Владимир Геннадьевич Поселягин

Долг чести

© Владимир Поселягин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Я сидел за массивным столом у себя в кабинете в имении, что находилось в Швейцарии, и с некоторой рассеянностью изучал старинный пергамент. Сам стол был завален листами с моими записями. Был вечер, снаружи стемнело, но освещение я не включал, только настольный светильник. Нравилось мне работать в полумраке.

Я задумался, анализируя то, что смог расшифровать в надписях и рисунках пергамента. Правда, додумать не успел, так как массивные двустворчатые двери неожиданно распахнулись, причем на удивление легко, несмотря на их вид, и в кабинет ворвалась, по-другому и не скажешь, моя супруга Анна. Кстати, выглядела она к своим пятидесяти семи вполне неплохо, от силы на сорок пять. Однако сейчас явно находилась в расстроенных чувствах. Несмотря на моду последних лет, где юбки стали чуть выше колен, она одевалась по старинке. Как двадцать лет назад. А сегодня за окном – начало лета сорок девятого года. Моя супруга считала открытую одежду уделом крестьян и работниц, дворяне так выглядеть не могут, они должны держать устаревший взгляд на многие вещи. Не скажу, что я ее поддерживал.

– Игорь! Ты знаешь, что Антанта напала на Россию?!

– Да, – коротко сообщил я, положив пергамент на стол и откинувшись на спинку кресла: поработать мне, похоже, уже не дадут. – Напали они сегодня с рассветом, введя в бой порядка двухсот дивизий, не считай авиационных частей.

Я уже год как отошел от дел, передав все дела нашему младшему сыну, но кое-какие связи у меня остались, так что уже через час с момента нападения я был осведомлен о случившемся.

– Я решил тебя не волновать, поэтому и не стал сообщать. Ты из-за этого так взволновалась?

Она, положив ладони на столешницу, несколько секунд пристально смотрела мне в глаза и, видимо, не найдя в них то, что желала увидеть, устало вздохнула и сказала:

– Сколько лет с тобой живу, но иногда не понимаю тебя, Игорь. Ты собираешься или нет помогать своей родине?

– Ты о России или о Швейцарии? У меня двойное гражданство. Да и, честно сказать, гражданство России по сути фикция, мне его подарили, я его не принимал.

– России! – прошипела зло Анна. – И не стоит строить идиота. Ты должен помочь Родине! Ты обязан снова надеть мундир и вступить в ряды защитников Отчизны!!!

– Как интересно… – Я сложил пальцы домиком перед собой, задумчиво изучая свою жену. Та снова открылась для меня в новой ипостаси. – У меня такое впечатление, что ты должна была родиться мальчиком, но по какой-то ошибке родилась девочкой. Откуда такой напор и уверенность в том, что я должен делать?

– Это твоя обязанность!

– М-да, упустил я тебя. Вместо того чтобы держать в ежовых рукавицах, довел до того, что юбка стала командовать в доме. Скажи, когда это успело произойти?

– Но!..

– Может, мне напомнить тебе, что с правителем России я не общаюсь? – повысил я голос, перебивая супругу. – Я до сих пор не принял его свадьбу с Ольгой и не дал своего родительского благословения. Да и не спрашивал у меня его никто. И что я ему пообещал? Что больше ноги моей не будет в России.

– Но война – это совсем другое.

– Нет. Благополучие империи меня не волнует, – коротко ответил я и, достав спички, стал зажигать свечи канделябра, что стоял тут же на столе.

Электричество выключали не часто, но такое все же случалось, бывали перебои. В имении был свой дизель-генератор, но пока его не запустили, я использовал эти свечи. Однако сейчас они мне были нужны для другого.

– Но почему?! – воскликнула Анна, это явно был крик души. – Там наша дочь, внуки в конце концов!

– Не волнуйся, я уверен, что когда войска Антанты возьмут Петербург, их успеют эвакуировать.

– Я не знала, что мой муж – трус и подлец, – вырвалось у той.

Замерев, несколько секунд, не мигая, я пристально смотрел на нее. После чего произнес холодным тоном:

– Вот как, значит? Что ж, я отправлюсь на эту войну, подавись, и бумаги на развод подам сам.

Причина, по которой я не хотел участвовать в этой войне, была банальной: возраст. Мне было пятьдесят пять лет. Я младше жены, но это мало значило, воевать я не хотел, навоевался, а вот то, как Анна на меня давила, пусть на эмоциях, вот это уже чересчур, она переступила ту черту, переходить через которую явно не стоило.

У меня действительно было немало причин не участвовать в спасении России, возраст – одна из них, но все же не главная, я для своего возраста был в отличной форме. По сути это наша первая и последняя серьезная размолвка. От моих слов из нее как будто выпустили воздух, ноги подкосились, и она буквально рухнула на стул. Рот то открывался, то закрывался.

Сняв трубку телефона, я сказал:

– Зайди ко мне.

Положив трубку на место, услышал от супруги (надеюсь, вскоре бывшей, ничего, дети взрослые, думаю, примут это как данность):

– Игорь…

– Анна Петровна, не могли бы вы оставить меня, мне нужно подготовиться к отъезду, и видеть я вас не желаю. Мой адвокат свяжется с вами, как только документы по бракоразводному процессу будут подготовлены.

Тут в открытую дверь заглянул подросток в форме русского казака. Погон не было, он не состоял ни в каких частях, хотя и был сыном погибшего казака. Сирота, не дворянин. Я подобрал Ивана, когда ему было пять лет. Отголоски действий советской власти. Когда жандармы и войска стали чистить страну от бывших ее правителей из большевиков, щепки полетели изрядные, большевики так просто не сдавались, устраивали налеты, даже большими группами. Вот и станице, где проживала семья Ивана, не повезло. Вырезали всех. Банду покрошили с самолетов, но жителям станицы было от этого не легче.

Среди тех, кто работал в станице и наводил штурмовики на банду, был мой знакомый ротмистр. Увидев Ивана, он поразился нашей схожести и сообщил мне. Причина, почему я взял парнишку, была в том, что он был полной моей копией в детстве, можно было подумать, что это мой сын. Все так и думали, даже дражайшая супруга Анна, которая невзлюбила Ивана с первых дней, как я их познакомил. Хотя особо его и не третировала. А я сделал его своим ординарцам и стал тренировать. Учил тому, что знал сам. Сейчас этот тринадцатилетний парнишка умел и знал многое. Вот и теперь, уважительно поклонившись Анне, он вопросительно посмотрел на меня.

– Приготовь машину и мои походные вещи с парадным мундиром. Едем на аэродром, потом летим в Россию.

– Есть. – Четко козырнув, он развернулся и скрылся.

– Игорь… – тихо сказала Анна, не отрывая взгляд с пола, но общаться я с ней не хотел, поэтому снова перебил, взяв пергамент со стола.

– Этому пергаменту почти триста лет. Жаль… – Поднеся угол к огню свечи, я зажег пергамент и, держа в руке, смотрел, как тот горит, после чего, бросив остатки в пепельницу, наблюдал, как они догорают. – Этот пергамент принадлежал одному достаточно известному английскому пирату. На нем были зашифрованы координаты клада. Я месяц ломал шифр и хотел через пару месяцев с тобой отправиться на поиск сокровищ, а то почти год совместно не выезжали из имения надолго.

Сам я не курю и не разрешаю курить в своем кабинете, но пепельница нужна, я обычно сжигал в ней то, что мне не нужно. Сейчас все листы на столе я также поджигал от свечи и уничтожал все данные, что мне удалось добыть. Вызвав домоуправа, велел отвести супругу в ее спальню, мол, она в расстроенных чувствах.

Надо сказать, взбесила меня Анна очень серьезно, она действительно переступила черту, так что я решил последовать ее желаниям, но и свои требования выставить. На войну поеду, буду в третий раз спасать Россию, но и разойтись с ней тоже желаю серьезно и окончательно.

Похоже, Анна тоже все поняла. Дурой она не была и знала, что если я что-то решил, то не отступлюсь. Так что ушла смирно. Я же, открыв сейф и ящики стола, жег все что считал важным. В этот кабинет я уже не вернусь никогда. Имение останется Анне.

Все же она вышла меня проводить, но прощаться я не стал, даже не повернулся в ее сторону, сел в машину. Водитель – за рулем, Иван – рядом с ним, а я – сзади. Так и покинул территорию имения. Хотя местные почему-то называли мои земли виллой.

* * *

Открыв глаза, я посмотрел на пальцы, что были испачканы в пыли и в засохшей крови. Молодые пальцы, не мои. Кажется, я лежал на руке Ивана. Рука вытянута, тело я плохо чувствовал. Решив пошевелиться, с удивлением увидел, как шевелятся пальцы на руке. Ну-ка средней палец покажем. Странно, показывает, хотя это не моя рука, я ее не чувствую.

Уже утро было. Солнышко показалось над горизонтом. Сев, я с удивлением бегло осмотрел себя и обе руки. Одну не чувствую. Я ее банально отлежал, вторая в порядке. Сам я был в пыли и в засохшей крови, торс облегали ремни парашютной системы, купол лежал рядом. Я сидел на пыльной дороге, светало. И, кажется… я попал.

То, что я оказался в теле Ивана, моего ординарца и денщика, все в одном флаконе, я уже смирился, а пока в памяти начало всплывать то, что произошло ночью. М-да, плохо было ночью. Ладно, чуть позже расскажу, а сейчас нужно прятаться: слышу приближающийся рев машины, откуда-то с низины доносится.

Вскочив (все точно, я был в теле Ивана, не ошибся), быстро смотал купол в комок, сунул в парашютную сумку и быстрым шагом, на ходу осваивая свое новое тело, стал уходить прочь. Метрах в ста от меня была низина, заросшая кустарником, оттуда рев двигателя и доносился, туда же бежала и разбитая полевая дорога, а с трех других сторон – чистое поле, засеянное пшеницей. Хотя нет, это рожь. Вдалеке, на горизонте поднимается черный столб дыма от горевшей техники. Там упал мой личный самолет, думаю, вместе с моим прошлым телом.

Отбежав от дороги подальше, я лег во ржи, бросив рядом парашютную сумку. Не так и высоко она выросла, но все же скрыть мое новое тело смогла. Выглядываться я не стал, иначе сразу заметят, так что лежа стал пережидать, пока рев двигателя машины не станет удалятся и не стихнет вдали. По звуку это армейский грузовик. То, что это машина русской армии, я был уверен, да и по звуку опознал характерную работу двигателей московского автозавода братьев Игнатовых. Эту линейку двигателей на многие грузовики ставили, включая бронетранспортеры, так что какая машина прошла по дороге, оставалось только гадать. А причины прятаться у меня были. Вполне возможно, что это группа зачистки. Думаю, стоит прояснить ситуацию, в которой я оказался и к которой пока сам не знал, как относиться.

Перевернувшись на спину, я оторвал зеленый стебель и, покусывая его, рассматривая ярко-голубое небо, без единого облачка, размышлял. Два дня назад после размолвки с Анной, ночью я сорвался с места, и мы направились к центральному аэропорту, где в арендованном ангаре стоял мой личный самолет, «Дуглас» американской постройки, с отличным, дорогой выделки салоном, представительского класса. Там и кухонька была, и санузел с душевой, и диван, чтобы поспать.

Летал я сам, имел корочки пилота. Смог с одной дозаправкой, кружным путем через Финляндию добраться до столицы, сел на центральном аэродроме города, кстати, с заметными следами бомбежки: пожары были, самолеты Антанты бомбили город, хотя столицу прикрывали две истребительные авиадивизии и немало зенитных батарей.

Затем посетил императорский дворец, увидел кислую рожу императора Алексея (мне его видеть тоже не доставляло удовольствия) и получил разрешение вернуться из отставки. Я тут имел авторитет немалый по прошлым делам, так что многие генералы и адмиралы меня поздравляли. Паркетные шаркуны. Я хоть тоже вроде как числюсь за лейб-гвардией, но получил направление в армейские части, начальником разведки Западного фронта.

Дальше в Генштабе получил документы с назначением, успел выспаться в квартире старшего сына, с Ольгой пообщался, императрицей, получил полетные карты и ночью вылетел к штабу Западного фронта. И в пути меня атаковал истребитель-ночник. Ошибиться я не мог, силуэт характерный, новейший российский истребитель «АРТ-8». Их не поставляли на продажу, насыщали истребительные части. Название от создателя Андрея Романовича Туполева, отца-основателя истребительного воздушного флота Российской империи. Даже номер рассмотрел, «17». Наши меня сбили. Я успел передать Ивану приказ прыгать, мы оба парашюты перед вылетом надели, оборонительного вооружения на самолете не было. Потом очередь крупнокалиберных пулеметов прошла по кабине, и, уже умирая, я отпустил штурвал. А Иван, похоже, выпрыгнул. Вот такая история.

Хотя стоит упомянуть, что пока на аэродроме Цюриха готовили мой самолет, я успел написать письмо своему адвокату, чтобы тот готовил документы к разводу. Отправил курьером. Утром должен был получить. Не люблю дела откладывать на потом, сразу все делаю. А сейчас уже плевать. Это все отголоски прошлой жизни. Я теперь – Иван Медведев. Забавно, раньше Волковым был, теперь Медведевым стал.

Рев двигателя уже стих, но стал нарастать другой, более мощный гул. Это уже авиация. Вскоре в зону моей видимости начали вползать высотные дальние бомбардировщики Антанты. Раньше я думал, что в прошлом теле сохранил хорошее зрение, но сейчас понял, что зрение у Ивана куда лучше. Самолеты шли на десяти тысячах примерно, а я спокойно их сосчитал. Сорок две единицы. Судя по маршруту, а штурман я неплохой, как и летчик, шли на Минск, скорее всего, бомбить транспортный железнодорожный узел. Я его уже пролетел, конечным маршрутом у меня была Варшава, где и располагался штаб фронта.

Задумчиво изучая бомбардировщики, я размышлял. Обидно, знаете, обидно. Сбил меня свой, это точно, и думаю, не случайно, скорее всего, по приказу. Знаете, мне уже на все плевать, и я решил, что сделаю все, но найду виновников и отомщу. Пусть я переселенец, раз занял тело Ивана, но это решение для меня твердое. Долг чести.

Куда делось сознание и душа мальчишки, не знаю, надеюсь, в раю ему будет хорошо, но я был доволен, что мне именно это тело досталось. Сам тренировал и знаю, чего от него ждать.

Сел и осмотрелся. Вокруг пустота, лишь вражеские бомбардировщики удалялись. Я решил выбираться к людям. Да и переодеться не мешало бы: форма была заскорузлой от грязи и крови. Задумчиво проведя ладонью по форме на груди, я замер, после чего, быстро расстегнув гимнастерку, стянул через голову и изучил пулевые отверстия на груди и спине. Вот оно как? Летчик расстрелял Ивана в воздухе. Скорее всего, купол рассмотрел и расстрелял. Быстро стянув окровавленную рубаху (кровь уже засохла и с хрустом отлипала от тела), я осмотрел торс. Несмотря на то что тело было испачкано кровью, ран я не обнаружил, даже следов.

– Вот оно как, – тихо прошептал я и с яростью, вскинув голову, заорал в пустоту: – Я отомщу!!!

Тут точно работали свои. Значит, кому-то было невыгодно, чтобы генерал граф Волков участвовал в этой войне. Что не удивительно, если вспомнить мои методы работы. Как многие говорили, хотя и за спиной, бесчестные. Даже Алексей в одну из встреч намекнул на это. Я же ответил ему, что мне важен результат, а как он был достигнут, неважно.

Мы тогда сильно с Алексеем поссорились, я прямо сказал, что, если бы не мои такие «бесчестные» методы ведения войны, свой трон он не получил бы. С тех пор Россию я не посещал больше пятнадцати лет. Да, не самые приятные воспоминания. Но ладно, это все прошлое. Война России с Антантой меня не волновала, Алексей сам затянул гайки и довел ситуацию до войны, а вот месть… Я только на одной злости и ненависти держался. Отомщу, клянусь! Для меня это действительно стало делом чести. Пусть в моем понимании, но все же.

Я уже морально, мысленно все осознал, цель всей душой и сознанием принял, так что будем работать. Пусть предатели содрогнутся, услышав только имя графа Волкова. Уж я-то им напомню.

Встав на ноги, я снова осмотрелся. Пока все тихо, хотя дым на горизонте и не думал спадать. То догорал мой эксклюзивный самолет. Три года мне служил, как же я его любил. Дом на крыльях. Дальность полета благодаря увеличенным бакам на треть больше, чем у обычных машин этой марки. Я хотел гидросамолет взять, но все же на этой модели остановился из-за большой дальности, хотя на борту тоже удочки были: рыбачить я любил и люблю. А летал в разные страны часто, без самолета тут никуда.

Вот так, размышляя и горюя по-своему «Дугласу», я снова надел нательную рубаху и темно-синюю гимнастерку, застегнул поясной ремень, сдвинув небольшой кинжал, мой подарок, на живот (так удобнее), и стал изучать карманы. Не густо. Сорок семь швейцарских франков с мелочью (стоит напомнить, откуда мы прилетели) и семь рублей двенадцать копеек российскими деньгами, все монетами. Откуда рубли взялись, это я помню, сам отправлял Ивана в магазин за патронами к своему револьверу, выдав червонец. А чтобы ему продали, записку написал с просьбой к продавцу. Проблем не возникло. Две пачки купил, остальное – сдача.

Что еще в карманах было? На удивление, пусто, только монеты, две банкноты швейцарских франков и зажигалка, сделанная из патрона. Разбитые наручные часы (мой подарок на десятилетие), видимо, пулей зацепило, иголка с ниткой за воротником (учил Ивана не только я, но и охрана имения, старые казаки). Форма новой была, мелочовку Иван, видимо, не разложил, а старая в стирке. На ногах отличные яловые сапоги. Все остальное в самолете осталось, рюкзак и баул с моими и его вещами тоже.

Сапоги я оставлю, индивидуальный пошив, а остальное нужно менять. Купол парашюта из шелка продам, остальную одежду, постирав, несмотря на дыры, тоже. Из оружия только кинжал с лезвием в двадцать сантиметров, и все. Пока хватит, а там уйду подальше, продам, куплю одежду обычного паренька, думаю, горожанина, и начну искать.

В дальнейшей жизни мне есть на что жить и существовать: несколько счетов в разных банках, о которых моя бывшая семья не знала, там почти половина активов семьи расположены, все в золотом эквиваленте. Это я заберу, номера счетов и коды к ним помню, а остального им лет на пять хватит проматывать. Но вот сейчас денег не так и много, хотя, как я уже говорил, мне вполне хватит.

Закинув ремни парашютной сумки на плечо, я бегом выбрался на дорогу. Осмотрел следы колес на пыльной дороге. Вездеход трехосный проехал, покрышки большие с грунтозацепами, как у «Уралов» в первой моей жизни. Это или армейский грузовик «БИ-5», или бронетранспортер, созданный на базе этого грузовика, «Б-4», то есть четвертая модель. Я не то чтобы специалист в российской военной технике, но, думаю, грузовик, уж больно легко проскочил мимо и уехал дальше. Тяжелый бронетранспортер на подъемах слабоват, мотором ревет, а тут ничего подобного не было. И грузовик, и бронетранспортер в войска год назад начали поставлять, не думаю, что их много. Бронетранспортеров вряд ли больше пары сотен, а грузовиков – с тысячу, так что последние встретить шансы куда больше.

Добежав до кустарника, выругался: овраг оказался сухим и пыльным. Пыль была даже на листьях и траве, видимо, оседала после проезда техники. А помыться очень хотелось, кожа, покрытая кровью, что высохла на теле, неприятно зудела и чесалась.

Остановившись в овраге, в котором даже луж не было, я припомнил, где нас «ночник» нагнал. А ведь до Буга мы не долетели, на подходе сбили, я припомнил серебристую ленту воды вдали. Значит, Буг рядом. Только в его сторону я не побежал, туда укатили те неизвестные, а наоборот стал уходить от реки подальше. Тут Белоруссия, водоемов много, найду. Да и с дороги ушел, неизвестно, где расположена воинская часть, из которой был этот грузовик. Хотя гражданским тоже может быть, подобные двигатели и на гражданские модели машин ставились, их расхватывали фермеры. Они были в почете за надежность и долгую эксплуатацию. Заводу двадцать лет, а грузовики первых годов выпуска до сих пор ездят. Хотя тут тоже все зависит от водителя.

Бежал я долго, за это время окончательно освоившись в теле Ивана. Через час водоем нашел, речушку небольшая, перепрыгнуть можно, однако для меня подходила. Скинул сапоги, ремень поясной, все из карманов выгреб и рухнул в воду. Глубина мне по пояс. Стирался я долго, почти час. Потом, выжав одежду, повесил сушиться, а сам еще с полчаса купался. Отмыл ремень и ножны кинжала от крови и лежал, загорая. После недавней зимы в Альпах тело у Ивана было бледным, только лицо вполне загоревшим.

Когда одежда подсохла, я оделся, натянул обувь и, закинув парашют снова на плечо, побрел к крупному селу, которое виднелось вдали. Что примечательно, через него проходила железнодорожная ветка. То, что она рядом, меня не удивило: я летел, используя железную дорогу как ориентир. Кстати, вдали снова послышались завывания мотора. Бомбардировщики Антанты если и бомбили Минск, то, возвращаясь, пролетели в другом месте. А по дороге проехал армейский грузовик, полный солдат, тот самый «БИ-5». Название получил от фамилии владельцев завода, братьев Игнатовых.

Грузовик двигался в сторону села. Хм, село маловато, чтобы там комендатура была, значит, грузовик вряд ли отсюда. Где-то военный городок должен быть. Надо узнать. И сделать это довольно просто, стоит только расспросить ребятню из села. Грузовик скрылся, а я бегом добежал до окраин. Глядя на фруктовые сады, я только вздыхал: плодов еще месяц ждать, а есть уже сейчас сильно хотелось. Ладно жажду в речке утолил, а как с едой быть? Так что придется тут размен делать.

С этим, как ни странно, действительно было не трудно. Найдя ватажку ребятишек моих лет, что, блестя глазами, рассматривали мою рваную казачью форму и кинжал, я легко договорился об обмене. Отдал форму, даже нательное белье, и получил полный комплект справной крестьянской одежды, как раз под меня размером. Сапоги оставил себе, кепку принесли. Парашют сменял на заплечный вещевой мешок и продовольствие. Ремень застегнул, но кинжал убрал в вещмешок.

Еда была обычной, деревенской, запас на три дня: половина капустного пирога, шмат соленого сала, две краюхи хлеба, пять крупных луковиц, чеснок, шесть вареных яиц и копченой круг колбасы. Зажиточное село. А попить принесли бутыль свежего молока. Бутыль на литр, полная. Это все мне остается. Пробка из кочерыжки капустной, выпью молоко и воду буду заливать, как во фляжку.

Поев после этого размена (девчата покормили меня тарелкой щей, кашей и чаем, что принесли из дома – точно зажиточное село, да и вообще крестьяне сейчас в России вполне справно живут), я распрощался с парнями и девчатами и направился к железнодорожной станции. Так легко и без проблем удалось уговорить их, потому что я и рассказал им о сбитом самолете, о котором они уже слышали, как дело было. Всю правду. Кто погиб и кто его сбил. Информация от них быстро уйдет дальше, что генерал Волков погиб, и это хорошо, пусть расслабятся.

Железная дорога была мне нужна, она шла на Минск. Пусть не главная, что на Варшаву, а второстепенная, через Лиду на Белосток. Я не знаю, где находятся аэродромы, на которых базируются ночные истребители, но то, что в Минске стоит эскадрилья-ночников, мне сообщил офицер, который помогал прокладывать полетный маршрут. Сказал, что их обо мне предупредили. Вот и думаю: не оттуда ли этот «семнадцатый»? Конечно, есть сомнение, дальность для него велика, хотя догнать, сбить и вернуться мог, но на последних каплях бензина. Однако других мест базирования я не знаю и надеюсь в Минске разузнать. Возможно, даже о том, кто пилотировал этот истребитель. Должны же об этом быть данные. Найду его и узнаю, кто приказал. Хотя тут дело такое, пилот вполне может быть уже мертв, обычно исполнителей в подобных деликатных делах быстро зачищают.

Сама станция хоть и не на основной ветке находится, но загружена тоже была солидно, от фронта шел санитарный эшелон, вот с ними я до Минска и добрался. В тамбуре сидел. Тут еще пятеро было. Когда начало темнеть, я спрыгнул с подножки на подъезде к станции, эшелон тут сбросил ход, и дальше пошел пешком.

До Минска осталось километров тридцать, я раньше сошел, потому как меня вполне могли ожидать на подъезде. Родители детей и подростков быстро узнают, что пропала часть одежды, и отрезы шелка появились (они уже поделили парашют), расспросят, после этого информация до полицейского дойдет, а тот сообщит дальше по инстанции. Тут все довольно неплохо с охраной службы тыла поставлено. Дети сельские рассказали, что за два часа до моего прихода неподалеку от их села поймали двух английских летчиков со сбитого дальнего бомбардировщика. Еще троих ловят. Крестьяне в этом охотно помогали, наводя поисковые группы. Так что информация уже должна дойти до нужных людей.

Кстати, а тот грузовик с солдатами действительно через село проездом был, из ближайшего воинского городка, там стоит инженерный батальон. Его готовят на фронт отправить. А теперь, пока время есть, пока, разминая ноги, иду к Минску, стоит описать все, что знаю про Антанту. Тут она немного другая по сравнению с моим родным миром, тем, самым первым.

В Антанте было четыре государства. Это Англия, лидирующая в управлении союза, потом Германия, Япония и Италия. Франция смогла как-то отказаться от участия во всем этом, за что я стал даже немного уважать правительство республики. Так что напали с запада дивизии трех государств, Англии, Германии и Италии, ну и Япония на Дальнем Востоке. Видимо, решили повторить Русско-японскую. Бои шли на два фронта.

Я действительно отошел год назад от всех дел, решил отдохнуть и посвятить себя семье, но младший сын вполне справлялся со своей работой, и я его не контролировал. Я узнавал еще до разговора с Анной, что он был в курсе о сроках нападения еще за два месяца и давно передал информацию Алексею.

Тактика войны проста, не удержат наши такие силы, поэтому первый год идет война от обороны на обескровливание противника. Гибкая оборона. Пусть отдадут немалые территории, но это на благо, будут работать по растянутым коммуникациям противника боевые группы кавалерии, уничтожая колонны снабжения. А зимой ударят со всех сторон, партизаны – по тылам, войска – по дивизиям Антанты. В общем, план вполне неплох, только уверен, что разведка англичан давно о нем знает. Однако все равно шансы на победу немалые. Потери будут, но Антанта кровью умоется.

Участвовать я действительно не хотел, и пусть я проредил банковские семьи, все же нашлись те, кто оплатил нападение. Вот я и собирался найти их и уничтожить. Однако демарш Анны натурально взбесил меня, и теперь мы имеем то, что имеем. Не знал, что я настолько обидчив, видимо, старость сказывается. Причем обида до сих пор не прошла.

Участвовать в войне я не планирую, все обещания исчезли с гибелью прошлого тела. Теперь я просто Иван, парнишка, у которого совсем другие планы. Анна получила, что хотела, теперь она вдова и может этим пользоваться. А то, что я на развод подал, быстро замнут, надавят на адвоката, чтобы огласки не было. Не захотят пятнать репутацию семьи. Наверняка еще и пансион будут получать за мою гибель. Все же я вроде как стал действующим генералом, по всем бумагам это прошло.

Общее состояние моей семьи исчисляется пятью миллионами рублей золотом, но в основном все вложено в земли и производства. Наличных средств не так уж и много, едва ли тысяч сорок на счету будет. Остальные счета, как я уже говорил, мой НЗ, которой хранится в золотой валюте в разных банках. Это уже мое. Все честно, там тоже на пять миллионов рублей золотом будет.

Мои родственники со стороны Волковых все обеспечены, все живут спокойно, так что тут тоже все в порядке. А так действительно это прошлая жизнь, и даже намекать, кто я есть, не буду, у меня она новая, отомщу и займусь старыми планами. Сначала уничтожу тех, кто эту войну развязал, банкиров и их исполнителей из правительств разных государств Антанты, а потом – отдыхать, искать сокровища. Клад находится в Карибском бассейне на одном из островков. Кстати, США к Антанте еще не присоединились, заработать на войне хотят, но потом, уверен, встанут на сторону победителя. Им не важно, кто это.

Двигался я до полуночи. Ноги размял, а то пока ехали, немного затекли. В пути поел, весь пирог с капустой съел, так есть захотелось, ну и все молоко выпил. Потом бутылку прополоскал в ручье и наполнил чистой водой. Две трети пути я смог сократить благодаря машине. Нет, я не голосовал, просто пикап застрял в песке, помог вытолкнуть, машина частная, и меня подбросили к окраинам Минска. Вдали уже видны постройки и стоянки нужного мне аэродрома. Как раз в полночь это и было, так что дальше – бегом.

Придерживая лямки вещмешка, я побежал в сторону, где гудели авиационные моторы: военный аэродром работал даже ночью. Добравшись, я узнал, что охраняли его на удивление качественно: патрули, колючая проволока, вышки с прожекторами и пулеметные гнезда, шесть зенитных батарей разного калибра. Вообще, сравнивая советское вооружение и местное, могу сказать, что то, что сейчас используется, где-то на уровне выпуска сорок первых – сорок вторых годов. Правильно говорят: войны – это толчок к развитию технологий и вооружений, а тут войн практически и не было. Последние двадцать лет точно, как советскую власть свергли. Хорошо еще, ядерных бомбардировок ожидать не приходится, так как я просто ликвидировал всех ученых, которые занимались данными разработками, отодвинув ядерную программу глубоко дальше во времени. Надеюсь, там правительства станут умнее, а не как сейчас, подобные неандертальцам с дубинками, что хочу, то и творю.

А вот Антанта повоевать успела, отчего и собралась у границ царства Польского. Они Венгрию и Болгарию захватили в прошлом году и дальше просто накапливали силы. Точно я не скажу, но у англичан дивизий меньше всего, около трех десятков. Они всегда других любили гнать на убой. Итальянцы тоже предоставили лишь семнадцать или восемнадцать дивизий. Больше всего дивизий Германия дала, ну и с два десятка – Япония. Плюс еще националистические дивизии, предатели из бывшей России. Этих тоже на несколько частей набралось. Уж не знаю, откуда. Вот такие силы противостоят России с ее двадцатью шестью дивизиями. Панцирные части (так тут танки называли) и авиацию с флотом я не считаю. Говорилось только о сухопутных силах.

Проскользнуть через охрану мне удалось. С большим трудом, действительно неплоха была. Надо же. Проволока натянута с ржавыми консервными банками, шумовая сигнализация, но я смог проползти ее. Что мне понравилось, видел я в темноте очень неплохо, не скажу, что как кот, но гораздо лучше, чем в прошлом теле. Да Иван мне и ранее говорил, что ночью хорошо видит. Теперь убедился, что не преувеличивал. Это хорошо, мне такие умения пригодятся. Я не скажу, что Иван такой уж уником, люди с хорошим ночным зрением достаточно часто встречаются.

Как я уже сказал, это здорово помогло мне, тем более что и ночь была светлой, луна сияла на небе, поэтому я видел и патрули, и наблюдателя на ближайшей вышке, так что замирал, если поворачивались в мою сторону. Так и преодолел охрану. Потом обошел зенитчиков, два орудия автоматических пушек и добрался до склада. Тут уже поднялся на ноги и шел спокойно, как будто местный. В темноте только силуэт виден, не насторожу, а вот если заметят, как крадусь, это уже подозрительно будет.

Оказалось, передо мной склад запчастей. Ворота открыты были, там кладовщик выдавал детали двум техникам с тачкой. Я укрылся в свежей воронке, которую не успели засыпать после налета, и стал внимательно изучать расположение аэродрома. Он был тыловым, поэтому я наблюдал две эскадрильи дальних бомбардировщиков, несколько специализированных разведывательных (их как раз готовили к вылету, шум их моторов и прикрыл меня, пока я преодолевал полосу препятствий с колючей проволокой). Были транспортные и пассажирские машины, разная устаревшая мелочь, ну и истребители. Их тут оказалось даже больше, чем я думал. Не одна эскадрилья «ночников» здесь базировалась. Похоже, два истребительных полка. Один точно высотный, другой укомплектован основными истребителями боя.

Вообще три года назад было принято решение оставить на вооружении четыре типа истребителей. Это «Метеоры», сильно похожие на «Мессершмиты-109» в моей реальности, из моего родного мира. Их большинство. Потом – тяжелый высотный двухмоторный истребитель, он был основным высотником, пока «АРТ-8» не появились, хотя эти полки до сих пор стоят на вооружении. Ну и четвертый тип, морского базирования. Их еще на поплавки ставят. А так они на авианосцах стоят. Их три у России, по одному на Черном море, на Балтике и на Тихоокеанском флоте. Для Северного еще не вступил в строй, хотя вроде на воду спустили. Тут я точно не скажу.

Кстати, «АРТ-8» внешне были сильно похожи на «Аэрокобры» из моего мира. Двигатель тоже стоял за пилотом, а вал между ног проходил. Вооружение – две двадцатимиллиметровые авиационные пушки и два крупнокалиберных пулемета. Кабины герметичные, с наддувом, оттого и могли подниматься на двенадцать тысяч пятьсот метров.

На аэродроме были «Метеоры» и двухмоторные высотники, однако «АРТ-8» я визуально не нашел, ни одного не было. Мне сообщили, что тут дислоцируется эскадрилья, «ночники» действительно есть, но двухмоторных – полк. Хм, а если у Минска не один аэродром? Надо узнать, мне об этом не известно. Видимо, надо брать языка. Свои? Ну не знаю. Вроде как меня тоже свой сбил. Ладно, убивать и калечить не буду.

Покинув воронку, из которой я и изучал аэродром (в это время два разведчика и эскадрилья дальних бомбардировщиков на взлет пошли, создавая нужный шум), я взял того кладовщика. Вырубил его, он как раз склад хотел закрыть, со спины подкрался. Затащил внутрь, связал его же ремнем и сунул смятую фуражку в рот.

Судя по погонам, он был страшим унтером. Что хорошо, был субтильного телосложения, иначе сомневаюсь, что я смог бы затащить его на склад, все же мне досталось хоть и тренированное тело, но подростка. А так, удерживая обеими руками за шиворот гимнастерки, отволок внутрь, прислонил к ближайшему стеллажу и, закрыв створки, связал. Ну и стал приводить его в сознание.

Темнота в помещении мне помогала, кладовщик меня не видел, даже силуэта, а вот голос подводил, хоть я и старался его изменить, что придавало некоторую комичности ситуации, так как у Ивана пошел бурный рост полового созревания. Голос ломаться начал. Рановато, на мой взгляд. То мальчишеский тенорок, то мощный бас. Я и сам подшучивал над этим, пока не попал в тело Ивана. Данное обстоятельство несколько мешало, надо признать. Да и рост гормонов тоже был не вовремя. Не то чтобы я против, но времени нет.

А так, как только кладовщик пришел в себя, начал вести допрос, стараясь говорить басом. Он крепким орешком оказался, пинаться пытался, от кляпа избавиться. Пытался орать, но я быстро его же кепкой приглушил громкость. А то выдернул, а тот в крик. Пришлось приступить к первичному полевому допросу. Больно, но живым останется и не калекой.

Ломался недолго, так что уже минут через пять смог разговорить. Кричать больше не пытался, так что, выдернув кляп в очередной раз, я наконец услышал то, что мне было нужно, а не новые попытки докричатся до своих. Видимо, осознал, что не услышат. Бомбардировщики улетели, но на аэродроме снова кто-то прогревал моторы, помогая мне.

Оказалось, что нужные мне «ночники» все же на этом аэродроме базируются. Из воронки я не весь аэродром со стоянками техники видел. От него выяснил, что за ангарами была еще одна взлетная бетонная полоса, поменьше, чем та, коей бомбардировщики пользовались. Там санитарная авиация базировалась и те, кто мне нужен. Это все, что я узнал, ни номера нужного истребителя, ни о том, кто на нем летает, он не знал. Был простым кладовщиком, так что не его сфера. Лишь узнал, что на счету этой эскадрильи за двое суток боев семь подтвержденных сбитых, все ночью. Интересно, а мой борт в этот список входит? Сомневаюсь. Тут тайной операцией попахивает.

Уточнив и узнав, что потерь в эскадрилье среди пилотов нет (видимо, исполнителя зачистить не торопились), я вырубил кладовщика. Хорошо, надолго. Оставил связанным, только кляп не использовал, чтобы не задохнулся, и запер его на складе. Прихватив вещмешок, спокойным шагом направился за ангары. Мне в пути трое встретилось, двое офицеров, похоже летчики, и пробежал техник. На меня, как и ожидалось, никто внимания не обратил. Видели силуэт, но кто это, явно не поняли, темнота скрадывала.

Такое передвижение ускоряло перемещение по территории аэродрома. Времени у меня не так и много, уже час ночи, по часам кладовщика посмотрел, так что никто не помешал. Прошел стоянку санитарной авиации, там было пять бипланов, машины вполне удачные, с закрытыми кабинами, берут трех пассажиров, двух лежачих и медсестру. Шевеления у бипланов было не видно, лишь часовой прогуливался, поправляя ремень винтовки на плече.

Дальше уже капониры нужной мне эскадрильи. Тут облом, в капонирах всего два истребителя, где работали бригады механиков, явно обслуживавшие машины после только что прошедшего вылета. Тут не только догадки, но и подслушанные разговоры помогли. Видимо, те два офицера, что мне встретились, летчики с этих аппаратов, остальные на вылете. Эта пара отгоняла самолет-разведчик. Видимо, не нашли, боеприпас не тронутый, а вот заправку машин топливом проводили, бензовоз подъехал, да и вообще осматривали истребители. Нужного номера не было, поэтому будем ждать.

Отойдя в сторону, я присел на накат полуземлянки. Тут, видимо, вотчина механиков, потому как офицеры спали в казарме, их трехэтажные здания белели в стороне. Те двое, как я понял, в столовую направились, у них ночная жизнь, и сейчас был обед.

Капониров было с два десятка, но, думаю, самолетов двенадцать. В ВВС Российской империи эскадрильи состояли из двенадцати самолетов, это всех типов касалось, от бомбардировщиков до торпедоносцев. Звено – четыре самолета, летали парами, вроде той, что в столовую ушла.

Я особо не беспокоился, силуэт в темноте не виден, а если включат подсветку полосы для своих возвращающихся летчиков, просто лягу на траву у землянки и пережду. Меня больше интересовали пять санитарных самолетов. Угнать один, заправив и сделав запас топлива в салоне, хотя бы канистрами, – это отличная идея. Я даже зажмурился от удовольствия, представив, насколько повысится моя мобильность. Тем более эти аппараты могут сесть даже на небольшую поляну, для взлета и посадки хватит короткой полосы, необорудованной. А теперь самое сладкое: топливо у этих бипланов обычное, такое в грузовики заливают и в некоторые панцеры. То есть топливо для него найти будет не проблема. Угнать самолет днем у меня вряд ли получится, зенитчики собьют, а вот ночью шанс есть. Особенно если замаскируют запуск мотора и выезд на полосу ревом прогреваемых моторов. Если будет шанс, то угоню. Машины должны стоять заправленные.

Эти самолеты на удивление удачные. Крейсерская скорость – сто семьдесят километров в час, максимальная – двести десять, дальность у них – девятьсот пятьдесят километров в одну сторону, ну или четыреста с возвратом. А это солидно для санитарного самолета.

Раньше они стояли на вооружении ВВС, в принципе и сейчас стоят, у санитарной авиации, разведывательной, многие у ВМФ на поплавках, но большую часть после капитального ремонта выставили на продажу. Боевые уходили за границу, особенно Турция немало скупила, но такие бипланы многие русские частники приобрели, включая фермеров. Купцы тоже. Образовалось немало разных транспортных компаний, от доставки пассажиров до разных грузов. Среди них такие бипланы особенно ценились за неприхотливость и долгий срок службы.

Не припомню, чтобы в моей первой жизни что-то подобное было. Хотя вроде немецкий «Шторьх» немного похож. Но там моноплан, а тут верхнее расположение крыла и небольшое нижнее, укороченное. На нем крепежи для перевозки раненых в специальных эвакуационных капсулах. Капсулы сложены отдельно, под маскировочной сеткой штабель, не закреплены на местах. По надобности ставят.

Я лег на траву, истребители начали возвращаться, им подсветку для посадки включили, и наблюдал. Вернулись сначала семь самолетов, а чуть позже, минут через пять, и восьмой появился, видимо, отстал от своих. Это не удивительно, большими группами «ночники» не работали, могло дойти до случайного столкновения. Предпочитали парами или одиночками. Так работать проще. Хотя если работать по крупным групповым целям, то вылетали все. А так как налета я не дождался, то летуны – молодцы, отбили.

Самолеты закатывали в капониры, и пилоты, весело переговариваясь, сообщив механикам, что нужно делать, направились в сторону столовой, обсуждая только что прошедший бой, кто и где сбил. Вздохнув, я задумался. Среди двенадцати аппаратов «семнадцатого» не было, я дважды проверил. Значит, тот летчик базировался не на этом аэродроме. Вполне возможно, на аэродроме подскока. Нужно искать, и в этом мне помогут офицеры штаба, здание находилось у вышки с дежурным и диспетчером. На крыше здания – множество антенн. Со связью в армии и ВВС Российской империи все было хорошо. А для меня – плохо, информация обо мне быстро разнесется, что затруднит работу.

Оставив вещмешок на месте, он тут в тени хорошо укрыт, я догнал летчиков и последовал чуть в отделении за ними. Они свернули к столовой, окна там затемнены, светомаскировка довольно неплохо соблюдалась, а я направился к штабу. Тот вполне работал. Видел, как на крыльце двое офицеров курили, посыльного куда-то на велосипеде отправили. В общем, не отдыхали. Об охране штаба не забывали, часовой прогуливался вокруг. Зениток не было, видимо, чтобы во время бомбежки по штабу случайно не попали, поэтому орудия в отдалении стояли.

Когда часовой ушел за угол, офицеры тоже в штабе скрылись, и я подбежал к крыльцу, чуть отжал дверь, изучая в щелочку вход. Стол дежурного был, но дальше по коридору. Там фельдфебель сонный сидел. Не яркий свет имелся благодаря настольной лампе. Окна закрыты, проникнуть в штаб можно только через вход или дверь с другой стороны, эвакуационный выход, но там заперто, я проверял, видимо, она изнутри открывается. Через фельдфебеля не пройду, нашумлю. Значит, мне нужен летчик, желательно с картой. Буду ждать снаружи и ловить. А времени мало, еще чуть больше часа, и начнет светать. То есть резерва нет. Уйти с аэродрома на своих двоих не успею. Тут еще наверняка кладовщика хватятся, все обыщут и могут найти, если надумаю на территории укрыться. Значит, будем угонять самолет. Это единственный шанс, пока обо мне неизвестно.

Тут на полосу сел транспортный самолет, зарулив на стоянку, и от борта под конвоем повели трех летчиков, если судить по мешковатым комбинезонам и шлемофонам. Явно пленные. Их в штаб завели, на допрос, а следом за ними к штабу шел летчик со штурманом с того транспортника. Бортстрелок остался у машины, общался с техниками.

Нагнав экипаж, я одним ударом по затылку вырубил штурмана и, подбив сзади по коленям летчика, упав ему на спину, взял шею в захват, пережимая доступ воздуха. Он пытался бороться, крепкий такой, но я не дал, распластавшись на его спине. Перекатиться на бок он тоже не смог, я ноги выставил, как на шпагат сел. Так что когда тот стал вырубаться, все же ослабил захват, чтобы воздуха глотнул, а затем тихо сказал:

– Я не враг, убивать не буду, но и не друг вам. Меня Иваном зовут, я ординарец графа Казанского, его сиятельства генерала Волкова. Прошлой ночью истребитель «АРТ-восемь» сбил нас. Бил специально по кабине, тварь, где генерал сидел. А когда я выпрыгнул с парашютом, обстрелял и меня в воздухе. Это явно убийство, заранее спланированное и выполненное. Борт имел номер «семнадцать». Я хочу знать, кто летает на этой машине и где базируется. А теперь говори. Негромко. Я не хочу, чтобы меня обнаружили.

– Поручик Твардовский, – прохрипел тот. Видимо, крепко я ему горло пережал, отойти все еще не может. – На «семнадцатом» летает поручик Твардовский. Я из полка «ночников».

– Это я уже понял, у вашего транспортного судна тот же тактический знак, что и у истребителей. Поэтому на захват и пошел. Где мне его искать?

– У штурмана карта. Там обозначения аэродромов подскока. Наш полк раскидали по ним. Аэродром подскока звена, где числится «семнадцатый», находится рядом с Брестом… – Тут летчик помедлил и добавил: – Я с дежурным по штабу был прошлой ночью, вылетов не было. Вообще мой борт должен искать сбитых наших и подбирать их, у каждого летчика сигнальная ракетница есть, но в ту ночь мы не летали. В ту ночь то звено не работало, это точно. Оно нашему штабу подчиняется, и все вылеты там фиксируются.

– Я у него самого спрошу, поднимался он в воздух или нет.

– Послушай, Иван, я хорошо знаю поручика. Пусть он любит выпить, за картишками посидеть, но он достойный офицер. Он не мог подобное совершить… Акхр-р…

На этом я решил прекратить общение, а то уж больно длинные речи он закатывал с ненужными подробностями. Явно время тянул, надеясь, что на нас кто-нибудь наткнется. Так что пережал рукой горло, сонную артерию тоже, и вскоре он, хрипя, вырубился. Встав, я ему еще по затылку серьезно добавил, чтобы подольше находился в беспамятстве.

Снял планшетку штурмана. Перекинув ремешок через голову, повесил ее на боку, больше ничего не брал, тут трофеи брать неправильно, поэтому и кладовщика не обыскивал, все его при нем, а потом быстрым шагом направился к стоянке машин санитарной авиации. Пора сваливать отсюда. Надеюсь, летчик не солгал, и тот, кто нужен, действительно находится там.

Добравшись до стоянки, я подкрался к часовому со спины и вырубил его ударом по затылку. Осмотрев машины, выбрал одну поновее, тут рация была, в старых моделях их не ставили. Из пяти машин три рации имели.

Сбегав за вещмешком, уложил его в кабину и, наблюдая, как идут на посадку ночные бомбардировщики (быстро вернулись, видимо, недалеко летали), запустил мотор. Не давая ему прогреться, я проверил, полные ли баки, и стал выводить на взлетную полосу. Упоры из-под колес и стопоры с элеронов я уже убрал. Дальше – разгон и взлет. И ушел на бреющем. Тревогу подняли, прожектора в разные стороны заметались, но я успел уйти.

На штурвале висели наушники. Надел их и включил рацию, слушая волну, по которой работал штаб. Там тоже тревогу подняли. Включив освещение, открыл карту и стал изучать. Действительно, метка аэродрома подскока имелась, в трех километрах от окраины Бреста расположился. Что ж, летим туда. Тут недалеко, чуть больше трехсот километров, но как я ни напрягал движок, больше двухсот десяти разогнаться не смог, тем более на бреющем шел, так что стало светать, а я еще в воздухе.

Тревога все еще звучала, один из постов наблюдения за воздухом сообщил о шуме мотора, еще и опознал по звуку модель, тут да, звук характерный, так что поисковые партии знали, где меня искать. Уже подняли в воздух истребители, как рассветет найдут, тут без сомнения. Или собьют, или принудят к посадке, в штабе, где был организован центр по поиску, пока еще сами не решили, приказа сверху ждали. Поэтому при первых признаках рассвета я пошел на посадку. Тут удобный луг был, удачно попался, вдали от поселений, правда, размер луга небольшой, но сесть на моем аппарате было возможно. Я решил самолет загнать под деревья, на опушке скрою. Найдут, конечно, но не сразу, что даст мне нужное время.

Посадка прошла хорошо, сел на три точки, у самолета неубираемое шасси было, а вот дальше – как в пьесе, сплошная неожиданность. Оказалось, на опушке был овраг, я его не заметил, низко висевшие ветви деревьев скрывали, и когда подкатил к деревьям, то неожиданно ухнул вниз. Хорошо, мотор я уже заглушил и двигатель стоял, иначе цапанул бы винтом. Еще от неожиданности не успел ударить по тормозам, точно скапотировал бы, а так мягко скатился и встал. А ветви скрыли самолет. Кстати, название у этой модели было довольно приметное – «Аист».

Выбравшись наружу, я осмотрел самолет. Он был в порядке, кинуть трос, за костыль на хвосте уцепить, и можно легко вытащить машину на луг. Грузовик справится. Без него не вытащить. Однако такая маскировка природная меня даже поразила. Похоже, времени у меня будет куда больше, чем я думал. Когда еще самолет найдут.

Дальше перекрыл все, проведя самолету легкую консервацию, неделю, а то и месяц простоит, ничего ему не будет. Овраг сухой. Наушники на место на штурвал повесил и изучил карту на планшетке. Немного не долетел, около двадцати километров осталось. Оставил планшет в кабине. Все же карта наверняка секретная, найдут и успокоятся. Кабину закрыл плотно, обе форточки тоже закрыл.

Отошел в сторону, развязал горловину вещмешка и принялся за ужин. Нужно торопиться, летчик с транспортника передаст информацию, кого я ищу, и поисковики там окажутся быстрее. Не дай бог еще задержат его, придется отбивать.

Добрался я до аэродрома за три часа. Все бегом, все же Иван был отлично натренирован. Самолеты в воздухе видел часто, в основном разведывательные, двух моделей. Несколько раз истребители мелькнули. Редко от чужих глаз прятался, бежал полями и лесами, пользуясь отличным физическим здоровьем Ивана. Даже не особо запыхался.

Аэродром хорошо замаскирован оказался, нашел его по звуку мотора грузовика, что подъехал к автостоянке. Подкравшись, стал изучать аэродром со стороны. Зениток не обнаружил, видимо, основная защита – это маскировка. А вообще аэродром заметно сонным был. С учетом того, что тут «ночники» стояли, нисколько этому не удивлен. Удивительно, что не предупредили о моем возможном появлении, а ведь должны были. Может, тут засада? Успели бы за пять часов с момента поднятия тревоги тут засаду устроить? Брест под боком, вполне могли. Там имеется комендатура, да и контрразведка тоже должна присутствовать. В крепости какие-то части же стоят.

Аэродром находился на опушке леса, там укрыта техника и люди, как взлетная полоса используется полевая дорога, ее разровняли. С другой стороны – засеянное поле. Именно там я и прятался. Отсюда рассмотреть что-то сложно, так что добрался до дороги, рывком перебрался через нее и укрылся на опушке. Пулеметное гнездо за спиной осталось, только часовой у техники прогуливается и еще один у полуземлянки, где виднелась антенна и куда подходили два телефонных кабеля.

Да, я рисковал без разведки нахрапом лезть, но причина была, время утекало как песок сквозь пальцы. Тут землянки начались. Подобравшись по-пластунски к первой, осторожно отодвинул занавеску и осмотрелся. Нары, и много, ну и полно народу. Похоже, технический состав отдыхает. Видел пару комбинезонов, что рядом со входом на веревке висели, сушились. Следующая землянка явно охраны, потом склад какой-то, кухня и, похоже, офицерская. Трое всего спали, да не на нарах, а на кроватях. Только мимо, изучил мундиры на вешалках, прапорщик и двое подпоручиков. Не то. Прапорщик явно из технической части, тот хоть и эмблемы ВВС имел, но не летчик, а вот подпоручики точно летчики. Потом переждал, когда мимо с другой стороны пройдет часовой, что охранял «КП» и землянки, и продолжил. Тут уже вторая офицерская землянка была. Тут попадание, причем двойное. Было два поручика и подпоручик. Последний явно армеец, по погонам и форме видно. Видимо, командует охраной аэродрома.

От командного пункта посыльный пробежал, к счастью, к другой землянке, дальше, а я, протолкнув вещмешок, аккуратно протиснулся в узкое отверстие окна. Вещмешок на стол, осторожно ступая, закрыл дверь, тут крепкая щеколда была, можно изнутри закрыться, после чего одним ударом вырубил подпоручика, он на спине спал, удобно, и вырубил одного из поручиков. Этот на боку, но тоже можно хорошо ударить. Аж всхрапнул. А вот последний на спине спал. Ничего, и его вырубил. После чего пробежался и изучил документы.

Твардовский был тот, что на спине спал, последний из офицеров. Вообще офицерский корпус был неоднородным. Дворян после всех бунтов и репрессий осталось не так много, поэтому Алексей отдал приказ директорам гимназий и школ присматриваться к тем, кто идет впереди других в учебе, умников, к ним и приходили вербовщики в пехотные училища, в авиационные школы, артиллерийские или инженерные. Так что дети купцов, зажиточных граждан, даже крестьян вполне могли стать офицерами. Просто офицерами, выше капитана не поднимутся, но если выслужат дворянство, то и выше. Это я придумал и передал через свою старшую дочь ее мужу. Это я к чему? Все трое дворянами были. Ну что ж, теперь приступим, но сначала двух других свяжем и кляпы в рот вставим, чтобы не помешали, если вдруг очнутся.

Из-под ног, взвившись, взлетела сигнальная ракета, черт, напоролся все же, так что, придерживая тяжелый вещмешок, я со всех ног рванул прочь, надеясь, что боевых мин тут нет, только сигнальные. Сзади начали доноситься крики, раздалось несколько выстрелов и дудукнула короткая пулеметная очередь. Явно не в меня, пули рядом не свистели. Да и лес вокруг, в пределах видимости никого, стволы защитят от шальных пуль.

А вообще допрос прошел неплохо, все по плану. Перед тем как Твардовского привести в сознание, обыскал его. Две тысячи рублей в портмоне банкнотами. Если он игрок, как мне говорили, то откуда? Они обычно на мели сидят. Значит, ошибки нет, он исполнитель. А тут банкноты новенькие, как будто только что из-под печатного станка, банковская упаковка чуть надорвана, видимо, купюры доставал, проверял. Не знаю, может, фальшивые, германцы – большие любители фальшивые банкноты печатать, да и англичане от них не отставали. Кстати, об этом российское правительство знало, к моменту начала войны на банкнотах, по планам, должна обновиться защита от подделок.

Перевернув тело поручика, я привязал руки и ноги к спинкам кровати, в позу морской звезды теперь, и только после этого пробудил его. Сам я закончил изучать его вещи. Забрал как трофеи наручные часы, перочинный нож, табельное оружие, «АПВ» с тремя запасными магазинами, потом разную мелочевку и свежую газету. Вчерашняя, из Минска. Там была заметка о моей гибели. Точнее, большая статья на первой странице с моей старой, двадцатилетней давности, фотографией. Я там в форме генерала.

Было написано, что вражеский истребитель сбил меня, обстрел закончился гибелью. Мол, скорбим и клянемся отомстить, ну и все такое. Думаю, статья в столичной газете будет куда больше, все же тесть императора погиб, однако лично мне было наплевать.

Кстати, у поручика была отличная полуторалитровая фляжка, посеребренная внутри и снаружи обшитая дорогой кожей, явно из личных вещей. Это все, больше ничего не брал. А вот пистолет стоит отдельно описать.

«АПВ» переводится как автоматический пистолет Волкова. Да-да, это я скопировал пистолет Стечкина и выдал в этом мире за свой, как и пистолет Макарова. Сейчас это оружие основное в армии и на флоте для вооружения офицеров и специальных частей. Ими вооружены экипажи панцеров, летчики, моряки. Да много кто. Макаров чуть доделал, имеет двухрядные магазины на двенадцать патронов. В остальном отличий у оружия нет. Я даже премию получил от императора за их создание. Больше в плане оружия я плагиатом не занимался.

В общем, привел поручика в чувство и за пять минут ясно дал понять, что со мной шутить не стоит. Лишившись двух пальцев (кинжал у меня острый), он закивал, согласившись отвечать. Выдернув кляп, я стал слушать, задавая наводящие вопросы.

Я был прав, это был заказ. Была мысль, что это могла быть случайность, мол, не предупредили, самолет американский, в частях Антанты они тоже есть, хотя и не много, могла быть трагическая ошибка. Однако ошибки не было. Проигрался в пух и прах, искал деньги. Вот штабс-капитан из комендатуры Брянска и предложил погасить долг, и даже сверху выдал за работу, сообщив, что нужно ночью перехватить один самолет. Он и согласился. Как раз ему машину починили (сел неудачно при перелете на этот аэродром подскока, задел винтом землю, ремонтировали мотор, винт поменяли), и к нужной ночи самолет был готов. Почему не использовал пушки, он мне пояснил: не было снарядов. Поднялся в воздух типа для проверки машины, в журнал это не вносили, все же нарушение, но половина боекомплекта для крупнокалиберных пулеметов была. Много ли нужно для того, чтобы сбить невооруженный транспортник? Вот он и сбил, потом расстрелял все до железки при атаке на парашютиста, как раз там боезапас и закончился. Это тоже подтвердил.

Данные штабс-капитана я получил. Кто заказчик, Твардовский не знал, его должен был знать посредник. Ну а дальше, засунув кляп обратно в рот, я разделся. Убрав одежду в вещмешок и завязав горловину, совершил с поручиком то, он что заслужил. Он же летчик, поэтому я исполнил пытку «Кровавый орел». Даже в посмертии крылья будут.

В скандинавских сагах был описан кровавый метод казни: жертве делали разрез вдоль позвоночника, затем выламывали ребра наружу так, чтобы они напоминали крылья орла. Затем легкие вытаскивали наружу через разрез и вешали их на ребра. При этом все раны посыпали солью. Соли у меня не было, но я все сделал согласно описанию. Твардовский еще был жив и все чувствовал. Жестко, понимаю, но я очень зол был, а так хоть немного ненависть приглушил. Тем более Твардовский не первый, на ком я этот способ казни устроил, опыт был. Он шестой. Дальше, макая пальцы в кровь, на стене, а тут ровные доски были, написал послание:

«На старости лет обнаруживаешь, что месть – все-таки самый надежный вид правосудия. Генерал Волков убит своими, но всегда найдется тот, кто отомстит. Месть первому свершена».

Не помню, где читал эту цитату, кто ее написал, но она крепко засела у меня в памяти, и вот появилась возможность ее написать.

Шум снаружи меня насторожил. Твардовский еще мычал в подушку. Я быстро вытерся простыней, все же испачкался, дальше вытолкнул вещмешок, осмотрелся. Как раз стук в дверь раздался, посыльный за поручиком пришел, дошла-таки информация, и, выбравшись наружу, по-пластунски я стал удаляться. Там уже ломали дверь в землянку, а я, вскочив на ноги, рванул прочь. А тут эта сигнальная ракета. Мины не было, так что я смог убежать.

Лес не сказать что большой, быстро добежал до противоположной опушки и дальше рванул по полю, прокладывая просеку в пшенице. Охрану аэродрома подняли, часть, возможно, за мной по лесу бежала, но умные попрыгали в кузов грузовика и объехали лес, так что я услышал шум за спиной и упал в пшенице. Черт в середине поля застали, вдали виднелись окраины Бреста, яблоневые сады. Только не убежать, грузовик мигом нагонит.

Развязав горловину мешка, я достал рубаху и штаны. Оделся, сапоги снова натянул, раньше одеться некогда было, и пополз дальше, на локте волоча вещмешок. Так меня трудно заметить, хотя и не говорю, что невозможно. До заборов крайних участков с километр будет, далеко ползти, а перебежками не получится, пшеница скрывает, только когда ползу. Молодая, невысокая. Думаю, следы в пшенице обнаружат быстро, я хоть и старался не оставлять след, но это практически невозможно.

Так я метров сто прополз. Все руки изрезал о молодые стебли, когда рискнул все же выглянуть. А выглянув, вскочил, закидывая вещмешок за спину, и рванул со всех ног дальше. Да еще зигзагами, чтобы прицелиться было сложно. По моим следам трое солдат шло с унтером, метров триста, и нагнали бы. Почти сразу раздались крики и несколько выстрелов, они тоже ускорись. Грузовик стал объезжать поле, помчавшись к дороге. Видимо, хотят у города перехватить. А вот хрен им. Доберусь до города и там укроюсь.

Что примечательно, стреляли в воздух, а не на поражение, пули не свистели. Все же я успел первым, одним слитным движением проскочил через плетень, оказавшись в фруктовом саду, тут было пусто, жители укрылись, выстрелы-то приближались. Мигом пролетев огород, едва касаясь земли, так быстро бежал, я выскочил во двор и радостно захохотал. Это был приз. Во дворе стоял на подножке легкий двухместный мотоцикл. Кажется, «Минск» называется, его там выпускают. Ну да, точно, вон на бачке название.

Пнув заводную ножку, я погазовал, из огорода уже доносился шум, солдаты плетень сломали, перелезая через него, а я снял мотоцикл с подножки, открыл массивную деревянную калитку ворот на улицу и выкатил мотоцикл. А тут из-за поворота как раз тот грузовик с аэродрома с солдатами в кузове вырулил, и именно в мою сторону. Так что, прыгнув в седло, я дал по газам, сразу включив вторую скорость, а за ней и третью. Или четвертую, я пока не разобрался с коробкой передач. Уж больно мощно мотоцикл с места взял.

Солдаты из кузова начали палить по мне, улица пуста, последние жители попрятались, поэтому били на поражение, так что, разогнавшись и притормозив юзом, я свернул, уходя за поворот, и стал снова разгоняться. Уйти на мотоцикле от грузовика удалось легко, однако патруль, что спешил на шум, явно из комендатуры, тоже открыл огонь на поражение. Едва успел уйти в небольшой проулок. Узкий, на мотоцикле проеду, телега с трудом тоже пройдет, а вот грузовик уже застрянет.

Выскочил на параллельную улицу. Она почти пуста, всего три женщины быстро уводили детей, да в конце улицы возница настегивал лошадь, сидя на козлах пролетки. Я погнал следом за ним. Вырваться из города все же удалось, хотя один раз снова под обстрел попал. И ведь попали. Прямо в бак. Топливо стало уходить, так что я выжимал полный газ.

Вылетев на дорогу, стал уходить прочь от города. На дороге мне попалась колонна мужчин в гражданском, их два унтера вели, явно призывники. Мобилизация же шла.

Мотор зачихал вскоре, уже через десять минут, а гнал я рядом с Бугом в сторону Белостока. Поставив мотоцикл на подножку, тут же на обочине полевой дороги (надеюсь, вернут хозяевам), я достал из вещмешка офицерскую сумку, тоже трофей с поручика, там блокнот был и карандаш. Я написал: «На ремонт». Ну и сунул вместе с листком под фару банкноту в пятьдесят рублей. А у меня меньше не было, у поручика в стопке были только эти купюры. А мотоцикл этот стоил, если моя память не подводит, четыреста рублей. Где-то в этом районе. Тот же велосипед, если память мне не изменяет, около тридцати рублей. Так что рубли имели довольно высокую ликвидность.

Я особо не беспокоился из-за потери транспорта. Да, позади пыль видно, за мной погоня, но впереди, чуть-чуть не доехал, был лес, довольно крупный лесной массив. Там меня с собаками не найдут. Правда, от меня бензином несет, часть топлива, что вылилась, на меня попала, собачки след смогут взять, но отмоюсь. Беспокоило меня только одно: штабс-капитан может понять все и сбежать. Или его зачистят. Не хотелось бы, простой полевой допрос быстрее меня сблизит с заказчиком, а пока буду перерывать грязное белье этого капитана в поисках ответа, кто заказчик, уйдет много времени. Так что он мне живым нужен.

Добежав до опушки, я рванул дальше. Сзади рев моторов слышно было, крики, но я уходил. С разбегу нырнув в речку и держа вещмешок на весу, переплыл на другой берег. Отбежав по берегу в сторону, снял с себя все, выстирал. Мыло тоже трофей от поручика, в мыльнице. Из сапог воду вылил, выжал, снова надел на себя и побежал прочь. Спать хотелось просто невыносимо, казалось, упаду и усну, все же столько событий за сутки.

С момента, как попал в это тело, вторые сутки пошли. Нужно укрытие. В лесу прятаться не вариант, сейчас сюда все ближайшие части должны перекинуть для прочесывания. Значит, выход один: вернуться в город и спрятаться там. Вот уж где меня искать не будут.

Вернуться в город мне удалось, я перебрался по стволу упавшего дерева через речушку снова на тот берег. Пропустив поисковые группы, переждал на верхушке дерева, пока цепь пройдет подо мной, после чего добрался до опушки и стал ждать. Тех машин, что за мной гнались, тут уже не было, видимо, за подкреплением их отправили.

Вскоре подъехало четыре грузовика, старье, лет по двадцать им, видимо, по мобилизации забирают у населения. Высадили роту солдат, они выстроились в цепь и тоже скрылись в лесу, а водители, перекурив, сели в машины, выстроились в колонну и поехали прочь. Я как раз успел нагнать замыкающую и забрался в кузов. Поднятая пыль меня скрыла.

Грузовики свернули на перекрестке перед городом в сторону крепости, так что я покинул кузов. Мягко, не поломавшись. Да и катили не быстро. Да и что тут, пять километров от города до того лестного массива. Я не бежал, народу вокруг хватает, особенно детей, а бегущие привлекают внимание.

Дойдя до ближайшего забора, сел в тени: солнце палит, жарко. Потом пытался очистить одежду. Она, будучи влажной, набрала пыли. Кое-как очистил, после чего, убедившись, что чужие глаза в мою сторону не смотрят, перемахнув через забор. Тут густые заросли малины были. Нашел свободный пятачок, устроился там, вещмешок – под голову, и почти сразу меня вырубило. Устал.

Разбудил меня чужой голос. Приподняв голову, прислушался. Девушка напевала по-польски. Привстав, я осторожно выглянул и увидел, как она подвязывает ветви яблони, балансируя на лестнице. Не могла в другое время это сделать? Сев обратно, развязав горловину вещмешка, я достал часы поручика и понял, что проспал без малого восемь часов. Сейчас полдевятого, вечер, скоро стемнеет.

Пощупав сапоги (я их все же снял и портянки сверху положил для сушки), определил, что стельки чуть сырые, но в принципе, считай, высохли. Дальше освободил весь вещмешок. Трофеи горкой сложил отдельно, остатки продовольствия – в другую кучу. На глаз, еще на сутки хватит, но есть сильно хотелось, так что, стараясь не шуметь, хотя девушка все равно ушла, доел все что было из припасов. Как не в себя ем.

В может, дело в том, что ему ресурсы нужны? Ведь тело Ивана точно пострадало от крупнокалиберных пуль, залечилось с моим вселением, а энергию восстановить нужно, вот из-за этого постоянный голод и чувствую. Вполне может быть. С другой стороны, когда попал в тело Игоря Волкова, как-то рана его особо не затягивалась. Да и поди пойми, как эти перемещения происходят.

Хозяева подворья тоже стали ужинать, под навесом стол, семья большая, почти десять человек, большинство дети, вот и я тоже поел. Меня беспокоила мелкая кудрявая собачонка, что все бегала под ногами у хозяев, выпрашивая подачку. Иногда отбегала, принюхивалась. Хорошо, детей за столом много, отвлекали ее. Закончил завтракать, а для меня это был, получается, завтрак. Мышцы после прошлых нагрузок приятно ныли.

Я прикопал мусор и сложил трофеи обратно в вещмешок. Я никого не грабил и ничего не забирал, но трофеи с врагов (а Твардовский именно враг) – это святое. Сволочь, такую фамилию испоганил. Я ведь читал стихи этого поэта, хорошие, мне нравились. Еще когда курсантом был, изучал его творчество, потом уже не до стихов стало. Ладно, не об этом сейчас.

Семья ушла в дом. Покинув кусты малины, да так, что следы моего пребывания найти будет сложно, и снова перепрыгнув через ограду, тут был уже дощатый забор, я оказался за территорией города. Впереди поле, ночь темная. Двигаясь рядом с забором, я дошел до входа в проулок и стал уходить вглубь Бреста. Жаль, день-ночь у меня поменялись, я выспался, сна ни в одном глазу, но будем пользоваться этим.

Найти место постоя нужного офицера сложно, без языка никак, у горожан спрашивать тоже не стоит. Частные дома остались позади, один раз патруль попался, армейский, четверо. Переждал, лежа в канаве. Дальше уже кирпичные дома пошли, многоквартирные, двухэтажные, редко – трех. Вдали железнодорожная станция шумела.

Найдя центральную улицу, вскоре обнаружил и здание комендатуры. Там стояло две легковые машины и три мотоцикла, на крыльце у входа курил офицер. Лениво трепыхался флаг. На нужного офицера был мало похож. Он, докурив, сел в машину и уехал. Не думаю, что меня будут искать в городе, я с шумом покинул его, и вроде как интереса у меня тут нет. Никто ж не знает, что мне сообщил Твардовский, соседи его без сознания были, так что не должны связать этого штабс-капитана, поручика и меня. Считаю, что можно работать спокойно. Однако, все же несколько путей для отхода подготовить нужно, чтобы не метаться, если что пойдет не так. Потом стоит языка взять из комендачей, штабс-капитан – заместитель коменданта, они должны знать, где тот квартирует. Хочу раскрутить всю цепочку посредников до заказчика.

Жаль, с оружием все не так хорошо. «АПВ» для меня слишком массивный, с кобурой в качестве приклада еще ничего, а вот для ношения под одеждой он точно не предназначен, нужно что-то более компактное, так что оружие – последнее средство. Кинжал хорош, дамасская сталь, пока не разочаровал. Ничего, еще наберу себе арсенал. Я вообще обычно меньше двух пистолетов и двух-трех ножей при себе не ношу.

Покинув угол перекрестка, откуда комендатуру рассматривал, я до утра изучал город, два отличных пути отхода подготовил, оба можно использовать, а пока есть время, два часа ночи, устроил лежку в очередном огороде, малина как укрытие мне вполне приглянулась, и уснул. Нужно сил набраться. Штабс-капитана я планировал отследить от комендатуры, как тот выглядит, поручик мне описал.

Проснулся я от лучика солнца, что все же пробился через листву и дотянулся до меня. Сморщившись, я вытянулся, подняв руки, после чего сел и прислушался. Тихо. Лишь шумел привычно город, станция не стихала, вроде авиационный мотор гудел в небе. А так все как обычно.

Посмотрев на циферблат (ремешок трофейных часов я под свою руку подогнал, проколов отверстие), определил, что время пол-одиннадцатого. Нормально. Заведя часы, я собрался и покинув огород, но в этот раз грязно: старушка боевая заметила, крик подняла, однако я уже убежал.

Добежав до перекрестка, пошел дальше спокойно. Кепку почти на глаза опустил, вещмешок – за спиной. Двигался я в сторону местного рынка, что шумел рядом со станцией. Там накупил пирожков и наелся. Молока свежего. Заполнил на водокачке фляжку, а бутылку продал, слишком тяжелая.

На рынке купил легкую куртку, а то в одной рубашке как-то прохладно по ночам. Куртка по размеру, но полы длинноваты, до середины бедер, но как покрывало пойдет.

Из продуктов купил три банки мясных консервов, их даже не прятали, с прилавка продавали. Хотя да, это не советские времена. Одну банку рыбных еще купил, сгущенного молока на пробу, кружку купил, заварки, чтобы чайку можно вскипятить было, и пачку ржаных сухарей. Все в вещмешок убрал, куртка – сверху. Все, места там больше не было.

Вот как раз время обеда, я часы подвел по часам на башенке вокзала, там были точные, как сообщили мне местные, и, добравшись до одной из точек возможных путей отхода, спрятал вещмешок. Если придется бежать, то по пути захвачу. Укрытие на вид простое, но поди там еще найти. Если проще, это была старая пустая собачья конура, вход большой, видимо, крупный пес там ранее жил. В доме старики жили, так что опасности от них я не видел.

После этого направился к комендатуре. Вот там чуечка засвербила, что-то не так, однако сосредоточиться я на ней не успел. Я только вышел из-за угла и подпер плечом стену, сплевывая кожуру семечек, купленных на рынке, на грязную брусчатку, как вскоре из здания вышел нужный мне офицер. Без сомнений, это был он. И звание, и внешность с описанием совпадали. Он заметно нервничал, я даже позлорадствовал: уж точно знал, что с его подручным сделали, вот и был напуган. То, что того допрашивали, он явно знал, а значит, о нем поручик точно сообщил. Да он в ужасе был, в поту, аж дрожал весь. Встал у машины и, достав платок, стал нервно вытирать лицо и шею. Водитель выскочил и услужливо открыл ему дверь. Однако торопиться садиться он не стал. Обернулся и как-то сразу нашел меня взглядом. Ухмыльнувшись, я провел большим пальцем по шее, глядя ему в глаза. Нас разделяло всего шестьдесят метров. Пусть больше нервничает, быстрее потом разговорю.

Штабс-капитан вдруг сделал неожиданное для меня: вытянул палец в мою сторону и заорал:

– Вот он! Ловите!..

С трех сторон ко мне рванули разные люди, доставая скрытое оружие. Разносчик газеты, возничий наемной пролетки, включая его пассажиров, молодую семейную пару, и паренька в форме гимназиста. Все же чуечка сработала не зря, была засада. Я даже сдвинуться не успел, как хрустнул винтовочный выстрел и штабс-капитан, схватившись за грудь, медленно повалился на брусчатку. Между пальцами потекла кровь. Водитель даже подхватить его не успел.

– Черт! – зло воскликнул я.

Выстрел точный, в сердце, наповал, так что шансов не было. Оборвал ниточку заказчик, убрав посредника. Однако не до конца: тот, кто его убил, тоже может что-то знать, нужно лишь его найти. Откуда стреляли, я определил, с чердака многоквартирного дома дальше по улице. Похоже, бойцы охранки тоже определили, откуда стреляли, в ту сторону побежало двое.

Теперь передо мной встала проблема: нужно удрать от тех, кто бежал ко мне, и опередить тех, кто бежал брать стрелка. Все вышеописанное произошло в доли секунды. Дольше описывал, чем происходило. Так что, с места взяв старт, разбежавшись, не обращая внимания на крики, я оттолкнулся от столбушки и, используя инерцию, перемахнул через закрытые высокие ворота. Точно закрытые, снаружи цепь с замком висела.

Спрыгнув на двор, я рванул дальше. А дверь буквально снесли: возничий и его пассажир, крепкие мужики, используя свою массу, вынесли ворота. Разносчик газеты пытался повторить мой прыжок, но завис наверху, пытаясь подтянуться. Доски двери не выдержали, не особо толстые, рейки скорее, и те застряли в каркасе двери, там брус покрепче. Пока выбирались, я смог уйти на параллельную улицу. Перебежав через нее и перемахнув через ограду, рванул дальше.

Выскочив во двор многоквартирного дома, я с столкнулся с той парой, что первой сюда рванула. Студент получил носком сапога в живот и, согнувшись, словил удар ребра ладони по затылку, а вот его помощнице, девушке, что изображала пару в пролетке, досталось легче. Я старался не бить женщин, поэтому отобрал небольшой пистолет, шестизарядный браунинг (вот и оружие для скрытого ношения), и нажал левой рукой на точку на шее, отбиваясь от ее рук правой. Она закатила глаза и обмякла, повалившись на землю.

Во дворе в шоке застыла женщина, она белье вешала, тазик под ногами был. Вот из подъезда спокойно вышел паренек лет четырнадцати-пятнадцати, по тому, как он нервно на меня взглянул, я понял, что стрелок именно он, так что сразу, навскидку выстрелил. Рывок у парня не удался, пуля сбила его с ног, попав в бедро. Снайпер, путая польские и русские слова, стал ругаться, стеная и держась за рану. Женщина заголосила, но я шикнул, и она заткнулась.

Подскочив к стрелку, разорвал рубаху, на плече наливался свежий синяк. Скорее даже намек на его появление. Последние сомнения отпали: он. Дал две пощечины. А то он все еще стонал, держась за ногу, и заорал:

– Кто заказчик?! Кто оплатил убийство офицера? Ну?! Не скажешь, в колено выстрелю! – И приставил ствол к колену, но парень продолжал стенать, однако стрелять в колено я не стал, если так сделаю, то стрелок вырубится от болевого шока. Поэтому стал бить по ране, это привело его в чувство.

Он орать стал, но сквозь слезы все же ответил:

– Я его не знаю-ю-ю…

– Как он выглядит?

– Как богатый господин… ы-ы-ы… в коричневом костюме. Чужак. У него седые виски и зуб золотой сверху. Я проследил, он билет покупал на поезд. На сегодня. Остальные деньги обещал отдать у пивной возле разлива. Много там…

Тут появились преследователи, так что, вскочив и выстрелив стрелку в колено (обещание нужно держать), отшвырнул пистолет. Кстати, тот сотрудник охранки, что гимназиста изображал, завозился, но я рванул прочь. Попадать в руки охранки – это вышка. За пытки и убийство офицера, да еще во время боевых действий, все же война идет, это гарантированный приговор.

В Российской империи смертная казнь вполне действовала. Пусть я несовершеннолетний, но найти ход, как меня подвести под вышку, вполне возможно. Если докажут, что я там был. И несовершеннолетних вешали или расстреливали, смотря за какое преступление, вот по приговору и казнь. А те, кто меня заказал убить, думаю, смогут достать меня и в казематах охранки. Так что нет, в их руки я точно добровольно не попадусь.

– Сдавайся! – проорал «возничий».

– Русские не сдаются! – крикнул я в ответ, прыжком в перекате уходя за угол дома.

Рядом в землю впились две пули, еще одна выбила щепу из угла дома. По ногам били, живым взять хотели. Я рванул дальше, но бойцы охранки успели добежать до угла, продолжая стрелять. Пуля чиркнул по бедру, царапина. Больше попаданий не было, и, используя свои навыки спринтера и легкий вес, перепрыгивая через высокие заборы (в одном дворе здоровый пес клок штанины вырвал, больно ущипнув, но не укусив, не успел), я побежал дальше. К станции. Там как раз пассажирский поезд к вокзалу подходил. Готов поклясться, что нужный мне объект сядет на него. Успеть успею, главное, чтобы охранка не помешала.

Остановившись, преследователи давно позади остались, я занялся раной. Везде были видны солдаты, они улицы перекрывали, видимо, их еще привлекли, но пока небольшая фора у меня есть. Стрелка я вырубил, если сердце выдержит болевой шок, то не скоро оклемается и сообщит, о чем мы общались.

