Эшли Джейд

Сокрушенная империя

Ashley Jade

BROKEN KINGDOM

Печатается с разрешения

Victoria Ashley Shukri и SBR Media

The moral rights of the author have been asserted

Дизайн обложки Яна Половцева

© Елфимова Анастасия, перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Нет повести печальнее на свете,

чем повесть о Ромео и Джульетте

– Уильям Шекспир, Генрих V.

Посвящается Мэри

Я скучаю по тебе.

Я люблю тебя.

Мне повезло встретиться с тобой.

Спасибо, что верила в меня, когда никто (даже я сама) не верил.

Покойся с миром, родная.

Пролог

Оукли

Бьянка.

Она – первое, о чем я думаю, когда открываю глаза.

Но, к сожалению, не первый человек, которого я вижу.

Этот человек – мой отец.

И два полицейских.

Черт.

Окинув быстрым взглядом пространство вокруг, я понимаю, что нахожусь в больнице.

Вот дерьмо.

– Что… – Я пытаюсь пошевелиться, но у меня ничего не получается.

Затем я опускаю глаза и понимаю почему. Я пристегнут наручниками к сраной кровати. И не так, как мне обычно нравится.

– Что случилось?

Отец, которого я никогда в жизни ни видел настолько испуганным, делает шаг вперед.

– Ты попал в аварию.

Похоже на правду, потому что мое последнее воспоминание – это то, как я веду машину.

И мы ругаемся.

Ее слезы.

Но ярче всего? То, что она сказала прямо перед тем, как мир вокруг потемнел.

– У тебя случился приступ за рулем, – продолжает отец, но его слова пролетают мимо моих ушей.

Сейчас меня волнует кое-что поважнее.

– Где Бьянка? – Я сажусь на кровати. – Она в порядке?

Учитывая то, что машины возглавляют список ее фобий, она, должно быть, там с ума сходит.

Мне нужно ее увидеть.

– Она… хм. – Он мрачнеет. – Она все еще в операционной.

Мой мозг, кажется, временно отключается, потому что я не понимаю, о чем говорит отец.

– Операционная? – Штука в моей груди – тот чертов орган, который она вернула к жизни, – начинает неистово биться. – Она же будет в порядке, да?

Она обязана.

Эта девчонка – синоним слова «боец».

Нахмурившись, он отодвигает стул, стоящий рядом с койкой, и садится на него.

– Мы… вернее, Ковингтоны… пока ничего не знают.

Мне нужно увидеть Джейса и Коула.

Твою мать.

Они чертовски разозлятся, когда узнают, что у меня случился приступ, пока их сестра была со мной в машине. И еще сильнее взбесятся, если до них дойдет, что я все лето с ней спал.

Хотя кого я обманываю? Бьянка – это не просто девушка для секса.

В любом случае они не обрадуются таким новостям. Однако их гнев – последнее, что меня сейчас волнует. Мне нужен врач – да хоть кто-нибудь, – с кем я могу поговорить о ее состоянии.

– Тут где-нибудь есть доктор или медсестра? Я должен узнать, как…

– Оукли, – обрывает меня отец. – Мы не можем сейчас беспокоиться о них.

Мне не нравится его отстраненность по отношению к ним. Мой отец уже несколько лет является личным юристом и другом мистера Ковингтона. Он даже дома шутил, мол, дерьмо Ковингтонов – его дерьмо. Учитывая то, что Джейс и Коул – мои лучшие друзья, черт, мои братья, я думаю точно так же. Очевидно, стена, которую он строит сейчас между нашими семьями, мне не нравится.

– Что значит, мы не можем беспокоиться…

– Оук, – отец указывает на полицейских, – сейчас у нашей семьи свои проблемы.

Мне хочется засмеяться из-за того, что он использовал слово «семья». Оно к нам не применимо с тех пор, как я разозлился на отца, переспал со своей мачехой и влюбился в нее… Только чтобы узнать, что она использовала меня, чтобы забеременеть.

И она забеременела.

А потом потеряла ребенка.

Моего.

И вскоре после выкидыша она снова беременна… моей сводной сестрой. Так это и должно было случиться. Но это уже моя беда, я вечно все порчу. Самое главное? То, что происходит сейчас.

Я перевожу взгляд на полицейских.

– Что они…

Твою же, на хрен, мать.

Если случилась авария… на место прибыли копы. А значит, они нашли в моем багажнике героина и кокаина на десять тысяч долларов. Теперь я понимаю, почему отец напуган.

Черт, я тоже напуган.

Я смотрю на отца, боясь заговорить, потому что не хочу добавить себе проблем. Что смешно, ведь я и так в заднице.

В такой глубокой заднице.

Словно прочитав мои мысли, он поворачивается к полицейским.

– Вы можете оставить нас с сыном вдвоем на минуту?

Они смотрят на него как на психа.

– Это против правил, – четко говорит один из полицейских.

– Да к черту ваши правила, – выплевывает отец, но я слышу, как страх просачивается сквозь его напускную уверенность.

В груди все переворачивается.

Отец вообще мог бы не приходить сюда, учитывая все, что я сделал. Но тем не менее… он здесь. Борется за свое жалкого отпрыска.

Как настоящий родитель, которым никогда не была моя мать.

Взяв себя в руки, отец встает.

– В этой комнате нет окон. – Он переводит взгляд на мои наручники. – И он пристегнут к кровати. – Затем смотрит им в глаза. – Он никуда не денется. Даю слово.

Я жду, что копы начнут спорить, но, должно быть, мой отец куда более уважаемый человек, чем я думал, потому что они соглашаются.

– Пять минут, – произносит один из них, когда они начинают двигаться в сторону двери.

Схватившись за редкие пряди волос на своей лысеющей голове, отец бледнеет.

– Ты в дерьме, Оук.

Да уж, я в курсе.

– Знаю. – Я морщусь. Это плохо. Чертовски плохо. – Насколько глубоко?

Отец начинает загибать пальцы.

– Что ж, начнем с того, что они изъяли больше фунта героина и кокаина из твоего багажника. – Он зло смотрит на меня. – Дальше, в твоей крови обнаружили 0,8 промилле алкоголя, что больше…

– Допустимой нормы, – заканчиваю я за него.

Потому что, когда я лажаю… то делаю это по полной.

Если честно, удивлен, что список такой короткий.

– Еще они нашли в твоем организме следы марихуаны и кокаина.

Тут без сюрпризов.

– Я пытался протрезве…

– Что ж, это, на хрен, не сработало, – кричит он, и в его глазах плещется ярость.

– Прости меня.

Но извиняюсь я не за то, что употреблял наркотики. Я знаю, что он наконец узнал правду. На его лице столько боли, столько разочарования, что мне тяжело на него смотреть.

Папа отводит глаза, словно тоже не может взглянуть на меня.

– По крайней мере, я знаю, почему ты так внезапно съехал.

Да, потому что я больше был не в состоянии смотреть на себя в зеркало. А значит, я точно не мог видеться с ним.

– Пап…

– Я не хочу об этом говорить, – выплевывает он, сжимая спинку стула с такой силой, что костяшки пальцев белеют. – Я должен сказать тебе кое-что. – Злость на его лице сменяется отчаянием. – Кое-что очень серьезное.

Учитывая внушительный список дерьма, которое я сегодня сотворил, – и тот факт, что моя любимая девушка находится в операционной, – я практически уверен, что он уже не скажет мне ничего серьезнее.

– Что?

Приблизившись, он сжимает мое плечо.

– Во время приступа ты вылетел на встречную полосу и врезался в другую машину.

Очевидно, я ошибался… есть кое-что посерьезнее.

Намного серьезнее.

У меня не лучшие отношения с Богом, но я все равно начинаю молиться про себя. Прося, чтобы операция Бьянки прошла успешно… и чтобы с человеком во второй машине все было хорошо.

Крепче сжав мое плечо, отец опускает глаза в пол.

– За рулем была Хейли.

Я теряюсь.

– Хейли… моя бывшая девушка Хейли?

Он кивает.

– Да.

Я потираю грудь, внутри которой все сжимается в огромный комок. Отвратительный список моих ошибок становится длиннее с каждой минутой.

– Надеюсь, с ней все в порядке.

– Оук, – мягко говорит он, словно ему тяжело продолжать. – Она не выжила.

Я чувствую спазм в желудке, комната начинает кружиться.

Конечно, я придурок, самый большой, которого знаю, но я не…

Твою мать.

Это не может быть правдой.

– Она умерла? – Когда звук моего собственного крика отскакивает от стен, наполняя комнату, у меня начинает звенеть в ушах. – Я убил ее?

Я пристально смотрю на отца, прося, умоляя взять эти слова обратно. Но он не может.

Потому что я убил ее.

Все вокруг становится размытым, я делаю вдох, пытаясь себя успокоить. Не получается. От этого никуда не денешься. То, что я сделал, уже не получится исправить. Вина – та, которой не поможешь сожалением, – наполняет мою грудь.

– Прости, – шепчет папа, обнимая меня.

Я не понимаю, почему он извиняется. Я во всем виноват.

– Я уби…

Свет над моей головой начинает моргать и слишком уж знакомый шум наполняет уши.

* * *

– У него эпилепсия! – кричит отец, когда комнату наполняет звук шагов. – Снимите с него эти чертовы наручники.

Я моргаю, глядя в потолок, на меня накатывает волна усталости.

Есть столько вещей, которые я хотел бы сказать, – и еще больше, за которые хотел бы извиниться, – но я не могу. Ведь никакое раскаяние здесь не поможет. Я просто хочу закрыть глаза… и проспать вечность. Возможно, когда я проснусь, окажется, что это был всего лишь сон.

Или прекрасный кошмар.

Черт. Я так сильно хочу ее увидеть. Сказать ей слова, которые не успел произнести до того, как стало слишком поздно. Когда я все испоганил. Сказать, что между нами все было по-настоящему.

– По протоколу нельзя, – отрезает какой-то мужчина.

– На хрен ваш протокол. – Папа гладит меня по голове так же, как в детстве. – Все хорошо. У тебя просто снова случился приступ.

Забавно, ведь, несмотря на небольшой рост, в суде отец превращается в настоящую акулу, в монстра, который способен буквально разрушить любую жизнь простым заключительным словом, но глубоко внутри у него огромное сердце.

Раньше я думал, что и у меня такое же. Но теперь я знаю, что это не так… потому что люди с огромными сердцами никого не убивают.

– Он в порядке? – слышу я знакомый голос.

Дилан.

Борясь с усталостью, я отрываю взгляд от потолка. Глаза моей двоюродной сестры красные и опухшие, словно она плакала.

Возможно, из-за дерьма, которое я натворил.

Я открываю рот, но отец меня перебивает.

– Прости, Дилан, но тебе пока к нему нельзя.

Дилан переминается с ноги на ногу.

– Я просто хотела убедиться, что с ним все в порядке.

– Я понимаю, – говорит отец. – Но сюда можно только ближайшим родственникам.

По лицу Дилан видно, как ее ранят эти слова, и я ни капли ее не виню. Отец ведет себя с ней как настоящий урод.

– Какого черта, пап? – хриплю я. – Дилан – наша семья. – Я смотрю на медсестру, которая ставит мне капельницу, надеясь на поддержку, учитывая то, что я здесь пациент. – Я хочу, чтобы моя сестра осталась. – Повернув голову, я снова перевожу свое внимание на нее. – Как там Бьянка?

Я замечаю огонек беспокойства в ее глазах.

– Операция только что закончилась…

– Выведите ее, – встревает отец. – Сейчас же.

