает действовать против воли живого человека.

– Нет, нет, – замахал руками Такэда Горо. – На самом деле я хочу с ней поговорить, хочу сказать Минами-сан кое-что важное. Я так долго держал правду в себе, что вся эта история превратилась в невыносимо тяжёлый камень, который тянет меня на дно.

– Тогда встаньте, пожалуйста, сюда, господин, – сказала Хару, отмечая мелом круг на каменной платформе. – Ничего не бойтесь. С помощью силы моей помощницы Цубаки мы ненадолго сможем вернуть юрэй истинный облик, после чего её душа очистится и развеется.

Казалось, что господин Такэда действительно был не в себе: то посмеивался, то подрагивал и закрывал лицо руками, при этом что-то бормоча себе под нос, но всё же послушно встал в указанное место.

Пока шли приготовления к ритуалу, Цубаки припомнила то, о чём успела рассказать ей Харука по дороге к самурайскому дому. Светлая энергия богини, которая текла в жилах акамэ, могла очистить ауру призрака и явить его изначальный облик. По словам ученицы оммёдзи, раньше такие техники использовались часто, ведь способности людей, рождённых с особыми глазами, не ограничивались лишь необычным зрением, и их сила могла принимать практически любые формы, как глина в руках гончара. Правда, в последние десятилетия маги были вынуждены обрести независимость от акамэ, а потому разработали новые, более жестокие способы очищения, такие как уничтожение душ и принудительное изгнание в Ёми. Мало кто в нынешние времена прислушивался к последней воле ёкаев.

Дорисовав круг, Хару положила на платформу чётки, и воздух перед святилищем задрожал, наполняясь энергией оммёдзи. Ветер взвился, поднимая пыль и принося запах тины со стороны озера, а белые линии, начерченные на камне, замерцали.

Цубаки тоже стояла внутри круга и наблюдала за происходящим, раскрыв рот от удивления: похоже, Харука действительно обладала незаурядными способностями, и если бы не обучение у оммёдзи Итиро, то она могла бы стать выдающимся магом в Государственном бюро. Но об этом теперь не стоило думать, поэтому акамэ поджала губы и сосредоточилась на своей работе.

– Не переусердствуй! – предостерег Кэтору, вставая позади неё, словно страж. – Если станет опасно, мы сразу же закончим.

Цубаки кивнула и протянула руку юрэй, которая висела в воздухе над маленьким меловым кругом справа, словно повешенная на тех самых чётках, что обвивали её тело в несколько рядов. Теперь весь лёд сошёл, и глазам открылись тёмно-синие пятна, покрывающие бледную кожу и виднеющиеся даже сквозь изорванное нижнее кимоно – единственную одежду, оставшуюся на призраке.

Юрэй в ответ положила свою ледяную ладонь на руку Цубаки, и магия пришла в движение: зрачки акамэ запылали алым, а божественная сила потекла в сторону Минами, придавая той человеческую форму.

В голове стало пусто: все мысли забились по углам, освобождая место для новой души. Цубаки увидела мир глазами призрака и вскрикнула, когда почувствовала обжигающую боль в оттаявших конечностях и ощутила разъедающую пустоту в груди. Её запястья горели, словно кто-то до сих пор стягивал жёсткие верёвки, а тело дрожало от ледяного ветра…

Именно об этом ранее предупреждала Хару: в таких ритуалах самым важным было не погрузиться в чужие воспоминания слишком глубоко, не позволить призраку взять над собой верх. Хватит и маленького приоткрытого окошечка, через которое юрэй сможет говорить.

Собравшись, Цубаки вытолкнула чужую душу из себя, разрешая той взять лишь немного божественной силы.

На месте, где лежали чётки, начали появляться очертания девушки: длинные чёрные волосы блестели на солнце, нежный румянец заливал щёки, а большие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами, выделялись на аккуратном личике. Даже несмотря на скромную одежду, Минами могла считаться настоящей красавицей, но жестокая смерть слишком исказила её настоящий облик.

Господин Такэда, увидев появившегося из пустоты призрака, замер и прошептал:

– Это и правда ты, и правда ты! Всё такая же прекрасная, как и раньше.

Он вытер слёзы, но те продолжали катиться по покрытым щетиной щекам, прозрачными дорожками утекая за ворот.

– Всё, что я хочу узнать, – заговорила юрэй, и Цубаки повторила те же слова, словно они делили одни мысли. – Почему?

– Я догадывался, что рано или поздно мне придётся ответить на этот вопрос. Сколько бы ни думал, объяснение никогда не казалось достойным или хоть немного оправдывающим то, что я сотворил шесть лет назад. Мне и правда нет оправдания, моя дорогая Минами.

– Почему?! За что? – Голос призрака зазвенел от ярости, и эхо разнеслось над озером, заставляя двух цапель встрепенуться и взлететь в небо. – Я любила тебя! И я могла бы уйти, если бы ты попросил. Но почему, почему ты так жестоко убил меня?!

– Это… – Содрогаясь от сдавливающих горло рыданий, господин Такэда упал на колени. – Отец тогда сказал: «Чтобы удержать власть и оставаться на вершине, ты должен стать безжалостным. Кто эта девчонка? Она тебе не ровня, но она же может разрушить твою жизнь! Посмотри, какие слухи уже ходят по Камакуре! И ты должен знать, как клан Такэда поступает с любой угрозой… Угрозу мы вырываем с корнем. Если ты этого не сделаешь, не избавишься от неё, то я лишу тебя всего: денег, власти, первенства в семье. Клану не нужен слабый правитель, клану не нужен тот, кто боится запачкать руки». Я любил тебя, моя дорогая Минами, поверь! Но страх оказался сильнее моих чувств. Я хотел доказать отцу, что способен справиться с этой проблемой сам, и я справился, получил то, о чём мечтал, но цена оказалась непомерно высокой.

Внутри Цубаки клокотала злоба, из-за которой она смотрела на жалкого мужчину с ненавистью, с желанием кинуться вперёд и голыми руками разодрать ему глотку, но в то же время в груди, где-то глубоко, всё ещё оставалось светлое пятно – до сих пор не исчезнувшая любовь к Такэда Горо-сама. Акамэ мечтала причинить человеку, стоящему перед ней на коленях, боль, но постоянно напоминала себе, кем на самом деле являлась и чьи чувства сейчас переживала.

Сквозь оглушительный шум в ушах, словно она стояла на оживлённой улице в центре города Эдо, Цубаки услышала собственный смех, а точнее, смех юрэй, который передался и ей. Они находились в кругу, очерченном мелом, и звон их хохота разрывал мёртвую тишину, повисшую над маленьким святилищем. Господин Такэда поднял помертвевший от ужаса взгляд, и его узкие глаза широко распахнулись.

«Остановить, нужно срочно это остановить!» – подумала Цубаки и тут же, преодолевая тяжесть в руках, закрыла рот ладонями, заставляя себя замолчать. Юрэй тоже перестала смеяться: ей не удалось снова взять контроль над телом акамэ, и теперь энергии внутри едва хватало, чтобы поддерживать человеческий облик.

– Разорви круг сейчас же! – кричал где-то сзади Кэтору. – Я же говорил, что этот призрак явно что-то задумал!

– Цубаки и сама справится, – возразила Хару, но акамэ краем глаза увидела, что ученица оммёдзи всё равно достала из-за пояса три бумажных талисмана и приготовилась использовать оружие по назначению.

– Возьми, – заговорила Цубаки, отдышавшись, и показала Минами веер с узором из незабудок, который с самого начала ритуала лежал в её рукаве. – Вспомни, возможно, это что-то важное для тебя.

Увидев знакомую вещь, юрэй протянула руки, зеркально повторяя движения акамэ, и медленно провела пальцами по праздничной стороне утива.

– Первый подарок господина Горо-сама, на котором он клялся мне в вечной любви… – Минами прижала веер к себе, и её ненависть немного утихла, смешиваясь с обидой и невысказанной болью. – И всё равно ты недостоин жизни! На такое предательство способно только настоящее чудовище! – Призрачный надломленный голос постепенно возвращался к ней вместе с обликом замёрзшей насмерть девушки.

– Я правда любил тебя всем сердцем! И этот веер я расписал сам! – Такэда Горо вновь всхлипнул, закрыл лицо руками и продолжил: – Ради сохранения места в клане и исполнения нашей вековой кровавой традиции я должен был лично заколоть тебя, но разве я мог? Мне хотелось провести вместе ещё хотя бы один день, поэтому мы и бежали в горы. В ту ночь я бессчётное количество раз порывался пронзить твоё сердце кинжалом, но ты так безмятежно спала, что я не нашёл в себе силы и поступил как трус, доверив твоё убийство Юки-онне^119. Прости меня. Я так виноват и так сожалею. Этого никогда не будет достаточно, ведь то, что я сделал, ничем не оправдать.

– Ты прав, такое простить невозможно.

– Знаю… – Такэда Горо уткнулся лицом в каменную плиту, положив ладони перед собой, и чуть слышно сказал: – Убей меня, я хочу вернуть тебе долг.

– Ещё рано умирать: ты недостаточно страдал. – Она окончательно вернула прежний облик и взглянула на свои обмороженные до тёмных пятен руки. Её сердце уже давно стало таким же холодным, как и тело, заключённое в объятия снега, но часть человеческих воспоминаний не до конца исчезла. – Очисти моё доброе имя и расскажи родителям правду о том, как погибла их дочь. Тогда я смогу уйти спокойно.

– Я всё сделаю. Я во всём признаюсь, обещаю!

Цубаки больше не могла выносить душевную боль Минами и окончательно вытеснила юрэй из своей головы, разрывая связь.

* * *

Одну сторону неба уже заволокло тяжёлыми тучами, которые быстро расползались над Камакурой, словно чёрная тушь, вылитая на рисовую бумагу. Ветер не только гнал грозовые облака, но и поднимал с земли пыль и сухие листья, опавшие из-за долгой жары, закручивая их в небольшие вихри, что летали над дорогой.

– Пора с этим заканчивать! – сказал Кэтору, подходя к деревянному святилищу. Он только вернулся из резиденции семьи Такэда, проводив туда господина Горо, и теперь был настроен решительно. – Выполняй клятву, юрэй.

– Клятву? – переспросила Цубаки, всё ещё находясь в круге. Нарушать печать до окончания ритуала очищения было нельзя, поэтому она до сих пор стояла на прежнем месте.

– Думаешь, господин Юкио-но ками отпустил бы нас одних, если бы не удостоверился, что юрэй выполнит свою часть сделки? Наш ками заставил её дать непреложную клятву, не выполнив которую она сгорит в лисьем огне.

– Это правда, – печально усмехнулась Минами, закатывая оборванный левый рукав: на плече горело кольцо из синего пламени, готовое в любой момент поглотить призрака. – Ваш господин очень о вас заботится, но разве нужны были такие серьёзные меры против ослабевшей юрэй?

– Заканчивай пустую болтовню! – рявкнул Кэтору, и его облик начал меняться: среди волос выросли чёрные округлые уши, а когти удлинились и чуть загнулись.

Цубаки впервые видела такое обличье тануки: обычно он выглядел как простой человек либо полностью обращался зверем, но сегодня позволил своей истинной природе вырваться наружу. Возможно, подобная форма и не казалась достаточно устрашающей, но глаза Кэтору горели тем же янтарным огнём, что и глаза его господина. Это пламя внушало уважение и трепет.

– Надо же! Твои маленькие клычки и пушистые уши меня не пугают, – хмыкнула юрэй, и её чёрные губы расплылись в ухмылке. – Ладно, не будем тянуть.

Она взглянула куда-то в сторону, за спину Кэтору, и лишь на мгновение в её покрытых белой пеленой глазах отразился страх. Обернувшись, Цубаки не увидела там ничего необычного, кроме деревьев, цепляющихся корнями за пологий склон.

– Это был клан тэнгу с горы Куро! – сообщила наконец юрэй, понизив голос. – Один из них выследил меня и предложил сделку.

– Тэнгу с горы Куро? – пробормотал Кэтору и почесал затылок. – Легендарный клан наёмников-ёкаев, чью верность можно купить, только принеся кровавые жертвы? В последнее время ходили слухи, что они стали отшельниками и прекратили появляться в нашем мире, но, похоже, кто-то могущественный всё же взял их под своё крыло. Что ещё?

– Я больше ничего не знаю, – покачала головой Минами, но лисий огонь на плече вспыхнул, заставляя юрэй корчиться от боли. – Ладно, ладно! Печати, которые нам преподнесли в дар, сделаны из дерева, растущего в Тюгоку^120, а точнее, в деревне Хигасиидзумо. Это я точно знаю, потому что, ещё будучи живой, я однажды провела лето у родственников на побережье озера Накауми, где множество раз видела клеймо местных резчиков, да и чёрный цвет древесины оттуда ни с чем не спутаешь. А что до осквернённой киновари… Она сделана в Ёми! Вы можете мне не верить, но много лет назад в Тюгоку ходили странные легенды о том, что к воротам Царства мёртвых можно принести нечто ценное, и взамен они^121 по ту сторону откроют маленькое окно. Зачем? Чтобы живые смогли передать послание или вещь умершим. Тогда я думала, что это лишь слухи…

– Но как? Я никогда не слышал о таких тёмных ритуалах. Никто, кроме бога Идзанаги, ещё не открывал ворота в Ёми! – воскликнул Кэтору, и его звериные глаза заблестели. – Неужели возможно раздобыть осквернённую киноварь прямо из Царства мёртвых?

– Думайте сами. Ваш враг, словно йорогумо^122, сплёл паутину из душ, ему подчиняются тэнгу с горы Куро, и он имеет связи на Той стороне. Вы слишком самонадеянны, раз считаете, что так просто сможете до него добраться.

– Ты знаешь его имя?

– Нет! – вскрикнула юрэй, с опаской поглядывая по сторонам. – Я ничего больше не знаю. Прошу вас, быстрее выполните свою часть сделки! Тэнгу всегда чувствуют, когда мы болтаем лишнее, они уже рядом!

– Да будет так, – кивнула Харука и переложила три талисмана в правую руку, раскрывая их веером. – Мы проследим, чтобы господин Такэда исполнил вашу последнюю волю. Силой, данной мне землёй и небом, я очищаю эту заблудшую душу и дарую ей покой!

Хару продолжала произносить заклинание, и круг, в котором стояли Цубаки и юрэй, замерцал, а энергия вновь пришла в движение. Со склона горы, как будто притягиваемый магией, полз туман, напоминая густой дым от благовоний. Он накрыл небольшое святилище, погружая постройку в непроглядные серые облака, и потянулся дальше, заполняя каменную площадку перед озером.

В тумане потонули тории, и Цубаки уже не видела собственных ног, словно стояла по щиколотку в горячем источнике с белой глиной. Волосы на затылке зашевелились, когда кто-то шепнул ей на ухо:

– Ты мне и правда нравишься, акамэ, но я должна это сделать.

Голос принадлежал юрэй, и она оказалась совсем рядом, освободившись из сдерживающих чёток. Минами приподняла руку и прокусила себе запястье, пуская неестественно тёмную кровь, после чего просунула пальцы в горло и достала оттуда маленькую чёрную печать в форме цилиндра.

Цубаки отшатнулась, но не успела увернуться – шеи коснулось что-то ледяное, и тут же из груди вырвалась тёмная ниточка, устремившаяся в самую гущу тумана. Сзади кто-то кричал, кажется, звал её, но Цубаки не могла сосредоточиться: она заворожённо смотрела на свою тама, которая медленно покидала тело.

– У нас был уговор, – прошептала акамэ, приложив пальцы к груди и тщетно пытаясь хоть ненадолго задержать извивающуюся тёмную нить. – Твоя аура, я ведь её чувствовала, когда мы держались за руки! Мне казалось, ты искренне желала освободиться от бремени.

– Желала, но моя последняя воля немного отличалась от твоих представлений, – пожала плечами юрэй и с сожалением взглянула на Цубаки. – На самом деле тэнгу послали меня к вам и пообещали за твою душу новое тело. Конечно, лисья клятва немного испортила мои планы, но в конце концов всё получилось. Подумать только, спустя столько лет я смогу стать женой господина Такэда! Я избавилась ото всех, кто мешал нам воссоединиться, я услышала, что он искренне раскаялся в содеянном, и теперь…

Из тумана вылетели три белых талисмана с красными надписями – магия Хару – и приклеились ко лбу, груди и животу Минами. От обмороженного тела вверх поднялся чёрный пар, словно горячую воду вылили на ледяной камень, и тёмная аура с шипением начала испаряться.

– Нет, нет! – взвыла юрэй, пытаясь содрать с себя талисманы. – Не сейчас, я не хочу! Я уже так близка к нему!

Мимо проскользнула тень, поднимая порывистый ветер. Она пронеслась рядом с воющим призраком, рождая серебристую вспышку, и сразу же исчезла. Если бы не идеально белое полотно плотного тумана, на фоне которого ярко выделялись чёрные крылья, то Цубаки могла бы и не заметить слишком быстрое для человеческого глаза движение. Юрэй неожиданно задрожала, в её горле застрял хриплый крик, и прямо на глазах акамэ она обратилась в пепел, осыпаясь на землю.

Туман постепенно отступал, а за спиной послышались голоса Кэтору и Хару.

Глава 23

Фестиваль звёзд и потерянная душа

На землю обрушился ливень. Тяжёлые капли стучали по бамбуковой крыше небольшого святилища и потоками срывались вниз, превращаясь в серые ручьи, которые стекали по каменным ступеням.

Цубаки стояла в кругу, а рядом с ней вода размывала горстку пепла, оставшуюся от убитой юрэй. Осквернённая печать лежала здесь же, и от ударов дождевых капель она перекатывалась из стороны в сторону по собравшейся на площадке луже.

Тёмная нить тама извивалась в воздухе и устремлялась куда-то в сторону леса, исчезая между деревьями. Цубаки дотронулась до своей шеи, и кончики пальцев кольнуло холодом, а где-то глубоко внутри отозвалась пустота – место, что предназначалось для души, пустело с каждым мгновением.

– Что это вообще было? – спросил Кэтору, ухватившись за плечо акамэ.

– Мы же все стояли рядом! – Следом за ним подбежала Харука, но она тут же остановилась, оглядывая место, где до этого находился начерченный круг. – Туман, похоже, создали с помощью магии: в нём ощущалась тёмная энергия. Где юрэй? Мои талисманы должны были очистить её ауру.

Цубаки качнула головой и посмотрела на Хару пустым взглядом. Всё теперь казалось не слишком важным, не заслуживающим внимания. Хотелось только прикрыть отяжелевшие веки и немного отдохнуть.

– Что с тобой? – Ученица оммёдзи подошла ближе и опустила взгляд на кровавую печать, оставленную на шее Цубаки. – Тут что-то произошло?

Кэтору тоже встал рядом и, увидев отметину, вскрикнул:

– О нет! Я знал! Знал, что с этой юрэй всё кончится чем-то подобным! Почему никто никогда не слушает тануки?! А ведь у нас чутьё развито гораздо сильнее, чем у кицунэ! Как она смогла пронести печать? Мы же всё проверили.

– Она достала её из глотки, – Цубаки заставила себя заговорить, хотя язык онемел. – Минами использовала вместо киновари свою кровь, но, кажется, в этой жидкости тоже была скверна. Раньше, чем с нами, юрэй заключила сделку с кем-то ещё, кто пообещал дать ей новый человеческий облик, чтобы она смогла стать женой господина Такэда, и всё это в обмен на мою душу. Но как только Минами выполнила работу, её убили прямо у меня на глазах.

– Не понимаю… Она же ненавидела главу дома Такэда! Да и зачем кому-то понадобилась твоя тама? – спросила Хару, одновременно просматривая содержимое своей сумки. – Но об этом потом. Что нам теперь делать? Я понятия не имею, чем можно остановить или задержать потерю души.

– Для начала успокоиться! – рявкнул Кэтору, хотя его собственный голос трудно было назвать спокойным. – Мне точно конец, точно! Я обещал господину Призраку оберегать Цубаки, но не справился.

– Сейчас уже нет смысла сокрушаться: мы должны что-нибудь придумать! – Хару достала из сумки коробочку со знаком инь-ян. – Может, попробовать поймать её душу, а потом, когда опасность минует, вернуть обратно в тело?

– Ты издеваешься? Ловец душ только для ёкаев!

– У тебя есть идеи получше?!

Цубаки прикрыла глаза – голова гудела, а голоса теперь звучали слишком громко. Хорошо, что хотя бы дождь утих и перестал выбивать бесконечную дробь по бамбуковой крыше: порывистый ветер уносил грозу дальше, в сторону горы Фудзи. Сквозь тяжёлые тучи прорвался поток света, озаряя небо золотистым сиянием; запахло мокрой землёй.

Подняв ладонь, чтобы остановить перепалку друзей, Цубаки заговорила:

– Пожалуйста, не ссорьтесь. В прошлый раз мы с Юкио-но ками нашли дерево адзуса, через которое утекали души, и закрыли магический проход с помощью бумажных молний сидэ. Возможно, где-то неподалёку есть нечто подобное, раз моя душа продолжает утекать, и я могу попробовать применить свои силы акамэ, чтобы найти это дерево. Я никогда не пробовала искать вещи или места, но если на них есть тёмная энергия, то всё должно получиться.

– Не выйдет, – покачал головой Кэтору. – Сейчас ты осквернена, и сила богини Инари не откликнется, а если тебе всё-таки удастся её использовать, ты можешь умереть! Я попробую найти дерево сам, у меня хороший нюх на скверну.

– Только надо поторопиться, – вмешалась Хару и указала на тёмные сосуды, проступающие на лице Цубаки. – Мор влияет на неё не так быстро, как на обычных людей, да и печать стоит не на животе, но всё же рано или поздно она потеряет душу.

– Я понял.

Кэтору достал из рукава красный платок с золотыми узорами и расправил его у себя на ладони: внутри лежали два бумажных человечка – кружочки вместо голов и треугольные тела с двумя разведёнными в стороны руками.

– На крайний случай Юкио-но ками дал мне двух слабых сикигами. Они ничего не могут, кроме как быстро летать, но думаю, Хару-тян, даже ты с такими справишься. Отправим весточки нашему ками и тому ёкаю, который захочет помочь.

– И какой же ёкай пожелает спасти акамэ? – поинтересовалась ученица оммёдзи, наблюдая за тем, как Кэтору достал маленький уголёк и что-то написал на обоих человечках.

– Тот, который уже давно ищет встречи со мной! Цубаки-тян, тебе сейчас нельзя возвращаться в святилище: в окружении священных предметов душа вылетит гораздо быстрее. Поэтому, пока я ищу дерево, ты затаишься в месте, где много тёмной энергии. Вы с Хару-тян отправитесь в Лес сотни духов.

– Но согласится ли Амэ-онна? – Цубаки убрала назад мокрые волосы, прилипшие к лицу, и тяжело выдохнула: пока скверна не проявлялась и лишь приносила чувство усталости, но совсем скоро акамэ начнёт превращаться в такую же блеклую тень человека, как и все жертвы мора. – Она явно не на нашей стороне.

– Я предложу ей выгодный обмен, поэтому Хозяйка леса точно согласится, – хмыкнул Кэтору и поморщился. – Но если всё обойдётся, ты будешь моей должницей долгие годы! Теперь, Хару-тян, направь одного сикигами в Киото к Юкио-но ками, а второго в Лес сотни духов к Амэ-онне.

Кэтору протянул ученице оммёдзи платок с бумажными человечками и стал ждать. Харука сдвинула очки на переносицу и произнесла заклинание: под действием её духовной силы сикигами нехотя пошевелились и подпрыгнули, вставая на острый край своего невесомого тельца.

– Летите! – велела она, подчиняя себе волю заключённых внутри духов.

Услышав приказ, человечки затрепетали и рванули вверх, разлетаясь в разные стороны.

* * *

Он бежал по рисовому полю. Лапы вязли в грязи, и с каждым шагом боль становилась всё сильнее: она пронзала кицунэ от кончиков ушей до хвоста, добиралась до самых потаённых уголков его пробуждённого сознания и взрывалась алыми вспышками перед глазами. Он не понимал, за что его загоняли собаками, но знал наверняка, что должен был бежать изо всех сил. Быстрее, к чернеющему впереди лесу, где можно найти укрытие и спастись.

Полная луна вышла из-за облаков и осветила серебристым сиянием путь через поле. Колосья больно били по носу, но кицунэ этого не замечал: всё его тельце и так покрывали раны от острых зубов, и белая шерсть приобрела оттенок крови, смешанной с грязью. Сзади слышались надрывный собачий лай и человеческие голоса, которых лис не понимал.

Перепрыгнув очередную засаженную рисом борозду, он выбрался на поляну, где росла лишь жухлая трава. Задняя лапа волочилась за ним и оставляла на земле кровавый след, что указывал преследователям верный путь. Кицунэ споткнулся о камень и повалился на бок, больше не в силах подняться: уши повернулись в сторону приближающихся людей, нёсших с собой факелы и вилы, а живот судорожно вздымался при каждом рваном вдохе.

«Я не сделал ничего плохого. За что меня хотят убить?»

В единственном уцелевшем глазу плескался животный страх, а чёрный зрачок пульсировал, то сжимаясь до узкой щёлочки, то увеличиваясь и заполняя золотистую радужку тёмным цветом. Кицунэ не знал, откуда в нём возникло такое желание, но он не хотел умирать!

Звуки погони становились всё громче, и вот уже жёлтый свет факелов замерцал у края рисового поля, а собаки разразились лаем и кинулись вперёд, снова учуяв кровь.

Он осознал себя совсем недавно и пока не разобрался, какое место занимал в этом мире, но люди уже лишили его права на жизнь. Возможно, это было несправедливо, хотя кицунэ тогда ещё не подозревал о существовании подобного слова – и всё же ощущал злость. В горле зародился рык, а голубые огоньки вспыхнули вокруг лиса, покачиваясь на ветру, но их тлеющей силы не хватило бы даже для защиты.

Белые хлопья снега закружились в ночном небе, и что-то холодное упало на нос кицунэ: он выдохнул облачко пара и вновь попытался подняться на лапы, но тело не слушалось.

«Помогите!»

Воздух задрожал от внезапно нахлынувшей могущественной ауры, опустившейся куполом на поляну. Подшёрсток встал дыбом, и лис увидел рядом с собой край белой одежды и босые ноги, бесшумно ступающие по чёрной земле.

Собаки пробежали мимо и жалобно заскулили, а люди, вышедшие с рисового поля, осветили место, где лежал раненый, но казалось, они его не видели.

– Куда пропал ёкай? Он только что был тут! – кричал кто-то из крестьян.

– Говорил же, что это кицунэ, а не обычная лисица! Он прошлой ночью бродил по деревне в обличье юноши и хотел увести с собой наших дочерей! Я сам видел!

– А мне весь урожай попортил, небось, проклятие пытался навести! Идём, далеко он убежать не мог.

Жёлтый свет факелов в последний раз скользнул по траве рядом с кицунэ и потух: сначала ещё доносились негромкие переговоры людей и завывание псов, но вскоре все звуки, кроме лесных шепотков, стихли.

Лис лежал на боку и продолжал заворожённо смотреть на чью-то изящную босую ногу, прикрытую полами белого кимоно. Подняв взгляд, он увидел узоры из голубых огней на подоле, серебристый оби, завязанный сложным бантом за спиной, и длинные волосы, сливающиеся с падающим с неба снегом.

Девушка обернулась и наградила кицунэ холодным взглядом, в котором горел красноватый отблеск.

– Я услышала твой зов, дитя моё.

По какой-то неведомой ему самому причине лис понимал слова, что срывались с бледных губ незнакомки. Он не мог оторвать глаз от её совершенного лица и в то же время не мог пошевелиться: сильная аура приковывала к земле.

– Люди слишком жестоки с такими, как ты, маленький кицунэ. Повезло, что ты вовремя оказался в моих владениях. – Она наклонилась и коснулась меха на его голове, проведя линию от порванного уха до быстро вздымающегося живота. – Ты умираешь от ран, и только я могу спасти твою душу. Жизнь всех кицунэ принадлежит мне, но лишь избранные становятся Посланниками. Стань же моим!

Лис ещё не умел говорить, но девушка поняла ответ без слов, и уголки её тонких губ чуть приподнялись. Что-то обжигающе холодное вспыхнуло вокруг кицунэ – языки алого пламени окутали его тело, исцеляя раны и вдыхая в него новую жизнь. Когда огонь погас, всё изменилось.

Раскрыв глаза, лис понял, что стал гораздо выше, а тёплый мех больше не согревал его – снег иглами впивался в кожу и тут же таял, стекая ручейками на землю. Он посмотрел на свои лапы и не узнал их – те выглядели странно, прямо как человеческие руки.

– Не удивляйся, теперь у тебя есть новое тело, лучшее из всех моих творений! Смотри, я даже выбитый глаз подлатала!

Она взяла его за подбородок, оценивая свою работу, и довольно кивнула.

– И как мне тебя назвать? Ты переродился в день, когда выпал первый снег, и твои волосы такие же белоснежные, как мои… Может, дать тебе имя Юки?123 – Девушка заправила за ухо длинную прядь его распущенных волос и продолжила: – Пожалуй, нет, для Посланника богини Инари оно слишком неподходящее.

Кицунэ склонил голову на бок и посмотрел на прекрасное лицо своей спасительницы, пытаясь уловить смысл каждого её слова. Она казалась совершенством, самым красивым существом из всех, кого лис когда-либо встречал.

– Тогда назову тебя Юкио^124. Ты не против?

Он не ответил, но звучание имени, произнесённого чистым голосом незнакомки, ему понравилось. В груди зарождалось тёплое чувство благодарности, и всё плохое, о чём кицунэ помнил до этого, ушло, растворилось в божественной ауре, которая больше не давила камнем, а нежно обволакивала и наполняла силой.

– Пойдём со мной, Юкио, я покажу твой новый дом.

И он пошёл вслед за ней, вслед за своей единственной богиней.

* * *

В красных воротах – ториях загорелся голубоватый огонь. Он полыхнул в самом центре, высоко над землёй, и, словно сжигая полотно воздуха, как пламя сухую бумагу, разошёлся в разные стороны. Из открывшегося портала вышел Юкио; за его спиной виднелся сад камней и изогнутая крыша дома, но стоило только кицунэ отойти от ворот на шаг, как огонь вновь вспыхнул, закрывая проход между двумя святилищами богини Инари.

Впереди простиралась каменная дорога, ведущая через длинный коридор алых торий, по которому должен был пройти любой, кто хотел попасть в Тайся, и не важно, являлся он простым прихожанином или божеством.

Киото готовился к празднованию Танабаты – Фестиваля звёзд, и потому улицы и храмы пестрели разноцветными лентами и бумажными украшениями, развешанными повсюду: на деревьях, домах и длинных бамбуковых шестах, которые стояли у каждого дома. Святилище богини Инари тоже выглядело по-праздничному ярко, и на ветвях бамбука уже не оставалось места для цветных тандзаку с желаниями горожан.

Ветер подбрасывал длинные ленты в воздух, и они рассыпались разноцветным дождём, напоминая маленькие фейерверки. Раньше украшения к Танабате предвещали самую желанную встречу, ведь Юкио каждый год с нетерпением ждал лета, чтобы попасть в Киото и увидеться со своей богиней, но теперь вместо трепетного предвкушения, которое обычно заполняло всё его существо, хозяин святилища ощущал смутную тревогу.

Правильное ли решение он принял, соглашаясь на сделку с юрэй? Как ни посмотри, эта история выглядела подозрительно, и всё же Юкио решился доверить очищение призрака своим подчинённым. Где-то в глубине души он до сих пор желал подняться выше и служить своей богине лично, а великая Инари больше всего ценила Посланников, которые приносили добрые вести. Именно поэтому он позволил Цубаки выполнить опасную работу, пока сам находился в Киото. Сведения, добытые у юрэй, могли стать той самой доброй вестью, благодаря которой его признают.

Так поступали с людьми ками, так учила поступать богиня Инари, но Юкио не чувствовал никакого удовлетворения, только презрение к самому себе.

Возможно, то была всего лишь давняя привычка – делать всё возможное, чтобы угодить ей, но он уже и сам не понимал, чего по-настоящему хотел: ощущать свободу рядом с Цубаки и наслаждаться мимолётным теплом, которое она ему дарила, либо продолжать тянуться за богиней в надежде, что однажды Инари вновь обратит на него взгляд, как тогда, пятьсот лет назад.

Юкио поднял маску кицунэ, которую держал в руке, и надел её, полностью скрыв лицо.

В святилище уже собралось довольно много Посланников: самые младшие – обладатели одного хвоста, почти не поднимались из поклонов, выражая почтение старшим божествам, а те, кто успел отрастить больше пяти хвостов, ходили с высоко поднятой головой и носили самые яркие лисьи маски.

Иногда по тропинкам бегали служители в облике белых кицунэ: приближённые богини и духи каменных изваяний – стражи, что жили на территории Тайся сотни лет. Везде царило оживление, но за вежливыми словами Посланники скрывали отчуждение: они никогда не были друзьями и разыгрывали спектакль, только чтобы угодить Инари.

В этом году над всеми словно нависла мрачная тень: вслух о таком не говорили, но каждый принёс с собой тревожные вести – хоть мор и закончился так же быстро, как и начался, но в каждой префектуре потерь оказалось слишком много. Вера людей в помощь богини заметно пошатнулась.

До начала летнего собрания и пиршества в честь Фестиваля звёзд оставалось ещё немного времени, и Юкио отправился по северной стороне горы к своему любимому месту в Тайся – небольшому пруду с карпами. Пройдя мимо маленьких святилищ, окружённых сотнями фарфоровых лис, и немного поплутав среди бесчисленных каменных лестниц, он добрался до красного мостика, который прятался за густыми деревьями и нависал над водой, отбрасывая на тёмную гладь расплывающуюся тень.

Встав посередине моста, Юкио разглядел внизу золотистые и красные отблески – на поверхности плавали разноцветные рыбы. Их неторопливые движения успокаивали беспорядочный поток мыслей, и кицунэ выдохнул, сняв маску, и по привычке достал из рукава кисэру.

Цубаки просила его не курить, но сейчас её не было рядом…

– О чём задумался?

Что-то перевернулось внутри Юкио: это она! Инари могла сколько угодно менять свой голос или скрываться за любыми масками, но он всегда узнавал её ауру.

– Моя богиня! – прошептал кицунэ и склонил голову.

Инари усмехнулась и подошла к своему слуге, бесшумно ступая босыми ногами по деревянному настилу моста. Белое кимоно, украшенное вышивкой с розовыми азалиями, смотрелось на ней восхитительно, а волосы цвета облаков были убраны в высокую причёску с кандзаси^125 из цветов.

– Когда мы виделись в последний раз, на крыше святилища ещё лежал снег, – сказала она и опустила острый взгляд на Юкио. – Мы праздновали Сэцубун^126, кажется.

– Да, госпожа.

– Тогда ты не выглядел таким обеспокоенным. Что-то случилось?

Её голос казался отстранённым и далёким, заглушаемым белой лисьей маской, но Юкио сразу понял: она обо всём знала.

– Да. В последнее время из-за мора погибло много людей.

– А, ты об этом. Я уже получила доклады всех Посланников и таблички с молитвами – это серьёзное дело, с которым вам не справиться самим, поэтому я займусь им лично. В отдалённых уголках страны мор всё ещё не закончился, но не стоит волноваться: люди постоянно уходят, и в этом нет ничего страшного. Ты всегда был особенно сострадателен к смертным, Юкио, но пора бы уже привыкнуть, что они всё равно покидают этот мир, словно бабочки-однодневки.

Он не ответил и медленно кивнул, показывая, что услышал богиню.

– Мои кицунэ доложили о пополнении в святилище Яматомори. Ты нашёл ещё одну акамэ, ведь так? – Она продолжала пристально смотреть на Юкио, словно тот выглядел в её глазах лишь несмышлёным ребёнком. – От них всегда больше вреда, чем пользы: яркие вспышки фейерверков, которые стремительно рассыпаются. Их магия опасна и неукротима, поэтому они очень быстро умирают.

– Магия досталась им от старших божеств! – осмелился возразить Юкио. – Они не выбирали такую судьбу.

Смех, похожий на кристальные переливы колокольчиков фурин, потревоженных ветром, раздался над прудом, и карпы зашевелили плавниками быстрее, испугавшись.

– Я знаю, что у тебя на душе! – Она подошла ближе, с лёгкой улыбкой оглядывая красивые черты, которые создала сама. – Твоя акамэ родилась с частичкой моей силы. Её лицо. – Инари дотронулась холодными пальцами до щеки Юкио. – Её сердце. – Рука скользнула к шее и ниже, останавливаясь на груди кицунэ. – Её мысли. Она вся – отражение меня.

Инари сняла свою маску. Узкие зрачки Юкио расширились, стоило ему узреть лик богини, который действительно напоминал лицо Цубаки, только казался более совершенным, настолько идеальным, что слепил глаза.

– Ты же знаешь, я не против, если ты обратишь внимание на человека: даже ками иногда должны позволять себе небольшие шалости, но не забывай, что люди – только букашки под твоими ногами и направлять свой взор ты должен совсем не на них.

Сделав ещё шаг вперёд, богиня Инари поцеловала своего Посланника. Прикосновение оказалось холодным, как лезвие катаны, что приставили к горлу: один миг, и дыхание навсегда покинет тело. Этот неуютный холод прокладывал себе дорогу по спине Юкио, касался шеи и проникал через кожу к самому сердцу, с каждым новым ударом заковывая его в ледяную тюрьму. Кицунэ отвернулся, разрывая поцелуй: он не хотел этого. Больше не хотел.

– Надо же, – протянула богиня с усмешкой, словно всё это была лишь игра. – Раз так, жду тебя на собрании.

Она прошла мимо и исчезла за небольшим святилищем, перед которым стояли каменные лисы с красными платками на шее. Юкио облокотился спиной о деревянную ограду моста и откинул голову назад – он чувствовал себя побеждённым.

* * *

Собрание закончилось слишком быстро, как это всегда бывало, когда богиня Инари находилась в дурном расположении духа. Выслушав доклады Посланников, отвечающих за самые большие святилища, она произнесла короткую речь:

– То, что случилось, касается не только моих последователей: мор пошатнул веру людей в могущество ками, а этого допускать ни в коем случае нельзя. Другие высшие божества тоже выразили желание найти виновника и вырвать эту заразу с корнем, поэтому мы возьмём дело в свои руки! Вы же после Фестиваля звёзд можете спокойно возвращаться к своим прямым обязанностям, но запомните: любые сведения о ситуации должны быть незамедлительно переданы в Тайся!

На этот раз ни один из Посланников не получил повышение, ведь никто не предоставил богине хоть сколько-нибудь полезные новости, и всё же пир в честь Танабаты состоялся. Кто-то из гостей уже гулял на улице, вкушая приготовленные заранее подношения, оставленные священниками на каменных постаментах, а самые старшие кицунэ находились в главном святилище подле Инари, наливая ей саке.

За прошедшие столетия Юкио заслужил честь оставаться рядом с богиней во время празднеств, поэтому тоже сидел в зале недалеко от открытой сёдзи и разглядывал вспыхивающие на летнем небосводе звёзды. Орихимэ и Хикобоси^127 горели необычайно ярко, разделяемые сверкающей Небесной рекой, и где-то вдалеке над городом в тёмную высь устремлялись рассыпающиеся красными искрами фейерверки.

В Киото праздник был в самом разгаре: люди веселились и собирались на площадях, не чувствуя присутствия ками совсем рядом с ними. Именно поэтому божества чаще всего выбирали для всеобщих собраний время фестивалей – в такие дни люди совершенно ничего не замечали, ведь они с головой окунались в праздничные хлопоты.

Среди деревьев что-то пролетело и устремилось вдоль дорожки из гравия, облетая кицунэ, неспешно прогуливающихся у главного святилища. Юкио поднял руку и поймал двумя пальцами бумажного сикигами. Человечка сильно потрепало по пути: одна рука почти оторвалась, а тельце пробила сухая веточка, но дух всё ещё мог летать, направляемый желанием оммёдзи.

Юкио перевернул сикигами и прочитал послание, которое написали углём. В первое мгновение его брови сошлись на переносице, а хвосты замерли за спиной, но в следующее он уже поднялся со своего места, привлекая внимание богини и остальных кицунэ, которые только разложили на столе карточки для игры в ута-карута^128.

– Что ты делаешь? – тихо спросила сидящая рядом девушка в маске, закрывающей лишь половину её лица. Она потянула Юкио вниз, в страхе оглядываясь на Инари, но Посланник из святилища Яматомори даже не обратил на неё внимания и прошёл вперёд.

– Моя богиня! – обратился он, вставая на колени. – Прошу вас оказать мне милость.

– Чего ты хочешь? – Инари оторвалась от игры и направила острый взгляд на Юкио.

– Я знаю, что у вас хранятся кувшины с водой из озера, в котором омывался бог Идзанаги после путешествия в Страну мёртвых. Прошу, одолжите мне всего одну маленькую бутыль.

По залу прокатился недовольный ропот:

– Да кто он такой?

– Как Посланник из небольшого святилища смеет просить о подобном даре?!

– Слышал, это Юкио из Камакуры. Полуразрушенный^129 и лишённый почёта город, откуда все сбегают! Ну и нахальство.

– Но ведь сегодня Танабата, а значит, богиня может и оказать милость…

Инари подняла ладонь, и все кицунэ замолчали, смиренно склонив головы. Она заговорила:

– Зачем тебе священная вода из озера Идзанаги?

– Один из моих подчинённых отравился скверной. С вашего позволения я покину фестиваль раньше остальных, чтобы помочь ему.

– Неужели среди смертных в моём святилище в Камакуре есть кто-то достойный такого ценного дара?

Юкио не поднимал головы, но голубые огни над его пятью хвостами опасно вспыхнули. Богиня хотела, чтобы он признался в своём намерении перед всеми старшими Посланниками, а это означало, что он раскроет свою слабость каждому из них. Лёгкий способ – заставить кицунэ подчиняться, ведь никто не хотел терять положение или упасть в глазах собратьев. Но Юкио сейчас не мог думать ни о чём, кроме послания, написанного на маленьком сикигами: Цубаки теряет душу, ей осталось недолго.

Неожиданно всё вокруг потеряло цвета, и даже величественная аура богини Инари померкла перед образом его акамэ. Как она рисовала, неумело держа кисть, но без сомнений выводя линии тушью, как она стояла на краю обрыва, разглядывая жёлтую реку огней Камакуры, как она бежала к нему в Лесу сотни духов, как она целовала его… В груди поднялась волна беспокойства, а сердце заколотилось так быстро, что Юкио перестало хватать воздуха. Он должен быть с ней, он должен вернуться к Цубаки сейчас же и сказать кое-что важное!

– Я хочу отдать священную воду смертной девушке-акамэ! – проговорил Юкио, поднимая наконец взгляд горящих в полумраке янтарных глаз на свою богиню. Он знал, что эти слова равносильны признанию в привязанности к человеку, но теперь ему было всё равно.

В зале повисла тишина, и только через открытые сёдзи доносились звуки праздника, развернувшегося на главной площади святилища. Кицунэ молчали, но каждый из них смотрел на Юкио с укором, словно все они говорили в один голос: «Ками, питающий чувства к смертному, не достоин служить великой богине. Ты предатель».

Инари усмехнулась и накрутила прядь белоснежной длинной чёлки на палец, создавая идеально ровные завитки. Она тоже разглядывала своего Посланника, но в её взгляде Юкио не заметил презрения, лишь снисхождение.

– С каждым из нас порой случается нечто подобное, – заговорила Инари поучительным тоном. – Хоть вы и стали божествами, но всё же добровольно выбираете свой путь, а я могу лишь вас направлять. Посланник Юкио хорошо выполнял свои обязанности многие годы, и я думаю, что он достоин милости в честь праздника Танабаты, но священная вода Идзанаги – это бесценный дар.

– Я сделаю всё, о чём вы попросите, чтобы заполучить его! – ответил Юкио, ни на мгновение не усомнившись в своём выборе.

– Хорошо.

Инари рукой подозвала своего слугу в лисьей маске и что-то прошептала ему на ухо. Прислужник кивнул и скрылся за ширмой, и вскоре из-за бумажной трёхстворчатой перегородки, расписанной горами и реками, выбежала маленькая белая кицунэ с красным нагрудничком, которая держала в зубах глиняную бутылочку, опоясанную красными плетёными верёвками, словно рыболовной сетью. Поднеся священную воду богине, лиса почтительно поклонилась, выставив лапу вперёд, и быстрым шагом направилась обратно.

– Подойди! – приказала Инари, приподняв бутыль так, чтобы все Посланники видели. Когда Юкио приблизился и вновь опустился на колени перед ней, богиня наклонилась к его уху и сказала: – Однажды мне понадобится твоя помощь, и тогда ты не сможешь мне отказать. О чём бы я ни попросила, ты всё выполнишь. Только в таком случае получишь священную воду.

Жизнь любого кицунэ состояла из хитрых сделок, редкие из которых действительно оказывались честными. Даже ками чаще всего не шли против своей природы и совершали выгодные обмены с людьми или другими божествами, но сейчас Юкио ясно слышал в голосе Инари холод, от которого зашевелились волосы на затылке и по телу прошла дрожь, а это означало только одно: он разозлил богиню, и сделка дорого ему обойдётся.

– Я согласен.

– Да будет так.

Инари фальшиво улыбнулась, обнажая зубы с неестественно острыми клыками, и протянула Юкио бутыль с водой. Он замер, вспоминая, что Кэтору оставил ему на бумажном человечке скрытое послание: кроме печальной новости о потере души, там упоминались добытые у юрэй сведения о море. Если сейчас рассказать богине об этом, то давняя мечта о повышении исполнится, но любое промедление могло стоить Цубаки жизни.

И Юкио сделал выбор. Он с поклоном принял дар и исчез из комнаты раньше, чем та взорвалась бурным обсуждением небывалой дерзости «этого лисьего выскочки».

Подойдя к красным ториям, он использовал магию кицунэ и раскрыл проход между святилищами: по ту сторону уже горели каменные фонари, разгоняя вечерний сумрак и освещая узкие дорожки в саду.

Юкио помнил, в каком состоянии совсем недавно находил людей, у которых украли души: бледная кожа, покрытая тёмной паутиной скверны, тусклый рыбий взгляд в пустоту, чёрные волосы и мёртвое тело, только казавшееся живым. Он не мог допустить, чтобы его акамэ превратилась в такое существо, и лишь надеялся, что не опоздает и принесёт ей лекарство вовремя.

В груди кольнуло, когда Юкио представил, как найдёт пустую оболочку Цубаки, как увидит бездыханное и осквернённое тело, к которому даже не сможет прикоснуться… Нет. Он не позволит этому случиться!

Хозяин святилища выдохнул, переступил линию ворот и растворился в воздухе.

* * *

По лесу бежал большой белый лис, прыжками преодолевая овраги и поваленные стволы чёрных деревьев. Он быстро двигался в темноте, улавливая знакомый запах скверны, который уводил его всё глубже и глубже в обитель Амэ-онны. Ёкаи, живущие в чаще, разбегались во все стороны, прятались в канавах и за высокими кустами – только бы ками их не тронул. Но тому не было никакого дела до низших существ, прозябающих в этой глуши: он слишком торопился.

Лес поредел, и впереди показалась аллея из деревьев, усыпанных голубыми цветами. Запах скверны усилился и смешался с ароматом зелени и влажной земли, да и в воздухе стояла такая духота, будто вот-вот обрушится летняя гроза.

Не останавливаясь, Юкио принял человеческий облик и тут же накинул на плечи взявшееся словно из ниоткуда кимоно. В конце аллеи стояли два стража – безликие тени, которые попытались преградить ему путь, но лисий огонь с неистовой силой загорелся вокруг хозяина святилища, и он прошёл в главный зал, не встретив сопротивления от обожжённых его пламенем духов.

Резиденцию Хозяйки леса укрывали непроходимой стеной деревья, ветви которых нависали над этим местом, подобно куполу. Внутри парили лёгкие капли, похожие на брызги водопада, они собирались в воздухе и окутывали любого, кто ступал на территорию Амэ-онны. Повелительница дождя не выносила летнюю жару, поэтому поддерживала в зале прохладу и высокую влажность.

В лицо брызнули мелкие капельки, и Юкио недовольно дёрнул головой, протирая глаза тыльной стороной ладони. Хозяйки леса нигде не было видно, зато он сразу же заметил Цубаки, которая сидела за низким столиком около прозрачного трона и выводила что-то кистью на бумаге. Вокруг мельтешили ёкаи: они сидели у её ног, бегали рядом, а кто-то даже расположился напротив со своим листом и усердно повторял движения девушки.

Цубаки выглядела измученной: лицо осунулось, а паутина вен поднималась из-под ворота белого кимоно и расползалась вверх, окрашивая губы, веки и виски тёмными оттенками. Акамэ сосредоточилась на своей картине, поэтому не заметила появления Юкио.

Он бросился через весь зал, направляя вперёд огни кицунэби, которые распугали детёнышей ёкаев. Малыши с криками разбежались и попрятались за троном, а Цубаки, услышав шум, медленно подняла взгляд. Её глаза, потерявшие прежний насыщенный цвет, остановились прямо на Юкио, но казалось, она с трудом вспоминала, кто предстал перед ней.

– Цубаки! – выдохнул хозяин святилища и, откинув в сторону брошенные перед столиком белые листы и испачканные тушью кисти, опустился на колени рядом с акамэ. – Прости меня, я не должен был уходить…

– Юкио? – спросила она и слабо улыбнулась. – Ты быстро вернулся, а я вот, представляешь, учу маленьких ёкаев рисовать. Кто бы мог подумать!

Она с нежностью посмотрела на картину, на которой лёгкими тёмными мазками были написаны разные элементы: слева плавали карпы кои, чуть выше росли стебельки бамбука, а в самой середине распускался бутон камелии.

– Ты должна выпить лекарство! – сказал Юкио и протянул ей уже раскрытую бутыль. – Всё будет хорошо.

– Что это?

– Священная вода, она тебе поможет!

В глазах Цубаки мелькнуло осознание, отчего очертания зрачков вновь стали более чёткими, и она приложила ладонь ко лбу, зарываясь пальцами в волосы.

– Ты говорил, что достать эту воду очень сложно, почти невозможно. Тогда откуда она у тебя?

– Сейчас нет времени, Цубаки. Я тебя прошу, не упрямься и выпей!

Он потянулся вперёд и вложил бутыль в её ладонь, стараясь не касаться осквернённого тела акамэ.

– Ты должна выжить, чтобы услышать то, что я хочу тебе сказать.

Голубые кицунэби кольцом окружили их, не давая слугам Хозяйки леса приблизиться ни на шаг. Жар лисьего пламени был направлен наружу, но внутри царило приятное тепло, высушивающее влажные одежды Цубаки и Юкио.

– Я выпью, – согласилась она и дрожащей рукой, словно держала тяжёлый камень, поднесла воду к потемневшим губам.

Когда в бутыли не осталось ни одной капли, акамэ закашлялась и схватилась за шею, а глаза её распахнулись от ужаса.

– Так жжёт…

– Нет, не может быть! – Юкио кинулся к ней, но Цубаки выставила руку вперёд, останавливая хозяина святилища.

– Не прикасайся ко мне, тебе нельзя…

Юкио не послушал и взял лицо акамэ в свои ладони, отчего на его собственном лице заходили желваки – боль от соприкосновения со скверной пронзила всё его существо.

– Смотри на меня, Цубаки, дыши! Просто вся тьма изгоняется из твоего тела, это скоро пройдёт. – Он поймал испуганный взгляд и прижался лбом к её лбу, вновь отдавая свою божественную энергию.

– Тебе же больно! – замотала головой Цубаки, пытаясь оттолкнуть его, но Юкио только сильнее сомкнул объятия.

– Ничего, мы пройдём через это вдвоём.

Прикосновение к скверне для божества было сродни омовению рук в кипящем масле, поэтому Юкио затрясло, но ему всё ещё удавалось сохранять ясность разума.

– Давай будем вместе, – прошептал он, стирая слёзы, катившиеся по её щекам. – Я хочу каждое мгновение проводить с тобой.

Она закивала и положила ладонь ему на грудь, снова слабо отталкивая.

– Я тоже хочу быть с тобой. Только, пожалуйста, прекрати держать меня…

Слова оборвались, и руки Цубаки безвольно упали на землю. Дыхание замедлилось, и теперь Юкио его почти не слышал. Он коснулся плеч акамэ и слегка потряс, но она не проснулась, тогда хозяин святилища начал трясти сильнее:

– Цубаки! Я ведь не всё успел сказать тебе! Нет, ещё слишком рано!

Перевернув её на спину и уложив себе на колени, Юкио накрыл акамэ своими хвостами, а кицунэби вокруг вспыхнули настолько ярко, что могли поджечь кроны деревьев, служивших крышей главного зала.

– Лисёнок, успокойся! – зазвучал звонкий голос по ту сторону пламени. – Ты всех нас спалишь! Приди в себя!

Юкио поднял лицо, на котором уже проявлялись острые звериные черты, и увидел, что за синеющей завесой огня стояла Амэ-онна, а рядом с ней Кэтору и оммёдзи Сато Харука.

– Господин Призрак! – позвал тануки, пытаясь перекричать воющее пламя. – Она жива! Мы нашли дерево адзуса и закрыли проход! Она жива!

– Отпусти её, иначе убьёшь сам себя, – вновь заговорила Хозяйка леса, с беспокойством наблюдая, как Юкио продолжал цепляться за тело смертной. – С ней всё будет в порядке. Ты напоил её священной водой, и скоро скверна полностью выйдет!

Но он не хотел отпускать. Просто не мог оставить Цубаки одну, хотя его божественную сущность каждое мгновение прожигало до самых костей.

Над залом раздался раскат грома, и тут же вниз обрушилась стена дождя. Кицунэби не могли противостоять такому напору и с шипением начали угасать, превращаясь в клубы серого пара, заполнившего весь зал.

Когда огонь окончательно погас, Юкио оттащили от Цубаки, и последнее, что он увидел перед тем, как потерять связь с реальностью из-за долгого соприкосновения со скверной, было напряжённое лицо акамэ, всё ещё бледное, но больше не покрытое тёмной паутиной вен.

* * *

Он стоял, прислонившись спиной к красным ториям, отделяющим землю святилища от остального мира, и держал трубку в руке, раздумывая, стоит ли закурить. Кожу его длинных пальцев покрывали тёмные волдыри и нарывы: скверна настолько глубоко прожгла эту оболочку, что теперь на полное изгнание тьмы придётся потратить несколько дней. Он еле стоял на ногах, но не спешил уходить и выжидающе смотрел на Хозяйку леса.

– Ты и правда сошёл с ума, лисёнок! – заметила Амэ-онна, пройдя вдоль каменных ступеней, будто высчитывая, сколько шагов получится. – По собственной воле хвататься за осквернённого человека – это поистине непостижимый поступок.

– Она мне дорога.

– Ну конечно! – Хозяйка леса вздохнула и перекинула распущенные тёмные волосы через плечо, прикрывая полуобнажённую грудь; ткань её распахнутого кимоно струилась на рукавах и подоле, подобно чистой дождевой воде. – Ты спас свой маленький цветочек, но какую цену у тебя запросила сестричка Инари?

– Не твоё дело.

– Ты, как и всегда, поразительно груб. Лучше иди домой и прими истинный облик, чтобы восстановиться, а не то у этого святилища не останется Посланника.

– Я не просил у тебя советов. И всё же спасибо за помощь.

– Надо же, что я слышу! – Амэ-онна развеселилась и хлопнула в ладоши, тем самым вызывая неожиданный раскат грома в небе. – Между прочим, твой слуга тоже заплатил немалую цену за убежище, это было не совсем бесплатно. Мы пойдём вместе смотреть фейерверки, можешь себе представить?

Юкио хмыкнул и устало потёр веки.

– Хотя и цветочек оказалась полезной: пока душа покидала её тело, она учила рисовать простые картинки детёнышей ёкаев, которые живут недалеко от моего дворца. Они в восторге.

– Цубаки не любит общаться с ёкаями.

– Тогда она была слишком слаба, чтобы противиться. Единственное, что она сказала, когда девчонка-оммёдзи привела её в мой Лес: «Дайте кисть и бумагу». Я думала, цветочек хочет сделать талисманы или написать письмо, а нет, она просто села и начала рисовать. Раньше мои слуги обходили её стороной, учуяв энергию акамэ, но, будучи осквернённой, она стала для них своей. Тогда-то детёныши и потянулись к бедняжке. Никогда не видела этих малявок такими спокойными и увлечёнными, видимо, у Цубаки и правда настоящий дар.

Юкио выдохнул и прикрыл глаза: он ещё помнил, как акамэ боялась даже ступить на территорию Леса сотни духов, а уж о том, чтобы чему-то учить ёкаев, и речи быть не могло. Но, похоже, многое изменилось с их первой встречи. Из напуганной девушки, которая всеми силами пыталась найти способ избавиться от своего дара, она превратилась в истинную акамэ, принимающую свою суть.

– Ты же знаешь, что Цубаки приходила ко мне в Лес и требовала рассказать, как ей стать обычным человеком? – спросила Амэ-онна, поглаживая длинные влажные волосы. – Уверена, ты осведомлён о том, как это происходит.

– Я не стану забирать её силу. Мы найдём другой выход.

Каждое мучительное мгновение Юкио изгонял скверну из своего тела и сейчас был не в настроении делиться сокровенными мыслями с Хозяйкой леса, поэтому он с трудом оттолкнулся от ворот торий, обозначил лёгкий поклон в знак прощания и медленным шагом направился в сторону святилища.

– Подожди! Боюсь, времени у вас осталось не так много. Хоть ты и дал ей священную воду, а мы с Кэтору и этой девочкой-оммёдзи закрыли проход в дереве адзуса, но часть души нашего цветочка всё равно утекла в неизвестность, а вместе с ней и часть жизни акамэ. Если ты не лишишь её духовной энергии, то совсем скоро она умрёт.

Юкио остановился и крепче сжал трубку, в которую так и не положил табак.

– Какая тебе выгода? Почему ты всё это рассказываешь?

– И сама не знаю, просто мы с тобой соседи уже много лет, а соседям хоть иногда нужно помогать, – пожала плечами Амэ-онна. – Ещё мне нравится твоя акамэ – она интересная, совсем не такая, как прочие скучные людишки.

– Раз уж взялась помогать, то мы вместе должны запечатать все деревья адзуса в округе, чтобы никто больше не мог воровать души. Предоставь моим слугам свободный вход в Лес сотни духов.

– Обговорим это позже. Для начала мне нужно разобраться с нарушителями границ, которые проникли на мою территорию в тот же день, когда ты и цветочек пришли в поисках сбежавших ёкаев. На удивление, я не смогла распознать их ауры: они передвигались так быстро, что почти не оставили следов. Есть предположения, кто это может быть?

– Думаю, это тэнгу с горы Куро, но боюсь, сейчас не лучшее время для такого разговора.

– Тэнгу, значит! Ладно, я попробую их выследить. А ты иди уже, вижу, что места себе не находишь. Не волнуйся так: Кэтору и оммёдзи хорошо присматривают за твоим цветочком, скоро она придёт в себя. – Амэ-онна немного помолчала, но тишина быстро прервалась её возгласом: – Чуть не забыла, передай привет своему слуге-тануки и скажи, что мы с ним скоро свидимся на летнем фестивале! Я буду ждать!

Юкио снова обозначил лёгкий поклон и направился вверх по каменным ступеням, ведущим к святилищу. Амэ-онна проводила его взглядом, и тень улыбки коснулась её ярко накрашенных губ: она слишком любила вмешиваться в чужие дела, а события в Яматомори точно обещали развеять её вечную скуку.

Повернувшись в противоположную сторону, Хозяйка леса побрела вниз, к подножию горы, решив немного прогуляться перед возвращением в свои владения. Стояла летняя духота, и Амэ-онна поднесла руку к губам, проведя длинным языком по коже, – над горой раздался раскат грома, и в мгновение ока начался сильный дождь, скрывая за полупрозрачной стеной удаляющийся женский силуэт.

Глава 24

Последний день

Небо над святилищем Яматомори заволокло серыми облаками, напоминающими тушь, разбавленную водой и нанесённую короткими росчерками на бумагу васи. По этому однотонному полотну летела стая чёрных птиц, разнося по округе печальную песнь покидающей землю осени.

Подходил к концу месяц симоцуки^130; вода, оставленная на ночь в бочках у бань офуро, под утро покрывалась тонким слоем льда, а на сухой траве и потемневших опавших листьях собирались белые кристаллы инея.

Пройдя по аллее вдоль кустов камелии, Цубаки остановилась около самого последнего и протянула руку к тёмно-зелёным листьям, среди которых раскрывал алые лепестки первый бутон. Он пока был единственным на ветке и потому приковывал взгляд, словно одинокий благородный карп, плавающий в пруду среди неприметных рыб.

Сзади послышался шорох, и губы Цубаки растянулись в довольной улыбке: воздух наполнился ароматом благовоний с глицинией, сладковатым, напоминающим день поздней весной, когда солнце к полудню нагревает землю и касается лучами распустившихся цветов. Кто-то приблизился и положил подбородок на плечо акамэ, а сильные руки обняли её поверх хаори, накинутого на одеяние мико.

– Не замёрзла? Ночи становятся всё холоднее, – спросил Юкио, прижавшись щекой к мягким волосам Цубаки.

– Всё в порядке, к удивлению, твой талисман не просто безделушка: он и правда греет в такую погоду, – усмехнулась акамэ, приподнимая левое запястье, на котором носила монетку на красной нити.

– Безделушка, значит. – Хозяин святилища недовольно хмыкнул и отстранился, обходя Цубаки и останавливаясь около куста с алой камелией.

– Я же просто шучу!

Она прикрыла губы рукавом, чтобы спрятать широкую улыбку, и взяла Юкио за руку – их пальцы переплелись, и тёплый огонь кицунэ пробежался по коже, растекаясь по всему телу.

– Камелия снова цветёт, – заметил он, крепче сжимая ладонь Цубаки.

– Помню, как ты поймал меня на воровстве бумаги в один из первых дней здесь и упомянул, что за это полагается строгое наказание. Но почему-то тогда вместо десяти ударов палкой ты лишь похвалил мой рисунок с камелией: «Прекрасный цветок будет напоминанием, что однажды вновь наступит зима и новые бутоны распустятся под снегом». Время пролетело быстро, и вот теперь зима действительно наступает.

– Я действительно так сказал?

– Неужели у кицунэ настолько плохая память? – Цубаки приподняла брови и заглянула в глаза Юкио. – Уверена, что ты до сих пор хранишь тот самый рисунок, который я тебе подарила.

– Конечно. Я храню все твои картины. В них ты вкладываешь часть себя, так как я могу их выбросить?

Цубаки не ожидала услышать такой ответ, поэтому приоткрыла губы и смогла произнести только тихое: «О!»

С этого места открывался вид на город, лежащий у подножия горы, и на серую полосу моря, сливающуюся с небом. Цубаки обернулась и задержала взгляд на белеющих вдалеке гребешках волн: хоть она провела всю жизнь недалеко от воды, но к морю ходила редко, боясь ёкаев, что встречались на берегу и в прибрежных пещерах. Почему-то именно сейчас захотелось прогуляться по белому песку и почувствовать на лице солёный ветер.

– Ты свободна завтра? – нарушил тишину Юкио, заметив её странный взгляд.

– Не сказала бы. В последнее время у нас мало заказов и молитв, связанных с изгнанием ёкаев, но Хару-сан научила меня составлять гороскопы удачи оха аса^131 для горожан и накладывать лёгкую защиту на дома или предметы. Сейчас у меня достаточно работы, Юкио-но ками.

Она гордо вскинула подбородок, но в её глазах уже заблестел знакомый огонёк.

– Значит, ты не хочешь съездить со мной в небольшое путешествие?

– Хочу! – Она тут же преградила путь хозяину святилища, не давая ему сдвинуться с места. – Куда?

– Завтра узнаешь.

Юкио коснулся когтями тёмных волос Цубаки, провёл линию вдоль шеи и остановился у ворота, прикрывающего ключицы.

От столь нежного прикосновения акамэ неосознанно прикрыла веки, позабыв обо всём, что собиралась сказать.

– Ты когда-нибудь выезжала за пределы Камакуры и окрестных деревень?

Она покачала головой и накрыла его руку своей ладонью.

– Мои родители – крестьяне, их не оторвать от земли, дома и мастерской. Когда отец уезжал в Эдо подписывать договор на поставку красителя, он не брал меня с собой, а предпочитал возить туда мальчика, который работал у нас подмастерьем.

– Понятно. Тогда с наступлением весны мы отправимся в долгое путешествие. Есть столько мест, которые я хочу тебе показать! Бамбуковый лес Сагано недалеко от Киото, поляна с сибадзакурой^132, откуда открывается прекрасный вид на Фудзи-сан, водопад Нати-но-таки и высокая пагода Сайгантодзи, а на острове Эдзо я видел однажды голубой пруд…

– Невероятно! – с восхищением сказала Цубаки, но ей всё равно казалось, будто Юкио говорил о чём-то недосягаемом. – Я бы хотела написать на бумаге каждый красивый вид, который встречу!

Она закашлялась, отступая немного назад, и этот сухой кашель звучал слишком неестественно для такой молодой девушки. За последний месяц одеяния мико стали ей велики, и Цубаки приходилось подвязывать хакама дополнительными лентами, а непроходящие синяки под глазами скрывать позаимствованной из дома мико пудрой. Потеря части души всё чаще давала о себе знать, и с каждым днём обманывать хозяина святилища становилось всё тяжелее.

Юкио качнул головой и неуверенно протянул к акамэ руки, кладя одну ладонь ей на плечо, а другую на сотрясающуюся от кашля спину.

– Тебе холодно? Давай зайдём в дом.

– Всё нормально, я всего лишь немного простыла.

– Цубаки! – Обеспокоенный голос зазвучал строже. – Скажи мне честно, тебе ведь становится хуже?

– Я в порядке.

– Посмотри на себя! Твоё тело слабеет с каждым днём, и, возможно, я не успею вовремя найти подходящее лечение.

– И что тогда? – Цубаки взглянула на него исподлобья, и красный отблеск мелькнул в её глазах.

– Если я не смогу вылечить тебя от последствий потери души, то позволь мне хотя бы спасти твою жизнь. Я заберу силу акамэ, чтобы божественная энергия перестала пожирать тебя изнутри.

– Нет. Я не хочу этого! – Она отшатнулась от Юкио, словно его прикосновения внезапно причинили ей боль. – Здесь я нашла семью, дом и друзей, я нашла тебя! Мы с Кэтору-сан, Хару-сан, каннуси Кимурой-сан и новыми мико вместе защищаем святилище, город и простых людей. Я пишу картины и учусь каллиграфии, чтобы создавать свои свитки, я помогаю искать ёкаев и очищать их души от сожалений! Я просто счастлива здесь рядом со всеми! И что ты предлагаешь? Хочешь лишить меня духовной энергии, памяти и зрения, чтобы я больше никогда не смогла увидеть или услышать никого из вас? И зачем мне такая жизнь? – Она выдохнула и снова закашлялась, отбрасывая протянутую Юкио руку. – Раньше я и правда считала силу акамэ проклятьем, от которого нужно как можно скорее избавиться, но именно благодаря дару я попала в святилище Яматомори. Я узнала, что не все ёкаи желают мне зла и что не все они любят причинять вред людям. Они такие же, как мы, несчастные, одинокие, брошенные в этом мире на произвол судьбы. Как я теперь могу обо всём забыть?

– Но иначе ты умрёшь! – возразил Юкио и впервые за свою долгую бессмертную жизнь ощутил настолько гнетущую беспомощность. – Я тебя никогда не оставлю, даже если ты лишишься воспоминаний и зрения!

– Нет! Ты же обещал, что мы будем искать выход до тех пор, пока не получится. Ты говорил, что есть ещё одно существо, которое может знать, как избавиться от благословения Инари другим способом. Давай пойдём к нему, ещё есть надежда!

Юкио приложил ладонь ко лбу и сильно надавил пальцами на виски.

– Ладно. Сегодня я отправлюсь туда и попробую хоть что-то разузнать.

– Я с тобой.

– Это невозможно. Я воспользуюсь магией торий для перемещения между святилищами, чтобы быстрее вернуться назад. Если возьму тебя с собой, то энергия богини Инари, пронизывающая ворота, может убить твоё ослабленное тело.

Цубаки и сама прекрасно знала, что после потери души не могла часто применять магию или подвергаться её воздействию: жизнь и так утекала, словно вода сквозь сито для промывания риса, и пустота внутри с каждым днём всё больше вытесняла всё, что когда-то казалось важным. Но самым невыносимым для акамэ было смиренное ожидание своей участи.

– Ладно, тогда сегодня я помогу Хару-сан с составлением календаря, который нам недавно заказали, – сказала она чуть хриплым после долгого кашля голосом и натянула на лицо фальшивую улыбку.

– Пойдём домой, я сделаю тебе чай.

Юкио вновь поймал холодную ладонь Цубаки, согревая её руку своим теплом, и повёл акамэ по тропинке к саду камней.

* * *

В очаге тихо потрескивал огонь, обнимая янтарными языками чугунный чайник, который был подвешен на мерно покачивающемся бамбуковом столбе. Комната наполнялась тёплым воздухом и ароматом горячей воды.

Цубаки сидела недалеко от очага скрестив ноги и рисовала угольком, положив лист бумаги перед собой на татами. Огонь вспыхнул ярче, когда из-за ширмы вышел переодетый в тёмное кимоно Юкио: белые волосы свободно струились по спине, достигая поясницы, а когти, хвосты и уши исчезли, что сделало кицунэ похожим на обычного человека.

Оторвавшись от картины, Цубаки окинула хозяина дома взглядом, приподняла брови и тут же подавила смешок. Он заметил странное поведение акамэ и недовольно сложил руки на груди.

– В чём дело?

– Твой вид, что это такое? – Она указала на его голову.

– Я подумал, что тебе больше понравится такой облик.

Юкио прошёл вперёд неуверенным шагом, будто для равновесия ему не хватало хвостов за спиной, и остановился рядом с Цубаки.

– Завяжешь мне волосы?

– Садись, – ответила она, убирая в сторону свой набросок.

На ощупь его волосы были мягкими, словно шелковистые метёлки травы сусуки^133 в осеннем поле, а цветом напоминали лунный след на поверхности озера. Цубаки пропустила длинные пряди Юкио сквозь пальцы и прикрыла глаза от удовольствия – в последнее время хозяин святилища часто просил заплетать ему волосы, но акамэ так и не привыкла к тому, насколько приятным каждый раз оказывалось это прикосновение.

– Ленточку, – сказала она, протягивая ладонь, в которую Юкио вложил чёрную шёлковую ленту.

Когда белые локоны, собранные в свободный хвост, легли на правое плечо кицунэ, он развернулся, оказавшись совсем близко от лица Цубаки.

– Спасибо за помощь! – Левый уголок его губ приподнялся в торжествующей ухмылке. – Тебе нравится мой новый облик? Старый, конечно, позволяет мне пользоваться силами ками в полной мере, но с тобой я могу становиться обычным человеком.

– Хоть выглядишь ты по-другому, но повадки всё равно остаются лисьими! – Цубаки без стеснения начала разглядывать Юкио. – Мне больше нравится твой настоящий облик.

Хозяин святилища чуть склонил голову набок, и между его бровями залегла морщинка.

– Почему? Для людей я выгляжу как ёкай, страшное существо, почти животное. Хоть они мне и поклоняются, но я знаю, что в душах смертных всегда живёт страх. Кто угодно может называть меня чудовищем – я и бровью не поведу, но не хочу, чтобы ты чувствовала отвращение при виде моих ушей и хвостов. Раньше я никогда не задумывался о подобном, но сейчас понимаю, что мой облик мог пугать тебя, ведь ты всю жизнь скрывалась от ёкаев.

Цубаки выдохнула и накрыла руку Юкио своей ладонью: её пальцы покрывали тёмные следы туши, а от тяжёлой работы в доме отца кожа огрубела и стала шершавой, но хозяин святилища как будто не замечал этого.

– Представляешь, какой шум поднимется, если кто-то из служителей заметит тебя в таком виде? Про меня и так уже ходят слухи: невеста Посланника, живёт в доме божества и пользуется его слугой, а добавится ещё и то, что я заставляю самого Юкио-но ками становиться человеком! Думаю, лучше избегать лишних пересудов.

Она улыбнулась, но при мысли, что за глаза её называли невестой кицунэ, сердце пустилось в галоп. Скрыть яркий румянец на щеках всё равно бы не получилось, поэтому Цубаки решила даже не отводить взгляда.

– Ты живёшь в моём доме, потому что так я могу защитить тебя, – сказал Юкио и приблизился к ней, вынуждая отклониться назад. – Но если станешь моей невестой, я тоже не буду возражать.

Повисла тишина, которую нарушало только частое дыхание акамэ и тихий шелест начинающегося дождя – первые капли ударились о бамбуковую крышу.

– Признаю, на этот раз ты победил! Мне нечего ответить! – сдалась Цубаки, всё же переводя взгляд на тёмные полоски на татами. – Не боишься навлечь на себя беду такими словами? Однажды утром проснёшься, а твоя жена действительно окажется обычным человеком. Что тогда делать?

– Если это окажешься ты, я буду счастлив.

Юкио оставил лёгкий поцелуй на её щеке и прошептал, касаясь губами уха:

– Я бы хотел провести с тобой столько времени, сколько возможно. Не думай, что я когда-нибудь тебя отпущу. Обещаю, скоро ты будешь жить в этом доме не просто как гость…

Он не закончил и положил голову на плечо Цубаки, вдыхая цветочный аромат её волос.

– Тогда я соглашусь, только если ты вернёшь свой прежний облик: мне по душе настоящий Юкио, – ответила она и провела ладонью по его голове.

Вокруг тут же вспыхнул голубой огонь, который вернул Посланнику пять извивающихся за спиной хвостов, уши и длинные белые когти. От внезапного порыва ветра, пронёсшегося по комнате, аккуратная причёска Цубаки растрепалась, и ей пришлось прикрыть лицо руками от бушующего совсем рядом пламени: кицунэби не обжигали, но уже привычно покалывали кожу лёгким жаром.

– Ты такой, какой есть, – снова заговорила она, когда всё стихло и поднявшиеся в воздух листы бумаги васи, покрытые её набросками, медленно опустились на татами. – И я полюбила тебя именно таким.

– Полюбила… – повторил Юкио, будто не мог поверить, что услышал признание, сказанное в такой непринуждённой манере. – Цубаки, я должен был сказать это первым!

– Что поделать, ты опоздал!

Она пожала плечами и звонко рассмеялась, когда хозяин святилища сжал её в крепких объятиях и оставил яркие поцелуи на бледной шее.

– Запомни, ты обещала, что согласишься на моё предложение, не отказывайся потом от своих слов!

– Я бы не посмела, господин Юкио-но ками, – ответила Цубаки, продолжая смеяться.

Они лежали на циновках и целовались до тех пор, пока губы не начало жечь, а в груди не осталось воздуха. Ладони кицунэ скользили по талии акамэ, медленно и осторожно, словно эта смертная девушка была бесценной чашей, произведением искусства, которое довелось держать в руках лишь раз в жизни. А она пропускала волосы Юкио сквозь пальцы, гладила его мягкие уши и после каждого судорожного вдоха притягивала хозяина святилища к себе для новых поцелуев.

– Цубаки… – Он потянул за красный пояс, повязанный бантом на её талии. – Когда смотрю на тебя, не могу дышать. Никогда подобного не испытывал.

Его глаза пылали янтарным огнём, а тёмные зрачки стали настолько узкими, что акамэ их почти не видела. Юкио накрыл Цубаки своим телом, положил голову ей на грудь и прислушался, словно отсчитывал быстрые удары сердца.

– Оно так колотится. Тебе снова стало хуже?

Цубаки замотала головой и уткнулась лицом в макушку Юкио, вдыхая любимый запах глициний и зелёного чая.

– Нет, мне просто очень хорошо с тобой.

Ухо кицунэ дёрнулось, и он недовольно хмыкнул, приподнимаясь и тут же поправляя ворот белого косодэ Цубаки, скрывая тканью алые следы на её шее.

– Кэтору идёт к дому, у него очень громкие шаги.

И правда, спустя минуту кто-то постучал и чуть приоткрыл раздвижную дверь сёдзи.

– Господин Призрак, вам пришло приглашение во владения повелителя Нурарихёна. Он может принять вас только сегодня вечером, и нужно поторопиться, если хотите успеть.

Юкио с раздражением потёр виски и коротко ответил:

– Хорошо. Подожди меня снаружи.

– Давайте быстрее! На улице ужасно зябко.

– Это та самая возможность, о которой я упоминал, – сообщил хозяин святилища, вновь повернувшись в сторону Цубаки. – Нурарихён – верховный аякаси, главный ёкай, которому подчиняются остальные. Он достаточно древний, поэтому может что-то знать об акамэ. К завтрашнему утру я вернусь, просто подожди меня.

– Будь осторожнее.

– Ты тоже! – Он в последний раз дотронулся губами до лба Цубаки и поднялся, поправляя сбившееся дорожное одеяние. – Завтра мы обязательно отправимся в путешествие, можешь пока подыскать одежду потеплее.

– Юкио! – окликнула она, когда хозяин святилища уже потянулся к бумажной двери. – Ты же скажешь мне, если что-то будет не так? Мы договаривались вместе проходить через все трудности, надеюсь, ты помнишь.

Он кивнул, направив взгляд куда-то в сторону, и вышел из дома.

* * *

Покинув пределы святилища Яматомори, Юкио и Кэтору остановились около последних торий, и кицунэ коснулся когтями ворот, покрытых выцветшей и местами потрескавшейся краской. По дереву прошла дрожь, и воздух заколебался, приобретая на мгновение голубоватый оттенок лисьего огня.

– Как обстоят дела? – спросил Юкио, подходя ко второму красному столбу и устанавливая ещё один барьер.

– Тэнгу с горы Куро уже несколько раз замечали на территории Камакуры. Думаю, они всё ещё ищут акамэ, чтобы забрать остаток души, пока Цубаки-тян не умерла.

– Проклятье! – Юкио ударил по воротам: на землю повалились деревянные обломки, а на ториях осталась вмятина. – Почему это должна быть именно она?!

Кэтору переступил с ноги на ногу и снял соломенную шляпу, тут же попытавшись пригладить взъерошенные волосы.

– Вы говорили об этом богине Инари?

– Конечно. Через пару дней после Танабаты я передал ей послание, где было сказано всё, что вы с Цубаки и оммёдзи Харукой узнали в самурайском доме. Недавно богиня прислала короткий ответ.

– Раз письмо дошло лично вам, а я ничего об этом не знаю, значит, там что-то важное?

– Она всего лишь выразила свои опасения: если в деле замешаны тэнгу с горы Куро, то стоит быть настороже. История с мором передана выше, и с этим, скорее всего, разберётся сам бог войны Хатиман, ведь он формально главный покровитель Камакуры.

– И всё? Вы предоставили такие важные сведения, и в ответ богиня просто сказала вам быть осторожнее? – Тануки пнул попавшийся под сандалию камушек и демонстративно вздохнул.

– Она предложила повышение в день, когда выпадет первый снег.

– Повышение? Вам? Неужели?!

Подкинув высоко соломенную шляпу, Кэтору в прыжке поймал её и издал радостный клич:

– Столько лет! Неужели мы выберемся из этой дыры?!

Юкио ничего не ответил и в последний раз проверил надёжность магического барьера: ни один ёкай не сможет проникнуть внутрь, пока хозяин святилища не позволит.

– Я ещё думаю.

– В-вы… вы думаете? Подождите, господин Призрак! – Кэтору преградил ему дорогу, вынуждая отвлечься от важного дела. – Всю жизнь вы об этом мечтали, а теперь хотите отказаться из-за смертной девчонки?! Да, она хороша, но я правда не понимаю.

– Тебе и не надо понимать. Поговорим об этом позже.

Кэтору хмыкнул и провёл рукой по воздуху, наполненному огненной энергией кицунэ.

– Вы ставите такую сложную защиту на Яматомори, что сюда даже сам верховный аякаси не проберётся! Ничего с вашей Цубаки не случится, тем более что вас не будет всего одну ночь.

– За ней охотятся тэнгу – лучшие наёмные убийцы царства ёкаев, я должен удостовериться.

– Не хотите ей рассказать, пока не поздно? Вы не сможете вечно держать молодую девушку в святилище. Она должна знать, что ей грозит опасность.

– Нет, я попробую разобраться сам. Я смогу.

Вздохнув, Кэтору шагнул вперёд, откинул на землю соломенную шляпу и протянул руку в сторону Юкио.

– Я вижу, что для вас она важна. Тогда снимите с меня ограничение магической силы, чтобы я смог защитить Цубаки-тян в случае чего.

– Ты уверен?

– Вы знаете, как я не люблю смену облика, но думаю, что ничего страшного со мной не случится. Хоть я и трус, но всё же хочу отплатить вам за доброту.

Юкио покачал головой, но всё равно положил руку на раскрытую ладонь своего слуги – сила потоком ворвалась в тело Кэтору, возвращаясь к истинному владельцу. В растрёпанных волосах зашевелились два круглых уха, покрытые тёмным мехом, а из-под кимоно показался пушистый хвост в тёмно-коричневую полоску.

– Я буду ходить так до тех пор, пока мы не спасём Цубаки, – сказал со вздохом тануки и наклонился, подцепляя загнутым когтем брошенную соломенную шляпу. – С моими иллюзиями ей ничего не грозит.

– Хорошо, но не переусердствуй.

– Не волнуйтесь, вряд ли моя сила понадобится, ведь вы тут такую магическую крепость установили!

Кэтору усмехнулся и тут же замолчал, когда ладонь Юкио легла ему на макушку, – хозяин неожиданно потрепал его по волосам. Впервые за долгое время тануки вновь почувствовал тепло чьей-то руки и потому сначала растерялся, втянув голову в плечи, но через мгновение начал кричать:

– Отпусти-и-ите! Я уже не детёныш!

– Давно не видел тебя в таком облике, вот и не сдержался.

Всё, что Кэтору имел, он получил от своего господина, который никогда не требовал ничего взамен. Еду, кров, защиту, магические силы – он давал всё и не забирал обратно. Поэтому тануки посвятил свою жизнь службе лишь одному ками, что заменил ему семью и за которым он был готов последовать даже в Царство мёртвых.

Глава 25

Когда отцветает Камелия

Закончив расчерчивать бумагу для календаря удачи, Цубаки оставила тушь высыхать, а сама потянулась и легла на татами, подложив ладонь под щёку. Войдя сегодня в дом оммёдзи Итиро, она не прикрыла сёдзи до конца и теперь могла видеть через небольшую щель, как ветер трепал красные флаги, развешанные в честь богини Инари, и как капли дождя рябью покрывали гладь собравшихся во дворе луж.

Послышались шаги, и на веранде прямо перед дверью возник Кэтору, закрыв собой источник света. Цубаки одарила его скучающим взглядом и приподнялась на локтях:

– Вы с Юкио-но ками сговорились? Он вдруг решил ходить в форме человека, а ты наоборот? – Она оглядела его полосатый хвост, который был прижат к правой ноге, и вскинула брови. – Ты же не любишь облик ёкая.

– Я и солнце не люблю, но это не значит, что я никогда не выхожу на улицу днём. Подвинься, к тебе сяду, а то промок, как бездомная собака.

Он раздвинул створку и опустился рядом с Цубаки, оставив за порогом свои гэта. Влажная шерсть с хвоста тануки задела руку акамэ, и она с недовольным бормотанием отодвинулась чуть в сторону.

– Вокруг столько места, а ты сел именно сюда!

– Это всё потому, что я люблю смотреть, как ты злишься, – ухмыльнулся Кэтору и широко зевнул, показывая клычки. – Ты теперь занимаешься работой в доме оммёдзи? Помню, что Итиро запрещал тебе даже в библиотеку заходить, а в сам дом тем более.

– Старший оммёдзи давно здесь не появлялся. В последнее время меня всему учит только Хару-сан: ей приходится брать на себя часть обязанностей господина Итиро.

– Вот оно что. До меня доходили кое-какие слухи от мико. – Кэтору наклонился к Цубаки и понизил голос: – Говорят, после того происшествия в Государственном бюро по изгнанию демонов сильно ужесточились правила для оммёдзи, живущих при святилищах. Многие ками больше не хотят видеть сомнительных магов на своей территории, и Итиро, думаю, не станет исключением.

– Его выгонят?!

– Пока не знаю, но за последние годы он и правда не сделал ничего полезного и только пользовался добротой господина Призрака, который великодушно позволял ему оставаться здесь. Старший оммёдзи плохо обращался со своими учениками и заставлял их выполнять всю работу, а сам жил припеваючи… Но ты и сама должна была об этом догадываться.

– Но я думала, что он важен: Юкио-но ками даже позволял ему участвовать в советах наравне с каннуси Кимурой.

– Всё потому, что в этой местности часто буйствуют ёкаи и любая помощь в их изгнании не помешает. Сами священники и мико чаще всего проводят обряды только в святилище и редко выходят наружу, чтобы помочь простым жителям. А вот оммёдзи и акамэ – это люди на порядок ниже статусом, но даже они могут оказаться полезны божествам, поэтому им иногда позволяют находиться на священной земле.

– Звучит не слишком справедливо.