Поглядывая вокруг, я укрылся за поленницей очередного частного двора, до станции немного осталось, и осмотрел рану на бедре. Нужно перевязать, еще не хватало ослабеть от потери крови. Тут скрипнула дверь и на крыльцо вышел старик, поправляя пиджак, один рукав явно пустой был. На пиджаке – два царских креста, ветеран. Он смотрел на меня, видимо, в окно увидел, что во двор выходило. Я стоял со спущенными штанами, одна нога в крови, осматривал рану. Глубокая, но все же царапина, на серьезную рану она никак не тянула, однако перевязки все же требовала.

– Из-за тебя шумят? – с хмурым видом спросил тот.

– Отчасти, – был мой ответ, я как раз пальцами края раны сводил. – Там офицера убили, у комендатуры, стрелка я взял, подстрелив, теперь за мной погоня. Мне чистая холстина нужна, чтобы рану перевязать, и свежие штаны.

– Русский?

– Казак, – кивнул я. – Был ординарцем у генерала Волкова. Я с ним летел, когда нас наш русский истребитель расстрелял. С летчиком я уже поквитался, теперь нужно найти тех, кто отдал приказ.

– Воевал я с генералом, добрый командир. Заходи, перевяжу.

Подтянув штаны, я держал их в руке, сжав кулак, не застегивая ремень, и подойдя к крыльцу, все же уточнил:

– Воевали с генералом или в его подразделении?

– В его. Сто пятый пехотный полк народного ополчения.

– М-м-м, – задумчиво протянул я. – Святые отцы?

– Да, нас так прозвали. Мы детский приют спасли от артогня.

– Слышал.

Дальше я зашел в хату. Пожилая хозяйка засуетилась вокруг меня, довольно быстро и ловко перевязала, явно показывая богатый опыт. Оказалось, раньше санитаркой в госпитале была. А муж ее успел подобрать мне вполне неплохие брюки. Чуть велики, но заправить в сапоги, и не видно. Я и сапоги начистил, даже рубаху сменили, расчесал волосы, сменив таким образом облик, а вот кепку оставил, и, низко поклонившись хозяевам, сказал:

– Спасибо.

– Найди их, сволочей, – напутствовал меня ветеран.

Покинув подворье, я быстрым шагом добрался до вокзала, прошел на перрон. Солдат и сыскарей тут хватало, но после смены облика я стал для них невидимкой. Пока не опознали, решил действовать: подойдя к ближайшему вагону, сунул проводнику трешку (разменял деньги на рынке), и тот пропустил зайцем в вагон. Того, кого нужно, я на перроне не обнаружил, значит, он уже в каком-то из десяти вагонов. Этот вагон был сразу за паровозом, тут подобие плацкарта, верхних полок не было, только сидячие места, по четыре на каждой лавке. Вот так, заглядывая и изучая пассажиров, я осмотрел три вагона. Четвертый – купейный, дороже, чем другие. Пять купе прошел, но все не то, а вот в шестом, похоже, находился тот, кто мне нужен, по описанию подходил.

Мы уже покинули вокзал, и поезд, постукивая колесными парами по стыкам рельс, покидал город. Четырехместное купе, верхние полки пока не заняты, в купе вообще всего три пассажира было. Тот, что в коричневом костюме (виски действительно тронуты сединой), сидел у окна. Напротив него расположилась явно супружеская пара, мужчина, похожий на доктора, даже круглые очки и бородка были, и дама, одетая несколько фривольно, край платья едва коленки закрывал.

Коричневый обернулся на шум открывающейся двери и вздрогнул, встретившись с моим не самым добрым взглядом. На несколько секунд мы замерли, я его провоцировал, и, если это тот, кто мне нужен, он не сдержится. Я не ошибся. Мгновение, и рука у него нырнула под полу пиджака. Показаться она не успела. В том, что он схватился за оружие, я уверен, потому подскочил и пробил ногой мощный футбольный удар в голову. Коричневый обмяк. Я же, взяв за руку, поднял ее. Рука сжимала рукоятку нагана. Это была укороченная модель для скрытого ношения. Подобные, но с лучшей отделкой, еще генералам выдавали. Под пиджаком была оперативная кобура. Хм, неплохая штука, приберу. Положив револьвер на столик, я стал обыскивать коричневого, при этом покосился на пару соседей объекта, что в шоке смотрели на меня, и пояснил им:

– Этот мужчина заказал убийство русского офицера в Бресте, и заказ был выполнен. Сейчас я буду проводить допрос, думаю, не стоит вам это видеть, да и брызги крови на стенах явно отобьют аппетит. Вот десять рублей, попросите проводника вас в другое купе посадить.

Мужчина неуверенно посмотрел на супругу, а та как раз уверенно цапнула банкноту.

– Правильно, – одобрил я. – Бьют – беги, дают – бери.

Дальше я помог спустить багаж с верхней полки, и они вышли, а я заблокировал дверь, кинжалом застопорил, теперь дверь не открыть, выбить если только. И продолжил обыск. Все вещи, найденные на теле объекта, убирал на скамью, где ранее сидели супруги. Потом снял пиджак и отстегнул ремни портупеи с кобурой для скрытого ношения. Скинул рубаху, она мне слегка велика, под рубахой – майка, и вот поверх майки я надел сбрую, подогнав ремни под свой размер. Дальше рубаху надел, проверил, как сидит наган на своем месте. Слегка выпирает. Немного освободил полы рубахи из-под ремня, чтобы чуть свободнее была и скрадывала оружие. Вот, теперь лучше. Мелочевку по карманам убрал, а довольно солидную стопку банкнот, тут почти десять тысяч было, – в саквояж коричневого. Суммы не хватало как раз в виде аванса, что выдали тому парнишке-стрелку. Тысяча рублей стоила голова штабс-капитана, аванс в виде трехсот рублей был. Платить остальное этот заказчик явно не собирался.

За дверью купе начал нарастать шум, заколотили в дверь, приказывая открыть, иначе, мол, стрелять будут, но я не обращал внимания. Связал языка и привел его в чувство, что удалось не сразу, хорошо я ему врезал. Стал допрашивать.

Дикие крики разносились по купе и, видимо, вышли за пределы помещения. За дверью поутихли, поэтому я спокойно вел допрос. Сломался сразу. Обычный посредник, работает на себя, но он дал зацепку, которая мне и была нужна. Его постоянный клиент по подобным деликатным делам, личный помощник одного из великих князей. Я узнал, какого, да и не трудно было вычислить. Их в живых всего трое осталось, остальные еще дети, не выросли. Дальше я выпытывал места встречи, явки, пароли. Он говорил долго, я записывал за ним в блокнот, что нашел в карманах этого посредника. Основное, чтобы не забылось.

В дверь снова заколотили, пытались открыть. Крикнул, что если не утихомирятся, сам стрелять через дверь начну, и снова получил несколько минут тишины. Дальше открыл окно, оно тут широко открывалась, выбраться можно, и, выдернув клинок из запора, сменил его на узкое лезвие перочинного ножа. Вот он недолго подержится.

Воткнув сперва клинок кинжала в живот посреднику, вспорол его ему. Руку коричневого пиджаком обмотал, чтобы кровью не забрызгало. Дальше, макая пальцы в кровь (мужчина лишь мутными от боли глазами наблюдал за тем, что я делаю), стал писать на стене:

«Месть – это ответное зло. Генерал Волков убит, но даже посредники убийства не уйдут от мести».

После этого, выкинув наружу саквояж, сам, держась за раму, выбрался и, оттолкнувшись, перекатом стал гасить скорость, пока не остановился. Хорошо прыгнул, не поломался.

Встав, я отряхнулся и направился вдоль путей за саквояжем. По пути подобрал кинжал, вытер клинок о срезанную траву. До полной чистоты оттер. Я его тоже предварительно выкинул, прыгать с ним в руке опасно, вытирать в купе не стал, так как время терять не хотел. Сейчас же поезд споро удалялся, а я, убрав клинок в ножны, они на пояснице под рубахой были, проверил наган, к нему в саквояже почти сотня патронов была. Там же средства для чистки, ну и походные вещи. Часть мне без надобности, новые куплю, но что-то пригодится.

Задумавшись, я энергичным шагом направился обратно к Бресту. Кто-то скажет, что возвращаться за вещмешком – это жлобство или жадность, но я так не считал. В моей ситуации любые средства нужны, а там и оружие, и деньги. Все пригодится. Можно рукой махнуть, ничего не говорю, тем более вроде как меня в городе с собаками ищут, однако я считал это безопасным. И все из-за случая в поезде. Ищейки скоро узнают, где я был, и рванут в погоню, так что пусть недолго, но побывать в Бресте вполне можно.

Пока шел, да в пути у мостика через речку купался почти час, отмываясь, размышлял. А на месте ли тот самолет, что я с аэродрома угнал? Тут по прямой до него километров двадцать пять будет. Если да, то, угнав грузовик, я смогу его выдернуть из оврага и вот таким путем почти половину пути до столицы преодолею. А если из баков грузовика солью топливо, то и дальше. Тара нужна. Хотя топливо для грузовиков не то, октан низкий. Нужен бензин, что для легковых машин, там он выше. Ладно, вопрос с топливом буду решать чуть позже. У самолета два бака в крыльях по сто литров. Вполне неплохо, потому и дальность довольно солидная.

Тут же на берегу я сделал перекус, в саквояже был сверток с едой. Видимо, коричневый в ресторане заказывал в дорогу. Вино имелось, но я не стал брать, боялся, что побьется, поэтому оставил в купе.

Спешить я не стал, решил подождать ночи. До Бреста не так уж и далеко осталось, километров пять. Отошел от дороги, чтобы шум составов не мешал, тут довольно плотное движение было, и, устроившись в кустах подальше от реки, чтобы слепни не заели, вскоре уснул. Но перед тем как провалиться в сон, успел еще поразмыслить.

Я понимал, почему проводник или начальник поезда не дернул стоп-кран, как раз из-за этого плотного движения. Быть виновным в срывах поставок он явно не хотел, а добраться до ближайшей станции и передать дело в руки полиции ему было гораздо проще. Мне на это было плевать, даже если бы поезд остановили, я бы продолжил дело, мне нужно было знать имя заказчика. И теперь я его знал. Допрашивал так, что посредник желал умереть, какое там солгать, и сообщил, что пока я в прошлом теле отдыхал на квартире сына в столице, этот посредник, получив задание, вылетел в Минск. Оттуда на чартерном рейсе – в Кобрин. Свой человек, с которым тот крутил ранее дела, был в Бресте. Штабс-капитан свое посредничество оценил в пять тысяч, успев их получить, нашел исполнителя, и тот сработал как надо. Где я нахожусь, посреднику передавали по телефону. Вообще им пришлось спешить, думали, что я в Минске на дозаправку сяду, а у меня баки увеличенные были, остановка не требовалась, так что едва успели перехватить.

Надо сказать, сработали топорно. Убийство должно было быть замаскировано под налет вражеской авиации, но тут глубокий тыл, они до этих мест просто не долетали, если только тяжелые двухмоторные «Мессершмидты». Вроде как у немцев уже турбовинтовые и реактивные появились. Да и сбить меня должны были над Польшей. Поторопился поручик, боясь не успеть. Вот с этими мыслями я и уснул.

Проснулся от шума проходящего состава. Очередного. Похоже, зря недалеко ушел. Уже темнеть начало, так что, собравшись, я заторопился к городу. А тут случилось интересное. Не успел и километра пройти, двигаясь рядом с путями, как приметил группу в четыре человека, что шла навстречу. Я поначалу подумал, что это поисковая партия, искать меня явно не бросили, наоборот, дополнительные силы перебросили, но нет, когда я упал и пропустил их, услышал немецкую речь. Диверсанты. Не сказать, что неожиданно, но все равно приятного мало. И упустить я их не мог. А двигались они к тому мосту, у которого я купался. Не знаю, почему, пусть он однопролетный, но охраны там не было. Правда, это единственный мост, что я видел, и есть ли у других охрана, ничего сказать не могу. Думаю, есть, все же важная транспортная артерия, военные не могут этого не понимать. Почему же этот пропустили?

Перевернувшись на живот, я прицелился из своего нагана и спустил курок, почти сразу выстрелив в следующего диверсанта. Преследовать их у меня желания нет, да и возможности такой не было, рубаха светлая, заметят. Хорошо, на земле не увидели или приняли за мусор. И, нажимая раз за разом на спуск (револьвер с самовзводом был), я бил диверсантов в спину. Двоих точно снял, наповал, в шеи стрелял, большие рюкзаки спину им прикрывали, а вот третьего лишь подранил, он перекатом пытался уйти, а получив пулю в плечо, выругался по-немецки:

– Шайсе!

Последний отпрыгнул в сторону, поворачиваясь ко мне лицом, что позволило стрелять в грудь, где была разгрузка, жаль, не успел. Остались против меня раненый и последний, четвертый. Я вовремя перекатился в сторону, и по тому месту, где я только что лежал, прошла очередь автомата. Знакомый звук, автомат Федорова, основное автоматическое оружие Российской армии. Винтовок тоже хватало, но что в боевых, что в штурмовых частях отдавали предпочтение именно этому автоматическому оружию. Видимо, диверсанты были в русской форме с русским оружием.

Оружие мне пригодится, тем более, судя по массивной длинной трубе ствола, один был вооружен ручным пулеметом. Это тот, кого я первым застрелил. А я прицелился над огонек выстрелов из автомата и спустил курок. Стрелок сразу заткнулся, повалившись. Точно в цель. Вот что значит быть ослепленным своими выстрелами. Тот меня не видел. Вскочив, я подбежал к подранку и пинком выбил пистолет из его руки, вторым ударил по ране, отчего тот вырубился. Пробежавшись, проконтролировал, добив еще одного подранка. Он тяжелый, для допроса не годился.

Первым делом снял оружие и амуницию с тела языка. Пистолет, что выбил из руки, оказался знакомым оружием, «люгер». Убрал обратно в кобуру, хороший пистолет, у меня такой ранее был, но пропал вместе с самолетом и прошлым телом. У многих русских офицеров и унтер-офицеров такое оружие было, так что наличие его не особо удивляло.

Немцы под опытных солдат маскировались. Один офицер, унтер и двое рядовых. Трофеями стали три пистолета, три автомата Федорова и ручной пулемет Давыдова. Лет пять назад их начали выпускать в России. Вполне неплохая машинка с ленточным питанием, вроде «РПД-46». Гранаты ручные, в рюкзаки пока не заглядывал, возможно, там взрывчатка, но разгрузки полны магазинов, боеприпаса хватало. Все это я снял и сложил общей горой, оставив тела диверсантов лежать там, где их настигли мои пули.

Подошел и пнул подранка по плечу. Тот уже очнулся, следил за мной незаметно, я это по изменившемуся дыханию понял. Он попытался подбить мне ноги, но я подпрыгнул, пропустив его ногу под собой, и, подождав, пока тот, зажимая рану, закончит матерится, приказал на немецком:

– Рассказывай!

Сломать немца удалось не сразу, волчара крученый, характер закаленный, вроде моего, но все же разговорил. Оказалось, при высадке группа понесла потери: сломал ноги командир, опустившись на парашюте на склон оврага. Они угнали машину, грузовик от фермы, семью фермеров уничтожили, перевезли его и укрыли тут неподалеку, а сами отправились рвать мост.

С охраной наши действительно просчитались: где охраняют, а где нет. Возможно, выделенные силы просто не успели прибыть к охраняемым объектам, обычное головотяпство, вот немцы и торопились рвануть мост, пока никто не мешает. Срыв поставок снабжения – вот их задача. Высадили прошлой ночью, я как раз в Бресте ночевал. Это все, что знал диверсант, обычный боец, не так и много. Добив его, я оставил саквояж с трофеями и рванул в сторону, указанною как стоянку их лагеря. Она находилась в трех километрах от места схватки, в овраге, поэтому я надеялся, что шум перестрелки не донесся до радиста и командира.

Те оказались на месте, командир спал, а радист сидел на склоне и с тревогой крутил головой, из-за него и пришлось долго подбираться, так как опасался нашуметь. Радистом оказалась белокурая девушка, настоящая красавица. Как сказал язык, она из семьи беглецов, из тех, что бежали из России, боясь гнева императора. То ли эсеры, то ли социалисты, а может, и большевики, тот сам не знал.

Точный выстрел – и девушка повалилась на спину. Даже жаль было убивать такую красоту. В голову попал. После этого – два выстрела в грудь командиру. Тот схватился за оружие, а мне языки не нужны.

Дальше стал осматривать трофеи. Что ж, солидно. С фермы те, видимо, уволокли все самое ценное. Припасов на неделю, все, что долго на жаре храниться может, утвари немного, десятилитровый котелок, палатка четырехместная (судя по этикетке, а я подсветил фонариком, что взял у офицера, английская). Видимо, с ними была. Боеприпасы, запас взрывчатки, переносная радиостанция с запасными батареями, бочка с бензином в кузове. Жаль, канистр не было.

Собрав все в кузов, оставив только тела в овраге (маскировочные камуфляжные накидки тоже забрал, они как плащи сгодятся), и поехал к месту боя. Тут тихо, никого не было. Забрал саквояж, трофеи загрузил и погнал к месту стоянки самолета. На вещмешок в конуре я махнул рукой, будет кому-то подарок.

Карту у командира я посмотрел, диверсанты вокруг побегали, срисовали два поста на дороге, так что я их объехал. Что дальше, не знаю, но мне дальше и не нужно. К лугу дороги не было, пришлось проложить, проломившись через кустарник. Я уже сбегал, проверил, самолет на месте, засады нет. Кинул трос и вытащил самолет наверх. Все прошло без проблем. Самолет отбуксировал в сторону, под деревья, там оврага нет. Потом перегрузил все трофеи в салон, надеюсь, поднимусь с таким грузом, и заправил баки. В грузовике мятое ведро было, слил через шланг из бочки и дозаправил машину. Бензин так себе, но смешается с нормальным, октановое число не сильно упадет.

Замаскировав технику, так как начало светать, лег спать. Как стемнеет, улечу, днем слишком опасно.

Поднялся я еще засветло, по часам было четыре дня. Хорошо поспал, еще бы кемарнул, только комары заели. Так что встал и, прихватив полотенце, мыло и котелок, направился к речке. Она тут рядом, метрах в двухстах. Там искупался, помылся и, набрав свежей воды, вернулся, запалил бездымный костерок. В котелке литра три воды, плюс в кружку налил, поставил разогревать. Супчику хочу, а то все на сухомятке. Пока вода вскипала, снял влажную повязку, на рану мазь заживляющую положил, она среди трофеев была, и бинт сверху наложил. Сварил гороховой похлебки, почему-то захотелось.

Я как раз закончил с завтраком, пил чай, когда услышал далекий собачий лай. Не одной, нескольких. Встав, сделал машинально еще один глоток, настороженно прислушался. Сомнений нет, лай приближался. Злой лай, собаки явно идут по следу. Меня ищут? Что-то сомнительно, я чисто ушел. Да и сюда добрался на грузовике, тем более с другой стороны, а не оттуда, откуда поднявшийся ветер лай доносит. Могли меня выследить сверху? Самолеты поисковые все еще нет-нет, да пролетают. Тут тоже сомнительно, я работал чисто.

Следы колеи сверху на траве рассмотреть можно, луг мягкий, взлетать тяжело будет, но таких следов вокруг можно множество найти, крестьяне и фермеры заготавливают запасы сена на зиму, это что, к каждому обнаруженному следу поисковую группу отправлять? Значит, вариант тут один: гонят кого-то другого, и этот кто-то бежит в мою сторону и может, пусть и случайно, выдать меня. А до заката еще два с половиной часа.

Выплеснув остатки чая, там все равно на дне осталось, я быстро все собрал и убрал в кабину самолета, дальше подготовил систему к работе, повернул тумблер подачи топлива, подкачав, после чего, подхватив пулемет с одной стопатронной лентой, побежал навстречу неизвестным. Я же должен знать, кого там гонят.

Неизвестные бежали рысцой, довольно споро, явно диверсанты, но форма камуфляжная, не немецкая. Немцы – асы по части диверсий, а это явно итальянцы. Да и на диверсантов не похоже, состав группы подобран явно под разведку, силовых бойцов мало, двое, скорее, для охраны и прикрытия. Я так думаю, это разведгруппа.

Их было одиннадцать, двое бежали впереди, обогнав основную группу метров на пятьдесят. Моя задача – притормозить их, чтобы преследователи нагнали и вступили в огневой контакт. Пока они друг друга мочить будут, я и свалю.

Поставив пулемет на сошки, я посмотрел в оптический прицел, пулемет имел оптику, и, поправив ленту, кинул две ручные гранаты под ноги тем двум, что осуществляли головной дозор. Дождавшись разрывов, длинной очередью стал расстреливать основную группу, срезав троих, остальные попрятались. Те двое, что шли впереди, были ранены. Когда гранаты упали под ноги, они пытались отпрыгнуть, но все же были нашпигованы осколками и выбыли из боя. Правда, я за ними все же присматривал. Жаль, в мертвой зоне, пулемет не доставал. Остальных я банально сдерживал, стреляя по укрытиям, чтобы не высовывались.

Один раз пулемет смолк, я еще три гранаты раскидал, одну из них тем подранкам из дозора отправил. Один из бойцов пытался в бок уйти рывком, видимо, хотел меня обойти, понял, что тут один стрелок, но я успел его срезать и добил пулеметную ленту. Тут и русские подразделения подошли. Видимо, двух собак отпустили с поводка, они быстрыми тенями мелькнули среди деревьев и вцепились в двух диверсантов, начав их трепать. Раздались крики и выстрелы, собаки заскулили от боли и вскоре смолкли, а среди деревьев уже замелькали солдаты в форме русских пехотинцев. Теперь и мне пора.

Итальянцы геройствовать не стали и начали сдаваться, бросая оружие и поднимая руки. А я с пулеметом на шее, горячий ствол обжигал, рванул к самолету. Пулемет закинул в салон, там сразу стала расплываться ядреная вонь сгоревшего пороха. Сев на место пилота, запустил мотор, после чего сразу, дав газу, начал разбег. До места боя метров сто, солдаты мигом тут окажутся. Так и случилось: когда колеса шасси только оторвались от поверхности луга, на опушке замелькали солдаты, однако с набором высоты я ушел за деревья, скрывшись с их глаз.

Повезло: и уйти удалось, и приостановить диверсионную группу, положив их рожами в землю в таком месте, где кроме деревьев укрытый нет, а уйти не дал, сдерживая огнем, что и позволило русским преследователям подойти и довершить начатое. Вообще в той группе итальянцев мало, может, вообще нет, большая часть криков и мата шла на польском. Это любимые подручные англичан, видимо, передали итальянцам для использования. На то, что тут были именно бывшие римляне, указывала их униформа и выкрики на итальянском. От двух точно слышал. Скорее всего, поляков просто подарили итальянской армии для использования в тылу русских войск. Так что не удивительно, что их задействовали в таких делах.

Меня только одно интересовало: почему среди диверсантов двигалось трое в форме русских офицеров ВВС? То, что они с группой, это понятно, вооружены хорошо. То, что не отстреливались, обуславливалось тем, что я не давал им высунуться, да и моя огневая точка стала для них полной неожиданностью. Нет, диверсанты могут любую форму носить, даже летчиков, но тут что-то не так. Эти самые летчики на диверсантов как раз мало походили, ухватки не те, а вот на опытных пилотов – как раз вполне. Есть такие моменты, когда понимаешь: он – летчик. Да и отреагировали на разрывы гранат и мой пулеметный огонь они позже всех. Повезло, что я отстреливать начал самых опасных, и они все же успели укрыться. Нет, не диверсанты они. Хм, а не угнать ли самолет у них была задача? Может, и не один. А что, вполне возможно. Мне же удалось это сделать.

Ладно, пусть этим следователи занимаются, когда к ним пленных приведут. А я улетал. Однако должен добавить, что улетел я недалеко, километров на тридцать, а там совершил посадку на опушке рощи и, заглушив двигатель, докатился до деревьев. Инерции хватило развернуть самолет, хвост въехал в кустарник. Дальше, выскочив с небольшим топориком в руках и нарубив ветвей в разных местах, чтобы прорех сверху не видно было, стал маскировать самолет. А что вы хотели? Два часа в воздухе днем – это гарантировано попасть под перехват. Тут довольно сильные истребительные части. Кто-то что-то увидит, сообщит, определят маршрут и перехватят. Так что двигаться будут только ночью, а так я улетел за зону поисков, буду дожидаться наступления темноты.

Подачу топлива я пока перекрыл. Успел вовремя, так как в небе появился разведчик-наблюдатель, самолет того же типа, что и угнанный мной. Я же, оставив открытой дверцу, достал все оружие, средства чистки и занялся чисткой, начав со своего нагана. Закончил с наступлением темноты.

Особо меня не беспокоили. Разведчик в небе крутился, то пропадая, то возвращаясь, вдали на горизонте наблюдался столб пыли от проходящей колонны, крестьяне дважды проезжали на телегах мимо рощи, но с другой стороны, где полевая дорога была, а так тихо.

Убрав маскировку, я запустил двигатель и полетел в сторону Санкт-Петербурга. Маршрут я проложил не прямой. Сначала – в Москву, разживусь топливом, а потом и к столице полечу.

Причина выбора именно Москвы, параллельно как пункта добычи топлива, была достаточно уважительной. Сейчас Москва – крупный индустриальный и промышленный город с населением далеко за миллион человек, так что оставаться там незамеченным, слившись с толпой, мне куда проще, чем в небольших городках. К тому же я в последнее время оторван от цивилизации и свежих новостей не имею. Не считая минской газеты, где тоже не все подавалось. В Москве я смогу решить проблему, получив нужную информацию, скупив несколько старых газет, чтобы узнать, что в мире творится. Это был один из планов, помимо добычи топлива.

Сказать честно, до столицы по прямой было даже ближе на несколько десятков километров, чем до той же Москвы. Долететь до нее долечу, но с сухими баками. Однако мне сначала нужно именно в Москву. Причина для меня вполне важная, там проходит службу офицер ВВС, что передавал уничтоженному мной посреднику в купе поезда информацию о маршруте моего полета и где я находился. Он держал связь с постами наблюдения. Именно поэтому успели перехватить меня, иначе пропустили бы, так как я в Минске на дозаправку не сел.

Кто-то скажет, что я излишне жесток и мстителен. Возможно, и так. Но тут тоже стоит пояснить побудительные мотивы моих таких поступков. Репутация. Именно она и побудила работать так громко и кроваво. Методы работы генерала Волкова, а до этого полковника гвардии, сильно отличались от общепризнанных. То есть я имел репутацию кровавого и злопамятного типа. И Иван, как мой воспитанник, не мог отойти от линии поведения Волкова. Где я появлялся, будучи генералом, там противник всегда нес огромные потери и была наша победа. Но если противник разбомбил медсанбат или детский приют, такое в моей жизни тоже было, то я всегда мстил. А раз Иван – мой воспитанник, то я вроде как передал ему свои взгляды на жизнь. Так что другого от него и не ждут, и я вполне оправдывал ожидания.

Отомщу и покину Россию, меня тут ничего не держит. Я патриот, тут без «б», просто мне с Алексеем не по пути. Вот передаст бразды правления своему наследнику Ивану, моему внуку, тогда и поглядим. У Алексея с Ольгой двое детей, старшая – Мария, ей восемнадцать, совсем невеста, и сын Иван. Ему пока пятнадцать. Хорошо хоть дети не имеют генетических мутаций от отца, не передались, он гемофилией болеет.

Летел я на крейсерской скорости в сто семьдесят километров в час, экономя топливо. Высота небольшая, где сорок, где пятьдесят метров. Локаторы уже начали производить, у Минска точно стоял, думаю, и у столицы с Москвой они имеются, однако, прижимаясь к земле, можно оставаться незамеченным, системы пока несовершенны, у Антанты та же проблема.

Скорость небольшая, но постепенно, сотня за сотней, километры оставались за спиной. До Москвы без малого почти тысяча километров, и чую, все же не хватит мне топлива, поэтому в полете я высматривал возможность, где бы можно дозаправиться. И нашел. Обычная автозаправочная станция на трассе Смоленск – Москва.

Смоленск я уже пролетел, километрах в пятидесяти за спиной остался. Сев на дорогу, так как она ночью пустынна, загнал самолет под посадки и, оставив его на месте, поспешил к станции, она тут километрах в трех. Ближе никак, и так нашумел, а тут хоть со мной не свяжут пролет самолета. Тары нет, даже то мятое ведро в кузове грузовика осталось, поэтому взял с собой только деньги. Надеюсь, с кассиром на станции удастся договориться.

Когда я добежал до заправки, там горел свет, висели фонари. Было в наличии четыре колонки, две с бензином разного октанового числа, «семьдесят пятый» для грузовиков, и «девяностый» для легковых, ну и для моего самолета. Еще одна колонка – с моторным маслом, а четвертая – с дизтопливом. От колонки с «девяностым» как раз лимузин отъехал, роскошная машина, выпускаемая казанским автозаводом, модель называлась «Волга», премиум-класса.

Судя по эмблеме заправки, она была из сети автозаправочных станций купца Сидельникова. Я о нем слышал, неподалеку от Москвы работал, в столице и в других городах – другие купцы. Ольга, дочь моя, императрица, рассказывала, что там, в бензиновом бизнесе, между купцами до войны дошло, да так, что Алексею вмешиваться пришлось. Несколько человек в Сибирь снег убирать отправились. Вроде сейчас успокоились.

Подойдя к кирпичному зданию кассы (солидно они тут устроились: трасса щебенкой покрыта, а тут асфальт), я обратился к кассиру, это был мужчина. Кстати, судя по проводам, телефон тут имелся:

– Здравствуйте. Нам бензин нужен, заглохли, не доехали до вас, а переносить не в чем. Отец к вам отправил. У вас нет канистры в продаже?

– Есть двух видов, десяти литров и двадцати.

– Отлично, – обрадовался я. – Беру две двадцати.

– А не надорвешься? Почему отец не пришел?

– Он ветеран, ноги нет.

– Ясно.

При заправке, оказывается, магазинчик был. Там автозапчасти разные, основные, что потребны. Можно колесо купить, разную резину, диски, инструменты, разные масла. Я оплатил две канистры, покупку и заправку. Кассир к себе ушел, а я, пошатываясь от тяжести, все же сорок кило общим весом, для меня это тяжело, стал уходить прочь.

Черт, тут вес для взрослого мужичка. Однако я крепился и быстрыми перебежками двигался дальше. Сто метров пробегу, передохну, пробегу, передохну. Через полтора часа я дошел до самолета. Достал воронку и залил бензин в баки. Пришлось по корпусу от хвоста подниматься на крылья и на веревке поднимать канистры. Веревка и воронка – трофеи с диверсантов, а они, видимо, у фермеров забрали.

Аккуратно залил, убрал канистры в салон, пригодятся еще, и, взлетев, направился дальше. Теперь топлива точно хватит, только по времени не успевал, с этой эпопеей с заправкой протянул. До рассвета с полчаса осталось, поэтому я стал искать безопасное место для дневной стоянки. До Вязьмы я совсем немного не долетел, а так тут сплошные леса, место для стоянки найти не проблема, вот и нашел полянку в большом лесном массиве и совершенно спокойно, без проблем сел. Ни кочки, ни пенька не попалось. Конечно, потрясло, поляна не сказать что ровная, но, подогнав самолет к опушке, я, используя инерцию и тормоза, развернул самолет и заглушил двигатель. Так что, когда начало светать, я как раз закончил с маскировкой и, разведя костерок, начал готовить ужин. Есть очень хотелось, слона съем. Потребность есть часто и много пока не пропала. Не помню, чтобы Иван таким проглотом был, а значит, действительно все это пришло с моим вселением.

Сварив легкой похлебки, да побольше, чтобы потом на завтрак было, поел, пробежался вокруг, исследуя окрестности, сделал лежанку под хвостом самолета и вскоре уснул. Места здесь пустынные, до ближайшей деревни больше двадцати километров, надеюсь, случайных встреч не будет. Кстати, карта только до Смоленска была, дальше лечу по памяти, благо она меня не подводила.

Как стемнело, я продолжил полет, и вскоре вдали показались огни Москвы, затемнения тут нет, вражеские бомбардировщики не долетали, а если кто и прорывался, то единицы, так что, видимо, здесь не спешили со светомаскировкой.

Стоянку для своего «Аиста» я подобрал ну просто замечательную. Довольно большой поросший лесом остров в центре болот и озер, в тридцати километрах от Москвы. Загнал машину под сосны, тут хвойные деревья, замаскировал, надул двухместную лодку, спасибо диверсантам за нее, и, налегая на весла, отправился к берегу. Пролетая над дорогой, я там видел очередную дорожную автозаправочную станцию купца Сидельникова и решил пополнить запасы топлива. Обе канистры были со мной. Все же десятилитровые надо было брать. Большие эти для меня. Чуть не надорвался. Буду недоливать, а то реально надорвусь.

Воздух из лодки я спустил и притопил ее у берега, найденные камни помогли, насос спрятал на дереве, а затем с канистрами направился дальше, там к заправке лес вплотную подходил. Я вышел и спокойно оплатил тридцать литров «девяностого» бензина. Залил по пятнадцать в каждую канистру и вскоре скрылся в лесу. До стоянки лодки километра два.

Добравшись, спрятал канистры и отправился обратно к дороге. Как раз светать начало. При мне только рюкзак. Сам я в деревенской одежде. В рюкзак убрал шесть гранат, пару пистолетов с боеприпасами, продовольствия на сутки, остальное в Москве докуплю, денег взял с тысячу рублей, на всякий случай, ну и накидку маскировочную.

На дорогу я вышел подальше от заправки, кассир наверняка меня запомнил, и стал голосовать. Вскоре остановился мотоцикл с коляской, владелец как раз в Москву ехал. В коляске какие-то узлы и вещи, так что я за ним сел. Тот рубль попросил, а это дорого, и не скидывал, несмотря на мои попытки поторговаться, но мелочь была, так что оплатил, и уже в полседьмого утра я оказался в Москве. Высадил он меня на остановке трамвая и укатил дальше.

Вообще рюкзак, конечно, приметный, армейский, большой, в нем были ранее взрывчатка и боеприпасы, но я его освободил, покупок немало планировал, надеюсь, объема рюкзака хватит. А так со стороны он казался чуть ли не с меня размером, смотрелись мы вместе забавно.

Когда трамвай подошел, я успел пообщаться с двумя женщинами, они рассказали, где ближайший рынок. Рынки в России вполне себе официальные образования, купцы получают лицензию, выкупают площадь, оборудуют рядами и прилавками, и желающие могут оплатить аренду, чтобы продавать свой товар. Все официально. Что интересно, налог платит только купец, торговцы на таких официальных рынках налог не платят, поэтому подобные рынки довольно популярны, их в одной Москве за несколько десятков. Есть специализированные, где только продовольствие, там фермеры торгуют, что живут рядом с Москвой. Есть вещевые или смешанные. Именно к последнему типу, смешанному, я и ехал, там был довольно большой рынок, принадлежал он купцу Хмырову. Там даже охрана своя от воришек была.

В трамвай я зашел, держа рюкзак в руках, и доехал до нужной остановки. Всего четыре проехать пришлось, сошел и вскоре прошел через большие ворота на огороженную территорию рынка. Слева стояло деревянное здание правления рынка и касса. Тут же стоял сотрудник правления, если бы я хотел арендовать место, то это к нему.

Рынок был не пустой, хватало и продавцов, и покупателей. Двигаясь между рядами, я изучал ассортимент. Мне нужна была одежда, так как эта засвечена, да и деревенская, а мне нужна одежда для горожанина. Наконец нашел то, что требовалось. Вполне неплохой костюм, причем выдававший во мне сына зажиточного горожанина, возможно даже, купца. Хотя такие и дети из обедневших дворян могут носить, тут поди угадай.

Сзади за прилавком отгороженное место, примерочная, так что, купив два комплекта новенького нательного белья, трусы и майки, я разделся, нательное примерил и костюм. Отлично, как на меня шили. Костюм состоял из брюк, рубахи, еще одну в запас купил, жилетки и пиджака. Потом купил три пары носков и туфли, как раз в тон к костюму. Без головных уборов тут не ходили, не принято, на меня с недоумением многие поглядывали, так что прикупил кепку. Тоже подходила ко всему ансамблю.

Старую одежду я продал этому продавцу. Недорого вышло, скорее избавился. Вот сапоги свои не продавал, глупостью это будет, они крепкие и надежные, еще долго прослужат. Мне их завернули в бумагу, и я убрал сапоги в рюкзак.

Потом дальше прогулялся. Приметил отличный светло-зеленый комбинезон со множеством карманов, такой подойдет для технических работ. Примерил, чуть великоват, но выкупил, вещь нужная, будет вместо летного у меня.

Пока бродил, купил пирог с капустой, также продавали вареное свиное мясо и мясной бульон. Отлично пообедал. Устроил праздник живота. Все горячее. Еще приобрел сумку студента, с такими гимназисты ходят, и небольшой вещмешок по типу рюкзака, с несколькими накладными карманами. Пока они не нужны, поэтому сложил и в рюкзак убрал.

Потом угнал машину, это оказалось довольно просто, а номера с другой машины снял. И, припарковавшись неподалеку от здания штаба авиакорпуса, что оборонял Москву, а охраняли его серьезно, стал ожидать.

Офицер, которого я ожидал, был аж полковником. Он просто отдал приказ отслеживать пролет нужного самолета, докладывать должны были ему лично, а дальше он уже передавал посредникам. Между прочим, этот контакт ему дал заказчик, посредник из купе поезда с полковником ранее никогда не работал. Да и внешнего описания мне он дать не мог, лично они не встречались, общались по телефону, обменявшись контактами для связи. Единственно, что я знал, он представился посреднику как полковник Воронов.

Искать его можно долго, поэтому я поступил проще: машину запер, вещи внутри остались, и стал искать тех, кто мне поможет. А именно, подростков моего возраста. Найти их удалось не сразу, но все же подобрал двоих, по виду завзятых хулиганов, вот они и пообещали все узнать. За работу потребовали аж пять рублей, рубль авансом. Для них большие деньги. Для виду поторговавшись, я дал согласие. Объяснил свои поиски тем, что хочу в рожу плюнуть этому полковнику, мол, из-за него мой отец потерял работу. Так что, легко мотивировав подростков, стал ожидать результата.

Они поспрашивали солдата у входа, помощника дежурного, и, вернувшись, сообщили, что есть такой полковник, только он на больничном со вчерашнего дня, а затем сообщили адрес. У полковника была своя квартира в городе.

Выплатив парнишкам все, что заработали, и отправив прочь, я вернулся к машине и, покатавшись по улицам, нашел нужную, как и нужный дом. А чуечка засвербела. Похоже, засада. Если полковник смог получить информацию об уничтожении исполнителя и посредников, то понять, что могут выйти на него, вполне мог. Вроде как не при делах, но все же в этом деле засветился. А от того, что я так скрупулезно и кроваво действую, ему есть отчего забеспокоиться.

Задумавшись, я включил скорость и, отъехав от тротуара, вскоре свернул за перекресток. Машина, что мне досталась, была небольшим развозным грузовичком-фургоном. Вроде пикапа, но с крытым кузовом. Я сомневаюсь, что ее скоро хватятся, пылью была покрыта, неделю стоит, так что, скорее всего, хозяину не до нее. Ездить подросткам за рулем, конечно же, нельзя, но по этой причине и пал выбор на данную машину: в кабине занавески были на дверях, и я их задернул, а спереди еще поди рассмотри, кто за рулем находится. Однако все же кататься вот так и рисковать не особо хотелось. Добравшись до промышленной зоны, тут нефтяная база была, я припарковал фургончик у въезда и, перебравшись на место пассажира, вышел. Я так делаю, чтобы не привлекать вменение. А тут вышел пассажир и вышел.

Пройдя проходную (сторожу сказал, что к отцу иду, ему хватило), я направился к ангарам, рядом с которыми были складированы бочки с бензином. Найти бригадира и договориться о продаже топлива удалось без проблем, причем с красной маркировкой. Это значит бензин «девяностый», но для самолетов. Тут фермеры обычно закупались. Дальше на тракторной тележке бочку вывезли и в шесть рук закатили в кузов фургончика. Стоило мне это не много, бочка – пятьдесят, ну и бригадиру столько же.

Я снова через пассажирское место устроился за рулем и покатил к выезду из города. Убрался от Москвы километров на пятнадцать, нашел подходящее место для ночной подсадки самолета и укрытия бочки. Бочку по двум доскам скатил на землю, нашел их в пути на стройке, и, откатив, спрятал. В кустарнике было бы ненадежно, поэтому я достал лопату, в машине нашел, вырыл яму (дерн аккуратно снял, землю носил подальше) и скатил бочку вниз, она наполовину скрылась. Рядом пристроил рюкзак, замотав его в камуфляжную накидку. Она водонепроницаемая. Остальное закидал землей и сверху уложил аккуратно дерн. Получилась большая кочка. Еще поди найди. После этого вернулся в Москву к дому полковника.

То, что тут засада, я нутром чую. Еще я сильно сомневаюсь, что полковник здесь. Это не штабс-капитан, на которого как-то вышла охранка и заставила живцом поработать, чтобы меня взять, там все прочитывалось довольно очевидно, а вот тут не могу сказать, кто работает. Заказчик на меня устроил охоту или снова охранка?

Я все так же был одет в одежду горожанина, при мне только студенческая сумка осталась с нужными вещами. Под пиджаком – оперативная кобура с наганом. Когда я примеркой на рынке занимался, снял сбрую и убрал в рюкзак, обратно вернул, когда машину угнал, снаружи плохо было видно, что в салоне происходит. Сейчас, изучая улицу, я достал револьвер, покрутил барабан и вставил патрон в гнездо, что обычно было под курком. Обычно, чтобы случайного выстрела не было, я держу камору пустую, а сейчас вставил седьмой патрон.

За полчаса наблюдения я не выявил никого из засадной группы. Машины пусты, да их на улице всего три припаркованы, значит, засада в квартире полковника, а дополнительная группа где-то рядом. Раз не в машине, то, скорее всего, в другой квартире.

Сам я тоже тут торчу, внимание привлекаю: подъехала машина, но никто не выходит, поэтому, отжав сцепление, мотор все это время на холостых тарахтел, включил скорость, но уехал недалеко: тут кабины уличных телефонов были, остановившись у такой, выбрался через пассажирскую дверь. Машина продолжала тарахтеть мотором, так как опасался, что не заведу, и, сняв трубку, позвонил в полицию. Тут номер полиции тоже бесплатный – «001». Когда трубку с той стороны сняли, дежурный представился как фельдфебель Васин, и я сообщил:

– Господин фельдфебель, я видел, как вооруженные люди проникли в квартиру. Я студент Шестой гимназии, Иван Прохоров. Мы рядом живем. В той квартире проживает полковник Воронов. Еще несколько бандитов в другую квартиру зашли. У них пистолеты и автоматы. Я подождал, а они не выходят, ждут кого-то. Не господина полковника ли?

Быстро сообщив адрес полковника, я положил трубку и, вернувшись в кабину машины, покатил обратно. Но на улицу выезжать не стал, так как машина засвечена. Заглушил двигатель, запер кабину и, делая беззаботный вид, подошел к сборному уличному прилавку, на котором газеты разные продавались. Уплатив, взял свежие «Московские ведомости», прислонившись к стене плечом рядом с газетным киоском, стал читать свежие новости.

Ого, шумиха с моей гибелью не умолкала! Какой-то шустрый репортер смог добыть сенсационный материал, сообщив, что самолет генерала, то есть мой, был сбит не истребителями Антанты, а своим, причем специально. Идет следствие, репортер намекал на свои надежные источники, что заказчик убийства графа Волкова – кто-то из окружения императора. Что есть, то есть, недоброжелателей у меня там хватало. В основном все полунамеками, но понимающие люди легко разберутся, о чем тот пишет. Вот обо мне, Иване, о том, что я выжил, и о свершающейся мести, в газете ничего не было, видимо, заткнули рот. Репортер явно опытный, думаю, в курсе всего дела, но молчит, не мешает. Хотя я не против, если бы написал: пусть боятся. На репутацию работал. Боятся – значит, уважают.

Сложив газету (я ее уже всю прочитал), убрал подмышку и купил старый выпуск (несколько экземпляров у продавца были), чтобы изучить, что тут написано. Про меня тоже было, даже фотография разбитого остова «Дугласа», комментарии специалистов, подтвердивших, что самолет был сбит истребителем, найдены пулевые пробоины на уцелевших частях фюзеляжа. Многие в газете выражали соболезнования Ольге, потерявшей отца, Анне, потерявшей супруга. В общем, хватало всего.

Это ладно, шумиха из-за моей гибели еще стоит, но постепенно стихает. Жареные факты по поводу мести в газеты не пропускают, цензура, так что вскоре все вообще забудут, что я был. Пусть их. Что по поводу боевых действий, то войска Антанты прошли за эти пять суток где пятьдесят километров, где семьдесят. Сплошные заторы, минные ловушки, артиллерийские засады и налеты авиации как-то не способствовали быстрому передвижению. Они несли очень большие потери. А ведь на пути, в сотне километрах от границ, стоят узлы обороны. Бетонные доты, орудийные и пулеметные, зенитные, все это стало серьезной стеной на пути войск противника. Не линия Маннергейма, но похоже.

Эта линия называлась линия Баталова, от имени генерала инженерных войск, что ее спроектировал. Не везде укрепления успели закончить, сейчас их спешно достраивают, большая часть – земляные с накатами, но сдержать войска противника должны, все подходы минированы.

Россия к войне готовилась, именно тут, на линии Баталова, некоторые полководцы планировали врага остановить. Хотя многие генералы считали, что эти укрепления сдержат противника не больше чем на месяц, после чего придется отводить войска, чтобы в окружение не попали. На захваченных землях сейчас должны казаки и кавалеристы работать, уничтожая снабженцев, мосты и небольшие подразделения противника, а то и в рейд уйти на земли Германии и других стран, что поддерживали коалицию. Подробностей не было, но и от того, что написано, стало ясно, что наши пока держатся. Бои за небо еще идут. Кто будет там хозяином, пока не ясно, мясорубка, похоже, страшная.

Приметив две машины, что остановились у нужного дома, а также появление полицейских в форме, которые стали выводить людей с улицы, я сложил обе газеты вместе и тоже покинул улицу. Дойдя до машины, сел на место водителя. Не сразу, с третьей попытки, но все же завел двигатель, тут стартер хулиганил, барахлил. Я отъехал в сторону и стал наблюдать.

Нужный дом я не видел, он находился за углом, но ожидал, что будет дальше. Если дойдет до стрельбы, то это не охранка, они быстро спровадят полицейских, а если стрельба начнется, значит, работают посторонние. Возможно, бандитов привлекли.

Тут раздались заполошные автоматные очереди, и я понял, мои догадки верны. Судя по начавшейся стрельбе, в квартире полковника настоящий бой идет. Стронувшись с места, я объехал квартал и, покинув машину, стал ожидать, поглядывая по сторонам и на крыши. Крыши – это самый логичный способ уйти от погони. Бой не стихал, и перестрелка, кажется, даже возросла. Судя по хлопкам гранат, и до них дело дошло. Не знаю, кто их использовал.

Я так и не дождался боевиков, что ожидали меня в засаде, то ли в другом месте ушли, то ли всех полицейские повязали. Вернувшись в машину, я покатил прочь. Похоже, с полковником у меня холостой выстрел вышел.

– А нет, торопиться не стоит, – пробормотал я.

Я приметил двоих, один изображал пьяного, второй его придерживал, вот только потеки на штанине «пьяного» сильно напоминали кровь. Тот второй крутил головой, явно чего-то опасаясь. Остановившись рядом с ними и открыв дверь, я крикнул:

– Быстро в машину!

Те не сплоховали, втиснулись в кабину. И тут раненый вдруг заорал:

– Это он!

– Конечно, я, – подтвердил я, выстрелив ему в грудь и приставив горячий ствол к шее второго. – Показывай, где полковник прячется.

– Если договоримся, – быстро сказал тот, косясь на меня. – Я знаю, на какой квартире он ждет. За это ты отпустишь меня живым и не покалеченным.

– Хм, договорились, к тебе у меня ничего нет. Выкинь труп из кабины, и так тесно.

Мы выкинули тело подельника, я разоружил пленного, связал руки сзади, и мы погнали дальше. Пленника я в машине оставил, мало ли солгал, но он убеждал, что сказал правду. Ладно проверим. Окна квартиры показал. Покинув машину, я выстрелами из трофейного «Волкова» расстрелял окна, чтобы стекла не мешали, и закинул в квартиру четыре ручных оборонительных гранаты. Они помощнее. Пока они грохотали, забежал в подъезд, поднялся на второй этаж, выстрелами разнес замок, выбив ногой дверь, и зачистил квартиру. Там из четверых (трое в форме русских офицеров, один в гражданском) только один подранок оказался. Проверил документы полковника. Все точно, Воронов, так что, макая пальцы в его кровь, написал на голубеньких обоях квартиры:

«Месть – не выход, но прекрасное развлечение. Генерал Волков убит, и даже помощники убийства понесут наказание».

Схватив саквояж, что лежал на софе, я стал сгребать деньги со стола. Трофеи есть трофеи, тем более большая часть почему-то не в рублях была, а в английских фунтах. Пусть немного, но пригодятся. Оружие тоже собрал. Быстро сбежав вниз, я вытолкнул из кабины наружу пленного (как и договорились, я оставил его живым, сам развяжется) и, с пробуксовкой стронувшись, покинул дворик.

На подъезде уже две полицейские машины были, еще трое полицейских бежали пешком. На меня не обратили внимания. Видимо, городовые, на шум разрывов гранат спешат. Свистели дворники. Бросив машину на окраине, я остановил такси, и водитель отвез меня за город, там, двигаясь по обочине, подняв руку, я голосовал. Нужно до самолета добраться. Затем перелечу к бочке с бензином, заправлюсь и отправлюсь к столице. Осталось двое: заказчик и его помощник, что искал исполнителей и отдавал приказы.

* * *

Рейсовый автобус остановился на автовокзале, и я сошел, изучая ближайшие улицы столицы. План по маршруту к столице сработал. До самолета я добрался, как стемнело, взлетел, вскоре нашел место закладки топлива. Там характерные места для опознания, озеро и перекресток дорог в стороне, не ошибешься. Сел и дальше почти час мучился. Поставил бочку на попа, заливал бензин в канистры, поднимал их на крылья и сливал, и так много раз. Баки полные, но в бочке еще осталось литров двадцать, я их в канистры слил. Взлетел и за остаток ночи добрался до столицы. Даже успел найти неплохое место для посадки. Рядом со столицей найти сложно было бы, там много войск стояло, зенитные батареи, аэродромы авиации, поэтому, как и в случае с Москвой, пришлось подальше выбирать место для стоянки самолета. Тут мне удалось также найти в болотах отличное место, только оно находилось в шестидесяти километрах от столицы. Ничего, дошел до ближайшего села и на рейсовом автобусе доехал. Так что я находился там, где нужно.

Вечер, нужно искать место для ночевки. Придерживая сумку на боку, я двинул прочь от автовокзала, поглядывая по сторонам. Думаю, меня тут ждут. В охранке тоже не идиоты, факты свяжут и поймут, где меня искать. Да и репортер не просто так намекал. Думаю, это было мне послание сюда не лезть.

Единственно, я опережаю следователей охранки, действуя быстрее их, и они пока плетутся в хвосте. А зная, где меня можно ожидать, перехватить не так и сложно. Однако и мне, зная, что меня ждут, работать легче. Думаю, кто заказчик, охранка точно не знает, если только догадывается. Отработаю и покину столицу. Я для того и представлялся, чтобы отрезать пути назад.

Сегодня поздно, а завтра зайду к цирюльнику. Мне попалась стеклянная витрина парикмахерской, там сообщалось о покраске волос. Прическу сменю, волосы уже отросли, а я покороче ношу, перекрашу. Это сильно изменит мой облик. А пока, шагая, выискивал возможность найти место постоя. Нашел уже вскоре, сообщив управляющему, что прибыл в столицу устраиваться в гимназию, мол, маменька деньги дала. И снял квартиру на три дня. Принял душ, отдал одежду в стирку и на глажку, это платная услуга. Квартиру я снял в доходном доме, без документов, просто накинул сверху управляющему. Похоже, оплата за квартиру ему в карман пойдет, никаких документов мы не оформляли. Ну, и отбыл ко сну. Кстати, аппетит начал спадать, сейчас съедал меньше. Вот и теперь, ужиная, поел чуть меньше и уже почувствовал сытость.

Утром, позавтракав, я направился на поиски нужных мне людей. Перед этим час на цирюльника потратил, он действительно изменил мне внешность до неузнаваемости. Я из шатена стал блондином, даже брови покрасил. Всего трешка рублей привратнику соседнего дома (представился помощником репортера, мол, собираю нужную информацию), и я узнал, что заказчик, а также его личный помощник, отбыли. Да еще не просто отбыли, но и страну покинули, причем весьма спешно. Вчера улетели. Видимо, до конца держались, а узнав о гибели полковника, сорвались. Ну а чего я хотел? Что они будут ждать, пока я тут появлюсь? Этого стоило ожидать, но я почему-то не ожидал.

К домам нужных мне людей я не приближался, чуечка сработала. Ждут меня там, как заметят, так и накроют, поэтому и работал через привратника соседей. Приметил, как тот направился в трактир, в их доме хозяева отсутствовали, в имение уехали, вот и позволял себе вольности. Я подсел к нему, заплатил за выпивку и трешку сверху дал. Все выяснил, так что, встав из-за стола, покинул трактир и направился к конторе. Мне она по пути попалась. Это была контора частного сыщика, и один из помощников был на месте. Бросив на стол перед ним пачку банкнот в две тысячи рублей, я сказал:

– Мне нужна информация. Никаких документов, меня тут не было. После окончания работы еще столько же.

– Слушаю, – быстро пересчитав, сверкнув алчным взором, сказал тот. Деньги явно пойдут этому наемному сотруднику, начальство о них не узнает.

– Меня интересует великий князь Романов Владимир Кириллович и его личный помощник Казарин. По непроверенным сведениям, они оба покинули Россию. Хочу знать, как это произошло, каким транспортом и, главное, куда. Мне нужно знать их местоположение. И еще, у их дома засада. Чья, не знаю. Надеюсь, это вам не помешает?

– Думаю, нет. Как передать информацию?

– Я позвоню вам.

Обговорив момент контакта с передачей добытых сведений, я покинул контору. Парень явно сел на крючок, такая сумма для него равняется четырехлетнему доходу, так что, надеюсь, отработает с полной отдачей. Сам я прогулялся по столице, возвращаясь пешком к снятой квартире. Если учесть, что я находился чуть ли не на другом конце Северной столицы, прогулка вышла очень даже познавательной.

Следующие два дня квартиру я старался не покидать, а также решил продлить аренду. Изредка только выходил, звонил на номер конторы, прося позвать Вячеслава, нанятого сотрудника. Ответил он дважды, сообщив, что пока идет сбор информации. И на третий день доложил, что всю нужную информацию собрал. Предлагал встретится. Я назначил набережную Невы. Уже через час, арендовав скоростной моторный катер, подошел к причалу и подозвал сыщика. Вроде хвоста не было. Он сел на мягкий диван на корме, а я, разогнав катер, увел его в сторону бухты, там, найдя место для стоянки (имеются три пути отхода, если что), не стал глушить моторы и, сев рядом, сказал:

– Рассказывайте.

– Дело оказалось не простое. Для начала, то, что они отбыли за границу, это пущенный ложный слух. Великий князь в императорском госпитале. Это не афишируются, и мне потребовались значительные усилия, чтобы получить нужные сведения.

– Что он там делает?

– Инсульт, паралич разбил, говорить не может, двигаться – тоже, лишь шевелит пальцами на левой руке и может моргать. Это точно, я подкупил санитара. Он за ним ухаживает.

– Какой еще инсульт? Ему едва тридцать исполнилось.

– И в этом возрасте бывает. И не редко. Как врач говорил, тот санитар подслушал, князь испытал страх или большой ужас, это и стало причиной.

– Ладно, допустим. Что по второму?

– Вот с ним работы было больше. Мне повезло, что он заказал фальшивые документы у того человека, что мне должен. Я проследил его путь, он отбыл во Владивосток, к дальневосточной арене боевых действий. Вчера в газетах написали, что японцы в окрестностях высадили десант. Билет взял до конечного пункта, но не факт, что он доедет до конца.

– Ясно. Что ж, благодарю за работу.

Передав остаток гонорара, я высадил сыщика на ближайшей набережной, где были ступеньки спуска к воде, и, сдав катер, вернулся на квартиру. Затем, собравшись, покинул город.

История с инсультом и параличом меня озадачила, это может быть фикцией. Я решил проверить. Проникнуть в госпиталь оказалось сложно, но возможно. В медицинском халате, завязки до сих пор сзади, я подошел к столу регистрации и пролистал журнал. Записи о великом князе не было. Ну, если не афишируют, то могли и не внести. Пришлось вырубить дежурного, он из туалета вернулся, и быстро допросить. Оставив его связанным в туалете с кляпом во рту, покинул здание.

Все же Романов тут был, дежурный подтвердил наличие важного пациента на втором этаже. Проникнуть через дверь не получится, там два гвардейца у дверей охраняют, меняются каждые шесть часов. Поэтому, покинув здание, я скинул халат (он демаскировал, ночь все же), закинул кошку на крышу. На третий раз крюк зацепился крепко, подтягиваясь на руках, я поднялся к нужному окну. Оно было открыто. Заглянув, обнаружил койку, рядом с которой на стуле дремала медсестра. А ничего, миленькая.

Проникнув в комнату, делая все бесшумно, пережал точку на шее медсестры и, подхватив обмякшее тело, уложил на пол. Подойдя к Романову, всмотрелся. Без сомнения, это он. Судя по расслабившимся мышцам (лицо асимметричным было, мне не солгали), инсульт и паралич присутствовали. Достав кинжал, я замахнулся, больной вдруг резко открыл глаза, после чего они у него закатились. Испугался? Убивать его я и не думал. Пощупав пульс (слабый, но был), я надрезал руку и, набирая кровь, написал пальцами следующее послание:

«Нет мести более сладостной, нежели побить врага его же оружием, обойти по всем статьям, оставить далеко позади. Генерал Волков убит, и ответная месть исполнилась. Нет ничего слаще, чем обездвиженный враг. Паралич хуже смерти. Это не жизнь, а медленное угасание».

Убивать я его действительно раздумал. С тем, что с ним произошло, лучшей мести и не придумаешь. Сам себя наказал. Так что, вытерев пальцы о простыню (кровь по руке текла медленно, не истечет), вернулся к окну, ухватившись за веревку, спустился вниз. Дважды послал волну наверх по веревке, и кошка слетела, упав к ногам.

Я побежал прочь, покинув охраняемую территорию так же, как пришел, через дренажную ливневую систему. Думаю, утром обнаружат сломанную решетку. Добежав до угнанной машины, я сел на место водителя и погнал в сторону столицы. Мне нужно от Петергофа, где находился госпиталь, доехать до города, объехать его и добраться до стоянки самолета. Шанс нагнать поезд, в котором ехал нужный мне человек, личный помощник Романова, был немалый. Самолет куда быстрее поезда. Странно, что он не использовал такой способ передвижения. А может, и использовал, и покупка билета на поезд была ложным следом. Я бы так и сделал. Он не мог не знать, что с его посредником я сделал в купе. Однако проверить все же нужно.

До рассвета я не успел. Много времени потратил на проверку князя. Так что рассвет застал меня в тот момент, когда я объехал столицу. Пришлось бросить машину. Через час рядом остановился автобус, тут специально оборудованная стоянка была, и дальше я доехал до того села, откуда отправился в столицу. Автобус покатил дальше по маршруту, а я скрылся в лесном массиве, что вплотную прилегал к селу. Добежав до укрытия, проверил, никто стоянку не нашел, я поел и, обустроив лежанку, вскоре уснул. Сил потрачено немало, нужно отдохнуть и выспаться.

Проснулся за час до заката. Привел себя в порядок, умывшись и покупавшись. От раны осталась розовая полоска. Мне одному кажется, что заживление уж больно быстрое? Я подкрепился и, подняв «Аиста» в воздух, полетел следом за поездом, что уходил на Владивосток.

Сыщик действительно проделал титаническую работу: помимо места в купе и в вагоне имелось расписание, где поезд должен оказаться в определенный временной промежуток. Пусть самолет уже давно летает без серьезного обслуживания и ремонта, в баках треть топлива осталось, но я нагоню. По моим прикидкам, поезд на данный момент в семистах километрах от меня находится, проехав Вологду. Я планировал перехватить его в Вятке, в моей истории это Киров.

Проблему с топливом я решил заранее. Пока ожидал вестей от сыщика, изучил буклеты гражданского воздушного флота. Оказалось, есть карты с частными аэродромами. Некоторые фермеры у своего дома оборудуют полосу, многие даже на бетонную тратятся, на заправщик, кто-то из семьи на авиационного техника обучается для обслуживания самолетов. Также имеется обслуживание пассажиров, и так на этом зарабатывают. Им за такие частные аэродромы заметные снижения налогов идут.

Я купил карту всей России, от Владивостока до бывших турецких проливов, что уже больше двадцати лет как стали нашими. Кстати, английские части в основном именно там наших выбить пытаются, прямо медом намазаны им эти проливы. А так в двухстах километрах от Питера мной был запланирован первый такой аэродром, бензина у меня было километров на триста, запас имелся.

Подлетая, стал вызывать по позывному диспетчера этого аэродрома:

– Гамма-ноль-четыре-шесть. Я – борт сто восемь Евдокия. Прием.

Ночь, время пол-одиннадцатого, но ответили быстро, дежурный при рации имелся. Ответил явно стариковский голос:

– Гамма-ноль-четыре-шесть на связи. Сто восемь Евдокия, слышу вас. Прием.

– У меня заправка и обслуживание машины. Могу два часа на вас потратить. Подлетное время – пять минут, захожу с северо-запада. Прием.

– Принято. Пять минут, с северо-запада. Включаю освещение полосы. Прием.

– Принято.

Вот и аэродром стало видно, и я с ходу пошел на посадку. С бортовым номером самолета я не дал маху, я купил копию журнала посещения столичного аэродрома. Есть такой борт, принадлежит купцу из Твери. Совпадает с моделью моего «Аиста». Ну а то, что он имеет военную раскраску и тактические знаки, объяснить смогу легко. Самолет мобилизовали. Вполне достаточно. Так что в журнале учета аэродрома появится запись, но кто ее проверять будет? То-то и оно.

Останется последняя проблема, возраст. Мне от силы тринадцать дашь. Иван был крепким парнем, но акселератом его не назвать, я едва тяну на четырнадцать, которые мне еще даже и не исполнились. Ничего, скажу, что взрослее, чем выгляжу. Тем более голос меняется, басом могу говорить, да и одет в зеленый технический комбинезон, что скрадывал фигуру.

Пока самолет катился по полосе, подсветку выключили. Вдали у ангаров стояло несколько самолетов, там светились окна гостиницы. Чуть в стороне пустая стоянка для моего самолета освещена, рядом заправщик ждет и, видимо, механик. Туда я и зарулил, заглушив машину.

Проблем не возникло, он начал заправку. Залил полные баки и канистры, после чего отогнал заправщик и, подсвечивая фонариком, поднимая капоты мотора, со стремянки стал проводить обслуживание. В принципе все в порядке, добавил масла и за полчаса закончил обслуживание, подтвердив, что машина в отличном техническом состоянии.

Вопросов по поводу меня так и не задал. Я первым сказал, что машину мобилизовали вместе со мной, гоню в Польшу. Этого ему вполне хватило. Сообщил сумму, которую я выплатил. Восемьдесят шесть рублей, мне даже квитанцию выдали. Солидно. Вообще этот аэродром с таким хорошим оснащением на пятьсот километров вокруг всего один, у столицы я не считаю, остальные похуже. А тут сразу бетонные две полосы с освещением. Видно, что хорошо вложились, да и, судя по полной стоянке, вполне отбивают вложения.

Помедлив, я не стал улетать сразу, а достал из планшетки фотографию помощника князя, мне ее сыщик выдал. Чем черт не шутит, показал механику:

– Вы его не видели?

Тот подсветил фонариком и уверенно сообщил:

– В шестом номере живет. У самолета, на котором он прилетел, левый двигун клина дал. Новый уже привезли, сейчас с напарником установкой занимаюсь. В ангаре он. А что, важная птица?

– Алиментщик, отказывается за детей платить. Да еще многоженец, шесть вроде… А он что, сам пилот?

– Ну да, сам за штурвалом сидел. Пережал газ, на форсаже летел, не уследил, и вот беда какая. Сначала все рвался улететь, хотел арендовать самолет, а потом махнул рукой. Мы пообещали быстро двигатель сменить. Сидит и ждет. Только водку жрет. Правильно отец говорил, совесть у него не чиста.

Разговорчивость механика мне была понятна: едва уловимо, но от него попахивало перегаром. Он не был пьян, иначе я бы до своего самолета не допустил, скорее всего, рюмку тяпнул, но на разговор вытянуть можно было, что я и сделал. А тут такой сюрприз. Свезло так свезло.

– А что у него за машина? Импортная?

– Да нет, наша. Казанская «Ласточка», оборудован как личный самолет.

Уточнение было необходимо. Я не говорю о комплектации, их несколько у этой модели. Просто «Ласточек» выпускали два авиазавода, Казанский Императорский, и Екатеринбургский. Последним владели несколько дворян и купцов. Казанский принадлежал императорской семье. Он выпускал как военные самолеты (вроде три линейки, на штурмовиках и артиллерийских наводчиках специализируется), так и разные частные, тут, кажется, четыре модели. Большой авиазавод, несколько сборочных цехов. Но это ладно.

Сообщив механику, что я проголодался, доплатил за двухчасовую стоянку, закрыл свой «Аист» и направился в кафе, оно круглосуточное. А он отправился в ангар, помогать старшему механику на аэродроме.

В кафе меня вкусно накормили блинами с начинкой, чай отличный. Поев, обошел здание и прошел в фойе гостиницы. Администратор за стойкой вопросительно посмотрела на меня. Это была молодая женщина лет тридцати, довольно красивая и фигуристая. Снимать номер я не хотел, документы потребуют, хорошо, их не спрашивали при обслуживании. Это как-то не их дело, но попасть в шестой номер мне было нужно.

– Здравствуйте, – застенчивой улыбкой обратился я к той. – Мой дядя у вас остановился, сказали, что он в шестом номер проживает.

– Господин Маков?

– Да, дядя Боря.

Данные по ложным документам у меня были.

– Он у себя.

– Спасибо.

– Кстати, он заказал бутылку деревенского самогона, я как раз собиралась отнести.

– О, тогда можно приятный сюрприз ему устроить. Вы отдадите бутылку, а я порадую его.

– Хорошо, – улыбнулась женщина.

Так мы и сделали, она поставила на поднос графин с чистым, как слеза, самогоном, и мы прошли к номеру. Он на первом этаже был. Дальше постоялец сначала уточнил, кто там, потом только открыл дверь, голос он узнал. Сначала зашла администратор, а потом заскочил я с наганом в руке и широкой улыбкой:

– Какая приятная встреча. Не ожидал, тварь?!

Выпучив на меня глаза, он схватился за сердце и как стоял, так и повалился на пол, рухнув на спину. Лицо посинело. Я перекинул револьвер в другую руку, подошел к телу, проверил. Пульса не было. Женщина замерла в шоке, с пустым подносом в руке, прижимая его к груди, как будто защищаясь.

– Да что ж это такое?! – возмутился я. – Сдох!

– Эт-то что такое? – слегка заикаясь спросила администратор.

– Это месть. Вот этот человек был личным помощником одного князя, тот приказал убить генерала Волкова, недавно произошло, может, слышали? Он нашел исполнителей и убийцу, и они справились с работой. Генерал погиб. Я в самолете с ним был, меня не добили. Я всех нашел, и убийцу, и посредников, и хозяина его, этот последний, а он сволочь, подох.

Расстроенно махнув рукой, достал кинжал, острием вспоров кожу на руке и используя кровь как краску, на стене написал последнее послание:

«Месть – это блюдо, что нужно подавать холодным. Генерал Волков убит и отмщен окончательно. Эту фразу про холодное блюдо придумали негодяи, чтобы пожить подольше. Не поддавайтесь им».

Ополоснув под умывальником руки и тщательно вытерев их, я покинул номер. Администратор все это время большими глазами смотрела на то, что я делаю. Добежав до самолета, запустил мотор и, связавшись с диспетчером, запросил разрешение на вылет. Без промедления получил его и вскоре уже оказался в небе.

И куда мне лететь? Все, что я спланировал, совершил, теперь стоит подумать о своем будущем, а то рвался вперед, несмотря ни на что. Воевать у меня желания нет, сейчас на Западном и Южном фронтах такая мясорубка, что влезать туда не хотелось.

Дальний Восток? Я с японцами подраться был бы не прочь. Когда мы возвращали Российскую империю, то наш взор был направлен на юг, оттого проливы и вернули, а японцы остались при своих. Половину Китая захватили и Корею, и все это удерживают. И войска направили к Владивостоку. Так еще и до десанта дошло. У русских там войск тоже порядочно, но все же недостаточно. Сейчас вся концепция от обороны шла.

Вообще я считаю, что мне лично участвовать в войнах – это как из пушки по воробьям стрелять. Ну сколько я уничтожу, пять тысяч? Десять? Капля в море. Бить надо по верхушке, по правителям и генералам. Это будет куда действеннее. А вообще, планов участвовать в войне у меня нет. Алексею хотелось повоевать, зря что ли такую агрессивную политику вел, если до этого довел, то кто я, чтобы ему помешать? Так что отойду в сторону и буду наблюдать. А вот если ситуация станет критической, вот тогда вмешаюсь, но не сейчас.

Поэтому, когда я поднялся с полосы аэродрома, то полетел не к одному из фронтов, о нет, я полетел обратно к столице. Дело в том, что когда я в кафе сидел, прочитал свежую прессу, видимо, самолетом кто-то доставил и оставил на столике. Я это сообщение как-то пропустил. Оказывается, завтра, а точнее, уже сегодня днем состоится панихида и похороны генерала Волкова. Его останки наконец доставили в столицу. В закрытом гробу.

Улетел я километров на сто, тут монастырь был, вот неподалеку и совершил посадку, лег спать. А утром, добежав до монастыря, заказал панихиду по себе прошлому, купил красивый венок, тут мастерская была, делают и отправляют в столицу. Этот венок я долго дорабатывал, закончил часов в десять. Так что, заторопившись, сел в кабину самолета, долив бензин в баки. Поднявшись в воздух прямо днем, полетел к столице.

Когда я появился над площадью у церкви, то она была заполнена до предела. Гроб уже внутри был, шло прощание. Зависнув мгновение над площадью, ветер встречный помог, я скинул венок, к которому был приделан самодельный парашют, им и занимался, чуть не опоздав. Белый купол позволил венку медленно опуститься среди людей внизу.

Была опаска, что меня примут за бомбардировщик, но, к счастью, самолет знакомый, паники не было, а то жертв множество было бы. Я на своих похоронах такого не желаю. Рисковал, признаю. Его приняли на руки, а я, закончив наматывать круги над площадью, покачал крыльями и понесся прочь. Вот-вот истребители появятся.

Они и появились, я едва успел плюхнуться на дорогу и сбежать под деревья. Истребители вились сверху, они явно не дадут к машине подойти, но мне и не надо, «Аист» свое отлетал, так что я бегом уходил прочь. Большая часть трофеев внутри, я написал, откуда они, будут изучать салон, прочитают. При мне только наган с двумя пистолетами и боезапасом, две гранаты и все наличные деньги. Рюкзак за спиной, ну и сапоги свои яловые прихватить не забыл. А рюкзак армейский, тот, что большой. Трофейная маскировочная накидка, костюм гражданский в вещах, а убегал в комбинезоне. Запас еды на три дня, утварь. В общем, можно пожить на природе. Я в столице купил рыболовные снасти, смогу рыбачить, уху варить. Остановившись и сев на пенек, я снял туфли, это городская обувь, не для леса. Намотав портянки, надел сапоги. Вот теперь другое дело. И дальше побежал.

Венок, что я скинул, был очень красив, с живыми цветами и черной лентой, на которой написано: «Покойся с миром, дорогой мой человек».

Вроде не пафосно и от души. Уверен, что охранка ждала меня на похоронах, я не мог не прийти, но постарался вывернуться, и уверен, что такого шага от меня не ожидали. А теперь ноги в руки – и бежать.

Вскоре я добрался до железной дороги Санкт-Петербург – Москва и смог запрыгнуть на пустую платформу. Судя щепкам, тут перевозили бревна. Для столицы, видимо. А дальше – вагоны для сыпучих грузов, видимо, для угля.

Устроившись на сцепке, придерживая рюкзак, я удалялся от столицы. А податься я решил на юга. Хочу посмотреть, как там наши проливы защищают. Может, яхту какую цапнуть удастся. О да, я решил отправиться в кругосветное путешествие. А пока колеса стучат, усыпляя, я с северной части России неспешно двигался на юг.

* * *

Устроившись на верхушке башни, подложив под спину рюкзак, он помягче, чем каменная кладка зубцов, я с интересом через бинокль наблюдал за скоротечным боем, что развернулся всего в нескольких сотнях метрах от меня. Совсем недалеко. Случайные пули то и дело цокали по кладке, иногда визгливо рикошетя.

Пока я две недели добирался до юга и до Царьграда, как назвали бывший Стамбул, вторую столицу Российской империи, ситуация в этой части земли успела измениться. Турки вступили в Антанту и объявили России войну. Видимо, решили вернуть отбитые в прошлый раз земли. Ситуация для русских войск в корне изменилась на неблагоприятную. Англичане и так сильно превосходили в силе, бронетехнике и авиации, они уже стали хозяевами неба, а тут еще турки, а это без малого двести тысяч солдат. Техника, правда, устаревшая, но все равно повлиять на ситуацию очень даже могла.

Так как Мраморное море было внутренним морем Российской империи, то и город Измир стал частью ее территории. Вот сейчас, сидя на башне минарета, я и наблюдал за боем, что происходил у его стен. От границ Турции и до стен города было всего сорок километров, дошли они быстро, да еще сюда спешно перекидывали английские дивизии. В данный момент двадцатитысячный корпус штурмовал первую линию обороны у города. Она находилась в двух километрах от города, за ней – вторая.

Одна группа турок с помощью рыбаков ночью тайно высадилась в тылу, готовясь днем напасть, и вот попыталась. Сейчас резервный батальон как раз и уничтожал две сотни турецких солдат. Задачу они свою не выполнили. Как я понял, должны были склады захватить, но не смогли. Это они зря, склады пустые, приманки, содержимое давно перевезено и размещено по множеству мелких складов. Вот последние турки все же сдались, подняли руки, и их повели в город. Сам Измир был сильно разрушен, турки пока артиллерию по нему не применяли, тут английская авиация постаралась. Вдруг, отвлекая меня, раздался шум шагов, на башню кто-то поднимался.

Задумчиво пожевав нижнюю губу, я выглянул и увидел, как неподалеку устраивается легкая гаубичная батарея из трех орудий, возницы как раз лошадей уводили, батарея была не механизированной. Конечно, министр обороны говорил, что всю технику и вооружение армии и флота переведут на механизированную тягу, это и буксировщиков артиллерии касалось, но тут не успели. Да и орудия смутно знакомые, старые, еще времен Первой мировой. Кажется, английской постройки. Думаю, это трофей с турецкой армии, когда мы Стамбул брали.

У орудий расчет завозился, их от прямой видимости длинный барак скрыл, думаю, дадут несколько залпов и сменят позиции, а вот к минарету связист катил катушку с кабелем. Хм, это случайно не корректировщики ко мне поднимались? А вполне возможно. Из двух позиций тут только две такие удобные, моя башня минарета и чуть дальше крыша четырехэтажного здания, там она плоская, даже тент остался, кто-то раньше отдыхал наверху.

Тут раздался свист и удар, от которого затряслась вся башня. Снаряд попал. Почти в основание. Схватив рюкзак, я бросился вниз, понимая, что не успеваю. Башня зашаталась, еще снаряд, и рухнет, однако почти успел, следующий снаряд пролетел мимо, наводчик промахнулся, а вот третий взорвался на верхушке башни, так что я выкатился наружу в пыли и при летящих сверху камнях. Прикрываясь рюкзаком, закинув его на голову, рванул прочь. А башня рухнула. Хорошо, не в мою сторону.

По рюкзаку стучали камни и кирпичи, большие и маленькие, совсем крупных не было, иначе пошел бы кувырком от удара, а так, спотыкаясь о разные обломки, все же отбежал и, укрывшись за следующим зданием, стал переводить дыхание. Вот черт, напугали, гады.

Отдышавшись, рванул дальше, пока другие укрывались от артналета и мне не мешали. Я под утро проник в город, надеясь следующей ночью увести лодку, а тут основные силы турок утром подошли и с ходу пытались прорвать оборону, за чем я в течении двух часов и наблюдал в бинокль, а тут еще эта группа террористов, что бой устроила внизу. Артиллеристы тоже поучаствовали, из личного оружия постреляли в сторону турок. Хм, а не блеском ли оптики я внимание к себе привлек? Да нет, бред, солнце за спиной было.

Надо сказать, погибать вот так, по-глупому, при случайном артналете, мне совсем не хотелось. У меня дела незаконченные были. Да-да, я все про операцию мести. Все же я считаю ее незаконченной, и надпись в номере гостиницы на частном аэродроме скорее для усыпления бдительности.

Как бы объяснить понятнее? Ну не верил я, что что великий князь Романов в этой истории истинный заказчик. Нет, мотивов отдать приказ можно найти множество, но психотип не тот. Ни рыба ни мясо он. А вот его супруга, которая из английской королевской семьи, пусть и дальняя родственница, вот она вполне могла, да и то как посредник.

Я считаю, что заказчики в Лондоне живут, им-то как раз мое появление на фронте что ножом по яйцам. То, как я освобождал страну от Советов, хорошо знают, и в Европе явно были бы не в восторге, если бы я эти методы к ним применил. Пусть расслабятся, вроде как ниточка оборвалась, а я доберусь до Англии, как раз в середине пути был до островитян, и покажу, что можно делать, а что – нет.