– Нет, – рычу я, но меня никто не слушает. – Дилан! – выкрикиваю я, пока полицейские выставляют ее за дверь. Когда наши взгляды встречаются, мне удается проговорить: – Скажи ей, что между нами все было по-настоящему. – Я сглатываю. – Скажи, что я люб…

Дилан пропадает из поля зрения, прежде чем я успеваю закончить предложение.

Я направляю свой гнев на отца.

– Почему ты не разрешил ей остаться?

Он хмурится.

– Потому что она слишком предана Джейсу и Ковингтонам, и я не могу позволить ей шпионить за нами, чтобы получить больше информации для возможного дела. – За этим следует шумный выдох. – Я уже готовлюсь к тому, что на нас подаст в суд семья Хейли, и если Бьянка не выживет…

Боль вспыхивает в моей груди, взрываясь, словно фейерверк.

– В смысле, если Бьянка не…

Я снова вижу мерцающие огни, и шум начинает эхом отражаться у меня в ушах.

* * *

– Вы можете дать ему лекарство посильнее? – рычит отец на медсестру. – Это его четвертый приступ за семь часов.

Медсестра в этом не виновата.

Эмоциональные потрясения как спусковой крючок для моих приступов, и прямо сейчас в мире не хватит лекарств, чтобы заглушить боль у меня в груди.

– Уже, – отвечает медсестра, возясь с капельницей. – Как ты себя чувствуешь, Оукли? – Она сочувствующе мне улыбается. Я этого не заслуживаю. – Держишься?

С трудом.

– Спасибо.

Нужно быть очень хорошим человеком, чтобы с добротой относиться к сраному убийце.

Я настолько потерян, что едва слышу свой собственный голос, но, думаю, она меня поняла, поскольку одаривает еще одной улыбкой, прежде чем направиться к двери.

– Через час у меня встреча с твоим адвокатом, – сообщает отец, когда она уходит.

Это… странно.

– Разве не ты мой адвокат?

Он качает головой.

– Нет. Это будет конфликт интересов, а я не хочу, чтобы у них было еще что-то, что можно использовать против нас. – Отец порывисто выдыхает. – Я собираюсь сделать все возможное, поцеловать каждую задницу, которую придется, чтобы мы смогли выйти на сделку.

У меня в груди все сжимается.

Я не заслуживаю никакой сделки.

– Пап…

– Но, – перебивает он, и тон снова становится серьезным, – мне нужна от тебя полезная информация.

– Какая?

Его глаза находят двух полицейских в противоположном углу палаты.

– Можно нам минуту наедине? – Увидев, что они готовы начать спорить, отец добавляет: – Обещаю, если вы дадите мне две минуты, я вытащу из него правду.

Какую правду? Он и так уже все знает.

– Две минуты, – соглашается один из них, а затем они уходят.

– Что…

– Чьи наркотики ты продавал?

Нет уж, я не стукач.

– Свои.

Отцу такой ответ не нравится.

– Чушь. Мой друг в участке сказал, что на всех пакетиках, которые нашли в твоей машине, была особая отметка. Штамп, который ставит один наркобарон. Они уже несколько лет пытаются на него выйти.

Мне хочется засмеяться, ведь Локи никакой не наркобарон – по крайней мере, пока, – но я включаю мозги и сдерживаю себя.

В глазах отца вспыхивает разочарование.

– Знаешь, я надеялся, что ты хоть раз скажешь мне правду.

Учитывая недавнее открытие отца, – что я трахал его жену, – это недоверие вполне оправданно. Но я не успеваю задуматься об этом, потому что он хватает мой палец. Я пытаюсь отдернуть руку, но на мне все еще надеты наручники.

– Какого хрена…

Он прикладывает мой палец к кнопке на разбитом экране телефона.

– Твою мать, пап, хватит, – выплевываю я, пока он копается в моем мобильном в поисках информации.

Локи пока, может, и не наркобарон, но он без колебаний пришлет кого-нибудь пристрелить мою задницу за то, что я сдал его копам. Но… тут все честно.

Око за око.

Папа радостно поднимает мой телефон.

– Узнал все, что нужно. Спасибо за сотрудничество. – Он уверенно идет к двери. – Можешь злиться сколько угодно, Оук, но я сделаю все, чтобы ты не сгнил в тюремной камере.

Сгнить в тюремной камере – это как раз то, чего я заслуживаю.

* * *

В животе все переворачивается, когда я направляюсь к залу суда. Словно почувствовав мой страх, отец говорит:

– Не волнуйся. Мы заключили чертовски хорошую сделку, сдав Локи.

Забавно… потому что я не помню, чтобы сдавал кого-то или заключал какую-то сделку.

– Причинение смерти по неосторожности в состоянии алкогольного опьянения, – шепчу я, повторяя то, что он сказал мне утром. Отец подключил связи и сделал так, чтобы мое заседание прошло сегодня.

– Именно. Было сложно, но… – отец указывает на моего адвоката, – мы уговорили их признать это мелким правонарушением.

Адвокат хлопает меня по спине.

– Тебя ждет домашний арест на полгода… максимум.

Как и любого другого богатенького белого ребенка со связями.

Отец усмехается.

– Ты переживешь. Время пролетит незаметно.

Господи Иисусе.

Неудивительно, что родители Хейли просто убиты горем. Мало того, что я убил их дочь, – а еще отправил свою любимую девушку в кому, после которой она потеряла память, – я еще и выйду сухим из воды.

В горле застревает ком, когда мы заходим в зал суда.

Это несправедливо.

– Всем встать перед достопочтенной судьей Дженнет.

Все тело напрягается, на меня накатывает тошнота, когда адвокат начинает свою речь.

Ей исполнилось двадцать один в мае. Я этого никогда не пойму, но она любила слушать Джастина Бибера на полной громкости и каждое утро выпивала на завтрак Ред Булл без сахара. Она обожала картошку фри, но редко ее ела, ведь от нее толстеет задница… что чушь на самом деле.

Воротник рубашки впивается в шею.

Она сказала, что любит меня во время ужина в Суши-Суши, когда мы праздновали полгода отношений.

А я ничего не ответил… поскольку не чувствовал того же. Но я хотел, чтобы она нашла кого-то, кто почувствует. Теперь этого не случится.

Ведь она мертва.

Пока я стою здесь, в суде… и две минуты отделяют меня от свободы.

Подняв голову, я вижу родителей Хейли. Они забились в дальний угол на противоположной стороне зала, держась друг за друга так, словно они единственное, что у них осталось.

Потому что так и есть.

Ее отец изо всех сил старается не заплакать, а мать тихо всхлипывает, прижав к губам салфетку.

Хейли никогда не закончит колледж и не станет ветеринаром, как мечтала.

Ее мама никогда не будет планировать свадьбу вместе с дочерью.

А папа никогда не поведет ее к алтарю.

Потому что я отобрал жизнь, которую они создали. И совсем скоро я пройду мимо родителей Хейли, чтобы продолжить проживать свою… А их дочь навсегда останется в земле.

Как, черт возьми, они смогут это принять?

Никак.

– Приговариваю вас к шести месяцам домашнего аре…

– Нет. – Мой голос отражается от стен, словно волна от разорвавшейся бомбы. – Я не хочу домашний арест.

Я прожил двадцать один год, создавая проблемы, которые либо кто-то решал за меня, либо я просто сбегал от них.

Но не в этот раз.

– Что ты делаешь? – бормочет отец, но я его игнорирую.

Судья моргает, очевидно, застигнутая врасплох моим выпадом.

– Молодой человек, насколько я знаю, вы признали вину и пошли на сделку со следствием…

– К черту сделку.

Несколько человек ахают. Родители Хейли поднимают головы.

– Юноша, – сурово говорит судья. – Еще одно слово, и я обвиню вас в неуважении к суду.

– Сделай что-нибудь, – шипит отец на адвоката.

Этого недостаточно.

– Простите, Ваша честь, – влезает мой адвокат. – У моего клиента тяжелый период…

Да господи ты боже мой.

– Никакой у меня не тяжелый период, – перебиваю я. – Он у родителей Хейли. И Ковингтонов.

Из-за меня.

На лице судьи Дженнет явно читается непонимание.

– Молодой человек, я предлагаю вам…

– Причинение смерти по неосторожности в состоянии алкогольного опьянения… за это меня судят?

Судья кивает.

– Именно.

– Вы можете вместо этого судить меня за убийство?

Потому что я убил ее.

– Оукли, – выплевывает отец. – Замолчи. Сейчас же.

У судьи буквально отвисает челюсть.

– Значит ли это, что вы умышленно убили…

– Нет. Но…

– Простите, Ваша честь, мой клиент находится в состоянии стресса. – Адвокат прочищает горло. – Он не может разумно мыслить.

Судья поправляет очки.

– В таком случае вам стоит его успокоить, иначе я действительно обвиню его в неуважении к суду.

Быстро подумав, я вспоминаю все, что мне говорил адвокат о моей статье.

– Если меня нельзя судить за убийство… вы можете дать мне год?

Судья вздыхает.

– Молодой человек…

– Послушайте, вы же судья, правильно? Значит, вы можете отменить сделку и вынести мне другой приговор в соответствии со статьей. – Хоть я и не юрист, но я его сын, а значит, кое-что знаю. – Насколько мне известно, по этой статье, в соответствии с законами штата Калифорния, меня можно приговорить к одному году колонии. – Все внутри сжимается, когда я смотрю ей в глаза. – И я прошу вас это сделать.

Это немного, я все еще выхожу сухим из воды, но, боже… это хоть что-то.

– Оукли, – шипит отец, краснея от гнева. – Какого черта ты делаешь?

Судья стучит молотком.

– Тишина в суде.

Отец однажды сказал, что мужчина может заплакать только в трех случаях: когда любовь всей твоей жизни стоит рядом с тобой у алтаря, когда твой ребенок делает первый вдох и когда ты хоронишь своих родителей.

Но он не упомянул кое-что еще…

Когда ты отбираешь чужую жизнь.

И чувствуешь себя настолько чудовищно, что во всем мире не хватит наркотиков и алкоголя, чтобы заглушить эту боль.

– Пожалуйста, – умоляю я, внутренности сжимаются от стыда. – Приговорите меня к этому году. Черт, приговорите меня к сотне лет.

Судья снова стучит молотком.

– Молодой человек, я неоднократно просила вас успокоиться. Это мой суд, не ваш. – Она впивается в меня взглядом. – Я приговариваю вас к трехстам шестидесяти пяти дням в исправительной колонии Блэкфорд. – Она поворачивается к мужчине в полицейской форме. – Уведите его.

Я смотрю в глаза родителям Хейли, пока на меня надевают наручники.

– Простите меня.

Мне так чертовски жаль.

Глава первая

Бьянка

Прошлое…

– Мама выходила из комнаты?

Джейс тяжело вздыхает.

– Нет. Она… – он колеблется, – она все еще болеет.

Мы оба знаем, что это ложь. Мама не болеет. По крайней мере, не физически. Ее болезнь отбирает у нее счастье, у ее мужа – жену, у детей – мать. Это настоящее зло. Ее болезнь – это что-то, чего я не понимаю, иначе помогла бы ей.

Единственное, что мне ясно, – я должна любить ее.

Скинув рюкзак на пол, я бегу вверх по лестнице.

– Бьянка, – выкрикивает Джейс, но я отмахиваюсь от него.

Она уже четыре дня лежит в спальне.

Хватит.