Кэтору пожал плечами и подтянул колено к груди, обнимая его:

– У ёкаев всё так же. Если ты потомственный аякаси, то для тебя открыты все двери, но если ты после смерти обратился обиженным мусорным существом, то так и останешься в выгребной яме. В мире нет справедливости, но мы всё равно должны бороться. Ты борешься со своей судьбой, Хару-тян борется за право стать кем-то большим, да даже наш ками пытается что-то изменить, кого-то спасти…

– А ты? – неожиданно спросила Цубаки, отметив про себя, что над другой стороной святилища на небе уже появился голубой просвет. Скоро дождь закончится.

– Я… я борюсь за господина Призрака. Хочу, чтобы он был счастлив. Однажды он протянул мне руку, и теперь я мечтаю отплатить ему за доброту.

– Мне давно интересно, почему ты называешь его так?

Но тануки не успел ответить: издалека послышался женский крик, и над одним из дальних зданий святилища Яматомори с нижнего яруса поднялся дым.

* * *

Цубаки бежала вверх по каменным ступеням, спотыкаясь и чувствуя, как в правой руке что-то натянулось до предела и острой болью растеклось под кожей, отчего на глазах выступили слёзы. Но Кэтору не останавливался и продолжал тянуть акамэ за собой, уводя прочь от пожара.

– Там кто-то кричит! – воскликнула она и прикусила губу, когда тануки вновь дёрнул её за руку. – Остановись! Дай отдышаться.

– Нам надо уходить! – Кэтору прижал уши и обернулся, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что в любую минуту их нагонят. – Только бы успеть добраться до Леса.

Сзади послышался необычный для этого места гомон, и на главную площадь, где ещё вчера продавали амулеты омамори и таблички эма, вышли мужчины в чёрных хакама и поношенных хаори без опознавательных знаков. В руках они держали обнажённые катаны, а за собой тащили каннуси Кимуру, с которого во время подъёма слетела высокая шапка священника и который теперь напоминал обычного сгорбленного старика.

– Кэтору-сан, там… – заговорила Цубаки, всё ещё пытаясь освободить запястье из крепкой хватки тануки, но после дождя каменная лестница была слишком скользкой, и акамэ оступилась с громким шорохом.

Люди на площади обернулись и долго оглядывались, но так и не увидели двух беглецов, которые замерли на месте, тяжело дыша.

– Почему они ничего не делают? – прошептала Цубаки, прикрывая рот ладонью и бросая напуганный взгляд в сторону мужчин с оружием.

– Тише ты, я установил здесь свою иллюзию. Они нас не заметят, если больше не будем шуметь.

Ещё немного посмотрев в сторону каменных ступеней, где стояли скрытые магическим заслоном Цубаки и Кэтору, бандиты действительно отвернулись, возвращаясь к более насущным делам. Один из них кинулся к главному зданию святилища и вскоре выбежал оттуда, держа в руках раскрытый золотой сундучок – пустой внутри.

– Главарь, здесь ничего нет!

Тот, кого назвали главарём, носил тёмную повязку на лбу и имел грубое обветренное лицо с застывшим на нём хмурым выражением. Он схватил каннуси Кимуру и бросил его на землю, тут же приставив к горлу пленника лезвие катаны.

– Кажется, вы хорошо спрятали синтай!134

– Что вы хотите сделать?! – спросил Кимура, и при виде обнажённого клинка его лицо побелело. – Это священное место, вы не имеете права сюда врываться! Наш ками…

– Что там сказал этот проходимец, называющий себя оммёдзи? – Главарь обратился к одному из своих подчинённых, но не позволил тому ответить и продолжил сам: – Ах да. Он со слезами на глазах клялся, что ками на время покинул Яматомори и, когда вернётся, уже не сможет сюда войти.

– Кто посмел такое сказать? – вскрикнул Кимура, и от злости на его щеках заходили желваки.

– Вы пригрели на груди змею, – усмехнулся воин в повязке, и все остальные бандиты загоготали вместе с ним. – Камакура уже давно потерянный город, он никому не нужен, как и это полузабытое святилище. Никто не придёт вас защитить! Просто отдайте нашему клану свою землю, и тогда мы оставим всех вас живыми и невредимыми. Подумай, старик, эти маленькие мико умрут, если ты не передашь нам синтай прямо сейчас.

Бандиты вывели вперёд пойманных жриц и приставили к их шеям короткие мечи – вакидзаси. Девушки плакали, но никто не молил о пощаде и не просил помиловать: каждая из них посвятила свою жизнь ками, а потому не посмела бы предать доверие божества.

– Я не отдам синтай, – проговорил каннуси Кимура, с сожалением смотря на своих напуганных подопечных. – Но поверьте, стоит только вам выполнить задуманное, как божественная кара тут же обрушится на ваши головы.

– Старик, кончай уже свои речи! Мы – ронины, нас покинули хозяева, покинула страна и покинули боги, так неужели ты думаешь, что мы испугаемся Посланника богини? Нам птичка напела, что самой Инари здесь никогда и не было, так чего бояться? Это святилище станет первым пристанищем зарождающегося клана Араки.

– Вы не можете так поступить!

Но главарь ронинов не обратил внимания на слабые возражения старого священника и дал знак своим людям, чтобы те обыскали каждый уголок в Яматомори.

– Если понадобится, мы разрушим здесь всё, будем пытать тебя и маленьких мико, пока не скажете, где настоящее «тело божества»!

Кимура опустил голову и начал шептать молитву, когда бандиты ворвались в одно из небольших святилищ и обрушили алтарь; на пол, покрытый циновками, со звоном упали блюда с подношениями и кадильницы с благовониями.

В это время Кэтору вновь потянул Цубаки за руку и прошептал:

– Надо уходить, мы не сможем им помочь!

– Но там господин Кимура… – У акамэ пересохло в горле, а ладони вспотели от страха. – Почему эти ронины пришли к нам? Юкио-но ками ведь всегда ставит барьер, когда покидает Яматомори.

– Барьер от ёкаев, но не от людей.

Цубаки вздрогнула и обернулась: внизу на площади послышался глухой стук – главарь ронинов поднял ногу и ударил ею каннуси Кимуру по лицу. Священник охнул и завалился на спину, не в силах подняться.

– У тебя совсем немного времени, старик! Если до полуночи я не получу настоящий синтай, вы все умрёте!

– Кажется, мы нашли несколько вещей, похожих на то, что нам нужно, – подал голос один из бандитов с выбритым лбом и маленьким пучком на затылке^135. Он разложил перед главарём кинжал, почерневшую от времени статуэтку кицунэ и жезл священника – гохэй. – В каждом здании лежало что-то необычное, поэтому мы принесли всё.

Прожив уже немало времени в Яматомори, Цубаки знала, что «тела ками» здесь не было, ведь на этой горе обитал сам Посланник. Но священная вещь, именуемая синтаем и связующая святилище с богиней, всё же существовала, – часть души, которую Юкио вложил в монетку на красной нити, становилась «телом божества» в его отсутствие. И если каннуси Кимура расскажет об этом, что тогда сделают ронины?

– Мы же не можем бросить всех этих служителей! – прошептала Цубаки, выглядывая из-за каменного фонаря. – У тебя получится воспользоваться иллюзиями?

– Ты сошла с ума?! Мы не воины, а там не меньше двух десятков бывших самураев! Если мы выйдем из укрытия, то я точно не смогу тебя защитить.

Цубаки посмотрела на свои ладони – руки дрожали, а сердце стучало в горле и отдавалось шумом в ушах, и всё же акамэ не могла заставить себя сделать хоть шаг назад.

На площадь вывели ещё одного человека: по высокой шапке и очкам Цубаки сразу узнала свою подругу Хару. Она сегодня работала вне святилища, бесплатно изгоняя мелких ёкаев из домов крестьян, и, видимо, по возвращении сразу же попала в руки ронинов.

Её связали и бросили на землю к остальным служительницам Яматомори. У губы Харуки уже растекался синяк, а длинные белые рукава, прошитые красными нитями, порвались в нескольких местах – её тащили сюда силой.

– Так-так, а ты выглядишь как важный человек в святилище, – сказал главарь ронинов и схватил ученицу оммёдзи за подбородок. – Тоже будешь молчать или сразу скажешь, где находится синтай? Тот проходимец упоминал, что здесь есть жрица, которая должна знать, чем именно является «тело божества», не ты ли это?

Она не ответила, а её лицо выражало странное спокойствие, словно Хару находилась на площади только телом.

– Отвечай, девчонка, если не хочешь умереть прямо сейчас!

Толкнув её на землю, главарь наступил на руку Харуки и надавил – послышался хруст и тихий вскрик.

– И ногу тебе тоже подправим, чтобы не сбежала!

Цубаки больше не могла на это смотреть. Однажды она сказала Юкио, что люди гораздо страшнее ёкаев, потому что причиняют боль и страдания намеренно, и теперь ей вновь пришлось убедиться в этом. Ради собственной выгоды существо, которое называло себя человеком, обращалось настоящим чудовищем.

– Какой толк от твоего хвоста, если ты не можешь сотворить иллюзию, чтобы спасти их?! – вновь зашептала Цубаки, и её сердце сжалось от нового вскрика ученицы оммёдзи. – Кэтору-сан, там же наши друзья, там Хару-сан! Если ты не сделаешь хоть что-то, я клянусь, что кинусь туда со своим свитком и сама прочитаю заклинание защиты!

– Хорошо, ладно! – сдался тануки и приложил ладонь ко лбу. – Какая же ты глупая! Из-за тебя мы все погибнем, и тогда Юкио-но ками достанет меня из-под земли и снова убьёт за то, что не уберёг тебя.

– Хватит болтать чушь! Смотри, у всех пленников связаны только руки, и они смогут убежать, если мы как-то отвлечём ронинов.

– Знаю я один способ.

Он сложил ладони перед собой и прикрыл глаза – на кончиках его длинных пальцев заискрилась зеленоватая магия. Иллюзия у каменной лестницы затрепетала, словно порванная ткань на ветру, и обрушилась, но не успели ронины заметить, что всё это время прямо рядом с ними прятались беглецы, как кто-то закричал:

– Змеи! Откуда они здесь?!

– Это боги разгневались на нас!

– Убирайтесь, убирайтесь, твари!

Цубаки с надеждой посмотрела на Кэтору, и он кивнул:

– Я не смогу долго удерживать такую сильную иллюзию: сейчас ронины думают, что все песчинки, камни и веточки на земле – это змеи. Тысячи змей вокруг них. Здесь я оставил небольшой заслон, за которым мы сможем снова спрятаться, поэтому веди наших сюда. Мне пока не сдвинуться с места.

Поборов приступ страха, от которого внутри всё перевернулось и похолодело, акамэ выбежала из укрытия и замахала руками, чтобы пленники её заметили. Одна из напуганных мико поймала взгляд Цубаки и стала толкать плечами остальных – через мгновение жрицы бросились в нужную сторону, но на песке всё ещё лежали раненые каннуси Кимура и Хару.

Ронины действительно ничего не замечали: они пробивали катанами землю и бранили невидимых змей, обвивающих их ноги. Цубаки воспользовалась суматохой и побежала вперёд, быстро добравшись до священника и помогая ему подняться.

– Хару-сан, ты можешь идти сама? – тихо спросила она, обхватив Кимуру за плечи и оглядываясь на бандитов, которые из-за иллюзии, созданной Кэтору, теперь отступали к деревьям у края площади.

– Да, д-да…

Увидев, как ученица оммёдзи встала, Цубаки отвернулась и повела вперёд каннуси Кимуру, который с трудом переставлял ноги, но не прошли они и нескольких шагов, как сзади послышался стон. Во время избиения ронин успел перебить Хару лодыжку, и теперь девушка упала, растянувшись на холодном песке. Тут же недалеко от её головы в землю вонзилась стрела.

– А ну стоять! – заревел главарь и начал толкать своих обезумевших соратников. – Не смотрите под ноги, это наваждение! Снова проделки оммёдзи! Да прекратите вы паниковать, здесь нет никаких змей!

Оставив попытки образумить бандитов, он крепче сжал длинный лук и бросился вслед за беглецами. Хару не успела встать, и главарь ронинов навис над ней, направляя наконечник стрелы в затылок.

– Какие хитрецы: воспользовались моим милосердием и решили спастись с помощью грязных трюков! Но я устал от ваших игр! Мне нужен синтай, и если кто-то из вас сейчас не скажет, где он, то эта девчонка умрёт. Три, два…

– Стойте! Пожалуйста, подождите! – выкрикнула Цубаки, которая уже успела передать еле живого каннуси Кимуру в руки младших мико.

– Не смей! – послышался сзади голос Кэтору, но было уже поздно.

– Мы можем договориться, только не убивайте никого.

Она подняла руки и вышла вперёд, медленно приближаясь к ронину.

– Моё терпение иссякло! – проговорил главарь и опустил стрелу на затылок ученицы оммёдзи, надавливая на древко до тех пор, пока по шее Харуки не потекла кровь.

Цубаки прикрыла рот руками, чтобы не вскрикнуть от ужаса, и поняла, что у неё остался один-единственный выход. Она так долго училась побеждать ёкаев, но с людьми всё было иначе – с ними ей никогда не совладать.

– Давайте договоримся! Если я скажу вам, где синтай, вы всех нас отпустите! – предложила она, стараясь приподнять подбородок выше, но её колени при этом подгибались.

– Какая наглая девица! Время торгов прошло, теперь ты либо выполняешь условия, либо… – Наконечник стрелы вошёл ещё глубже под кожу, и Хару застонала от боли, уткнувшись лицом в песок.

– Хорошо, только отпустите её, не убивайте! Я скажу!

Главарь ронинов перестал давить на древко и махнул ладонью, словно приглашал Цубаки к чему-то присоединиться.

– Синтай святилища Яматомори – это амулет на моём запястье. Заберите его!

Она со всей силы потянула за красную нить, разрывая узел, повязанный когда-то Юкио, и отдала монетку мужчине. Связь с ками, что в последние месяцы незримой нитью оплетала Цубаки, исчезла, оставляя после себя лишь пугающую пустоту.

– А вот это уже похоже на правду, – ухмыльнулся главарь, когда увидел обречённые лица мико и качающего головой каннуси. – Благодарю за содействие, но нам не нужны свидетели. Мы всё равно не сможем оставить вас в живых, так почему бы не разобраться со всем незамедлительно?

Он поднял лук и выстрелил, направляя оружие в сторону Цубаки. Перед ней в мгновение ока оказался Кэтору и отбил стрелу когтями, при этом обнажая клыки и угрожающе рыча. Но сила его иллюзий уже ослабла, поэтому остальные ронины перестали сражаться со змеями и с боевым кличем присоединились к предводителю.

Стрелы полетели одна за другой.

– Беги! – крикнул тануки, и тут же Цубаки услышала глухой стук – алое оперение виднелось с одной стороны груди Кэтору, а наконечник показался с другой.

– Нет!

– Да беги же, глупая! – прошептал он и подпрыгнул, сбивая очередную стрелу. – Я тебе не боевой пёс, долго не продержусь!

Кровь шумела в ушах Цубаки, и она кинулась назад, прикрывая голову. Кто-то из мико уже лежал в траве, истекая кровью, а кто-то ещё пытался спастись, убегая по гравиевым тропинкам, петляющим среди деревьев.

Дорогу Цубаки преградил ронин, держащий в руке ржавую катану, и в следующее мгновение что-то обжигающе-холодное пронзило тело акамэ. Она опустила непонимающий взгляд и увидела, как лезвие исчезло под алым бантом пояса её хакама, а на белой ткани косодэ безобразным цветком расползлась кровь.

В горле запершило от чего-то горячего и в то же время солёного, и Цубаки, потеряв опору, упала на колени. Вязкий туман окутал сознание, а нарастающая боль растеклась от живота во все стороны, из-за чего невозможно было сделать следующий вдох.

«Юкио… Хочу его увидеть», – пронеслось в голове, и она почувствовала, что стоит только закрыть глаза, как свет исчезнет навсегда, а ледяные клешни мрака утянут на дно, откуда уже не выбраться.

«Юкио…»

Цубаки прерывисто всхлипнула, опуская тяжёлую голову на укрытую сухими листьями землю, и сомкнула веки.

* * *

Над каменными ступенями загорелся маленький огонёк, от голубого света которого по чёрным стволам клёнов поплыли дрожащие тени. Он полыхнул в воздухе между двумя столбами ворот-торий и разошёлся в разные стороны, подобно треснувшему льду, открывая магический проход между святилищами.

Юкио ступил на землю Яматомори и медленно побрёл вперёд, всё ещё обдумывая произошедшее на встрече с верховным аякаси. Конечно, древний ёкай предложил сделку, на которую кицунэ незамедлительно согласился, ведь другой такой возможности могло и не представиться. Теперь оставалось лишь уговорить Цубаки поучаствовать в этом рискованном ритуале. Если всё получится, то она безболезненно освободится от дара богини Инари, и жертва Юкио не будет напрасной!

Следующий шаг заставил его вынырнуть из своих мыслей – нога не успела коснуться земли, как её отбросило назад, и хозяин святилища столкнулся с невидимой преградой. Он тряхнул головой и обернулся: обычно по обеим сторонам лестницы, ведущей к Яматомори, горели каменные фонари, освещая дорогу путникам, но сейчас гору окутывала тьма. Мрак заполнил пологий склон, а неглубокие лощины залил серый туман, тянущий свои бесформенные лапы к ториям.

Сведя брови к переносице, Юкио осторожно протянул руку – дальше он пройти не мог, словно изнутри кто-то поставил барьер против ками, но ведь на такое был способен лишь исключительно одарённый оммёдзи, да и для заклинания понадобился бы синтай. Приподняв подбородок, Юкио принюхался и учуял запах гари, доносившийся с вершины. Что-то произошло!

Он развёл руки в стороны и призвал лисий огонь: сотни языков голубого пламени загорелись за его спиной и на ладонях, а глаза полыхнули янтарём. Земля содрогнулась, когда магия кицунэ, который копил силы пять сотен лет и отрастил пять хвостов, устремилась к невидимому барьеру. Взрыв, подобный оглушительному бою небесных барабанов самого Райдэн-сама^136, прозвучал над горой, и перепуганные птицы взлетели с крон чёрными тучами.

Барьер пал, словно состоял из тонкого стекла, и Юкио метнулся вперёд, преодолевая за один прыжок не меньше трёх кэн^137. Дыхание перехватило от предчувствия беды, и хозяин святилища побежал ещё быстрее: холодный ветер засвистел в ушах, а полы длинного хаори разлетелись в стороны, напоминая чёрные крылья ворона-тэнгу.

У последних торий Юкио чуть замедлился. И здесь каменные фонари не горели, а пепел от уничтоженного пожаром здания, которое раньше служило одним из залов для ритуальных танцев, летел по ветру и опадал на дорожки, напоминая снег. Вся территория Яматомори утопала во мраке, и только на верхнем ярусе виднелся слабый рыжеватый свет – кто-то развёл огонь.

Когда Юкио поднялся по ступеням, минуя опустевшие и полуразрушенные молельни, перед ним раскинулась знакомая площадь главного святилища: именно здесь всегда проводились фестивали и царило оживление. Мико обычно отвлекались от своих дел и приходили сюда, чтобы пообщаться с прихожанами и продать омамори или эма.

Теперь же на песке в ряд лежали тела, прикрытые бамбуковыми циновками, а в самом конце, прямо у входа в священную обитель богини Инари, неизвестные люди разожгли костёр и жарили рыбу.

Пахло кровью.

А ещё слышался тихий плач. Юкио поднял взгляд и увидел около одной из опрокинутых лавочек с фарфоровыми кицунэ ученицу оммёдзи Харуку. Она сидела на земле, привязанная верёвкой к ближайшему дереву, и держала кого-то на руках, прижимая к себе неподвижное тело. Хозяин святилища оцепенел. Сердце гулко ударилось о грудную клетку, сбило ритм и, казалось, замерло вместе с Юкио, от чего его руки и ноги налились такой тяжестью, будто их сотворили из камня. Это не она, это просто не могла быть она!

Харука заплакала сильнее, проведя рукой по обескровленному лицу бездыханной девушки:

– Я не понимаю за что… Цубаки, господин Кимура…

Рыдания с хрипами вырывались из горла ученицы оммёдзи, и она коснулась лбом щеки своей подруги, заливая бледную кожу акамэ слезами.

– Заткнись, магичка! – крикнул один из ронинов, сидевших у костра неподалёку. – Из-за этих воплей даже аппетит пропал! Тебе повезло больше, чем остальным: ты ещё нужна главарю, так что вместо слёз лучше бы спела нам весёлую песню, глядишь, и тебя бы накормили.

Все рассмеялись, вытирая грязные руки о свои хакама и расхватывая готовую рыбу, нанизанную на длинные ветки.

– А вы слышали недавно гром? Неужто ками и правда гневаются за наш проступок?! – с беспокойством спросил другой ронин.

– Да какой там гром, вон, смотри, снег пошёл! – усмехнулся первый, вскакивая на ноги и протягивая руку к небу. – Первый снег в году.

Больше он ничего сказать не успел: белые лисьи когти вонзились в его спину и вырвались из груди, насквозь пронзив мягкую человеческую плоть.

В темноте глаза Юкио казались звериными: они сменили цвет с янтарного на тёмно-алый, точно лепестки камелии, и улавливали каждое движение напуганных людей. Огни кицунэби вспыхнули за спиной хозяина святилища, поднялись до верхушек деревьев, освещая их голубыми бликами, и полетели к ронинам, прожигая тела до самых костей.

Перемещаясь стремительно и неуловимо для человеческого глаза, Юкио убивал всех, кого видел на своём пути. Брызги крови залили лицо и стекали с век, но он не останавливался: он до сих пор слышал лихорадочное дыхание бандитов, их крики и шорох шагов, когда мужчины пытались сбежать с поля боя. Как они посмели!.. Да как они посмели отобрать единственную в мире камелию, которую он желал держать в своих руках?!

– Никто не уйдёт отсюда живым! – прорычал Юкио и хищным прыжком бросился на ронина с повязкой на лбу. Тот только вернулся к костру и явно не ожидал, что барьер, завязанный на синтае, не выстоит.

В следующую секунду голова главаря слетела с плеч и покатилась по дорожке между кустами, осыпанными алыми цветами.

В эту осеннюю ночь пошёл первый снег, и богиня Инари ждала своего Посланника на ежегодный ритуал юкими-саке, но кицунэ так и не явился. Он без жалости и сожалений убивал людей, заливая землю святилища Яматомори кровью.

* * *

Опустившись на колени, Юкио коснулся тёмных волос Цубаки и убрал влажные пряди с лица, рассматривая умиротворённые черты, на которых не было теперь и тени страдания. Снег кружил над Яматомори, заносил тропинки и каменные ступени, собирался на изогнутых крышах зданий и укрывал акамэ белым пологом, приземляясь на похолодевшую кожу.

Хозяин святилища бесчисленное множество раз видел, как уходили простые смертные, как последнее дыхание вместе с душой вылетало из их груди, а тела леденели, и тогда он не испытывал грусти, лишь лёгкое чувство сожаления. Хрупкие, беззащитные люди… В чём смысл такого короткого существования? Сами по себе они не стоили внимания, но Юкио всё же выполнял просьбы и отвечал на молитвы, чтобы хоть как-то облегчить их судьбу.

Но теперь всё было иначе.

Он и правда полюбил смертную.

– Я на время отнесу её в свой дом. Не хочу, чтобы она лежала здесь, на холодной земле, – сказал Юкио и, подложив ладонь под голову Цубаки, поднял акамэ на руки.

Хару сидела у дерева, закрыв уши, и чуть покачивалась из стороны в сторону. Пережитое до сих пор мелькало перед её глазами, а крики убитых друзей и погибающих от лап грозного божества ронинов ещё звенели эхом.

– Да… – ответила она и медленно убрала ладони от ушей.

– Скажи мне, что произошло.

Голос Юкио-но ками звучал спокойно и отстранённо, но в нём слышалась сталь, отчего ученица оммёдзи вздрогнула.

– Я и сама не понимаю, господин! Когда я вернулась из города, меня сразу же схватили. Ронины потребовали выдать им синтай, чтобы запечатать вход в святилище: так бы вы не смогли сюда вернуться. Никто не хотел говорить и предавать ками, но нам пригрозили смертью! И тогда Цубаки, она…

Новый приступ рыданий подступил к горлу Хару, но ученица оммёдзи сдержалась, сглотнула горький ком и продолжила:

– Цубаки не сбежала, когда была возможность, и попыталась вместе с Кэтору-сан спасти всех, но не вышло.

– Где мой слуга?

– Его сбросили вниз по западным ступеням. Он всеми силами защищал нас, но не смог совладать со столькими воинами, которые позабыли о чести и использовали лук и стрелы против служителей Яматомори. Не знаю, жив ли он…

Юкио прижал к себе возлюбленную и медленно выдохнул, готовясь задать последний вопрос:

– Как эти бродяги узнали про синтай и про наше святилище?

– Я слышала, как ронины говорили о маге-шарлатане, который выдал им время, когда ками покинет обитель на целый день, и способ, как поставить барьер. Возможно ли, что это сенсей, господин Итиро?!

Глаза кицунэ сузились: чёрный зрачок превратился в узкую щёлочку, окружённую янтарным огнём. В таком облике, получеловеческом-полузверином, с заострёнными чертами лица и острыми клыками, в одеянии, покрытом брызгами крови, Юкио выглядел ужасающе. Хару никогда не видела Посланника богини Инари в подобном обличье, поэтому вся сжалась, обняв свои колени, и задрожала.

– Итиро! – прорычал Юкио-но ками, уже не скрывая свою сущность, но при этом он продолжал держать тело Цубаки настолько бережно и нежно, словно в руках у него находился цветок, с которого в любой момент могли опасть лепестки.

Но с камелии лепестки не опадали: когда она отцветала, то сбрасывала весь бутон.

– Я найду его и разорву на куски.

* * *

Спустившись по западной лестнице, Юкио обнаружил Кэтору на занесённой первым снегом тропинке. Из тела тануки выглядывали стрелы с алым оперением, а сам он лежал неподвижно на боку, и только подрагивающий хвост говорил о том, что слуга ещё жив. Под ним растекалась тёмная кровь, которая растапливала снежный покров неровным кругом.

Юкио передвигался быстро даже с ношей на руках, поэтому вмиг оказался рядом.

– Господин Призрак… – прошептал Кэтору, поворачивая голову в сторону хозяина; из уголка его губ вытекала алая струйка. – Вы здесь.

– Не двигайся! Я сейчас вернусь за тобой, только отнесу Цубаки домой, – ответил Юкио, и собственные слова показались ему далёкими, будто говорил кто-то другой.

– Нет, не возвращайтесь! Я и сам справлюсь! – Тануки закашлялся, и кровь изо рта потекла с новой силой. – Итиро! Ронины пришли сюда по наводке Итиро.

– Знаю. Мне бы не помешал твой нюх, чтобы пойти по следу.

Кэтору попытался изобразить нечто похожее на смех, но вместо этого из его горла вырвались булькающие хрипы.

– Как видите, я сегодня не смогу быть вашим верным псом.

– Это ничего.

– Идите за ним, господин Призрак, иначе Итиро уйдёт слишком далеко. Я знаю, что вы хотите сделать, и не смею вас задерживать.

– Но ты умрёшь! – Юкио чувствовал, что слуга стремительно терял жизненную энергию: хоть Кэтору ранили обычным человеческим оружием, он всё же не был бессмертным.

– Не смешите, я не настолько слаб. Идите уже, а я ещё немного полежу и сразу встану.

Юкио нахмурился и чуть крепче сжал в объятиях ледяное тело Цубаки. Помочь другу или броситься по следам предателя? Кровь вскипала: он хотел разорвать на куски оммёдзи Итиро и обратить останки в серый пепел, но продержится ли Кэтору до его возвращения?

– Я всё же отнесу тебя в дом, иначе ты замёрзнешь, – сказал Юкио настолько твёрдо, что у тануки закончились возражения и он только хмыкнул в знак согласия.

Когда оба тела оказались в стылой комнате, где уже давно потух огонь в очаге, хозяин святилища осторожно уложил Цубаки на татами и укутал тёплым одеялом, словно она не умерла, а всего лишь спала и вот-вот проснётся. Кэтору досталось место за ширмой: Юкио поставил перед ним глиняную чашу с водой, в которую высыпал серебристый порошок, и прикрыл ноги слуги покрывалом.

– Не вынимай стрелы, иначе быстрее истечёшь кровью. Я вернусь и помогу тебе сам, а пока выпей лекарство, чтобы унять боль.

Тануки кивнул, не открывая воспалённых глаз, и с трудом помахал ладонью, будто говоря в своей манере: «Уходите уже!»

Когда Юкио приоткрыл бумажную дверь и приготовился принять свою истинную форму, Кэтору всё же прошептал:

– Простите меня, господин Призрак. Я не смог её спасти, мне не хватило сил. Но я пытался.

– Ты сделал всё, что мог. Не вини себя.

Вспыхнул голубой огонь, настолько сильный, что языки пламени побелели на кончиках и затанцевали бешеный танец, – из него вышел белый лис с пятью пылающими хвостами и алым знаком богини Инари между глазами. Юкио тряхнул головой, из пасти вырвались клубы прозрачного пара, и он одним прыжком преодолел сад камней, устремляясь по следу предателя.

* * *

Итиро гнал лошадь вперёд сквозь метель: мокрый снег колол лицо и забивался за ворот плаща, а руки, держащие поводья, совсем заледенели на осеннем ветру. Любой благоразумный человек уже остановился бы у первой же лачуги и попросился на ночлег, но оммёдзи упрямо ехал дальше, оставляя за спиной огни деревень.

Он всегда считал себя способным добиться небывалых высот, но ни ками, ни Будда не благоволили ему, сколько бы он ни сбивал колени в молитвах. Тогда Итиро научился приспосабливаться. Разве плохо меняться, чтобы чего-то достичь? Разве плохо хотеть для себя лучшей участи, чем прозябание в забытой всеми провинции?

Пока метель хлестала его по лицу, он вспоминал, что привело к такому исходу и почему добытый с большим трудом жетон оммёдзи, который позвякивал в рукаве и напоминал Итиро Нобу о возможности выдать себя за члена Государственного бюро по изгнанию демонов, казался теперь непомерно тяжёлым грузом.

* * *

Лапша в плошке разбухла и походила на водоросли, плавающие в маленьких углублениях на берегу моря во время отлива. Есть не хотелось, да и как он мог думать о таких низменных вещах, когда на кону стояло его будущее? Совсем недавно одарённая ученица – Сато Харука – провалила экзамен в Государственном бюро по изгнанию демонов, и теперь она, так же как и он сам, была обречена на жалкое существование в роли уличного оммёдзи. Губы Итиро растянулись в довольной ухмылке, но что-то кольнуло в груди, и улыбка тут же сползла с лица.

Когда-то давно и его с позором выгнали из бюро, навсегда лишив права стать государственным оммёдзи. И за что? Всего лишь за тёмную магию, за умение наводить страшную порчу и плести заклятия. Но разве не этого хотели люди вокруг? Он много раз слышал, как чиновники при императорском дворе втайне заказывали наложение порчи на своего соперника по службе и платили исполнителю большие деньги. Возможно, Итиро не хватало связей, но магических сил было предостаточно. И всё же его не признали.

Оммёдзи взял палочки, нехотя помешал лапшу, от которой даже пар не поднимался, и заставил себя поесть хоть немного, всё же медяки он уже оставил хозяину рёкана^138. Голова раскалывалась. В последние годы дела шли неплохо, и положение Итиро при святилище Яматомори укреплялось с каждым днём, ведь он столько сил вложил, чтобы попасть под покровительство одного из Посланников богини Инари. Но эта девчонка-акамэ, которую он сам и привёл, всё испортила: с её появлением притеснения каннуси Кимуры стали гораздо сильнее, ученица Хару возомнила себя великим магом и едва не упорхнула из-под крылышка Итиро, да и сам ками обратил взор на необычные способности Цубаки!

И ещё эти слухи… Неужели его и правда собираются прогнать взашей после всего, что он сделал для святилища? Раньше оммёдзи Итиро безмерно уважал Юкио-но ками, но теперь при мысли о божестве сжимались кулаки. Его снова хотели без объяснений и серьёзных причин вышвырнуть вон, но на этот раз он не отдаст своё насиженное место просто так.

Наложение сильной порчи не подействует на ками, поэтому совершенно бессмысленно, кража важной реликвии – ниже достоинства Итиро, установка внутреннего барьера с помощью синтая… Это могло сработать! Тем более что старшая мико Юна перед изгнанием рассказала про необычный амулет-монетку, вещь с частичкой божественной энергии Посланника, которую всегда носила при себе Цубаки.

Дверь постоялого двора отворилась, и в зал вошли трое мужчин в изношенных хакама и соломенных плащах, с которых на деревянный пол стекали крупные капли дождя, а катаны этих незнакомцев недобро позвякивали при ходьбе. В Камакуре уже давно поговаривали, что по округе бродит банда ронинов, потерявших хозяина или сбежавших со службы, и досаждает местным жителям. Вот уж и правда судьба не благоволила Итиро, раз его угораздило прийти туда же, куда наведывались местные бандиты.

Мужчины заняли самый большой стол и приказали, чтобы им принесли полный обед за счёт заведения. Хозяин нервно сглотнул и побежал отдавать распоряжения на кухне, а оммёдзи Итиро прислушался.

– Ну, как прошла разведка? – спросил грозный на вид ронин, носивший тёмную повязку на лбу.

– Да никак! Говорил же, нечего ловить в этой Камакуре. Земель полно, но обосноваться клану негде. Либо крестьянские лачуги, либо слишком большие резиденции оставшихся в этой глуши аристократов. Главарь, нам подобное не потянуть!

– Не хочу так просто отступать! – Кулак мужчины с силой опустился на стол, и все посетители невольно вздрогнули. – Не зря мы столько скрывались и столько терпели невзгод. Должно быть хоть что-то!

Но гнев главаря ронинов схлынул быстро, и он, почёсывая затылок, выдохнул:

– Ладно, а с добычей как?

– Тоже негусто. Последний обоз был повозкой какого-то мага, изгоняющего призраков, так он небогатый оказался. Всего пара одёжек, мешок с монетами да талисманы. А, и ещё вот что у него забрали. – Бандит достал из-за пазухи медный жетон со знаком инь-ян и с серебристой окантовкой по краям.

Итиро замер и затаил дыхание, ведь ронин держал в руке настоящий знак отличия оммёдзи, официально принятый в Государственном бюро по изгнанию демонов, да ещё и указывающий на один из высших рангов.

– Только беднягу того нам убить пришлось: он всё грозился расправой и кричал, что большой человек в Эдо. Куда теперь эту вещицу девать? Даже непонятно, ценная или нет.

Вот он – единственный выход! Итиро быстро задышал, и капельки пота скатились по его вискам: прямо здесь и сейчас он мог заполучить столь желанный жетон, да ещё и принадлежавший человеку, о смерти которого пока никто не слышал. Но что предложить этим бандитам взамен, чтобы его не убили?

– Уважаемые господа! – сказал оммёдзи Итиро и встал, отбросив все сомнения. Он подошёл к ронинам, уважительно поклонился и вновь заговорил: – Слышал, вы ищете место для вашего зарождающегося клана?

– Не лезь не в своё дело, старик, если не хочешь неприятностей! – рявкнул один из воинов, кладя ладонь на рукоять катаны.

– Позвольте поделиться с вами полезными сведениями о земле, как нельзя лучше подходящей для подобных целей. Я расскажу всё, что знаю, а взамен попрошу лишь вещицу, которую уважаемый господин держит в руке. Так получилось, что я тоже оммёдзи, и подобный жетон незаменим для моей работы.

Сначала ронины молчали, обдумывая предложение, но вскоре главарь проговорил:

– Продолжай, маг. Если твои сведения действительно окажутся полезны, то клан в долгу не останется, но если солжёшь, тебя постигнет участь хозяина этой безделушки!

И Итиро рассказал всё: об отдалённом и никем не охраняемом святилище Яматомори, о Посланнике богини Инари, в последнее время часто отсутствовавшем, и о синтае, благодаря которому можно было изгнать ками из его же дома.

Оммёдзи и сам не особо верил, что тёмная техника из запрещённых книг подействует, но со вторжением ронинов точно поднимется переполох, а Итиро в это время благополучно покинет пределы префектуры. Если даже Юкио-но ками придёт в ярость и прознает, чьих это рук дело, то вряд ли погонится за ним до самого острова Эдзо.

– Синтай вы найдёте в главном здании, – продолжил оммёдзи, но про настоящее «тело бога» всё же умолчал: такие сведения могли потом спасти ему жизнь, если ронины захотят его убить. – Девушка в одеянии мико точно знает, где он. Заклинание я подготовлю заранее, да и есть в святилище одна оммёдзи, которая в силах помочь вам установить барьер. Поверьте, место действительно живописное, расположено на горе, вы и сами можете проверить – Яматомори открыто для посещения и молитв.

– Никогда не слышал про такое святилище, да и кто их, эти святилища Инари, пересчитает! – бросил кто-то из бандитов.

– Решено! – перебил его главарь и пристально посмотрел на оммёдзи из-под густых бровей. – Мы проверим место, и, если оно нам подойдёт, ты получишь свой жетон.

Итиро и сам не заметил, что задержал дыхание, пока слушал ронина, и теперь с шумом выдохнул. Полдела сделано, осталось только подготовиться к побегу и разузнать, когда Юкио-но ками в очередной раз покинет Яматомори.

* * *

Метель чуть стихла, и ехать по пустынной дороге стало гораздо легче. Снег всё ещё кружил, подхватываемый резкими порывами ветра, но хотя бы не хлестал по лицу и не забивался под плащ, откуда, как догадывался оммёдзи, уже и так можно было вытряхнуть целый сугроб.

По левую сторону открывался вид на побелевшее поле, переливающееся в свете луны, подобно звёздам, а по правую стоял тёмный лес, ветви которого тоже успело припорошить снегом. Итиро позволил лошади передохнуть и пойти шагом. Вокруг стояла тишина, и только из-за деревьев доносился заунывный плач совы.

Ветер вновь поднял ураган, но в следующее мгновение всё стихло, и на дороге появилась чья-то тень. Оммёдзи не успел разглядеть представшую перед ним фигуру, но ясно увидел два горящих алым глаза и голубые блуждающие огни – сердце сжалось от страха и словно превратилось в льдинку, которую подогревали на костре.

Кто-то крепко схватил мага за шею и скинул со вставшей на дыбы лошади. Ударившись головой о землю, Итиро застонал и, превозмогая пульсирующую боль в затылке, поднял веки – прямо над ним стоял Юкио-но ками, и выглядел он словно бог войны в полузверином облике и с пылающим яростью взглядом.

– Ты сейчас умрёшь, – сказал кицунэ, наступив на грудь оммёдзи.

– П-п-п… Пощадите, господин! – прошептал Итиро, хватаясь за ступню ками. – Я не хотел вам вредить, я просто хотел получить место в Государственном бюро по изгнанию демонов! Прошу!

– За прошедшие века я встречал много ужасных людей, но ты, Итиро Нобу, мне противен больше их всех. Давай, скажи же, ради чего ты предал моё доверие?

– Прошу, простите меня, я так виноват! – Лицо оммёдзи раскраснелось от холодного ветра и невыносимой тяжести. Нечем было дышать.

– Говори! – зарычал Юкио и поднёс к глазам Итиро острые белые когти.

– Я скажу, скажу всё! Вот, я заполучил жетон человека из бюро за сведения о нашем святилище. – Он изловчился и достал из рукава свою драгоценность. – Я правда сожалею об этом поступке!

– Сожалеешь?

Юкио отступил на шаг, позволяя оммёдзи сделать вдох, опустил взгляд на медный жетон и рассмеялся, сначала тихо, почти беззвучно, но вскоре смех стал резким и звонким. У Итиро волосы на затылке встали дыбом, и он пополз назад, утопая руками в подтаявшем снеге и грязи.

– Ты сожалеешь, что убил почти всех служителей Яматомори ради этой безделушки? – Только что расплывавшиеся в болезненном смехе губы Юкио искривились, и могущественная аура божества, наполненная ненавистью, устремилась в сторону оммёдзи. – Каннуси Кимура, Цубаки, остальные мико…

– Убил? Но я… не хотел никого убивать, – прошептал Итиро, поднеся к лицу покрытый грязью жетон. – Я думал, что всего лишь отомщу за своё изгнание и сбегу, а силы ками хватит, чтобы защитить святилище от ронинов. Я даже не назвал им настоящий синтай!

– Я никогда тебя не прощу, Итиро Нобу.

Юкио провёл рукой в воздухе, и на его ладони появилась лисья маска, наполовину белая, наполовину покрытая голубыми языками пламени. Такие артефакты обычно служили лишь украшением для кицунэ, но иногда их использовали во время битвы, чтобы увеличить магические силы или защитить лицо от кровавых брызг.

Сегодня Юкио уже убил достаточно людей и много раз прикасался к мёртвым телам: скверна поражала его изнутри и забирала энергию, но он хотел завершить месть, выплеснуть свою ярость и боль.

Скрыв лицо под маской, хозяин святилища опустился рядом с оммёдзи и вонзил когти тому в грудь.

– Кх… пощадите!

– Ты умрёшь, а останки твои я сожгу в лисьем огне, чтобы душа ещё долго не могла найти дорогу к кругу перерождений. Ты будешь вечно скитаться во тьме!

Юкио вырвал когти из тела предателя, снова принял свой истинный звериный облик и сомкнул пасть на хрупкой шее оммёдзи. Пылающие кицунэби собрались вокруг хозяина и подожгли тело Итиро Нобу голубым пламенем.

Метель закончилась. Первый снег, в мгновение ока укрывший белизной поля и крыши лачуг, так же быстро растаял, возвращая миру тёмные тона осени. На пустынной дороге стоял белый лис с пятью хвостами, извивавшимися подобно флагам на ветру. Рядом с его левой лапой, покрытой кровавыми брызгами, лежал серебристый прах, почти незаметный на фоне чёрной земли.

Кицунэ поднял голову и взглянул в сторону леса – здесь ощущалась слабая аура священного места, а значит, совсем недалеко находилось небольшое святилище Инари, которое можно было использовать для перемещения.

Юкио нарушил правила Посланников: убил людей, коснулся скверны, пропустил ежегодный ритуал юкими-саке и теперь слышал внутренний зов богини, которому не мог противиться. Он должен принять наказание.

* * *

Осенние ветры сменились снегопадами.

Реки, покрытые льдом, вскоре оттаяли, и первый дождь увлажнил землю, давая жизнь зелёной траве.

В горах зацветали деревья персика. Наступал месяц яёй^139.

Спустившись по каменной лестнице, ведущей через коридор алых торий, Юкио свернул на еле заметную тропинку между зарослями дикого кустарника и медленно побрёл в глубь леса. Ветви клёнов уже покрылись молодой листвой, в траве стрекотали насекомые, и отовсюду доносился сладковатый аромат цветов.

Добравшись до небольшой поляны, укрытой со всех сторон разросшимися кронами деревьев, хозяин святилища остановился около единственного куста камелии. Опавшие алые бутоны рассыпались по земле, напоминая отрубленные головы, но Юкио картина показалась завораживающей.

Он ещё долго стоял в тишине, прислушиваясь к шёпоту леса и пытаясь вспомнить, как же звучал её голос.

Минула целая зима с тех пор, как он оставил здесь Цубаки и посадил на её могиле камелию, которую акамэ так любила рисовать. Теперь многое изменилось. Богиня Инари прокляла Юкио, и он был вынужден влачить своё существование в изгнании: его не лишили звания божества, но он потерял власть, уважение среди Посланников и часть магических сил. Когда-то белоснежные волосы и хвосты кицунэ приобрели оттенок сажи, а его лицо теперь всегда скрывала лисья маска.

Слухи распространились быстро, и святилище постепенно начало приходить в упадок: никто не желал возносить молитвы в месте, где совсем недавно погибли почти все служители. В Яматомори к началу года остались работать лишь младший сын каннуси Кимуры, несколько мико из бедных семей и Кэтору.

Юкио выдохнул и подошёл ещё ближе к камелии, на которой оставался лишь один цветок. От тоски защемило сердце, и он протянул руку к бутону, касаясь чёрными когтями алых лепестков. Ему так хотелось, чтобы его акамэ оказалась сейчас здесь, но не существовало на свете силы, воскрешающей мёртвых, пересёкших границу Ёми.

И всё же он мечтал сделать хоть что-то для Цубаки.

– Я всегда буду ждать тебя. Обещай, что вернёшься, – прошептал Юкио и, сорвав последний цветок камелии, спрятал его в рукаве.

Чуть позже, переодевшись простым путником и скрыв хвосты и уши иллюзией, Юкио-но ками отправился в ближайший буддийский храм^140, чтобы возжечь благовония для бабушки Цубаки.

Обычно божества не враждовали между собой, но и не навещали друг друга без особой надобности, поэтому хозяин святилища впервые ступал на землю богини милосердия Каннон.

Ещё в Лесу сотни духов он пообещал акамэ помочь несчастной душе её бабушки упокоиться с миром, но так и не смог выполнить обещанное при жизни Цубаки. Теперь же он прогуливался по храму в одиночестве и надеялся, что возлюбленная не слишком злилась из-за его забывчивости.

Прихожане и служители удивлённо поглядывали на Юкио: всё же он наведался в Хасэдэра^141 в маске кицунэ и подозрительной тёмной одежде, но ками не замечал чужого внимания и уверенно шёл через сад к статуе богини.

Оказавшись в главном зале, он отбросил гордость и возжёг благовония для давно умершей неизвестной женщины, воспитавшей маленькую акамэ, и для самой Цубаки, пожелав, чтобы она переродилась вновь и прожила счастливую жизнь.

Фигура богини, перед которой парили клубы терпкого дыма, молчала и смотрела снисходительно, ведь была всего лишь слитком золота, но Юкио хотелось верить, что настоящая Каннон услышала его просьбу.

Ближе к вечеру хозяин святилища взял лошадь и отправился в деревню Ханаби, которая была расположена на самой границе префектуры. Он больше не мог пользоваться расположением Инари, и потому быстрое перемещение между ториями для него оказалось под запретом. И всё же Юкио хотел хотя бы раз побывать в родном доме Цубаки.

Добравшись до деревни, он повёл лошадь шагом по главной дороге, которая больше напоминала вспаханную борозду – такая же узкая и ухабистая; по обе стороны стояли бедные жилища крестьян, а по обочине вышагивали куры. Юкио несколько раз порывался зажать нос от резкого деревенского запаха, но лицо и так закрывала маска, поэтому ему пришлось постараться дышать как можно реже.

Спрашивать дорогу у местных жителей не пришлось, ведь единственный приятный аромат – запах цветов бэнибана, напоминающий сладкие травы, безошибочно направлял его.

Наконец Юкио подошёл к небольшому дому, который выглядел богаче остальных деревенских лачуг: он был обнесён деревянным забором, а во дворе, кроме колодца, стояли склад и мастерская. Кицунэ постучал в дверь и вскоре услышал тихий скрип половиц с другой стороны. Створка чуть сдвинулась, и оттуда показалось лицо женщины с грустными глазами, вокруг которых залегли глубокие морщины.

– Кто вы? – спросила она и закашлялась. – Если вы к Ёсимуре-сан, то он уехал по делам в Эдо.

– Я хозяин святилища Яматомори и хочу вам кое-что отдать.

Женщина прищурилась и в следующее мгновение просияла – даже морщины в уголках её глаз чуть разгладились.

– Вы пришли передать послание от моей дочери? Скажите, Эри-тян хорошо справляется со своими обязанностями? Она хорошо питается?

– Простите, ваша дочь погибла.

Дверь ещё сильнее сдвинулась в сторону: женщина пошатнулась, словно вся энергия разом покинула её, и схватилась одной рукой за деревянную створку, чтобы не упасть. Юкио заметил округлый живот, который мать Цубаки придерживала другой рукой. Она была беременна.

– Моя маленькая Эри… Как это случилось?

– Вы могли слышать, что в прошлом году группа бродячих ронинов совершила нападение на одно из святилищ Камакуры, а именно на Яматомори. Цубаки, то есть Эри, пыталась спасти других служителей и жриц, но саму её смертельно ранили.

Женщина прерывисто вздохнула, прикрыла глаза, и по её обветренным щекам потекли слёзы.

– Знаете, она страдала всю жизнь от своего проклятия и от тирании моего мужа, который всегда мечтал о сыне и не давал спуску бедной девочке. Эри с нами было плохо, поэтому я уговорила Ёсимуру-сан отдать её в святилище, вдруг там бы стало жить привольнее, а вот оно как повернулось.

Юкио молчал. Да и что он мог сказать: это место принесло Цубаки только боль, и потому он хотел поскорее отсюда уйти. И всё же тишину пришлось нарушить.

– Возьмите, – заговорил хозяин святилища и протянул женщине монету на красной нити. – Это амулет, который Эри никогда не снимала, пусть он передаётся из поколения в поколение и бережёт того, кто будет его носить. – Дальше Юкио достал из рукава свиток, отмеченный печатью даймё, и бутон камелии, сорванный утром с могилы акамэ. – Здесь же документ о даровании вашей семье фамилии Цубаки. Теперь вы станете ремесленниками, а не простыми крестьянами, и для вас откроются новые дороги. Цветок же вырос на могиле вашей дочери, и если вы захотите навестить Эри, то приезжайте в святилище Яматомори. Всё это вы получили благодаря ей.

Приняв подарки, женщина от изумления раскрыла рот и тихо прошептала:

– Спасибо за вашу щедрость, молодой господин!

Юкио обозначил лёгкий поклон и направился прочь со двора и прочь из деревни Ханаби. Больше его здесь ничего не держало.

Возможно, однажды сила монеты, которую Цубаки носила на запястье, притянет её душу обратно и поможет переродиться, и в новой жизни акамэ больше не столкнётся с лишениями и невзгодами, ведь Юкио обязательно обо всём позаботится! Ну а пока он будет ждать.

Часть 3

Маска

Эпоха Рэйва, наши дни

Глава 26

Огонёк на улице призраков

Она рисовала до позднего вечера.

Разложила наброски для выставки на низком столике в доме господина Призрака и работала до тех пор, пока пальцы и локти не покрылись следами угля.

Именно сейчас, когда всё её существо содрогалось от страха после встречи с тэнгу с горы Куро, а рука не могла твёрдо держать кисть, в голове один за другим рождались образы. Только это занятие всегда придавало Эри сил: когда было тяжело, когда мир покрывался трещинами и рушился, она находила покой лишь в своих картинах. Писать углём или тушью, видеть, как очертания расплываются по бумаге васи, как на белом листе остаются чёрные линии и пустое пространство, – это умиротворяло лучше, чем что-либо другое.

– Она рисует с тех пор, как мы вернулись из больницы, – прошептал Кэтору. Он сидел на веранде за закрытой дверью сёдзи и, вероятно, не задумывался о том, что Эри могла его слышать. – Всё ли с ней в порядке?

– Людям нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя, – раздался мягкий голос Юкио.

На улице уже темнело, и от света каменных фонарей в саду его стройная тень падала на створки, проклеенные полупрозрачной бумагой. Художница отвлеклась от своего занятия и засмотрелась на хозяина святилища, тёмный силуэт которого медленно двигался вдоль веранды и казался сейчас ненастоящим, словно по ту сторону шёл герой пьесы театра теней.

– Господин Призрак, правильно ли мы поступаем? – вновь заговорил тануки и почесал растрёпанную голову, отчего его очертания за дверями сёдзи стали более комичными. – Честно говоря, я тут подумал… Давайте просто спрячем её?

Юкио вздохнул, и тут же снаружи послышался лёгкий скрип – он сел рядом с Кэтору.

– Эри хочет спасти свою мать, разве я вправе её останавливать?

Возможно, долгая жизнь в одиночестве наложила свой след на кицунэ и тануки, которые порой забывали, что в доме был кто-то ещё, или же они просто привыкли вечерами говорить по душам, не думая, что их могут подслушивать.

Сложив свои наброски в стопку, Эри подошла к дверям, раздвинула створки и выглянула наружу. Юкио и Кэтору сидели у дома, наблюдая, как последние лучи солнца растворялись в вечернем сумраке. Горный воздух тут же одарил художницу холодным дыханием, и она обняла себя руками.

– Хоть у людей не такой острый слух, как у ёкаев, но мы не глухие, – сказала Эри, переступая с ноги на ногу, – вечера и правда становились зябкими. – Пожалуйста, перестаньте говорить так, будто меня здесь нет. Я в порядке! В той мере, в какой это возможно. Мне страшно, но кто не испытывает страх? Если боишься собак, то нужно сделать вид, что всё хорошо, дышать спокойно, размеренно, и тогда животное тебя не тронет. Разве не так обычно делают?

Юкио обернулся к ней, и в его взгляде Эри заметила лёгкую улыбку, немного печальную, но всё же.

– Так похоже на тебя… – проговорил он, но почему-то не стал продолжать эту мысль и просто кивнул. – Не беспокойся, я хоть и ками, но уважаю свободную волю человека. Мы не будем тебе препятствовать и постараемся во всём помочь.

Эри не знала, как это объяснить, но ему, существу из другого мира, она и правда хотела верить.

– Солнце почти зашло, – заметил Кэтору и широко зевнул, потягиваясь. – Если ты уже пришла в себя, то лучше поторопиться: для гостей-смертных вход на фестиваль открывается только во время сумерек.

– Тэнгу последуют туда за нами? – спросила она, ощущая, как при воспоминании о вестниках с горы Куро по телу пробежали мурашки.

– Вряд ли они рискнут. Владения Хозяйки леса открыты для всех ёкаев, но на её территории запрещено бесчинствовать, а уж тем более нападать на гостей Амэ-онны, – ответил Юкио и подал Эри фестивальную маску кицунэ, украшенную красными завитками и закрывающую лишь пол-лица.

– Это поможет мне не выглядеть как человек?

Хозяин святилища по-доброму усмехнулся и покачал головой:

– Нет. Всего лишь поможет не выделяться. Твой запах ёкаи всё равно учуют, но это не страшно, ведь ты со мной.

Последний луч солнца исчез за соседним холмом, и перья облаков на небе, которые до этого окрасились оттенками бутонов сакуры, начали тонуть в тёмной синеве.

Эри взяла маску. Пора было идти.

* * *

Самым близким путём до владений Хозяйки леса оказалась заросшая тропинка, ведущая в гору. Несколько дней назад Эри уже видела это место – обзорную площадку святилища Яматомори, рядом с которой находился проход в чащу, обнесённый забором с предупреждающей надписью. Так, значит, именно поэтому господин Призрак тогда сказал ей не заходить за ограждение: там действительно начиналась территория голодных ёкаев.

Как только с одной стороны небосвода исчезли последние отблески солнечного света, а с другой стороны замерцали звёзды, Юкио открыл неприметную скрипучую дверцу, на которой висела табличка: «Проход запрещён», и провёл Эри и Кэтору внутрь.

Высокая трава по обе стороны тропинки зашевелилась, как будто от мягких порывов ветра, и по лесу пронёсся тихий шёпот. Эри догнала хозяина святилища и ухватилась за его ладонь, чтобы видеть всё происходящее, но почти ничего не изменилось: только зелёные огоньки теперь плыли между тёмными стволами, напоминая безмолвных провожатых.

– Надо же, смотрите, она даже призраков послала довести нас до места, – пробормотал Кэтору и щелкнул одного из светлячков пальцами, отгоняя.

– А обычно не посылает? – спросила Эри, заметив, что тропинка неожиданно свернула влево, пролегая через неглубокую расщелину между двумя валунами, покрытыми густым мхом. Здесь и правда легко было потеряться.

– Обычно мы приходим без предупреждения, – заговорил Юкио, и Кэтору усмехнулся. – Если тебя не приглашали, ты никогда не отыщешь нужную дорогу. Только Цубаки наведывалась сюда, как к себе домой, всегда безошибочно находя логово Амэ-онны с помощью своего дара.

– Кажется, она была очень сильной акамэ, – прошептала Эри, коснувшись пальцами своего лба, где находилась бесцветная метка богини. – Интересно, смогу ли я вернуть хотя бы часть способностей той Цубаки?

Юкио внимательно посмотрел на неё через плечо, но слова поддержки так и не сорвались с его губ.

Чем глубже они заходили в лес, следуя за зелёными огнями, тем сильнее сгущался серый туман, в очертаниях которого Эри замечала тени, что отделялись от изогнутых стволов и неестественно извивались, подплывая всё ближе. От них веяло уже знакомым художнице холодом – так ощущались тёмные ауры враждебных ёкаев.

Юкио, видимо, угадал её мысли.

– Не бойся их. Это всего лишь блуждающие души, которые не смогли найти покоя ни в одном из миров. Все они сползаются во владения Хозяйки леса, и Амэ-онна защищает их от кары божеств или гнева верховного аякаси.

– Ёкай защищает ёкаев?

– А почему нет? – удивился Кэтору и развернулся лицом к Эри, продолжая идти спиной вперёд. – Хоть сейчас эти твари и выглядят неприглядно, но когда-то они были людьми, брошенными вещами или осквернёнными святынями. Ёкаи почти никогда не появляются просто так: их порождают злоба, отчаяние, невысказанный гнев. В таком несправедливом мире только Лес сотни духов остаётся последним пристанищем для любого, кто ищет помощи.

Кэтору говорил настолько воодушевлённо, что его речь никак не вязалось с недавними нелестными высказываниями о Хозяйке леса.

– Так ты восхищаешься Амэ-онной или ненавидишь её? – решилась уточнить Эри, ведь она сама видела сотни нераспечатанных писем за ширмой в доме господина Призрака.

– Я… признаю авторитет старушки, – уклончиво ответил тануки. – Но она немного не в себе, и потому я не хотел бы иметь с Хозяйкой никаких дел, а из-за тебя мне придётся провести с ней незабываемый вечер!

– Так она и правда всё это время звала тебя на свидание?!

Почему-то в голове не укладывалось, что у ёкаев отношения могли зарождаться точно так же, как у людей.

– Амэ-онна добивается Кэтору уже три сотни лет, и, кажется, в последнее время неприступная стена даёт трещину, – усмехнулся Юкио и потрепал своего слугу по взъерошенным волосам.

– Ничего подобного!

– Три сотни лет?! – Эри приоткрыла рот от удивления и с уважением посмотрела на тануки. – Задумайся, возможно, это и правда любовь.

– Вот только не начина-а-ай… – махнул рукой Кэтору и прибавил шагу, чтобы оторваться от назойливых собеседников.

Впереди один за другим загорались разноцветные огни, и уже отсюда художница слышала голоса, смех и отрывистые звуки сямисэна^142.

– Почти пришли, – объявил Юкио, остановившись и развернув Эри к себе. – Надень маску. – Она надела, и хозяин святилища помог ей расправить запутавшиеся вокруг красной ленточки волосы. – Держи меня за руку и никуда – слышишь? – никуда не отходи!

– Я поняла.

– Ёкаи не посмеют тронуть моего человека, но многие из них живут уже очень давно и помнят ненависть к акамэ. Это может быть опасно.

– Да, господин Призрак, я услышала с первого раза! Вокруг опасность, и я не отойду от вас ни на шаг.

Она чуть наклонила голову набок и натянула на лицо улыбку.

– Если бы не человеческий запах, в этой маске ты бы и правда сошла за кицунэ.

* * *

Фестиваль ёкаев выглядел не хуже любых праздников, что проходили в мире людей. На деревьях, тёмные ветви которых напоминали изогнутые лапы, что тянулись к прохожим, висели красные и белые фонари. Под ними многочисленные тропинки уводили в глубь леса, где стояли пылающие праздничными огнями фургончики с едой и развлечениями.

На главной улице стоял гомон: ёкаи в масках и кимоно громко смеялись, покупали горячие угощения на палочках и собирались вокруг столов с риити маджонгом^143, делая ставки на игроков, знаменитых в мире духов.

Эри послушно шла за Юкио, который старался расчищать ей путь, но проходящие мимо ёкаи всё равно, словно нарочно, задевали её плечами или дёргали за волосы. Они бросали на Эри любопытные взгляды, а иногда она могла расслышать их недовольные перешёптывания:

«Человечишка! Что здесь забыл человек?!»

«От неё немного пахнет божеством, неужто это то, о чём я думаю?»

«Тише ты, а то проклятый кицунэ услышит и тогда точно подпалит тебе хвост!»

Поток монстров уносил гостей всё глубже, в самое сердце фестиваля, где на сцене выступала труппа, похожая на театр кабуки, только изображали они, кажется, одну из пьес о завоевании Страны тростниковых равнин обитателями Небес. Под громкий свист, звон медных тарелок и задорные выкрики толпы: «Не так всё было! Вы всё переврали!» – актёры продолжали выступать.

У Эри загудела голова от этого шума, но она и сама заразилась атмосферой веселья, точно такой же, как в детстве, когда посещала городской фестиваль вместе с родителями. Тогда она тоже много смеялась и могла выпрашивать у отца сколько угодно яблок в карамели…

– Потерпи немного, скоро свернём на улицу, где будет потише! – сказал Юкио и повёл Эри дальше, мимо очередной компании любителей маджонга, которые решили поставить столик для игры прямо около сцены.

Что-то странное вдруг поднялось над толпой, извиваясь, словно танцующая на ветру белая лента. Стоило присмотреться, как художница разглядела длинную шею, заканчивающуюся женской головой с выбеленным лицом и волосами, убранными в сложную причёску гейши. Ёкая даже можно было назвать красивой, если бы не эта ужасающая шея, которая то ложилась на плечи собеседников, то вытягивалась выше крыш фестивальных ларьков. Эри сразу вспомнились старые гравюры: любой человек узнал бы в этом существе известного героя городских легенд – рокурокуби^144.

Шаг, другой… Под ногой вместо твёрдой земли оказалось что-то мягкое и податливое. Опустив взгляд, Эри вскрикнула: между лапами ёкаев и разбросанными повсюду палочками для еды ползла шея, напоминающая тонкое тело змеи. Стоило только отвлечься, как толпа сразу сдавила Эри и понесла в сторону, заставляя расцепить пальцы, которыми она изо всех сил держалась за ладонь Юкио. Последним, что она увидела, оказалась танцующая в воздухе голова рокурокуби, которая медленно приближалась к ней.

Мир вокруг погас, потерял краски, и художница оказалась одна посреди глухого леса, всё ещё слыша отзвуки праздничного шума. Ларьки с едой вмиг опустели и теперь выглядели так, будто простояли здесь не меньше полусотни лет: всё поросло мхом и вьюном. Неужели снова иллюзия? Судя по всему, именно так ёкаи скрывали своё существование от обычных людей.

Эри протёрла глаза и огляделась – впереди, недалеко от дуба, украшенного фонариками, находился Юкио; он рвался вперёд, и по его резким, даже грубым движениям стало ясно – кицунэ искал её. Других посетителей фестиваля художница не видела, но знала, что шумная толпа никуда не исчезла, просто особое зрение снова пропало, как только она отпустила ладонь хозяина святилища.

Около уха повеяло холодом, и Эри обернулась. Пусто.

Что-то скользнуло по руке, заставляя кожу покрыться мурашками, и на запястье остались следы от белил.

– Господин Призрак! – крикнула Эри, пытаясь унять дрожь в голосе, но в этом древнем лесу не было слышно даже эха.

«Акамэ…» – хриплый шёпот прозвучал совсем рядом, и от этого неожиданного звука зашевелились волосы на затылке.

«Пахнет акамэ! Пахнет кицунэ! Ты та, кого ищут!»

– Не трогайте меня! – произнесла Эри уже тише, не понимая даже, с кем говорит. Хотя не возникало сомнений, что к ней привязался тот самый рокурокуби.

Она достала из кармана пальто опалённый талисман, подаренный Хару в больнице, и вытянула руку вперёд, надеясь, что магия снова сработает. Воздух вокруг накалился и дрогнул, но теперь вместо шёпота Эри услышала грязные проклятья, которые извергал ёкай, коснувшийся слабого защитного барьера.

От его натиска стало трудно дышать, как будто художницу неожиданно затолкали в узкую коробку и плотно накрыли сверху крышкой. Она хотела побежать к Юкио, но больше не видела хозяина святилища, а ноги одеревенели и приросли к земле.

Возможно, Эри сильно себя переоценила, понадеявшись, что сможет выжить в мире ёкаев. В действительности же без могущественного союзника, чью руку она так крепко держала, каждое мгновение могло стать для неё последним.

«Помогите!»

Это слово билось в голове набатом, но так и не слетело с губ.

Кто-то схватил Эри за руку и потянул на себя. Зрение вернулось неожиданной вспышкой, от которой перед глазами поплыли белые пятна. Её окружил знакомый запах пара, что мог бы клубиться над чашей с зелёным чаем, и аромат благовонных палочек из святилища Яматомори, а от тепла сильного тела, наполненного божественной энергией, Эри вдруг стало спокойно и легко.

Юкио прижимал её к себе, обнимая за плечи одной рукой, а другую опустил, и она увидела, как чёрные лисьи когти удлинились ещё больше, а извивающиеся за спиной хвосты напоминали теперь раскрытый веер, пылающий голубым пламенем.

– Отойди! – прорычал Юкио и устремил взгляд на рокурокуби, которая напоминала сейчас кобру, готовую напасть в любой момент.

– Кого ты привёл на наш фестиваль? Ладно бы простого человека, но акамэ!

Зеваки вокруг загудели, и даже труппа на сцене перестала играть.

– Это не твоё дело.

– Они нас истребляли! – закричала рокурокуби и медленно вернула шею на место, приобретая вид обычной гейши. – Мою сестру изгнали по наводке одного из акамэ! Люди преследовали её, как какую-то страшную тварь, а потом нацепили на лоб бумажку и испепелили!

– И когда это было? – вмешался Кэтору, который всё это время где-то пропадал и теперь вернулся с двумя коробочками, набитыми такояки^145. – Ты, небось, стара, как сам город Эдо, так зачем вспоминать прошлое? Тем более что убила твою сестру не наша Цубаки, ну, наверное, не она…

Тануки тут же замолчал, но было уже поздно: толпа взорвалась бранью.

– В который раз убеждаюсь, что лучше тебе вообще помалкивать! – рявкнул Юкио и зажёг вокруг себя кицунэби, отгоняя возмущённых ёкаев. – Если не хотите испортить себе праздник, то лучше возвращайтесь к своим делам! И не смейте. Трогать. Моего человека!

Эри прижималась к его тёплой груди и слышала, как размеренно и гулко билось сердце хозяина святилища. Впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности: никто из этих чудовищ не тронет её, никто не посмеет приблизиться, потому что она под защитой божества.

– Что ж, давайте тогда проголосуем! – заговорила рокурокуби, вновь вытягивая шею почти до самых лисьих огней, будто совсем не боялась подпалить волосы. – Думаю, и голосов подсчитывать не нужно, чтобы понять: чужой здесь не место, пусть она убирается прочь с нашей земли!

– Прочь, прочь, прочь! – подхватили остальные.

– И где справедливость?! – Кэтору вышел вперёд, всё ещё удерживая купленные коробочки на одной ладони. – Давайте, поднимите руки, лапы и щупальца те, кто не боится гнева ками, Посланника самой богини Инари! Сколько найдётся смельчаков, кто рискнёт высказаться против акамэ, которую привёл господин Призрак?!

– Будь по-твоему! – фыркнула рокурокуби и первая вскинула руку.

Высвободившись из объятий, но не отходя от Юкио, Эри огляделась: за ёкаем с длинной шеей потянулись и другие несогласные с присутствием человека на фестивале. Художница не знала правил и законов этого мира, но догадывалась, что если всё так пойдёт и дальше, то она может и не встретиться сегодня с Хозяйкой леса. Юкио, конечно, силён, но не станет же он прорываться с боем?

– Хорошо, а теперь поднимите руки те, кому всё равно, останется акамэ или уйдёт! – крикнул Кэтору, когда голоса подсчитали.

Сначала никто не шевелился, и над праздничной улицей повисла непривычная для этого места тишина, но вскоре неуверенные лапы потянулись вверх. Здесь оказалось много кицунэ, которые благоговели перед сородичем, достигшим божественного статуса, а некоторые просто боялись ками и потому не посмели бы пойти против него.

Ёкай с лысой головой и невообразимым количеством глаз на лице запрыгнул на сцену и воскликнул:

– Ровно! Одинаковое число голосов!

По толпе прокатился недовольный шёпот: кому-то уже порядком надоели разборки и хотелось просто продолжать веселье.

– Немыслимо! – возмутилась рокурокуби, и её шея взмыла вверх, прекратив расти только тогда, когда ёкай смогла увидеть всех, присутствующих на улице. – Давно ли вы стали такими терпимыми к людям?! Это они нас притесняют! Они заслуживают только кошмаров, чтобы мы могли питаться их страхами по ночам. Это они загнали нас в леса и заставили скрываться!

– Ты так осмелела лишь потому, что это владения Амэ-онны, – вздохнул Юкио и прошёл мимо неё, проведя за собой Эри. – Законы, установленные верховным аякаси для царства ёкаев, непреложны. Если вам не хватает голосов, вы не можете выгнать человека.

– Тебе тоже не хватает голосов, кицунэ! – не унималась рокурокуби и, заметив, что лисьи огни вокруг незваных гостей погасли, тут же положила голову на плечо Эри, растянув алые губы в неприятной улыбке. – Она не может здесь находиться.

Эри вздрогнула: острый подбородок ёкая впивался в ключицу, а лицо длинношеей девицы находилось всего в одном сяку от её собственного. В глазах застыл тихий ужас, но тут же что-то яркое, напоминающее жёлтый огонёк свечи, вылетело из рукава пальто и прилипло ко лбу рокурокуби.

Запахло палёным, и ёкай зашипела, убирая голову как можно дальше от Эри.

– Что это такое?! – завопила она, пытаясь прихлопнуть назойливого духа.

Светлячок запыхтел и, чуть притушив пламя, полетел обратно, приземляясь на плечо художницы. Стоило ему сесть, как он сразу превратился в ребёнка лет пяти на вид, только размером не больше указательного пальца. Вблизи можно было разглядеть миниатюрные ручки и ножки, запачканное маслом крошечное кимоно и волосы рыжего цвета, на кончиках которых вспыхивал огонь.

– Не думал, что у тебя в запасе есть ещё один защитник, – усмехнулся Юкио, усмиряя своих кицунэби, которые заполыхали, как только рокурокуби приблизилась.

– Не понимаю, откуда он здесь взялся.

Огненный дух продолжал как ни в чём не бывало сидеть у Эри на плече и облизывать губы длинным синим языком.

– Вот же! Эри-тян! Ты его всё-таки подкормила! – вскрикнул Кэтору, расталкивая толпу и догоняя своего хозяина. – Я же говорил, что малыш привяжется!

И правда, она вспомнила, как недавно оставила около мигающего фонаря тарелку с маслом, но даже не думала, что Абура-акаго поест и действительно последует за ней.

– Впрочем, теперь у нас есть ещё один ёкай, способный голосовать, – заметил Кэтору, подмигивая Эри. – Думаю, всем и так понятно, кому отдаст свой голос масляный дух. Так что давайте мы просто спокойно пройдём к Хозяйке леса, а вы продолжите развлекаться.

Огонёк прижался к тёплой шее художницы, обнимая её маленькими ручками. От него веяло теплом, как от лампы, и Эри улыбнулась, поглядывая на малыша, – совсем не плохо иметь на своей стороне ещё одного друга-ёкая.

– Вы жульничали! – закричала рокурокуби, потирая пальцами обожжённый лоб. – Специально привели его! Вы не оставляете нам выбора.

Из тени деревьев вышли два краснокожих громилы с острыми бычьими рогами, растущими изо лба, и выпирающими клыками. Юкио устало выдохнул и отодвинул Эри себе за спину; Кэтору тоже отошёл, но всё равно ощетинился и зарычал на соперников.

Воздух на улице словно наэлектризовался, как перед сильной грозой, и у художницы перехватило дыхание: справится ли кицунэ с такими чудовищами? Совсем недавно он пережил приступ и вряд ли успел полностью восстановиться…

Она не думала, что всё дойдёт до применения силы, но, видимо, большинство ёкаев предпочитали драться, а не договариваться.

Когда обе стороны уже приготовились к бою, над их головами грянул гром, и спустя мгновение заморосил мелкий дождик. Абура-акаго зашипел, испуская клубы пара, и вновь обернулся огоньком свечи, прячась под пальто новой хозяйки.

Ёкаи расступились, освобождая дорогу женщине в весьма фривольно распахнутом кимоно цвета замёрзшей воды и накидке-утикакэ^146, тёмный шлейф которой с тихим шорохом скользил за ней по земле. Эри удивлённо выдохнула, когда встретилась взглядом с полупрозрачными глазами, – это была та самая незнакомка, что спасла её во время первого ужасающего видения в городе.

– Вот это представление вы тут устроили! Развлекли меня получше, чем та унылая пьеса! – усмехнулась женщина, и под её подавляющей аурой присмирели даже красные великаны они. – Ну что ж, вот мы и встретились снова, Цубаки. Милый маленький цветочек.

Эри чуть склонилась в приветственном поклоне и зажмурилась от сдавливающей виски боли. Она вновь ощущала пустоту, видела чистый лист у себя в голове, но при этом знала, что на другой стороне листа точно что-то есть! Эта женщина… Они встречались и раньше, ещё до столкновения в городе, но Эри никак не могла вспомнить, когда это было.

Глава 27

Красная смола, селитра и магия

– Всё, хватит глазеть! – крикнула Амэ-онна и хлопнула в ладоши. Дождь тут же закончился, а с вершины горы подул освежающий ветерок. – Ну же, возвращайтесь к веселью!

Дважды повторять не пришлось: стоило Хозяйке леса провозгласить, что праздник продолжается, как ёкаи потеряли интерес к незваным гостям и стали расходиться кто куда. Фонари на деревьях заплясали на ветру, и вновь послышались звуки сямисэна, льющиеся из открытого окна чайного домика.

Амэ-онна остановила взгляд на рокурокуби и двух краснокожих они, затеявших смуту, и приподняла тонкую бровь:

– И что же вы тут устроили? Думаете, правила Леса сотни духов не для всех?

– Простите, госпожа! – взмолилась ёкай, склонившись перед Хозяйкой леса. – Вы, возможно, не помните эту историю, но когда-то давно нас с сестрой, обычных горожанок Камакуры, постигло страшное проклятие, и каждую ночь мы страдали, пытаясь скрыть мою длинную шею и её оторванную от тела голову^147. Мы никому не желали зла, но один акамэ всё же учуял нашу ауру и позвал местного оммёдзи. Из-за него я потеряла сестру! Скажите, разве можно позволять людям с божественной кровью разгуливать по фестивалю духов?!

Рокурокуби подняла лицо, и Эри увидела, что из-за дождя грим гейши сошёл с кожи и на шее и щеках ёкая показались уродливые прямоугольные ожоги от талисманов оммёдзи.

– Что бы ни произошло в прошлом, не тебе решать, кому посещать мой фестиваль! – отрезала Амэ-онна, не спуская прозрачного взгляда с длинношеей девушки.

– Простите меня, я была не права.

Вздохнув, Хозяйка леса махнула рукой.

– Только на этот раз. Иди прочь, пока я не передумала, и подручных своих забери! – Она указала на они, которые стояли рядом, почтительно склонив головы. – Я позволяю жить в этом лесу только тем, кто уважает мои законы, уяснили?

– Такого больше не повторится, – прорычали в один голос громилы.

– Спасибо, спасибо, госпожа! – обрадовалась рокурокуби и попятилась, спеша затеряться в толпе.

Подобная сцена больше напоминала отношения в семье, где мать отчитывает непутёвых детей, чем разборки в жестоком мире ёкаев. Эри не знала, что и думать: эти монстры слишком сильно походили на людей и вызывали скорее жалость, чем отвращение.

Амэ-онна устало закатила глаза и наконец повернулась к своим гостям.

– Что ж, добро пожаловать в мои владения! – Она развела руки в стороны и улыбнулась. – Честно говоря, я долго ждала, когда же лисёнок приведёт ко мне свою человеческую возлюбленную, и вот ты здесь! Как тебе фестиваль? Люди редко сюда заглядывают, для них такие развлечения немного…

– Диковаты, – подхватил Кэтору и с довольным мычанием отправил в рот золотистый шарик такояки, который явно мечтал съесть уже довольно давно.

– Да! Точно! – Хозяйка леса подошла к тануки и бесцеремонно подхватила его под локоть. – Ёкаи больше уважают язык грубой силы и не очень любят переговоры. Считай, вам повезло, что эти бешеные они не успели рассвирепеть, а то лисёнку бы точно надрали уши.

– Не нарывайся, – рявкнул Юкио, явно недовольный компанией Амэ-онны.

– Мне здесь нравится, – поспешила ответить Эри. – И часто ли проходят такие фестивали?

– Да каждый месяц!

Художница вскинула брови и повернулась к Юкио, он кивнул.

– Здесь живут те, кому идти больше некуда, так почему бы не повеселиться? Мы теперь редко посещаем фестивали людей и поэтому решили проводить свои, – пояснила Амэ-онна и потянула Кэтору в сторону прилавков с закусками. – Скоро будут запускать салюты, давай купим побольше еды! Я видела в той палатке рыбок с начинкой из фасолевой пасты…

– Мы пришли по делу, – сказал Юкио, и тон у него был весьма угрожающим. – У нас нет времени на такие развлечения.

– Ты ужасающе скучен! Впрочем, как и всегда. Я знаю, о чём вы хотите спросить, и знаю, что мать твоего драгоценного цветочка в беде. Я уже послала своих теней на поиски дерева адзуса, в которое утекают души, так что, прошу тебя, хотя бы сегодня не порти веселье! Встретимся у моего чайного домика через час.

Она даже не дождалась ответа и просто потащила за собой Кэтору, который развернулся и одними губами проговорил: «Извините».

Юкио и Эри остались одни.

* * *

Ветер усиливался, и казалось, что ни одному существу на фестивале не было настолько холодно, как Эри в этот момент. Она запахнула пальто и уткнулась носом в повязанный вокруг шеи красный шарф, и даже тёплая рука Юкио не помогала ей согреться.

Впереди шумели ёкаи: на низкой сцене труппа актёров сменилась музыкантами, которые вынесли на площадку барабаны тайко и принялись неистово выбивать ритм и подтанцовывать, зажигая толпу.

– Тебе холодно? – спросил хозяин святилища, разглядывая порозовевшие щёки Эри. – Давай я схожу к той лавочке и возьму выпить чего-нибудь тёплого. Как видишь, ёкаи не так чувствительны к холоду, как люди.

– Неплохое качество, когда живёшь в горном лесу, – хмыкнула Эри и спрятала замёрзшие пальцы в ладони Юкио, отмечая, насколько непринуждённо она теперь каждый раз прикасалась к божеству. – А что, у ёкаев и напитки имеются?

– Исключительно для развлечения.

– Тогда исключительно для развлечения угостите меня чем-нибудь необычным?

Юкио кивнул и зажёг на ладони двух кицунэби, которые проплыли по воздуху и остановились около плеч Эри, согревая её.

– Тебя не тронут, даже когда меня не будет рядом. И всё же лучше без зрения акамэ никуда не уходи.

– Да, я успела это запомнить, господин Призрак!

– Хорошо. И, пожалуйста, не волнуйся ни о чём: хоть Амэ-онна и может казаться легкомысленной и раздражающей, но она никогда не бросает слов на ветер. Через час мы получим ответы на наши вопросы.

Эри кивнула.

Тепло руки исчезло, и она вновь перестала видеть мир ёкаев. Переход теперь проходил гораздо проще, и Эри испытывала только лёгкое головокружение. До её ушей ещё доносился отдалённый шум праздника, а воздух вокруг нагрелся от пылающих кицунэби, и Эри наконец позволила себе расслабиться. Она присела на выступающий из земли корень и достала из чемоданчика альбом: краешек листа сразу засветился, точно изнутри, и художница догадалась, что это масляный дух Абура-акаго снова выбрался из укрытия.

– Спасибо, – улыбнулась Эри, разглядывая желтоватые отблески пламени, осветившие бумагу, и провела карандашом несколько линий. – Кажется, лес с призраками – неплохая тема для ещё одной картины, как считаешь?

Ей нравилось ощущение свободы, которое царило в этом месте. Не будь она в таком отчаянии, то и сама была бы не прочь сыграть партию в маджонг или потанцевать под звуки барабанов тайко. Ритм, который выбивало её сердце, звучал в унисон с ритмом безумного и опасного мира ёкаев, и это чувство сбивало с толку.

– Согрелась хоть немного? – спросил Юкио и указал невидимому носильщику, чтобы поставил на землю столик с закусками и бутылочкой саке. – Здесь еда, подходящая для людей.

Эри оторвалась от наброска и удивилась, когда увидела перед собой ломящийся от блюд стол: там оказались блинчики окономияки, присыпанные волнистой стружкой тунца, три палочки-якитори с сочащимися маслом кусочками курицы, плошка с засахаренным кумкватом и кувшин с саке, от которого поднимался белёсый пар.

– Столько всего… – выдохнула Эри и отложила альбом в сторону: аппетитный запах уличной еды уже завладел её вниманием. – Спасибо за угощение!

Она тут же сняла со шпажки кусочек мяса, приготовленного на углях, и положила в рот, прикрывая глаза от удовольствия. Удивительно мягко и сочно, гораздо лучше, чем в мире людей.

– Согрелась? – повторил вопрос Юкио, внимательно наблюдая за Эри.

– Да, господин Призрак! Ваши лисьи огни просто чудо: с ними стало гораздо теплее. Неплохо было бы иметь такие под рукой, а то я часто мёрзну. – Она улыбнулась и повела плечами, ощущая рядом с собой приятный жар.

– Они все твои. Если хочешь, я прикажу кицунэби всегда сопровождать тебя.

Юкио присел рядом на подушку-дзабутон, которая появилась вместе со столиком, и выверенным аристократичным движением налил в чашу саке. Эри вновь отвлеклась от еды и с любопытством посмотрела на хозяина святилища.

– Нет, вы и правда такой странный! Предлагаете мне свои лисьи огни, как будто это что-то обыденное.

– Ты же знаешь, почему я их предлагаю. Тебе я отдам всё! – ответил Юкио и протянул ей чашу. – Выпей, это согреет ещё лучше.

Сердце Эри замерло, а холодный горный воздух вдруг показался мучительно горячим, обжигающим лицо. Она с трудом собралась с мыслями и тихо сказала:

– На самом деле я не очень люблю саке.

– Поверь, такого ты ещё не пробовала. Возьмёшь меня за руку?

Вопрос прозвучал слишком неожиданно, и Эри растерянно заморгала. Она знала, что Юкио всего лишь предлагал вновь «включить» её способность видеть мир ёкаев, но щёки всё равно залил румянец, и художница поскорее решила принять чашу саке со словами:

– Не стоит. Отдохните от меня и моей руки, а я пока ещё поем и выпью. Присоединитесь?

Хозяин святилища поднял на неё взгляд, в котором читалось сожаление, и коснулся рукой края лисьей маски, скрывающей лицо.

– Я не смогу составить тебе компанию, но буду рядом.

– Почему вы никогда не снимаете маску?

Эри понимала, что задала неудобные вопросы, но слова уже прозвучали. Любой человек поддался бы соблазну и захотел бы узнать, из-за чего божество прятало свой лик.

Молчание затянулось, и, когда Эри решила, что всё-таки выбрала неудачное время для откровенной беседы, Юкио ответил:

– Я был проклят, но об этом ты и так знаешь. Помимо скверны, которая год за годом медленно подтачивает моё тело, из-за чего я уже не могу считаться полноценным ками, на мне лежит ещё одно проклятие.

Эри поднесла чашу с саке к губам, но так и не сделала глоток: она затаила дыхание и вслушивалась в мелодичный голос Юкио.

– Если покажу лицо смертному, то этот человек умрёт.

Что-то внутри надломилось. Ей показалось, что душа заметалась, забилась о стены своей телесной темницы, и от этого вдруг стало невыносимо больно. Снова грудь сдавливало чувство беспомощности, которое не покидало после возвращения в Яматомори, словно внутри Эри жила не только она одна, словно был кто-то ещё.

– Мне жаль, – тихо сказала она и выпила сладкое саке со сливочными нотками, отчего по горлу разлился успокаивающий жар. – Кто сотворил с вами такое? Я подозреваю, женщина.

Юкио усмехнулся и чуть отклонился назад, опираясь руками о землю и вглядываясь в звёздное небо.

– Ты права.

– Несложно догадаться, когда видишь такой яркий почерк! – Эри наполнила чашу ещё раз и вздохнула. – Наверняка этой женщине не нравилось, что кто-то ещё, кроме неё, может видеть ваше прекрасное лицо.

Снова послышался слабый смешок со стороны Юкио, и он повернулся к художнице, чуть наклоняя голову набок. На маске играли голубоватые блики огней кицунэби, и Эри залюбовалась мистическим ореолом, окутавшим хозяина святилища.

– С чего ты взяла, что у меня прекрасное лицо? Может, оно настолько уродливо, что богиня решила смилостивиться и спрятать его ото всех.

– На картине видела, среди зарисовок Цубаки. Вы красивый по меркам людей! – выпалила она и одним глотком опустошила чашу, почувствовав, как мир вокруг стал покачиваться из стороны в сторону. – Ох, а вы не обманули! Я такого саке в жизни не пробовала! Очень вкусно, правда согревает.

Но, кажется, Юкио даже не обратил внимания на восхищение качеством напитка из мира ёкаев и продолжил пристально смотреть на Эри.

– Ты меня больше не боишься.

– Вы не давали повода бояться.

– А ты знаешь, что ками никогда не показывают своих настоящих лиц? Получается, ты увидела то, что не должна была видеть.

– Это же всего лишь лицо. Почему простым смертным нельзя им любоваться, как произведением искусства? – спросила Эри и с вызовом встретила взгляд Юкио. – И всё же в качестве извинения за такую дерзость в отношении ками хочу вам кое-что подарить.