Супруга князя как раз с обоими детьми отбыла в Англию в тот день, когда его парализовало, так что для меня это гарантированное признание вины. Какая супруга бросит своего больного мужа? Эта даже не думала, значит, боялась, боялась за себя. Она тоже, скорее всего, посредник, нашептывала мужу нужные мысли. Также я уверен, что именно ее мужу была уготована роль будущего императора, если всю Россию захватчики не поделят. Мне нужно найти эту женщину и выбить из нее информацию, кто отдавал ей приказы, и найти таким образом истинного заказчика. Только вот боюсь, что самолет княгини мог и не долететь до Англии, там две посадки в нейтральных странах для дозаправки. То есть ее вполне могли зачистить. Если бы я был на месте истинного заказчика, то так бы и поступил. Ничего, мне в принципе и не важно знать, кто он. Если княгиню убили, буду мстить всей английской верхушке. Им же хуже.

Добежав до порта, я залез под перевернутую лодку, затянул за собой рюкзак и, вздохнув с некоторым облегчением, стал проверять, все ли там уцелело. Убедившись, что все в порядке, лишь пакет с сухарями был каким-то булыжником превращен в ржаную муку с обломками сухарей, достал накидку, подстелив на песок и устроившись на ней, закинув ногу на ногу, рюкзак – под голову, так лежа и размышлял.

Честно скажу, в последнее время гормоны и эмоции Ивана окончательно были мной освоены, как и тело, и ударили тяжелым катком по моему сознанию. Гиперактивность ладно, я пока глушил ее сексом. В поезде Москва – Одесса, где я ехал зайцем, заплатив проводнику, подсел в двуместное купе к одной даме, почти сразу ее соблазнив. Это больше на изнасилование было похоже. Но, к счастью, она была не против, попалась любительница малолеток, так что эти три дня я отлично провел. Дальше четыре дня в Одессе жил. Купив билет до Царьграда, тут прямой морской рейсовый пароход ходил, высадился и, изучив обстановку в городе (там шла эвакуация, никто не верил, что город удержат), направился к Измиру. Пешком. Ну а дальше знаете. Добрался, решил осмотреться, когда светать начало, и что из этого вышло. Это ладно, я все про гормоны говорю.

Я хотел активных действий. Например, поучаствовать в этой войне. Мол, я опытный офицер, моя помощь тут точно пригодится. Я долго анализировал эти мысли, эмоции и желания, пока на судне через Черное море плыл, пока до Измира добирался, и вот что решил: не мои это эмоции, а Ивана. До этого он никак не показывал своего присутствия, а тут проявился. Я же мысленно убеждал его, что присягу я давал в другом теле, и сейчас она на меня не распространяется. Да, отмазка слабая, но я действительно так считал.

С потерей прошлого тела, все обязанности и клятвы я считал снятыми. Мне так удобнее. В новом теле новые присяги и клятвы. Ну и объяснял Ивану, который все так же не показывал своего присутствия, что возраст у нас не тот. Ладно бы в восемнадцатилетнего парня попал, это время призыва для молодых парней, так мне четырнадцать. Почти. Так что поучаствовать в этой войне я мог лишь как партизан. Нет, я сам в принципе не против, но только когда закончу свои дела. А тут увидел боевые действия, вот и перевозбудился. Я все же считаю, что это Иван, хотя никак по-другому не чувствовал его. Нет, я не сваливаю на него то, что мне неудобно, просто это было не в моем стиле, вот и решил, что он со мной, хотя бы его эмоции и желания. Честно скажу, неприятно, я собственник до корней волос, не желаю, чтобы у моего тела было два хозяина. Подселенцев, даже если это Иван, мне не нужно.

Тут, прерывая мои мысли, рядом раздался скрип песка, кто-то подходил к лодке. Причем, судя по звукам, не один. Не босой, там другой звук, тут явно кто-то в сапогах шел, которые поскрипывали слегка. Я быстро убрал накидку, сунув ее в боковой карман рюкзака, сунул под лавку лодки, между лавкой и дном, но не успел лечь обратно, как две крепкие руки схватили меня за левую ногу и рывком выдернули наружу.

– Ваня, смотри, кого я поймал, – ухватив меня за шиворот рубахи и подняв, сказал один из солдат в форме русского пехотинца.

Рядом стоял еще один, к нему он и обращался, чуть вдали я приметил младшего унтера и еще одного рядового, рыбака проверяли, что сети чинил. Патруль, без сомнения, после десанта турок все тут осматривает. Вдали рассмотрел еще две группы.

– Ты кто? – спросил у меня тезка.

– Дяденьки, отпустите, – захныкал я.

– К унтеру его отведем, пусть сам глянет, – сказал первый, что меня из-под лодки вытащил. Тут щель широкая, корма у нее на распорках стояла, ноги можно было рассмотреть.

Несмотря на мои просьбы, крепко удерживая, меня отвели к унтеру и по его приказу обыскали. Ничего противозаконного не обнаружили, но все же нашли, к чему придраться.

– Что-то у него денег много, – изучая три банкноты по пятьдесят рублей и еще около двадцати рублей монетами, сказал он. – Давайте, ведите его к ротному. Подозрительный хлопец.

Ну да, деньги огромные для такого бродяги, как я, а мой костюм за время пути изрядно поистрепался, да и попадание под обстрел тоже не особо ему на пользу пошло. Пыльный и грязный.

Держали меня крепко, повели куда-то в город. Кстати, а унтера я узнал, солдаты эти из того резервного батальона. Унтер из своего ручного пулемета хорошо поливал огнем турок-диверсантов. Десятка полтора на его счету точно есть, подловил их в укрытии, которое с его позиции укрытием не являлось. Всю ленту выпустил.

Пока вели, я прикидывал варианты побега, однако все удачного момента не было, на улицах полно солдат было, да и держали крепко. Помогли мне, как ни странно, как раз сами турки: в городе разорвалось несколько снарядов, все же стали бить по Измиру, один снаряд попал в соседний дом, в небо взлетела туча пыли и облаков. Оба солдата как подкошенные рухнули на грязное покрытие улицы, закрывая голову руками, а я рванул прочь, успев забежать за угол, и, петляя, ушел. Нет, тот, что меня держал, пытался меня тоже уложить, дернув за рукав рубахи, но лишь оторвал его, а я сбежал.

Не повезло: вывернув на очередную кривую улицу старого города (тут, похоже, все из глины построено, при попадании снарядов больше пыли было, чем обломков), я увидел десяток солдат и знакомого унтера. Кстати, деньги остались при солдатах, что меня сопровождали, их требовалось сдать офицеру как вещественное доказательство.

Унтер тоже меня увидел и махнул рукой, приказал схватить. Ха, между нами пятьдесят метров, а я легок на ногу. Развернулся и рванул прочь. Обстрел, к сожалению, стих, а при повороте за угол столкнулся с дородным турком в красной феске на голове. Тот тоже, тряся необъятным пузом, спешил куда-то, видимо, в укрытие. Столкновение стало неожиданностью для нас обоих, он тоже в другую сторону смотрел. Обстрел уже стих, я упал, тряся головой, столкновение меня ошеломило. А тут топот солдат, и меня схватили за многострадальный шиворот рубахи, которая и так лишилась рукава.

– Попался, – смеясь, сказал унтер, подходя.

К моему удивлению, схватили и жирдяя-турка, тут уже другие солдаты были. Оказалось, и его ловили, и меня, вот мы и встретились. А тот ракеты пускал, указывая на склады. По ним и била артиллерия. Какой незаметный диверсант. Другого, что ли, не было? В общем, нам связали руки за спиной, из подозрительного я превратился в очень подозрительного.

– Слушай, унтер, отпусти, видишь, я вражеского лазутчика задержал, – просил я того.

Тот мне затрещину отвесил и смеясь сказал:

– Видел я, как ты его задержал. Ничего, в комендатуре проверят, кто ты такой.

Что неприятно, меня связали с турком. А тот пах. Нет, не так. Он вонял. Потом и страхом. Так нас и повели куда-то. А в пути я вдруг почувствовал странно знакомую слабость и боль, а затем потерял сознание. Кажется, Иван перехватил управление телом. Руки начали двигаться сами по себе, хотя я все так же не чувствовал его присутствия. И, как говорилось в дешевых боевиках, упала темнота.

Очнувшись (ох, и тяжело было), я с некоторым трудом поморгал глазами, повел их из стороны в сторону. На потолке светильники, что уже насторожило, слегка непривычные лампы дневного света, похожие были в моем настоящем времени, где я потерял родное тело. То, что оно уничтожено, я не сомневался. Тело, а не время. Хотя и насчет него уверенности нет, раз историю изменил.

Хм, тут начали всплывать некоторые воспоминания. Нет, прошлую жизнь в разных мирах и телах я помню отлично. Когда меня из тела Ивана вышвырнуло, или, как я теперь понимаю, искусственно выдернули, проявились несколько образов.

Вот явная операционная, или нечто похожее, врачи надо мной, трое в масках, в голубых шапочках, какие в моем времени медики использовали, очки специальные на глазах, светили фонариком мне в глаза, что-то спрашивали. Потом – темнота и второе воспоминание. Мелькают лампы, меня явно на каталке везут, слышен писк какой-то аппаратуры. Голова качнулась, и я рассмотрел капельницу, видимо, моя, там две бутылочки, из которых что-то капало. Третье пробуждение, это сейчас, в палате, как я понимаю. И, похоже, обратно в беспамятство возвращаться я не спешу. Это я не контролирую.

Раздавшийся где-то в изголовье писк прервал мои размышления. Я как раз начал проверять руки и ноги, чувствительность появилась, шевелятся, когда этот звук появился. Палату сразу наводнили люди, медики, пятеро, две женщины и трое врачей. Белые комбинезоны, повязки на лицах, глаза одного врача я узнал, это он светил мне в глаза там, в операционной.

Говорить я не мог, только мычать. Мне задавали вопросы на русском, но с таким акцентом, что я заподозрил, что не в России. Так что стал делать вид что я не понимаю. Мало ли вражины какие? То, что тело не мое старое, это точно. Зубы не родные, трех вообще не было, плюс причиндалы на месте, мои оторваны были, а тут чувствую, что все на месте. В туалет сильно хотелось. В общем, врачи час вокруг меня суетились, замеры делали, анализы, пытались допрос провести. Однако не получилось. Тело сильно покалывало, но с каждым часом я чувствовал его все лучше и лучше. Наконец от меня отстали, все анализы взяли и ушли. Правда, через двадцать минут одна медсестра вернулась и села в уголочке, работая с чем-то, сильно напоминающим планшет, изредка поглядывая на меня.

Три дня мне удавалось водить врачей за нос, или, как я чуть позже понял, мне это позволяли. Уже через сутки я мог с некоторым трудом ходить, но из палаты меня не выпускали. Санузла тут не было, только непривычного вида раковина, так что умывался, а ходил в утку. Мне кажется, она одна тут была привычного вида.

Вот так через три дня после моего перемещения я понял, что попал в тело тридцатилетнего мужика, судя по виду и наколкам, или бомж, или зек. Думаю, последнее скорее всего. Может, смертника какого решили использовать, чтобы вселить меня в это тело.

То, что именно это произошло, я понял после долгого анализа произошедших событий. Тут как-то другого ответа и не было. Так вот, через три дня ко мне пришел тот, кто мог ответить на мои вопросы. Тоже в комбинезоне. Тут почему-то они все в них ходили, только у него темно-серый был, а не белоснежный, как у медиков.

Кстати, я потихоньку начал общаться с врачами, налаживая контакт. Один раз у них промелькнуло слово «перемещение», этому говоруну рот сразу заткнули, видимо, было запрещено выдавать какую-либо информацию, но мне этого хватило.

А тут пришел этот мужчина. Лет сорока на вид, виски уже покрыты серебром седины, цепкий взгляд, явно из конторы глубоко бурения, ухватки характерные для их спецов. Сел на стул, что поставил рядом с моей койкой, с виду стул деревянный, как настоящий, а так пластик. Слишком легкий, даже не ударишь. Это я так, по привычке проверил.

– Итак, здравствуйте. Разрешите представиться: следователь службы безопасности Бо́рис Зельдман.

– Иностранец? Француз? – уточнил я. – Вы первый кто представился. Медики этого не делали.

– По нашей просьбе. А почему иностранец? Я, между прочим, чистокровный русский.

– Я это заметил. Имя и фамилия говорящие. – Иронию в моем тоне можно ложкой черпать. – Бориса через «о» называют только французы, а Зельдман – еврейская фамилия. А так русский, ага.

– Хм, фамилию мой прадед в детском доме получил, а так какая разница, какая кровь течет в венах. Главное – верить, что ты русский.

– И не поспоришь. Ладно, отбросим словесную чепуху. Я хочу знать, почему вы меня сюда выдернули? Да еще в это тело вселили. Оно бракованное.

– Да, мне известно, что правая нога плохо гнется. Последствия старой травмы, но лечить мы не стали, на результат эксперимента это не влияет, а медикаменты у нас дорогие.

– Короче.

– Прежде чем ответить на ваши вопросы, позвольте мне начать. Мне нужно провести опрос. Ваше имя, отчество, фамилия?

– Иван Терентьевич Михайлов, – ответил я.

– Из какого вы года?

– Из тысяча девятьсот сорок девятого.

– Хм. – Тот оторвался от планшета, по которому, видимо, вел записи. – Проверка медиков показала, что вы отлично ладите с электроникой. Вам давали планшет, и вы работали с программами.

– Там не сложно, в иконки тыкал и открывал. Только времени и не было на планшете. Какой сейчас год?

– Чуть позже. Поясните, почему вам известно высокоразвитое оборудование? В тысяча девятьсот сорок девятом его точно не было, первые экземпляры появились около двухтысячных.

– Вы от меня что-то скрываете, так почему я должен быть откровенным? Давайте так: я отвечаю на ваш вопрос, потом вы на мой, я на ваш, и вы на мой. Пока мы не разберемся в этой непонятной ситуации.

У того на несколько секунд расфокусировалось зрение. Не похоже, что он задумался, больше похоже, что с кем-то общался. Снова посмотрев на меня, Борис кивнул:

– Хорошо, нас это устраивает.

– Нравится мне это ваше «нас». Ладно, начинайте. Можете первым задавать.

– Хорошо. Ваши настоящие имя, фамилия и отчество? Из какого вы времени?

– Из две тысячи девятнадцатого. Игорь Всеволодович Лисов. Моя очередь. Какой год?

– Триста восемьдесят восьмой от Большой Войны.

– Не понял? Я от Рождества Христова спрашивал.

– Это уже второй вопрос. Мы не используем старое времяисчисление. Моя очередь. Сколько лет вы прожили в новом теле после перемещения?

– В первом теле – тридцать пять лет, во втором – месяц и восемь дней.

– Вы два раза перемещались? – явно удивился мужчина.

– Это второй вопрос. Моя очередь. Вопрос тот же, но от Рождества Христова.

– Две тысячи четыреста восьмой от Рождества Христова.

– Ага, минус триста восемьдесят восемь, и будет… две тысячи двадцатый. И что там случилось? Это не вопрос, а мысли вслух, – быстро добавил я.

– Хорошо. Свой вопрос я повторю. Сколько перемещений было и в кого?

– Сначала – в Игоря Михайловича Волкова. Тысяча девятьсот четырнадцатый год, подпоручик, офицер. Перед самым началом Империалистической войны. Участвовал. Закончил графом и полковником гвардии. Погиб в тысяча девятьсот сорок девятом, когда началась Вторая мировая война, и переместился в тело своего ординарца, денщика и по совместительству адъютанта, казака тринадцати лет, Ивана Терентьевича Михайлова. Там и полтора месяца не прожил, как вы к себе выдернули. Хм, в будущее. Теперь мой вопрос. Что за Большая Война? Хотелось бы на мой вопрос получить более развернутый ответ.

Сотрудник СБ, что вел опрос, изрядно загрузился от моих ответов и на вопрос он отреагировал слабо. Похоже, снова на связи был, с кем-то общался, получая для меня новые вопросы или обсуждая последний ответ. Однако вскоре все же очнулся и сообщил:

– Слишком много времени может занять описание случившегося. Я вам чуть позже выдам служебный планшет, там все будет. Однако, если кратко, на вопрос отвечу. В конце две тысячи двадцатого случилась ядерная война. Ударили американцы по России, мы – в ответ. Тут и китайцы присоединились, били по нам и по ним. Да по всем. Как описывали фантасты, дошло до ядерной зимы, длилась она полгода, пока не осели мелкие частицы пепла и не потеплело. Однако Земля была заражена радиацией. Почти полностью. Выживали в бункерах. Выжило около двухсот миллионов, если всю Землю брать, половина из них – в России. Треть из них получили облучение. Чистые земли только в бывшей Сибири, немного в Африке, в Австралии и в Аргентине. Мы – поставщики продовольствия для всех остальных. Это и есть Большая Война. Все проиграли. Сейчас количество населения поднялось до полутора миллиардов.

– Ясно. Слушаю ваш вопрос.

– Как случилось второе перемещение? Без аппаратуры?

– Сам гадаю. Я летел на самолете. Нас сбили. На борту только Иван был. Предполагаю, по той причине, что он был ближе всех, меня и переместило. Другого ответа нет, я не специалист.

– Блуждающий странник, – промотал тот.

– Что?

– Это я не вам, это версия ученых. Мы на связи.

– Я это понял. У вас взгляд расфокусировывается, когда вы общаетесь с кем-то. Как вы это делаете? Вслух не говорите, микрофона и динамика не вижу, однако явно задаете вопросы и получаете ответы. Или не задаете?

– Это вопрос?

– Да.

– Задаю. Мысленно. Это новейшие технологии. Называется нейросеть. Уже сто пятьдесят лет используем. Мы превратили мечты писателей-фантастов в жизнь. У меня стоит нейросеть модели «Администратор-ПятьУ». Это значит пятого поколения, универсальная, для работы с большим объемом информации. СБ их тоже используют, в основном у следователей. Гражданским доступны пока не выше третьего.

– Ясно. Вопрос о космосе задам следующим. Слушаю ваш вопрос.

– В нашей истории не было начала Второй мировой войны в тысяча девятьсот сорок девятом, она началась в тысяча девятьсот сорок первом. Двадцать второго июня.

– Похоже, я попал в прошлое своего мира, – согласился я. – Только это не похоже на вопрос, скорее мысли в слух.

– Да нет, это все же скорее вопрос. Как такое могло произойти?

– Раньше я не задумывался, а сейчас могу сказать, что, похоже, параллельные миры существуют, и я был в одном из них. Меня отправили не в прошлое, а в другой мир, где идет отставание по времени. Другого предположения у меня нет.

– Да, наши умники пришли к такому же выводу.

– Мой вопрос. Назрел. Не похожи вы на сотрудника госбезопасности. Что-то не то, нутром чую.

– Интересное словосочетание. Но нет, я действительно сотрудник СБ, хотя также и ученый. Я немного отвлекусь и объясню, хотя всю информацию вы потом в планшете сможете получить. После Большой Войны государства распались, выживали клановыми методами, типа монархии. Мы справились с радиацией, хотя не везде очистка закончилась, высокие технологии смогли разработать, в космос вышли, тут вы правы, уже шесть планет нашли пригодных для жизни, действует программа «Переселенец», но мы так и не отошли от клановых методов жизни. Кланы для нас и есть государства. Наш клан владеет госкорпорацией «МедОвен». Ей принадлежат все земли бывшей Россий, часть бывшего Китая и немного Европейской части. То есть что вычистили от радиации, то и наше. Заселяем пустынные земли. Также мы владеем двумя крупными орбитальными станциями и более чем шестьюдесятью крупными судами с прыжковыми двигателями, плюс двадцать боевых. Наша корпорация самая сильная на Земле. И единственная, у других кланов обычные правительства и грызня за власть. В данный момент вы находитесь в нашем исследовательском центре, что размещается неподалеку от бывшего города Воркута. Я прояснил ваш интерес?

– Немного. Потом в планшете изучу более подробно. Ваш вопрос?

– Кто отправил вас в прош… В параллельный мир? У нас нет сведений чтобы кто-то использовал машину времени. Наша разработка именно наша.

– Мой сосед, – засмеялся я, что стало неожиданностью для следователя.

Пришлось пояснить, что и как произошло. Что бывший сосед нашел меня и предложил поучаствовать как бывшего военного пенсионера и инвалида. Ну и что было дальше, включая захват центра с перемещением, бойцами госструктур, ну и как все это рвануло. Мой бывший сосед всегда был перестраховщиком.

– Мой вопрос, – сказал я, когда закончил описывать. Наверняка сейчас по уцелевшим архивам судорожно ищут данные, все, что могут найти. – Почему меня выдернули из параллельного мира?

– Потому что наша машина времени не совсем машина времени. Скорее сканирует это время. Был обнаружен пробой в прошлом, что подтвердило: кто-то использовал такую же установку. Пробить канал туда пока невозможно, но имеется метка-маркер на переселенце. Двадцать лет работы, и была создана другая установка, тоже не машина времени, но она смогла выдернуть твою душу и провести заселение в это тело в нашем времени. Операция готовилась четыре года. Мы хотели все узнать по установке из прошлого. Как стало видно, мы ошиблись.

– Да, по установке я мало что знаю, точнее, ничего не знаю.

– Главное, мы теперь знаем, кто тот ученый, постараемся на него выйти. За последние годы машина была сильно модифицирована, уже стало возможно отправлять сознания добровольцев в прош… То есть в параллельный мир. Постараемся связаться с тем ученым.

– Ваша очередь.

– В принципе, все, что нужно, я узнал, остались мелкие подробности, выясним их в рабочем порядке.

– Тогда мой вопрос. Что это за тело и почему именно в него?

– Тело бандита с Пустошей, мародер. Как мы выяснили, ваша душа обычным людям не подходит, пришлось искать донора. Есть люди, они редкость, к которым нейросеть не ставится, организм отторгает. Именно такого донора мы вам и нашли. Также невозможно им проводить снятие слепка памяти. Мы пробовали, с вами тоже не прошло, иначе этого разговора не было бы. Это все.

– Жаль. Я читал про эти сети, подучиться был бы не против.

– Есть альтернатива. Вам объяснят это позже.

– Еще вопрос. Зачем меня вытащили к вам? Как меня нашли, и что это за метка?

– На самом деле метки нет, это скорее для вашего понимания. Имеется канал, причем действующий. Наша аппаратура его видит. Один конец канала уходит в наше прошлое, точная дата не фиксируется, теперь мы знаем, что установка уничтожена, второй конец канала вел к вам. Сейчас метки нет, выдернув вас, мы обрубили канал. Он перестал существовать.

– Хорошо. Приятная новость. Последний вопрос. Мой статус? Я застрял тут навсегда?

– Эти вопросы пока решаются.

На этом он предложил прекратить нашу беседу, время пообщаться еще будет. Дальше я снова попал в руки медиков и чуть позже – к ученым. Выкачивали из меня всю информацию, какую можно. Раз скопировать память не удалось, пришлось выяснять все простым общением, начиная с того, как одевались люди в 1914 году, и вплоть до того, как все происходило 1949 году после моего вмешательства в историю.

Оформили меня пока внештатным сотрудником в лабораторию, но зато предоставляли все, что я просил. А просил я немало, изучая, что есть в их магазинах. Доступ в местный интернет я не получил, история создания машины времени пока секретна, только внутренняя сеть корпорации, что уже немало. Да и контролировали меня плотно. Не знаю пока, что сказать… но не нравится мне тут. Обратно хочу.

Три года спустя. Планета Земля. Год и местность пока неизвестны.

Судорожно задергавшись, я застонал и рухнул на землю, отпустив проволоку, которую держал. Сознания я не потерял, поэтому видел, как двое парней в грязной и рваной форме русских пехотинцев, без погон, без ремней, у одного и сапог нет, подскочив, с опаской поглядывая в сторону вышки, потащили меня от проволочной ограды. На вышке у пулемета стоял солдат в английской форме, который не без интереса за нами наблюдал. Что-то не похоже, чтобы я попал обратно в Ивана, как просил научного руководителя проекта перемещения во времени в будущем. Руки успел увидеть, пусть молодые, но точно не Ивана, взрослого они, а не подростка. А проволока, похоже, под напряжением, то-то меня так трясло.

Парни дотащили меня до стены барака и положили в тени. Было жарко, явное лето.

– Ты чего, унтер, с ума сошел? – зло зашипел один из подошедших пленных, по выправке и поведению, скорее всего, фельдфебель. – Нас и так мало, еще ты тут… как барышня.

Как смог разобрать, попал я в тело русского военнопленного, в лагерь для нижних чинов. От рядовых до унтеров. Офицеров точно держали отдельно. То, что англичане сторожат, это понятно, их тут, видимо, территория. Одно радует: попал я в тот мир и в то время, что и нужно. Правда, судя по доходягам вокруг, англичане не особо заботились о пленных. С кормежкой тут явно туго. Не баловали они пленных. Ну а то, что бывший хозяин этого тела решил покончить с собой, бросившись на ограду под напряжением, это я уже понял. Вон, длинные красные ожоги на руках и больших пальцах от проволоки. Похоже, кожа прижарится успела, отрывать пришлось. Странно, что охрана его не подстрелила, для них это развлечение, когда их вот так провоцируют. Что происходит и как я оказался в этом теле, проанализирую позже, а пока ответил пленному:

– Не помню я ничего. Кто я? Кто вы?

Разыграть амнезию для меня сейчас – идеальный вариант. Вокруг нас собралась толпа, так что мои слова вызвали удивление, разнесся гомон, все обсуждали услышанное.

Двое помогли мне встать и повели в барак, уложили на одну из коек. Моя или нет, не знаю, она ближайшая свободная была от входа. Пока меня оставили в покое, а снаружи раздача пищи пошла. Все потянулись к выходу, остались только те, кто от голода и ран ослаб и ходить не мог.

Я осмотрел себя. Тело мне досталось на грани дистрофии. Кожа да кости. Жаль конечно, что не обратно в Ивана, но в принципе я доволен. Я сбежал из будущего, согласившись единоразово стать подопытным в экспериментальном переносе, и нахожусь, где нужно. А тут сбегу, тело откормлю и закончу планы. Да, надо узнать, что с Иваном. Как сбегу и займусь этим, а пока отъедаюсь и восстанавливаю физическую форму. А то хожу с трудом, ветром качает. Если бы те двое не помогли, так и не дошел бы до нар.

Тут стали возвращаться от ворот сидельцы, и оказалось, мне тоже плошку принесли. М-да, на зоне и то сытнее. Точно уморить хотят. Да и что тут думать, англичане по созданию концлагерей впереди планеты всей, это ведь они их придумали, немцы просто сплагиатили.

Бурда бурдой, но я жадно выхлебал все, через край, ложки-то не было. Да и не у всех они были, а те, кто ими пользовался, имел деревянные, грубые, самостоятельно вырезанные.

Силы мне нужны, вытерпеть я мог многое. Немного в пот бросило, но в принципе нормально. От пленных вокруг я и узнал, что кормят один раз в день, вот этой плошкой с едва теплой жидкостью на пол-литра, без хлеба. Мол, что есть. Там какие-то овощи были и несколько пятен масла сверху плавало.

Немного отдышавшись, стал расспрашивать тех, кто знал бывшего хозяина этого тела, я должен знать, в кого попал. Тогда позвали двоих доходяг из глубины барака, оказалось, я делил с ними нары. Они обо мне действительно многое знали.

Итак, Андрей Михайлович Вершинин. Когда исполнилось восемнадцать, его призвали, как и многих, так как шла война. Отучился полгода в армейской школе бортстрелков, закончив, получил звание младшего унтер-офицера, попал служить в бомбардировочный полк на Южном фронте. Три месяца воевал, был сбит. Уже два с половиной месяца находился в лагере для военнопленных. Сам лагерь раскинулся в районе Анкары. Да, мы в Турции, сейчас шел тысяча девятьсот пятидесятый год, лето, июль.

М-да, информация заставляет задуматься. То, что я больше не Вершинин, это не обсуждается, сменю данные, жить простым городским пареньком я и не думал. Своих планов море. Кстати, сегодня у Вершинина день рождения был, девятнадцать исполнилось.

Почему он бросился на ограждение, никто внятно объяснить не мог, но с первых дней в плену Андрей сильно сдал, как птица в клетке. Видимо, настал момент, когда сломался, и вот результат. Характеры у людей разные.

Всего в этом лагере две тысячи военнопленных. Охраняют их англичане. Да и то по простой причине, что турок они гонят впереди, зачищая за ними позиции, потери большие, восполняли всеми средствами, включая охраной лагерей. Своих солдат англичане берегли.

Разузнал, как тут бои шли. Измир продержался в окружении, с воды тоже прижали наших, почти две недели, пока гарнизон не капитулировал. Царьград наши защищать не стали, для обороны он мало годился, но бывшие территории Турции турки и англичане почти год отбивали. Потери понесли немалые. Сейчас передовая на Кавказе, в районе Батуми и по горам. С территории Румынии англичане дошли до Одессы и взяли ее, но дальше пока не продвинулись. Немцы и итальянцы на Западном фронте дошли до «УРов», но прорвать их так и не смогли, резервы и бронепанцирные части отбивали все прорывы, даже организовав несколько колец окружений. Три дивизии немцы так потеряли. Вот японцы дали, Владивосток взяли. Сейчас оборона в районе Хабаровска стоит. Потери большие понесли, силы накапливают. У наших только на оборону силы и были, вот и перемалывают противника.

Северного фронта не было, поэтому столица пока под редкими налетами дальней бомбардировочной авиации. Англичане пытались прошлым летом в районе Мурманска десант высадить, да тот так там и остался, в лагерях для военнопленных, часть их флота перетопила российская авиация. Больше такие операции не проводили.

Неприятным сюрпризом для них оказались новейшие противокорабельные планирующие бомбы. Еще бы, два линкора потеряли и еще девять кораблей поддержки, вроде эсминцев и тральщиков, плюс восемь транспортов и легкий авианосец. После этого солдат с севера перекинули, по сути на севере только авиация и работала. Перестановки в штабах, где какой генерал принял командование, кого хвалят, а кого нет, меня не особо интересовали.

К вечеру, собрав нужную информацию, я стал прогуливаться по баракам, всматриваясь в лица пленных, искал знакомых, надеясь найти тех, кто знал обо мне по Измиру. Может, удастся выяснить, что с Иваном? И ведь действительно повезло, нашел того унтер-офицера, что брал меня. Тот лежал, спал, похоже, но когда я сел рядом, коснувшись плеча, открыл глаза. Выглядел не самым худым, тоже тощий, но скорее жилистый. Я уже выяснил, что пленных, кто работал за территорией, сформировав рабочие команды, кормили лучше. А вот кто в лагере оставался, постепенно угасал. Вершинин был из таких. Не нашлось ему места.

– Как меня зовут, не важно, – сказал я. – Если мне расскажешь все, что мне нужно узнать, я вытащу тебя из этого лагеря.

– Это ты сегодня на ограду кинулся? Охрана убавила напряжение, поэтому и не умер, ржали, когда тебя трясло.

– Не важно, – мотнул я головой. – Как насчет сделки?

– С врагом сотрудничать не буду. Слышал я, что они собирают добровольческие батальоны, вперед их пускают, оборону прорывать.

– Нет, тут другое. Побег – и к нашим к передовой. Есть идея, как это сделать.

– Я не один. У меня тут подчиненные и друзья. Побратимы мы.

– Постараюсь освободить весь лагерь. Сегодня ночью будьте готовы.

– Спрашивай, – подумав, дал тот согласие.

– В прошлом году, когда к Измиру подошли турки, твой батальон отбил десант. Вы потом прочесыванием занимаюсь, нашли мальчишку с солидной суммой в руках. Расскажи все, что о нем знаешь, что было дальше.

– Ты слишком хорошо все знаешь, – задумчиво изучая меня, сказал тот. – Солдат моих расспрашивал?

– Тебе это так интересно? Я не прошу рассказать мне секреты, просто опиши все, что знаешь по тому мальчишке. Он столкнулся с тучным турком, вроде как ракетчиком, и его повели к комендатуре. Что было дальше?

– Ничего не было, – пожал тот плечами. – Он умер на полпути к комендатуре. Доктор сказал, что сердце остановилось. Похоронили в общей могиле, куда погибших горожан сносили.

– Вот оно как? – пробормотал я, серьезно загрузившись.

Я был уверен, что Иван остался в живых, руки же шевелились, когда я потерял управление телом. Секунды две у меня было, прежде чем окончательно потерял сознание, но успел это заметить. Получается, это конвульсии были? Да, теперь ясно, что это было именно так.

Встав, молча кивнув унтеру, я покинул барак и, поискав, нашел того пленного, которого я за фельдфебеля принял. Не ошибся, как мне шепнули, тот и был фельдфебелем, из охотничьей команды. То есть разведчик. Он сидел в окружении приближенных. Как я понял, именно он тут является главным, старясь держать пленных в кулаке, именно благодаря ему число самоубийств было крайне мало, единственно, пища плоха.

Кстати, сейчас в лагере не все, часть далеко, работает, две недели назад забрали, часть на грузовиках утром увезли, привезут перед темнотой.

– Отойдем, – велел я тому.

Все, кто сидел рядом с фельдфебелем, удивленно на меня посмотрели. Понять их тоже можно: парень, что сегодня решил самоубийство совершить (грех, многие были верующими, хотя сейчас в армии вера не насаждалась, хочешь – верь, хочешь – нет, но были разные люди), вдруг подходит, с идеальной офицерской выправкой, окинул их всех хмурым взглядом с толикой презрения, с полным копированием поведения офицеров, скомандовал их старшему, фельдфебелю Зиновьеву следовать за ним.

Я не стал дожидаться ответа и, заложив руки за спину (это тяжело, меня шатало, хотя тело я освоил), неторопливо отошел в сторону, к пустырю плаца, ожидая фельдфебеля. Тот так и не встал, с интересом поглядывая на меня со своего места, решив проигнорировать мой приказ. Что ж, это его решение. Подождав пять минут, я вернулся в барак и, толкнув одного доходягу, велел разбудить меня в полночь, после чего лег на нары и почти сразу вырубился. Кстати, воду выдавали, но тоже мало, я попил, подавальщик налил сто граммов мутноватой жидкости. Но надо, выпил.

Разбудил меня дежурный по бараку. Ему доходяга сообщил о моей просьбе. Встав, поблагодарив дежурного, его плохо видно было, в бараке темень, на ощупь направился к выходу. Тут бак с водой, дежурный еще и подавальщиком дежурным был, тот налил двести граммов воды в кружку, и я, выпив воды (пустой желудок обмануть сложно, но надеюсь, на какое-то время мне это удастся), покинул барак, сообщив, что в туалет, тут были классические скворечники.

Снаружи сразу бросилось в глаза хорошее освещение лагеря, незаметно к ограде не подойдешь. Щурясь, я не привык к свету, осмотрелся. Британцы не экономили. Освещено было все, сбежать ночью не то что невозможно, но достаточно трудно. От ворот барака я уверенным шагом направился к туалетам, действительно посетить надо. Уже оттуда двинул к воротам, где прохаживался часовой. Между нами были внутренние и внешние ворота. Под напряжением.

– Господин рядовой, я хочу сообщить начальству лагеря о готовящемся побеге, – коверкая свою речь, сообщил я часовому на английском.

– Стойте на месте, – приказал он и, сняв трубку телефона, вызвал дежурного, сообщив обо мне.

Вскоре появился сержант, видимо разводящий, и двое солдат. Те отключили питание, открыли ворота и выпустили меня с территории лагеря. Один из солдат, брезгливо морщась, стал меня обыскивать. Ну да, пах я неприятно, немного измазался в содержимом туалета. Еще к тому же неприятность, похоже Вершинин страдал дизентерией. Я оценил иронию судьбы, попав в засранца. Я не случайно испачкался, а вполне себе специально, так что обыскал он меня откровенно плохо. На что и был расчет.

– Идем, – приказал сержант.

Это был второй мой план по побегу, что англичане сами выведут меня с территории. Дальше придется собраться с силами и действовать. Первый план: в темноте, замирая, покинуть его своими силами, преодолев охрану и ограду. Она тут из колючей проволоки. А бежать надо сейчас, пока хоть какие-то силы есть, с этой кормежкой быстро ослабну, да так что вставать не смогу, как многие в лагере. Какой уж тут побег?

Направлялись мы не к ближнему, а к дальнему зданию. Там, подойдя, меня усадили на скамейку, оба солдата остались охранять, а сержант ушел в здание, видимо, начальству докладывать. Я же, сидя, поглядывая на охрану, размышлял. На самом деле второй план я и собирался использовать, он пусть кровавее, но просто быстрее.

Стоит описать, как прошли мои три года в будущем. Что я могу сказать, я описывал ученым все свои приключения, с подробностями, как все это повлияло на историю, в ответ мне выдавали то, что я просил. А именно, знания. Ничего больше ценного я тут не видел. Кстати, интеллект у меня, как показало оборудование, в сто шестьдесят семь единиц, а у моего донора, бывшего хозяина этого тела, было восемьдесят три. Тупой качок.

Нейросеть мне действительно поставить нельзя, тело бракованное досталось, да еще больное лучевой болезнью, то-то я себя так плохо чувствовал и лысым был. То, что травмировано колено, из-за чего хромал, это мелочи. Хорошо еще, согласились отправить меня обратно, когда наше сотрудничество закончится, так что учился я активно.

Да, нейросеть мне не поставить, но было гипнообучение. После прохождения голова раскалывалась, использовать оборудование можно было не чаще, чем один раз в неделю, ну и чем выше и крупнее база знаний в рангах, те сильнее боли. Можно учить до шестого ранга, первое обучение, три первые ранга базы за раз, потом каждое обучение по рангу, и так до шестого. Одеваешь обруч, садишься в кресло и учишь. Около семи, а то и восьми часов сеанс, потом колют обезболивающие. Медкапсулы тут тоже были, я в ней лежал, но их мало и используют их не для всех. Мне вот не дали. Был я в ней во время перемещения, лабораторное оборудование. Так вот, я выучил двенадцать баз знаний шестого ранга и пять пятого. Шестые ранги были:

Планетарная разведка.

Диверсант.

Рукопашный бой. Бой с подручными средствами.

Спецкурс для выживания на дикой планете.

Тактика спецподразделений.

Клинковый бой. Боевое фехтование.

Колонист.

Выживание.

Инженер. Конструирование.

Техник. Ремонт атмосферной техники.

Оружейник. С базой кузнец.

Боевое пилотирование атмосферной техники. Спецбаза по расчетам боевого пилотирования.

Пять баз пятого ранга:

Тактика малых групп.

Земная навигация. Штурман и шкипер.

Спецкурс подрывника-минера.

Спецкурс шифрования и дешифрования.

Спецкурс взломщика. Медвежатник.

Это все, что я выучил. Остальное знаю и так, и захламлять свою память лишними знаниями просто не хотел. Каждую базу я изучил и даже частично освоил на практике. Мне обещали, что базы «Инженер» и «Техник» помогут мгновенно понять и разобраться в конструкции любого двигателя и механизма. Не только отремонтировать, но при нужде смогу улучшить и усовершенствовать. Остальное понятно и так.

Даже с поврежденным коленом я ходил в спортзал и все отрабатывал до автоматизма. Так что в рукопашном бое я был неплох, из-за ноги даже немного изменился стиль, стал моим личным, но все довел до рефлексов.

Так же и с фехтованием разным клинковым оружием. Я внимательно изучил все базы. Старался брать с минимумом информации по технике будущего, все равно ее тут нет, а лишние знания мне не нужно. Это не касалось «Техника» и «Инженера», но они действительно помогали во всем, я уже убедился. Тот же колонист, по сути, строитель и фермер. Я могу на необитаемом острове построить особняк, развести фермерское хозяйство и жить. Правда, неги не будет, только работа, работа и работа. Не то что бы мне надо, но знания полностью вошли в память, теперь многое знаю, пусть будут. К «Колонисту» полагались дополнительные базы по управлению разной строительной и фермерской техникой, но вот они как раз и не нужны в прошлом, основные, скажем так, базовые знания получил, и хватит. Я вообще не фермер, просто на всякий случай. Остальные брал осознанно, подбирая. По медицине. Но память не резиновая, и свой максимум я изучил, больше некуда заливать базы. Так что ею я осознанно пожертвовал. Да и медицина – это не мое, вообще желания нет этим заниматься.

Пока было время, я сидел и медитировал, это из спецбазы по рукопашному бою, гонял энергию, подготавливал, чтобы тело не подвело. Очень слабое, может и подвести, так что совсем перенапрягать не стоит, иначе вырубит.

Босые ноги начали подмерзать, быстро остывали эти земли ночами, так что я поджал ноги. Вообще я был одет в гимнастерку и армейские брюки цвета хаки. Не шаровары. Обуви и головного убора нет, ремня тоже. Даже нательного белья не полный комплект, рубаха есть, а кальсон нет.

Минут десять сержанта не было, пока не появился и, морщась от запаха, не приказал следовать за ним. Оба солдата конвоировали, двигаясь сзади. Мы вошли в здание, прошли короткий коридор до лестницы и вошли в кабинет. Офицер был явно дежурным, форма сидела как надо, но вид имел сонный и след на щеке: видимо, прикорнул, пока тихо. Звание лейтенанта, если я знаки различия не путаю, как-то раньше не учил их специально. К счастью, оба солдата по взмаху руки офицера вышли, не придется перенапрягаться, а вот сержант остался, встал у меня за спиной.

– Что вы хотели сообщить? – спросил лейтенант.

– Я слышал, что готовят побег. Я готов все рассказать за еду.

Офицер бросил на меня насмешливый взгляд с толикой презрения: сдаю своих за пайку. Но пусть его, главное – сблизиться, а дальше будем работать.

– Что ж, – откинувшись на спинку стула, сказал тот, – по важности информации будет и величина пайка. Говори.

Ни офицер, ни сержант меня не боялись: что я могу, доходяга, со мной в таком состоянии и подросток справится. Что уж говорить о двух матерых солдатах, коими те себя считали.

Офицер открыл блокнот, готовясь записывать, и вопросительно посмотрел на меня. А мне и говорить нечего, я никого в лагере не знаю. Поэтому стал действовать немедля. Разогнувшись как пружина, вскакивая, я с разворота, не глядя ударил сержанта по шее. Тень выдавала его, и просчитать траекторию удара было не сложно, спасибо базе «клинковый бой». В туалете я оторвал часть доски и, разломав ее, сделал две щепки-клинка, спрятав в рукавах гимнастерки. Вот такое острие, пахнущее дерьмом, и вошло в шею сержанта, задев горло, так что тот стал падать, хрипя, а я уже прыгнул к лейтенанту. Тот отшатнулся к спинке стула, но я вогнал вторую щепу ему в глаз. Эта длинная и тонкая, а значит, хрупкая. Для удара в глаз подходила, а вот в шею – сомневаюсь, поэтому и не рискнул, боялся, что обломится. До мозга я достал, умер тот мгновенно. Сержант же повалился на пол, все забрызгивая кровью, он вырвал щепу из раны, и жизнь стремительно покидала его. Из-за поврежденного горла он не мог кричать, только булькал и сипел. Проверив офицера (мертв), я отстегнул клапан кобуры и достал пистолет. Это был классический браунинг. Модель усовершенствованная, их выпускать начали в тридцать пятом. Десятизарядный, патроны у модели, что я держал в руке, были от парабеллума.

Приведя оружие к бою, я отстегнул ремень офицера и накинул на себя, застегнув и согнав складки гимнастерки назад, на ремне кроме кобуры было только два подсумка с запасными патронами к пистолету, и все. Теперь сержант. Пистолет я за ремень сунул, чтобы не тянуть время, пока из кобуры достану. У того подсумки с магазинами от автомата на груди. Я снял разгрузку и накинул на себя, застегивать не стал, потом. Также у него был пистолет, точно такой же, как и у офицера, я забрал запасные магазины, убрав их в карманы. Ну и всю мелочовку. У офицера, кстати, тоже. Небольшой компактный автомат повесил на правое плечо. Это была модель «СТЕН Марк-5», даже рукоятка была спереди на месте. На ремне у сержанта кроме кобуры с пистолетом была фляга, чуть больше литра, я ее снял, как и ножны с ножом. Гранатных подсумков не было, видимо, ленился носить, у рядовых их тоже не видел. Жаль, вещь нужная. Тут же была небольшая малогабаритная рация в чехле. Только тяжелая. Я и так с весом перебрал, поэтому брать не стал.

Дальше, подойдя к столу, внимательно поглядывая на дверь (пока там тихо, но судя по едва уловимо доносившемуся разговору, оба солдата стояли за дверью), замер, прислушавшись. На шум они не обратили внимания, решили, что выбивают информацию. Подумав, я начал покрикивать и стонать, прося меня не бить. Для маскировки пойдет.

Так вот, встав у стола, я расстегнул офицерский ремень и повесил на него флягу и нож. Застегнув, стал разбираться с разгрузкой, и тут быстро справился, подогнав. После этого, изучая ключи, что нашел при лейтенанте, целая связка, подошел к сейфу в углу, шкафы потом изучу, открыл. Ценностей там не было, папки в основном, но внизу несколько пачек патронов, мне они без надобности, не унесу, а также лежало четыре британских оборонительных гранаты «М-1». Британцы их с пятнадцатого года производят, и до сих пор они стоят на вооружении.

– Отлично, – едва слышно, но довольно улыбаясь, сказал я.

Гранаты были не снаряжены, но все тут, так что, отвинчивая колпачки, я вставлял капсюли-детонаторы и привел три гранаты к бою, повесив на ремень за рычаги. А вот с четвертой торопливо поработал, ножа в качестве инструмента хватило. Если проще, я убрал замедление, рванет она сразу, как отпустить рычаг. Ее я положил на стол, ну и продолжил обыск. Изучил шкафы и в крайнем нашел офицерскую сумку, она на длинном ремне, можно сзади или на боку носить, литров на десять объема. Пустая. В нее убрал гранаты и часть пачек патронов из сейфа, ну и пистолет сержанта. Кривился, но убрал. Тяжело, уже почти десять кило на мне.

Стол изучил, мне показалось, от него шел запах съестного. Проверил и улыбнулся. В верхнем ящике два бутерброда с колбасой было. Для меня солидно, как сэндвич у американцев, хлеб снизу и сверху с прослойкой из колбасы. Жадно вцепившись в один, стал торопливо, но тщательно пережевывать, все же желудок ослаблен, такая пережеванная пища ему полезнее будет. Второй, завернув в бумагу, убрал в сумку. Многое съесть мне нельзя. В ящиках стола тоже ничего интересного, только полевой бинокль, что я убрал в сумку. Чехла к нему не было, да и ремешка тоже. Еды не было, кроме бутербродов.

Дальше расшнуровал обувь у обоих, подошли мне офицерские, не побрезговал и носки надеть, отлично с обувью. А вот один шнурок с сержантского ботинка использовал, чтобы растяжку сделать на двери, подвесив на ручку ту гранату, что имела доработанный мной запал. Дальше, надев фуражку, в темноте непонятно, в какой я форме, и открыв окно, выскользнул наружу, благо первый этаж. Прикрыл окно и, осмотревшись, уверенным шагом направился в сторону ограждения лагеря. Пора начинать.

Подойдя к лестнице ближайшей вышки, я стал подниматься. Делал это осторожно, чтобы часовой наверху не засек. Не тряс, чтобы тот не почуял, двигался осторожно. Я весь потом покрылся, тяжело двигаться было, но крепился. А тут еще подъем, что отнимал последние силы. Так что когда я показался в проеме, то прохрипел:

– Помоги подняться.

Тот, увидев офицерскую фуражку, подскочил ко мне не думая. На то и был расчет, так что нож вошел ему в горло, достав до позвоночника. Повалив его, удерживал несколько секунд, пока он бился на полу вышки. Наконец, солдат стих. Забравшись наверх, я надел его каску и осмотрел оружие. Личное представляло собой классический «Ли-Энфилд», магазинную винтовку. Пятьдесят патронов в подсумке, хм, и две гранаты имеется. Это оказались немки, модели «М-39», наступательные. Приготовил их к бою, как и винтовку. Дальше осмотрел пулемет. Это был русский пулемет «Максима», без щитка и станка. Снизу был приделан штырь, а с четырех сторон на перилах – отверстия, то есть, перекидывая пулемет, можно вести огонь в разные стороны. В углу стояла запасная коробка. Всего две двухсотпатронные ленты. Больше патронов к пулемету нет.

То, что англичане трофеи используют, меня не особо удивило, многие так поступают, а вот немецкие гранаты слегка озадачили. Видимо, у англичан и немцев имеется совместный обмен оружием и боеприпасами. На это намекали патроны к пистолетам и автомату. Они все имеют боезапас от парабеллума.

Сняв автомат, я прислонил его к одной из стен и осмотрел укрытие. Оказалось, вышка была оббита толстым железом. Сомневаюсь, что обстрел из пулемета стены выдержат, а вот выстрелы из пистолетов или осколки от гранат – вполне. Так что задерживаться тут не стоит. Дальше я стал изучать в бинокль другие вышки. Насчитал их еще пять, вроде той, где я находился. Информация с защитой неприятна, значит, и у остальных вышек она есть. Но кто извещен, тот вооружен. Ладно, пора действовать. Обещание нужно держать, да и бросать тут своих как-то не по мне.

Приведя пулемет к бою, я еще раз посмотрел, кто где находится: патруль один был, два солдата прогуливались в ничейной зоне, между внешней и внутренней оградой вокруг лагеря, оба были в прямой видимости, впрочем, вышки тоже. На каждой по часовому. По двое там не держали. Присев, я выдернул нож из шеи солдата, вытер о его форму и убрал клинок в ножны. Дальше ссыпал с десяток патронов от винтовки в сумку, мало ли пригодятся, и стал обыскивать. Солдат оказался запасливым, нашел две нетронутые плитки шоколада и упаковку от третьей, снял фляжку и штык-нож, убрал в сумку. Кусок шоколада я съел, совсем немного, ломтик, и дальше, встав, оглянулся на шум.

Это явно сработала граната, растяжка, поставленная мной, так что, сразу взяв на прицел дальнюю вышку, я срезал часового там, потом второго справа и третьего слева. Вот остальные укрылись, так что я патруль расстрелял, который не понимал, что происходит. Начала выть сирена, а я расстреливал две другие вышки по очереди. Из бараков хлынули пленные, направляясь к воротам.

Хекнув, аж в глазах потемнело, перекинув пулемет, я стал расстреливать пятую вышку, заодно прошелся по замку на внутренних воротах, потом на вторых, разбив их. Ну и по ящику электрощитка. Аж искры от него полетели. Освещение мигнуло, но не отключилось, а вот ограждение должно обесточиться. Там как раз у ворот часовой стрелял из своей винтовки по пленным, срезал его и открыл огонь по дверям казармы, откуда начали выбегать наспех одетые или вообще не одетые солдаты из роты охраны. Патроны я экономил, поэтому в ленте с сотню осталось, я их все по солдатам у казармы и выпустил, около двух отделений точно положил, еще досталось тем, кто внутри был, не успев выбежать наружу. Затор в дверях из трупов и раненых остался. Но сколько там пострадало, не скажу, не знаю.

Перезарядив пулемет, я стал расстреливать окна. Убитых и раненых уже захлестнула толпа пленных, собиравших оружие. Вскоре в окна казармы полетели гранаты, впрочем, изнутри тоже летели. Моя поддержка пленным хорошо пригодилось, остальные, обтекая здания, убегали прочь, в ночь, некоторые врывались в здания. Они не только врагов искали, но и еду, как мне кажется. Все строения с одной стороны были, как раз у единственных ворот лагеря.

Тут приметил что один часовой на вышке возится с пулеметом, ага, я как раз по ним и стрелял. На двух последних вышках, когда часовые спрятались, я расстрелял их пулеметы. Сил перекидывать свою машинку на другие перила не было, и так шатало, так что, взяв винтовку, прицелился и выстрелил. Точно в голову. После этого скинул труп своего британца вниз, винтовку прикладом вниз следом и, распихав гранаты, что на ремень, что в сумку, начал спускаться. Ко мне с десяток пленных бежало, так что крикнул им:

– Свои!

Они замедлили бег и помогли спустится. Винтовку уже подобрали. Каску я наверху бросил. Туда двое полезли, видимо, за пулеметом. Я отдал оба пистолета и магазины к ним, мне автомата хватит, а парней вооружить нужно. Меня похлопали по плечу и побежали к следующей вышке. За оружием. Не знаю, как они пулеметы будут использовать без станков, но надеюсь, смогут.

У автостоянки, где силуэты грузовиков виднелись, уже начали запускать моторы. А быстро они освоились. Видимо, план побега уже был готов, просто из-за меня начали раньше.

Отойдя от вышки, я стал уходить в темноту, в сторону Антальи. Все пленные рванут в сторону гор, где фронт, бои идут, а в той стороне искать не будут. Шансов у меня будет больше, чем у этих парней. Жаль, транспорта не нашел, но в принципе еще будет шанс, я уверен, а парням точно пригодится, хоть на пару ослабевших, но вывезут больше.

Когда я на полкилометра от лагеря удалился, в бинокль посмотрел, грузовики уже к баракам подогнали, шла погрузка. Я даже порадовался, что помогают друг другу. Хотя многие просто разбежались, но костяк остался. Загребая ботинками песок, ноги поднимать сил нет, думал, хватит на пару километров отойти, а тут сомневаюсь, что километр осилю.

Следы я посыпал табаком. Лейтенант курил, пачка сигарет в кармане была. С едой тоже нужно что-то решать, пленные, как я видел, первым делом к складу побежали, рядом навес и несколько армейских полевых кухонь было, знали, где что находится. Так что там ловить нечего, да и время тратить я не хотел. А насчет еды я не переживал. Тут не совсем пустыня, живность есть, и добыть ее можно, знания из базы «Колонист» и «Выживание» в этом помогут.

Отойти смог действительно только на километр, затем я сел на травяную кочку, тяжело дыша и обливаясь потом, и, достав из сумки фляжку часового, сделал два маленьких глотка. Вода еще пригодится. Отломил кусок шоколадки и съел, силы нужны. Бутерброд чуть позже съем, перед тем как отдыхать лягу. А то проснусь, колбаса испортится. Жарко.

Отдышавшись, достал бинокль и стал изучать лагерь. Он вообще на равнине стоял, на десять километров вокруг хорошая видимость. До Анкары, столицы Турции, как мне сообщили, было километров восемь. С вышки окраины можно рассмотреть, но мне было не до того. На отдых я выделил себе десять минут. Ночь тут не такая и длинная, времени мало. Так что заторопился дальше. В этот раз с полкилометра, пока не «умер». Снова два глотка воды и шоколад. В этот раз отдыхал минут пятнадцать. У меня двое наручных часов было, с сержанта и лейтенанта, одел те, что получше. Они, как ни странно, у сержанта были, другие убрал, на обмен или продажу пригодятся.

Когда начало светать, я ушел максимум километра на четыре, в бинокль хорошо было видно строения. Ночью, помигав, отключилось освещение лагеря. За час до рассвета.

Думаю, пленные, те, кто мог, лагерь уже покинули. Ну или прибыли те, кого вызвали или звуки стрельбы услышали. Хотя, как я ранее узнал у пленных, многих возили на работу, там кормили сытнее, с округой познакомились, вокруг было пусто. Это шанс.

Я вышел на полевую дорогу, укатанную, и дальше шел по ней. С километр прошел, когда приметил кустарник. Добравшись, забрался в него и, обустроившись, приготовил оружие и гранаты, поел бутерброд, фляжку часового добил и почти мгновенно вырубился. Усталость была страшная.

Проснулся я от какого-то рычания и голосов. Мгновенно подняв голову, надпочечники сразу начали вырабатывать адреналин в кровь, взял автомат и, стараясь двигаться помедленнее, осмотрелся. Оказалось, за рычание я принял звук мотора армейского внедорожника. Трое солдат по моим следам, их на песке хорошо было видно, шли к кустарнику. Внедорожник стоял метрах в пятидесяти, на обочине дороги. За рулем – водитель, у крупнокалиберного пулемета «Браунинг М2» – пулеметчик, он держал на прицеле мое убежище. Похоже, по следам меня и нашли. Конечно, кустарник просматривался насквозь, но меня пока не видели. У меня удачное место было, ямка. Скорее всего, кустарник, что тут рос, погиб или вырвало его ветром, вот и образовалось небольшое углубление, со временем оно стало глубже, ветер и дожди помогли, тут я и прятался. Да и следы вводили солдат в сомнение, видимо, по протектору опознали свою, армейскую обувь, высокие ботинки на шнуровке.

Внедорожник мне пригодится, нужно постараться его не зацепить. Так что, приготовив гранату, немецкую, на яйцо похожую, у нее разлет осколков меньше, я приготовился к броску и задумался. Нет, так ничего не получится. Кину, так пулеметчик на движение весь кустарник прочешет, нужно сначала его с водителем снимать, потом той тройкой, что уже подходила к границе кустарника, заниматься, и побыстрее, они вот-вот меня рассмотрят. Так что, прицелившись, я дал короткую очередь по пулеметчику.

К счастью, довольно капризный «СТЕН» не подвел. Мгновенно переведя огонь на водителя, хорошо, что стекло у них опущено, не повредив, срезал его, а потом длинной очередью свалил двоих солдат рядом с собой. А вот крайний справа успел прыжком уйти с линии огня.

Дернув за шнурок, придержал, пока замедлитель горел, шипя, и бросил ему гранату, укрывшись в ямке, потому как тот открыл ответный огонь. Укрытие, к счастью, спасло, хотя песком закидало серьезно, как и щепой от кустарника. Граната рванула, раздался вскрик. А я, не приподнимаясь, мало ли уловка, дал очередь над собой, на звук. Короткая очередь, и автомат замолк. Патроны закончились. Быстро сменив магазин, осторожно выглянул, после чего в каждого по пуле послал. На всякий случай.

Только после этого вскочил, не забыв прихватить сумку. Выбрался из кустарника и быстрым шагом, пробежаться не смогу, мышцы болели и слабость накатила, отходняк после боя, это нормально, подошел к «Доджу». И занялся трофеями. Причем торопясь. От лагеря, на горизонте его видно, скоро еще сюда подоспеют англичане. Возможно, и с турками. Должны были услышать звуки скоротечной схватки.

Все же я немного ошибся, времени у меня было чуть больше. Патруль сначала по рации начали вызвать, рация в машине стала бормотать. Оставив личные вещи в машине, я скинул водителя с его места на пыльную дорогу и снял с тела все, что не запачкано кровью. Ремень с подсумками, он «СТЕНом» вооружен был.

Пулеметчика тоже скинул. Замаялся с ним, сил-то нет. Снимал и обувь тоже. Форму не трогал. Кепи подобрал, от солнца нужно. Потом сел в машину и, запустив движок, подкатил к тем троим. Пулемет покачивался. Надо будет на стопор поставить. Тут я подобрал две винтовки «Ли-Энфилд» с подсумками, обувь тоже. Мелочь по карманам собрал, ну и «СТЕН» с третьего бойца. Это он по мне стрелял.

Оставив трупы на месте, все, что мог, я собрал, от лагеря пока так никто и не отъехал, я погнал прочь, слушая рацию, чтобы быть в курсе всех дел. И отреагировать на неприятности. И не зря, поиски патруля начались быстро, всем постам передали описание и номер машины. Чуть позже сообщили об угоне техники и уничтожении патруля. Видимо, трупы нашли.

Съехав с дороги, я погнал прямо по пустыне, петляя. Барханов тут не было, но и равнина недолго продлилась, вскоре невысокие холмы пошли. В дороге я выпил всю воду из офицерской фляжки и полплитки шоколада съел, чтобы поддержать силы. Съестное тут должно быть, вон, в кузове под лавкой несколько армейских рюкзаков приметил, потом изучу трофеи.

С патруля я кроме внедорожника с пулеметом забрал три винтовки «Ли-Энфилд», у одной снайперский прицел, два пистолет-пулемета «СТЕН», их я автоматами называл, и два пистолета. У сержанта, это он по мне стрелял, и у пулеметчика. Были гранатные подсумки, но сколько там гранат, еще не подсчитал, а штука нужная. Ну и трофеи разные с тел, вон, пять пар отличных ботинок, в Турции подобная обувь имеет немалую цену. Остальное изучу позже.

Что плохо, за внедорожником оставались две хорошо заметные колеи, как я съехал с дороги, обнаружат быстро. Ну да, вон уже направили на поиски самолет-разведчик. Беглецов ищет, а тут на меня переориентировали. Еще неизвестный офицер приказал перейти на запасной канал, видимо, вспомнили, что на «Додже» есть рация. Кстати, на сержанте в чехле была небольшая переносная рация. Она тоже тут лежит, вроде целая.

Приметив кустарник, я подъехал к нему и остановился, заглушив двигатель. Прихватив автомат, вышел, дверец у машины не было, осмотрелся с биноклем. Сумка все так же у бока висит, удобно, все под рукой. Поискав в инструментах, нашел топорик. Кстати, три канистры были в держателях, обстучал согнутым пальцем. Все три полные. Две с бензином и одна с водой. Не так и много запаса, в баке две трети, но, думаю, хватит. Если что, найду топливо. Средство передвижения отличное, терять его не хотелось бы.

Я как раз срубил три крупных ствола кустарника и с помощью троса привязывал сзади, чтобы следы заметать, когда услышал далекое жужжание. Занимаясь делом, осмотревшись, насторожился. С востока приближалась точка. Похоже, тот самый самолет-разведчик.

Закончив, отряхивая руки, которые были в смоле от кустарника, забрался в кузов, сняв пулемет со стопора, взвел затвор и стал сопровождать цель. Тот, наматывая круги, быстро нашел меня и пошел на сближение. Прицелившись, я прикинув скорость, дал короткую очередь. Пусть до него еще далеко, километра два было, но я попал. Еще бы, с моим опытом и базами. Мотор выпустил струю дыма, и самолет пошел на снижение, а я дал еще одну короткую очередь, по кабине, пилот сам подставился, уходя в бок, ранее его двигатель прикрывал. Это был небольшой одномоторный моноплан с верхним расположением крыла. Снижение превратилось в падение. Поставив пулемет на стопор, я сел за руль и, запустив двигатель, погнал к месту падения. Надеюсь карту там найти.

Подкатив к дымящимся обломкам, не глуша двигатель, выскочил из машины и подошел к самолету. Кабина смята, но через разбитое окно можно руку сунуть. Дотянувшись до плеча пилота, головы у него не было, снесло крупнокалиберной пулей, я подцепил ремешок планшетки и смог ее вытянуть. Кровью запачкана, но целая.

Махнув рукой, трофеи и так есть, а доставать пистолет пилота займет время, я вернулся в кабину «Доджа», вытер рукавом гимнастерки планшетку и стал изучать карту, заодно покидая место авиакатастрофы.

В пути дважды останавливался. Ну точно, дизентерия. Для длительной стоянки пришлось встать у границы крупных виноградников, тут три дерева рядом друг с другом росло, хорошее укрытие. Я помыл руки из канистры, тщательно, с мылом, нашел его под сиденьем водителя. Тут же были свернутый черный технический комбинезон и замызганное полотенце. В принципе чистое, пыльное только, отряхивать пришлось.

От места падения самолета я ехал больше часа. Двигался в сторону Измира, меняя направление. Пошли разные фазенды, виноградники. Места довольно густонаселенные. Пришлось объезжать. Голод не тетка, когда нашел эти деревья, то встал под ними. Отмыл руки и, скинув форму, а я ее потом закопал под деревом, помылся из канистры. Намочил полотенце, воды мало, экономить нужно, трижды прошелся по себе, обтираясь. Потом надел комбинезон, он чистый, обувь снова, ремень и разгрузку. И, вооружившись, водрузил на голову кепи. Все, готов к труду и обороне. А лучше – к еде и ко сну.

После этого стал осматривать все, что находилось в машине, потроша рюкзаки. Кстати, у сиденья пассажира, у спинки сзади, был сделан большой карман, внутри я обнаружил санитарную сумку. Не пустую. Ну и сразу стал изучать содержимое. Найдя листок со списком, бегло пробежался по нему. Тут не только разные перевязочные средства, но и лекарства были. Включая от дизентерии, знали английские медики, с чем столкнутся тут их солдаты. Найдя нужное лекарство, потом еще одно, это общеукрепляющие витамины, изучил инструкцию, про то, что можно или нельзя пить перед едой ничего не указано, и заглотил порошки, запив водой. Горькие.

Вот теперь рюкзаки. Сразу нашел четыре банки мясных консервов. Нет, сейчас мне тушенку нельзя, пронесет, так что стал изучать дальше. Припасы имелись, и я их сортировал, сглатывая голодную слюну. Для первого раза отобрал рыбные консервы и галеты. Запалив костерок бездымный, подвесил котелок, чаю попью, заварку и посуду нашел в рюкзаках. А пока вода вскипала, вскрыв банку, не торопясь, используя силу воли, съел полбанки рыбы в прикуску с галетами. Есть еще больше захотелось, но все, нельзя.

Убрал, через два часа еще поем, добью их. А пока заварил чаю, с галетами и джемом пойдет, и попил. Легкая сытость. Даже немного обеспокоился, как бы хуже не было. Потом все собрал, остатки чая, добавив внутрь джема для вкуса, перелил в офицерскую фляжку. Ну и пустые все заполнил из канистры. А вообще воду стоило бы прокипятить. Мало ли откуда ее набирали.

В принципе, укрытие неплохое, пусть видно меня, километров на пять с двух сторон, еще с двух сторон виноградники прикрывают, но зато с воздуха не обнаружить. Я решил дождаться тут темноты, пока вокруг тихо, никого, вот и пережду.

Снова принес сухих веток. Снова запалил бездымный костерок, кипятил воду в двух котелках и сливал во фляжки, оставляя их в машине остывать. Все шесть заполнил. Седьмая – офицерская с чаем.

Спать хотелось, но пока пересилил себя. Доел рыбные консервы, галеты и начал потихоньку зарядкой заниматься. Может, и рано, но я хотел этому телу быстро вернуть физическую форму и даже улучшить. Я бы сказал, многократно.

М-да, а лекарства пока не действуют, бегал в виноградник, удобрял. А когда наступило время обеда по местному времени, я покушал, сварил мясной похлебки. Там еще на три раза осталось в котелке.

Решил, что стоит все же выспаться. Ночью я спать не планировал. Поставил растяжки, благо в одном из рюкзаков нашел рыболовные снасти с леской, качественные, видимо, сержант, а это был его рюкзак, был большим любителем рыбалки, и вот установил растяжки метрах в двадцати от машины, чтобы осколки особо ее не повредили. Во внедорожнике я обнаружил тюк маскировочной сети пустынной расцветки и накинул на машину, расстелив. Получился песчаный холмик под деревом. Сам устроился в винограднике, укрывшись камуфлированной накидкой, тоже песчаной расцветки, и вскоре уснул. Если к машине подойдут, я услышу.

Уснул сразу, впервые перед сном чувствуя приятную сытость. При мне был автомат, еще пистолет в кобуре, с пулеметчика снял, в рюкзаке припасов на пять дней. Это если машину найдут, я смог бы уйти, имея при себе хоть что-то.

К счастью, машину так и не обнаружили. Проснулся я, когда окончательно стемнело. Оставив не собранным место лежки, прогулялся к машине, там осмотрелся. Похоже, на горизонте кто-то на ночевку встал, видны отсветы костра. Сняв растяжки, аккуратно, чтобы самому в темноте не подорваться, в отличие от Ивана, Вершинин не был ночным охотником и видел ночью плохо, хотя днем зрение даже лучше, чем у Ивана, не зря его в школу бортстрелков отправили.

Потом я аккуратно стянул маскировочную сеть, сложил и скатал в тюк, который, с трудом приподняв, забросил в кузов. Проверив машину, все было в порядке, вернулся к лежке и, сняв крышку с котелка, иначе за день живность в похлебку попадет, доел. Пусть холодная, зато сытная. Ну и галеты. В рюкзаках их восемь пачек не початых и пять уже вскрытых. Вот вскрытые и доедал. Ну и лекарства принял, включая витамины. Похоже, помогает, поменьше бегать стал, хотя ем больше. Ну и помыл руки с мылом до и после еды.

Далее, собравшись, дошел до машины. Там, подсвечивая фонариком, отложил в один рюкзак то, что я с гарантией с собой беру, ну и что на продажу. После этого запустив двигатель, он в тишине неприятно громко затарахтел, закончил собираться и, сев за руль, покатил в сторону костра.

Думаю, это караван на дороге встал. Вроде времена уже не такие, а караваны торговые, с верблюдами и лошадьми, до сих пор ходят. Да и потом будут ходить. И я не ошибся, именно караван. Фары я включил, подъезжая, проехал мимо немалой охраны, что сторожили верблюдов и лошадей, явно опасаясь, что их уведут, и подкатил к шатрам, встав по требовательному взмаху руки часового.

Я свернул с дороги, так что караванщики поняли, что именно они и интересуют меня. Заглушив хорошо потрудившийся двигатель, я покинул кабину, перекинув автомат на живот, если что, от живота очередь дам, меня так просто не возьмешь. От шатров, там, сидя на ковре, купец кушал плов, по запаху понял, подошел один из его приближенных:

– Что чужак желает? – спросил он, видя, что я один. Спрашивал на английском, пусть и плохоньком. Видимо, определил принадлежность машины, тактические знаки на ней остались, закрасить было нечем.

– Хочу продать уважаемому человеку машину и оружие, – сообщил я на арабском, за столько лет в других телах я изучил несколько языков, арабский был среди них. – Все взято с бою, мои трофеи.

– О, вы – отличный воин, Шариф-бей будет рад с вами поговорить и услышать увлекательную историю вашего сражения, – ответил тот на арабском. Похоже, со мной общался толмач купца.

– Благодарю.

Меня сопроводили к главе каравана, он оказался с земель Сирии. В этой истории Турция тоже распалась после Первой мировой, потеряв изрядно земель, Франция взяла под свою руку часть как раз сирийцев, а они не объявляли войну России. Уже легче.

Поздоровавшись уважительно, я представился, и меня усадили рядом с караванщиком, выдав плошку с пловом. Перед этим – тарелку с водой, помыть руки, что я и сделал. Ел руками, так было принято, сворачивал еще горячий плов в шарики и ел. Мы пока не общались, сначала прием пищи. Для меня, скажу честно, слишком жирная пища, но отказать – обидеть караванщиков, а я этого не хотел.

К машине не подходили, но с интересом поглядывали, о том, что я хочу ее продать со всем содержимым, уже было известно. Хозяин каравана, он в Царьград шел, его турки снова в Стамбул переименовали, сам из Дамаска, явно не собирался отказываться от сделки.

Когда закончили с пловом, подали фрукты, виноград и персики, попили зеленого чая из небольших пиал, я и описал, как захватил машину, ну рассказал, что я из плена сбежал. Кстати, об этом было известно, караванщики тоже слышали.

Потом перечислил, что есть в машине. Оказалось, у купца Шарифа, хозяина каравана, были русские деньги, он раньше торговал с русскими в Царьграде, и даже порадовался, теперь он может отдать их мне. Две тысячи сто двенадцать рублей. На самом деле это даже не половина, но я кивнул: продано.

Свои вещи, рюкзак и винтовку со снайперским прицелом, я уже снял. Остальное теперь принадлежало караванщикам. Они быстро все распотрошили и изучали, вертя в руках. Шариф был доволен.

Я его предупредил что с проданной техникой и имуществом могут быть проблемы, но он отмахнулся: как незаметно переправить покупку с содержимым в Сирию, он знал. Вскоре во внедорожник действительно сел один из его людей, еще двое – в кузов к пулемету, запустили мотор и укатили по дороге. Не знаю, куда, но предполагаю, что в надежное место, где машина отстоится. Возможно, недалеко, раз лошадей с собой не взяли. А нет, взяли, один всадник, привязав трех верховых, поскакал за ними следом, а купец на радостях подарил мне дорогой кинжал с каменьями на рукоятке и ножнах. Черт, да он стоит в два раза больше чем то, что я продал. Только продавать его не буду, подарок от души, оставлю на память. Да и лезвие отличное, дамаск. У меня такой был, пропал в рюкзаке Ивана, наверняка в той лодке нашли.

Задерживаться я не стал, купил у караванщиков осла, обменял на наручные часы, попрощался с ними, хорошие люди, навьючил на ослика свои трофеи и винтовку, при себе только разгрузку и автомат оставил, даже офицерскую сумку на него повесил, и, потянув за повод, энергичным шагом направился прочь.

Причина, почему я продал технику и оружие, находясь в центре Турции, была веской. На карте сбитого летчика указаны все аэродромы, что английские, что турецкие. Турецкий аэродром находился всего в двадцати километрах от меня, у окраины небольшого городка. Там была железнодорожная станция. Туда и решил направиться.

Также я замаскировался. Снял с себя всю одежду и обувь, надел купленную у караванщиков, обменял на вторую пару часов. Было чистое исподнее, шелковое, серый халат, туфли с длинными носками, два шемаха и красная феска, все надел, кроме фески, спрятав пистолет под одежду. Теперь я безобидный путник.

Оружие замотал в коврик, я его тоже приобрел, спать мягче будет. Пока темнота, на халат нагрузку и накинул, автомат на плече, если что, скинуть и спрятать можно быстро. Направился прочь.

На машине двадцать километров – это не много, а вот пешком – это да, немало. Да еще в моем состоянии. Однако я лучше двое суток на время в пути потрачу, чем напорюсь на засаду или поисковую группу. А так на меня не обратят внимания.

Кстати, санитарную сумку с лекарствами я взял с собой, там хватит на полный цикл лечения. Да и перевязочные есть, мало ли пригодятся. Не хотелось бы, но загадывать не буду.

Двигался я даже не двое суток, а четверо. Двое суток отлеживался, все же плов сильно ударил по мне, но ничего, отлежался, может, лекарства помогли, даже немного отъелся на вторые сутки, голод проснулся. Да и силы с каждым днем пусть понемногу, но прибывали.

К моменту, когда дошел до аэродрома, я уже мог пройти три километра, прежде чем мне требовался отдых. Прогресс. Правда, скотина эта тупая, осел, мне всю душу вымотал: то идти не хочет, гад, то наоборот не остановишь.

С водой проблем не было, на три дня хватило. Я все семь фляжек забрал, раз канистра с остатками воды с внедорожником ушла. Хватило как раз. У караванщиков немного фруктов и овощей купил. Я и супчики варил, они мне сейчас полезны. Так и добрался до конечного пункта.

Уже начинался рассвет, когда я рассмотрел вдали строения. Достал бинокль и стал изучать, что там есть.

– М-да, – только и пробормотал я.

Лицо у меня было замотано платком, вроде как от солнца встающего прячусь, на меня не обращали внимания, поэтому я изучил аэродром. Да какой там аэродром, одно название только. Пара грузовиков, в кузове одного – цистерна, видимо, роль топливозаправщика исполняет. Шесть полуразобранных самолетов, в стороне – свалка сгоревшей техники. Видимо, наши налетали, разбомбили, все туда стащили. Ангар стоял в стороне, с заметными заплатами. Внутри было какое-то копошение, но какое, непонятно. Здание диспетчерской с башней, два склада и обломки трех других, их не восстанавливали. Это все, что я обнаружил. Визуально ни одного работающего аппарата, того, что может подняться в воздух, я не видел.

Вздохнув, убрал бинокль и, потянув осла за повод, направился к городку. Осел нехотя пошел за мной, он колючки подбирал с обочины и жевал, а тут пришлось идти дальше. Осла я напоил, речка встретилась по пути, сам воды набрал, да и искупался, хорошенько помывшись. По привычке накипятил воды и все фляжки заполнил, в двух – чай подслащенный.

Рассвело окончательно, но никаких работ на аэродроме я не заметил, разве что из здания диспетчерской вышел турок в комбинезоне техника и ушел в ангар, больше не показываясь, на этом все.

Добравшись по обочине дороги до окраины, меня со спины два грузовика догнали, полные турецких солдат, и скрылись в городе, я прикинул расклады. Нужен новый план. Хм, а что там в ангаре? Я так понимаю, аэродром тут запасной, на карте английского летчика это не было отмечено, просто как военный аэродром, но сейчас визуально было понятно его назначения. Меня ангар интересовал, не может быть, чтобы там не было чего-нибудь интересного.

Отвлекая меня от размышлений и громко свистя, в город вошел поезд с грузовыми платформами, втягиваясь на станцию. На платформах – бревна, а на них сидело множество народу. Дернув осла за повод, опять гад остановился и колючки подбирал, я сошел с дороги и направился к аэродрому. Он не огорожен был, видимо, смысла нет, и так беспрепятственно дошел до ангара. Большие створки ворот, они в бок открывались, были полуоткрыты. Если проще, одна створка закрыта, другая на пару метров отодвинута, что позволяло зайти внутрь.

Подойдя к открытым створкам, я зашел внутрь, втянув осла следом. Обнаружил первым делом трех турок в черных комбинезонах техников, что сидели на ящиках и резались в карты на ящике побольше, что исполнял у них роль стола. А вот другая находка заставила мою душу воспылать от радости. Турки сидели справа, там разные ремонтные механизмы, бочки стояли, а слева стоял «Аист», русский самолет, такой же я угнал и летал по России. С виду был как новенький, хотя еще два полуразобранных таких же аппарата давали понять, что из трех собрали один. Камуфляжная пятнистая раскраска осталась прежней, ее, похоже, обновили, снизу самолет окрашен голубым, также и тактические знаки ВВС РИ тоже были на месте. Странно. Видимо, самолет планировалось использовать для высадки диверсантов в тылу русской армии.

Тут один из турок, подняв голову, увидел тень и что-то спросил агрессивным тоном. Не знаю, что он говорил, турецкий мне неизвестен, поэтому ответил на арабском:

– Эфенди, часы, – потряс я тремя наручными часами, они у всех английских солдат были. – Купи, недорого, эфенди.

Похоже, толстяк тут был старшим, и он немного знал арабский. Только плохо, но понять друг друга мы смогли. Он спросил, откуда я, сказал что из Египта, путешествую. Лицо к меня замотано куфией было, только глаза видно. Толстяк объяснил остальным, что я сказал, затем встал и неспешно подошел ко мне, начал изучать часы. Остальные двое за его спиной были. Когда старший выбрал и купил часы за двадцать лир, а это половина цены за такие часы, остальные торопливо стали выбирать. Но платить они не стали, а закричали и начали выталкивать меня из ангара, забрав часы.

Среагировал я мгновенно: выхватил подаренный кинжал и штык-нож, нанес обеими руками два удара. На пол повалились два трупа. Не сводя взгляда с испуганного толстяка, я присел и вытер клинки о комбинезоны турок, после чего убрал их и достал пистолет, затем поинтересовался, ткнув стволом в «Аиста»:

– Что с самолетом?