Я стучу в дверь и вхожу внутрь, не дожидаясь ответа. Она, как обычно, свернулась калачиком под покрывалом. Но не спит… а сидит в телефоне. Наверняка ждет, чтобы отец, который все еще в командировке, позвонил ей. Она всегда расцветала, когда он звонил. Словно его голос мог излечить ее боль.

Сняв туфли, я ложусь рядом с ней.

Между нами образовалась нерушимая связь, и, когда ей больно, я это тоже чувствую.

– Я скучаю, – шепчу я, обвивая ее руками.

Немного приподняв голову, она улыбается.

– Не знала, что ты уже вернулась из школы.

Неудивительно. Когда ее настигает эта болезнь, она совершенно теряется во времени.

Я провожу пальцем по изгибу ее носа.

Мама – самая красивая женщина, которую я когда-либо видела.

И самая грустная.

– Бьянка, – смеется она, отбрасывая мою руку. – Щекотно.

Неправда. Просто она не любит, когда я обращаю внимание на горбинку на ее носу. Но этот недостаток – то, что я больше всего люблю в ней. Так она становится настоящей.

– Принести тебе поесть?

– Нет, милая, спасибо.

Сердце сжимается.

– Оу.

Она практически не ест, когда болеет.

Я провожу пальцами по изгибу бровей и целую горбинку на носу, пытаясь скрыть свое недовольство.

Иначе ей станет только хуже.

Перекатившись, я встаю с кровати.

– Поспи немного.

Я собираюсь уходить, но она хватает меня за талию, притягивая к себе.

– Как прошел твой день?

– Нормально, – вру я.

– Ну же, – просит она. – Скажи мне правду.

Каким-то образом эта женщина всегда знает, когда я что-то недоговариваю.

– На перемене Джулиана сказала, что я слишком уродливая, чтобы быть балериной, и все засмеялись.

Джулиана популярная… и противная.

И, к моему невезению, я оказалась ее целью.

Мама уверяет меня, что этот несуразный возраст – ужасный, сопровождающийся кривыми зубами и копной пушистых волос – пройдет, но я в этом не уверена.

Она обхватывает мое лицо ладонями.

– Не слушай ее. Ты прекрасна.

– Я не чувствую себя прекрасной.

Между ее бровей образуется морщинка.

– Я же тебе говорила. То, через что ты проходишь, не будет длиться вечно. Я тоже была в таком возрасте. Но потом…

– Но потом ты стала красавицей, все тебя полюбили, и ты стала известной актрисой. – Я раздраженно смотрю на ковер. – Что, если со мной этого не случится? Что, если я навсегда останусь уродиной и…

– Милая, ты не уродина. Просто Джулиана немного… – Она обрывает себя на середине предложения. – К сожалению, в мире полно таких Джулиан. Но лучший способ справиться с подобными людьми – это показать им, что тебя не заботят их слова.

Глаза начинает щипать от слез. Эта девчонка портит мне жизнь.

– Я уже пыталась, мама.

Пыталась, и у меня ничего не получилось.

И с каждым днем притворяться, будто мне не больно, становится все сложнее.

Она обессиленно потирает виски.

– Ладно, хорошо. Хочешь секрет?

Я киваю. Я готова к любому совету.

– Джулиана будет продолжать к тебе придираться, ведь она задира, которой нравится приставать к тем, кто выглядит слабым.

Ауч.

– Я не слабая. Как мне это прекратить?

Вздохнув, мама закрывает глаза.

– Я точно получу премию «Худшая мать года» за это.

– Ну же, мам, – прошу я. – Скажи мне.

Еще один тяжелый вздох.

– Если хочешь, чтобы задира от тебя отстала, тебе нужно использовать ее же оружие против нее. Если она над тобой смеется, ты смейся над ней в ответ, рассказав всем о ее комплексах.

– О каких?

– У всех есть свои комплексы, малышка. Чтобы узнать какие, нужно просто понаблюдать за человеком.

Поразмыслив над этим, я понимаю, что, возможно, в этом что-то есть.

– Ей нравится, когда все говорят, какая она красивая и как хорошо она танцует… хоть это и не так. – Поджав губы, я складываю руки на груди. – Я танцую намного лучше, чем она.

Может, не балет, конечно, но у меня в мизинце больше чувства ритма, чем во всем ее теле.

Взяв расческу с прикроватной тумбочки, мама жестом подзывает меня к себе, чтобы расчесать мои волосы.

– Тогда нам придется записать тебя на балет, купить самый красивый костюм и заставить эту негодяйку заплатить за свои слова.

Надежда начинает теплиться у меня в груди.

– Правда?

Она разделяет мои волосы на три части и начинает плести мне косу.

– Я могу записать тебя на занятия, пока ты завтра будешь в школе, а за пуантами и трико съездим в субботу.

– Обещаешь? – недоверчиво спрашиваю я, отдавая ей резинку с запястья.

Иногда мама говорит, что сделает что-то, но в итоге остается в постели из-за своей болезни. Но она никогда не нарушала обещаний.

Для нее они значат слишком много.

Мама целует меня в щеку.

– Обещаю.

Я широко улыбаюсь.

– Ты лучшая мама на свете.

Она завязывает резинку на конце моей косы.

– Потому что ты лучшая на свете дочь.

Нахмурив свое красивое лицо, она проверяет телефон.

– Все еще ждешь, когда папа позвонит?

И снова к ней возвращается грусть.

– Да.

– Ты и правда по нему очень скучаешь.

История любви моих родителей напоминает сказку. Мама была известной актрисой в Болливуде, когда папа приехал туда по делам со своим отцом. Однажды они сидели в ресторане, и он обратил внимание на столик напротив. Это была любовь с первого взгляда… взаимная. Несколько дней спустя мама бросила своего парня, согласилась выйти за моего отца и отказалась от своей карьеры, чтобы переехать в Америку и сыграть свадьбу.

К сожалению, такой поспешный брак подпортил отношения между ней и ее семьей. Она не видела их со свадьбы, и папа почему-то запрещает ей к ним съездить.

Мама хмурится еще сильнее.

– Обещай, что никогда не влюбишься.

У моих родителей есть свои проблемы, и иногда мама говорит вещи, которые я совсем не понимаю. Например, «все мужчины токсичные, и ты должна уничтожить их, пока они не уничтожили тебя», но я знаю, что глубоко внутри она любит папу.

Однако теперь она просит меня пообещать, что я никогда не влюблюсь.

– Почему?

Обычно я соглашаюсь с ней и обещаю все, что она попросит, но в этот раз мне становится любопытно.

В каждой сказке любовь выглядит как лучшее чувство на земле. Я не понимаю, почему мама не хочет, чтобы я испытала его.

Прижав колени к груди, она шепчет:

– Не хочу, чтобы ты сделала ту же ошибку, что и я.

– Какую ошибку? – В животе все сжимается, когда я понимаю. – Я – ошибка? Джейс, Коул, Лиам…

– Нет, – быстро уверяет она меня. – Ты и твои братья – лучшее, что есть в моей жизни.

Это успокаивает… немного.

– Тогда почему влюбляться – это плохо?

– Это не плохо. Плох человек, в которого ты влюбляешься.

– Я не понимаю.

– Это только пока, но однажды ты поймешь. – Мама обхватывает мое лицо ладонями. – Любовь дает человеку власть над тобой… и, если она окажется у неправильного мужчины… он разобьет твое сердце и уничтожит тебя.

Хм. Звучит так себе.

– Папа сделал это с тобой?

Его часто не было дома из-за работы, но, когда он возвращался, то всегда стоял в дверях с букетом роз. И всегда смотрел на нее так, словно она – целый мир для него.

Где-то в груди зарождается страх. Я не хочу, чтобы мои родители разводились. Родители Меган Франк развелись в прошлом году, и она говорит, что это просто ужасно.

– Папа тебя любит…

– Я знаю.

– Тогда…

Меня прерывает звонок мобильного.

Мама внезапно расцветает.

– Я должна ответить. – Кажется, она заметила беспокойство на моем лице, поскольку добавляет: – Все хорошо, малышка. Обещаю.

Когда она берет трубку, груз с моей души куда-то исчезает.

– Привет, любовь моя.

Я встаю с кровати и иду к двери, чтобы дать им с папой возможность побыть наедине.

Глава вторая

Бьянка

«Обещай, что никогда не влюбишься».

Мамины слова навязчиво всплывают в памяти, когда я смотрю на свое обручальное кольцо.

Ко мне не приходили новые воспоминания последние восемь месяцев. Странно, что это случилось в день, когда я должна впервые пойти на примерку свадебных платьев. Словно дурное знамение.

Нет.

Я отбрасываю эту мысль, пока она не пустила корни у меня в голове.

Я люблю Стоуна, а он любит меня.

Мы идеально подходим друг другу.

Все так считают… даже мои братья. А это говорит о многом, потому что раньше они его презирали.

Сделав глубокий вдох, я встаю с кровати и иду к крошечному столику в дальнем углу комнаты. Мне повезло, и я смогла урвать себе одну из немногих личных комнат в общежитии Дьюка. Конечно, мне придется покинуть ее в следующем году, когда я выйду замуж и перееду к Стоуну… и его маме.

Я делаю еще один вдох и хватаю рюкзак.

Сегодня первый день второго семестра в колледже, и я не хочу опаздывать.

Уже на пути к двери мой взгляд цепляется за сверкающее обручальное кольцо. Простое золото и такой же простой, небольшой бриллиант. Стоун сказал, что, когда он выпустится из колледжа, мы сможем купить бриллиант побольше, но я попросила его не беспокоиться об этом.

Я люблю свое кольцо.

Я люблю его даже больше.

Трясущимися руками я подношу телефон к уху.

– «Роскошная Свадьба», чем я могу помочь? – слышится женский голос.

Я прочищаю горло, прежде чем заговорить.

– Здравствуйте. Меня зовут Бьянка Ковингтон. Я записана сегодня на примерку.

– Ах, да. На пять пятнадцать.

Я сглатываю.

– Возможно ли перенести? У меня немного изменились планы.

– Конечно, дорогая. Когда тебе будет удобно? Есть окошко в конце недели и еще одно в следующий чет…

– Есть что-нибудь позже? – выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить. – Например, в следующем месяце.

– Безусловно. Можем записать тебя на двадцать пятое февраля. Так же на пять пятнадцать. Подойдет?

– Да, большое спасибо, – быстро отвечаю я и бросаю трубку.

Я люблю Стоуна… правда люблю.

Я просто не понимаю, почему, как только он надел кольцо мне на палец и я сказала «да», появилось ощущение, будто вокруг моей шеи затянулась петля.

Глава третья

Оукли

«Всего один глоток! – кричит голос в моей голове. – Нет ничего страшного в одном маленьком глотке».

Захлопнув дверь мини-бара, я возвращаюсь в постель, вспоминая то, что услышал на встречах Анонимных Алкоголиков, куда недавно начал ходить.

Один глоток приведет к паре глотков, а пара – к целому стакану…

Что привело к тому, что я убил невинную девушку, которая была мне дорога, и испортил жизнь той, которую все еще люблю.

Подавив рычание, я ложусь в кровать.

Мне нужно убираться отсюда.

Я вышел из тюрьмы почти три недели назад и с тех пор торчу в этом отеле… Спасибо, папа.

Вернее, Кристалл.

Они с отцом сейчас заняты неприятным разводом и борьбой за опеку над Клариссой Джесмин, или Кей-Джей, как я ее называю, ведь мало того, что ее настоящее имя просто дерьмовое, от него еще и язык заплетается.

После выхода из тюрьмы я должен был остаться с отцом, но Кристалл просто с катушек слетела от мысли, что бывший заключенный будет находиться рядом с ее ребенком. Учитывая то, что отец хочет получить полную опеку над Кей-Джей, он испугался.