Она раскрыла альбом на одной из последних страниц и достала сложенный в аккуратный прямоугольник лист. Огонёк масляного духа, который всё ещё кружил рядом, просвечивал через полупрозрачную бумагу васи, выхватывая из тени чёрные линии туши.

– После того как увидела вас впервые в святилище Яматомори под опадающими листьями клёнов, я больше не могла выкинуть этот образ из головы. Поэтому возьмите, пусть у вас будет картина и от меня.

Эри развернула свою работу и передала Юкио портрет, написанный в стиле суйбоку-га: только тушь, вода и белое пространство. Чёрные листья клёнов кружили по бумаге и опускались на серые ступени святилища, прямо к ногам господина Призрака.

– Здесь вы в маске, так что не переживайте, тайна вашего лица останется нераскрытой.

Юкио принял подарок осторожно, словно боялся, что тот рассыплется от неосторожного прикосновения, и рассмотрел картину в свете своих кицунэби.

– Спасибо! – прозвучал простой ответ, но в нём слышалось неподдельное восхищение.

– С вами удивительно легко, словно мы знакомы уже очень много лет, – сказала она и тут же подумала, что это чувство могло возникнуть из-за того перерождения, о котором все твердили. Но сейчас, находясь наедине с божеством посреди шумного фестиваля ёкаев, ей не хотелось углубляться в такие мысли.

Тёплая рука Юкио опустилась на ладонь Эри, и она даже не успела послать хозяину святилища вопросительный взгляд, как небо над ними окрасилось сотней цветных взрывов. Фейерверки в мире людей были красивыми, но не шли ни в какое сравнение с этими: искры алого, синего и нежно-розового рассыпались по небосводу, напоминая огненный дождь, и оставляли после себя исчезающие образы людей, необычных существ и бескрайних просторов с лесами и замками.

Эри ахнула, и её глаза заблестели от восхищения: все беспорядочные взрывы фейерверков на самом деле создавали одну общую картину, словно прямо на небе разворачивалась история, разыгрывалось представление.

– Я взял тебя за руку, только чтобы ты смогла увидеть это, – заговорил Юкио рядом с ухом Эри, и её шея покрылась мурашками.

– Потрясающе… – выдохнула она, протягивая свободную ладонь к рассыпающимся над головой цветам. – Разве возможно создать что-то подобное?

– Это всего лишь красная смола, селитра и капля магии. Ёкаи любят такие яркие представления. Сегодня, например, мастер фейерверков рассказывает легенду о богине дождя, спасающей юного принца, заблудившегося в горах.

– А богиня дождя, конечно же, Амэ-онна?

– Ещё бы. Самолюбование – её главный порок.

– Кажется, вы не очень ладите.

– Мы? – удивлённо переспросил Юкио и указательным пальцем провёл невидимую линию между ним и ярким изображением Амэ-онны на небе. – Она мне как старшая сестра. Мы с ней многое прошли, хоть со стороны и незаметно. В какой-то мере она преодолела тот же путь, что и я: от беспомощного ёкая до Хозяйки леса и Повелительницы дождя, которую фермеры считают божеством. Только вот от своей божественности она отказалась.

– Почему? Разве это не бесценный дар?

– Всё просто: ками не могут прятать в своих владениях беглых ёкаев, не могут давать убежище мстительным духам, не могут сочувствовать и людям, и демонам одновременно. Когда ты божество, ты всегда знаешь, на чьей стороне общепринятая правда, и вынужден карать тех, кто творит зло, не разбираясь в причинах. Будучи новоиспечённым Посланником богини Инари, я этого не понимал, и тогда наши пути с Амэ-онной стали постепенно расходиться, ведь она хотела защищать тех, кому больше некуда идти, а я хотел их уничтожить.

Эри всё ещё восхищалась видами ночного неба, наблюдая за тем, как картины искр рассыпались, а новые фейерверки превращались в разноцветные горы и реки. Раньше ей казалось, что мир ёкаев предельно понятен: это зло, способное лишь наносить вред, но теперь она не знала, что и думать. Доброта, искренность, самопожертвование – такие качества были не чужды и духам.

– Ваш мир поразительный… – прошептала она, и шум фейерверков затих.

* * *

В чайном домике не горел свет, и лишь один тусклый призрачный огонёк парил под крышей, освещая узкую веранду-энгава, смотрящую в сторону глухого леса.

Амэ-онна пробежала по влажной от росы траве и босыми ногами ступила на деревянный настил, наслаждаясь влагой, оставшейся на нём после дождя. Кэтору шёл следом, но чуть медленнее. Он оставил свои сандалии на камне у входа в домик и тоже поднялся на веранду, тут же поморщившись, когда белые носки-таби насквозь промокли.

– Фейерверк сегодня будет долгим, – сказала Амэ-онна, и её полупрозрачные глаза загорелись белым светом. – Я выбрала мою любимую историю про принца.

– Кажется, мы уже в прошлый раз выяснили, что половину этой легенды ты выдумала! – ухмыльнулся тануки и приблизился на шаг к Хозяйке леса. – Не было никакой романтичной встречи, о которой вещают фейерверки. Ты всего лишь спасла юношу во время дождя и в благодарность за помощь заставила пообещать взять тебя в жёны. Что за нелепица? Наверняка он не единственный, кто попал в твою ловушку.

– Я же не заставляла силой! Он влюбился в меня с первого взгляда!

– Да, а потом бросил и женился на человеческой девушке.

Амэ-онна закатила глаза и выдохнула. Это была не самая приятная тема для разговора, но Кэтору прекрасно знал, как вывести её из себя.

– Мы сюда пришли не моих бывших возлюбленных обсуждать.

– Ты сама начала, – пожал плечами тануки и взял Хозяйку леса за руку, выводя под свет призрачного огонька. – Твоё последнее письмо было слишком откровенным: господин Призрак мог догадаться, что мы что-то скрываем. Если бы он случайно прочитал…

– Не смеши меня! Даже если он поймает нас за поцелуями, то всё равно не сможет сложить два и два. По части любовных дел он до сих пор мальчишка.

– Не говори так о моём хозяине. Он сейчас и правда не думает ни о ком, кроме Цубаки. Любой из нас вёл бы себя так же, если бы наконец дождался перерождения своей единственной возлюбленной.

– Ему повезло с таким преданным слугой! – фыркнула Амэ-онна и положила руку Кэтору себе на талию. – Поэтому я и краду тебя у него! Раз не желаешь никому рассказывать, что связался с Хозяйкой леса, то я буду мучить тебя и вызывать сюда как можно чаще.

Тануки ухмыльнулся и провёл большим пальцем по щеке Амэ-онны.

– Если бы я не хотел, то не приходил бы к тебе каждый раз.

– Да, знаю.

– Но я ещё не готов рассказать обо всём господину Призраку. Это немного сложно из-за моего состояния.

По лицу Амэ-онны скользнула тень, стирая беззаботное выражение, но Повелительница дождя тут же снова улыбнулась и запустила пальцы в растрёпанные волосы тануки.

– Для меня всё это не важно, главное, что сейчас ты здесь.

Над лесом эхом разнеслись первые выстрелы фейерверков: по изогнутой крыше, бумажным перегородкам и чёрным стволам деревьев запрыгали отсветы разноцветных искр, рассыпающихся по небу.

– У нас есть ровно двадцать четыре удара колокола^148, – заметила Амэ-онна, чуть касаясь уха Кэтору. – Двадцать три.

Он прижал Хозяйку леса к стене чайного домика, порвав в двух местах промасленную бумагу, которой были проклеены двери, и накрыл её губы жадным, диким поцелуем. Им редко удавалось увидеться, и теперь они не хотели терять ни одного мгновения.

Руки Кэтору скользнули по плечам Амэ-онны, подцепляя края тяжёлой праздничной накидки и сбрасывая учикакэ на мокрую веранду. Пальцы запутались в тёмных волосах, и тануки немного потянул за скользкие от влаги пряди, чтобы коснуться губами впадинки между ключицами, выбеленной шеи, острого подбородка.

Эта женщина, которая всегда смотрела на него глазами, полными нежности и потустороннего света, была самым настойчивым и необычным существом из всех, что ему доводилось встречать. Раньше он боролся с её любовью, сопротивлялся как только мог, но теперь многое изменилось. Он хотел прижимать к себе её ледяное тело, изучить каждый шрам, тщательно скрытый под гримом, хотел просто быть рядом с той, кто ждал его столько веков.

Амэ-онна завораживающе улыбнулась, разрывая их долгий поцелуй, и потянула Кэтору за руку в сторону приоткрытой двери чайного домика, внутри которого сразу загорелись десятки призрачных огней, напоминающих висевшие в воздухе свечи.

Гости фестиваля любовались яркими фейерверками, и никто не заметил, что с украшенной праздничными фонарями улочки пропали один слуга и Повелительница дождя.

* * *

Когда Юкио и Эри подошли к чайному домику, их встретили призрачные огни, плавающие над землёй, подобно светлячкам. Вторя зелёному сиянию духов, среди травы мерцали изумрудные бутоны неизвестных цветов, что усеяли всю поляну перед убежищем Амэ-онны.

Чуть дальше на фоне тёмного неба, освещённого бледным блеском луны, виднелся холм, к которому вела узкая тропинка.

– Что это? – спросила Эри, указывая на мрачное возвышение, в ночи похожее на изогнутую спину чудовища.

– Всего лишь тронный зал Хозяйки леса, – ответил Юкио и потянул художницу за руку в сторону дома. – Самое безопасное место, если хочешь от кого-то спрятаться. Будь на то воля Амэ-онны, мы бы никогда не добрались сюда, но, видимо, у неё сегодня хорошее настроение, раз пустила нас в своё убежище.

– Думаете, тэнгу не найдут этот чайный домик?

Эри знала, что скажет Юкио, но не могла не спросить, ведь при виде столь тёмных владений, принадлежащих ёкаям, она невольно вспоминала своих преследователей.

– Если они настолько глупы, чтобы попробовать, то наверняка уже который час бродят по лесу, сражаясь с блуждающими душами. Иллюзии высших ёкаев гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить.

– Опять иллюзии…

– Что-то не так? – Юкио обернулся, услышав беспокойство в ее тоне.

– Зачем всё так усложнять? Возможно, я задаю глупые вопросы, но на самом деле просто хочу понять суть этого мира. Иллюзии, акамэ, особое зрение – зачем? Почему вы прячетесь от людей? Почему я как обычный человек вижу вас, господин Призрак, но остальных ёкаев нет?

Хозяин святилища выдохнул и провёл рукой по воздуху между ними, и Эри показалось, что она увидела, как следом за пальцами Юкио что-то заколебалось, напоминая тонкую ткань или рябь воды в медленном потоке.

– Я расскажу. Так получилось, что мир людей и мир духов делят одно пространство – Страну тростниковых равнин. Когда-то давно божества Небес завоевали нижнюю землю, очистили её от скверны и прислали потомка богини солнца Аматэрасу – первого человеческого императора, чтобы тот правил живыми существами. И всё же царство ёкаев никуда не делось, и его обитатели никак не могли мирно уживаться с соседями, которые считали себя единственными хозяевами земли. Тогда Верховным советом ками вместе с верховным аякаси было принято решение – наложить полог на мир духов, чтобы два царства могли сосуществовать.

– Поэтому обычные люди не замечают ёкаев?

Юкио кивнул и ещё раз провёл рукой, показывая, как колеблется под его силой воздух.

– Они видят только то, что им позволяют видеть. Но это ещё не конец истории. Энергия, пронизывающая всё сущее, которую мудрецы назвали «ки», на протяжении веков продолжала двигаться и объединять миры. Многие люди хоть и не обладали особым зрением, но чувствовали ауры зла, ощущали необычную силу и в конце концов создали магическое искусство оммёдо, чтобы бороться с духами. Ёкаи же поняли, что могут находиться под пологом и незаметно вредить невинным смертным, а иногда откидывать иллюзию и являться взорам живых, совершая месть. Законом это запрещено, но правила нарушались повсеместно.

– А акамэ, значит, стали защитниками людей? Теми, кто уравнивает шансы?

– Они олицетворяют естественный баланс, и их появление означает, что чаша весов вновь склонилась на одну из сторон.

Правда не произвела на Эри ошеломляющего впечатления, а лишь подтвердила её догадки: мир – это хаос и изменчивость, среди которых каждый выживает как может. Хоть людей и ёкаев разделили, поощряя древнюю вражду, но и те и другие всего лишь оказались заложниками ситуации, в которую их поместили верховные боги.

– Спасибо, что рассказали, мне стало легче.

Раздвижная дверь чайного домика с тихим шорохом раскрылась, и оттуда показалась голова Кэтору. Он свистнул, отчего призрачные огоньки переполошились, попрятавшись за деревьями, и прокричал:

– Вы долго ещё? Сколько можно там стоять? Разве не хотите узнать важные новости?

– Вот паршивец, – прошептал Юкио и ответил: – И давно ты подслушиваешь?

Тануки пожал плечами и подмигнул хозяину, после чего тот незамедлительно направился по тропинке к дому. Художница удивилась, с каким рвением кицунэ пошёл вперёд, и улыбнулась, когда он во второй раз назвал слугу мелким паршивцем.

Снимая обувь на входе, она заметила, что промасленная бумага на двери была порвана в нескольких местах, словно её разодрали чем-то острым. Взгляд неосознанно упал на тонкие пальцы Кэтору, на которых вместо ногтей теперь поблёскивали крючковатые когти. Ей было интересно, что заставило любителя человеческого обличья перевоплотиться в ёкая, но Эри тут же отбросила эти мысли, стоило только переступить порог дома.

Глава 28

Встреча в чайном доме

Вместо тесного помещения для проведения чайных церемоний Эри оказалась на вершине холма, окутанного густым туманом. Вокруг плыли серые облака, они закручивались по спирали и исчезали где-то наверху, откуда лился холодный звёздный свет.

На мгновение её захлестнула паника: как она здесь оказалась, что происходит?! Но тут же спиной Эри почувствовала чьё-то надёжное присутствие, и тёплая ладонь Юкио легла ей на плечо, успокаивая сердцебиение.

– Кажется, мне никогда не привыкнуть к такому, – сказала она, с облегчением выдыхая.

Хозяин святилища сухо усмехнулся и огляделся по сторонам.

– Ничего необычного. Я разве не говорил, что Амэ-онна любит фокусы?

– Похоже, вы всё-таки забыли об этом предупредить! Так где мы?

– Всего лишь в моём рабочем кабинете, – зазвучал звонкий голос, доносившийся со всех сторон сразу и отдающийся эхом в голове Эри. – Не пугайся, цветочек, я бы ни за что не причинила тебе вреда.

Среди облаков начал вырисовываться женский образ, плывущий по воздуху, и Повелительница дождя вскоре ступила на вершину холма босой ногой, словно вынырнула из молока. Кэтору каким-то образом тоже оказался рядом: он вернулся к хозяину и незамедлительно получил затрещину.

– Я уже предупреждал, что нам не до шуток! – заговорил Юкио, и в его глазах полыхнули янтарные отблески.

– Лисёнок, ты меня утомляешь, – вздохнула Амэ-онна и прошла к середине холма, где располагался пустой каменный бассейн, покрытый зелёным мхом. – Не нервничай. Мои блуждающие тени уже отыскали священное дерево адзуса, которое в этот раз использовалось для переправки украденных душ.

– Скажи, где оно.

– Ой, не так быстро! – залилась смехом Амэ-онна и поставила обнажённую до колена ногу на край бассейна. – Ты же знаешь, я ничего не даю бесплатно.

– Что ты хочешь взамен?

– Её! – Хозяйка леса плавно подняла руку и указала острым ногтем в сторону Эри.

Весь воздух будто разом исчез из лёгких, а руки и ноги художницы точно покрылись ледяной коркой, и всё же она нашла в себе силы встретиться с опасным взглядом ёкая и ответить:

– Что это значит?

– Амэ-онна… – Юкио угрожающе зарычал.

– Какие же вы все нервные, – вздохнула Хозяйка леса и примирительно подняла ладони. – Ничего такого, просто хочу попросить наш драгоценный цветочек как-нибудь написать мой портрет.

Над холмом повисла тишина, и Эри попыталась успокоить колотящееся сердце, но была уверена: все присутствующие здесь существа, обладающие нечеловеческим слухом, точно услышали этот неистовый стук в её груди.

– И зачем ёкаю портрет? – первым нарушил молчание Кэтору, изогнув бровь.

– Хочу, чтобы моё изображение стало изюминкой будущей выставки Цубаки! – возгласила Амэ-онна и провела ладонями по своим бёдрам. – Всегда мечтала показаться людям во всей красе! Да, я знаю о тебе достаточно, цветочек, не удивляйся. Разве я многого прошу взамен на мою помощь?

– Я согласна.

Юкио сжал её ладонь, но Эри предпочла не замечать безмолвное предупреждение хозяина святилища. Это всего лишь портрет ёкая, уж такого рода оплату она может себе позволить.

– Отлично! – улыбнулась Амэ-онна и хлопнула в ладоши, отчего по небу прокатился устрашающий раскат грома.

– Где дерево? – вновь спросил Юкио, и над его плечами загорелись два лисьих огня. – Надеюсь, ты уже наигралась?

Амэ-онна ничего не ответила и лишь поднесла ладонь к губам. Кицунэ продолжил стоять неподвижно, но не спускал глаз с ёкая, а вот Кэтору обречённо выдохнул и прикрыл волосы руками.

– Что происхо… – Эри не успела договорить.

Алые губы Хозяйки леса приоткрылись, и она провела языком по тыльной стороне своей ладони. На вершину холма с шумом хлынул ливень, в мгновение ока не оставив ни одной сухой ниточки на одежде гостей Амэ-онны. Сама она заливисто рассмеялась, вытаскивая заколки кандзаси из причёски и распуская чёрные волосы, которые тут же намокли и заблестели в свете звёзд.

– Наконец-то дождь! – заговорила она с нескрываемым наслаждением и собрала в ладони прозрачную воду, омывая своё покрытое гримом лицо. – Давайте же приступим.

Она изменилась: с длинными волосами, прилипшими к влажным плечам, и необычными глазами, напоминающими по цвету замёрзшую реку, Амэ-онна и правда походила на зловещего ёкая из легенд. Её кожа без слоя макияжа выглядела болезненно серой, а из-под раскрытого ворота выглядывали тёмные пятна и паутина вен, напоминающие о том, что Хозяйка леса уже много веков была мертва.

– Как только бассейн наполнится, я смогу открыть проход к дереву адзуса, – заговорила она, и даже её голос стал теперь другим, звучал более грубо и отстранённо. – Лисёнок, надеюсь, ты накопил достаточно силы, чтобы справиться с очищением?

– Об этом не волнуйся.

Эри заметила, что Кэтору бросил тревожный взгляд в сторону своего хозяина и скривил губы, как обычно делал, когда был недоволен. Господин Призрак уже упоминал о скверне и о последствиях проклятия, из-за которых он больше не мог в полной мере использовать божественные силы, так неужели сейчас что-то изменилось? Возможно, он просто делал вид, что всё в порядке, ведь его руки уже давно подрагивали, а по шее стекали капельки пота.

– Для очищения осквернённого дерева нужны бумажные ленты, – заговорил Кэтору и устало приложил ладонь ко лбу. – Где мы их возьмём?

Юкио размашистым движением расправил ткань своего длинного хаори цвета фасоли адзуки и протянул руку в сторону слуги, взглядом указывая, чтобы тот проверил широкий рукав.

– Вы сейчас серьёзно?

– Я держу Эри, поэтому не капризничай и делай, что велю.

Закатив глаза, Кэтору всё же повиновался и опустил пальцы в глубокий карман рукава с тёмными узорами, вышитыми по краю. Прошло всего мгновение, и лицо тануки просветлело, а густые брови поползли вверх: видимо, он действительно что-то нашёл. Словно в ответ на его удивление, небо над гостями из святилища Яматомори прояснилось и дождь стих, при этом продолжая стеной падать только в каменный бассейн.

– Но откуда? – спросил Кэтору, вынимая из рукава Юкио целую стопку бумажных молний сидэ. – Сколько я вас знаю, вы никогда не носили с собой такое.

– Это всё старик Кимура. Он каждый день передаёт ленты для Эри, наверняка хочет извиниться за грубое к ней отношение, но гордость не позволяет.

Кэтору цокнул языком и развёл руками, будто говорил: «Ничего удивительного, этот старик всегда так себя ведёт». Эри же вспомнила, что и правда в последний раз видела каннуси Кимуру в то утро, когда пришла в святилище за советом, и больше она его не встречала.

– Если вы со всем разобрались, то можем уже начинать? – спросила Амэ-онна, беззаботно прогуливаясь по обомшелому краю бассейна, из которого уже выплёскивалась вода.

– Да, открывай проход, – сказал Юкио, подходя ближе к Хозяйке леса. – Кэтору, на тебе бумажные ленты, а я прочитаю молитву.

– Хорошо!

Эри не знала, стоило ли ей предлагать помощь ёкаям и божеству, но даже если бы она решилась, то всё равно не успела бы задать свой вопрос: пространство над холмом заполнил нарастающий звук падающей с огромной высоты воды. В потоке замелькали прожилки зеленоватого потустороннего света, напоминающие отблески фонаря, которые видны через трещины в старой деревенской двери.

Ливень стал больше походить на текущую реку и вскоре показал отражение на другой стороне – кривое дерево с ветвями, покрытыми лишайником, и чудовищной тёмной дырой в самом центре ствола, в которой исчезали чёрные нити душ.

– Я не смогу перенести вас туда полностью: всё же моя магия не порталы богини Инари, но руку протянуть получится, – предупредила Амэ-онна и с помощью ладоней развела поток в разные стороны, образовав проход.

Кэтору тут же метнулся вперёд, прикрывая бумажные молнии от брызг, и развесил их вокруг места, поражённого скверной. Последняя лента сидэ оставалась за тем, кто собирался прочесть молитву очищения, и Юкио медленно протянул руку к дереву.

Как только его пальцы коснулись коры, что-то зашипело, и Эри поморщилась, почувствовав запах гари, – освящённая молния, которую держал кицунэ, превратилась в пепел, и на коже хозяина святилища появилось чёрное пятно, что поползло вверх, к запястью.

Юкио отдёрнул руку и зашипел, пряча пострадавшую ладонь за спиной. Его снова трясло, но он старался не показывать вида, хотя Эри слышала, с каким трудом воздух вырывался из его лёгких, и видела, какими усилиями он заставлял себя стоять прямо. Художница мечтала хоть как-то ослабить его боль, но могла лишь позволять Юкио крепче сжимать свою руку, пока её собственное сердце беспомощно металось.

– Вот это новости! – присвистнула Амэ-онна, наблюдая за поверженным ками святилища Яматомори. – Мне стоило принять во внимание, что ты, лисёнок, уже не тот, что прежде. Видимо, придётся тебе вызывать туда священника, а это займёт не меньше…

– Давайте я произнесу молитву! – выступила вперёд Эри, не сводя глаз с дерева, к которому стекались десятки нитей. – Я вижу её, вижу тама моей мамы!

Это была чистая правда. Среди клубка чёрных душ, парящих и извивающихся в воздухе, выделялась одна, тонкая и слабая, но мерцающая алым. Почти ничего не зная о мире ёкаев и никогда не пользуясь магией, Эри всё же могла безошибочно сказать, кому принадлежала эта нить. Она просто чувствовала незримую связь между ней и мамой.

– Ты ведь не жрица, – с сомнением заметил Кэтору и всё же протянул ей последнюю бумажную ленту.

– Но я хотя бы не ёкай и не заражена скверной, – парировала Эри, оглядываясь на хозяина святилища. – Разве этого недостаточно? Я видела, как проводят ритуал очищения в святилище.

– Ладно, хорошо, – прорычал Юкио, словно больше не мог держать внутри свою дикую сущность, и Эри вздрогнула от его низкого, утробного голоса, доносящегося из-под маски. – Я помогу тебе, подскажу нужные слова.

Она кивнула и шагнула вперёд, поднимаясь на каменный бортик бассейна: падающий с неба дождь, расходящийся в стороны, подобно занавесу в театре, тут же окатил её лицо волной брызг.

Юкио отпустил руку, но продолжил держать ладонь на спине Эри, и она потянулась к дереву, подвесив бумажную ленту ровно над осквернённым проходом для душ. В нос ударил удушливый запах гнили, а по краям ствола роились мелкие черви, изъедая священную адзусу. Во рту появился кислый привкус, и Эри подавила подступающий к горлу позыв.

– Читай молитву, но не отнимай руку от последней ленты, иначе не сработает! – предупредил Юкио всё тем же диким голосом, напоминающим рычание. – Слышишь?!

– Да, да! Я готова!

Мышцы Эри сводило от напряжения и непривычной позы, но она закусила губу и продолжила балансировать на бортике и тянуться к дереву через созданный Амэ-онной портал.

– Взываю к той, что своею рукою насадила сто тысяч колосьев на земле бесплодной! – заговорил Юкио.

– Взываю к той, что своею рукою насадила…

Воздух вокруг дерева задрожал от звука её голоса, и она почувствовала, как накалилась под пальцами белая бумажная молния, после чего наполнились светом и все остальные ленты сидэ. Что-то отталкивало Эри, но в то же время принимало, словно в ней боролись две энергии, и каждая была ещё недостаточно сильна, чтобы победить.

– От её руки вырос рис, она защищает мужей в бою! – продолжил хозяин святилища, когда художница закончила с первой частью.

– От её руки вырос рис, она защищает мужей в бою…

Воздух запульсировал сильнее, и запах гнили словно набился в рот, не давая вдохнуть. Хотелось закашляться или отнять руку от этого проклятого дерева, но перед глазами уплывала прямо в черноту знакомая нить души, и потому Эри не могла нарушить ритуал.

– Перед царственною богиней, чей огонь опаляет недругов, я смиренно молю: даруй очищение этому миру, изгони скверну и тьму! – вновь зазвучал голос Юкио откуда-то сзади.

Оттуда же доносились и другие голоса:

– Плохая, плохая идея! Её тело не подготовлено к такому!

– Она справится: кровь богини Лисички сделает своё дело.

И правда, молитва Эри становилась всё тише, а слова приходилось выдавливать из горла:

– Перед царственною богиней…

Она поняла, что устала, и уже с трудом могла стоять на ногах. Кто-то поддержал её за плечи с двух сторон – справа крепкая мужская рука, но недостаточно большая для взрослого человека, значит, Кэтору, а слева чувствовалась ледяная хватка Амэ-онны. На спине по-прежнему лежала ладонь Юкио.

Над головой каркнул ворон, а за ним на соседнее дерево присела ещё одна чёрная птица с глазом, залитым тьмой.

– …Даруй очищение этому миру, изгони скверну и тьму! – продолжала говорить Эри, увидев, что птиц становится больше.

– Пусть молитва достигнет самой Тайся и будет услышана! – закончил Юкио и прошептал: – Быстрее!

– Пусть молитва достигнет самой Тайся и будет услышана! – выкрикнула она и зажмурилась от вспыхнувшего вокруг дерева света.

Когда сияние перестало пробиваться даже сквозь сомкнутые веки, Эри приоткрыла глаза и увидела, как чёрная дыра в стволе зарубцевалась и теперь больше походила на старый уродливый шрам, а души людей взвились вверх и исчезли в ночной дымке.

Она потянулась назад, но что-то легло на её запястье, вспарывая кожу и сдавливая с такой силой, словно хотело сломать кость. Эри закричала, и перед ней возникло лицо в красной маске с длинным приплюснутым носом.

– Ну, привет, беглянка! Догадывался, что найду тебя именно здесь.

Тот самый тэнгу! Его глаза-бусины смотрели на Эри с нескрываемым азартом, и она почувствовала себя добычей, загнанной в угол. От ёкая веяло мощью: если бы он захотел, то разорвал бы её тело одним движением, но сейчас почему-то медлил.

– Не бойся! – Голос Юкио доносился как из-под толщи воды, но страх сразу отступил: она знала, что хозяин святилища никогда не разомкнёт руку, в которой сжимал ткань её пальто.

– Вы такие предсказуемые! – усмехнулся тэнгу, медленно подтягивая Эри к себе, видимо, чтобы случайно не дёрнуть слишком сильно и не оторвать её предплечье. – Даже Повелительницу дождя втянули в наши личные дела.

Он обозначил поклон, приветствуя Амэ-онну, размытую фигуру которой мог видеть по ту сторону портала, и обратился к ней:

– Рад нашей встрече, кажется, нам не доводилось пересекаться раньше.

– Оставь девочку, – мягко произнесла Хозяйка леса, раздвигая занавес дождя ещё шире и направляя на ёкая с чёрными крыльями клинки, сотканные из тумана и измороси. – Она мне ещё нужна.

– Она нужна всем! – пожал плечами тэнгу, но хватку не ослабил.

Воздух рядом с Эри накалился, и в то же мгновение вокруг ёкая вспыхнули огненные кицунэби иссиня-чёрного цвета. Они больше не казались безобидными огоньками, которые приземлялись на плечи Эри и грели её в холодную погоду: теперь от них веяло тёмной аурой, жаждой убийства.

Издавая низкий треск, напоминающий о горящих в камине дровах, они облепили красную маску и начали прожигать её насквозь. Тэнгу лишь на один миг потерял бдительность, поднимая свободную руку к лицу, но Эри хватило этого, чтобы оттолкнуться от дерева адзуса и с помощью Юкио потянуть ёкая за собой в портал.

Она полностью вернулась на вершину холма, но тэнгу продолжал держаться за её запястье – на коже уже выступили кровоподтёки, а в бурлящую под ногами воду упали первые капли крови. Взмахнув крыльями, вестник с горы Куро потушил кицунэби по ту сторону, и его прожжённая маска упала на землю. Эри увидела ужасающее лицо, наполовину покрытое перьями, а нос и рот существу заменяло подобие короткого клюва.

Вороны сорвались с ветвей, но не смогли пробиться через стену дождя Амэ-онны – слишком опасна была аура Хозяйки леса для низших ёкаев. Вокруг тэнгу взвился тёмный туман, с помощью которого он явно собирался преодолеть портал сию же секунду, одним рывком, но Юкио оказался быстрее.

Господин Призрак перехватил его руку, держащую запястье Эри, и отрубил острыми лисьими когтями. В мутную воду бассейна упало предплечье тэнгу, выпуская наружу разводы чёрной крови. Все, кто находился на холме, услышали вопль, смешивающийся с беспорядочным граем ворон, и яростный крик:

– Кицунэ!!!

Проход закрылся.

* * *

Эри сидела на траве, закрыв лицо ладонями. Перевязанная рука саднила, а в ушах до сих пор звенел голос тэнгу – этот устрашающий вой, который разнёсся над холмом, стоило ёкаю увидеть свою потерянную конечность. Пальцы вестника не сразу расцепились, поэтому художнице самой пришлось откинуть от себя мерзкую когтистую лапу, и только тогда та с отвратительным всплеском упала в каменный бассейн.

– Хочешь воды? – спросил Юкио, протягивая старомодную фляжку.

В горле и правда пересохло, то ли от крика, то ли оттого, что недавно Эри выпила несколько чаш саке. Но стоило ей поднять взгляд, как к горлу подступила тошнота, а в голове неконтролируемо зароились мысли: не наполнил ли хозяин святилища флягу той водой, куда угодила отрубленная рука? Чёрная маслянистая кровь, расплывающаяся по серебристой глади, не давала покоя.

Она качнула головой и прошептала чуть охрипшим голосом:

– Не нужно.

Юкио молча сел сзади, касаясь её спины своей, но даже так Эри догадывалась, что с ним творилось что-то ужасное: пальцы на руках неестественно изогнулись и покрылись тёмными пятнами скверны, а из груди с каждым выдохом вырывался приглушённый рык. Художница прикусила губу и хотела развернуться, но он остановил её и произнёс:

– Не смотри.

– Но я не боюсь вас, я просто хочу…

Помочь, поддержать, облегчить боль? Нужные слова никак не шли на ум, и вместо них звучала тяжёлая тишина.

– Пожалуйста, Эри.

Он страдал, и внутри неё, словно слабый росток, пробивающийся через трещину в земле, зарождалась злоба. Та богиня, что способна наложить настолько безжалостное проклятие… Это ведь была Инари?

– Мы закончили! – заявила Амэ-онна и вытерла мокрые руки о своё кимоно.

Через бортик каменного бассейна перешагнул Кэтору, который последние десять минут стоял по колено в воде и отмывал остатки демонической крови, чтобы портал снова мог работать исправно.

– Почему вы не вмешались? – спросила вдруг Эри, поднимая холодный взгляд на Хозяйку леса. – Вы же могли сразу выпустить свои водяные лезвия или как это ещё называется? Вашу магию! И тогда всё бы закончилось.

– Эри, не надо… – начал было Юкио и тут же утробно закашлялся.

К нему подбежал Кэтору, оглядывая покрытые пятнами руки и стирая капельки скверны, стекающие по подбородку.

– Ничего, – усмехнулась Амэ-онна и перекинула свои влажные волосы через плечо. – Маленький цветочек ещё не привык, что в этом мире всё не так просто. Ты собираешься заплатить только за мою помощь с деревом и за информацию, а о битве с тэнгу с горы Куро речи не шло.

– Он же собирался пробраться на вашу территорию!

– Но не пробрался. Лес сотни духов – пристанище для любых ёкаев, и я не принимаю ничью сторону. Зачем мне драться и наживать себе врагов?

Эри тяжело выдохнула и запустила обожжённые бумажной лентой пальцы в волосы, сжимая кулак. Она снова чувствовала себя беспомощным человеком, которому никогда не стать частью этого жестокого мира ёкаев и демонов.

– У нас хотя бы получилось? – спросила Эри, уже не надеясь услышать положительный ответ.

Амэ-онна сдержанно улыбнулась.

– Сама посмотри.

В очищенный каменный бассейн вновь обрушилась стена дождя, и вскоре по ту сторону показались очертания больничной палаты: белые стены и букет жёлтых хризантем. На кровати сидела женщина – бледная, измученная, и всё же её глаза были открыты, а вокруг взволнованно кружили медсёстры.

– Мама… – прошептала Эри и подскочила со своего места. – Я должна вернуться, сейчас же!

– Стой, не так быстро! – Амэ-онна поймала её за руку, когда она подбежала к порталу, намереваясь пройти сквозь завесу дождя. К удивлению Эри, она теперь прекрасно видела весь холм даже без прикосновений Юкио, как будто Хозяйка леса приоткрыла полог иллюзии ради неё. – Подумай, что случится, если сейчас туда пойдёшь! Вороны выследят тебя, найдут палату матери и передадут сведения тэнгу. Ты подвергнешь опасности всех своих близких. Не то чтобы я сильно переживала за судьбу единственной акамэ, но всё же ты обещала мне портрет.

Эри повернулась в сторону хозяина святилища, ища поддержки в его взгляде, но тот лишь покачал головой, подтверждая слова Амэ-онны.

– Тем более, – продолжила Повелительница дождя, удостоверившись, что её гостья больше не стремится прыгнуть в портал, – то, что твоя мать очнулась, это ещё только полдела.

– Что вы хотите сказать? Она же пробудилась от глубокого сна, открыла глаза!

– Эри-тян, часть её души всё равно потерялась по ту сторону дерева адзуса, – пояснил Кэтору, одновременно помогая Юкио подняться на ноги. – Мы спасли её жизнь, но госпожа Цубаки не сможет стать прежней, пока не будет найден меч, энергия которого уничтожит скверну на корню.

– Даже если так… – Эри посмотрела сквозь дождливую дымку туда, где всё ещё сидела в кровати её мама, отвечая на бесконечные вопросы медсестры. – Сейчас она и правда не в порядке?

– До конца жизни госпожа Цубаки будет чувствовать пустоту внутри, словно часть её где-то далеко, – ответил тануки, приложив кулак к своей груди. – И в конце концов её тело ослабнет: такова участь всех, кого коснулся мор.

Он говорил убедительно, и в его глазах вместо привычной издёвки на мгновение мелькнуло раскаяние, как будто речь шла о ком-то близком.

– Эри, тебе всё ещё не обязательно погружаться в этот омут! – вступил в разговор Юкио, выпрямляясь в полный рост. – Жизнь госпожи Цубаки вне опасности, а с остальным мы разберёмся сами. Я смогу найти меч и без твоей силы!

Над холмом раздался заливистый смех, вторя которому в небе пророкотали раскаты грома. Амэ-онна прикрыла рот ладонью одной руки и всё продолжала хохотать, указывая другой рукой на хозяина святилища.

– Ты-то? Не смеши! Столько лет искал меч, и ни одной зацепки, а теперь вдруг найдёшь? Только акамэ с могущественной энергией способна отыскать ауру клинка Такэмикадзути по оставшимся осколкам. Разве не этот вопрос – главная цель вашего визита? Знаешь же, что другого пути нет, и всё равно не хочешь смотреть правде в глаза. Кажется, вместе с проклятием и хвостами, которые не смог отрастить за три сотни лет, ты растерял всю разумность.

– Попридержи язык, Хозяйка леса! – зарычал Юкио. – Ты всё ещё разговариваешь с ками. Я лишь хочу защитить дорогого мне человека от участи акамэ!

Эри заметила, что под воздействием скверны кицунэ становился более вспыльчивым, сейчас он выглядел готовым разорвать на себе одежду и обратиться настоящим зверем.

– Я не отказываюсь от своих слов! – вмешалась она, вставая между двумя опасными существами. – Просто проявила слабость и не подумала, к чему может привести встреча с мамой. Я всё ещё хочу обрести зрение и вернуть ей нормальную жизнь, которую она заслужила!

– Вот это мой цветочек! – Амэ-онна похлопала Эри по плечу и подмигнула разъярённому Юкио, которого от необдуманного прыжка удерживал лишь Кэтору. – Раз ты готова идти до конца, я сделаю тебе последнее одолжение.

Хозяйка леса щёлкнула пальцами, и рядом с каменным бассейном на вершине холма оказался лакированный деревянный столик, на котором что-то лежало. Подойдя ближе, Эри увидела небольшой бамбуковый гребень, грубо выточенный и потемневший от времени. На нём не было никаких украшений, а один из крайних зубчиков оказался обломан.

– На свете осталось не так много артефактов, которые способны возрождать потерянные силы, благо я знаю, где можно найти один такой, точнее, у кого можно его одолжить! – заговорила Амэ-онна, беря двумя пальцами только что созданную иллюзию.

– Гребень Идзанаги, – сказал Юкио, всматриваясь в знаменитую реликвию.

– Вы шутите? – Эри вскинула брови. – Идзанаги? Того самого?

– Не обольщайся, у него была уйма подобных гребней, которые он использовал для самых разных целей, – усмехнулась Хозяйка леса и протянула копию артефакта художнице. – Сбегать от врагов, например, или изменять реальность – обычное дело для нашего мира. Но что интересно, если простой человек находил хотя бы обломок от божественного гребня, то его непременно ждала великая судьба. Ты думаешь, маг Абэ-но Сэймэй стал самым знаменитым оммёдзи просто так? На самом деле ему ещё ребёнком посчастливилось отыскать в поле брошенный богом Идзанаги зубчик, из-за чего способности мальчишки чувствовать духов увеличились многократно. Будь у тебя целая реликвия, силы акамэ непременно вернулись бы полностью.

– Это всё кажется невероятным. И если честно, я даже боюсь представить: у какого же существа мы должны одолжить гребень? – поинтересовалась Эри, делая особый акцент на слове «одолжить».

– Данная ценность сейчас находится в личной коллекции господина верховного аякаси – Нурарихёна.

Имя предводителя всех ёкаев словно повисло в воздухе, и Эри стало дурно. Кэтору присвистнул, растерянно почёсывая затылок, а Юкио тяжело выдохнул и сказал:

– Нурарихён запросит непомерную цену, с ним опасно иметь дело.

– А у вас есть выбор? – Хозяйка леса невинно улыбнулась, явно получая удовольствие от замешательства гостей. – Принесите ему то, что он желает, и, возможно, вам удастся договориться и уйти оттуда невредимыми.

– В таком случае я отправлюсь к нему один! – Юкио попытался шагнуть вперёд, но тут же споткнулся: сейчас его божественной энергии хватало лишь на то, чтобы удерживаться на ногах, и то при помощи Кэтору. – Нельзя вести Эри в город Нурарихёна. Я с аякаси в напряжённых отношениях, и поэтому переговоры могут выйти из-под контроля.

– Ну уж нет, мы пойдём вместе, и я буду просить сама за себя.

Эри знала, что поступает самонадеянно, но не могла перекладывать ответственность за свои решения на других. И ещё она просто не хотела отпускать Юкио одного! Если у него вновь случится приступ, то божеству там точно никто не поможет…

Хозяин святилища не ответил, словно у него не осталось сил препираться.

– Честно говоря, Нурарихён в последние годы увлечён общением с людьми, и присутствие Эри действительно может сыграть вам на руку, – сказала Амэ-онна, поглаживая кожу на своей правой руке, с помощью которой она вызывала дождь.

Кэтору хмыкнул, с подозрением посматривая на Хозяйку леса, и спросил:

– А ты откуда знаешь, что находится в частной коллекции верховного аякаси и кем он увлечён?

– Пару лет назад Нурарихён приходил ко мне с дарами и целой диаспорой человеческих слуг – хотел объединить наши владения посредством брачного союза, но я, конечно же, отказала. Я отстаиваю границы своего леса, да и мне никто не нужен, кроме тебя.

Эри никак не могла понять, какие отношения связывали простого тануки и могущественную Повелительницу дождя, но эта любовь, о которой каждый раз говорила Амэ-онна, казалась настоящей. Чувства, что крепли из года в год и пережили больше трёх веков. Наверное, для ёкая это не такой уж и долгий срок, но для человека он был поистине невообразимым.

– Кхм… – кашлянул Кэтору, и его лицо выражало что угодно, только не отвращение или негодование. Скорее он показался Эри смущённым. – Опять эти твои глупости!

Тануки хотел сказать что-то ещё, но утробный рык Юкио, разнёсшийся эхом над холмом, прервал беседу. Кэтору тут же поддержал ослабевшего хозяина за плечи, посмотрел на его изуродованные скверной руки, на тёмные струйки, вытекавшие из-под маски, и проговорил, уже не скрывая волнения:

– С вами, конечно, очень приятно, но мы должны срочно вернуться в святилище! Из-за соприкосновения с деревом адзуса состояние господина Призрака всё ухудшается! Если мы сейчас не пойдём, то…

Юкио стиснул предплечье Кэтору, разрывая когтями ткань его одежды, склонил голову и прорычал, стараясь говорить как можно мягче:

– Спасибо за помощь, Хозяйка леса. Я этого не забуду.

Амэ-онна сложила руки на груди, от чего её и без того неприлично открытое кимоно ещё больше распахнулось, и сказала:

– Услышать от тебя слова благодарности – это необычно. Выход из чайного домика там.

Она провела рукой по воздуху, словно гладила пальцами невидимое стекло, и на противоположной стороне вершины холма открылась дверь, ведущая на веранду-энгава, утопающую во мраке ночи.

Кэтору повёл Юкио к выходу, а Эри задержалась на мгновение, бросая обеспокоенный взгляд то на хозяина святилища, то на портал, в котором всё ещё виднелась больничная палата.

– Могу ли я задержаться ещё ненадолго? Хочу попрощаться с мамой.

Амэ-онна улыбнулась и дала знак Юкио, что сама позаботится о безопасном возвращении акамэ домой.

* * *

Эри сидела на бортике каменного бассейна, опустив ноги в воду по щиколотку, и смотрела сквозь брызги дождя.

Хоть она и не могла протянуть руку через портал и сказать самому родному человеку: «Хорошо, что ты очнулась! Я тоже в порядке, не переживай…», всё равно часть тяжёлого груза наконец упала с плеч.

Мама беспечно поговорила с медсёстрами, потом перекусила фруктами, которые ей принесли в качестве раннего завтрака, и задремала, по своему обыкновению подкладывая часть одеяла под голову вместо подушки. Она всё ещё выглядела неважно, но хотя бы была жива! И ёкаи о ней до сих пор не знали.

В палате горела лишь одна настольная лампа, которая бросала на белую стену тень от уродливой капельницы. Дверь со скрипом приоткрылась, заполняя комнату жёлтым светом из коридора, и внутрь вошёл Хару. Он бесшумно направился к окну, приоткрывая одну из створок, чтобы впустить внутрь свежий воздух, а потом достал из рюкзака стопку прямоугольных белых бумажек, напоминающих талисманы.

Эри даже привстала, наблюдая за подозрительными действиями своего друга, и охнула, когда Харука намазал листок клеем и прилепил его к маминой кровати, затем намазал следующий и ещё один, повторяя это действие до тех пор, пока бумажки не закончились.

– Что происходит? – спросила Эри, чувствуя, как внутри медленно поднимается паника.

– Похоже, этот парнишка – оммёдзи, – пожала плечами Амэ-онна, и её прозрачный взгляд стал настороженным. – Он только что создал защитный барьер с помощью талисманов.

– Оммёдзи? Маг? Но это невозможно, Хару-кун же обычный человек! Мы с ним вместе выросли, и я никогда не замечала, чтобы он занимался чем-то подобным…

Вдруг Харука поднял взгляд наверх и стал оглядываться, словно что-то искал. В конце концов он посмотрел в ту сторону, где сидела Эри, вот только Амэ-онна убедила её, что со стороны человеческого мира портал было не видно!

Художница встала, протягивая руку навстречу другу, и пальцы сразу же покрылись сотней маленьких капель.

– Цветочек, не нужно, он всё равно не сможет тебя разглядеть! – предостерегла Хозяйка леса, но её голос дрогнул, когда юноша в очках заговорил.

– Эри-тян? Эри, это ты?

– Хару-кун!

Но он не услышал, и его взгляд снова продолжил блуждать по стенам комнаты.

– Я тебя чувствую, – прошептал Харука и подошёл ближе. – Если ты меня слышишь, то не бойся, я присматриваю за госпожой Цубаки! И ещё, ты всегда можешь вернуться ко мне, поверь, я тебе во всём помогу!

У Эри перехватило дыхание, но, прежде чем она успела сделать хоть что-то, занавес из дождя захлопнулся, окатив её водой с головы до ног. Водопад иссяк прямо на глазах, и вскоре последние капли упали с неба в каменный бассейн, а девушка осталась стоять на вершине холма, который продувался всеми ветрами.

– Этот маг излучает опасность для ёкаев! – заговорила Амэ-онна, отряхивая руки, словно они были грязными. – Нельзя давать ему понять, где ты находишься.

– О чём вы говорите? Он мой друг!

– И оммёдзи, который не рассказал тебе о своих способностях. Послушай, я не утверждаю, что он плохой человек, просто соблюдаю осторожность.

Эри выдохнула и провела рукой по волосам, убирая мокрую чёлку со лба. Хару – маг? Это просто невозможно.

– Думаете, с ним моя мама будет в безопасности?

– Не знаю. По крайней мере, он ставит вокруг неё защиту, а с таким барьером вороны тэнгу точно ничего не почувствуют.

Стало легче. Да, друг никогда не говорил прямо о своём наследии, и всё же теперь она понимала, что Харука с самого её возвращения в Камакуру старался подавать знаки: затронул эту тему в рамэнной, показал оккультную книгу, вложил в руку Эри талисман. Всё было не случайно.

– Я верю, Хару-кун никогда не причинит вреда мне или моей маме! – заявила она, нащупывая в кармане пальто остатки прогоревшего после стычки с рокурокуби бумажного талисмана.

– Цветочек, я советую тебе никому не верить, особенно в мире ёкаев и магов. – Амэ-онна положила руку на плечо Эри. – Ты всегда будешь в опасности, и всё станет только хуже, когда вернёшь свои настоящие силы. Акамэ рождены, чтобы жить в тени богов и людей: они лишь инструменты, которые в умелых руках превращаются в могущественное оружие. Пешка в игре ками, слуга для оммёдзи, проклятая в глазах людей. Единственный, кто и правда на твоей стороне, – это он!

И Эри прекрасно знала, о ком говорила Повелительница дождя.

Хацу Юкио, господин Призрак, хозяин святилища Яматомори. Этот загадочный кицунэ с голосом, напоминающим звучание самой любимой мелодии, и взглядом, замечающим лишь одного человека. Художница прикрыла глаза, вызывая в памяти образ мужчины в лисьей маске и кимоно цвета земли после дождя. Сердце судорожно забилось в груди.

– Иди к нему. – Амэ-онна подтолкнула Эри к выходу из чайного домика. – Он нуждается в тебе и твоих силах. Если лисёнок найдёт меч, то сможет избавиться от проклятия!

– Почему вы снова мне помогаете?

– Просто… Ты мне просто нравишься, цветочек.

Хозяйка леса взяла руки Эри в свои и, коротко пожав, тут же отпустила.

– Не забудь про наш уговор. Ты должна вернуться и нарисовать мой портрет!

Художница улыбнулась и склонила голову в неглубоком поклоне.

– Иди по тропинке за призрачными огнями, они покажут безопасный путь через лес и выведут тебя к святилищу Яматомори. Только, ради всех священных ками, не давай лисёнку сразу срываться за гребнем, пусть сначала его тело восстановится! И не говори ему, что я так сказала!

– Хорошо, – ответила Эри, скрывая смешок рукавом пальто. Сегодняшний день оказался полон потрясений, и ей ещё предстояло обдумать всё услышанное, но позже: сейчас просто хотелось поскорее вернуться в дом Юкио и наконец провалиться в сон. – Тогда до встречи!

Когда она переступила порог чайного домика, порыв ветра захлопнул дверь, и Эри оказалась одна посреди деревьев, плавающих в тумане предрассветных сумерек. Зелёные светлячки взмыли вверх, собираясь в стаю, и поплыли вдоль тропы, ведущей к подножию горы.

Глава 29

В глубине эносимы…

Следы на песке уходили вдаль, ведя в сторону полосы прилива.

Солёный ветер мягко поглаживал лицо, откидывая волосы Эри назад, и она вдохнула полной грудью: в нос сразу ударил резкий запах высушенных на солнце водорослей и моллюсков, которые лежали на берегу. Художница прикрыла глаза, вспоминая мокрый песок под босыми ногами и руки по локоть в тине, – в детстве она любила здесь бегать и искать в углублениях между камнями открытые ракушки.

Но это было слишком давно.

Сейчас же следы сандалий Юкио указывали путь, и Эри зашагала вперёд, оставляя рядом ещё одну дорожку из отпечатков.

Деревянная лодка стояла на мелководье, покачиваясь на волнах, и хозяин святилища, облачённый в тёмное кимоно, остановился около неё, проверяя надёжность троса, повязанного вокруг валуна. От подобной картины веяло стариной… Наверняка именно на этом берегу раньше швартовались сотни рыбацких лодок, а на песке когда-то лежали рыболовные снасти.

В современном же мире перед Эри раскинулся пустой пляж, и он был таким только потому, что солнце совсем недавно показалось из-за горизонта и многочисленные туристы ещё не заполонили весь берег, чтобы оставить новые следы на песке и нарушить безмятежность этого места.

В груди у художницы кольнуло, и внутри разлилась светлая печаль. Картина, где Юкио на заре отвязывал тросы и приглашал на борт маленькой лодки, казалась слишком древней, как будто давно забытой. И теперь Эри вспоминала, что когда-то кто-то таким же мягким голосом обещал ей отправиться вместе в путешествие.

Сердце затрепетало.

– Нам пора, – сказал Юкио и подошёл к ней, протягивая руку. – Скроемся во владениях богини Бэнтан, пока вороны тебя не учуяли.

Он выглядел, как и всегда, слишком далёким в этой маске и традиционной одежде, а ещё измученным бесконечной борьбой с проклятием.

Эри не нужно было видеть его лицо, чтобы понять: хозяин святилища истощён, страдает и продолжает терять силы.

– Можно же было пройти по мосту, – заметила она, указывая на дорогу, ведущую от Камакуры к Эносиме.

– Слишком рано, проезд ещё не открыт, да и поплывём мы не к главным достопримечательностям, а к пещерам с другой стороны острова, куда удобнее всего добираться на лодке.

Переходы в царство верховного аякаси Нурарихёна оказались разбросаны по всей Японии и обычно находились в местах скопления сильной энергии. И остров Эносима, созданный богиней вод Бэндзайтэн, которая на этом самом месте усмирила пятиглавого дракона, наводящего страх на округу, подходил как нельзя лучше.

– Пора, – повторил Юкио.

Эри вложила руку в его тёплую ладонь и тут же почувствовала, как ноги оторвались от земли, а жёлтый песок сменился ясным голубым небом, – хозяин святилища поднял её на руки и, пронеся над мелководьем, аккуратно усадил на борт лодки.

– Вода слишком холодная для человека, – пояснил он, отвязывая трос и легко запрыгивая на нос их маленького судна.

– Вы не могли бы предупреждать заранее, если собираетесь сделать что-то такое? – спросила Эри и наигранно выдохнула, положив ладонь на грудь. – От резкого подъёма у меня сердце чуть не остановилось.

Юкио повернулся к ней, обеспокоенно оглядывая её с головы до ног.

– Не волнуйтесь, я просто шучу! Спасибо, что позаботились обо мне.

Лодка плыла сама, подхваченная быстрым течением, которое выглядело как серебристая дорога среди волн, подёрнутая мелкой рябью. Художница опустила руку в море – ледяная вода обжигала кожу, но это было даже приятно. Брызги летели во все стороны, сверкая в холодных солнечных лучах, и именно сейчас Эри ощущала, что действительно жива.

– Как мы движемся без вёсел или мотора? – спросила она наконец, наблюдая за тем, как прямо на глазах рос покрытый красными клёнами остров.

– Богиня Инари в хороших отношениях с Бэнтэн, и потому для всех лисьих Посланников путь до Эносимы облегчён. Можно сесть в лодку, и течение в любом случае вынесет нас к нужному месту.

Причалили к каменистому берегу, изрезанному небольшими заводями, между которыми мельтешили маленькие крабы. Чуть дальше волны накатывали на утёс, разбиваясь о скалы на белые брызги. Остров встретил гостей порывами просоленного ветра и криками чаек, что парили над головой, ожидая, когда люди достанут еду.

Эри выбралась из лодки, повернулась в сторону моря, и её накрыл забытый с годами детский восторг – над синей полосой воды вдалеке возвышалась белая шапка Фудзи. Утренняя дымка рассеялась, и ясный день позволил увидеть величественную гору, около которой плыло одно одинокое облачко.

– Фудзи-сан, – прошептала она.

– Будем считать это хорошим знаком, – сказал Юкио таким мягким голосом, что Эри не сомневалась – он улыбнулся. – Давай руку, дальше нам придётся спускаться в пещеру.

Над чернеющим входом, рассекающим скалу надвое, висела толстая верёвка-симэнава, а рядом на плоском камне лежали, как будто специально приготовленные, самодельные фонарики: деревянный держатель, свеча на подставке из ракушки и бумажная перегородка, защищающая светильник от ветра.

– Возьми один, это необходимый ритуал, без которого нам не пройти, – уточнил хозяин святилища и протянул Эри фонарь, над которым провёл ладонью, и фитиль тут же раскалился, рождая голубой огонёк.

Из глубины пещеры подул ледяной ветер, сопровождаемый заунывным гулом, похожим на вой животного. Эри сжала руку Юкио, переплетая их пальцы, отчего по коже скользнул разряд тока, но о приличиях она больше не думала. Главное теперь – не отпускать эту ладонь!

– Там холодно, – повела плечами Эри, перешагивая каменные выступы вслед за господином Призраком.

– Это пещера пятиглавого дракона – супруга богини Бэнтэн, и именно здесь располагается один из проходов во владения верховного аякаси. Дальше будет ещё холоднее.

Напоминание о цели их путешествия не придавало уверенности, зато в воздухе неожиданно загорелись три кицунэби, которые покружили над Эри и сели ей на плечи, согревая шею и лицо. Из-под воротника пальто показался масляный дух Абура-акаго, который почти всё время прятался, но здесь, кажется, почувствовал себя лучше и взвился под своды пещеры, освещая жёлтым огнём каменные глыбы и небольшой проход в конце грота.

– Почему он не боится? – спросила Эри, наблюдая за тем, как ёкай резвится, кувыркаясь через голову.

– Знает, что там будет много масла. Во владениях Нурарихёна всё не так, как в современном мире: аякаси предпочитают жить подобно аристократам прошлых эпох.

– Понятно… Мне следует чего-то опасаться?

Юкио задумался и перед тем, как пройти в следующую пещеру, в которой гул ветра напоминал уже не просто вой, а целый хор голосов, исполняющих мрачную мелодию, сказал:

– Не верь тому, что видишь, и не рассказывай Нурарихёну правду. Уклоняйся от прямых ответов.

Эри кивнула, и они двинулись дальше.

* * *

Пройдя мимо статуи синего дракона, обнажившего клыки, Юкио остановился – впереди пещера разделялась на две: большой грот и узкий тоннель, совсем не подходящий под человеческий рост. Хозяин святилища вытянул руку с фонарём и долго наблюдал за огоньком свечи.

Сначала ветер дул беспорядочно, склоняя пламя то в одну, то в другую сторону, но вскоре направление определилось – голубой огонь явно указывал на пещеру меньших размеров.

– Нам сюда, – сказал вполголоса Юкио и пригнулся, ныряя в темнеющий справа проход.

Узкий тоннель оказался всего лишь коридором, который вскоре закончился и вывел путников к ещё одному гроту, от земли до самых сводов покрытому наскальными рисунками. На стенах изображались ёкаи разных видов, форм и размеров, и располагались они не беспорядочно, а словно шествовали по разукрашенным улицам города, напоминающего старый Эдо. Во главе шёл самый высокий демон, облачённый в длинные богатые одежды и больше всех похожий на человека. Эри догадалась – это и есть Нурарихён, стремящийся выглядеть как аристократ, а сам сюжет рисунков сильно напоминал древнюю легенду о Хякки Яко^149 – знаменитом Ночном шествии сотни духов.

От наскальной живописи таких невероятных размеров, написанной не одну сотню лет назад, дух захватывало, и художница постаралась запомнить каждую деталь, которую видела. Всё же обычному человеку вроде неё вряд ли представится ещё один шанс побывать в подобном месте.

Пещера оказалась тупиком, но стоило Юкио и Эри подойти к противоположной стене, покрытой чёрными столбцами иероглифов, как сильный порыв ветра вырвался из недр острова и задул свечи в светильниках, огонь кицунэби и пламя масляного духа. Грот погрузился во тьму, и царивший здесь холод во мгновение ока окутал слабое человеческое тело, пробираясь до самых костей.

Эри успела сделать лишь один короткий вдох, прежде чем затхлый запах подземелья сменился сладким ароматом благовоний. Ледяной ветер больше не обжигал кожу, а его завывания в полых стенах пещеры теперь не мучили слух: откуда-то издалека доносилась переливающаяся, подобно ручью, мелодия кото^150.

Тьма расступилась, открывая взору Эри оживлённую улицу, оформленную в красных тонах: фонари, решётки и стены – всё было алого цвета, и от такой неожиданной яркости зарябило в глазах. Мимо проезжали рикши с пассажирами, и по дороге тут же вальяжно прогуливались гейши весьма необычного вида – из их надёжно навощённых причёсок выглядывали изогнутые рога.

Осмотревшись, Эри смогла по достоинству оценить город Нурарихёна – кварталы, украшенные красными фонарями, уходили вдаль, спускались с холма и непрерывным потоком перетекали на следующие возвышенности, создавая впечатление бесконечности. На улицах царил полумрак, словно вечер плавно переходил в ночь, и потому все огни уже горели, освещая окия^151, чайные домики и игорные дома.

– Прошу прощения, уважаемые гости! – обратился к ним появившийся как будто из ниоткуда человек. Он был одет в парадную одежду – богато украшенное платье тёмно-фиолетового цвета, из-под которого выглядывали лиловые шаровары, а на его маленькой голове еле держалась высокая чёрная шапка – эбоси. – Мне приказано сопровождать вас.

Эри ещё плохо разбиралась в аурах и движении энергий, но ёкаев всегда определяла с первого взгляда: они ощущались как прикосновение ледяной руки к шее. Но при встрече с этим существом художница ничего не почувствовала, словно перед ней стоял обычный мужчина.

– Вы человек! – выпалила она, делая шаг навстречу провожатому.

Мужчина никак не отреагировал: его губы всё так же расплывались в снисходительной улыбке, а голова медленно опустилась, обозначая вежливый поклон.

– Нужно поторапливаться. Владыка ждёт.

Он развернулся и засеменил по мостовой, не обращая внимания на проходящих мимо ёкаев, которые при виде его останавливались и почтительно кланялись.

– Почему здесь человек? – прошептала Эри, обращаясь к Юкио, когда им пришлось последовать за мужчиной в высокой шапке и пересечь улицу на виду у всех обитателей города.

– Нурарихён не против общества людей, поэтому в царстве верховного аякаси можно встретить человеческих слуг, которых он называет чиновниками. Они часто занимают высокое положение при дворе и пользуются уважением жителей.

– Как в древности?

– Да. Нурарихён же любит играть в аристократа.

Сопровождающий чиновник обернулся к ним, будто услышал весь разговор, хотя до этого держался немного поодаль, и произнёс ровным голосом:

– Будьте осторожны в высказываниях: здесь повсюду глаза и уши владыки.

И правда, стоило присмотреться, как взгляд сразу цеплялся за выделяющихся на фоне ярких красок города путников в чёрных одеяниях и соломенных шляпах, наполовину прикрывающих бледные лица. Они стояли у каждого дома и на каждом перекрёстке, неподвижные, словно каменные изваяния, и все как один держали ладони на рукоятях своих длинных катан.

Эри обернулась – всего в десяти шагах бесшумно двигались такие же воины, следуя за ними по пятам. Она дёрнула Юкио за руку, но он покачал головой:

– Не переживай, это обычная охрана. Иначе нас бы даже близко не подпустили к Нурарихёну.

Чиновник остановился на середине арочного моста, раздражённо махнув рукой своим отставшим спутникам, и засеменил дальше, не дожидаясь гостей. Эри и Юкио вскоре тоже зашли на мост и на мгновение остановились, разглядывая тёмную воду реки, в которой отражались тысячи красных фонарей.

Если Лес сотни духов показался художнице диким местом, где жил и веселился простой народ, то в царстве верховного аякаси царила иная атмосфера – этот город поглощал, затягивал, вынуждая двигаться в одном с ним ритме. Весь шум здесь смешивался в одну знакомую Эри мелодию: дребезжащую колёсами поездов и сигналами автомобилей песню большого города. Только сейчас звуки несколько отличались от привычных – это были крики зазывал в красном квартале, шорох деревянных сандалий по гравию и высокие напевы сямисэна, звучащие из каждого открытого окна.

– Проходите сюда! – позвал чиновник, приподнимая бамбуковую штору, над которой висела табличка с надписью: «Чайная».

Эри подметила симпатию могущественных ёкаев к местам, где можно выпить чая, и прошла следом за Юкио, исчезая за покачивающимися на ветру циновками.

* * *

Нурарихён был совсем не похож на того умудрённого опытом старичка с тыквообразной головой, каким его всегда изображали на гравюрах. Скорее он напоминал императора, решившего почтить своим присутствием простых смертных.

Многослойные одежды верховного аякаси раскинулись по татами, подобно крыльям стрекозы, а нежный аромат цветов сливы, исходящий от его длинных рукавов, заполнил всю комнату. Если бы Эри попросили описать Нурарихёна, то она бы сказала: величественный и возвышенный, но не смогла бы подобрать более конкретных слов, ведь лицо ёкая, хоть и напоминало шедевр, написанный лучшим художником на самой дорогой бумаге, всё же нисколько не запоминалось.

Комната, в которую привели Юкио иЭри, оказалась просторным помещением на втором этаже чайного дома. Около одной из стен, как и полагалось, находилось углубление – токонома, где стояла неприметная ваза с веточкой фиолетового клевера и колоском серебряной травы, а над цветочной композицией висел длинный свиток с каллиграфией, читающийся так: «Слива в прошлом году, ива в нынешнем – их краски и ароматы всё те же, что и в старину»152.

Нурарихён сидел на татами рядом с зимним очагом, на котором уже грелся пыхтевший от пара чугунный котелок, и смотрел на тлеющие угли. Как только вошли гости, верховный аякаси поднял глаза с алыми радужками и снисходительно улыбнулся, прямо как чиновник некоторое время назад, словно к нему на поклон пришли не Посланник богини Инари и единственная оставшаяся акамэ, а просто нерадивые дети.

– Как и всегда, без приглашения, Юкио, – сказал он бархатным, тягучим голосом.

– И всё же ты меня впустил, – ответил хозяин святилища и, не дожидаясь дозволения, сел в позу сэйдза^153 перед Нурарихёном. Эри последовала его примеру.

Верховный аякаси усмехнулся и раскрыл небольшой белый веер, который до этого лежал рядом с ним на татами, – два взмаха, и по комнате вновь разнёсся аромат цветущей сливы.

– Мой потерянный подчинённый вернулся домой, разве я мог не впустить его?

– Это место никогда не было моим домом, и я уже давно не твой подчинённый.

Воины в чёрных одеждах, что стояли у входа, опустили руки на катаны, издав тихий металлический звон, от которого спина Эри покрылась мурашками. Она лишь надеялась, что Юкио не собирался создавать проблемы в самом крупном городе ёкаев.

– Наглости тебе не занимать, – хмыкнул Нурарихён после долгого молчания. – Но тебе повезло, что я люблю непокорных. Так с какой просьбой пожаловал на этот раз? Снова смертная девушка? – Он пронзил Эри алым взглядом, без стеснения рассматривая её лицо.

– Я хочу позаимствовать гребень Идзанаги.

Тишина слишком затянулась, и комнату заполнило громкое шипение котла, в котором кипящая вода уже достигла «шума ветра в соснах»154.

– Что ж, тогда приготовь мне чай! – ответил Нурарихён, указывая в сторону места для чайного мастера. – Я слышал, что раньше ты был одним из лучших среди ками в этом искусстве, но потом сошёл с Пути. Как давно ты не брал в руки хисяку?155

– Двести семьдесят восемь лет.

– Понимаю, именно в то время случилась трагедия, но теперь-то маленькая художница снова с тобой! Так угости же нас лучшим чаем, на который способен.

– Я не могу отпустить руку моей спутницы.

– Я в порядке, иди, – осмелилась заговорить Эри, чувствуя, что хозяин святилища рискует проявить слишком явное неуважение, если продолжит упираться.

Нурарихён вскинул аккуратные брови и с любопытством взглянул на переплетённые пальцы Юкио и Эри, которые они не расцепляли ни на мгновение.

– Как интересно, но в то же время прозрачно, словно вода в горном озере, – протянул верховный аякаси, мягко улыбаясь. – Ваши души связаны с прошлой жизни, и именно поэтому одно лишь прикосновение так сильно влияет на акамэ. Но ты ещё слишком молод, Юкио, чтобы увидеть суть: на самом деле любая вещь, которая принадлежит тебе, точно так же одарит её зрением. Да и это не обязательно, ведь моё царство лишь наполовину скрыто от человеческих глаз.

Юкио немного помедлил, словно ему нужно было обдумать сказанное Нурарихёном, после чего он расстегнул застёжку с деревянными бусинами на груди и снял верхнее хаори, накидывая одежду на плечи Эри.

– Я продолжаю видеть, – проговорила она, когда зрение действительно вернулось. – И правда работает!

– Конечно, девочка, никому ещё не приходилось сомневаться в моём глубоком понимании природы ками! К сожалению, я знаю их гораздо лучше, чем они сами себя. Долгие века эти божки творили хаос в мире, не думая о последствиях, поэтому мне всегда приходилось вмешиваться в их дела, чтобы сохранять равновесие.

– Не ты ли самая главная проблема, из-за которой ками были вынуждены защищать людей?

Эри нарочно закашлялась, прикрывая рот кулаком и заглушая неосторожные слова Юкио. Всё же, каким бы любезным хозяин святилища ни был наедине с ней, с другими ёкаями он никогда не церемонился: разговаривал надменно и не вспоминал о приличиях.

– Твоя девочка умна, в отличие от тебя! – ухмыльнулся Нурарихён и повторил: – Если хочешь получить желаемое, то иди и приготовь нам чай. Мне ли не знать, что единственную ценную вещь, которая у тебя была, ты отдал мне в прошлый раз и сейчас пришёл с пустыми руками.

Юкио колебался, сжимая и разжимая пальцы правой руки. Его уши развернулись назад, выражая уязвимость, четыре хвоста лежали на татами, а пятый нервно шевелился, то поднимаясь, то опускаясь обратно на пол. Казалось, он и правда не хотел заваривать чай.

– Я готов отдать за гребень ещё один хвост! – заговорил наконец Юкио, встретившись взглядом с верховным аякаси.

Глава 30

Безмолвное признание и вынужденная беседа

– Хвост? Увы, меня больше не интересуют подобные безделушки! – усмехнулся Нурарихён, сложив веер и опустив его на кончик лисьего хвоста Юкио. – Всего лишь жалкая крупица силы, и она мне совершенно без надобности. Впрочем, твою прошлую оплату я до сих пор храню как трофей.

Он кивнул чиновнику, который всё это время стоял в уголке около входа, и тот принёс небольшой лакированный сундук, поставив дорогую вещь перед владыкой.

– Полюбуйся, к чему привела твоя самоуверенность! – продекламировал Нурарихён и плавным движением рук открыл крышку. – До сих пор как новенький!

В воздух поднялось облачко пыли вместе с уже знакомой Эри аурой: нечто божественное и светлое смешивалось с глубоким, непроглядным мраком, пахнувшим смертью. Когда она всё же решилась заглянуть внутрь, ей стало дурно: в сундуке лежал почерневший хвост, точно такой же, как те, что росли за спиной Юкио.

– Мне достаточно и одного кусочка кицунэ, – продолжил верховный аякаси. – Знай, что сегодня ты не получишь желаемое просто так!

– Будь по-твоему. Я приготовлю чай.

Голос из-под маски звучал сдавленно, и хозяин святилища, даже не взглянув на содержимое сундука, поднялся и зашелестел одеждами, приближаясь к зимнему очагу.

Эри не знала, что за история произошла в прошлом, но в воздухе теперь явно чувствовалась угроза, а странная для осени духота, стоявшая в комнате, иссушала и путала мысли. Кажется, вся эта нелепая аудиенция изначально была плохой идеей!

– Вы вдвоём слишком напряжены, – заметил Нурарихён, с довольной улыбкой наблюдая за тем, как Юкио сел около котла и слуги тут же поднесли ему необходимую утварь. – Сегодня у нас дружеская встреча, поэтому не обязательно соблюдать все ритуалы.

– Разрешите приготовить вам чашечку чая! – Хозяин святилища поклонился, поправил кимоно и достал из-за пояса фиолетовую шёлковую салфетку, которую ему тоже передали слуги.

Пальцы Юкио ловко перебирали ткань и придавали ей нужную форму для совершения ритуального очищения предметов. Со стороны казалось, что он делал чай с присущей хорошему мастеру лёгкостью в движениях, и всё же было заметно, как вены на его руках вздувались от напряжения.

– Чай обнажает душу и открывает истинные намерения, – вновь заговорил Нурарихён, теперь обращаясь к Эри. – Какова же твоя цель, девочка?

– Я… всего лишь хочу чувствовать себя защищённой! – Она помнила о совете Юкио – не раскрывать верховному аякаси всю правду, поэтому старалась не откровенничать. – Меня преследуют ёкаи, которых я не могу видеть, и это создаёт некоторые проблемы.

– У тебя теперь есть личная вещь самого Юкио-но ками, так зачем нужен ещё и священный артефакт бога Идзанаги? Не слишком ли много для простой человеческой девушки?

Очевидно, Нурарихён загонял её в ловушку своими вопросами.

У Эри вспотели ладони, а пульс участился, выдавая бегущий под кожей леденящий страх. Она была уверена, что ёкаи, словно псы, чувствовали, когда люди боялись, и сейчас верховный аякаси точно мог что-то заподозрить.

Послышался глухой стук – бамбуковая ложечка, которую Юкио держал в руке, легко ударилась о край чаши, и остатки зелёного чайного порошка ссыпались на дно. Хозяин святилища отвлёк Нурарихёна от разговора своим мастерством – подхватил черпачок-хисяку, лежащий на краю котла, и наполнил его кипятком. Когда Юкио плавно вылил воду в чашу, журчащие переливы заглушили шум слишком быстро бьющегося сердца Эри.

Короткая остановка. В руках мастера оказался бамбуковый венчик, и вскоре комната наполнилась приятным для ушей шорохом, который напоминал шум сметаемых с земли листьев, раздающийся поутру в каждом святилище. Ещё несколько мгновений Юкио взбивал чай, после чего поставил чашу с появившейся внутри нежной пенкой цвета молодой травы на татами, поближе к Нурарихёну.

Чиновник тут же аккуратно подхватил готовый напиток и передал господину, чтобы тому не пришлось тянуться.

– Ты и правда мастер своего дела! – восхитился верховный аякаси, когда свежий запах зелёного чая разлился в воздухе. – Жаль, что ты когда-то сбежал от меня под крылышко Инари, а то я бы назначил тебя своим главным советником^156.

– Отказываюсь. В прошлом я любил делать чай лишь для одного человека, – сказал Юкио и обернулся в сторону Эри, встречая её взгляд с такой нежностью, словно ничто в мире больше не имело значения. – И сейчас делаю чай только для неё. Ничего другого мне не нужно.

Эри затаила дыхание, вслушиваясь в знакомый тихий голос господина Призрака, от которого в животе рождался приятный трепет. Теперь она не просто наблюдала за церемонией: это особенное чайное действо принадлежало только ей одной, и звучало оно громче любого признания.

Бережно поставив следующую готовую чашу на татами, Юкио ждал.

Как только Эри взяла в руки неровную керамику раку^157, лишь на треть заполненную чаем, она почувствовала всё: тепло, невысказанные слова, нежность. Несмотря на то что она не могла вспомнить прошлое, а настоящее казалось слишком запутанным, Юкио всё же день за днём через разные мелочи отдавал ей своё сердце.

Эри сделала глоток и улыбнулась. За такое короткое время хозяин святилища стал ей дорог, и теперь она хотела ответить на это безмолвное признание!

Но чайная дымка, в которую на мгновение погрузилась художница, рассеялась, как только до слуха донёсся звон металла. Открыв глаза, Эри увидела, что воины в чёрном обступили Юкио и направили сверкающие серебром лезвия на его шею.

– Что это значит? – спросил хозяин святилища так спокойно, словно всё ещё продолжал умиротворённо делать чай. – Мы пришли к тебе с миром, а в ответ получили обнажённое оружие.

– Юкио, ты знаешь, что я живу на свете уже слишком долго. Порой мне становится ужасно скучно, и только люди могут развеять эту скуку, – заговорил Нурарихён, устремив свой алый, опасный взгляд в сторону Эри. – Наверняка, ты и сам влюбился в человеческую девушку по той же причине: ёкаи не способны подарить такое удовлетворение, которое дарят нам смертные.

– У тебя извращённое понимание любви, – медленно произнёс Юкио, и когти на его руках начали расти. – Подумай ещё раз, прежде чем нападать на Посланника богини Инари. Уверен, ты не хочешь портить отношения с миром ками.

Нурарихён немного помолчал, но в следующее мгновение разразился диким хохотом, и его лающий смех заполнил всю комнату. Эри даже показалось, что идеальная внешность верховного аякаси исказилась, обнажая настоящий облик. Облик монстра.

– Думаешь, раз я живу в своём городе, то ничего не знаю? Ты сломан! Ты больше не нужен своей богине! – закричал Нурарихён и стал похож на безумца. – У тебя больше ничего не осталось, и ты ничем не можешь мне отплатить за гостеприимство!

Слуги попятились, в ужасе ища, куда бы скрыться, и даже воины в чёрном дрогнули, ощущая подавляющую мощь тёмной ауры, которая растекалась повсюду. Но верховный аякаси совершенно неожиданно перестал кричать и отдышался. Он вновь раскрыл веер, как будто ничего не произошло, и изящно обмахнул им раскрасневшееся лицо, которое уже успело растерять былую привлекательность.

– Это я захотела получить гребень, не Юкио-но ками! – Эри положила ладони на татами и склонилась в глубоком поклоне: сейчас она думала лишь о том, что могла бы предложить могущественному ёкаю. – Пожалуйста, вымещайте свой гнев на мне!

– Гнев? О нет, девочка, я не гневаюсь, – покачал головой Нурарихён и кивнул кому-то за спиной художницы. – Я всего лишь хочу показать тебе правду. Почему? Потому что люди действительно способны меня развлечь.

– Не смей её… – зарычал Юкио, но его голос оборвался.

Эри обернулась и вскрикнула, когда на хозяина святилища накинулись сразу три стража: один схватил ками за шею, другой чуть сдвинул лисью маску, приоткрывая часть бледного подбородка, а третий прижал свою ладонь к губам Юкио, и в воздухе повисло облачко зеленоватой пыли.

– Будьте осторожны, не сорвите с него маску, а то все люди здесь окажутся в опасности из-за проклятия! – предупредил Нурарихён, довольно покачивая головой.

– Что вы делаете?! – Эри кинулась к господину Призраку, но другие стражи схватили её за плечи, усаживая на место. – Что вы ему дали?!

Юкио задыхался от этой зеленоватой пыли. Вдох, ещё один, утробный кашель, и его тело повалилось на пол, подобно тряпичной кукле.

– Но почему… – Вопрос вместе со стоном застрял в горле Эри.

– Почему он не сопротивлялся? Всё очень просто: на чайной утвари уже была небольшая доза яда, поэтому наш Юкио-но ками не смог бы применить силу.

– Яд? Вы убили его? – Эри никак не могла совладать со своим голосом, и потому вопрос прозвучал слишком хрипло и беспомощно.

– О, нет, конечно! – Один уголок губ Нурарихёна приподнялся, превращаясь в хитрую ухмылку. – Я бы, может, и хотел, но избавляться от ками таким бесчестным образом – это не в моих правилах.

Эри с надеждой взглянула на верховного аякаси, ожидая продолжения.

– Яд вводит в глубокий сон, в очень-очень глубокий! Мало что может вернуть вдохнувшего такое количество пыли из его самых сокровенных иллюзий.

– И чего вы добиваетесь?

– Хочу познакомиться поближе, девочка-акамэ, пока рядом с тобой нет этого прохвоста кицунэ.

От бархатного голоса Нурарихёна Эри вздрогнула, а когда аякаси протянул к ней руку с длинными белыми пальцами, она отпрянула.

– Не бойся. Я не собираюсь причинять тебе вред. Всего лишь хочу раскрыть глаза на некоторые события прошлого.

– Мне не нужна ваша правда! Просто верните его!

– Тише-тише, – прошептал ёкай. – Ты никогда не задумывалась, почему способности акамэ пробудились настолько внезапно? Как так получилось, что много лет ты жила обычной жизнью, а теперь всё перевернулось вверх дном?

Она молчала, ведь и правда не знала ответ.

– Давай я начну с самого начала! Как повелось, наш господин Юкио-но ками – известный герой баек в моём городе. Да что уж говорить, про него и по сей день судачат в каждом чайном доме…

Всё нутро Эри дрожало от гнева и парализующего страха. Всего в паре шагов от неё лежало неподвижное тело Юкио, а она была вынуждена тихо сидеть и слушать россказни древнего аякаси.

– …Ведь он предал свой род. Вместо того чтобы жить как настоящий ёкай, как оборотень-кицунэ, он последовал за богиней Инари и возомнил себя божеством, имеющим право карать своих бывших сородичей лисьим огнём.

Эри уже слышала нечто подобное от Юкио – он и сам признавал, что, будучи новоиспечённым ками, видел перед собой только чёрное и белое, наказывая всех провинившихся духов без разбора. Именно поэтому их пути с Амэ-онной разошлись много лет назад.

– Он стал изгоем для ёкаев, но так и не смог прижиться среди божественных кицунэ из-за своего низкого происхождения, поэтому Инари сослала его в Камакуру, где пустовало одно из её святилищ.

– Я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете.

– Просто хочу показать, что ты связалась не с тем божеством. – Нурарихён медленно раскрыл и снова закрыл веер. – Ты акамэ и заслуживаешь большего, чем компания такого слабого существа. Вместе со мной ты бы стала воистину могущественной! Нет, не думай, что я предлагаю заниматься этим бесплатно. Если согласишься работать на меня и искать нужных мне ёкаев, то я буду платить в сто раз больше, чем ты можешь себе представить. Тебе ведь нужны деньги? Ну конечно, всем людям они необходимы. А у меня их много, очень много!

– Я благодарна вам за предложение, но меня не интересуют сделки с ёкаями, – ответила Эри, стараясь, чтобы её голос звучал как можно твёрже.

Ей и правда требовалась немалая сумма, чтобы выплатить долги семьи, но она держала в голове самое первое правило, которое выучила, общаясь с существами из этого мира, – никому не доверять и ни с кем не заключать необдуманных сделок.

– Да… – Верховный аякаси прикрыл глаза, словно получил от слов Эри какое-то необъяснимое удовольствие. – Вот за это я и люблю смертных! Вы всегда отвечаете не так, как ответил бы ёкай. Вы умеете удивлять. Хотя при упоминании денег многие люди обычно забывают о своих возвышенных принципах и перестают быть интересными.

– Я – не многие.

– Конечно-конечно, ты акамэ, а с вами нужно считаться, я это помню.

– Вы отдадите мне гребень и Юкио-но ками?

– Узнаешь об этом в конце моего рассказа, – улыбнулся Нурарихён, хитро прищурившись.

– Тогда, пожалуйста, продолжайте! – склонила голову Эри в притворном смирении.

– Спешить нам некуда, поэтому моё предложение о работе останется в силе до тех пор, пока ты не выйдешь из чайной комнаты. Подумай ещё раз над своим ответом! – Он вздохнул и допил оставшийся чай, звонко втянув густую пенку. – А теперь давай продолжим! Единственный раз, когда Юкио добровольно вернулся в мой город, был связан с просьбой – избавить его смертную возлюбленную от дара богини Инари. Девчушка больше не хотела быть акамэ и медленно умирала, пожираемая собственной энергией. Задача не из лёгких, но я многое повидал за свою жизнь и знал один способ, как лишить человека божественной силы, сохранив при этом его память и зрение.

– И тогда Юкио-но ками отдал вам свой хвост? – прошептала Эри, скользнув взглядом по крышке лакированного сундука.

– К тому времени он как раз отрастил шестой – новенький, пышущий силой. Услышав мои условия, кицунэ, не раздумывая, согласился и обрезал его в качестве залога, тем самым обрекая себя до конца времён существовать лишь с оставшимися пятью хвостами. Ну не посмешище ли?

Но Эри было не до смеха. От этой истории её сердце разрывалось подобно бумажным фонарикам, которые повесили на крышу во время урагана.

– И вот что интересно, он больше не вернулся в мои владения, так и не привёл ту акамэ. Как я потом узнал, его возлюбленная внезапно погибла, и Юкио не смог смириться с потерей, поэтому привязал её душу к себе, чтобы смертная однажды вновь родилась в мире людей.

– Как? Откуда вы всё это знаете?

– Посмотри на амулет, который ты носишь, – сказал Нурарихён, касаясь сложенным веером запястья Эри, где до сих пор находилась монетка на красной нити. – Тут и знать не надо: я вижу, что эта вещица совершенно особенная. Именно из-за неё твоя душа переродилась, почти в точности повторяя прошлую жизнь. Если у тебя случались несчастья, то пойми, они лишь отражение тех событий, которые произошли во времена эпохи Эдо! Во всех твоих бедах виноват только один ками, и он сейчас лежит рядом с нами.

– Нет…

– Именно он пробудил твои способности. Одного прикосновения было достаточно, чтобы весь мир ёкаев почувствовал возвращение акамэ. Ему нельзя быть рядом с тобой, он приносит тебе одни страдания.

– Не лезьте не в своё дело! – неожиданно твёрдо ответила Эри, накрывая монетку на своём запястье ладонью. – Не вам судить о чужих страданиях, ведь и вы их точно так же приносите другим. Например, прямо сейчас.

– Спроси его, если вам ещё хоть раз удастся поговорить, как же на самом деле пробудились твои силы. Он недостоин вновь становиться твоим защитником.

– Это я сама буду решать.

Верховный аякаси выдохнул, и при этом изощрённая полуулыбка не сходила с его лица.

– История тебе для размышлений. Я изучал людей и знаю, какие они могут быть упрямые в своих убеждениях, но сказанное мной уже никогда не покинет твоё сердце.

Эри не хотела сейчас думать о том, кто виноват в злосчастном стечении обстоятельств, но из головы никак не выходила одна маленькая деталь. В первый день её возвращения в Камакуру она отправилась в святилище Яматомори, чтобы помолиться и отдать подношение богине Инари, и до чаепития в компании Кэтору с ней действительно случилось кое-что странное. Человек, пахнущий глицинией, чьего лица она не запомнила, промчался мимо и толкнул её. Мог ли это быть…

Нурарихён махнул рукой, подзывая своего чиновника.

– Пожалуй, хватит на сегодня пустых бесед. Давайте перейдём к более интересной части нашей встречи.

Глава 31

Сон

Пальцы на руках и ногах онемели, и Эри дёрнула головой, пытаясь сбросить внезапное оцепенение. Она подняла взгляд и увидела, как чиновник поставил в середину комнаты резную курильницу для благовоний в форме головы дракона. Из отверстий в крышке пробивалась белая змейка дыма, благоухающая сандалом.

– В нашем чае тоже был яд, – сказал Нурарихён, укладывая веер перед собой. – Скоро мы погрузимся в сон.

– Вы сумасшедший, – просипела она, осознавая, что язык перестаёт её слушаться. – Чего вы добиваетесь?