– Все готово, заправлен, можно лететь.

– Хм. – Я на миг задумался и уточнил: – Когда его забрать должны?

– Эм-м-м… – Он посмотрел на часы, не купленные у меня, а на те, что на руке были, на свои, и ответил: – Сейчас должны.

– Ясно. – И стал командовать: – Трупы убрать. Все прибрать тут. Быстро!

Тот, тряся согласно головой, подскочил к телам двух подчиненных и, схватив их за руки, выказывая не дюжинную силу, волоком утащил за бочки, похоже, с топливом. Потом стал веником заметать следы крови. Я же отвел осла за разобранный самолет, где и привязал его, а толстяк рюкзак и свернутый ковер с винтовкой отнес в салон самолета. Я сам все внутрь убрал.

Снял головной платок, убрав его в карман, затем связал толстяка. Руки – за спиной, в рот – кляп, затем стал ожидать тех, кто прибудет за самолетом. К моему удивлению, он был один.

Ждать пришлось минут двадцать. Подкатил «Виллис» в командирской версии, американцы Турции их поставляли, и, притормозив, высадив летчика-офицера, укатил. А он прошел в ангар. Это был не англичанин, турок, вот я и вырубил его, как только в полутемный ангар вошел. Комплекция у нас схожа, комбинезон и шлемофон мне в качестве трофея достались. Ремень снял с кобурой, в нем оказался «Волков», мой пистолет. Видимо, трофей. Я быстро переоделся, застегнул ремень, поправил кобуру, турки на правом боку носили оружие, я так же подвесил. У летчика планшетка была с картой, Крым и часть Греции на ней были указаны, но полетного маршрута не имеюсь.

План у меня был такой: лететь во Францию и там восстановиться. А оттуда уже до Англии доберусь. Закончу начатое. Не люблю оставлять дела, не закончив их, остановившись на полпути, а дальше уже решу, что буду делать. Скорее всего, сделаю документы и отправлюсь путешествовать. Тот же клад откопаю, с помощью которого ранее хотел устроить приключения всей своей семье, собрав детей и внуков. Теперь уже не получится.

До Франции далеко, до Марселя почти две тысячи километров, две заправки полных для «Аиста». Я планировал перелететь в Грецию, дозаправиться, потом – в Италию, ближе к Риму, тоже заправиться, и дальше уже будет Франция. Найму врача, и тот поможет мне восстановиться. Связав летчику руки сзади, я привел его в чувство и попытался допросить, не получись, арабского он не знал. Пришлось привести толстяка, вынуть у него кляп, он и перевел, как смог.

Летчик с фронтовой части был, получил приказ доставить трофейную машину к передовой. А полетного маршрута нет, потому что он его по памяти помнит, до нужного полевого аэродрома. Закончив допрос, я решил с помощью пленных открыть ворота ангара, которые толкать нужно, электромоторов-то на створках нет. Но сначала запустил двигатель «Аиста», чтобы прогревался. На холодном взлетать не стоит. Пусть самолет восстановленный, его все же проверяли, полетали над аэродром, местный диспетчер провел проверку, но все равно стоит прогреть.

Кстати, убрал в салон три канистры с бензином, больше не было. Развязал пленных, объяснил, что нужно делать. Я с летчика снял комбинезон, но у него под ним была форма, так что не привлекал к себе внимания. Толкая, открыли сначала одну створку, потом вторую, и в этот момент я услышал гул авиационных моторов снаружи.

На аэродром, сильно дымя одним мотором, даже языки пламени было видно, заходил на посадку транспортный самолет с английскими опознавательными знаками. Похоже, его подловили наши истребители. На аэродроме завыла сирена, из диспетчерской выскочили двое, подбежали к одной из машин, при этом крикнув что-то в нашу сторону.

Как объяснил толстяк, нужно тушить мотор, они по совместительству еще и пожарная команда. А аэродром не запасной, вполне себе действующий. Просто вся авиация Турции на прикрытии столицы или на передовой.

На мой вполне закономерный вопрос, почему аэродром не охраняется, не то что зениток, даже солдат нет, пожал плечами: мол, кому они нужны. Все что было, уже разбито. Вон, восстанавливают потихоньку технику и передают машины в войска. Вот их работа. Мол, не солдаты они.

Я им велел уйти за створку, чтобы снаружи не было видно, а сам встал с другой стороны, у меня за спиной гудел мотором «Аист». Общались мы в большинстве своем знаками, вполне понять можно. Что за модель, не знаю, кажется, транспортник на базе двухмоторного бомбардировщика. Точно транспортник, только у них в боку дверцы прорезаны.

Самолет, ревя одним движком, который вскоре заглушил, второй, что горел, и так не работал, винт стоял, подкатил к ангару, остановившись метрах в ста. Дверца тут же открылась, салон начали покидать пассажиры и экипаж, бортстрелок, его голову было видно в блестящей сфере бронеколпака, тоже покинул машину.

Сбегав к «Аисту», я взял автомат, сунув два магазина за ремень, чую, пригодится, что-то много англичан. Видел первых трех, это солдаты были, вооружены, остальные следом лезли, когда я за автоматом рванул, но сколько точно, пока не знаю.

Тут эти двое решили, что это их шанс, и с криками рванули к самолету, размахивая руками. Я как раз салон покинул, так что, подбежав к створкам, упал на бетонный пол и, прицелившись, срезал двумя очередями трех солдат, потом стал прореживать остальных. Хорошо, что вооружены автоматами были только солдаты, у остальных – пистолеты, так что дальности хватало, и я их выбивал. Ну и этих двоих тоже срезал, наповал.

Что меня удивило, четверо среди пассажиров были в форме офицеров российской армии. Причем в высоких в званиях, три полковника и генерал. Вот их я старался не зацепить. Когда англичане были перебиты, двое полковников встали и один стал зубами помогать другому снять веревку с рук, все офицеры были связаны. Перезарядившись, два магазина я уже расстрелял, дал очередь по кабине грузовика, двоих, что мотор собирались тушить, я уже срезал, но в кабине еще один был, пытался уехать, только с испугу заглох.

Вскочив, я рванул к транспортнику. Дальше быстро провел контроль, мне подранки были не нужны, ножом срезал веревки с офицеров. Полковники стали вооружаться, а генерал, слегка отряхнувшись, повел шеей и, осмотрев меня, велел на английском:

– Представьтесь.

– Младший унтер-офицер Вершинин, – сообщил я на русском. – Мне так сообщили в лагере для военнопленных. Сам я память потерял после попытки самоубийства в лагере военнопленных. Видите следы на руках? Это ожоги от проволоки под напряжением. Как мне сообщили в лагере, я был бортстрелком второй эскадрильи двести шестого бомбардировочного Омского полка, шестой армии Южного фронта, был сбит три месяца назад при выполнении боевого задания. Сам я на следующий день после попытки самоубийства бежал из лагеря для военнопленных. Это произошло неделю назад. Там весь лагерь разбежался… – Чуть помедлив, приняв решение, я быстро сказал: – Ваше высокопревосходительство, в городе солдаты, скоро они будут тут. В ангаре стоит наш «Аист», я как раз хотел на нем улететь. Вам на четверых места хватит, а я найду, как вернуться. Если кто умеет управлять, нужно улетать немедленно. Карту я дам, покажу, где мы находимся.

Управлять умели аж двое полковников, так что мы побежали к ангару. Там я достал свои вещи из салона, передал планшетку, и они, забравшись в салон, вскоре покинули ангар и, оторвавшись от полосы, улетели. Я же свернул комбинезон, переоделся снова в жителя пустыни, навьючив все на осла, и направился в город.

Турецкие солдаты появились не скоро, я уже среди детворы и зевак затерялся. Были местные полицейские, на лошадях. Осматривали убитых, самолет ярко полыхал, огонь уже до салона дошел, искали нападающих. Ну а я ушел.

Нужно к следующему аэродрому двигаться, а это без малого девяносто километров. В принципе, тоже неплохо, постепенно восстанавливаюсь, физическую форму возвращаю. А то до сих пор скелет, вон как генерал с полковниками смотрели, доходяга и есть. А так меня даже поразил выверт судьбы. Ведь все готово было, чтобы покинуть Турцию, и надо же, лимонников сюда ветром принесло, да еще с пленными русскими офицерами. Куда их везли, не знаю, да и поговорить времени не было, сразу отправил, но понимаю, что если бы не помог, не отдал бы самолет, совесть грызла. Я-то выберусь, а у них шансов не было, теперь хоть появился.

Куда они держат курс, не скажу, может, в Крым. Думаю, так и поступят, через передовую опасно, а на воде окопов и зениток нет, разве что на истребителей противника наткнутся. Тут как повезет. На борту рация есть, свяжутся со своими, вызовут истребительное прикрытие. Ладно, это их дела, а мне нужно уходить.

Шел весь световой день, а под вечер сойдя с дороги, встал на ночевку. От того городка я на семь километров ушел за день, прогресс, силы прибавляются. Причем не спал сутки.

Сварил похлебки, почистил оружие от нагара и спать лег. На коврике это удобно, а накидка камуфлированная за одеяло сошла. Обычно я выбирал укрытия, вот и сейчас попался овраг, что уходил вдаль от дороги, тут каменный мосток был. Спустился по нему, отошел по сухому дну подальше и устроился. Не я один им пользовался, тут старое кострище было. Я ветки на осле перевозил для костра, там и развел его. Становлюсь опытным путешественником.

Следующие девять дней обошлись без неожиданностей. Я тихо и мирно двигался, в большинстве своем подальше от дорог, причем обычно днем, отсыпаясь ночью. К аэродрому я подошел как раз в тот день, когда все съестное у меня закончилось. В населенные пункты я не заходил, мало ли кто распознает во мне европейца, так что старался держатся от людей подальше. А аппетит только рос, и я его не ограничивал, уже три дня ем полную порцию, поэтому не удивительно, что припасы к концу подошли.

Осел с вещами остался в низине. Добравшись по-пластунски до верхушки, я стал в бинокль изучать территорию военного аэродрома. Вот тут все куда серьезнее. Да и принадлежит он англичанам. Охрана, зенитки, техника туда-сюда катается, все по-взрослому, не безалаберно, как у турок.

Насчитал больше трех десятков тяжелых дальних четырехмоторных бомбардировщиков. Видимо, отсюда они летают бомбить наши тылы. Меня они не интересуют, только если в плане диверсии, чтобы уничтожить тут все. Изучил склады ГСМ, боеприпасов и бомб, стоянки других самолетов. Хм, а неплохая подборка техники. Для себя я с ходу подобрал три подходящих аппарата, на одном до Франции даже без дозаправки долететь можно, дальность как раз две тысячи километров.

Насчет диверсии на аэродроме я думал серьезно, жаль, склады с боеприпасами и горючим сделаны с умом, окружены валами, а значит, взрывная волна пойдет вверх, техника и люди на аэродроме не пострадают. Надо что-то придумать. Громко хлопнуть дверью, покидая Турцию, вот чего я хотел.

Изучая аэродром, я прикинул восемнадцать разных схем, как уничтожить этот аэродром, причем со всем личным составом, тут и мой личный опыт, и знания из баз знаний будущего пригодились. Там действительно я узнал немало. Хотя большую часть воспроизвести я не мог, нет технического обеспечения, но и оставшихся знаний хватало, чтобы устроить тут Армагеддон даже с наличными средствами.

А вообще отлично, что аэродром военный. Тут и взрывчатка, и детонаторы, все на месте, ничего с собой не нужно приносить. Бомбардировщиков я насчитал тридцать семь, из них два в ремонте, у одного хвост сняли, у другого двух двигателей нет. Сама авиачасть, что тут стояла, явно была ночного времени действия, аэродром полусонный, техники только работают. Также тут звено истребителей было, кажется «Спитфайры». Видимо, для защиты аэродрома. Помимо них четыре транспортных воздушных судна, один из них я и планировал угнать, двухмоторный «Дуглас», до Франции хватит топлива. Также было несколько разных самолетов, кажется, два санитарных. В общем, подборка такая неплохая. Что интересно, два самолета были гидро, один – на поплавках, двухместный, другой – летающая лодка с возможностью посадки на бетонную полосу. Его я тоже отметил как возможную добычу для угона. Кстати, модель мне не известна, видимо, что-то новенькое. Она может садиться и на аэродром, и на воду.

Вот так лежа изучал аэродром. Время семь вечера. Я прикинул, что устроить одновременно диверсию с уничтожением аэродрома и угон самолета не то чтобы невозможно, а архисложно, все может сорваться от любой случайности. Проще все сделать в два этапа. Сначала угнать самолет, спрятав где-то поблизости, а следующей ночью уже устроить диверсию. Причем, чтобы не насторожить охрану и командование на аэродроме, нужно угнать самолет так, чтобы местные посчитали, что тот штатно поднялся в воздух со своим летчиком и пропал, а что с ним произошло дальше, неизвестно. Может, двигатель отказал? То есть нужно угонять тот самолет, что готовят к вылету, незаметно проникнуть на борт и ликвидировать летчика.

Я это к чему? «Дуглас», на который я строил планы, запустил моторы и пошел на взлет. Ушел транспортник. А чуть позже, перед самым наступлением темноты, и гидролодка тоже улетела. Остался только один аппарат, что мне подходил. Обычный на вид немецкий «Шторьх». Пусть дальность вдвое меньше, чем у «Аиста», четыреста не будет, но во Франции таких аппаратов хватало, продать, даже без документов, труда не составит. Пусть три посадки для дозаправки придется делать, но этот аппарат тихий и может сесть где угодно. Ах, как жаль, что «Аиста» нет, с ним мне привычнее. Влюбился я в этот самолетик. Ладно, решено. Как поступить, я теперь знаю, у меня три основных плана операции и еще четыре в запасе, если что-то пойдет не так.

Спустившись с холма, я забрал ослика, пообещав ему перед расставанием прирезать, если продолжит упрямиться, и направился в город. Рынок уже не работал, опоздал, поэтому зашел в местную харчевню. Черт ее знает, как она называется, но для меня харчевня. Есть в харчевне я не стал, пополнил запасы продовольствия, на два дня точно хватит. Купил еще горячую стопку лепешек, десять штук, взял вареного мяса с гарниром, была картошка, прямо вместе с глиняным кувшином и забрал. И фруктов полмешочка, свежих нет, еще не созрели, так что сухофрукты. Тут еще копченую конскую колбасу продавали, взял два круга, ну и меда банку.

Вот так вернувшись к окраине, я направился прочь от города, рядом с которым и расположился британский военный аэродром. Мне нужно найти место для отстойника угнанного самолета, поверхность земли должна быть ровной, хорошее укрытие, самолет не меньше суток будет стоять. Надо, чтобы его не нашли, пока я диверсию устраиваю.

Отойдя от города, устроившись неподалеку от дороги, расстелив коврик, я достал горшочек с мясом и картошкой и, пока теплое, хорошо поел, с лепешкой, одной хватило. Потом чай из фляжки попил. Пока ел, прислушался к шуму с аэродрома, а там уже давно все проснулись, приступили к боевой работе, тяжелые бомбардировщики поднялись в воздух и, нагоняя клин, улетели. Причем мне показалось, что полк был разделен на две группы. Одна в сторону Крыма пошла, а вторая – куда-то в сторону Грузии, где передовая сейчас.

Я же, поев, собрался и приступил к поискам. Полночи искал, потом устроился спать, а когда рассвело, продолжил, и ведь нашел отличное место. Правда, рядом с дорогой, всего в полукилометре, но я уверен, что здесь как раз искать и не подумают. С воздуха найти самолет можно будет, укрытия тут нет, но у британцев повсеместно используются маскировочные сети, вот скатаю одну такую и с собой заберу.

Вещи я спрятал на месте будущей стоянки самолета и на ослике, погоняя его, «поскакал» к аэродрому. Надеюсь до наступления темноты успеть, дальше буду действовать. Тянуть я не хотел. На полпути продал ослика двум парням, похожим на бедуинов, у них три верблюда было. Если отдать просто так, меня не поймут, так что после долгой торговли ослик был продан за десять лир, и до города я доехал на попутной машине. До заката еще три часа, с машиной я выиграл изрядно времени, так что решил вздремнуть на крыше какого-то сарая, чтобы набраться сил.

Проникнуть на территорию аэродрома оказалось не просто, а очень просто. Что важно, сейчас, угоняя самолет, я должен провести все чисто, значит, на аэродроме никого нельзя убивать, иначе следующей ночью будет сложно работать, охрана настороже окажется, это сейчас они изрядно расслаблены. Так что темнота – наше все.

В течение двух часов я изучал предоставленную авиационную линейку, которую планировал угнать. Народу на аэродроме хватало, этой ночью бомбардировщики не работали, и даже сейчас шла профилактика механизмов, а у шести бомбардировщиков шла замена двигателей. К сожалению, угнать нужный самолет было сложно, тот, что мне приглянулся, «Шторьх», находился в режиме консервации. Их тут шесть стояло под маскировочными сетями, все на хранении, пока не используются, видимо, нет нужды. В резерве пока.

Однако мне повезло найти два тюка неиспользуемых маскировочных сетей песчаного оттенка. Обнаружил их в кузове пикапа. Тот без двигателя стоял, в ремонте находился. Не долгосрочном, судя по деталям и инструментам рядом. Видимо, двигатель на переборку или профилактику увезли. Пикап действительно выглядел потасканным, явно изрядно побегал.

Уже полночь была, когда раздался шум мотора, хотя на аэродроме постоянно шумели, включилась подсветка полосы, и на посадку пошел одномоторный самолет. Знакомый аппарат. «Сесна-170». Никаких тактических номеров самолет не нес, только бортовой номер. Значит, машина частная. Да и окрашена в бело-синий цвет. Самолет в конце полосы развернулся носом в сторону разгонной полосы, борт покинули пассажир и летчик, а к самолету подъехал топливозаправщик. Это могло означать только одно: гости задерживаться не планируют и скоро улетят. Кстати, и пассажир, и летчик были в строгих костюмах, похожи на бизнесменов или банкиров. Что им здесь надо? То, что это американцы, я уже понял по внешнему виду. Сам я сбегал к пикапу, загрузился масксетями, килограммов двадцать – и ведь несу, вот как в силах подрос.

Топливозаправщик укатил, у самолета никого, полосу давно выключили, так что у машины было темно. Открыв кабину, принюхался, пахло спиртным и немного перегаром. Внутри никого, ну, молодцы, они в полете еще и употребляют, между передних сидений в держателе я обнаружил бутылку виски. Оба тюка масксети я закинул на диван сзади и сам там устроился, приготовив нож и пистолет.

Принюхавшись, я задумался. Я не чувствую своего запаха, привык, но уверен, что он есть и от меня, и от одежды. Эти двое могут учуять. Нужно чем-то перебить. Подумав, я достал и открыл бутылку с виски, пролил немного, запах резко усилился. Бутылку я положил на пол, как будто та не удержалась в держателе при посадке и выпала, а неплотно прикрученная крышка отлетела.

Что я помню по этой машине? Дальность как у «Аиста», девятьсот пятьдесят километров, но кушает авиационный бензин, придется побегать, чтобы найти топливо. Не страшно, были бы деньги, и все будет. Сам самолет одномоторный, с верхним расположением крыла, четырехместный, плюс груз в сто килограммов. Скорость максимальная – двести сорок, крейсерская – двести. Бак на сто шестьдесят литров. Потолок – четыре с половиной тысячи метров. Первые экземпляры покинули завод в тысяча девятьсот сорок восьмом.

Откуда я это все так хорошо знаю? У моего младшего сына и у средней дочки были такие самолеты. Они оба пилоты. Дочке я подарил на день рождения, сын сам заказал. На этих машинах я налетал больше ста часов, поэтому знаю самолет хорошо.

Между сидений планшетка лежала. Подтянув к себе, стараясь не светить сильно фонариком, переключив его на синий фильтр, прикрывшись полой халата, я изучил полетный маршрут. Так они из Афин прилетели? Из Греции? Понятно. Дальности им вполне хватало, но с полными баками. А пилот тут опытный, хоть и бизнесмен, и в темноте сориентировался. А может, с земли навели, тут неподалеку у англичан локатор стоял, я разговор техников о нем слышал, мол, профилактику скоро ему будут проводить, пять дней без «глаз» будут.

Да нет, вряд ли локатором. Пиндосы сюда явно тайно прибыли, ночью, значит, афишировать не хотели, так что нет, никаких локаторов. Их ждали именно тут, быстро машину заправили, значит, встреча спланирована. На базе командует офицер в звании полковника. Вряд ли к нему прибыли… Или к нему? Хм, одни вопросы. Никаких ответов. Надеюсь, ответы будут.

О, а вот и американцы. Действительно, не задержались, всего час потратили. Я укрылся на заднем сиденье. Американцы фонариком не пользовались, закинули сумку на заднее сиденье, я чуть не хекнул, в грудь попали, сами они сели спереди, причем ругаясь из-за пролитого спиртного. Пилот ругал пассажира, так как тот последним прикладывался к бутылке. Они пристегнулись, и пилот вскоре запустил двигатель.

Пассажира я оглушил, он мне живой нужен, а вот летчика убил, банально сломал рывком шею. Пока мотор гудел, прогреваясь, я отстегнул его, перетащил труп на заднее сиденье, тяжело, кабина тесная, после чего устроился на его месте. Успел даже шнурком связать руки пассажира, затем пошел на взлет, мне дали разрешение, помахав фонариком. Мол, долго стоишь.

Поднявшись в воздух, я на бреющем, сделав двадцатикилометровый круг, совершил посадку там, где планировал. Пришлось включать прожектор, он у «Сесны» в носу, так что сел благополучно. Подсветку выключил и подогнал самолет к стенке оврага. Да, я в овраге стоянку решил устроить. Тут пологий спуск был, скатился после посадки, также сам тягой от винта и поднимусь. Дальше я вытащил пассажиров и тюки сетей наружу. Пассажир в себя так и не пришел, крепко я ему въехал кулаком.

– Уф-ф, устал, – пробормотал я.

Тягать два тела – это не тюки таскать. Они куда легче. Хорошо еще, не церемонился, просто сбросил на землю и волоком оттаскивал. Пассажира еще хорошенько связал. После этого, запустив мотор, развернул самолет и хвостом вниз скатился к краю склона холма. Тут уже, заглушив мотор, занялся делом. Взял заранее приготовленные колышки, вбивал их наверху, а сеть раскатывал на самолет. Осмотрел, вроде неплохо, но еще вторую сверху. Вот теперь самолет отлично скрыт. Колышками края сеток закрепил, чтобы ветром не сдуло. В бинокль осмотрелся вокруг. Тишина, отлично. Ну и занялся трофеями и телами.

В рюкзаке была складная лопатка, трофей с патруля, вырыл в песчаной почве могилу и сбросил вниз первый труп. Закапывать не стал, на подходе второй. Кстати, костюмы с них снял, как и обувь, у одного мой размер, аккуратно свернул и убрал в салон самолета. Пленный еще не очнулся, так что осмотрел сумку, что тот бросил на меня. Ничего себе! Полная пачек американских долларов. Что-то мне везет на такие подарки, к чему бы это? Пачки номиналом по десять, двадцать и пятьдесят, набралось двести тысяч ровно, как я подсчитал. Похоже, принесли оплату за что-то, но за что? Подойдя к пленному, я стал приводить его в чувство, глубокий нокаут, но все же привел в сознание.

Сломать янкеса удалось быстро, он хоть и не понимал, что происходит, но отвечать стал быстро и споро. Я многого ожидал, но чтобы такого… Если проще, то эти двое – представители одной крупной американской нефтяной компании, которая производит на своих заводах довольно прочную и легкую ткань, которая не горит, только плавится. Она имеет огромные заказы, но у компании есть конкурент, такой же завод в России. Вот и было решено оплатить англичанам, все же по факту одна нация, чтобы завод прицельно разбомбили. Крайне желательно вообще уничтожить. Возможно, тогда и русские начнут покупать эту ткань. А применяется она в достаточно широком спектре, в авиастроении тоже. Тот же парашютный купол не из шелка, а из этой ткани. Есть еще отдельная разработка, немного другая модель, и эта ткань идет на фильтры.

Вот здесь и кроется золотая жила. Ресурс двигателей подскочил многократно, и ткань эта стоила очень дорого, а тут русские мешают. Вот такие дела. Для меня это все было новостью, я не то что о таких страстях не знал, но и вообще не подозревал о наличии такого производства и материалов. Теперь буду знать. А почему деньги обратно везли, хотя полковник вроде как дал согласие? Причина в том, что его неправильно проинформировали о цели, только тут разобрались. Его самолеты до местоположения завода просто не дотягивали. Нет, разбомбить он их сможет, но ни одна машина не вернется, топлива не хватит. Поэтому деньги не взял и предложил подождать, пока его полк не перебазируют ближе к фронту, ну или посоветовал нанять немцев. Они до завода как раз достанут.

Так что, закончив допрашивать пленного, я его прирезал, сбросив в яму, закопал и замаскировал. После чего отмыл кабину, две фляги с водой использовал, там до сих пор спиртным пахло, оставил двери открытыми, пусть продует, выветрится, а затем, устроившись под самолетом, уснул. Растяжки я ставить не стал, смысла не видел. Три часа до рассвета, еще часов пять посплю, а потом – снова к аэродрому.

Еще засветло я добрался до аэродрома тем же путем, как и в прошлый раз, проник через лазейку в ограде и оказался на территории англичан. Вот теперь поработаем, если уж устраивать диверсии, то сполна. Тем более полк и сегодня не работал, все еще профилактика техники шла. Им трое суток дали для этого, заодно отдохнут.

Используя подручные инструменты, ручные гранаты и пять пар наручных часов, сделал мины с часовыми механизмами. Спасибо будущему за подаренные базы знаний. Одну мину – на склад авиабомб, причем шести ближайшим бомбам вкрутил взрыватели и примотал к одной гранату. Сдетонирует эта, остальные – от нее. Потом – склад топлива, следом – грузовик с бомбами у стоянки бомбардировщиков, ну и топливозаправщик. Вот пятую мину использовать на аэродроме не стал, добрался до железнодорожной станции, я видел, как туда вечером входил состав с топливом. Заминировал его, у вокзала прирезал офицера-англичанина, который мне подарил мотоцикл-одиночку, и погнал к стоянке самолета. И только когда добрался до него, громыхнуло. Над станцией встал огромный гриб огненного облака. Там горели цистерны. Я специально поставил часовой механизм так, чтобы рвануло на станции, пробудив всех на аэродроме, повыскакивают, а тут и у них рванут мины. Так жертв среди личного состава будет больше. Вот с разницей в пять минут и на аэродроме почти разом раздались взрывы.

От взрыва авиабомб, я думал, меня сдует, хотя находился в семи километрах, не помог земляной вал, а что на аэродроме было… Тем более грузовик с бомбами и топливозаправщик тоже рванули, как и склад бензина, добавив неприятностей. Думаю, аэродром можно считать уничтоженным. Да и станция изрядно пострадала. Сам я успел снять обе масксети, скатал и убрал их в салон, запустил двигатель, погоняв его. Пожар на горизонте не стихал. Дав газу, выехал из оврага, разогнавшись, поднялся в воздух и полетел в сторону Греции.

* * *

Опустив винтовку, я вздохнул. Что ж, вот сейчас точно можно сказать, что все, отомстил всем. Зарядив магазин винтовки, повесил на плечо, сел на мотоцикл и покатил прочь от авиазавода, где Черчилль, премьер-министр Англии, недавно с трибуны говорил речь работникам завода.

Знаете, мало кому доведется отомстить лично за собственное убийство, возможно, я один такой уникальный, да, скорее всего, так оно и есть, однако мне это удалось. Нет, Черчилль как раз в моем убийстве не виноват, хотя, возможно, порадовался этому. Просто быть в Англии и не убить Черчилля? Против себя я не пойду. Однако от мести, как ни странно, я получал несравнимое удовольствие, как бы сказал какой подросток, ловил кайф. Это точно, прямо в суть ткнул. Жаль, но все закончилось.

Два с половиной месяца назад я покинул Турцию, самолет продал в Греции, паспорт у «Сесны» был, на треть цену сбросил, мигом забрали, даже имени не спросили. Я потом на эти деньги два месяца во Франции и жил, восстанавливался. Все еще скелет, но уже обросший мясом. Точнее, мускулами. В последнее дни пробегаю десять километров не запыхавшись. Теперь бегаю пять, но с грузом в пять килограммов в рюкзаке. Восстанавливаюсь.

Время поджимало, так что решил начать мстить. Кстати, деньги с американцев положил на счет в Париже. Даже документов не потребовалось, чтобы его открыть, счет не накопительный, а сберегательный, забрать деньги может любой, кто знает код. Сохраннее будут. Если потребуются, чуть позже использую. Я все это время жил в окрестностях Парижа, добирался зайцем на поезде, от пограничников прятался. Снял домик на окраине и жил, отъедаясь. Меня сопровождал частный врач, пичкал лекарствами, залечил ожоги на руках, именно благодаря ему я избавился от всех болячек. Даже стоматолога посетил, зубы в порядок привел.

Документов как не было, так и нет, без надобности мне они пока. Человек-невидимка. А когда решил, что сил хватит, угнал с частного аэродрома, что находился в окрестностях Парижа, самолет. Он принадлежал британскому банкиру, та же «Сесна-170», и перелетел в Англию.

Дальше нашел княгиню, ее не зачистили, и по-взрослому поговорил с ней. Когда передал привет от Ивана, то сразу поплыла, чуть ли не при мне поседела. Однако, не знал, какую репутацию приобрел в прошлом теле. В общем, она весь расклад и выдала.

Знаете, может, кто скажет, что я не прав, что нужно держаться своих принципов, но я ее не убил. В этом доме были ее дети, они спали, оставлять мать с ними в доме вне кондиции мне было не по душе. В общем, в живых оставил. А любовника ее, я в дом ночью проник, в спальне жалеть не стал. Отрезанную голову на подушку положил и сообщил княгине:

– Не советую возвращаться в Россию или вредить ей: найду и уничтожу.

После этого я покинул особняк. Сам я весь в черном был, с ножами и кинжалом на поясе. Маска лицо скрывала, только глаза видно. Представлялся Иваном Михайловым. Телефонные провода в доме я оборвал, чтобы княгиня, когда придет в себя, не предупредила никого. И сразу же посетил ее родителей. Вот этих жалеть не стал и надпись на стене оставил. На английском:

«Чтоб быть справедливым возмездье могло, лишь злом воздавать подобает за зло. Генерал Волков убит, но те, кто приказали убить его, тоже поплатятся за это».

Остались трое, двое – члены королевской семьи, один из действующих министров. Между прочим, лорд. Сразу, как стало известно о возмездии, начались широкомасштабные поиски, но меня это не волновало. Министра я подловил в его же кабинете, он часто работал допоздна, и оставил надпись на стене:

«Инстинкт мести в конечном счете есть ни что иное, как инстинкт самосохранения. Генерал Волков убит, и даже большие расстояния не спасут его убийц от мести».

Вот тут запаниковали и оставшиеся двое. Один решил податься в бега. Королевский кортеж с немалой охраной, плюс четыре бронетранспортера с солдатами на большой скорости направился в сторону аэродрома. На одной из улиц рвануло сразу четыре припаркованных автомобиля, превратив кортеж в пылающие обломки. Погибли все. В машинах было пламя подобие напалма, накрыло всю улицу. Были случайные жертвы среди жителей и прохожих. А на рекламном плакате нашли надпись:

«Ошибочно думать, что месть представляет собой только бесполезную жестокость. Генерал Волков убит, остался последний убийца, и скоро придет его черед».

Последний закрылся у себя в замке, подходы охранял целый батальон солдат, даже минные поля сделали вокруг и пустили патрули с собаками. Два дня подготовки, и дворецкий нашел своего хозяина в кабинете, всего распотрошенного, а рядом лежало тело кузины, той самой княгини Романовой. Если не хватило мозгов понять, что в это дело лезть не стоит, то нужно показать, что она ошиблась. К тому же детей ее тут не было. Голова княгини лежала на подносе. На стене осталась последняя в этой истории надпись:

«Неспособному мстить остается только ненавидеть. Генерал Волков убит, но свершилось правосудие, и все кто, виновен в его гибели, понесли заслуженное наказание. Помните, наказание всегда свершается, иногда принимая удивительные формы».

Сегодня я совершил ликвидацию Черчилля, это первый его официальный выезд после всех похорон, в Англии царил траур. В кортеже погибли наследник престола и еще трое членов королевской семьи. Десять дней я нахожусь в Англии, а столько всего успел сделать.

Причину заказа я выяснил. Моя догадка верна: княгиня желала стать императрицей и шла на все, сметая всех со своего пути. Так что, когда через ее родителей поступил приказ ликвидировать Волкова, она согласилась сразу. О том, что я решил вернуться, в Англии узнали уже через час после того, как я императорский дворец покинул, быстро все обговорили и приняли решение, этим же днем передали приказ-просьбу задействовать все возможные силы. Она надавила на мужа, и он приказал своему подручному Казарину. Дальше – понятно.

Это о том, как все произошло, а теперь – почему. Боялись. Я как генерал был сильно непредсказуем, а провал в этой войне им не нужен. Кстати, я не первый генерал, который умеет работать головой, мозгами, а не есть в нее, были и другие, которых ликвидировали. Перед самой войной пошло поветрие с гибелью нескольких командующих и других генералов и адмиралов. Их считали опасными. Остались, скажем так, бездари. Ну не знаю, эти бездари еще держатся. Может, они не такие и хорошие командиры, за них работают замы, другие офицеры, те же солдаты, но пока держатся. Год война идет, а всех тех задач, которые распланировала Антанта, так и не достигли.

Кстати, Генштаб быстро заткнул дыру после гибели генералов и адмиралов. Выдали звания полковникам и капитанам первого ранга, которые были из лучших. Думаю, это тоже сказалось. Приказ Алексей подписал. Так что за этот год и войска, и офицеры получили богатый боевой опыт, пусть только от обороны, но главное, он есть, надеюсь, научатся и наступать.

После ликвидации Черчилля я задумался над тем, что мне дальше делать. Возвращаться в Россию я не хочу, но помочь нашим желаю. Раз в гнезде врага нахожусь, то займусь его мягким подбрюшьем. Я получил опыт диверсанта, проникал на охраняемые объекты, теперь нужно усилить опыт проникновением и уничтожением других объектов. Заводов, складов, доков. В общем, список большой. Да, я собирался нанести удар в этот раз по производствам.

* * *

Следующий месяц в Англии царил ад. Первую неделю я пустил на подготовку, вскрыл склад со строительной взрывчаткой, вывез три грузовика, потом делал детонаторы и часовые механизмы для инициации. Уходить далеко не стал, использовал обычные часы, где наручные, а где и будильники. С ними даже проще было. А вот потом началось.

Я считал, что сделал и так много за эти три недели, мог бы и больше, но, думаю, другие со мной не согласятся. За три недели я уничтожил инфраструктуру, состоявшую из восьми железнодорожных мостов, всегда врывал, когда по ним поезда проходили, так восстановить тяжело и дольше; восемьдесят шесть автомостов, большая часть деревянные, так что просто обливал бензином и поджигал, оттого такие цифры. А взорвал всего пять автомостов, интереса для меня они не представляли, просто мимо не мог проехать. Так вот, дальше по списку: три плотины, двенадцать шлюзов на реках, две гидроэлектростанции, два военных аэродрома. Из производств: двенадцать заводов, восемь фабрик и четыре дока. Маловато. Причем один док с крупным кораблем внутри. Я ему подорвал погреб со снарядами носовой башни. И последняя операция, за нее я вправе гордиться. Ее провел три часа назад, решив, что пора закругляться. Я узнал, что недавно сформированный пехотный полк, закончив формирование и учения, вскоре будет погружен на морские транспорты и отправлен к арене боевых действий у Черного моря. Два дня я без сна минировал дорогу от военной части в сторону порта. Тут двенадцать километров, сомневаюсь, что их отправят на машинах. Нанятый сотрудник, дав объявление в газете и радио, скупал железо. Болты, гайки, шарики от старых подшипников, все, что могло быть поражающим элементом, и я закладывал фугасы на обочине, причем разлет осколков в три стороны, вперед и по бокам. Как самодельные «МОНки». Фугасы укладывал каждые сто метров. Успел приготовить на пять километров. Когда полк вышел, он растянулся на шесть, но уже не важно. Фугасы я усилил бутылками с самодельным напалмом. Детонаторы с радиоприемниками. Ну и когда они вошли в зону, активировал. Полк смело с дороги. Выживших не было, а я укатил прочь. Лишь над местом взрыва кружил частный одномоторный самолет с транспарантом. Там на русском языке было написано:

«Генерал Волков жил, генерал Волков жив, генерал Волков будет жить».

В фирме, где я заказал эту рекламу, русского не знали, доплатил чуть больше, и выполнили договор по рекламной акции. Директор фирмы думал, что на транспаранте написана реклама газированного напитка из Румынии, так в договоре написано было. Я представился гражданином этой страны. Да ему пофиг, деньги оплачены, солидные, и он отработал. Думаю, читающих по-русски в Лондоне, а полк в окрестностях формировался, хватает, так что надпись прочитают. Пусть англичанине генерала ищут, решив, что тот жив, но скрывается. Вот и будут искать темную кошку в темной комнате.

За этот месяц я изрядно сдал, все же такие напряги, так что решил: полк будет последним, после этого покину Англию. Также угоню самолет с частного аэродрома. Тот, на котором из Франции прилетел, канул в глубинах Ла-Манша. Я сначала на бреющем прилетел, совершив посадку на ночной дороге, выгрузил личные вещи, поднялся, в этот раз на километр, сразу в эфире гвалт появился, локаторы засекли, и прыгнул с парашютом. А самолет дальше полетел. Тут до пролива километров тридцать было. Чуть на пост воздушного наблюдения не опустился, кстати, меня засекли, пришлось уничтожить. Потом добрался до Лондона и начал работать. Как мне кажется, вполне продуктивно. Долги роздал. Аж камень с души свалился. Напрягают меня долги.

Я использовал мотоцикл с коляской и, вернувшись в город, доехал до снятого домика, кивнув приветливо хозяйке, она на веранде покачивалась в кресле-качалке, в своей квартире стал собирать вещи, снимал мундир полицейского. Это съемная квартирка у меня, за все время присутствия в Англии, уже девятая.

Покинуть Лондон оказалось непросто, видимо, уничтоженный полк окончательно разозлил правительство Британии и их генералов. На каждом перекрестке стояло по бронетранспортеру и отделению солдат. Не знаю, где столько нашли. При каждом – полицейский, допрос и личный досмотр проводили со всеми. Даже женщин досматривали и обыскивали. Для этого были военнослужащие женского пола.

Окна дома, где я арендовал квартирку, выходили как раз на перекресток, поэтому я сразу засек гостей, пронаблюдав за тем, что происходит, понял: сейчас начинается планомерная зачистка города с полной проверкой всех, кто в нем проживает. Район за районом, квартал за кварталом, все квартиры, но все будет тщательно осмотрено.

Кто же это такой умный на мою голову? И ведь поняли, что моя база именно в столице. Это так, мне тут удобнее. Хотя свидетелей хватает, те же наемные работники. Я хоть и пользовался гримом, но опознать, думаю, смогут, да и голос характерный. Надо думать. База в Лондоне удобная, но все же имеет некоторые неудобства.

Вздохнув, я закончил собираться и, покинув квартирку, вышел за задний двор. Тут имелась причина, почему я выбрал для аренды жилого помещения именно этот дом. А дело в том, что во двор выходит воздуховод линии метро. Хозяйке заплатили за то, что тут велись работы, и теперь во дворе стоит бетонный колпак. Я давно подготовил ключ, несложно с моими навыками медвежатника. Так что, открыв люк, стал по скобам спускаться вниз, не забыв люк запереть за собой.

Дойдя до ближайшей ветки, я не стал подниматься на перрон, так как и тут были солдаты. Пропуская поезда, укрываясь в нишах, дошел до технического коридора, карта схемы метро у меня была, и вышел к Темзе. Тут сброс воды идет, что скапливается в метро, насосы ее откачивают. Решетка уже была подпилена мной заранее, так что, сняв ее, выбрался наружу, поставил на место и, осмотрев ночное небо, полное звезд, направился к берегу.

Там снял водонепроницаемый костюм, закинул его в реку, рюкзак – за спину, чехол с винтовкой – на бок, я не избавился от нее, отличная штука, и энергичным шагом направился к небольшой ферме неподалеку от Лондона. Я там собирался разжиться транспортом. Сливная труба вывела меня за пределы города.

С транспортом проблем не возникло, полюбил я по просторам Англии гонять на мотоциклах, вот и тут угнал… мопед. Вполне достаточно. За ночь смог уехать от Лондона подальше, все тропками и через разные броды.

В окрестностях Лондона объявлено военное положение, все перекрыто, видимо, все силы бросили на мои поиски, хотя по радио говорилось о группе. Видимо, не верили, что это все одному по плечу. Так я до конечной цели, аэродрома, и добрался. Тут проблема: самолеты есть, а топлива в баках нет, перехватил дежурного, узнал от него, что приказ поступил два дня назад держать самолеты без топлива и снять какую-нибудь деталь, без которой самолеты летать не смогут. Они и выполнили. Запчасти лежали под замком в сейфе.

Хмыкнув, я свернул ему шею, за пять минут вскрыл сейф. Причина, почему так долго провозился, в сигналке: помимо обычной сигнализации была еще и механическая, отключить ее сложно было.

Нашел нужную деталь от мотора и подошел к «Аисту». Да-да, самолет российской постройки. Установил деталь, заправил самолет, шесть канистр взял в салон, вещи мои уже там, погонял мотор на разных режимах и, поднявшись в воздух, полетел в сторону Франции, по моим прикидкам, где-то в районе Гавра пересеку береговую черту.

Однако я не учел злости и наглости англичан: посты наблюдения на берегу, видимо, передали информацию о пролете неизвестного самолета, и они подняли истребители. Я рацию настроил на волну, где они работали. Ого, шестьдесят «ночников». Солидно. Прижимаясь к волнам, я летел на максимальной скорости прочь.

Что плохо, самолет, выбранный мной, не был военным, он имел гражданскую раскраску желтого цвета. На аэродроме ничего лучше не было, хоть это. Тем более что «Аист» российской постройки, их еще лицензионно во Франции начали выпускать. Этот самолет меня ни разу не подводил. И теперь началась охота, дичь убегала, а охотники настигали. Примерное направление знали, и хотя я сменил маршрут, как раз на Гавр, найти самолет для них все же не представляло сложности. Разумеется, нашли.

Когда я услышал голос английского пилота, хорошо, что рация стояла английская, военная, ловил их каналы, то резко дернул штурвал в сторону, чуть не зацепив волну крылом. А услышал я:

– Я – Альбатрос, атакую биплан.

Очереди подняли линию фонтанов по воде. Тут произошло странное, я даже удивился. Выходя из атаки, истребитель противника чиркнул крылом о верхушку волны и заскакал, как блинчик по воде, разрушаясь на ходу, так как скорость большая была. В общем, пилот неверно оценил высоту или поздно вывел машину из атаки, и вот результат, машину угробил и сам погиб. Однако навести на меня остальных вполне успел. По крайней мере, где меня искать, англичане теперь знали, а многие видели вспышки выстрелов и направились в мою сторону.

Я же, все прикинув, пошел на минимальной скорости к берегу. Вот-вот тот появится. Скорость мне удалось держать в районе восьмидесяти километров в час, что вполне позволяло удерживать машину в воздухе. Какова причина такого поступка? Разные скорости у истребителей и моего биплана. Они просто проскакивали мимо, да и я летал не прямо, а рваными зигзагами, взять на прицел такую юркую тихоходную цель у них не выходило.

Ладно, если бы днем все происходило. В результате еще один истребитель врезался в воду. Летчик неправильно высоту оценил. Тогда истребители разбежались, и восемь единиц одновременно атаковали строем, открыли огонь, полого снижаясь. Вот гады, куда ни сунься, под очередь влезу. И пришлось, вода вокруг меня вскипела от снарядов и пуль, самолет затрясся, были попадания, но мотор тянул, и я летел дальше.

То, что следующую атаку я могу не пережить, было понятно. Забрав офицерскую сумку, она с Турции со мной, в ней все самое ценное, я заклинил штурвал, самолет летел прямо, и, открыв дверцу, просто выпрыгнул с сорока метров, войдя в воду примерно в десяти километрах от берега. Кстати, вот так прыгать тоже нужно уметь, чтобы не покалечиться, в базах «Выживания» это было.

Вошел в воду аккуратно, слегка ошеломило от удара и холодной воды, все же конец сентября, но терпимо. «Аист» пролетел совсем немного, то, что я покинул самолет, осталось незамеченным. После второй атаки биплан вспыхнул и упал в пролив, а пилоты не прекращали атаки, делали заход за заходом. Вода у места падения кипела от пуль и снарядов. Видимо, решили добить. Уверен, и корабль их флота сюда направят для окончательной проверки.

Я старался не мелькать на поверхности, еще рассмотрят, поэтому срезал ножом шнурки и скинул ботинки, а когда гул множества авиационных моторов начал стихать, поплыл к берегу. Старался плыть, километр напрягая силы, дальше просто загребая, отдыхая, частично на спине. Проплыл я километра два, обойдя место падения, и тут вода чуть забурлила и метрах в ста от меня показалась рубка всплывающей подлодки. Что за черт? Но это оказались не черти, а русские. На рубке кроме номера был герб РИ.

То, что вокруг Англии несколько русских субмарин рыщет, я в курсе, читал газеты. То там торпедировано судно, тот в другом месте минная банка оказалось и эсминец на дно пошел. То есть работают морячки, и вот теперь я вижу их.

Лодка полностью всплыла, открылся люк, и на рубке замелькали головы моряков. Затарахтел дизель, и она направилась к месту падения моего «Аиста». Тут я и понял, что они меня не видели, а, видимо, со стороны наблюдали за обстрелом и падением самолета, на всякий случай погрузившись, и вот когда англичане улетели, всплыли и подошли. Странно, что они не опасаются в пролив входить, узкое место, эсминцы зажмут, и мама не успеешь сказать.

Я перестал загребать и слегка ушел под воду, работая руками, чтобы не утонуть, только нос и глаза торчали над водой. Я наблюдал за русской субмариной. Встречаться с ними, а уж тем более подниматься на борт мне совсем даже не интересно. Другие планы, хочу отправиться в теплые страны. Весомый вклад в победу я вложил, пусть заводов и фабрик немного уничтожил, но все они занимались производством разных боеприпасов, а склады не бесконечны и скоро опустеют. Так что с боеприпасами у англичан скоро станет совсем туго. А до берега часов пять плыть, уже рассветет, когда доберусь, так что никаких встреч с русскими моряками я не хочу, а в себе я уверен.

Лодка отошла, дальше уже только силуэт с трудом различал, так что снова поплыл к берегу. Ботинки я скинул, на дно тянут, остальное при мне, как и сумка. Понятно, думаю, почему я не стал окликать моряков. Поднимусь на борт, и прости-прощай, свобода, доставят на базу, и дальше младший унтер-офицер Вершинин продолжит службу. Как я уже говорил, не мое это, да и я не Вершинин. Тем более могут связать меня и то, что в Англии происходило. Оно мне надо? Так и двигался дальше.

До берега я не доплыл, нет и не утонул, просто встретил возвращающихся с ночного лова французских рыбаков, смог докричаться, и меня подняли на борт. Рыбакам рассказал сказочку о контрабандистах, что доставляли меня в Англию, но на борту возникла поножовщина, и я сам прыгнул за борт, так как видел берег вдали. Похоже, на борту все друг друга поубивали, были слышны выстрелы.

Меня раздели, дали выпить стакан грога, а то трясти от холода начало, и выдали сухую одежду. Свою мокрую я выжал и повесил в матросском кубрике сохнуть, мне место выделили, и я лег отдыхать. Капитану я выплатил небольшую сумму, пусть и мокрыми купюрами. Когда подошли к причалу, тут уже ждали машины, которые приехали за уловом. Я спокойно покинул борт и ушел в центр Гавра, обо мне он пообещал не сообщать.

Город я покинул сразу, покушал в кафе, нанял таксиста, и он отвез меня в Париж. Там снял домик на окраине и неделю приходил в себя. Все высушил, что в сумке было, часы к часовщику отнес, так как в них вода попала, а вот патроны к оружию пришлось выкинуть, но удалось прикупить сотню в магазине для охотников. Патроны для парабеллума тут были в продаже. Покупал из-под прилавка, с наценкой, потому что документов не было. Сейчас ввели правило продавать оружие и боеприпасы и вести учет.

За неделю я и пришел в себя от всех дел последних дней. Я все так же гражданин без документов, ранее числился вроде как Вершининым, а теперь пора настала задуматься, какое гражданство брать. Возвращаться в Российскую империю не хочу, там сразу под ружье поставят. Не то чтобы я отказываюсь от России, но генерала в солдаты… как-то не по мне. Унтерская служба слишком для меня, скажем так, мелковата. С другой стороны, если получу под командование свое подразделение, то я повеселиться готов, напомню германцам, кто их императора в плен взял, а то совсем нюх потеряли. Стоит подумать.

Хм, а ведь мое желание не возвращаться больше продиктовано моей гордостью и тщеславием. Я только сейчас это понял. Не знал, что я на подобное способен. Оказалось, все банальное просто: не может генерал стать унтером, вот и сидела в душе заноза, что ныла об этом. Да я, когда разобрался в себе, теперь из принципа вернусь и начну воевать простым унтер-офицером.

Если так, то возвращаться беглому пленному обратно к своим стоит с большой помпой. Это я к чему говорю? Просто радио слушаю, и в передачах довольно часто описываются бои Антанты против России. Плохо там все. Если на Южном фронте противника еще держат, горы помогают, то немцы все же прорвали фронт и кидают туда один за другим свежие резервы. Наши все делают зеркально, но пытаются заткнуть прорыв и организовать колечко. Там сейчас мясорубка идет что на земле, что в небе. С японцами все без перемен. Да и вообще, пусть я генерал, но интересно же начать сначала, из простых унтеров дорасти до офицера, потом – до дворянина. Между прочим, это приключения, которых я так желал. В общем, окончательно решено: так и сделаю.

Почему я так резко изменил свое решение? Были причины. Я вспомнил разговор с моим бывшим командиром полковником Говоруновым. Не знаю, откуда такие ассоциации возникли, но почему-то вспомнились именно сейчас. Полковник инвалидность получил за год до моего ранения. А ранение в шею, горло повреждено, говорил с трудом, да и дышал тоже тяжело.

Я тогда жить не хотел, еще бы, лишился своей гордости, став неполноценным мужчиной. На грани был. Вот он и сказал длинную речь, что для него нехарактерно. Сейчас дословно уже не процитирую, но если сокращенно, то смысл сводится к следующему: «Если ты потерял цель и смысл жизни, то смени ее, откажись от своего прошлого и начни жизнь сначала. Найди себя, найди новую цель и живи, просто живи, а не существуй».

Знаете, меня тогда его слова зацепили, я действительно изменился, сменил приоритеты и, надо сказать, не пожалел. И вот сейчас мне вспомнился полковник. Он умер через полгода после той нашей встречи в госпитале, я был на похоронах. А ведь он, узнав о моем ранении, покинул село в Алтайском крае и приехал именно ради меня. Умер он от асфиксии, задохнулся, что неудивительно с его-то ранением. Волноваться ему было нельзя, врачи строго-настрого запретили.

Среди провожающих было немало офицеров, действующих и бывших, которых тот воспитал. Те, кто мог и успел прибыть. Знаете, мне не понравилось, как вела себя супруга полковника. Я остался на пару дней и смог разговорить вдову. Рассказ ее мне еще больше не понравился. Вроде в нем ничего такого не было, но…

Полковник из магазина шел, увидел трех парней, они просто сидели на низкой чугунной ограде и пили пиво, курили, травили анекдоты. Вроде ничего такого, ну общественное место, только сидели они на ограде памятника героев Второй Отечественной войны. Полковник мимо такого пройти не мог, подошел и вежливо попросил уйти, даже пояснил свои мотивы, но его обматерили, облили пивом, плеснув, щелчком кинули в него не погашенную сигарету и послали куда подальше. Тот разволновался, что ему категорически запрещено. Смог дойти до дома, тяжело дыша, супруга скорую вызвала, да не успела, не откачали.

Тех троих я нашел, двое местные были, а один – питерский гопник, родители к бабушке отправили. Видимо, на перевоспитание, да та сама от него шугалась. Он уже успел уехать, но я его потом нашел. Нет, я парней не убил, так, наказал слегка. Купил коробку кубинских сигар, курил и тушил о тела, снова закуривал и тушил, поясняя, как они не правы, и учил, какими хорошими нужно быть. По пятьдесят процентов ожогов по всему телу. Еще ожоги пивом поливал. Проняло всех троих, да так, что обещали бросить курить, пить и цветы носить по всем датам к памятникам наших павших воинов. Могут ведь, когда захотят.

Я проверил. Деревенские слово держали, стали вполне нормальными парнями, женились, дети уже малые, а гопник на наркоту подсел. Сам себя наказал. Я при проверке проследил за ним. Он прохожих грабил, как раз на одинокую девушку напал, проломив ей голову кирпичом. Не успел вмешаться. Оставил его рядом с трупом жертвы, сломав руки и ноги, вещи жертвы он успел по карманам распихать, так что его приняли и отправили по этапу. При этом частично он держал свое слово, не пил и не курил, хотя цветы к памятникам перестал носить. С зоны уже не вернулся, погиб. У всех своя жизнь.

Я лежал и вспоминал. Как-то мысленно ушел в прошлое. А ведь полковник прав, я начинал понимать. Я ведь патриот, без всяких приукрашиваний. Я не патриот государства, я патриот страны, народа, нашей культуры в конце концов. Бросать страну в такое тяжелое время я не хотел. Одно дело подальше от Алексея в Швейцарии жить, другое – война на территории нашей страны. С изменениями, тут тоже во всем Говорунов был прав, я закостенел в своем прошлом теле. Генерал и граф, обеспеченный человек, что засел, как паук, и дергал за свои нити. Пусть почти все дела я передал младшему сыну, до этого три года держа в замах, чтобы освоился на новом месте, а сам ушел на покой, но дела для себя я, по сути, не нашел. Ушел на вполне заслуженный отдых, но это целью дальнейшей жизни не было. Ну рыбачил я, путешествовал на самолете, побывав в разных странах, изучая, как живут люди в других государствах. Не по делам летал, а именно просто отдыхал. Начало наскучивать, поэтому и загорелся поиском сокровищ. О да, это та цель, ради которой стоит жить. Нашел сокровища на тропическом острове или затонувшее судно с ними, можно начать следующие поиски. Эта цель в жизни никогда не истончится и интерес вряд ли погаснет, каждый раз что-то новенькое. Да вот срубили на взлете. Нет, насчет поиска сокровищ я не передумал, но посчитал, что идею отложить можно, да и нужно.

Это я к чему. У меня был шанс. Попав в тело Ивана, я мог спокойно начать сначала, жить, чуть позже воевать. Я потратил этот подарок, новое тело и новую жизнь, на месть. Нет, не так. На МЕСТЬ. Я не разочарован, поработал здорово, и огонек ненависти и злости, что горел в душе и толкал мстить, погас. В принципе, теперь мне англичане просто неприятны, враги, да, но такого желания, как ранее, полностью стереть их с лица земли, уже не было.

Я мог сделать документы, того же француза, парижанина, и жить, как хотел, но я желал подвигов, боев, адреналиновых всплесков, и война, что сейчас идет, мне в этом поможет. Можно работать тайно по тылам врага, и надо сказать, это будет куда действеннее, если попаду в регулярную российскую армию. Однако и там, я надеюсь, прославлюсь, что меня тоже интересовало.

Я не скрываю, я немного тщеславный. Ну, может, и не немного, а много, чего ничуть не стыжусь. У каждого могут быть недостатки, я вот, например, славу люблю, когда меня чествуют. В образе генерала Волкова слава была немного с темным налетом из-за особенности моих действий, но и такая мне нравилась. Сейчас попробую немного изменить цветовую палитру.

В общем, планы такие. Пусть уже осень, октябрь идет, перебираюсь снова в Турцию, краду важного офицера, угоняю самолет и с ним лечу к нашим. План довольно простой и вполне рабочий. Дальше сажусь на одном из наших аэродромов, надеюсь, зенитчики не сшибут, перед посадкой стоит связаться с ними, значит, самолет с рацией должен быть. Передаю офицера в руки контрразведки, ну а сам объясняю, кто я, напирая на потерю памяти. Стоит помянуть спасенных старших офицеров, надеюсь, они долетели, должны меня помнить.

Я продолжал размышлять. План, надо сказать, отличный, и потеря памяти, которую врачи и знающие Вершинина люди должны подтвердить, многое изменит, и его место службы тоже изменится. В бомбардировочный полк теперь меня нет смысла посылать, раз я ничего не помню. А если сам привел самолет, то, думаю, проведут проверку, может, в школу переподготовки летного состава отправят и сделают летчиком. Предполагаю, с последними потерями в летчиках имеется острая потребность. Может, за пленного офицера даже звание получу, на офицера не замахиваюсь пока, но старшего унтера, а то и фельдфебеля – вполне.

Мне стало интересно начать с низов. Это и была цель, трудная, но выполнимая, все зависело от меня. В бомбардировочной и штурмовой авиации летчики в званиях унтер-офицеров и фельдфебелей летают. Даже среди истребителей. Хотя как раз именно туда дворяне и аристократы стараются попасть, и потерь среди них немало.

Кстати, если на счету пятьдесят сбитых, то тут и личным дворянством попахивает. Такие слухи ходили среди авиаторов, так что летчики из простолюдинов старались попасть в истребительные части. Это я к чему. Двое фельдфебелей на Западном фронте нащелкали столько самолетов противника, подтвержденных, об этом в газетах писали, фото их было, это я еще в Турции газету читал. Там о них рассказывалось и подтверждалось, что оба стали хорунжими и получили дворянство, но не наследное. Стимул для других, и мне он нравился. С моими базами знаний я буду отличным истребителем, так что постараюсь попасть именно в эти подразделения.

Я посетил ванную и, накинув халат, прошел на кухню, на столе ждал обед, ужин тоже готов. Сел и, принимая пищу, вернулся к размышлениям по поводу возвращения. Идея мне нравится все больше и больше, у меня даже вроде как второе дыхание открылось. Продолжил обдумывать все и строить планы. Решение серьезное, вот так с бухты-барахты принимать его не стоит, что у меня нередко бывает. Поддаюсь эмоциям, а потом, когда осознание приходит, пытаюсь разобраться в том, что сделал.

Если война будет проиграна, а такое нельзя исключать, слишком крупные силы противостоят России, противника больше в четыре раза, то перейду диверсиям, уничтожая на территории противника все что можно, пусть булки не расслабляют. Люблю это выражение. То есть это уже мщение. Вот когда удовлетворю свое желание мести, там уже видно, что дальше делать буду. Пока не ясно, но то, что вернусь к идее поиска сокровищ, это и так понятно, благо есть на что покупать судно и снаряжение. Однако до этого еще дожить нужно. Что, кстати, вполне возможно.

Ученые из будущего, изучая мои прыжки по телам, сказали, что, вполне возможно, я теперь всегда после смерти буду прикован к разным телам. А может, и нет, пока это лишь гипотеза, наука бессильна что-либо объяснить. Пусть история с Иваном произошла случайно и пока в единственном числе, а в Вершинина я попал практически специально, кто же знал, что Иван мертв. Думаю, и ученые не знали, а на мои просьбы отправить именно в Ивана просто заслали куда бог пошлет. Куда удалась привязка, туда и заселили. Дело случая. Это сказал главный, когда я уже в капсуле лежал перед отправкой. Тогда я его не понял, сейчас вполне понимаю. Так что шанс после гибели снова очнуться, пусть уже в другом теле, был очень велик. Вот и думаю: почему бы и не повоевать? Для меня сейчас это куда интереснее, чем тут отлеживаться. Да и нашим помочь нужно. А вообще, как получится. Даже самому интересно.

Я стал собираться. На подготовку потратил два дня. Больше ушло на поиски подходящего самолета, чем на закупку снаряжения. Из оружия всего один парабеллум, но мне хватит. А вот самолет стоит угонять вместе с хозяином. Помните тот, на котором я улетел в Англию? Его хозяин с помощью суда смог получить с владельца аэродрома компенсацию, превышающую стоимость самого угнанного самолета. Так что нет, подставлять французов не стоит. Плевать, конечно, но проще пробраться на борт улетающего самолета и угнать его.

Так мне попался «Дуглас» в стандартной комплектации – грузопассажирский. То есть за кабиной пилотов пассажирский отсек на шесть мест, а в хвосте уже грузовой. Вполне нормальная комплектация, я, когда заказ делал, тоже о таком подумывал, но выбрал все же эксклюзив, сделали самолет под меня. Узнав, что он завтра улетает, я стал собираться. Захватив свою офицерскую сумку и туристический рюкзак, в нем продовольствие и скатка плащ-палатки, чтобы укрываться, направился на аэродром. Ночью проник на борт и стал ждать.

Пилоты пришли на борт, я их принял, тела сложил в пассажирском отсеке и запустил оба двигателя, как будто те работают. Потом трое пассажиров прибыли, все мужчины, причем один был в форме майора-пехотинца британской армии. Это меня заинтересовало. Принял всех троих, двух в ножи взял, а майора, он первым на борт прошел, вырубил и потом связал. Дальше вернулся в кабину, поднял самолет в воздух и полетел в сторону Турции. Как раз топлива до Анкары хватит. Там дальше видно будет.

Эта машина была оборудована автопилотом. Новинка, на моем личном самолете он тоже был, но тогда их только внедряли. Вот санузла тут нет, ну и ладно, не особо и нужно. Поднявшись на высоту в тысячу метров, проверив курс, я поставил автопилот и направился в грузовой отсек, так как было нужно пообщаться с пассажиром. Тем более самолет летел не пустым, а осмотреть груз я не успел.

Кстати, судя по полетной карте с указанием маршрута, «Дуглас» делал странный крюк. Сначала – в Цюрих, потом – в Лондон. Я даже воспылал надеждой, ведь Цюрих – это банки, но быстрый осмотр двух ящиков и трех мешков меня разочаровал. С банками я угадал, но в грузе была отчетность для одного из банков, а не наличные средства. Я больше трофеев с пяти англичан по карманам нашел, чем в грузе.

У пассажиров при себе были две дорожные сумки и саквояж офицера, в них трофеев много оказалось. Одной наличности почти две тысячи фунтов, плюс немного драгоценностей, а у одного из пассажиров – карманный шестизарядный «Браунинг М1906». Патронов в сумке две пачки, ну и запасной магазин. Кобуры к нему не было, его я к себе в карман убрал. Вот оружия у майора почему-то при себе не нашлось, в вещах – тоже. Одну дорожную сумку я решил оставить, все ценные трофеи сложил в нее. Теперь стоит заняться майором, он уже пришел в сознание и осознал ситуацию.

К сожалению, майор ничего нового мне не сообщил: он навещал кузину, отпуск по ранению. А так он – фронтовик, прибыл с театра военных действий. Сам летел в Лондон с посадкой в Цюрихе, где должны были сойти двое других пассажиров, это был чартерный рейс. Майор мне был не нужен, так что клинок кинжала, подарок сирийца, вошел в его сердце.

Вернувшись в рубку, я продолжал управлять, а через два часа открыл дверь и, волоком подтаскивая тела мертвых англичан, просто выкинул их наружу. Мы как раз пересекли береговую линию, и внизу было Средиземное море. Точнее, Лигурийское море. И Монако внизу промелькнуло. Закрыв дверь, я пообедал и продолжил пилотировать, изредка меняя маршрут.

До Турции – две тысячи километров, как раз дальность «Дугласа», летел я на крейсерской скорости в двести километров в час, соответственно, сам путь занял около десяти часов, и я появился над Турцией засветло. На борту было почему-то всего два парашюта, хотя это же англичане, чего я ожидал? В общем, накинул на себя ременную систему, обвешался вещами, две сумки и рюкзак, и, открыв дверь, шагнул наружу.

Плотный поток ветра сразу завертел меня, но я – опытный парашютист, быстро руками и ногами выправил падение и дальше скользил до самой земли, лишь в двухстах метрах потянул за вытяжное кольцо. Парашют сработал штатно, дернуло сильно, но терпимо, дальше мягко опустился на землю. Не брякнулся, а пробежался. А самолет на километровой высоте продолжал удаляться. Работал автопилот.

Топлива еще километров на сто, и все, встанут моторы. Может, турки раньше его собьют? Но это вряд ли, они с тылу боевые авиационные части не держат, вот предупредить о самолете, не заявленном в полетном расписании, вполне могут. Так что, скорее всего, сами англичане пришлют пару истребителей, чтобы узнать, кто это летит и на запросы не отвечает. Запросы были, когда через Италию летел, потом через Грецию, а вот турки пока молчали. Что дальше, уже не знаю.

Ветер действительно гулял. С трудом погасил купол, парашют из старых партий, натуральный шелк, так что, сложив его в сумку, неаккуратно, комком, все равно на продажу планирую, и поправив поклажу, стал как можно быстрее удаляться прочь. Выбрал я для прыжка пустынную местность, до Анкары еще километров двести.

Стемнело уже через два часа, а я с грузом, пробежав за это время семь километров с одним получасовым отдыхом и ужином, вышел на шоссе. Не знаю, где самолет, а вот трасса заинтересовала, тут можно раздобыть транспорт. Карта с английского летчика, сбитого на этой территории, не сохранилась, пошла на дно с обломками «Аиста» в проливе Ла-Манш. Однако, имея отличную память, я давно ее изучил и запомнил, так что знал, что и где искать.

Большинство аэродромов у передовой, но и тут тоже есть разные, и боевые, и запасные. Примерные свои координаты я знал, до ближайшего турецкого аэродрома – сто сорок два километра, а вот до ближайшего английского – двести пятнадцать. Тот дальний бомбардировочный, где я диверсию совершил, не считаю. Сейчас там мало что осталось, так что я исключил его из своего интереса.

Трасса не пустой была, следы на глинисто-песчаной почве свежие, так что, сложив вещи на обочине, я стал ожидать. А куда торопиться? Транспорт сам ко мне подъедет, а дальше главное не медлить и не упустить возможность.

Больше часа пришлось ждать, похоже, ночью трасса не самая активная. Однако вот послышалось рычание множества мощных моторов тяжелых грузовиков, и на горизонте стали видны отблески фар. Я шустро убрал вещи с обочины и пропустил колонну мимо. Судя по отсветам от фар, это англичане. Тактические знаки были их. Тенты задернуты, так что, скорее всего, что-то тяжелое везли, а не солдат, насчитал двенадцать машин, ни сопровождения, ни охраны, похоже, вольготно себя чувствуют. Жаль, с ними я связываться не хотел, мне что поменьше и пошустрее нужно.

И мои ожидания вскоре вознаградились. Услышав мотоциклетные завывания, я приготовился и, присмотревшись, фарой он светил ярко, плохо видно седока, сделал прицельный выстрел. Мотоцикл, проехав немного, лег набок, взвыв мотором, а седок покатился по дороге. Готов.

Подбежав, я сделал контроль, поставив мотоцикл на подножку, заглушил двигатель. Знакомая модель, я такой же угнал во время диверсии на аэродроме и станции. Обыскал сержанта. У мотоциклиста капральские знаки различия были. Забрал его планшетку, сумку посыльного, оружие, револьвер «Энфилд», вторая модель, всю мелочевку выгреб, свои вещи забрал, устроился в седле и, запустив движок, погнал к нужному аэродрому. Бак я проверил, километров на сто будет, но сокращу путь. Чем не радость? А если топливо найду, то на этом мотоцикле и до аэродрома доберусь.

Не доехал, патруль остановил уже через час, всего километров сорок проехал. На перекрестке включили фары, когда я подъезжал, и на дорогу вышел один солдат с поднятой рукой, приказывал остановиться. В кустах я рассмотрел знакомый силуэт «Доджа» и пулеметчика за крупнокалиберным пулеметом «М-2». Я даже порадовался их появлению.

Как только я подкатил к солдату, сбрасывая скорость, то, поставив обе ноги на землю для большей устойчивости и выдернув пистолет и револьвер, они уже были приведены к бою, открыл огонь. Из парабеллума – в пулеметчика на внедорожнике, из только недавно добытого «Энфилд-2» – в солдата рядом с собой, а потом из двух стволов – по двум силуэтам возле «Доджа». Всего я четверых насчитал. Сработал легко по той причине, что никто от меня выстрелов в упор не ожидал, у двоих оружие, похоже, к бою не приведено было, судорожно затворами щелкали.

Убрав парабеллум за ремень, я поставил мотоцикл на подножку и оббежал стоянку поста, делая контрольные выстрелы из револьвера. Оружие мне не понравилось, кончатся патроны, выкину, вот его и использовал, чтобы боезапас побыстрее закончился. После этого, подсвечивая фонариком, выключив фары «Доджа», пересчитал трупы и оружие.

– Что-то не так, – пробормотал я, осматриваясь.

Тут действительно что-то было не так. У солдат с поста было два «СТЕНа», две винтовки «Ли-Энфилд» и один ручной пулемет «Брен». Что-то на четверых много, значит, был пятый. Вскочив на место переднего седока, я снял с держателя поисковую фару и, включив ее, стал изучать окрестности. Осветив кустарник чуть дальше, увидел, как кто-то метнулся в сторону, раздался хлопок, и я рассмотрел вспышку выстрела. Пуля свистнула совсем рядом. Меткий стрелок, до меня ему было метров семьдесят, запредельная дистанция для пистолета.

Выключив фару, я и так ослепил неизвестного, подхватил автомат и побежал в сторону кустарника. Дальше короткими очередями проредил кусты. Работал на звук. Опустошив магазин, повесил автомат на плечо и, достав «Энфилд-2», стал обыскивать кусты. То, что неизвестный солдат ранен и жив, я слышал. Был вскрик, а сейчас доносилось громкое дыхание с булькающими звуками, видимо, в грудь попал, легкие зацепил. Включив фонарик, осветил тяжелораненого штаб-сержанта британской армии. Хм, так вот кто командир поста, а я думал – капрал, что за пулеметом стоял.

Добив выстрелом сержанта, снял с него разгрузку. Немного порченой была. Достал из кармана документы, сейчас я собираю их, чтобы предъявить после перелета на российскую территорию, что не просто сидел, а уничтожал врагов государства. Оружие – пистолет, похожий на «Кольт М1911», но французская копия. Убрал в кобуру и тоже прихватил с собой, ну и карманную мелочь, как и наручные часы, я их всегда собирал.

Кстати, у сержанта отличные легкие десантные полуботинки были, мои в проливе утонули, так что снял, примерил и надел. Обувь как новенькая, протектор даже не поцарапан, видимо, совсем недавно получил.

Вернувшись к внедорожнику, скинул труп пулеметчика, после чего перегрузил все вещи в кузов. Я его курткой одного из солдат от крови протер. Мотоцикл загнал в кусты и бросил, в кузов мне его все равно не поднять. Оружие у солдат, документы и мелкие трофеи тоже забрал. Привычка.

Трупы прятать не стал, где бросил, там и лежат. Да и капрала, того, что на дороге лежит, мотоциклиста, так и оставил, даже не думая убирать. Я далеко буду, когда найдут, так что все равно.

Запустив движок и включив фары, внаглую погнал по дороге дальше. На каждой возвышенности останавливался и в бинокль, трофей, найденный в «Додже», изучал дальнейший маршрут.

В пути мне повстречался еще один пост, уже бронетранспортер был, я его объехал и ранним утром, перед самым рассветом добрался до нужного аэродрома. Кстати, в пути встретил лагерь торгового каравана и внаглую зарулил к ним. Тут торговец другой был, незнакомый, но он выкупил у меня все оружие, я только два пистолета оставил и четыре ручных гранаты. Один пистолет скрытого ношения браунинг и «Люгер». А вот револьвер «Энфилд-2» подарил купцу. Они сняли даже крупнокалиберный пулемет, забрали канистры и рюкзаки солдат, да все, что мне было не надо.

Я все свое продовольствие отдал, а то к нашим с ним прилечу, поди объясни, почему все надписи на французском. Оставил немного продовольствия, на двое суток, из английских рационов и пайков.

Если к своим прилечу с разной карманной мелочовкой, за мародера примут, так что и часы наручные продал, да все, что не нужно было. Себе золотой портсигар и зажигалку еще оставил. Надеюсь, к ним не прицепятся. Скажу, турки подарили, что меня выхаживали.

Из налички чуть больше двух тысяч рублей банкнотами, плюс немного золотых и серебряных монет. От фунтов английских избавился, купец обменял на рубли, у него тоже были, полторы тысячи. Все забрал. Убрал в офицерскую сумку. Только машину оставил, мне до конечного маршрута километров восемьдесят осталось. Продал не за деньги. Откуда они у меня, пленного, как я их объясню нашим?

Хм, уже русских нашими стал называть, а ведь ранее дистанцировался, после того как меня сбили. Так что я получил за трофеи не деньги, другое оружие, холодное. Отличную саблю, османскую, дамаск. Без украшений, настоящее оружие войны. Сабля не длинная для своего типа, скорее укороченная. Как мне пояснил купец, кончик ее обломили, и другой кузнец поправил, включая балансировку. Даже и незаметно, отличное оружие. Ну и шашка златоустовская, казачья. Немного подранная, так и не поймешь, кому ранее принадлежала. Казаки могут определить, какого казака шашка, а тут убрали все приметы. Я немного помахал ими, произведя на караванщиков впечатление, а вот я приуныл: тренироваться надо, те мышцы, что помогают с саблями работать, практически не тренированы.

На мой взгляд, размен отличный. С машины тоже много что сняли, для меня главное – доехать до конечного пункта. Добрался, укрыл машину в стороне, завалив нарубленным кустарником, и с вещами отошел в сторону, сделал лежку и вскоре уснул. Прямо в открытом поле, в трехстах метрах от кустарника со спрятанной машиной. Я ее заминировал, растяжку у бака поставил. А до аэродрома километра три оставалось.

Весь день, пока спал, англичане не давали мне отдыхать шумом авиационных моторов. То есть поспать-то поспал, только просыпался постоянно, поэтому не сказать, что я был выспавшимся и в хорошем настроении. Этот аэродром я планировал также уничтожить, окончательно достал он своим шумом.

Умылся водой из фляжки, у меня их три с собой, две с англичан и одна своя. Плюс двухлитровый термос, купленный во Франции в магазине для туристов. Позавтракав всухомятку, прикопал пустую банку с консервированной кашей, тоже во Франции купил, последняя осталась, ну и другие следы приема пищи и жизнедеятельности спрятал.

Я выглянул из своего убежища. Дело в том, что я хоть и спал в открытом поле, но все же в укрытии, тут трещина в земле была, метра полтора глубиной. Так я вниз вещи свои уложил и спал на них, укрывшись плащом. Нормально. И теперь, выглядывая, стал в бинокль изучать расположение аэродрома. Солнце сбоку, оптика блик не должна дать.

Нет, плохо видно, был бы я на возвышенности, другое дело, а сейчас часть техники сбоку наблюдаю, два ангара, и все. Одно дает предположить, что аэродром тыловой и транспортный: я рассмотрел с краю два транспортника, причем оба побиты и разукомплектованы, а вот стоянку с самолетами не видел. От меня не рассмотреть.

Время было, до рассвета еще часа четыре, так что я занялся делом. Часы наручные я одни составил, те, что на руке, поэтому снял их и достал инструменты, что купил в Англии. Это был кожаный чехол с разными пинцетами, зажимами, скальпелями, отвертками, мелкими кусачками. То есть инструмент сам лично подбирал, по одному, а чехол сшили по заказу. С помощью этих инструментов я из подручных средств делал мину с часовым механизмом и разные детонаторы. С радиоуправлением тоже. Все работало, как опыт в Англии показал.

У меня была тротиловая шашка, подарок торговцев, коих ночью встретил. С помощью часов и запала от одной из ручных гранат слепил вполне неплохую мину с часовым механизмом. Осталось еще две ручные гранаты, растяжками их установлю. Раньше из-за наличия только ножа я тратил до часа на создание одной мины, а сейчас пара минут – и готово. Так что отложил шашку и стал ожидать наступления темноты. У меня все готово было.

Проникнуть на аэродром удалось ближе в полуночи. Долго изучал возможность проникновения, охрана тут внешняя неплоха была. Кстати, аэродром оказался не транспортным, а вполне себе бомбардировочным. На нем тяжелые дальние бомбардировщики базировались. Только теперь другие модели встретились. В Англии я почитал журналы, посвященные авиации, включая современные образцы, впрочем, журнал у меня с собой, и я знал, что на том уничтоженном аэродроме были «Галифаксы», а тут базируются уже «Ланкастеры». Причем, что отвратительно, подходящей машины я не нашел, только бомбардировщики.

Одна группа улетела, когда стемнело, даже чуть раньше, а другая группа готовилась. Так что, проникнув на территорию, я стал раздумывать. Для начала на складе ГСМ разместил мину, через час рванет, а на складе боеприпасов, вкрутив в десять бомб детонаторы, поставил растяжку на носу одной из бомб. Нитку привязал к ящику. Склад рванет, ящик упадет от взрывной волны и выдернет кольцо, дальше уже черед склада бомб.

После этого стал искать транспорт, что меня отсюда увезет. У крайнего бомбардировщика механики закончили работы, я затащил вещи внутрь и побежал к штабу авиачасти за пленным.

Проникнуть в здание удалось через открытое окно. Убил двух офицеров, забрал их удостоверения, заодно часы себе вернул, отличная пара, швейцарская фирма, и заглянул в соседний кабинет. Там трое было, двоих я на клинки нанизал и одновременно ногой в челюсть полковнику ударил. Вырубил с гарантией. Документы у обоих офицеров прибрал в планшетку. Полковника связал, все документы в его планшетку собрал со стола, карты и, перекинув через подоконник, аккуратно сбросил вниз.

На аэродроме затемнение, так что, закрыв на ключ дверь изнутри в кабинете полковника, подвесил последнюю гранату на растяжку, поправил темные шторы на окнах, выбрался наружу и, взвалив полковника на плечо, хорошо масса небольшая, невысокий и худой был, побежал к нужному бомбардировщику.