Так что теперь я здесь. Близок к тому, чтобы сбежать через окно, потому что уже теряю остатки разума.

Словно по команде, раздается щелчок дверного замка. Мгновение спустя в комнату входит отец с подарками в руках.

– Так-с, – говорит он, показывая на два бумажных пакета. – Я принес мармелад и масло.

Аллилуйя. Как вовремя, черт возьми.

По правде говоря, я не собирался притрагиваться к веществам после тюрьмы, но каннабидиол[1] – единственное, что помогает мне избавиться от приступов без огромного списка побочных эффектов. К счастью, доктор согласился выписать мне рецепт на медицинскую марихуану.

К сожалению, отец не доверяет мне достаточно, чтобы отпустить в магазин самостоятельно, поэтому – так как это теперь легально в Калифорнии – делает это за меня.

– Я буду мармелад.

Он открывает упаковку.

– Одну, Оук.

– Я знаю, пап.

Он пронзает меня взглядом.

– Я серьезно. Я делаю это только потому, что врач…

– Понял, – обрываю я, вырывая мармелад у него из рук.

Практически сразу на меня накатывает чувство вины. Отец сделал для меня очень много, а я веду себя как мудак.

– Как там Кей-Джей?

От этого вопроса он расплывается в улыбке.

– Хорошо. – Улыбка становится шире. – Она такая умная. Утром она назвала мне все буквы алфавита по дороге в детский сад.

Ум у нее, очевидно, от папы.

Жаль, я не могу сказать о себе того же.

Единственное, что я унаследовал от него, это любовь к «Джеку Дэниэлсу».

– Это круто.

– Да, она занимается в этой программе, «Маленький Эйнштейн», в которую Кристалл… – Он замолкает на середине предложения, как обычно, когда упоминает ее имя рядом со мной.

Тем не менее за то, что все так сложно, мне некого винить, кроме себя.

Хоть отец никогда не говорил мне ничего плохого из-за этой ситуации. Он слишком занят тем, что выплескивает свой гнев на Кристалл.

Когда я спросил его почему, он ответил, что она – взрослая, а я был ребенком. Тогда я отметил, что меня с трудом можно было назвать ребенком и инициатива исходила от меня, поэтому у него есть полное право ненавидеть и меня тоже, но он сказал, что это невозможно, ведь я его сын. А значит, он любит меня несмотря ни на что.

Несмотря на то, какое я разочарование.

Отец прочищает горло и меняет тему.

– Может быть, у меня получится привезти Кей-Джей, чтобы ты мог ее увидеть.

– Это было бы круто.

Она, конечно, любит запихивать мне в рот свои хлопья и хватать меня за щеки, чтобы привлечь внимание, но тем не менее, даже когда мы проводим вместе всего несколько минут, я всегда улыбаюсь.

– Как дела с поиском работы? – спрашивает папа, усевшись в кресло напротив.

– Еще в трех местах мне отказали.

Так же, как и в предыдущих трех. Очевидно, строка «только что вышел из тюрьмы» ужасно смотрится в резюме.

Покопавшись во втором пакете, он бросает мне бургер.

– Что ж, у меня есть хорошие новости.

Подняв бровь, я разворачиваю упаковку.

– Какие?

– Я недавно встретил одного из своих старых клиентов, который заведует хозяйством в Дьюке, и он сказал, что ему нужен человек на полный рабочий день. – Он откусывает свой бургер. – Когда я сказал, что мой сын ищет работу, он предложил тебе зайти на собеседование на должность уборщика.

Я откладываю свою еду.

– Уборщика?

Я, конечно, не высокомерный сноб, но познание славного труда уборщиков никогда не входило в мои планы.

Не говоря уже о том, что мне совсем не хочется оказаться в Дьюке.

Там учится она.

Поправка, они.

Папа вытирает рот салфеткой.

– Может, это и не перспективно, но работа есть работа…

– Знаю, – резко говорю я, потому что он прав, и с моей стороны было бы глупо отказываться от этого предложения. К тому же у Дьюка огромная территория, так что я вряд ли с ней встречусь. – Во сколько мне подъехать?

– В двенадцать. – Отец смотрит на часы. – У тебя есть полчаса, чтобы собраться, так что доедай и беги в душ.

Я кусаю бургер и, прожевав, говорю:

– Пап.

– Да?

– Спасибо.

– Пока не за что, ты еще должен постараться и получить эту работу.

Я знаю.

Он делает глоток газировки.

– Возможно, я даже снял тебе квартиру.

Это что-то новенькое.

– Правда?

– Не радуйся слишком сильно, ничего роскошного. Студия на другом конце города… но это лучше, чем ничего. – Он берет в руки картошку. – Я оплатил первый месяц и отдал залог, можешь въехать завтра.

В груди зарождается странное чувство. Я всегда был плох в подобной хрени, но я и правда серьезно задолжал ему за все.

– Пап?

Он отводит взгляд.

– Я знаю, Оук.

Отец не просто спас мою задницу, когда я облажался, и помогает мне наладить жизнь после случившегося. Он также не заставляет меня чувствовать себя еще хуже.

– Прости, что причинил тебе боль.

Я сказал это шепотом, но он, очевидно, все услышал, потому что добавил, прочистив горло:

– Нам нужно поговорить еще кое о чем.

– В чем дело?

Я не могу понять, что значит выражение на его лице.

– У тебя не было приступов уже год.

– И?

Папа вздыхает.

– Права можно будет восстановить только через два месяца, но мы можем запросить разрешение, чтобы ты мог ездить на работу.

– Не заинтересован, – быстро отвечаю я.

Я не собираюсь снова садиться за руль. Потому что в последний раз…

Я убил человека.

Он раздраженно вздыхает.

– Если ты получишь эту работу, тебе понадобится транспорт.

– Буду ездить на автобусе.

Так я добираюсь на свои встречи Анонимных Алкоголиков и не понимаю, почему с работой нельзя сделать так же.

– А если ты опоздаешь на автобус? Проспишь? Что-то случится, и его отменят?

Я делаю большой глоток воды и встаю.

– Подожду следующий.

– Если тебе дадут ночные смены? В этом городе ты не дождешься автобус после семи.

Черт. Тут он прав.

– Пойду пешком.

Отец потирает переносицу.

– Десять миль в одну сторону.

Я пожимаю плечами.

– Вызову такси.

– Тебе едва будет хватать на еду и аренду. Кататься на такси два раза в день обходится очень дорого. – Он складывает руки на груди. – Я знаю, что тебе страшно. Я все понимаю. Но можно же найти какой-то компромисс…

– Компромисс? Хейли мертва, папа.

– Я знаю, – мягко говорит он. – Но как бы ужасно это ни было, ты не можешь вечно наказывать себя за одну ошибку. Твоя жизнь продолжается.

Он не понимает.

Но как я могу требовать от него этого?

Он-то никого не убивал.

– Пап…

– Черт возьми. – Его ноздри раздуваются. – Я не просил тебя ни о чем с тех пор, как ты освободился. Но мне нужно, чтобы ты это сделал. Если уж не для себя, то для меня.

– Почему? Почему для тебя так важно, чтобы я сел за руль?

– Потому что я не хочу, чтобы ты продолжал наказывать себя! – кричит он. – Хейли погибла в тот день… и ты вместе с ней.

В чем-то он прав.

Веселье закончилось, когда я стал убийцей.

Оукли, который вечно шутил, курил и трахался, чтобы забыть о проблемах и наслаждаться жизнью, давно в прошлом. На его место пришел мужчина, тонущий в сожалении.

Потому что именно этого я и заслуживаю.

А значит… отец прав. Он не просил меня о многом. На самом деле, ни о чем. Но я пока не готов к мысли о том, чтобы снова оказаться за рулем.

Я тревожно провожу ладонью по лицу.

– Мы можем поговорить об этом позже? Я хочу сосредоточиться на собеседовании и получить эту работу.

По нему видно, что его внутренний адвокат жаждет продолжения спора, но отец его затыкает.

– Ладно.

* * *

– Привет. – Я протягиваю руку. – Я Оукли. Сын Уэйна Зэленка. Я пришел на собеседование.

Мужчина – который даже не представился и не пожал мне руку – жестом говорит мне идти за ним в офис, где написано «Обслуживание».

– Шваброй пользоваться умеешь?

– Думаю, справлюсь.

Он бросает в меня темно-серую форму.

– Надевай. На следующей неделе сделаю тебе бейдж посимпатичнее.

Я моргаю.

– Это значит, я принят?

– Возможно. – Он держит во рту зубочистку. – Можешь начать сегодня?

Иначе какого хрена я здесь?

– Да.

Он пихает мне в руки швабру.

– Смена заканчивается в восемь, в полчетвертого можешь уйти на обед. – Мужик прищуривается. – Но у меня есть два правила, пацан.

– Какие?

– Не воруй и не опаздывай.

Я надеваю форму.

– Понял.

Глава четвертая

Бьянка

– Привет, – говорит Стоун, когда я вижу его у входа в аудиторию.

В прошлом семестре наши перерывы совпадали, так что мы могли вместе обедать, но теперь расписание совсем разное, поэтому у нас есть только несколько минут, чтобы поболтать, прежде чем я уйду поесть, а он – на следующее занятие.

Приподнявшись на носочках, я быстро целую его в губы.

– Как день?

– Хорошо. – Схватив за талию, он притягивает меня к себе, чтобы поцеловать еще раз. – Ждешь примерку платья?

Я чувствую вину, пульсирующую в груди, но у меня не выйдет рассказать ему о последнем воспоминании и внезапной неуверенности, не задев его чувства.

Поэтому я лгу, чтобы защитить его.

И предотвратить ссору.

– Типа того. – Я убираю волосы за уши. – Утром звонили из магазина. Они случайно записали двух людей на одно время. Теперь они могут принять меня не раньше двадцать пятого февраля.

– Нестрашно. Свадьба будет только в августе, так что у тебя полно времени, чтобы выбрать платье. – Посмотрев на часы, он бормочет ругательства. – Прости, но мне пора бежать, Борн, я опаздываю.

– Люблю… – начинаю я, но он уже уходит.

Бросив еще один взгляд в его сторону, я отправляюсь в буфет.

Территория университета просто огромная, но местная еда сто́ит долгой прогулки. Обычно я беру сэндвич с беконом, но сегодня мне хочется чего-то менее жирного, так что я выбираю ролл с яблоком и овощами. Забрав еду и расплатившись, я иду на свое любимое место.

Озеро.

Я удивилась, что оно находится на территории, но, побывав в этом маленьком и спокойном раю, я влюбилась.

Обычно мы приходили сюда со Стоуном, но из-за нового расписания я тут одна. Вернее, не совсем, потому что на моей лавочке сидит какой-то парень и ест сэндвич. Да, я знаю, что лавочки – это общественная собственность, но я привыкла думать, что это мое место. Кусочек спокойствия, где я могу отдохнуть и проветриться. Ну, когда Стоун не жалуется на то, как тяжело ему учиться на медицинском и сколько времени это отнимает.

Подавив раздраженный вздох, я поднимаюсь на холм и подхожу к парню. Рядом с ним есть свободное место, поэтому он не должен быть против того, чтобы я села рядом.

– Можно я…

Слава застревают у меня в горле, когда я вижу его.

На нем надета какая-то серая форма, но она ни капли не скрывает его высокую мускулистую фигуру. Дыхание замирает, когда я оглядываю парня с головы до ног. У него безупречное лицо с выраженными скулами и полными губами, а на щеках проступила щетина того же светлого оттенка, что и волосы.