– Я отправлю тебя в самый центр грёз Юкио и посмотрю, как ты будешь пытаться его пробудить. Можешь считать это платой за гребень. Обещаю, если выберешься оттуда, я отдам тебе артефакт и отпущу.

Эри хотела остановить это безумие – кричать и отпираться, но кто-то положил одну ладонь ей на затылок, а другую на лоб, аккуратно укладывая её на татами. Теперь она могла видеть только край тёмного кимоно Юкио и дым, стелющийся по полу, подобно туману в лесной лощине.

– Ещё никому из тех, кто вдохнул яд в этой комнате, не удалось проснуться. Так удиви же меня, девочка-акамэ!

Пахло сандалом и зелёным чаем. Веки Эри сомкнулись, и она провалилась в глубокий сон.

* * *

Солнечные лучи нежно скользили по щекам, а сладкие ароматы цветов смешивались с запахами соли и водорослей, которые приносил с собой ветер, несущийся с моря. Хотелось ещё хоть немного постоять с закрытыми глазами и вдохнуть душистый летний воздух, но в голове, словно капли воды, падающие с кровли после дождя, назойливо мелькала одна мысль: всё не по-настоящему.

Она не должна быть здесь.

К ногам хлынула холодная вода, смыкаясь вокруг коленей и утяжеляя одежду. Эри всё же распахнула глаза и тут же поднесла ладонь к лицу – безжалостное солнце ослепляло, а ароматы сада, в котором она оказалась, резко ударили в нос, заставляя поморщиться.

Как только перед глазами перестали бегать белые пятна, Эри огляделась – она стояла в небольшом пруду с замшелыми камнями, обрамляющими берег. Вокруг плавали карпы, рассекая плавниками безмятежную водную гладь, а одна из рыб настолько осмелела, что ущипнула Эри за носок. Художница дёрнула ногой, и разноцветная стая метнулась в стороны, скрываясь за покачивающимися на поверхности зелёными листьями лотоса.

– Но как? – прошептала она, увидев своё отражение в пруду.

На неё смотрела девушка, облачённая в одеяние мико: верхнее белое косодэ с широкими рукавами светилось на солнце, а красные хакама расплывались по воде парусами. Тёмные пряди ниспадали на плечи кольцами и уходили за спину, собранные в свободный низкий хвост. Лицо же выглядело в точности как её собственное, только в чёрных зрачках отражался красный отблеск, делающий Эри похожей скорее на ёкая, чем на человека.

Она огляделась: сад напоминал владения господина Призрака. Всё та же каменная тропинка, ведущая от серых торий мимо пруда к дому, и всё то же дерево вишни, растущее у распахнутого окна. Только сейчас оно казалось гораздо меньше, словно было ещё молодым деревцем.

Выбравшись из воды, Эри побрела в сторону ритуальных ворот, спустилась по каменной лестнице и вышла на территорию святилища Яматомори. По краям дороги цвели нежно-розовые и светло-голубые кусты адзисай^158, а чуть дальше стояли деревянные постройки с крышами, покрытыми тростниковой соломой. Оттуда доносился знакомый звук, который можно было услышать только в провинции, проходя по утрам мимо соседних домов, – кто-то встряхивал бельё после стирки.

Приблизившись, Эри увидела юных девушек-мико, развешивающих белые косодэ на верёвки, натянутые между крышами. Она помнила, как выглядело это место в реальности, – давно заброшенные жилища жриц, куда никто не заглядывал. Какие-то постройки теперь использовали как склад, но остальные просто стояли запертыми.

Наверняка во сне Юкио запечатлелись гораздо более счастливые времена, когда святилище Яматомори переживало свой расцвет. Сколько лет назад это было? Двести, триста? Эри прислонилась к деревянной стене и выдохнула: любой художник, пишущий в традиционной манере, мечтал бы увидеть своими глазами Японию прошлого, но сейчас внутри смешивались восторг и замешательство.

Она совершенно не представляла, что теперь делать. Как найти Юкио и как пробудить его сознание, если весь этот мир казался слишком похожим на настоящий?

– Цубаки! – окликнул тоненький женский голос.

Эри вздрогнула и повернула голову, ища обеспокоенным взглядом источник звука. Похоже, существа, живущие в этом сне, могли с ней общаться! Из-за угла дома выглянула девочка лет пятнадцати, на её румяном лице застыла лёгкая улыбка, а в руках она держала стопку белых косодэ.

– Ты разве не должна сейчас заниматься с господином оммёдзи Итиро? – спросила она, щурясь от солнечных лучей, пробивающихся сквозь зелёные кроны деревьев.

– А, да…

– Кажется, ты уже опаздываешь.

– Я просто…

– Тогда захвати с собой одежду, которую мы постирали. У Харуки-сан вечно не хватает времени заниматься такими делами! – Она вложила в руки Эри стопку свежего белья, пахнущего цветочным мылом и солнцем, и быстро скрылась за углом дома.

От волнения художница даже не успела ни о чём спросить жрицу, но такая неожиданная и краткая встреча хотя бы натолкнула её на одну мысль. Конечно же, самые желанные грёзы Юкио не могли оказаться ничем иным, как воспоминаниями о временах, когда его возлюбленная ещё ходила по земле. Если найти здесь Цубаки, то в конце концов она отыщет и самого хозяина святилища.

От мыслей о своей предшественнице в груди Эри словно натянулась струна, приносящая ноющую боль. Встреча с девушкой, которую господин Призрак столько лет не мог забыть, точно не входила в её планы, но вряд ли теперь оставался какой-то выбор.

В современном мире на территории святилища Яматомори находился небольшой уголок, один маленький столик, который даже в детстве казался Эри странным. Несмотря на то что это место принадлежало богине Инари, там всегда продавали необычного вида талисманы для защиты дома и бумажные фигурки, напоминающие артефакты для магических практик оммёдо. Если Цубаки училась у этого оммёдзи Итиро, то оттуда и стоило начинать поиски.

Эри покрепче перехватила тяжёлую стопку белья и направилась в сторону главной площади святилища. Она старалась идти по заросшим тропинкам и огибать людные места, но всё же некоторые мико, занимающиеся утренней уборкой сухих листьев, как ни в чём не бывало здоровались с ней, а первые прихожане учтиво кланялись, называя её госпожой акамэ.

Справа от площади действительно оказался маленький дворик, перед которым расположился стол с амулетами, календарями и бумажными человечками – хитогата, но сейчас за вещами никто не следил. Эри подошла ближе и услышала голоса – грубый мужской и уверенный женский, звучащий настолько знакомо, что мурашки пробежали по коже.

Нырнув в кусты камелий, которые летом стояли зелёными и не цвели, она пробралась к стене и заглянула в просвет между низкими домами. Во дворе стоял седой мужчина в длинном белом одеянии, прошитом красными нитями по рукавам и вороту. Он наступил на разбросанные по гравию листы бумаги и демонстративно потряс чёрным пузырьком с тушью, который держал в руке.

Рядом стояла Цубаки – Эри поняла это с первого взгляда, как только увидела девушку, внешностью до мельчайших черт похожую на неё саму.

– Зря я привёл тебя в святилище! – рявкнул мужчина и покрутил носком деревянной сандалии, оставляя грязные пятна на бумаге. – Ты должна была стать полезным инструментом в моих руках. И что в итоге?!

– Я не ваш инструмент, – взглянула на него исподлобья Цубаки. – Вы купили меня ради служения в святилище, но я не обязана продвигать вас по службе!

– Вот как она запела! Правильно говорят: «Раз поживёт за твой счёт и станет нахлебником». Все вы, деревенщины, такие. Даёшь кусочек, а вы всю руку отхватываете, и ни капли благодарности. Я за тебя заплатил, а это значит, что ты в моём полном распоряжении! Скажу – пойдёшь помогать Хару или будешь перебирать бумажки, а захочу – отправишься со мной в город и применишь свой дар вместо того, чтобы рисовать бесполезные картинки!

– Господин Итиро, может быть, вы уже забыли, что мои способности как раз связаны с кистью и тушью? – Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась непоколебимая твёрдость, хотя сама Цубаки выглядела крайне измученной. Её бледное лицо осунулось, а губы потрескались.

– Ты считаешь это рабочими рисунками?! – усмехнулся Итиро, поднимая одну из картин с земли и показывая акамэ. – Ты должна изображать для меня ёкаев, а не баловаться бесполезными красотами природы. Сегодня же пойдёшь в город: от этого заказа зависит мой статус оммёдзи. И не смей говорить Юкио-но ками!

Господин Итиро достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист и уже мягче продолжил:

– Я позаимствовал из дома мико твой портрет, и если проболтаешься о наших с тобой прогулках, то я наложу на тебя порчу, от которой ты никогда не сможешь избавиться.

– Вы мне отвратительны, – проговорила Цубаки, узнавая свою подпись на полупрозрачном листе бумаги. – Как вы собираетесь скрывать такое от Юкио-но ками?

– Это уже не твоё дело, ты знаешь, на что я способен!

Оммёдзи усмехнулся и убрал рисунок обратно, после чего опрокинул бутыль с тушью, и чёрная жидкость смолой пролилась на картины, которые Итиро уже успел запачкать отпечатками ног.

Эри прикрыла рот ладонью и вся сжалась. Всколыхнулось далёкое воспоминание, которое она пыталась стереть из памяти: точно так же делал её собственный отец, который в последние годы перестал быть похожим на себя, словно превратился в совсем другого человека. Он запрещал ей рисовать, много кричал и заливал картины Эри краской или водой, а потом надолго уходил из дома и однажды просто не вернулся. Она ненавидела его.

Хотелось выйти из укрытия и кинуть в оммёдзи Итиро камнем, чтобы хоть как-то помочь Цубаки, но давно забытый страх сковал её, заставляя беспомощно ловить губами воздух. В реальности она всегда хорошо держалась, не позволяя себе углубляться в детские травмы, но здесь, в мире снов, она чувствовала, что вот-вот провалится в кошмар. Лицо Итиро уже менялось, становясь всё больше похожим на отцовское, и Эри с ужасом смотрела, как последние капли туши падали на бумагу васи, безвозвратно уничтожая произведение искусства.

Никто не поможет этой девушке, как никто не мог помочь Эри когда-то…

– Это моя акамэ! – прозвучал голос, от которого всё внутри художницы перевернулось, словно она неожиданно пробудилась от сна, где падала с огромной высоты. Господин Призрак, Юкио! Он здесь!

Эри перевела взгляд на хозяина святилища, который медленно прошёл по двору и остановился рядом с Цубаки, закрывая её от оммёдзи Итиро. Многослойные шёлковые одежды струились, а хаори с лёгким оттенком глицинии переливалось в солнечных лучах. Волосы цвета белоснежной рисовой бумаги свободно ниспадали на плечи, а черты лица казались неземными – чуть резкими, но в то же время правильными и возвышенными. Светлая кожа без единого изъяна и глаза цвета янтаря, подчёркнутые тёмными ресницами. Он и правда выглядел как божество.

– Ты забылся, Итиро, – продолжил Юкио, и синее пламя кицунэби зажглось прямо над ладонью оммёдзи, заставив мужчину вскрикнуть и выпустить из руки бутылочку из-под туши. – Я закрывал глаза на многие твои ошибки, потому что ты приносил пользу святилищу и воспитал Харуку, но теперь ты перешёл границу дозволенного.

– Умоляю, помилуйте! – взмолился оммёдзи Итиро и упал на колени, протягивая обожжённые лисьим огнём пальцы к ногам кицунэ. – Я всего лишь попросил акамэ о помощи, разве она здесь не для этого?

– Она работает в Яматомори, но не является твоей слугой. Так почему же тогда ты позволяешь себе так обращаться с ней?

– Я прошу прощения! Я был не прав!

Итиро поднял раскрасневшуюся физиономию на Цубаки, но она отступила назад, не желая его оправдывать, и на её собственном лице отразилось презрение. Кто знает, сколько издевательств акамэ пришлось вынести до сегодняшнего дня?

– С этого часа Цубаки даже формально не находится под твоей опекой. Теперь она моя приближённая наравне с Кэтору. Если кто-то ещё хоть раз посмеет кинуть неуважительный взгляд в её сторону, то тут же поплатится своим местом в святилище. Кажется, служители в последнее время стали забывать, что такое послушание.

– Но… но… Она же всего лишь акамэ…

Холодный пот лился по вискам Итиро, а пальцы на правой руке покраснели от ожога и задрожали.

– И ещё, – Юкио вздохнул и опустил жестокий взгляд на оммёдзи. – В ближайшие дни я подумаю о твоей дальнейшей судьбе и решу, будет ли она связана со святилищем Яматомори. А до того момента не показывайся мне на глаза.

– Что вы хотите сказать?! – Итиро замотал головой, словно не мог поверить в услышанное. – Я же служил вам столько лет! Я изгонял духов и помогал горожанам по вашему приказу. И теперь вы просто выкинете меня на улицу из-за этой девчонки?!

Над хвостами Юкио загорелись голубые огни, а глаза полыхнули янтарным пламенем. Цубаки вовремя схватила хозяина святилища за рукав и потянула на себя, не давая ранить человека. Хоть и безмолвно, но она вступилась за учителя.

– Тебе не стоило даже приближаться к акамэ! – сказал Юкио, и кицунэби за его спиной обрели синий оттенок, отчего оммёдзи попятился, пачкая белые рукава в туши, которую сам и разлил. – Отдай то, что украл, и убирайся, пока я не передумал!

Спустя мгновение на гравии остались лишь глубокие следы от деревянных сандалий и испорченные картины с помятыми краями, трепещущими на ветру. Среди них лежал портрет Цубаки, который Итиро поспешно вытащил из-за пазухи и бросил на землю.

Эри прислонилась к стене, затаив дыхание, и слушала, как удаляются быстрые шаги оммёдзи. В ушах шумело, и художница сделала несколько беззвучных вдохов и выдохов, чтобы до слуха господина Призрака не донёсся посторонний стук чьего-то испуганного сердца.

– Ты мне не рассказывала, что с тобой плохо обращаются, – заговорил Юкио, поднимая покрытые чёрными пятнами картины.

– Я хотела справиться с этим сама: ты и так помогаешь мне с ёкаями.

– Слышал от Кэтору, что и среди мико у тебя были враги, которые даже заставили тебя встать на колени, после чего всячески унижали.

Между ними повисла тишина, которую нарушал только стрекот цикад в высокой траве.

– Как я и говорила раньше, человек страшнее ёкаев, – пожала она плечами и подобрала свой портрет с земли. Он чудом уцелел, упав рядом с лужей туши. – И всё же это дела людей, поэтому я тебя не беспокоила.

– До сих пор не понимаешь? – выдохнул Юкио и подошёл совсем близко к ней. – Ты мне дорога. Я не хочу, чтобы ты страдала.

Он провёл ладонью по щеке Цубаки, коснулся пальцами скулы и задержался на подбородке, чуть приподнимая лицо девушки. Посмотрев на неё с обожанием, он наклонился и подарил акамэ нежный поцелуй.

– Нас могут увидеть, – прошептала Цубаки, улыбаясь ему в губы, но не отстранилась и прижалась к груди хозяина святилища, утопая в его объятиях.

Эри отвернулась, почувствовав досаду и стыд: она не должна была здесь находиться и видеть самые сокровенные воспоминания Юкио. И всё же от этой картины в сердце будто кольнули тупой иглой.

– Я заберу тебя к себе, – сказал Юкио, целуя Цубаки в макушку.

– Что это значит?

– Переедешь в мой дом, чтобы я мог за тобой приглядывать, а не бегать по всему святилищу в поисках своей акамэ.

– О нас и так уже ходят слухи…

– Я делаю это, чтобы тебя защитить. Не придумывай отговорки! – Он улыбнулся и погладил её волосы. – Хочу, чтобы ты всегда находилась рядом.

– Возможно, это было бы удобно. Мои картины и кисти всё равно хранятся у тебя.

– Значит, переедешь только ради картин?!

Послышался смех, и, когда Эри вновь повернулась, она увидела, как Юкио закружил Цубаки, подняв над землёй и крепко прижимая к себе. Они выглядели счастливыми, хотя предчувствие трагичной судьбы акамэ даже сейчас нависало над ними мрачной тенью.

– Солнце уже взошло, – сказал хозяин святилища, поставив девушку обратно, но так и не выпустил её руку из своей и коснулся губами ладони Цубаки. – Сейчас я должен идти: нужно успеть ответить на несколько важных молитв. Вечером пришлю Кэтору за твоими вещами.

– Хорошо, тогда скоро увидимся!

Она беззаботно помахала ему, но стоило только Юкио скрыться за домом, как акамэ пошатнулась и осела на землю, сжимая в кулаке ворот своего косодэ. Её сухой кашель заглушил звонкий стрекот цикад.

Ноги сами понесли Эри вперёд, и она выбежала во двор, остановившись около бледной девушки, всё ещё содрогающейся от неожиданного приступа кашля. Цубаки подняла потухший взгляд и застыла, увидев рядом точную копию себя: на её лице отразилось не то удивление, не то испуг.

– Что с вами?! Может, принести воды? – спросила Эри, не совсем понимая, дозволено ли ей так свободно разговаривать с созданиями во сне Юкио. Но по какой-то необъяснимой причине она просто не могла оставаться в стороне, словно между ней и Цубаки натянулась невидимая нить.

– Кто вы? – Акамэ ухватилась за низкий деревянный стол, на котором хозяин святилища оставил испорченные картины, и поднялась. – Почему вы выглядите как я?

Удивительным было то, что все люди во сне продолжали существовать и двигаться, даже когда сам Юкио – создатель этой иллюзии – находился в другом месте. Эри не представляла, что это могло значить, а потому поджала губы, думая лишь о том, как бы всё не испортить необдуманными действиями.

– Я попала сюда не по своей воле. Давайте помогу сесть.

Художница подхватила акамэ под руку и довела до веранды. Налив в пиалу лёгкого зелёного чая из глиняного чайника, который стоял на столике с картинами, Эри поднесла напиток своему двойнику и сказала:

– Кажется, вы неважно себя чувствуете.

Цубаки осушила чашу и вновь подняла взгляд – тёмный, словно тушь, но в то же время отливающий алым. Похоже, именно так выглядело благословение богини Инари.

– Я не могу понять, что за магию вы используете, – начала акамэ, прищурившись. – Это точно не иллюзия ёкаев и явно не божественная духовная энергия. Тогда почему я словно смотрю на своё отражение в реке?

– Это сложно объяснить. – Эри выдохнула и пропустила волосы на затылке сквозь пальцы. – Вы поверите, если я скажу, что мир, в котором вы живёте, не настоящий?

Она ожидала любой реакции на такое признание, но только не молчаливого согласия и лёгкого кивка. Цубаки прижала пальцы к вискам и прикрыла глаза, словно боролась с сильной болью, после чего устало заговорила:

– Пожалуй, я догадывалась. Иногда мне кажется, что я проживаю этот день уже не в первый раз, как будто кто-то привязал меня к этому месту.

– Так вы тоже заперты здесь? Может быть, я смогу вас вытащить?

Сначала лицо Цубаки просветлело, но тут же уголки бледных губ опустились, и она усмехнулась.

– Должно быть, я схожу с ума из-за того, что потеряла часть души. Я просто должна продолжать рисовать, иначе не успею до того, как…

Её голос затих, и акамэ поднялась, быстрым шагом направляясь к столу. Подойдя к своим творениям, Цубаки начала собирать листы испорченной бумаги в стопки, словно и не замечала присутствия ещё одного человека рядом.

– Подождите! – Эри подбежала к ней и хотела дотронуться до плеча девушки, но рука прошла насквозь, не встретив никакого препятствия. – Что происходит?

Цубаки тоже заметила изменения и развернула ладонь, через которую теперь были видны картины, написанные тушью. Её тело становилось прозрачным.

– Вы использовали какую-то чёрную магию?! – прошептала акамэ, с испугом осматривая себя. – Или вы пришли из-за Юкио-но ками? Вот оно что! Хотите попытаться занять моё место рядом с ним? – В её глазах мелькнуло понимание.

– Нет, я не пытаюсь…

Эри осеклась. Хоть прошло совсем немного времени с их знакомства, но она уже могла сказать, что думала о господине Призраке чаще, чем дозволялось думать о божестве. Сначала лишь из любопытства, но теперь, когда она узнала о Юкио больше, сердце всякий раз билось быстрее при мыслях о нём.

– На самом деле я много размышляла об этом, – заговорила Цубаки, не сводя глаз со своих полупрозрачных рук. – Когда-нибудь всё закончится, и мне придётся его оставить, ведь он ками, а я всего лишь смертный человек. Но я ещё не готова прощаться!

Незримая нить, которая соединяла Эри и Цубаки, натянулась сильнее, отчего в груди рождалась невыносимая тянущая боль. Словно они делили эти страдания на двоих.

– Он любит вас до сих пор, – произнесла Эри так тихо, что шум ветра в листве с лёгкостью заглушил её голос, но акамэ всё же услышала.

– До сих пор? Кажется, я начинаю понимать. Если вы здесь, то я, наверное, уже умерла?

Ветер зашелестел краями бумаги васи, которая разметалась по столику, а солнце закрыла иссиня-чёрная туча вполнеба. Воздух наполнялся влагой, предвещающей скорый дождь.

– Да. Мне жаль.

Холодная капля упала Эри на лицо, и мелкая морось освежила её изнывающую от жары кожу.

– Значит, он всё-таки остался один… – сказала Цубаки и вздрогнула, когда не увидела собственную руку, прижатую к груди. Тело акамэ исчезало прямо на глазах. – Раз всё уже случилось, передайте ему, чтобы отпустил прошлое.

– Боюсь, это невозможно: он никогда не забудет вас. Но не волнуйтесь, я постараюсь приглядывать за ним.

Уголки губ Цубаки приподнялись, обозначая благодарную улыбку, и её лицо растворилось в воздухе. Одежда мико повалилась вниз, лишившись хозяйки, а Эри отшатнулась, сделав несколько шагов назад. Она пыталась убедить себя, что это всего лишь сон, иллюзия, но сейчас всё казалось слишком правдоподобным. Увиденное настолько поразило художницу, что она осела на землю, не волнуясь о чистоте своей одежды, и закрыла лицо ладонями.

Нить, которая связывала её с Цубаки из этого мира, разорвалась.

* * *

Тени деревьев и зданий с изогнутыми крышами вытянулись, а лучи солнца, падающие на бамбуковую стену, приобрели оттенок спелой хурмы. Эри опустила ладони на колени и огляделась – она не знала, сколько просидела в таком положении, но ноги затекли, и теперь казалось, что под кожу запустили тысячу игл одновременно.

Эри размяла стопы руками, сбросив гэта, и направила взгляд в сторону каменной лестницы, которая хорошо просматривалась из этого дворика. Прихожане поднимались по ступеням и проходили мимо, направляясь к главному святилищу, чтобы вознести молитвы богине Инари. Всё было как и прежде, ничего не изменилось, только в голове витала одна навязчивая мысль: она о чём-то забыла. Зачем она пришла сюда и почему сидит на земле?

На крыше соседнего дома послышался шорох. Тёмное пятно пробежало по кровле, спрыгнуло на навес более низкой энгавы и мягко приземлилось перед художницей – это оказался чёрный кот с белым пятном на лбу и такими же светлыми лапками. Он сел рядом и чуть наклонил голову, пристально рассматривая Эри. Взгляд показался ей смутно знакомым – возвышенным и глубоким, с алыми радужками вокруг мрачного зрачка.

– Не думал, что ты начнёшь забывать так скоро, – вдруг заговорил кот, не раскрывая пасти.

Эри оглянулась, но ни одной живой души вокруг не было. Тогда она с недоверием посмотрела на животное и спросила, приподнимая бровь:

– Неужели это ты со мной разговариваешь?

– А тут разве есть кто-то ещё? Вспомни, ради чего ты здесь, акамэ, иначе становится скучно.

Широко распахнув глаза, Эри отодвинулась подальше и указала на кота рукой.

– В-вы?!

Мысли путались, но всё же она смутно помнила чайную комнату, в которой совсем недавно её вместе с Юкио отравили. Тогда они пришли в город верховного аякаси, чтобы просить об услуге, но сами оказались в ловушке.

– Хочешь остаться во сне навсегда? – спросил кот, всё так же не сводя с художницы алых глаз.

– Вы же Нурарихён? Как вы здесь оказались?!

– Если я иду в театр, то всегда занимаю место в первом ряду, но сегодняшнее представление начинает затягиваться.

Эти слова пробудили внутри Эри злость, забытую во время нахождения в грёзах Юкио, и она заговорила твёрдым голосом, поднимаясь с земли и отряхивая запылившиеся хакама:

– Вы просто отвратительное существо! Проникаете в сны других и наслаждаетесь их терзаниями. Вам и в голову не приходит, что это сокровенные воспоминания, которые хранятся глубоко внутри, и они уж точно не для вас!

– Поживёшь с моё и поймёшь, что обычные развлечения больше не приносят никакого удовольствия.

Эри выдохнула: препирательства сейчас не имели смысла, ведь главной целью являлось пробуждение Юкио.

– Это и правда была Цубаки?

– Конечно, нет! – удивился вопросу Нурарихён и принялся вылизывать свою белую шерсть. – Всего лишь воспоминание, которое обрело оболочку, потому что хозяин сна слишком часто к нему обращался. Да, в ней осталась небольшая часть от той девочки-акамэ, и всё же это не её душа, это жалкая тень. Посмотри, она даже не смогла выдержать твоё появление здесь и растворилась.

– Почему?

– Потому что ты – настоящая душа Цубаки.

– Как же бессмысленно! – Эри бросила усталый взгляд на солнце, которое уже наполовину спряталось за возвышающимся над святилищем холмом. – Я не понимаю, зачем вам нужно так изводить нас. Впрочем, сейчас это уже не важно. Поверьте, я обязательно выберусь отсюда и заполучу гребень!

– Жду не дождусь. Только не забывай, как легко ты только что потеряла память. Я бы на твоём месте поспешил к Юкио, а то ещё немного, и ты застрянешь здесь навечно.

Кот поднялся с нагретого солнцем гравия и засеменил в сторону низкой веранды, запрыгнул сначала на бочку с водой, а потом и на крышу. Он исчез из виду, но Эри знала, что Нурарихён и дальше продолжит следить за каждым её шагом.

Во сне действительно очень легко забыть, кто ты на самом деле, словно настоящей жизни никогда не существовало, поэтому ей нужно было хоть какое-то воспоминание. Она прошла по двору, оглядела стол и оставленные у порога вещи: среди брошенных оммёдзи Итиро инструментов для изгнания духов – баночек с солью, чёток и сумок, набитых талисманами, – лежал маленький нож для вскрытия писем.

Подняв его, Эри обнажила лезвие и поднесла к левой ладони. Она никогда не делала ничего подобного в реальности, и потому ей не хватало смелости закончить всё быстро. Покрепче сжав рукоять и стиснув губы, художница провела ножом линию, из которой тут же засочилась кровь. Глаза защипало от слёз, а ладонь онемела, и показалось, словно к ней прислонили раскалённое железо. Такой порез точно не заживёт быстро, а кровотечение не даст забыть о том, зачем Эри появилась в этом сне. Ничего лучше ей в голову не пришло.

Солнце уже исчезло за холмом, и по всему святилищу Яматомори загорелись каменные фонари. Перевязав ладонь тряпицей, которую она отрезала от одного из выстиранных белых косодэ, до сих пор лежащих за кустами камелий, Эри побрела в сторону сада господина Призрака.

* * *

К дому, где обитал Юкио-но ками, она вернулась уже в сумерках. После дневного дождя ароматы листвы и земли стали ярче, а воздух свежее. Обычно Эри не замечала во снах такие детали, но сейчас чувствовала этот мир, словно он раскрывался перед ней.

На веранде уже сидел Кэтору, свесив одну ногу вниз, а вторую прижав к груди. Кажется, он совсем не изменился: в зубах держал длинную травинку, а его растрёпанные волосы и тёмные подглазины, как будто вымазанные углём, выглядели вполне естественно. Только в этом времени тануки носил более дорогое кимоно, а за спиной у него висела соломенная шляпа.

– Цубаки-тян! – Он помахал рукой и положил ладонь на небольшой свёрток, обвязанный шёлковой тканью. – Всё принёс! Никогда бы не подумал, что у тебя так мало вещей.

Она помахала в ответ и натянуто улыбнулась.

– Ты как? Слышал, Итиро опять взялся за старое и сегодня плохо с тобой обращался, – продолжил Кэтору и похлопал по деревянному настилу рядом с собой, предлагая Эри присесть. – Вот же старый хрыч! Думаю, господин Призрак слишком мягок с ним. Будь я там, уже давно спустил бы этого старика с лестницы!

Эри забралась на веранду, скинув гэта на камни, и притянула колени к груди. Так вот, значит, какими были отношения Цубаки и Кэтору – в прошлом они дружили и могли проводить время за приятной беседой. Наверное, тануки тоже пришлось нелегко, когда девушка со знакомым лицом вновь появилась на пороге святилища Яматомори спустя столько лет.

– Ты какая-то тихая, – заговорил Кэтору и с недоверием посмотрел на Эри. – Плохо себя чувствуешь?

– Нет, всё в порядке. Просто сегодня слишком хороший вечер, чтобы портить его разговорами, – улыбнулась она и окинула взглядом сад.

Каменные фонари с голубоватыми огнями казались единственными островками света, плавающими в полумраке. Вода в пруду с карпами тихо журчала, а ветер шумел в зарослях бамбука за домом. Спокойствие, о котором можно только мечтать…

– И правда, – сказал Кэтору и тут же спрыгнул с веранды, приземляясь ровно на оставленные на плоском камне гэта. – Раз ты здесь предаёшься раздумьям, то я незаметно ускользну. Мне ещё в город сегодня нужно успеть.

– Хорошей дороги!

– А ты заходи в дом и не сиди долго на улице, а то становится прохладно.

Он подмигнул Эри и направился прочь из сада, продолжая жевать травинку и насвистывая незнакомую мелодию.

Слишком тихо и спокойно, словно во сне.

В руках зарождалось тепло – от кончиков пальцев к запястьям побежали покалывающие искорки: захотелось нарисовать хоть что-то, чтобы передать умиротворение и красоту этого места. Взяв свёрток с вещами, словно они принадлежали ей, Эри прошла в дом.

* * *

Створка сёдзи скрипнула, но Эри даже не подняла головы и продолжила сидеть, склонившись над своей картиной. Чуть раньше она отыскала в сундуке чистую бумагу и бруски нерастёртой туши, которые так и не смогла использовать, поэтому просто вытащила уголёк из очага и расположилась со стопкой белых листов прямо на татами. Весь вечер Эри намечала тёмными линиями сюжет будущей картины и даже не заметила, как на Яматомори опустилась ночь.

– Ты уже здесь! – сказал Юкио и зашёл в дом, закрывая собой луну, в свете которой рисовала Эри, и она недовольно хмыкнула. – Почему сидишь в темноте?

Хозяин святилища махнул рукой, и в комнате загорелись масляные лампы, что стояли на столике и крышке сундука. Сначала огоньки мелькнули голубым, но тут же успокоились и обрели обычный желтоватый оттенок.

– Луна слишком красиво отражалась в озере, и мне захотелось её изобразить, – ответила она и продолжила делать наброски. – Спасибо за свет.

– Я рад, что в последнее время тебе стало лучше. – Юкио присел рядом, положив голову ей на плечо, и стал разглядывать рисунок. Мягкое лисье ухо защекотало щёку Эри, и она улыбнулась, прикрывая глаза. – Вижу, что работа над свитками, о которых ты мечтала, идёт полным ходом.

– Да, наверное.

Пальцы сжались на угольке, и Эри посмотрела на свою картину. Она ничего не знала ни о каких свитках. Тогда зачем Юкио спросил её об этом и почему она так уверенно ответила? Но вспыхнувшее беспокойство тут же забылось, как только один из хвостов кицунэ обвился вокруг ног Эри, а рука хозяина святилища скользнула по её волосам, опускаясь на спину.

– Ничего прекраснее в жизни не видел.

– О чём ты?

– О твоих картинах и о тебе.

Она повернулась к Юкио, голова которого продолжала лежать на её плече, и засмотрелась: длинные ресницы трепетали, пока он наблюдал за тем, как Эри рисует, а его волосы в тусклом свете ламп отливали серебром. Сердце ускорилось, и она протянула руку, проведя ладонью по бледной щеке Юкио и оставляя на ней след от угля.

– Ой, извини.

Он качнул головой.

– Раз ты оставила отметину на моём лице, то, пожалуй, завтра утром я не буду умываться.

– Представляю, с каким удивлением на тебя посмотрят служители святилища! – усмехнулась Эри и попробовала оттереть сажу, но сделала только хуже, размазывая её по белоснежной коже.

– Мне нет до них дела.

Юкио поймал руку художницы, поднеся к губам, чтобы поцеловать, но тут же свёл брови, оглядывая ткань, обмотанную вокруг ладони.

– Ты поранилась?

– Я не…

Она увидела алые пятна на рукаве и осмотрела свою левую руку – там действительно оказалась рана, пульсирующая при каждом движении.

– Всего лишь царапина, – сказала Эри, но глаза её при этом распахнулись от удивления: она всё-таки забыла о чём-то важном.

– Сейчас у тебя слабое здоровье. Давай промоем рану и перевяжем чистой тканью.

От слов Юкио веяло теплотой и беспокойством, и сердце Эри вновь затрепетало. Остаться здесь вместе с ним – вот то, чего она на самом деле желала.

Хозяин святилища поднялся, вышел на задний двор, и через какое-то время оттуда послышались тихие переливы воды. Вернулся он уже с подвязанными рукавами и деревянным ведром, которое поставил перед Эри на татами. Сейчас Юкио совсем не походил на божество, да и на знатного господина тоже, и художница не смогла сдержать тихий смешок.

– Какой глубокий порез! – заметил он, развязав пропитанную кровью ткань и взглянув на рану. – Похоже на след от ножа. Что с тобой произошло?

Эри прикусила губу, когда он провёл чистой тряпицей по её ладони, но боль, от которой рука онемела до локтя, пробудила размытые образы в голове, что с каждым мгновением обретали всё более чёткие очертания.

– Я сама себя ранила, – заговорила Эри, сильно сжимая ладонь, отчего вновь потекла кровь, капая в чистую воду.

Во взгляде Юкио читалось непонимание, и он промолчал, ожидая объяснения.

– Я порезала себя ножом, чтобы не забыть.

– О чём?

– Что мы с тобой находимся во сне.

Она уже и сама с трудом верила в эти слова, ведь мир вокруг ничем не отличался от настоящего, но Юкио, кажется, такое заявление не показалось необычным. Вновь поймав её руку, он протёр рану сухой тканью, подцепил на кончик когтя заранее приготовленную мазь и аккуратно растёр по краям пореза.

– Откуда такие мысли?

– Я не знаю! Плохо помню детали, но это очень важно! Мы должны проснуться!

– У тебя есть хоть какие-то доказательства того, что мы во сне?

Терпеливый голос Юкио только сильнее выводил Эри из себя: хоть хозяин святилища и выслушал её, но он явно не верил её словам.

– Я когда-то читала, что с помощью зеркала можно определить, находишься ты во сне или нет! – сказала она, подскочив со своего места и бросившись к лакированному сундуку. – Есть здесь что-нибудь, во что можно посмотреться?

– Ты когда-то читала? – Теперь Юкио действительно заинтересовался и подошёл к художнице сзади. – Ты же научилась этому совсем недавно.

Эри и забыла, что сейчас выглядела в точности как девушка Цубаки из эпохи Эдо, которая могла не знать грамоту и никогда не видеть такой диковины, как зеркало. Но теперь уже поздно было придумывать оправдания.

– Начинаешь замечать разницу между мной и ею? – бросила через плечо Эри, продолжая разбирать вещи в сундуке.

– Ты ведёшь себя странно.

Наконец, наткнувшись на зеркальце в бронзовой оправе с изображением сосны и журавлей, она взяла его и посмотрелась. Ничего необычного. Эри слышала, что во сне невозможно разглядеть черты лица в отражении, но сейчас видела себя даже слишком чётко.

– Нет, нет, нет, – прошептала она и сильно зажмурилась, после чего вновь посмотрела в зеркало. – Почему это не работает?

Юкио продолжал молчать, но всё же не удержался и тоже заглянул – его ясное отражение появилось рядом с лицом Эри.

– Что ты хочешь там увидеть?

– Я понимаю, звучит глупо… Но мы правда должны придумать, как выбраться отсюда, пока я снова не забыла, зачем меня послали в это место.

– Кто тебя послал, Цубаки? – Юкио выглядел озадаченно, и между его бровями залегла небольшая морщинка.

Эри замотала головой и прошла в другую часть комнаты. На низком столе, за которым хозяин святилища выполнял свои обязанности ками, лежала книга в чёрной обложке с надписью: «Угэцу моногатари»159, и художница раскрыла её на первой странице:

«Испросив позволения у стражи, прошёл я заставу на Холме Встреч. Начиналась осень…»

Текст не расплывался и не исчезал, сколько бы она ни пыталась читать. Говорят, во сне невозможно увидеть одни и те же иероглифы и знаки дважды, но сейчас Эри уже третий раз начинала заново, и ничего не менялось, словно «Луна в тумане» была настоящей.

– Я не понимаю! – Она отбросила книгу в сторону и приложила ладонь ко лбу – боль от пореза обожгла руку. – Как можно создать настолько правдоподобный сон?

Юкио наблюдал за её метаниями, но не вмешивался. Он просто подошёл к очагу, разжёг огонь и подвесил над ним чайник.

– Возможно, если выпьешь чая, то сможешь найти решение.

– Ты мне не веришь, – выдохнула Эри, но всё же опустилась на татами и стала всматриваться в танцующие языки пламени.

И тут кое-что необычное бросилось ей в глаза. За окном уже давно стемнело, а в комнате ярко горели лампы и полыхал огонь, свет от которого скользил по бумажным стенам. Юкио сидел по ту сторону от очага, но не отбрасывал тень, и Эри сразу же оглядела циновки вокруг себя – на них тоже ничего не было.

– Господин Призрак!

Он посмотрел на неё удивлённо, видимо не ожидая, что Цубаки назовёт его подобным образом.

– Взгляни на свою тень… Её нет! Разве это не значит, что наши души покинули тела^160 и сейчас мы находимся во сне?

* * *

Эри стояла на краю обрыва и смотрела на мерцающие вдалеке жёлтые огни бумажных фонарей. В этом времени Камакура казалась невообразимо маленькой в сравнении с тем городом, что помнила художница. И всё же вид, открывающийся с горы, завораживал точно так же, как в реальном мире.

Ветер упирался в спину, подталкивая Эри всё ближе к краю, и она обернулась, ища в темноте высокую фигуру Юкио.

– Мне это не нравится, – сказал он, подойдя к ней.

– Я ведь нашла доказательство, что мы сейчас во сне.

– И всё же прыгать с обрыва – не лучшее решение.

Эри выдохнула и взяла хозяина святилища за руку.

– Я не знаю другого способа, как разбудить тебя.

– Тогда я прыгну один: для человека это слишком опасно. Если ты и правда находишься в моём сне, стоит мне проснуться, как проснёшься и ты.

– А если не сработает? Оставишь меня здесь навечно?

Эри стояла спиной к обрыву. Она сделала шаг назад, увлекая Юкио за собой к краю бездны. Свежий ветер теперь окутывал Эри ароматами зелени и цветов, развевая её волосы и надувая широкие рукава, подобно белым простыням, которые сушили на верёвках жрицы.

– Если мы не проснёмся во время падения, то ты сможешь меня поймать, – сказала она, зная, что так и будет.

Что бы ни случилось, он не позволит ей разбиться.

– Иногда мне кажется, словно я схожу с ума вместе с тобой, – проговорил Юкио и схватил Эри за запястье, когда порыв ветра засвистел в ушах и качнул сосны, растущие позади него. – Аккуратнее!

– Не волнуйся. – Она улыбнулась. – Ты поцелуешь меня?

Мимолётное желание переросло в жажду. Здесь и сейчас она могла касаться его, могла видеть его лицо, которое обычно скрыто под лисьей маской. Но стоит вернуться в реальный мир, как всё это исчезнет.

Юкио положил ладонь на её щёку и, нежно проведя пальцем по нижней губе, сказал:

– Ты же знаешь, что я не могу тебе отказать.

Ещё мгновение Эри вдыхала сладкий аромат глицинии, который всегда сопровождал господина Призрака, и трепет от ожидания его прикосновений застыл в груди, сбивая дыхание. Юкио склонился над ней, и она почувствовала мягкие влажные губы, оставляющие поцелуи на щеке, шее, подбородке. Эри прерывисто выдохнула и поймала горящий в темноте голодный взгляд хозяина святилища.

Юкио коснулся её губ. Искорки пробежали по телу, а привкус зелёного чая ударил в голову быстрее, чем чаша тёплого саке. Эри уже знала, какие чувства возникали, стоило взять божество за руку, – лёгкость, восторг, приятное тепло, но поцелуй с ками был другим. Он заставлял смертное тело трепетать, парить над облаками и тут же срываться вниз с высокой скалы.

Заключая господина Призрака в объятия и прижимаясь к нему всем телом, Эри шагнула назад, в пустоту. Юкио позволил увлечь его за собой, и они вместе упали в бездну. Ветер шумел в ушах совсем недолго, а чёрная земля стремительно приближалась…

Глава 32

Цена бамбукового гребня

Прямо перед её лицом лежал бамбуковый гребень.

Эри дёрнулась и сделала жадный вдох: во время падения казалось, что весь воздух выбили из лёгких, и теперь она прерывисто дышала, пытаясь успокоить сердцебиение. В голове начало проясняться. Кажется, ей удалось выбраться из сна и вернуться обратно.

– Господин Призрак…

Двигать глазами было трудно: давящая боль растекалась от висков до затылка, но Эри всё же продолжала смотреть. Сначала она вновь наткнулась взглядом на небрежно брошенный гребень и лишь потом заметила чёрные хвосты Юкио, которые лежали на татами и не шевелились.

– Восхитительно! – послышался довольный голос Нурарихёна. – Нет, ты видел? Она ранила себя, чтобы не потерять память, и заставила кицунэ прыгнуть вместе с ней с обрыва! Ты ожидал чего-то подобного?

– Нет, повелитель, – степенно ответил чиновник.

– Поверить не могу, что она меня так развлекла! Снова чувствую себя молодым!

– Тогда, возможно, не стоит так просто отдавать ей артефакт? Разве не лучше оставить акамэ при себе?

– Ну что ты, я не настолько беспринципный! – Нурарихён усмехнулся. – За подобное представление мне не жалко подарить человеку гребень.

Эри попробовала пошевелить руками – они налились тяжестью, но всё же их удалось сдвинуть с места, и художница поставила ладони на татами, приподнимаясь.

– Очнулась, – заявил чиновник и склонился над ней, заглядывая в лицо. – Кожа уже обрела здоровый оттенок, яд почти выветрился.

– Не торопись, акамэ, голова после яда тритона может немного болеть, – заговорил Нурарихён, и Эри с трудом повернулась к нему, но только затем, чтобы бросить пронзающий взгляд. – У тебя воистину характер Лисицы!

– Юкио-но ками. Как он?

– Не волнуйся. Из-за проклятия ему тяжелее прийти в себя, и всё же благодаря тебе он проснётся.

Эри мутило, а во рту стоял привкус водорослей, полежавших на солнце, но она, не обращая внимания на слабость, отодвинула гребень в сторону и поползла к лежащему рядом господину Призраку.

– Схватить! – зазвенел голос Нурарихёна, и кто-то поймал Эри за плечи, силой заставляя остановиться и сесть на колени. – Честно признаюсь, мне уже тошно видеть ваши возвышенные чувства, а вот на эту вещицу в твоих волосах я бы посмотрел.

– Что ещё вам от меня нужно?!

Чиновник поднял с пола гребень и поднёс артефакт к лицу Эри. Лишь на мгновение она заметила во взгляде мужчины сожаление, но оно быстро исчезло, вновь скрываясь за маской безразличия, необходимой во время службы верховному аякаси.

– Ты разве не этого хотела? Получить игрушку бога Идзанаги и вернуть силы акамэ, – удивился Нурарихён и кивнул своему человеческому слуге. – Пора завязать ей волосы.

Незнакомые руки коснулись Эри, и она замотала головой, но пальцы только сильнее натянули её пряди, вынуждая покориться. Вскоре неаккуратный низкий хвост был готов, и бамбуковые зубчики гребня оцарапали кожу, погружаясь в густые волосы.

На татами закапала кровь. Что-то тёплое стекало по лицу Эри, срываясь с кончика носа и оставляя алые следы на ладонях. Обжигающая боль пронзила лоб в том самом месте, где находилась метка богини Инари, и проникла внутрь головы, распространяясь повсюду, словно колючие щупальца. Зрение затуманилось, и Эри закричала, падая на пол и хватаясь за лицо.

Она не знала, сколько времени пролежала в беспамятстве, но, когда очнулась, почувствовала крепкие объятия. Кто-то держал её за плечи, прижимая к себе, и эти прикосновения казались знакомыми и надёжными.

– Юкио… – сказала она, протягивая руку и хватаясь за его ворот.

– Я здесь, всё скоро закончится.

Оглядевшись, Эри увидела, что они до сих пор находятся в чайном доме на втором этаже, только теперь кое-что изменилось: два воина в чёрном лежали на татами, истекая густой кровью, а Нурарихён покинул своё место и стоял около окна, спрятав руки в широкие рукава.

Юкио тяжело дышал: его грудь вздымалась слишком быстро, словно ему не хватало воздуха, а пальцы подрагивали от напряжения. С когтей стекало что-то тёмное, но господин Призрак всё равно продолжал крепко держать Эри, не боясь запачкать её пальто.

– А у тебя остервенелый защитник, – заговорил верховный аякаси, обращаясь к художнице, и приподнял рукава повыше, чтобы ткань не испачкалась в растекающейся по всей комнате кровавой луже. – И всё же это нарушение законов моего города. Здесь запрещено кровопролитие.

– Ты первый нарушил правила гостеприимства! – зарычал Юкио.

– Верно, но разве вы не получили то, что хотели?

– Господин Призрак, он прав, – сказала Эри, освобождаясь из объятий и присаживаясь на колени рядом с ним. – Гребень уже у меня, давай просто уйдём!

Сейчас она чувствовала бегущий под кожей огонь, и неизвестная сила переполняла каждую частичку её тела. Даже без прикосновения Юкио она видела ауры, которые висели в воздухе, подобно шлейфам ароматов, и беспрестанно сталкивались друг с другом: серая, что принадлежала кицунэ, пыталась вытеснить тёмно-лиловую, растекающуюся вокруг Нурарихёна, а остальные ауры просто растворялись в этом потоке могущественной энергии.

Ощущая себя наполненным до краёв сосудом, Эри мечтала поскорее выплеснуть полученный дар наружу, но сначала нужно было убраться из этого места, пока верховный аякаси не придумал для гостей ловушку пострашнее.

– Они посмели причинить тебе боль.

Голос Юкио завибрировал, и Эри сжала губы: состояние господина Призрака не предвещало ничего хорошего. Кажется, он даже не смотрел на неё, продолжая наблюдать за Нурарихёном сквозь прорезь в маске.

– Моё предложение всё ещё в силе, – вновь обратился к Эри верховный аякаси. – Я вернул тебе дар, и я могу стать твоим покровителем, акамэ! Со мной никто не посмеет даже притронуться к тебе.

– Вы уже знаете, каким будет ответ. Он не изменится.

Глаза Нурарихёна блеснули недобрым алым светом, а губы изогнулись в притворной улыбке.

– Тогда не обессудь, Цубаки Эри, – сказал он и чинно зашагал в сторону выхода, где с обнажёнными катанами наготове стояла стража. – Ничего личного, дальше вы сами за себя.

Чиновник тоже выскользнул из комнаты, чуть ли не быстрее своего господина, и тут же отовсюду повеяло холодом. Теперь благодаря полученному гребню Эри в полной мере обладала даром акамэ, и её тело гораздо ярче отреагировало на приближение ёкаев, источающих тёмную энергию. Ледяное дыхание страха коснулось спины, а зубы застучали, словно в помещении внезапно наступила холодная зимняя ночь.

Бумажные створки окон сами собой разъехались в стороны, и внутрь залетели тэнгу, поднимая сильный ветер, от которого в воздух отправились, подобно испуганным птицам, белые салфетки и опавшие кленовые листья. Приземлившись, три существа сложили чёрные крылья, и среди ёкаев Эри узнала своего главного преследователя – вместо правой руки вдоль его тела свисал пустой рукав, напоминающий теперь простую тряпицу.

– А вас крайне трудно изловить, госпожа акамэ! – пророкотал тэнгу. – Но теперь всё кончено.

Юкио поднялся, оставляя Эри за спиной. Сейчас вокруг него собралась тяжёлая аура, которую художница могла сравнить с чёрным дымом, исходящим от горящего дома, но даже среди такой устрашающей энергии пробивалась божественность хозяина святилища, которая выглядела как проблески чистой и не запятнанной проклятием силы.

– Мне всё равно, – сказал Юкио, и Эри услышала хруст, напоминающий звук ломающихся костей.

– Что? – Тэнгу неосознанно отступил назад.

– Мне всё равно, какой договор ты заключил с Нурарихёном, раз он позволил тебе, преступнику с горы Куро, пересечь границу города. Я в любом случае убью вас всех ещё до того, как зазвонит колокол, чтобы возвестить следующий час.

– Да, с господином верховным аякаси пришлось поторговаться, но мы пообещали ему первоклассное представление!

Тэнгу положил левую ладонь на рукоять катаны, которую теперь приходилось носить с другой стороны: лезвие со свистом вылетело из ножен и направилось остриём в сторону кицунэ.

– Сначала я отплачу за потерянную руку, а потом отберу у тебя самое дорогое, – усмехнулся он и бросил взгляд чёрных глаз-бусинок в сторону акамэ.

– Ну, попробуй… – Кости Юкио затрещали с новой силой, а конечности стали медленно превращаться в когтистые лапы, обрастая шерстью. – Эри, отвернись и ни в коем случае не поворачивайся, пока весь шум не стихнет.

Она кивнула и забилась в угол комнаты, переплетая дрожащие пальцы в замок у груди. Она ещё не привыкла к новым ощущениям, и потому могущественная аура господина Призрака давила на неё, будто Эри лежала под толщей снега, не в силах пошевелиться.

И всё же кое-что акамэ успела заметить перед тем, как отвернуться к стене, – слабое место однорукого тэнгу.

– Целься в правое плечо! – крикнула она, услышав, как сзади затрещала разрывающаяся по швам одежда, а рык всё больше походил на звериный. – Я видела, что оттуда вытекает его энергия!

Юкио не ответил, и в следующее мгновение здание содрогнулось, как при землетрясении. Цветочная композиция в нише-токонома опрокинулась, а с потолка посыпались куски черепицы.

* * *

Всё повторялось вновь.

Беспомощность, которую он испытал, увидев обожжённые крыши святилища Яматомори и безжизненное тело Цубаки, вновь поглощала его. Тогда Юкио был готов отдать что угодно, только бы повернуть время вспять и оказаться рядом в нужный момент, но сегодня не собирался смиренно дожидаться судьбы. Пусть это опасно, пусть проклятие уже окончательно пожрёт его и отправит прямиком в Ёми, но он не позволит никому приблизиться к акамэ!

Больше двухсот пятидесяти лет Юкио не принимал свою истинную форму, и теперь лисий облик с трудом прорывался сквозь закостенелую человеческую оболочку, но без этой силы ему сейчас точно не одолеть трёх тэнгу с горы Куро – лучших наёмников среди ёкаев.

Проклятие бурлило в крови, предупреждая, что ещё немного, и он потеряет сознание от боли, но Юкио хватался за остатки своей божественной энергии, заставляя тело меняться. Он дотронулся до маски и сбросил её на пол, отчего яркий свет полился во все стороны. Кости захрустели ещё звонче, кожа покрылась угольно-чёрной шерстью с белыми прожилками, а одежда разорвалась в клочья, как только превращение завершилось.

Утробное рычание заполнило чайную комнату, и лис ростом со взрослого мужчину прыгнул вперёд, смыкая зубы на правом плече тэнгу. Стена не выдержала напора и с грохотом провалилась назад – противники вылетели на улицу и упали на дорогу, попутно разрушив стоявшую неподалёку лавочку с закусками.

Тэнгу полоснул Юкио катаной по шее, и кицунэ отпрыгнул, направляя парящие вокруг него голубые огни в сторону двоих ёкаев, которых тоже зацепило ударной волной.

– Долго ты не продержишься! – сплюнул кровь однорукий и, расправив крылья, взмыл в воздух. – Ты всего лишь проклятое животное!

Отовсюду слетались чёрные вороны, кружа вокруг тэнгу и издавая пронзительные крики. Стоило ему свистнуть, как птицы потоком спикировали вниз, острыми клювами целясь Юкио в глаза и шею.

Так и не добравшись до цели, многие из них дымящимся дождём повалились на землю, а остальные разлетелись кто куда, едва столкнувшись с безжалостным огнём кицунэби.

– Не хочешь посмотреть на моё лицо? – спросил с усмешкой Юкио, раскрывая окровавленную пасть. – И проверить, опасно ли для ёкаев наложенное на меня проклятие? Кажется, твои птички уже прочувствовали его на своих перьях.

– Хватит разговоров! – рявкнул тэнгу, все же стараясь не встречаться взглядом с кицунэ. – Можешь попрощаться со своей никчёмной жизнью!

Он бросился вниз с нечеловеческой скоростью и ударил быстро и хлёстко, но катана просвистела в воздухе, задев лишь шерсть на загривке: Юкио успел отпрыгнуть и щёлкнуть зубами совсем рядом с ухом однорукого противника.

Но тэнгу всё ещё оставалось трое, и один из них, потушив пылающих кицунэби, с которыми до этого сражался, метнул клинок-вакидзаси. Оружие пролетело беззвучно и вонзилось в лапу лиса, отчего тот взвыл и направил на ёкая разъярённый взгляд. Глаза обрели оттенок киновари. Юкио в два прыжка преодолел расстояние и впился зубами в тэнгу, подняв его над собой, словно тряпичную куклу.

Другой набросился сзади, но огни, загоревшиеся на пяти хвостах, подпалили его чёрные крылья, и он с криками ударился о землю, пытаясь погасить тлеющие от жара перья.

Когда Юкио отбросил в сторону уже не трепыхающееся тело, он вновь обратил взор на однорукого тэнгу, который всё это время парил над полем битвы, выжидая подходящий момент для удара.

– Спускайся! – прорычал кицунэ и прошёл по кругу, оставив на песке кровавые следы лап.

На улицах, которые только недавно кишели ёкаями, теперь никого не было видно, словно Нурарихён специально подготовил площадку для представления. Духи, может, и хотели бы посмотреть на легендарную схватку, развернувшуюся в городе верховного аякаси, но каждый знал истории о пугающем проклятии Посланника богини Инари, и потому никто не решался открыто выглядывать из своих укрытий.

Тэнгу с боевым кличем снова напал, и его катана прошла совсем рядом с головой Юкио, но так и не смогла достичь цели. Кицунэ бросился на крышу одноэтажного дома и сбил противника одним метким прыжком. Сцепившись, они вместе повалились на землю, разрушая стоявшие неподалёку каменные фонари.

Вонзив острый клюв в шею лиса, однорукий оставил среди шерсти глубокую рану, а Юкио вновь вогнал клыки в его правое плечо, и ёкай взвыл от боли, пытаясь вырваться из устрашающей пасти, но не успел. В следующее мгновение зубы сомкнулись на его глотке, и тело тэнгу обмякло.

Отползти от места сражения или вернуться в чайный дом Юкио больше не мог: в бок наполовину вошло лезвие катаны, которое успел вонзить перед смертью вестник с горы Куро, и теперь при каждом вдохе клинок подрагивал и причинял Юкио неимоверные страдания. Собрав последние силы, кицунэ ухватился за рукоять зубами и вырвал оружие. Темнота вокруг сразу сомкнулась.

Нет, слишком рано… Ему ещё нужно вывести Цубаки из города…

Но мрак накатывал, подобно тяжёлой океанской волне, и Юкио закрыл глаза, проваливаясь в беспамятство.

* * *

Шум битвы наконец стих, а кицунэби, оставленные господином Призраком для защиты, зашипели и погасли, превратившись в чёрный дымок, быстро тающий в воздухе.

Эри убрала руки от лица и огляделась – половина чайного дома была разгромлена, и свет красных фонарей пробивался внутрь через огромную дыру в стене. Из-под ворота пальто вылетел огонёк, о котором художница уже успела забыть, и промчался над татами, словно что-то искал. Проследив за масляным духом, она наткнулась взглядом на брошенную лисью маску, покрытую пылью, что посыпалась с потолка во время удара.

Тело оцепенело, и капля холодного пота скатилась по виску. Жёлтый огонёк Абура-акаго продолжал кружить над маской, но Эри не могла заставить себя подняться – руки и ноги казались ватными, а в животе точно скрутился тугой узел.

– Он жив, я уверена! – прошептала Эри и, хватаясь за уцелевшую стену, всё-таки встала, делая мелкие шаги на подгибающихся ногах.

Подойдя к зияющей дыре, она выглянула на улицу, и тихий стон вырвался из её груди. Юкио лежал без одежды в своей человеческой форме, уткнувшись лицом в землю, и из колотой раны в его боку вытекала кровь, окрашивая золотистый песок алым цветом. По всему его телу виднелись кровоподтёки и глубокие царапины, оставленные когтями тэнгу, а среди пяти неподвижных хвостов можно было заметить обрубок шестого.

Эри схватила маску и верхнее хаори Юкио, посадила масляного духа себе на плечо и побежала к полуразрушенной лестнице, ведущей на первый этаж. Ни одного стража здесь уже не было, и она быстро спустилась, оказавшись на улице. Снизу следы битвы выглядели ещё масштабнее: повсюду валялись деревянные обломки, вырванные перья и остатки опрокинутых лотков с едой; вокруг домов лежала обвалившаяся с крыш черепица, а на дороге остались глубокие рытвины.

Обходя обугленные тельца ворон, Эри добралась до другой стороны улицы и остановилась, не зная, что делать дальше. От Юкио всё ещё исходили слабые волны энергии, и это осознание ненадолго успокоило её: по крайней мере, господин Призрак до сих пор жив. Но проклятие, связанное с его лицом, вероятно, ещё действовало, и она не решалась подойти ближе.

– Эри-тян, быстро, дай сюда маску! – Из-за угла соседнего дома показался Кэтору.

Он очень торопился и постоянно оглядывался, будто проник сюда незаконно. Вслед за ним по улице расползался зеленоватый туман, закрывающий любопытным ёкаям обзор.

– Кэтору-сан! Но как?! – Эри тут же протянула ему вещи Юкио.

– Естественно, господин Призрак приказал мне тайно следовать за вами и, если что-то пойдёт не так, помочь тебе выбраться. Но я даже не думал, что верховный аякаси позволит продажным наёмникам, служащим кому-то из Царства мёртвых, проникнуть в город.

Тануки пнул лежащую совсем рядом бледную руку мёртвого тэнгу и приблизился к Юкио, неся накидку цвета глицинии и лисью маску.

– Не хочу тебя обижать, но каждый раз, когда ты появляешься рядом с господином Призраком, всё сразу идёт наперекосяк. Отвернись!

– Ты не боишься проклятия? – спросила Эри, направляя взгляд в сторону полуразрушенного чайного дома, тонущего теперь в клубах зелёного тумана, созданного юношей-оборотнем.

Кэтору не ответил, и она услышала, как тануки с глухим стуком перевернул тело своего хозяина и зашуршал добытой только что одеждой.

– Можешь уже подойти и помочь мне взять его под руки! – сказал Кэтору, раздражённо фыркая. – Мы должны вынести Юкио-но ками из города и вернуться в Эносиму, пока верховный аякаси не решил вмешаться. Кто знает, что у этого сумасшедшего на уме… К сожалению, влияние Хозяйки леса не распространяется на царство Нурарихёна, поэтому она заберёт нас только с берега.

– Но как мы его донесём?

У Эри дрогнуло сердце, когда она увидела безвольное тело Юкио, пыльные хвосты которого тащились по земле, подобно метёлкам. Кэтору закинул одну руку господина Призрака себе на плечо и приподнял его над землёй, при этом пыхтя и бранясь.

– Он умрёт, если ты не пошевелишься! – рявкнул тануки, и Эри тут же поднырнула под другую руку Юкио, принимая на себя часть веса. – На этот раз он и правда умирает.

– Всё из-за меня. Я настояла на том, чтобы добыть гребень!

– У тебя тоже не было выбора: ты хотела спасти мать, – сказал Кэтору, неожиданно понимающе взглянув на Эри. – Нам сюда, это короткая дорога! – Он указал на путь через грязный переулок.

После пережитого во сне многое изменилось. Хоть она и не вернула воспоминания о прошлой жизни, но почувствовала тесную связь с прежней Цубаки и с историей, что произошла много лет назад. Эри больше не хотела видеть страдания единственного ками, который с самого начала был на её стороне, а потому спросила:

– Как снять с господина Призрака проклятие?

– Только меч божества Такэмикадзути рассекает скверну. Это единственная надежда.

– Тогда я постараюсь его найти.

Перед тем как скрыться во мраке узкой улочки, Эри обернулась и заметила на крыше одного из зданий фигуру Нурарихёна: он стоял на краю, спрятав руки в длинные рукава, которые развевались на ветру. Когда их взгляды встретились, верховный аякаси медленно кивнул и в следующее мгновение исчез. Всё же он выполнил своё обещание, отпуская её на свободу.

Глава 33

Прошлое в прошлом

В комнате горела лишь одна свеча, стоящая на низком столике, и вокруг неё летал масляный дух, который отбрасывал вытянутые тени на стены. Эри сидела на центральном коврике татами и наблюдала за танцующим в очаге пламенем, а на её коленях покоилась голова Юкио.

После возвращения из города ёкаев господин Призрак целый день провёл в беспамятстве: метался во сне, кричал, и только к вечеру лихорадка утихла, и теперь он лежал неподвижно, изредка дёргая кончиками хвостов.

Эри гладила его чёрные волосы и касалась мягких лисьих ушей, отчего по коже пробегали приятные мурашки, а в голове рождались образы последних мгновений их общего сна. Она воспользовалась замешательством Юкио и попросила о поцелуе, хотя знала, что он целовал не её, а Цубаки из прошлого. Но тогда Эри хотелось узнать, каково быть столь близкой с этим ками, и потому она не прислушалась к голосу рассудка.

Теперь же всё казалось пустяком в сравнении с идущей по пятам за Юкио смертью. Внося хозяина святилища в дом и обтирая его пылающее от жара тело, Кэтору рассказал, что господину Призраку недолго осталось. Если в ближайшие месяцы не найти меч, то Яматомори останется без Посланника.

Проведя пальцами по краю маски, Эри выдохнула и прошептала:

– Я хочу спасти тебя, Юкио.

Она и сама не заметила, что после своего пребывания во сне стала называть его по имени и обращаться к нему как к близкому человеку. Слишком фамильярно для разговоров с божеством, но ей нравилось, как звучало имя кицунэ без всяких титулов.

– Не знаю, смогу ли быть с тобой, когда всё закончится, но сейчас…

Наклонившись, Эри убрала волосы, упавшие на лоб Юкио, и поцеловала маску. Божественная аура внутри него ещё не окончательно погибла под гнётом проклятия, и находиться в присутствии возрождающейся светлой энергии для акамэ было сродни купанию в тёплом море, волны которого мягко накатывали и окутывали всё естество.

Эри прикрыла глаза, привыкая к новым переживаниям, и улыбнулась: приобретённый дар помогал ей глубже чувствовать мир, давал возможность видеть невидимое и понимать тех, кто жил по ту сторону.

А ещё он возвращал воспоминания, кусочек за кусочком. Каждый раз, когда Эри касалась Юкио, в голове всплывали картины, которые ощущались как нечто родное и естественное. Она видела себя сидящей в этой самой комнате у распахнутых сёдзи, откуда виднелся пруд с карпами и сад камней. Перед ней лежала идеально чистая белая бумага, а рядом на деревянной стойке висели десятки кистей разных размеров, и повсюду слышался восхитительный аромат глицинии…

Пока способности акамэ не казались ей проклятием, о котором все говорили, а вызывали лишь восторг.

– Хочу снова тебя поцеловать, – зазвучал приглушённый голос Юкио, и Эри отпрянула, чуть было не скинув голову хозяина святилища со своих коленей.

– Ты очнулся! – Воодушевление быстро сменилось замешательством. – Подожди, к-как давно ты не спишь?

– Довольно давно.

Румянец тут же залил лицо Эри – она неловко прочистила горло, от безысходности запустила обе руки в волосы, убирая чёлку назад, и вздохнула:

– Как себя чувствуешь?

– Вполне сносно, – ответил он, продолжая лежать на коленях Эри и внимательно разглядывать её черты в полумраке через единственную прорезь в маске. – Ты сама не ранена? Кажется, всё пошло немного не по плану.

– Я… тоже в порядке. Ты же тогда оставил мне своих кицунэби.

За окном слышалось мягкое журчание воды в ручье, впадающем в пруд с карпами. Повисла долгая тишина, от которой им обоим стало не по себе, и потому Эри решила спросить:

– Помнишь, что случилось в твоём сне?

– Да. В нём была ты.

– Нурарихён отравил нас ядом тритона и заставил меня отправиться в мир твоих самых сокровенных грёз. Прости, я не должна была это видеть, и я не имела права пользоваться обликом Цубаки, чтобы принудить тебя к поцелую.

– Ты не принуждала.

Эри опустила удивлённый взгляд на Юкио, чуть приподнимая брови и явно ожидая продолжения фразы.

– Во время этого долгого сна я пытался вспомнить тебя, но мысли постоянно путались, словно я погряз в своих собственных воспоминаниях о прошлом. Когда же ты привела меня к краю обрыва, память вдруг сама возвратилась. Я знал, кто именно стоит передо мной, и правда хотел тебя поцеловать, ведь в этом мире нам может больше не представиться такая возможность.

Он протянул руку с чёрными когтями и погладил щёку художницы.

– Ты не боишься меня? Я ведь жестоко убил тех тэнгу, что за тобой охотились. Сейчас я скорее монстр, чем божество.

Эри уже думала об этом, но встреча с Цубаки из прошлого придала ей уверенности, а гребень бога Идзанаги пробудил внутри что-то дикое и древнее. Она не боялась, более того, она всем своим существом стремилась к Юкио и к сокрытому миру ёкаев.

– Ты убил их, потому что защищал меня, – задумчиво проговорила Эри, накрывая ладонь господина Призрака своей рукой. – Не знаю, как объяснить, но я больше не чувствую страха. Даже когда шла по улице, усыпанной трупами ворон, единственное, что меня беспокоило, жив ты или нет. Это, наверное, звучит и правда ужасно.

– Не переживай, к тебе просто вернулась энергия богини Инари. Теперь ты принадлежишь к обоим мирам: можешь лучше управлять своими эмоциями и способна ощущать самые сокровенные переживания ками и ёкаев.

– Да, я уже знаю об этом. Знаю, что все вы существуете в вечной пустоте: за долгие века разучились различать сладкое или горькое, жизнь для вас не имеет смысла и кажется пресной, как шарик данго, – сказала Эри, нащупывая эти чувства внутри себя. У богини Инари, у верховного аякаси, даже у Юкио они были одинаковыми.

– Всё верно. Мы не испытываем страха или раскаяния, часто не думаем о благе людей и просто отживаем свой век, изредка выполняя возложенные на нас обязанности. И только одно может изменить привычный ход вещей.

Он медленно поднял голову с колен Эри и сел напротив: лисья маска оказалась слишком близко от лица художницы, и её сердце пропустило удар.

– Долгие годы только мысли о тебе помогали мне бороться с проклятием. Я лишь мечтал увидеть, что ты снова будешь жить и на этот раз твоя жизнь сложится иначе.

– И тебе достаточно просто наблюдать со стороны?

– Нет. Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

Эри откинулась назад, упираясь ладонями в тёплое татами, нагретое жаром очага, и спросила:

– А если я хочу того же?

– Сначала ты должна кое-что узнать. – Он указал на её левую руку, где находилась медная монетка на красной нити. – Тогда, во времена Эдо, я был слишком раздавлен горем и думал только о том, как сильно хочу увидеть Цубаки ещё раз. После её смерти я подарил семье крестьян, в которой она родилась, фамилию и отдал старшей госпоже этот амулет, приказав передавать его по наследству. Я знал, что такая вещь сможет послужить якорем для возвращения души акамэ, но даже не думал о последствиях.

– Моя жизнь складывается подобным образом, потому что судьба Цубаки была непростой?

Хозяин святилища медленно кивнул, и в его взгляде мелькнуло удивление. Когда верховный аякаси рассказывал Эри о виновнике всех её бед, Юкио уже был отравлен и провалился в беспробудный сон, поэтому не мог знать, что она слышала эту историю ранее.

– Да. Вместе с душой Цубаки притянулась и часть её прошлой судьбы. Родители презирали свою дочку-акамэ за то, что она видела ёкаев и не выполняла из-за этого обычную крестьянскую работу. Отец бил её и запрещал рисовать, хотя она была действительно талантливым художником, а позже он продал Цубаки в святилище Яматомори, чтобы выручить побольше денег и принять в семью мальчика.

– Мой отец… – Эри сглотнула и поняла, что далеко не все эмоции её покинули: руки всё ещё дрожали при упоминании этого человека. – Он тоже третировал меня за любовь к искусству. Заливал детские рисунки водой, рвал их и грозил запереть меня в чулане, если я снова возьмусь за кисть. Он не был таким с самого начала, но в один момент словно сошёл с ума. Тогда я и правда боялась рисовать, ведь он в безумии бил меня по рукам, а потом выгонял из комнаты, доставал картины из всех тайников и портил их.

– Как я и думал. Его поведение только доказывает, что из-за моего желания вернуть дорогого человека близкие тебе люди стали вести себя подобно людям того времени. Возможно даже, что их души переродились вместе с твоей. Прости меня, Эри!

Она покачала головой и рассмотрела в тусклом свете очага монетку, которая уже привычно грела запястье и дарила чувство защищённости.

– Никто не знает, какой была бы моя жизнь, если бы ты не вмешался. Всё могло оказаться в разы хуже, чем есть сейчас. Да, я потеряла отца, но в какой-то степени именно благодаря ему, нет, вопреки его желанию я вновь начала писать картины! Когда он внезапно исчез, оставив маме разваленный бизнес и огромные долги, я так разозлилась, что достала из дальнего ящика кисти и всю ночь напролёт рисовала, рисовала, рисовала… Выливала свои чувства на бумагу! Да, я была зла и хотела, чтобы он ответил за всё, что натворил, но именно из-за той ночи я нашла свой путь.

Она опустила голову на плечо Юкио, и он заключил Эри в нежные объятия. Лёгкие похлопывания ладони по спине успокаивали, а первый за несколько лет откровенный разговор об отце помог сбросить удушающую тяжесть.

– Сейчас у меня есть любимое дело, есть мама, которая поддерживает все мои начинания, хотя ей самой нелегко, есть Хару-кун – тот друг, о котором можно только мечтать, и есть ты. Разве моя судьба настолько плоха?

Улыбнувшись, она отстранилась и ещё раз внимательно взглянула на Юкио.

– Это все твои причины, по которым мы не можем быть вместе?

– Я должен рассказать всё до конца, – вздохнул господин Призрак и посмотрел в сторону приоткрытой двери-сёдзи – сквозь щель пробивался бледный лунный свет. – Я долго думал, по какой же причине пробудились твои способности акамэ и почему ёкаи начали обращать на тебя внимание, хотя раньше ты жила как обычный человек, и понял, что в этом, несомненно, есть моя вина. Возможно, ты уже не помнишь в подробностях тот вечер, когда выпила чай, приготовленный Кэтору, но именно тогда мы с тобой столкнулись на ступенях святилища. Я спешил и по неосторожности задел тебя, но, пройдя немного дальше, остановился. Повсюду я ощущал твой запах, точно такой же, как много лет назад, и потому тут же тайно вернулся, чтобы удостовериться, не начались ли у меня галлюцинации. После этого ты впервые увидела наш мир. Не похоже на совпадение, правда?

– Да, меня в тот вечер действительно кто-то толкнул. Получается, тогда во мне пробудились силы?

– Я даже не думал, что своими же руками вновь заставлю тебя ступить на путь акамэ.

– Пожалуйста, хватит!

Эри встала и подошла к дверям, раздвигая створки и впуская в комнату свежий воздух, отчего единственный огонёк свечи заплясал на столе.

– На самом деле, пока ты спал, Нурарихён успел обо всём мне рассказать, и я давно приняла решение. Прошлое не вернуть. Все поступки уже совершены, и теперь размышлять о том, что было верно, а что нет, не имеет никакого смысла. Скажи, мы можем просто остаться провинциальной девушкой по имени Эри и мужчиной в лисьей маске по имени Юкио? Давай постараемся хоть и медленно, но идти вперёд вместе, ведь это гораздо увлекательнее, чем тонуть в беспросветном прошлом. Пока у нас ещё есть время и пока мы оба живы.

Юкио тоже поднялся и подошёл к ней сзади. Сначала он просто молчал, но вскоре сильные руки обвились вокруг плеч Эри – хозяин святилища вновь обнял её. На этот раз он держал крепко, не как бесценную хрупкую вещь, которую легко разбить, а как ту, кого он никогда не хотел отпускать.

– Я так скучал! – сказал Юкио и ещё сильнее прижал Эри к себе.

Прозрачный свет луны освещал их лица, и ночь казалась тёплой, хотя за окном стоял третий месяц осени.

* * *

Утром, едва первые лучи выглядывающего из-за холма солнца просочились в щёлку приоткрытого окна, как в саду послышались звонкие шаги, стремительно приближающиеся к дому. Топот деревянных сандалий, ступающих по каменной тропинке, казался таким громким, что Эри поморщилась и перевернулась на другой бок, накрывая голову одеялом.

Она спала на полу, на тёплом футоне, а Юкио провёл ночь на веранде, восстанавливая силы в молчаливой медитации – созерцании карпов, безмятежно плавающих в пруду.

– Слава всем высшим богам, вы целы! – вскрикнул Кэтору, явно позабыв, что стояло раннее утро. – Я думал, на этот раз вы не выберетесь!

– Ну всё, хватит! – В голосе Юкио было столько теплоты, что художница, которую всё же разбудили громкие восклицания, сотрясающие тонкие стены, улыбнулась и прислушалась к разговору. – Отпусти уже меня, я правда в порядке! И потише, Эри ещё спит.

– А я как раз к ней. К воротам святилища кое-кто пришёл, и они требуют встречи с нашей акамэ.

– И кто же?

– Госпожа Цубаки и парнишка Сато Харука – лучший друг Эри-тян, как он сам представился.

– Сато Харука? Знакомое имя…

– Я присмотрелся, господин Призрак, и действительно нашёл в его лице черты нашей Хару-тян. Кажется, она тоже переродилась в этом времени.

– Тогда неудивительно, что юноша обладает некими магическими способностями и с такой лёгкостью создаёт защитные талисманы. Оммёдзи Харука была выдающимся магом.

– Да, она и правда была лучшей. Так мне разбудить Эри-тян? Эти люди очень серьёзно настроены и готовы прорываться сюда чуть ли не с боем, но я вежливо попросил их подождать на лавочке у входа.

– Я сам! – сказал Юкио и тихо постучал по проклеенной полупрозрачной бумагой перегородке. – Эри, мы наверняка тебя уже разбудили. Могу я войти?

Услышав упоминание мамы и Хару, она тут же вскочила с футона, накинула верхнюю одежду и сама раздвинула створки – от стылого воздуха её кожа мигом покрылась мурашками, и Эри поспешила запахнуть полы пальто, укрываясь от по-осеннему освежающей утренней прохлады.

– Доброе утро! – сказала она и улыбнулась, поймав озадаченный взгляд Юкио. – Моя мама и Хару-кун здесь?

– Да! Я еле уговорил их дождаться снаружи, – закивал Кэтору и закатил глаза. – Ну и родственнички у тебя, сплошная головная боль!

– Я могу с ними встретиться? Опасность миновала? Тэнгу ведь уже мертвы.

– Это всё ещё рискованно, – покачал головой хозяин святилища и тяжело вздохнул. – Мы так и не узнали, кто наш главный враг, и не уверены, пошлёт ли он кого-то на замену вестников с горы Куро. Но даже если появятся новые враждебные ёкаи, на моей земле они всё равно бессильны и никак не смогут узнать в обычных прихожанах Яматомори близких тебе людей. Поэтому иди к ним.

– Спасибо!

Она прошла мимо Юкио, но не решилась при Кэтору приблизиться к нему или коснуться его руки. После вчерашнего разговора все жесты обрели совершенно иной смысл – более сокровенный, предназначенный только для них двоих.

Погода всё ещё было ясной, а небо казалось широким и обрело невообразимо яркий оттенок лазурного моря, и в этот цвет так и хотелось окунуть кисть, чтобы перенести его на бумагу. Выйдя за пределы сада, Эри засмотрелась на соколов, которые, прилетев со стороны берега, кружили над холмом. Шум ветра в кронах деревьев, крики птиц и солнце, слепящее глаза, – именно так ощущалось мимолётное счастье и свобода.

Аллея каменных фонарей и покрытые мхом ступени, петляющие среди высоких клёнов, привели Эри на нижний ярус Яматомори, где располагался главный вход и зал для молитв с миниатюрным красным алтарём и крышей, углы которой устремлялись к небу. Лавочки с предсказаниями и амулетами ещё были закрыты, стенд с эма тоже пустовал, а лестница, ведущая к главному святилищу, оказалась перегорожена. Рядом с ней стояли две одинокие фигуры – единственные люди, что наведались в Яматомори в такую рань.

– Эри! – послышался знакомый голос, и седая женщина поспешила навстречу дочери.

– Мам!

Объятия были долгими, а слова – обрывистыми. После своего неожиданного исчезновения без всяких объяснений Эри не ожидала от матери добрых слов, а потому, когда та заговорила, слёзы сами потекли из глаз.

– Ты жива! – сказала она и прижала дочь к своей груди. – Я думала, что с тобой случилось нечто ужасное, но Харука постоянно успокаивал и твердил: «Эри-тян в безопасности».

– Прости, я действительно попала в неприятности и никак не могла прийти в больницу. Я отправила сообщение, но потом мне пришлось выключить телефон, поэтому я даже не проверила, получила ли ты смс. Как себя чувствуешь? Сейчас тебе лучше?

– Не волнуйся, я уже полностью поправилась!

Эри заметила, что мама похудела и осунулась с последней встречи, и всё же после закрытия портала в дереве адзуса к ней действительно вернулась часть прежнего здоровья. Художница облегчённо выдохнула и мягко освободилась из объятий, направляя благодарный взгляд в сторону друга, который в это время стоял чуть поодаль, чтобы не мешать воссоединению матери и дочери.

Хару сразу подошёл и улыбнулся, по старой привычке поймав руку Эри и сжав её в своей большой ладони.

– Я приглядывал за госпожой Цубаки, как и обещал.

– Спасибо! Я теперь твоя большая должница…

– Просто угости меня рамэном, когда всё закончится, и мы в расчёте.

Эри усмехнулась и тоже легко сжала руку Харуки, вспоминая, что в детстве этот дружеский жест всегда её успокаивал.

– Договорились! Но расскажите для начала, почему вы решили прийти именно сюда?

– Когда я очнулась, то сразу почувствовала что-то неладное, – заговорила мама и нахмурилась, словно вспомнила неприятную историю. – Я-то знаю, что моя Эри даже с другого конца Японии примчалась бы ко мне в больницу, поэтому сразу переполошила всю округу: соседей, друзей, кого могла. Тогда Харука и объяснил мне, что ты связалась с духами и ушла с одним из служителей святилища.

У Эри от удивления и страха округлились глаза, а в горле встал ком. Откуда Хару об этом узнал?

– Кхм, – она неловко покашляла в кулак. – Серьёзно? Как я могу связаться с духами, если их не существует?

– Не существует? Но ведь госпожа Цубаки пострадала именно от вредоносного ёкая! – совершенно серьёзно и со знанием дела возразил Харука, убирая руки за спину. – Точно не уверен в том, что с тобой произошло, но ещё тогда, во дворе больницы, я почувствовал присутствие тёмной энергии, которая следовала за тобой по пятам. Надеюсь, талисман, который я дал, помог тебе.

– Ты… Вы… – У неё просто не было слов, чтобы выразить своё негодование. Она хотела сохранить новую жизнь в тайне и не беспокоить обычных людей делами иного мира, но, кажется, её друг и сам оказался незаурядным человеком. – Что это вообще значит?

– Не волнуйся, я верю вам обоим. – Мама взяла Эри за руку. – Я всегда знала, что потустороннее существует, и Харука доказал это, когда смог определить твоё местоположение с помощью ритуала.

– Ты и ритуалы проводишь? – Эри недоверчиво приподняла брови.

– Пробовал впервые. Я искал твою душу с помощью прядки волос, но долгое время не мог найти, и сегодня ночью ты наконец откликнулась.

Голова гудела, и Эри сдавила пальцами виски, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок.

– Вы меня просто с ума сводите, – сказала она, убирая растрёпанную после сна чёлку назад. – Раз вы знали, что за мной охотятся духи, то зачем пришли сюда? Это же опасно! Я не просто так перестала появляться в больнице и дома. Я защищала вас!

Мама хоть и пережила в своей жизни небольшое столкновение с обариёном, но не понимала, насколько всё серьёзно.

– Что за шум на священной земле, да ещё и в такую рань?!

Эри сразу узнала скрипучий голос старика Кимуры и обернулась: главный каннуси святилища спускался по каменным ступеням, держа в руках метлу.

– А, это снова вы! Я же уже говорил, что девчонка тут не объявл…

Кимура столкнулся взглядом с Эри, и на его лице застыло выражение, отдалённо напоминающее радость или восхищение, но она никак не могла поверить, что этот злобный старичок и правда был рад её видеть.

– Ты вернулась невредимой, слава богине Инари! – проговорил он воодушевлённо и ускорил шаг. – Я каждый день возносил молитвы, чтобы с тобой и нашим Посланником всё было хорошо.

– Да? Спасибо вам. – Эри обозначила поклон и натянуто улыбнулась.

– Возьми! – Каннуси Кимура достал из рукава стопку бумажных лент сидэ и расшитый узорами амулет омамори, после чего вложил всё это в ладони Эри. – Носи с собой, так благословение святилища всегда будет действовать, ведь теперь ты обладаешь даром, и тебе нужна защита.

Он указал на её лоб, где всё ещё виднелся едва заметный след метки акамэ, и тут же повернулся к гостям:

– А вы, уважаемые, не желаете остаться на завтрак, раз уж пришли? Сейчас в Яматомори мало служителей, но накормить путников рисом и овощами мы сможем.

* * *

После сытного завтрака, состоящего из самых простых пресных блюд, Эри пригласила маму на прогулку. Они долго шли по засыпанным сухими листьями тропинкам, которые петляли между маленькими серыми молельнями, обставленными со всех сторон фарфоровыми лисичками, и молчали, словно не знали, с чего начать, но женщина всё же нарушила тишину первой:

– Послушай, хоть я и верю тебе и Харуке, но это не значит, что я не переживаю. Тебя втянули во что-то опасное, я ведь права?

– Именно поэтому я и не хотела, чтобы ты знала. – Эри вздохнула и остановилась около каменного фонаря, на замшелой шапочке которого лежал алый кленовый лист. – Просто помни, что я не одна здесь, меня защищает хозяин святилища. Вы с Хару-куном – самое дорогое, что у меня есть, и я очень прошу вас держаться подальше от всей этой истории! Больше не приходите сюда, пока я не закончу дело.

Мама вздохнула и устало приложила ладонь ко лбу.

– Ты всегда такой была: если что-то решила, то до конца останешься при своём мнении. Тебя правда не тронут злые духи? Они тебе не навредят?

– Сейчас для меня нет места безопаснее Яматомори. Я бы правда хотела обо всём тебе рассказать, но пока ещё не время.

– Если тебя беспокоят ёкаи, то мы можем попросить Харуку поставить сильную защиту или давай отправимся в Киото и обратимся за помощью к священникам в святилище Фусими-Инари-Тайся. Уйдём вместе? Тебе не обязательно справляться самой.

– Спасибо, что не считаешь меня сумасшедшей! – Эри сказала это в шутку, но на самом деле и правда была благодарна близким: они не отвернулись от неё, хоть и узнали правду. – Но сейчас моё место рядом с господином Хацу Юкио.

Послышался тихий вздох; мама обречённо развела руками и проговорила:

– Конечно. Ты всегда рвалась в Яматомори, с самого детства. Видимо, зря я не отдала тебя в обучение к каннуси Кимуре, а то моя дочка могла бы уже дослужиться до старшей мико!

Они вместе улыбнулись, вспоминая прошлое, и напряжение, которое витало между ними с момента встречи, незаметно испарилось.

– Почему ты веришь мне?

– Наверное, потому, что я всегда знала, что ты особенный ребёнок. И твой отец знал. Когда ты садилась рисовать, даже воздух вокруг начинал вибрировать и светиться, я не обманываю, всё так и было!

– Тогда почему отец ненавидел меня?

Мама закусила губу, блуждая потерянным взглядом по крышам зданий, и приобняла дочь.