Едва успел, уже экипажи подходили. Полковника я устроил на месте штурмана, привязав его к креслу, так что пришлось выбираться и работать шашкой с саблей. Семь изрубленных тел остались лежать у машины. С ними два механика. Я прихватил парашют, некоторые несли их в руках, накинул на себя. Шум на аэродроме стоял знатный. Забрался на место пилота, осмотрел приборы управления, все интуитивно понятно, и, запустив двигатели, дождался, когда тронется соседняя машина, пошел следом на рулежку.

Тревоги на аэродроме пока не было, видимо, убитых еще не нашли. Добравшись до полосы, пристроился следом за ведущим и поднялся в воздух. А вот когда отлетал от аэродрома, там стали взлетать ракеты. Нашли, значит. Тут и рвануло позади. Мы успели километров на десять отлететь, но вспышку увидели отлично, а потом еще раз громыхнуло. Хорошо горит. Ничему англичан опыт не учит. Надо подальше склады выносить, чтобы техника при детонации не страдала. Хотя самолетов там мало было, но хоть инфраструктура пострадала.

Управлять четырехмоторным тяжелым самолетом оказалось куда труднее, чем двухмоторным, но пока проблем не было, уже успел освоиться. Следом я поднялся на высоту и, пристроившись за ведущим, стал подниматься ввысь, нагоняя строй. А чуть позже отстал и затерялся в темноте. Достав карту, с тела штурмана планшетку снял, тут указан маршрут, на Царицын летели, как я понял, бомбить бронепанцирный завод, что там размещался и выпускал нужную русским войскам продукцию. Подсвечивая карту, я выбирал маршрут. В принципе, до Москвы топлива вполне хватит. Да и до столицы, что уж говорить. Туда даже предпочтительнее. Это достаточно крупный город, император там, Генштаб, наградят больше, но вот доберусь или нет, это вопрос. Поживем – увидим.

Что плохо, рация была у штурмана, который еще и за связь отвечал, а не у пилота, и мне до него не дотянуться. Неудобно там было. Пока летел над Черным морем, я поставил автопилот, он тут был, чтобы летчик отдыхал. Перебравшись к штурману, проверил, как полковник себя чувствует. Он еще не пришел в себя.

Я подключил шлемофон и стал перенастраивать рацию, ловя нужную волну. Вот отыскал несколько, на которых на русском общались. Волну авиачастей у столицы я знал, слушал их, когда там работал и мстил. Вот на эту волну и настроил рацию. Сейчас на прием работает. Причем, чтобы общаться в эфире, мне снова к штурману придется перебираться и включать на прием и выдачу. Не самая удобная конструкция. Тем более рация под сиденьем штурмана была. Хм, работает как дополнительный подогрев. На высоте это вполне актуально.

Решив проверить рацию, я стал вызывать воздушные службы у Царицына, надеюсь добью:

– Царицын, Царицын, ответьте Вершинину. Прием.

Я нудно вызывал радистов на основной волне авиации Российской империи. Обычно тылы ВВС работают на них, но бывает, что меняют каналы и работают на других, так что я искал нужный канал. Наконец мне ответили:

– Внимание, неизвестная рация, покиньте эфир.

Связь была на удивление чистой и четкой, я даже порадовался, радист явно не у Царицына, а где-то рядом отозвался. Видимо, крымская, тут где-то остатки Черноморского флота прячутся, англичане его изрядно проредили. Одна эскадра британцев вошла в Черное море, но пока у Турции, к Крыму не ходила, эсминцы только шныряют туда-сюда.

– Слушай и внимай. Из Турции идет одиннадцать «Ланкастеров» на Царицын. Не знаю, видите вы их или нет, но через два часа они будут над городом. Пусть противовоздушная защита будет наготове. Прием.

– Информация принята. Сообщите ваш позывной. Прием.

– Нет у меня позывного. Я младший унтер-офицер Вершинин. Служил в бомбардировочном полку, бортстрелок. Полгода назад был сбит и оказался в плену. Три месяца назад бежал, болел сильно, скрывался на территории Турции. Научился управлять самолетами, рядом авиашкола была. Меня учили двухмоторной машиной управлять, а я угнал у англичан четырехмоторный «Ланкастер». Сейчас лечу на нем. Экипаж мной уничтожен, в плен взят командир полка, полковник Монтгомери. Он тут на месте штурмана, связанный сидит. Очень сложно управлять четырехмоторной машиной. Лечу на километровой высоте. У меня полетная карта, с тела штурмана снял, судя по нему, те одиннадцать «Ланкастеров» к Царицыну не прямо летят, в районе Донецка поворот на Царицын сделают. Там тоже можно перехватить. Прием.

– Подтвердите, что вы унтер-офицер Вершинин. Прием.

– Подтвердить не могу. Со слов других пленных, я бросился на ограду под напряжением, хотел спровоцировать охрану лагеря, меня почти убил ток. Но откачали. Памяти я лишился, совсем. На руках лишь следы ожогов от проволоки. Все, что ранее было не помню, память – чистый лист, так что кто я и где служил, мне другие пленные сообщили. Участник побега, точнее, я его и устроил, убравшись за пределы лагеря, уничтожив офицера, сержанта и часового на вышке. Потом из пулемета расстрелял другие вышки и патруль, ворота и начал расстреливать казарму с ротой охраны. Наши ушли, вот и я тоже, только недалеко. От голода обессилел сильно. Кочевники подобрали, плох я был, сильное истощение, три месяца выхаживали. Я там в школе и обучился летать. Всегда мечтал, а тут бесплатно, да и инструктор опытный, хотя и турок. А потом решил, что пора возвращаться, уничтожил еще один патруль, пять солдат на внедорожнике…

– Говорит Земля-Один. Прекратите выдачу информации в эфир, – прозвучал другой голос. – «Ланкастер», сообщите свое курс. Прием.

– Двести шестнадцать. Прием.

– Что двести шестнадцать? Прием.

– А что курс? Я что, штурман? Прием.

– Кхм, сообщите направление. Прием.

– Столица. Лечу из Турции напрямую к столице. Топлива как раз хватит. Сейчас в районе Одессы. Подлетаю. Прием.

– «Ланкастер», я Земля-Один, накладываю запрет на полет к столице. Как поняли? Прием.

– Я вас не знаю. Прием.

– «Ланкастер», причины выбора такого курса? Прием.

– Столица, Генштаб, император. У меня тяжелый трофейный бомбардировщик, который я все же надеюсь посадить, и пленный. Я там больше получу, чем у фронта. Прием.

– А как же потеря памяти? Прием.

– Я же не идиот, я память потерял, а не мозги. Прием.

– Принято. «Ланкастер», у вас полная бомбовая загрузка? Прием.

– Вроде да, тяжело идет самолет. Еле поднял со взлетной полосы. Прием.

– Поступил приказ, с бомбовой загрузкой столица не примет. Требуется сбросить. Прием.

– А я знаю, как? Тут рычагов и кнопок хрен знает сколько, я боюсь их тронуть. Взлетел самолет, летит, и слава Богу. Я не знаю, как сбрасывать. Прием.

– Приказ прежний. Держите свой курс. Прием.

– Принято. Надеюсь, полковник очнется, я ему крепко в челюсть двинул, до сих пор без сознания. Может, поможет. Прием.

– Принято. Тишина в эфире.

– Э-э-э, Земля-Один, не уходи. Думаешь, так просто по рации общаться. Это ты там на стуле сидишь с чашкой кофе в руке, а я ползком добрался до кабины штурмана, сейчас вишу вверх ногами и рацией пользуюсь.

– Зачем?! – изумились с той стороны. – Прием.

– Рация у штурмана под сиденьем, по-другому до нее не добраться. А в кресле штурмана еще полковник связанный. У него ботинки ваксой воняют, голову кружит. А самолет сам летит, тут автопилот. Удобно. Да, у меня вопрос, Земля-Один. Я после побега из лагеря случайно освободил четырех русских пленных офицеров, генерала и трех полковников, на турецком аэродроме это было, подарил им «Аиста», и они к нашим улетели. Хочу знать, долетели? Прием.

– Долетели. Повторяюсь: тишина в эфире.

– О! – раздался мой вопль в эфире. – Я тут в кабине штурмана нашел систему открытия бомболюка и сброс бомб. Земля-Один, я готов к сбросу. Прием.

– «Ланкастер», я Земля-Один. Сброс. Прием.

– Принято. Сброс… Ой, я случайно на Одессу сбросил… Ой, там пожары в порту у бухты и взрывы… Ой, прожектора и зенитки заработали.

– «Ланкастер», я Земля-Один, подтвердите пожары в Одессе. Прием.

– Подтверждаю. Прием.

– Одесса оккупирована врагом, так что вы нанесли удар по нему. Не переживайте. Тишина в эфире. Это в последний раз.

– Принято.

Оставив рацию на той же частоте, только на приеме, я перебрался обратно. Все было подстроено, и разговор, и нужный вброс информации сделан, и сброс бомб на Одессу, я его спланировал сразу после взлета, когда карту с полетным маршрутом изучал. А систему сброса изучил, когда полковника вязал, а не когда с неизвестным общался. На минуту выходил из разговора, подправлял курс чтобы сбросить не на жилые кварталы, а на порт. Удалось, но кривенько, все же я не опытный бомбардир, но порт тоже полыхал.

Десять минут самолет летел сам на километровой высоте, и ничего. За два часа на скорости четыреста двадцать километров я преодолел две трети пути до Киева, когда полковник очнулся. Англичанин потряс головой, застонал, морщась, и начал осматриваться. Наконец, подняв голову, посмотрел на меня. Мне пришлось перегнуться через спину и посмотреть на того. Легкое дежурное совещание помогало нам все видеть, а так он у меня за спиной в кресле сидел. Мы вот уже час как снизились и летели на восьмидесяти метрах от поверхности земли. Это очень опасно, но позволяет скрыться от локаторов. Разве что посты воздушного наблюдения засекут шум этой тяжелой машины. А управлять ею стало действительно легче. Да и сброс груза сказался на экономичности моторов, стали меньше потреблять топлива. Теперь точно долетим, хотя я и раньше в этом не сомневался. Топлива точно хватит, главное, чтобы наши бы не принудили сесть раньше.

Поднявшись метров на триста и включив автопилот, мы к Киеву подлетали, а там свои должны быть истребители-«ночники», я подошел к полковнику и, надев на него шлемофон, а то тот что-то орал, а я не слышал. После этого включил внутреннюю связь, и он хотя бы мог сообщить, что хотел.

– Вы кто?

– Господин полковник, вы русский знаете? – спросил я у него на английском, вернувшись на место пилота и снова опуская машину ближе к земле.

– Нет.

– Фигово, – сказал я уже по-русски, но снова перешел на английский. – Ладно. Я – Иван Сусанин, самый известный русский богатырь, который уничтожал врагов пачками, как тот герой сказки с мухобойкой, семерых убивахом.

– Так вы русский?

– А, понял. Да, русский. Я бежал из лагеря под Анкарой три месяца назад. Вот сейчас к своим возвращаюсь. Кстати, полковник, я болел и не совсем в курсе дел. Сколько пленных удалось вернуть обратно? Наверняка ведь не все до наших прорвались.

– Думаете, я знаю?

– Думаю, да.

– Почти всех, часть погибла при сопротивлении, но сколько-то все же смогли уйти. Несколько катеров захватили, а одна группа даже сторожевик. Не наш, турецкий.

– Это все от недоедания, ослабевших было много. Вот если бы они в порядке были, черта с два бы вы их поймали. А вообще за то, что вы, твари, творили в лагере, я вас резал, режу и буду резать. Знаешь, скольких твоих соотечественников я уничтожил? Много. Давай посчитаем…

– Я не хочу этого слышать, – прервал он меня.

– А придется. Почти три десятка голов наберется, где я собственными руками действовал. И это если не учесть, что я заминировал твой аэродром.

– Заминировал?! – воскликнул полковник в ужасе.

– Да, простейшая работа. Мина на складе топлива, сам сделал, с часовым механизмом, сработала, когда я взлетел, и растяжка из гранаты на складе авиабомб. Тоже все сработало, аэродром твой снесло. А еще экипаж этого бомбардировщика я порезал на тонкие ломтики. Мне кочевники саблю и казачью шашку подарили. Так что разрубил я их и еще двух механиков… Ты чего молчишь, полковник? Челюсть болит? Не боись, бил ногой сильно, но аккуратно, не сломал. Как сказал один киногерой, не бойся Козладоев, бить буду аккуратно, но сильно.

– Все равно мы вас победим.

– Пока жив хоть один русский солдат, то вряд ли. Хотя какая-то правда у вас есть. Такое впечатление, что часть генералов вообще на вас работают, а другие используют голову для двух дел. Они в нее едят и ею гвозди забивают. Ни на что другое она не годна.

– Вы плохой солдат, вы оскорбляете своих командиров.

– Своих я не помню, память потерял, а сужу по тому, что вижу. Может, раньше было какое уважение, но после потери памяти все это стало пылью. Я сужу по делам, а не по внешней обертке. Если командир справный, я за ним в огонь и воду. А если паркетный шаркун, то за ним не пойду. Я присягу не давал.

– Но вы солдат?

– Память потерял, а что раньше было, мне плевать. Может, я вообще не Вершинин никакой? Я же не помню. По чести сказать, мне присягу снова надо бы давать. Слушай, полковник, хочешь анекдот? Про русского генерала.

– Я в туалет хочу.

– Пруди в штаны, – посоветовал я. – Как наши ослабевшие лежа на нарах. Сил дойти до туалета не было. Не всем помогали, так что вонь в бараке стояла знатная.

– Отведи меня в туалет. Ты обязан по Женевской конвенции обеспечить меня всем необходимым. Туалетом в том числе.

– Ах ты тварь, ты о Конвенции вспомнил?! Что же вы, гады, творили, когда голодом военнопленных морили?!

– Я – полковник, а ты всего лишь уорент-офицер и обязан мне подчиняться, – разозлился тот.

– Ничего себе завязочки?! Знаешь, скину-ка я тебя полетать, тут недалеко. А нашим скажу, что сбежал, полетать решил. Без парашюта.

– Отведи меня к туалету.

– Как? Я не знаю, как эту бандуру сажать.

– В хвосте есть туалет.

– Есть туалет? – изумился я. – Что ж ты, сволочь двуличная, раньше не сказал?! Все, меня не беспокоить… Там почитать есть что?

На пять минут пришлось прерваться. Я поднялся на пятьсот метров, черт с ними, пусть локаторы видят, наши и так знают, где я лечу, и, отвязав полковника, сопроводил в хвостовой отсек. Я первым отлил, действительно очень хотелось. У него та же нужда была.

Сам туалет вид имел крупного ведра, а сверху – стульчак и крышка. Вернувшись, я хотел привязать его, но полковник попытался нокаутировать меня ударом лба. Кстати, довольно профессиональное, не раз отработанное движение. Однако не Депардье, я успел отшатнуться и дал ему такого леща, что он сел и свел глаза в кучу. После чего я отработал все способы рукоприкладства, от банального щелбана, до фофона. Тряся кистью правой руки, отбил, снова привязал, да и ноги тоже. Сел на свое место, пока полковник плавал в своих снах, а на голове росли шишки.

Когда снова подключил шлемофон и взял управление, то даже отшатнулся: рядом летел русский истребитель, и силуэт летчика показывал явно неприличные жесты.

– Это еще что за клоун? – подумал я вслух, и тот загрозил мне кулаком, как будто все слышал. – Ой!

Мне как-то не по себе стало. А рация точно на прием стоит, а не на выдачу? Надо проверить. Снова поставив автопилот, я включил освещение кабины, чтобы тот меня лучше видел, и развел руками: мол, чего? Он погрозил кулаком и постучал по наушникам. Сам истребитель висел чуть впереди и выше, чтобы под винты моих моторов не попасть, так что летчику приходилось оборачиваться и выгибать шею.

– На связь что ли выйти? Как будто я разбираюсь в этой британской бандуре. Понаделают хрени, а ты мучайся, – пробурчал я.

Не выключая освещения, я отключил шлемофон и перебрался к месту штурмана, где снова подключил его и включил рацию на связь. Даже лбом постучаться о стенку хотелось: рация работала, и все наши переговоры с полковником могли слышать. Ладно хоть, мало кто понять мог, мы на английском общались. А я точно помнил, что ставил рацию на прием, включая внутреннюю бортовую связь. Точно, этот, когда возился, пяткой ботинка тумблеры переключил, я планку-то защиты на место не поставил. Дал ему за это еще леща, все равно без сознания.

В общем, после включения рации на прием я вернулся в кресло пилота, подключил шлемофон и услышал мат летчика-истребителя. Кстати, поглядывая в иллюминаторы, отметил еще три хищных силуэта, что сопровождали меня в стороне.

– Я в эфире, – сообщил я.

– За клоуна ответишь, – сразу отозвался летчик.

– Я тут вообще ни при чем, этот мудак с трамплином для мандавошек под носом каблуком ботинка сбил настройки рации, и та стала работать в эфир. Кстати, много слышали?

– С самого начала.

– Залет, – коротко прокомментировал я.

– Ты поверь, ты еще не осознаешь, насколько. Кстати, что за трамплин для этих?

– Усы.

– Хм, я тоже усы нашу. Ладно, Клоун, теперь это твой позывной. Следуй прежним курсом, у нас приказ сопровождать тебя, дальше другие встретят. Отбой.

– Принял.

Полковник вскоре очнулся, но голова у него явно болела. Посмотрел на меня мутным взглядом и отвернулся. Я же, попивая из стакана-крышки термоса горячий чая, смешанный с медом, довольно мурлыкал попсовую песню из своего времени:

– Мы летим, ковыляя во мгле,

Мы ползем на последнем крыле.

Бак пробит, хвост горит и машина летит

На честном слове и на одном крыле…

(Х. Адамсон).

Чуть позже нас действительно передали другим истребителям, а те уже – другим. И вот на рассвете мы подлетели к столице. Надо сказать, я был не в восторге и уже лелеял планы сбежать из России. Скажем так, то, о чем мы говорили с полковником, было не для чужих ушей. Однако благодаря ему все ушло в эфир, естественно, обрастет множеством лишних подробностей, и, скорее всего, карьеры мне не сделать, затравят, не любят генералы, когда их хают, по себе знаю. Если начнется подобное давление, уйти я смогу всегда, покину Россию, в принципе, меня тут ничего не держит. Долг? Возможно, но если вспомнить Англию, то я его выполнил с перевыполнением плана. Так что я, считай, доброволец, захотел – пришел, захотел – ушел. Как-то так. Не думайте обо мне плохо, это просто я размышляю. Нервничаю слегка, все же дело-то серьезное.

Последние сотни километров меня вели радисты штаба воздушной обороны столицы и вывели на аэродром дальней авиации. Он находился в тридцати километрах от города. Тут базировались два полка Балтийского флота, второй полк – истребительный. Вот сюда и навели, освободив длинную бетонную полосу. Кстати, помеченную точками, так как полосу бомбили и теперь чинили.

Мне предложили помочь с посадкой, хотя бы морально, один из опытных летчиков-дальняков бы помогал, но я сказал, что справлюсь, мол, разобрался, что тут и как. Так что действительно зашел на посадку, выпустив шасси, на всякий случай сделав ошибку. Поздно на посадку пошел, и пришлось на второй круг идти, истребители все вились вокруг, но не вблизи, не мешали. Вот вторая посадка вышла куда лучше.

Кстати, на аэродроме у зданий я видел множество легковых машин, было даже два автобуса. Были люди и в военной форме, и в гражданском. Подозреваю, что это журналисты. Ну да, хорошая пиар-акция – это немаловажная вещь, военные это тоже должны понимать.

Сел хорошо и, сбрасывая скорость, притормаживая, перевел моторы на малый газ, а потом, немного дав поработать, заглушил. Сразу не стоит. Прописано в технике безопасности. В журнале вычитал. А то работали и работали на максимуме, а тут раз – и заглушили. Сейчас, когда слегка остыли, и заглушил, окончательно остановив тяжелую машину в конце полосы.

Журналистов на борт и близко к борту не пустили, пока работали военные. Выстроили оцепление, и к самолету подошло несколько офицеров, в основном ВВС, местные, видимо, морячки были, было двое жандармов, явно из военной контрразведки, и несколько крепких солдат.

Я открыл люк и помог спуститься полковнику, солдаты его приняли. Развязывать я его и не думал, руки связны. Тот сразу начал жаловаться на меня, но слушать его не стали, усадили в машину. Далее жандармы приняли все бумаги, что были при нем, с того капрала-посыльного, и укатили, а я достал свои вещи. Рюкзак, две сумки и свои саблю с шашкой, завернутые в небольшой красивый коврик. Я на нем спал. Купец подарил, он турком был, и ему было плевать, что я русский. Бизнес, ничего личного.

Все личные вещи у меня осмотрели, оружие пока забрали, холодное – тоже. Приняли документы убитых британских солдат и карты, что удалось добыть. Кстати, вещи тоже забрали, но честно все описали, номера оружия – тоже, большая сумма денег удивила, но я пояснил, что уничтожил два английских патруля на «Доджах» и продал машины туркам. Они рублями платили. За трофейное оружие и амуницию – тоже. Так что это все законные трофеи. Что с бою взято, то свято. Я обнаглел настолько, что даже попросил копию описи, и мне чуть позже ее выдали. Все точно.

Думал, после этого меня в штаб на допрос повезут, но нет, пока летчики изучали самолет, внутри лазали, подошли журналисты интервью брать. Сначала со мной поработали фотографы. Одет я был стильно, переоделся перед посадкой в светло-зеленый летный комбинезон. Купил его во Франции, и мне его по размеру подогнали, у него восемь карманов. Этикетки я срезал, а контрразведчикам сказал, что трофейный. Под комбинезоном только белье, холодно на ветру. Ботинки с сержанта трофейные, светло-коричневые, на голове – шлемофон, ремень и кобура. С виду непонятно, что пустая. На ремне еще пустые ножны были, я их назад сдвинул, чтобы не видно было, и фляжка, тоже трофейная. Она удобнее наших, честно признаюсь.

Я замерз, пока фотосессия шла, все же в легком комбинезоне был, а все, кто меня окружал, как раз в теплой одежде ходили. Наконец, мучения закончились, и я стер улыбку с лица. Поблагодарил матроса за бушлат, накинув его на плечи, и меня повели в сторону штаба. Видимо, сначала допрос или опрос, тут как поглядеть, и потом – на поругание журналистам, что перья точат и бумагу готовят. И я не ошибся.

Два часа меня вертели и опрашивали. Насчет потери памяти тоже долго крутили. Описал, как получил ожоги на руках, как бежал, как уничтожил патруль, не догадавшись документы собрать, продал машину, приобрел местную одежду и ослика, замаскировавшись, добрался до аэродрома. Помог генералу с полковниками, пытался уйти, но меня так скрутило, что пришлось помощь звать, и помогли. Ну и дальше до момента выздоровления, потом – угон самолета с пленением командира части, а полковник им и был, ну и подрыв всего, что было на аэродроме. Жаль, самолеты улетели, все на задании были, но инфраструктура базы сильно пострадала.

Кстати, по поводу этого меня успокоили, разведчика высылали, тот подтвердил сброс бомб на Одессу. Там англичане до сих пор не могут пожары потушить. Я уточнил по пленным, что со мной бежали, мне пояснили, к ним едва ли сто человек вышли, поэтому о побеге знают, газеты писали. Двое на военного корреспондента вышли, тот и раздул историю. Такие дела.

После этого со мной уже начали работать журналисты. Тут я раскрылся во всей красе, ярко описывая все, что происходило. Большая часть, конечно же, выдумка, но мне нужно было подать себя, и хорошо подать. Причем описал, как меня отлично встретили и провожали до самой столицы. Все четко сделано, без нареканий.

После этого меня отвезли в столичный госпиталь, и я попал в руки врачей. Дистрофию мне подтвердили, электроожог на руках – тоже, как и факт самого лечения. Сейчас, конечно, дело куда лучше, но врач, профессор медицины, настоятельно советовал еще полежать у них. А я что, против? Как скажут, так и сделаю. В общем, я в процедурной был, как раз комбинезон надевал после всех анализов, крови чуть не пол-литра выкачали. Шучу, меня и так шатает, но все равно помучили с ними, и медсестра попросила снаружи подождать.

Накинув халат сверху, я вышел и сел на скамью, народу изрядно шастало, я не заметил, как подошел и сел напротив меня незнакомый офицер. Погон не вижу, скрывает халат, но точно авиатор, фуражка выдает. Рядом с ним сел второй, возрастом постарше. Тот, что чуть позже подошел, пыхнул на меня свежим запахом табака. Видимо, курил. Они с большим интересом, как будто им заняться нечем, стали меня рассматривать. Это как-то нервировало, так что я вопросительно приподнял бровь.

– Вершинин, – кивнул один. – Без сомнений.

– Да, – подтвердил второй.

– Мы знакомы? – на всякий случай спросил я.

– При обращении к офицеру нужно встать.

– То, что вы офицеры, на вас не написано, тем более я память потерял, и весь этот устав и положенные обращения для меня – темный лес. Врачи вон хотят меня вообще комиссовать, в разговоре мелькнуло. Мы в госпитале, и, как мне сообщил профессор медицины, я сейчас их пациент.

– Не помнишь нас? – утонил тот.

– Офицеры, причем из ВВС, – задумчиво протянул я. – Раз вы делаете намеки о наших встречах ранее, то, скорее всего, Вершинин, то есть я, раз мне сказали, что я он, служил с вами. Я прав?

– Прав. Я – поручик Казановский, поручика получил два месяца назад, ты уже в плену был. В полку командую взводом связи. А рядом со мной твой бывший командир борта прапорщик Зиновьев. Это ты в плен попал, а он вышел к нашим. Штурман ваш погиб.

– Ясно.

Тут Зиновьев слово взял, говорил не торопясь, степенно:

– Я раньше фельдфебелем был, но офицерское звание получил за уничтожение крупного стратегического железнодорожного моста. Я один к нему прорвался. Обратно горел, едва до передовой добрался. Из нашего полка только мы и остались, кто тебя помнит. Да начштаба еще, ну и парни-техники. Мы сейчас под Москвой, пополняемся людьми и техникой. Нас дернули рано утром и на транспортном борте доставили сюда.

– Ясно.

Он за подвиг выслужил офицерское звание, но прапорщика, значит, без дворянства. Если бы со званием и дворянство получил, пусть не наследное, то звание было бы не прапорщика, а хорунжего.

Тут подошел контрразведчик, что меня допрашивал, ротмистр, и спросил у офицеров:

– Ну что, я так понимаю, признаете?

– Похож на Вершинина, – кивнул прапорщик. – Только тот малахольным был, а этот – боец. Сразу видно, по взгляду. Этот и самолет угнать мог, и полковника в плен взять.

– Потеря памяти трудно диагностируема. Может, приметы какие есть?

– Точно! А ведь у него ожог на левой лопатке, сам видел в бане. Давний, рассказывал, что когда дом горел, помогал вещи выбрасывать в окно, вот уголек и попал. Даже одежда загорелась.

– А что вы на меня смотрите? – пожал я плечами. – У меня глаз на затылке нет, я не знаю. А врачи, осмотр делая, мне не сообщали, только записывали.

– Да, – согласился ротмистр. Достав из планшетки несколько листов, видимо, копия осмотра, изучил их и подтвердил: – Есть шрам на левой лопатке.

– Самому посмотреть надо, – с некоторой степенностью сказал прапорщик. Ему, кстати, лет сорок на вид было.

Пожав плечами, я расстегнул комбез и, вставая, обнажил левое плечо. Тот слегка отодвинул нательную рубаху и, смотрев ожог, уверенно сказал:

– Вершинин это. Точно он.

– Ясно. Подпишите протокол встречи и опознания. Сейчас я вас провожу. Сегодня можете погулять по столице, а завтра вас поездом отправят обратно в Москву.

– А пообщаться с сослуживцем, господин ротмистр? – спросил поручик.

– Нет времени у него. Свободны, – был ответ.

Как я и предположил, ожидалось награждение. Во дворец меня не пригласили, что странно, дело действительна громкое было, тиражи газет уже распечатали и выносили на продажу. Награждали в главном зале Генштаба. Тут кроме меня еще трое были, все офицеры.

Значит так, с офицерским званием пролет, я получил звание фельдфебеля и два ордена. Первый – за уничтожение аэродрома, второй – за захват полковника с бомбардировщиком. Все вкупе. За освобождение лагеря не дали, доказательств нет, все с моих слов. Хорошо еще, что за последние годы награждение заметно упростили, это делается быстро, и только высокие награды и дворянство вручает лично император.

Награды хорошие и почетные, это были солдатские Георгиевские кресты третьей и четвертой степени. Хотя за такие дела как-то мелочно поступили генералы, тут и посерьезнее можно. Лишь поблагодарил за их щедрость. Форму мне предоставили заранее, причем сидела просто отлично, сапоги, даже шинель выдали. Все галуны и погоны на месте. Фуражка имелась. Все положенное вещевое имущество для унтер-офицеров. Оружие, пистолет «Волкова». Ремень широкий с портупеей, один ремешок.

Получив назначение, покинув здание Генштаба, я был отправлен в казармы при Его Величества Императорском авиационном полку. Этот полк принадлежал моему внуку, там и истребители были, и бомбардировщики. В общем, каждой твари по паре. Там были мои вещи. Я все проверил от и до, все на месте, так что расписался в получении и отбыл в госпиталь, мне там место в палате выделили, в четырехместной, для нижних чинов.

Документы в кармане, выдали в секретариате Генштаба, также две орденские книжицы. Вообще их раньше не выдавали, когда я в Империалистическую служил, информация в штабе полка есть, и ладно, а лет двадцать назад стали выдавать.

Я смог уговорить штабс-капитана за небольшой подарок, часы наручные отдал, и он написал мне приказ с направлением на обучение в школе повышения летного мастерства в Москве, а не отправил обратно в полк. Если пройду, то стану подтвержденным летчиком, все необходимые документы там выдадут. А пока – госпиталь, потом – заслуженный отпуск, и можно прибыть в школу повышения квалификация, дата прибытия открытая. Ну или переобучения, как ее еще называли.

Теперь по поводу наличности, что с ней делать. Я подумывал квартирку в столице прикупить, вполне хватает на небольшую, пусть на окраине, но своя, однако ротмистр перед награждением выдал мне листок, где мелким убористым почерком была вся биография Вершинина. Я мельком пробежался. Оказывается, у него семья есть. Сам он москвич, и семья там же проживает. После лечения надо будет в отпуске навестить их. Глянем, как живут.

Дойти до госпиталя я не успел. Двигаясь, увешенный вещами, к госпиталю, в этот раз машину мне никто не предоставил, я услышал за спиной рев движка и, мельком оглянувшись, отметил, как меня нагоняет внедорожник Ярославского казенного автозавода.

Наши не стали голову ломать и просто купили у американцев лицензию на сборку их «Виллисов» и линейки подобных машин, так что эти машины выпускались в командирской версии, разведывательной, патрульной и как артиллерийские тягачи. Легкие, естественно. Еще они буксируют минометы. А вот внедорожные грузовики – это уже чисто наша разработка.

Этот внедорожник, названный «Яуза-50», хотя бойцы его прозвали просто, «головастик», был в командирской версии. На поднятом ветровом стекле, тут и тент был натянут, даже брезентовые двери на месте, был тактический знак «ВМФ». Впереди сидел знакомый ротмистр в форме морского летчика, тут военные морские летчики носили армейские звания. Ну точно, я его на аэродроме видел, это он у меня «Ланкастер» принимал.

Внедорожник, пискнув тормозами, встал рядом с краем прохожей части. Открылась дверь, и выглянувший ротмистр скомандовал:

– Фельдфебель, в машину.

Остановившись, я с интересом его разглядывал, даже не делая попытки сдвинутся с места, что, кстати, являлось отягощающим преступлением в глазах офицеров. Я должен был на цыпочках, с улыбкой дебила на лице, с радостным повизгиванием броситься выполнять все приказы старшего офицера, тот считай майор, да еще дворянин. Однако на мне где сядешь там и слезешь. Хотя по уставу я действительно не прав.

– Фельдфебель, ты что, не слышишь?! – нахмурившись, спросил ротмистр.

В ответ я расстегнул кобуру и положил руку на холодную рукоятку пистолета. С ним тоже интересная история. Личное оружие мне должны были выдать по прибытии в часть, но бюрократия она такая бюрократия, что выдали сейчас. И я знал, почему.

Мелкие чиновники, пусть даже они работают в Генштабе, знают и могут многое. Хотя вышестоящие начальники на них не обращают внимания. Помните того штабс-капитана, что мне направление сделал? Обратился бы я к кому постарше, мне бы отворот поворот сделали, а с тем я договорился.

Это еще не все, оружие мне должны были выдать как хорунжему Вершинину, с ним шашку с надписью «За храбрость» и темляком ордена Святой Анны четвертой степени. То есть мне должны были дать офицера и дворянина, в принципе я вполне заслуживал, однако в верхах все переиграли и зарубили это решение. Все документы изъяли, поэтому наспех сляпали новые на фельдфебеля.

Штабс-капитан показал мне часть документов, что изъять не успели, шашку обратно в арсенал отправили, а вот «Волкова» все же выдали. Это хорошо, кобуры к «Люгеру» у меня не было, что уж про карманный пистолет говорить.

А вот насчет злого командного рыка ротмистра слабенькая отмазка, совсем слабенькая, у меня была. Я не его подчинений, хотя по всем знакам различия мы относимся к одному ведомству, ВВС, только тот моряк, а я сухопутник. А причина банальна: я нахожусь на попечении военных врачей, осталась до госпиталя дойти и окончательно бумаги на излечение оформить, а тут этот ротмистр.

– Я вас не знаю. Может, вы агент вражеской разведки? – ответил я.

– Ты совсем память растерял?! – возмутился тот, выбираясь из машины на улицу. – Я у тебя сегодня утром самолет принимал.

– Там много народу шастало, всех не упомнишь, ваше благородие.

– Ты мне показывал машину, туалетом хватался.

– Что-то вспоминается, – с некоторой настороженностью ответил я.

– Мне нужно машину перегнать в Казань на изучение. Ты машину привел, разобрался в ней, поможешь.

– Это вряд ли. У меня приказ прибыть в госпиталь на лечение, я ослаблен после плена, лечиться нужно.

– Черт с тобой. Чего ты хочешь?

– Вот это другое дело. – Я сразу застегнул кобуру и поправив вещи, коими был увешан, продолжил: – У вас связи в московском центре переподготовки есть?

– А тебе зачем?

– Я туда направление получил. Хочу получить документы летчика-истребителя. Меня в Турции именно на него учили. Хочу стать самым результативным летчиком за всю войну по количеству сбитых. А меня могут направить учиться на летчика-бомбардировщика. Вот и нужно помочь попасть в группу истребителей.

– А в направлении что написано?

– Просто общее направление, ваше благородие. Видимо, там решать будут.

– Я тебя разочарую, фельдфебель. Два центра по переподготовке летчиков-истребителей находятся в других городах. В Казани и в Омске. В Москве обучают на бомбардировщиков и разведчиков. Штурмовиков – в Хельсинки и Екатеринбурге. Последний передислоцировали из Варшавы. В общем, так. Если договоримся, я направление твое изменю, и с ним ты прибудешь в Казань, лечиться и обучаться можно там.

– Мне минимум месяц лечиться нужно, я перегрузки пока не выдержу, сознание точно потеряю, слаб.

– В Казани и вылечишься.

– Едем, господин ротмистр, – вздохнул я.

Сложив вещи на заднем сиденье, я сел в машину, и мы погнали в сторону аэродрома. Как я понял, ротмистру приказали перегнать трофей, и он решил взять меня для подстраховки, мало ли что, а мне машина все же знакома, тем более вел я ее в сложных метеорологических условиях, ночью. Кстати, не зря меня на борт взял, не раз некоторые острые моменты подсказывал.

До Казани долетели. Между прочим, тоже ночью летели. Взлетали, когда уже час как стемнело. Он тоже «ночник», экипаж у него, пять человек, тоже люди опытные. А уже через пять часов, в десять утра, сидя на лавке у окна пассажирского вагона, я покидал Казань, поезд шел на Москву.

Нет, ротмистр честно пытался выполнить обещание, но командующий центра переподготовки послал его, довольно грубо, даже мне за дверью, это было слышно. Пришлось собирать вещи и отправиться на вокзал, тут ловить было нечего. Потом пересадка в Москве, и в столицу. Выспаться успел в вагоне. Доехал хорошо, никто не мешал. Не пытался обокрасть. Я с двумя фронтовиками ехал, следили за вещами друг друга.

* * *

Два месяца, мне потребовалось два месяца, пока врачи не дали добро, сообщив, что теперь-то уж я в порядке. Да и сам чувствовал. Мы с двумя казаками, что тут также на излечении были, сбили деревянный спортгородок, расчистили от снега площадку и каждый день по несколько часов там занимались, звеня клинками шашек, не обращая внимания на зевак и мороз. Так что я не только лечился, и когда лечащий врач разрешил, то усилил нагрузки.

Постепенно тело поддавалось и становилось все лучше и лучше. Пластичнее. По крайней мере, когда меня выписывали, я с тремя казаками рубился на шашках в течении часа. Один выбывал, другой вставал на его место. Рубились, естественно, затупленными тренировочными шашками.

Они были не из госпиталя, только один, остальные – из местного казачьего полка при столице. Меня даже удивило, что они вдруг решили взять меня в свое братство и после выписки мы провели церемонию принятия в казаки. Вручили мне мою же шашку. Только с нею поработал отличный специалист, привел в порядок, и теперь она носила цвета кубанских казаков.

После этого меня погрузили на поезд, мы попрощались, и я поехал в Москву, мне все же дали две недели отпуска. А вот направление в центр переподготовки аннулировали, выдали направление в мой же полк. То есть в полк, где раньше служил Вершинин, видимо, на прежнюю должность бортстрелка.

В купе кроме меня были офицер и два студента-гимназиста, если по одеждам судить. Кстати, офицер был из ВВС. Поглядывая в окно, покосился на меня, видимо, неприятно было, что с нижним чином едет, но заметив на обшлаге шинели ленточку солдатского ордена, подобрел.

– Смотрю, казаки провожают, а сам из наших, – сказал тот.

– Друзья, ваше благородие. Провожают.

– Так ты из казаков? – уточнил поручик.

– Никак нет, потомственный москвич, как мне говорили. Я после ранения память потерял…

– Погоди. – Он пристально меня изучил и кивнул сам себе, узнавая. – Ты Вершинин.

– Так точно.

Он замолчал, с интересом меня рассматривая. У меня на ремне была шашка, не по уставу, надел, чтобы казаков порадовать, а тут отстегнул и убрал к сабле, ну и вещи стал убирать на багажную полку.

Обычно офицеров и дворян размещают в разных купе, а тут как-то все вперемешку. Пока я в госпитале лежал, меня замучили просьбами рассказать, как все там с угоном происходило, хотя все в газетах было написано, ажиотаж не спадал недели две, вот и попутчики попросили рассказать. Делать нечего, не хотел отношения портить, рассказал. Потом лег на верхнюю полку, шинель с зимней шапкой я уже снял, оставшись в форме, при орденах.

Кстати, о форме. Для севера, где располагалась столица, она легкая. Однако никто мне зимнюю и не думал выдавать, ходи в чем выдали, ты в госпитале лежишь. Пришлось докупить. Купил валенки и свитер крупной вязки, с высоким горлом. Ну и вязаные перчатки и носки. Сменил фуражку на шапку, остальное не менял, я действительно выбегал на улицу только для тренировок. А там валенок и свитера хватало, надевал их поверх больничной одежды. Ну и шапку, естественно. Для нас, разгоряченных, этого вполне хватало, хоть по несколько часов проводили, но замерзнуть не успевали, наоборот, это от нас пар валил. Да и не видел я смысла покупать теплую одежду. Полк, в который я получил направление, на Южный фронт снова перебазировали, а там куда теплее, так что после отпуска отправлюсь за ним следом.

Эти два месяца я не только лечением занимался. Родственники Вершинина прибыли, причем неожиданно, но я на эту толпу только мельком глянул, продолжая размышлять над следующим ходом, мы в шахматы с соседом играли. Я думал, к кому родственники прибыли, оказалось, ко мне. Врач разочарованно вздохнул. Надеялся, видимо, что от неожиданности память вернется. Не помогла эмоциональная встряска, ее просто не было. Так и познакомился со всем семейством Вершининых.

Начну со стариков со стороны отца. Дед Михей, потомственный машинист, все российские дороги объездил. Жена его, бабушка Варвара. Отец Андрея, бывшего хозяина этого тела, благодаря помощи родителей смог выучиться на инженера и был главным инженером ремонтного депо в Москве, ремонтировал паровозы и бронепоезда. Однако, несмотря на загруженность депо, его все же отпустили повидать сына, который стал благодаря прессе известным на всю страну. Мать Андрея, была из Киева. Она домохозяйка.

В Москве Вершинины владели четырехкомнатной квартирой. Недавно только закончили платить последние выплаты в банк, так что все, их хозяйство, чему, конечно, радовались. Дед с бабкой Андрея проживали на окраине Москвы в своем большом деревянном доме и не стесняли сына с невесткой. Братьев и сестер у Андрея не так и много, если смотреть на других, где большие семьи, это вполне порядке вещей.

Всего у Вершининых четверо детей. Андрей – старший, потом – Анастасия, ей недавно восемнадцать исполнилось, два месяца назад вышла замуж. Супруг ее на два года старше, студент Московского технического университета. Он тоже приехал, супругу сопровождал. Настя в положении, хотя срок и небольшой. По залету поженились, как я понял. Кстати, отец у супруга Насти довольно известный московский купец. Он очень сильно недоволен был свадьбой сына и отрезал того от финансового потока. Подарка на свадьбу тоже не было. Жили молодые с родителями Насти. Им комнату выделили.

Потом была младшая сестра, двенадцать лет, Маша, ну и младший братик Анатолий, восемь лет, только-только в гимназию пошел, в первый класс. Вот все они и прибыли ко мне на поезде и, можно сказать, с вещами добравшись до госпиталя, как сообщил отец, две пролетки нанимать пришлось, доехали – и сразу к лечащему врачу, а тот их ко мне направил.

Соседи вышли, чтобы нам не мешать. В общем, как и ожидалось, не вспомнил никого, что сильно опечалило Вершининых, Маша даже плакать начала. Тяжело было общаться с совершенно чужими для меня людьми. Кстати, они это тоже поняли и пытались все же показать, что мы одна семья.

Мать Андрея осталась еще на две недели, а остальные уже через два дня отбыли обратно. Они квартирку сняли неподалеку. Насте с ее супругом я отдал всю наличность, что у меня была. Это почти шесть тысяч рублей банкнотами, хватит на двухкомнатную квартиру рядом с квартирой ее родителей. В общем, подарок на свадьбу от меня. Зять подрабатывал в депо у тестя в свободное время, чтобы были хоть какие-то деньги. В принципе, нормальный парень, не мажор, как я поначалу подумал. Не кинул сестрицу, не бросил с ребенком, а женился.

У меня еще были серебряные монеты и золотые, большая часть с арабскими письменами. Тут примерно рублей на девятьсот, их отдал матери Андрея. Семья большая, доход только от отца, хоть какая-то поддержка будет. А то ведь одеть детей нужно, оплатить учебу, она не бесплатная.

Взяли без вопросов. Точнее, они были: откуда? Ответ, что это трофеи, их вполне удовлетворил. Еще среди трофеев были наручные часы, три пары. Свои я постоянно на руке носил, остальные мне без надобности. Отдал одни деду, у отца и зятя свои были, вторые – матери, она хозяйка в доме, за временем следить должна, и как-то все равно, что часы мужские. Третью и последнюю пару отдал младшему брату, чему тот изрядно порадовался.

Отцу подарил золотой портсигар и зажигалку. Он курил. Девчата без подарков остались, нехорошо, так что я покопался в вещах, а они хранились тут, я специально купил сундук на рынке, его доставили, и у нас в палате, с разрешения врача, поставили. Там и шашки, и мои тренировочные принадлежности с одеждой, и вещи. Трофеи и оружие – тоже. Только документы в кадровом отделе госпиталя, а форма – у кладовщика.

Что может быть в кармане у солдат британской армии? Точно девчачьих вещей не будет. Да и большую часть трофеев я продал. Однако мелочовка разная нашлась. Младшей сестрице ушло карманное зеркальце и гребешок. Мне кажется, они из одного комплекта, схожи по выделке, смотрятся красиво. А вот Насте подарил свой карманный браунинг с запасом патронов. Мол, она себя и ребенка должна защищать.

Кстати, деду «Люгер» свой отдал, тот работал сторожем на складах одного из купцов. Машинистом уже сил не было работать. Зятю – ничего, и так денег отвалил на квартиру, хватит. Хотя матери Андрея еще коврик турецкий подарил, я раньше в него сабли заворачивал, пока чехол для них с шашкой не купил. С трудом уговорил, еще брать не хотела.

Сами они тоже не с пустыми руками приехали, тут и теплая одежда, и простая, но сытная еда. А меня откармливать нужно. Вот мать Андрея и осталась, готовила на съемной квартире и приносила. Себе я двадцать рублей мелочью оставил, остальное все отдал. Мне хватит, а потребуется, я еще добуду.

Чуть позже, когда мать Андрея уехала, стало полегче, я активно на тренировки приналег. Излечившись, о чем мне справку выдали, получил отпуск и теперь еду в Москву. Адрес мне сообщили, но вряд ли придется искать, я дал телеграммой информацию, когда выезжаю, так что должны встречать.

Так и оказалось, встретили. Были мать Андрея и младшая сестра, остальные кто дома, все же поздним вечером прибыл поезд, кто еще на работе. Пока на санях добирались до многоквартирного дома, где проживала семья Вершининых, я узнал много свежих новостей.

Муж Анастасии так и не купил квартиру, и они все еще жили с родителями. Он приобрел убыточную лавку, магазинчик небольшой, что ранее скобяными изделиями торговал. Надо сказать, изучил потребности квартала, где находилась лавка, и особая потребность была в свежих продуктах, нужны были зелень, молоко или горячий хлеб, это и стало ассортиментом. Также в магазине можно было купить пироги и пирожки. Настя пекла.

Нанять продавца денег не было, лавка только выходила на самоокупаемость, так что за прилавком пришлось стоять пока Насте, потому как супруг ее учебу не бросал, понимал, что образование нужно, да и бронь у него как у студента, только из депо ушел, а потом видно будет. В общем, крутились оба как белки в колесе, но вроде что-то получается. Лавка уже две недели работает, местные жители о ней узнали, поток покупателей стал больше, доход пошел.

Не то чтобы мне это было интересно, честно скажу, без разницы, как деньги подаренные потратили, их дело, но мне так подробно описывали, что волей-неволей все это представил.

Нас ждали, был приготовлен праздничный ужин в большом зале квартиры, были соседи, старые друзья Андрея и даже его любимая, как мне тайком шепнула мама Андрея. Как-то не впечатлила, не мой типаж.

Поздно было, так что младшие с час с нами посидели, и их отправили спать, а мы до полуночи сидели, пока не стали расходиться. Мне вроде как нужно проводить вроде как свою невесту. Но, к счастью, не пришлось, она честно призналась, что у нее появился другой, все к свадьбе идет, для того и пришла, признаться, и ее ожидают снаружи. Наверное, замерз бедолага за три часа-то.

Пришлось выйти и набить ему морду лица. Традиция. Он пытался боксировать, оказалось, он этим боем профессионально занимался. Даже какие-то призы брал. Но я его просто повалял в снегу, против меня его прыжки и удары не плясали, синяк поставил под глазом, на этом и разошлись.

В квартире тесно, не без этого, мою комнату заняли молодожены, я в гостиной поначалу спал. Но это не напрягало. Каждое утро и вечер, как стемнеет, я занимался тренировками во внутреннем дворике дома.

Потом переселился к старикам, к дедушке и бабке. Тут проще все. Со скуки посетил депо отца Андрея, изучил ремонтные мощности, дал пару советов и до конца отпуска все свободное время работал в депо. Столько инноваций ввел, настолько усовершенствовал ремонт, что отец Андрея просил начальство меня оставить. Мол, только гимназию успел закончить и первый курс технического университета, а уже готовый инженер.

За четыре дня двумя бригадами мы полностью восстановили поврежденный зенитный бронепоезд, хотя на его ремонт предполагалось потратить две недели. Все премии получили за скорый и справный ремонт. Однако я сам не хотел оставаться. Изучил паровозы от и до, знаю теперь все их модели. Всего серий шесть, два тяжелых, два средних и два маломощных, маневренных.

Вот и подошло время отъезда. В центр переподготовки я пытался сунуться, прогнали. Часть трофеев оставил у стариков, с собой взял рюкзак, офицерскую сумку, саблю с шашкой, тренировки я и не думал прекращать.

После прощального пира был посажен на поезд и отправился на юг. Уф-ф, наконец-то. Вершинины – люди хорошие, тут сомнений нет, успел их узнать хорошо, но все же их как-то много, да и энергия через край бьет. Что-то Андрей на них мало был похож, если говорили, что он малахольный. Характер не Вершининых.

Я прикинул, что после войны покину Россию и займусь изысканиями сокровищ, долго находиться с Вершиниными тяжело, лучше подальше от них держаться, хотя от родства пока не отказываюсь. Кстати, Новый год отпраздновали просто отлично.

Единственное, что мне не нравилось в Вершининых, они все были сильно набожными, в отличие от меня, и не оставляли поначалу попыток меня зазвать в церковь, пока я не сообщил, что атеист. Так знаете, что они сделали? Батюшку позвали к старикам. Я как раз к ним переехал. Пришлось серьезно поговорить, пока батюшка хату освящал, что я – атеист, и не стоит на меня давить. Они перестали, но неявно все же пытались, а еще перед отъездом мать Андрея положила нательный крестик и иконку. Нашел их в вещах, когда устраивался в купе.

Поезд не войсковой, с комфортом ехал. Так и добрался до нужной станции. В пути один раз поезд попал под бомбежку, в некоторых вагонах окна выбило взрывной волной и осколками. Было несколько раненых и убитых. Однако добрался.

Дальше – в штаб нашего авиакорпуса, оттуда машиной добросили до расположения полка. Снега тут нет, однако все равно холодно, не так, как в столице, но около нуля точно есть.

Располагался полк в районе Севастополя, но был армейским, а не приписан к морякам Черноморского флота. Встретили меня отлично, полковник, командир полка, лично со мной пообщался и направил во всю ту же вторую эскадрилью, где раньше Андрей служил. Зиновьев погиб две недели назад, направил горевший самолет на вражеский транспорт, они эскадру английскую бомбили, и в эскадрилье осталось всего четыре машины, а в полку – одиннадцать.

Меня оформили в полку, как и думал, бортстрелком, вот только я стал безлошадным, свободных машин не было, все экипажи полны и спаяны боевыми вылетами. Меня из летного состав практически никто не помнил, а вот в наземном и техническом много знакомцев было.

В столовой отметили мой приезд, обмыли награды, устал их обмывать. В коллектив вошел хорошо, письмо матери написал, что добрался, начал службу. Также познакомился с моим командиром эскадрильи, штабс-ротмистром Валуевым. Ничего так, опытный командир, отмеченный наградами. Ранен был прошлой зимой, полк его полностью погиб и был расформирован, поэтому после излечения его направили в наш Омский бомбардировочный полк.

Я три дня присматривался к сослуживцам. На подбитом бомбардировщике, тот дотянул до аэродрома, но разбился при посадке, списали, изучал конструкцию, свое место стрелка. Валуев поддался на мои уговоры и просьбы, дал изучить кабину летчика, а потом дал добро подняться в воздух на его машине. Полковник тоже разрешил.

Сделав шесть кругов, небольшие маневры, пошел на посадку. Летчики за своего меня признали, но и так шесть безлошадных имелось, я пока в серьезном минусе, так что, поразмыслив, когда еще новые машины придут, попросил Валуева отойти в сторону, пообщаться наедине. Он только с боевого вылета, полк работал каждый день, если погода и техника позволяли, так что был уставший. Напившись воды, что я ему подал, после доклада в штабе отошел и закурил, внимательно глядя на меня.

– Говори, чего хочешь?

– Хочу свою машину получить. Надежды на тылы нет, не успевают за потребностями фронта, поэтому предлагаю такой план. Собрать всех безлошадных и перекинуть их со мной на территорию Турции, чтобы угнать самолеты у турок. Большая часть их самолетов – это наши машины. Что купили перед войной, что восстановили после захвата наших земель у проливов. Ночью пробираемся на территорию аэродрома, как это сделать тихо, это мои проблемы, не раз аэродромы брал, тем более у турок с охраной совсем плохо. Предлагаю бомбардировщики с аэродрома у города Орду. Там как раз такие же типы, что мы используем. Вы летаете бомбить к туркам через Черное море, сбросите нас на парашютах, а дальше мы все сделаем. Такой вот план, ваше благородие.

Он насмешливо наблюдал за мной весь разговор, уголки губ подергивались, он явно пытался удержаться от смеха, но все же не выдержал. Усмехнувшись, сказал:

– Нет, слишком рискованно. Людьми рисковать не будем.

– Тогда я один, чтобы у меня машина была. Причем чую, у меня другие безлошадные летчики ее отобрать могут, так я истребитель угоню. Меня учили как раз на истребителе.

– Что за модель?

– Наша «АРТ», трофей турецкий.

– Ну-ну.

Все же так и не дали идее воплотиться, полковник о ней тоже слышал, видимо, комэск доложился, но тоже был против.

Время так и тянулось, я в основном помдежурного по аэродрому был. Дважды за следующий месяц удалось слетать на задание, стрелков подменял. Полк работал по передовым порядкам противника, задача – уничтожение артиллерийских батарей, складов и штабов. Разведка их выискивала и наводила ракетами или по рациям.

Истребители англичан и турок тут властвовали, переломить ситуацию и стать самим хозяевами неба не получалось, поэтому оба раза при вылете пришлось пострелять. Нас нагоняли после выполнения задания. То, что я очень хороший стрелок с отличным глазомером, было понятно сразу. Вооружен был самолет крупнокалиберным пулеметом Митяева, наша разработка в двенадцать с половиной миллиметров. Вот с помощью него я одним за другим воткнул в землю двух турок на «Харрикейнах», что нас атаковали. Мы восьмеркой летели, уплотнив строй для защиты. Сбил над нашей территорией, при свидетелях, так что их вписали в мою учетную карту. А при повторном вылете, машина была вооружена спаренной установкой пулеметов, калибром семь и шесть миллиметров, я сбил англичанина на «Спитфайре». Его тоже внесли в учетную карту. Упал чуть ли не на крышу блиндажа штаба армии. По приказу комполка меня представили к награде, но пока не получил.

Спустя еще один месяц, в середине марта, наконец перегнали десять новых бомбардировщиков. Мы как раз очередной налет англичан пережили, полосу починили, воронки засыпали, я тоже участвовал, когда один за другим начали садиться новенькие машины. Их тут же в пустые капониры начались спускать. Летчиков на все машины хватало, начали формировать экипажи, вот так я и попал к прапорщику Демидову. Он не дворянин, получил звание как награду.

Теперь в нашей эскадрилье после всех потерь шесть машин, примерно такое же количество в остальных эскадрильях. Еще две машины подбитые притащили на буксире, их разбирают, хотят из двух собрать одну рабочую.

С машиной нам повезло, вооружена крупнокалиберным пулеметом Митяева, мне с ним легче. Пусть и тяжелее, чем спаренная установка, но с бронебойным эффектом и мощностью, с ним сшибать противника с неба куда проще.

Все мы начали осваивать машины, кто-то находил проблемы. Ремонтировали, улучшали, я тоже помогал нашим механикам, у нас их трое. Двое суток потратили, пока все десять новеньких машин не были готовы к боевой работе. Первый вылет полк совершил всем составом, налет совершали на румынские нефтяные терминалы и промыслы. Удачный вылет, пожары до сих пор. Пусть дальность на пределе, но добрались, сбросили и повернули обратно.

Противодействие было, на подлете встретили истребители, локатор в Румынии имелся, британцы поставили. Потеряли две машины, один огненным комком рухнул вниз, в море, вторую машину двое покинули над берегом, однако отбомбились, повернули, и на нас снова свора истребителей накинулась, а ведь зенитчики из наших рядов еще двоих выбили.

Я поначалу и не понял, что случилось, отбивался, двоих срезал, третий с сильным дымом вышел из боя, а тут самолет, как будто подпрыгнув, вдруг начал пикировать вниз. Еще дымить сильно начал, и жар от кабины пошел, огонь стремительно распространялся. Оказалось, снаряд разорвался в кабине, пилот и штурман погибли, нас всего трое было, я остался один.

Пришлось прыгать, совершил затяжной прыжок. Хорошо, что мы успели сбросить бомбы и отлетели от нефтяных терминалов, они в десяти километрах горят, пачкая небо темным дымом. Прыжок я совершил правильный, не поломавшись, и приземлился на поле в двух километрах от дороги. Оттуда уже спешили солдаты, гусеничный транспортер гнал ко мне прямо по полю.

Водители грузовиков съезжать не стали, знали, что, в отличие от транспортера, сразу увязнут. Тут подтаяло, и сразу образовалась грязь вокруг, я уже успел уделаться при посадке.

При мне была офицерская сумка. Всегда во все вылеты брал, я ее называл сумкой спасения. Там было все что нужно: боеприпас для пистолета, чехол с инструментами, спички, медикаменты, съестного на двое суток, трофейный бинокль, я его сохранил, котелок армейский, внутри – специи, соль и перец, кружка и ложка с перочинным ножом, помимо этого в сумке еще бечевка тонкая, метров пять, две ручные гранаты, на них леска намотана для растяжек, и скатка плащ-палатки. На ремне у меня кобура с пистолетом, подсумки с двумя запасными магазинами, нож в ножнах и фляжка. Та самая, трофейная. Одет я был в утепленный комбинезон, унты и утепленный шлемофон.

Бежать я даже и не думал, по грязи далеко не убежишь, до кромки ближайшего леса километра два будет. Так что, погасив купол, убрал его в парашютную сумку. Когда транспортер приблизился, демонстративно достал пистолет и положил на парашютную сумку, отошел от нее, держа руки над головой. Мол, сдаюсь. Сам транспортер английского производства, видел я уже такие, это был основной британский легкий многоцелевой бронетранспортер, он так и назывался, «универсальный бронетранспортер». Экипаж – один человек, вооружен пулеметом «Брен», ствол спереди в лобовой броне торчит, десант, три-четыре человека. Говорю же, легкий, но шустрый. Этот, судя по тактическим знакам, как раз британцам и принадлежал, видимо, из охраны нефтяных промыслов.

Думаю, бить будут, нефть британцам нужна, а тут такая плюха. Вообще разбомбить эти промыслы наши пытались не раз, но уж больно тут оборона крепкая, как зенитная, так и истребительная. Много наших парней головы сложили. А истребители на такое расстояние не дотягивают, двухмоторные разве что, тяжелые, но их мало. Приказ поступил категорический: разбомбить, не считаясь с потерями.

Полк вылетел в полном составе, повел его сам комполка. Поначалу летели на бреющем, тройками, чтобы локатор не засек, а приблизившись к береговой линии начали подниматься на километровую высоту, выстраивая оборонительный клин.

Потери, надо сказать, были небольшими, всего четыре машины, но сейчас им еще вернуться нужно, и британцы постараются наших не упустить. Полковник перед вылетом, построив полк, сообщил, что ожидаются большие потери, давно на такие серьезные объекты не посылали, надеюсь, наши все же отобьются. На полпути при возвращении их наши истребители должны встретить, морячки.

Бронетранспортер, подкатив, остановился в четырех метрах, порыкивая движком. Пулеметчик отпустил приклад и, поднявшись, там крыши не было, стал меня изучать, механик-водитель тоже поглядывал. Десантный отсек покинули двое солдат. Уже легче.

Сдаваться в плен я не планировал, это лишь уловка, тем более что этот бронетранспортер мне и самому пригодится. Захватить его, отобрав у четырех вооруженных солдат, оказалось плевой задачей. Сопротивления не ожидали, я выглядел сломленным, поникшие плечи, потухшие глаза, да и не из боевых частей они, тыловики, охранники нефтяных промыслов. Врагов вот только так и видят, пленными со сбитых самолетов или в лагере военнопленных.

Когда двое подошли, один бесцеремонно полез за пазуху за документами, и я стал действовать. Кстати, да, документы мы при вылете не сдаем, даже все награды при мне. Три Георгиевских креста, четвертой, третьей и второй степени. Последний получил неделю назад за те три сбитых истребителя, правда, за последний месяц я еще не раз вылетал на боевые задания, заменяя стрелков, и сбил трех турок и одного англичанина, доведя свой счет до шести. Один мне не засчитали, земля не подтвердила сбитого, не видели они. Так что у меня на счету шесть сбитых. Все три ордена на гимнастерке под утепленным комбинезоном.

А сработал я их легко. Мощный бросок, и граненая стрелка, зажатая в пальцах, полетела в пулеметчика, войдя в правый глаз. Длина – десять сантиметров, дошла до мозга, точно труп. Эти стрелки я со скуки наделал из железа, что набрал на самолетном кладбище рядом с нашим аэродром. Метать их просто, отработал только с разных положений броски.

Эти железные стрелки похожи на спицы, но с утяжелениями, чтобы далеко можно было бросить. У меня по пять штук на наручах закреплено, под рукавами комбинезона, вот я и приготовил две стрелки, вторая так и не пригодилась. Тому, что мне за пазуху лез, я врезал костяшками по горлу, а второму рядом, дернув того за форму на себя, заехал лбом в нос. Как тот полковник Монтгомери мне врезать пытался. Ну и кинул гранату в кузов бронетранспортера. Она у меня на ремне за спиной висела. Кольцо было на месте, задача – напугать, а не попортить технику. Сам же и крикнул:

– Граната!

Механик-водитель и сам рассмотрел подарочек, так что мигом перелетел через борт и залег в пашне, закрыв голову. Подскочив к нему, ударом ребра ладони сломал тому шею. Двое убиты, один без сознания, а четвертый хрипит поврежденным горлом, приходя в себя и нашаривая оружие. Подскочив к нему, ударом ребра ладони и ему сломал шею, да и четвертого добил.

Дальше отнес свои вещи в десантный отсек бронетранспортера, что продолжал тарахтеть на холостом ходу. Пистолет я уже убрал обратно в кобуру. Солдаты на дороге не понимали, что происходит, точнее, ожидали, когда их транспортер вернется. А я за минуту полностью раздел тела, пулеметчика пришлось добивать, еще жив был, тела в одном нательном белье остались лежать.

Я отряхнул унты от налипшей грязи, забрался в машину, сев на место водителя, на груди – подсумки с магазинами к автомату, «СТЕН» лежал на коленях, развернул транспортер и погнал к дороге. А что, вы думаете, я убегать буду? Вот еще. На дороге – четыре грузовика и с два десятка солдат. Обочин там нет, укрыться негде, я их мигом нашинкую, тяжелого вооружения не вижу, я под броней, так что шансы немалые. Да какие немалые, все они у меня. Главное – не подъезжать близко, чтобы гранатами не закидали.

Они были спокойными, ждали возвращения своей бронированной машины, тела на поле рассмотреть не могли, я специально сложил в рытвины от плуга, при захвате не шумел, все сделал тихо, борт транспортера все скрыл, так что со стороны их не видно.

Подъехав, встал в пятидесяти метрах от дороги. Перебравшись на место стрелка, взведя затвор, черт, он даже не взведен был, открыл прицельный огонь. Тут на месте стрелка десять чехлов с подсумками, значит, у меня десять магазинов, одиннадцатый я как раз расстреливал. К пулемету был прицеплен брезентовый мешочек, гильзы в него летели. Надеюсь, не прогорит.

Бил по скоплениям солдат, сразу уничтожив шестерых, включая офицера, пока остальные спешно прятались. Дальше короткими очередями прошелся по колесам техники, чтобы удрать не вздумали. В двигатели и баки не стрелял, задымление может помешать.

Сменив магазин, убрав пустой на место, продолжил стрелять короткими очередями по противнику. Четырех с гарантией, половина солдат уничтожена, остальные укрылись за обратным скатом дороги. Сменив магазин, я перебрался на место водителя и, стронувшись с места, слыша, как звенит броня, по мне стреляли из всех стволов, я вдоль дороги отъехал метров на сто в сторону, выехал там на трассу, развернувшись лбом в сторону солдат.

Все, укрытий у них нет, обе обочины под прицелом, остались только грузовики, но мои пули их все четыре насквозь бьют. Так что, снова перебравшись на место пулеметчика, расстрелял три магазина. Осталось два солдата, что прячутся в кузовах, я еще один магазин потратил на грузовики, по бакам бил, все четыре заполыхали.

Ожидая, пока те двое вылезут, если живы, я вытряхнул за борт мешок с гильзами. Подвесив обратно, вытащив из-под лавки ящик с патронами, стал снаряжать расстрелянные магазины, убирая на место, не сводя взгляда с грузовиков.

Никто так и не выскочил, грузовики ярко полыхали. Вернувшись на место водителя, я погнал в сторону города. Там я видел парашюты, целых три, экипаж второй сбитой машины. Опускались неподалеку от города, от меня километрах в десяти, но точно не скажу. Я тогда отбивался от атак истребителей, а потом сам пытался спастись.

Документы убитых у автоколонны я не собирал, банально опасался машин, не знаю, что у них за груз, но двадцать солдат на четыре грузовика мало, значит, что-то было, да и посадка показывала, что они не пустые. Опасался сближаться. Мало ли взрывоопасный груз. А тут как грохнет.

Остановив броню, я поднялся и обернулся. Над дорогой вставал грибовидный столб. Точно снаряды перевозили, хорошо, от моих пуль детонации не было. Вернувшись на место, скоро и остальные грузовики рванут, я погнал дальше. А разрывы за спиной так и грохотали.

Кстати, а малышка действительно шустрая. Пятьдесят километров с уклона шла легко, а так спокойно двигалась на сорока пяти километрах в час. Правда, на поворотах – как корова на льду, скользила, с заносом шла. Как только гусеницы не потеряла?

Сбоку мелькнул пост, усиленный крупнокалиберным пулеметом, меня остановить не пытались, так что пролетел мимо, несколько встречных машин, полных румынских солдат, было.

Тут ветер сменился, и дым стал стелиться над дорогой, по которой я ехал. Ничего, проскочил, хотя глаза теперь слезятся и кашляю. Попив воды, это моя фляжка из спас-набора, я объехал огромные пожарища, отметив, что не все уничтожено, часть сооружений вполне уцелели и даже продолжает функционировать. А пока пожарные команды начинали бороться с огнем.

А вот и местность, где наши опускались, это точно то поле. Приметил грузовик на обочине, там два солдата румынских колесо у грузовика меняли. Кузов пустой, это видно, он не крытый.

Подкатив к ним и встав, взяв на прицел автомата, спросил:

– Русский знаете? Английский? Немецкий?

– Я знаю, – с сильным акцентом отозвался один из солдат на немецком.

– Где русские летчики, что тут опустились?

– Их в город повезли.

– Спасибо.

Перечеркнув обоих короткой очередью, я покинул прикрытие брони, забрал документы и оружие, у обоих в кабине были американские автоматы «Томпсона», правительство закупило несколько тысяч. Подсумки с магазинами снял с их ремней, ремни, впрочем, тоже. И погнал дальше.

Трасса шла через город, вот по ней я и двигался, снизив скорость до тридцати километров в час. Ехал, пока не уперся в толпу, которая что-то кричала. Надев каску вместо шлемофона, встав, я рассмотрел метрах в ста дальше по улице грузовик. Задний тент откинут, поэтому рассмотреть троих наших, парни из другой эскадрильи, из третьей, вполне смог.

Машину окружала жидкая цепь солдат, но гражданские рвались к ней. Судя по злым выкрикам, точно не с цветами и поцелуями. Наконец офицер выстрелил из пистолета в воздух и что-то сказал толпе. По его приказу двое солдат, откинув борт, начали сталкивать наших с кузова. Оказать сопротивление они не могли, руки связаны сзади.

Я сразу понял, что офицер решил отдать пленных толпе. Не знаю, почему гражданские так завелись… Хотя нет, знаю, город пострадал, тут и наши бомбы, и огонь из огромных цистерн добрался. Окраина полыхала. Так сами виноваты, раз вступили с нами в войну. Румыния официально объявила ее с началом боевых действий еще в позапрошлом году, выставив три полнокровных пехотных корпуса. Они с британскими войсками Одессу и взяли. Скоро два года будет, как война идет. Вот ведь время летит.

Еще когда солдаты начали сталкивать наших с машины, я начал действовать: парней нужно выручать. Плевать, что гражданские, свои роднее. Я собрал все гранатные подсумки, доставая гранаты, приводя их к бою, и начал кидать в толпу. Полтора десятка гранат закинул. Слышались крики боли, попадало чугунными болванками.

Толпа уже захлестнула наших, буквально рвя их голыми руками. Впереди больше всего женщин было, те мстительные и злые создания. Первые разрывы начались, когда я последние гранаты кидал. Старался ровно распределить. Толпа обезумела от страха, а я уже прыгнул на место стрелка и просто водил стволом пулемета из стороны в сторону, расстреливая всех, кто был передо мной, менял магазины и стрелял. В кузов пытались залезть двое мужиков, я их застрелил из пистолета и продолжал стрелять.

Улица опустела, шесть магазинов расстрелял, на дороге и везде только убитые и раненые лежали. Перезарядив пулемет, я пересел на место водителя и поехал вперед. Нос бронетранспортера начал задираться вверх, взбираясь на еще живых и уже умерших гражданских.

Под хруст костей и едва слышно доносившиеся крики я доехал до грузовика, наши лежали и шевелились, не зря их выручал, живы. Самому муторно, но тут никак иначе.

Выскочив через дверцу наружу, с автоматом в руках, румынских солдат почему-то не видно было, я подхватил двоих, встали сами, хотя комбинезоны порваны были, лица в крови. Разрезал веревки на руках и подтолкнул к десантному отсеку, кричал им, чтобы сами залезали. Потрепали их серьезно, но двигаться могли. Потом третьему руки освободил и тоже в десантный отсек помог залезть. Одного, более или менее вменяемого, посадил за пулемет, тот осваивался там, тоже бортстрелок. Сам на место водителя прыгнул и погнал подальше от места бойни. Сколько не скажу, но около сотни гражданских на той улице осталось. Я так думаю, и двести может быть.

Объезжая препятствия, у меня хоть и бронетранспортер, но легкий, рисковать не хочу, я добрался до выезда. Тут меня обстреляли из пулемета, хорошо, что легкого. Оклемавшиеся парни уже вооружились, они закидали пулеметное гнездо гранатами, когда мы мимо проскочили.

Проехав километра три, я покинул дорогу и погнал по полю. Скорость сразу снизилась, но шансы уйти здесь были выше, чем на трассе. Там нас отловят скоро, а в грязь мало кто полезет, да и стемнеет уже часа через два. Жаль, рации в этой машине нет, послушать бы, что в эфире делается, может, новости бы узнали. Пока же, удалившись от города километров на двадцать, я аккуратно спустил машину в глубокий овраг и, проехав по дну еще с километр, достиг берега довольно большого озера. С другой стороны какой-то поселок стоял. Загнав бронетехнику в кустарник, остановился, заглушив хорошо потрудившийся двигатель. Топлива было еще полбака.

– Пока укрылись, ночью дальше поедем. Сейчас обработаем раны, перевяжемся и поедем. Да, и что-то кушать захотелось, – сказал я.

Спас я экипаж подпоручика Яроша, поляка по национальности. Штурманом был прапорщик Гусев, а бортстрелок – унтер-офицер Соловьев. Подпоручик пострадал больше всех, три пальца ему сломали, щеку порвали, одну ноздрю, к тому же повредили глаз, он кровью затек. Имелись синяки и даже один укус.

Им я первым и занялся, остальные не так сильно пострадали, они занялись осмотром вещей и готовкой ужина из находок. Пока всухомятку, огонь я решил не зажигать. На пальцы лубок с шиной наложил, Ярош скрипел зубами, пока я ему кости вправлял, но выдержал. Затем смазал заживляющей мазью раны, где забинтовал, где просто оставил.

Остальных мазью обработал и наложил прапорщику повязку на лоб. У него было рассечение. Раны промыл, в общем, хорошо поработал. Тут и к ужину приступили. Костерок бездымный я все же развел, сам, вскипятил воды и подвесил на самодельной треноге котелок. Вода в озере мутная, весна, постарались почище набрать. Вот ее вскипятим и по фляжкам разольем. Чаю еще попьем. Два раза кипятить воду придется.

– Фельдфебель, я вижу вы отлично тут ориентируется. Есть идеи, как выбраться к нашим? – спросил Ярош.

– Да, ваше благородие, и немало. Планирую уже утром быть на нашем аэродроме.

– Снова угнать самолет?

– А что, работает же. Да и опыт есть.

– И не возразишь. Хорошо. Принимайте командование нашей группой. Вы – человек опытный, разберетесь. Мешать не буду.

Я даже удивился такому трезвому взгляду на наше положение и расчет, что я их вытащу, но подпоручик был прав. Пусть он всего два месяца воюет, недавно из училища, но все-таки мозги у него есть, принять правильное решение смог.

Насчет плана я не бахвалился, аэродромы тут есть, ночью проникаем и улетаем. Такой план. Ближе истребительный, но можно ли найти там что-то, на чем вчетвером можно было бы подняться в небо, я сомневаюсь.

Дальше, уже ближе к столице Румынии, был еще один аэродром, вот там можно найти что-то подходящее, на то и расчет. Откуда я узнал? Информация не от пленных, в штабе полка перед вылетом штурманам указали, где расположены аэродромы противника и какие там части. Где локаторы находятся, неизвестно. За ними охотятся, так что их перемещают время от времени и хорошо маскируют.

Часового я не выставлял, слушал округу, этого достаточно, так что мы поели, чаю попили и стали разбираться с трофеями. Пистолет браунинг был всего один, с капрала, это он за пулеметом был, им поручик вооружился, он взял также «СТЕН» с подсумками боезапаса к нему. Остальные вооружились румынскими автоматами из США. Остались винтовки, вот я и отобрал себе «Ли-Энфилд», что выглядела свежее. Хорошее оружие, мне нравилось. Бортстрелок посмотрел, как снять пулемет, это возможно, так что, скорее всего, и его прихватим.

Потом я все вытащил из машины, тут четыре рюкзака было, без них солдаты никуда. Я их внимательно изучил, содержимое тоже, выбрал самый новенький, в него ссыпал патроны к своей винтовке, две сотни. У экипажа бронетранспортера было три винтовки, один пистолет и один пистолет-пулемет. Две винтовки оставляем, я патроны из них выщелкал, из подсумков собрал, в рюкзаках немного нашел. Все это в мой рюкзак пошло. Гранат пять штук осталось, все забрал. Боеприпас с пулеметом «Брен» был один. Также отобрал припасов. Еще на сутки хватит.

Остальные тоже разобрали рюкзаки, выкидывая барахло прошлых хозяев. Соловьев к себе все оставшиеся патроны к пулемету высыпал, он его все же забрать решил, подсумки снимал, смотрел, как на ремне можно закрепить.

В общем, у озера мы простояли полтора часа. После этого я запустил двигатель и, покинув берег озера, покатил прочь. Начало темнеть, но, не выезжая на дорогу, мы так и катили по полям и перелескам.

Шестьдесят километров до нужного аэродрома проехали благополучно. Двигались подальше от населенных пунктов, посты в стороне остались. Один раз чуть не утонули. Веткой проверяли, вроде брод есть, ладно, успел дать газу и выскочил на противоположный берег. Мотор чихать начал, но, к счастью, скоро заработал стабильно. Еще десять километров проехали, дальше пару километров пришлось идти пешком.

Потом в одиночку добежал до аэродрома. Ограждения тут нет, глубокий тыл считай. Только налеты происходят, так что лишь тропа для патруля и редкие пулеметные точки.

Изучив систему охраны, я заодно высмотрел и самолет для нас. Итальянский транспортный самолет «Фиат G18». На вид как новый, только не боевой, чисто транспортник, стрелка нет, да и защитного вооружения тоже. Но я проверил, он готов к вылету и стоит в конце полосы, хоть сейчас запускай движки и взлетай. Все осмотрев, я вернулся к нашим, что, нервничая, ожидали меня.

– Спокойно, – отвел я ствол автомата в сторону. Прапорщик чуть не выстрелил в меня, так неожиданно я появился.

– Ну что? – спросил подпоручик.

– Норма, ваше благородие. К взлету подготовили итальянский транспортник «Фиат», стоит его брать.

– Какая модель?

– Г-восемнадцать.

– А, итальянцы их два года как потоком выпускают, больше трехсот единиц выпустили. Закупают Германия и Британия. Вроде хорошая машина.

– Господин поручик, у меня вопрос: вы с ним справитесь? Есть идея «Спитфайр» угнать. Я – на истребителе, вы – на транспортнике.

– Рука болит, но, думаю, справлюсь, штурман поможет. Угнать истребитель – это тоже хороший щелчок по носу противника. Когда идем?

– Сейчас.

Мы пропустили патруль и, перебравшись на территорию аэродрома, добрались до транспортника. Тут, подсвечивая фонариком, возился механик. Ничего серьезного, явно подготавливал самолет к вылету. Раньше его не было. Я взял его в ножи, документы забрал, а дальше, пока парни грузились, прошел в кабину и показал поручику, что тут и как. Да там все понятно было.

Запускать двигатели он не спешил, вместе запустим. Я забрал свой рюкзак, винтовку, сумка со спаснабором и так при мне, я с ней не расстаюсь, и побежал к стоянке истребителей.

Убил часового, завладев еще одним «Ли-Энфилдом», подсумками с патронами к нему и документами убитого. Дальше выбрал подходящий трофей, пушечный истребитель, новенькая машина, убрал свои трофеи за бронеспинку. Тут тесно, но место есть. Устроился в кабине, баки полные, осмотрелся и помигал фонариком в сторону транспортника.

Мы одновременно запустили двигатели. Транспорт-ник сразу начал разгон для взлета, ну и я за ним, выводя машину из капонира, тоже разогнавшись, делая это быстрее, пошел на взлет. На аэродроме воцарилась паника, заметались лучи прожекторов, но мы, двигаясь на бреющем, ушли. Зенитки постреляли, больше по злобе, чем прицельно, на звук моторов палили, не помогло.