Я бы сказала, что он похож на типичного серфера из Калифорнии, но он выглядит намного сексуальнее… не то чтобы я обратила внимание на его внешность, ведь у меня есть жених, которого я люблю.

Мне следует отвернуться, поскольку я уже начала нагло разглядывать его, но глаза парня притягивают мой взгляд. Они потрясающего голубого цвета… но я теряю дар речи из-за паники, плещущейся в них.

Он выглядит одиноким. Даже несчастным.

Так, словно ему нужен друг.

После этой мысли я нахожу в себе силы продолжить.

– Можно я присяду?

На его лице отражается множество эмоций, когда он оглядывается вокруг, будто думает, что его пытаются разыграть. В чем бы ни было дело, он, очевидно, не хочет, чтобы я осталась.

– Прости, что побеспокоила, я пойду…

– Останься.

Одно маленькое слово напоминает мольбу. Точно я нужна ему. Так что я остаюсь. Но завести с ним разговор оказывается сложно, потому что после этого парень замолкает. А значит, вся работа ложится на меня. Класс.

– Странно, что никто больше сюда не приходит.

Но в этом есть своя прелесть. Это единственное место на территории, где люди не бегают вокруг и не болтают без умолку.

Единственное место, где я могу услышать собственные мысли, когда мир становится слишком громким.

– Мой жених, Стоун, показал мне это озеро в прошлом семестре, – рассказываю я. – Он предложил обедать здесь, потому что ему не очень нравится, когда вокруг люди.

Что немного странно, задумываюсь я, ведь он собирается стать врачом. Общаться с людьми будет его обязанностью.

– В этом семестре у него изменилось расписание, поэтому мы видимся намного меньше, чем раньше, – объясняю я. – Он на медицинском, и у него очень много забот.

Когда я смотрю на своего нового друга, в его глазах снова плещется паника, но он продолжает молчать.

Странно.

Я прокручиваю обручальное кольцо.

– У меня должна быть свадьба в августе. – Я мысленно бью себя, когда понимаю, что сказала. – В смысле у меня будет свадьба в августе.

Восемнадцатого, если быть точной. Спустя ровно два года после аварии. Стоун выбирал дату. Он сказал, что та трагедия должна стать чем-то хорошим, потому что она свела нас вместе.

Парень поднимает на меня взгляд и пристально изучает. Я понятия не имею, что он видит, но это заставляет его нахмуриться и отвести глаза, сосредоточившись на озере.

– Ты женат? – спрашиваю я, только потом осознав, что это очень глупый вопрос, поскольку он ненамного старше меня и у него на пальце нет кольца.

Все еще глядя на озеро, он качает головой.

– Я никогда не планировала так рано выйти замуж, – признаюсь я, потому что по непонятной причине просто не могу себя заткнуть. – На самом деле, – добавляю я, – не уверена, какие у меня были планы, ведь я попала в аварию, и с тех пор у меня амнезия.

Он напрягается.

– Понимаю, – продолжаю я. – Звучит страшно, но… не знаю. Думаю, это даже к лучшему, потому что предыдущая версия меня была просто ужасным человеком.

– Почему ты так думаешь? – внезапно произносит он. – Если ты не помнишь ничего о своем прошлом, откуда ты знаешь, какой ты была и что тебя сделало такой?

Я задумываюсь над этим на мгновение и понимаю, что он мог бы быть прав. Если бы у меня не было парочки воспоминаний о том, кем я была.

– Ну, это случается нечасто, но иногда ко мне возвращаются некоторые воспоминания. Понемногу я узнаю о своем прошлом… но этого недостаточно, чтобы иметь полную картину.

Только чтобы понять, насколько ужасным человеком я была.

– Чем-то похоже на пазл, – шепчу я. – Но в нем не хватает кучи кусочков.

А значит, я никогда больше не смогу собрать себя.

Что, наверное, должно меня беспокоить, но я уже привыкла к этой мысли. У меня прекрасная жизнь и чудесные люди вокруг. Двое братьев, которые меня любят, отец, очень старающийся быть хорошим родителем, Дилан и Сойер, которые больше напоминают сестер, а не подруг… И жених, любящий меня больше жизни. Но я бы соврала, если бы сказала, что у меня есть все.

Огромный кусок моего сердца пропал.

И, если совсем по-честному… мне страшно, что я никогда его не найду.

Я вспыхиваю от смущения, когда по щеке стекает слеза. Не знаю, почему я вообще плачу. Черт, все это стоило бы сказать моему психотерапевту, доктору Уилсону, а не незнакомцу.

Но я не стану.

Учась на факультете психологии, я поняла, как все это работает. И когда я действительно искренна, он всегда что-то записывает. Дает оценку и ставит диагнозы, которые потом повлияют на мою жизнь.

Потому что это повесит на меня ярлык.

Честный разговор с незнакомцем подходит мне больше… Ведь даже если он меня осуждает, я вряд ли увижу его снова, так что это все не имеет значения.

– Не знаю, почему мне так грустно, – выдавливаю я, когда по щеке стекает еще одна слеза. – Чувствую только, что что-то не так.

Словно механизм у меня внутри дает сбой.

Его голубые глаза наполнены беспокойством, когда он переводит взгляд на меня.

– Бьянка…

В груди все сжимается.

Мало того, что этот парень знает мое имя, он еще и произносит его так, будто оно действительно для него что-то значит…

Словно мы знакомы.

Но я не успеваю подумать об этом, поскольку до меня доносятся смачные ругательства. Меньше чем через секунду в поле зрения появляется Джейс, который выглядит так, точно готов оторвать кому-то голову. Я не знаю почему, но его ярость направлена на парня, сидящего со мной на лавке.

– Какого хрена ты тут делаешь?

На секунду мне кажется, что Джейс говорит со мной, ведь с чего бы ему срываться на какого-то незнакомого парня.

Задержав на нем взгляд, я встаю с лавки.

– Обедаю…

– У тебя есть две секунды, чтобы убраться от нее подальше, или я врежу тебе по роже прямо здесь и прямо, мать его, сейчас.

Господи. Почему Джейс ведет себя как псих?

Парень должен быть напуган – мои братья умеют вселить страх, – но он спокойно встает и говорит:

– Я ухожу. И просто, чтобы ты знал, я не искал ее. Так получилось.

Он не врет. Именно так все и произошло. Но я не понимаю, что страшного в том, что мы просто, черт возьми, поговорили?

– Что происходит?

– Ну конечно, – выплевывает Джейс, проигнорировав мой вопрос. – Думаешь, я тебе поверю? – Он подходит к нему ближе. – Я знаю тебя, ублюдок.

Это что-то новенькое.

– Может быть, кто-то расскажет мне…

– Тогда ты знаешь, что я ничего не сказал, – отвечает мой новый друг. – Мы просто…

– Джейс, хватит! – на бегу кричит Дилан.

– Нет, – рычит Джейс. – Этот мудак просто не в состоянии держаться от нее подальше.

Я начинаю уставать от того, что он говорит так, словно меня не существует, но еще сильнее, потому что не понимаю, из-за чего он так злится.

Когда Дилан подбегает к нам, я замечаю, как она бросает на этого парня быстрый взгляд.

– Что ты тут делаешь, Оукли? И почему ты так одет?

Оукли?

Коул упоминал как-то об их друге, которого звали Оукли, но это все, что я помню.

– Отец нашел мне работу уборщиком, – отвечает, очевидно, Оукли.

– Оу. Это хо… – Она бледнеет, когда замечает выражение лица своего парня. – Черт.

Я непонимающе моргаю. Откуда они знакомы?

– Вы знако…

– Какого хрена? – кричит кто-то очень сильно напоминающий Коула.

Твою мать. Для такого тихого места тут слишком много раздраженных членов моей семьи.

– Я застал его, когда он разговаривал с Бьянкой, – объясняет Джейс.

Глаза Коула сужаются до маленьких щелок.

– Ты, ублюдок…

– Хватит! – кричу я, потому что больше не могу это выносить. – Что происходит? Почему все злятся? – Я перевожу взгляд на Оукли, который выглядит так, словно хочет как можно быстрее сбежать из этого сумасшедшего дома, и я не могу его за это винить. – Откуда ты знаешь мое имя?

Оукли открывает рот, чтобы ответить, но Джейс его перебивает.

– Одно слово, мерзавец, и я тебя вырублю. – Он прищуривается. – Она счастлива. И последнее, что ей нужно, это ты, который снова разрушит ее жизнь, так что держись от нее подальше.

Снова разрушит мою жизнь? А это что еще значит?

– Господи. – Оукли складывает руки на груди. – Что бы вы там ни подумали, я не собирался ничего делать.

– Тогда уходи, – встревает Коул. – Сейчас же.

– Нет, – протестую я. – Кто ты?

От взгляда, которым он меня одаривает, у меня разбивается сердце.

– Никто.

И он уходит.

А я пытаюсь понять, почему в моей груди снова откликается эта тупая боль. И почему она пропала, когда он был рядом.

– Рассказывайте, – требую я. – Сейчас же.

– Не беспокойся об этом, – отвечает Джейс. – Вопрос решен.

Если бы это было так, я бы не чувствовала себя сейчас такой потерянной.

Я смотрю на Коула, чтобы убедиться, что я все правильно понимаю.

– Ты как-то сказал, что у вас был друг, Оукли. Ты говорил о нем?

У Коула начинают ходить желваки.

– Ага.

Мой разъяренный взгляд мечется между братьями.

– Тогда почему вы двое так его ненавидите?

Они молчат… что бесит меня еще больше.

Я смотрю на Дилан, потому что она всегда говорила мне правду.

– Дилан?

Видно, что она хочет рассказать мне все, но ей не дает это сделать яростный взгляд Джейса.

– Ладно, – произношу я. – Если никто не хочет рассказывать мне, что происходит, я найду его и спрошу сама…

– Бьянка, – пытается возразить Джейс, когда я разворачиваюсь, но с меня хватит.

– Пошел ты! – кричу я. – В одно мгновение я сидела и обедала, общаясь с милым ни в чем не повинным парнем, а в следующее ты напал на него, словно какой-то псих, и отказываешься мне рассказывать почему. – Где-то в горле скребется боль. – Вы явно что-то от меня скрываете…

– Он не милый и уж точно не невинный, Бьянка, – выплевывает Джейс. – Он тот кусок дерьма, который сел за руль пьяным и обдолбанным, и чуть не убил тебя, ведь ты была с ним в машине.

Глава пятая

Оукли

Правая – тормоз, левая – сцепление, напоминаю я себе, усевшись на харлей и надев шлем.

С тех пор, как я в последний раз на нем ездил, прошло много времени, но мышцы вспоминают, как это делается, стоит мне выехать на дорогу.

Я не собирался снова садиться за руль, но, оказывается, отец был прав: автобусы не ходят в этом городе после семи. Учитывая то, что моя смена заканчивается в восемь, а дорога пешком до дома занимает два часа… мне пришлось подумать, как решить эту проблему, не подвергая окружающих опасности.

Только себя.

К счастью, ответом стало хобби моего отца.

Прежде чем жениться на Кристалл, он с ума сходил по мотоциклам и катался на своем харлее каждые выходные. Черт, он обожал свою малышку настолько, что научил меня водить мотоцикл раньше, чем машину. Так что одолжить у него один из экземпляров коллекции оказалось несложно.

В моей голове, если я врежусь в кого-то за рулем харлея, убью я только себя. А значит, это идеальный вариант. Жаль, я не могу так же легко решить, что делать с Ковингтонами.