– Он просто помешался, думал, что ты накликаешь на нас беду, если продолжишь творить магию в своих картинах, и это дошло до настоящего безумия. То, что случилось с нашей семьёй, – несчастливое стечение обстоятельств, от которого никто не защищён. Я не знаю, что теперь стало с мужем: вспоминает ли он о нас, жив ли он вообще, и, если честно, не хочу узнавать. Прошло слишком много лет, Эри, и ты должна отпустить обиду, как отпустила я.

– Возможно, ты права.

Впервые с тех пор, как отец бросил их, она думала об этом человеке без дрожи в руках и без ярости, сжимающей сердце в тиски. Жизнь теперь казалась слишком мимолётной, чтобы тратить её на разрушающие чувства. Прошлое осталось в прошлом, а будущее распахивало перед Эри двери, через порог которых она уже осмелилась переступить.

– Скажи мне, ты ведь не оставишь художественную карьеру ради работы в святилище? – поинтересовалась мама, взяв Эри за плечи и серьёзно посмотрев ей в глаза. – Что бы там ни было, ты не должна бросать! За дело всей своей жизни нужно крепко держаться.

– Знаю, я никогда не перестану писать картины. К весне я закончу подготовку к выставке и лично вручу тебе билет, обещаю.

* * *

Хару стоял около лавочки с талисманами и рассматривал прямоугольные листы бумаги, на которых красной краской были начертаны иероглифы. За прилавком находился каннуси Кимура и о чём-то увлечённо беседовал с юношей, показывая ему приспособления для защиты от злых духов.

Немного постояв в тени раскидистого клёна и так и не дождавшись окончания увлекательного разговора между священником и её другом, Эри всё же решила подойти к столику.

– Всегда считала это безделушками, – призналась она, подхватывая пальцами белый бумажный прямоугольник. – Но в последнее время поменяла своё мнение.

– Эри-тян! – Харука улыбнулся и потрепал художницу по голове. – Я как раз объяснял господину Кимуре, что его талисманы поддельные.

– Мы покупали их у одного столичного мага, чтобы почтить память когда-то существовавшего прямо на этом месте отделения оммёдо! – пояснил старичок, распрямляя спину и поправляя высокую шапку, словно действительно говорил о чём-то заслуживающем внимания. – Тогда священники и оммёдзи работали сообща, чтобы изгонять зло, но те времена давно прошли, и нам теперь даже некого спросить, действительно ли эти обереги защищают от нечисти.

– Не лучше ли тогда просто продавать омамори святилища и не касаться такого древнего и тёмного искусства? – Эри и правда не понимала, как два столь отличающихся друг от друга направления: низкая магия и нечто божественное – могли существовать на одной земле.

Каннуси Кимура покачал головой и указал на пожелтевший свиток, который лежал в самом центре стола на почётном месте.

– Мы ценим, что в Яматомори тоже был свой выдающийся оммёдзи, слава о котором в восемнадцатом веке дошла даже до Киото! Сато Харука внесла значительный вклад в это искусство и помогла многим людям, работая бок о бок со священниками и жрицами. Как же мы можем просто забыть о ней? Вот, прочтите свиток. Это, конечно, не оригинал записей, но оцените, как же мудро госпожа Сато рассуждала о явлениях природы и движении энергии в мире.

Эри и Хару переглянулись, вспоминая девушку в очках со старой картины и книгу с упоминаниями древних ритуалов и заклинаний.

– Ну так что, молодой человек, – продолжил Кимура, разглаживая морщинистыми пальцами загнувшиеся края свитка. – Вы согласитесь иногда помогать нам? Я чувствую, что вы одарённый оммёдзи: от вас исходит удивительно положительная энергия.

– Для меня будет честью сотрудничать со святилищем, в котором молились богине Инари мои предки! – Хару поклонился.

– Что? Работать здесь? – Эри схватила друга за рукав серого кимоно. – Ты не можешь! Тебе нельзя связываться с ёкаями и духами!

Кимура свёл густые седоватые брови, но ему явно не хотелось вмешиваться в разговор молодых людей, поэтому он как бы невзначай посмотрел в сторону солнца и сказал:

– Надо же, уже столько времени! У меня сейчас должна состояться встреча с прихожанами, поэтому я уйду первым. А вы, – он обратился к Харуке, – можете в любое время наведываться в святилище и пользоваться тем закрытым двором, в нём раньше располагалась мастерская оммёдзи и библиотека. Было очень приятно встретить такого образованного юношу.

– Благодарю вас.

Церемонно поклонившись, каннуси быстрым шагом направился к каменной лестнице.

– Что ты делаешь?! – прошипела Эри, когда шаги священника стихли.

– Иду по стопам своего знаменитого предка! – На лице Хару играла счастливая улыбка, а солнечный свет отражался в стёклах его круглых очков. – И хочу помочь своей подруге.

– Я маму-то еле выпроводила, пообещав звонить ей хотя бы иногда, так ещё и тебя теперь уговаривать не влезать в это?!

– Ты же знаешь, я не оставлю тебя одну. Тем более что я и правда могу помочь, вот, хотя бы рабочие талисманы изготовлю, чтобы они действительно защищали своих носителей.

Эри больше не стала препираться. Когда речь заходила о её безопасности, Хару всегда делал всё от него зависящее, как преданный старший брат, которого у неё никогда не было. Она это ценила и просто не могла остаться равнодушной к его искренности.

– И давно у тебя началось? – спросила Эри, кивая в сторону стопок с талисманами, края которых приподнимались от ветра.

– Наверное, с тех пор, как я нашёл книгу по искусству инь-ян. Раньше я думал, что все люди вокруг такие же, как я, но позже понял – больше никто не ощущает течение энергии настолько явно. Когда магический труд Сато Харуки попал ко мне в руки, я с настороженностью относился к написанному в нём, но в итоге, изучая страницу за страницей, нашёл своё призвание. Оно не в магазине родителей, как я раньше считал, а здесь, со странными бумажками и с людьми, которые меня понимают.

– Я даже не думала, что ты всё это время так себя чувствовал. – Эри положила руку ему на плечо и чуть сжала пальцы. – Теперь можешь делиться со мной всем.

– И ты тоже. Расскажи мне: что с тобой происходит и насколько это опасно? Я ещё учусь и пока не могу истолковать и половины своих ощущений.

Эри не знала, стоило ли рисковать безопасностью Хару и делиться с ним историями о своём даре, о путешествии по лесам, кишащим ёкаями, и о сражениях с тэнгу. Обсуждать потусторонние вещи с ками – это одно, а довериться человеку, который ещё ничего не знает, – совершенно другое. К счастью, её размышления прервал знакомый топот и пыхтение – со стороны тайного сада к ним бежал Кэтору.

– Не припомню, чтобы я нанимался гонцом или курьером! – запричитал тануки, останавливаясь около лавки с талисманами и опираясь на неё руками. – Господин Призрак зовёт тебя! Он сказал, что дело срочное, поэтому поторопись.

– Что-то случилось? – Тревога в груди Эри напоминала почти зажившую, но всё ещё доставляющую беспокойство рану.

– Не знаю, но он выглядел обеспокоенным.

– Тогда я сейчас же пойду к нему! Хару-кун, извини, давай поговорим в другой раз!

И она сорвалась с места, сокращая путь через клумбы и заброшенную тропинку, ведущую к аллее каменных фонарей.

* * *

– Юкио! – крикнула Эри.

Не соблюдая никаких правил приличия, она раздвинула створки, заставляя деревянные сёдзи задрожать от резкого удара, и ворвалась в комнату.

Хозяин святилища сидел за низким столом около приоткрытого окна и рассматривал бумажную птичку, которую удерживал на весу за тонкие крылышки. Услышав шум, он даже не обернулся, но лисье ухо всё равно дёрнулось в сторону Эри.

– У тебя что-то случилось? Ты в порядке? – Она подошла к нему и опустилась рядом, заглядывая в лицо Юкио, которое, как и всегда, было скрыто лисьей маской, украшенной голубыми языками пламени.

– Ты и правда пришла очень быстро, – ответил господин Призрак, и Эри догадалась, что он улыбался. – Беспокоилась?

От бега у неё сбилось дыхание, и она с трудом могла говорить, но всё же разразилась негодующим восклицанием:

– Ты серьёзно? Я думала…

– Я скучал.

Юкио повернулся к ней, направил янтарный взгляд на румяное лицо Эри и медленно вдохнул, будто наслаждался каким-то неуловимым ароматом.

– Я же ушла ненадолго, – сказала она со вздохом – теперь она не могла скрыть собственную улыбку.

– Когда ты рядом, я чувствую себя гораздо лучше. Как здоровье госпожи Цубаки?

– Мама идёт на поправку, но в её ауре я заметила тёмные пятна.

– Не волнуйся. Как только мы найдём меч и уничтожим источник скверны, ауры всех пострадавших от мора очистятся и потерянные части душ смогут вернуться к их владельцам. – Посадив бумажную птичку на ладонь, Юкио протянул её Эри. – Это записка от Амэ-онны для тебя, прочти.

От искусно сложенного оригами веяло магией. Художница подхватила птицу за крыло и рассмотрела – внутри едва теплилась чья-то тёмная душа, блуждающий дух-сикигами, которого заточили в бумажную оболочку.

Аккуратно развернув послание, Эри увидела выведенные идеальным почерком знаки, начинающиеся с обращения: «Мой милый цветочек…»

– Хозяйка леса поздравляет меня с обретением дара акамэ и приглашает к себе, – сказала Эри, дочитав письмо. – На обучение.

– Я думаю, тебе стоит принять её предложение. Как я и говорил раньше, Повелительница дождя старше и повидала на своём веку больше одарённых людей.

– Разве я не могу учиться у тебя?

– Не в этот раз. – Юкио закашлялся, отворачиваясь в сторону. – Лучше обратиться за помощью к тому, кто сейчас не привязан к одному месту и располагает бесчисленным множеством ёкаев для твоих тренировок.

Эри хотела бы возразить, но и сама понимала, в каком состоянии сейчас находился Юкио: едва живой ками, который не в силах даже выйти из собственного дома.

– Ты должен поправиться! Пока я учусь пользоваться способностями акамэ, пожалуйста, заботься о себе и каждый день пей снадобье от Кэтору! – Она указала на нетронутую чашу с мутным настоем, отодвинутую на дальний край стола. – Обещаешь?

– Ты о том гадком отваре, который ничем не помогает? Хорошо, Эри, я буду его пить.

– И не выливай его в кусты! Я видела, как ты делал это утром!

– Хорошо! – Юкио усмехнулся и взял художницу за руку. – Не волнуйся, хоть я и был на волосок от смерти, но меня довольно трудно по-настоящему убить.

– Это и правда успокаивает. Если ты не против, я буду часто возвращаться, чтобы писать картины для выставки…

– Мой дом в твоём распоряжении.

– …И чтобы видеться с тобой.

Она приблизилась к Юкио и, убрав тёмную прядь с его лба, поцеловала лисью маску. Господин Призрак в ответ обхватил её за талию и притянул к себе, укладывая голову на плечо Эри.

На следующий день она собрала свой чемоданчик с кистями и альбомами и направилась по горной тропинке, ведущей в Лес сотни духов.

Глава 34

По следам тёмной ауры

Спустя два месяца.

Ветер шелестел в кронах высоких бамбуковых деревьев и качал упругие зелёные стволы, которые скрипели и кренились в разные стороны, но не ломались под напором стихии.

Прижав лист бумаги к земле четырьмя камнями, Эри присела на мягкую подстилку из опавшей листвы и положила перед собой кусочек влажной холщовой ткани. Тщательно разглядев вещицу, она окунула кисть в заранее заготовленную баночку с тушью и провела первую линию.

Воздух вокруг задрожал, и Эри прикрыла глаза, отдаваясь своему дару. Среди заполнившей сознание черноты появились размытые образы и отдалённые звуки, которые напоминали тихий заунывный плач. Посреди болота, заросшего тиной и пахнущего гнилой травой, на скользком камне, возвышающемся над водой, сидело существо, покрытое листьями и сползающими по волосам водорослями. Именно этот ёкай выл и стенал.

Эри погрузилась в видение ещё глубже, позволяя силе акамэ достать из ауры, оставшейся на порванной ткани, все воспоминания до единого. Плач плавно сменился шумом прибоя, и художница увидела волну, принёсшую к берегу мёртвого мужчину, посиневшее тело которого несколько лун назад принадлежало рыбаку из Камакуры…

«Почему же ты оставил меня?» – вновь зазвенел в ушах женский вой.

Открыв глаза, Эри медленно выдохнула, успокаивая сердцебиение, и взглянула на получившуюся картину, которую нарисовала во время транса. На листе было изображено существо из видения, оно сидело посреди болота, расположившись на камне, а за густыми зарослями камыша стояла ещё одна фигура, размытая дымкой.

Метка акамэ на лбу запульсировала, и Эри увидела в воздухе след мрачной ауры ёкая – мутный, пахнущий тиной и перегнившими листьями. Прикрыв нос от неприятного запаха и прихватив свой чемоданчик с бумагой и кистями, она двинулась в указанном направлении.

Выйдя из бамбукового леса, Эри уверенно ступила на топкую землю болота и углубилась в заросли, где уже слышался тихий шёпот моросящего дождя, что бился о широкие зонтики лопухов гобо. Чем дальше она продвигалась, тем звонче становился шум, среди которого можно было расслышать заунывный вопль ёкая.

Нога увязла в грязи, и Эри остановилась. Положив чемоданчик на предплечье, она расправила на твёрдой поверхности чистый лист и занесла над ним кисть. Неподалёку зашуршал на ветру камыш, и художница обернулась в сторону звука, пытаясь увидеть ту же размытую тень, что и на своей картине, но там никого не было.

От духоты капельки пота начали скатываться по вискам Эри, и она медленно двинулась дальше, готовая в любой момент провести новую тёмную линию на бумаге. Впереди уже виднелся тот самый скользкий камень, на котором сидела покрытая водорослями женщина, и, как только Эри приблизилась к ней, наступая на влажные скрипучие ветки, ёкай обернулся. По бледному лицу стекала грязная вода, глаза опухли от бесконечного плача, а синие губы дрожали, изгибаясь в ужасающей улыбке.

– Кто вернёт мне моего любимого?

Эри почувствовала, как по спине, и без того влажной от духоты болота, пробежал холодок. Тут же представив в голове дорожку из соли, которой оммёдзи обычно отгоняли низших духов, она опустила кисть на бумагу, и стоило капле туши коснуться листа, как на нём, опоясывая ёкая, нарисовался круг. Подняв взгляд, Эри увидела, что и в реальности плачущая женщина с улыбающимся лицом замерла: она оказалась запертой внутри барьера из соли, появившегося словно из ниоткуда.

– Жжётся! – запричитала болотная дева и села обратно на камень, подтянув ноги к груди и пряча голову между коленями.

– Прости, – прошептала Эри и услышала высокий свист.

Что-то пролетело мимо её лица, оставив неглубокий порез на скуле, а одежда в мгновение ока покрылась тёмными брызгами дождя.

Развернувшись, художница вновь опустила кисть на бумагу, и перед ней, подчиняясь воле акамэ, вырос тростник, полностью скрывший Эри от противника, что засел в камышах. Тушь, которую она набрала на толстую кисть, уже заканчивалась – оставалась лишь одна возможность использовать свою новую способность.

Выглянув из-за созданных зарослей, Эри заметила тень, медленно плывущую за высокими зелёными стеблями, и приготовилась заточить её в ловушку для ёкаев, но не успела. Из-за туманной завесы вылетела прозрачная стрела, сотканная из дождя, и выбила кисть из рук. Созданные магией тростниковые заросли завяли в ту же секунду, превращаясь в жухлые листья, стелющиеся по земле, а соль, удерживающая причитающего ёкая, растворилась в болоте.

Эри упала на колени без сил и вытерла лоб рукой – метка акамэ снова кровоточила, а глаза слезились от хлынувшего к лицу жара.

– Сегодня получилось гораздо лучше! – сказала Амэ-онна и выплыла из-за зарослей камыша, даже не касаясь босыми ногами болотистой земли. – Но тростник против водяных стрел – не лучшее решение.

– Это первое, что мне пришло в голову, – ответила Эри, подбирая упавшую кисть и бумагу. – Я ещё не успела изучить все приёмы против ёкаев, которые описаны в «Искусстве инь-ян».

– Здесь любые средства хороши, главное – выжить. И всё же, цветочек, твои способности на порядок выше, чем у тех акамэ, которых я встречала раньше. Видимо, гребень увеличил твою силу, да и ты сама глубоко проникаешь в суть вещей.

Эри задумалась над словами Амэ-онны и поднялась с колен, оборачиваясь к ёкаю, что продолжал сидеть на камне и покачиваться из стороны в сторону.

– Знаешь, в этот раз я увидела во время транса море и мёртвого мужчину, которого прибило волной к берегу, – сказала она и приложила ладонь к груди. – Я почувствовала бездонную, поглощающую другие эмоции печаль.

– Неудивительно! В мире существуют сотни духов, но этот особенный – он рождается в тех местах, где недавно утонули люди. Стенания вдов по своим погибшим мужьям соединяются и обретают материальную форму, сотканную из боли, печали и желания увидеть возлюбленных снова. Так и появляется на свет Нурэ-Онаго, которая не в силах сдержать слёз. Она каждый день живёт в ожидании, что хоть кто-нибудь сжалится и ответит на её улыбку.

Словно в подтверждение слов Амэ-онны, женщина на камне опустила ноги в воду болота и заплакала ещё громче, в перерывах между рыданиями перечисляя незнакомые мужские имена.

– Неужели это случилось недавно?

– Нет, что ты, этой истории уже не меньше сотни лет. Тогда пять рыбацких лодок разбились в море во время шторма, и из печали их семей родилась Нурэ-Онаго. Она пришла ко мне в поисках убежища, и я позволила ей занять болото, чтобы в одиночестве предаваться вечной печали.

– Мне жаль её.

– Да, даже за такими безобидными существами, как Нурэ-Онаго, раньше велась охота. Стоило оммёдзи почувствовать слабую энергию или услышать плач, как они тут же начинали разбрасываться заклинаниями, уничтожая несчастного духа. Конечно, магам гораздо проще стереть ёкая с лица земли, чем помочь ему обрести покой.

– Поэтому ты создала Лес сотни духов?

– Я просто хочу справедливости для таких, как мы. Нурарихёну нет дела до ёкаев, а ками нет дела до людей, иначе божества уже давно остановили бы мор. Они просто предпочитают закрывать глаза на чужие беды. Заперлись в своих резиденциях, лишь бы не запачкать руки скверной!

Амэ-онна наморщила нос, словно тема разговора вызывала у неё крайнее отвращение, и спустилась на болотистую землю, поднимая волну брызг, из которых тут же сплёлся полупрозрачный портал.

– Всё же пришлось запачкаться, – вздохнула она и кивком пригласила акамэ первой перенестись в более приятное место. – Больше всего ненавижу стоячую воду, из неё труднее создавать проходы. Давай быстрее!

Эри шагнула вперёд и скрылась за мутной стеной из воды.

* * *

Хозяйка леса восседала на своём прозрачном троне, закинув ногу на ногу и направив ясный взгляд вдаль, словно изваяние. С деревьев, что плотной аркой укрывали тронный зал, сыпались лепестки голубых цветов, и, несмотря на приближение зимы, здесь царила летняя прохлада.

Расположившись напротив Амэ-онны, Эри сидела на коленях за низким столиком и писала её портрет, используя свою любимую технику суйбоку-га. Чёрная тушь паутинкой растекалась по бумаге васи, придавая картине особое очарование и живость.

– Готово, – объявила Эри, любуясь проделанной работой.

– Наконец-то!

Амэ-онна спрыгнула с трона, совсем позабыв о своём высоком статусе среди ёкаев, и присела рядом с Эри, с детским восторгом разглядывая портрет.

– Я не ошиблась, когда выбрала тебя, чтобы запечатлеть мою красоту.

– И правда, получилось совсем не плохо.

– Совсем не плохо?! Цветочек, я хоть и ёкай, но вижу, что ты по-настоящему талантливая художница, кисть которой каждый раз рождает невообразимо прекрасный чёрно-белый мир. Я не шучу, это магия!

– Спасибо…

Эри улыбнулась и поставила на край листа красную печать со своим именем, завершая работу. После того как тушь высохнет, останется только проклеить картину шёлком и сделать из неё свиток.

– Когда выставка закончится, я подарю тебе этот портрет в знак благодарности за помощь, – сказала Эри, оглядывая тронный зал, в котором роль стен выполняли деревья, растущие близко друг к другу. – Сюда, конечно, свиток не повесить, но в комнате чайного домика, думаю, он вполне придётся к месту.

– Я с удовольствием приму картину и сохраню её!

В бледно-голубых глазах Амэ-онны плескался то ли азарт, то ли удовлетворение, и Хозяйка леса, поднявшись, покружилась вокруг себя.

– Всегда хотела, чтобы люди увидели меня во всей красе! Знаешь, когда-то давно на моём лице не было следов смерти. – Она приоткрыла ворот кимоно цвета озёрной воды и показала ползущую со стороны сердца тёмную паутину вен, которую на шее и щеках скрывал толстый слой румян и пудры. – Мне нравилось чувствовать себя живой, нравилось наряжаться и посещать приёмы в императорском дворце, но судьба иногда бывает ужасно несправедлива.

– Тебя убили? – Эри не хотелось спрашивать так грубо, но любопытство не позволило промолчать.

– К удивлению, нет. Мой паланкин всего лишь перевернулся во время дождя и соскользнул с обрыва. – Хозяйка леса вздохнула и поправила полы кимоно таким изящным движением, что Эри показалось, будто она находится в присутствии знатной особы. – Слуги подумали, что я наверняка погибла, раз упала с такой высоты, и поэтому никто даже не потрудился спуститься и проверить. А ведь моя семья почти договорилась о браке со вторым сыном императорского дома. Представляешь, в каком я была отчаянии, когда переродилась в ёкая и всё бродила, бродила под дождём, ища помощи.

– Печальная участь, мне очень жаль!

– Ничего, это случилось так давно, что я с трудом припоминаю хоть какие-то подробности моего прошлого существования. Единственное яркое воспоминание – день, когда отец пригласил художника, чтобы написать мой портрет, который позже должны были отправить во дворец и показать принцу. Тот момент казался самым счастливым в моей короткой жизни.

– Если хочешь, я напишу тебе и другие портреты, сколько угодно! – Эри дотронулась до длинного рукава Амэ-онны. – И даже сделаю один для Кэтору, чтобы он всегда носил его с собой.

– А ты гораздо проницательнее, чем твой лисёнок!

Они рассмеялись, чувствуя, что могут стать хорошими подругами, когда всё закончится. Словно между ними не существовало различий: ёкай и человек, вечность и смертная жизнь – это не важно, когда нашёл того, с кем приятно находиться рядом.

– Ты всё та же, – заговорила Хозяйка леса, когда эхо от их смеха утихло. – Цубаки тоже была доброй, и даже врождённый страх перед ёкаями не помешал ей сидеть здесь и учить рисованию малышей.

– Да, я знаю.

Эри сказала это и прикусила губу, ощущая лёгкое раздражение. Гребень Идзанаги помогал ей собирать прошлое по кусочкам, медленно возвращал воспоминания, но она до сих пор не чувствовала себя одним человеком с Цубаки, а постоянные сравнения только выводили её из себя.

– На самом деле тогда я плохо знала твою предшественницу, – продолжила Амэ-онна, – но всегда хотела познакомиться с ней поближе. Благодаря художественным урокам акамэ один из оборотней моего Леса осмелел и, приняв облик человека, переехал в Эдо и начал рисовать гравюры.

– Получается, среди художников того времени можно встретить и ёкаев?

– Ну, конечно! Говорят, он и по сей день популярен среди людей, а копии его работ распродают в огромном количестве! – Амэ-онна подошла к Эри и что-то прошептала ей на ухо.

– Правда?! Так этот художник выходец из Леса сотни духов?!

– Именно.

– Поразительно!

Эри и подумать не могла, что кто-то столь знаменитый окажется ёкаем, скрывающим свою истинную сущность. А роль Цубаки в его судьбе и вовсе заставила художницу почувствовать гордость за свою семью. Прошлая акамэ не успела исполнить мечту, но она смогла поделиться ею с другими…

Хозяйка леса указала в сторону выхода из тронного зала, и, когда они миновали аллею высоких деревьев, ступая на поляну около чайного домика, Повелительница дождя заговорила более серьёзным тоном:

– Думаю, ты готова найти меч Такэмикадзути. Честно говоря, я даже не уверена, сможет ли Юкио ещё хоть немного продержаться.

– Я хочу предложить ему остаться! Он не выживет, если сейчас покинет Яматомори, поэтому я возьму Кэтору, и мы вдвоём отыщем артефакт.

Амэ-онна покачала головой.

– Он не останется, уж поверь, я знаю его лучше всех. Лисёнок скорее сам оббежит каждый уголок Страны тростниковых равнин в поисках меча, чем отпустит свою камелию.

– Я не позволю ему погибнуть.

– Сейчас Юкио восстановил силы, и у него получится какое-то время находиться вне святилища. – Хозяйка леса сложила руки на груди и подняла взгляд к серому небу. – Я планирую проследить за вами из своего чайного домика, и если что-то случится, то в срочном порядке перенесу обратно в Яматомори.

– Говорят, ты не принимаешь ничью сторону. Тогда почему опять предлагаешь помощь?

– Вы решили бороться против всех. Мне это по душе, и потому я не оставлю вас одних.

– Но разве другие ками не хотят того же, что и Юкио?

– А они хоть раз вмешались? – Амэ-онна усмехнулась, и где-то высоко в небе грянул гром. – Тебе не кажется странным, что никто из них не пришёл за тобой и что никто не ищет меч? Может, они и не враги, но уж точно не друзья вам.

– Всё оказалось совсем не так, как я себе представляла. А во время мора разве не эти божества должны закрывать проходы в священных деревьях?

Лицо Амэ-онны исказила улыбка, которая в полумраке походила на хищный оскал.

– Посланники и ками из небольших святилищ – вот те, кто на самом деле борется со скверной. Они ищут и освящают деревья адзуса, но на большее без помощи верховных не способны, поэтому оберегают свои земли как могут.

В лесу пахло влажными листьями и холодной землёй, а тропа под ногами размякла после дождя, и при каждом шаге ботинки неминуемо проваливались в густую грязь, перемешанную с сухой травой. Эри погрузилась в тяжёлые мысли и убрала озябшую руку в карман, где сидел масляный дух, готовый согревать её ладони.

– Не доверяй никому из них, – сказала напоследок Амэ-онна, когда впереди уже показался просвет и железный заборчик, отгораживающий территорию святилища от Леса сотни духов. – Я буду за вами присматривать.

* * *

Когда на Яматомори опустился вечер и гора окрасилась жёлтыми огнями фонарей, Эри появилась на площади. Облачённая в красно-белые одежды мико, она прошла к главному хондэну и низко поклонилась, выражая уважение богине Инари. Напротив священной постройки уже стоял длинный столик, на котором были разложены бумага, кисти и тушь, и Эри села перед ним на шёлковую подушку, завершив церемониальную часть.

По правую и левую руку от акамэ, держа в руках фонари, заняли места старик Кимура и Хару в белых одеяниях, прошитых красными нитями по рукавам и вороту. На их лицах читалось благоговение, словно им выпала честь присутствовать во время грандиозного события.

Из главного зала вышел Юкио. Он оглядел присутствующих и медленно направился по площади к столу, за которым сидела Эри. Остановившись позади неё, хозяин святилища положил руку художнице на плечо и прошептал:

– Не волнуйся, я рядом. – Пальцы чуть сжались, ободряя.

– Я много тренировалась, но если меч находится далеко отсюда, то я не уверена, смогу ли его почувствовать.

– Знаю. Ты не должна об этом переживать. Просто сделай то, что в твоих силах, а остальным займусь я.

Сегодня голос Юкио звучал твёрдо, руки не дрожали, а аура вокруг него вновь пульсировала от силы, и на душе у Эри стало спокойно. На время господин Призрак смог изгнать скверну из тела и сейчас находился рядом, живой и невредимый.

С этого места хорошо просматривалась длинная каменная лестница, по которой поднимался Кэтору, неся в руках круглый поднос с шёлковой тканью. Он должен был забрать последние осколки меча Такэмикадзути у Амэ-онны, которая не могла ступать на священную землю Яматомори, и потом принести артефакт к святилищу.

Послышался стук шагов. Вскоре тануки преодолел последние тории, прошёл по дороге из гравия и поставил перед акамэ лакированный поднос.

– Это всё, что осталось, – сказал он, разворачивая тонкий шёлк цвета спелого персика. – Мы использовали слишком много осколков, чтобы создать печать.

Внутри лежала лишь пыль, отливающая серебром, но даже от столь малой частицы могущественного артефакта веяло светлой энергией, окутывающей и приносящей умиротворение. Кэтору также положил на стол ханко в форме цилиндра и отошёл со словами:

– Возможно, она тоже поможет в поисках.

Эри кивнула и сначала коснулась металлической пыли, которая прилипла к коже, а затем провела пальцами по резному краю печати. Сразу стало невыносимо жарко, но ладонь Юкио, всё ещё лежавшая на её плече, словно усмиряла бушующую внутри силу и приносила ощущение прохладного ветра.

Отложив поднос в сторону, Эри окунула кисть в тушь и провела тонкую неровную линию. Её глаза закатились, и она погрузилась в видение.

Шум прибоя.

Где-то кричали чайки.

В темноте вспышками проступали очертания зелёных холмов, а в нос ударил солёный запах моря. И везде, повсюду ощущалась тяжёлая аура скверны.

Но нужно было погрузиться ещё глубже, и Эри ступила на белый песок, на котором виднелись следы, ведущие дальше по побережью. Ноги проваливались, но она продолжала пробиваться сквозь смыкающийся вокруг неё мрак.

Песчаный пляж сменился скалистым берегом, и на одном из высоких камней, возвышающихся над морем, кто-то стоял. Чёрные волосы развевались на ветру, и, когда незнакомец обернулся, словно почувствовав, что за ним следят, тьма поглотила Эри.

Единственное, что звучало в её ушах, когда она вновь открыла глаза, было произнесённое человеком из видения: «Наконец-то!»

От звука этого голоса волоски на теле встали дыбом, а тёмное, вязкое предчувствие беды заполнило всё её существо. Приятный привкус соли во рту сменился резким железным вкусом крови: из носа потекли две алые струйки, оставляя яркие дорожки и исчезая между губами.

– Эри, хватит! – Она узнала обеспокоенный голос Юкио, но никак не могла остановить руку, которая резкими, грубыми мазками продолжала писать картину.

Хозяин святилища схватил Эри за запястье – крупные капли туши сорвались с кисти и упали на край бумаги васи, растекаясь неровными пятнами. Художницу оттащили от стола, и она нащупала гравий, больно впивающийся в ладони, – кажется, её усадили прямо на землю.

– Эри, смотри на меня, – продолжал говорить с ней Юкио, обхватив руками лицо акамэ. – Тише, всё уже закончилось.

Она попробовала сосредоточить взгляд на лисьей маске – голубые огни словно пылали в темноте, а чёрный завиток на лбу закручивался по спирали.

– Со мной… всё в порядке.

Хоть и медленно, но она приходила в себя. Оглядевшись, Эри заметила, что, кроме Юкио, вокруг стояли Кэтору, Хару и господин Кимура. Кто-то из них кричал, что нужно принести воды, а кто-то присел рядом, держа её за руку.

– Спасибо за беспокойство, – вновь заговорила она и улыбнулась, но тут же прикрыла лицо рукавом: наверняка зрелище окровавленных губ и зубов было не слишком приятным.

Юкио вытащил белый платок из-за ворота кимоно и протянул ей, но не успела Эри вытереть лицо, как послышался звонкий голос Кэтору:

– Тут вода, посторонитесь! – Тануки растолкал служителей и принёс откуда-то уже наполненную чашу. – Вот, попей.

– Эри-тян, похоже, ты взяла на себя слишком много, – шепнул Хару и оставил в её ладони маленький защитный талисман. – Будь осторожнее с этой силой, она опасна.

– Вы все слишком переживаете, – сказала Эри, но всё же приняла чашу с водой и сделала жадный глоток. – Во время тренировок в Лесу сотни духов со мной постоянно такое случалось, и ничего, я до сих пор жива. А что насчёт картины? Мне удалось её нарисовать?

Юкио помог Эри встать и, поддерживая её за локоть, подвёл к столу. Там лежала бумага, которая от обилия воды и туши пошла волнами, и на ней грубыми мазками был нанесён пейзаж.

Неровная линия прибоя, песчаный пляж, сменяющийся скалами, и край холма, покрытый густым лесом.

– И что это за место? – спросил Кэтору, склонившись над рисунком с противоположной стороны. – Ты не можешь определить более точно? Почти на любом острове встречаются похожие виды.

– Сейчас я уже не чувствую след ауры, – покачала головой Эри. – Наверняка место, которое я увидела, находится слишком далеко отсюда, и моих сил просто не хватает, чтобы дотянуться до него.

Юкио молчал и долго стоял неподвижно, осматривая картину, пока наконец не указал на чёрное пятно в воде.

– Что это?

Среди невысоких волн, бегущих к берегу, действительно виднелось нечто тёмное и округлое. Оно находилось достаточно далеко в море и поэтому оказалось прорисовано не так чётко, как остальные детали.

– Не похоже на лодку, – проговорил Хару, тоже склонившись над пейзажем. – Возможно, камень?

– Подождите! – Старик Кимура прошёл к столику и занёс над ним жёлтый фонарь, освещая рисунок. – Кажется, я видел подобное раньше.

Все посмотрели на главного каннуси святилища с надеждой.

– Лет тридцать назад мы с женой решили устроить себе отпуск и отправились зимой на Окинаву – погулять по пляжу, порыбачить и посмотреть на китов.

– Думаете, это кит? – Эри пригляделась: тёмное округлое пятно действительно очень походило на гладкую спину.

– Не могу утверждать, но велика вероятность, что так оно и есть. Эти животные приплывают к берегам Окинавы именно в холодное время года, чтобы родить потомство. Если выйти на катере в открытое море, то можно увидеть, как горбатые киты выпрыгивают из воды. Поразительное зрелище!

Морщинистое лицо старика Кимуры озарила улыбка: воспоминания о единственной в жизни далёкой поездке и о жене, которая уже много лет назад покинула священника, на мгновение вернули его в прошлое. Он отошёл назад, отирая платком влажные глаза.

– Значит, Окинава, – сказал Юкио, сложив руки на груди. – Островов в архипелаге Рюкю^161 много, но мы теперь хотя бы знаем, с чего начать.

– Неужели меч спрятали именно там? – Кэтору почесал затылок и многозначительно посмотрел на хозяина. – Это ведь земли, которые не принадлежат ками.

Эри приподняла брови.

– Тогда кому они принадлежат?

– В тех местах испокон веков поклонялись другим богам! – ответил тануки и наморщил нос. – Даже когда острова присоединились к Стране тростниковых равнин^162, никто из ками не заинтересовался этой территорией, а потому неизвестно, что там сейчас происходит.

– Но разве такие обстоятельства не делают Окинаву идеальным тайником, чтобы спрятать нечто важное? – Эри ещё раз взглянула на картину и вспомнила тёмную фигуру, которая стояла на высоком камне. – Во время видения я уловила ауру существа, поглощённого скверной, и видела человека с чёрными волосами. Возможно ли, что меч находится именно у него?

– Мне это совсем не нравится! – покачал головой Кэтору, и в его взгляде мелькнула тревога. – Хватит ли нам сил, если придётся драться за артефакт? Господин Призрак, мне взять с собой оружие?

– В таком случае я пойду с вами! – вступил в разговор Хару и поправил указательным пальцем очки, соскользнувшие на кончик носа. – За последние месяцы я многому научился и смогу защитить Эри не хуже вас.

– Попридержи язычок, начинающий оммёдзи! – Тануки встрепенулся и подошёл к новоиспечённому магу, вызывающе смотря на него снизу вверх. – Побольше уважения в голосе, знаешь же, что перед тобой ками.

– Я не хотел никого оскорбить, просто говорю, что с моей магической защитой будет надёжнее, особенно если на осколки меча отозвалась аура осквернённого существа.

– Нет, Хару-кун! – На этот раз вперёд выступила Эри. – Ты обещал, что просто будешь создавать талисманы для святилища, а не участвовать в поисках древних артефактов!

– И также я обещал госпоже Цубаки оберегать её дочь.

– Я не выдержу, если ещё и ты пострадаешь из-за меня!

– А ты не можешь мне запретить идти, – Хару кивнул в сторону хозяина святилища, будто напоминая, кто на самом деле здесь принимает решения.

От такого жеста всё внутри Эри закипело, и она досадливо закусила губу, пытаясь придумать, каким острым словом ответить.

– Довольно! – Юкио поднял ладонь, призывая всех к молчанию. – Сато Харука, я не могу гарантировать твою безопасность в этом путешествии, но всё же буду рад, если ты присоединишься к нам. Мы ценим вклад твоего предка и знаем, на что способны оммёдзи такого уровня сил. Отправляемся в путь на рассвете.

– Спасибо, господин Юкио-но ками! – Хару поклонился, спрятав руки в длинные белые рукава.

Эри недовольно выдохнула и провела ладонью по волосам, нащупывая гребень Идзанаги и тонкие заколки, которыми Юкио неумело закрепил короткие пряди, создавая подобие причёски мико.

Удивительно, насколько быстро её друг привык к миру, где существуют энергии, ауры, ёкаи и ками, да и раскрытие личности хозяина Яматомори скорее подтвердило его догадки, чем повергло в шок. Он смотрелся здесь так естественно, словно всегда работал в святилище, а Эри до сих пор не могла свыкнуться с тем, что втянула обычного парня Хару в этот полный опасностей мир. Но, похоже, пора было принять происходящее и двигаться дальше: если верить легендам, магия оммёдзи действительно могла противостоять тёмной энергии, да и Юкио не позволил бы её другу присоединиться, если бы не верил в его силы.

Церемония поиска меча божества Такэмикадзути завершилась, и господин Призрак отошёл вместе с Кэтору и главным каннуси, чтобы обсудить дальнейшие действия и организовать работу святилища в отсутствие ками. Эри же осталась около столика: скрутила подсохшую бумагу, чтобы картина не помялась, и промыла кисти.

– Прости, я не хотел ругаться с тобой при всех, – сказал Хару и помог ей убрать оставшиеся листы бумаги в тубус.

– Ты единственный, кого мне не переспорить. – Она даже не посмотрела на друга. – Делай как знаешь.

– Хочу, чтобы ты приняла меня таким, какой я есть.

Эри оторвалась от своего занятия и окинула Хару виноватым взглядом.

– Конечно, я принимаю тебя! Просто… Ай, ладно! Может, нам на роду написано впутаться во всё это.

– Разве тебе не нравится ощущать энергию? Как она течёт внутри, как обретает форму? Именно благодаря магической силе мы можем кому-то помочь. Ты и я, мы сделали выбор осознанно, и судьба здесь ни при чём.

– Наверное, ты прав.

– Ты мне как родная сестра, Эри-тян! – Он положил ладонь на её руку, слегка пожал и тут же отпустил. – Поэтому, как и раньше, я всегда буду на твоей стороне и защищу тебя.

– Спасибо, Хару-кун.

* * *

Каменный бассейн в чайном домике Амэ-онны до краёв наполнился дождевой водой, и Хозяйка леса присела на бортик, закинув ногу на ногу, отчего полы кимоно разошлись, приоткрывая бледные колени.

– Поверить не могу, что согласилась перенести такую толпу, – вздохнула она и указала на стену дождя, сквозь которую с другой стороны портала уже пробивались лучи утреннего солнца. – Единственное место, куда дотягивается моя магия, – это заброшенное святилище на острове Окинава. Вас слишком много, и я потрачу значительное количество своих сил, чтобы перенести вас туда без потери… конечностей.

– Разве мы не можем просто воспользоваться благами цивилизации? – поинтересовался Хару, который стоял рядом с Эри, но глаза его были закрыты повязкой по велению Амэ-онны. – Если это настолько опасно, то давайте просто полетим на самолёте.

Хозяйка леса удивлённо заморгала и тут же разразилась смехом:

– А он забавный! Нет, малыш, ёкаи и ками не пользуются такими медленными средствами передвижения. Не будь лисёнок проклят, вы бы смогли пройти через безопасные тории богини Инари, но теперь для вас этот путь заказан. Остаётся лишь один.

– Спасибо, что помогаешь нам, – сказал Кэтору с какой-то особенной нежностью в голосе и подошёл к порталу, осматривая его со всех сторон. – Значит, всего два раза?

– Да, я смогу перенести вас туда и забрать обратно, но только из точно того же места. Если что-то пойдёт не так, просто вернитесь в заброшенное святилище.

Юкио без слов протянул Амэ-онне несколько эма, которые принёс с собой из Яматомори.

– И снова достойная плата, – улыбнулась Хозяйка леса и забрала благодарственные молитвы без адресата, которые при правильном использовании должны были значительно укрепить силы. – В городе Наха есть неприметный рёкан под названием Сансуй, в нём останавливаются и люди, и ёкаи. Говорят, неплохое место для отдыха, и хозяева там совсем не любопытные.

– Спасибо! – поблагодарила Эри и уловила с помощью своего дара скрытое беспокойство, которое исходило от Амэ-онны, а потому добавила: – Но мы не планировали оставаться на острове надолго, найдём меч и сразу вернёмся.

Оглядев колеблющуюся серую ауру с тёмными вкраплениями, Эри осознала, что Хозяйка леса тоже предчувствовала нечто и в глубине души не желала, чтобы её возлюбленный отправлялся на Окинаву. Но она ничего не могла сделать, ведь Кэтору ни на шаг не отходил от своего хозяина и точно последовал бы за ним даже на другой конец света.

– Портал полностью готов! – Амэ-онна встала и освободила путь. – Идите уже.

Она мягко коснулась руки Кэтору, когда тот проходил мимо, и тут же отвернулась, столкнувшись лицом к лицу с Юкио.

– И как же мы снова оказались на одной стороне, лисёнок? – спросила она вполголоса. Все, кроме Эри, уже исчезли за стеной дождя.

– Давай будем честны, ты не на моей стороне, а на его. – Господин Призрак явно намекал на своего слугу, чья тень всё ещё виднелась в портале. – Не думай, что я настолько глуп. Обещаю, если всё закончится благополучно, то я отпущу Кэтору к тебе.

Хозяйка леса взглянула на Юкио с недоверием и нервно постучала ладонью по своему бедру.

– Тогда сделай так, чтобы он вернулся. Мне кажется, там что-то…

Эри шагнула в портал – её лицо и одежда покрылись влагой, а голоса сразу потонули в шуме срывающихся с неба мощных потоков дождевой воды. По ту сторону её встретили тёплые солнечные лучи.

Глава 35

Нежность

Святилище Окинавы встретило незваных гостей заброшенными каменными молельнями и поросшими высокой травой тропинками. Красная краска уже давно выцвела и сошла с ворот, оставляя на потрескавшемся дереве розоватые разводы, а птицы свили гнёзда на крыше главного зала.

Когда Юкио выбрался из портала, проход за ним тут же закрылся, разбрызгивая во все стороны крупные капли, и привычное безмолвие этого места сразу нарушилось.

– Мы и правда перенеслись сквозь пространство! – выдохнул Хару и снял повязку с глаз, щурясь от яркого солнца. – Магия ёкаев невероятно сильна, но, кажется, меня немного укачало…

– Здесь не помешало бы прибраться, – присвистнул Кэтору и наклонился, поднимая с земли порванный амулет омамори, точнее, то, что от него осталось после долгого нахождения на улице. – Теперь мне понятно, почему ками не стремятся основывать здесь свои святилища: никто бы за ними просто-напросто не следил!

Эри прошла вдоль низкого покосившегося заборчика, некогда служившего границей священной территории, и попыталась восстановить связь со своим видением. Что-то тёмное колыхалось в её сознании, но след ауры всё ещё был слишком слабым, чтобы его уловить.

– Чувствуешь? – Юкио направился за Эри и поравнялся с ней у каменной лестницы, ведущей к полуразрушенному зданию главного святилища.

– Мы точно на верном пути, но до сих пор находимся слишком далеко от цели, – сказала художница и присела на ступень, испещрённую трещинами. Она положила себе на колени чемоданчик и достала оттуда чистый лист, кисть и баночку с тушью.

– Мне нужно снова попробовать установить связь с мечом.

Юкио закрыл собой свет солнца и наклонился над Эри, прикладывая ладонь к её лбу.

– Лучше бы не использовать силу акамэ так часто: твоё тело не может долго выносить энергию богини Инари.

– У нас ведь всё равно нет выбора… – Она постаралась беззаботно улыбнуться и достала из шёлкового мешочка цилиндрическую печать. – Да и чувствую я себя прекрасно.

И это была чистая правда. Эри боялась признаться в том, что применение способностей акамэ хоть и ранило её тело, но придавало уверенности в своих силах и приносило странное удовлетворение. С тех пор как Нурарихён отдал гребень, всё изменилось – она больше не ощущала себя обычным слабым человеком.

Юкио ничего не сказал и просто сел рядом, слегка касаясь её плечом.

Несмотря на то что шёл месяц муцуки^163 и в Токио недавно выпал снег, на Окинаве в это время стояла тёплая погода и дул приятный, словно весенний ветерок. Эри сняла верхнюю накидку и осталась в кимоно нежного цвета лепестков опадающей сакуры. Хозяин святилища настоял, чтобы она надела в это путешествие традиционную одежду, ведь ёкаи и ками куда охотнее общались с теми, кто облачался по правилам.

– Обещаю, я не буду использовать всю силу, – заверила Эри и сжала печать, сделанную из осколка меча, в левом кулаке.

Прикрыв глаза, она поймала след ауры и позволила руке написать новую картину. На этот раз видения мелькали обрывками и исчезали слишком быстро, не давая уловить их суть. Когда художница приоткрыла веки, на белой бумаге уже появились очертания: вновь песчаный пляж, густые заросли травы и вдалеке остров с грядой невысоких холмов.

Теперь в воздухе витал еле заметный тёмный след, напоминающий пар, который поднимался от чаши с чаем. Эри уже знала это ощущение, а потому оставила чемоданчик и сбежала вниз по ступеням, неловко переставляя ноги в деревянных сандалиях. Пройдя по заросшей тропке, она оказалась у ворот, отворила скрипучую деревянную калитку заброшенного святилища и вышла на пустынную улицу.

След всё ещё был ясно виден, и ноги сами понесли Эри вниз по дороге, в сторону голубой полосы моря. Поскольку солнце только поднималось над водой, город ещё не проснулся, а редкие прохожие не обращали внимания на девушку в кимоно, куда-то спешившую в такую рань.

* * *

В порту дул сильный ветер, и пришвартованные катера и яхты качались на волнах, натягивая скрипучие тросы. Эри спустилась к берегу и прошла рядом с кромкой воды по мокрому песку, стараясь не наступать на лежавшие повсюду ракушки и раковины мидий.

След вновь затерялся, и она остановилась, вглядываясь в очертания островов, которые были расположены далеко в море и прятались за туманной дымкой. Сзади шёл Юкио, неся в руках только что написанную картину, чемоданчик и накидку акамэ, а чуть дальше их догоняли Хару и Кэтору.

– Я потеряла! – сказала Эри, поворачиваясь к хозяину святилища. – Но совершенно точно последний след указывал в том направлении.

– Значит, запад, – задумчиво проговорил Юкио и развернул ещё не до конца просохший рисунок. – Сегодня больше не используй свою силу, это опасно для твоего тела. Я поспрашиваю у моряков, может, кто-то из них знает место с картины.

– Что? – сзади подоспел Кэтору и, приподняв соломенную шляпу, поля которой скрывали его лицо от солнца, вопросительно посмотрел на Юкио. – Вы поспрашиваете сами и даже не попросите меня помочь?

– Для тебя будет другое задание. Найди пока хорошее заведение, где можно поесть, ведь мы путешествуем с людьми.

Тануки насупился и прошептал себе под нос что-то о ненужности и бесполезности. У всех его поведение вызвало лишь снисходительную улыбку: всё-таки он оставался собой, куда бы ни направился.

– Я пойду с господином Призраком! – объявила Эри и поймала недовольный взгляд Кэтору: юноша-оборотень, вероятно, не хотел оставлять хозяина одного, но и не мог ослушаться приказа. – Аура меча ещё способна проявиться, поэтому я пока побуду на пляже.

– Тогда оммёдзи Харука составит компанию Кэтору, – сказал Юкио и кивнул в сторону поднимающегося солнца. – Встречаемся здесь в полдень.

Хару подозрительно посмотрел на свою подругу, прищурив глаза, но не стал оспаривать решение ками и, кивнув, последовал за тануки.

Когда Эри и Юкио остались наедине, они медленно побрели вдоль берега, направляясь к рыбацким лодкам, которые качались на волнах недалеко от причала. Над головой кружили чайки, а шум морского прибоя казался самым умиротворяющим звуком на земле.

– Ты ведь сегодня уже не найдёшь след меча, – нарушил тишину Юкио. – Тебе не обязательно было идти со мной.

– А Кэтору-сан смог бы быстрее опросить рыбаков, но ты отослал его выполнять бессмысленное задание.

Эри остановилась и, прикрыв лицо ладонью от солнца, взглянула на господина Призрака. Рукава его тёмно-серого кимоно шуршали на ветру, а длинные чёрные пряди, обрамляющие маску, подлетали в воздух от каждого порыва.

– В последнее время Кэтору-сан постоянно находился рядом, и нам не удавалось побыть наедине, поэтому… – Эри улыбнулась, и в её глазах блеснул азарт. – Поэтому я решила украсть тебя.

– Мы ещё можем поспорить, кто кого украл! – Хитрый голос Юкио выдал его намерения. – Давай побыстрее закончим с делами и найдём место, где не будет надоедливого тануки и одного человека в очках, который просто обожает хватать мою акамэ за руки.

Эри приподняла брови и прыснула со смеху, тут же прикрывая рот кулаком.

– Неужели я слышу нотки ревности?

– Нет. Это не ревность, а зависть. Сато Харука столько лет был рядом с тобой и мог касаться тебя, называя своим другом.

– Тогда наверстаем упущенное.

Эри протянула руку, и Юкио поймал её ладонь, выдыхая с облегчением, словно наконец сделал то, о чём долго мечтал.

– Сегодня я не отпущу тебя, – сказал он необычайно низким голосом, от которого у художницы запылали щёки, а внизу живота появилась приятная тянущая боль.

– А я не отпущу тебя.

* * *

Рыбаки сидели в прибрежной закусочной и играли в го^164. На столике с клетчатым полем были разложены камушки белых и чёрных цветов, и мужчины в синих комбинезонах с разводами морской соли задумчиво выкладывали новые камни на доску.

Юкио подошёл к ним, учтиво поклонился и заговорил:

– Прошу прощения, что отвлекаю от игры, но не могли бы вы ответить на наши вопросы?

Увидев незнакомцев в кимоно и загадочную маску кицунэ, один из рыбаков, у которого среди тёмных волос уже пробилась седина, нахмурился и сложил руки на груди.

– Если пройдёте дальше по пляжу, то увидите бюро для приезжих. Мы не переправляем туристов до островов.

– Вы не поняли, нам всего лишь нужно, чтобы вы взглянули на это, – продолжил Юкио и начал разворачивать картину, написанную Эри в стенах заброшенного святилища. – Знаете ли вы место…

– Идите-идите, куда шли! Разве не видите, что мы заняты? – помахал рукой второй рыбак и достал из мешочка белый округлый камень, размышляя, куда бы его положить, чтобы выиграть партию.

Эри увидела, как кулак Юкио сжался, а аура вокруг потемнела, приобретая оттенок грозового неба. Она поспешила выйти вперёд, достала из чемоданчика ещё одну свою картину и мягко произнесла:

– Мы отвлечём вас всего на минуту! Дело в том, что мы не туристы, а студенты-художники и приехали в такую даль из Токийского университета, чтобы найти место, изображённое на рисунке. Думаю, никто не знает эти острова лучше рыбаков, поэтому мы и обратились к вам.

Кажется, мужчины всё-таки заинтересовались, и один из них надел очки, которые висели на верёвочке у него на шее, и взял из рук Эри бумагу.

– Выглядит довольно знакомо.

– Посмотрите, – с улыбкой сказала художница и передала ему картину, что была у Юкио. – Нам очень нужно добраться до этого места, надеемся на вашу помощь.

– Узнаёшь, Мамору-кун? – спросил рыбак с проседью в волосах.

– Похоже на виды острова Аки, – ответил Мамору, разглядывая рисунок сквозь толстые линзы очков. – Но он вдалеке, а значит, это один из южных необитаемых островов Кэрама^165.

– Да, точно. Но мы обычно не ходим туда зимой, не тревожим китов и их детёнышей.

– Мы должны оказаться там сегодня! – вступил в разговор Юкио. – У нас мало времени.

– Никак нельзя, видите, какой ветер? Сильный отлив, и к островам близко не подойти из-за рифов.

– Я слышала, что здесь есть туристический паром до архипелага Кэрама, он тоже не выйдет сегодня в море? – Эри указала на порт, где стояли катера и яхты.

– Вы не местные, а потому ничего не знаете про наши традиции, – покачал головой седой рыбак. – Пока наш морской бог гневается, никто в воду не сунется. Неблагоприятный ветер будет дуть ещё не меньше двух дней.

Эри обернулась к Юкио, и он незаметно кивнул, словно подтверждая её догадки. Наверняка существо, которое появилось в видении акамэ, и было этим морским богом, которого почитали здешние рыбаки.

– Мы должны попасть на остров с картины как можно раньше, – сказал господин Призрак, растягивая каждое слово, и достал из широкого рукава пачку купюр.

Когда деньги опустились на столик для игры в го, разбивая построение чёрных и белых камней, мужчины взволнованно переглянулись.

– З-завтра! Завтра на рассвете и ни часом раньше! – крикнул рыбак в очках.

– Ветер и правда уже должен немного утихнуть! – подтвердил его друг. – Но мы очень рискуем!

– Хорошо. – Юкио разделил деньги на две части: одну убрал обратно, а вторую пододвинул ближе к мужчинам. – Остальное получите, когда переправите нас к нужному острову.

Рыбаки закивали и забрали свой неожиданный улов, с широко распахнутыми глазами пересчитывая десятитысячные купюры, украшенные изображением феникса.

– Будем ждать вас здесь на рассвете! – Они заговорили гораздо более вежливо и даже выразили почтение наклоном головы, когда Юкио забрал у них из рук картины и направился дальше в сторону порта. – Не ищите никого другого, господин, всё равно никто не согласится выйти в море! – крикнули рыбаки ему вслед.

– Спасибо за помощь и до встречи! – попрощалась Эри, всё ещё удивлённая неожиданным подкупом.

Она засеменила за хозяином святилища, проклиная неудобные гэта, увязавшие в песке. Когда столик для игры в го остался далеко позади, художница остановилась и вопросительно посмотрела на Юкио:

– Не думала, что древнее божество пользуется современными деньгами.

– Я бы не сказал, что это деньги, скорее опавшие листья клёна, из которых Кэтору перед отъездом наколдовал зелёные бумажки. Хоть где-то его способности тануки пригодились.

– Что? Так ты… – Губы Эри приоткрылись, и она приложила ладонь ко лбу. – Ты их обманул!

– Но ведь и ты их отчасти обманула, когда представила нас студентами из Токио.

– Это другое!

– А по мне, так всё одно. Да и не слишком расстраивайся, что они получат вместо платы кленовые листья: сначала эти люди говорили о гневе морского бога и хотели нас прогнать, а потом решили нарушить древние традиции из-за стопки бумажек. Неудивительно, что их ками злится.

Эри нечего было ответить. Всё же она и сама сейчас говорила с божеством и не могла винить его в другом взгляде на мир, который не казался таким уж неправильным. Порой она забывала, что Юкио и Кэтору хоть и перешли на сторону ками, но при этом по-прежнему оставались хитрым кицунэ и проказливым тануки – известными героями человеческих легенд.

* * *

Бумажный человечек сикигами взлетел в небо и, борясь с резкими порывами ветра, направился в сторону оживлённых улочек города. Юкио убрал оставшихся духов-помощников в рукав и повернулся к Эри, которая наблюдала за ним с веранды закусочной, где подавали знаменитую окинавскую собу^166 со свининой.

– Скоро Кэтору получит сообщение, – сказал хозяин святилища и присел за столик напротив художницы. – Я велел ему расспросить служителей ближайших храмов о местном божестве. Эти двое не будут нас искать до завтрашнего рассвета.

– С ними же ничего не случится? – вздохнула Эри, вспоминая, какого страху она сама натерпелась при первом столкновении с потусторонним миром.

– Не волнуйся, Кэтору присмотрит за твоим другом. Этот тануки только выглядит легкомысленным, но на самом деле на него можно положиться.

– Да, я знаю, просто чувствую ответственность за Хару-куна, ведь он здесь из-за меня.

– Сато Харука – взрослый мужчина, да ещё и оммёдзи, он способен за себя постоять. Тем более что на ночь мы все вместе остановимся в рёкане Сансуй, который порекомендовала Амэ-онна, – слегка раздражённо проговорил Юкио и продолжил, понизив голос: – Надеюсь, их комнаты будут далеко от наших.

Щёки Эри запылали, когда она поймала долгий, пронзительный и в то же время нежный взгляд господина Призрака. Лишь один глаз виднелся из-под маски, но и этого было достаточно, чтобы художница неловко кашлянула и отвернулась.

С веранды открывался вид на лазурные воды залива и на туманные очертания островов вдалеке, здесь чувствовалась совсем другая Япония, которую Эри никогда не знала.

– Чем хочешь заняться? – спросил Юкио, подперев руками подбородок. – В нашем распоряжении целый день.

– Ммм… Прогуляться по улочкам Нахи и увидеть красные черепичные крыши, затем сходить на рынок Макиси и попробовать настоящую окинавскую кухню, а ещё посетить замок Сюри и постоять под воротами Сюрэймон!

Послышался тихий смешок, и Юкио чуть склонил голову на бок, продолжая рассматривать Эри.

– Думаю, мы всё успеем.

– А платить опять будем кленовыми листьями?

– Нет, для тебя я захватил кое-что из запасов святилища, всё же я не совсем бедный ками! – Юкио приподнял рукав, показывая, что внутри, кроме фальшивых йен, лежит кожаный кошелёк. – И за лечение госпожи Цубаки я отдал настоящие деньги.

– Спасибо за твою заботу, обещаю, я всё верну!

– Не стоит, это меньшее, что я мог сделать для твоей семьи.

Эри улыбнулась, вновь ощущая тепло в груди, и взяла со стола меню, пропитанное солью.

– Ну, что же, тогда давай начнём с окинавской собы!

* * *

Рёкан Сансуй оказался небольшой гостиницей, расположенной на берегу моря, подальше от городской суеты. Высокие фонари-андон, сделанные из бамбука, украшали вход в двухэтажное деревянное здание, внутри которого уютно горел свет, пробивающийся сквозь окна из промасленной бумаги.

Приятная круглолицая девушка в кимоно, завидев гостей, тут же расплылась в благоговейной улыбке и проводила Юкио и Эри в свободные комнаты с лучшим видом на залив. Акамэ сразу поняла, что работница рёкана была ёкаем, скрывающим истинную сущность, но от неё не веяло злой аурой, а ясное лицо девушки казалось искренним. Видимо, их заведение нечасто посещали такие высокие гости, как Посланник богини Инари.

– Подскажите, приходили ли сегодня в эту гостиницу два юноши в традиционной одежде? – спросила Эри, когда работница показала ей просторный номер.

– Да, госпожа, два юноши заехали в восточное крыло буквально час назад.

– Хорошо! – Она выдохнула с облегчением.

– Что-то им передать?

– Нет, спасибо, я просто хотела узнать, всё ли с моими друзьями в порядке.

Девушка поклонилась и вышла, закрывая за собой дверь. Как только её шаги перестали отдаваться эхом в коридоре, Эри наконец опустилась на устланный татами пол и расслабилась. Где-то с той стороны стены находилась комната, в которую поселили Юкио, и до ушей художницы донеслись тихие звуки шагов и шуршание кимоно – кажется, господин Призрак тоже присел отдохнуть.

Эри улыбнулась, вспоминая проведённый вместе день. Ноги ныли от усталости, но это была приятная боль, которая не давала забыть, что ками святилища Яматомори сегодня старался походить на человека ради неё: гулял по улицам современного города, фотографировал Эри на фоне окинавских достопримечательностей и покупал ей уличную еду.

Подойдя к раздвижным дверям, она раскрыла деревянные створки и вдохнула прохладный вечерний воздух. Выложенная камнем дорожка вела к пустынному пляжу, откуда доносился тихий шум прибоя. Эри задумалась лишь на мгновение и тут же решилась сделать что-то не совсем обычное для этого времени года.

Она развязала широкий пояс оби и сбросила тяжёлое верхнее кимоно на пол. Оставшись в одном белом нагадзюбане, она вздрогнула от пронизывающего ветра, но всё равно надела деревянные сандалии и побрела по неосвещённой тропинке к берегу. Рёкан находился на отшибе, поэтому гостей было мало, да и никто не собирался прогуливаться по дикому пляжу поздним январским вечером, когда воздух еле-еле прогревался до двадцати градусов.

Единственным источником света на этой стороне гостиницы оказались светильники в номере Эри и мерцающая свеча в комнате Юкио, благодаря которой тень кицунэ виднелась на бумажной двери-сёдзи.

Где-то в зарослях стрекотали цикады, и под стройное пение насекомых художница коснулась ногой воды. Море встретило её неожиданным теплом, и Эри прошла дальше: по колено, по бёдра, по плечи… Пальцы тонули в мягком песке, а волны окутывали, укрывали от зимнего ветра.

Она дала себе волю и окунулась с головой. Под водой стояла громкая тишина, и лишь стук камешков, ударяющихся друг о друга во время прибоя, нарушал умиротворение. Вынырнув, Эри проплыла на спине и осталась лежать, покачиваясь на волнах. Она уже и не помнила, когда в последний раз купалась, наверное, ещё до переезда в Токио, до бесконечной гонки за кем-то и за чем-то.

– Купаться в темноте опасно, – произнес Юкио, и Эри от неожиданности хлебнула солёной воды и закашлялась.

Она пригляделась и увидела тёмную фигуру на берегу: там стоял высокий человек с лисьими ушами и пятью развевающимися за спиной хвостами. Взгляд горел, подобно расплавленному золоту, а два маленьких кицунэби вспыхнули у его ног и полетели в сторону Эри, озаряя тёмную морскую гладь голубоватым светом.

– Я знала, что ты придёшь, – ответила она и подплыла поближе, касаясь песчаного дна руками.

– Трудно было не услышать: ты слишком громко топала по каменной дорожке.

– Это специально.

Юкио усмехнулся и снял с плеча что-то белое.

– Я принёс полотенце, а то ещё замёрзнешь, когда будешь выходить.

– А кто сказал, что я собираюсь выходить? Лучше ты давай ко мне, не представляешь, какая здесь тёплая вода.

Сняв деревянные гэта и белые носки, господин Призрак ступил в воду по щиколотку, чтобы не намочить кимоно, и Эри услышала, как он довольно выдохнул.

– Заходишь? – ещё раз спросила она и вновь проплыла на спине, изображая невероятное наслаждение.

– Кто бы знал, что я полезу за тобой в воду зимой!

Юкио развязал пояс и аккуратно сложил кимоно на песке. Белое нижнее одеяние выделялось на фоне тёмного берега, освещённого лишь звёздами и полумесяцем, и Эри сглотнула, когда увидела очертания крепкого тела ками, которое плотно обтягивал нагадзюбан.

Послышался плеск, и хозяин святилища оказался в воде, поднимая небольшую волну, захлестнувшую Эри.

– Почему она такая тёплая? – удивился Юкио, выныривая и отбрасывая длинные мокрые волосы назад. – Гораздо теплее, чем воздух на улице.

– Тебе просто нужно почаще путешествовать, а то, сидя в Яматомори, столько радостей жизни упускаешь! – Она медленно проплыла по кругу, коснулась ладонью поверхности воды и запустила в лицо Юкио фонтан брызг. – Но сегодня ты целый день делаешь успехи!

Он стёр капли с лисьей маски и тут же бросился к проказнице, направляя в её сторону ещё больше брызг.

– Думаешь, если я ками, то не умею веселиться?! – Он схватил Эри за ногу, и она завизжала, пытаясь отплыть подальше, но ничего не получилось.

Подтянув акамэ к себе, Юкио удержал её за талию и поднял над водой.

– Холодно, холодно! – сквозь смех прокричала Эри, и тут же сильные руки опустили её обратно в тёплые объятия ночного моря.

Оказавшись слишком близко к хозяину святилища, она позволила себе один мимолётный взгляд: капли дрожали на его ресницах, отражая бледный лунный свет, по тёмным лисьим ушам и волосам, перекинутым на один бок, стекала вода, а сквозь влажное белое кимоно виднелись очертания подтянутых мышц на руках и груди.

Ладони Юкио всё ещё лежали на талии Эри, и она шагнула вперёд, сократив расстояние между их лицами.

– Обрадуешься ли ты, если я скажу, что вспоминаю тебя?

Уши кицунэ прижались к голове, словно он чего-то испугался, а взгляд стал обеспокоенным и метнулся в сторону бесконечной морской глади.

– Как много ты теперь помнишь? Когда это началось?

– С тех пор, как надела гребень. – Эри коснулась бамбукового артефакта, который даже сейчас украшал её причёску. – Это не цельные воспоминания, просто обрывки, картинки, иногда всплывающие в голове.

Юкио молчал, но его ладони сильнее обхватили талию Эри.

– Иногда я вижу тебя во сне, вижу твои белые волосы. – Она подхватила его тёмную прядь и чуть потянула вниз, проведя пальцами по всей длине. – Сначала я не понимала, что за чувства у меня возникают рядом с тобой: хотелось то плакать, то смеяться, иногда слёзы сами катились по щекам, а иногда я ловила себя на мысли, словно предугадываю, как ты поведёшь себя в следующий момент и что именно ты скажешь. Всё было так запутано.

Эри положила ладонь на грудь Юкио и почувствовала быстрые ритмичные удары его сердца.

– Оказывается, я и правда знала тебя когда-то давно.

Господин Призрак судорожно выдохнул.

– И я уже любила тебя прежде.

– Да… – только и мог выдавить Юкио, и его голос снова звучал непривычно низко. – А я любил тебя. Нет, люблю до сих пор. Каждый день и каждое мгновение, когда тебя не было рядом, я продолжал помнить о девушке по имени Цубаки Эри.

Он коснулся маской её лба и прикрыл глаза.

От такого жеста всё внутри Эри перевернулось. Светлая аура ками, подобно распускающемуся цветку, разгоралась в груди Юкио, поглощая тьму, созданную проклятием. Среди беспорядочных эмоций она улавливала следы тоски, скорби, страха, но гораздо ярче сияло мягкое, обволакивающее чувство, которое люди могли бы назвать любовью, но Эри знала – это нечто большее. Неземное и чистое, не запятнанное скверной и родившееся в самом сердце божества, – именно такая энергия сейчас текла в сторону акамэ, заставляя её покрываться мурашками от макушки до пят.

Эри скользнула руками по спине Юкио и крепко обняла его, ощущая жар, который исходил от тела кицунэ, хотя они оба находились в прохладной воде.

– Мы снова встретились, – прошептала она, держась за Юкио так крепко, словно он мог исчезнуть, стоит только ослабить хватку.

Воспоминания всё ещё не складывались в цельную картину, но в каждом из них неизменно присутствовал Посланник богини Инари. Его светлое лицо, взгляд, что задерживался только на ней, и слова, которые он говорил только ей. Эри всю жизнь тянуло в святилище Яматомори, и лишь сегодня она осознала почему. Именно в этом месте, на горе, возвышающейся над городом Камакурой, жил тот, кого она хотела любить в каждой дарованной ей жизни.

– Ты дрожишь, – тихо сказал Юкио, проведя ладонями по спине и рукам Эри. – Давай вернёмся в рёкан.

* * *

Под потолком плавали два голубых огонька кицунэби, а лунный свет скользил по тёмной глади моря и проникал через приоткрытое окно, касаясь циновок, на которых сидели напротив друг друга Эри и Юкио.

Он взял полотенце и положил мягкую ткань на её голову, вытирая влажные после купания волосы. А она всё ещё дрожала, то ли от прохладного воздуха, то ли от близости господина Призрака.

– Завтра мы можем столкнуться с опасностью, – сказала Эри, не сводя глаз с маски Юкио. – То существо пропитало весь остров скверной, и у меня плохое предчувствие.

– Знаю.

– И твоё проклятие…

Она коснулась волос Юкио, по которым до сих пор стекали капельки воды, убегая под белое кимоно, и закусила губу, не представляя, как выразить, что у неё на душе.

– Сможешь ли ты выдержать такое испытание? – прошептала Эри, проведя пальцами по краю лисьей маски. – Ты слишком далеко от дома.

Через промокший нагадзюбан уже просвечивали чёрные вены – знак того, что проклятие вновь пробуждалось, хотя прошёл всего один день вне святилища Яматомори.

– Я так просто не умру, – повторил когда-то сказанные слова Юкио, но Эри показалось, что в этот раз его голос дрогнул. – Богиня прокляла меня много лет назад, но я до сих пор жив.

Акамэ вздохнула и сложила ладони вместе, коснувшись пальцами своих губ. Она искала способ успокоить нарастающую тревогу, которая разъедала изнутри и натягивала невидимые струны её души до предела. Воспоминания о Юкио были прекрасны, но вместе с ними пришло пугающее чувство потери из прошлой жизни: Эри боялась, что одному из них вновь придётся исчезнуть.

Словно прочитав эти беспокойные мысли, хозяин святилища взял её руки в свои и сказал:

– Поверь, я не позволю повториться тому, что случилось когда-то. Ты ведь именно об этом думаешь с самого прибытия на Окинаву?

– Надеюсь, наша судьба не заключается в том, чтобы умирать каждый раз, когда мы находим друг друга.

Болезненный смешок вырвался из груди Эри, и она будто почувствовала горечь на языке.

– Не бойся. Я никогда не видел божества, которое писало бы судьбы людей и ками, зато знаю о красной нити – она не позволит нам расстаться надолго.

Эри приподняла левую руку, и монетка на её запястье сразу нагрелась, слегка подрагивая.

– Когда-то давно я отдал тебе часть своей души, и теперь мы связаны. Где бы ты ни была, я найду тебя.

Слова продолжали звучать в ушах даже после того, как в комнате вновь стало тихо. Его лицо совсем рядом, взгляд Юкио – пристальный и в то же время нежный, его дыхание – громкое и чуть сбившееся, а руки уже опустились с влажных волос Эри на плечи. Если бы не проклятая маска…

Она хотела её снять! Пальцы уже нащупали завязки на затылке, но тут Юкио прошептал:

– Подожди.

Поднявшись, он бесшумно прошёл к сложенной в углу одежде и взял длинную ткань, завёрнутую аккуратным треугольником и служившую поясом для гостевых кимоно. Эри заворожённо наблюдала, как Юкио расправил находку и вернулся обратно, присаживаясь напротив.

– Закрой глаза, – сказал он тихо, но от твёрдости его голоса тело акамэ напряглось, а затылок и шея запылали.

Она послушалась и почувствовала, как нежная шёлковая ткань легла на переносицу, а лицо Юкио вновь оказалось слишком близко, но только затем, чтобы он смог дотянуться и завязать ленту на затылке. Не будь между ними лисьей маски, Эри смогла бы почувствовать тёплое дыхание хозяина святилища, и от таких мыслей её ещё больше бросило в жар.

Перед глазами теперь стояла кромешная тьма, подобная той, в которую Эри погружалась во время своих видений. Знакомое ощущение беспомощности пульсировало где-то на задворках сознания, но она отбросила его, полностью доверившись Юкио. Вместо страха в груди разливалось томительное предвкушение.

Послышался шорох и глухой стук, будто что-то лёгкое ударилось о циновки. Маска! Он снял маску! Дыхание стало прерывистым, а темнота вокруг озарилась высвобожденной светлой аурой, которую Эри не видела, но чувствовала каждой своей клеточкой. Лицо Юкио источало божественное сияние, согревающее и приносящее людям облегчение страданий.

– Ты и правда божество, – выдохнула акамэ, откинув голову назад и наслаждаясь умиротворением и тёплой энергией, что растекалась по комнате.

Эта аура напоминала солнечные лучи в летний день, прохладный ветер, несущий сладкие ароматы цветов, и мягкий пар, поднимающийся от горячих источников. Свет ками казался настолько прекрасным, что по щекам Эри потекли слёзы.

– Ты сомневалась в моей божественности? – спросил Юкио, и его мелодичный голос зазвучал прямо рядом с её ухом.

Дыхание господина Призрака коснулось разгорячённой кожи, и Эри невольно издала похожий на стон звук и тут же закусила губу.

– Много лет никто не находился рядом со мной, когда я снимал маску.

– Кажется, я кое-что поняла. На самом деле проклят не ты, – произнесла она, повсюду ощущая сладостный аромат ауры Юкио. – Всё дело в этом лисьем артефакте.

Вместо ответа хозяин святилища взял её руку и приложил к своему лицу. Акамэ нащупала подушечками пальцев аккуратную тонкую бровь, маленькую горбинку на носу, веко с трепещущими ресницами. Каждая деталь казалась произведением искусства, и Эри невольно вспомнила старую картину, на которой впервые увидела лицо Юкио, – никого красивее ей в жизни встречать не доводилось.

– Конечно, богиня, как и я, не способна прикасаться к скверне и уж тем более насылать что-то подобное, – вновь заговорил он, и пальцы Эри задержались на чуть выступающей скуле. – Но Инари хитра, как и все лисицы. Она знала, что моя энергия во время перерождения в ками сосредоточилась в правом глазу, который когда-то был выбит, и потому одарила проклятой маской, подавляющей именно такую ауру. Если носить артефакт постоянно, то божественная сила будет копиться, не находя выхода, и станет смертельной для того, кто окажется под её прямым воздействием.

– А как же скверна? – спросила Эри, очерчивая пальцами идеальную линию его подбородка. Несмотря на мощный выплеск светлой энергии, в комнате всё ещё явно ощущались вкрапления тьмы.

– Как я и сказал, маска проклята, и она год за годом отравляла меня. Я тогда был глуп и не смел противиться наказанию богини, а когда скорбь по потерянной душе Цубаки стала не настолько всепоглощающей, проклятие Инари уже сработало так, как она и задумала. Стало слишком поздно пытаться что-то изменить: снаружи меня пожирала скверна, подбираясь всё ближе к сердцу, а внутри скопилась божественная энергия, способная убить любого человека, который взглянет на моё лицо.

Изобретательность богини поражала и в то же время пробуждала в Эри неконтролируемый гнев. Та самая Инари, которой она с детства молилась и которой доверяла свою жизнь, на самом деле пользовалась низкими трюками, чтобы заставить своих Посланников страдать. Неужели, как и предупреждала Амэ-онна, ками действительно заботились только о себе и в их сердцах спустя много веков существования не осталось места для сострадания?

– Ты не заслужил такой участи!

– Я ведь действительно нарушил правила, – горько усмехнулся Юкио и поцеловал ладонь Эри, лежащую на его щеке. – Но я бы всё отдал, чтобы между нами не было этой преграды.

Проведя большим пальцем по мягким губам господина Призрака, она приблизилась к нему, слыша нарастающий шум в ушах. Кровь, казалось, бежала по венам слишком быстро, пульсируя в висках и заставляя лицо пылать, но Эри не хотела останавливаться. Не сегодня. Не в эту единственную ночь, когда в воздухе ещё царило спокойствие, а правда скрывалась за туманом, витающим над островами Окинавы.

Она коснулась губами своего пальца, который до сих пор лежал на нижней губе Юкио, и её тело отозвалось мелкой дрожью, выдавая ясное и искреннее желание.

Но хозяин святилища отстранился, и на мгновение Эри растерялась, а сердце гулко ударилось о грудную клетку. Из-за шёлковой ленты она ничего не видела и не могла знать, как отреагировал на её жест Юкио. Темнота теперь стала гуще, а тишина, воцарившаяся в комнате, звенела так громко, что Эри больше не слышала дыхания того, кто сидел рядом с ней.

Она всё же переступила черту, которую было не дозволено переходить простой смертной?

Мысль пронеслась в голове, но не успела задержаться: горячие ладони обхватили лицо Эри, и в следующую секунду мягкие и немного солёные после купания губы Юкио накрыли её собственные. От этих прикосновений она испытала неземное удовольствие. Горький привкус тоски смешивался с опьяняюще-сладким, сжигающим их обоих желанием разрушить любые стены между ними.

Искорки побежали по телу Эри, заставляя кожу на руках покрыться мурашками. Казалось, даже воздух вокруг тихо пощёлкивал от напряжения.

От долгого поцелуя закружилась голова, а дыхание участилось, но Эри совсем не хотелось отрываться от Юкио. Погрузив пальцы в её волосы, хозяин святилища чуть запрокинул голову акамэ назад, всё же давая ей время отдышаться, и вновь поцеловал, вкладывая в нежные, но при этом требовательные прикосновения те чувства, что так долго скрывал.

Ладони скользнули вниз по влажным волосам и легли на затылок Эри, а губы опустились сначала к подбородку, потом к белоснежной шее, и она потерялась в этой невыносимой нежности.

Из-за закрытых глаз её способности обострились, и Эри улавливала каждое изменение в ауре Юкио: светлая энергия смешивалась с тёмной, напоминая краски разных цветов, которые кто-то накладывал на бумагу. Любовь, нежность, страсть, неуверенность и страх – все эти яркие оттенки бушевали, напоминая ураган, в самом центре которого находилась акамэ. Ей не нужно было видеть, чтобы понять, что Юкио боролся с самим собой.

Подложив ладонь под голову Эри, он мягко опустил её на пол и коснулся когтями ворота нижнего кимоно, но так и не решился раскрыть ткань.

– В чём дело? – спросила она, разрывая поцелуй и нащупывая лицо Юкио.

– Тебя не пугает, что я не человек? Хвосты и уши – я не могу скрывать их иллюзиями, когда… теряю над собой контроль.

– Так значит, мной ты настолько увлечён, что не можешь сдерживаться? – Губы Эри растянулись в победной улыбке.

– Я сейчас серьёзно.

– Ты забываешь, что я и сама недавно стала не совсем обычным человеком. Твой настоящий облик прекрасен, ведь он такая же часть Юкио-но ками, как рука или нога. – Эри провела пальцами по его волосам и коснулась мягкого и тёплого уха, которое дёрнулось от неожиданной ласки. – В начале нашего знакомства я и правда испугалась, но только потому, что раньше никогда не видела ничего потустороннего. Сейчас же я не хочу, чтобы ты пытался скрывать от меня свою суть: я принимаю всего тебя – с хвостами, ушами и проклятием, которое постараюсь разрушить.

– Ты удивительная… – Юкио медленно выдохнул, словно с его плеч упала ещё одна тяжёлая ноша, и Эри почувствовала, как со всех сторон её окружило что-то мягкое и согревающее.

Хозяин святилища наконец дал волю своим хвостам и укрыл акамэ мехом, в который тут же захотелось опустить руки и лицо.

– Так теплее? – спросил он шёпотом, касаясь губами мочки её уха.

Она улыбнулась, обняла Юкио за шею и притянула к себе, вновь целуя чуть солёные губы. Нежные прикосновения становились всё более смелыми, а поцелуи – глубокими, и от них у Эри захватывало дух.

Руки Юкио потянулись к завязкам на её нижнем кимоно, и вскоре лёгкая ткань упала на пол, а по обнажённой коже акамэ от прохладного воздуха пробежали мурашки. Но она не ощущала стыда или неловкости и лишь получала наслаждение от трепета, тёплыми волнами проходящего по телу.

Эри подняла руку к груди Юкио в надежде нащупать завязки на его одеянии, но остановилась. Под ладонью сердце кицунэ билось так быстро, что напоминало стук колёс скоростного поезда. Эри затаила дыхание.

– Чувствую себя маленьким лисёнком, – признался он хриплым голосом. – Никак не могу унять сердцебиение.

– И я.

Эри положила его руку себе на грудь, позволяя узнать, насколько сильно от каждого прикосновения трепетало её собственное сердце.

– Я люблю тебя.

Слова Юкио повисли в воздухе. Они звучали слишком правдиво, и Эри захотелось разрыдаться, но вместо этого она рассмеялась сквозь слёзы и прикрыла ладонями лицо, хотя и без того ничего не могла видеть.

– В прошлой жизни ты так и не сказал, что любишь меня, а теперь говоришь подобное слишком часто.

– Потому что это правда, и я не хочу совершать те же ошибки.

Эри услышала, как он развязал своё кимоно и откинул одеяние куда-то в сторону. Жар от его тела, находящегося теперь так близко, передался акамэ, и она подняла руки, проведя ладонями по изящному изгибу ключицы, по выступающим мышцам на плечах, и опустилась ниже, к рельефу живота. Не было ничего удивительно в том, что облик божества на ощупь казался идеальным, но Эри всё равно залилась румянцем.

– Красивая… Ты такая красивая!

Этот глубокий и непривычно низкий голос звучал где-то рядом с ухом и в то же время словно отовсюду. Живот у Эри сводило от тянущей, но приятной боли, а руки хозяина святилища в это время скользили по её телу, заставляя дрожать от нетерпения.

Юкио накрыл акамэ собой, позволяя их горячим энергиям переплестись, подобно узорам из красных нитей, которыми мастера украшали амулеты омамори, и перед глазами Эри взорвались яркие искры. Она откинула голову назад, ощущая всего кицунэ целиком: его светлую и чистую ауру, мягкий мех на хвостах, в который она погружала пальцы, влажные губы, оставляющие поцелуи на её шее, руки, сжимающие талию…

Тёплый божественный свет разливался по комнате, и Эри с восторгом осознала, что могла сравнить этот момент с полётом. Когда потоки воздуха окутывают, но не дают сделать и вдоха, когда сердце колотится так быстро, что кажется, будто ещё удар, и оно навсегда остановится. Когда эйфория настолько сильна, что страх от падения перерастает в нечто большее, в настоящее наслаждение, которое можно познать, только отдавшись потокам ветра.

Шум в ушах становился всё громче, а тело словно таяло в руках Юкио, чьи прикосновения оставляли на коже пылающие следы. На щёку Эри упала прохладная капля, и она протянула ладони к лицу господина Призрака: длинная чёлка прилипла к его лбу, а влажные капельки стекали по вискам. Она и сама чувствовала этот раскалённый воздух, заполнивший всё пространство вокруг них, – такой была божественная энергия, бесконтрольно вырывающаяся наружу.

Тело Эри натянулось, подобно струне, а шёпот Юкио заставил ощутить прилив нежности и такого удовольствия, что она не смогла сдержаться и издала тихий стон. Её дыхание на мгновение прервалось, но вскоре акамэ вновь задышала, и на этот раз быстрее, словно только что поднялась по многочисленным ступеням святилища Яматомори.

Юкио лёг рядом и положил голову на обнажённое плечо Эри, оставляя невесомый поцелуй на её щеке. В темноте они нашли ладони друг друга, и их пальцы переплелись, а в комнате теперь слышались лишь шорох морского прибоя и тихое сбивчивое дыхание.

– Кажется, твоя аура достаточно очистилась от скверны, – сказала Эри, поглаживая хвост Юкио на своей груди.

Теперь она улавливала лишь нечёткие остатки тьмы, которые растворялись и тонули в ореоле света, что излучало лицо хозяина святилища.

– Да, но боюсь, что даже твоё тело, уже привыкшее к лисьей энергии, не сможет так долго выдерживать моё присутствие без маски. Лучше я её надену.

Укрыв Эри одеялом вместо хвостов, Юкио отошёл, подбирая проклятый артефакт с пола, и направился к двери, ведущей к пляжу. Приоткрыв бумажные створки, он впустил в душную комнату прохладный ветер и шумно вдохнул.

– Я редко открываю лицо и порой забываю, каков на вкус свежий воздух.

После этих слов та божественная аура, которую Эри ощущала всем своим существом, исчезла, словно кто-то неожиданно накрыл горящую свечу колпаком. Стало понятно, что маска вновь заняла своё место, и акамэ наконец сняла шёлковую повязку с глаз. Темнота, в которую погрузился рёкан с наступлением ночи, казалась теперь слишком привычной: все фонари давно погасли, и даже огни кицунэби больше не летали под потолком. Взгляд Эри зацепился за единственное белое пятно в комнате – нижнее кимоно Юкио, которое тот накинул на обнажённые плечи.

В свете луны хозяин святилища выглядел возвышенно и беззащитно: чёрные волосы струились по спине, доходя до поясницы, а лисьи уши мерцали, ловя блики побелевшими кончиками. Он крутил между тонкими пальцами кисэру, словно собирался расслабиться и закурить, но так этого и не сделал.

Эри улыбнулась новому воспоминанию, неожиданно мелькнувшему в голове: когда-то Юкио перестал курить именно по просьбе Цубаки, и до сих пор она ни разу не видела, чтобы господин Призрак по-настоящему зажигал табак в трубке.

Собирая по крупицам картины из прошлого и рассматривая фигуру Юкио, который ещё долго стоял у приоткрытых дверей и наблюдал за морем, она уснула.

Но сон оказался неспокойным. Сердце продолжало сжиматься от предчувствия чего-то неизбежного, а тёмный след, пропитавший остров, приносил кошмары. Эри преследовали крики чаек и бесцветный мужской голос, повторяющий раз за разом: «Наконец-то!»

Наконец-то!

Проснувшись, она нашла себя в объятиях Юкио, который погладил её по голове и крепче прижал к себе. Жест казался слишком приземлённым и человеческим, но только благодаря этому мрак отступил, и остаток ночи Эри проспала спокойно.