Транспортник летел низко, чтобы локатор не нашел. Убедившись, что у парней все в порядке, я отвернул и пошел обратно к аэродрому. Изучить расположение я успел, где склад топлива, видел, и сделал один заход, паля из пушек. Полыхнуло красиво. Второй заход делать не стал, зенитчики начеку, побыстрее ушел, нагоняя транспортник, однако найти не смог, видимо, разминулись в темноте. Ладно, надеюсь, парни долетят, жаль, связи нет, времени настраивать рации не было. Так, разогнавшись до крейсерских пятьсот километров в час, я поднялся на километр и летел в сторону Крыма. К своему аэродрому.

Добрался нормально, снизившись при приближении и на подлете с ходу пошел на посадку, выпустив шоссе. Переполох, поднявшийся на аэродроме, мне не помешал, полоса была чистая. Подкатил к полуземлянке штаба полка, заглушил двигатель. Выбравшись наружу, встав на крыле, я посмотрел на техников, около двух десятков, что, вооружившись тем, что попало под руку, бежали ко мне. Они опознали, что за машина к ним в гости прилетела, однако я остановил помыслы парней, крикнув механику нашего борта:

– Ефимыч, принимай аппарат. Отобрал у англичан. Извини, парни погибли, но я парашют свой привез. Подотчетное имущество.

Меня стащили с крыла, стали хлопать по спине, проявляя свою радость, подошел дежурный по полку и наспех одетый комполка. Я тут же вытянулся и доложился:

– Господин полковник! Бортстрелок борта номер сто три, второй эскадрильи, фельдфебель Вершинин с боевого вылета вернулся. Был сбит над Плоешти, выпрыгнул, остальные члены экипажа погибли при прямом попадании зенитного снаряда в кабину самолета. После приземления уничтожил экипаж бронетранспортера. Захватив боевую машину, смог отбить у румын экипаж подпоручика Яроша. Совместно добрались до военного аэродрома англичан. Экипаж поручика Яроша на трофейном транспортном самолете «Фиат» в данный момент летит сюда, примерное прибытие через час. Я угнал английский истребитель. За время нахождения на территории уничтожено больше тридцати англо-румынских солдат и офицеров, у некоторых забрал удостоверения военнослужащих. Экипаж подпоручика Яроша, попав в плен, был сильно избит, требуется медицинская помощь. Доклад закончил, фельдфебель Вершинин.

Полковник тут же стал командовать:

– Очистить полосу, подготовиться осветить полосу Ярошу. Фельдфебель, за мной, опишешь подробно, как вы смогли выбраться и технику угнать.

– Есть.

Я метнулся в кабину и достал трофеи, нагоняя полковника. Когда мы спустились в помещение штаба, я сказал:

– Господин полковник, поговаривают, вы большой любитель охоты. Это, конечно, не охотничья винтовка, но, надеюсь, в вашей коллекции займет не последнее место, – протянул я ему английскую винтовку «Ли-Энфилд». Ну и отдал ремень с подсумками и боезапасом.

Тот был приятно удивлен, поблагодарил, сообщил, что такой винтовки у него действительно нет.

Техники уже укатили истребитель, убрав в пустой капонир, а я за полчаса устно все описал, только не стал касаться расстрела гражданских. Не поймут, так что, когда писал рапорт, сдав документы уничтоженных солдат, об этом не упомянул. Парни же были не в том состоянии, чтобы понять, что происходит. Может, и поняли, но промолчали. Надеюсь, и тут будут молчать.

Полковник сообщил, что, похоже, я стану полным кавалером Георгиевских крестов, будет представлять на первую степень. Я стану восьмым полным кавалером этой награды. Ну и пообещал добиться выплаты за трофей. Тут я удивился. А разве за них платят? Оказалось, за целую технику – да. Задумался. За «Ланкастер» мне не заплатили. Почему, у полковника можно и не спрашивать, кто-то плату в свой карман положил, твари.

Тут шум моторов стало слышно, полосу осветили, и «Фиат» со второго круга, сбросив скорость, совершил посадку. Самолет в капонир убрали, а экипаж Яроша уже ждал полковой врач. Так что их сразу в санчасть увели. Полковник опрашивать подпоручика сам туда ходил. Ну а я, прихватив трофеи, в землянку направился. Офицеры и нижние чины у нас в разных проживают, в нашей десять бортстрелков располагалось. Душевая у столовой работала, сдал грязный комбинезон, все сдал, получив свежее белье, после помывки отправился отсыпаться.

Полковник не обманул, пусть треть стоимости истребителя, но я получил. Правда, не наличностью, в Государственном московском банке был открыт счет, и деньги положили туда. На мое имя. Снять можно будет только после окончания войны. У государства пока туго с наличностью. Главное, чековую книжку выдали. Четыре с половиной тысячи рублей. Так-то должно было меньше быть, но самолет оказался экспериментальный, оборудованный локатором. Еще бы, сам выбирал.

Его уже разобрали, погрузили на железнодорожную платформу и отправили вглубь страны, дальше в тыл. Парни за «Фиат» тоже получили, но куда меньше, где-то по тысяче на нос.

Был и военный корреспондент, через три дня после нашего возвращения прибыл за сенсацией. Я красочно все описал, опять-таки бойни не касаясь, мол, отбил своих на подъезде к городу, расстреляв охрану. Парни подтверждали. Ну и сообщил, что провели оценку истребителя, обещают выплату. И напомнил про «Ланкастер», сообщив, что за него ничего так и не получил. Как-то странно указы императора исполняют.

Через пару дней прочитал газету, она ростовская, все подробно описано, фотография нас четверых, трое других с плохо замаскированными синяками, но о «Ланкастере» и о том, что выплаты я за него не получил, ни слова. Пресса продажная. Видимо, цензура сработала.

Следующие две недели проходили как обычно, я снова стал безлошадным, летал на подменах. Слухи ходили, что мы оставшиеся машины передадим другому полку и отправимся на пополнение, у нас осталось семь самолетов, но пока не дергают.

Бои идут, англичане хотят Крым взять, бои страшные, но пехота держится. Нашим еще две дивизии на усиление подкидывают и два полка панцирей. Вроде все как обычно, но прибыло двое жандармов при конвое, четверо солдат и начались опросы. Я поначалу и не понял, что интерес их именно ко мне, тонко работали, а тут вызвали в штаб и арестовали, сняв ремень. Предъявили обвинение в массовом расстреле гражданских, а это военное преступление. Похоже, информация дошла до наших, наверное, румыны в газетах написали. Оказалось, нет, штабс-ротмистр, что за мной прибыл, пояснил. Румыны вполне официально подали заявление нашему правительству, попросив разобраться. Найти и наказать виновных. Наши стали рыть как никогда. Я в шоке, бей своих, чтоб чужие боялись.

Я стоял на своем: ничего не знаю, не участвовал, но мои показания особо и не нужны были, так как раскололись двое из экипажа Яроша. Вот тот меня приятно удивил, твердил одно, мол, был без сознания, ничего не видел и не помнит. Подписывать ничего не будет. Двое остальных, ротмистр их расколол, только и строчили все, что помнили. Этого вполне хватило, полковник разводил руками. Тут работала военная прокуратура.

Меня под конвоем отправили в столицу. Дело резонансное, суд будет там. Две недели сидел под замком, ожидая суда. Наконец он состоялся. Дело политическое, поэтому все напоминало фарс, мне дали двадцать лет каторги. Хорошо еще, не смертный приговор, что вполне было возможно. Встав со скамьи подсудимых, звякнул цепью, что привлекло внимание, а я в кандалах был, и, расправив плечи, сказал:

– Наблюдать этот фарс было смешно. В желании вылизать грязный зад румынам вы просто вызываете отвращение. Враг вам приказал уничтожить одного из ваших солдат, и вы с повизгиванием бросились выполнять приказ, шавки продажные…

Договорить мне не дали, в зале поднялся шум и гвалт, репортеры быстро строчили в своих блокнотах, а меня увел конвой. Ну а дальше по пересылке решили отправить на Север. Сбежал я прямо из тюрьмы, убив шестерых из охраны. Мог и не убивать, просто оглушить, но я был очень зол. Настолько зол, что следующей ночью судья лишился головы, но перед этим лишился кожи, снятой живьем и прибитой к стене в виде человеческого контура. Писать ничего не стал, а то вспомнят, кто так любил делать, жестоко умерщвлять и оставлять надписи. На этом я решил остановиться, знаю, куда приведет, если потяну за ниточку, кто приказал, а Алексея трогать нельзя, сейчас на нем все держится. Да и дочку жаль. Завещание у меня написано, деньги из банка получат родители, так что пусть теперь страна дальше справляется с врагом.

Оплеуху мне, конечно, отвесили знатную, протрезвел под ней. И чего сюда полез, патриот долбаный? Так, ругая себя, я добрался до ближайшего частного аэродрома, мне нужен был самолет. К сожалению, он был пуст, хотя и работал. Пока сильно не таяло, лед держался, сесть на гравийную полосу можно, но летали из-за войны мало, поэтому и не нашел подходящего транспортного средства. Жаль. До следующего больше ста километров, а сейчас не лето. Пришлось идти к железнодорожной станции, там удалось залезть в вагон, в котором везли боеприпасы для панцирей на фронт, и уснул на ящиках.

Слез я в Бресте, эшелон шел на Западный фронт. Время принять решение было, так что решил покинуть страну, причем навсегда. Я – патриот, но для таких, как я, любить ее лучше со стороны, если не хочешь распрощаться с жизнью.

Вообще попадание в Волкова было для меня как глоток свежего воздуха. Там было все понятно, все у меня по полчкам разложено, а тут то одно, то другое. В теле Волкова я до пожилого возраста дожил, или зрелого, так даже лучше. Из-за чего все изменилось и все пошло шиворот-навыворот? Да как вернулся по настоянию супруги в Россию, так все и покатилось по наклонной.

Нет, больше я на подобное не попадусь и патриотизм свой прижму. Ишь, голову, скотина, поднял. Отправлюсь в Бразилию и там устроюсь. Желательно подальше от Европы. Лицо у меня характерное, опознать могут. Отращу бороду и усы и займусь поиском сокровищ. Да, этим и займусь, а пока нужно добыть самолет и убраться отсюда. Хочу «Аиста», его буду угонять. Не самолет, а сокровище. Тут и авиаконструктор, и создатель мотора просто молодцы. А самолет разберу и собой в Южную Америку заберу.

Неизвестное время, неизвестная местность. Сколько прошло времени, тоже неизвестно.

– Как же мне плохо, – простонал я и попытался пошевелиться.

То, что я заимел новое тело, это и так понятно, значит, правы ученые из будущего, после каждой смерти меня притягивает к другому телу, и я вселяюсь в него. Обычно при гибели последнего. Значит, и бывший хозяин этого тоже как-то погиб.

Открыв глаза, разглядывая голубое небо с единственным пятнышком мелкого облачка, я глубоко вздохнул, закашлявшись, и судорожно повернулся набок, из меня хлынула речная вода. Почему речная? А рядом была какая-то речка. Понятно, утонул. Причем ноги мои по колено еще в воде были, и речка не такая уж и широкая, до противоположного берега, который так зарос лесом, что и самого берега не видно, все ветви скрывают, было метров восемьдесят, не более. Сильное течение, вода аж бурлила.

Я сел, изучая тело, в которое попал.

– Просто отлично, – пробормотал я тоненьким голоском.

Нет, это не тело девочки, это тело ребенка. Опыт у меня был с Иваном, но этот явно младше. Где-то лет двенадцать, может, даже одиннадцать. Почему в него?

Еще голова болела, ощупывая, обнаружил длинную рану, похожую на пулевую. Касания вызвали боль, было легкое кровотечение, а так рана почти засохла коркой. Волосы как цемент выступили.

А вот одежда, что была на мне, заинтересовала. Желтая футболка, причем слева, в районе сердца, кармашек с пуговицей. Коричневые брюки, явно фабричной машинкой прошиты. На ногах – коричневый ботинок. Второй, с левой ноги, пропал, остался серый носок. Ботинок скорее легкий, на низкой шнуровке. Я даже узнал его, сам такие носил в детстве, фабрики «Скороход».

Я что, в советском времени? Очень похоже. Быстро прошелся по карманам. В одном нашел размокшую квитанцию на аренду байдарки. Жаль, даты не было, только время аренды.

Так, что я имею? Парнишка взял в аренду лодку, скорее всего, на лодочной станции, поплыл, попал под выстрел и ушел под воду, скорее всего, погиб, а меня течение выкинуло на берег. Значит, байдарка тоже должна тут быть. Стоит поискать у берега, они не тонут.

А вообще это нормально – детей отправлять сплавляться по реке одних? Вот и я думаю, что нет. Возможно, он не один был. Вот только пулевая рана тревожит. Я не мог ошибиться, пусть на ощупь, но борозда эта от касательного ранения на темечке может быть только от пули.

Тут, прерывая мои размышления, раздался близкий хлопок выстрела, и рядом противно взвизгнула пуля, подняв в полуметре фонтанчик песка, на котором я лежал. Мгновенно появились силы. Вскочив, я рванул к опушке леса, он метрах в пяти был, и скрылся в нем. Так что второй выстрел тоже ушел в молоко.

С реки раздался мат, матерились на русском. А я, зло улыбнувшись, стал готовиться к бою. В лесу со мной никому не справиться. Кто стрелял, я видел, обернулся, когда бежал, мельком кинув взгляд на стрелка. Их было двое, на лодке «Казанка» подошли на веслах, поэтому я их и не слышал, а выйдя из-за поворота, сразу стали стрелять. Значит, первое ранение – их рук дело. И не боятся стрелять, значит, людей поблизости нет, они в этом уверены.

На реке послышался звук мотора. Похоже, планировали высадиться и добить. Что же мальчишка такого видел, что они пошли на подобное? Оба были бородаты и в брезентовых одеждах, по виду уже несколько месяцев живут в лесу. На золотоискателей похожи. У того, что у мотора сидел, в руках обрез винтовки «Мосина», а у того, что на носу, был карабин той же системы. Он и стрелял.

Бежать без ботинка было неудобно, начал прихрамывать, так что, сняв его, положил в сторону, у пенька, приметив место, и, сделав круг, собрал и подготовил оружие. Сухие ветки, лежавшие под ногами, обломил, у некоторых оказались острые края, а сами по себе крепкие. То что нужно.

На хруст веток и прибежал тот, что с карабином, а вот второго не видно, шума от него нет. Первый что носорог бежал, явно не лесовик, как я. Думаю, второй у лодки остался. Когда бородач пробегал мимо дерева, я ударил из-за прикрытия ствола ему по колену.

Что это такое, удар навстречу? Лучше вам не знать. Пусть я слабосильный, не сказать, что мне досталось тело крепкого парнишки, скорее ботана чахоточного, но нанести удар я смог. Острие вошло в кость чуть выше коленной чашечки. От болевого шока тот как бежал, так плашмя и рухнул на траву, замерев неподвижно.

Держа вторую палку в левой руке (похоже, добивать не требуется), сблизился, готовый, если что, прыгнуть на бандита, чтобы добить. Убежать вряд ли получится, тут атаковать нужно.

Подойдя к телу, я поднял карабин. Падая, он телом придавил его. Освободив палец, вытащив из защитной скобы и ухватив за приклад, выдернул ствол. Проверил, сколько патронов в магазине, оказалось, все пять, видимо, на ходу успел дозарядить оружие.

Прислонив его к стволу ближайшего дерева, выдернул шнурок, куртка на завязках была, и связал сзади руки. После этого начал обыск. Первым делом перевернув, с трудом, но расстегнул пряжку ремня и вытащил сам ремень. Тут был нож в ножнах, сразу видно, что самодельный, и подсумки. Я думал, внутри патроны к оружию, но нет. Камешки невзрачные зеленые. Видел я такие уже, это изумруды оказались разных размеров. Их еще обрабатывать, но то, что это не золотоискатели, теперь стало ясно. Видимо, нашли где-то месторождение изумрудов и добывают. Это значит, парнишка на них наткнулся, и его решили убить? Нет свидетеля – нет проблем? Надо будет выяснить.

Я проверил, бородач был жив, сердце выдержало болевой шок. Дальше по карманам прошелся. Два десятка патронов, я пять себе высыпал в карман футболки, разная мелочовка и неожиданно толстая пачка советских рублей, те, что после тысяча девятьсот шестьдесят первого появились. Значит, ошибки нет, это другой мир, а не тот, где я столько изменений в историю внес.

Считать не стал, там купюры разных номиналов были, но много. Еще в кармане обнаружил пистолет с потертым воронением, вальтер, модели девять. У меня похожий был, только браунинг, Насте подарил. Я проверил, боеприпас такой же, как и у браунинга. В кармане – запасной магазин, тоже снаряжен, а вот запасных патронов не было.

Вальтер – за ремень сзади, брюки удерживал тонкий черный ремешок, который сложно назвать полноценным ремнем, но штаны поддерживал, и ладно. Запасной магазин – в карман. Затем, подхватив карабин, я побежал к берегу.

Там выходить на открытую местность не стал, прицелился во второго, тот действительно у лодки был, и спустил спусковой крючок. Карабин мощно ударил по плечу отдачей, мощное оружие, а бандит, поймав пулю грудью, он как раз повернулся в мою сторону, тревожно прислушиваясь, мягко повалился на спину, стукнувшись затылком о борт лодки.

Подбежав, проверил. Труп. Забрав обрез, быстро осмотрел лодку. В лодке было два грязных походных вещмешка, которые явно своими руками пытались переделать в подобие рюкзаков. Ранее они были обычными армейскими сидорами.

Обыскал труп, у этого по карманам аж три десятка патронов к обрезу нашел, боеприпас к карабину один, так что я порадовался. Подсумков не было, однако нож хороший, фабричный, охотничий, специальный. Проверил остальные карманы, документов тоже нет. Никаких.

После этого стал потрошить рюкзаки. В основном еда, немного личных пожитков, патроны к карабину, в одном вещмешке нашел две бумажные пачки патронов к вальтеру, значит, пятьдесят еще в запасе.

Все ценное сложил в один из рюкзаков, у второго бандита денег не было, так, мелочовка рублей на триста да два царских золотых червонца в обуви спрятано. Все забрал. Нож тоже.

В лодке также котелок литров на пять был, чайник, закопченные и давно не чищенные. Бак литров на двадцать с бензином. Вот его немного, литров семь осталось. Нормально.

Сложив трофеи на опушке, обрез там же оставил, карабин на ремне – сзади за спину, и побежал к первому. Он уже пришел в себя, подполз к своему ремню, я его у дерева на мох положил, пытался нож достать. Подбежав, я футбольным ударом пробил ему по животу. Хрюкнув, бандит замер.

Достав его нож, еще раз осмотрел и, показав лезвие, присел на корточки рядом с головой, сказал:

– Ну что, рассказывай.

Разговорить бандита удалось почти сразу, да и по наколкам понято, что бывший сиделец. Сразу пошел на сотрудничество, только стонал, когда я его по ране на ноге бил, там еще обломок палки торчал, и все выкладывал.

В общем, они из артели, действительно разрабатывали месторождение изумрудов. Небольшое оно, но богатое. Все сидельцы, все работали на одного из воров в законе. Откуда он взял координаты, неизвестно, но, скорее всего, кто-то из геологов за мзду поделился.

Эти двое решили в бега податься. Месяц как работать начали, а тут потеплело, надоело им. Дождались, когда большая часть артельщиков уйдет выше по реке, и убили напарника, они втроем мыли на старом месте, потом бригадира, что в палатке спал, пистолет и обрез с него, было еще ружье, но там ствол вздулся. Забрали лодку, все, что добыли из камней, деньги на прокорм, ну и рванули в бега.

Вроде бы обычная ситуация для отморозков и отбросов общества, но это еще не все. Двигаясь по реке, наткнулись на стоянку, по виду геологи. Они бы мимо прошли, но там девушка в купальнике к воде выходила, пусть тощая, но подержаться есть за что, вот и решили повеселиться. Двух парней убили, девушку как раз насиловали, когда появился парнишка на желтой двухместной байдарке. На месте второго гребца был рюкзак. Парень все видел, трупы раскиданные, насилие.

Этот первый из карабина геологов и выстрелил, парень дернул головой и замер в байдарке, упустив весло. Пока они быстро прибирались, трупы с грузом в воду скидывали, байдарку мимо пронесло. В общем, прибравшись, решили проверить парня, свидетель им не нужен. Начали спускаться ниже по течению, приметили сначала байдарку, что в кусты занесло, а потом и тело парнишки на берегу. Живой, сидел и рассматривал себя. Ну а дальше понятно.

Ладно, это выяснил, теперь стал задавать вопросы, где оказался, это меня интересовало. Ханты-Мансийский национальный округ. Река Иртыш, точнее даже не сама река, а один из ее притоков, Канда. Год сейчас тысяча девятьсот семьдесят второй, четвертое июня.

Они пока насилием занимались, слышали радио в лагере геологов, это точно геологи были, так что время и день точные. Кстати, судя по квитанции на аренду байдарки, парнишка уже три дня один путешествует. Молодчага.

А так в мире, если брать информацию от бандита, я не заметил никаких изменений, да особо он и не знал. Брежнев руководит страной, Юрий Гагарин был в космосе, ну и все остальное. Никаких изменений не вижу, коммунисты у власти. Все то же самое. Дальше, велев ему перевернутся на спину, отошел метров на пять и выстрелил в грудь. Свидетель мне был не нужен.

Подумав, я рассыпал изумруды у тела, бросил рядом подсумок, часть патронов от карабина, в карманы вернул мелочовку и рублей пятьдесят мелочью. Тело бросил и вернулся к лодке, прихватив свой ботинок. Хотя бы один. Мелочовку в карманы тоже вернул, рублей двадцать.

После этого перенес трофеи в лодку и, оттолкнувшись веслом, выходя на стремнину, устроился на корме, где с третьей попытки запустил мотор, кик-стартер барахлил и стал подниматься. Всего метров сто, и вот за поворотом желтая байдарка, а вдали виднеется и сам лагерь. Взяв байдарку на буксир, дошел до лагеря.

Рация в лагере имелась, не солгал бандит, они ее раскурочили, но я за полчаса восстановил. Правда, связь плохая, я не волшебник, детали из ничего делать не способен, но выйти в эфир смогу. Правда, пока не стал.

Осмотрел байдарку. Смазанный кровавый след. Рюкзак слегка намок, но, вскрыв его, изучил содержимое. Еды еще дня на три. Денег рублей сорок, вещи, одеяло, туристический топорик, куртка, походная утварь и три книги Жюль Верна о разных приключениях. Ну понятно, начитался книг и решил сам попутешествовать. Три дня уже. Мать, наверное, с ума сходит. На обложках всех книг написано, что они принадлежат Тимофею Корневу, отчества нет. Не библиотечные, частные, но есть сомнения. А если парнишка их у кого одолжил? Сомнения развеял журнал путешественника, который вел Тимофей с описанием своих приключений. Надо сказать, писать интересно умел, так что я даже зачитался. Однако ладно, пора на связь выходить.

Вернувшись к палатке, подсоединил клеммы к рации и, когда зашуршал эфир, стал вызывать хоть кого-то. Ответили, и, похоже, военные:

– Мальчик, покинь этот канал, – отозвались наконец.

– Дяденьки, не уходите! Меня Тимофей Корнев зовут, я путешествую, как в книге «За восемьдесят дней вокруг света». Я три дня уже путешествую. А тут выстрелы услышал, поплыл к ним, а там лагерь геологов, два геолога убиты, и женщину двое бандитов мучают. Она так кричала. Один бандит в меня выстрелил, в голову попал. Я сознание потерял. Очнулся в воде на берегу, и снова бандиты на лодке появились, стрелять начали. Я в лес убежал, они за мной. Я их убил в лесу, их оружием. А сейчас вернулся к геологам, только убитых тут нет, а кровь на траве есть. Я рацию смог починить и вот с вами связался.

– Ты где? Там вертолет сесть сможет?

– Река Кондра. Тут поляна рядом, пять вертолетов сядет. Я костер дымный разведу, как сигнал будет.

– Ожидай на месте.

– Хорошо, спасибо.

Отключив рацию, я стал прятать трофеи. Все оружие выложил на видном месте, распотрошив рюкзаки, так что трофеи усыпали дно лодки. А вот наличкой делиться я не собирался. Пересчитал, тринадцать тысяч четыреста двадцать шесть рублей. У парня целлофановой пакет был, он в нем журнал путешественника хранил, берег от сырости, так что я убрал деньги внутрь и, подумав, вальтер со всем боезапасом тоже к нему. Пакет я спрятал на опушке леса, тут вообще сплошные леса, тайга считай. Место схрона присыпал табаком, мало ли собаки будут.

Вернулся и стал ожидать, продолжая изучать вещи Тимофея. Ничего нового нет, разве что фотографию семьи нашел. Похоже, свежая. На обороте этот год и написано: «Мама, папа, бабушка и я. Мне двенадцать лет». Значит, парнишке двенадцать неделю назад исполнилось. И теперь я знаю, как выглядят его родители. Отец такой основательный мужчина с сильным загаром и дубленой шеей. Тоже, похоже, не в помещении работает, а постоянно на улице. Мать – стройная, интеллигентного вида женщина, посмотрел и сразу понял – учительница. Ну и бабушка, седая женщина с добрыми глазами. С первого взгляда видно, что Тимофей в мать пошел, ее маленькая копия. Парнишка выглядел неплохо, светловолосый, зеленоглазый, слегка худощав. А так мальчишка как мальчишка, симпатичный на лицо. Фотография черно-белая, это так, а цвет волос и глаз я в отражении воды посмотрел, в речке.

Разжег костер, своим топориком нарубил елового лапника, костер разошелся, и я стал кидать лапник, дым стал гуще, не черный, но издалека можно рассмотреть. Сам я помыл голову, корка на темечке смылась, кровь опять пошла. Смотав рулончиком полотенце, прижал к голове. Немного крови стекло на лицо, засохнув, так что, думаю, вид будет что нужно. Чтобы впечатлились.

Помощь как-то не спешила. Хорошо, лапника порядочно натаскал. Все же через два часа стало слышно гул авиационных движков, и, сделав круг над лагерем, на посадку пошел вертолет, свежий такой, на вид явно армейский «Ми-8». Вставать с бревна, а я сидел у костра, не стал, так что наблюдал с места, как двери открылись. Судя по стихающему гулу движков, вертолет улетать не спешил, их глушили.

От вертолета первыми спешили пятеро в милицейской форме, с одним собака была. У второго – фотоаппарат, трое с планшетками. Еще был врач в белом халате с сумкой и трое военных, все офицеры, старший даже в звании майора. Чуть позже и три вертолетчика подошли.

Меня уже врач осматривал, оторвал полотенце, то присохло, дал сфотографировать рану фотографу и занялся обработкой. То, что у меня пулевое ранение, пусть касательное, подтвердил, потребовал немедленно отправить меня в больницу. Однако старший опергруппы, капитан, попросил немного обождать, он вел мой опрос, чтобы видеть картину того, что тут происходило. Вот я все и описал, но без некоторых подробностей.

На лодке бандитов трое сотрудников отбыли к месту моего боя. Там были фотограф и кинолог, капитан возглавлял. Оружие уже осмотрели, записали, а двое милиционеров на лодке геологов, она без мотора была, спустив ее, стали сетями, которые тоже у геологов взяли, бредить и вытащили вскоре первый труп с камнем в ногах. Неглубоко там было. Вертолетчики и офицеры помогали вытаскивать тела на берег. Всех трех геологов нашли.

Меня уже перевязали. Рюкзачок мой, что у ног лежал, осмотрели. Я про странные камни, что у одного бандита были, уже сказал капитану, судя по его хмурому виду, он их нашел и понял, что это.

Мой рассказ о событиях мало чем отличался от реальности, разве что красок прибавил, своего страха, да добавил своих подростковых впечатлений. Получилось неплохо, вполне поверили. Мол, одного палкой по ноге врезал-воткнул, хотел другой палкой ударить, а он упал и не шевелится. Забрал карабин, сбегал, второго застрелил, потому что он за оружие схватился. А вернувшись, обнаружил первого бандита, в руках у него нож был. Он меня увидел, попятился и, споткнувшись, упал, а я в него выстрелил. Это чтобы объяснить, почему в лежачего стрелял, опытные сыщики поймут, как тот убит был. Со страху убил. Вроде все отлично прошло, особых вопросов у капитана не было.

Дальше описал, как на лодке бандитов направился к лагерю, байдарку свою забрал и вызвал помощь. Попросил капитана байдарку вернуть на лодочную станцию, показав квитанцию. Пообещали это сделать. Ну а дальше началась погрузка. Все тела заматывали в брезент и относили в вертолет. Я тоже со своим рюкзачком туда направился. Ну и пописать отпросился. Рюкзак уже в вертолет положил, так что сбегал к опушке, убрал под футболку пакет, что там спрятал, он плоский, не видно, ремень брюк скрыл, а сверху куртка была надета, все скрывала. Вернувшись к вертолету, там уже движки запустили, залез внутрь и сел на дальнюю лавку, у кабины. Вот и все. Деньги и оружие при мне. Ну да, рисковал, однако, резерв необходим, мало ли что. Если уж судьба такое интересное дело подкинула, разве я буду отказываться от всех трофеев? Нет, не буду.

Когда все погрузились, вертолет поднялся в воздух, в лагере один сотрудник милиции остался, передаст имущество другим геологам, по рации им уже сообщили, а мы полетели в Ханты-Мансийск.

Пока летели, я размышлял над словами врача, который требовал срочной госпитализации. У меня голова на белый шар от бинтов похожей стала. Мало ли что там пуля натворила. Размышлял о дальнейших планах и вспоминал о своей прошлой жизни в теле Вершинина.

Начну с последнего. Надо сказать, есть что рассказать. В теле Андрея Вершинина я прожил пятьдесят семь замечательных лет, и мне было чем гордиться. Покинув Россию после того, что случилось на суде, я добрался до Испании, перед этим угнав «Аиста» в зоне боевых действий. Там получил гражданство, причем настоящее, и, побывав в Париже, забрав те двести тысяч американских долларов, отправился в Бразилию. Получив гражданство и там, у меня оно теперь двойным стало, купил виллу на берегу моря. Точнее, небольшой домик, из окон которого был отличный вид на бухту. Своя земля, свой причал. Приобрел небольшую парусную яхту, купил патент штурмана и отправился путешествовать. По сути, я постоянно проводил свое время на воде. Из пятидесяти семи прожитых лет пятьдесят я жил на своих судах. Был случай, когда два года жил Робинзоном на острове, пока не подошла яхта, хозяин был аргентинцем, он меня с острова и снял. Я на берегу был, когда начался страшный ураган, яхта моя на дно пошла, ее сорвало с якоря и о скалы разбило. Я потом долго там нырял все ценное доставал. Однако одними яхтами дело у меня не ограничивалось, у меня было три специализированных поисковых судна. Я был известен куда больше, чем французский первооткрыватель морских глубин Кусто. И сокровища искал, причем очень даже успешно. Не женился, хотя гражданских жен и детей вне брака хватало, у меня внуков и внучек сорок три человека было. Связь с Вершиниными не поддерживал, сами отказались от контакта, прогнав моего человека.

Война в России закончилась не очень хорошо. Перемирие заключили, когда была потеряна вся Польша, черноморское побережье с Крымом и Владивосток. Отрезали нас от Черного моря и Тихого океана, Камчатку японцы тоже захватили. Алексей был вынужден подписать акт перемирия. Остались только Балтика и Северное море с Ледовитым океаном. Когда Алексей умер, в семидесятых, долго он протянул, я вышел на связь с дочкой и Иваном, внуком, который стал императором. Ольга быстро поняла, что я – это я, слишком много знал подробностей нашей жизни. Она же и сына убедила, а тот большими глазами глядел «на того самого генерала графа Волкова». С Анной, матерью ее, я не общался, хотя она и знала, что я жив и в другом теле теперь проживаю.

С Иваном мы плотно общались, я все заработанное поиском сокровищ отдавал ему. Внук за десять лет модернизировал производство, увеличил армию в два раза, все вооружение было передовое. В восемьдесят первом ударил по Румынии, которая включила в свои территории Одессу, по Крыму, что Англии отошел, и по Турции, та часть Кавказа своей территорией теперь считала, до Сочи, там границы проходили. Война началась неожиданно для соседей. Считали, а Англия их так убедила, что русские не рискнут устраивать войну. В результате все было возвращено, более того, Румыния была полностью захвачена, от нее отрезали треть территорий, которые Россия забрала себе в качестве контрибуции. Румынов принудительно выселяли на румынские территории, нашим такие подданные не нужны, а на их место переселяли крестьян с центральной части России. В Крыму так же поступили, как и в бывшей Турции. Та тоже две трети территорий потеряла, включая бывшую столицу Анкару. Проливы и Дарданеллы стали нашими. Теперь выход в Средиземное море полностью был открыт, в Царицыне обустраивался Черноморский флот, эскадру из Балтики перегнали. Англия молчала. Что тут говорить после ядерного гриба, вставшего над Лондоном? Стер его с лица острова. После этого никто больше не возникал, и территориальные претензии русских были признаны правомочными.

Две трети войск начали перебрасывать на Дальний Восток. Тут японцы сильно заволновались. Вышли на наших дипломатов, предлагая договориться, мол, Владивосток они вернут. Наши на переговоры не пошли, а вместо семнадцати подлодок, что перебрасывали железной дорогой, перекинули еще тридцать. За полгода японцев вышвырнули из Владивостока, Камчатки, Сахалина и Кореи, а также отбили два острова, сделав их своими территориями. На одном теперь курорты, на другом – военно-морская база Тихоокеанского флота, а то раньше приходилось Тихоокеанский флот в Магадане держать. Острова назывались Окинава и Микодзима.

Дальше настала очередь немцев. Они привлекли лучших дипломатов, и договоренности все же были достигнуты без войны. Ивана Польша не интересовала, проблемы от националистов и раньше были, пусть германцы дальше с ними мучаются, да они и так познали радость владения этих земель, а вот выход к Балтике вполне интересовал, так что германцы уступили всю береговую линию от нашей границы до Штеттина и на глубину в двести километров. На освобожденных землях работали жандармы, обычных крестьян не трогали, а кому не по нраву Россия, тех выселяли на германские земли. Их это устроило, понимали, что будет, если наши армии, получившие реальный боевой опыт, навалятся на них, тут территорий будет потеряно куда больше, не считая людских и материальных потерь, так что, считай, легко отделались.

А я спокойно жил и занимался исследованиями морских глубин, пока не умер в своей постели. Это в Рио-де-Жанейро произошло, в спальне моего домика. Проснулся, сердце прихватило, жена, гражданская, из Перу она, закудахтала, стала помогать, врача вызвала, да не успели, очнулся в теле Тимофея.

Что я могу сказать о себе? Поставил пианино своей каюте и стал учиться играть, мучая матросов. Музыкальный слух в теле Андрея вполне был, и даже неплох. В других телах такого не было, я замечал. Саморазвитие пошло, но все же нужен был репетитор. Нанял такого, что месяцами согласился находиться в море, и освоение пошло стремительными темпами. Три года тот репетитор со мной работал, и довести игру до совершенства я смог, а дальше играл уже сам.

Этим дело не ограничилось, потом была гитара, примерно по тем же стопам пошел, что и с пианино. Так что я на высоком уровне владел пианино и гитарой. Электрогитары тоже считаю, мне нравились их насыщенные звучания. Свои первые электрогитары я сам сделал, и, между прочим, они со мной всю жизнь были.

Вот такова была моя жизнь, и, надо сказать, я гордился ею. Почему меня в другой мир (я уже убедился, что другой) закинуло, не знаю. Даже предположений не было. Хм, а может, это благодарность за то, что я в других мирах сделал? Как одно из предположений. Мол, проведи юные годы в золотое время России, в Советском Союзе при Брежневе. А я и не против, даже с удовольствием. Закинуло и закинуло.

Теперь по планам. Отходить от общей линии жизни Тимофея я пока не планирую. Мал еще. Возрастом естественно. Пока буду изображать мальчишку. Конечно, изменения в моем характере заметят, но решат, что схватка в тайге с бандитами на это повлияла. Пока планы нечеткие, просто наброски. Врач, осматривая меня (он и раздеться велел, все тело осмотрел), дал некоторую информацию. Сказал, что Тимофея, оказывается, все три дня ищут. И милиция, и военные.

Отец приезжий, командировочный, сына взял с собой, все же каникулы. Сами мы из Москвы. На второй день после приезда, вернувшись в номер гостиницы, где они проживали, нашел записку Тимофея. Парень писал, что отправился изучать мир вокруг света, вернется к началу учебного года. Отец, естественно, поднял всех, кого мог, три дня поисков, добровольцы городские подключились. Среди них был и брат этого врача, так что тот был в курсе всех дел. Узнали про байдарку и сузили круг поисков. Желтую байдарку видели на реке Иртыш, а Тимофей свернул, и поиски ушли в другое место, поэтому и не сразу нашли. А тут я сам на связь вышел, да еще на диспетчера, что курировал эти поиски. Вот это все я от врача и узнал.

Так что сейчас в больницу. Наверняка встреча с отцом, придется повиниться, мол, мечту хотел исполнить. Насчет матери Тимофея не знаю, но думаю, что уже прилетела в Ханты-Мансийск. Пока же будем ожидать дельнейших событий, от них и станем отталкиваться.

Мы добрались до города, вертолет совершил посадку на пустыре на окраине, тут было несколько машин, включая санитарную. Меня туда повели, пока вертолет разгружали. Ко мне бросилась женщина, за ней шел мужчина, я узнал в них родителей Тимофея. Так и знал, что оба будут. Пришлось выдержать обнимания, причитания, мать даже в порыве чувств мне пощечину залепила. Не видит бинты на голове? Меня нельзя бить. Врач вообще думает, что возможна внутренняя гематома в черепе, рентген хочет сделать. Потом снова со слезами кинулась обнимать. В общем, врач с отцом еле оттащили. Мы все вместе сели в санитарный «рафик» и поехали в больницу.

Машина выглядела непривычно, с круглыми фарами. Уточнил у водителя и узнал, что это действительно «рафик», но ранняя модель, называется «РАФ-977ИМ Латвия». Такая машина в городе пока одна. Рюкзачок с вещами я отцу отдал, сохранит.

Мы добрались до больницы, меня сопроводили в палату. Я, хромая, шел, ботинок-то один, второй разве найдешь? Там сдал верхнюю одежду и, устроившись на койке, пакет уже под подушку убрал, стал ожидать результатов. Я в трусах и майке лежал, остальное все забрали. Мама Тимофея осталась, а вот отец ушел, ему на работу нужно было, задачи по командировке с него никто не снимал. Вечером обещал одежду принести, шорты и футболку, ну и сандалии.

Чуть позже мать не выдержала и сама сбегала, все принесла из номера, все еще в гостинице жили. Пакет я под матрас перепрятал. Палата была четырехместной, заняты были две койки, но я в палате находился один, оба пациента амбулаторно лечились, ночевали дома, и сейчас, закончив процедуры, разошлись.

Меня тоже забрали, рентген сделали, к счастью, ничего не нашли и, уже когда снаружи стемнело, провели операцию. Хирурги, когда осматривали мне голову, бинты уже сняли, единодушно решили, что надо шить. Там кость черепа было видно. Так что санитарка обрила голову налысо, и меня зашили. Двенадцать швов. Местная анестезия. Еще ведь спросили, в сознании ли я хочу быть или нет. Пошутили так. Сказал, что хочу в сознании. Отказывать не стали. Нормально все прошло, хруст от шовной иглы неприятный, а больше ничего не чувствовал.

Меня довели до палаты, сам шел, хотя и шатало, и я, сообщив матери, что со мной все в порядке, немного поел, была манная каша, компот мне еще принесли, и через полчаса уснул. Кстати, пакет на месте, я проверил.

Думаю, придется теперь внутренне принять, что эта молодая женщина с печатью усталости на лице и беспокойством в глазах будет моей мамой. Даже интересно стало.

В больнице меня продержали семь дней, пока швы не сняли. Не простых дней, но очень информативных. Вот что мне удалось узнать, общаясь с матерью. Задавая легкие вопросы, вроде игры, многое узнал из жизни Тимофея.

Мать звали Юлией Сергеевной Корневой. Отца – Степаном Тимофеевичем Корневым. Меня в честь деда назвали, он в войну погиб, в сорок четвертом. Полковник, командир артиллерийской бригады. Бабушка – Валентина Федоровна. Бабушка по отцу. Со стороны матери все родственники погибли, блокадники, ее вывезли среди детей на Большую землю по Дороге жизни. Воспитывалась в детдоме, отдала всю себя музыке, она из семьи профессиональных музыкантов. Я угадал, мать у Тимофея была преподавателем в Московской музыкальной государственной консерватории имени Чайковского по классу фортепиано.

Сын у Коневых был долгожданный, поэтому и любимый. Отец растил настоящим мужиком, зимой на лыжах ходили каждые выходные, а летом пропадал в экспедициях. Кстати, Тимофей – очень хороший лыжник, второе место занял на прошлых школьных соревнованиях по городу, дыхалка у него действительно хорошая. Да и на ногу легок. А вообще зря я считал Тимофея чахоточным, бледным юношей со взором горящим, вполне крепкий паренек, просто конституция тела такова, что за больного можно принять. Это он в мать пошел, та тоже тонкая в кости и стройная. Не страшно, наверстаю.

А вот мать решила сделать парня великим музыкантом. Не на фортепиано, а почему-то скрипачом. Восторга у Тимофея это не вызвало, впрочем, у меня тоже. Пока в больнице лежал, сказал, что скрипка мне не нравится, предпочту гитару и пианино и буду учиться. Та повздыхала и сказала, что подумает, позже решит.

Выяснил адрес дома, ну и где бабашка проживает, она тоже в Москве жила, только на окраине, в однокомнатной квартире, недавно получила вместо своей коммунальной. Служебную, в Ростове, которая была выдана деду-полковнику, забрали, и она с сыном в Москву перебралась. А работала до самой пенсии библиотекарем, два года как на пенсию вышла.

Про обе школы узнал, общеобразовательную и музыкальную. Так как Тимофею исполнилось двенадцать, а он пошел в школу, как и все, в восемь лет, то перешел в пятый класс. Нормально, будем учиться. Я особо не переживал, знания из баз будущего при мне, тем более что я девять детей и двенадцать внуков сам воспитал. Кто им уроки помогал делать? Я помогал. Так что разберусь. Поэтому по поводу учебы я не переживал. А вот перейти в другую группу музыкальной школы, в класс пианино, вот это я буду настаивать. Матушка сказала, что если я хоть одну мелодию правильно наиграть смогу, тогда согласится. Я за язык ее не тянул, слово дала, что попросил запомнить.

Естественно, из органов были люди. Один комитетчик, явно по изумрудной теме работал, опрос провел и ушел. Дважды тот капитан был, он и вел это дело. Да какое там дело? Его уже закрыли по причине гибели виновников. Меня хвалили, обещали представить к награде. Между прочим, обещание выполнили.

Когда меня на седьмой день выписали, сверток с деньгами и пистолетом я убрал в свой рюкзак, что принес отец, и оставил в номере. Нас троих вызвали к горотдел милиции и там торжественно, в кабинете начальника в звании полковника, вручили награду, медаль «За отличную службу по охране общественного порядка».

Вот этого я как раз и не ожидал. Выжил, и хорошо, а тут наградили. За что?! Я же не спас геологов, я свою жизнь спасал. В документах написали, что в противостоянии с вооруженными бандитами вышел победителем, предотвратив другие возможные преступления. Каково, а?

Хотя награда пригодится, это статус, она открывает многие ранее закрытые двери. Так что я лучился радостью и благодарил сотрудников милиции и хозяев города. Тут и из горкома партии были представители. Выглядел я так себе, пожелтевшие круги под глазами, синяки сходили, нашлепка белого пластыря, плохо скрытого кепкой, но одет празднично, был рад, это все видели, так что все прошло хорошо.

Родители гордились не меньше. Правда, отец бросал на меня задумчивые взгляды с нотками гордости. Одному выйти против двоих вооруженных бандитов и стать победителем? Это не каждому дано.

Хм, а не он ли мне психиатра засылал? Был среди врачей и этот специалист, долго расспрашивал у себя в кабинете, давал картинки смотреть. Результата не знаю, мать увела, психиатр с отцом общался. Хотя, может, и милиция навела на меня, все же двенадцать лет, сам убил двоих, видел убийство еще нескольких людей, а особо незаметно, чтобы переживал. Проверяли не потекла ли крыша.

Перед расставанием полковник вдруг спросил:

– Ну что, герой, больше не будешь сбегать от родителей?

– Так я от них и не убегал, товарищ полковник, я отправился путешествовать, чтобы потом обязательно вернуться. Это как с дикой птицей. В клетке ей тесно, свободы хочет, вот и я так же. Для меня такие путешествия не только мечта, как у героев моих любимых книг, но и проведение досуга. В пионерском лагере, конечно, интересно, но самому путешествовать, чувствовать сопричастность к великому, единение с природой, это все дорогого стоит. Думаю, такие путешествия станут для меня самыми любимыми воспоминания в старости. В следующем году тоже отправлюсь путешествовать. Не скажу, куда, а то любите охоту устраивать на маленьких детей, ловить их.

– А ты, я смотрю, продуманный, – улыбаясь, сказал полковник.

– А кто за меня думать будет? Родители – это родители, но и свою голову надо иметь. Жаль, что на многое наши взгляды не совпадают.

Они мне не особо поверили, решив, что я бахвалюсь, потому как говорил с широкой улыбкой и веселым голосом. Вот только родители кидали на меня задумчивые взгляды. Эти могли и поверить. Да и, возможно, веду я себя не так, как Тимофей. Точно не так, я не знаю, каким он был, но пока списывают на ранение и то, что произошло с бандитами.

А так о потере памяти я не сообщал. Постепенно узнавал о Тимофее, много, но не все. Трудно будет поддерживать легенду. Тимофей изменился, тут ничего не поделаешь, старых друзей забудет, да и не было у него друзей, кроме пары приятелей в школе, про девушку тем более говорить не стоит, мал еще. Так что смена взглядов и переориентирование в жизни тоже спишу на ранение. У меня уже все обдумано, и было принято решение. Сообщать о потере памяти не буду, а позже уже станет поздно. Нет, линию поведения выбрал, отходить от нее не стану.

Вот так мы поблагодарили за награду, нам, оказывается, еще грамота к медали полагается, корочки наградные уже выдали. После этого попрощались, отец – на работу, а мы – в гостиницу, но сначала в столовую зашли, городскую, где пообедали. Я взял борщ со сметаной, гречки с котлеткой и подливой, три кусочка хлеба и компот, а мама – лишь тарелку пельменей с двумя кусочками белого хлеба, ну и черного чая.

Обедая, я прикидывал планы родителей на ближайшее будущее. Моего мнения об этом особо не спрашивали. В общем, мы возвращались в Москву, а отец тут оставался. Попало мужику за побег Тимофея, мать ему явно все кости отполировала, а на язык она острая. Даже жаль его. Но ничего, ему, похоже, что тому дубу, сколько ни лай, ему все равно, а вот за сына действительно переживал.

Так вот, в городе аэропорт был, и рейсы прямые на Москву имелись. На сегодняшний вылет мы опоздали, поэтому вылетаем завтра, проблем с билетами не было, отец позаботился.

По поводу награды, то как-то быстро прошло награждение, зная эту систему, тут до нескольких недель, а то и месяцев могло длиться согласование и бюрократия, а тут семь дней, и вот вручили новенькую блестящую награду. Объяснение было одно: местной власти почему-то надо было кровь из носу наградить именно тут и провести награду в своей сфере влияния. Видимо, с этого им что-то капало. Значит, отправили своего уполномоченного человека в Москву и тот за несколько дней все решил. А тут и меня выписали. Другого объяснения нет, но награда зарегистрирована по всем инстанциям, иначе не выдали бы. Так что я был и доволен, и озадачен. Не придется ли отрабатывать такое внимание? Хм, или к отцу подходы искали, он главный инспектор, ревизор по сути. Тоже возможно.

Если кто-то думает, что меня тяготит скорая школа, даже две, общение со сверстниками биологического возраста, то зря. Я немало времени приводил с детьми и внуками. Ну да, большей частью я находился в море, но когда у них каникулы, то я железно был в Рио, в своем доме, и проводил время с ними. Часто в море под парусами с ними выходил, учил управлять. Так что с детьми мне было интересно, поэтому ни о каком экстерне и речи не шло, мне в удовольствие будет проводить время в этом периоде взросления.

Многочисленные кружки не дадут заскучать. Более того, я даже спланировал свои некоторые дальнейшие шаги. Музыкальная школа – это, конечно, хорошо, но времени не так уж и много занимает. Боевые секции вроде бокса или самбо не интересуют, бокс точно, руки беречь нужно, поэтому нужна какая-то группа, где я буду поддерживать свое физическое состояние. Можно в легкую атлетику пойти, заняться бегом на короткие или средние дистанции, а зимой – лыжи. Решу, когда прибуду в Москву, время еще есть.

После окончания обеда, отнеся посуду в окно приема грязной посуды, я поблагодарил подавальщиц, сообщив, что никогда так вкусно не кушал, чем явно их порадовал, даже повариха вышла. Я вычурно, сплетая красивые узоры сладкой, как патока, речи восхвалял ее дар готовить божественные блюда, да так, что мать, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех, потащила меня к выходу, когда я поварихе стал признаваться в любви и горевал, что нет цветов, которые можно бросить к ее ногам и попросить руку и сердце. Девушки в столовой не сдерживались и смеялись во весь голос. Повариха, бабища лет сорока с надцатым размером груди, в белом чистом халате, тоже обхохатывалась. Пообещав быть вечером на ужин, я помахал рукой, и меня вывели наружу.

Отсмеявшись, мама потрепала меня по плечу, по голове сложно, там синяя кепка с надписью «Речфлот», которая пластырь скрывает, и сказала:

– Выдал ты, конечно.

– Мам, не обращай внимания. Я взрослею, переходный возраст, так что готовься к тому, что я еще и не такое выдам. А нервы не восстанавливаются, смотри на все спокойнее, смейся почаще. Смех продлевает жизнь.

Мы двигались в сторону гостиницы, довольно большая для города и, как мне кажется, единственная. Отец тут временно, поэтому служебная квартира мимо, жили в гостинице, ему выделили два места, для него и Тимофея, а с приездом матери и третье, выселив других соседей, так что жить мы теперь будем втроем в четырехместном номере, подселять к нам жильца не будут, пообещали. Я об этом от матери еще в больнице узнал.

Приметив с другой стороны улицы музыкальный магазин, надо же, цивилизация и до этих диких краев дошла, я ухватил мать за рукав и, убедившись, что машин нет, а автобус проехал, перебежал с ней дорогу и подошел ко входу в магазин. Проходя внутрь. Матушка, терзаемая любопытством, шла за мной.

Осмотревшись, я изучил мельком разную номенклатуру товара и направился к месту, где висело всего шесть гитар, причем только двух видов. Семиструнные в золотистом корпусе одной модели и шестиструнка в черном лакированном корпусе. Вот последняя была в единственном числе и сильно меня заинтересовала. У меня была такая же, двенадцать лет со мной прожила, пока яхта не разбилась о скалы. Я тогда два года Робинзона копировал. Купил красавицу в Испании, их стиль работы. Откуда тут, в пока еще захолустном городке, такое сокровище?

– Можно посмотреть эту черную прелесть? – поинтересовался я у продавщицы, молодящейся дамы лет сорока.

Продавщица улыбнулась. Хотя с кругами под глазами я не смотрелся донжуаном, но и бархатного, настроенного голоса хватало. В больнице его тренировал. Гитара мне нужна, тут без сомнения, только я сомневаюсь, что она стоит сорок рублей, а это все мои официальные деньги.

Родители и бабушка были продвинутыми людьми, просто так деньги сыну не давали: если они нужны, то иди и заработай. Так что домашняя работа, уборка, все это было на нем, и работа честно оплачивалась. Тимофей, видимо, не филонил, солидную сумму скопил. Где-то рублей тридцать на подготовку к побегу ушло, а ведь еще на сладости тратил, ну и на другие хотелки.

Деньги из трофеев тратить нужно осторожно, но карманные у Тимофея – обычное дело, так что вопросов особо задавать не будут, главное на крупные покупки не тратиться.

Приняв гитару, я перекинул ремень через голову, подогнал под себя и проверил струны. Она была хорошо настроена, так что просто проверил, это даже не мелодия была, так, набор звуков. Хотя и мелодичный.

– У меня сорок рублей есть, – сказал я маме, сделав глаза кота из Шрека, видел его в первой своей жизни. – Остальное отработаю.

– Тимофей, научиться играть на гитаре не так и просто, а ты ведь сам хотел перейти в другой класс и научиться играть на пианино.

– Да что тут уметь? – хмыкнул я и исполнил гитарную трехминутную композицию Поля Берне.

А ничего пальцы, подвижные, не запаздывают, хотя тренировать все равно нужно.

Поль Берне стал известен благодаря этой композиции. Я был на его концерте в Питере, он давал концерт императору Ивану и его двору, а вот в первом мире, где я родился, такого музыканта не припомню. Глаза у продавщицы и у матери, больше в зале никого не было, мы одни покупатели, стали большими.

Увидев, как на меня мать смотрит, я пожал плечами и пояснил:

– Я тайком тренировался, ничего сложного. Кстати, я написал слова к песне и музыку придумал. Песня о маме. Спеть?

Обе синхронно закивали. Продавщица сложила локти на прилавке, положив подбородок на ладонь, мама села на стул, и я заиграл.

Песня была из моего мира, Мясников про маму пел. Вообще, даже обладая идеальной памятью, вспомнить слова и наиграть мелодию оказалось сложным делом. А «Пельмешек» я любил, почти все концерты посещал в Москве, что-то в компьютере через интернет смотрел, так что запомнить удалось многое. Где не вспоминалось, свои слова добавлял, немного переделывая песни под реалии, а тут песня фактически полностью скопирована была. Вот ее я и вспомнил от и до.

Женщины не скрывали слез, которые текли по щекам. Я смог настроить нужную тональность в голосе, а он у Тимофея ну просто замечательный. Столько оттенков нужных можно использовать, что, похоже, мне предстоит путь в профессиональные солисты. Как один из вариантов. Профессиональным музыкантом я еще не был. Если и учился, так это для себя, для души. Надеюсь, ломка голоса при половом созревании этот эффект не убьет. Очень надеюсь.

Судорожно вздохнул, а что, я тоже не железный, весь выложился в песню, и картинно замер. А где аплодисменты? Первыми раздались хлопки от двери во внутренние помещения. Там стоял пожилой мужчина в темно-синем рабочем костюме с пятнами канифоли на нем, явно местный мастер, а женщины утирали слезы. Мне они тоже похлопали.

Мама Тимофея сказала:

– Такому таланту пропадать нельзя. Мы покупаем эту гитару. Тимофей, это будет подарок от нас отцом.

Когда женщины ушли в подсобное помещение, чтобы привести себя в порядок, мастер помог мне подобрать чехол для гитары, он сам их в магазин привез, и запасной комплект струн, я же медиаторы подобрал, пять штук, костяные. Потом насечки сделаю для удобного использования, а то пять минут наигрывал, и подушечки пальцев уже болят. Да и учился я играть именно с медиатором.

Сам мастер аж из Свердловска, тут он в командировке, своего мастера у магазина не было. Он же и пояснил, откуда гитара прибыла. Ее привез один из наших представителей торгпредства, бывший в командировке на Кубе. Даже не одну, заказ был от директора магазина музыкальных инструментов, все официально, поэтому привез много, шесть таких гитар и две электрогитары. Последние сразу выкупили, чуть позже четыре «кубинки» взяли, как их тут называют, осталось две. Вот одна мне и досталась. Чехлы родные, командировочный в полном комплекте брал. Общая цена – сто восемьдесят шесть рублей. Немало, но гитара того стоила. Денег хватило, хотя мама Тимофея и вздыхала.

Покинули мы магазин в разном настроении. Я был доволен, витал в облаках, чехол с гитарой – сзади, за спиной, так, придерживая ремень, и шел. Мама следом с задумчивым видом шла, видимо, прикидывала, как отец отреагирует на непредвиденные траты.

Я не скажу, что они бедствовали, одеты прилично, но все же крупные траты обсуждали на семейном совете. Однако отец, когда пришел вечером, был вполне доволен, послушал песню «Крылатые качели» в моем исполнении и даже порадовался за покупку. Оставив гитару в номере, мы направились на ужин. В столовой я устроил такое же представление, признаваясь поварихе в любви, посетители посмеивались, но так, по-доброму.

– Тимофей, перестань, – пыталась приструнить меня мать, однако я еще не закончил.

– Мама, поверь, повариха с большой грудью – это лучшая спутница жизни: и вкусно готовит, и спать мягко. Пап, подтверди.

Тот машинально кивнул, не отрываясь от пельменей, и тут же отхватил затрещину от жены. Зал лежал, смеялись все. Однако и плюсы были: обе официантки вокруг меня так и вились, я получил самое свежее и вкусное. Наелся так, что с трудом вставал из-за стола.

Столовая закрывалась, она до полвосьмого работала, я отправил воздушный поцелуй поварихе, и мы направились в гостиницу. Сегодня отец пораньше с работы ушел, чтобы с нами побыть до отъезда. Завтра в девять утра самолет вылетает в Москву.

Я решил поговорить с ним:

– Пап, у тебя проблем из-за меня не будет?

– Да нет, все решили, даже байдарку списали, подарили геологам. Она там в лагере осталась. А так, конечно, пришлось понервничать.

– Да я не об этом, – отмахнулся я. – Кстати, нервничать будете в следующем году, когда я дикарем на Черное море на все лето уеду отдыхать. Тут другое.

– На Черное море? – удивился он. Видимо, мама ему об этом так и не сказала, надеясь, что само рассосется.

– Мама в курсе, вот и ты привыкай. Осознай, что меня все лето не будет. Так вот, я про награду. Пусть я молодой, как вы считаете, мало что понимаю, но сообразить, что тут жу-жу не спроста, вполне в состоянии. Не награждают так быстро, со всей бюрократией медаль я бы месяц ждал минимум, а тут семь дней – и готово. Так не бывает. Я местным властям не интересен, мальчик, которой выжил, а вот если к тебе, то интерес возможен. Подмаслить там или отвлечь отчего-то. Как бы не подставили тебя с этой проверкой.

Отец слушал меня с улыбкой, но при последних словах она пропала. Он нахмурился, уйдя в свои мысли, потом помрачнел и, извинившись, сказав, что прогуляться с нами он не сможет, быстро ушел в сторону местного общества геологов. Похоже, я натолкнул его на какую-то мысль.

Мы же до вечера гуляли по набережной реки и, вернувшись в гостиницу, обнаружили, что из запертого номера пропала гитара. Чехол с запасными струнами и медиаторами остался, а моей черной красавицы не было. Такая ярость напала, не передать. Мать сразу убежала вниз вызывать милицию, все-таки кража. Я проверил свои вещи, все на месте, включая сверток с деньгами и пистолетом. Он как лежал в рюкзаке, так и лежит, а гитары моей нет. Найду вора, прибью.

Вернувшуюся маму сопровождал заместитель директора гостиницы. Она тоже проверила вещи, все на месте, даже моя медаль в коробочке в вещах была. То есть кроме гитары ничего не пропало.

– У нас белье свежее, – указал я. – Когда на ужин уходили, его не было.

– Ой да, график изменился, мы вечером белье меняем. Видимо, у вас была дежурная по этажу, – подтвердила замдиректора.

Тут и наряд прибыл, мама заявление написала, и начали искать. Как выносили, не видели, а гитара приметная, значит, еще в здании, вот и проверили все номера. Дежурная по этажу была убедительной, она действительно не брала, даже подтвердила, что гитару видела, на кровати у меня лежала, красивая и черная, но она выходила и входила, белье уносила и приносила, дверь открыта была. Гитару нашли через три номера от нашего. Там два тела пьяных, храпели на кроватях, на столе – следы обильного застолья. Моя гитара была испачкана, грязными руками хватали, но целая.

– Мама, тебя сейчас будут убеждать забрать заявление, мол, пьяные и все такое. Не забирай. Это воровство и порча чужого имущества. Смотри, как они ее заляпали. У меня моральная травма.

Я заставил фотографа сделать снимок гитары, чтобы было видно, что порча была. Оба тела наряд забрал, нужно еще установить, кто крал. Гитару тоже забрали, это теперь вещдок, она и поможет по отпечаткам выявить виноватого. Если оба участвовали, то это уже отягчающее, кража в группе по предварительному сговору. Причем все это я говорил вслух. В общем, нас и оба невменяемых тела забрали в отдел милиции. Заявление написано, показания мы тут же на месте дали, их сняли с работников гостиницы. Теперь разбираться надо. Отправлять в отдел маму одну я не хотел, ее быстро уговорят отказаться от заявления, мол, бурильщики отдыхают, бес попутал, душа требовала музыки, ну и все такое. Когда мы дошли до райотдела, тут рядом, воров на машине уже привезли, я сказал на входе маме:

– Ты молчи, я сам говорить буду, а то быстро уговорят заявление забрать.

– Не думаю, у них тоже план есть.

– Это да. Но одно дело – пришлых по этапу отправлять, а другое дело – своих. Я узнавал у администратора, они в пригороде прописаны, их село рядом, а значит, свои.

Мы вошли в здание, нас сопроводили в кабинет дежурного опера, что занимался этим делом. Он и в гостинице был. У меня на рубашке медаль висела, новенькая, блестит еще, специально надел, и документ на нее при нас. Вздохнув, лейтенант, что и вел это дело, стал пояснять:

– Бурильщики, пять месяцев, две смены отработали. Отдыхали, их можно понять. Таких тут много…

В общем, к чему тот клонил, понять не трудно, поэтому я твердо сказал:

– Заявление забирать не будем. Понять вас тоже можно, но и меня вы поймите. Едва выжил в противостоянии с бандитами, получил психологическую травму, а тут раз – и обокрали. У меня есть психологическое отклонение, это вам любой психиатр подтвердит. Я очень трепетно отношусь к личному имуществу, и если кто его возьмет, тем более без спросу, готов довести ситуацию до членовредительства. Я очень не люблю, когда берут мое. А тут мало того что взяли, так еще и испортили ее. Нижняя струна просела, руками заляпали. Я по следам вижу следы от рассола квашенной капусты и салата под шубой. Так что нет, вор должен сидеть в тюрьме!.. М-м-м… Я сказал!

– Хорошо сказал, – одобрил опер, поправив китель. – Кого процитировал?

– Владимир Высокий, который сыграет капитана МУРа. Вы от темы не уходите, у вас работа стоит, а нам завтра в Москву вылетать.

– Тем более, – даже порадовался тот. – Гитара – вещдок, придется задержаться, пока идет следствие.

– С какой это радости? – удивился я. – У меня тут отец остался, он гитару и заберет. А если так потребуется, то и я задержусь. Ради справедливости согласен.

Тут раздался стук в дверь и зашел мужичок. Судя по светлой коже снизу у подбородка, он совсем недавно сбрил бороду.

Опер обрадовался, сказав:

– Это бригадир буровой вышки, начальник тех охламонов, что у вас гитару взяли. Повезло, он как раз в городе и захотел с вами поговорить.

Лейтенант вышел, а мы несколько секунд задумчиво изучали друг друга. Наконец он начал уговаривать, обращаясь к матери, но та сидела и изучала портреты министра МВД и Брежнева на стене, не реагируя на него. Маме было любопытно, до чего все дойдет, хотя прямо сказала мне, что чуть позже заявление заберет, губить жизнь мужиков она не хотела. Да я и не против, так и сказал ей. Но наказать их хочу, к этому все и вел.

Бригадир наконец стал общаться со мной, но тоже ничего не добился и, вздохнув, достал сверток в платке, развернул, показывая красные червонцы, сказал:

– Может, договоримся?

Я даже со стула вскочил с красным от ярости лицом:

– Мзду мне суешь?! – зло шипел я. – Я мзду не беру, мне за державу обидно. Уберите, пока милицию не вызвал и вас не арестовали за дачу взятки должностному лицу!

– Чего? – удивился тот, шустро пряча деньги.

– В смысле за дачу взятки, – поправился я, садясь на место.

– Так чего ты хочешь?

– Наказания. Сурового и неотвратимого наказания.

– У них семьи, дети малые, – горестно вздохнул бригадир, и я понял, что сейчас будут давить на жалость.

– Я не про это, – отмахнулся я. – Я заберу заявление, но с одним условием.

– Каким? – тут же заинтересовался он.

– Пусть лейтенант вернется, это его тоже касается, свидетелем выступит.

Бригадир сходил за опером, они вернулись, хозяин кабинета за столом устроился, и оба мужчины внимательно посмотрели на меня: чего это я такое выдам?

– Под вашу ответственность. Я хочу, чтобы вы взяли их на поруки и не давали им пить спиртное в течение года. С завтрашнего числа и до тринадцатого июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года они будут вести трезвый образ жизни. Потом с них епитимия снимается. Любое спиртное, от пива до самогона, а вот квас, лимонады и кефир в список не входят, хотя там есть какая-то доля процента алкоголя. И это еще не все. Когда они проснутся, похмеляться не давать, только воду.

– Это жестоко, – в шоке пробормотал бригадир, губы его затряслись.

– Жестоко, – подтвердил я. – Но это лучше, чем четвертование или дыба, как я первоначально хотел просить. Я очень не люблю, когда трогают мое, в этом случае у меня появляется желание причинять другим гражданам повреждения, мало совместимые с жизнью.

Похоже, бурильщик начал прикидывать, что суд – не такое и страшное дело, по поручительству товарищей с буровой могут и условное получить. Лейтенант же с живейшим интересом переводил взгляд с меня на бригадира и обратно, ожидая, к чему мы придем. Мама тоже заинтересовалась и, кажется, едва сдерживала улыбку. Наконец, бригадир принял решение и кивнул: он брал товарищей на поруки, под честное слово.

Это еще не все, я все на бумаге решил оформить, лейтенант под мою диктовку написал, и они с мамой расписались как свидетели, а мы – как истец и представитель обвиняемых. На этом гитару я забрал. Пока бумаги оформлялись, я отмывал ее до зеркального блеска.

– Товарищ лейтенант, я тут насколько песен написал. Хотите исполню?

– Про маму? – с живейшим интересом спросила моя мама.

– Э-э-э, – я смутился. – Это другая песня, не думаю я, что она тебе понравится. Может, ты меня на улице подождешь?

– Ну уж нет, – села она на стул, и стало ясно, что не встанет.

А лейтенант кликнул знакомых, и в кабинет набилось человек десять, даже окно открыли, чтобы не так душно было. Бригадир тоже остался. Тронул струны, провисшую я уже подтянул, и сказал:

– Не судите меня строго, я еще учусь. Есть среди вас такие замечательные люди, которые стали папами и у которых есть сыновья? Можно поднять руки.

Подняли шестеро, включая опера и бурильщика. Кивнув, принимая ответ, я добавил:

– Это песня для вас, для пап.

Медиатор побежал по струнам, как лодка по волнам, и золотой голос гитары тронул частички души каждого. Дверь открылась, и нас начали слушать из коридора. А такие простые, но душевные слова разлетались по кабинету:

– Кто-то зовет их «батя»,

Кто-то отцом называет,

А я называю «папа»,

Ведь лучше его не бывает.

Папа очень был скромный всегда.

Улыбался на мой он вопрос:

Почему ты, папа, всегда уходил,

Когда приходил дед Мороз.

И в шесть лет на машине вдвоем

Мы с тобой на безлюдной дороге,

И я впервые сижу за рулем,

А педали жмут папины ноги.

Он ремня тебе дать обещал,

Ты внутри холодел от вины,

Но из брюк он ремень доставал лишь тогда,

Когда мама стирала штаны…

(В. Мясников).

Когда я замолчал, проняло всех, многие украдкой вытирали слезы с ресниц, и я еще больше убедился, что у Тимофея настоящий золотой голос, поэтому почти сразу сыграл следующую. Про маму. Она в этот раз купалась во внимании мужчин в форме, которые понимали, для кого я пою. Правда, все равно выбил слезы у нее. Да и слушатели тоже были задумчивы и печальны, видимо, многие вспомнили своих мам.

– А теперь давайте что-нибудь веселое, – громко сказал я, вырывая всех из их воспоминаний. – Думаю, все мужчины здесь меня поддержат. Итак, песня называется «Шопинг».

– В магазине как-то шмотошном,

Очень бледный, очень злой,

Весь обвешанный пакетами,

Муж таскался за женой.

Был похож мужик на зомби,

Был похож мужик на тень.

Со своей любимой заей

Он таскался целый день.

Триста раз сказал: нормально,

Двести – хорошо.

– Никакая ты не толстая,

– Говорил мужик еще.

Приседал он на все стульчики,

Письма он писал,

Обхватив руками голову,

Очень жалобно стонал…

(В. Мясников).

В этот раз все улыбались, слушая меня, подталкивали друг друга локтями, а вот мама слушала серьезно, явно о чем-то думая. После я спел еще две песни, «Про уборку» и «Эта почта». Хохот в кабинет стоял знатный, а потом, чтобы умаслить маму, спел заключительную:

– В семейном альбоме долгими днями.

Старые фото нас ждут,

К ним прикоснуться можно руками,

И сразу они оживут.

Встречи, разлуки, счастье и драмы,

Ты просто на них взгляни:

Вот папа влюбленно смотрит на маму,

Едва лишь знакомы они.

Вот фотография дедушки с фронта —

Он взрослый не по годам,

Словно всех нас он видит со снимка

И улыбается нам.

Вот папа со свертком, крылечко роддома,

А мама держит цветы.

Все в жизни у них теперь по-другому —

Теперь появился ты.

A старые фотографии, просто и без вранья,

Старые фотографии – мама, папа, я.

A старые фотографии, где мир такой большой,

А на обороте даты маминой рукой…

(В. Мясников).

Пора было собираться. Оказывается, отец стоял в коридоре, слушал со всеми. В гостинице нас не нашел, отправили сюда, вот под конец моего импровизированного концерта он и появился.

Нас проводили до выхода, пожелали всего самого наилучшего. Полковник тоже тут был, спросил, есть ли у меня песня про милицию, на что я серьезным тоном ответил: если надо, мол, напишу. Пусть официально подают заявку, сделаю, не проблема. А потом нас бригадир догнал. Стал убеждать что он ух как будет держать их в кулаке, поблагодарил за песни. А пока их оставил в милиции, утром заберет, как проспятся.

Мы же дошли до гостиницы, слушая радио, поиграли в карты, потом я сказал родителям, что пойду прогуляюсь, намекнув, мол, я сестричку хочу, за что был выгнан взашей раскрасневшейся мамой, и, хихикая, направился вниз, на улицу, тут фонари горели. А то я не видел их переглядываний. Сколько ведь не увидятся, попрощаться тоже нужно.

Утром я собрал букет полевых цветов, и когда мы завтракать направились, то вручил их поварихе, сообщив:

– Прости, родная. Но мы не можем быть вместе. Судьба страны в моих руках, и мне нужно быть в Москве.

– Ну вот так всегда, – наигранно вздохнула та. – Командировочные такие. Поматросят и бросят.

– Как вы могли о таком подумать?! – схватился я за голову. – Да я дочь назову вашим именем… Кстати, а как вас зовут?

Большая часть тех, кто сейчас завтракал, были на ужине вчера, так что с интересом наблюдали за представлением, а что, хотелось подурачиться, и если не мешают, то почему бы и нет? Зал снова грохнул смехом. Так, рассылая воздушные поцелуи персоналу, я спокойно позавтракал, и мы отправились в гостиницу.

Сегодня нас мама подняла рано, в шесть утра, чтобы и вещи подготовить, все же уезжаем, и самим подготовься. Так что из гостиницы сразу же покатили на служебной машине, отец взял на работе, в аэропорт. Усадил в «Ан-24», салон был полон, и мы взлетели.

Без пересадок и дозаправки добрались до Москвы, сели в Шереметьево. Время в пути пролетело незаметно, я банально спал. Кстати, улетали в девять, прилетели к обеду. Полдвенадцатого было, я по часам посмотрел, своих не было, по аэровокзальным. Кстати, а часы у Тимофея были, настоящие, командирские, часового завода «Чистополь», но они пропали, как и ботинок. Все вещи перерыли, но так и не нашли, придется новые покупать.

Я был загружен не так уж и сильно, рюкзак с мелочью и пакетом с трофеями – за спиной, в руке – небольшая сумка, Тимофей ее не брал в путешествие, в номере оставалась. На правом плече – ремень чехла с гитарой. У мамы – небольшая сумка, скорее даже саквояж, но женский, и женская сумочка на длинном ремешке. Это все, можно сказать, налегке были, другие вокруг нас загружены были, как мулы.

А хорошо сейчас летать, пистолет провез, даже не досмотрели. Может, и медаль виновата, что блестела на груди. Постоянно носить я ее не собирался, а тут решил, что надо, награжденных вряд ли будут досматривать перед посадкой. Так и оказалось. В полете я снял медаль и убрал в коробочку, дальше дремал вполглаза.

Оказалось, мама дала телеграмму свекрови о времени прилета с номером борта. Мама свекровь любила, считала ее своей второй мамой, так что я был встречен на вокзале бабушкой, осмотрен и расцелован. И кепку сняла, темечко осмотрела. Ей о ранении не сообщали, тревожить не хотели, поэтому сама приметила, что я обрит, и с одной стороны пластырь, увидела, сняла, осмотрела и вопросительно глянула на маму.

– Ранило его слегка, швы наложили.

– В машине расскажете, – строго сказала бабушка.

Попыталась забрать у нас вещи, но никто не дал, так что пошла впереди, сопровождая. Она машину наняла, нас у вокзала ожидала желтая «копейка». Оказалась, частная, сосед у бабушки подрабатывал извозом, он до дома и довез.

Мы еще в Ханты-Мансийске договорились, что бабушке нужно сказать правду, иначе сама узнает и обидится, что солгали, но осторожно и не все. Мама и рассказала, как бандитов я увидел, они по мне стрелять начали, но я убежал раненый и вызвал милицию, которая бандитов перестреляла, они отказались сдаваться, убежать пытались. Они же ранее убили трех геологов. А меня наградили грамотой и медалью, что было тут же предъявлено бабушке. Она, конечно, разволновалась, но не так сильно, как ожидалось. Водитель тоже глазом косил, любопытствовал. Высадив нас у подъезда девятиэтажки, уехал, а мы с вещами направились к подъезду.

– Смотри, Тимош, твоя одноклассница сидит. Лена Арбузова, – сказал мама, когда мы по тенистой тропинке подходили к крыльцу.

Там на лавочке действительно сидела девочка. А красивая, сейчас еще гадкий утенок, шло окукливание из девочки в девушку, однако в том, что превратится в настоящую русскую красавицу, сомнений не было. Белое лицо с большими и выразительными голубыми глазами, длинные ресницы, вишенки губ, правильные черты лица и миленький носик. Она уже сейчас красавица, а что потом будет? Стройная, толстая черная коса длиной до попы лежала на груди. У девочек в двенадцать лет обычно еще ничего нет, а у этой уже проявлялись грудки, привлекающие к себе мечтательные взоры мальчишек. Простенькое домашнее ситцевое платьице с цветочками… и гипс на левой ноге ниже колена, рядом – костыли.

Надо познакомиться и потихоньку расширять круг знакомств. То, что я изменился, родители точно отметили, увидят это и одноклассники, которые Тимофея должны знать как облупленного. Значит, история с бандитами в моей версии должна уйти в народ, это многое объяснит и снимет множество вопросов. Поэтому я решил пообщаться с одноклассницей.

Подходя к скамейке, я подмигнул ей и, слегка улыбнувшись, сказал:

– Ленусик, привет. Мы только из аэропорта, но если немного подождешь, я переоденусь и спущусь. Угощу кое-чем вкусненьким.

Она вытаращила на меня и так огромные глаза, но все же молча кивнула, провожая нас взглядом, лишь поздоровалась с моим сопровождением. Поднявшись на пятый этаж, где была квартира Корневых, двухкомнатная улучшенной планировки, мы открыли входную дверь и прошли в прихожую.

Пока старшие раздевались, я скинул сандалии и занес свои вещи в комнату. Хм, это явно гостиная и спальня родителей. Так и оказалось, мама поинтересовалась, не заблудился ли я. Моя спальня дальше. Пройдя к следующей двери, закрытой, я попал в свою спальню. Это точно она, чехол со скрипкой на столе.

Сама комната с большим окном и нешироким подоконником, квадратов десять была. Небольшая, но и не маленькая. Места хватало для односпальной кровати из ДСП, слева у стены шкаф стоял, рабочий стол у окна и пара стульев, и место еще оставалось. Все прибрано, аккуратно, на полу – зеленая с коричневым дорожка.

Положив гитару на кровать, рюкзак закинул в шкаф, а сумку оставил на столе. Подумав, трофеи убрал на шкаф, место нашел такое, чтобы и не дотянуться было, и не видно, а то, чую, мама или бабушка вещи мои разложат, еще найдут.

В вещах были покупки с Севера, например, рыба горячего копчения муксун, а также имелась сосьвинская сельдь. Я пробовал, вкуснятина. Быстро умывшись в ванной, помыл руки, потом переоделся. С этим были проблемы, вещи есть, а с выбором замешкался. Наконец надел штаны, в шортах коротких не хотел ходить, а бриджей, тех, что до колен, я не нашел.

Отдав всю оставшуюся рыбу бабушке, она уберет на кухню, одну завернул в газету, вместо стола будет, и спустился к выходу из подъезда. Лена сидела на месте, сразу же стрельнув в мою сторону глазами, но отвернулась, как будто мое появление ее не заинтересовало.

Одет я был в синие штаны из комплекта школьной формы, эта прошлогодняя, уже мала становится, поэтому испачкать я не боялся. На ногах – легкие туфли, я не в шортах, чтобы сандалии одевать, хотя в Москве сейчас жарко. Надел фиолетовую футболку, ну и кепка с длинным козырьком на голове. Мне еще долго с ней ходить, пока еще волосы отрастут.

Завтра мама планирует сходить в больницу, хочет поставить меня на учет, чтобы следили за раной. Сейчас же подойдя к девчушке, я наклонился и звонко поцеловал ту в румяную щечку. Надо сказать, я проделал это свободно. Подходы к подъезду заросли кустарником мне по пояс, их явно подстригали, также тут росли деревья, под ними – вытоптанная трава, а чуть дальше виднелось поле, там футбольные самодельные ворота, но пока все пусто, никого нет, все по лагерям или бабушкам в деревнях. А вообще дома тут рядами стояли, как в фильме «С легким паром». Поэтому нас могли увидеть только в окна первого этажа, что выходили на скамейку, но мне лично на зрителей было плевать.