Или как помочь ей.

Джейс сказал, что Бьянка счастлива… но по ней этого не скажешь. Однако ее новая жизнь меня не касается. Потому что это не я надел кольцо ей на палец.

А он.

Что-то в груди неприятно скребется, пока я мчусь к Дьюку. Наверное, теперь она любит его… Но первым она полюбила меня.

Даже когда я ее ненавидел.

Прошлое…

Вечеринка в честь малыша.

Праздники для младенцев. Какая же это чушь. Кому, на хрен, нужна вечеринка, если ребенок еще даже не родился?

В груди клубится ноющая боль.

Не мой ребенок.

Выбравшись из машины, я ощупываю карманы, пытаясь найти ключи от дома, но там оказывается пусто. Черт. Разобью окно и скажу мистеру Ковингтону, что туда залетела птица.

С чего бы мне любить тебя? Ты просто разочарование.

Последние слова Кристалл.

К черту эту шлюху.

Я любил ее. Дал ей все, что у меня осталось, но этого оказалось мало. Она меня использовала. А потом бросила.

Как моя мать.

Разбитый, я опираюсь на дверь гостевого домика, а мир вокруг начинает кружиться, словно я заработал себе персональный круг ада. Каждая женщина, которую я люблю, предает меня. И мне некого винить в этом, кроме себя.

Я поворачиваю ручку и с удивлением понимаю, что дверь открыта. Наверное, забыл закрыть. Ввалившись в помещение, я достаю содержимое карманов и кладу на стол. Зажигалка, пакетик травы – единственная сучка, которой я могу доверять, – и немного таблеток. Не задумываясь, закидываю одну в рот. Это всего лишь экстази, так что меня не размажет настолько, насколько мне бы хотелось, но это лучше, чем ничего.

Что угодно, лишь бы унять эту боль.

Что угодно, лишь бы оказаться там, где я буду чувствовать себя в безопасности.

Там, где все супер, детка.

Там, где мои демоны меня не найдут, потому что я закрыл дверь и выкинул сраный ключ.

Только тогда я замечаю женскую фигуру, завернувшуюся в простыни на кровати. Я пытаюсь вспомнить, когда это успел позвать Морган, но, честно, ничего не приходит в голову.

Половина бутылки Джека и экстази делают свое дело.

Я расстегиваю ремень, снимаю штаны и начинаю трогать свой член через боксеры.

– Приветики, – говорю я, ложась к ней в кровать.

Она молчит, но ничего страшного. Я знаю, как поднять и ее, и свой член. Закрыв глаза, я обнимаю ее, хватаясь за сиськи. Они больше, чем я помню. Черт. Это не Морган…

Это Хейли.

Единственная девушка, которая меня не бросила. Я послал ее раньше. Но иногда – в те ночи, когда мне особенно плохо, – я зову ее к себе, чтобы представить, как могла бы выглядеть моя жизнь. Что у меня могла бы быть прекрасная девушка. И я мог бы быть хорошим…

Что все могло бы стать так, как мне говорила мама, прежде чем уйти.

Застонав, я взбираюсь на нее сверху. Мне нужно потеряться в ней и забыться. У нее такая нежная бархатистая кожа. Сладкий аромат яблока наполняет мои легкие, когда я целую ее в шею.

Она пахнет по-другому, говорит мой мозг, но мне все равно.

Я чувствую себя настолько дерьмово, что трахнул бы и семидесятилетнюю старушку, которая продает мне виски и траву на заправке. Хейли постанывает, грудь вздымается, когда она трется бедрами о мой член. Обычно она так себя не ведет, но я рад, что эта девочка не боится взять то, что хочет.

В этом мы с ней похожи.

Я играю с одним из ее сосков через ткань лифчика. Выгнув спину, она впивается ногтями мне в затылок. Боже. Об этом я и говорю. Я провожу языком по границе бюстгальтера.

– Эта попка сегодня моя. – Я прикусываю ее сосок. – Слышишь?

Она замирает, и разочарование в моей груди словно тяжеленный кирпич. Теперь я точно уверен, что это Хейли. Мой невинный ангел. Мне пришлось встречаться с ней полгода, прежде чем она сдалась… но мне понравилась игра. Однако секс с ней стал скучным практически сразу после того, как я лишил ее девственности, потому что мы, очевидно, хотели разных вещей. Она ждала романтики и нежности, а я…

Я хотел трахаться.

Показать ей свои шрамы.

Но Хейли они были не нужны.

Никому не нужны.

Всем нужен только веселый шутник, который помогает людям почувствовать себя лучше. И я это делаю… ведь не хочу, чтобы люди, которых я люблю, бросили меня.

Давая Хейли то, что она хочет, я нежно сжимаю ее грудь, несмотря на то, что мне не терпится перевернуть ее, схватить за волосы и с размаху войти в ее задницу. Сделать так, чтобы у нее пошла кровь. Чтобы внутри все горело, чтобы там остался мой след.

Чтобы она никогда меня не забыла.

– Еще, – стонет она, умоляя так, как никогда раньше.

Я поднимаюсь выше и впиваюсь в ее губы, пока она обхватывает меня своими длинными ногами. Мне начинает казаться, что они не такие длинные, как я помню. Эта мысль должна бы заставить меня остановиться, но то, как она меня целует…

Господи, мать его, боже.

Этой девчонке мало, она словно пытается высосать из меня душу.

Когда она прикусывает мою нижнюю губу, нить, на которой я держался, рвется. Поцелуй становится горячее, и я засовываю в ее рот свой язык, исследуя ее изнутри. Моя рука опускается на ее шею, немного сжимая.

– Повернись и раздвинь ножки, чтобы я мог попробовать тебя на вкус.

Она открывает рот, но я снова засовываю туда свой язык, наслаждаясь. Ее жадный язык встречается с моим, и они начинают сражаться друг с другом. Она другая сегодня… немного агрессивная, но мне это чертовски нравится. Дьявол, у меня настолько крепкий стояк, что удивительно, как мой пирсинг не отлетел в другой конец комнаты.

Возможно, я не должен был изменять ей с Кристалл. Возможно, не должен был разбивать ей сердце… несмотря на то, что отпустить ее было правильным решением. Возможно, между нами что-то может получиться. Возможно, нам нужно было расстаться, чтобы снова быть вместе.

Возможно…

– Оукли, – хнычет она.

Ее голос наполняет мои вены ядом.

Нет.

Когда я открываю глаза, оправдываются мои худшие опасения.

Уж точно агрессивная.

Я вскакиваю с кровати, словно у меня загорелись яйца. А если Джейс и Коул когда-нибудь об этом узнают… черт, это может произойти буквально.

Я знал, что в последнее время Бьянка странно на меня смотрела, словно я – ее следующая жертва, но и подумать не мог, что все зайдет так далеко.

Мое тело пронизывает стыд, словно сотни маленьких иголок впиваются в кожу. Я чуть не трахнул младшую сестру моих лучших друзей.

Твою же мать. Ей только исполнилось шестнадцать.

Схватив толстовку с кровати, я прикрываю свою эрекцию, натягиваю трусы и включаю ночник.

– Какого хрена ты тут делаешь?

У Бьянки хватает наглости выглядеть обиженной, когда она отбрасывает простынь, представляя моему вниманию свои сексуальные розовые трусики и лифчик, едва прикрывающие хоть что-то.

Твою налево.

Прикусив костяшки, я выключаю свет, заставляя член не реагировать так на ее тело.

Милые щенки и уродливые монашки.

Эта упертая чертовка снова включает свет.

– Я живу здесь, помнишь?

– Нет, – напоминаю я ей, показав на дверь. – Ты живешь там.

На самом деле, я более чем уверен, что она прописана в аду, но это сейчас не так важно. Я плачу́ – не очень много, но тем не менее – за то, чтобы жить в гостевом доме ее отца. А не за то, чтобы меня соблазняла малолетка в сексуальных розовых трусиках, которые я хочу разорвать на ней зубами.

Черт. Милые щенки и уродливые монашки.

Мне хватало того, что приходилось смотреть, как она плавает по утрам в бассейне в крошечном купальнике, прежде чем убежать в школу. Но залезть ко мне в кровать посреди ночи?

Я никогда не думал, что Бьянка будет играть настолько грязно.

Член дергается от нетерпения. Дерьмо такое. Плохая формулировка.

Тогда до меня доходит.

Бьянка никогда не делает такие вещи просто так. Всегда есть причина. Вопреки самому себе, я даю ей право оправдаться, ведь она никогда прежде не устраивала мне проблем. По крайней мере, таких.

– В какое дерьмо ты влипла?

Она смотрит так, будто у меня выросла вторая голова.

– Дерьмо? Почему…

– Потому что ты собираешься меня шантажировать.

Бьянка моргает, словно не понимает, о чем идет речь, а затем ее губы изгибаются в злобной ухмылке.

– Вау. – Она медленно встает с кровати и идет в мою сторону. – Так вот что ты подумал?

Я сжимаю челюсть так сильно, что удивляюсь, как зубы не начали крошиться.

– Я тебя знаю, помнишь?

– Ты прав. – И прежде чем я успеваю ее остановить, она проводит своим розовым ногтем по моему животу. – Но ты кое-что упустил.

Отбросив ее руку, я рычу:

– Что?

Бьянка подходит ближе, заставляя меня вжаться в стену.

– Это ты поцеловал меня. – Кожа начинает зудеть от раздражения, когда она снова касается моего живота. – И судя по всему, тебе понравилась наша маленькая игра. И даже очень.

– Ты права… понравилась. – Я хватаю ее за запястья, отталкивая от себя, прежде чем она успевает дотронуться до моего члена. – Потому что я думал, что ты – Хейли.

Я понятия не имею, что значит это выражение на ее лице. Не могу понять, злится ли она или ей действительно больно. Да кого я обманываю? На то, что я называю ее Исчадьем Сатаны, есть свои причины. Ее внешность так же опасна, как и она сама.

Все в этой злобной ведьме – подделка.

Резкое жжение от ее руки, встретившейся с моей щекой, заставляет меня подавить стон.

Джейс как-то пошутил, что чокнутые сучки меня заводят, и он был прав. Но у всего есть свои пределы.

Я собираюсь сказать ей, чтобы проваливала, но, словно животное, нашедшее свою добычу, она встает на носочки и впивается в меня губами, практически сразу пытаясь засунуть свой язык мне в рот. Я быстро прихожу в себя и отталкиваю ее.

Слишком сильно, потому что она снова падает на кровать. Взгляд, которым она одаривает меня, заставляет задуматься, стоит ли все это того, чтобы пожертвовать своей дружбой с Джейсом и Коулом.

Да ни хрена подобного.

То, что она вообще поставила меня в такое положение, уже дерьмово. Она знает, что я считаю Джейса и Коула своими братьями. Своей семьей. Мелкая циничная соблазнительница.

Ярость наполняет мое тело, когда я стягиваю ее с кровати.

– Вали на хрен отсюда.

Отчасти я понимаю, что, возможно, перебарщиваю, но она разбудила зверя.

– Ты сам это начал, – выплевывает она, пока я тащу ее к двери.

Потому что я не знал.

– Это, может, и правда, – я поворачиваю ручку и выталкиваю ее на улицу, – но прямо сейчас я это, черт возьми, заканчиваю.

Навсегда.

Я подбираю ее футболку с пола и бросаю в нее.

– Убирайся. Сейчас же.

Ее нижняя губа начинает дрожать. Черт, а она хороша. Как и моя мать, она гордо носит на себе корону, выкованную из манипуляций, обмана и притворных обид, а мне такое на хрен не нужно.