Глава 36

Ждущий на острове

Утром ветер усилился, а небо заволокли тёмные тучи, готовые в любое мгновение обрушить на землю ливень. За ночь вода прибыла, и половину каменной тропинки, ведущей от рёкана к берегу, затопило.

В общем зале гостиницы, где подавали завтрак, не было никого, кроме приезжих из святилища Яматомори. Видимо, в это время года не многие отправлялись в далёкое путешествие к островам Окинавы.

Среди пустых столиков бесшумно проскользила вчерашняя девушка-ёкай, неся на подносе закуски. Она поставила перед гостями миски с дымящимся рисом, тэмпуру^167 с тофу и свининой и тарелку с водорослями уми-будо, напоминающими гроздья небольших ягод зелёного винограда. Пахло изумительно, и все, сложив руки перед собой и поблагодарив за еду, принялись за свой завтрак.

– Как вкусно! – Эри положила в рот очередной кусочек тофу в кляре и прикрыла глаза от удовольствия. – А вы вчера успели попробовать местную кухню?

Она обратилась к Кэтору и Хару, которые сегодня казались слишком молчаливыми. Оммёдзи прочистил горло и многозначительно посмотрел на подругу, а потом ответил:

– Да, поели собу, жаль, что без тебя. Обычно мы всегда вместе ходим по таким ресторанчикам.

– Я… эм… – Губы Эри растянулись в неловкой улыбке, и она опустила палочки в тарелку, делая вид, что нашла там что-то интересное.

– Ой, да перестаньте уже нагонять эту неловкость! – не выдержал Кэтору и налил каждому зелёного чая из чугунного чайничка. – Все и так знают, что господин Призрак без ума от Эри-тян, в конце концов, мы взрослые люди и ёкаи.

– Кэтору! – прервал слугу Юкио и незаметно под столом положил ладонь на руку Эри. – Не думаю, что уместно сейчас это обсуждать. Ты выполнил моё поручение?

– Да, господин. Мы с Хару-куном прошли по всем храмам, которые встретились в городе, и поспрашивали у местных жриц, кому здесь поклоняются^168. В прибрежном святилище нам рассказали о чужеземном божестве, которое несколько веков назад поселилось на одном из необитаемых островов Кэрама. Если этот бог гневается, то приходит злой ветер или тайфун, поэтому рыбаки часто приносят ему жертвы.

– Да, это похоже на то, что я видела во время применения силы акамэ, – проговорила Эри задумчиво. – Но я ведь искала меч Такэмикадзути, так почему тогда в видении появился этот бог?

– Наверняка ему каким-то образом достался клинок и он скрылся с артефактом там, где его точно не будут искать, – предположил Юкио и скрестил руки на груди. – Повсюду распространяется аура скверны, а значит, божество довольно сильное.

– Надеюсь, это не один из древних ками, – буркнул Кэтору, отодвинув тарелку с нетронутым завтраком. – Они всегда до невозможности упёртые!

– Разве не все боги на одной стороне? – поинтересовался Хару, и тут же над залом рёкана повисла тишина.

В какой-то момент показалось, что никто не ответит на вопрос, но тануки неожиданно приобнял оммёдзи и выдохнул:

– Правильнее будет сказать, что в нашем мире никто ни на чьей стороне. Каждый сам за себя.

– Это несколько отличается от моих прежних представлений о богах и духах.

– Ещё бы! Поэтому лучше тебе подготовить побольше своих талисманов и связывающих заклинаний. Все эти магические штучки могут понадобиться при встрече с осквернённым божеством.

Кэтору потрепал Хару по волосам, как неопытного младшего брата, и отстранился, поглядывая в окно, за которым ветви деревьев гнулись под сильным ветром.

– Думаю, пора выходить. Скоро рассвет.

* * *

Рыбаки уже ожидали в порту, подготовив небольшую лодку, забитую рыболовными снастями, к отплытию. Они выглядели напуганными: их обветрившиеся губы были сомкнуты, а вспотевшие ладони мужчины обтирали о просоленные от постоянного нахождения на морском ветру комбинезоны.

Завидев Юкио, они неуверенно помахали и помогли пассажирам подняться на борт по шаткому деревянному трапу. Эри оглядела проржавевшую лодку и на миг усомнилась, верно ли они выбрали помощников. Неподалёку стояли более новые судна, выглядевшие надёжно, но ни одно из них сегодня не выходило в море.

– Деньги вперёд! – пробормотал мужчина с сединой и убрал трап.

Юкио немного помедлил, но всё же протянул ему оставшуюся часть оплаты, и только после того, как второй рыбак убрал пачку иен в карман, мотор загудел и лодка двинулась с места, неуклюже преодолевая накатывающие волны.

Берег удалялся, и в море Эри всё сильнее ощущала гнетущую ауру, тяжёлую и густую, напоминающую смолу, от которой невозможно отмыть руки. Она встала на носу судна и вгляделась в очертания далёких островов, над которыми нависли тёмные грозовые тучи.

– Как себя чувствуешь? – спросил Хару, устраиваясь рядом с ней.

– Я в порядке, если ты, конечно, не спрашиваешь о чём-то более конкретном.

Эри взглянула на друга, приподняв одну бровь, и уже начала догадываться, о чём он на самом деле думал.

– Ты же понимаешь, что Юкио-но ками – божество? – понизил голос Харука. – Вижу, вы влюблены друг в друга, но сможешь ли ты справиться с последствиями?

– Не знаю. Новый мир пока настолько непривычен, что я иногда боюсь сделать следующий шаг. Но единственное, в чём я уверена, – это чувства Юкио. Как же объяснить… Сейчас я словно нашла потерянную часть себя, настолько мне стал близок господин Призрак.

Хару медленно кивнул и поправил очки, возвращая их на переносицу.

– Если так, то я рад за тебя. Никогда не видел, чтобы ты интересовалась чем-то, кроме своих картин, а теперь вдруг влюбилась в настоящего ками! Хотя чего я удивляюсь, у тебя, Эри-тян, иначе просто быть не могло!

Они вместе рассмеялись и продолжили разглядывать вырастающие из воды чёрные холмы островов Кэрама.

* * *

С приближением к архипелагу море становилось всё неспокойнее, и лодка подпрыгивала на волнах, из-за чего приходилось крепче держаться за невысокие бортики. Брызги разлетались повсюду, и вскоре одежда полностью пропиталась влагой и солью.

– Смотрите! – закричал Кэтору и так сильно перевесился через борт, что Юкио пришлось схватить его за ворот, чтобы тануки не свалился в море. – Что это?!

Бросив взгляд в ту сторону, куда указывал юноша-оборотень, Эри увидела что-то чёрное и невообразимо большое. Оно проплыло под водой, разгоняя волны в стороны, а потом выпрыгнуло, – это был кит с гладкой чёрной спиной и белым брюхом. От такой картины захватило дух, и акамэ присоединилась к Кэтору, держась за бортик и стремясь получше разглядеть это чудо.

– Мы почти на месте! – объявили рыбаки и немного приглушили мотор, чтобы пассажиры смогли полюбоваться видами. – Вам очень повезло, что мы наткнулись на китов. Большинство людей в жизни не видели ничего подобного.

Эри не могла оторвать взгляд от огромного существа, изящно изгибающегося в воздухе и вновь скрывающегося под толщей воды. Чёрный хвост величественно показался над морем и ударом направил в сторону лодки новую волну.

– Так красиво, – сказал Юкио, подходя к Эри сзади, и как бы невзначай обнял акамэ, положив руки на бортик по обе стороны от неё.

Она лишь закивала, не находя слов, чтобы описать то, что видела собственными глазами. Но от её взора не скрылось нечто, не вписывающееся в общую картину, – за китом шлейфом тянулась тёмная аура, оседающая на морской глади.

Огромное животное неожиданно запело, и его высокий рёв напоминал завывание ветра в скалах. Было в этих звуках что-то тревожащее Эри и отзывающееся болью в её душе.

– Он заражён, – тихо сказала она, чтобы услышал только Юкио. – Энергия очень похожа на…

– …Скверну, – закончил хозяин святилища и крепче сжал пальцы на бортике.

– Мне это не нравится.

Кит вновь вынырнул из воды, запуская в небо фонтан брызг, и Эри поймала взгляд животного: осознанный, почти человеческий, но затянутый пеленой тьмы. В нём читалась такая обречённость, что она не выдержала и отвернулась.

– Даже кит заразился скверной. Надеюсь, мы не найдём на острове нечто ужасное, – проговорила Эри, присаживаясь на пластмассовую бочку, в которую обычно складывали улов.

– Куда дальше, уважаемые господа? – спросил один из рыбаков, выкручивая штурвал, чтобы не наткнуться на рифы около острова. – Здесь целый архипелаг, и если осматривать каждую бухту, то на это уйдёт довольно много времени.

Эри достала из чемоданчика заранее приготовленный лист бумаги и прикрыла глаза, нащупывая внутри себя уже знакомый след, который должен был привести к мечу Такэмикадзути.

Приподняв руку, Юкио дал понять рыбакам, чтобы подождали, а сам присел рядом с Эри, положив ладонь ей на плечо. Так они молчали до тех пор, пока из-под кисти художницы не родилась новая картина.

Чем ближе акамэ находилась к нужному острову, тем подробнее получались зарисовки: на этот раз на бумаге васи появилась тёмная фигура в полный рост, стоящая на скалах, как и в предыдущем видении. Длинные чёрные волосы развевались по ветру, лицо скрывал капюшон плаща, а в руке человек держал что-то похожее на прямую рукоять катаны с оплёткой из тонких шнуров.

– Это нужный нам меч? – спросила Эри, вглядываясь в чётко прорисованные линии.

– Не уверен, я ведь не могу чувствовать ауры так хорошо, как ты, – отозвался Юкио, но его голос теперь звучал гораздо бодрее, словно картина дала ему надежду. – Впрочем, это всё равно отличная зацепка.

– Тогда я скажу рыбакам, куда плыть.

Она поднялась со своего места, подошла к мужчине, у которого на груди висели толстые очки на верёвочке, и указала рукой направление. Сейчас она ясно видела чёрный дымок, стелющийся по воде, точно такой же, какой шлейфом тянулся за отравленным китом.

Какое-то время лодка блуждала среди островов, не подходя к ним слишком близко, и вскоре Эри увидела впереди возвышающиеся над морем холмы, покрытые густой зеленью. Белёсый туман спускался с их вершин и смешивался с терпкой тёмной аурой, что клубилась по округе, напоминая дым, исходящий от горящих деревьев, – такой же чёрный и густой.

Уже давно миновав четыре обитаемых острова архипелага Кэрама, лодка приближалась к одному из небольших необитаемых уголков суши. Рыбаки заметно напряглись, и на их лицах отразилась неуверенность: казалось, они в любое мгновение могут всё бросить и развернуть судно в обратном направлении.

– В чём дело? – спросил Юкио у мужчины, что стоял за штурвалом.

– Мы не должны быть здесь, мы точно прогневаем морского бога!

– Лучше и вам отказаться от этой затеи, – пробормотал другой, погладив щетину на подбородке. – Никакое задание в университете не стоит того, чтобы за него платили своей жизнью.

– Вы приняли деньги и согласились переправить нас на остров, а теперь хотите так просто нарушить условия сделки?

Голос Юкио звучал спокойно, но каждый, находящийся на лодке, почувствовал, как зашевелились волосы на теле от угрозы, излучаемой хозяином святилища.

Рыбаки переглянулись. Они больше не решались высказывать свои опасения.

– След ведёт к этому острову, – сказала Эри, указывая в сторону туманных холмов. – Высадите нас здесь.

Мотор задребезжал, словно работал из последних сил, и нос маленького судна развернулся в нужном направлении, приближаясь к песчаному берегу. Чем ближе они подплывали, тем удушливее становилась аура и тем тяжелее акамэ было сделать следующий вдох. Но Эри держалась, вспоминая, почему согласилась вернуть свои способности и оказаться за сотни километров от дома. Она хотела помочь тем, кого любила.

Дальше судно пройти не могло и потому остановилось у мелководья. Чтобы попасть на остров, пришлось спрыгивать с лодки прямо в воду, погружаясь в море по пояс.

– Мы подождём здесь, но, прошу вас, не задерживайтесь! – Седой рыбак посмотрел на надвигающиеся с другой стороны неба тучи, и на его лбу собрались глубокие морщины. – Если начнётся шторм, нам придётся отойти от берега.

Кэтору положил на бочку ещё пачку иен и ухмыльнулся.

– Вы уж постарайтесь дождаться.

Он сказал это, даже не посмотрев в сторону напуганных мужчин, и тоже прыгнул за борт, придерживая длинные рукава, чтобы не намочить оставшиеся фальшивые деньги.

– Как мы попадём обратно, если они всё-таки уплывут? – спросила Эри, стараясь не паниковать, но её и правда пугала вероятность остаться на необитаемом острове во время шторма.

– Думаю, я смогу переместить нас на Окинаву, – сказал Хару, забирая у подруги чемоданчик и поднимая его над головой. – На всякий случай я начертил в рёкане печать из «Руководства инь-ян», но никогда прежде не пользовался этой техникой.

– Ну уж нет! – вскрикнул Кэтору, который уже добрался до мелководья и теперь бесцеремонно распахивал своё кимоно, чтобы просушить его на ветру. – Ты точно разорвёшь нас на части своей магией!

– Перестаньте, – устало сказал Юкио, помогая Эри выбраться на сушу. – Я отдельно поговорил с рыбаками. Они точно вернутся, даже если начнётся шторм.

Никто больше не переживал: раз уж ками святилища Яматомори использовал свой дар убеждения, то о возвращении на Окинаву не стоило беспокоиться.

Когда все благополучно добрались до песчаного берега, Эри замерла и вгляделась в лес, выросший почти у самой кромки воды. Тёмной энергии здесь было так много, что акамэ с трудом различала нужный ей след, и всё же среди оседающих на землю мрачных паров ощущалась тоненькая нить, влекущая её к мечу.

– Давайте пройдём по пляжу, – предложила она, указывая в сторону скал, начинающихся чуть левее. – Мне пока трудно сосредоточиться, но мы можем начать поиски с того места, которое появилось на картине и в видении.

– Очень странно, здесь довольно затхлый воздух, несмотря на то что это остров посреди моря, – проговорил Хару, прикрывая нос рукой.

Эри, больше не слушая своих спутников, побрела вперёд, стараясь сконцентрироваться на внутренних ощущениях. Поиск артефакта оказался гораздо более сложной задачей, чем нахождение самих ёкаев по их яркой ауре, и поэтому ей приходилось задействовать все свои силы.

Добравшись до скалы, на которой в видении стояла тёмная фигура, Эри нахмурилась: на камнях остался след, словно кто-то искупался в чём-то омерзительно чёрном, а затем решил постоять на одном месте. Жидкость собиралась в естественных бассейнах, напоминая лужи из туши, и стекала вниз, оставляя грязные разводы на светлом камне.

Едва заметные отпечатки ног и капли на земле вели в сторону леса.

– Оставил специально, – сказал Юкио и наклонился, рассматривая скверну.

– Значит, он уже ждёт нас, – обречённо выдохнул Кэтору и почесал затылок. – Знает, что мы идём за мечом.

– Да. Думаю, это ловушка.

Эри не могла объяснить своего состояния, но от одной мысли о фигуре в чёрном её кожа покрывалась мурашками, а конечности леденели, словно она раз за разом опускала их в холодную воду. Вся тёмная аура, скопившаяся на острове, была настолько неестественной, что акамэ хотелось бежать отсюда и не оглядываться.

– Возможно, он не враждебен к нам, – заговорила Эри, понизив голос.

– Как бы то ни было, выбора у нас нет! – улыбнулся Кэтору и направился по следам. – Ты же хочешь спасти господина Призрака и свою маму, а значит, путь у нас только один – вперёд.

Юкио повернулся к Эри. Нетрудно было догадаться, что хотел сказать хозяин святилища, но она и правда не могла бросить дело на полпути, а потому даже не дала ему начать:

– Я пойду вместе со всеми!

– Знаю. Просто хотел предупредить, чтобы ты была осторожна и не говорила с ним. Это, вероятно, сильное и древнее божество, а потому от него можно ждать всего чего угодно. Не раскрывай свои способности.

– Хорошо.

Она понимающе кивнула, и уголки её губ слегка приподнялись, а Юкио в ответ протянул акамэ руку. Их пальцы переплелись, и только теперь Эри почувствовала себя лучше, словно тёмная аура, облепившая её со всех сторон, отступала перед энергией кицунэ.

Лес сомкнулся над их головами, закрывая ветвями предгрозовое небо. Ветер шумел в кронах, и сорванные листья закручивались вихрем, застревая в волосах и одежде незваных гостей.

След из чёрной слизи уводил всё дальше от берега. Тропинка, ведущая к вершине холма, оказалась залита тёмными каплями и зловонными лужами – трава и цветы, на которые попадала скверна, тут же высыхали и соломой стелились по земле.

– Талисман дрожит, – сказал Хару, вытаскивая из белого рукава прямоугольную бумажку. – Он служит защитой от зла и реагирует на враждебную энергию.

– Я пойду впереди, – решил Юкио и нехотя отпустил руку Эри. – В случае опасности приму первый удар на себя.

Эри тут же достала из чемоданчика маленький бумажный свёрток и карандаш: если появится реальная угроза, то она сможет хоть чем-то помочь своим друзьям и не станет для них обузой. Они с Амэ-онной держали в тайне особые способности акамэ, а потому никто не знал, что Эри умела не только искать ёкаев с помощью картин, но и создавать новую реальность.

Кэтору прошёл назад, чтобы прикрывать спину художницы, и в таком построении вереницей они двинулись дальше. Тропа с каждым шагам казалась всё более крутой, петляя между камнями, заросшими мхом, и вскоре ноги Эри заныли, требуя передышки.

– Я сейчас, всего минуту отдохну. – Она согнулась пополам, ловя ртом воздух. – Такие подъёмы не для меня, да и эта аура…

– Всё в порядке? – спросил Юкио, который стоял уже значительно выше неё. – Могу понести тебя.

– Нет, не нужно.

Она усмехнулась над своей выносливостью и упёрлась руками в колени. Физическая подготовка никогда не была её сильной стороной, а со способностями акамэ постоянно приходилось то бегать, то плавать, то взбираться на холмы. Эри вздохнула, всерьёз задумываясь о том, чтобы заняться боевыми искусствами по возвращении домой, и тут её взгляд упал на маленькую каменную статую, спрятанную в траве.

Круглая голова с трещиной посередине выглядывала из-за краснеющих цветов ликориса^169. Глаза фигурки были закрыты, но лицо улыбалось и излучало доброту. Эри отодвинула рукой растения, чьи лепестки напоминали паучьи лапки, и увидела ещё несколько статуй, чуть меньше предыдущей. Все они стояли со сложенными вместе ладонями, словно молились кому-то, и излучали при этом еле ощутимую светлую энергию.

Дзидзо-сама, так называли божество, которое, по легенде, спасало души погибших детей из ада. Подобные каменные фигурки обычно ставили родители, потерявшие своих чад и желающие помочь им на том свете. Но как Дзидзо оказались на островах Кэрама?

– Ты идёшь? – спросил Кэтору, протягивая Эри руку.

Она сглотнула вязкий ком, вставший поперёк горла, и приняла помощь тануки, выпрямляясь. Кажется, никто другой не заметил статуи, и акамэ решила, что сейчас это не так уж и важно.

Преодолев подъём, они вышли к роще с невысокими кедрами и незнакомыми Эри растениями, напоминающими пальмы. Среди деревьев расположилась разрушенная постройка, от которой осталась лишь одна стена и поросший высокой травой каменный пол. Наверняка раньше это место служило храмом или святилищем для поклонения окинавским богам, теперь же повсюду виднелись следы чёрной скверны: кусты, запачканные мерзкой жидкостью, потускнели и завяли, а над постройкой поднимались тёмные пары, от которых Эри закашлялась.

Камни, вкопанные в землю и когда-то служившие дорогой, потрескались, но до сих пор можно было разглядеть, куда же вёл этот путь. Дальше, к самой вершине холма, где деревья расступались и открывали вид на берег внизу и соседние острова, тонувшие в дымке.

Он стоял там. Бог, которого боялись рыбаки.

Эри сразу почувствовала ужасающую ауру, а нить, по которой она шла к мечу, словно стала толще и задрожала, давая ей понять, что цель близка как никогда раньше.

Фигура в тёмном плаще не двигалась, хоть и находилась на самом краю утёса. Полы истлевшей от времени одежды трепал ветер, а длинные чёрные волосы, точно так же, как в видении, развевались, напоминая щупальца.

– Наконец-то! – произнес незнакомец, и его низкий грубый голос зазвенел в ушах Эри. – Вы действительно смогли отыскать меня, хотя никто до этого не мог.

Юкио прошёл вперёд, и мелкие камни под его деревянными сандалиями захрустели.

– Приветствую! – сказал он и чуть склонил голову, выражая почтение божеству. – Вы знали, что мы придём?

Мужчина не ответил и ещё долго смотрел вдаль, разглядывая неспокойное море, окрасившееся сегодня в серые оттенки. Энергия заколебалась, и Эри ощутила, как её волосы зашевелились на затылке, словно от воздействия электричества. Существо повернулось к ним, откидывая полы плаща и сбрасывая капюшон.

Его лицо было покрыто чёрными, словно ночное небо, следами; тьма так глубоко въелась в глаза, что белки утонули в ней. Потрёпанная одежда выцвела и казалась слишком длинной, она полностью прятала тело божества: широкие рукава скрывали даже пальцы рук, а высокий ворот – шею.

– Я надеялся, что вы придёте, – заговорил мужчина, и уголок его почерневших губ приподнялся. – Надеялся, что придёт акамэ.

Юкио тут же приподнял ладонь, не позволяя существу смотреть на Эри.

– Не бойся, Посланник, я не желаю вам зла.

– Тогда чего вы желаете?

– Освободиться от скверны.

Он медленно отодвинул длинный рукав на левом предплечье: кожа была забинтована грязными обмотками, а в тех местах, где ткани не хватило, виднелись потемневшие вены и такие же, как на лице, следы, словно чёрные дыры, открывшиеся прямо на теле.

Божество напоминало прокажённого, и от его вида Эри стало дурно – она отбежала в сторону, и её вырвало. Хару посерел, едва сдерживая дрожь в руках, а Кэтору не двигался и широко распахнул глаза.

Болезнь, что поразила тело этого существа, слишком сильно напоминала проклятие Юкио.

Глава 37

То, что скрыто за цветами ликориса

На вершине холма даже птицы не пели. Только скрип ветвей, гнувшихся под беспощадными порывами ветра, нарушал тяжёлую тишину, куполом опустившуюся на развалины древнего храма. На краю рощи мерно покачивались алые ликорисы, распространяющие сладковатый запах гнили, от которого мутился разум.

Божество вновь прикрыло поражённую язвами руку, пряча её в своих выцветших лохмотьях, и покачало головой, оглядывая спутников Юкио.

– Люди так слабы, когда дело касается смерти, – послышался вымученный смех. – И всё же порой они умеют удивлять, верно?

Он обращался к господину Призраку, но тот стоял неподвижно, не спуская прищуренного взгляда c осквернённого существа.

– Кто вы? Явно не морской бог, которым вас считают рыбаки.

– Да, пожалуй, для начала нужно представиться. Меня зовут Амацумикабоси.

Услышав имя из древних легенд, Юкио и Кэтору переглянулись, словно одна и та же мысль посетила их одновременно, но при этом у тануки был слишком растерянный вид.

– Амацумикабоси – Мятежный бог звёзд! – проговорил хозяин святилища. – Божество, пропавшее после войны за Страну тростниковых равнин?

– Надо же, память о моём имени живёт до сих пор, это приятно.

– Она живёт, потому что вы единственный из земных ками, кто до самого конца не покорился небесной власти.

Эри ещё не совсем пришла в себя, но уже могла стоять ровно и из-за плеча Хару наблюдать за разговором. Она с трудом вспоминала легенды о завоевании земли: верховная богиня солнца Аматэрасу захотела отдать Срединный мир во владение своему царственному внуку – императору Дзимму, но Страна тростниковых равнин – именно так именовалась Япония – была наполнена ками, которых требовалось усмирить перед приходом первого правителя людей. Тогда Аматэрасу решила посылать божеств на землю, одного за другим, до тех пор, пока все мятежники не смирятся с новым порядком. Такую историю помнила Эри, но ни о каком Амацумикабоси она никогда не слышала.

– Непокорность сыграла со мной злую шутку, – продолжил бог звёзд, указывая на своё изуродованное лицо. – Впрочем, ты и сам не понаслышке знаешь, каково это – переходить дорогу верховным.

– Моё наказание справедливо, хоть и сурово, – ответил Юкио, но голос его звучал слишком сухо и безэмоционально.

Амацумикабоси долго смотрел на хозяина святилища, не отрываясь, словно оценивал его, и Эри показалось, что в какой-то момент улыбка тронула чёрные губы божества. Он приоткрыл полы своего плаща и достал из-за широкого пояса рукоять без клинка, с трудом сжимая её в ладони и вытягивая руку так, чтобы все присутствующие могли её видеть.

Вот она – часть меча, ауру которого Эри почувствовала ещё в святилище Яматомори. Светлая энергия вытекала из пустого места, где должно было находиться лезвие, и опускалась на землю, смешиваясь с тьмой, которая клубилась по всему острову.

– Вы же за этим пришли? Я прав? – спросил бог звёзд и бросил рукоять, которая со звоном ударилась об остатки каменного пола и остановилась прямо у ног Юкио. – Вы зря проделали такой долгий путь, ведь меч, очищающий от скверны, больше не имеет лезвия, а потому бесполезен. Он никого не может исцелить.

– Я догадывался, что клинок сломан, – кивнул Юкио, поднимая артефакт и взвешивая его на ладони. – Вы знаете, куда пропал самый большой осколок? И почему вы скрывались здесь все эти века?

Сначала над развалинами пронёсся короткий смешок, от которого всем стало не по себе, а потом смех перерос в зловещий хриплый хохот. Амацумикабоси согнулся, сотрясаясь и сплёвывая чёрную жидкость на землю: его тело не выдерживало даже такой нагрузки.

– Вы и правда хотите узнать?! – Он вытер губы и оглядел своих гостей насмешливым взглядом. – Уже много сотен лет я не встречал тех, кто хотел бы послушать, как всё было на самом деле!

– Мы выслушаем вас, – медленно проговорил Юкио, не выпуская из рук то, что осталось от меча. – Но у нас не так много времени.

Эри скользнула взглядом по предплечьям хозяина святилища и увидела ползущие из-под рукавов тёмные вены – этот остров являлся средоточием тёмной ауры и мгновенно пробуждал скверну внутри господина Призрака. Грудь сдавило от беспокойства, но Эри заставила себя молчать и не подавать вида.

– Что ж, давайте присядем. Сегодня вы мои дорогие гости.

Амацумикабоси жестом указал в сторону разрушенного храма и, пройдя первым, устроился на упавшей давным-давно деревянной колонне, которую явно успели подточить насекомые.

Остальные сели на немногочисленные каменные обломки, что ещё не были покрыты скверной. В середине находилось пепелище, и, когда каждый гость нашёл себе место, огонь вспыхнул без дров и искр: среди высоких языков пламени, танцующих на сильном ветру, тоже чернели частички тьмы. Костёр совсем не грел, и его мрачные отсветы прыгали по лицам, искажая их.

Тучи заволокли небо тяжёлым покрывалом, и казалось, что уже наступил вечер, хотя время только приближалось к полудню.

– Меч Такэмикадзути и правда мог очищать от скверны и изгонять зло, – заговорил бог звёзд, протягивая перебинтованные руки к огню. – Только жаль, что его хозяин направлял божественную силу не на очищение, а на усмирение неугодных. Впрочем, давайте вернёмся к самому началу. На рассвете времён мы были простыми земными ками, каждый из которых отвечал за свою территорию и старался властвовать мудро и справедливо, хоть правление наше и не продлилось долго. Божества Такамагахары^170 решили взять Срединный мир под контроль и отправить своего ставленника вниз, чтобы он стал императором среди людей. Тогда же на землю спустились несколько посланников, кичащихся своей силой, и одним из них был бог грома Такэмикадзути. Раз вы знаете моё имя, то и эту историю уже слышали, но я расскажу вам то, что не написано в анналах^171, что вычеркнули, дабы не запятнать репутацию верховных ками!

Юкио кивнул, внимательно слушая, а Эри не могла сосредоточиться: в ушах шумело, и кто-то будто сжимал её голову тисками, насильно проталкивая в разум обрывистые картинки. Повсюду слышались шепотки, среди которых выделялся один слишком громкий голос, заглушающий все остальные звуки. Акамэ скомкала ткань кимоно и попыталась мысленно отогнать наваждение, но всё равно с каждым вдохом ещё глубже проваливалась в видение.

– Такэмикадзути спустился на землю на острие меча, показывая всем свою силу. Многие покорились сразу, а кто-то решил сразиться и был вынужден отступить перед его могуществом. Даже мой верный друг, потеряв руку в поединке с богом грома, стал молить о пощаде и вместо смерти захотел уйти в изгнание! – Лицо Амацумикабоси скривилось, и чёрные язвы на его щеках зашевелились, становясь больше. – Я был последним, кто продолжал раз за разом давать отпор, отстаивая независимость своей территории. Но Такэмикадзути хотел выслужиться перед верховной богиней, и так получилось, что я оказался единственным препятствием на пути к завоеванию Срединных земель, которое он не мог преодолеть.

Повисла тишина, и Эри почувствовала, как чьи-то скользкие пальцы облепили лицо, пробираясь всё глубже в её сознание. Дурманящий запах ликорисов забивал нос и рот, и видение обрушилось на акамэ, против воли увлекая в водоворот вязкой тьмы.

Горы сотрясались. Гром гремел настолько оглушительно, что люди в деревне, которая раскинулась у подножия хребта, попадали на землю и закрыли уши руками. Синие молнии рассекали небо, а осколки звёзд огненными шарами летели вниз.

На горном пике сражались два существа: один из двоих излучал яркое голубоватое сияние, а другой высвобождал ауру цвета чернёного серебра. Их лиц не было видно из-за облачной дымки, но каждый смертный внизу знал, что это решающий бой бога грома Такэмикадзути и божества звёзд Амацумикабоси.

Уже несколько дней длилась их битва, и казалось, что ещё немного, и скалы начнут крошиться, а реки выйдут из берегов от столь могущественной силы.

– Ты должен сдаться! – взревел Такэмикадзути, скрестив меч со своим противником, отчего с неба посыпались искры. – Срединная земля всё равно будет принадлежать внуку богини Аматэрасу!

– Я никогда с этим не смирюсь! – прокричал в ответ Амацумикабоси, вкладывая остатки энергии в следующий удар. – Буду драться до тех пор, пока не вышвырну тебя отсюда или пока не паду в бою!

– Это бессмысленно!

Но бог звёзд не желал ничего слушать. Он поднял свой меч к небу, и на вершину горы в мгновение ока опустилась тьма. Новая молния озарила пик вспышкой, и Такэмикадзути, не привыкший драться в кромешной темноте, чуть отступил, пытаясь разглядеть облик противника, что внезапно потонул во мраке.

Его собственный божественный свет напоминал факел, который и послужил ориентиром для бога звёзд. Воспользовавшись замешательством врага, Амацумикабоси набросился на него и начал наносить ему сокрушительные удары, один за другим, пока не выбил клинок из рук Такэмикадзути. Приблизив сверкающее звёздное лезвие своего меча к шее божества грома, он возгласил:

– Убирайся с моей земли!

Бой был окончен. Сияние вокруг побеждённого бога потускнело, и на его лице отразилось отвращение: кустистые брови сошлись на переносице, а уголки губ поползли вниз. Кажется, он не ожидал такого исхода сражения, но чужой клинок уже касался его кожи, и, чтобы сохранить жизнь, пришлось сдаться.

– Хорошо, я уйду, – сказал Такэмикадзути, делая шаг назад. – Ты и вправду сильный ками, раз одержал надо мной верх. Думаю, я смогу договориться с богиней, чтобы твоя территория осталась суверенной.

Амацумикабоси опустил меч и недоверчиво оглядел бога грома, который на удивление легко отступился от своего.

– Через одну луну состоится званый ужин в честь содружества земных и небесных ками. Почти нас своим присутствием, чтобы я смог объявить о твоей победе перед всеми. Забудем былые обиды и постараемся установить долгожданный мир.

– Я приду, – проговорил Амацумикабоси, стирая пот с красивого лица. – Но только для того, чтобы показать всем: с земными богами нужно считаться.

Картинка сменилась, словно чья-то тёмная рука перевернула страницу прямо в голове Эри, и она вновь опустилась в густые, как дёготь, воспоминания.

Длинный стол ломился от всевозможных земных яств, которые с удовольствием вкушали обитатели небес. Отовсюду доносился звон чаш, до краёв наполненных саке, но веселилась лишь одна сторона – боги, спустившиеся с Равнины высокого неба, а ками Срединных земель сидели молча, наблюдая за триумфом своих противников.

Массивные двери распахнулись, и в зал вошёл Амацумикабоси, гордо вскинув острый подбородок и даже не выказав должного почтения победителям в этой долгой войне. Он прошествовал к столу и сел рядом с Такэмикадзути, который тут же натянул на лицо снисходительную улыбку.

– Приветствуем тебя, мятежное божество звёзд! – воскликнул он, опустив ладонь на плечо земного бога.

Амацумикабоси нахмурился: ему явно не понравилось такое прозвище, и всё же он пришёл сюда не сражаться, а потому промолчал.

– Отведай блюда, что приготовили для нашего пира лучшие повара среди людей! Теперь мы будем делить одну землю, прямо как названые братья!

По залу пронёсся тихий шёпот, и сотни глаз устремились на звёздное божество: все присутствующие могли только гадать, каким окажется его ответ.

– В честь нашего примирения я съем немного, – сказал Амацумикабоси и взял с подставки палочки для еды, подхватывая из глубокой чаши комок клейкого риса.

Проглотив угощение, которое на вкус оказалось не лучше подгнившего яблока, он ощутил, как горло сдавило от удушья. Его лицо вдруг стало таким же серым, как небо в дождливый день, а изо рта вырвалось нечто чёрное и вязкое.

– Что… ты… сделал?! – прохрипел бог звёзд и поднялся, хватаясь ладонями за край стола и опрокидывая его.

Глаза его выкатились из орбит, покрываясь красными прожилками, и Амацумикабоси непонимающе воззрился на своего побеждённого соперника, который теперь стоял рядом, еле сдерживая улыбку.

– Давай выйдем, – проговорил Такэмикадзути и по-дружески снова положил ладонь на плечо земного божества, помогая тому двинуться в сторону двери.

Когда свежий горный воздух ударил в лицо мятежному богу звёзд, он как будто почувствовал себя немного лучше, но тут же новый приступ невыносимого жжения внутри заставил его согнуться и повалиться на колени.

– За что? – прохрипел Амацумикабоси, расцарапывая горло до крови.

– Ты был помехой, – пожал плечами Такэмикадзути. – Я предупреждал тебя и предлагал отдать свою землю мирно, но ты отказался. Богиня Аматэрасу уже долго ждёт, когда её царственный внук сможет беспрепятственно спуститься вниз, и я просто не мог её подвести.

– Что… за яд?

– Ещё не догадываешься? Только одна отрава способна нанести такой сильный вред телу ками – ты отведал еды из Царства мёртвых и теперь отправишься туда.

Бог звёзд чувствовал, как его оболочка медленно разрушается от скверны, которая пропитала рис. От такого и правда нет спасения, кроме одного…

– Твой меч, – прошептал Амацумикабоси и попытался дотянуться до клинка, висевшего на бедре бога грома. – Знаю, он изгоняет скверну. Излечи меня, не обрекай на вечные страдания!

Голос звучал так надрывно, что на лице нового победителя на миг появилось выражение, отдалённо напоминавшее сочувствие, и Такэмикадзути обнажил меч.

– Все боятся смерти, даже ками, – усмехнулся он и погладил остриё клинка, которое засветилось от прикосновений хозяина. – И ты, такой непокорный, теперь валяешься у меня в ногах, умоляя помиловать. Надо признать, что это приятно.

Амацумикабоси с надеждой посмотрел на бога грома, но тут произошло немыслимое: Такэмикадзути поднял меч и, призвав всю свою силу, из-за которой воздух вокруг затрещал от маленьких молний, разбил артефакт о колено. Большая часть клинка отлетела в сторону, вниз посыпались осколки, и только одна рукоять осталась в ладони божества.

– Такие, как ты, не меняются. Я не позволю злым богам жить здесь и чинить препятствия внуку богини Аматэрасу! Уж лучше я выкую новый меч, а этот отправлю в Царство мёртвых, чтобы ты никогда не смог излечить своё осквернённое тело!

Он положил рукоять рядом с теряющим жизненные краски лицом Амацумикабоси и взял вместо неё лезвие, которое мерцало в высокой траве.

– Прощай, названый брат, мы больше не увидимся.

И он ушёл, оставив звёздного бога умирать в одиночестве. Дверь с грохотом захлопнулась, и звуки пиршества потонули в вое ветра, гуляющего по кронам деревьев.

Такой жестокий обман приносил гораздо больше боли, чем пожирающая божественное тело тьма. Он победил, но его так легко скинули с пьедестала, что стало даже смешно. И Амацумикабоси действительно рассмеялся, давясь подступающей к горлу скверной и чувствуя, как душу утягивает во мрак.

Послышались тихие шаги, и чьи-то босые ноги остановились рядом с лежащим на боку богом звёзд.

Видение оборвалось.

Эри раскрыла глаза и обнаружила себя всё в том же положении – она сидела на обломке алтаря, но её руки от напряжения так сильно сжались, что костяшки побелели, а ногти оставили кровавые следы на ладонях. Видимо, учуяв кровь, Юкио обернулся, но она лишь мотнула головой, не желая прерывать рассказ Амацумикабоси. Теперь Эри знала: именно звёздное божество забралось к ней в голову и послало видения из своего прошлого. Встретившись с его чёрным испытующим взглядом, акамэ убедилась в этом.

– …Он накормил меня едой из Царства мёртвых, чтобы мою душу неминуемо затянуло туда без возможности вернуться.

– И как вам удалось остаться на земле? – спросил Юкио, который, как и все присутствующие, впервые слышал о ком-то, кто смог обмануть смерть.

Амацумикабоси замешкался, но всё же показал на рукоять, которую держал хозяин святилища.

– Такэмикадзути и не подозревал, что аура даже небольшой части сломанного меча поможет мне выжить. Я бежал с той горы и долго скрывался по всей Стране тростниковых равнин, пока не нашёл это забытое богами место.

Молчание затянулось, и его вновь прервал Юкио, задав следующий вопрос:

– Хотите сказать, что лезвие клинка Такэмикадзути навсегда утеряно? Вы его искали?

– Конечно, искал! – усмехнулся бог звёзд. – Лишь спустя несколько веков я узнал, что главный обломок оказался в Ёми, и это стало моим наказанием: наблюдать за мечом, который никогда не излечит меня. Не знаю даже, каким образом этот громовой прохвост достал еду из Царства мёртвых, да ещё и смог отправить туда артефакт… Видимо, у него были по ту сторону хорошие знакомые.

Эри даже приоткрыла рот от удивления: кто-то действительно рассуждал о потустороннем мире, куда отправляются души после смерти, словно это поездка в соседний город.

– Вот так прославленное божество грома пожертвовало своим мечом, дабы убить меня! – закончил историю Амацумикабоси. – И я не зря сказал вначале, что ждал именно акамэ.

Он поймал взгляд Эри, и она почувствовала, как видимые только ей чёрные руки божества звёзд снова сомкнулись на голове, холодными щупальцами проникая в разум: «Я показал тебе больше, чем всем остальным. Видишь, какими коварными могут быть ками? Ты единственная, кто в силах помочь мне!»

– Только могущественная акамэ способна отыскать лезвие в Царстве мёртвых, – вслух сказал он. – Если соберём клинок, то все освободимся от наших проклятий и излечим страдающих от скверны людей.

Юкио настороженно взглянул на Амацумикабоси, навострив лисьи уши.

– Что вы знаете о тёмной болезни, преследующей мир живых?

– Ничего конкретного: до меня лишь иногда доносились слухи о происходящем на земле. Знаю только, что природа этого недуга похожа на природу нашего проклятия. Однажды на остров приплыли заражённые люди, и я своими глазами видел, как тьма текла по их телам, забирая души. Но я не смог их спасти с помощью своей части меча – эти слабые существа были не в состоянии забрать из рукояти хоть толику энергии.

– Мы уже долгое время ищем источник мора, – проговорил Юкио, и голос его звучал непривычно строго. – А вы – единственная найденная часть этой головоломки.

– Я живу в уединении уже сотни лет, и всё, чем я могу помочь, – это рассказать о том, кто именно виновен в моём положении.

– Тем не менее я вам не доверяю. – Дерзкий вердикт Юкио повис над разрушенным храмом. – Слова даже таких древних божеств, как вы, не имеют силы, если нечем их подтвердить.

– Я видела всё своими глазами! – решила вступить в разговор Эри, потирая пальцами до сих пор пульсирующие виски. – Такэмикадзути действительно обманом заставил Амацумикабоси вкусить еду из Царства мёртвых, и в моём видении он забрал с собой лезвие.

Все присутствующие обернулись к ней, а губы бога звёзд растянулись в довольной улыбке.

– Обычно сила акамэ приоткрывает тебе правду, – кивнул Юкио, но Эри поняла по его голосу, что он был недоволен. – Ты можешь увидеть только настоящие события и почувствовать только истинные намерения.

– При всём уважении, даже если это действительно так, есть ли вообще способ достать меч? – впервые подал голос Кэтору, почёсывая затылок. – В Ёми могут попасть только те, кто по-настоящему умер, а смерть означает, что в мир живых уже не вернуться. Тогда какой смысл?

– Я сам спущусь туда! – сказал Амацумикабоси и поднялся с поваленной колонны. – Моё тело настолько заполнено скверной, что врата Царства мёртвых сразу откроются, стоит мне к ним приблизиться.

Эри увидела, как место, на котором он сидел, уже покрылось липкой жидкостью цвета чернил, – тёмной энергии было столь много, что она становилась видимой даже для человеческого глаза. Всё внутри похолодело от осознания, что нечто подобное произойдёт и с Юкио, если не избавить его от проклятия.

– Как я могу помочь? – спросила Эри, не обращая внимания на предостерегающий взгляд хозяина святилища.

– Акамэ не пойдёт с вами в Ёми! – сказал Юкио, качнув головой.

– Конечно, нет. Я лишь хочу попросить смертную воспользоваться силами и направить меня. Если у меня будет ориентир во тьме Царства мёртвых и если я действительно смогу соединить рукоять и лезвие клинка Такэмикадзути, то с его помощью выберусь наружу и принесу вам меч.

Напряжение нарастало. От земли поднимались испарения, какие бывают перед сильной грозой, и Эри отёрла пот, стекающий по лбу прямо в глаза. Она огляделась: Хару всё ещё безмолвно сидел рядом, и казалось, что вся кровь отлила от его лица. Состояние друга явно ухудшалось из-за духоты – крупные капли проступали на висках, а грудь быстро вздымалась от недостатка свежего воздуха. Кэтору постукивал носком правой ноги по камню, создавая надоедливый звук, а Юкио опустил руку в длинный рукав, и Эри догадалась: он очень хотел достать свою трубку.

В голове крутилось напутствие Амэ-онны: не доверять никому из богов, ведь все они хотят блага лишь для себя. Но разве у неё был выбор?

– Я не готов сейчас дать ответ, – заговорил Юкио, тоже поднимаясь со своего места. – Нам нужно время, чтобы всё обсудить, надеюсь, вы это понимаете.

– Конечно, Посланник, я понимаю, что моё предложение стало для вас неожиданностью! – примирительно поднял ладони вверх Амацумикабоси. – Люди на лодке всё ещё ждут внизу, но скоро начнётся буря, поэтому вам лучше поторопиться.

– Мы вернёмся с ответом позже.

Юкио помедлил, но всё же протянул богу звёзд рукоять меча.

– Я буду ждать.

Кивнув в знак почтения, хозяин святилища прошёл через руины храма и направился к заросшей тропинке, по которой они поднимались на холм. Остальные незамедлительно последовали за ним, и только Эри на мгновение задержалась.

«Богиня Инари поступила со своим Посланником точно так же, как Такэмикадзути поступил со мной. Высшие божества одинаково бесчестны, но всё изменится, если мы найдём клинок».

Эри тряхнула головой, сбрасывая невидимые руки Амацумикабоси, которые крепко вонзились в её разум, и поспешила за Юкио, который ждал на границе храма.

Спускались они молча, обдумывая всё услышанное.

На землю упали первые капли дождя, и сразу запахло влажной листвой и травами. Эри поморщилась: даже здесь её преследовал дурманящий аромат ликорисов, словно где-то неподалёку перегнивала оставленная на солнце еда.

По обеим сторонам от дороги как раз росли эти алые паучьи лилии, и акамэ остановилась, вспоминая о каменных статуях.

– Кое-что не даёт мне покоя, – сказала она и наклонилась, раздвигая руками высокие цветы. – Я чувствую инородную энергию.

Юкио терпеливо ждал, не задавая лишних вопросов. Понадобилось совсем немного времени, чтобы снова отыскать фигурки Дзидзо-сама, которых здесь оказалось гораздо больше, чем представляла себе Эри. Лысые головы выглядывали отовсюду, прячась среди кровавой реки ликорисов.

– Посмотри!

Она указала на статуэтки и стала продвигаться дальше, находя всё новые и новые маленькие божества, заросшие мхом.

– Не ожидал увидеть здесь защитника детей, – удивился Юкио, тоже наклоняясь и разглядывая молящиеся фигурки. – Кто мог оставить их на этом острове?

– Разве не странно? А ещё вокруг такая необычная аура: из-за запаха цветов её было трудно уловить, но я достаточно развила силу акамэ, чтобы заметить.

– Что ты чувствуешь?

– Светлую энергию, очень похожую на… твою.

Эри приблизилась к скале, которую со всех сторон окружало море алых ликорисов, а сверху камень покрывали длинные зелёные стебли, напоминающие свисающие виноградные лозы. Она протянула руку к растению, но не встретила твёрдой преграды за ним: жухлые листочки заколебались, словно их потревожил ветер.

– Там что-то есть, – сказала Эри совсем тихо и отодвинула занавес из лоз.

За ним оказалось пустое тёмное пространство – небольшая влажная пещера с капающей с невысокого свода водой. При входе ещё стояли статуи Дзидзо-сама, но дальше они сменялись каменными лисицами, которые вели в глубь грота.

Сердце застучало быстрее, когда Эри увидела впереди десятки покрытых красной краской ритуальных ворот. Сначала стояли совсем маленькие, кое-где даже покосившиеся от времени, но дальше они становились всё больше, а в самом углу возвышались крупные тории, через которые без труда мог пройти высокий мужчина.

– Куда вы пропали? – послышался за спиной голос Кэтору, но когда тануки вошёл в пещеру, то замолчал и лишь многозначительно присвистнул.

– Что это такое? – прошептал Хару, тоже оказавшись внутри.

Юкио молча подошёл к самым большим воротам и коснулся окрашенного дерева когтями. По скопившейся в глубоких бассейнах воде прошла мелкая дрожь, и хозяин святилища сказал:

– Богиня Инари пользовалась этим порталом.

– Теперь осталось понять, хорошо это или плохо, – проговорил Кэтору, оглядывая каменных лисиц. – Если она тоже нашла Амацумикабоси, то не значит ли это, что богиня на нашей стороне?

– Но почему тогда при входе так много статуй Дзидзо-сама? – Всё нутро Эри сжималось от того же предчувствия, которое преследовало её с тех пор, как она впервые использовала дар акамэ для поиска меча. – Вы же знаете, что их ставят, когда умирают дети…

– Судя по количеству фигурок, здесь произошла целая бойня, – тихо сказал Хару, прикрывая глаза. – С тех пор как мы зашли в пещеру, мои защитные талисманы дрожат и нагреваются.

– Давайте пока вернёмся на берег! – скомандовал Юкио и отдёрнул руку от красных торий, словно его обожгло.

Оправив рукава кимоно, он быстрым шагом направился прочь из грота.

* * *

Дождь превратился в ливень, и, когда незваные гости острова вышли к песчаному пляжу, их встретило волнующееся тёмное море. Со стороны, где песок сменялся скалистым берегом, накатывали волны, которые с шумом разбивались и разбрызгивали пену, а лодка, что ждала их всё это время, пропала.

На горизонте, кроме дымки и очертаний соседних островов, теперь ничего не было видно. Конечно, рыбаки могли испугаться бури и уплыть, но Кэтору неожиданно прокричал:

– Смотрите!

Он пробежал вдоль кромки воды и указал на обломки, лежащие на мелководье. Корпус знакомого судна со всех сторон омывало волнами, и даже отсюда виднелась зияющая дыра – лодка, видимо, напоролась на рифы, и её вынесло к берегу течением.

– О нет… – прошептала Эри и тут же попробовала нащупать в воздухе ауру рыбаков, но не обнаружила ничего, кроме густой тёмной энергии.

– Я поищу выживших, – кинулся к морю тануки, но Юкио схватил его за руку и покачал головой.

– Думаю, они мертвы.

Акамэ вздрогнула, но она уже и сама знала, что он прав.

Услышав слова хозяина святилища, Хару схватился за волосы и без сил опустился на песок. Увидев друга в таком состоянии, Эри подошла к нему, присела рядом и обняла за плечи. Слов утешения не было. Они привели двух невинных людей к гибели, и от этого с каждым вдохом удушливое отчаяние наполняло всё её существо.

Юкио зажёг на ладони кицунэби и направил пылающий огонёк вперёд, навстречу волнам. Вначале пламя кружило над обломками, но вскоре потухло от брызг.

– Плохо, – качнул головой господин Призрак и подошёл к Хару. – Оммёдзи Харука, можно попросить вас воспользоваться магией и направить талисман в небо?

Дымка ужаса, которой на несколько мгновений подёрнулись глаза юноши, рассеялась, и он непонимающе уставился на Юкио.

– Что вы сказали?

– Возьмите себя в руки и отправьте талисман в небо.

Хару сглотнул и быстро закивал, доставая из рукава белый прямоугольник, покрытый алыми надписями. Произнеся несколько слов заклинания, он подбросил бумагу и сложил вместе два пальца, указательный и средний, управляя талисманом, который взлетел вверх, преодолевая ливень.

Когда показалось, что сейчас он скроется за низкими тучами, небо над берегом озарило огненной вспышкой – бумажный прямоугольник ударился о невидимый барьер и в мгновение ока сгорел.

Нахмурившись, Хару достал ещё один талисман и с помощью нового заклинания направил его в сторону моря. Вскоре произошло то же самое – короткая вспышка мелькнула на горизонте.

– Кажется, мы в ловушке, – заключил оммёдзи, опуская дрожащие руки.

Глава 38

Путь к смерти, выложенный цветами

Дождь хлестал по лицу Амацумикабоси. Потемневшие от скверны капли стекали по щекам, оставляя грязные разводы на его бледной коже, но божество звёзд продолжало сидеть на краю разрушенного храма, скрестив ноги и откинув голову назад. Впереди бушевал шторм, и среди грозовых туч мелькали отсветы молний.

Сзади горел магический огонь в форме священного дерева адзуса, и из него вырывались длинные чёрные нити, которые путались в воздухе, но всё равно достигали своей цели – они облепляли коконом Амацумикабоси и исчезали в его груди.

Земля сотряслась, и на лице звёздного бога появилась слабая улыбка, но он так и не открыл глаза, продолжая поглощать украденные души. Кто-то поднимался на холм, распространяя повсюду мягкую светлую энергию, и вся тьма, что скопилась в этом месте, затрепетала и начала клубиться по углам, утекая в сторону леса. Даже ливень утих, позволяя лучу солнца пробиться сквозь завесу туч.

– Наигрался? – прозвучал твёрдый женский голос.

Стоило гостье ступить на вершину, как могущественная аура сожгла остатки скверны, стекающие по каменным и деревянным развалинам, очищая храм. Амацумикабоси свёл брови, с трудом поглотив последние нити, словно это приносило ему боль, и, открыв глаза, обернулся через плечо.

Перед ним стояла молодая девушка необычайной красоты, одетая в белое кимоно, украшенное бледно-голубой вышивкой, а светлые волосы цвета самых чистых облаков струились по её плечам и спине, доходя до пят.

– Моя богиня! – проговорил Амацумикабоси, чуть склонив голову. – Мы так давно не виделись.

Две белые лисицы выбежали из-за спины гостьи и направились к богу звёзд, радостно виляя хвостами, но девушка остановила их:

– Нельзя! Хотите заразиться скверной?

Маленькие кицунэ опустили уши и заскулили.

– Ничего, скоро мы сможем касаться друг друга, как и раньше, – сказал Амацумикабоси и присел на корточки перед животными. – Бегите к пещере, у входа в траве я оставил для вас лакомство.

Лисы вновь завиляли хвостами и бросились к каменной лестнице, будто только и ждали разрешения отправиться за подарком.

– Их преданность так легко купить, – вздохнула девушка и накрутила длинную прядь на палец, создавая красивые завитки. – Целыми днями только и ждут, когда мы вновь отправимся на Окинаву.

– Я скучал по тебе, Инари!

Бог звёзд поднялся и подошёл так близко, как только мог, но не коснулся и края одежды богини.

– Почему ты не схватил их сразу? Они уже нашли мои ворота и догадались о барьере.

– Изучал. Твой Посланник довольно занятный, но слишком предан смертной, а акамэ действительно сильная: она даже сквозь запах ликорисов учуяла скрытую энергию тех Дзидзо-сама, которых ты здесь оставила в память о детях, чьи тама пришлось поглотить. Это как раз то, что нам нужно!

Инари подняла на Амацумикабоси усталый взгляд, в котором плескался белый огонь, и на её идеально ровном лбу залегла маленькая морщинка.

– Из-за твоих игр и так погибло уже слишком много людей. Подумать только, даже тэнгу с горы Куро оказались бесполезны! Зачем нужны эти наёмники, если они не смогли поймать одну-единственную смертную девушку?

– Их недостаток в том, что они не способны проникать на территории храмов и святилищ, – пожал плечами Амацумикабоси. – Но вороны отлично следят за другими ёкаями, разносящими скверну, и всегда вовремя убирают тех, кто уже выполнил всю грязную работу.

– Тем не менее они бесполезны! Знаешь, я устала от этого. Я потратила столько времени, чтобы замести ваши с тэнгу следы, но ты всё продолжаешь тянуть!

Тьма водоворотом закрутилась в чёрных глазах бога звёзд, будто ещё немного, и скверна выплеснется из глазниц и потечёт по щекам.

Он ударил ладонью покосившуюся от времени деревянную колонну, с которой тут же посыпались щепки. Инари даже не вздрогнула, продолжая прожигать взглядом Амацумикабоси.

– Я умираю! – взревел он, запустив руки в чёрные влажные волосы. – Я на последнем издыхании, и единственное, что мне остаётся, – это поглощать души невинных, а ты говоришь, что устала? Хочешь всё бросить, когда мы так близки к цели?!

– Мы должны были излечить тебя ещё много лет назад.

– А кто виноват, что моё тело до сих пор пожирает скверна?! – Амацумикабоси кричал, словно безумец, и от его громогласного голоса сотрясалась вершина холма, а птицы стаями слетали с деревьев. – Это ты дала своему Посланнику воду из священного источника, благодаря которой он оборвал мою связь с акамэ! Мне нужна была душа той девчонки Цубаки!

– Ты не единственный, кто пытается выжить, – сказала Инари спокойно и холодно. – Тогда, почти триста лет назад, в зале находилось слишком много свидетелей, да и в праздник Танабаты по традиции я обязана быть снисходительной к слугам.

– Из-за твоей снисходительности я чуть не лишился жизни, и обмен души акамэ на лезвие клинка не состоялся. Определись уже, на чьей ты стороне!

Вокруг Инари загорелись десятки белых огней, подрагивающих на ветру. Горячие волны расходились во все стороны, принося богу звёзд, поглощённому скверной, страдания. Но он не сдвинулся с места, позволяя языкам пламени опалить его и без того истлевшую одежду.

– Это я спасла тебя от смерти, когда Такэмикадзути бросил твоё тело на съедение диким зверям! Это я закрывала глаза на воровство душ и помогала тебе скрываться! Это я узнала, как бог грома смог достать еду из Царства мёртвых! Я передала Хозяйке леса осколки меча, чтобы сегодня акамэ оказалась в твоих руках! Так что не смей говорить мне про какую-то там сторону.

Амацумикабоси теперь смиренно молчал и, когда богиня закончила, протянул ладонь к её лицу. Чёрные пальцы тут же покрылись обгоревшей коркой, и Инари умерила жар своих огней.

– Прости меня, – прошептал бог звёзд, проводя рукой в воздухе у её щеки. – Иногда я не могу справиться с гневом. Скверна уже слишком укоренилась в моей душе, она управляет мной.

– Я просто хочу, чтобы всё закончилось, чтобы мы смогли оставить этот отвратительный мир и отправиться в уединение, как и мечтали когда-то.

Инари прикрыла глаза, в надежде почувствовать ладонь Амацумикабоси, но это было невозможно. Коснись он её хоть раз, богиня сразу бы заразилась скверной.

– Обещаю, скоро мы будем вместе! – сказал он, с нежностью вглядываясь в лицо Инари. – Наконец-то всё необходимое для открытия врат Ёми у нас в руках.

* * *

Они знали, что попали в ловушку.

Случайность или судьба – это уже не имело никакого значения.

Чёрные нити душ взлетали над вершиной холма, исчезая в дымке, и Эри не могла отвести взгляд от завораживающего танца смерти. Теперь, стоя на песчаном берегу необитаемого острова, она понимала, почему постоянно чувствовала беспокойство. Оказывается, меч, избавляющий от скверны, и мор, забирающий тама людей, были связаны личностью одного божества. Амацумикабоси играл с ней, показывая отрывки из своей жизни, а на самом деле просто упивался её неведением и беспомощностью.

– Он обманул нас, – сказала Эри, видя, как много нитей парило в небе, напоминая запутанный клубок. – Но зачем?

– Думаю, Амацумикабоси действительно умирает и больше не может разыгрывать для нас спектакль, – ответил Юкио, и сейчас он совсем не выглядел удивлённым, лишь задумчивым. – На острове слишком много тёмной ауры и сильных запахов, поэтому мы и не понимали, что с этим местом не так. Да и все прошедшие годы я не мог отследить нити душ, утекающие через священные деревья, только из-за того, что они отправлялись слишком далеко, за пределы владений ками. Очень хитрый ход.

– Получается, этот бог звёзд смог продержаться столько времени благодаря бедным людям, из которых он буквально высасывал жизни? – спросил Кэтору, поглядывая на холм из-под соломенной шляпы. – Но разве это не слишком сложно для одного полумёртвого божества? Нужно было настроить деревья адзуса, чтобы они доставляли украденные души в правильное место, а еще подговорить ёкаев, чтобы те распространяли мор.

– Ему кто-то помогает? – прошептала Эри, боясь озвучить свою догадку. – Тории, которые мы нашли в пещере…

Земля содрогнулась, словно где-то недалеко прогремел взрыв, и акамэ пришлось схватиться за плечо Юкио, чтобы удержаться на ногах.

– Что происходит? – вскрикнула она и ощутила, как по острову начала растекаться светлая аура, напоминающая медленную, но неумолимо подступающую лаву. – Я странно себя чувствую! Как будто всё внутри горит и отзывается на эту энергию.

– Внутри меня тоже, – сказал Юкио и прикрыл глаза. – Очень знакомая аура.

Кэтору и Хару переглянулись, не скрывая свою тревогу: пожаловал союзник или ещё один противник?

Ливень, который до этого хлестал по земле с такой силой, что мгновенно превратил песчаный берег в бушующий поток, быстро прекратился. Среди чернеющих туч пролегла сверкающая трещина, и лучи солнца, прорываясь сквозь неё, направили свой свет в сторону разрушенного храма на холме.

Юкио замер, и его уши и хвосты опустились: теперь он напоминал напуганного лиса, промокшего под дождём.

– Вы должны вернуться на Окинаву, – произнес он и взял ладонь Эри в свои руки. – Я снова выбрал неверный путь. Думал, что на этот раз мы справимся вместе, но я ошибся.

– О чём ты? – Она не могла поверить в услышанное.

– Амацумикабоси попробует забрать тебя силой и заставит спуститься в Царство мёртвых! На его стороне слишком могущественный союзник, как я мог не понять этого сразу?! – В его голосе больше не было спокойствия, а глаза пылали янтарным огнём. – Я и не догадывался, насколько хорошо бог звёзд продумал каждый шаг! Смотри!

Юкио указал на ветви деревьев. Сначала Эри ничего не видела, но, приглядевшись, заметила чёрные пятна, покрывающие кроны, – там сидели вороны. Они были повсюду, прятались от дождя под широкими листьями и изредка отряхивали крылья.

– Теперь понятно, что Амацумикабоси – хозяин тэнгу с горы Куро, он изначально пытался поймать тебя, и получается, что я собственноручно преподнёс ему акамэ…

– Нам ведь всё равно нужно найти меч! – воскликнула Эри, ощущая, как внутри поднимается негодование, которое оказалось гораздо сильнее страха. – Не прогоняй меня.

– Я не отправлю тебя на верную смерть. Тем более что сейчас на остров прибыла та, кто точно в силах забрать тебя!

Коротко сжав её ладонь, Юкио резко отпустил руку и направился к Харуке.

– Срочно рисуй свой круг и переноси всех в безопасное место!

– Да-да, хорошо! – забормотал Хару и снял очки, протирая стёкла от капель дождя. – Нужно найти площадку, не залитую водой.

– Так найди её как можно быстрее!

Эри впервые видела Юкио в таком состоянии: голос, обычно мелодичный, теперь резал слух. Мокрые волосы облепили маску, а шерсть на хвостах встала дыбом.

Догадываясь, что на землю острова ступила богиня Инари или кто-то из её могущественных Посланников, акамэ никак не могла понять, чего же так испугался Юкио.

– Я не хочу сбегать, – сказала Эри, подойдя к господину Призраку, который внимательно следил за тем, как оммёдзи рисовал печать на песке. – Возможно, у нас получится договориться с Амацумикабоси, ведь он хочет того же, что и мы, – освободиться от скверны.

Юкио лишь покачал головой.

– Нет. Ты выполнила свою роль – узнала, где находится меч, и теперь должна отступить. Уходи.

Он несильно толкнул Эри, и она переступила через линию песчаного круга, попав в руки Кэтору. Харука начал зачитывать заклинание, и следы на песке вспыхнули желтоватым огнём, соединяясь с влажным воздухом и создавая клубы пара.

– Вы не справитесь один! – крикнул тануки, удерживая Эри за плечи. – Давайте уйдём вместе, а потом придумаем какой-нибудь план.

– Твоё дело – выполнить мой приказ! – зарычал Юкио и отвернулся, быстрым шагом направляясь к лесу.

Тело горело, и Эри потянуло в ту же сторону, куда пошёл хозяин святилища, но Кэтору крепко держал её, не давая вырваться из круга. Что это за притяжение? Кровь бежала по венам так быстро, что сердце, казалось, не справлялось: его удары отдавались в ушах и в горле.

– Кэтору-сан, отпусти меня! – Она вцепилась в руки тануки, пытаясь вырваться, но сила ёкая была несоизмерима с человеческой.

– Я не могу ослушаться…

Тогда Эри взглянула на сосредоточившегося на заклинании Хару: он перебирал длинные чётки и проговаривал незнакомые фразы, напоминающие мантры. От этой магии печать вспыхнула ещё ярче, а дым взвился вверх, достигая верхушек вековых деревьев.

– Хару-кун, хотя бы ты! – взмолилась Эри, дотрагиваясь до белого рукава друга. – Я должна пойти вместе с Юкио!

– Прости, я обещал защитить тебя.

Оммёдзи даже не повернулся к ней и продолжил творить сложное заклинание.

Воздух нагрелся, и Эри зажмурилась. Но она успела запомнить удаляющийся образ хозяина святилища, который размывался от дыма и пара, исходящих от начерченного круга. Акамэ замутило, кажется, процесс перемещения начался, и она с уверенностью могла сказать, что ничего ужаснее ей ещё не доводилось испытывать. Неумелое заклинание Хару хоть и работало, но буквально разрывало хрупкое человеческое тело.

Послышался чей-то крик, и, когда Эри вновь открыла глаза, она увидела перед собой белую лису. Вытянутые жёлтые глазки с любопытством смотрели на неё, а лапу животное держало прямо на магическом круге, прерывая чёткую линию.

Им не удалось переместиться.

– О нет! – прошептал Кэтору, ослабив хватку и опуская руки. – Если слуга богини нас остановил, то… – Тануки сглотнул и указал в сторону тропинки, по которой они совсем недавно заходили на холм.

Из леса вышла босая девушка в сверкающем белом кимоно и в окружении бледных языков пламени, а за ней, с трудом волоча ноги, показался Амацумикабоси.

Страх и трепет накрыли Эри, не давая вздохнуть, и она, влекомая неизвестной силой, побрела вперёд, двигаясь в сторону Инари.

– Хотели сбежать, – вздохнула богиня и в мгновение ока оказалась рядом с Юкио, который застыл на месте, словно его связали невидимые путы. – Это бесполезно, ты же знаешь.

Она подняла изящную бледную руку с длинными когтями и провела ладонью по чёрным волосам своего Посланника, задевая его прижатое к голове ухо.

– Мы уже столько лет не виделись, а ты до сих пор бунтуешь, дитя.

– Богиня, прошу, оставьте их в покое. Я сделаю всё, что попросите, сам!

– Как бы я ни хотела прислушаться к тебе, но не могу выполнить эту просьбу. – Инари взяла Юкио за подбородок и тут же отпустила, как будто неожиданно потеряла интерес. – Вы сделаете то, что от вас требуется.

Сзади послышался уже знакомый низкий смех Амацумикабоси, и он поравнялся с богиней: сейчас на нём вновь была чёрная мантия с капюшоном, скрывающая увечья, нанесённые скверной.

– Я рад, что нам удалось поговорить по душам до того, как вы начали считать меня врагом всего человечества.

Юкио поднял голову, и во взгляде на бога звёзд не осталось ни капли почтения – только ненависть и пылающий лисий огонь.

– Сколько злобы! – восхитился Амацумикабоси. – А хочешь, я увеличу твой гнев стократно?

Лицо Инари словно накрыла тень, и она еле слышно выдохнула, но не стала перебивать своего спутника, позволяя тому закончить.

– Ты всегда думал, что проклятая маска – честное наказание за неповиновение и невыполнение обязанностей Посланника, но разве ты не почувствовал, как с прибытием на мой остров силы начали покидать тебя быстрее?

Юкио молчал, не спуская глаз с бога звёзд.

– В тебе таился мощный источник энергии, и если бы Юкио-но ками обрёл девять хвостов, то мог бы сравниться с самой Инари. Хорошо, что богиня всё предусмотрела и преподнесла тебе столь щедрый дар! – Амацумикабоси указал почерневшими пальцами на лисью маску. – Благодаря этому я смог прожить столько времени.

Он усмехнулся и направил руку в сторону Юкио: светлая энергия потекла через закрытый правый глаз маски, обхватывая запястье божества звёзд золотистой нитью. Хозяин святилища издал тихий стон и согнулся пополам, сплёвывая скверну, которая потекла по шее и закапала на землю.

Эри добралась до места встречи богов и бросилась к Юкио, приобнимая его за плечи:

– Что они с тобой сделали?!

Но казалось, что никто из присутствующих даже не заметил появления человека.

– Я на протяжении стольких лет питался твоей энергией, поддерживая свою жизнь! Ты – прекрасный бездонный сосуд, но и эти запасы постепенно подходят к концу! – Амацумикабоси улыбнулся, скривив чёрные губы. – Чтобы не отдать душу Ёми, я пил воду из священного источника и иссушал души людей. Столько лет ты искал меня, но на самом деле я всё это время был рядом с тобой!

Хриплый смех эхом разнёсся над берегом, а Юкио всё ещё продолжал молчать, но его взгляд теперь был направлен на Инари, которая стояла рядом с надменным видом, словно разговор её никак не касался.

– Вы и правда это сделали? – спросил он тихо. – Моя богиня?

Эри поглаживала Юкио по спине, чувствуя, как содрогалось от боли его тело, и не могла перестать смотреть на Инари. Хоть божественные черты и были слишком идеальными, но сходство с её собственным лицом казалось невероятным: тот же разрез глаз и радужка с алым отсветом, тот же чуть приподнятый кончик носа, те же аккуратные скулы и линия подбородка. Они различались только цветом волос: одни напоминали оттенком облака в солнечный день, а другие походили на прогоревший уголь.

– Есть смысл ещё раз повторять очевидное? – спросила Инари безразличным тоном и наконец обратила внимание на Эри. – Если бы ты отдал её сразу, то сохранил бы свою незапятнанную божественность.

Амацумикабоси продолжал вытягивать из Юкио энергию с лицом, наполненным истинным блаженством, и акамэ не выдержала:

– Прекратите! Вы его убьёте!

– А у неё тоже есть зубки! – удивился бог звёзд. Золотистая нить оборвалась и втянулась обратно в закрытый глаз маски. – Сначала я подумал, что мне показалось, но, когда вы стоите рядом, сходство и правда поразительное! – Он повернулся к Инари и покачал головой. – Теперь я понимаю, почему Посланник так держится за эту девчонку: если нельзя заполучить богиню, то можно поиграть хотя бы с её двойником!

– Закрой пасть! – прорычал Юкио, отирая рукой испачканную скверной шею. – Не смей даже говорить о том, чего не понимаешь.

К своему удивлению, Эри не почувствовала себя оскорблённой: сейчас всё её внимание было сосредоточено на великой богине, которая слишком отличалась от того образа, что создали для неё люди. В светлой ауре угадывались серые вкрапления, словно паразиты, разъедающие идеально белую ткань. Эри расслабилась и нащупала нужные эмоции… Тоску и горечь, любовь, окружённую отчаянием, сострадание.

– Не лезь в мою голову, – предупредила богиня, удостоив акамэ колким взглядом, который никак не сочетался с её настоящими внутренними переживаниями. – Лучше побереги свои омерзительные способности для Царства мёртвых.

От этих слов всё внутри покрылось ледяной коркой, и только близость Юкио позволяла Эри сохранить лицо и не броситься прочь, рыдая и моля о помощи.

– Все вы здесь как нельзя кстати, – продолжила Инари, кивая в сторону оцепеневших Кэтору и Хару, которые стояли чуть поодаль, не зная, что им делать. – Советую пойти с нами без сопротивления. У меня нет желания применять к вам силу.

– Для чего мы вам нужны? Зачем всё это? – спросила Эри, слыша, как сзади довольно посмеивался Амацумикабоси.

– Раз ты уже здесь, я скажу. Узнав, что вы ищете меч Такэмикадзути, прекрасная богиня принесла на остров рукоять, которая до этого хранилась у неё, – ответил бог звёзд, приглашая всех жестом следовать за Инари в лес. – Я охотился за акамэ веками и, когда услышал новость, что появилась последняя в своем роде, решил любым способом заполучить тебя.

– Чтобы спуститься в Царство мёртвых за мечом?

– Умная девочка. Поверь, это было неизбежно. Сколько бы ты ни скрывалась по святым землям от тэнгу с горы Куро, мы нашли способ, как выманить тебя.

– Пусть она нарисует карту, а я один спущусь в Ёми! – вмешался Юкио, который после извлечения энергии с трудом выговаривал слова.

– Ты ничего не изменишь, – сказала Инари, посмотрев на своего Посланника с тенью сочувствия во взгляде. – Всё решится у врат Царства мёртвых.

И она проплыла вперёд, не касаясь земли босыми ногами, а по обе стороны от богини бежали две белые лисицы.

* * *

Подъём на холм оказался самым тяжёлым в жизни Эри. Хоть Кэтору и Хару взяли на себя обязанность поддерживать Юкио, но акамэ и сама с трудом переставляла ноги. Был ли другой путь, чтобы избежать мрака, что простирался впереди? Она не видела иного выхода, и оттого на душу опустился камень, тянущий её к земле.

Запах мокрой листвы вновь смешался с ароматом ликорисов, и Эри заставила себя дышать ртом, только бы не чувствовать это отвратительное зловоние. Ей казалось, что именно так могло пахнуть в аду, и наверняка тернистая тропа, по которой умершие шли к реке Сандзу^172, тоже была усыпана паучьими лилиями.

Пещера богини Инари показалась впереди, окружённая статуями Дзидзо-сама. Спрашивать, как эти маленькие фигурки оказались здесь, не было никакого желания, и Эри молча вошла в прохладный грот, остановившись перед самыми большими ториями. Пространство между двумя алыми деревянными столбами напоминало озёрную гладь, в которую бросили камень, – рябь и круги расходились во все стороны.

Первыми в портал прошмыгнули две белые кицунэ.

– Предупреждаю, – сказала Инари, – даже не пытайтесь сбежать.

Её могущественная аура подавляла, и каждый находившийся в пещере знал, что побег в любом случае не увенчается успехом: скрыться от самой почитаемой богини Страны тростниковых равнин невозможно.

– Вперёд! – уже более нетерпеливо проговорила Инари и подтолкнула Эри к ториям.

Она обернулась в сторону Юкио, и он медленно кивнул, но в его взгляде акамэ впервые за день увидела страх. Ничто так не пугало хозяина святилища, как возможная смерть возлюбленной, и именно это отчаяние Эри ощутила всем своим нутром. Сердце сжалось.

– Всё будет хорошо, – проговорила она одними губами и, набравшись смелости, прошла сквозь ворота.

Колючие искры пробежали по коже, принося за собой онемение: руки и ноги отнимались, и даже язык больше не способен был двигаться. Для человеческого тела такое количество перемещений оказалось пагубным, и, выйдя с другой стороны портала, Эри повалилась на землю без сил.

Холодный зимний воздух обжёг её щёки, а ветер пробрался под лёгкое кимоно, раздувая рукава, отчего кожа покрылась мурашками. По обеим сторонам от дороги лежали белые сугробы, а впереди стояли неприметные каменные ворота, соединённые сверху ритуальной верёвкой симэнава, с которой свисали связанные из соломы кисточки.

Эри слышала об этом месте раньше, но никогда не думала, что попадёт сюда сама. Кажется, городок назывался Хигасиидзумо, и именно рядом с ним, по легенде, находился вход в Ёми.

Теперь, смотря на тени, мелькающие среди деревьев, и погружая пальцы в жёсткий песок, пропитанный тьмой, Эри больше не могла отрицать правду. Все мифы оказались реальностью.

Сзади послышался бесцветный голос богини Инари:

– Поднимайся, акамэ, Царство мёртвых ждёт!

* * *

Гравий хрустел под ногами, и Эри казалось, что она шла по человеческим костям. В голове мелькали обрывки воспоминаний: фестиваль в святилище Яматомори, который она посетила с родителями ещё в раннем детстве, первый рисунок карандашом, где она изобразила лису, бегущую в тёмной чаще, вечера в рамэнной вместе с Хару, встреча с господином Призраком, когда он стоял под дождём из кленовых листьев…

Каждый шаг возвращал всё больше воспоминаний, словно она проживала последние мгновения своей жизни. Вот она рисует угольком на полу деревянной хижины, а вот уже поднимается по каменным ступеням и встречается взглядом с хозяином святилища – кицунэ в образе человека. Белые с красным одеяния, смех ёкаев, кицунэби, отгоняющие от неё нечисть, мягкий голос Юкио, его улыбка, красная нить с монеткой…

Лес, что окружал дорогу, ведущую ко входу в Ёми, казался безжизненным: кривые иссохшие деревья тянули свои ветви к небу, напоминая людей, замерших в немом отчаянии. Всюду клубилась тёмная энергия, гораздо более тягостная, чем на острове, и Эри видела, как среди стволов блуждают тени. Они издавали низкий, пугающий звук, похожий на клёкот, и смотрели своими пустыми глазницами на акамэ, словно она могла чем-то помочь этим созданиям.

С неба посыпались хлопья снега, и Эри обняла себя руками: ветер задувал льдинки под ворот кимоно, а колючий, обжигающий холод терзал её кожу. Воспоминания мучили, роились в голове, но нельзя было останавливаться – за спиной неизменно слышалась поступь Инари.

Что-то тёплое легло на плечи Эри.

– Твоё тело предчувствует смерть, поэтому ты можешь видеть своё прошлое, – пояснил Юкио и оставил на её плечах своё хаори. Он выглядел измученным и истощённым, но всё равно старался не отставать от акамэ, проходя весь путь вместе с ней. – Не бойся, я не дам тебе умереть.

– Всё трепыхаешься, Посланник! – усмехнулся Амацумикабоси, который замыкал их колонну, медленно шагая сзади. – Из-за любви ты потерял всё, но до сих пор продолжаешь цепляться за чувства. Ты безнадёжен.

Юкио молчал, но его рука нашла холодную ладонь Эри.

– Оставь, – заговорила Инари, даже не обернувшись к богу звёзд. – Возможно, это их последние мгновения вместе, пусть попрощаются хотя бы так.

Амацумикабоси лишь хмыкнул, но больше ничего не сказал.

Чуть правее под надзором двух белых лисиц шли Кэтору и Хару. Руки оммёдзи были связаны серебряной нитью за спиной, а конец этих пут держала в пасти одна из кицунэ, ведя юношу, словно на поводке.

По запястьям стекала кровь – оковы впивались в кожу, но Сато Харука, сжав губы, молча переносил страдания. Видя кровавый след на свежем снегу, тянущийся за ними, Кэтору не выдержал и взмолился:

– Богиня, прошу вас, ослабьте нити! Он никуда не сбежит! Хару-кун всего лишь человек, и он не опасен!

– Оммёдзи из семьи Сато всегда рождались необычайно сильными, поэтому осторожность не помешает. – Инари бросила короткий взгляд на израненные руки юноши. – Но ты прав, его дар нам ещё пригодится.

Она изящно провела пальцами в воздухе, и путы ослабли – Хару облегчённо простонал и с благодарностью посмотрел на Кэтору. Будь у них больше времени, Харука хотел бы подружиться с этим парнишкой-оборотнем, но на пороге смерти сожалеть о чём-то не имело смысла.

Впереди показались огромные валуны, которые стояли так близко друг к другу, что казалось, будто они спасаются от холода и одиночества в этом мёртвом лесу. Земля вокруг выглядела выжженной и безжизненной, и, кроме низкого клёкота теней, оставшихся за вратами Ёми, здесь не слышалось ничего. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых.

– Мы на месте, – возгласил Амацумикабоси, подойдя к почерневшим валунам.

Только сейчас Эри заметила, что бог звёзд передвигался слишком медленно, опираясь на трость, а следом за ним на гравии оставалась дорожка из скверны.

– Ну что ж, все камни для игры готовы, пора начинать партию в го.

Он достал из-за ворота пожелтевшую от времени бумагу, расправил её и положил на обожжённую землю, присаживаясь на корточки рядом. От листа веяло чёрной магией, и Эри тут же отступила на шаг назад – её замутило от одного взгляда на переплетение незнакомых символов с пугающими рисунками.

– Оммёдзи, иди сюда, – позвал Амацумикабоси, по-дружески хлопая ладонью рядом с собой. – Уверен, ты знаешь, что это такое.

Харука обернулся в сторону Эри и Юкио, но не прочёл в их напряжённых взглядах никакого ответа, а потому неуверенным шагом двинулся вперёд. Подойдя к божеству, он присел рядом, и его глаза расширились от ужаса.

– Н-не думаю, что это разрешённое заклинание, – пролепетал он. – Что вы хотите сделать?

Амацумикабоси усмехнулся и кивнул в сторону двух валунов, плотно прижатых друг к другу.

– Когда я говорил, что путь в Царство мёртвых откроется, стоит мне лишь подойти, я солгал. Нужно по-настоящему умереть, и только тогда душа без преград попадёт в Ёми или в Токоё-но Куни^173, но такой исход меня не удовлетворит. Мы должны широко распахнуть врата, чтобы акамэ смогла найти меч.

– И вы хотите… – Хару сглотнул и ещё раз окинул взглядом тёмное заклинание. – Это немыслимо! Я не буду участвовать в таком кровавом ритуале!

– У тебя нет выбора, – пожал плечами Амацумикабоси, поднимаясь на ноги и указывая в сторону Эри. – Хочешь ты того или нет, сегодня мы откроем врата и вернём меч.

* * *

Богиня Инари положила ладонь на плечо Юкио, когда он попытался остановить ритуал. Рука оказалась столь тяжёлой, что кицунэ осел и зарычал, но противиться подавляющей воле своей госпожи не смог.

Теперь он стал лишь безвольным наблюдателем.

Сковывающую серебряную нить с запястий оммёдзи только что перенесли на шею, и теперь путы грозили перерезать горло, если юноша откажется подчиняться. Хару был вынужден чертить на земле вокруг валунов пятиконечные печати, пересекающие друг друга, и вырисовывать внутри них письмена. Он постоянно качал головой и бормотал что-то себе под нос, но продолжал свою работу.

В это же время Амацумикабоси схватил Эри за запястье и подтащил к самому большому камню, уже наполовину припорошенному снегом. Бог звёзд вывернул руку акамэ так, чтобы ладонь смотрела на небо, и достал кинжал танто с оплетённой чёрным шнуром рукоятью, лезвие которого блестело и переливалось при дневном свете.

– Хватит! – прорычал Юкио, не оставляя попыток вырваться из-под власти богини, но до этого Амацумикабоси забрал у него слишком много светлой энергии, и теперь скверна преобладала в теле. – Я отдам свою кровь!

– Успокойся, – зашептала Инари и впилась когтями в плечо своего Посланника. – Она не умрёт, по крайней мере, не сейчас.

– Зачем вы помогаете этому отродью?

Юкио не мог сдерживать ярость, рвущуюся наружу, и потому даже сейчас продолжал бороться с богиней, пытаясь одолеть её физической силой. Но рука, казалось бы, хрупкой женщины обрушила на него невообразимую тяжесть, и он был вынужден опуститься на колени.

– Не тебе меня судить, – ответила Инари и посмотрела на Эри, которая в это время тоже старалась вырваться из хватки бога звёзд, как трепыхающаяся рыбка, выброшенная на берег. – Ты хочешь защитить ту, кого любишь, и я тоже хочу защитить свою любовь. Мы с тобой не такие разные.

– Тогда дайте мне спасти её! – процедил Юкио и дёрнулся вперёд, разрывая собственное плечо о когти.

Эри услышала шум и обернулась. К удивлению Юкио, в её глазах не было страха, только алые отсветы магии акамэ, и хозяин святилища понял, что она уже всё для себя решила. Выбрала спуститься во мрак и найти меч, не считаясь ни с чьим мнением.

Она улыбнулась ему, и в это же мгновение бог звёзд провёл остриём по ладони Эри – слёзы невольно брызнули из её глаз. Амацумикабоси приложил раненую руку художницы к ледяному камню и начал сосредоточенно выводить кровью знаки, сдавливая кисть, чтобы вытекало больше.

Юкио даже с такого расстояния видел, как Эри жмурилась от боли, и слышал, как быстро теперь билось её сердце. Ярость переполнила всё его существо.

– Я вам этого не прощу! – Глаз Юкио загорелся янтарным пламенем. – Если вы причините ей ещё больший вред, то я клянусь, что сам стану мстительным призраком и буду преследовать вас до скончания веков.

– Не выйдет, – вздохнула Инари, словно её Посланник не понимал очень простых истин. – Ты забыл, что задолжал мне желание.

Что-то мгновенно разбилось внутри Юкио, когда он услышал слова богини. Рядом с этой женщиной он каждый раз чувствовал себя никчёмным и слабым, ведь она всегда была на шаг впереди. Раньше кицунэ искренне восхищался ею, но теперь испытывал лишь разочарование.

– На нашем последнем совместном праздновании Танабаты ты попросил у меня воду из священного источника, чтобы излечить свою акамэ, и тогда я великодушно отдала тебе столь редкий дар. Но не бесплатно.

– Я помню. Так чего вы хотите?

– Помоги достать меч и попробуй вернуться обратно, и тогда я обещаю, что мы с богом звёзд оставим тебя и девчонку в покое.

– Вы все сумасшедшие, если думаете, что из Ёми можно выбраться живыми!

Инари усмехнулась и изящным движением указала в сторону появившихся на огромном валуне иероглифов, написанных кровью Эри.

– Говорили, что и войти туда, будучи живым, невозможно, но магия сильных оммёдзи творит чудеса. С помощью акамэ, которая по праву рождения не относится ни к одному из миров, но в то же время может находиться в каждом из них, мы откроем врата Царства мёртвых.

– Вот зачем вы посылали тэнгу сначала за Цубаки, а потом и за Эри, – медленно проговорил Юкио, сопоставляя все события прошлого.

– До этого мы думали, что для ритуала подойдёт и её душа, но кровь оказалась гораздо ценнее, ведь в ней хранится в разы больше энергии.

Юкио не верил своим ушам. Когда-то он считал, что ками – ответ для этого погрязшего в пороках и скверне мира, что они единственный оплот чистоты и справедливости. Но теперь все его представления о богах раскололись на сотни кусочков, каждый из которых глубоко ранил.

Ради чего тогда бороться, если лучшие так низко пали…

– Я согласен, – сказал Юкио, ни на мгновение не сводя взгляда с Эри, которая всё ещё стояла рядом с Амацумикабоси и стремительно бледнела, истекая кровью. – Тогда обещайте, если мне удастся вернуть акамэ живой, то вы оставите её в покое навсегда. В этой и в следующих жизнях.