К моему удивлению, она не смутилась, слегка отстранилась и, повернув ко мне голову, изящно приподняв правую бровь, сказала:

– Однако.

– Да, привыкай, – сказал я, присаживаясь рядом. – Кстати, угощайся.

Я расстелил газету, на которой лежала уже разделанная рыба. Бери и ешь. На край положил полотенце, чтобы руки вытирать. Мама дала. Лена отказываться не стала. Может, это и не принято, нужно отойти в сторону, но мы не бухарики, а лакомились вкусной рыбой, между прочим, угостили еще троих соседей, что мимо проходили, одна женщина с маленьким ребенком была, еще дошкольником. Никто не отказался. Мы посидели, пообщались, и вот к какому я выводу я пришел.

Лена – на удивление разумная и серьезная девочка, не легкомысленная, и идея пустить через нее информацию о ранении не казалась уже такой хорошей. Понравилась она мне, легко и свободно с ней. Однако о серьезных вещах тут, на скамейке, я с ней говорить не хотел. Окна нижних квартир открыты, и там как в рупоре, все, что мы говорим, должно быть слышно, поэтому я решил пригласить ее прогуляться. А как ей с ногой это делать?

Да, что с ногой, тоже узнал. Перелом, упала на ступеньках, когда выходила из Дворца спорта. Лена профессионально занимается банальными танцами. Я ее осмотрел и сразу понял, балериной ей не быть: как и у многих русских женщин, у нее широкий костяк. Станет красивой девушкой, но не балериной, так что эту мечту ей стоит забыть. Балерины нежные и воздушные. Именно так я ей и сказал, не прямо в лоб, но она поняла и, вздохнув, согласилась.

– Наша учительница бальных танцев мне то же самое сказала. Фигура у меня не та. Я хотела перейти в школу танцев, но там нужен партнер, а найти его я пока не могу.

– Партнер нужен не только для танцев, – задумчиво протянул я, соглашаясь, но она, похоже, меня не поняла.

– Вот и думаю, где искать партнера… – Тут девочка задумалась и вдруг спросила: – А может, ты пойдешь со мной?

– В принципе можно, но стоит подумать.

– Хм, удивил. Корнев, я тебя не узнаю, ведешь себя как самый отпетый хулиган, глаза не опускаешь, шутишь и не краснеешь, а тут еще на танцы согласился. Они же не для мальчишек.

– Общее мнение меня не волнует, – твердо сказал я, посмотрев в прекрасные ее глаза. – Раздумываю я не об этом. Я собирался поискать какую-нибудь секцию, чтобы держать себя в форме, подумывал над легкой атлетикой, глядишь, разряд заработаю, однако и танцы тоже вариант. Выкладываться там нужно по полной, хорошая зарядка и возможность держать себя в форме.

– И бокс не интересует. Ты же хотел.

– Бокс – не мой стиль, руки калечить не хочу. Я собираюсь профессиональным певцом и музыкантом стать, если голос не сломается от гормонов.

– Продуманный, – задумчиво пробормотала Лена. Видимо, других слов не нашла от растерянности.

– Понимаешь, я не знаю те танцы, что разучивают сейчас в школах, я изучал испанские, а точнее, бразильские танцы. Их танцуют на фестивалях, которые там проводят.

О-о-о, тут я не шутил. Я был реальным поклонником бразильских танцев, фестивалей и карнавалов. А какие я красивые самодвижущиеся платформы создавал… м-м-м… Моя «Жар-птица» заняла первое место по красоте в восемьдесят шестом. Ее потом выкупили за сто тысяч. Так я следующее три года занимал первые места, пока не охладел к этому, а участвовать продолжал.

У меня три гражданские жены были как раз из участниц фестивалей. Я же видел, что выбираю, там полосочки ткани и карнавальные костюмы, которые не закрывали, а скорее демонстрировали роскошные фигуры. Я знал, когда будет фестиваль, или карнавал. Заводил судно в ближайший порт и на самолете летел в Рио, участвовал в карнавалах и возвращался. Некоторые матросы, такие же фанаты, как и я, тоже принимали участие, летали со мной, все равно я оплачивал билеты. Так что время я в Рио проводил просто замечательно. А вот Лена посмотрела на меня огромными глазами, мне начинает нравиться, когда она так на меня смотрит, и спросила:

– А какие танцы ты изучил?

– Самбу, каримбо, капоэйру, фурро, форро и лунду. Но самбу я знаю только двух видов, карнавальную и бальный танец.

– А их что, много?

– Мне говорили, что восемь, но я знаком с семью. Видимо, восьмой считают африканскую самбу, я же не согласен, это не совсем то.

– А остальные танцы?

– В большинстве карнавальные, танцевать нужно в костюмах, поэтому танцы очень красивые. Их на карнавалах в Рио-де-Жанейро исполняют. Описать их сложно, это нужно видеть, ничего более красивого я не видел.

– Ты не был в Бразилии, – уверенно сказала Лена.

– Кто знает? – таинственно улыбнулся я и, встав, стал исполнять одиночную самбу, музыка звучала у меня в голове, а движения, поверьте, были завораживающие.

Я говорил, что люблю, когда Лена смотрит на меня большими глазами? Так добавлю: когда она ими смотрит с жаждой обладания, мне нравится еще больше.

– Это карнавальная самба? – угадала девочка.

– Да. Жаль, музыки нет, ты бы поняла, как она прекрасна. Кстати, надо будет купить магнитофон и заказать у спекулянтов мелодии. По-другому не получится. Не хочешь прогуляться?

– Если недалеко, сам понимаешь.

– Я помогу.

Подав ей костыли, сам собрал газету с объедками в комок, полотенце закинул на плечо, и мы пошли по тропинке к дороге, там собственники машины парковали, а чуть дальше было видно крыши гаражного кооператива. Он как раз между нашим домом и соседним, копией нашего, располагался. Так дошли до другой скамейки, зато здесь нам никто не помешает, до нашего подъезда метров сто будет. Я сбегал и выкинул мусор, вернувшись, сел рядом с Леной. Подумав, она в это время быстро задавала вопросы по танцам, спросил с самым серьезным видом:

– Лен, скажи, я могу на тебя положиться в одном деликатном деле?

– Можешь, ты же знаешь, что я не болтушка.

– Не совсем знаю, а точнее, не совсем помню. Понимаешь, пока мама не сказала, что ты моя одноклассница, я тебя не помнил. – И, снова увидев большие глаза, поспешил пояснить. – Я в тайге с бандитами встретился, стреляли они. Мне в голову попали. Задели слегка, но сознание потерял. Очнулся, тут помню, тут – нет.

– Как в «Джентльменах удачи»? Я тоже смотрела, – кивнула девочка, изучая нашлепку пластыря, что я ей продемонстрировал. Про обновленную прическу тактично ничего не сказала.

– Вот об этом я и говорю. Мне пока не покажешь и не объяснишь, кто это, я не могу вспомнить. Я хочу попросить тебя пустить слух по району о том, что я был ранен и не всех помню, ну и в школе помогать, показать, кто где и с кем сижу.

– Ты думаешь, я дура?! Помнит – не помнит он, – рассердилась внезапно Лена. Встав, взяла костыли и направилась к подъезду, тут же прогнала меня, когда я за ней проследовал. – Не подходи ко мне, врун, видеть тебя не хочу.

Вздохнув, вот ведь как, весь разговор ее вел, а тут неожиданно взбрыкнула. Видимо, характер девочки я плохо изучил, мало времени на это было. Постояв, я направился прогуляться, сделал круг вокруг дома, на парк издали посмотрел, проезжую часть и гаражи. Вернувшись к подъезду, поднялся на свой этаж, прошел в квартиру. Кстати, ключей от квартиры у меня не было, а какие принадлежат Тимофею, на гвоздике в прихожей три пары висело, я не знал. Не было на связках брелков.

Меня ждал обед, что приготовили женщины, уха, а после обеда, пусть время два часа, я сыграл им несколько композиций, специально для бабушки песню про бабушку. Потом, пока они на кухне посудой звенели, принял душ, переоделся во все чистое и задумался над планами. Их много, стоит подумать над реализацией.

Находиться в Москве не особо хотелось, время еще будет, вся зима впереди, а сейчас лето, охота, рыбалка и пионерские лагеря. Они в три, а то и четыре смены проходят, время еще есть, почему бы не записаться? Надо узнать насчет этого в школе. Хотя бы одну смену, но провести в лагере, может, одноклассников встречу, те сами подойдут, так и познакомимся. Все же об амнезии говорить не стоит, думаю, история с Леной была ошибка. Пусть считает, что я воображала и лгун, ее проблемы.

Приняв такое решение, я зашел на кухню, встав в проеме и прислонившись к косяку плечом, сказал:

– Мам, я тут подумал… Хочу в пионерский лагерь. Первую смену я пропустил?

– О как… – переглянувшись со свекровью, сказала она. – То не хотел в лагерь, не любит он их, а здесь захотел. В чем причина?

– Общение, – пожал я плечами.

– Хорошо. Отгулов у меня еще два дня, завтра в больницу идем, узнаем, что врач скажет. После в школу зайдем. Если директора нет, узнаем у завуча.

– Спасибо. Работа для меня какая найдется?

– Пока нет. Завтра утром сходишь в магазин за молоком и маслом. Возьми денег побольше, вдруг еще что выбросят на прилавок.

– Может, лучше на рынок?

– Нет, запасов овощей пока хватает. Или ты домашнего молока и сметаны хочешь?

– Нет, магазинное тоже неплохое. Ладно, если что, я у себя.

Утром, без проблем найдя магазин, мне объяснили, как его найти, тут с полкилометра всего, отстоял небольшую очередь, купил все, что заказывали. Плюс два килограмма свежих сосисок, мама была права, тут часто что интересное выбрасывали. Вернулся с сетчатой авоськой обратно.

Я буквально упивался молодостью и своей жизнью, не побоюсь этого слова, в такое прекрасное время. Есть тут и минусы, я ничего не скажу, но все же плюсы их перевешивали. Так что, пока молод, не стоит задумываться о будущем, тем более что мое будущее и так прозрачно. Отучусь в школе, армия, срочку отслужу обязательно, потом учусь на инженера, образование нужно, базы инженера и техника помогут, работаю и жду девяностых.

После развала Союза, чему я мешать не планирую, покидаю страну и занимаюсь тем, что и обычно, то есть поисками сокровища на морском дне. Опыт у меня огромный, пусть сейчас нет такого оборудования, что нужно, но в девяностых будет. Это первый план. Второй схожий, но Союз не распадается, самому лень этим заниматься, но выкинуть информацию нужным людям вполне могу. Правда, искать меня будут серьезно, но, думаю, соскочу. Третий план – это побег из Союза, но он на самый крайний случай.

Бабушка у нас ночевала. Приняв покупки, сосискам порадовалась, на обед будут сегодня, села картошку чистить, а мы собрались и направились в больницу.

Хм, до нее ближе было, чем до магазина. Рядом с нами тоже был продуктовый, но тот сейчас на ремонте и не работает, поэтому и приходится ходить так далеко. В больнице все нормально было, хирург осмотрел рану, смазал чем-то и велел не мочить. Я не мочил, в душе мылся, не трогая голову. Пионерский лагерь одобрил, лишь велел не напрягаться. Справку выпишет перед отъездом. Следующий прием через два дня назначил.

После этого прогулялись до школы, пока шли, успел узнать, как зовут нового классного учителя, учителя физики, завуча и директрису. А классный действительно новый, до пятого класса у нас один классный руководитель был, а тут другого дали.

В школе проблем тоже не возникло, о награде директриса в курсе, к ней приходил человек из Ханты-Мансийска, брал характеристику на меня, да и звонили ей насчет награды, так что пообщались, я сам бой с бандитами описал, ну и договорились насчет пионерского лагеря.

Она созвонилась с требуемыми людьми и все быстро решила. Отправляют меня во вторую смену в пионерский лагерь «Березка», находился он в ста сорока километрах от Москвы. Отправляемся через две недели, второго июля, с площади у парка, автобусы там будут стоять. Все просто отлично.

Мы, вернувшись домой, пообедали, бабушка еще на сковороде томленую подливу сделала, вкуснятина, потом, попив чаю, я сообщил, что иду гулять, и, прихватив деньги, направился к гаражам. А взял пятьсот рублей. Думаю, хватит. Все очень просто: я хотел снять гараж на год и содержать там свои вещи. Например, купить мотоцикл, ну или мопед, чтобы иметь мобильность. Держать там то, что не могу хранить дома, иметь подобную базу необходимо.

Две недели – немалый срок, но это все нужно, а основной план до поездки в пионерский лагерь – это посетить некоторых людей, или, скажем так, нелюдей. Я про маньяков. А что, раз попал в это время и тело, то я про этих уродов забуду? Не бывать такому. Я вообще считаю, что это мой долг, и, возможно, это одна из причин, почему попал именно в это время. А пока займемся делом, надеюсь все получится.

Спустившись по лестнице вниз, я вообще стараюсь лифтом не пользоваться, выскользнул наружу и побежал в сторону гаражей. А на подходе повстречал троих парней, все на год или два старше меня:

– О, Корень. Гони деньгу, – сказал самый старший. Похоже, мы знакомы, видимо, в одной школе учимся.

– О как? – ухмыльнулся я. – Ни здравствуйте, ни прощайте. Кто ты такой, чтобы у меня денег просить? Или ты мне их одалживал?

– У тебя всегда деньги есть. Не дашь сам – отнимем, – сказал старший, что имел лицо откровенного олигофрена, хотя речь была на удивление внятной.

– Отлично, хоть повеселюсь.

Драться они не умели совершенно, разве что размахнись рука, да развернись плечо. Самый здоровый наносил размашистые удары. Уклоняясь, я их ехидно комментировал, подправляя, и бил он в основном своих же товарищей. Один лежал. Помимо того что ему нос сломал, похоже, и сознание выбил. Другой лежал согнувшись, у него, похоже, челюсть. Отбив два удара, я ударил «гусиной лапкой» в грудь, и пока агрессор пытался набрать воздуха, дал ему такого леща, что он свел глаза в кучу и упал на задницу.

Подождав, когда, наконец, начнет соображать, присел перед ним на корточки и сказал:

– Я не знаю, кто вы трое, не помню. Я на Севере был, бандиты в меня стреляли, видишь пластырь на голове? Там рана. Я многое забыл, но вспоминаю. А вас, если еще раз встречу, покалечу, потом забуду и еще раз покалечу. Ты меня понял?

– Встретимся еще, – морщась, сказал тот.

– Не понял, – констатировал я, дав щелбана. У парня снова глаза в кучу, а я встал и направился дальше. Повеселился и хватит, сейчас стоит подумать о гараже.

Стоит брать рядом или нет? Если брать, то хозяин или хозяйка могут прийти, и родители будут сильно удивлены, что я от их имени арендовал гаражный бокс. В принципе, отговорюсь, даже смогу объяснить, откуда такая сумма, так что не страшно, а вот базу потеряю, придется менять. Надеюсь, она просуществует как можно дольше. Ну и прятать все имущество внутри тщательнее, чтобы при осмотре бокса, если его вскроют без меня, ничего противозаконного не нашли.

Стоит транспорт и оружие приобрести. Пистолет – это хорошо, но мне нужно оружие для работы с дальней дистанции. Армейское неплохо бы, но его еще достать нужно или откопать на местах боев. Последнее бывает ненадежным, время подточило.

Нужно тихое оружие, для вальтера я сделаю глушитель, для армейского оружия тоже не проблема, но лучше всего иметь что-то вроде охотничьего мелкокалиберного карабина. Усовершенствую его, и оно станет оружием возмездия. А кого убивать, мне хорошо известно.

Когда курсантом был на последнем курсе нашей академии ВВ, то крупно залетел, вот замполит и заставил заучить свой личный архив по серийникам и убийцам. До тошноты учил, читать противно было, но учил, наказание вполне соответствовало моему залету. Потом до конца учебы спрашивал, и не дай бог ответить неправильно, что за серийник, где проживал и сколько жертв.

Столько ненужной информации запомнил, аж бесило, а сейчас только радуюсь и благодарю майора. Правильно он нас учил. А через два года после выпуска мы случайно встретились, я как раз в отпуск из Афгана прибыл. Он поблагодарил за жену, выгнал ее и любовницу привел, у них общий ребенок был еще до развода. Вот жизнь, да? А еще через год я узнал, что его убили в собственном дворе. Он услышал крики, побежал на помощь, его и пырнули. Может, семьянин он и плохой был, но офицер и мужик вполне настоящий. У его трупа двоих нашли, измордованных, через них на убийцу вышли. А грабили они девушек, насиловали. Семнадцать эпизодов доказали. Вот такие дела.

Погулял по гаражам, заглядывая в те редкие, где хозяева возились. Таких нашел всего два. Интересовался, не сдает ли кто гараж или не продают ли? Оказалось, есть такое дело, причем именно продают, с арендой глухо.

Я сбегал к хозяйке. Она мужа похоронила, сын машину забрал, он в Казани живет, вот и выставила бокс на продажу. Только продает больно дорого, потому и не покупают. Четыре тысячи рублей. Идея тут же пришла мне в голову. Сбегал к хозяйке, она жила в соседнем доме, и позвонил в дверь. Открыла седая старушка, но с властным лицом и осанкой. Явно непростой ткачихой была, тут партией попахивает.

– Здравствуйте! – Я был предельно вежлив.

– Здравствуй, мальчик. Тебе чего?

– Гараж интересует.

В глазах старушки мелькнул интерес, хотя старушкой ее называть как-то не то, вот дама бальзаковского возраста – это как раз про нее. Хотя… Все же старушка, так короче. Осмотрев меня, она сказала:

– Я считала, что покупатель будет взрослее.

– Отец – геолог, работает в поле, на Севере, прибудет только поздней осенью. Он там, на Севере, машину купил, «Волгу», пригонит сюда. Нужен гараж возле дома, вот и велел нам с мамой купить его. Я побегал и рядом только ваш продается. Мама занята, у них аврал на работе, папа пообещал, что если я сам справлюсь с покупкой гаража, то он купит мне мопед, «Ригу», я его в гараже буду держать. Папа сказал, что пора становиться взрослым.

– Хороший у тебя папа, – сказал она и, отодвинувшись, добавила: – Проходи, гостем будешь.

Я снял туфли и прошел на кухню. Пока наливала чай, изучал ее. Думаю, договоримся.

– Цену знаешь?

– Дорого, – с осторожностью сказал я и сделал глоток.

– Дорого, – согласилась. – Но в гараже много инструмента, даже небольшой станок есть. Ну и велосипед, старый, но рабочий. Все подготовлено к продаже, справка от правления кооператива, что не возражает о продаже, есть, свой человек в горисполкоме есть, быстро примут решение об изменении состава членов кооператива. Так что членская книжка без промедлений окажется на руках твоих родителей.

– Смотреть надо, – ответил я, подав в голос заинтересованности.

Мы допили чай и прогулялись к гаражу. Хозяйка открыла массивные железные ворота и позволила осмотреть стандартный гаражный бокс, собранный из панелей. Что дома из них строят, что гаражи.

Тут была смотровая яма, пол дощатый, а в яме – дверца в пустой погреб. Удобно. Три розетки, три лампочки, одна под потолком гаража, вторая в погребе и третья у слесарного верстака, на котором тиски, станок, ну и в ящиках разный слесарный инструмент.

Осматривал я почти час. Станок заинтересовал, небольшой слесарный. Хозяйка терпеливо ждала. Когда я покинул бокс, она его закрыла, а я при движении к выходу с территории кооператива сообщил:

– Думаю, папа будет доволен, бокс большой, «волга» войдет. Я решил: берем.

– Хорошо, но мне с твоей мамой нужно поговорить.

– Тут проблема: аврал на работе идет, а оформить нужно сейчас. Кстати, вон моя бабушка идет. В магазин ходила. Могу познакомить. Прошу только не сообщать про покупку гаража, о машине бабушка не знает, папа сюрприз ей хочет сделать.

– Хорошо.

Мы догнали бабушку, я ее окликнул и познакомил с хозяйкой гаража, сообщив, что я помогаю с цветами. Вот они и зацепились языками, говорили в основном про меня. О награде и задержании бандита сообщила, отчего старушка с интересом глянула на меня. Заметив, что я начал скучать, они распрощалась, и мы направилась к ее дому. Своей бабушке я сказал, что буду через час.

– У вас, молодой человек, интересная семья.

– Это точно, сам горжусь. Я завтра заберу деньги и мамин паспорт, и мы проведем процедуру купли-продажи. Мама не может присутствовать. Может быть, вы поможете все завтра за один день сделать, тем более это и в ваших интересах?

– Хитрец. Хорошо, так и быть, помогу. А вот ты меня заинтересовал. Я – профессор-литератор. Ты знаешь, что ведешь речь не как ребенок, подросток или юноша, а как состоявшийся взрослый мужчина с высшим образованием за плечами? А возможно, и не одним.

– Профессор-литератор? – приподнял я левую бровь в недоумении.

– Я сократила.

– На ваш вопрос отвечу так: у меня бабушка библиотекарь и родители интеллигенты, кем я должен был вырасти? Уж точно не дегенератом, у которого три желания: жрать, спать и тра…

– Остановимся на этом, я поняла.

После этого мы сговорились о времени встречи, сумму я сразу принесу. Она без особого удивления встретила известие, что мне доверяют такую сумму. В общем, договорились.

Утром следующего дня мама уже отбыла на работу, дома осталась бабушка, она с нами пока поживет до моего отъезда в пионерский лагерь. Я встретил хозяйку гаража, передал всю сумму, получив расписку, и мы на маршрутном автобусе доехали до нужной организации, где действительно все быстро решила.

Обычно люди ждут несколько дней, чтобы забрать готовые документы, а кто-то и месяц, мы же сделали все до обеда. Правду сказала, у нее все схвачено. Похоже, мою спутницу тут знали. Даже не верилось, но все прошло без сучка без задоринки.

Теперь нужно договориться с почтальоншей, чтобы квитанции за оплату электроэнергии и сам гараж, тот же налог, отдавала мне, родителям о нем знать не нужно. По крайней мере, сейчас.

Распрощавшись с бывшей хозяйкой гаража, я, окрыленный, покатил обратно, по пути купив отличный навесной замок в хозяйственном магазине. Точнее, даже два, там две проушины было сделано.

В гараже я обустраивался надолго, так что, около часа поработав внутри, провел тщательную инвентаризацию покупки, даже успел привести в порядок велосипед. Одна камера спущена была. Сменил ниппель, накачал, пока держит. Смазал все необходимое, включая цепь. Велосипед взрослый был, модель «Минск», темно-синего цвета. Велосипеду лет десять, но выглядит пристойно. За седлом над колесом – багажник. Крылья в порядке, не проржавели. Я планировал им пользоваться, хотя для меня пока великоват, даже с максимально опущенным сиденьем я едва доставал до педалей в нижнем диапазоне. Однако под рамой кататься уже возможно.

Добежав до дома, я поднялся на наш этаж, и, пройдя в квартиру, дверь входная не заперта была, спешно пообедал. Мамы не было, она обедала на работе, далеко ездить, дальше пообщался с бабушкой, потом, пока она выходила на балкон, чтобы вытряхнуть половик, сходил в гостиную и убрал паспорт матери на место. Все, гараж на нее оформил, больше он не нужен. А пока займемся остальной подготовкой.

Сделал работу по дому, посуду помыл, убрался, за два часа справился, честно заработав рубль. Половики выбивал на улице, там специально веревки натянуты. После этого, сообщив бабушке, что убежал на улицу, поспешил к гаражам.

В этот раз остановить меня никто не пытался. Полдень, самая жара, солнце слепит сверху. Найти нужного человека, председателя гаражного кооператива, сложно, но все же нашел. Он работал в метрополитене, техник, сегодня, к счастью, выходной у него был, работал сутки через двое, был дома, вот и познакомились.

Он уже был в курсе, что гаражный бокс номер сорок три продан семье Корневых, внес запись в журнал учета, уточнил насчет машины. Это да, продавать гаражи в кооперативах было разрешено только владельцам автотранспортных средств, ну или мотосредств. Я сообщил, что отец купил «Волгу», но пригонит ее только осенью, он на Севере, на ней будет до Москвы добираться, а пока я в гараже свой мопед буду держать.

Также пояснил, что гараж хоть и на маму оформили, паспорт отца с ним на Севере, но мать в гараж ни ногой, сказала, что это наше имущество, мы и будем о нем заботиться, так что все вопросы по гаражному боксу ко мне, мол, пока папы нет, я за него отвечаю. Этого вполне хватило, даже пробормотал:

– Мама у тебя золото. Все бы такими были. Не женись, парень, моя не дает с мужиками в гараже посидеть.

Жена председателя была на работе, поэтому он говорил вполне спокойно. Вообще он был такой плотный мужик, уже седой, хотя вряд ли ему больше сорока. У него два сына, близнецы, по фотографиям видел. Оказывается, они сейчас служат, оба на флот попали, на Тихоокеанский, еще два года служить. Мы расстались, к нам домой он приходить не будет, если что, записку сунет в ворота гаража.

Потом я успел сбегать в горсвет, чтобы сменить абонента на счетчике. Остальное было сделано. Осталось поговорить с почтальоншей. А время до вечера в гараже провел. Я почистил пистолет, зарядил магазины и за час сделал глушитель к нему. Вообще, похоже, конструкторы сделали все, чтобы на этот карманный пистолет глушитель установить было невозможно, однако для меня это проблемой не стало. Я дольше материал искал. На трубку пошел кусок трубы, нашел среди металлолома в ящике. Резину сложнее найти, пустил обрезки от велосипедной покрышки. Она все равно рваная, не жалко, непонятно, зачем ее хранить было. Без переходника глушитель привинтить не представлялось возможным. Здорово станок выручил, так что все сделал и, приготовив оружие, зажав его в тиски, потянул за веревочку. Пистолет выстрелил в сложенные подряд доски в углу. Вполне громко хлопнул, но это для закрытого помещения, гараж брусом изнутри закрывался, а вот для улицы вполне пристойно. Лязг затвора и то громче хлопка был. В общем, я посчитал, что глушитель приемлем.

Вытащил из тисков и трижды выстрелил в доски. Руку сильно толкало, но попадал, куда хотел. Да тут три метра, и слепой попадет. Единственный минус: и так отвратительная баллистика слабого патрона стала еще хуже, да и мощность патрона под вопросом. Так что стрелять из него в торс смысла нет, тут весь магазин можно выпустить и отделаться ранениями. Пусть тяжелыми, но все же. Так что применять оружие можно по конечностям, чтобы обездвижить, ну и в голову, чтобы добить. В общем, ножом проще работать. Закончив на этом, прибрал оружие. Деньги спрятаны, под потолком была щель, туда все и ушло, и отправился домой.

Там все в порядке было. Я принял душ, а то гаражом пахнет, и мы весь вечер с мамой и бабушкой смотрели телевизор в гостиной, там шел интересный фильм, «Девчата».

А вот дальнейшие события для меня стали полной неожиданностью. Защелкал замок входной двери, я выглянул, свои все здесь. В прихожую вошел отец, в руках – дорожная сумка. Похоже, его командировка закончилась раньше запланированного. Выглядел вполне довольным. Женщины особо удивленным и не выглядели, значит, успел их предупредить.

Как полагается, обнял отца, вроде рад его видеть. Он, раздевшись, отдав сумку маме, посетив санузел, умывшись, прошел в гостиную и, приглушив звук, сел напротив меня и сказал:

– Я хочу знать, кто ты. Ты не Тимофей, не наш сын.

Обернувшись, посмотрел на серьезные и взволнованные лица мамы и бабушки. Да-а-а, когда-нибудь этот вопрос назрел бы, но я не думал, что так быстро и в лоб.

Я мигом прикинул все варианты и понял, придется сказать частичную правду. Скажу, что я их сын, но из будущего. Этот вариант из всех, что я обдумывал, был самый лучший: пусть из будущего, но свой, родной сын и внук.

Криво усмехнувшись, я спросил:

– Не умею я изображать детей, да? Для меня прошло столько времени, что я не помню, каким был в детстве.

– И кто ты? – С заметными нотками напряженности в голосе спросил отец.

– Тимофей Степанович Корнев… Майор в отставке. После получения ранения в ходе боевых действий в Афганистане шесть лет воевал в отряде специального назначения МВД СССР «Кобальд», был комиссован. После развала Союза и дикого капитализма в стране перебрался в Бразилию, где прожил больше десяти лет. Был убит в Москве в две тысячи третьем году. Как я оказался в собственном теле, в теле ребенка, не знаю. Есть одна странность: в моей памяти не фигурирует побег и заплыв на байдарке по реке. Я помню, мы отлично провели время в Ханты-Мансийске, вернулись в Москву, правда, у тебя потом проблемы по работе были, чуть из партии не исключили. Ты потом до пенсии простым геологом проработал. А тут я очнулся на берегу реки, мокрый, в одежде, в детском теле, бандиты выплывают из-за поворота и стреляют меня. Я, конечно, ничего не понимал, но я – боевой офицер, что мне эти уркаганы? Я в разведке только одним ножом уничтожил больше сотни моджахедов. Так что легко ликвидировал. Потом в отражении в воде увидел себя молодого. Дальше работал на автомате, вызвал спасателей и ждал. А что произошло у геологов, рассказал один из бандитов, тот, которого я веткой по колену встретил. Методы полевого допроса отработаны отлично, чтобы следов не оставлять. А милиции рассказал всю правду, сымитировав, что помню, что у геологов было. Дальше вы знаете. Что я еще о себе могу сказать? В совершенстве владею двенадцатью языками, морской штурман, опытный моряк. Однажды моя яхта была разбита во время страшного шторма, два года жил на необитаемом острове, пока меня один аргентинец не снял с него, на своей яхте подошел. Позже я выкупил этот островок в собственность, иногда отдыхал там. У меня в Бразилии была своя фирма по поиску сокровищ с затонувших городов. Я считался самым богатым человеком Бразилии, даже купил две банановые фермы. Я – летчик, пилотирую практически все виды летательных аппаратов, включая турбовинтовые и небольшие частные реактивные. У меня был свой реактивный самолет, двадцать миллионов долларов мне стоил, но ни разу не пожалел, что прибрел. Обучился пилотированию и сам летал на нем. Не люблю на борту чужих. Пожалуй, все.

– Ты не рассказал о супруге и детях, – тихо сказал мама, пока все обдумывали мои слова и как реагировать на то, что я им описал.

– Мое ранение никак не подразумевает наличие детей. Мне осколком все срезало, вряд ли кто согласится жить с кастратом, – с хмурым видом ответил я. – Но ты все же права. Оказывается, у меня была дочь, о чем я узнал за месяц до своей гибели. Мать сообщила о ней после ее смерти. Дети богатых людей Москвы, сын прокурора города и сын мэра, с дружками развлекались. Хватали девушек ночью, затаскивали в машину и увозили, развлекались с ними. Потом убивали или запугивали. Мою дочь убили. Я проверил по результатам ДНК, это была моя дочь, последствия бурной курсантской жизни.

Она родилась, когда я уже в Афгане был. Вот ее мать и вспомнила обо мне, чтобы я отомстил за нашу дочь. Чуть не убил дрянь за то, что скрывала ее от меня, но она семью разрушать не хотела, ее муж, крупный бизнесмен, их содержал. Хотя во время поисков дочери он все же узнал, что дочь ему не родная и выкинул ее мать на улицу, так что я считал себя отомщенным. Работать не любила, вернулась в коммуналку к матери, жили на ее пенсию. Еще у меня деньги просила, дура…

Так вот, я решил отомстить. Уничтожил родителей этих детишек, я хороший снайпер, потом за них самих взялся. Успел всех, но меня вычислили, был бой с сотрудниками правоохранительных органов. При захвате я подорвал себя гранатой в номере гостиницы, где меня брали. Противотанковая граната, мало что осталось, я так понимаю.

Как видите, я рассказал основное, не преуменьшая, но и не приукрашивая. Я такой, какой есть, морской волк с дубленой кожей, боевой офицер, для которого кровь врага не в новинку, а вполне смысл жизни. Приходилось убивать и в поисках, пираты существовали в прошлом, существуют сейчас и будут существовать в будущем. Не раз пытались нас пощипать. Трупы – в море, их суда – на дно. Так что сомнений я не имею: есть враг, его нужно уничтожить. Может, для вас то, что двенадцатилетний мальчишка говорит такие вещи, звучит дико, но для меня это в порядке вещей.

Да, забыл добавить. Я занимался с профессиональными репетиторами на пианино и гитаре, так что мои успехи – это отголоски жизни из будущего. Сам я не умею рифмовать, песни мои тоже из будущего. Помимо академии внутренних войск я чуть позже заочно закончил два университета, филологический и технический. Я – инженер-универсал, разбираюсь во всем. А филологический был нужен, чтобы деревней не казаться за границей.

Еще, признаюсь, я большой фанат, поклонник, если так понятнее, бразильских карнавалов, почти во всех участвовал в течение десяти лет своей жизни. Даже если находился на другой стороне земного шара, заранее прилетал на самолете, участвовал, а я очень хороший танцор, затем отправлялся обратно.

– Почему Советский Союз развалился? – спросила мама на английском. Я тут же ответил на том же языке:

– Твой английский ужасен. А причина проста: глава правительства решил стать первым президентом и развалил страну, впустив махровый капитализм. Все заводы встали и были разворованы, рабочих выгнали, народ жил торговлей. Профессора трусы продавали у метро, которые из Турции привозили, чтобы прокормить семьи. Пенсии до полугода задерживали, были случаи, когда старики умирали от голода. Стали популярными бандиты и проститутки. Парни хотели к бандитам попасть, девушки – в проститутки, ведь там яркая жизнь, хотя и короткая. Начали славить фашизм, парни делали татуировки свастики, читали «Майн Кампф», вступали в банды неофашистов, которые отлавливали и били на улицах стариков-ветеранов. Правительство, что отказалось от всего советского, их поддерживало. Партийцы демонстративно жгли свои партбилеты, показывая, что они отказываются от прежней власти, и получали новые должности в новом правительстве, вливаясь в ряды тех, кто грабил страну и уводил золотые запасы в банки, за рубеж.

А во всем виноват Андропов. После смерти Брежнева в восемьдесят втором он сам недолго прожил, но успел протолкнуть наверх своего человека, Михаила Горбачева, как у нас называли, пятнистую мразь. Он и развалил страну, став главой государства.

– Говори по-русски, я не все понимаю, – недовольным голосом сказал отец.

– Да что там рассказывать? От Союза откололись все республики. На Украине к власти пришли бандеровцы, на паспортах были трезубцы, Россия – враг, как с врагом с нами и общались, воспитывали свою молодежь в ненависти к нам. На Кавказе русских в рабов превращали, девушек насиловали, к ним домой ходили как в бордель, пока наши войска не ввели. Это спровоцировало войну в Чечне, две компании было.

Да там много что можно рассказывать. Главное не это. Я молод, у меня будет совсем другая жизнь. Никакой армии, хлебнул этого, спасибо. Смогу семью завести, детей. Я знаю все координаты затонувших кораблей с сокровищами, поднять часть не проблема, чтобы другие поднимать, оборудование нужно для глубоководных работ, которого сейчас пока не производят. Есть у меня и другие планы, о которых вам знать не нужно. Да, и еще. Как к ребенку ко мне относиться не нужно, хотя бы когда мы наедине, при людях – можно. Ладно, вы пока обдумайте все, что я сказал, потом пообщаемся. Время до отъезда в пионерский лагерь есть.

Покинув гостиную, я лег на кровать и стал бренчать на гитаре. Чуть позже стал наигрывать простенькие мелодии. Бормотание из гостиной доносилось вполне отчетливо, но понять его суть я не мог, плохо слышал. Да и не интересно было. Если семья примет правильное решение (пусть я лгал, но не во всем, я не был их сыном, остальное – правда), то можно еще кое-что открыть.

Тут вдруг прозвенел дверной звонок. Он мне не нравился, громкий и пронзительный, заставляет вздрагивать, раньше времени не было, а тут точно разберу и сменю тональность. Это не сложно. Вставать я не стал, слышал, как отец сходил к двери и с кем-то поговорил, после чего, постучавшись, заглянул:

– Тимофей, там к тебе пришли.

Вздохнув, я отложил гитару и покинул свою комнату, отец уже ушел к остальным. Плотно прикрыв дверь, обнаружил в прихожей Арбузову. Она стояла на костылях и была немного смущена. Кстати, почему не в больнице с ногой, а дома, то она мне сама пояснила: мама у нее врач, терапевт в нашей больнице, так что лечится дома.

Подойдя, я вопросительно посмотрел на нее.

– Извини, я вспылила. Мама сказала, что у тебя действительно рана от пули на голове, хирург, дядя Андрей ей сказал.

– Бывает, – пожал я плечами, продолжая вопросительно на нее смотреть.

Извинения мне не нужны, как и дальнейшее общение. Да и говорить нам не о чем, из своих планов я ее выкинул, поэтому молча стоял, ожидал, пока уйдет. Однако Лена сдаваться не собиралась.

– Правда, извини.

– Извинил, – ответил я.

– Может, мы прогуляемся?

Вопрос заставил задуматься. В принципе, почему бы и нет?

– Ладно, идем. Только на дальней скамейке посидим, с той, что у подъезда, все слышно в квартирах рядом.

– Хорошо.

Крикнув своим, что пошел гулять, я прихватил куртку, скоро стемнеет, будет прохладно, помог Лене, и мы в кабине лифта спустились вниз. Добравшись до скамейки, путь был не скор, устроились, но поговорить не успели.

Я сидел вполоборота к Лене, закинув локоть на спинку, поэтому заметил, как к нам быстро идут шестеро. Двое знакомых, из тех троих, что вчера деньги клянчили, а четверо – нет, но тоже явно школьники. Скорее всего, старшеклассники, девятый или десятый класс.

– Как интересно, – пробормотал я, с немалым интересом наблюдая за группой малолетних шалопаев.

Опасности я от них не видел, даже в таком состоянии, как сейчас, к тренировкам тела я пока не приступал, врач попросил до конца заживления раны не нагружать себя физически, я легко управлюсь со всей шестеркой. Тимофей – паренек резвый и скоростной, только легкий. То, что они идут именно ко мне и явно мстить, догадаться может любой. Те двое явно старших науськивали, сейчас спешили рядом и что-то говорили, отчего та четверка становилась с каждым шагом злее. Я так и представлял, как в книге Киплинга Багира заводила Каа: «А еще они тебя называли дождевым червем».

Мне знакомы понятия подобных малолеток. Сейчас в моде блатные песни и околоблатные понятия. Так что при девочке, это я про Лену, они себя проявлять не будут, предложат отойти, ну или на смех постараются поднять, мол, ссыкун, идти не хочет, или изобьют, если пойду. Точнее, это они так думают. Тут смотря как. Один на один, это по понятиям, или толпой на одного. Вот за это порицать могут, но без особого упорства.

К моему удивлению, вся четверка старшеклассников бросилась на меня. Первый хотел футбольным ударом ноги с разворота врезать в голову, а вот это уже беспредел, так что я мягко стек со скамейки, уходя от удара, и врезал ему по открывшимся причиндалам. О да, это больно.

Они пытались толпой навалиться на меня, но я крутился как юла, раздавая удары, двое уже скорчились на грязном заплеванном тротуаре. Тут вскрикнула Лена, один из бандерлогов наступил ей на ногу, причем больную, так что я разозлился и удары сдерживать перестал, перехватил широкий замах одного и ударил левой выше локтя с наружной стороны руки. Раздался хруст, так я еще дернул руку, чтобы перелом был со смещением, и выдернул руку из плечевой сумки. Пусть помнит этот день всю жизнь. Он осел без сознания, явный болевой шок. Второму ударом ноги разворотил челюсть.

Остались двое, что привели эту четверку. Первому ногой я ударил по опорной ноге, сломав ее. Теперь нога гнулась в другую сторону, а второй убежал, только пятки сверкали.

К моему удивлению, его напарник, несмотря на изувеченную ногу, а это очень больно, умудрился остаться в сознании, так что взял его за голову, с силой ударил ею о скамейку. Ну вот, и этот в ауте. После этого прыгнул на голову тому, что получил по причиндалам, и этот стонать перестал.

Вдали раздавались крики, милицию звали, кто-то видел драку, окна нашей квартиры на эту стороны выходили, но скамейку и место боя с балкона не видно, деревья мешали, если только шум насторожит родню.

– Ты как, в порядке? – спросил я Лену, что со слезами на глазах держалась за ногу.

– До свадьбы заживет, – с некоторым трудом улыбнулась та.

– Ну если шутишь, то ничего серьезного. Однако больницу посетить надо, мало ли что с ногой.

Вокруг нас начали собираться люди, пострадавшим оказывали помощь. Отец появился один, отвел меня в сторону, поинтересовался, что случилось:

– Малолетняя шантрапа напала, – пожал я плечами. – Пострадала девочка, так что удары я сдерживать не стал и бил в полную силу, калеча.

– Ты понимаешь, что за это будет?! – рассердился тот.

– Дай подумать… – Я задумчиво потер подбородок и, посмотрев на него, предположил: – Ничего?

– Тебя поставят на учет.

– Ты мухоморов наелся? С какой это стати? Сейчас не беспредельные девяностые, где за деньги пострадавшего виновным делают и отправляют на зону. Свидетель есть, напали они на меня первые, чистая самооборона. А ставить на учет награжденного медалью МВД – это вообще из разряда сказки. Скорее всего, будет совсем наоборот, меня еще и поблагодарят за защиту одноклассницы.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – с большим сомнением сказал отец.

Однако все вышло именно так, как отец опасался. Прибыла патрульная машина, причем довольно быстро, им по рации сообщили. Приехало две «неотложки», в которые загрузили всех пострадавших, включая Лену. Ее уже опросили при матери, которая сопровождала девочку в больницу, ногу все же посмотреть стоит.

Нас с отцом отвезли в отделение милиции. Старлей, что нас принял, изучил материалы дела, ему патрульные все передали, они и опрос свидетелей провели. Двое видели сам момент нападения, так что особых претензий к нам не было, кроме одного:

– Тимофей, нельзя было обойтись без серьезных травм у напавших на вас подростков?

– Малолетних бандитов, вы хотите сказать? – уточнил я. – Да я там больше крутился, они сами себя покалечили. Толпой же нападали, я только оборонялся. Драться я не умею, что получилось, то получилось. Они толпой на меня навалились, Лену покалечили, друг друга. Надеюсь, им большой срок дадут?

– Тут дело уже не в них, а в тебе. Они – пострадавшие. Придется тебя на учет ставить, пообщаешься с инспектором по делам несовершеннолетних.

– О как? – развеселился я и обратился к отцу. – Завтра запишемся на прием к министру МВД. Надеюсь, примет без проволочек. Нужно сообщить о делах, что творятся в одном из отделов Москвы.

– Ты думаешь, что к министру вот так легко попасть? – усмехнулся старлей.

– Думаю, министр согласится принять пионера, которого несколько дней назад наградили медалью МВД за помощь милиции и который принес министру такие важные сведенья. Оказывается, сотрудники МВД в одном из отделов покрывают преступников. А судя по тому, как напали, они это делают не в первый раз. Наверняка у вас немало заявлений, от избиений и ограблений до изнасилований. Так еще они решили сделать виноватым потерпевшего. А это уже настоящее преступление и превышение должностных полномочий. Думаю, тут или взятка все решает, или, скорее всего, один из преступников родственник кому-то из начальства, вот и покрывают. Однозначно идем к министру, его люди, пусть и разбирается.

– Свободны… пока, – сказал старлей, скрипнув зубами от злости. Мои слова его нисколько не напугали.

Он поставил подпись на пропуске, и мы покинули кабинет, спустись вниз, нас опрашивали на втором этаже. Там сдали пропуск и вышли на улицу. Отец все это время молчал, как я и просил, а тут не выдержал:

– Нехорошо поговорили.

– Да нет, нормально. Завтра встанем пораньше, нужно в министерстве побывать. Насчет общения с министром я не шутил. Он решит нашу проблему, а мы – его.

– Может, не нужно связываться? Этот старший лейтенант явно ничего не боится.

– Он просто не поверил, что мы к министру вот так заявимся. А как инспекция из министерства появится, так и забегает. Тут ведь не просто увольнением попахивает, тут небо в клеточку в натуральном виде будет.

– А чем ты министру поможешь?

– Да есть чем.

Мы не обратили внимания на двух милиционеров, что курили в темноте у патрульной машины и вполне нас слышали, направились прочь. Отец продолжал задавать вопросы, не касаясь пока того, о чем мы в квартире говорили. Видимо, еще переваривает такие новости.

– Почему ты их так покалечил?

– Тебя это беспокоит? Нашел о чем жалеть. А старлею я правду сказал: я там больше крутился и удары отбивал. Я драться не умею.

– Как это не умеешь?! Пятерых здоровых лбов раскидал.

– Пап, я не умею драться, я умею убивать, именно этому меня учили, и все последующие годы я совершенствовал это умение. И все эти руконогомашества у меня отработаны только для одного: покалечить или убить противника. Если брать языка, то там совсем другие навыки, и в такой уличной драке их не применить. Так что там, у скамейки, я был очень сдержан и никого не убил. Тем более эти недоноски били меня, чтобы покалечить. Пьяные они были, тормозов нет.

– А с помощью министру что? Ты так и не ответил.

– Бать, сейчас на министре много всего висит. Совершаются разные громкие преступления, а с него требуют скорейшего раскрытия. Например, серийные маньяки Советского Союза. Кто-то уже пойман и приговорен к высшей мере, но многие еще на свободе и совершают свои страшные преступления. Например…

Пока мы шли я перечислял разных маньяков, убийц и насильников, описывая по каждому, сколько было жертв, что с жертвами делали, пока не поймали и приговорили. Почти по всем делам, перед тем как были вычислены настоящие преступники, сажали невиновных, которые под пытками брали все на себя. Некоторые были расстреляны по приговору суда, так что я хоть и сам из системы, но МВД не люблю. Также описал, откуда я о них знаю, помянув добрым словом замполита Академии, тот к нам из МУРа перешел.

На троллейбусе мы доехали до нашей остановки и направились к дому. Там нас ждали, мы описали маме с бабушкой что было в милиции. Я поставил будильник, встанем пораньше, и, подумав, вышел в прихожую. Тут на подставке стоял телефон. Да, у нас в квартире был свой телефон, отцу линию провели. Взяв потрепанную телефонную книжку, нашел номер справочной, позвонил, там мне сообщили номер дежурного по министерству. Ответил тот сразу, и я попросил меня записать на завтра на прием, сообщив свои данные. Тот записывать отказывался без причин встречи, поэтому сообщил:

– Мне случайно стало известно, кто убивал женщин и девочек в Ульяновске. Это первая причина. Вторая: против меня хотят возбудить дело о нанесении тяжких телесных повреждений. Однако я защищался, мне двенадцать лет, нападавших шестеро, все старшеклассники из девятого или десятого класса. Однако сотрудник отдела милиции старший лейтенант Попов заявил, что это я преступник, и сказал, что со мной будут работать как со взрослым, по всей строгости советских законов. Еще поставят на учет.

Я награжден медалью за помощью милиции в Ханты-Мансийске. Получил пулевое ранение и еще лечусь, однако старший лейтенант сказал, что ему плевать. Тут имеет дело или преступный сговор, или дача взятки, или банально он покрывает кого-то из родственников. Видимо, имея чувство вседозволенности, он решил нажать на меня, чтобы я сознался, и сделать меня преступником, а тех шестерых – потерпевшими. Поэтому желаю попросить министра о помощи. Я помогу с убийцей, которого ищут уже несколько лет, а министр приструнит своих подчиненных, а то они совсем страх потеряли. Кстати, убийца в Ульяновске, чтобы его не заподозрили в этих преступлениях, специально совершил мелкую кражу и сидит на зоне, поэтому убийства и прекратились на несколько лет, но скоро он выйдет, и они продолжатся.

– Вы записаны на завтра на одиннадцать часов дня.

– Спасибо.

Он уже записал мои данные и адрес, даже сам прозвонил на наш номер, я его тоже продиктовал, после этого, положив трубку, я обернулся. У дверей в комнату родителей стоял отец, явно прислушиваясь.

– Все нормально, нас записали к министру на одиннадцать часов.

– Ты ему сообщишь, кто ты?..

– О нет, иначе долго не проживу. Власть предержащие очень не любят, когда о них узнают, да еще их планы на будущее. Быстро закопают меня. А вот насчет побыть прорицателем, мол, из-за ранения открылись паранормальные способности, которые работают так-сяк, вот это возможно, на них и спишу информацию по тому серийнику.

– А такие способности бывают?

– Конечно, нет.

Он молча кивнул, после этого мы разошлись. Отец в туалет прошел, а я – к себе в комнату, бабушка у нас на кухне спала, она большая, диванчик там стоял, как раз для нее.

Утром мы все вместе завтракали, больше молча, лишь переглядывались. Родители и бабушка на меня больше всего посматривали, однако я спокойно ел, сегодня была яичница с колбасой.

Наконец, когда мы пили чай, мама нарушила тишину, стоявшую на кухне:

– Тимофей, ты о нас ничего не рассказал. Все так плохо?

Не сказал, потому что не знал, мне эта семья была совершенно не знакома, так что если что и рассказывать, то больше выдумку. Сейчас же, отложив столовые приборы, промокнув салфеткой губы, я с некоторой заминкой, чтобы ее прочувствовали, спросил:

– Оно вам надо?

– Надо, – хором ответили мама с бабушкой, батя промолчал.

Демонстративно вздохнув, взяв полный стакан чая, это чтобы время потянуть, сказал:

– Папа умер в семьдесят девятом, за несколько дней до начала девятилетней войны в Афганистане. Рак легких, курил много. Мама, ты погибла в девяносто третьем. Когда из танков расстреливали Дом Правительства, где собрались последние настоящие коммунисты, ты пошла посмотреть и погибла от шальной пули. Я проверил, так и было. Сам я в это время во Франции был, вернулся, когда тебя уже похоронили. Квартиру ты не приватизировала, поэтому я оказался на улице, меня выписали из нее судом. Бабашка умерла в восемьдесят седьмом, от старости, возраст. Я как раз ранен был, в госпитале Минеральных Вод лежал. Квартиру бабушки забрало государство, хотя бабушка предлагала прописать меня у себя, но вы, родители, не согласились. После увольнения в отставку я скитался по чужим квартирам.

– Почему со мной не жил? – тихо спросила мама, все трое были подавлены.

– Потому что отчим не нравился, он меня и прогнал, когда ты погибла, квартира его стала по череде наследования. Хотя сестренки, близняшки, вполне мне нравились. Я поэтому и прошу: пока отец жив, сделайте мне родных сестричек, а не от чужого мужика.

Похлопав отца по спине, тот поперхнулся, и сообщив, что буду у себя, я ушел в свою комнату, а на кухне разгорелся жаркий спор.

Снова посмотрел на дверной звонок. Инструментов дома почти нет, надо его снимать и в гараж нести, там слаботочный переходник есть, все что нужно, починю. Так что, когда отец вышел в коридор, я как раз отсоединил провода и снимал коробку звонка.

– Ты что делаешь? – поинтересовался он с некоторым недоумением.

– Хочу мелодию сменить. Больно уж звонок громкий и неприятный.

– А ты умеешь?

– Пап, я инженер, причем очень хороший. Я могу из автомобиля ракету сделать и взлететь, а тут какой-то звонок. Тем более он у вас простейший, могу даже мелодию подобрать, это не сложно. Хочешь собачий вальс?

– Нет, уволь меня от него.

– А еще в каком-то фильме видел, в будущем, там снаружи молоток, стучать в дверь. Но не просто молоток, а в бронзе выполненная фигурка обнаженного мужчины, как будто на кровати лежит, руку за голову запрокинул, а между ног огромные яйца свешиваются. Они и есть молоток. Стучишь ими, а в доме раздается вопль боли мужским голосом.

– Нет, – отсмеявшимися, сказал тот. – Нам такого точно не надо, да и соседи не поймут.

– Жаль. Но я что-нибудь придумаю.

Снял с крепления коробку, она над дверью закреплена была, и спустился со стула. Последний вместе со звонком отнес к себе, после чего прошел обратно на кухню, поинтересовавшись:

– Кто со мной в министерство пойдет?

– Я, – поднял руку отец.

– Отлично. Тогда, раз уж у нас день откровений, то прошу понять и простить. Не спрашивая у вас разрешения, я приобрел гараж в соседнем кооперативе. Так что, пап, придется машину покупать в течение недели. Причем желательно «Волгу», я хочу «двадцать первую». Мечта жизни. С оленем на капоте. А в августе можно взять общий отпуск и на пару недель дикарями скататься на Черное море. Покупку двух палаток беру на себя, бабушку возьмем.

– Хм, прежде чем спросить, откуда у тебя деньги на гараж и как ты его купил, поинтересуюсь: а откуда деньги на машину? – явно озвучил общие мысли отец. – У нас есть накопления, тысячи две, но на машину их никак не хватит, если только совсем старую, и точно не «Волгу».

– Проблем с деньгами нет, у меня на руках девять тысяч рублей. На вопрос «откуда?» скажу, что это боевой трофей. Как вы знаете, я в прошлом офицер, и что с тело взято – то свято. С моего лично убитого врага все мое. Это, конечно, неофициально, могут за мародерство привлечь, как бывало во время моей службы, но если никто не видел, то и вопросы не задают, откуда взял. Все так поступали, я сам отворачивался, когда бойцы обыскивали трупы афганцев. Так что, уничтожив бандитов в тайге, я взял с них деньги, в пачке было тринадцать тысяч с мелочью. Четыре тысячи мне стоил гараж, там хорошая мастерская, остальное на машину хочу потратить. Так что, пап, завтра едем на авторынок. У тебя права-то есть?

– Есть. А как купил? Мне интересно.

– Нам тоже, – подтвердила мама.

– Просто постоянно ссылался на вас, мол, отец на Севере, машину там купил, «Волгу», гонит сюда, а мама на работе, аврал у них, принес записку от вас. Выкрал твой паспорт, мама, и теперь ты владелица гаражного бокса. Паспорт положил на место. Документы на гараж и деньги трофейные – в гараже. Все оплачено, все сделано. Осталось машину купить, а мне – мопед. Я – ребенок, я погонять хочу. А пока вам на работу не пора?

Они, глянув на часы, заторопились, давая задания. Бабушке – погладить праздничную одежду, в которой я в министерство пойду, мама уже отобрала. Мне – начистить туфли. Не забыть документы, медаль на пиджак прицепить. Отец сообщил, что ему сегодня обязательно нужно отчитаться у начальства, встретимся у входа в министерство. До места я сам доберусь. Отец тоже выходную одежду надел и вскоре ушел, за ним и мама.

Отец направлялся к станции метро «Коломенская», ее открыли всего года три назад, ему так быстрее, до нее километра полтора, минут пятнадцать идти, а мама – на автобусе. Тоже без пересадки, прямой маршрут.

Время пока было, я с бабушкой пообщался. У нее в основном вопросы, как люди в будущем жили, цены какие. На многие вопросы отвечал, на какие-то затруднялся ответить. А на совсем мизер ответов у меня не было. Кстати, бабушку пообещал взять с нами на авторынок, ей тоже интересно в выборе поучаствовать.

Я уже планировал в гараж сходить, хотел с дверным звонком поработать, но тут зазвонил другой, телефонный. Родители по часам еще в пути должны быть, время восемь, обоим в девять на работе нужно быть, значит, кто-то другой. Встав со стула, я вышел в коридор и поднял трубку, сказав глухим голосом:

– База ракетных катеров, дежурный мичман Череззаборногузадерищенко.

– Э-э-э, я звонил на квартиру Корневых, – с некоторым недоумением сказал неизвестный, по голосу молодой мужчина в районе тридцати лет. – И как в Москве может быть база ракетных катаров?

– Вы туда куда нужно попали. Извините, неудачная шутка. Я – Тимофей Корнев.

– Ясно. Я – секретарь министра Щелокова, фамилия Миронов, звоню по поводу просьбы о встрече. У вас есть кто-нибудь дома из взрослых?

– Родители на работе. Отец обещал к одиннадцати быть у министерства. Ему нужно с начальством встретиться и сдать командировку. Он вчера из командировки приехал, из Ханты-Мансийска. А дома бабушка, могу позвать.

– Если не затруднит.

– Сейчас.

Позвав бабушку, передал трубку, и она стала слушать, после чего, сказав, что все запомнила, положила трубку. Посмотрев на меня, сказала:

– Министр в обед уедет, не сможет встретиться. Сказали, что машину за тобой выслали. Заинтересовал ты их чем-то, хочет сейчас встретиться.

– Ага, – кивнул я. – Я одежду поглажу, а ты принарядись, со мной поедешь.

Мы едва все успели сделать, бабушка мамин строгий костюм надела, они почти одинаковые фигуры имели, я медаль нацепил, галстук пионерский и документы на себя взял, грамоту, когда раздался звонок в дверь.

Бабушка впустила, это шофер был, я как раз с отцом по телефону говорил. Тот догадался позвонить, приехав на работу, вот и узнал о том, что время встречи изменилось. Обещал быть у входа, ему там недалеко. Я запер квартиру, мы спустилась, там стояла новенькая черная «Волга» последней модели, с несколькими антеннами. Мы сели сзади, и водитель, газанув, покинул двор. Мне Лена помахала со скамейки, надо будет узнать, что у нее с ногой.

Выехали на трассу. Тут четырехполосное шоссе, погнали в центр. Полчаса – и на месте. Отец действительно у входа ждал, успел, как и обещал. Шофер сопроводил нас до дежурного, передал на руки и ушел.

Нас оформили, бабушку пропустили по пенсионному, паспорт дома был, и дальше сопроводили в секретариат, уже секретарь нас оформил, ждать долго не пришлось, вышло несколько генералов, двое в штатском, и нас пригласили проходить. Министр у окна стоял, налив воды из графина в стакан, пил, довольно жадно. Махнув рукой, мол, проходите, потом поставил стакан и направился ко мне, говоря:

– Всегда рад встретиться с героями. Если бы вчера мой секретарь не был у дежурного, что ваш звонок принял, было бы сложно встретится. Всего лишь случайность… Да, я ознакомился с причиной награждения, должен сказать, потрясен. В одиночку против двоих, безоружный – и выстоял, уничтожив убийц, это потрясает.

Бабушка неопределенно хмыкнула, она о таких подробностях не знала. Дома явно будет серьезный разговор. Пожал мне руку, затем с отцом поздоровался, пригласил нас присаживаться, сам не за рабочий стол сел, а напротив, мы – с одной стороны длинного стола, а он – с другой. Поинтересовался, не хотим ли соку, могут из буфета принести, мы отказались.

Стал расспрашивать, что там было с бандитами. Я в красках все описал, министр внимательно слушал, практически не комментируя, лишь изредка кивал, явно своим мыслям. А потом узнал, что за дело ко мне было, связанное с его подчиненными. Тут я тоже красок не жалел, описал, как с одноклассницей вышел во двор и на нас напали шестеро, девочка тоже пострадала, ее в больницу увезли. Рассказал, сколько лет было подросткам и сколько нам; как я крутился, отводя удары, отчего те били себя сами, круша челюсти и кости, как в милиции побывали с отцом, как шло общение с тем старшим лейтенантом. Описывал я все, как было, отец подтверждал, мол, все слово в слово, и по мрачному лицу Щелокова, тот пометки делал в блокноте, было понятно: ему своеволие подчиненных тоже сильно не понравилось.

– Разберемся, – веско сказал он. – Времени у меня мало осталось, еще что-то про убийцу в Ульяновске было?

– Да, было, – подтвердил я. – Вы записывайте, а то память, она такая, что-нибудь да сотрется. Значит, так: Уткин Анатолий Викторович, тысяч девятьсот сорок второго года рождения…

Я описывал злодеяния того с шестьдесят восьмого по шестьдесят девятый, как ловко он ушел от внимания, затаившись, совершив мелкую кражу и сев. Министр вел запись, внимательно меня слушая. Подробности, что я сообщал, были мало кому известны, а он, видимо, был в курсе или освежил память перед нашей встречей.

Запнувшись на секунду, я продолжил:

– Уткин в тюрьме решил, что нужно изменить почерк, убивать ради наживы, этим он и займется, выйдя осенью этого года. По этому мерзавцу все, но если вам будет интересно, Николай Анисимович, я вам могу рассказать еще об одном преступнике, которого наша милиция вот уже как несколько лет безуспешно ловит, посадив невинных людей, а одного так и расстреляв по приговору суда.

– Внимательно слушаю, – нахмурившись, сказал он.

– Михасевич…

Описав четыре убийства, одно совершено совсем недавно, и одно покушение на убийство, дал его координаты. Сообщил, что он как дружинник помогал искать самого себя, посмеиваясь над милицией.

– А вот следователь по важным делам, некий Жавнерович, подонок, на котором пробы ставить негде. Он не ищет преступников, он сажает тех, кто подходит под описание, выбивая у них признание, и так гонит план. Из всех его дел только десять процентов реальных преступников были осуждены, остальные – невинные жертвы. Ему важны слава и карьера, но не люди. Сейчас он выбивает признание из трех парней, которых видели с овчаркой на месте последнего преступления Михасевича, угрожает им смертной казнью, скоро получит признания всех троих. Откуда я это знаю, сообщу позже, если пожелаете, вы сначала проверьте то, что я сообщил.

– Хм, разные стороны Союза. Ты случайно о них узнать не мог, значит, информация могла быть выдана только сотрудником следственной группы, что работала по обоим убийствам. Вычислить, откуда произошла утечка, не так и сложно.

– Да, тогда Николай Анисимович, вот вам еще одна загадка для расследования. Сливко Анатолий Емельянович, город Невинномысск, учитель, который на данный момент уже совершил одно убийство, но при этом уже является серийным маньяком. Одевает жертв в пионерскую форму и, изображая съемки фильма, душит их. Пленки хранит в тайнике. Дети, что выжили после этих съемок, рассказывали родителям об этом, но им никто не верил, слишком большим авторитетом пользуется учитель. Проверьте еще его.

– А сейчас не скажешь?

– Сейчас не нужно, да и не поверите вы. Вот когда соберете информацию по этим трем мерзавцам, проверите, вот тогда и зовите. Кстати, в начале июля я в пионерский лагерь уезжаю. Это тут недалеко.

– Что ж, приятно было встретиться. А Попова этого обязательно проверим, как он связан с напавшими на вас малолетними преступниками.

– Вы, товарищ министр, на этих малолетних преступников сами гляньте. Трое повыше вас будут, да и в плечах крупнее, – сказал я.

Мы попрощались, и нас сопроводили к выходу. Даже машина та же была, что должна отвезти домой. Время десять часов, отец на работу ушел, пообещав на завтра отпроситься. Он поддержал покупку машины. Мол, раз я так решил и это мои трофеи, то купим. Тем более об авто сам мечтает.

Нас высадили у дома, и мы зашли в квартиру. Бабушка, выпив сердечных лекарств, легла на кухне. Наслушалась ужасов в кабинете министра, вот и засбоило сердечко. Чтобы ее отвлечь, я включил радио.

Тут Ленка прискакала на костылях, и мы с ней на кухне чаю попили. Я бабушку напоил и, подумав, занялся приготовлением сырного супа, его меня моя бабушка научила готовить, родная, и нигде такой вкуснятины я не ел. Все, что нужно, в холодильнике марки «Мир» имелось, так что я стал творить. Лена по мере сил помогала, да и бабушка поглядывала на нас заинтересованным взглядом. Во время готовки поинтересовался у Лены насчет ноги. Рентген проблем не выявил, просто по больному месту наступили.

Пока суп томился, я сбегал за свежим хлебом, заодно купил молоко и сливочного масла кусок. А вернувшись, мы втроем пообедали. Родителей не было, они на работе, у кого буфет, у кого столовая своя. После обеда Лена ушла к себе. Бабушка решила подремать, а я, помыв посуду, ушел в гараж, там до пяти часов возился. Со звонком быстро закончил, прибрался, инструменты прибрал. Откровенный мусор отнес к мусорному ящику.

Когда вернулся, то родители уже дома были, мы с отцом почти одновременно в квартиру заходили, он у лифта с соседом общался. Так что, пока он раздевался, я принес стул и, закрепив коробку звонка на месте, подсоединил провода, ну и нажал на кнопку звонка снаружи. Доработанный звонок не подвел.

– Кто там-м-м?

Голос был мой, но копировал кукушонка из Простоквашино. Родители вышли, наигрались со звонком, звонкий голос их забавлял, после чего закрыли дверь, и мы направились на кухню, расселись за столом. Снова, видимо, общение предстояло.

– Вот мам, – протянул я документы на гараж. – Владей.

Она изучила их и передала другим посмотреть, после чего начались расспросы. Да по всему. Бабушка уточнила, что это за зверь такой – приватизация? Это породило волну новых вопросов. С темы на тему перескакивали, но то, что интересовались будущим, это было понятно. Когда устали, то прервались на ужин. Суп мой поели, там как раз на всех осталось. Ну и после ужина продолжили. Вот так дошли до встречи с министром. Мама особенно этим интересовалась, ее-то там не было.

Без особых подробностей рассказал, как дело было, и вот что у меня спросили:

– Тимофей, у тебя какие планы?

Вопрос был задан мамой, но она явно общий озвучила.

Подумав, я ответил:

– Знаете, вопрос сложный. Расскажу анекдотом. В семидесятые при Брежневе говорили, вот через двадцать лет наступит коммунизм, эх заживем. В девяностых стали говорить, что коммунизм был в семидесятых при Брежневе. Вот тогда мы жили, а сейчас выживаем. Вот я и хочу пожить в золотое время Советского Союза, о котором с ностальгией вспоминали миллионы граждан бывшего Союза. Кто-то зовет его застоем, кто-то – лучшими годами, где можно спокойно жить. Этим я и хочу заняться.

Я хочу пойти в школу, с удовольствием. В музыкальную – тоже. Жаль, что сейчас там ремонт, и она только в сентябре заработает. Общение, девушки, машины, скорость. Я мотоцикл хочу купить, может, мотогонками займусь, раньше как-то в поле моего интереса это не попадало. Планов много. Просто жить я не хочу, а вот ярко и красиво – вполне. Кстати, бать, насчет мопеда не переживай, его потом можно купить, я сам деньги достану, а сейчас – машина. Ты отпросился?

– Так выходной завтра, воскресенье, – напомнил тот. – Авторынок-то по выходным работает.

– Точно. Забыл.

– Кстати, начальство мое оценило отличную работу. По поводу нее подробностей не сообщу, но удалось найти… скажем так, утечку информации. Меня поблагодарили, а вот кое-кто сейчас под следствием. Так что вряд ли я теперь в простые геологи вернусь, хочу защитить кандидатскую. Насчет рака легких… Мы поговорили серьезно, курить я бросил, теперь веду здоровый образ жизни. А вот сестренку не обещаю… – Тут батя грустно улыбнулся. – Как получится.

– Тимофей, я бы хотела насчет денег поговорить, – сказала бабушка. – Как ты говоришь, трофеи твои, но все же подумай о том, чтобы в следующий раз заработать честно.

– Бабуль, а как мне заработать честно? Хотелось бы объяснений. Конечно, спасибо вам за то, что дали мне возможность работать на дому, но это все не то. Для прежнего Тимофея это сильная поддержка, для меня – мелочовка, не дающая никакого интереса. А заработать можно легко, и даже вполне серьезно, вот только что для вас подразумевается честно?

Например, можно взять совок с отверстиями и просеивать песок на пляжах. Будет много мусора, но порванные золотые цепочки, кольца, металлические деньги найти вполне возможно. Это для вас законно и честно? Или клады. Во время революции многие прятали свои накопления в печные трубы, на чердаке. Найти на самом деле не проблема, и уже немало нашли, но будут находить случайно. Если я начну, я за неделю наберу разными драгоценностями и ценными вещами столько, что на десять новеньких «Волг» последней модели хватит. Это законно по-вашему?

– Тимофей, не заводись, – сказал отец.

– Я не завожусь, – буркнул я, отворачиваясь.

– Ты с каждым словом повышал голос. Вопрос бабушки тебе явно не понравился.

– Конечно, не понравился. Судя по ее вопросу, она предполагает, что я начну устраивать вооруженные налеты на сберкассы или инкассаторов. Может, еще прохожих грабить?

– Тимофей! – хлопнул по столу ладонью отец. – Извинись перед бабушкой сейчас же!

– Извини, бабуль, гормоны играют, – глубоко вздохнув, повинился я. – Мне больше пятидесяти лет, а в детском теле на всякие проказы тянет. А тема денег для меня болезненная, не люблю, когда под кожу лезут. Чтобы не было больше вопросов, я действительно искательством собираюсь заняться. Нужно же на что-то домик на Черном море купить, дачку в Подмосковье. Мне мотоцикл, в конце концов, что-то не хочу уже мопед. И я не собираюсь сдавать находки государству, денег у него много, если миллиарды, которые можно потратить на улучшение жизни своих граждан, отдают всяким людоедам в Африке. Я так скажу: прекратят всяких дармоедов за рубежом кормить, которые любят кричать, что они коммунисты и, ничего не делая, получать деньги за это от наших дурачков, вот тогда и клады сдавать буду, и получать свои законные двадцать пять процентов. Кстати, повеселю вас: приказ о выдаче нашедшему клад двадцати пяти процентов от находки есть, а органов что должны заниматься этим, нет. И кто будет выдавать эти проценты? Весело, да? Ладно, еще вопросы есть?

Вопросы были, так что до самого вчера я описывал девяностые: захват власти, по именам тех, кто виновен в развале. Отец мой, кажется, записывал. На этом все, почистил зубы и отправился спать.

Встали мы утром в шесть часов, позавтракали, бабушка приготовила, мама еще спала, затем, покинув дом, направились к гаражам. А там председателя профсоюза повстречали, тот у открытых створок ворот одного из боксов стоял, внутри – старенький синий «Москвич» и хозяин машины, что с председателем общался. Чего это они так рано тут делают?

– Здравствуйте, – веселым тоном поздоровался я. – Познакомьтесь, это мой папа.

– А, новичок-автолюбитель? – здороваясь с отцом за руку, сказал председатель. – Вы же вроде осенью должны быть?

Отец бросил на меня недовольный взгляд, врать он не любил, а тут пришлось ему придерживать легенду. Поэтому ответил, как мы и договорились:

– Не получилось с «Волгой», уже оформлять начали, а один знакомец узнал хозяина. Машина в аварии побывала, «перевертыш». Восстановили из обломков. Мы с сыном как раз на авторынок собрались, тут машину купим.

– Что, одни? – удивился председатель.

– Если хотите, то давайте с нами, – вклинился я в разговор, подмигивая отцу, чтобы не мешал.

– Вот это правильно, – довольно кивнул председатель. – Мыхалыч, ты с нами?

Вопрос был адресован хозяину «Москвича-403». Он кивнул с заинтересованным видом. Сказал, что на его машине поедем, тоже сбегает переоденется, все же в грязной одежде машины не покупают. Он выгнал машину и оставил «Москвич» у закрытого бокса, а мы направились к своему.

Отец по пути спросил:

– И зачем они нам?

– Пап, ты как ребенок. Автолюбители – это как братство, и сейчас ты сделал заявку на вступление в клуб автолюбителей. Для мужчины поездка на авторынок и выбор машины – это экстаз. Это как маме ходить по магазинам…

– Все-все, я понял. Ты прав, тем более что они опытные автолюбители, да и такси вызывать не нужно, довезут. А если что сломалось, можно попросить совета или помощи, никогда не откажут, но и мне им в просьбах отказывать нельзя. Не так ли?

– Ну вот видишь, ты все понимаешь.

– Мне особенно понравилось сравнение с мамой в магазинах. Да, ходить с ней – это еще то испытание. Глаза горят, энтузиазм неистощим. Как вспомню, так вздрогну.

– У мужчин в магазинах примерно то же самое. Только если это автомагазины, ну или охотничьи. У каждого свои игрушки.

– Да, все не привыкну к тому, что мой сын старше меня. Этот бокс?

– Да.

Сняв оба замка, я распахнул створки и продемонстрировал гараж. Не зря прибирался, отцу очень понравился. Отдал деньги на машину, разберется, всю наличность передал, только НЗ оставил, двадцать рублей. Тут как раз председатель подошел, да и Михалыч, так что мы заперли бокс, отец лишь мельком успел его осмотреть, но увиденному явно порадовался.

Уточнил насчет велосипеда и кивнул, узнав, что он стал нашим вместе с гаражом. С его наличием мопед мне особо и не нужен был, а так бокс большой, можно часть ненужных пока вещей сюда снести, освободить квартиру и балкон. Отец это озвучить успел, на что я согласился. Тут присесть некуда, поэтому я не против небольшого диванчика, место действительно есть.

Батя и в погреб успел спуститься и осмотреть его. Также я выдал ему его комплект ключей к гаражу, еще один дома будет храниться, кому нужно, возьмет.

На «Москвиче» мы покатили на авторынок. Добрались быстро, светофоров мало, машин тоже не так уж и много, и в полвосьмого уже были на месте. Оставили машину снаружи и прошли на территорию.

А солидно, продавалось около пятисот машин разных моделей и марок, ну и отдельная площадка для мототехники. Глянул на мопеды и скривился: велосипеды с моторчиками. Нормальных не видно. Лучше легкий мотоцикл возьму, вроде «Минска», там как раз новенький стоял, красный. Ха, будет два «Минска», велосипед и мотоцикл.

Кстати, среди машин я приметил три явно кустарной сборки, но номера у них были и продавались вполне официально. Как интересно, в свое время я такого не припомню, да, кстати, в это время меня еще не было, да и отец мой чуть старше моих теперешних лет, шестнадцать ему, бегает на северной окраине столицы. С матерью, естественно, они еще не встречались. Я родился в семьдесят пятом. Отец семью бросил, я с ним не общался, не знаю, жив ли был на момент моего переселения в тело Волкова или нет. Первую чеченскую я не застал, а вот вторую хлебнул по полной. Под конец и получил ранение, в двухтысячном.

Выбор действительно был. Повсюду шли споры, торговались, кто-то ударял по рукам и уезжал с хозяином на купленной машине, чтобы оформить приобретение. Председатель все тянул к «Жигулям», описывая их достоинства. У него самого «копейка» была, причем одна из первых, сошедших с конвейера. Бежевая. Так что он был фанатом этой модели, успев оценить все ее плюсы.

Михылыч стоял на своей модели, восхваляя «Москвичи», и первым делом предлагал осматривать эти модели. Они с председателем явно получали просто море удовольствия. Отец метался, ему и «Жигули» своим дизайном нравились, тут почти все они новыми были, редко год-два, и своей надежностью «Москвичи» двух моделей, «408» и 412». Я же больше улыбался, поглядывая на это, отец тоже понимал, что соседи по гаражам просто отдыхают, и стал больше крутить головой, высматривая машины.

Наконец за час хождений по авторынку он устал и спросил у меня:

– Что скажешь?

– Из всего выбора я определил две машины в отличном состоянии, что нам по карману. Даже сэкономим. Это те «Жигули» третьей модели этого года выпуска, зеленые, с мятым крылом, за семь тысяч, и «Волга», как я и хотел, «двадцать первая», с оленем на капоте, все на месте, явно гаражное хранение, пять лет, а состояние идеальное, как новая. Пробег всего двадцать тысяч. Цвет «голубая ночь»…

– Подожди, это которую сюда на площадку на буксире притащили? У которой ты десять минут крутился? У нее же двигатель не рабочий…

– Нормальный там двигатель, просто у хозяина руки из жопы растут. Я за час все в порядок приведу. И цена хорошая, шесть тысяч.

– Шесть тысяч на буксире таскать, – пробурчал он и, покосившись на меня, поинтересовался. – Ты уверен?

– Да. Не хочу всю жизнь локти кусать, что упустил такую машину. Там не сиденья, а диваны, спать можно, пахнет все новьем. Нигде ничего не протерто.

– Запчасти потребуются? – деловито уточнил отец.

– Это чуть позже, когда я мотор модернизировать и форсировать буду, а пока нет. Я прямо сейчас могу машину на ход поставить, только продавцу этого знать не нужно. «Москвичом» на буксире дотянем до милиции, и пока вы все оформляете, я мотор и восстановлю.

– Как вообще так случилось с ним? Я видел, ты общался с продавцом.

– А, это сын профессора. Тот машиной пользовался редко, а тут на дачу ехали с родственниками, машина и встала, мотор почихал и не заводится. Отбуксировали в гараж Академии наук, там авторитетный мастер сказал, что двигатель клина дал. Чушь полная. Не знаю, почему он солгал, может, себе присмотрел машину, но профессор решил от нее избавиться, не понравилось, что так неприятно подвела его, и велел сыну продать на рынке. У его жены подошла очередь на «Жигули», вот он и решил на «тройку» пересесть. Вот и вся история.

– Понял. Берем «Волгу».

Отец сразу напустил деловитый вид, оторвал наших соседей от американского «форда» в кузове седана, что тут был как на выставке, собрав толпу зрителей, и мы направились к машине. Мужиков быстро ввели в курс дела. Они в недоумении были, зачем брать поврежденную машину, а двигатель новый еще поди найди, но решили поучаствовать. Сама машина выглядела конфеткой, люди часто подходили, но, узнав о проблемах, с разочарованным видом уходили. Только двое рядом все крутились. Судя по въевшемуся в руки моторному маслу, слесари-авторемонтники, явно положили глаз на мою «Волгу». Я даже забеспокоился, а не поняли ли они, что с машиной? Поэтому быстро сказал отцу, соседи по гаражам тоже слушали:

– Бать, похоже, те двое поняли, что с машиной, и решили брать, видимо, денег ждут, ну или когда цена спадет, так что никакой торговли, подходишь к продавцу, с ходу суешь деньги и ударяешь по рукам, чтобы они не перехватили нашу красавицу.

– Понял.

Все получилось удачно, продавец сразу согласился. Устал тут стоять. А те двое начали наскакивать на нас, что, мол, они уже договорились, но соседи помогли, тоже стали орать, мол, кто успел того и тапки.

После этого Михалыч сбегал за «Москвичом» и, загнав машину на территорию, взял «Волгу» на буксир. Сын профессора сел за руль, отец – рядом, а я – на заднее сиденье, хотя по правилам так нельзя делать: в буксируемой машине должен быть только водитель. Соседи на «Москвиче» ехали.