– Оукли…

– Еще раз выкинешь подобное дерьмо, и я все расскажу Джейсу и Коулу.

Это пустая угроза. Я, может, и близкий для них человек, но не кровный родственник. Бьянка имеет власть над ними обоими, и я знаю, что они поверят любой ее истории. Эта ночь, вероятно, приведет к тому, что мне надерут задницу, но она точно не закончит нашу дружбу, ведь я намеренно не стал ничего с ней делать. Никогда бы не стал. И врагу бы не пожелал.

– Проклятье, Бьянка. Что с тобой, дьявол тебя раздери, не так? – Я не чувствую ничего, кроме отвращения. – Ты не можешь вот так просто залезать в постель к взрослым мужчинам посреди ночи. – Я хватаю ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. – Ты хоть представляешь, что я бы с тобой сделал?

В Бьянке не осталось ничего невинного, но это не отменяет того, что она выросла у меня на глазах. Желудок сжимается от спазмов. Я все еще помню ту маленькую девочку с пушистыми волосами, которая носила очки и брекеты. Девочку, которая плакала, когда у меня случался приступ, потому что ей становилось страшно… а потом успокаивалась, когда он заканчивался, и приносила мне томатный суп с тостами.

Девочку, которая никогда бы не сделала ничего подобного.

Бьянка соблазнительно улыбается.

– Вообще-то да, представляю. – Ее ноздри раздуваются. – Хватит делать вид, что ты этого не хотел.

И в чем смысл вообще пытаться донести до нее что-то?

Я злобно смеюсь.

– Когда понял, кто лежит у меня в кровати? – Я оставляю между нашими лицами опасно короткую дистанцию. – Не хотел ни капли.

Между нами ничего никогда не будет. Никогда.

Ее огромные карие глаза начинают блестеть.

– Оукли.

Господи. Неужели она правда думает, что эти наигранные слезы на меня подействуют?

– Скажи, почему…

– Потому что я тебя не хочу, – рычу я, и вена на моей шее начинает пульсировать от гнева. – И никогда, черт возьми, не буду хотеть.

Потому что она точно такая же, как первая сука, разбившая мое сердце.

А значит, мне нужно держаться от нее подальше.

Всегда.

Глава шестая

Бьянка

Я ворочаюсь с бока на бок в своей спальне, пытаясь уснуть… но это бесполезно. Мой мозг продолжает подкидывать вопросы, на которые у меня нет ответа, и он никак не может успокоиться.

Все это время я думала, что за рулем той машины была Хейли… но оказалось, что это был Оукли. Парень, которого я до сегодняшнего дня даже не помнила. И, учитывая то, что у меня нет никаких воспоминаний, связанных с ним… я не знаю, почему я была с ним в одной машине.

Я потираю пульсирующие виски, но это не помогает, поэтому я беру с тумбочки баночку с таблетками. Взяв бутылку воды, закидываю в рот капсулу.

В последнее время у меня появились проблемы со сном из-за тревожности, поэтому врач прописал мне эти лекарства, чтобы облегчить мое состояние. Если честно, я ненавижу их принимать, потому что на следующий день чувствую себя как зомби, но утром у меня тест по статистике, и мне нужно отдохнуть.

Я ложусь обратно в кровать и заставляю себя закрыть глаза. Ведь завтра после теста…

Я собираюсь докопаться до правды.

Прошлое…

Я чувствую, как он на меня смотрит.

Он скорее себе язык откусит, чем признает это… Но иногда я чувствую, как эти прекрасные голубые глаза скользят по моей фигуре. Несмотря на то, что он не должен обо мне думать. Он должен думать о Морган.

В ту же секунду ее взгляд вторит его взгляду.

Неудивительно, моя сучка голодна.

И он ничего об этом не знает.

Поборов желание улыбнуться, я облизываю губы и поправляю свой слитный купальник.

Я немного жалею, что не надела оранжевое бикини – это любимый цвет Оукли, – но мне не нравится показывать свой шрам на животе всем подряд. К тому же мы вроде как отмечаем мой день рождения, так что незачем грустить. Несмотря на то, что восемнадцать мне исполнится только через пару дней. Но Джейс и Коул уже запланировали на следующую неделю поездку со своими девушками, которые – какая неожиданность – лучшие подружки. А значит, мне приходится довольствоваться барбекю на заднем дворе у бассейна. Я, конечно, не хочу жаловаться, но…

Я чертовски зла.

Я всю жизнь ждала, пока мне исполнится восемнадцать, а им насрать.

На Коула я еще не так сильно злюсь, потому что его невеста Сойер – самое близкое к другу, что у меня есть. Но Джейс? Я всем своим сердцем ненавижу его сраную девушку. Если бы она не ввела в заблуждение Лиама – моего брата, который покончил с собой…

Ох, простите. Это слишком?

Что ж, пристегните ремни, дорогуши. Потому что мы только начали говорить о моей дерьмовой жизни.

Так вот, если бы Дилан не ввела в заблуждение Лиама и не согласилась пойти с ним на школьные танцы в ту ночь, когда он покончил с собой, возможно, Лиам все еще был бы жив. Очевидно, я никогда не прощу ее за это. Но она делает Джейса счастливым – до тошноты счастливым, – так что мне приходится ее терпеть. Ведь ради моих братьев я сделаю все. Даже когда они ведут себя как конченые придурки.

– Бургеры и стейки практически готовы, – говорит Джейс, переворачивая мясо на огромном гриле.

Прищурившись, я прочищаю горло. Громко.

– Да-да, веганский бургер именинницы тоже, – добавляет Джейс, усмехнувшись.

– Вау, чудеса случаются, – бормочу я. – Хоть раз ты обо мне не забыл.

Я рада за Джейса и Коула, но мне тяжело, поскольку я теперь не главная девчонка в их жизни. И когда я говорю тяжело, я имею в виду, что внутри все разрывается от боли.

Джейс хмурится.

– Бьянка…

Я не слышу конец предложения, потому что кто-то переворачивает матрас, на котором я лежала, и я оказываюсь в бассейне. От неожиданности я, наглотавшись воды, выныриваю на поверхность и начинаю кашлять. И сразу же вычисляю нападавшего.

Коул.

Кто бы сомневался. Он вечно вытворяет всякие гадости.

Все еще кашляя, я со всей силы бью его по руке.

– Мудак.

Он невинно пожимает плечами.

– Что? Мне показалось, что тебе жарко, и я решил помочь. – Он ухмыляется Джейсу. – Теперь ты похожа на енота. – Коул поднимает брови. – Зачем вообще тебе эта хрень на лице? Ты же в бассейне.

Как бы я его ни любила… иногда я его ненавижу.

Серьезно ненавижу.

Я накрашена по той же самой причине, по которой красится любая девушка. Чтобы впечатлить какого-то придурка. Придурка, который оказался лучшим другом моих братьев. Придурка, который одним поцелуем украл орган, бьющийся у меня в груди. Придурка, который говорит, что ничего от меня не хочет.

Несмотря на то, что раньше мы были друзьями.

Раздраженно вздохнув, я выбираюсь из бассейна и иду к гостевому домику. Домику Оукли.

Да, знаю, сложно.

Поверьте на слово, нет ничего хуже, чем знать, что единственный человек, которого ты хочешь, и единственный, кого ты не можешь получить, живет у тебя на заднем дворе. С одной стороны, я хочу, чтобы он съехал, ведь я не нуждаюсь в ходячем напоминании, но с другой, глупая, иррациональная часть меня, управляемая этим дурацким органом, хочет, чтобы он остался здесь навсегда. В любом случае за ним проще приглядывать, когда он рядом.

Я закрываю дверь в ванную, когда в домик входит Морган. Я открываю рот, чтобы послать ее, но не успеваю, потому что она впивается своими губами в мои.

Проклятье, начинается.

Я много раз говорила ей, что если ей нравится отлизывать мне, то без проблем, но мы не встречаемся.

– Я скучала, – шепчет Морган.

Я закатываю глаза так сильно, что, клянусь, вижу свои мозги.

– Мы виделись вчера, – напоминаю я ей.

Она морщится.

– Виделись, но я не видела тебя.

Ага, она имеет в виду мою киску.

– Мои братья прямо за дверью.

Она снова набрасывается на меня своими губами, но в этот раз я позволяю ей запустить язык мне в рот, прежде чем оттолкнуть ее. Ведь чем больше она хочет меня, тем меньше хочет его.

– Я быстро, обещаю.

– У тебя есть пять минут, – соглашаюсь я. – И так как это мой день рождения, тебе лучше постараться.

Упав на колени, она отодвигает в сторону мой купальник.

– Не волнуйся, детка. Я все сделаю.

Мгновение спустя она касается моего клитора своим языком.

То, что начиналось как способ манипулировать ею в прошлом году, превратилось в… это.

В десятом классе Морган меня ненавидела. Но потом, как это типично для меня, я отобрала ее место будущего капитана группы поддержки и выгнала ее из команды. К концу учебного года она поняла, что является обыкновенным пустым местом и начала умолять меня вернуть ее в команду. Я сказала ей, что, если она готова сделать все что угодно, чтобы заслужить это место, она должна встретиться со мной на причале в полночь.

Я собиралась просто поставить ее на место, поскольку правда считала, что она не согласится на условия, но Морган удивила нас обеих, когда ее лицо оказалось под моей юбкой и она вылизала меня, словно тарелку после любимого торта. Черт, девчонка получила от этого больше удовольствия, чем я. И, учитывая то, какая она опытная, это явно не было ее первым знакомством с чьей-то киской.

Разумеется, я сразу достала телефон – намереваясь снять себе материал для шантажа на всякий случай, – но тогда заметила на парковке кое-кого еще. Стоуна ДаСильва – младшего брата самого отвратительного куска дерьма на планете, Томми ДаСильва. Он наслаждался шоу, а заодно снимал видео для своего архива.

Меня передергивает.

То, что мне пришлось сделать, чтобы заставить его удалить это видео… я не хочу об этом думать. Чертов ублюдок.

Я опускаю глаза на Морган.

– Ты недостаточно стараешься. – Я хватаю ее за затылок. – Работай ротиком.

Ее горячие губы сжимаются вокруг моего клитора. Намного лучше.

Наверное, я должна корить себя за то, что пользуюсь ею, но я с самого начала честно сказала Морган, в чем заключается наше общение. Я не виновата в том, что ее тянет к моей киске словно мотылька к огню.

Морган, вероятно, скрытая лесбиянка, и это весьма иронично, учитывая то, что ее отец – богатый политик, открыто говорящий о своей ненависти к гомосексуалистам. И это дерьмово, что она не может быть самой собой. Возможно, я бы уважала ее больше, если бы ей хватило на это смелости. Возможно, и Оукли тоже, поскольку он так же, как и я, использует ее для своих нужд. А Морган, кажется, нравится, когда ее используют.

Бедная девочка не получала достаточно родительского внимания.

Это практически забавно, как дерьмовое детство может превратить нас в еще более дерьмовых взрослых. Не говоря уже о разных пристрастиях.

Например, Оукли. Его мать бросила их с отцом и стала шлюхой-наркоманкой, когда ему было четыре. Оукли говорит, что она была красивой высокой блондинкой. Угадайте, какой типаж предпочитает Оукли?

Садитесь, пять.

Я наматываю на кулак светлые волосы Морган.

– Заставь меня кончить, шлюшка.