Он знал, что противиться бессмысленно. Слово, данное богине, невозможно нарушить, а потому, как только Инари произнесла свою просьбу, Юкио уже не мог её отклонить. Тогда он хотя бы попытается достать меч и спасти Эри, и это единственное, ради чего ему хотелось бороться.

– Обещаю, – ответила богиня и убрала тяжёлую руку с его плеча. – Ты всегда мне нравился, Юкио, но, к сожалению, тебе не было суждено стать могущественным ками.

– Раньше я хотел этого, но теперь желаю лишь выбраться из вашей прогнившей паутины и уйти. Мне противен мир богов!

Держась за разорванное когтями плечо, Юкио поднялся и медленно побрёл в сторону Эри, оставляя за собой петляющую дорожку из алых капель.

Инари вздохнула и проговорила так тихо, что ни одна душа её не услышала:

– Понимаю. Я бы тоже хотела уйти.

* * *

Никогда в своей жизни Эри не получала серьёзных травм: она старалась беречь руки, благодаря которым могла рисовать, и потому не представляла, какую боль способен вытерпеть человек. Ушибы и ссадины, полученные во время детских игр на улице, и даже порез кухонным ножом – всё это не могло сравниться с глубокой раной от острого лезвия танто.

Рука онемела до самого плеча, от ноющей боли ладонь отнималась, а кровь лилась на землю, не останавливаясь, и растапливала только что выпавший снег, образуя алую лужу под ногами.

– Эри! – позвал Юкио и тут же с помощью когтей оторвал от своего кимоно длинный лоскут ткани. – Нужно остановить кровь!

Она протянула ему руку, но заметила, что хозяин святилища тоже ранен: всё его плечо было покрыто глубокими царапинами, а порванная одежда в этом месте свисала лохмотьями.

– Ты должен и о себе позаботиться! – прошептала Эри, жмурясь от боли, когда Юкио обвязал лоскут вокруг её ладони.

– Я ками, для меня такие раны несущественны.

– И всё же давай я посмотрю.

Но она не успела дотянуться до искалеченного плеча: Амацумикабоси прервал их разговор своим режущим слух смехом.

– Ваша любовь меня умиляет, но у нас нет времени на подобное! – Голос бога звёзд зазвучал пугающе. – Пора начинать ритуал открытия врат.

Эри чувствовала, как её тело задрожало от напряжения, но всё же она шагнула вперёд, смело вставая напротив Амацумикабоси: сейчас не время думать о себе и своих страхах.

– Но перед тем как оммёдзи прочтёт заклинание, мы должны выбрать жертву.

– Что? – проговорила Эри с трудом. – Вы получили мою кровь, о какой жертве речь?!

– О существе, которое добровольно отдаст свою жизнь Ёми, чтобы ритуал состоялся, – ответил бог звёзд, разводя руками. – Поэтому мы взяли сюда всех твоих друзей.

Над мёртвым лесом повисла тишина. Казалось, никто не смел дышать, только бы случайно не нарушить пугающего молчания. Но в ушах Эри отчётливо раздавался клёкот блуждающих душ, который сводил её с ума.

– Думаю, ответ здесь очевиден!

Услышав голос, акамэ замотала головой, словно не могла поверить, что кто-то добровольно решился отдать свою жизнь, и повернулась, видя, как руку поднимает Кэтору.

– Нет, нет! – беспомощно зашептала она. – Мы должны найти выход, другой выход!

– Ты просто ничего не знаешь, – продолжил тануки и встал рядом с Хару. – Мне хорошо удавалось скрывать ото всех правду благодаря величайшей силе оммёдзи Сато Харуки.

– О чём ты говоришь?

– Если ты вернула воспоминания, то уже знаешь, чем закончилась наша с тобой история в прошлом.

Крики ронинов, пожар, обжигающе холодное лезвие катаны, пронзающее насквозь…

– В тот день мы оба погибли.

Эри показалось, что её ударили по голове чем-то тяжёлым. Это невозможно! Как он мог погибнуть вместе с ней почти триста лет назад?

– Я был всего лишь слабым ёкаем, который не выстоял против стольких вооружённых людей. Хару-тян нашла способ сохранить мою душу и позже по просьбе господина Призрака создала для меня это тело по подобию сикигами. Технически сейчас я действительно являюсь духом-помощником, привязанным к своему хозяину.

– Это правда, – подтвердил Харука, поправляя очки и убирая с глаз жёсткие от морской соли волосы. – Я давно заметил неладное, но на Окинаве мои догадки подтвердились. Кэтору-сан действительно дух, которого подчинил мой предок.

– Я умер уже много лет назад, и сейчас мне не страшно. Давно хотел отплатить господину Призраку за то, что он однажды сохранил мою жизнь.

Эри закрыла лицо руками, не в силах сдержать слёзы, скатывающиеся по щекам, а Юкио молчал и стоял неподвижно, но его аура говорила акамэ о многом: он был напряжён, как натянутая струна цитры кото.

– Совершенно замечательно: нам теперь не нужно проливать лишнюю кровь! – хлопнул в ладоши бог звёзд. – Дух-сикигами тоже подойдёт для нашего ритуала.

Он дал указание Кэтору встать на один из лучей пятиконечной звезды в пентаграмме сэман^174 и кивнул оммёдзи, давая знак, чтобы тот начинал.

– Я правда не могу! – вдруг покачал головой Хару и отошёл назад. – Я занимаюсь только светлой магией, помогающей людям, а это… Это запрещённый ритуал. От такой тьмы вовек не отмыться!

– Неужели я обязательно должен делать тебе больно, чтобы ты понял? – Амацумикабоси вздохнул, и серебряная нить на шее Хару стянулась, отчего на коже выступила кровь, а юноша закашлялся и попытался разорвать путы, но только порезал пальцы.

– Нет, не трогайте его! – закричала Эри, но Юкио удержал её.

– Послушай меня, оммёдзи Сато Харука, – сказал хозяин святилища, но его голос казался сухим и надтреснутым. – Не волнуйся и сделай то, о чём они просят. Я обещаю, никто не осудит тебя за этот поступок, ведь ты и правда спасал чужие жизни.

Затем он обратился к Амацумикабоси:

– А ты прекрати пытку, мальчик же умрёт! Сколько можно мучить этих людей ради своей выгоды?!

– Ты лучше других знаешь, что такое жить под гнётом скверны, будучи божеством! – закричал бог звёзд, продолжая натягивать путы. – Разве я многого прошу?! Лишь хочу вернуть свою жизнь! Так почему мне смеют перечить даже какие-то жалкие людишки?!

– Приди в себя, Амацумикабоси! – продолжал Юкио. – Если убьёшь оммёдзи, то точно не добудешь меч.

Хару задыхался, и когда его лицо уже обрело пунцовый оттенок, а капилляры в глазах полопались от напряжения, бог звёзд наконец ослабил нити, позволяя юноше сделать вдох.

– Открывайте ворота, иначе среди костей, зарытых здесь, появятся и ваши останки! – выдохнул Амацумикабоси и отошёл от каменных валунов, больше не смотря на жертв ритуала.

Эри хотелось кричать, но крик застрял в горле, так и не вырвавшись наружу. Она просто беспомощно шевелила губами, сдерживаясь, чтобы не броситься к Хару, который всё ещё кашлял, издавая страшные звуки, и к Кэтору, который стоял в этой проклятой пентаграмме. Даже если он и правда был духом, она не могла представить, что тануки сейчас их покинет.

– Начинайте! – раздался властный голос богини Инари, которая всё это время стояла в стороне и не вмешивалась.

Никто больше не посмел ослушаться.

Хару выпрямился, всё ещё с хрипом ловя ртом воздух, и прошептал, смотря на Кэтору:

– Прости.

– Ничего! – улыбнулся тануки. Выглядел он при этом слишком непринуждённо. – Давайте постараемся и вернём меч, чтобы все люди, пострадавшие от скверны, смогли прожить счастливую жизнь.

Эри отвернулась, а Юкио подошёл к своему слуге и положил ладонь ему на плечо.

– Ты столько лет являлся для меня опорой.

– Опорой? И всего-то? Я думал, что напоследок вы признаете меня своим другом. – Кэтору усмехнулся и изобразил обиженное лицо.

– Ты был моим самым близким другом.

Тануки закивал, избегая взгляда хозяина, но всё же в ответ положил руку на предплечье Юкио, крепко его сжимая.

– Я верю, что ты сможешь переродиться и в новой жизни обязательно станешь тем, кем захочешь.

– Если бы мне дали выбор, то я хотел бы снова встретить вас, господин Призрак.

– Тогда я буду тебя ждать. Сколько потребуется.

Юкио положил ладонь на голову Кэтору и потрепал его взъерошенные волосы, отчего тануки расплылся в улыбке. Раньше ему не сильно нравились такие проявления чувств, но сегодня слуга был особенно рад неожиданной ласке хозяина. Он и правда хотел бы вернуться, чтобы вновь найти своего господина и всех людей, которые стали для него настоящим домом. Юкио-но ками, Цубаки Эри, Харука, старик Кимура…

Больше не смея ждать, оммёдзи начал читать тёмное заклинание, сопровождая его печатями, составленными из пальцев. Неестественно густой туман полз из мёртвого леса, серым потоком растекаясь под ногами Хару и принося с собой ощущение пробирающего до костей холода.

Эри с трудом выносила тяжёлую ауру, которая заволокла всё вокруг: землю, деревья, снег, даже её саму, и это было только начало.

Когда слова заклинания сплелись в одну непрерывную мантру, звенящую в ушах, послышался треск, и два валуна, привалившиеся друг к другу, пришли в движение. Они медленно расходились в стороны, открывая проход, напоминающий огромную кротовую нору, в которую тут же потёк туман. Гнилостный запах смерти вырвался наружу из глубин, и Эри задрожала от коснувшегося её кожи могильного ветра.

Врата Ёми открылись.

Глава 39

Во мраке царства мёртвых

Тени, притаившиеся в мёртвом лесу, завыли и устремились к вратам. Они плыли, соединяясь в один сплошной чёрный поток, напоминающий реку, и обтекали людей и богов, словно те были высокими камнями на пути ручья.

Исчезая во мраке, тени вздыхали с облегчением и замолкали навсегда.

Повсюду распространялся омерзительный запах гниения, и Эри прикрыла нижнюю часть лица рукой, стараясь не вдыхать, но смрад всё равно просачивался сквозь пальцы.

– Ритуал завершён! – провозгласил Амацумикабоси и бросил под ноги акамэ рукоять меча. – Теперь дело за вами.

Художница украдкой посмотрела в сторону, где всего мгновение назад стоял Кэтору, и не увидела там никого, лишь горстку пепла, оставшуюся от пустой оболочки, которую покинула душа. Грудь сдавило от отчаяния, но Эри заставила себя перестать сокрушаться: эта жертва не должна стать напрасной!

Она подняла рукоять и тут же выронила – даже часть божественного меча оказалась слишком тяжёлой для человека. Стоящий рядом Юкио подхватил артефакт, убирая его себе за пояс, и спросил:

– Как нам вернуться?

Богиня Инари опустила руку в широкий белый рукав и достала оттуда маленький жезл с колокольчиками судзу^175, которые грубо и раскатисто звякнули.

– Если вокруг будет слишком много зла, воспользуйтесь судзу из моего святилища, он наполнен светлой энергией и на время сможет отогнать нечисть. – Богиня протянула свой дар Юкио. – Чудовища из Ёми не выносят этот звон.

– Просто идите на свет, ко входу, – добавил Амацумикабоси, указывая на обессилевшего Харуку, который сидел на земле, приложив руки к голове. – Оммёдзи удержит врата открытыми до вашего возвращения.

Эри плотно сжала губы, смотря на своего друга, но стоило ей сделать шаг в его сторону, как бог звёзд сказал:

– Пора!

Спрятав колокольчики в рукаве, Юкио направился к зияющему между двумя валунами чёрному тоннелю, и Эри смиренно последовала за ним, сжимая ручку чемоданчика, в котором хранила свои работы, чистую бумагу и тушь. С каждым шагом тело акамэ всё больше деревенело, словно противилось, не желая отправляться во мрак. Но слишком многое уже произошло, и теперь отступать было некуда.

Юкио первым ступил на территорию Ёми, погружаясь по пояс в серый туман, и протянул Эри руку, помогая ей нащупать ногами полуразрушенные ступени, ведущие вниз.

Обернувшись, художница увидела, как Амацумикабоси подошёл к Хару и властно приказал ему поставить на врата решётку-доуман, печать, отражающую атаку духов. Оммёдзи выглядел опустошённым, и всё же он поднялся с земли и бросил в сторону акамэ напуганный взгляд.

– Эри, пойдём! – прошептал Юкио, легко потянув её за руку. – Мы должны поторопиться: у твоего друга не хватит сил, чтобы долго удерживать врата.

Она неуверенно кивнула и продолжила спускаться.

Тоннель слишком резко уходил вниз, а ступени оказались скользкими от слизи, стекающей по стенам, и Эри постоянно поскальзывалась на влажных камнях. Юкио зажёг маленького кицунэби на ладони, но тут же согнулся, словно его неожиданно пронзили чем-то острым, и застонал, хватаясь за ворот своего кимоно.

– В чём дело?! – испугалась акамэ.

Она успела увидеть в мелькнувшем отсвете огня, как почернела рука господина Призрака и как тёмные вены прокладывали дорожки по его шее к лицу. Кажется, в этом месте воздействие скверны усилилось многократно, и любое применение магии только ухудшало состояние Юкио.

– Погаси! – сказала она, поглаживая кицунэ по руке. – Я смогу идти на ощупь! Только поддержи меня.

– Хорошо…

Голубое пламя погасло, и Юкио ухватил акамэ за талию, прижимая к себе и держа крепко, чтобы она не полетела вниз, если оступится. Эри знала, что он прекрасно видит в темноте, и поэтому доверилась его лисьему зрению.

Свод пещеры находился слишком низко, заставляя гостей Царства мёртвых нагибаться, и в какой-то момент художница почувствовала, что задыхается. Свет сзади уже погас, и в полной темноте она ощущала, как на неё со всех сторон давит этот узкий проход. Капли слизи соскальзывали с образовавшихся на потолке сталактитов, и повсюду слышалось эхо их ударов о скопившиеся под ногами лужи.

Аура тьмы здесь была столь насыщенной, что Эри замутило, и от страха перед этим мраком её сердце сжалось в тугой комок и прерывисто забилось, подобно птице с подрезанными крыльями, которая пытается взлететь.

– Как ты? – спросил Юкио, поглаживая волосы акамэ. – Скоро должно стать легче, ты привыкнешь.

– Я слышу голоса, – проговорила Эри, делая один глубокий вдох за другим. – Они все в моей голове, и все кричат. Очень громко!

«Я хочу жить! Я не мог так просто умереть!»

«Выпустите меня отсюда…»

«Больно, больно!»

«Позвольте мне вернуться…»

Юкио вздохнул.

– Это души, которые не набрали при жизни достаточно добрых дел, чтобы сразу переродиться. Они хотят спастись из мрака.

Эри зажала уши руками, но это не помогало. Способности акамэ позволяли чувствовать ауры и скрытые эмоции душ, и потому от их криков невозможно было спастись. В какой-то момент они просто появились и теперь роились в её голове.

– Я хочу, чтобы они замолчали! – тихо сказала Эри, прижимаясь к Юкио, словно близость к нему могла хоть чем-то помочь.

– Потерпи ещё немного. Обещаю, мы не пробудем здесь долго.

Почему-то слова кицунэ, звучавшие как будто издалека из-за лисьей маски, действительно успокаивали. Они найдут меч и выберутся. Они должны пройти через это.

– Хорошо.

Каменные ступени уводили всё глубже, и вскоре лиц Юкио и Эри, влажных от духоты, коснулся ветер. Но не такой, что летел с моря и приносил облегчение в знойный день, а такой, что долго блуждал по закрытому склепу и наконец вырвался наружу, неся с собой затхлый запах сухих костей и разложения.

Впереди показался слабый просвет. Тоннель закончился и вывел непрошеных гостей в тёмное пространство, в котором Эри сначала даже не смогла ничего разглядеть, но чем дольше она всматривалась, тем яснее осознавала, что перед ней раскинулся целый мир.

Над головой висело нечто, напоминающее земное небо, только без мерцающих звёзд и луны, а впереди простиралась безжизненная пустошь, которую перерезали гряды острых камней и скал. Кое-где виднелись иссохшие деревья, а рядом с ними блуждали бледные тени, похожие на белёсые расплывшиеся пятна.

– Мы должны быть осторожны, – шёпотом сказал Юкио и усадил Эри у ближайшей скалы. – Здесь мы найдём след от меча, а дальше попробуем пробраться незамеченными.

Акамэ не знала, хватит ли у неё сил преодолеть всю эту тёмную ауру, но она отбросила сомнения и как можно тише щёлкнула замком чемоданчика, доставая оттуда бумагу и пузырёк с тушью. Очень нужен был свет, но Эри не хотела просить Юкио вновь зажигать кицунэби.

Она на всякий случай проверила свой ворот и рукава, хотя и не надеялась, что масляный дух Абура-акаго рискнул спуститься с ней в Ёми, наверняка он сбежал, как только повеяло тёмной энергией. Но что-то защекотало шею, и маленький ёкай вылетел из укрытия, пару раз перевернувшись в воздухе. Его пламя горело слишком тускло, словно Царство мёртвых и из него вытягивало силы, но этого хватило, чтобы осветить чистый лист бумаги васи.

– Зачем же ты пошёл со мной? – покачала головой Эри, но протянула пальцы, о которые тут же потёрся Абура-акаго. – Мы можем и не вернуться.

Огонёк покраснел, будто хотел выразить негодование, и, отлетев от хозяйки, присел на край чемоданчика.

– Ты накормила его маслом, поэтому он стал твоим вечным спутником, – улыбнулся Юкио и выглянул из-за скалы, осматривая местность. – Пока, кроме блуждающих душ, поблизости никого.

– Поняла, тогда начинаю.

Хозяин святилища положил рукоять меча и печать, сделанную из осколков лезвия, перед акамэ, а сам прислонился к каменной гряде и сложил руки на груди, откинув голову назад. Вероятно, ему и самому было невыносимо трудно находиться в этом месте, но он не показывал вида.

Коснувшись частей меча Такэмикадзути, Эри задрожала всем телом: сила, что таилась в клинке, пронизывала и звала за собой. Кто-то тянул её на самую глубину, заставляя погружаться в видение с головой. Дыхание участилось, рука потянулась за кистью, и художница позволила своему дару взять верх над сознанием.

Она смотрела откуда-то снизу.

По одной устрашающей ауре, пробирающей до костей, Эри узнала это место. Вокруг раскинулся всё тот же мёртвый лес, среди иссохших деревьев которого прогуливались души, не попавшие в загробный мир. Валуны, охраняющие вход в Ёми, стояли, плотно прижавшись друг к другу, и отовсюду веяло могильным холодом.

Существо, чьё лицо Эри не могла разглядеть, двинулось вперёд, отчего у акамэ закружилась голова – она видела только крепкое бедро этого человека, облачённое в синие хакама, и то, что находилось чуть левее, – часть леса и камни. При каждом его шаге всё тряслось, и Эри начала догадываться, что смотрит на мир глазами меча, а идущий, вероятно, хозяин клинка.

Он остановился и поднял с земли камушек, ударив им о валун четыре раза. Ждать пришлось долго, но вскоре пыль и мелкая каменная крошка посыпались на землю и в небольшом отверстии, появившемся прямо в стене, мелькнул алый глаз.

– Принёс? – спросил кто-то надтреснутым голосом.

– Душа акамэ здесь, как и договаривались, – ответил хозяин меча и подкинул на ладони мешочек. – Но сначала докажи, удалось ли тебе выполнить мою просьбу.

– Плата вперёд.

– Если хочешь и дальше получать лакомые души в обход богини Идзанами, то советую со мной не пререкаться! – Голос гремел подобно грому, и Эри узнала эту ауру – она уже чувствовала её во время видения, которое посылал Амацумикабоси.

Глаз, налитый кровью, исчез во тьме, и вместо него в чёрное отверстие протолкнули маленький свёрток.

– Еда с очага Царства мёртвых, – сказал демон с той стороны. – Как и договаривались. Любой, кто вкусит этой пищи, умрёт.

– Твоя плата, – ответил Такэмикадзути и небрежно вложил в красную когтистую лапу мешочек с душой. – Возможно, мне однажды снова понадобится твоя услуга, они^176.

– В следующий раз цена возрастёт.

В водовороте воспоминаний Эри успела увидеть тот самый роковой пир, где в миску риса была вложена еда с очага мёртвых, и почувствовать боль от предательства, когда Такэмикадзути сломал свой собственный меч, дабы мятежное божество звёзд никогда больше не вернулось в Страну тростниковых равнин.

– Клинок сломан! – произнёс с сожалением бог грома и протолкнул в маленькое отверстие обломок меча. – Спрячь где-нибудь, чтобы никто не смог найти. Это на благо божественного внука и всего живого на этой земле.

– Ты уверен? Разве там, наверху, он вам более не нужен? – удивился они, боясь прикоснуться к артефакту. – Скверна никогда не исчезнет из мира людей.

– Для смертных и ками всё ещё есть источник со священной водой… А впрочем, не задавай лишних вопросов. Вот твоя плата!

Он достал мешочек, который выглядел гораздо больше, чем в прошлый раз, и прошептал, взглянув на лезвие клинка:

– Так будет лучше, прощай, мой верный соратник.

Меч исчез во мраке Ёми, а за ним когтистая красная рука забрала шёлковый мешок с душами.

– С тобой приятно иметь дело, бог грома, – ухмыльнулся они, и его клык мелькнул в чёрной дыре. – Обращайся в любое время.

Отверстие с глухим стуком закрылось с другой стороны.

– Я не вернусь, моё дело в Стране тростниковых равнин завершено.

Следующее видение оказалось размытым и тусклым, словно Эри смотрела на мир полуслепыми глазами.

На этот раз она лежала в чьём-то белом рукаве, но через широкий вырез ткани разглядела всё ту же каменную скалу, вход в Ёми и услышала голоса:

– Мы договаривались о пяти душах акамэ! – рявкнул кто-то, и это совершенно точно снова был они.

– Случилось досадное недоразумение, – пробормотал Амацумикабоси: его Эри узнала по осквернённой энергии, расползающейся вокруг. – Пока мы можем отдать тебе лишь четыре души, а последнюю принесём, как только родится новая акамэ. По рукам?

– Я согласился отдать вам клинок бога грома только на определённых условиях. Если вы с вашей замечательной спутницей-лисой не выполнили свою часть сделки, то зачем вообще пришли?! Разве ками не должны держать своё слово? Вы ничего не получите от меня, убирайтесь.

– Постойте! Давайте изменим условия! – закричал Амацумикабоси, но проход уже закрылся, и, сколько бы бог звёзд ни стучал по каменной стене, никто ему не ответил.

Тьма и затхлость. Горы из ненужных и давно забытых вещей. Звук приближающихся шагов…

Эри вскрикнула и очнулась. Темнота вокруг напугала её, а неконтролируемый крик продолжал рваться наружу из глубины груди, но звука не было. Кто-то держал художницу сзади и сжимал рот.

– Тише-тише! – шептал Юкио и продолжал обнимать акамэ, не давая ей вырваться. – Ты в безопасности. Пожалуйста, перестань кричать, иначе сюда сбегутся все демоны Ёми.

Она не сразу поняла, где находится, и поэтому продолжала бороться, пытаясь ударить головой того, кто её удерживал. Но вскоре паника сменилась бессилием, и Эри осела. Осознание всего происходящего обрушилось на неё, подобно неожиданно пришедшей волне.

– Я сейчас отпущу руку, – продолжал тихо говорить ей на ухо Юкио. – Не бойся.

И он действительно ослабил объятия и развернул акамэ к себе, как куклу, вытирая её лицо шёлковым платком.

– Ты использовала слишком много сил, твоё тело не выдерживает.

Кицунэ показал ей ткань, окрасившуюся чем-то тёмным, и Эри наконец осознала, что это всего лишь кровь из носа.

– Прости, видение было очень глубоким, и я не смогла сразу из него выбраться, – пробормотала она и запрокинула голову, пытаясь остановить кровотечение.

– Лучше наклонись вперёд, – сказал Юкио и чуть надавил на её затылок. – Посмотри, на лбу теперь может остаться шрам.

Он коснулся уголком платка кожи между бровями, и Эри зашипела от прожигающей до самой кости боли. Знак акамэ вновь проявился.

– Я видела воспоминания меча и знаю, где он.

– Воспоминания меча? – Юкио замер, так и не донеся второй раз пропитанную кровью ткань до лица художницы. – Способности акамэ и правда удивляют. Ты узнала что-то важное?

– Бог Такэмикадзути отдал клинок одному из демонов Ёми, который, кажется, иногда выполнял просьбы ками за определённую плату.

– Да, я однажды слышал среди людей байку, что можно на самом деле передать что-то своему умершему родственнику, но за это придётся заплатить огромную цену. Не думал, что божества тоже пользуются услугами демонов.

Эри наклонилась над картиной, вокруг которой беспокойно летал Абура-акаго, и ужаснулась: весь лист покрывали грубые мазки чёрной туши, словно кистью пользовался безумец. Среди беспросветного мрака с трудом можно было различить очертания комнаты, до самого верха заваленной горами хлама.

Подняв голову, Эри увидела белую нить, тянущуюся от рукояти клинка в сторону гряды невысоких скал, расположившихся в долине. Среди царства тьмы светлая аура меча, избавляющего от скверны, напоминала петляющую тропинку, подсвеченную фонарями.

– Я ясно вижу наш путь. – Эри вздохнула. – Но справимся ли мы с демоном они? Кажется, лезвие клинка он хранит в своём логове.

Юкио ответил не сразу, но, когда он всё же заговорил, акамэ поняла: возможно, им и правда не суждено вернуться обратно.

– Надеюсь, хозяина не будет дома, когда мы придём за мечом.

* * *

Идти по осквернённой земле Ёми оказалось труднее, чем думала Эри. Ноги проваливались в вязкий чёрный песок, а вокруг стояла такая духота, что от каждого вдоха пересыхало во рту.

Источником бледного света служили тени душ, плавающие по мёртвой долине, но им на глаза попадаться не стоило – если они здесь, значит и надсмотрщики должны находиться поблизости. Поэтому Юкио и Эри обходили открытые места и прятались за высокими валунами, которые лежали столь хаотично, что казалось, будто их разбросал по земле ребёнок.

Послышался шорох, и акамэ остановилась, прижимаясь спиной к пышущему жаром камню. По ту сторону кто-то шёл, и шаги отдавались дрожью по песку. Неожиданный скрежет пронзил уши Эри, и она зажмурилась, пытаясь отстраниться от неприятного звука и чёрной ауры, которая следовала за этим существом. Вой тысяч страдающих душ звучал в её голове, и акамэ спустилась по стене вниз, отчего мелкие камушки, лежащие в углублениях, соскользнули и с тихим шелестом покатились следом.

Скрежет прекратился, и Эри увидела в промежутке между скалами отблеск булавы, которую тащили по земле и камням. Захотелось закричать, но Юкио вновь закрыл ей рот ладонью и покачал головой, прикладывая указательный палец ко рту на лисьей маске.

Глубокое и хриплое дыхание существа слышалось где-то совсем рядом, а от столь плотной ауры смерти и страданий волосы на затылке Эри встали дыбом, и она испуганно посмотрела на кицунэ, накрывая его ладонь своими.

Юкио направил свободную руку в ту сторону, откуда они только что пришли, и за ближайшей скалой появился отблеск белой тени. Иллюзия задрожала и поплыла по воздуху, привлекая внимание существа с булавой.

– Стоять! – утробно прорычал монстр и двинулся вперёд, продолжая тащить за собой оружие, которое оставляло на земле глубокие рытвины.

Когда всё стихло, Эри наконец выдохнула и сразу жадно вдохнула несколько раз, но ничего не помогало: горячий воздух только обжигал горло, но не давал достаточно кислорода.

– Ты в порядке? – прошептал Юкио, с беспокойством осматривая обветренное лицо акамэ.

Она кивнула, но заметила, как снова затряслись от напряжения руки кицунэ и как чёрные хвосты за его спиной опустились, словно в них не было больше сил.

– Я ещё немного продержусь, а вот ты… – Эри сжала его руку. – Царство мёртвых высасывает из тебя божественную энергию?

Юкио молчал, но художница и сама понимала: времени осталось мало.

– Пойдём! – сказала она и потянула господина Призрака за собой.

Ноги не слушались, тело ломило, а лёгкие горели огнём, но если Эри не приведёт их к мечу, то всё будет кончено.

И они продолжили путь, следуя за светлой аурой.

Мёртвые души блуждали совсем рядом: кто-то из них строил башенки из маленьких камней, а кто-то просто сидел на земле, глядя в пустоту. Они не замечали чужаков, пробирающихся между скалами, и просто продолжали заниматься своими делами.

– Что они делают? – спросила Эри, когда её взгляд остановился на маленьком призраке, который что-то искал в чёрном песке.

– Несут наказание за свои грехи. Их не пустят дальше, пока не искупят плохие поступки, что совершили при жизни.

– А следят за ними эти демоны они?

– Да, и нам лучше не попадаться им на глаза, мы здесь незаконно.

Призрак наконец нашёл то, что искал, но камушек покатился по песчаной горке и остановился прямо перед Эри, которая выглядывала из-за валуна, что напоминал зуб огромного чудовища.

Она не смогла удержаться и подняла потерянный камень, протягивая его маленькой душе. Полупрозрачный человек подплыл ближе и как-то глупо уставился на акамэ.

– Эри, не нужно, – предупредил Юкио.

– Посмотри, он же ещё ребёнок! – Сердце внутри художницы заныло от жалости к этому маленькому существу. – Неужели он заслужил такую участь?

– Живая… – тоненьким голосом произнёс призрак. – Живой человек здесь…

– Ч-что?

Эри попятилась назад: душа стала увеличиваться в размерах, и внутри неё, там, где должно было быть сердце, полыхнул чёрный огонь.

– Отдай мне… своё тело…

Пронзительными возгласами призрак привлёк внимание других страдающих душ, и они все медленно поплыли на звук. Где-то послышался уже знакомый скрежет металлического оружия, которое тащилось по земле и задевало камни.

Больше не раздумывая, Юкио схватил Эри за руку и крикнул:

– Лучше нам бежать!

И правда, призраки, словно заразившись одной болезнью, начали расти и завывать: «Живая душа! Живая душа здесь!».

Кицунэ резко дёрнул художницу – у неё щёлкнуло в плече, но она не обратила на боль внимания и помчалась за Юкио, на ходу скинув гэта и оставшись в одних белых носках.

Горячий песок обжигал ноги, но господин Призрак продолжал тащить Эри за собой, не давая ни мгновения на передышку. Вой за их спинами усиливался – теперь наверняка все обитатели Ёми знали о нарушителях.

Тёмные пейзажи скал неожиданно сменились пустошью и лесом из кривых высохших деревьев, растущих прямо в песке плотной стеной. Юкио потянул Эри в сторону мёртвых растений, но она, увидев вблизи, что на ветвях росли длинные шипы, начала упираться.

– Мы же умрём там!

– Теперь другого пути нет! – спокойно сказал кицунэ и продолжил идти. – Тебе не будет больно, обещаю.

Он раздвинул сухие ветви голыми руками, расчищая дорогу. На тёмном кимоно и коже, чернеющей от проклятия, ничего не было видно, но на землю явно капало что-то, напоминающее кровь.

– Юкио… Пожалуйста!

– Просто иди за мной! – выделил он каждое слово. – Со мной всё будет в порядке.

И Эри молча последовала за господином Призраком. Ветви склонялись над ней, напоминая чёрные старческие руки, но ни один шип не коснулся её тела.

Она не хотела видеть страдания Юкио, но рядом с ней он каждый раз оказывался ранен или же доводил себя до полного изнеможения. Могло ли это когда-нибудь закончиться хорошо? Правильно ли, что она решила бороться, зная, какую цену придётся заплатить? Эри стиснула зубы и ухватилась за кимоно кицунэ, чувствуя пальцами, насколько напряжённым сейчас было его тело.

Светлый след всё ещё мерцал перед глазами. Если у каменной лестницы аура выглядела как слабо натянутая нить, почти касающаяся земли, то теперь она напоминала тугую струну, которую окружало яркое свечение.

– Сюда. – Эри указала в сторону просвета между колючими деревьями. – Кажется, мы уже близко.

И правда, вскоре плотный лес начал редеть: ветви здесь не росли вниз, а устремлялись к мрачному подобию неба. Шипы покрывали их, словно булаву демона, а со стволов потоками стекала чёрная смола. Становилось всё жарче.

Юкио еле шёл, оставляя за собой след из крови, и Эри аккуратно поднырнула ему под руку, позволяя опереться на себя. Хоть что-то она должна была сделать! Видимо, у хозяина святилища уже не осталось сил даже препираться, поэтому он просто положил ладонь на плечо акамэ и продолжил идти.

Откуда-то всё ещё слышался далёкий вой, но, кажется, призраки и демоны не рискнули идти в этот лес за ними, а предпочли окружить заросли со всех сторон. Рано или поздно нарушители границ захотят выйти или же просто погибнут от голода и жажды.

Невидимая для других нить пульсировала и сверкала, и Эри даже прикрыла глаза рукой – чем ближе они подходили к мечу, тем ярче горела аура, рассеивая тьму. Свет проникал в душу акамэ, и даже эти крупицы дарили спокойствие и исцеление.

– Ты чувствуешь? – спросила Эри, поддерживая Юкио за спину. – Становится легче.

– Да…

Голос звучал совсем тихо, а на руках кицунэ не осталось ни одного живого места – потемневшие вены покрыли кожу плотной паутиной. Ещё немного, и скверна начнёт выделяться наружу, образуя язвы, как это случилось с телом Амацумикабоси. И тогда Юкио станет по-настоящему заразным.

– Сними маску! – потребовала Эри, чувствуя, как дыхание перехватывает от нахлынувшей паники. – Излечи себя! Я надену что-нибудь на глаза!

– Моя божественная сила иссякает, думаю, это уже не поможет.

– Юкио!

Она больше не могла на это смотреть. Воспользовавшись слабостью хозяина святилища, Эри протянула руку и вцепилась в маску со всей силы – ремешок на затылке оборвался, и она откинула артефакт в форме лисьей морды как можно дальше, тут же закрывая лицо ладонью и отворачиваясь.

На мгновение её накрыл тёплый божественный свет, как и вчера в тёмной комнате рёкана, но вскоре всё закончилось. Аура ками гасла и отступала, словно волна во время отлива.

– Что происходит? – Эри всё ещё не поворачивалась, но услышала шаркающие шаги – Юкио подошёл к ней.

– Можешь открыть глаза. Как я и сказал, в Ёми моя божественная сила слишком слаба, а потому и проклятие богини больше не действует.

Эри прерывисто выдохнула и убрала ладони. Уже привыкнув к темноте Царства мёртвых, она легко различила Юкио, который стоял перед ней без маски. Его прекрасное лицо, которое акамэ видела во сне, ничуть не изменилось, за исключением того, что теперь его покрывали следы скверны. Сеть чёрных вен очерчивала подбородок, посеревшие губы и скулы, а под глазами залегли синяки, сразу же напомнившие Эри о тануки Кэтору.

– Я могу на тебя смотреть, – прошептала она и коснулась ладонью щеки Юкио, но восторг тут же сменился ужасом, и она вдруг качнула головой. – О нет!

Если божественная энергия иссякла, то ничто больше не препятствовало скверне распространяться. Эри видела, как прямо на глазах чёрные потоки, напоминающие трещины на земле во время знойного дня, поднимались всё выше и уже покрывали кожу на лбу Юкио. Он медленно умирал.

– Пойдём!

Эри схватила господина Призрака за руку и потащила за собой, следуя зову меча, золотистая аура которого вела в глубину чащи.

Спустя два поворота тропы они наткнулись на тупик. Впереди стояла стена из ветвей и корней, покрытых шипами, а светящаяся нить, что влекла акамэ, проходила прямо сквозь препятствие. На обход или поиск другого пути времени не было, и Эри, засучив рукава, кинулась вперёд, обрывая сухие ветки и лианы. Острая боль пронзала руки, но оставалось лишь стиснуть покрепче зубы и продолжать.

– Эри, прекрати! – сказал Юкио, видя её тщетные усилия. – Хватит, я сам!

Он оттащил художницу и когтями начал рубить стену, отчего в разные стороны полетели куски сухих ветвей и шипов. Она так и застыла, наблюдая за этой ужасающей картиной: на Посланнике богини Инари уже не было живого места – кимоно во многих местах превратилась в лохмотья, а с изрезанных до мяса рук, которые не восстанавливались из-за потери божественной энергии, стекала кровь, сбегая до локтя и срываясь на землю.

Вскоре послышался скрежет – когти Юкио наткнулись на что-то твёрдое. За переплетёнными ветвями и корнями оказалась деревянная стена: внизу виднелись сваи, на которых стоял дом, а сверху – скат крыши, покрытой соломой. Но что делала традиционная хижина минка в царстве Ёми, да ещё и в лесу, куда даже демоны не решались заходить?

– Лезвие там! – сказала Эри и постучала кулаком по стене, услышав глухой звук: с другой стороны явно было пустое пространство. – Как нам пробиться туда?

Не успела она ничего осознать, как Юкио уже ударил по хижине ногой, и деревянные балки проломились, с грохотом исчезая внутри, – в стене появилась зияющая чёрная дыра. Запахло затхлостью и отсыревшей бумагой.

Абура-акаго, который всё это время летал вокруг Эри, первым юркнул в темноту и осветил жилище: это оказался небольшой дом, полностью заваленный старыми вещами. Где-то были составлены пирамиды из книг, где-то в неаккуратной куче лежала истлевшая от времени одежда, а в одном из углов акамэ даже заметила связки древних монет и позолоченные шкатулки, брошенные как что-то ненужное.

Именно это место Эри недавно изобразила на своей картине.

Проследив за светлой нитью, которая исчезала под горой хлама, она прошла сквозь сломанную стену и принялась откидывать одежду в сторону. Ничего не спрашивая, Юкио последовал её примеру.

Копать пришлось долго. Пыль клубами поднималась в воздух, некоторые кимоно рассыпались, стоило только коснуться их, а под одной из старинных накидок оказалось гнездо сороконожек. Стоило разворошить их дом, как они начали потоком выползать из убежища, скрываясь от света масляного духа.

Эри вскрикнула и отбежала в сторону: насекомые были размером с её ладонь и устрашающе шипели, но не смели нападать, стараясь как можно скорее исчезнуть в дырах в полу.

– Это омерзительно! – Художницу передёрнуло. Она всё ещё не решалась снова подойти к горе из вещей.

– В Ёми омерзительным тварям самое место, – только и ответил Юкио, продолжая разбирать тряпьё.

Вскоре в этой части дома не осталось ничего, кроме тайника, – железное кольцо заржавело, но стоило хозяину святилища потянуть за него, как небольшая дверца в полу со скрипом открылась. Внутри лежала вытянутая деревянная коробка, присыпанная землёй.

– Кажется, этот демон действительно хорошо спрятал меч Такэмикадзути, – заговорила Эри и помогла Юкио вытащить находку.

Светлая аура тут же заполнила хижину, и акамэ вдохнула с облегчением – тёмная энергия, облеплявшая её со всех сторон, отступала и теперь клубилась по углам.

Крышка поддалась сразу же, и внутри действительно оказалось длинное лезвие катаны с небольшим сколом у основания. Оказавшись рядом с рукоятью, артефакт задрожал, а свет стал физически осязаемым и теперь проникал во все щели – в окна, трещины на двери и прохудившуюся крышу. Наверняка хижина теперь была похожа на факел, призывно горящий во тьме.

– Нашли! – прошептал Юкио и коснулся лезвия, чтобы вытащить его, но пальцы тут же обожгло, и от них вверх поднялся лёгкий дымок. – Проклятие…

– В чём дело?

Эри поморщилась, почувствовав запах горелой кожи.

– Я слишком пропитан скверной, и аура меча отторгает мои прикосновения.

Поднявшись, Юкио поискал что-то среди брошенных вещей и кинулся обратно, накрыв лезвие толстой холщовой тканью и вытаскивая его из деревянного ящика. Даже сквозь такую защиту клинок прожигал руки, и господин Призрак тут же положил артефакт на пол – изрезанную шипами кожу теперь покрывали ещё и страшные ожоги.

– Ты должен был дать его мне! – покачала головой Эри, пытаясь оттолкнуть Юкио от лезвия.

– Человек, даже если он акамэ, не в силах совладать со столь мощным оружием, для вас оно смертельно! Поэтому я тебя прошу, ничего не трогай.

Достав из-за пояса рукоять, покрытую шнуровкой, и печать, в которой содержались осколки, Юкио направил ладони в сторону артефактов и зажёг лисий огонь. Голубое пламя взвилось над частями меча, собирая их воедино, и Эри даже пришлось отойти, чтобы лицо не обожгло горячим воздухом.

Когда свет погас, на опалённом чёрном полу действительно лежал целый клинок. Юкио упал на колени и закашлялся, прикрывая губы рукой, – сквозь пальцы стекало нечто тёмное и вязкое.

– Больше ждать нельзя! – подбежала Эри и приобняла кицунэ за плечи. – Воспользуйся мечом, избавь себя от скверны!

– Не могу… здесь… провести обряд… – продолжал кашлять Юкио.

– Ты же умрёшь!

– Я продержусь. Нужно… вернуться в мир живых.

Эри запустила руку в волосы и сжала ладонь в кулак, делая себе больно, – страх пожирал её изнутри, а вид израненного Юкио и вовсе приводил в ужас. Но кое-что всё же было в силах акамэ, и она сказала:

– Хорошо, сейчас я нарисую ворота в Царство мёртвых и выведу нас отсюда!

Вновь раскрыв свой чемодан, Эри лихорадочно разложила небольшой лист бумаги, случайно опрокинув на него баночку с разведённой тушью. Почти весь краситель вылился, но на дне оставалось ещё немного, и она, обмакнув туда кончик кисти, начала писать картину.

Никогда раньше художница не пыталась искать с помощью своего дара что-то подобное, но образ тёмных ворот тут же возник перед глазами. Когда рисунок будет закончен, она точно узнает, куда идти, и сможет вывести Юкио!

Послышались шаги.

Снаружи хижины кто-то шёл – хруст гравия звучал в ушах, но Эри не остановилась, продолжая наносить на бумагу крупные мазки. Не важно, кто пожаловал по их души, она должна успеть закончить.

Юкио перестал задыхаться от кашля и поднял меч Такэмикадзути, направляя лезвие в сторону двери. Рукоять оказалась для него безопасной, и художница, увидев это краем глаза, выдохнула.

Створка хижины дёрнулась и с тихим шорохом раскрылась – на пороге стоял демон. Он ухмыльнулся, осматривая комнату, и заговорил низким раскатистым голосом:

– Так и думал, что нарушители границ пришли за клинком.

Эри на мгновение подняла лицо и встретилась с алым взглядом они – по телу словно прошёл разряд тока. Аура смерти и жажды убийства заполнила всё пространство вокруг, как и тогда, когда акамэ видела это существо в воспоминаниях меча. Демон выглядел отвратительно: красное лицо напоминало устрашающую маску с длинными рогами, на шее висело ожерелье из глаз с разноцветными радужками, каждый из которых устремился в сторону Эри, а в костлявых руках киноварного цвета он держал двуручный клинок – одати^177.

– Неужели акамэ? – вновь заговорил они и облизнулся, показывая синий язык. – Пожалуй, я оставлю тебя в этом лесу и не выдам Правительнице, но только для того, чтобы самому насладиться вкусом твоей плоти и души.

Сердце забилось где-то в горле, и Эри бросила испуганный взгляд в сторону Юкио: он шагнул вперёд и прикрыл её собой.

– Лучше уйди с дороги, – прорычал кицунэ и крепче ухватился за рукоять меча, чтобы клинок не дрожал в ослабевших руках. – Мы вернём меч в мир живых.

– Какая благородная цель и как жаль, что врата Ёми уже закрыты! – усмехнулся демон, смягчая грубый голос и переступая через порог. – До богини смерти Идзанами дошли вести, что кто-то проник на её территорию. Меры уже приняты.

Эри вздрогнула. Врата закрыты?!

Хоть в голове творился хаос, рука не останавливалась, и на бумаге всё больше вырисовывались очертания входа в Царство мёртвых.

– Пусть так, но ты не задержишь нас здесь, – проговорил Юкио и сделал ещё шаг вперёд. – Ты и сам незаконно промышляешь контрабандой и хранишь вещи мертвецов, которые смертные передают своим родным. Не боишься гнева богини?

Лезвие меча Такэмикадзути угрожающе засияло, отражаясь в тёмных зрачках демона, и на мгновение на лице они появилось замешательство.

– Вы ничего не добьётесь, – сказал он, и многочисленные глаза на его шее сощурились от яркого света, исходящего от клинка. – Даже если убьёте меня, вам не вырваться из тьмы! Живые становятся здесь мёртвыми.

– Один раз некто уже выбрался из Ёми, а значит, это возможно!

Голос Юкио становился всё слабее, и меч в его руках затанцевал, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Они это заметил и ухмыльнулся.

– Ты слаб, ками, и уже находишься одной ногой в могиле.

– Готово! – крикнула Эри, наконец уловив след, ведущий к вратам Царства мёртвых.

Он выглядел как полупрозрачный серый туман, почти неразличимый среди тьмы, но всё же акамэ видела его!

Услышав её голос, Юкио кинулся вперёд, и лезвие меча Такэмикадзути встретилось с клинком они, рассекая демонический металл, как нож режет тофу. Свет озарил хижину, и Эри воспользовалась моментом, чтобы схватить картину и чемоданчик и выбежать из дома.

Масляный дух запищал от испуга и залетел в рукав художницы, скрываясь в складках ткани.

– Так вот какую силу спрятал бог грома! – заревел демон, сотрясая стены. – Наша скверна не выдерживает этого света!

Послышался свист быстрого удара, и Юкио вышел наружу, удерживая в обеих руках катану, с которой стекала синяя кровь. В дверях показался они, и на его груди зияла ровная глубокая рана, края которой продолжали расходиться, словно тлеющая бумага.

Демон хотел переступить через порог, но упал на колени, шипя от боли.

– Почему? – прохрипел он, пытаясь остановить кровотечение, но руки обжигало светлой энергией. – Почему не убил?!

– Мы пришли только за мечом, мне не нужна твоя смерть.

Хмыкнув, они привалился к стене и прикрыл глаза – рану, оставленную божественным клинком, нелегко будет залечить, но всё же его голова осталась на плечах, и когда-нибудь он оправится.

– Гребень! – напоследок сказал демон, когда Юкио и Эри начали удаляться от хижины. – Если больше ничего не останется, используйте гребень, чтобы сбежать.

И лес вновь потонул в неестественной тишине.

* * *

Они продвигались медленно, обрубая мечом ветви, покрытые длинными шипами, и постоянно теряя нужный след ауры. Но в этой стороне хотя бы была видна тропинка, по которой изредка проходил они, принося новые вещи, что получал от живых.

С каждым замахом удары Юкио становились всё слабее, и в конце концов он просто опустил меч лезвием на землю, волоча его за собой, как нечто неимоверно тяжёлое. Впереди уже виднелась чёрная пустошь и возвышающиеся над горизонтом гряды скал.

У выхода из леса их ждали толпы озлобленных душ и высокие фигуры демонов.

– Юкио, – пролепетала Эри, когда увидела в просвете между деревьями собравшихся мертвецов. – Ты больше не можешь драться. Как мы выберемся?

Она поддерживала его за плечи, помогая идти, и всем своим телом чувствовала, как кицунэ бил озноб от распространяющейся скверны. В таком состоянии он даже не мог поднять меч.

– Мы пройдём прямо сквозь них, – ответил Юкио, с трудом приставив клинок к изогнутому стволу дерева и доставая из рукава жезл, подаренный богиней Инари.

Колокольчики резко звякнули, и вместе с их звоном вокруг начало светиться защитное поле, сотканное из светлой энергии. Оно мерцало и медленно потухало, стоило звуку утихнуть.

– Иди ко мне, – позвал господин Призрак.

Эри подошла, погружаясь в тёплую ауру священного жезла, и вновь прижалась к Юкио.

– Будь рядом, не выходи за пределы этого поля. Пока вся сила не уйдёт из колокольчиков, мы сможем продвигаться вперёд, и никто нас не тронет.

Вновь взяв меч Такэмикадзути в одну руку, а во второй держа судзу, кицунэ сделал шаг вперёд вместе с Эри.

Звон.

Божественная аура распространилась дальше, создавая подобие купола.

Души завыли и расступились, прикрывая лица прозрачными руками, а они отвернулись, тоже не в силах выносить такой яркий свет. Кто-то попытался протянуть крючковатые пальцы к незваным гостям Ёми, но конечности тут же сгорели в огне богини Инари.

Звон.

Под ногами хрустели черепа, а белые носки таби, в которых шла Эри, уже превратились в прожжённые тряпицы и больше не защищали стопы. Но она не чувствовала боли.

Звон.

Демон с огромной булавой раскидал воющие души в стороны и ударил по защитному куполу – свет отбросил его назад и обжёг лицо. Чудовище истошно зарычало и попыталось содрать с себя тлеющую кожу.

Они продолжали идти, заставляя жителей Царства мёртвых расступаться перед могущественной светлой энергией.

Звон.

Впереди возвышалась гряда скал, и Эри указала на неё, вновь улавливая серую ауру врат, за которой следовала.

Добравшись до узкого ущелья, что выглядело надёжнее открытой пустоши, заполненной мертвецами, они хотели перевести дух, но спокойствие продлилось недолго: откуда-то сверху повалились камни. Мелкие и острые обломки с лёгкостью проникали внутрь купола, осыпаясь на головы Юкио и Эри. Особенно голодные души успели подняться на вершину скалы и теперь расшатывали валуны, стоящие на краю ущелья.

– Бежим! – крикнул кицунэ, когда на них полетело ещё больше камней.

От быстрого бега жезл зазвенел громче, расширяя световое поле и растворяя в огне тех, кто стоял наверху. Но один из валунов уже пошатнулся и с хрустом покатился вниз.

Юкио ускорился, прихватывая Эри за талию и приподнимая её над землёй. От скорости горячий воздух Царства мёртвых обжигал лицо, делая кожу похожей на высохшую корку.

Грохот.

За спинами приземлилась каменная глыба, перекрывая дорогу и сотрясая скалы.

По лбу акамэ потекла кровь – один из осколков всё же задел её. В глазах потемнело, и Эри упала на острую гальку, даже не чувствуя порезов на коленях и ладонях. Юкио тоже упал где-то рядом. Использовав всю оставшуюся силу, он полностью покрылся следами чёрной скверны, и даже белки в глазах больше не были видны.

Немного придя в себя, Эри приподнялась и посмотрела на руки – на них появились тёмные пятна, словно прилипшая к коже грязь, которую было не оттереть. Ужасная усталость накрыла её. Из-за обвала погоня немного отстала, но сейчас нельзя останавливаться…

– Юкио, вставай! – позвала она, выхватывая из его ослабевших пальцев жезл, отчего колокольчики пронзили густой воздух звуком.

От использования божественного артефакта всё тело сотряслось, словно от разряда молнии, но Эри продолжала звенеть. Защитное поле становилось всё слабее и начало мерцать, готовясь навсегда погаснуть.

– Мы уже близко, пожалуйста, продержись ещё немного! – закричала акамэ, пытаясь поднять Юкио с земли. – Я уже вижу каменные ступени!

Кицунэ ухватился за неё и с рыком, вырвавшимся из горла, встал.

– Ещё немного… – продолжала шептать Эри, подгибаясь от веса господина Призрака, который больше не мог идти сам.

Они уже обогнули гряду скал и пустились в погоню – отовсюду слышались рёв и крики.

Звон.

Жезл с колокольчиками судзу в последний раз вспыхнул, и свет погас, погружая Юкио и Эри в непроглядную тьму.

От топота преследователей гравий под ногами задрожал и начал подпрыгивать, но акамэ чувствовала, что аура врат с каждый шагом становится всё отчётливее. Впереди уже виднелись валуны, за которыми скрывался тоннель с лестницей, ведущей к выходу.

Со всех сторон показались они.

– Стоять! – взревел один из них, натягивая длинный лук.

– Нет, нет! – зашептала Эри и прикрыла собой Юкио, но тут в памяти всплыли слова демона. Гребень!

Единственный, кто смог выбраться из Ёми живым, был супруг богини Царства мёртвых – Идзанаги. Убегая от преследователей, он отламывал зубчики от своего гребня и благодаря этому спасся. Сработает ли?

Дрожащей рукой Эри потянулась к волосам и достала из растрёпанной причёски бамбуковое украшение. Оно приятно грело руку и распространяло тёплую ауру, в которой акамэ прочла желание защитить своего хозяина.

Отломив зубчик, она без раздумий бросила его в сторону сбегающихся со всех сторон демонов, и из земли тут же вырвались огромные побеги бамбука. Стрела, выпущенная они, вонзилась в мягкий ствол и застряла.

Эри потащила Юкио дальше. Пришлось бросить ещё один обломок в правую сторону, откуда на шум слетались души, и призраков накрыло облако серого тумана. Демоны слева тоже не отставали, и акамэ отправила в полёт ещё два зубчика, отчего на месте их падения разверзлась земля, утягивая преследователей в глубокую трещину.

Добравшись до валунов, у которых совсем недавно Эри писала картину, она позволила себе выдохнуть и обернуться. В мёртвой долине собиралось всё больше стражей-они, и откуда-то послышался топот, от которого содрогались скалы. По ту сторону пустоши показалась фигура невероятных размеров, словно надвигающаяся гора.

Волосы на теле Эри встали дыбом от страха.

– Это Идзанами, – прохрипел Юкио, хватаясь за ближайший валун. – Уходим! Нам не справиться с могущественной богиней смерти!

– Д-да…

От такой подавляющей мрачной ауры у акамэ затряслись поджилки, а ноги стали ватными. Ничего более тёмного в своей жизни она не встречала и теперь не могла оторвать взгляда от медленно приближавшейся женщины, чьи волосы перетекали в тени, накрывая Царство мёртвых ещё большим мраком.

– Эри! – крикнул Юкио.

Она вздрогнула, но всё же очнулась от оцепенения и, схватив кицунэ за руку, побежала к тоннелю. Пришлось бросить зубчик, чтобы замуровать вход к лестнице земляным валом, – теперь на гребне оставался всего один.

Скользкие от слизи ступени мешали подниматься, но другого выхода не было. Они ползли вверх, пачкая одежду и руки, а устрашающий топот с каждым мгновением становился громче, и сверху уже начали обваливаться каменные наросты.

Выдержит ли тоннель приближение богини Идзанами?

Эри не знала, почему всё ещё могла подниматься: силы давно её покинули, и от этой беспомощности, от невыносимой ломоты в теле и от давящей тёмной ауры слёзы неконтролируемо катились по щекам. Она не была готова к такому, но, смотря, с каким упорством хватался за ступени Юкио, Эри заставляла себя делать следующий рывок.

Сколько бы они ни поднимались, мрак лишь сильнее сгущался, и никакого света в конце тоннеля не было видно. Акамэ протянула руку, чтобы схватиться за очередную каменную ступеньку, но ничего не обнаружила – впереди оказалась пустота. Выбравшись на ровную поверхность, она проползла вперёд и уткнулась во влажную стену.

Тупик.

Абура-акаго вылетел из рукава Эри и осветил небольшой грот: это определённо было то самое место, через которое они заходили в Ёми, но врата исчезли.

Грохот усиливался, и с каждым тяжёлым шагом богини по груди акамэ словно били огромным молотом. Она не выдержала – бросилась к стене и начала ощупывать её, осыпать ударами, кричать:

– Кто-нибудь! Мы здесь! Я не хочу так умирать… В тёмной пещере, которую скоро завалит!

– Тише… – Юкио поймал Эри в слабые объятия, из которых она легко могла вырваться, но не стала. – Ты заразилась скверной.

Он взял её руки в свои и посмотрел на ладони в свете тусклого огонька масляного духа. Уродливые чёрные пятна уже покрывали кожу до запястья.

– Ты не умрёшь здесь, слышишь? Я не позволю. – Он говорил тихо, успокаивающе и приложил ладонь художницы к своей щеке. – Мы выберемся.

Отодвинув рыдающую Эри в сторону, Юкио поднял меч Такэмикадзути, и стон боли вырвался из его груди. Лезвие замерцало, готовое уничтожить скверну.

– Мне жаль, что всё получилось именно так.

– Что ты собираешься делать?! – вскрикнула Эри и прикрыла глаза рукой – свет клинка разгорался всё ярче.

– Я люблю тебя, Цубаки Эри, и гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Во второй раз я не позволю тебе умереть! Прошу, проживи счастливую жизнь.

– Юкио!

Но её голос утонул во вспышке божественного огня.

Меч вонзился в каменные врата, и свет волной прошёл сквозь всё существо Эри, выжигая скверну. От разрывающей каждую клеточку боли она закричала и упала на землю, видя лишь, как исчезает тёмный облик кицунэ в испепеляющей белой ауре клинка.

Глава 40

Воспоминания камелии

Она слышала чей-то крик.

Веки казались неимоверно тяжёлыми, но Эри всё же нашла в себе силы распахнуть глаза. Лучи заходящего солнца скользили по сухим ветвям, припорошённым снегом, и падали на крышу маленького святилища, куда местные жители приносили подношения для богини Царства мёртвых. По бледно-голубому небу плыли редкие облака, окрашенные оттенками заката, и акамэ подумала, что умеренные зимние цвета небосвода, пожалуй, не менее красивы, чем те, которые она видела летом.

– Эри!

Её трясли за плечи, и что-то тёплое падало на щёки художницы, оставляя влажные дорожки. Она перевела взгляд с облаков и увидела над собой лицо Хару – друг плакал, отчего стёкла на очках запотели, а кожа раскраснелась.

– Ты чего? – Эри протянула руку и стёрла большим пальцем его слёзы. – Как маленький.

– Ты жива… – выдохнул молодой оммёдзи, всхлипывая, и тут же отвернулся. – Я думал, что ты навсегда останешься в Ёми! Вас не было так долго, а потом… А потом врата закрылись, и я не смог их удержать!

– Видимо, обошлось, – выдохнула Эри с облегчением, но её глаза расширились, когда воспоминания начали возвращаться одно за другим. Царство мёртвых, врата, меч, который пылал божественным светом! – Юкио – где он?!

Хару молчал, и тогда акамэ резко поднялась, упираясь руками о землю, – больше ничего не болело, словно кто-то разом залечил все раны. Пальцами она нащупала нечто похожее на ткань и обернулась – прерывистый крик вырвался из груди, когда она увидела тело господина Призрака позади себя. Он лежал у врат Ёми лицом вниз, и Эри могла видеть лишь его закрытый левый глаз и неестественно бледную кожу, на фоне которой чёрные волосы кицунэ, разметавшиеся по земле, казались темнее ночной мглы.

– Нет, это неправда, – замотала головой она и подползла к Юкио, осторожно касаясь его руки, – тело было холодным. – Мы должны спасти его! Наверняка ещё что-то можно сделать!

– Эри!

– Он же божество, он не может умереть! – продолжала акамэ, пытаясь перевернуть кицунэ лицом вверх.

– Эри, у него не бьётся сердце.

Слова Харуки оглушили её, и Эри осела, всё ещё не отпуская ледяную руку Юкио. Он же обещал, что не умрёт так просто, но теперь…

– Когда надежды на то, что вы вернётесь, уже не осталось, – заговорил Хару, присаживаясь рядом, – неожиданно в камнях, которые закрывали врата Ёми, появилась трещина, и из неё хлынул свет. Валуны поддались и разошлись в стороны, выпуская вместе с потоком божественной энергии Юкио-но ками, который нёс тебя на руках. Но стоило вам обоим преодолеть черту и вернуться в мир живых, как проход снова закрылся, а хозяин святилища Яматомори упал замертво. Я не посмел прикасаться к нему.

Голос друга доносился до Эри словно через толщу воды.

– Думаю, с помощью меча он полностью очистил ваши ауры и тела от скверны, вынуждая врата Ёми подчиниться: Царство мёртвых не может удерживать внутри столь чистых созданий, излучающих божественную энергию.

Она не хотела это слышать. Боль скручивалась тугим клубком внутри и заглушала все остальные чувства, а шум в ушах становился всё громче.

– Хару, мне так больно, – сказала Эри, ударив себя кулаком в грудь. Она била и била до тех пор, пока слёзы не полились потоком. – Я вспомнила прошлую жизнь, и я наконец смогла увидеть его лицо. Тогда почему? Почему всё так?!

Её трясло. Рыдания рвались наружу и раздавались над мёртвым лесом.

– Я его люблю, Хару! Что мне сделать… Нет, как мне исправить всё это?

Она аккуратно перевернула тело Юкио на спину и уложила его голову себе на колени, проводя ладонями по бледному, но всё такому же прекрасному лицу и по длинным волосам, вытаскивая из них сухие листья. Чувствовал ли он то же самое, когда держал на руках бездыханное тело Цубаки? Как он смог прожить с этой болью столько лет?

Эри опустила голову ему на грудь и закрыла глаза – тишина. Пустота в её собственной груди расползалась слишком быстро, раскрывая бездонную пасть и поглощая всё на своём пути, оставляя лишь тупую, тянущую боль.

– …Ради твоего блага, мы должны сейчас уйти! – вновь будто из-под толщи воды доносился голос Хару.

– Что?

– Пока божества не вернулись, мы должны уйти!

– Я не могу оставить Юкио.

Харука попытался поднять Эри на ноги, но она вцепилась в тело кицунэ, не желая его отпускать.

– Пожалуйста, я тебя прошу, приди в себя! – Оммёдзи обнял её за плечи и прижал к себе. – Они забрали меч, и мне кажется, ничем хорошим это не закончится. Я дал обещание Юкио-но ками, что ты обязательно выживешь, поэтому вставай!

– Почему ты боишься? Божества же ушли.

Мысли путались в голове Эри, и она никак не могла понять, почему должна снова куда-то идти. Пусть заберут меч, пусть делают что хотят, а она останется здесь.

– Я думаю, что Амацумикабоси не поможет очищение, – заговорил Хару дрожащим голосом. – Оно убьёт его, так же как убило Юкио. Его тело слишком сильно повреждено скверной, а душа ослабла.

– Ты хочешь сказать, что бог звёзд будет искать другой способ?

– Не знаю, но ты акамэ, и он вряд ли отпустит тебя просто так.

Эри больше не знала, что ей нужно было делать. Раньше она просто двигалась вперёд, влекомая желанием спасти маму, но тогда с ней рядом всегда стоял Юкио – ками, который любил и защищал её. А что теперь?

Осколки воспоминаний ранили, впиваясь невидимыми острыми гранями в сердце и в виски, не давали дышать.

«…Проживи счастливую жизнь».

Последние слова господина Призрака звучали в её ушах.

Она выполнит его волю. Если бы Эри оказалась на его месте, то тоже хотела бы, чтобы Юкио прожил хорошую жизнь, даже если акамэ не будет рядом.

– Ладно, – заговорила она, огромными усилиями извлекая из себя хоть какие-то звуки. – Но мы не оставим его тело здесь.

Услышав слова Эри, Хару облегчённо выдохнул и, сняв очки, протёр покрасневшие от усталости глаза.

– Здесь неподалёку должно быть синтоистское святилище, где бог Идзанаги отдыхал после бегства из Ёми. Возможно, если я покажу табличку оммёдзи, нас пустят переночевать.

– Тогда бери Юкио за плечи, а я возьмусь за ноги, – сухо сказала Эри. – Понесём его туда.

Харука не возражал и подхватил безвольное тело кицунэ, тихо шепча молитву, – такое обращение с вместилищем духа ками казалось немыслимым, но разве могла его подруга уйти отсюда без него?

– Взяли! – скомандовал Хару и поднял Юкио над землёй.

Руки кицунэ свисали вниз, а хвосты оставляли тёмные дорожки на запорошённой снегом тропинке.

– Ты в порядке? – спросил оммёдзи, видя, с каким трудом Эри удерживала ноги своего возлюбленного и старалась смотреть куда угодно, но только не на него.

– Нет.

Она поджала губы, когда её взгляд вновь упал на тело Юкио, и отвернулась.

Больше Харука ничего не сказал, и они продолжили путь, двигаясь в сторону ритуальных каменных ворот, через которые ещё сегодня утром шли к Царству мёртвых.

Темнело. Изогнутые деревья по обеим сторонам дороги выглядели подобно чудовищам из кошмаров, но это больше не пугало Эри: она переживала сейчас гораздо более страшный кошмар. Тьма, клубившаяся среди чёрных стволов, и даже мелкие ёкаи, которые прятались за ближайшим камнем, громко перешёптываясь, не привлекали её внимания.

Впереди виднелись огни, ведущие к святилищу.

Камосу-дзиндзя оказался полузаброшенной территорией с несколькими деревянными молельнями и главным двухъярусным зданием, огороженным низким заборчиком. Кое-где горели каменные фонари, но священников или хотя бы сторожей не было видно.

Хару отошёл узнать, смогут ли они остановиться здесь на ночь, а Эри осталась одна у входа. Руки и ноги ломило, и она села прямо на землю рядом с Юкио, который умиротворённо лежал около серых ворот торий.

В стремительно темнеющем небе горел серп луны, освещая лицо кицунэ, и Эри быстро заморгала, смахивая выступившие слёзы.

– Однажды это уже сработало, и моя душа родилась снова, – проговорила она и посмотрела на монетку на красной нити, которую когда-то подарил ей Юкио. – Если отдам её тебе, ты тоже сможешь когда-нибудь вернуться?

Эри отвязала амулет, тут же почувствовав непривычный холод на запястье, и надела монету на руку кицунэ.

– Я тебя люблю.

Её шёпот никто не услышал, и тогда акамэ легла рядом с Юкио, прильнув к его боку. Зимний холод тут же запустил свои когти под кимоно Эри, но она лишь сильнее прижалась к господину Призраку и прикрыла глаза.

* * *

Найти хоть одну живую душу в святилище Камосу не удалось, и Харука вместе с Эри отнесли тело Юкио в здание, предназначенное для вознесения молитв. Внутри было сухо и не так холодно, поэтому они решили остаться там на ночь.

Накрывшись изорванным хаори, которое отдал ей кицунэ, художница прислонилась к стене и стала всматриваться в темноту. Хару посапывал рядом, завернувшись в ткань, взятую со стола для приношений, и всё равно подрагивал во сне от холода.

Эри не могла спать. Оказавшись в мире ёкаев, она даже на время забыла, что до этого жила среди людей. И сейчас, поддавшись порыву, достала из кармашка в рукаве телефон – палочка зарядки мигала, говоря о том, что скоро экран погаснет. Открыв галерею, Эри увидела последнюю сделанную фотографию – она стоит на фоне Окинавских ворот, а в кадр попал палец и коготь Юкио. Ради неё господин Призрак впервые взял в руки современную технику, но себя сфотографировать так и не позволил.

Художница прикрыла рот руками, не в состоянии удерживать внутри рыдания. Каждый новый кадр, появлявшийся на экране, заставлял её всхлипывать.

– Нужно позвонить, иначе мы умрём от холода, не дождавшись утра, – прошептала она, успокаиваясь, и нажала на номер мамы.

Никаких гудков. Сети не было.

Откинув голову назад, Эри выдохнула и заблокировала телефон. Возможно, завтра сюда придут священники или мико и хотя бы накормят их. Только сейчас она поняла, насколько сильно устала и проголодалась, – желудок по ощущениям прилип к позвоночнику, а по телу разлилась неимоверная тяжесть. Эри закрыла глаза.

Её разбудили голоса. Снаружи кто-то был, и от их присутствия волосы на затылке акамэ встали дыбом – снова та самая аура! Амацумикабоси и Инари здесь!

Подскочив, Эри кинулась к спящему оммёдзи и, прикрыв Хару рот рукой, чтобы не закричал, потрясла его за плечо. Юноша дёрнулся и проснулся, расширенными от испуга глазами смотря на подругу.

– Тише, – зашипела Эри и приложила указательный палец к губам.

Он кивнул.

Вместе они прислонились к стене и чуть приоткрыли раздвижное окно, чтобы видеть двор святилища. На территорию действительно кто-то зашёл, передвигаясь без опаски и громко разговаривая.

– Они не могли далеко уйти! – кричал грубый мужской голос, несомненно, принадлежавший Амацумикабоси.

– Я тебя не понимаю, – ответила богиня Инари со свойственным ей спокойствием. – Ты получил что хотел, тогда почему?

Бог звёзд остановился, поднимая меч остриём вверх, и свет озарил святилище.

– Слишком поздно, я не могу до конца излечиться от скверны. Мне нужно новое тело!

– Мы и так совершили много непоправимого, и ты хочешь добавить ко всем нашим поступкам ещё и захват чужого тела?!

– Твой кицунэ всё равно уже мёртв, так я просто заберу его оболочку, которая полностью очищена от скверны.

Эри не могла поверить своим ушам. Как и сказал Хару, этим божествам всё ещё было мало, и теперь они хотели забрать Юкио.

– И что потом? – Голос Инари теперь звучал твёрдо, даже жестоко.

– Я возьму меч и наведаюсь в гости к Такэмикадзути! – заявил бог звёзд и усмехнулся. – Долго я ждал этого момента. Он ушёл из мира и заперся в своём царстве, но я отыщу его и верну стократно ту боль, которую он мне принёс.

Богиня молчала, но две её белые лисы неожиданно оскалились и зарычали.

– Поверить не могу! – Глаза Инари загорелись янтарём в темноте. – Так вот зачем всё это было. Ты никогда не хотел вместе уйти на покой, единственное, чего ты по-настоящему жаждал, – это месть.

Амацумикабоси вздохнул и положил бледную ладонь на плечо Инари – с помощью меча ему удалось изгнать из тела часть скверны, и теперь он мог её касаться.

– Я думал, ты понимаешь меня. Пока я не разберусь с этим двуличным божком, не успокоюсь.

– Столько жизней было погублено, – вымолвила богиня, не сводя горящего взгляда с бога звёзд. – Я пренебрегла обязанностями ради тебя, думая, что ещё немного, и мы сможем любить друг друга, как раньше.

– Я ценю твою жертву, но ты за столько веков могла бы и понять, что у нас, высших созданий, не может быть такой жизни, как у людей. Спокойствие и безмятежность, собственный небесный сад и беседка, в которой мы будем сидеть по утрам и наблюдать, как играют на поляне наши дети? Забудь об этом. Когда-то я мечтал о таком вместе с тобой, но понял, что подобные мечты не делают божествам чести.

– Что же тогда для тебя честь?

– Отомстить за обиду, забрать у Такэмикадзути всё и вернуть землю, которую он у меня отобрал.

Инари сделала шаг вперёд, и от её ноги по земле разошлись огненные молнии, заставившие Амацумикабоси отступить.

– Значит, пользовался мной всё это время? – спросила она, но её вопрос прозвучал как утверждение.

– Я лишь хочу забрать то, что моё по праву.

– Только благодаря мне ты выжил, и вот твоя благодарность?

– Ты сама пошла на это, разве я виноват, что богиня Инари столь наивна? Ты всегда такой была: помогала мне, но в то же время не могла полностью отвернуться от людских страданий. Именно поэтому моё возвращение заняло столько времени.

Предчувствуя опасность, Амацумикабоси выставил лезвие меча вперёд.

– Да, я и впрямь была слепа! – Инари сделала ещё шаг, и огонь разошёлся сильнее, взвившись от земли в воздух. – Не хотела потерять тебя и воспоминания о наших счастливых днях, но оказывается, ты помнил только один день из своей долгой жизни.

– Я любил тебя, но поверь, есть более важные вещи.

– И впрямь, мятежный бог звёзд, – усмехнулась богиня, и за её спиной вспыхнули девять лисьих хвостов, распускаясь огромным пылающим веером. – Нужно было позволить тебе умереть, тогда бы не случилось всех несчастий, за которые я теперь в ответе.

– Не делай глупостей, Инари!

– Ты разбил мне сердце, хоть и считаешь, что это лишь жалкие человеческие чувства!

Ногти на её руках начали расти, превращаясь в длинные белые когти, а лицо заострилось, обретая дикое выражение, – на лбу вспыхнул алый знак, точно такой же, какой достался акамэ.

– Ты столь долго живёшь прошлым, что перестал видеть что-либо, кроме своей собственной обиды. Я не могу позволить тебе забрать меч.

– И что сделаешь? Убьёшь того, кого так долго защищала? – спросил Амацумикабоси, устремляя вызывающий тёмный взгляд в сторону богини.

– Если потребуется. Я исправлю свою ошибку.

Сотни белых кицунэби загорелись вокруг неё, и Инари кинулась вперёд. Вспышка была столь сильной, что прятавшимся в святилище Харуке и Эри пришлось закрыть лица руками – глубокой ночью стало светло, как днём.

Человеческий глаз не мог уловить быстрых движений богов, но акамэ чувствовала, как дрожит от напряжения воздух и как ауры двух древних существ сталкиваются, круша всё на своём пути.

Кицунэби летали по святилищу огненными шарами, с шипением врезались в Амацумикабоси, но его защита оказалась слишком сильной. Он превосходно владел мечом и блокировал все удары, вновь и вновь отбрасывая Инари назад. Её когти не доставали до него и лишь свистели в воздухе, проносясь мимо цели.

Две молельни уже горели, выпуская в небо столбы чёрного дыма, а земля сотрясалась при каждом столкновении, отчего здание, в котором прятались Эри и Хару, дрожало и скрипело.

– Одна она не справится! – воскликнула акамэ, выглядывая из окна, но тут же падая обратно и прикрывая голову руками. – Амацумикабоси слишком хороший мечник.

– И что ты предлагаешь?! – взвизгнул Хару, у которого по одному из стёкол очков уже пошла трещина. – Мы всего лишь люди!

– Если он одолеет богиню Инари, то заберёт тело Юкио!

Эри посмотрела в сторону кицунэ, которого уже припорошило песком, обвалившимся с потолка.

– Мы всего лишь люди, но тоже кое-что можем, – продолжила она и поползла в сторону чемоданчика. – Хотя бы отвлечём Амацумикабоси, чтобы дать шанс богине.

– Ты сошла с ума, он нас заметит и тут же убьёт!

– Я не могу сидеть и ничего не делать! – закричала Эри, дрожащими руками доставая последний лист бумаги. Чернил тоже оставалось совсем мало. – Ты вправе не идти, я пойму, но не останавливай меня.

Она взяла всё необходимое и, спотыкаясь, когда раздавался очередной удар, побежала к двери. Стоило деревянной створке захлопнуться за ней, как Хару растрепал свои волосы и завопил:

– Это какое-то безумие!

Но всё же достал из рукава длинные чётки и направился следом за Эри.

Во дворе святилища разверзся ад: дым от горящих зданий застилал глаза, а вся земля была изувечена трещинами. Впереди повалилось высокое дерево, разбивая собой каменные фонари и пруд, а посреди этого ужаса продолжали битву два божества.

Эри села на чудом уцелевшей веранде, положив остаток гребня Идзанаги перед собой, и закрыла глаза. Кисть застыла над листом бумаги васи.

Она и сама не понимала, что собиралась сделать, просто доверилась внутреннему чутью. Амэ-онна учила её сражаться с помощью силы акамэ, но одно дело – немного менять реальность, чтобы поймать в ловушку ёкая, а другое – биться против древнего бога.

Нащупав внутри себя ауру гребня, Эри воззвала к ней, требуя откликнуться точно так же, как в Царстве мёртвых. Кисть опустилась, начиная новую картину.

Оммёдзи встал рядом, выставив чётки вперёд, и тут же увидел разъярённый взгляд Амацумикабоси – бог звёзд их заметил и побежал в сторону веранды, попутно отражая удары Инари.

Всего одно мгновение, чтобы подумать.

Хару выбросил из рукава десяток талисманов, которые, подобно птицам, метнулись к неприятелю, взрываясь перед ним и застилая дымом путь.

– Рин. Бёу. Тоу. Ся. Кай. Дзин. Рэцу. Дзай. Дзэн!178 – прокричал оммёдзи, и его чётки замерцали.

Амацумикабоси застыл, словно в оцепенении, но это длилось лишь мгновение. Руки вновь дёрнулись, а меч Такэмикадзути разрубил заклинание.

Но неожиданно земля под ним затряслась, пошла трещинами и провалилась, увлекая божество за собой. Крепкие бамбуковые корни обвили его, закапывая всё глубже в почву.

Кровь лилась из носа Эри, но она продолжала рисовать, направляя силу гребня с помощью картины в сторону Амацумикабоси. Знак богини горел алым на её лбу, вплавляясь в кожу до кости, а рука с огромной скоростью выводила уже почти пустой кистью новые и новые бамбуковые корни.

Даже такая ловушка не могла надолго задержать разъярённого бога звёзд, который прожигал цепкие растения светом меча.

Но кицунэби уже облепили Амацумикабоси, а Инари ударила когтями, используя всю свою мощь, – хвосты за её спиной полыхнули таким ярким пламенем, что Эри и Харука повалились на землю от жара.

Клинок отлетел в сторону и тут же оказался в руках богини.

Она поднесла сверкающее лезвие к груди мятежного божества и на мгновение заколебалась.

– Постой! – закричал он, вырывая руки из хватки корней. – Мы ещё сможем всё исправить, давай начнём сначала вместе!

– Ты жалок! – зарычала богиня и надавила сильнее, отчего Амацумикабоси застонал – очищающая сила меча достигала самых тёмных уголков его души, выжигая остатки скверны.

– Я всего лишь хотел справедливости…

– Мы могли оставить этот мир вместе, но ты открыл мне глаза. Я – богиня, и я не уйду отсюда, пока не исправлю то зло, что мы натворили. Я должна была помогать людям, – она посмотрела в сторону акамэ и оммёдзи, неподвижно лежащих на веранде святилища. – Ведь они пришли ко мне на помощь, даже зная, что их сил не хватит.

– Это всего лишь жалкие смертные! – закричал Амацумикабоси, хватаясь голыми руками за меч, который всё глубже погружался в его грудь. – Ты ведь и сама так говорила! У нас с тобой другой путь!

– Говорила, но это не значит, что они заслуживают таких страданий.

От энергии, которую излучал клинок, тело бога звёзд задымилось.

– Прекрати! Прошу!

– Прости.

Богиня Инари закрыла глаза и надавила в последний раз, пронзая сердце Амацумикабоси. Вспышка белого света накрыла святилище, расходясь подобно взрывной волне, и всё утонуло в божественном сиянии.

Вскоре меч потух, и тело бога звёзд обмякло, так и оставшись связанным бамбуковыми корнями. Инари вытащила клинок и отбросила его в сторону, как нечто омерзительное, а затем осела на землю, закрывая лицо руками.

* * *

Иней серебрился на сухой траве, пригнувшейся к земле по краям дороги. Лужи, оставшиеся после вчерашнего снега, тоже схватились голубоватой корочкой льда и с тихим хрустом покрывались трещинами, когда на них кто-то наступал.

Харука нёс Эри на руках, следуя по тропинке вдоль разрушенных после ночной битвы зданий святилища. Впереди шла богиня Инари, удерживая тело своего Посланника, словно оно было не тяжелее веера.

Влажный туман тянулся со стороны леса, заползая на деревянные ступеньки молелен и окутывая стволы деревьев со всех сторон. Пейзаж казался безжизненным и слишком тихим, отчего в душе Хару стало ещё тяжелее.

– Богиня! – обратился он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Куда мы идём?

Инари свернула с дорожки, не обращая внимания на своего спутника, и продолжила углубляться в лес.

– Эри нужно срочно отвезти в больницу! – набрался смелости оммёдзи и оглядел умиротворённое лицо подруги, на котором всё ещё виднелись разводы от крови. – Её сердце еле бьётся.

– Человеческая медицина здесь не поможет, – ответила богиня, даже не повернувшись в сторону юноши. – Девочка использовала все свои магические силы и полностью уничтожила гребень, который поддерживал в ней эти способности. Теперь ей поможет только чудо.

– Чудо?

Они спустились с пологого холма и оказались у небольшого высохшего озера, дно которого уже покрыли трава и трещины. По краям лежали камни, но и они давно обросли мхом.

– Богиня, где мы?

– Это источник, в котором омывался от скверны бог Идзанаги после бегства из Царства мёртвых.

– Но здесь же ничего нет…

Инари послала вперёд своих слуг и сама направилась вслед за белыми кицунэ, осторожно спускаясь ко дну озера. Не смея спорить с высшим существом, Хару поудобнее перехватил Эри, чтобы она не упала, и тоже начал пробираться вниз, наступая на острые камни.

Лисы остановились в самом центре высохшего источника и начали рыть землю лапами.

– Божества так увлеклись, боясь скверны и запасаясь священной водой, что озеро и правда начало мелеть, – заговорила Инари, подходя к слугам, которые поскуливали и продолжали копать. – Это место было единственным спасением для Амацумикабоси, поэтому я придумала уловку, чтобы никто больше не смог брать отсюда воду.

– Но почему тогда источник не излечил бога звёзд от его недуга? – спросил Хару, держась на почтительном расстоянии от богини.

– Если бы его повреждения были лишь внешними, то вода, несомненно, спасла бы его, но Амацумикабоси вкусил еду из Царства мёртвых, а от этого нет лекарства. Можно только оттянуть момент, когда душа покинет тело.

– Но почему тогда меч…

– Это единственный артефакт в нашем мире, который сжигает скверну и возвращает души тех, кто уже одной ногой находится в Ёми. Но он слишком опасен – находясь в руках ёкая или злого ками, клинок Такэмикадзути может стать сокрушительным оружием, поэтому бог грома сломал его, перед тем как уйти на покой.

Слуги расчистили центр озера, и Хару увидел, что под слоем земли и травы находится идеально ровный камень. Как только Инари двинула пальцами правой руки в сторону, плита со скрежетом сдвинулась с места и открыла тёмный проход.

– Идём, – позвала богиня и начала спускаться во тьму. – Я покажу тебе подземный источник.

Хару неуверенно кивнул и тоже направился по каменным ступеням вниз. Вскоре короткий тоннель вывел его в пещеру: у края маленького озера, скорее напоминающего горячие источники, стояли серые тории с ритуальной верёвкой симэнава, а вокруг росли нежно-розовые цветы, мерцающие в темноте, и от их сияния грот заполнился божественным светом.

Увидев подобную красоту, оммёдзи захотел упасть на колени, но он держал на руках Эри, поэтому лишь неглубоко поклонился, выражая почтение.

Зайдя по колено в озеро, Инари опустила тело Юкио в воду, укладывая его голову на камни, и сказала:

– Положи акамэ рядом!

– Это и правда им поможет? – с надеждой спросил Хару, оставляя подругу недалеко от хозяина святилища Яматомори.

– Если источник бессилен, то никакая медицина не вернёт их обоих к жизни.

– Но разве Юкио-но ками не умер? Его сердце не бьётся уже долгое время.

Инари не ответила и медленно вышла из воды, а затем присела и омыла лицо, выдыхая с облегчением.

– Сделай то же самое, что и я, – велела она, стирая с кожи прозрачные капли. – Озеро очистит тебя и придаст сил.

– Благодарю, богиня!

Выйдя на берег, Харука опустился на колени и погрузил руки в мерцающую в свете цветов воду – вся печаль, тяготы и боль исчезали, а когда он умылся, тело и вовсе показалось ему новым, словно не было тех лет, что он прожил.

– А теперь возвращайся в святилище, с утра туда придут служители и накормят тебя.

– Но как же Эри?!

– Вернись сюда вечером и проверь. Если она не очнётся, то всё кончено. Но если источник поможет, ты должен быть готов к худшему – использование гребня с божественной силой никогда не проходит для людей бесследно.

Хару помолчал, подбирая слова, но потом просто прошептал:

– Спасибо!

Инари подошла к оммёдзи, отчего тот опустил глаза и голову, не смея столь явно смотреть на богиню, и вложила в его руку кандзаси, которое носила в волосах.

– Даже если акамэ не очнётся, отдай это украшение её матери. Семья Цубаки много лет возносила молитвы в моём святилище, но в их несчастьях есть доля моей вины. Скажи им, что я слышала каждую просьбу.

Кандзаси оказалось тяжёлым, а драгоценные камни на нём переливались, отражая свет. Наверняка эта вещь стоила огромных денег и могла помочь госпоже Цубаки Айяно вернуть долг и спустя столько лет зажить спокойно.

– Я передам.

Инари медленно кивнула и прошла босыми ногами по розовым цветам, и от каждого её шага растения загорались ещё ярче, словно фейерверки в ночном небе.

– Я верил, что вы именно такая, – крикнул Хару и упал на колени позади неё. – Всегда верил, что вы слышите и помогаете нам! Но скажите… Зачем вы создали акамэ, если и сами их ненавидите? Разве честно, что человек рождается с такой силой, которой с трудом может управлять, а потом умирает от переизбытка энергии?

Он думал, что богиня не ответит на дерзкий вопрос, но она повернулась и с сожалением взглянула на него сверху вниз.

– Когда-то мы верили, что сможем помочь людям бороться со злом, одарив самых талантливых из них своей кровью. Но никто не ожидал, что стоит соединить божественное и человеческое, как получится некто, способный заглядывать в потайные уголки каждой души в этом мире, в том числе и в души ками. Акамэ стали нашими судьями: от них ничего невозможно было скрыть. Поэтому их невзлюбили. Но ваши действия этой ночью открыли мне глаза: нести ответственность за хаос должно не только человечество, но и божества, позабывшие о своём истинном предназначении.