Добрались до здания «ГАИ». Тут отец выплатил все шесть тысяч, ему от руки написали расписку, и они с документами, сняв старые номера, ушли в здание, а соседи по гаражным боксам подошли к «Волге». Я как раз трос отцепил от обеих машин и, смотав, убрал его в багажник, под коврик. Там сумка была с инструментами, немного некомплектная, но что нужно, имелось, так что, подняв капот машины, показал им обоим чистые руки с обоих сторон, ладони и тыльную часть, и сказал им:

– Ловкость рук и никакого мошенничества.

После этого, ухватившись за топливный шланг, дернул раз, со второго раза выдернул с трубки, показал, что из него ничего не течет. После этого поработал ручным насосом, все равно глухо. А насос рабочий.

– Так это что, у него всего лишь топливный шланг забит? – захохотал председатель гаражного кооператива. – Это не шутка, это анекдот.

– У него еще провод к стартеру не до конца воткнут, вот и нет искры, оттого и мертво все, – улыбаясь, пояснил я, занимаясь починкой. Достал ручной насос и стал продувать трубки до бензобака. – Думаю, когда профессор искал причину, сам его выдернул, а мастер, к которому они обратились, явно непрост. Может, машину хотел перекупить по минимальной цене? Не знаю, но я рад, что она нам досталась.

Тут при очередном каче сработало, трубки стали продуваться, пробка не плотная была, так что, подсоединив шланг, подкачал. Устранение временное, приедем в гараж, нормальную чистку сделаю и фильтр на топливный шланг поставлю. А если не найду, то свой сделаю, а пока ездить можно.

– А я смотрю, чего это Тимофеевич к тебе прислушивается, а ты, оказывается, эксперт, – сказал все это время молчавший Михалыч.

– Это да. Я с завязанными глазами могу легко найти поломку, так что, если что, обращаетесь. Кстати, вон батя идет с продавцом.

Те подошли, и отец сообщил:

– Документы приняли. Часа через два будут готовы, сразу номера выдадут. А что вы такие довольные? Нашли поломку?

Мы синхронно прыснули, и я, закрыв капот, снова показав руки, кстати, чистые, открыл дверцу и сел на место водителя в машину. Подкачал педалью газа и запустил стартер. Аккумулятор полудохлый был, видимо, посадили, но со второй попытки стартера мотор схватился и заурчал на холостых оборотах.

Об лицо сына профессора можно было спичку зажигать, так оно покраснело. Отец хлопнул его по спине, сказал, чтобы не расстраивался, а поставил за нас бутылку водки тому мастеру. В общем, глумился. Надо сказать, не сильно красиво с его стороны, но моральное право имел, так что, чтобы отвлечь его, спросил, пока мотор потихоньку прогревался:

– Бать, разреши машину на ходу проверить.

– Только осторожно, – будучи в отличном настроении, махнул он рукой, разрешая.

О времена, о нравы! Довольно большая, хорошо асфальтированная площадка не была пуста, на ней с двадцать машин имелось, которые оформляли, так что было где покататься. Но тут милиция, двое курили на крыльце в форме, могли и привлечь, но никто этого не опасался, потому как не привлекали, только грозили.

– Папа, я сама осторожность.

Прыгнув на место водителя через открытый дверной проем, закрыл дверь, пристегнулся, тут были ремни безопасности, и, одним движением включив заднюю скорость, с перегазовкой стронулся с места. С визгом шин я почти мгновенно разогнался километров до пятидесяти. И, ударив по тормозам, с разворотом эффектно развернулся, сразу врубив вторую. Дав по газам, с тем же визгом покрышек разогнался, но впереди – бордюр и забор. Снова эффектно развернулся, но уже передом, с заносом кормы, дальше, разогнавшись, выехал на бордюр и встал на два колеса. Аккуратно управляя, проехал на двух колесах метров сто, после чего снова встал на четыре колеса и, разогнавшись, с боковым заносом сделав два круга, эффектно припарковался. У бордюра стояло две машины, вот я боком с визгом шин и встал между ними. До каждой по полметра.

Когда я вышел из машины и демонстративно оббил пыль с ладоней, то осмотрел шокированных зрителей. Отец был с красным лицом и за сердце держался, сын профессора был в отличном настроении, а вот наш председатель кооператива первым нарушил стоявшую тишину:

– Парень, ты где так ездить научился?

– Да я не умею, просто случайно нажимал на все педали подряд и ручку на руле дергал.

Шутку оценили, ржали все, а тут было человек сорок. С крыльца какой-то лейтенант, улыбаясь, погрозил мне пальцем. Дальше бывший хозяин машины ушел, а мы стали ожидать окончания процедуры оформления документов. Наши помощники тоже не стали ждать и укатили. Мы им сообщили, что вечером машину будем обмывать, пусть подходят к нашему гаражу, там стол накроем, да и с другими соседями познакомиться не мешает. Они это предложение явно ждали, обещали быть. Заодно проставимся за покупку гаража.

Отец уже руки потирал, похоже, станет в скором времени завсегдатаем гаражных посиделок. Ждали около часа, пока нашу фамилию не выкрикнули с крыльца. Отец сбегал, забрал документы и сами номера, пошлину за оформление уже оплатил, так что мы закрепили номера, отец сел за руль, и мы потихоньку покатили по магазинам.

Отец не особо опытный водитель, ему больше грузовик в экспедициях доводилось водить или «козлик». А на «Волге» всего раза два, опыт небольшой, начальство пьяное развозил. Заехали мы в гастроном, закупили спиртного разного, ликеры для наших женщин, я договорился с грузчиком с заднего входа, он две палки сервелата вынес и коробку конфет. После этого отец хотел ехать к дому, он уже звонил из здания милиции, бабушке сообщил о покупке машины, попросил наготовить закусок, сказав о гаражных посиделках сегодня вечером, ну и жене на работу. А пока я его остановил:

– Нельзя сейчас домой ехать.

– Почему? – удивился тот.

– Женщины любят ушами и глазами, а машина грязная. Плохое впечатление произведет.

– Чистая она, пыли немного, и все.

– Для женщин это и есть грязь, надо, чтобы блестеть стала, как у кота яйца, так что едем или на мойку, или на речку.

– На речку, – после недолгих раздумий, решил отец.

– Но сначала – в хозмагазин, надо купить ведро и что-то для мытья. В машине ничего нет, я уже смотрел.

– Понял.

Купив все что нужно, заехали на речку и отдраили машину, сначала внутри все, а потом и снаружи, так что машина действительно блестела. Пока мы купались, голову я не мочил, машина высохла, можно ехать, но отец, когда мы садились, сказал, что даже боязно, вдруг напачкаем. Ничего, сели и доехали до дома. А там и бабушка встретила, вышла на сигнал клаксона, с любопытством изучая покупку. Оставив их, отец начал покупки поднимать наверх, я побежал в гараж, чтобы подготовить все, что нужно.

Вернувшись домой, принял участие в подготовке к торжеству, отец съездил за матерью, она бы не простила, если бы он за ней не приехал, но отец не понял, пришлось намекнуть, так что мигом умчался.

В гаражах все помогали, кто чем мог, принесли стол, лавки, установив их у открытых ворот нашего бокса. Вскоре народ начал собираться, отец подъехал, все привез, сервировали стол, и пошло веселье.

Было двое соседей из нашего дома, один на нашей площадке жил. Обмыли машину дважды, гараж – один раз. Я гитару принес и развлекал народ песнями. Собралась чисто мужская компания, гаражи не для женщин, хотя вот ужас, среди автолюбителей была одна девушка, она тоже заходила, поздравила с покупкой. Были дети автолюбителей, малолетки бегали и таскали закуску со стола, вот в принципе и все.

Я пел песни, работал аниматором, развлекал. Между прочим, песни на ура пошли, некоторые на бис исполнял. А дома покупки завтра отмечать будем. Отец потому выходной и взял. В гараж машину я сам загнал, так как отец невменяемый был, сосед помог ему дойти до квартиры, я их сопровождал. Отлично отдохнули. А теперь в душ и спать, что-то я устал.

Утром, сделав легкую зарядку, пора начинать заниматься телом, я узнал, как там отец. Он в ванной, голову сунул под холодную воду, при этом заявил, что отвезет маму на работу. Мол, ему нужно нарабатывать водительский стаж, теперь будет ездить на работу на машине каждый день, завозить супругу, там небольшой крюк.

Мама с сомнением глянула на него, так что я решил взять слово, сообщив, что машина сегодня никуда не поедет, сегодня ей проведут техосмотр и полное обслуживание, а завтра пусть берет и куда хочет катается. Он согласно кивнул, схватился за голову и, придерживая ее, ушел на кухню, а мама стала собираться на работу.

Проводив ее, я почистил зубы, мы уже позавтракали, так что, пока отец отдыхал на балконе, там раскладушку поставили, свежим воздухом дышал, я побежал в больницу. Два дня пропустил, надо было еще позавчера на прием сходить, в субботу, бабушка дважды напоминала, да все некогда было. А сегодня нужно обязательно побывать.

Посещение врача прошло без проблем, он помазал и снова пластырь нацепил. Сказал, что мне его еще пару дней носить, дальше можно будет обойтись. Из больницы в гараж ушел. Там дело затянулось, поэтому, когда отец пришел звать меня на обед, а я немного заработался, то обнаружил «Волгу» с полуразобранным мотором. Рядом у ворот стоял и курил Михалыч, пользоваться огнем в гараже я ему запретил.

Они поздоровались, вот я на шум, на солнце и вышел из смотровой ямы, на ходу вытирая руки тряпкой.

– Ну что сын, как машина?

– Будет бегать, – уверенным тоном сказал я. – Кстати, смотри, что я в баке нашел.

Вернувшись в гараж, я взял отрезанное дно от канистры, это все досталось от прошлого владельца, там в мутном бензине плавало несколько склизких белесых комков, вынес наружу и показал отцу находку.

– Что это? – с интересом поинтересовался он.

– Понятия не имею, еще не думал, времени не было. Но эта хрень забила всю топливную магистраль от бака до карбюратора, замучился насос восстанавливать, странно, что карбюратор чистый. Головку я снял, сам мотор тоже в порядке. А вот трубки забиты, я их еще не чистил. Странно, что вчера ручным насосом пробил. Видимо, на давление эта хрень слабая.

Тут раздался шум мотора, и к нам, выехав из-за поворота, подъехал оранжевый «Москвич-412». Двое, что сидели спереди, мне не знакомы, а вот на заднем сиденье находился сын профессора, тот, что продал нам машину. Хм, он был похож на того седого с бородкой, что сидел спереди пассажиром. Очень похож. Не отца ли привез?

– Похоже, сейчас разборки будут, – озвучил я свои мысли. Михалыч и отец нахмурились и немного набычились.

Разборки были, но мы выступали как судьи. Оказалось, дошло все до претензий между мастером из гаража Академии наук и профессором, вот они и приехали к нам разбираться. Мастер стоял на своем: он не мог ошибиться, пусть мельком осмотрел, с похмелья был, но двигатель не рабочий.

– Можно минутку мне выделить? – поднял я руку. – Кажется, я начинаю понимать, что произошло.

Все повернулись ко мне и внимательно слушали, отец и Михалыч точно, так что я продолжил:

– Как вы видите, в поддоне лежат комочки некой слизи. Анатолий Михайлович, вы не могли бы проволоку найти и подцепить их? Надо просушить.

– Сейчас все сделаю.

Тот быстро все принес, подцепил и повесил сушиться на солнце. Слизь потихоньку начала твердеть, я же продолжал:

– Так вот, эта слизь сама в бак попасть никак не могла, не знаю, где вы заправляетесь, но и автозаправочная колонка тут ни при чем, там стоят фильтры грубой очистки, они бы их не пропустили. Значит, эту гадость кидали именно в бак, преднамеренно, причем, скорее всего, в виде шариков вроде резины. Видите, эта штука подсохла и уже пружинит. Да и пахнет неприятно. А теперь проверим, как она к огню относится, по этому и будем судить. Анатолий Михайлович, поджигайте.

Сосед достал спички, проволоку отец держал, и поджог. От результата все отпрыгнули, настолько ярко пыхнул комок, почти как фейерверк, с едва видным дымом и сильным выбросом тепловой энергии. Отец даже отбросил проволоку, которая, шипя, горела на земле. Тушить не стали, и она вскоре выгорела. Кончик проволоки оплавился и стал ломким.

– Теперь все стало окончательно ясно, – подтвердил я. – Вашу машину, товарищ профессор, банально использовали как макет для испытания этой ерунды. Некий химик, причем достаточно сильный, кинул эти шарики в бак. Причину могу только предположить. Сгорая в форсунках и давая усиление для поршней, машина приобретала удвоенную мощность мотора и резвость. Одно не учел химик: дрянь эта сгорала, потому мотор и карбюратор чистые, даже горячий металл дает ей возможность испаряться, но имеет сильную вязкость, отчего она забила бензопровод. Еще немного, и насос бы отказал. Так что мастер из-за спешки неверно определил поломку, было бы у него больше времени, то смог бы понять, в чем дело. Осталось найти этого химика.

– Сергей, – сказал сын профессора. – Зять.

– Гаденыш, – зашипел профессор, покраснев лицом. – Едем домой, устрою я этому гаденышу белые ночи.

– И машину он брал за двое суток до того, как вы, папа, на дачу поехали, – напомнил сын. – В Ленинград ездил с женой.

Они прыгнули в машину, мастер, с чувством пожав мне руку, сел за руль, и они уехали. Проводив их взглядом, я сказал:

– Все, цирк закончился, клоуны уехали. Идем домой, я есть хочу.

Мы закрыли гараж и направились домой обедать, Михалыча пригласили, так что с нами прогулялся. В отличие от председателя кооператива, что на сутки отбыл, Михалыч был в законном отпуске. Я в гараже часть закуси и водки оставил, так что страждущие утром забегали, похмелялись, вот и Михалыч зашел, оставшись со мной, наблюдая за работой и изредка помогая. А вообще он мало пил, чисто похмелился. У него сегодня жена дорабатывала последний день и завтра отбывали на море на машине, они так каждый год ездят, дикарями, так что завтра ему надо трезвым быть. Дома никого, дети у бабушки, они по пути к морю, за ними заедут, заберут, и вот он один, поэтому пригласили.

После обеда мы вернулись в гараж. Уже зная, что слизь боится огня, смогли без проблем почистить топливную систему, я и бак опалил тоже. Да и так там остатки были, но помогло, после этого стали все собирать, насос я уже почистил. В четыре часа дня машина стояла полностью собранная.

Михалыч от своего гаража принес канистру с двадцатью литрами бензина, у нас запаса нет, и отец через воронку слил все в бак. Дальше я подкачал, и отец запустил мотор. Схватился он сразу. Хотя слабость аккумулятора мне не понравилась, надо сменить электролит и зарядить, завтра этим займусь.

Отец уехал за матерью, по пути на заправку заедет, в бак зальет и в канистру. Михалычу его бензин нужно вернуть. Я в гараже потихоньку прибирался, а Михалыч байки травил. Через час отец вернулся, маму доставил, канистру полную вернул, поблагодарив, так что мы оставили машину в гараже и направились домой.

Михалыч остался, там другие соседи подошли, а в пути я кивнул отцу на подъезжающий патрульный «Жигуль»:

– Смотри, знакомые все лица.

– Попов, – тоже опознал офицера отец.

– Интересно, что ему надо? Два дня прошло с момента, как посетили министра, а он еще на месте. Не отстранили, надеюсь, проверку проводят, все же не хочется оказаться крайним в той схватке с малолетними бандитами.

Машина остановилась рядом, Попов, который сам сидел за рулем новенькой «тройки», вышел и подошел к нам. Извиняться не стал, просто сообщил, что напавшие на меня парни были опознаны еще по некоторым делам (нападение на граждан и грабежи), так что ко мне претензий нет. Все шестеро, убежавший был уже пойман, попали под следствие, и грозит им дорога дальняя. По крайней мере четверым, что постарше, двум малолеткам, скорее всего, только детская комната милиции. На этом он попрощался и уехал.

– И что это было? – спросил отец.

– Понятия не имею. Идем ужинать. Завтра надо закупить электролит, я с аккумулятором поработаю, но это все после обеда. Утром меня мама на работу к себе берет, хочет услышать, как я роялем овладел. Ну и пообщаться со знающими разные языки коллегами.

– Тяжело тебе будет.

– Завтрашний день покажет, – с философским видом ответил я, и мы, подойдя к подъезду, стали на лифте подниматься наверх.

Утром во время завтрака, пока мама гладила мою праздничную одежду, между прочим, я в ней к министру ходил, да и, честно признаться, из-за бурного роста она была в единственном экземпляре. Покупать множество одежды просто не рационально, есть выходная, из которой через месяц-два я вырасту, поэтому и школьную форму пока не покупали, есть повседневная, тут уже два экземпляра, не считая разной летней, от шорт до футболок.

Хм, а ведь для грязных работ у меня ничего нет, работаю в повседневной, просто стараясь не запачкаться. Например, в гараже снимаю одежду и в майке и трусах спокойно работаю, и мне хорошо, прохладно, и никто не мешает. Надо будет озаботиться рабочей, какой-нибудь комбинезончик купить или заказать в ателье, как у ремонтников, видел на авторынке на двоих такую рабочую одежду. Тем более что она явно пригодится, если я по чердакам лазить буду.

Денег мало, нужно озаботиться добычей, поисками кладов. Это будет сложно, работать буду визуально, а прятали в прошлом очень хорошо, иначе давно бы нашли. Так что мне потребуется внимательность, логика и везение. Это на первых порах, потом куплю все что нужно в радиомагазинах и соберу нормальный искатель, настроив на поиск ценных металлов. Сейчас пока таких нет, у меня первый в мире будет.

Так вот, пока мама гладила одежду, мы с папой быстро поели, он ушел за машиной, нас с мамой отвезет, а я стал одеваться. Мама завтракала с бабушкой, о чем-то общаясь, а я у себя в комнате на гитаре струны перебирал. Кстати, медаль осталась на пиджаке, похоже, меня не только проверять будут, но мной еще и хвастаться станут. Придется вытерпеть это, проявляя немалую стойкость.

Тут раздался звонок, и моим голосом спросили: «Кто там-м-м?», слегка затянув последнюю букву. Вообще звонок, конечно, забавный, поэтому, когда мама открыла дверь, на нее смотрели несколько странно: спрашивал пацан, открыла женщина. Оказывается, пока мама шла, они объясняли двери, кто они такие. Посмеялись все, включая гостей, узнавших, что это такой оригинальный звонок сотворил.

– …это сын сделал. У нас уже все соседи приходили, нажимали и слушали. В первый день тяжело было, а сейчас ничего, привыкли. Троим Тимофей обещал такие же звонки сделать, он говорит, это не сложно, там специальный электронный звонок нужен, только другие голоса будут, ну или мелодии.

Я стоял у открытых дверей и изучал гостей. Это точно не из министерства, да и рано еще для Щелокова. Один явно из рабочих, мастер, весь вид на это намекал, другой больше на партработника похож, но не высшего звена, даже не среднего, скорее низшего. Думаю, это комсомольский работник.

Кстати, сколько живу в этом теле и своем родном первом, но никогда не понимал, почему молодежной организацией правят люди, да еще стоят на контроле, которым больше двадцати пяти. Это уже не организация, это утопия, слишком разные взгляды у нас, детей, и у них. Мы разные, и интересы наши не пересекаются, не пропускают они все новое. Так что комсомол тут тоже на грани краха, пора его реформировать, смысла в дальнейшем содержании нет, но реорганизовывать никто не будет, это кормушка для сотни партийных функционеров. В ЦК вообще считают, что держат там свой резерв. А ведь вся гниль перед развалом именно оттуда полезла, так что смены там точно нет. А то, что они сами разлагаются и разлагают молодежь, это как-то ЦК не касалось.

Однако пока стоит послушать, что нужно гостям. Чуечка показывала, что интересовал их я. Мастер-рабочий, сняв кепку, стал крутить ее в руках, мама при параде, меня переодела во все новое. Мама вообще выглядела на все сто, и оба гостя явно заробели, поэтому поначалу больше несвязно мычали, что удивительно для комсомольского работника, их там трепать языком учат хорошо. Мастер быстрее пришел в себя:

– Я отец Лены Арбузовой. Парни во дворе рассказали, как вы машину покупали, расхваливали вашего сына. Я машину хочу купить, уже нашел, кто продает, и недорого, однако что-то не так. Двое из соседей смотрели, автолюбители, сказали, что машина в порядке, но они не специалисты, а ваш сын, говорят, самую суть видят. Мастера из «СТО» нанимать времени нет, он только через три дня освободится, аврал у нас, а сегодня надо машину посмотреть и купить, иначе уйдет. Хочу у вас сына попросить, чтобы глянул на машину. Хозяину деньги срочно нужны, вот и продает машину за небольшую сумму.

Мама обернулась, беспомощно глянула на меня. Планы менять явно не хотела, но и соседям отказать нельзя, поэтому пришлось переговоры взять в свои руки. Лена говорила, что ее отца Федором зовут, так что ответил ему:

– Дядя Федор, вы на машине?

– Да такси мы с братом взяли, внизу стоит.

– Хорошо. Тогда я с вами прокачусь, посмотрю машину, а потом к маме уеду.

Такое предложение устроило всех, правда, мама не хотела в праздничной одежде отпускать, но я сказал, что не буду пачкаться, во что она явно не поверила. Чтобы мальчик, да не испачкался? Да еще возясь с машиной, причем не игрушечной, а настоящей? Быть такого не может.

Мне одеваться не нужно было, так что сунул ноги в начищенные туфли, махнул маме рукой, и мы отправились вниз. Снаружи у такси, тоже двадцать первой «Волги», стояла наша, сосед с братом обласкали ее взглядом. Машина у нас сверкала, отец еще тряпочкой лобовой стекло протирал.

Я объяснил отцу, что соседям нужно помочь, и мы, сев в машину, куда-то поехали. Кстати, я спросил у Арбузова, где там Лена, что-то не видно. Ответ убил: она каждый день спит до десяти, поди еще добудись.

В пути описал ситуацию. Один знакомец брата продает свой пятилетний «Москвич», модель «408». Сам мастер, я угадал, он мастером был на заводе, был фанатом именно «Москвичей». Машину продавали за семь тысяч. Если учесть, что цена на такие машины на авторынке в районе девяти-десяти, то явно цена снижена. Отчего же на авторынок не отгонит? Сразу ведь заберут перекупщики, и дороже. Странно это все, мастер прав, подозрительно.

Мы доехали до ряда девятиэтажек, схожих с нашими, и встали у темно-зеленого «Москвича», как мне пояснили, того самого. Пока брат мастера ходил за хозяином, такси они уже отпустили, я смотрел машину внешне, заглядывая в салон через окна. В принципе открывать машину уже не нужно, я понял, почему он ее продает. Обшивка подсказала. И когда хозяин подошел, я мельком его окинул взглядом. Внешность ничем не примечательная. Поинтересовался у него:

– Рыбак?

– Ну да. Любитель, – усмехнулся тот. – Как понял?

– У вас на пальце розовый след от лески, палец порезали, донку дергая.

– И что? – не понял Арбузов. – Ты машину смотри.

– Да я ее уже осмотрел, дядя Федор. Машина эта утопленница. Я так понимаю, зимой на лед выехали, и она под воду ушла, а весной вытащили, привели в порядок и продать решили.

– Это так? – с грозным видом спросил Арбузов, было видно, что он разозлился.

Хозяин скривился, но все же молча кивнул, на словах добавив:

– Не знаю, откуда мальчишка узнал, но все так и было. Хорошо, у берега под воду ушла, уже через неделю коридор во льду пробили и вытащили тросами.

– Салон коробиться начал, – пожал я плечами, когда все ко мне повернулись с вопросительными взглядами. – Если присмотреться, это видно. Дядь Федор, брать машину не советую. Не знаю, что за специалист ее восстанавливал, но намаетесь вы с ней, это я вам точно говорю. А вам советую отогнать машину на авторынок и продать кавказцам, они и смотреть не будут.

На этом сразу попрощаться не удалось, дядя Федор решил сам на авторынке побывать, а он работал по выходным, в субботу и воскресенье, вот на субботу и договорились, что зайдет за мной в полседьмого утра, туда прибыть лучше пораньше, чтобы самое сладкое не перехватили. Суббота через пять дней.

На этом мы распрощались, и я убежал к станции метро, тут рядом, а они направились к остановке троллейбуса. Сделка сорвалась, хорошо, до мордобоя не дошло.

Что удивительно, подходя к зданию консерватории, я отметил, что отец как раз отъезжает, высадив маму, так что у входа я нагнал ее. Она меня придирчиво осмотрела, а дальше, описывая, как сам осмотр проходил, мы направились к классам. Про то, что у меня утро субботы занято, я сообщил.

Меня в классе оставили, и мама ушла, у них планерка у ректора сейчас начиналась. Пока она отсутствовала, я скинул пиджак, изучил зал с фортепиано в центре. Мама зал своим ключом открыла, повесила его на спинку стула. Сел за фортепиано и, открыв крышку, проверил звук. Он был божественный. А какой звук зал давал, усиливая его! Эх.

Прикинув, что сыграть, я стал наигрывать одну из мелодий, пока весь не ушел в нее. Да только тут я и понял, что у Тимофея музыкальный слух раза в три лучше развит, чем в моем прошлом теле. Там заучивать приходилось, чтобы разбираться в мелодиях, а тут я все на лету ловил, даже пару раз уловил собственные ошибки, на ходу исправляя их. Я, оказывается, немного неправильно играл, но теперь это ясно видел.

Замолчав, начал наигрывать пупурри, отрезки разных мелодий, от начала тридцатых до современных, с явными признаками рока. Да, и их на этом инструменте можно исполнить, только тут нужно настоящее мастерство, и, похоже, оно у меня было. Пальцы у Тимофея шустрые, так что я практически не фальшивил, но то, что нужно играть и разрабатывать их, сам ощущал отчетливо. Морщился, когда не успевал за мелодиями, из-за этого фальшивил. Ладно хоть, нечасто.

Когда я замолчал и положил пальцы на крышку, чтобы ее опустить, то услышал многочисленные аплодисменты. Обернувшись, обнаружил что зал не пустой, человек тридцать было. В основном преподаватели, молодежи мало, хотя сейчас уроки шли. Среди преподавателей был и ректор, и сияющая, как новая звезда, мама. Теперь явно мне не поздоровится. Выпрямив спину, неприятности нужно встречать лицом, я стал с улыбкой ждать вердикта. И он последовал мгновенно.

Покинуть здание консерватории я смог только в три часа дня, уставший и вымотавшийся. Меня гоняли как по гитаре, так и по разным клавишным, в основном рояль, пианино, фортепиано уже слышали. Две мелодии, что я исполнил, записали в нотной грамоте. Тут такие композиции еще не слышали, обещали записать меня автором, я им так и сказал, мои, хотя мама прекрасно знала, что я пусть и хорошо играю, но создавать новое не способен. А так история изменится, и их никто не напишет, это же трагедия для музыкального мира. Так что пусть звучат, но владельцем буду я. И ничуть мне не стыдно.

Результат посещения консерватории был таков. Мама убедилась, что в классической музыке я не профан, выяснила, что тремя языками я точно владею. Про английский и так знала, но тут была не уверена, так как его в школе изучали, а школа у нас с углубленным изучением английского. А так ее знакомые со мной пообщались на итальянском, испанском и немецком. Говорил я чисто, что ее заметно успокоило. Остальные языки проверять не стала, и то уже вызываю подозрение. Встает вопрос: откуда они у меня?

Вот ректор меня удивил. Послушал и решил принять меня в консерваторию. Судя по тому, как радовалось мама, она и не чаяла получить такое. Вундеркиндов от музыки моего возраста училось мало, я третьим буду, у каждого свой закрепленный преподаватель. Ее моим учителем и назначили. Меня особо и не спрашивали, созвонились с директором музыкальной школы, где Тимофей учился, и быстро договорились о моем переводе в консерваторию, буду учиться по классу фортепьяно. После возвращения из пионерского лагеря, как раз все документы будут готовы, можно будет начать.

Честно сказать, покидая здание консерватории, радости особой я не испытывал. Нет, музыка мне нравится, я люблю играть, но больше для себя, а выступать на сцене как-то желания не имелось. Может, это усталость, что накопилась за этот непростой день, наложилась, но как-то все равно было. Ладно, у меня еще полтора месяца впереди, там видно будет.

Деньги отец дал, поэтому, доехав до корпусов «СТО», где проводили ремонт и обслуживание частных легковых автомобилей, купил все, что нужно для оживления аккумулятора. Тут магазинчик автозапчастей сбоку имелся, там и приобрел. Пусть очередь отстоял солидную, но все что надо, купил. После этого занес покупки в гараж и отправился домой.

Обедать не стал, в буфете покормили, так что в душ, переоделся, прихватив две коробки дверных звонков, соседи занесли, пока меня не было, и в гараж. Успел сделать звонки, для этого снова пришлось брать у соседа магнитофон, без него не сделать, но потом вернул. На одном – «Зима» Хиля, трехсекундная мелодия, сосед любил эту песню, на втором – цитата из комедии Гайдая: «Иди, лучше на кошках потренируйся», произнесенная голосом Балбеса.

Тут и отец приехал, я как раз закончил. Он, сняв аккумулятор, поставил его на верстак и ушел домой, а я обновил аккумулятор, слив старую жидкость, разрядив его перед этим, и залил электролит, замеряя плотность и добавляя при необходимости дистиллированной воды. Замер показал норму. Дальше поставил на зарядку. Зарядных устройств всего три было на весь гаражный кооператив, к счастью, один из владельцев был у себя в боксе, правил мятое крыло у своей «Победы», так что я получил прибор и поставил аккумулятор на зарядку. Ну а вечером отдал звонки, соседям все понравилось, на место сами их поставят.

Утром, сбегав к врачу, чтобы пластырь сняли, больше носить не нужно, я вернулся домой. Приготовил велосипед, удочки к раме привязал, две штуки нашел в гараже с ветхой снастью, закупил в магазине свежие. Бабушка приготовила сумку с продуктами и термосами, я сказал, что на весь день уезжаю, и укатил на окраину Москвы.

Там, найдя тихое место для рыбалки, в тени двух ив, приготовил снасти, в качестве наживки использовал разную летающую живность из насекомых и, закинув снасти, сел на краю обрыва. Он невысокий, с метр, дальше полметра глинистой почвы, на которые накатывали волны. Речка судоходная, на удивление, много разного речного транспорта, от сухогрузов и буксиров с баржами до частных лодок и катеров. Дважды приметил речной трамвайчик.

Мне кажется, на реках больше движения, чем на автодорогах Союза. Время уже пол-одиннадцатого, так что, достав расписанный под хохлому новенький термос, отцу подарили в одной из командировок, на литр, большой, я налил в крышку чая и, попивая, есть уже хотелось, но до обеда потерплю, не спускал глаз с поплавков. Те подскакивали на волнах, плясали, но поклевки пока не было. Изредка поддергивал, чтобы крючок на месте не висел. Пока есть время, а то последние дни очень богаты на события и движения были, стоит обдумать, что я буду делать дальше.

Идея пересечься с министром мне показалась удачной, тем более повезло с грубостью сотрудника милиции после драки с подростками. Было за что зацепиться. Дальше встретился и слил информацию о трех маньяках, теперь стоит ожидать реакции министра. Он не может не заинтересоваться, откуда мне о них известно. Сообщать, что я из будущего, не буду, чревато, а вот сработать под оракула, который видит будущее, причем работает не просто так, редко, но точно, вот это можно.

Почему я решил так поступить, хотя у меня есть все возможности к обычной жизни советского гражданина? Да вот решил и тут вмешаться в историю. Что будет, если оставить все как есть, мне отлично известно, но что будет, если вмешаюсь? Вон, в прошлом мире, где я зажигал, другого слова и не подберешь, мне изменения в истории нравились. России помог, она стала первой на политической арене. Помог создать ядерное оружие, и как сила сдерживания оно показало себя просто отлично, так что Россия там сейчас впереди, к тому же ею мой внук правит, помогал ему как мог.

Сам отлично пожил, я – патриот, но для меня Бразилия стала второй родиной. Подозреваю, что на старости и тут туда уеду. А может, и раньше, увидим, как судьба повернет нить моей жизни. Может, бежать придется? Я такого не исключал. С Андроповым я связываться не хотел, он и его организация, что привела Союз к краху, союзником быть не может, так что мимо.

Поклевка пошла, но редкая. Надо было пораньше приехать, в предрассветную зорьку, но красноперки таскал одну за другой, был один крупный лещ. Так что рыбалка пошла. Тягая рыбешку, размышления не отбрасывал. Пообедал также в раздумьях, чаю напился.

Союз я решил вытягивать, и Щелоков для начала – это то, что нужно. Как на рыбалке, его нужно подманить, подсечь и подтянуть к берегу. Приманку я забросил, трех упырей сдал, и скоро он меня вызовет. Думаю, машину пришлет, вот там и подсеку. Скажу, что оракул. Вижу будущее людей. Стоит их только коснуться, будущее всплывает перед глазами, но работает не со всеми, очень редко, в семье только с матерью сработало, отчего и увидел их будущее. Да и свое тоже. Оно никому не понравилось, кроме бабушки, та рада была, что еще так долго проживет и умрет сама, а не от болезни.

В общем, обдумать, что и как говорить, время есть, нужно еще родителей поставить перед фактом про оракула, чтобы запомнили, что говорить. Проверки, конечно, будут, но я немало знал про разные дела в МВД, знакомых там хватало. Пусть я в следственных частях не служил, но слухи о громких делах доходили, поэтому данные, что именно можно сообщить, у меня имелись. Или те же бедствия. Память у меня хорошая, о таких трагедиях слышал, что по императорской России, что за рубежом. Наложить на это время, и будем ожидать. Хотя природные трагедии могут и не совпадать, ведь в некоторых случаях они происходили из-за человеческих факторов.

Размышляя так, я вернулся к себе. Почему я тут оказался, в Советском Союзе, не знаю. Однако за такой подарок я только благодарен. Я и в императорской России хорошо устроился, там первоначальный задел был неплох, я дворянином стал. Потом жил за границей, сокровища искал, жил как пожелал, до сих пор приятно вспомнить и есть желание повторить.

Вот когда Волковым был и жил с женой в поместье, было не так хорошо, прямо как в клетке, я это позже осознал, а стал Вершининым, и сразу все изменилось. Тут я также хотел все повторить, включая изменение истории. Мне было любопытно увидеть результат. Получится или нет, как я уже говорил, будет видно, а пока отдыхаем.

И надо сказать, день прошел замечательно, так что вечером, смотав снасти, я сел на велосипед, подумав, что иметь мотоцикл все же лучше, он просто быстрее, и приналег на педали. Велосипед – в гараж, и я направился к своему дому. Уже темнело, когда меня коты окружили. Пришлось мелочью откупиться, поделиться, но крупную рыбу донес в сетке и отдал бабушке, что сразу начала ее чистить, нахваливая меня, добытчика.

Следующие несколько дней промелькнули мигом, пока не наступила пятница. Эти четыре дня тоже интересно прошли. Я окончательно закончил с машиной, например, мы купили небольшой автоприцеп и установили фаркоп. Я его сам сделал, плюс электрику пробросил, теперь на прицепе габариты и подворотники работаю от машины. Прицеп в гараж входил, но ставили его на попа и колеса снимали. Они одной модели с «Волгой». Это все для поездки на море, все, что нужно, от палаток до очков и трубки для подводного плаванья, я купил, включая ласты, взрослые и под меня. Даже надувной матрас приобрел. Сделал сборный мангал, утварь походную приобрел, котелки. Одним словом, все, что нужно, закупили.

А вот на завтра планы такие. Дядя Федор уже заходил, отпрашивал меня у родителей, на авторынок еду, помогаю соседу, а потом прошвырнусь по чердакам старых домов, нужно подобрать район для будущих поисков.

По деньгам. Двадцать рублей в заначке есть, но этого мало, пришлось просить деньги у отца. Мы и так тысячу рублей на подготовку угрохали с последними покупками, но тут тоже надо. Я помню, что из той суммы, что отдал, три тысячи не потрачены. Я их передал в семью, чтобы запас был, так что, считай, эти деньги не мои. Радовало, что не возмущались, деньги бандитские, и не предлагали отнести в милицию. Моя вспышка гнева по поводу трофеев не прошла зря.

Однако на радиодетали для сборки детектора поиска ценных металлов нужны средства. Отец не пожалел сотни. Даже больше, чем нужно, спасибо. А на воскресенье договорились, что на весь день едем за город, будем на природе отдыхать и купаться, мама и бабушка загорать планировали, мы с отцом еще и рыбачить. Прицеп берем и все, что для моря приготовили, это у нас для опыта, чтобы научиться использовать. С нами едет коллега отца по работе, у него своя машина, так что еще с ними пообщаемся. Батя обещал ведро шашлыков замариновать, завтра мясо купит. Сам отец работал как чиновник в местном Министерстве геологии, чиновник, но не мелкий, с опытом полевой работы, его часто в командировки с инспекциями и проверками отправляют. Сообщил нам, что через пару недель снова уедет.

Утром я по будильнику встал, быстро поел бутербродов и, попрощавшись со своими, покинул квартиру. Меня уже ждали, такси как раз подъехало, и мы покатили к авторынку. В этот раз кроме дяди Федора были еще двое. Знакомый уже брат, с ним я ошибся, он был парторгом на фабрике, вполне серьезная должность, вторым оказался один из соседей, тоже автолюбитель, взяли для компании. Почему на его машине не поехали, не знаю, как-то этой темы не коснулись. А так большую часть дороги я молчал, а мужики общались, в основном по работе своей.

Доехав, мы вышли у входа и прошли на территорию. Машин уже нагнали изрядно, некоторые из области, так что стали прогуливаться между рядов. А покупателей было много, перекупщиков среди них тоже, думаю, хватало. Особенно заметно, что тут немало лиц кавказской национальности. Я к ним неприязнь чувствовал, причем ко всем. После полученной травмы, как физической, так и моральной, это неудивительно.

Вообще покупка машины вышла… неоднозначной. Выбирал не будущий хозяин машины, а его брат и приятель, именно они давили, перебивая меня, расхваливая то или иное авто. В результате была куплен двухлетний «Москвич-412» оранжевого цвета. Внешне, как у того мастера из гаража Академии наук, выглядел просто как будто только с конвейера. Хозяин, что продавал этого оранжевого красавца, знал толк в маркетинге, такой лоск навел, что к его машине люди как сороки собирались.

Я сразу понял, что машина не в порядке. Дядя Федор прямо у меня спросил, машина битая или нет, а может, тоже утопленница? Ничего такого я в ней не заметил и честно сообщил, что машина, судя по всему, немало побегала, за два года тысяч двести минимум. Ходовая была в таком состоянии, что проще выбросить, чем отремонтировать. Двигателю явно предпродажный капремонт провели. Я это пытался донести до соседа, но его брат и дружок, да и хозяин машины, перебивая меня, нахваливали «Москвич», так что те ударили по рукам.

Я дважды напомнил дяде Федору, что не рекомендую брать эту машину, намается с ней, чтобы запомнил и ко мне претензий не было. Кстати, изучая ее, обнаружил, что она некомплектна. Нет бачка омывателя. А его еще поди найди. На это тоже указал, но меня слушать уже не стали, в глазах он видел себя за рулем этого красавца, так что махнул рукой, оставил их сговариваться и ушел.

Кстати, «Москвич» за шесть тысяч продавался. Хозяин машины вполне знал состояние своего авто и цену сильно не драл, а дяде Федору казалось, что это недорого. Я бы лично, если брал, больше пяти не дал, шесть много для нее, на мой взгляд.

Цены на авторынке вообще меня забавляли. Не имея возможности купить машину с завода, там квоты и очередность, люди вынуждены брать машину с рук, а когда цены задраны чуть ли не вдвое. Если цена новеньких «Жигулей» с завода где-то пять с половиной, то на рынке все десять, а то и двенадцать, смотря какая модель и что с ней успели сделать, как модернизовали. Оценивалось все, включая хромированные колпаки и бампера с радиаторной решеткой. Кстати, у «Москвича» все блестело, машина явна была после рестайлинга.

На рынке я задержался на пятачке, где выставлена мототехника. Из всех легких мотоциклов мне только «Минск» понравился, и дизайном, и простотой конструкции. Его и буду брать, новенький стоил семьсот рублей.

Покинув рынок, время десять часов, два с половиной часа мы бродили по рынку, я направился в поход по радиомагазинам. У нас в «Волге» стояла штатная авторадиола, хотел усилить прием, а то что-то слабоват, да и антенна слабенькая, заменю. Когда мы с отцом к берегу спустились в низину, чтобы машину помыть, она почти перестала ловить «Маяк». Тут пока сложно сказать, по деталям буду судить, их еще купить нужно.

Это все в планах, а пока, заглянув в один магазин, купил несколько микросхем, паяльник и набор юного радиотехника. Тут такие продавались. Сумка небольшая наплечная была, я туда все сложил и до обеда изучал разные районы, свободно три чердака посетил, внимательно все осмотрел, но тут или я плохо вижу, или не повезло. В общем, нужен детектор.

Пообедав в городской столовой, первой попавшейся, под номером «Шестьдесят три», продолжил поиски. Время уже второй час пошел, дома знали, что я только вечером будут, поэтому я продолжил посещать магазины радиотоваров. К моему удивлению, но я купил все, что мне было нужно, правда, от отцовской сотни осталось два рубля. Я на них еще два пломбира купил у продавщицы с уличной тележкой и поехал на троллейбусе домой. К сожалению, наш район трамвайными путями не оборудован, а до метро идти было далеко. Зато троллейбус без пере-садки.

Все покупки я оставил в гараже, сбегал домой, чтобы узнать, есть ли какие новости, бабушка сообщила, что нет, и сказала, что трое соседей в разное время заходили и принесли три коробки дверных звонков, все три новенькие, только из магазина, на них бумажки с тем, что хотят услышать в звучании. Заказы в основном на цитаты из фильмов Гайдая. Вздохнув, попросил бабушку больше не брать, говорить соседям, что я этим больше не занимаюсь. Я ведь деньги за работу не брал, но и сесть себе на шею не позволю.

Коробки я забрал и ушел гараж. Отвлекался только раз, на ужин бегал, отец машину у гаража оставил, чтобы мне не мешала, так в десять вечера я сам ее загнал и направился домой.

Все три звонка я сделал, первыми, чтобы не думать. Потом занялся детектором. Использовал ручной микрофон от магнитофона «Вильма-М1», такие продавались отдельно. Чем-то внешне похожа на гранату «РГД-33», только меньше и в сером пластике. Черный шнур имел длину всего метр. Я распотрошил микрофон, он мне нужен для детектора, буду водить им и искать ценности. Им и занимался. Успел все сделать, в гараже вонь канифоли стояла. Собрал корпус, осталось сам прибор, сканер в микрофоне готов, а тут отец приехал. Так что до вечера я машиной и занимался. С ней успел сделать все, что планировал, завтра на речке проверим. Смог разобрать радио, установил усилитель, и готово, проверил, ловит даже в гаражном боксе, хотя раньше помехи были, а сейчас чисто. Надо будет еще дополнительно два динамика поставить, да и громкость слабовата. Усилю, но позже.

* * *

Следующие две недели пролетели, как один день. Министр МВД так о себе и не дал знать, поэтому жил я спокойно. Дверные звонки модернизировать перестал, точнее, научил одного местного Кулибина, он инвалид, дома сидит, и он стал их делать за деньги.

Сам я закончил с нашей «Волгой», радио работало отлично, всю ее обслужил от и до, отец не мог нарадоваться на машину. Да еще не надо лежать под ней, чинить, для этого я есть. А как я шприцевал ходовую солидолом, это отделенья песня, у «Волг» с этим проблемы. В общем, машина в порядке.

Мы с отцом договорились, что когда мне исполняется восемнадцать, он ее на меня переписывает, а я ему новый «Жигуль» покупаю, ну или «Волгу» новой модели. А так сделал детектор поиска ценных металлов, аккумулятор от мотоцикла, настроил на поиск золота и серебра. После этого два дня испытывал. Нашел восемь кладов. Не случайные потерянные вещи, такое три раза случалось, а именно клады и именно времен революции. То есть наследников нет, а раз я нашел, то мое.

С родителями по этому поводу пришлось выдержать серьезный спор, когда я первый клад принес. Надо же было легализовать мои доходы. Да и знали они, чем я планировал заняться, и вот удалось. Общая сумма находок, если на глазок, тысяч восемьдесят рублей, не крупные клады, и в четырех из восьми было огнестрельное оружие. Три нагана, один укороченный для скрытого ношения, у меня такой в прошлой жизни был, два офицерских, и пистолет «Браунинг М-1903». К наганам патронов было много, сотни три набралось, один владелец клада запасливый был.

Я к укороченному револьверу сделал глушитель, доработал барабан, и он стал вполне негромко хлопать, я проверил. Правда, патроны так себе, один из десяти не срабатывает, осечка. А к пистолету всего тридцать патронов было. Хорошо еще, магазины разряжены, тайник обустроили со знанием дела. Все оружие я почистил, смазал и убрал. Смазал оружейным маслом, отец у меня геолог, кроме служебного оружия имел свое одноствольное охотничье ружье в сейфе, вот и использую его чистящие средства и масло.

Однако с наличкой затык. В семье помогать мне с продажей ювелирных ценностей, потому как денежные знаки, что были в тайниках, давно выведены из оборота, категорически отказались. Мне же с этим в силу возраста было сложно. Я собрал все золотые и серебряные монеты, часть смог нумизматам по одной продать, и то чуть не схватили, сбежал, ладно хоть монеты унес. Часть одному зубному врачу продал.

В общем, собрать я смог всего три тысячи рублей. И три дня назад «Минск» купил, красного цвета, модель «М-106». На рынке брал, с рук. Новенький, пробега нет. Его еще собирать окончательно пришлось. Он хоть на ходу был, но подогнать детали было необходимо. Вот и занимался им два дня.

Мотоцикл на отца оформили. Я и погонять на нем успел. Отвез все ценное в тайник за городом, ночью увозил, а то если обыщут без меня гараж, много бы что интересного нашли. А в данный момент я стоял на площади среди роящихся детей разных возрастов в пионерских галстуках и ждал, когда сообщат нужный номер автобуса. Их тут шесть стояло. Посадки еще не объявляли. Рядом бабушка быстро говорила, давая указания, она провожала меня. Родители были на работе, утром с мамой простились, а отец два дня как в командировку отбыл. «Волгу» он законсервировал, мне кажется, он ее ко мне ревновал.

Наступил тот день, что я ждал, поездка в пионерский лагерь «Березка». Что за лагерь, не знаю, я там ни разу не был, но надеюсь, хороший. Отдыхать этот месяц я собирался от всей широты души, надеюсь, там будут интересные развлекательные игры и какие-то спортивные соревнования. При мне чехол с гитарой, чехол с импортной телескопической удочкой, подарок отца, рюкзак за спиной с личными вещами и на боку сумка. Там средства гигиены, включая полотенце, два бутерброда с колбасой, завернутые в вощеную бумагу, я недавно целый рулон купил, и термос с чаем и медом. Свой термос отец в командировку забрал, пришлось побегать, пока я не нашел подходящий. Туристический. Тоже литровый.

Вообще термосы я ценил и в прошлых жизнях ими часто пользовался. А тут каждое утро с отцовским ходил в гараж, пил чай, когда хотел, угощал, если кто заглядывал, удобно. Теперь свой есть.

За эти две недели никаких происшествий не было, все ровно. Разве что отец Лены на меня недовольно поглядывал, но не подходил. Он машину уже дважды на тросе к дому притаскивал, гаража не было, он ее на стоянке держал, где ее из окон квартиры видно. В первый раз вроде рулевая подвела, хорошо, смог мягко скатиться на обочину, потом мастера на «СТО» все ему сказали про машину, описав, что он купил. Во второй раз тормоза отказали, шланг лопнул. Везучий, не только сам не пострадал, но и машина целая.

Я с ним не общаюсь, а Лена, что часто забегает, говорит, что он продать ее решил. Денег она много требует. Сосед машину действительно продал, причем умудрился за те же деньги, так что потери только за ремонт, плюс нервы, но купил новую или нет, не знаю пока, я в лагерь отправился.

Ко мне больше никто не подходил с просьбой помочь с машиной в покупке, да я и отказался бы. Какой смысл объяснять, если, как с дядей Федором, что ни скажи, в одно ухо влетает, в другое вылетает? Какой мне смысл время зря тратить?

Зато небольшое дело организовал: установка автоприемников, установка антенн, проводку делал и динамики устанавливал. Всего три машины, и все из нашего кооператива, но быстроту работы, качество, все так сделано, что вписывалось в дизайн, и отличную работу приемников оценили. Клиенты еще появились, но я уезжаю, так что до возвращения подождут.

При сборах я долго думал, но оружие все же взял. Да, еду в детский пионерский лагерь с оружием, но лучше перебдеть. Я взял наган с глушителем и полусотней патронов, постреляю на природе. Хорошо его запрятал, сразу не найдешь.

Я по той же причине и схрон с оружием и найденными ценностями в другом месте обустроил. Можно было просто тайник сделать, но рисковать я не стал, сработал так же, как с нашим гаражом, только покупать не стал. Под видом задания от родителей, собственноручно написанная записка, якобы от них, подтверждала это, нашел и арендовал на окраине гараж. Довольно большой, деревянный, да еще со вторым этажом, он фактически жилой, даже диван старый стоял, спать можно, стол и два стула было. Арендовал четыре дня назад на целый год, сразу оплатив свет за год вперед, чтобы старушка, что унаследовала это строение от мужа, не посещала гараж и забыла о нем на год. Я успел перевезти туда ценности, оборудовал три тайника с оружием, ценностями и обменянными рублями.

Но это еще не все, я купил-таки мопед. Веломопед «Верховина-3», новенький, только обкатку проходил, цвет – вишня. В арендованном гараже я оставил две канистры с бензином для мопеда, запас съестного, вроде сухпая, и двухместную палатку. Это на случай, если рвать когти придется, как говорил Папанов. Стараюсь ко всему быть готовым. Детектор мой, разобранный на блоки, тоже в арендованном гараже хранился, в разных местах, чтобы их между собой нельзя было связать.

Кстати, из продуктов, кроме тех, что бабушка с мамой отобрали, я взял четыре банки сгущенки, пакет свежих кексов с изюмом, три пачки печенья и пакет пряников. Что-то меня постоянно на сладкое тянет, вот и сделал запас. Если там рядом есть населенный пункт, сбегаю и еще в магазине докуплю.

Я с собой взял мелочью сто рублей. Пятьдесят в заначке, остальное распихано по разным местам, надеюсь, хватит. Бабушка отошла к одному из воспитателей, вопросы у появились, а я получил удар по плечу, легкий, открытой ладонью, и, обернувшись, посмотрел на парня моего возраста, что лыбился во все тридцать зубов, на месте двух прорехи, и услышал:

– Ну что, Тимоха, отдохнем в лагере?

Я мгновенно сопоставил лицо с возрастом и фамильярное обращение. Значит, это одноклассник. Я специально стоял на виду. Кто узнает, тот подойдет, этот первым был, и, похоже, единственный тут из одноклассников. Лена в фотоальбоме класса за прошлый год показывала, кто есть кто из одноклассников и описывала их. Тимофей сидел за одной партой с некой Наташей Кузиной, за второй партой в первом ряду. А этот парень, Олег Онопко, сидел за нами. У Тимофея друзей не было, но с Олегом он больше времени проводил, так что их можно назвать приятелями. Из описания Лены было ясно, что он пронырливый и хитрый, узнавал все слухи еще до их появления. Если что нужно узнать, все идут к Олегу, и тот информирует, иногда не за просто так. Любит деньги.

– Привет, Олег, – сказал я.

– Тимох, ты в какую группу попал?

– Пока еще не знаю. В лагере узнаем.

– А я выяснил, наших в третьем держат. Младшие – в первых двух, а все, кто старше, – в четвертом и пятом.

– Небольшой лагерь получается. Ты раньше в нем был?

– Нет, но вроде Наташка Кузина там в прошлом году была. Лагерь в лесу, рядом озеро, а в двух километрах деревня. Слушай, Тимоха, а правда ты Бурому и Шилу морды набил?

– Может быть, я же ранен был, тут под волосами шрам от пули, так что я плохо помню. Какие-то парни у гаражей подходили, деньги трясли, навалял им.

– Ха, навалял! – в восторге аж заорал тот. – Их родителям так влетело, что они их отправили кого в лагеря, кого по бабушкам. А тех четверых старшаков судить будут. Я сам слышал, что большой срок светит. Тимох, Верка Турина тебя на мотоцикле видела, это правда? Ты по тротуару гнал, и за тобой машина милицейская с сигналами. Еще стреляли тебе по колесам.

– Вранье, – возмутился я. – Я днем всего раз прокатился, на ходу мотоцикл пробовал.

– Ага, а мотоцикл, значит, есть?

– «Минск», мне его отец подарил. Мне – мотоцикл, он его на себя оформил, а себе «Волгу». Пять лет машине, шестьдесят седьмого года. До шестнадцати лет на мотоцикле ездить нельзя, но если никто не поймает, то можно. Я его сам собирал.

– А ты что, в мотоциклах разбираешься? – удивился тот.

– И в машинах тоже, – кивнул я и, чтобы сменить тему, стал расспрашивать о новостях в классе, но тут подошла бабушка.

Я числился за вторым автобусом. Олег, кстати, тоже. Так что я попрощался с бабушкой, он – со своей старшей сестрой, что его привела, и мы устроились в автобусе. Сопровождающая, девушка лет двадцати пяти, видимо, учительница младших классов, проверила нас по спискам и пропустила в автобус. Тот уже полный был, но найти место нам удалось. И вскоре, выстроившись в колонну, в сопровождении милицейской машины «ГАИ», мы направились к выезду из города.

Сам путь занял почти три часа, мы поели в пути, я бутерброды съел, чаю попил, последним с соседом и соседкой поделиться пришлось, втроем сидели, благо все худые были и вполне умещались. Так и добрались до места.

Олег ошибся, описывая лагерь, он имел другой вид, не в лесу, а на окраине небольшой рощи, рядом небольшая речка с оборудованным пляжем. Где рыбачить, есть. Дорога вела к лагерю, на другой стороне речки виднелись крыши какой-то деревни. Олег уже и сам понял, что сведенья неверны, сказал, что этих «Березок» у Москвы как собак не резанных.

За время дороги мы слушали музыку. Нет, к счастью, гитару расчехлять не пришлось, хотя инструмент у меня приметили, просто у одного из пионеров была при себе новомодная «Спидола», крутейший в эти времена аппарат, вот и слушали, что в пути поймает. Я же, поглядывая на радиоприемник, вспоминал свой магнитофон, успел купить его за день до отъезда. Катушечный, отличный магнитофон, новенькая «Яуза-206», которая только-только поступила в продажу. А я ее отхватил в полном комплекте, да еще с десяток катушек номер «15» для записи приобрел. Я его только принес домой, еще не использовал, не было времени. А я собирался делать записи своих песен, пока те не выветрились из памяти.

Магнитофон для повседневной жизни, а я планировал оборудовать студию звукозаписи или использовать чужую. Да и вообще сделать свою подборку музыки, магнитофон – вещь нужная. С собой на Черное море возьмем, подключить его к бортовой сети «Волги» я смогу без проблем, сделаю понижающий адаптер. Ну а пока высаживаемся.

Автобусы уехали, нас выстроили прямо с вещами, отдельно перед нами стояли пионервожатые, директор лагеря лично зачитывал фамилии, называя номер нашей группы.

– Корнев Тимофей. Вторая группа.

Услышав свои данные, я направился к пареньку лет семнадцати, у которого уже собралось с десяток парней примерно моего возраста. Что примечательно, Олег уже был вызван, но попал в третью группу. У девчат были свои подгруппы, в нашу двадцать три девочки попало, так что когда закончили со списками, нас снова выстроили и познакомили с внутренними правилами лагеря.

Кстати, в лагере было с два десятка мальчишек и девчат разного возраста, это те, кто остались на вторую смену. Когда нас повели к небольшим деревянным строениям, там спальни были, то обнаружили что три койки заняты, так что трое влились в нашу группу, они, как старожилы, и стали описывать какие тут порядки и что есть интересного. Сам я занял свободную кровать у окна, старожилы тоже занимали их у окон, там не так душно, опытные. Кроватей на всех хватило.

Сергей, как звали нашего пионервожатого (он, кстати, в десятый класс перешел и ему шестнадцать, выглядел просто старше), из Москвы, но из другой школы. Так вот, убедившись, что мы заняли места, осваиваемся, в тумбочках вещи разложили, велел выходить и выстраиваться, на обед в столовую поведет. Он был готов.

– Минуточку, – сказал я достаточно громко, чтобы все меня услышали. – Хочу сказать, чтобы позже не было недопонимания, что очень дорожу гитарой, и если кто хоть попробует ее коснуться, руки переломаю.

– Очень грозно, – улыбнулся Сергей. – Не волнуйся, никто твой инструмент не тронет, а теперь на выход.

…Жизнь в лагере текла своим чередом. Спортплощадка и досуг были на высоком уровне, так что скучать не приходилось. Посиделки вечерние у костра приобрели новый вкус, когда я стал выходить с гитарой и петь песни. Старался такие, которые подходили детям, а то те песни, что я в гаражах пел, когда машину обмывали, понимали только датые мужики, которые выражали свой восторг смехом и аплодисментами. Тут же пел песни о тайге, о любви, это больше всего, девочки особенно просили, юмористические. Не пел, блатных, не то место.

Две недели пролетели как-то быстро, особых эксцессов не было, одному по рукам надавал, когда гитару без спроса взял, и все на этом. Вот в другой группе, где Олег числился, крыса завелась, обворовывал своих. Дошло до директора, он сам пытался искать, крыса притихла на три дня и потом продолжила по тумбочкам шариться. Сегодня собрали весь лагерь, поймали. План, придуманный Олегом, сработал. Тот, сияя встав в строй, его директор поблагодарил, только крысе ничего не было, порицали, велели все вернуть, и все. Он справку предъявил, клептоман он. Хм, а в таком возрасте они вообще могут быть? Этот, видимо, был. Судя по лицу Олега, сегодня ночью ему темную устроят. Ну точно, двух дружков потащил к берегу, явно обговорить хотят. Директору стоит гнать крысу, жить ему тут не дадут, их не любят больше стукачей.

Я же прогулялся к радиоточке, отдельному строению, оттуда по лагерю передают разную информацию или музыку. Еще на второй день во время утреннего построения директор поинтересовался, кто хорошо в радиоделе разбирается. Из строя вышел не только я, а еще полтора десятка парнишек. Радиодело сейчас популярно.

Нашему звукачу нужна была помощь. Тот, выяснив, что я действительно разбираюсь, сначала осторожно выдавал часть оборудования на починку, а потом, разогнав всех остальных, передал все дело мне. Я ему все привел в порядок и модернизировал, так что с оборудованием в лагере теперь нормально.

Мне и самому было интересно, и я как раз шел к нему, мы решили световую цветную подсветку сделать на танцполе. Да, у нас в лагере своя площадка для танцев была, и в выходные там устраивали танцы под песни современных исполнителей. Я ни разу их не пропустил и успел станцевать со всеми девчатами, даже малышней, что приходила на нас поглазеть, так что я среди девчат пользовался немалой популярностью. Как танцор я занимал на конкурсах все призовые места.

Мы поработали с час, обсуждая утреннюю рыбалку на зорьке, хороший улов был, мы оба любили рыбачить, когда за мной прибежал какой-то мальчишка из младшей возрастной группы и сообщил что меня вызывает директор. Ко мне приехали. На черной «Волге». Ну наконец-то. Хм, а сердечко-то заработало быстрее, значит, все же не все равно.

Эпилог

Держа на прицеле замершую на поляне косулю, похоже, она что-то почуяла, подняла голову и заиграла ушами, прислушиваясь, и не зря. А стрелять я все же не стал. Вскоре в стороне пролетел военный вертолет, старая модификация «Ми-8».

Союз здравствует, конечно, не все так хорошо, как хотелось бы, но куда лучше, чем могло бы быть. Вертолет этот, видимо, продан военными, что вполне продают списанную военную технику после полной реставрации. Их скупают как организации, так и частные люди. Даже у меня такой есть, «Ми-2», милая машина. На охотничьей заимке у меня стоит, ждет.

Вообще сегодня две тысячи тридцать второй год. Ядерной войны не было, все ровно все потихоньку тянется. Я немного в технике помог Союзу, сделал с сотню изобретений, так что сейчас на Луне два шахтерских поселения, небольшой город и две верфи для космических кораблей, орбитальная станция «Мир-16» на орбите с восьмью сотнями обитателей, в основном из военных, ученых и редких туристов.

Конечно, техника не идет ни в какое сравнение с той, что была в будущем, но осваиваем мы Солнечную систему вполне активно. Настолько активно, что двенадцать лет назад нашли обломки комического корабля инопланетян в кольцах Сатурна, ученые до сих пор с ними разбираются.

Судя по трупам, инопланетяне – маленькие зеленые человечки. В будущем они торговали с землянами, так что я знал, как они называются – коприды. Они исследователи, проблем с ними не будет, ждем первого контакта, но пока они не посещают нашу систему.

Все это принадлежит Советскому Союзу, американцы опаздывают, далеко позади нас плетутся, и толчки вперед у них идут в технологиях, если только что у нас украдут, исследуют, разобравшись, что украли. У нас же построено два дальних исследовательских судна, одно два года назад ушло, еще не вернулось, второе еще на загрузке, через месяц стартует. Как видите, разница с тем, что у нас в РФ было, я называю это полной деградацией, и то, что в этой реальности происходит, это две большие разницы.

– Тимофей Степанович, – подошел ко мне начальник моей охраны генерал-майор Захаров. – Синоптики передали, что снежный буран сюда идет, скоро тут все накроет. Надо бы успеть долететь до Новосибирска.

– Что ж, задерживаться не будем, – согласился я, разряжая ружье.

Косуля уже давно убежала, так что стоит покинуть эти тихие заповедные места. Вскоре мы сидели в уютном салоне флаера для ВИП и летели в Новосибирск. Тут километров двести всего, там и стоял самолет генерального секретаря ЦК КПСС, мой самолет. Знал бы, до чего все дойдет, я бы не пошел на сотрудничество с правительством Советского Союза, жил так, как хотел.

Нет, все, что произошло со страной, мне нравится. Уровень жизни поднялся на порядок, это так, практически у всех есть автомобили, хорошие дома и квартиры, сейчас машины на электричестве работают, у многих флаеры, лет десять назад начали производить, сейчас у каждого десятого имеются. Границы давно открыты, вся шушера сбежала, а попытавшись вернуться, не встретила понимания, вышвырнули обратно, куда сбежали. Предатели нам не нужны.

Ну а причина, почему бы я не ввязывался в это дело, в том, что постепенно все взвалили на меня. Тяжелая у правителя работа, и честно скажу, повторения я не хочу. Мне не так уж и много осталось, мне все же семьдесят два года уже. Потихоньку дела передаю преемнику, но память постоянно возвращает меня в прошлое. В тот переломный момент, когда за мной приехали в пионерский лагерь «Березка».

Надо сказать, шестьдесят лет прошло, а помню, как будто все было вчера. Приехал знакомый шофер, на той же «Волге», но в этот раз в сопровождении офицера, капитана МВД. Он сообщил, что меня желают видеть, кто именно, я и сам должен догадаться. Я сбегал за вещами, уже знал, что сюда не вернусь, и мы поехали, но не в Москву, а на личную дачу Щелокова.

Байку про оракула рассказывать я не стал, зыбкая версия, поэтому решил сообщить полуправду, мол, я сам Тимофей Корнев, из будущего неведомым путем оказался в собственном теле в детстве. В доказательство – те трое упырей из маньяков, Щелоков подтвердил, всех взяли, доказательства нашли, да и те уже перестали отпираться и дают показания.

Убедить министра было сложно. Я неделю жил у него на даче, писал обо всем, что помню, о развале Союза тоже. Кто руку приложил. Узнав, что в этом косвенно виноват Андропов и он мне не нравится, пришел в отличное расположение духа. Как он жизнь закончил, ему было уже известно.

После этого меня отвезли домой и в течение месяца не трогали, проверяли все, что можно было проверить и убедиться в правдивости моих слов. Ставка на Щелокова сыграла правильно.

Кстати, министр сообщил, что с теми нападающими происходит. Оказалось, действительно один из четверки – дальний родственник начальника отдела, вот и решили закрыть глаза на его делишки, а дружков посадить. Отмазать решили. Однако не удалось, начальника милиции нашего района уволили с лишением пенсии, Попову дали два года условно, а гопников посадили, включая родственника начальника милиции. Наказание не самое суровое, но хоть что-то.

Через два месяца, когда мы с семьей с морского отдыха вернулись, со мной сам Брежнев пообщался, дальше началось сотрудничество. Я немного сгустил краски, мол, в двухтысячных произошел прорыв в космических технологиях, и я в этом разбираюсь.

Меня не заперли, как можно было бы подумать, я жил полноценной жизнью, ходил в школу, учился в консерватории, посещал спортивную секцию, получив КМС по бегу на средние дистанции и первый разряд в лыжах, тоже на средних дистанциях. Дважды выезжал за границу с концертами, пока все же не запретили. Только в соседней квартире жила семейная пара, моя охрана, и в моей комнате стоял сейф, я все, что записывал в специальные тетради, держал в нем.

Я хотел заочно закончить университет на инженера, но мне не дали, отправился по партийной линии. Меня быстро двигали вперед, и вот уже в девяносто шестом я стал заместителем генерального секретаря ЦК КПССС, вернули эту должность, тогда им был Виктор Глушко.

Почти тридцать пять лет я правил страной, полгода до юбилея не дотянул. Через три дня сдаю полномочия и ухожу на покой. Чую, немного мне осталось, уже дважды откачивали. Тело было здоровым, но два ранения сказались, сердце у меня пересажено. Надеюсь, следующее тело получу в другом мире. Я был почему-то уверен, что моя жизнь на этом не закончится.

А какие изменения были в Союзе? Брежнев умер в восемьдесят восьмом, старость подкралась незаметно, но дела сдал еще в восемьдесят третьем. Генеральным секретарем стал Щелоков, но просидел всего пять лет, передав пост Глушко, а тот уже мне, в девяносто восьмом.

Щелоков умер в девяносто седьмом году. Уходила старая гвардия. Андропов был снят с должности и отправлен на пенсию в семьдесят шестом, когда организовал мое похищение, ох и пострелял я тогда, многие в тот год полетели со своих постов. А когда генеральным секретарем стал Щелоков, Андропов был отправлен в ссылку, но до маразма не доходили, и все, что Андропов выслужил, осталось при нем. В восемьдесят девятом умер, тут он прожил дольше, занялся здоровьем, и вот результат.

Какие были изменения по самой стране… В восемьдесят втором была подготовлена и активирована программа открытия железного занавеса. Да, любой советский гражданин, кроме ученых, относящихся к особо секретным работам, могли получить паспорт и отправиться путешествовать, а могли и сменить гражданство. Брежнев специально это сделал перед отставкой. Чтобы помнили, что при нем рухнул железный занавес.

В первый год загранпаспорта получило десять миллионов человек, за границей побывало около пяти, а сменило гражданство полтора миллиона. За второй год уже три, видимо, наблюдали, что будет, ну а дальше тенденция бросить родину и сбежать стала падать. На таможнях стояли специальные рамки, так что вывезти незадекларированные ценности не получалось, никакие ухищрения не помогали, и слабительное было, если что глотали, так что конфисковали огромные материальные ценности, что пошли в госхран. Грабить страну никому не позволялось.

В общей сложности Советский Союз покинуло порядка десяти миллионов, около сорока побывали за границей в качестве туристов. Я особо не расстраивался, эта та накипь, которая стране не нужна. Многие из уехавших начали получать деньги и вовсю, в газетах и по телевиденью, хаяли нашу страну. Собака лает, ветер носит. Все, кто сменил гражданство, стали для Союза не въездными. Им запрещен въезд на территорию Союза, даже если они граждане другого государства. А туристы, что посещали разные страны, описывали, как там живется. Хорошего, надо сказать, в описаниях было мало. Картинка, нарисованная в голове у многих советских граждан, что там райские кущи, начала рушиться.

В девяносто третьем Союз громко сообщил, что собирается выводить войска из Восточной Германии. С конца войны прошло немало времени, пусть немцы теперь сами живут как хотят. Сообщение Глушко немцы встретили стоя и овациями. И действительно, потихоньку стали эвакуировать боевую технику и вооружение, опустошая склады.

Берлинская стена зашаталась, однако Глушко сообщил немцам, мол, мы уходим, живите как хотите, но если кто желает, мы можем принять у себя, желающие получат советский паспорт и все права советских граждан. К нам за эти два года, пока не вывели все войска, уехало почти восемь миллионов немцев. Как я в курсе, не пожалели ни они, ни мы. В Чехословакии и Венгрии так же поступили, только никого у себя не принимали, небольшой мизер верных людей, и все.

В девяносто пятом несколько глав союзных республик решили провести референдум об отсоединении от нашей страны. Все это докладывалось спецслужбами практически в режиме реального времени. Было решено дать им поиграть, тем более мы сами их подталкивали к этому решению через своих людей. Эти государства – балласт, что тянет Союз на дно. В общем, были проведены митинги в пользу отсоединения от Советского Союза и создания правовых отдельных государств. Проведенные голосования дали большой процент голосов в пользу отсоединения. В результате Туркменистан, Таджикистан и Узбекистан проголосовали за отсоединение, народ так решил. А вот киргизы и казахи, наоборот, с выигрышным голосованием остались при Союзе, эти хоть мозги не просрали, как другие, более того, были сняты главы их государств и по референдуму назначены новые. Жаль, думали, что и от этого балласта избавимся.

Грузия, Латвия и Эстония, наблюдая за ними, не дождавшись репрессий, тоже быстро провели голосования, а за ними и Армения, и тоже стали независимыми. Азербайджан и Эстония соскочили, там даже голосований не проходило, им это было не интересно. К этому наши службы были готовы, так что, когда эти семь государств стали независимыми, были мгновенно введены дополнительные войска, которые… обеспечили вывоз с их территорий всего, что принадлежало Советскому Союзу, все корпуса заводов, фабрик и других предприятий остались пустыми. Недолго стояли, направленными взрывами они были уничтожены, все организации и их оборудование были эвакуированы, все желающие из тех, кто не хотел автономии и пока продолжали являться гражданами Союза, покидали эти государства. Им было обещана на новом месте постоянная работа и жилье. Обезлюдели они чуть ли не вполовину. Самое важное, лишились многих нужных профессий, медицины, учителей, ученых. Остались те, кто не нужен ни нам, ни им.

Естественно, все военные склады, вся боевая и техника государственных организаций, все было вывезено, инфраструктура уничтожена. Буферная зона между нашими границами и европейскими государствами создавалась, все шло по плану, разработанному еще десять лет назад. Я сам участник и его разработчик. На границах – жесткий пропускной режим, границы усиленные наряды пограничников патрулировали, ловили беженцев и отправляли обратно, предатели были не нужны. Сами поначалу не хотели переезжать, а теперь бегут от самостийных правителей. Без дотаций от Союза эти государства быстро скатились к полному нищему существованию. Почти все продались Западу и Штатам. Даже разрешили ракетные и другие военные базы у себя развернуть, у наших границ, лишь бы платили. Тут уже наши сообщили, будет так, уничтожим вместе с базами и в ответ на Кубе снова разместили ракеты с ядерными начинками.

Избавление от балласта помогло, освободившиеся резервы пустили в производство новейших технологий, получив тот самый нужный и спланированный толчок. Постепенно Союз выходил на мировой уровень по производству новейших технологий, зарплате и уровню жизни, поэтому Союз летом практически пустел, многие проводили отпуск за границей. «Аэрофлот» дополнительно закупил триста пассажирских авиалайнеров, морские кругосветные путешествия стали популярными, немало иностранных авиакомпаний работало, мы не мешали им заработать. Но и наши санатории на Черном море и других курортах не пустовали. Все это на фоне громких открытий.

Первый летающий аппарат на антигравитационном двигателе создали мы, восемь прототипов флаеров в оснастке спасательных атмосферных судов были отправлены в службу спасения, это министерство было организовано всего пять лет назад, до того, как я замом стал, в девяносто первом.

Потом – создание искусственного интеллекта, для тестирования его подключили интернету, коим с восемьдесят шестого уже пользовались многие рядовые граждане нашей страны.

В две тысячи третьем была развернута на орбите станция «Мир-16», которая постоянно модернизировалась и увеличивалась в объеме. Там была опробована и запущена искусственная гравитация, так что орбитальники чувствовали себя на борту вполне неплохо. Также система жизнеобеспечения заработала на той же станции, и доставлять кислород в баллонах уже не требовалось, оборудование само синтезировало воздух. На Луне сейчас такое оборудование используется повсеместно, начали строить еще один город, для ученых, с обратной стороны. На станции был развернут штаб обороны и эскадрилья космических истребителей, пока шесть прототипов, но скоро к серийным перейдем. Туристы на станции были каждый день, два туристических шаттла поднимали на орбиту людей, гиды все показывали, то, что не секретно, давали людям возможность полетать в невесомости в зале с мягкими стенами, за отдельную оплату – в скафандре снаружи, и уж совсем дорого – пожить на станции неделю. Тут на станции были гостевые апартаменты. Да и экскурсия наверх недешевая, но наши люди зарабатывали хорошо и интерес до сих пор не падал.

На Луну туристов не возили, закрытая планета. Туризм на орбиту только для граждан Советского Союза, иностранных туристов не поднимали, что бесило их правительства неимоверно. После создания нормальных безопасных челноков в девяносто девятом началось освоение Луны и исследования других планет. На Луне были найдены космогеологами, среди которых был мой сын, залежи некоторых металлов, что не встречались на Земле. Мне они были хорошо знакомы из инженерных и технических баз знаний, использовались для постройки космических кораблей. Вот и были организованы поселения, шахты и верфи. Одна клепала по одному полноценному космическому кораблю в год, вторая – модули на орбитальной станции. Немного, конечно, но нам хватало. Сейчас на корабельной верфи заложен первый космический боевой корабль типа корвет, что войдет в космический военный флот Советского Союза. А то пока там числятся два исследовательских судна, восемь истребителей-прототипов для испытаний, с десяток ботов, половина из них десантные, и три разведывательных челнока. Адмиральский челнок я не считаю.

Одним словом, сейчас Советский Союз на пике своего могущества, уровень жизни высок, по стране идет уже второй десяток лет борьба за чистоту экологии, за этим следят специальные группы и комиссии из отдела комсомола и отдела партии по защите природы. В общем, что мечтали и хотели построить, все сделали. Людей уже лет двадцать не обманываем: еще немного, и наступит коммунизм. Нет, говорили с экранов телевизоров, что коммунизм уже наступил, наслаждайтесь, вот люди и наслаждались.

Родители мои дожили до двухтысячных, мама ушла в две тысяча одиннадцатом, отец – в две тысяча седьмом. Однако обещание они выполнили, у меня две сестры: Ольга, семьдесят пятого года рождения, кандидат медицинских наук, на пенсии, и Маша, восемьдесят первого года рождения, космобиолог, на станции «Мир» работает.

А вот с бабушкой я угадал, в восемьдесят седьмом тихо и мирно ушла, уснула и не проснулась. Сам я был женат дважды, у меня пятеро детей. Один сын – военный летчик, другой – космогеолог, по стопам деда пошел, третий сын – по партийной линии, четвертый – офицер-космодесантник. А вот единственная дочь ушла в творчество, художник-натуралист она у меня.

Когда мы подлетели к Новосибирску, у меня резко закололо сердце, все стало расплывчатым, я потерял управление телом, сквозь шум в ушах и от двигателей флаера доносились крики, меня куда-то несли, потолочные светильники мелькали, кажется, городская больница. На этом все.

Обидно, дела-то не передал, хорошо, преемник работает у меня замом, и я официально объявил, что вижу его своим преемником. Надеюсь, справится. И все, темнота, не откачали, хотя медицина в Союзе была на высоте, входила в тройку лучших на Земле.

* * *

Открыв глаза, я осмотрелся. Стоявший вокруг шум и стрельба заметно нервировали. Сверкнув голубым брюхом, пролетел военный тяжелый флаер пехотной поддержки с тактическими знаками Двенадцатого штурмового аэромобильного полка Восьмой ударной армии Советского Союза. Хм, полк этот стоял на границе с Грузией и работал в плотной связке с пограничниками, отлавливали нелегалов из Грузии. Он в полете выпустил неуправляемые ракеты. По его бронированному брюху кто-то отработал явно из крупнокалиберного пулемета, по звуку – ДШК, но ему что дробинка слону, пошел на другой заход.

В стороне еще несколько флаеров работали, там уже бомбы объемного взрыва использовали. Приподнявшись, я осмотрелся. Вдали виднелась голубая вода бухты со знакомыми очертаниями. Голубое небо, испачканное дымами от горевшей на земле техники, сухая и жаркая погода, похоже, сейчас лето, курортный сезон, разрушенные строения окраины Батуми.

Эх, добежать бы до бухты и искупаться, а то все тело чешется от грязи, да и вонь немытого тела чувствуется. Ну вот как можно было так себя до-вести?

После этого осмотрел свое новое тело. Грязные руки, обгрызенные ногти, рванная грязная одежда, босой, похоже, я попал в тело юноши, лет семнадцати-восемнадцати, но это еще ничего, тело приведу в порядок. Самое важное, я в Грузии, и почему-то моя страна атаковала эту маленькую, гордую, но жутко бедную страну. Что ж, выясним, а сейчас нужно укрыться.

Похоже, бывшего хозяина этого туловища вышибло из тела, когда рядом рванула одна из ракет, рядом ее обломки были видны и воронка, однако на теле ни царапинки, и это хорошо. Так что, вскочив, я перебежками добрался до остатков бетонного фундамента какого-то здания и укрылся за ним. А жаль, что я в это время попал, мне тут неинтересно, вот бы обратно к внуку, императору Ивану. Ладно, не об этом сейчас речь, а о выживании.

Правителем я тут побыл, хочу по странам поездить, скажем так, неофициально, своими глазами увидеть, как люди живут. Страны-отщепенцы тоже посещу, с народом пообщаюсь. Хм, может, и не зря я попал именно в это тело, даже интересно и любопытно стало.

Content

Владимир Геннадьевич Поселягин
Долг чести

Эпилог