Хару не поднимал головы из поклона и почувствовал, что может понять то, о чём рассказала Инари. В конце концов, ками оказались такими же, как и люди: среди них были слабые и корыстные боги, но также немало сострадающих и справедливых. Ошибки совершали все, и оттого ощущение хрупкости усиливалось, но разве не в этом прелесть мира?

– Мы видимся в последний раз, оммёдзи Сато Харука, – произнесла Инари, поднимаясь по каменным ступеням, ведущим из пещеры. – Ты не побоялся помочь мне, поэтому твоя жизнь сложится удачно.

– Спасибо, богиня!

Она ушла, а Хару ещё долго сидел на коленях посреди цветов.

* * *

Поверхность священного озера напоминала шёлковую ткань – ровную и гладкую, без единого изъяна, настолько чистую, что, взглянув на неё, можно было разглядеть разноцветные камушки на дне, переливающиеся в неярком свете нежно-розовых цветов.

Вода окутывала два неподвижных тела тёплыми объятиями. Полы одежд, длинные волосы, хвосты – всё опустилось на глубину и застыло, словно свыкаясь с безмятежностью этого места. Лишь изредка мелкие капли срывались с серых ворот торий, стоявших на берегу, и звонко ударялись о камень.

По глади озера прошла мелкая рябь. Что-то мелькнуло голубым светом, пробиваясь сквозь толщу воды, и затухло. Всё повторилось снова. Монета на красной нити, что покоилась на запястье Юкио, мерцала, подрагивала и продолжала волновать поверхность источника.

На глубине послышался тихий треск – амулет раскололся на две равные части, сорвался с руки, подхваченный подводным течением, и опустился на дно. Вырвавшийся на свободу голубой светоч покружился вокруг неподвижных тел, проплыл по дну, создавая лёгкие волны, и метнулся к груди Юкио, проникая внутрь сквозь прилипшую одежду.

На мгновение всё вновь застыло, а тусклый свет погас.

Вдох.

Грудь кицунэ начала вздыматься: сначала прерывисто, неуверенно, но с каждым разом дыхание становилось всё более глубоким, пока не наполнило жизнью телесную оболочку, в которой пребывал на земле Юкио-но ками.

Он распахнул глаза и дёрнулся, тут же заскользив по каменистому дну и погружаясь в воду с головой. Божественный источник исцелял его, медленно возвращая силы, что были потеряны за века, проведённые под гнётом проклятия. Юкио вынырнул, откидывая тёмные влажные волосы назад, и ещё раз вдохнул полной грудью.

– Но как? – проговорил он, оглядывая полностью здоровые руки и видя своё отражение в озере.

Всё было как раньше – его наполняла лишь чистая, неосквернённая энергия ками, из-за которой лицо излучало чуть заметное сияние.

Рядом лежала Эри, опустившись в воду по подбородок. Заметив её, Юкио бросился вперёд и, приподнимая художницу за плечи, прижал её к себе. Он гладил мокрые волосы, стирал капли, скатывающиеся по бледным щекам, и слушал, как слабо, словно из последних сил, билось сердце акамэ.

– Эри!

Уже второй раз он наблюдал эту картину. Ту, что каждую ночь мучила в кошмарах: она в его руках, но ничего нельзя сделать… Совершенно ничего.

– Очнись, я прошу тебя.

Но она не открывала глаз. И лишь еле слышный стук в груди говорил о том, что душа Эри всё ещё находилась внутри.

Юкио обнял её и погрузился в озеро, позволяя воде вновь сомкнуться вокруг них. Акамэ лежала на его плече и выглядела умиротворённой, словно ещё немного, и пробудится ото сна. Мелькнувшая надежда разбивалась на осколки: если не поможет священный источник, в котором они оказались, то не поможет ничего.

Закрыв глаза, Юкио попробовал передать Эри хотя бы каплю своей энергии, но и сам всё ещё был слишком слаб, а потому провалился в беспокойный сон.

Она шевельнулась в его руках, и кицунэ сразу пробудился.

Наверное, он мог сравнить этот момент с тем днём, когда впервые после перерождения Эри столкнулся с ней у святилища Яматомори. Прошло так много лет с их последней встречи, но он всё ещё помнил её запах, её силуэт, её голос, и воспоминания с такой силой нахлынули на него, что Юкио собирался броситься вверх по ступеням и, откинув все приличия, прижать к себе акамэ настолько крепко, насколько возможно.

Тогда он не сделал ничего из того, о чём мечтал, но сейчас, видя перед собой озадаченный взгляд Эри, он не выдержал и опустил лицо ей на плечо, вдыхая знакомый аромат.

– Я чуть не сошёл с ума, – заговорил он, касаясь носом шеи художницы и сжимая в ладонях одежду на её спине. – Думал, ты больше не очнёшься.

Она всё ещё молчала, потрясённо оглядывая Юкио и пещеру, в которой оказалась.

– Я так люблю те…

– Кто вы?

Этот простой вопрос, заданный самым желанным в мире голосом, заставил Юкио замереть на месте и беспомощно раскрыть губы в попытке подобрать слова. Почему она смотрит на него словно на незнакомца? Почему в её взгляде мелькает недоверие и испуг?

– Ты меня не помнишь? – спросил он, всё ещё не выпуская её из объятий и всё ещё надеясь, что это ошибка. – Хацу Юкио, твой…

Он помедлил, размышляя над тем, кем же они являлись друг для друга. Ками и ёкаям не требовались никакие особые статусы в отношениях: они просто были вместе, не придавая значения мелочам, но для людей всё обстояло иначе.

– Простите, я правда совершенно ничего не помню.

Эри виновато улыбнулась и отстранилась от Юкио, словно такая близость заставляла её чувствовать себя неловко. Выбравшись на берег из воды, она присела на камни и приложила руку ко лбу.

– В голове пустота, чистый лист.

Каждое слово Эри заставляло кицунэ проваливаться в бездну, хлестало розгами по сердцу, оставляя глубокие рубцы. Именно в тот день, когда он вновь обрёл жизнь, получил второй шанс, счастье ускользнуло, как вода, набранная в ладони, и всё вернулось на свои места. Он – ками святилища Яматомори, нелюдимое божество, а она – обычная девушка, не знающая о его существовании.

– Простите ещё раз, – вздохнула Эри и подняла на него ясный взгляд. – Это так странно – совсем ничего не помнить. Вы спасли меня? Мы были знакомы?

Она заметила его хвосты, до сих пор лежащие в воде, и прикрыла рот руками: по пещере эхом раздался громкий возглас.

– Неужели вы кицунэ? Я никогда даже не думала… Нет, я представить не могла, что нечто подобное существует! Я ведь не сплю? Это непохоже на сон.

– Это не сон, – сказал Юкио, и улыбка коснулась его лица. Цубаки была такой же, как и всегда, – яркой, словно цветок камелии среди снега, и шумной, как ребёнок. – Кажется, мы попали в передрягу, и кто-то оставил нас в этом священном источнике восстанавливать силы.

Эри вскинула брови и зачерпнула воды в ладонь, внимательно рассматривая её в неярком свете и поднося к губам, чтобы попробовать.

– Вода сладкая, – заключила она и обернулась, восхищённо оглядывая тории и мерцающие цветы. – Похоже, мы и вправду в месте, принадлежащем богам.

Именно это лицо и удивительную тёплую улыбку Юкио не мог забыть. Не важно, сколько раз Эри потеряет память, сколько раз переродится, он обязательно найдёт её и позаботится о ней.

– Думаю, нам пора выбираться отсюда. – Кицунэ вышел из воды и недовольно осмотрел порванное влажное кимоно. – Пойдём!

– Постойте! Заранее прошу прощения за вопрос, но кто мы друг другу? – Она схватилась за край его одежды. – Я могу вам доверять?

Эри поджала губы, словно только что осознала свой поступок, и отпустила Юкио, убирая руку за спину. Она выглядела потерянной.

– Я твой… Я хранитель вашей семьи и живу в святилище Яматомори.

– Хранитель? – Эри медленно качнула головой. – Понятно.

– Можешь идти?

– Да, кроме головы, ничего не пострадало.

Юкио задержал взгляд на художнице: она смотрела на камни, запустив руку в волосы, но мыслями как будто находилась не здесь. Кажется, она совсем ничего не помнила и пыталась отыскать хоть какую-то зацепку, но, судя по беспомощному выражению лица, не находила. Какой бы ни оказалась причина потери памяти, он хотел попробовать помочь Эри, но для начала нужно было вернуться в свои владения.

Взяв её за запястье, Юкио двинулся в сторону ступеней, ведущих из пещеры.

* * *

Два месяца спустя.

На ветвях сакуры, что росла в личном саду хозяина Яматомори, уже появились нежно-розовые почки. Ещё несколько дней, и дерево нарядится пышными цветами, а ещё через несколько начнёт рассыпать лепестки, которые ковром накроют всё вокруг: каменные дорожки, пруд, даже низкий столик в доме, стоящий у самого окна.

Юкио задержался около ветви, рассматривая розоватые бутоны, и вдохнул свежий утренний воздух – всё ещё достаточно прохладный, но уже несущий с собой запах распускающейся магнолии. Весна наконец наступала.

Стояло раннее утро – солнце только поднималось из-за гор, и кицунэ решил прогуляться по святилищу, не скрывая свой лисий облик.

– Кэтору, принеси моё хаори! – велел он, касаясь рукой веточки сакуры, покачивающейся на ветру.

Никто не ответил, не выглянул из дома, что-то недовольно пробормотав себе под нос, никто не сказал: «Доброе утро, господин Призрак!» или «Ещё слишком рано, господин Призрак, дайте немного поспать».

Юкио выдохнул и прикрыл глаза – он так и не привык, что Кэтору больше нет. Даже погибнув, этот тануки хотел оставаться рядом в облике сикигами и продолжал помогать своему хозяину долгие годы. Он сполна отплатил за спасение и заслужил покой, но Юкио всё равно не мог с ним проститься.

Рядом с домом теперь стояла маленькая каменная статуя тануки, на спине которого висела соломенная шляпа, а в лапах он держал чашу с саке. Перед тем как уйти, господин Призрак похлопал изваяние по голове и тихо сказал: «Ты хорошо поработал».

Выйдя на нижний ярус святилища, Юкио прошёл по тропинке вдоль аллеи с зелёными клёнами и услышал шорох – кто-то подметал двор у домика оммёдзи. Подойдя ближе, кицунэ увидел Эри – она была одета в красно-белую одежду мико и, напевая незнакомую песню, сметала прошлогодние листья ко входу.

За эти два месяца акамэ так и не вспомнила ничего из своего прошлого. Всё пришлось начинать с чистого листа: знакомство с мамой, с лучшим другом и с делом всей её жизни. В конце концов она просто пришла к каннуси Кимуре и попросила дозволения подрабатывать жрицей в Яматомори, ведь только здесь она чувствовала себя спокойно. Никто не стал препятствовать.

– Доброе утро, господин Юкио-но ками! – улыбнулась она, заметив хозяина святилища, и низко поклонилась.

– Доброе утро! Ты сегодня рано.

– Мне не спалось. В последнее время я о многом думаю.

– О чём? – поинтересовался Юкио и подошёл ближе ко двору.

– Например, почему подобное произошло именно со мной. – Эри вздохнула и приставила метлу к деревянной стене. – И вернётся ли когда-нибудь моя память? Если честно, я завидую прошлой себе: она знала таких замечательных людей, как все вы, у неё были цели и мечты, а я всего лишь жалкая тень той Цубаки Эри. В голове вечная пустота! – Она несильно ударила себя кулаком по лбу. – И только по ночам меня посещают видения, наверное, из прошлого, но к утру я уже не помню почти ничего, только размытые образы.

Поддавшись порыву, Юкио шагнул вперёд, поймал руку акамэ и накрыл своими. Её ладонь была прохладной и такой же шершавой от постоянной работы с тушью и красками, как и всегда.

– Ты та же Цубаки Эри, поверь! Для меня ты всегда останешься единственной.

Она не сводила взгляд с Юкио, словно искала в нём хоть одну знакомую черту, хоть один намёк на то, кем хозяин святилища для неё являлся. Но вскоре губ художницы коснулась натянутая улыбка, и она вытащила свою ладонь из рук кицунэ.

– Спасибо за добрые слова! Честно говоря, я решила продолжить дело, которым занималась прошлая Эри. Если это в моих силах, то я хотела бы попытаться дописать картины для выставки, в которой она так мечтала участвовать. Будет обидно, если однажды память вернётся и я пойму, что упустила все возможности.

– Я рад, – кивнул Юкио и взглянул на стол, на котором уже сушились промытые в чистой воде кисти Эри. – Значит, хорошо, что я попросил Кимуру перенести все твои наработки и картины сюда.

– Спасибо! – Она вновь поклонилась. – Не волнуйтесь, это не помешает моей работе мико. Все эма будут у вас вовремя.

Юкио вышел из дворика оммёдзи и, когда постройка скрылась за деревьями, прислонился к столбу тории и закрыл лицо руками. Видеть Эри такой погасшей и несчастной было невыносимо. Но она хотя бы вновь захотела рисовать, и это вселяло надежду.

Что-то зашелестело в воздухе, и на плечо кицунэ села бумажная птичка – её исписанные посланием крылышки трепетали на ветру, а мелкие капли дождя, ещё не до конца высохшие, немного размыли тушь. Дождь в такой ясный день мог начаться только во владениях Амэ-онны, видимо, сикигами прибыл от неё.

Раскрыв письмо, Юкио не изменился в лице, но тут же сложил бумажку вчетверо и двинулся в сторону обрыва, с которого открывался вид на город. В последнее время Хозяйка леса часто звала его без причины, а он всегда соглашался. Иногда они просто стояли и молчали, а иногда пили саке, вспоминая былое, – ками и ёкай, оставшиеся одни на этой горе.

Амэ-онна, как и всегда, стояла на том же месте – прислонившись спиной к заборчику, ограждающему Лес сотни духов от святилища, и смотрела на тропу, уводящую в чащу. Сегодня вместо кимоно на ней была современная одежда: платье небесного цвета и лёгкий пиджак.

– Пришёл? – спросила она, даже не оборачиваясь.

– Да.

– Как поживает твой цветочек?

– Память всё ещё не вернулась.

Вздохнув, Хозяйка леса подняла руку, рассматривая свои заострённые ногти в лучах восходящего солнца, и продолжила:

– Последствия от использования силы гребня Идзанаги могут быть необратимыми.

– Знаю.

– А она так беспощадно уничтожила этот артефакт… Лисёнок, я не думаю, что воспоминания к ней возвратятся. Лучше тебе привыкнуть, что теперь она такая.

Юкио не ответил и тоже прислонился к забору, стоя спиной к Амэ-онне. Он откинул голову назад и посмотрел на небо, залитое яркой голубой краской. Эри всегда обращала внимание на такие оттенки…

– А что Инари? – снова спросила Хозяйка леса. – От неё всё ещё нет вестей?

– Ты позвала меня на допрос?

– Всего лишь беспокоюсь за тебя и твоё тёплое местечко на этой горе. Не хочу находить общий язык с новым кицунэ, посланным из Киото. – Она пожала плечами. – Ладно, можешь не отвечать.

– Богиня прислала письмо.

Амэ-онна повернулась и взялась руками за забор, наклоняясь вперёд, чтобы видеть лицо Юкио.

– И?

– Написала, что сожалеет обо всём произошедшем, и предложила повышение – службу в святилище Фусими Инари Тайся.

– Разве не об этом ты мечтал с самого начала?

И правда, когда-то давно, когда богиня направила его сюда, в далёкий от её резиденции край, Юкио лелеял мысль о том, чтобы отрастить девять хвостов и стать ближайшим подданным той, кто одарила его божественностью. Но теперь…

– Я попросил оставить меня в покое. Здесь.

Амэ-онна присвистнула и похлопала его по плечу.

– Мир ками не такой блестящий, каким казался раньше, да?

– Если в нём нет Цубаки Эри, то этот мир мне не нужен.

– Безнадёжный ты.

Юкио понимающе посмотрел на Хозяйку леса и по-доброму усмехнулся:

– Разве ты не такая же?

– Ой, перестань, Кэтору-кун не первый возлюбленный, который меня покинул. Найду себе ещё…

Неожиданно по её щекам потекли слёзы, смывая тщательно нанесённый грим, прячущий иссиня-бледную кожу ёкая. Где-то над лесом прогремел гром, и ясное весеннее небо заволокло облаками.

– Ты портишь такую прекрасную погоду! – вздохнул Юкио и, немного помедлив, тоже положил ладонь на плечо Амэ-онны.

– Я знала, что он стал духом-хранителем, и знала, что когда-нибудь ему придётся уйти. Но это случилось слишком быстро! Угадаешь, куда я сегодня иду? Я оделась как человек, чтобы вновь прогуляться по тем улицам, где мы с ним ходили вместе, представляя, как живём обычной жизнью… Наверное, я сошла с ума.

Она начала стирать слёзы со щёк, и гром, предвещающий скорую грозу, утих.

– Нет, ты не сошла с ума, я тоже по нему скучаю, – улыбнулся Юкио, вспоминая вечно недовольное лицо Кэтору. – Его душа обязательно вернётся к нам, если он и правда хотел перед смертью именно этого.

Амэ-онна кивнула и громко выдохнула, утирая последние следы своей слабости с лица.

– Мы с тобой просто безнадёжны! – Она даже рассмеялась, но смех вышел вымученным.

– Да, и правда.

– Но мы это переживём.

* * *

В библиотеке, которая раньше принадлежала оммёдзи, служившим в святилище, пахло старыми книгами и пылью.

Обычно сюда никто не заходил, поэтому Эри выбрала это место, чтобы работать над картинами.

В тишине, подальше от сочувствующих глаз, она зарисовывала те образы, что приходили к ней во сне. Десятки набросков лежали повсюду: на столе, на полу, даже на книжных полках, а законченные свитки, которые принадлежали кисти прошлой Эри, уже висели на стенах, проклеенные и обрамлённые шёлковой каймой.

Художница опустилась на пол перед листом бумаги васи и провела тонкие линии, обозначая озеро, ворота тории и цветы, растущие между камнями. Ей хотелось добавить в серию картин для выставки хотя бы частичку своих личных воспоминаний, и потому на последней работе она изобразила грот со священным источником, в котором очнулась.

Хоть что-то, что принадлежало ей.

Кисть и чёрная тушь – единственное, что она не забыла из прошлой жизни, и только это помогало не впасть в отчаяние. Все вокруг знали больше, чем Эри, а те немногочисленные истории, которые они рассказывали, пытаясь пробудить её воспоминания, делали только хуже. Она не помнила ничего.

Однажды проснуться и не узнать лицо собственной мамы, лучшего друга, возлюбленного… Разве хоть кто-то заслужил подобное? Да, она догадывалась по заботливому голосу, по тем трепетным прикосновениям в озере, по внимательному взгляду, что господин Юкио-но ками не просто хранитель её семьи. Он любил Эри, но теперь не мог быть с ней.

Капля туши упала на белую часть листа и расплылась неаккуратной кляксой.

Отложив в сторону кисть, художница выдохнула: потом можно нарисовать на этом месте ещё один камень, а лучше бы начать заново. С такими неясными и спутанными мыслями вообще не стоило садиться за картину.

Она поднялась и прошла к окну, попутно подбирая раскиданные по полу наброски, и сложила их неаккуратной стопкой на низкий стол. Случайно задев рукой другую кипу с выцветшими от времени листами, тут же повалившуюся вниз, Эри замерла.

На татами упали рисунки, которые принёс сюда Юкио-но ками. До этого художница ещё не успела просмотреть их, но теперь не могла отвести взгляда от потускневших линий.

Вид утопающих в тумане ворот торий, каменная лестница, занесённая опавшими кленовыми листьями, старое здание святилища, над которым висела верёвка симэнава, статуи лис с платочками на груди… Всё это казалось смутно знакомым.

Как будто она и правда когда-то давно писала эти картины.

Дыхание сбилось, и Эри присела на колени, поднимая пожелтевшие наброски один за другим. Что-то шевелилось в сознании, но художница никак не могла поймать кончик нити, который бы привёл её к разгадке. Кто она? Почему она сейчас здесь и почему на этих рисунках изображены пейзажи того же святилища?

Образы, которые приходили к ней во снах, начинали оживать.

Она уже ходила по этим ступеням, уже видела цветение сакуры в саду, пила саке на краю обрыва и чувствовала запах благовоний из глицинии, когда возносила молитву богине Инари. Она уже касалась белых лисьих хвостов и подолгу работала над картинами в доме, который стал ей родным…

В висках пульсировало, а сердце билось так быстро, что в груди появилась тянущая боль, но Эри не останавливалась, продолжая рассматривать разбросанные по полу листы.

В самом низу, больше всех пострадавшая от времени, лежала последняя картина, порванная в нескольких местах и потемневшая оттого, что была написана не тушью, а обычным углем. Но кто-то очень постарался, чтобы сохранить её хотя бы в таком виде.

Простой рисунок, на котором теперь с трудом угадывались очертания, но стоило только взглянуть на него, как Эри осознала: она точно помнила день, когда написала этот сюжет. Украла бумагу из домика жриц, подобрала уголь из очага и взобралась на обрыв, чтобы побыть в одиночестве.

Цветок камелии на фоне полной луны.

Первый подарок, который она преподнесла Юкио-но ками.

Эри схватилась за голову и застонала, сжимая ладонями виски и чувствуя себя так, словно кто-то в ветреный день приоткрыл дверь-сёдзи, впуская в комнату ураган, который срывал со стен свитки, двигал вещи и поднимал в воздух бумаги. Художница зажмурилась, пытаясь унять боль в голове и поймать возвращающиеся сплошным потоком воспоминания.

Прошлое и настоящее сплелись воедино.

Кто она? Цубаки, которую продали в святилище Яматомори из-за её дара. Эри, которая потерялась в этой жизни и вернулась домой, чтобы найти её смысл. Художница, пишущая картины водой и тушью. Акамэ, получившая способности от самой богини Инари и видящая потусторонний мир. Девушка, полюбившая божество. Это всё – она.

Держа в руках старый лист с нарисованной камелией, Эри прижала его к груди, и по её щекам потекли тёплые слёзы. Исчезнув из мира на много лет и пережив перерождение, она наконец вернулась.

В голове теперь звучала только одна мысль: «Хочу его увидеть!»

Поднявшись с пола, художница кинулась к двери и побежала по знакомому пути: вверх по лестнице, на площади с лавочками свернуть влево, к аллее с каменными фонарями, а дальше вперёд по грунтовой дорожке до ворот…

Она всё ещё могла находить тайный сад Юкио, это место всё ещё было для неё открыто. Пройдя через тории, Эри помчалась по тропинке, выложенной неровными камнями, и остановилась около веранды-энгава, рядом с которой стояла одинокая пара гэта.

Бумажная створка была приоткрыта, и художница увидела Юкио: он сидел на татами перед чугунным котлом, от которого поднимался пар, и взбивал чай в глиняной чаше. Пять хвостов стелились по полу, выглядывая из-под длинной накидки-хаори, а вокруг в воздухе плавали огни кицунэби, освещающие комнату. Уловив шум, сначала в сторону дёрнулось лисье ухо, а затем и сам Юкио повернулся, чуть наклонив голову набок.

– Эри? Что-то случилось?

– Да!

Она небрежно скинула гэта и поднялась на веранду.

– Знаете, вы словно созданы для того, чтобы красиво сидеть перед котлом, – заговорила она, и уголки её губ приподнялись.

Юкио замер, настороженно вглядываясь в лицо художницы.

– Пожалуй, я напишу серию картин и назову её «Тридцать шесть обличий Юкио-но ками».

Внутри всё затрепетало, когда Эри увидела расширяющиеся от удивления глаза хозяина святилища, – он тоже помнил, что когда-то давно она уже говорила ему эти слова.

– Ты…

– Да, я всё вспомнила, – прошептала она и сделала ещё шаг вперёд, заходя в дом.

Но её сбили с ног, обхватывая за талию и приподнимая над землёй. С нечеловеческой скоростью Юкио преодолел расстояние между ними и заключил Эри в объятия. Сразу стало тепло, и художницу окутал аромат кипящей воды и сладкий запах глицинии.

Она обняла кицунэ в ответ, прижимая его голову к груди и путаясь в его длинных волосах, не убранных сегодня в хвост.

– Я скучала!

– И я скучал…

Коснувшись её губ, Юкио увлёк Эри в долгий поцелуй, наполненный всеми невысказанными словами и всей нежностью, на которую был способен ками, проживший не одну сотню лет. Его искренность приносила душе художницы долгожданный покой и передавала безмолвное послание: «Я ждал тебя, я скучал по тебе, я люблю тебя, я никогда не оставлю тебя…»

Раскрыв глаза, она увидела светлую ауру, заполнившую комнату и выплёскивающуюся через окна.

– Кажется, всё вернулось к началу, – заметила она, когда Юкио опустил её на татами, но не дал отойти и на шаг, обняв её со спины. – Мои способности акамэ не исчезли полностью: когда я касаюсь тебя, то могу видеть энергию живых существ.

– Ты же больше не будешь искать способы вновь обрести силы? Когда Инари убила Амацумикабоси, все потерянные души вернулись к своим хозяевам.

Эри опустила голову на плечо Юкио и вгляделась в его прекрасное лицо, от которого исходило слабое сияние, особенно заметное с наступлением вечера.

– Все важные для меня люди спасены, мне это больше не нужно. – Она улыбнулась, поймав недоверчивый взгляд. – Честно.

– Хорошо.

Вздохнув, Юкио поцеловал её в висок, и от такого проявления любви Эри не смогла сдержать весёлый смешок. Если существовало настоящее счастье, то наверняка оно выглядело именно так.

Луна вышла из-за облаков, отражаясь на тёмной поверхности небольшого пруда. Вновь созерцать вместе её бледное отражение, в котором плескались карпы, было сродни чуду, и Эри тихо сказала:

– Хочу, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.

– Я создам для тебя сотни таких мгновений.

– Ты не боишься, что когда-нибудь я снова тебя покину? В этой жизни я пользовалась силой акамэ, и срок, отмеренный мне, мог сильно сократиться.

Юкио развернул Эри к себе и посмотрел прямо в глаза.

– Если захочешь, мы проживём вместе твою смертную жизнь, а дальше я вновь дождусь твоего возвращения. Всегда буду ждать, обещаю.

Она улыбнулась и почувствовала, как Юкио коснулся её ладони и переплёл их пальцы. С этого дня она больше никогда не отпустит его руку.

Жизнь скоротечна, как первый снег, но она и прекрасна, как цветы камелии, распустившиеся осенью.

Эпилог

Зал окутывал лёгкий полумрак: горела лишь подсветка, окружающая картины и свитки, которые висели вдоль стен. Со всех сторон разливались тихие звуки цитры кото, и стоило сделать шаг внутрь, как казалось, что погружаешься в туманную дымку.

Люди прибывали на выставку, разбредаясь по залам, а Эри стояла в стороне, одетая в светло-голубое кимоно с цветочной вышивкой по подолу, и сжимала в руках маленький сложенный веер. Видеть на лицах зрителей потрясение и восторг было лучшей наградой для художника, но всё же сейчас она думала совсем не об оценке критиков, а о том, что совсем скоро сюда прибудут её личные гости.

Те, кто приложил руку к созданию выставки под названием «Путешествие вСтрану тростниковых равнин».

Чтобы скоротать время, она решила ещё раз пройтись по залу.

Всё начиналось с небольших картин тушью и водой, на которых изображались вещи, что когда-то мимолётно попались ей на глаза: бутон камелии в колодце, два карпа в пруду, от которых по воде расходятся круги, распустившаяся ветвь сакуры на фоне крыши традиционного дома, улитка, ползущая вверх по столбу ворот торий.

Чуть дальше располагались свитки с пейзажами Яматомори и Леса сотни духов. Друг за другом шли картины, где горы обрамляло море, где виднелись молельни, украшенные бумажными лентами, и где каменные лисы в платочках сидели на постаментах. Здесь же были и фестивальная улочка с людьми, одетыми в маски ёкаев, и вид на аллею с фонарями, ведущую в сад господина Призрака, и глухая лесная чаща, в глубине которой стоял чайный домик. Отдельно от остальных работ висело изображение пещеры и небольшого озера с распустившимися по берегу божественными цветами.

Эри улыбнулась, оглядывая освещённые яркими лампами свитки, каждый из которых хранил дорогие ей воспоминания.

Ещё дальше начинались портреты, выполненные в той же технике, что и остальные картины. Мимолётные черты, ускользающая красота, которая порой скрыта от глаз, но которую удавалось передать лишь одним чёрным цветом туши.

На почётном месте висел портрет Амэ-онны, сидящей на прозрачном троне в окружении ветвей, усыпанных цветами. После неё в ряд расположились Кэтору, чьё лицо было наполовину заслонено соломенной шляпой, Хару, сосредоточенно рисующий защитные талисманы, господин Кимура, держащий в руках очищающий жезл. И Юкио. Он стоял под дождём из кленовых листьев, а его лицо скрывалось под маской.

Эри любила эту картину, и от взгляда на неё в груди разлилось тёплое чувство. В тот момент, когда она впервые увидела прекрасного господина, одетого в тёмное кимоно, художница и представить себе не могла, что он окажется любовью всей её жизни.

Улыбка не сходила с лица, и Эри поспешила пройти в конец зала, где находилась последняя работа, которую она закончила совсем недавно. Бумажная ширма, изображающая один день из жизни святилища Яматомори.

Загнутые к небу крыши возвышались над лесом, перед залом для молитв подметала двор мико, солнце заходило за холм, священник, стоя на лестнице, общался с прихожанами, а за воротами ториями пряталась белая лиса.

Для тех, кто мог долго стоять и рассматривать сюжет, открылись бы неожиданные детали, спрятанные прямо на виду, и Эри довольно кивнула, ещё раз окидывая ширму взглядом. Выражать на бумаге свои чувства и писать картины, рождающиеся из самого сердца, – вот о чём она всегда мечтала.

Кто-то её окликнул.

В зал вошли мама и Харука, одетые в кимоно и выглядевшие до нелепости счастливыми. Они помахали Эри, и художница направилась к выходу, приветствуя гостей.

– Спасибо, что пришли!

– Выглядит потрясающе! – воскликнула женщина, обнимая дочь и с восторгом оглядывая выставку. – Даже поверить не могу, что это всё – твоя работа!

С тех пор, как душа полностью вернулась к маме, а долги отца были погашены с помощью кандзаси богини Инари, жизнь семьи окончательно наладилась. Старшая госпожа Цубаки больше не выглядела разбитой и улыбалась гораздо чаще, а Эри теперь могла творить, не думая ни о чём другом.

– Я же говорил, когда ты берёшь в руки кисть, рождается магия, – сказал Хару, не скрывая восхищения. – Поздравляю с твоей первой выставкой!

– Ты всегда выдаёшь что-то подобное, – рассмеялась Эри, ведя дорогих гостей к началу осмотра. – В младшей школе на уроке рисования ты тоже вставал на стул и кричал, что мои рисунки заслуживают самой высокой оценки.

– Они и правда были слишком хороши для младшеклассницы!

– А теперь они стали настоящими произведениями искусства… – прошептала мама, разглядывая первые картины. – Когда пишешь кистью, ты рассказываешь историю, и такая искренность достигает зрителей. Действительно, выглядит как магия.

Эри заметила, что мама прошла вперёд, утирая уголки глаз платком, и впервые на её памяти это были счастливые слёзы.

– Она тобой очень гордится, – произнёс Хару, слегка потрепав художницу по голове. – И я горжусь моей младшей сестрёнкой.

– Младшей сестрёнкой, значит! – Эри ущипнула друга за щёку и, взяв его за запястье, провела в центр зала к аллее с портретами.

Увидев себя на одной из картин, Харука замер и подошёл ближе, разглядывая человека, изображённого на свитке.

– Не думал, что получится так хорошо.

– Ты здесь похож на священника, прямо не отличить.

Хару хмыкнул и повернулся к Эри с таким напряжённым видом, словно еле держался, чтобы не рассказать о чём-то очень важном.

– Выкладывай! – закатила глаза художница. – Мы не виделись всего ничего, а у тебя уже грандиозные новости?

– Знаешь, возможно, твои картины до сих пор обладают магическими свойствами.

– О чём ты?

– В университете Кокугакуин^179 узнали обо мне и моей работе в святилище Яматомори. Вчера они прислали официальное приглашение – пройти подготовку в качестве каннуси. Как ты и сказала, кажется, я на самом деле стану священником.

Эри знала, что в современном мире искусство магии оммёдо было не в почёте и почти не развивалось, но служителям святилищ дозволялось прибегать к некоторым практикам, которые использовали оммёдзи.

– Звучит чудесно! – улыбнулась она. – Будешь носить ту милую высокую шапку и помогать людям, как и хотел.

– Да, я чувствую, что это мой путь – идти по стопам великого предка. Тем более что у каннуси Кимуры нет наследника и недавно он спрашивал у меня, не хочу ли я стать его преемником. Возможно, когда-нибудь я смогу возродить святилище Яматомори и сделать его вновь знаменитым.

– Значит, снова переезжаешь в Токио?

Хару кивнул, но не успели они продолжить разговор, как зал окутала аура, от которой по спине пополз холодок. Лампы на стенах замигали, словно случился неожиданный перебой в электричестве, и показалось, что лёгкая дымка теперь и вправду поползла по полу.

– Это твои гости, иди к ним, – проговорил Харука, кланяясь кому-то, кто стоял у входа. – А я присоединюсь к госпоже Цубаки.

Хоть Эри потеряла часть способностей акамэ, но всё же научилась различать ауры самых близких: мягко обволакивающая светлая энергия и бурный серый поток, напоминающий ручей во время сильного дождя. Юкио и Амэ-онна. Обернувшись, художница увидела их, стоящих у дверей во всём своём великолепии.

– Цветочек! – помахала рукой Хозяйка леса.

– Спасибо, что пришли, но могли бы одеться не так… Официально, – пробормотала Эри, подходя к ками и ёкаю, чьи многослойные шёлковые кимоно привлекали слишком много внимания.

– Мы просто хотели выглядеть подобающе такому важному событию, – отозвался Юкио, улыбаясь краешком губ и не сводя взгляда янтарных глаз с художницы.

Они не виделись всего пару недель, но почему-то от проникновенного голоса кицунэ и его внимательного взгляда кровь прилила к лицу. Эри заметила, что сейчас Юкио выглядел несколько иначе: хвосты и уши скрывала иллюзия, а тёмные волосы, которые так и не вернули изначальный цвет, стали короче. Теперь они едва ли доходили до плеч и были убраны в аккуратный хвост на затылке.

Он выглядел как человек, и всё же слишком идеальные черты лица выдавали его божественность. В древности горожане заподозрили бы в нём лисицу-оборотня или ками, но сейчас прохожие лишь восхищённо вздыхали, видя столь красивого мужчину.

Хотелось поскорее обнять его.

– Покажешь мой портрет? – спросила Амэ-онна, вырывая Эри из раздумий и хватая её за руки. – Скажи, я нравлюсь людям?!

– Пойдём, нам туда, – вздохнула художница и повела гостей в глубь зала. – Многие зрители действительно подолгу рассматривают твой портрет и спрашивают, кого же я изобразила на нём.

Хозяйка леса прошла вдоль стены с картинами и остановилась напротив свитка, с которого смотрела утончённая девушка, слегка касающаяся своего уха рукой.

– И вправду, я выгляжу красавицей! – прошептала она, и губы ёкая, накрашенные алой помадой, скрывающей мертвенную синеву, растянулись в счастливой улыбке. – Спасибо, что исполнила важную для меня мечту.

Сама Амэ-онна восхищалась творением Эри! От этого сердце в груди затрепетало, и тут же художница почувствовала, как тёплые пальцы Юкио коснулась её ладони.

– Хорошая работа, – прошептал он, наклоняясь к Эри, едва задевая её ухо губами.

– Спасибо… – выдохнула она, сжимая его руку.

Ради этого мгновения стоило жить и стоило преодолевать трудности. Результаты её трудов вызывали в сердцах людей, ёкаев и даже божеств ответные чувства, а другого ей и не нужно было.

Увидев портрет Кэтору, Юкио и Амэ-онна переглянулись. Ещё какое-то время никто из них ничего не говорил, но вскоре кицунэ прервал молчание:

– Мы ещё не успели тебе рассказать, но несколько дней назад старик Кимура нашёл на пороге святилища малыша-тануки.

– Это наш Кэтору?! – Эри схватилась второй рукой за рукав Юкио. – Он вернулся?

– Он ещё совсем мал и совершенно ничего не помнит, но, похоже, его желание вернуться к нам было столь сильным, что он сразу смог переродиться, – ответила Хозяйка леса, разглядывая портрет юноши-оборотня и мечтательно вздыхая. – Интересно, Кэтору вырастет таким же красивым?

– Амэ-онна! – Голос Юкио прозвучал так строго, словно кицунэ защищал своего родного сына.

– Успокойся ты, – усмехнулась Повелительница дождя и чинно прошествовала к концу выставки. – Я ничего ему не сделаю, тем более что он меня даже не помнит. Расти его ты, а я лишь буду иногда его навещать.

Не находилось подходящих слов, чтобы описать, каким тяжёлым бременем лежала на душе Эри смерть Кэтору. Тануки был её другом, и он не заслуживал такой участи. Но теперь, узнав о его возвращении, художница почувствовала, что снова могла свободно дышать.

Прикрыв глаза, она прошептала:

– Я так рада…

Чуть позже, стоя на веранде выставочного зала, откуда открывался вид на шумный и суетливый Токио, Эри нашла взглядом алые тории, которые выглядывали из-за бетонных зданий. Они смотрелись удивительно гармонично среди городских построек и хоть и ненадолго, но приносили ощущение умиротворения.

– Так хорошо, – выдохнула Эри, наслаждаясь свежим ветром, касающимся лица. – Словно частичка дома.

Лучи вечернего солнца пробились сквозь облака и осветили тории.

– Богиня Инари вернула мне возможность перемещаться между святилищами, – заговорил Юкио, опираясь спиной о перила веранды. – Если захочешь, я в любое время смогу перенести тебя домой.

Его забота делала её счастливой, и Эри радостно кивнула.

– Людям понравилась твоя выставка?

– Да! – Она тоже развернулась, теперь стоя бок о бок с Юкио. – Меня заметили! Представляешь? Даже поверить не могу!

– Я знал, что так будет. Во времена Эдо для женщин было открыто мало путей, но теперь ты можешь исполнить свою давнюю мечту.

– Одна знатная семья уже заказала у меня свиток для своего дома, а сенсей говорит, что осенью меня снова готовы пригласить как участника выставки традиционной живописи, но нужны новые работы. Считаю, что это успех!

Юкио улыбнулся, разглядывая сияющее воодушевлением лицо Эри.

– И что планируешь делать?

– Отправлюсь в путешествие по Японии! – не раздумывая, ответила она. – Хочу посетить старинные храмы и святилища. Думаю, это станет лучшим вдохновением для меня.

– Поедем вместе.

– Правда? Ты сможешь поехать со мной?

– Да, я покажу тебе места, о которых ты и не подозревала. Там, где миры ёкаев и людей пересекаются, можно отыскать самые незабываемые виды.

Глаза Эри загорелись, и она откинула голову назад, отчего ветер растрепал волосы, уложенные в замысловатую причёску.

– Тогда давай поедем, как только подойдут к концу дни выставки?

В ответ она услышала тихое «М-м», но и этого было вполне достаточно.

* * *

Поговаривают, что в окрестностях Камакуры, в тех лесах, куда люди стараются не забредать без надобности, одной безлунной ночью видели вереницу блуждающих огней. Призрачные фонари двигались безмолвно, затмевая своим сиянием звёздный свет, и текли рекой вдоль заброшенных троп и диких чащ, где могли обитать лишь злобные духи.

Но стоило кому-то из смертных последовать за таинственной процессией, как огоньки тут же гасли, исчезая в ночной мгле, а потому никаких доказательств подозрительного явления предоставить не удалось.

На следующее утро, как только взошло жаркое летнее солнце, посреди ясного дня полил тёплый дождь, расчерчивая небо радугой. Тогда-то и пошла молва о лисьей свадьбе^180: говорили, что это местный кицунэ, хранитель ближайших гор и холмов, наконец женился и два дня подряд проводил в лесу лисьи обряды.

Жители Камакуры и окрестных деревень сразу вспомнили про святилище Яматомори и стали приносить к алтарям богини Инари свадебные подношения, чтобы жених и невеста в своей радости не забыли одарить их на будущий год хорошим урожаем и добрыми вестями. Трудно сказать, верил ли кто-то из них на самом деле в существование кицунэ и блуждающих огней, но каждый, рассказывая детям очередную легенду о духе-хранителе, предчувствовал что-то хорошее.

Со временем слухи утихли, но на алтарях святилища теперь всегда лежал свежий рис. Но сколько бы прихожане ни пытались застать хозяина Яматомори дома, священники всегда отвечали одно и то же: «Хозяин с хозяйкой уехали и вернутся не скоро».

Глоссарий

Названия месяцев

Муцуки – «месяц гармонии», январь.

Кисараги – «месяц смены одежд», или «месяц возобновления», февраль.

Яёй – «месяц роста», март.

Удзуки – «месяц, когда цветёт заячий цветок», апрель.

Сацуки – «месяц посадки риса», май.

Минадзуки – «месяц без дождей», июнь.

Фумидзуки – «месяц написания стихов», июль.

Хадзуки – «месяц листвы», август.

Нагацуки – «длинный месяц», сентябрь.

Каманадзуки – «месяц без богов», октябрь.

Симоцуки – «морозный месяц», ноябрь.

Сиваси – «месяц бегающих монахов», декабрь.

Единицы измерения

Дзё – мера длины, равная 3,03 м.

Кэн – мера длины, равная 1,81 м.

Ри – мера длины, равная 3909 м.

Сяку – мера длины, равная 0,301 м.

Быт

Адзисай – японское название гортензии.

Бэнибана – японское название цветов сафлора, которые используются для производства дорогого красного красителя.

Васи – традиционная японская бумага. Обычно изготавливается из древесной массы и используется в традиционных искусствах.

Го – древняя настольная стратегическая игра. Её атрибуты: доска с сеткой и игральные камни чёрного и белого цветов.

Дзабутон – традиционная японская подушка для сидения, обычно плоская и квадратная.

Киноварь – яркий оттенок красного цвета, а также краска этого же оттенка; такой пигмент получали из ртутного минерала киновари.

Кисэру – японская тонкая курительная трубка, которая пользовалась особой популярностью в период Эдо.

Кусари дои – японские дождевые цепи, которые свисают с крыш зданий; аналог водосточных труб.

Ликорис – паучья лилия, цветок с тонкими алыми лепестками и стеблем без листьев.

Офуро – традиционная японская ванна в виде деревянной бочки или прямоугольного ящика.

Риити маджонг– японская разновидность китайской настольной игры маджонг. В маджонге используются игральные кости, напоминающие костяшки домино.

Рикша – двухколёсная повозка, на которой человек, тянущий за оглобли, перевозит пассажиров. Подобный транспорт появился и был особенно распространён в Азии.

Сёдзи – перегородка (дверь или окно), которая обклеена полупрозрачной бумагой и разделяет пространство в традиционном японском доме.

Сибадзакура – досл.: «газонная сакура», разновидность флоксов. Цветы имеют розовый или бело-фиолетовый оттенок.

Сусуки – досл.: «серебряная трава», мискантус китайский, или обана. Вид цветковых растений семейства злаковых.

Тансу – японские шкафы со множеством ящиков, которые использовались для хранения вещей. Появились в эпоху Гэнроку периода Эдо.

Татами – маты, которыми застилают полы традиционных японских домов. Сплетены из тростника игуса, набиваются рисовой соломой.

Тушечница, или чернильный камень, – приспособление, в котором растирается с помощью воды палочка туши. Используется в каллиграфии и живописи.

Ута-карута – древняя японская карточная игра, в которой на картах записаны короткие стихотворения из «Хякунин иссю» («Сто стихотворений ста поэтов»). Игрокам нужно как можно скорее угадать зачитываемое ведущим стихотворение и найти его на разложенных на полу картах.

Фудзукуэ – традиционный японский низкий стол для письма.

Фусума – раздвижная перегородка в японском традиционном доме. Обклеивается плотной непрозрачной бумагой с двух сторон и используется для деления большого помещения на части.

Футон – традиционный японский матрас, который расстилается на ночь и убирается в шкаф днём, чтобы освободить место в комнате.

Ханко, или инкан, – личная печать, которая используется в качестве подписи, обычно в форме цилиндра.

Одежда и причёски

Гэта – деревянные сандалии, напоминающие по форме скамеечку.

Кандзаси – женские украшения для волос; используются для создания традиционных причёсок.

Косодэ – верхняя часть одежды; по крою повторяет кимоно, но с укорченными рукавами и подолом.

Нагадзюбан – белая нижняя одежда, кроем повторяющая кимоно без подкладки. Выполняет ту же функцию, что и европейская нательная сорочка – защищает дорогую верхнюю одежду от выступающего на теле пота.

Оби – традиционный пояс, который носится поверх кимоно. Женский оби значительно шире и длиннее мужского и обычно завязывается сзади. Спереди и особым узлом оби закрепляли девушки из кварталов развлечений.

Тёнмагэ – традиционная причёска с пучком на макушке, которую носили самураи.

Утикакэ – предмет одежды, который обычно надевали поверх кимоно аристократы или невесты на церемонии бракосочетания. Выглядит как расшитая и расписанная вручную длинная широкая накидка.

Хакама – традиционные широкие штаны в складку, напоминающие юбку.

Хаори – свободная накидка без застежек, обычно надеваемая поверх кимоно.

Эбоси – традиционный мужской головной убор, высокий и плоский колпак.

Архитектура и искусство

Гэнкан – традиционная зона у входной двери в японский традиционный дом, где нужно оставлять уличную обувь. Напоминает прихожую и отделяется от основной комнаты высоким порогом.

Кото – японская цитра, многострунный щипковый музыкальный инструмент.

Маття – порошковый зелёный чай, который используют во время традиционной японской чайной церемонии. Его заливают водой и взбивают бамбуковым венчиком.

Окия – специальные дома, где проживают гейши.

Раку – стиль японской керамики, возникший в конце XVI века. По традиции чаши для чая, выполненные в технике раку, используют в японской чайной церемонии.

Рёкан – гостиница в традиционном японском стиле.

Сямисэн – японский щипковый музыкальный инструмент с тремя струнами и небольшим корпусом.

Театр Но – японский драматический театр, в котором одним из главных атрибутов являются особые маски актёров.

Токонома – ниша в стене традиционного японского жилища, где обычно висит свиток и стоит цветочная композиция.

Тории – ритуальные П-образные ворота, стоящие при входе в синтоистское святилище. Отмечают начало священной территории.

Тэмидзуя – это специальное место для омовения рук и рта в синтоистских святилищах. Обычно тэмидзуя выглядят как небольшие павильоны или каменные бассейны.

Фусими Инари Тайся– главное святилище богини Инари в Киото.

Хасэдэра – святилище в городе Камакуре, построенное в честь богини милосердия Каннон.

Хирагана – японская слоговая азбука. Большинство символов хираганы – это слоги, в которых сочетаются согласные и гласные звуки.

Хисяку – бамбуковый черпак с длинной ручкой, использующийся в японской чайной церемонии.

Хондэн – главное здание синтоистского святилища, которое считается домом божества. Место закрыто для посещения, а священнослужители заходят туда только для совершения ритуалов.

Цуругаока Хатимангу – самое важное синтоистское святилище в городе Камакуре, построено в честь Хатимана – бога войны и покровителя героев.

Энгава – открытая галерея или веранда в японском доме, которая огибает его с двух или трёх сторон.

Еда

Адзуки – японская фасоль, из которой делают сладкую пасту и начинки для десертов.

Данго – небольшие колобки, сделанные из рисовой муки.

Инари-дзуси– разновидность суси; рисовый колобок, завёрнутый в обжаренный во фритюре «мешочек» из тофу.

Мисо-суп с ракушками сидзими– традиционное блюдо от похмелья.

Митараси данго – колобки, покрытые сиропом, состоящим из соевого соуса, сахара и крахмала.

Окинавская соба – разновидность лапши, которая производится на Окинаве.

Онигири – шарик или треугольник, слепленный из пресного риса. Обычно в онигири добавляют начинку и заворачивают в сушёные водоросли нори.

Рамэн – пшеничная лапша с бульоном и другими ингредиентами: яйцом, грибами, маринованным бамбуком и т. д.

Рамэнная – заведение, где готовят популярное японское блюдо рамэн.

Такояки – шарики из жидкого теста, внутрь которых кладут разные начинки: мясо осьминога, креветки, зелёный лук и т. д. Блюдо очень популярно в Японии.

Тэмпура – общее название блюд в кляре (рыба, мясо и овощи), обжаренных во фритюре.

Праздники и традиции

Сэйдза – поза на коленях, традиционный японский способ «правильно сидеть» на полу.

Сэппуку – ритуальное самоубийство путем вспарывания живота.

Сэцубун – «фестиваль метания бобов», день перед началом весны по лунному календарю в Японии.

Танабата – «фестиваль звёзд». Японский праздник, который проводится в седьмой день седьмого месяца. Согласно японскому фольклору, единственный день в году, когда могут встретиться две звезды, Альтаир и Вега (ткачиха Орихимэ и волопас Хикобоси).

Тандзаку – продолговатая полоска цветной бумаги, на которой принято писать свои желания во время праздника Танабата.

Юкими-саке – традиционное распитие алкогольного напитка саке во время любования снегопадом.

Мифология

Адзуки-хикари – досл.: «считающий фасоль». Ёкай из японской мифологии, который появляется в домах и храмах по ночам и издаёт громкие звуки: топот ног под крышей, рассыпающаяся фасоль, плеск воды и т. д.

Аканамэ – досл.: «слизывающий грязь», японский банный дух. Обычно он селится в грязных ваннах и общественных банях.

Аматэрасу – богиня солнца, центральное божество синтоистского пантеона и прародительница императорского рода. Ее полный титул звучит как «великая священная богиня, владычествующая на небе».

Амэ-онна – досл.: «женщина дождя», дух или низшая богиня дождя в японском фольклоре.

Аякаси – менее известное собирательное название для японских демонов; по одной из версий – высший класс ёкаев.

Ёкаи – собирательное название почти всех сверхъестественных существ японской мифологии: духов, призраков, животных-оборотней и т. д.

Ёми – Страна Жёлтых вод, царство мёртвых в японской мифологии.

Идзанаги-но микото – бог-прародитель в синтоистской мифологии, супруг богини Идзанами.

Идзанами – богиня-прародительница, а также богиня смерти в синтоистской мифологии.

Инари – божество синтоистской мифологии, покровительница лис. Отвечает за изобилие, урожай риса, промышленность, житейский успех и т. д.

Йорогумо – персонаж японской мифологии, ёкай-паук.

Ками – божества в японской религии синто. Это могут быть небесные и земные боги, а также духи, животные и природные объекты (камни, деревья, поля и т. д.), внушающие трепет.

Каннон – богиня милосердия в японской мифологии.

Каппа – «речное дитя», водяной демон из японской мифологии.

Кицунэ – японское название лисиц, которые обладают сверхъестественными способностями.

Кицунэби – по легенде, призрачные огни, которые умеют зажигать лисицы кицунэ.

Кэукэгэн – существо из японской мифологии, размером с собаку и выглядит как масса длинных грязных волос. Обычно живёт под половицами в неухоженных домах и приносит болезни и неудачи.

Лисья свадьба– поверье японцев о свадебных церемониях лис-оборотней. Также переводится с японского как «грибной дождь».

Мокумокурэны – существа из японского фольклора, которые обычно селятся в старых татами или бумажных перегородках сёдзи. Букв.: «множество глаз»; по поверьям, эти существа ночью могут воровать у людей глаза.

Нукэкуби – ёкаи из японского фольклора, которые по ночам умеют отделять головы от тела.

Нурарихён – верховный ёкай (аякаси) из японской мифологии, является предводителем Хякки Яко (Ночного шествия сотни демонов).

Нурэ-онаго – ёкай из японского фольклора. Обычно изображается в виде мокрой женщины, покрытой листьями или тиной, что прилипли к её телу, с которого стекает вода. Встречается недалеко от болот и рек.

Они – демоны из японской мифологии, выглядят как человекоподобные монстры с красной или синей кожей, рогами и клыками. Живут в японском аналоге ада.

Райдэн-сама– японское божество грома.

Рокурокуби – ёкаи из японского фольклора, которые днём выглядят как обычные люди, а ночью получают способность удлинять шеи.

Сандзу – река в японской буддийской мифологии, которая разделяет мир живых и мир мёртвых.

Страна тростниковых равнин – Асихара-но Накацукуни, страна людей, одно из древних названий Японии.

Такамагахара – небесный мир, место, где живут верховные божества.

Тама – одна из трёх душ человека. В представлении японцев тама – это «свободная душа», которая может покидать тело, например во время сна.

Тануки – название енотовидной собаки, а также зверя-оборотня из японской мифологии, который обычно изображается толстым зверьком в соломенной шляпе и с кувшином саке.

Токоё-но Куни – Страна изобилия или Страна вечной жизни в японской мифологии. Аналог рая.

Тэнгу – сверхъестестенные существа из японской мифологии. Традиционно изображаются как мужчины с красными лицами, длинными приплюснутыми носами и большими крыльями.

Хякки Яко – Ночное шествие сотни духов. Согласно японскому поверью, существует летняя ночь, когда все духи и демоны собираются вместе, чтобы пройти по улицам человеческих городов и поселений. Парад демонов заканчивается с рассветом, а предводителем этого шествия является верховный ёкай – Нурарихён.

Юки-онна – известный ёкай из японской мифологии, призрак девушки, замёрзшей во время снежной бури. Обычно обитает в заснеженных горах.

Юрэй – в японской мифологии призрак, мстительный дух умершего страшной смертью человека.

Магия и религия

Абэ-но Сэймэй – самый известный мастер магического искусства оммёдо, который жил в середине эпохи Хэйан (921–1005). Служил при дворе мастером астрономии, консультировал чиновников и императора, а также, согласно легендам, был сильным магом и имел в услужении многих духов-помощников.

Адзуса Юми – японская берёза, считается священным деревом.

Гохэй – деревянный жезл с прикреплёнными к нему двумя бумажными лентами сидэ. Обычно используется синтоистскими священниками во время ритуалов.

Гутюрэки – личные календари, которые маги-оммёдзи составляли для своих клиентов. В них содержались разнообразные запреты и рекомендации.

Доуман – решётка, которая чертится на какой-либо поверхности или в воздухе, чтобы отразить нападение демонов. Обычно это четыре вертикальные полосы и пять горизонтальных.

Инь и ян – китайская философская концепция, служащая для обобщения двойственности явлений, взаимосвязи противоположностей. Ян – высокое, светлое, тёплое, небесное, мужское и т. д., инь – низкое, приземлённое, холодное, тёмное, женское и т. д.

Каннуси – досл.: «хозяин ками», главный священник в святилище, отвечающий за поклонение ками, проведение ритуальных церемоний и содержание храма.

Мико – японские жрицы, служительницы синтоистских святилищ.

Омамори – тканевый амулет в виде мешочка с молитвой внутри, посвящённой синтоистскому или буддийскому божеству. По поверьям, защищает или приносит удачу в разных жизненных сферах.

Оммёдо – досл.: «путь инь и ян», традиционное оккультное учение, которое пришло в Японию из Китая в VI веке. Основано на идеях даосизма, синтоизма и буддизма; включает в себя систему гаданий, экзорцизм, работу с проклятиями и т. д. Оммёдзи – маги-экзорцисты, практикующие оммёдо.

Оммё-рё – Государственное бюро по изгнанию демонов. В прошлом – часть государственного аппарата Японии.

Офуда – разновидность японского талисмана в виде прямоугольной бумажной полоски. Получить его можно в синтоистском святилище.

Оха аса – японский гороскоп удачи на каждый день.

Сидэ – бумажная зигзагообразная лента, напоминающая молнию. Используется в синтоистских ритуалах и, по поверьям, защищает от злых духов.

Сикигами – духи-прислужники, которых могут подчинять и призывать на службу маги-оммёдзи.

Судзу – круглые синтоистские колокольчики, которые призывают ками и отгоняют зло.

Сэман – пентаграмма в виде пятиконечной звезды, символизирующая пять элементов У Син: огонь, воду, дерево, металл и землю.

Хитогата – бумажная фигура в форме человечка, используемая магами оммёдзи. С её помощью можно снять или наложить порчу.

Эма – деревянные дощечки, на которых в синтоистском святилище можно записать свою молитву или благодарность. Такие дощечки обычно вывешивают, чтобы ками смогли получить обращённые к ним послания.

Оружие

Вакидзаси – короткий меч, который часто носили на поясе в паре с катаной.

Катана – меч с изогнутым клинком, острым концом и длинной рукоятью без навершия.

Одати – тип двуручного меча с длиной клинка от 90 до 150 см.

Танто – кинжал длиной до 1 сяку (30,3 см).

Яри – древковое оружие с различными видами наконечников мечевидной формы.

Обращения

– кун – именной суффикс, применимый к юношам. Приблизительный аналог русских уменьшительно-ласкательных суффиксов, указывает на приятельские, равные отношения между собеседниками.

– сама – именной суффикс, выражающий высшую степень уважения, сопоставимо со словом «господин». В прошлом часто использовалось в обращении жены к мужу.

– сан – именной суффикс, отражающий нейтрально-вежливый стиль общения, близок по смыслу к обращению по имени-отчеству или к обращению на «вы» в русской культуре.

– тян – именной суффикс, приблизительный аналог русских уменьшительно-ласкательных суффиксов. Указывает на близкие отношения между собеседниками. Обычно употребляется по отношению к девочке или девушке.

История

Архипелаг Рюкю – группа островов в Восточно-Китайском море.

Даймё – крупные военные феодалы средневековой Японии; элитные воины, ставшие князьями и получившие во владение большие территории, на которых выступают полноправными правителями.

Коута – песни «Весёлых кварталов», которые создавались преимущественно обитателями публичных домов. Считаются сокровищницей фольклорного словесного искусства Японии.

Религия Рюкю – традиционная жреческая религия коренного населения островов Рюкю. Островитяне поклонялись природе, почитали и живых, и мертвых, и богов, также у них был культ предков.

Ронины – воины периода феодальной Японии, которые остались без покровительства своего хозяина из-за предательства или смерти сюзерена.

Сэнгоку Дзидай – Эпоха воюющих провинций, период в японской истории с 1467 по 1573 гг.

Сюгэцу Токан – японский дзен-буддийский художник и монах (ок. 1430–1515). Цубаки увидела его свиток под названием «Павильон у озера в горах».

Утагава Хиросигэ – японский художник, живший в эпоху Эдо (1797–1858), мастер цветной ксилографии и автор многочисленных гравюр. Самые известные работы – «Сто знаменитых видов Эдо» и «53 станции Хоккайдо».

Хигасиидзумо – деревня на острове Хонсю в регионе Тюгоку, где по поверьям находится вход в Царство мёртвых.

Эдо (город) – старое название Токио.

Эпоха Эдо – период в истории Японии (1603–1868), во время которого правил клан Токугава.

Юдзё – название проституток и куртизанок (но не гейш), у которых пояс оби особым образом завязан спереди.

Благодарности

История алой камелии и Посланника богини Инари началась ещё в январе 2022 года, и за время работы над романом я постоянно чувствовала поддержку, поэтому хочу поблагодарить всех, кто каким-либо образом был причастен к созданию книги «Когда отцветает камелия»:

Огромное спасибо моему мужу, который верил в меня с самого начала и помог создать комфортные условия для написания фэнтези-истории.

Благодарю близких друзей и родственников за слова поддержки, особенно мою бабушку, которая, несмотря на то что нас разделяют тысячи километров, каждый раз спрашивала, скоро ли у неё получится подержать в руках мою книгу. Бабушка, мы дождались! Также спасибо моему брату за один давний разговор, благодаря которому в «Камелии» появились акамэ.

Неоценимую помощь в работе над рукописью мне оказали девочки из команды бета-ридеров. Благодарю всех, кто читал историю ещё на этапе редактуры, делился эмоциями, помогал сделать текст лучше, рисовал арты и писал стихи, посвящённые героям книги… Дочь ХуаЛяней, Анастасия Юки, Хоши Ри, Yuffie, Лана, katejfinch, Алина, vikak1405, ReadEatLaugh, Viburnum, Чайный лис, Тао Ванцзи, Анастасия, Мария Шелкопряд, Ilona Bozhe, Рина Скай, Angela, персиковая ведьма, Margaret Ruan, Генко, reader'sworld, Оксана, Rin. Ваша поддержка была для меня очень важной и помогала двигаться вперёд!

Спасибо моему чайному сенсею Наташе-сан за наши беседы о Японии и за рассказы о Камакуре. Без твоего опыта и историй о поездках в Страну восходящего солнца многие эпизоды никогда бы не родились.

Отдельная благодарность моей коллеге по перу – Зое Ласкиной за то, что подтолкнула меня и помогла найти действительно прекрасный дом для «Камелии».

Также хочу поблагодарить Литу, редакторскую команду и всех, кто поверил в проект и работал над изданием книги. Никогда не думала, что опыт сотрудничества с издательством может быть настолько комфортным! Для автора с первым романом на руках и тонной вопросов и сомнений понимающая и отзывчивая команда – самое важное.

Конечно, я не могу не упомянуть Аннет Мари и «Трилогию Алой зимы». Именно благодаря этой истории я загорелась идеей написать свою книгу о Японии и вложить в текст всю мою любовь к этой замечательной стране, её культуре и эстетике.

Примечания

1. Тории – ритуальные П-образные ворота, стоящие при входе в синтоистское святилище. Отмечают начало священной территории.

2. Юкими-саке – традиционное распитие алкогольного напитка саке во время любования снегопадом.

3. Инари-дзуси – разновидность суси; рисовый колобок, завёрнутый в обжаренный во фритюре «мешочек» из тофу.

4. Кицунэ – японское название лисиц, которые обладают сверхъестественными способностями.

5. Инари – божество синтоистской мифологии, покровительница лис. Отвечает за изобилие, урожай риса, промышленность, житейский успех и т. д.

6. Омамори – японский тканевый амулет в виде мешочка с молитвой внутри, посвящённой синтоистскому или буддийскому божеству. По поверьям, защищает или приносит удачу в разных жизненных сферах.

7. Ками – божества в японской религии синто. Это могут быть небесные и земные боги, а также духи, животные и природные объекты (камни, деревья, поля и т. д.), внушающие трепет.

8. Японская детская песня «Я нашла маленькую осень» (Chiisai Aki Mitsuketa).

9. Гэта – японская традиционная обувь; деревянные сандалии, напоминающие по форме скамеечку.

10. ケトル (ketoru) – чайник.

11. Татами – маты, которыми застилают полы традиционных японских домов. Сплетены из тростника игуса, набиваются рисовой соломой.

12. Дзабутон – традиционная японская подушка для сидения, обычно плоская и квадратная.

13. Каннуси – досл.: «хозяин ками», главный священник в святилище, отвечающий за поклонение ками, проведение ритуальных церемоний и содержание храма.

14. Фусума – раздвижная перегородка в японском традиционном доме. Обклеивается плотной непрозрачной бумагой с двух сторон и используется для деления большого помещения на части.

15. Мисо-суп с ракушками сидзими – традиционное японское блюдо от похмелья.

16. Рикша – двухколёсная повозка, на которой человек, тянущий за оглобли, перевозит пассажиров. Подобный транспорт появился и был особенно распространён в Азии.

17. Оби – традиционный японский пояс, который носится поверх кимоно. Женский оби значительно шире и длиннее мужского и обычно завязывается сзади. Спереди и особым узлом оби закрепляли девушки из кварталов развлечений.

18. Театр Но – японский драматический театр, в котором одним из главных атрибутов являются особые маски актёров.

19. Хакама – традиционные широкие штаны в складку, напоминающие юбку.

20. Яри – японское древковое оружие с различными видами наконечников мечевидной формы.

21. – Кун – именной суффикс в японском языке, применимый к юношам. Приблизительный аналог уменьшительно-ласкательных суффиксов, указывает на близкие отношения между собеседниками.

22. Адзуки – японская фасоль, из которой делают сладкую пасту и начинки для десертов. Также это распространённая в Японии кличка собаки.

23. Рамэнная – заведение, где готовят популярное японское блюдо рамэн. Рамэн – пшеничная лапша с бульоном и другими ингредиентами: яйцом, грибами, маринованным бамбуком и т. д.

24. Мико – японские жрицы, служительницы синтоистских святилищ.

25. Хаори – японская свободная накидка без застёжек, обычно надеваемая поверх кимоно.

26. Эпоха Эдо – период в истории Японии (1603–1868), во время которого правил клан Токугава.

27. Ёкаи – собирательное название почти всех сверхъестественных существ японской мифологии: духов, призраков, животных-оборотней и т. д.

28. Данго – небольшие колобки, сделанные из рисовой муки. Митараси данго – колобки, покрытые сиропом, состоящим из соевого соуса, сахара и крахмала.

29. Онигири – шарик или треугольник, слепленный из пресного риса. Обычно в онигири добавляют начинку и заворачивают в сушёные водоросли нори.

30. – Сан – именной суффикс в японском языке, обозначающий нейтрально-вежливый стиль, близок по смыслу к обращению по имени-отчеству или к обращению на «вы».

31. Энгава – открытая галерея или веранда в японском доме, которая огибает его с двух или трёх сторон.

32. Кицунэби – по легенде, призрачные огни, которые умеют зажигать лисицы кицунэ.

33. Оммёдо – досл.: «путь инь и ян», традиционное оккультное учение, которое пришло в Японию из Китая в VI веке. Основано на идеях даосизма, синтоизма и буддизма; включает в себя систему гаданий, экзорцизм, работу с проклятиями и т. д. Оммёдзи – маги-экзорцисты, практикующие оммёдо.

34. 赤い目(akame) – красные глаза.

35. Общество Японии эпохи Эдо делилось на четыре больших класса: самураев, торговцев, ремесленников и крестьян. Актёры и куртизанки не входили в сословную систему, так как общество отвергало их из-за неподобающего ремесла.

36. – Тян – именной суффикс в японском языке, приблизительный аналог уменьшительно-ласкательных суффиксов. Указывает на близкие отношения между собеседниками.

37. Тануки – название енотовидной собаки, а также зверя-оборотня из японской мифологии, который обычно изображается толстым зверьком в соломенной шляпе и с кувшином саке.

38. Сэнгоку Дзидай – Эпоха воюющих провинций, период в японской истории с 1467 по 1573 г.

39. Ронины – воины периода феодальной Японии, которые остались без покровительства своего хозяина из-за предательства или смерти сюзерена.

40. Даймё – крупные военные феодалы средневековой Японии; элитные воины, ставшие князьями и имеющие во владениях земли.

41. Юкио-но ками – уважительное обращение к божеству, досл.: «божество Юкио».

42. Гохэй – деревянный жезл с прикреплёнными к нему двумя бумажными лентами сидэ. Обычно используется синтоистскими священниками во время ритуалов.

43. Сяку – японская единица длины, равная 0,301 м.

44. Киноварь – яркий оттенок красного цвета, а также краска этого же оттенка; такой пигмент получали из ртутного минерала киновари.

45. Мокумокурэны – существа из японского фольклора, которые обычно селятся в старых татами или бумажных перегородках сёдзи. Букв.: «множество глаз»; по поверьям, эти существа ночью могут воровать у людей глаза.

46. Университетская больница Кэйо – частный исследовательский университет, расположенный в Минато, одном из районов Токио.

47. Утагава Хиросигэ – японский художник, живший в эпоху Эдо (1797–1858), мастер цветной ксилографии и автор многочисленных гравюр. Самые известные работы – «Сто знаменитых видов Эдо» и «53 станции Хоккайдо».

48. Японская пословица (Norikakatta fune).

49. Сёдзи – перегородка (дверь или окно), которая обклеена полупрозрачной бумагой и разделяет пространство в традиционном японском доме.

50. Футон – традиционный японский матрас, который расстилается на ночь и убирается в шкаф днём, чтобы освободить место в комнате.

51. Тансу – японские шкафы со множеством ящиков, которые использовались для хранения вещей. Появились в эпоху Гэнроку периода Эдо.

52. Васи – традиционная японская бумага. Обычно изготавливается из древесной массы и используется в традиционных искусствах.

53. Кисэру – японская тонкая курительная трубка, которая пользовалась особой популярностью в период Эдо.

54. Тама – одна из трёх душ человека. В представлении японцев тама – это «свободная душа», которая может покидать тело, например во время сна.

55. Идзанаги-но микото – бог-прародитель в синтоистской мифологии, супруг богини Идзанами.

56. Амэ-онна – «женщина дождя», дух или низшая богиня дождя в японском фольклоре.

57. Сикигами – духи-прислужники, которых могут подчинять и призывать на службу маги-оммёдзи.

58. Один из символов хризантемы в Японии – долголетие.

59. Тэнгу – сверхъестественные существа из японской мифологии. Традиционно изображаются как мужчины с красными лицами, длинными приплюснутыми носами и большими крыльями.

60. Каннон – богиня милосердия в японской мифологии.

61. Нагадзюбан – белая нижняя одежда, кроем похожая на простое кимоно без подкладки. Выполняет ту же функцию, что и европейская нательная сорочка – защищает дорогую верхнюю одежду от выступающего на теле пота.

62. Нурарихён – верховный ёкай (аякаси) из японской мифологии, является предводителем Хякки Яко (Ночное шествие сотни демонов). Аякаси – аристократы, высший класс ёкаев.

63. Эма – деревянные дощечки, на которых в синтоистском святилище можно записать свою молитву или благодарность. Такие дощечки обычно вывешивают, чтобы ками смогли получить обращённые к ним послания.

64. Тэмидзуя – это специальное место для омовения рук и рта в синтоистских святилищах. Обычно тэмидзуя выглядят как небольшие павильоны или каменные бассейны.

65. Государственное бюро по изгнанию демонов – другое название Оммё-рё. В прошлом – часть государственного аппарата Японии.

66. Эбоси – традиционный мужской головной убор, высокий и плоский колпак.

67. Юрэй – в японской мифологии призрак, мстительный дух умершего страшной смертью человека.

68. Ёми – Страна Жёлтых вод, царство мёртвых в японской мифологии.

69. Бэнибана – японское название цветов сафлора, которые используются для производства дорогого красного красителя.

70. Косодэ – верхняя часть одежды, в данном случае белая. Оно напоминает кимоно, но по длине доходит лишь до колена и имеет более короткие рукава.

71. (tsubaki) – японская камелия.

72. Решётка-доуман чертится на какой-либо поверхности или в воздухе, чтобы отразить нападение демонов. Обычно это четыре вертикальные полосы и пять горизонтальных.

73. Офуро – традиционная японская ванна в виде деревянной бочки или прямоугольного ящика.

74. Сюгэцу Токан – японский дзен-буддийский художник и монах (приблиз. 1430–1515). Цубаки увидела свиток под названием «Павильон у озера в горах».

75. Каппа – «речное дитя», водяной демон из японской мифологии.

76. Сенсей – уважительное обращение к учителю, а также почётный титул.

77. Личные календари (гутюрэки) маги-оммёдзи составляли для своих клиентов. В них содержались разнообразные запреты и рекомендации.

78. Адзуки-хикари – досл.: «считающий фасоль». Ёкай из японской мифологии, который появляется в домах и храмах по ночам и издаёт громкие звуки: топот ног под крышей, рассыпающаяся фасоль, плеск воды и т. д.

79. Оригинал заклинания: 慎みて五陽霊神に願い奉る (Tsutsushimi te go you rei kami ni negai tatematsuru).

80. Гэнкан – зона у входной двери в традиционный японский дом, где нужно оставлять уличную обувь. Напоминает прихожую и отделяется от основной комнаты высоким порогом.

81. Кэукэгэн – существо из японской мифологии, размером с собаку и выглядит как масса длинных грязных волос. Обычно живёт под половицами в неухоженных домах и приносит болезни и неудачи.

82. Хондэн – главное здание синтоистского святилища, которое считается домом божества. Место закрыто для посещения, а священнослужители заходят туда только для совершения ритуалов.

83. Токонома – ниша в стене традиционного японского жилища, где обычно висит свиток и стоит цветочная композиция.

84. Фудзукуэ – традиционный японский низкий стол для письма.

85. Тушечница, или чернильный камень, – приспособление, в котором растирается с помощью воды палочка туши. Используется в каллиграфии и живописи.

86. Аканамэ – «слизывающий грязь», японский банный дух. Обычно он селится в грязных ваннах и общественных банях.

87. Ри – японская мера длины, равная 3909 м.

88. Японская легенда об упорном карпе, который плывёт против течения, преодолевая бурный поток и острые камни. Если он сможет перепрыгнуть через водопад на Жёлтой реке у Драконьих врат, то станет драконом.

89. Танабата – «фестиваль звёзд». Японский праздник, который проводится в седьмой день седьмого лунного месяца. Согласно японскому фольклору, единственный день в году, когда могут встретиться две звезды, Альтаир и Вега (ткачиха Орихимэ и волопас Хикобоси).

90. Цуругаока Хатимангу – самое важное синтоистское святилище в городе Камакуре, построено в честь Хатимана – бога войны и покровителя героев.

91. Маття – порошковый зелёный чай, который используют во время традиционной японской чайной церемонии. Его заливают водой и взбивают бамбуковым венчиком.

92. Минадзуки – «месяц без дождей», июнь.

93. В буддийской мифологии существует несколько уровней ада: восемь горячих и восемь холодных адов.

94. Японская идиома, «дуть в раковину» означает «нести чушь».

95. Адзуса Юми – японская берёза, считается священным деревом.

96. Незабудка на японском языке цветов (ханакотоба) означает истинную любовь.

97. Кусари дои – японские дождевые цепи, которые свисают с крыш зданий; аналог водосточных труб.

98. Дзё – японская мера длины, равная 3,03 м.

99. Сидэ – бумажная зигзагообразная лента, напоминающая молнию. Используется в синтоистских ритуалах и, по поверьям, защищает от злых духов.

100. Фусими Инари Тайся – главное святилище богини Инари в Киото.

101. Ханко, или инкан, – личная печать, которая используется в качестве подписи, обычно в форме цилиндра.

102. Сэппуку – ритуальное самоубийство путем вспарывания живота.

103. По легенде, бог-прародитель Идзанаги был вынужден спуститься в Царство мёртвых, чтобы вернуть свою жену Идзанами, но с трудом сбежал оттуда, ведь его супруга превратилась в богиню смерти. Выйдя из подземного мира, он омылся в озере, чтобы очиститься от скверны.

104. Нурэ-онаго – ёкай из японского фольклора. Обычно изображается в виде мокрой женщины, покрытой листьями или тиной, что прилипли к её телу, с которого стекает вода. Встречается недалеко от болот и рек.

105. Речь идёт о верховном ёкае из японского фольклора Нурарихёне.

106. Инь и ян – китайская философская концепция, служащая для обобщения двойственности явлений, взаимосвязи противоположностей. Ян – высокое, светлое, тёплое, небесное, мужское и т. д., инь – низкое, приземлённое, холодное, тёмное, женское и т. д.

107. Эдо – старое название Токио.

108. Хирагана – японская слоговая азбука. Древние тексты записывались манъёганой (китайскими иероглифами, схожими по звучанию с японскими словами), и Харука переписала тексты более простым вариантом.

109. Час Крысы – время с 23:00 до 01:00 по китайскому исчислению.

110. Страна тростниковых равнин – Асихара-но Накацукуни, Страна людей, одно из древних названий Японии.

111. Абэ-но Сэймэй – самый известный мастер магического искусства оммёдо.

112. Юдзё – название проституток и куртизанок, у которых пояс оби «завязан спереди» (но это не гейши).

113. Хитогата – бумажная фигура в форме человечка, используемая магами оммёдзи. С ее помощью можно снять или наложить порчу.

114. В Японии вплоть до XIX века было принято принимать алкоголь только по праздникам.

115. Коута – песни Весёлых кварталов, которые создавались преимущественно обитателями публичных домов. Считаются сокровищницей фольклорного словесного искусства Японии.

116. Офуда – разновидность японского талисмана в виде прямоугольной бумажной полоски. Получить его можно в синтоистском святилище.

117. Тандзаку – продолговатая полоска цветной бумаги, на которой принято писать свои желания во время праздника Танабата.

118. – Сама – именной суффикс, выражающий высшую степень уважения, сопоставимо со словом «господин». В прошлом часто использовалось в обращении жены к мужу.

119. Юки-онна – известный ёкай из японской мифологии, призрак девушки, замёрзшей во время снежной бури. Обычно обитает в заснеженных горах.

120. Тюгоку – регион Японии, расположенный на западе острова Хонсю. Деревня Хигасиидзумо находится в этой же области, и, по поверьям, именно там скрыт вход в Царство мёртвых.

121. Они – демоны из японской мифологии, выглядят как человекоподобные монстры с красной или синей кожей, рогами и клыками. Живут в японском аналоге ада.

122. Йорогумо – персонаж японской мифологии, ёкай-паук.

123. 雪 (yuki) – снег.

124. 幸男 (yukio) – счастливый человек, взлелеянный богами.

125. Кандзаси – японские женские украшения для волос, которые используются для традиционных причёсок.

126. Сэцубун – день перед началом весны по старому календарю в Японии.

127. Звёзды Вега и Альтаир (Ткачиха и Волопас).

128. Ута-карута – древняя японская карточная игра, в которой на картах записаны короткие стихотворения из «Хякунин иссю» («Сто стихотворений ста поэтов»). Игрокам нужно как можно скорее угадать зачитываемое ведущим стихотворение и найти его на разложенных на полу картах.

129. В XVIII веке Камакура только восстанавливалась после осады 1526 года, во время которой город был спален дотла.

130. Симоцуки – «морозный месяц», ноябрь.

131. Оха аса – японский гороскоп удачи на каждый день.

132. Сибадзакура – досл.: «газонная сакура», разновидность флоксов. Цветы имеют розовый или бело-фиолетовый оттенок.

133. Сусуки – букв.: «серебряная трава», мискантус китайский, или обана. Вид цветковых растений семейства злаковых.

134. Синтай – досл.: «тело бога». Объекты, которые, по поверьям, являются вместилищем духа ками; хранятся в синтоистских святилищах как особая драгоценность.

135. Самурайская причёска тёнмагэ – традиционная японская причёска с пучком на макушке, которую носили мужчины.

136. Райдэн-сама – японское божество грома.

137. Кэн – мера длины, равная 1,81 м.

138. Рёкан – гостиница в традиционном японском стиле.

139. Яёй – «месяц роста», март.

140. Буддизм и синтоизм в Японии тесно связаны, поэтому боги двух этих мифологий существуют вместе. Также именно в буддийских храмах проводят обряды похорон.

141. Хасэдэра – святилище в городе Камакуре, построенное в честь богини милосердия Каннон.

142. Сямисэн – японский щипковый музыкальный инструмент с тремя струнами и небольшим корпусом.

143. Риити маджонг – японская разновидность настольной игры маджонг. В маджонге используются игральные кости, напоминающие костяшки домино.

144. Рокурокуби – ёкаи из японского фольклора, которые днём выглядят как обычные люди, а ночью получают способность удлинять шеи.

145. Такояки – шарики из жидкого теста, внутрь которых кладут разные начинки: мясо осьминога, креветки, зелёный лук и т. д. Блюдо очень популярно в Японии.

146. Утикакэ – предмет одежды, который обычно надевали поверх кимоно аристократы или невесты на церемонии бракосочетания. Выглядит как расшитая и расписанная вручную длинная широкая накидка.

147. Речь идет о нукэкуби – ёкаях из японского фольклора, которые по ночам умеют отделять голову от тела.

148. Ударами колокола отмеряли время в эпоху Эдо.

149. Хякки Яко – Ночное шествие сотни духов. Согласно японскому поверью, существует летняя ночь, когда все духи и демоны собираются вместе, чтобы пройти по улицам человеческих городов и поселений. Парад демонов заканчивается с рассветом, а предводителем этого шествия является верховный ёкай – Нурарихён.

150. Кото – традиционная японская цитра, многострунный щипковый музыкальный инструмент.

151. Окия – специальные дома, где проживают гейши.

152. Чаньское высказывание. Чань – школа китайского буддизма.

153. Сэйдза – поза на коленях, традиционный японский способ «правильно сидеть» на полу.

154. «Шум ветра в соснах» – стадия закипания воды. Слышится нежный и глубокий звук, который наступает перед финальным беспорядочным кипением.

155. Хисяку – бамбуковый черпак с длинной ручкой, использующийся в японской чайной церемонии.

156. Чайные мастера в эпоху Эдо часто были советниками при правителях.

157. Раку – стиль японской керамики, возникший в конце XVI века. По традиции чаши для чая, выполненные в технике раку, используют в японской чайной церемонии.

158. Адзисай – японское название гортензий.

159. «Луна в тумане» – книга эпохи Эдо, автор Уэда Акинари. Далее отрывок из этой книги, цитата приведена в переводе З. Рахима и А. Стругацкого.

160. В традиционной японской культуре существует понятие о трёх душах. Тама – душа, свободная душа; иноти – жизнь, телесная душа; кокоро – сердце, эмоциональное сознание. Эри намекает, что вокруг нет отражения телесной души в виде тени, поэтому, вероятнее всего, их тама покинули настоящие тела.

161. Окинавские острова входят в архипелаг Рюкю (это группа островов в Восточно-Китайском море).

162. Окинава присоединилась к Японии лишь в XIX веке.

163. Муцуки – «месяц гармонии», январь.

164. Го – древняя настольная стратегическая игра. Её атрибуты: доска с сеткой и игральные камни чёрного и белого цветов.

165. Архипелаг Кэрама состоит из 22 островов, только 4 из них обитаемы.

166. Окинавская соба – разновидность лапши, которая производится на Окинаве.

167. Тэмпура – общее название блюд в кляре (рыба, мясо и овощи), обжаренных во фритюре.

168. Речь идет о традиционной жреческой религии, практиковавшейся среди коренного населения островов Рюкю. Островитяне поклонялись природе, почитали и живых, и мертвых, и богов, также у них был культ предков.

169. Ликорис – паучья лилия, цветок с тонкими алыми лепестками и стеблем без листьев.

170. Такамагахара – «Равнина высокого неба», небесный мир, где живут верховные божества.

171. Анналы – запись событий, которые происходили в определённой местности, погодовая хроника города или страны.

172. Сандзу – река в японской буддийской мифологии, которая разделяет мир живых и мир мёртвых.

173. Токоё-но Куни – Страна изобилия или Страна вечной жизни в японской мифологии. Аналог рая.

174. Сэман – пентаграмма в виде пятиконечной звезды, символизирующая пять элементов У Син: огонь, воду, дерево, металл и землю.

175. Судзу – круглые синтоистские колокольчики, которые призывают ками и отгоняют зло.

176. Они – ёкаи, злобные демонические существа, которые в большинстве своём живут в японском аду и питаются человеческим мясом.

177. Одати – тип японского двуручного меча, клинок которого имеет длину от 90 до 150 см.

178. 臨, 兵, 闘, 者, 皆, 陳, 烈, 在, 前 – «Всё, что движется ко мне, пусть движется от меня». Боевое заклинание против демонов.

179. Кокугакуин – единственный университет, где официально обучают священников каннуси.

180. Лисья свадьба – поверье японцев о свадебных церемониях лис-оборотней. Также переводится с японского как «грибной дождь».

Content

Александра Альва
Когда отцветает камелия

Пролог

Часть 1 Судьба Эпоха Рэйва, наши дни

Глава 1 Приглашение на чай

Глава 2 Дурные предзнаменования

Глава 3 Призрак под дождём из кленовых листьев

Глава 4 Вслед за голубыми огнями

Глава 5 Акамэ

Глава 6 В доме семьи Цубаки

Глава 7 «Корабль заплыл слишком далеко, чтобы возвращаться»

Глава 8 Художница из прошлого

Глава 9 Вестники с горы Куро

Часть 2 Камелия Эпоха Эдо, XVIII век

Глава 10 Камелия на краю обрыва

Глава 11 «Я не отдам её в чужие руки»

Глава 12 Взаимная выгода

Глава 13 «Сомнительная редкость»

Глава 14 Первая картина, написанная тушью

Глава 15 Ловушка для заблудших душ

Глава 16 Амэ-онна

Глава 17 Ночная беседа в лесу сотни духов

Глава 18 Правда

Глава 19 Красная нить

Глава 20 Слёзы и саке

Глава 21 Новый дом

Глава 22 Очистительный ритуал

Глава 23 Фестиваль звёзд и потерянная душа

Глава 24 Последний день

Глава 25 Когда отцветает Камелия

Часть 3 Маска Эпоха Рэйва, наши дни

Глава 26 Огонёк на улице призраков

Глава 27 Красная смола, селитра и магия

Глава 28 Встреча в чайном доме

Глава 29 В глубине эносимы…

Глава 30 Безмолвное признание и вынужденная беседа

Глава 31 Сон

Глава 32 Цена бамбукового гребня

Глава 33 Прошлое в прошлом

Глава 34 По следам тёмной ауры

Глава 35 Нежность

Глава 36 Ждущий на острове

Глава 37 То, что скрыто за цветами ликориса

Глава 38 Путь к смерти, выложенный цветами

Глава 39 Во мраке царства мёртвых

Глава 40 Воспоминания камелии

Эпилог

Глоссарий

Названия месяцев

Единицы измерения

Быт

Одежда и причёски

Архитектура и искусство

Еда

Праздники и традиции

Мифология

Магия и религия

Оружие

Обращения

История

Благодарности

Примечания