Обычно я не называю девушек шлюхами, если они этого не заслужили, но это заводит Морган и помогает ей довести меня до оргазма намного быстрее. Плюс, это позволяет мне выплеснуть хотя бы немного злости, вызванной тем, что она спит с моим мужчиной, не причиняя ей физического вреда. Думаю, все от этого только выигрывают.

К тому же это скоро кончится, ведь она уезжает в колледж. Я даже не сомневаюсь, что она найдет себе там какую-нибудь горячую девчонку, которая так же, как и она, любит стоять на коленях. И тогда она отстанет от меня – и от Оукли – навсегда.

– Вот так, – шепчу я. – Хорошая девочка.

Ноги дрожат, когда волны удовольствия начинают курсировать по моему телу. И в этот момент мой мозг снова это делает. Ощущение такое, словно разум отделяется от тела. Я называю это защитным механизмом, но психология говорит, что это деперсонализация. Не уверена, почему так случается, когда я кончаю с кем-то, кроме себя самой, но, возможно… Я бы сказала, что так я ограждаюсь от людей, с которыми сплю, чтобы они не получили ничего, кроме моего тела.

Секс – хоть во мне пока и не было члена – это просто физическая стимуляция, которую люди запрограммированы хотеть.

Когда тело успокаивается, я поправляю свой купальник и, даже не поблагодарив, иду к двери.

– Бьянка, – шепчет Морган, когда я поворачиваю ручку. Ее голос дрожит.

Нет. У меня нет времени на эти сопли.

Я закрываю за собой дверь и в тот же момент понимаю, что, наверное, стоило остановиться, ведь меня заметили. Большие карие глаза Сойер впиваются в мои. Я собираюсь сделать комплимент ее подчеркивающему фигуру купальнику, но она вдруг шипит на меня:

– Серьезно? – Она кивает на дверь. – Оукли стоит прямо у входа.

Сойер пообещала, что будет хранить мои секреты, но я вижу: они поедают ее изнутри, поскольку он такой же друг для нее, как и я.

– Я не виновата, что она проголодалась.

Сойер потирает переносицу.

– Ты должна рассказать ему.

Я как раз собиралась сообщить Оукли о том, как Морган без ума от моей киски. Если этот придурок когда-нибудь заговорит со мной, вместо того чтобы избегать.

– Расскажу… когда представится подходящий момент.

Она качает головой.

– Так не пойдет. Чем дольше это будет продолжаться у него за спиной, тем больнее ему будет.

Я поднимаю бровь. Она же шутит, правда?

– Больнее? – У меня вырывается смешок. – Ты ведь знаешь, что ему на нее плевать? Они просто используют друг друга.

Сойер нервно переминается с ноги на ногу.

– Я понятия не имею, что он чувствует к ней. Но я знаю, что устраивать подобное у него за спиной неправильно. Он заслуживает знать…

– Кто что заслуживает знать? – спрашивает Оукли, входя в помещение как к себе домой.

Учитывая то, что он платит аренду и все такое… наверное, так оно и есть.

Я бросаю взгляд на Сойер, говоря ей заткнуться. Она пытается сглотнуть ком в горле, но у нее не выходит, и она машет конвертом, который держит в руках.

– Я забронировала для нас с Бьянкой СПА на ее день рождения… но единственная свободная дата выпадает на первую игру Коула в новом сезоне. – Она смотрит на меня, протягивая конверт. – Бьянка говорит, что я должна соврать и заставить его думать, будто я пришла на игру и просто уехала пораньше, но я сказала, что нельзя лгать людям, которых ты любишь.

После этого она убегает.

Я с трудом сдерживаю смешок. На то, что мой брат называет ее Святошей, есть свои причины. Во-первых, она регулярно ходит в церковь, потому что ей это нравится, а во-вторых, она один из самых преданных и заботливых людей на планете. Если не учитывать ее историю с аддераллом, случившуюся чуть больше года назад, ее никогда никто не ловил на лжи.

Но я не могу думать о моральной дилемме Сойер сейчас, когда он стоит передо мной.

Глаза голубые, точно океан, светлые волосы, очерченные скулы и челюсть, полная нижняя губа, в которую так и хочется вонзить зубы… чистое совершенство.

– Привет…

– Ты видела Морган?

Если бы я была кем-то другим и у нас завязался диалог, Морган была бы последней, о чем он стал бы думать.

Но сейчас все по-другому.

Потому что я влюбилась в него после поцелуя, который мне даже не предназначался. А он почувствовал необходимость отстраниться от меня, словно я источаю яд.

– Она в ванной.

Вытирает мою смазку со своего лица.

Наступает неловкая тишина, пока дверь в ванную не распахивается и оттуда не выходит Морган.

– Ванная в твоем распоряжении, сучка, – выплевывает она, толкнув меня плечом.

Я выставляю ногу немного вперед, пока она идет к Оукли, что заставляет ее споткнуться.

– Мне она не нужна. Я там уже была, помнишь?

Морган моргает, явно застигнутая врасплох.

– Неважно.

Встав на носочки, она обнимает Оукли за шею и целует его в губы.

– Что мы делаем сегодня вечером?

– Не знаю. – Оукли притягивает ее к себе и целует еще раз, но я не могу не заметить, как его взгляд скользит на меня, когда она придвигается ближе. Словно он специально пытается меня задеть. – Но мне нужны эти губы. – Он хватает ее за задницу. – Ты такая сладкая.

Разумеется.

Усмехнувшись, я смотрю ему в глаза.

– Хотя, пожалуй, мне нужно поправить макияж. Учитывая то, что Морган вылизывала мою киску, у меня не было возможности это сделать.

Морган замирает. На лице Оукли непонимание.

Моя усмешка становится шире, когда я вхожу в ванную и захлопываю за собой дверь.

Миссия выполнена.

* * *

Незачем даже говорить, что после этого ситуация стала странной.

Для Оукли и Морган.

Я довольна, как слон, поскольку уверена, что Оукли бросит ее еще до того, как закончится вечеринка.

И правда хороший день рождения.

Сияя, я пробираюсь к грилю и вгрызаюсь в свой вегетарианский бургер.

Я не всегда была вегетарианкой, но десять лет назад Лиам решил, что хочет стать веганом, потому что его нежное сердце не могло больше выносить убийства и поедание животных. Его хватило ненадолго – очень уж он любил молоко и сыр, – но мясо ушло из его рациона.

Джейс и Коул скорее отрежут себе левые руки, чем откажутся от стейков и бургеров, но я без проблем присоединилась к нему. Ведь он был моим старшим братом.

Человеком, которого я любила больше всех в этом мире.

Учитывая то, что он мертв, наверное, я могла бы начать есть все, что захочу, но мне не нравится нарушать данное ему обещание.

Я машинально дотрагиваюсь до своего кулона со Святым Кристофером и крылышком, что висит у меня на шее, но вдруг знакомый голос вырывает меня из мыслей.

– С днем рождения, красотка! – радостно кричит Хейли, выходя на задний двор с каким-то парнем.

Краем глаза я замечаю, как напрягается Оукли. Отлично.

Хейли – бывшая девушка Оукли. Только, в отличие от Морган, которая вела себя со мной как настоящая сука, Хейли довольно милая. Что-то мне подсказывает, что для Оукли она всегда будет незакрытым гештальтом. А значит, Хейли представляет еще большую угрозу, нежели Морган, и мне нужно сделать все, чтобы она держалась от него подальше. Это одна из причин, почему я взяла ее под свое крыло и заставила думать, будто мы лучшие подружки.

Лучшие подружки, которые иногда трахаются.

Ведь чем больше она хочет меня… тем меньше хочет Оукли. И чем больше времени я проведу с ней, тем больше грязи смогу найти.

Грязи, которая причинит ему боль.

Я целую Хейли в щеку.

– Привет.

Мой взгляд перемещается на парня рядом с ней. Среднего роста. Обычное телосложение. Темные глаза и волосы. Не урод, но и далеко не мой тип.

Ладно, подойдет.

– Как зовут твоего друга?

Она понимающе улыбается.

– Зак.

– Привет, – говорит он. – Хейли много о тебе рассказывала.

Неужели?

Зак протягивает мне руку, но я ее игнорирую.

– Надеюсь, только хорошее.

Он облизывает губы, рассматривая меня с ног до головы.

– Очень хорошее.

Да, очевидно мы все сегодня повеселимся.

Я собираюсь пожать Заку руку, но Джейс меня опережает. Он сжимает ее с такой силой, словно пытается оторвать.

– Я ее старший брат.

После этого Коул стучит Зака по спине. Сильно.

– И я.

В груди начинает шевелиться раздражение. Чертовы стервятники.

Вздрогнув, Зак кивает.

– Привет, я… – Он сбивается.

– Мой новый парень, – приходит на помощь Хейли.

Джейс и Коул обмениваются взглядами.

– Тогда тебе лучше глазеть на свою девушку, а не на мою младшую сестру, приятель, – рычит Джейс, а затем возвращается к грилю.

– Если ты хочешь, чтобы тебе было чем глазеть, – угрожает Коул, прежде чем откусить бургер.

Бедный Зак выглядит так, словно вот-вот запачкает штаны. Слабак.

– Так, мальчики, угомоните свой тестостерон, – шутит Сойер, подходя к своему жениху.

– Не обращай на них внимания, – добавляет Дилан, игриво хватая Джейса за задницу и целуя его в шею. – Они всегда ворчливые, когда голодные.

Злость в глазах Джейса быстро сменяется желанием. Мерзость.

Сойер кладет на тарелку два бургера и отдает ее Хейли и Заку.

– Держите. Очень вкусные.

Коул бросает на нее недовольный взгляд, но она поднимается на носочки и целует его в нос.

– Расслабься, Колтон.

Мой брат растекается, словно масло в жару.

Если хоть одна из них ждет от меня спасибо, то у них точно больше шансов увидеть единорога.

Ситуация становится более напряженной, когда Морган и Оукли подходят к нам, чтобы положить себе еще еды.

– Привет, – пищит Хейли своему бывшему.

Оукли расцветает на глазах.

– Привет. Как ты?

Какого хрена?

Я ничего ему не сделала, а он относится ко мне как грязи на своих ботинках последние два года. Но тут Хейли – его чертова бывшая – говорит «привет», и он ведет себя так, словно она сраную радугу в небе нарисовала.

Это нечестно.

Он единственный, кого я хочу… и единственный, кого не могу получить. Так что помоги мне, Господи, возможно, я сегодня убью эту суку.

Я бросаю свою тарелку с недоеденным бургером на землю. Мой день рождения еще даже не наступил, но он уже дерьмовый. Я так устала от того, что недостаточно хороша для него. От того, что мое сердце разрывается из-за человека, который меня ненавидит.

И все из-за одного поцелуя.

Мама была права.

Никакой наркотик не способен испортить тебе жизнь так же, как любовь.

– Наверное, вам двоим пора подарить Бьянке ее подарок, – обращается Сойер к моим братьям, окинув меня сочувствующим взглядом.

Мне не нужна ее жалость.

Я просто хочу свою семью назад.

И чтобы он перестал относиться ко мне как ко вселенскому злу.

Джейс и Коул снова обмениваются взглядами, прежде чем Джейс вытирает руки полотенцем. Он выглядит напряженным. Коул тоже. Значит, их подарок должен быть невероятно хорош.

Я смотрю на них, положив руки на бедра.

– Что это?

Ожидание меня убивает.

Джейс тяжело вздыхает.

– Что ж, посовещавшись, мы решили…

– Что разрешаем тебе сделать татуировку, – заканчивает за него Коул с ухмылкой.

– Маленькую, – цедит сквозь зубы Джейс.

– И ничего пошлого, – добавляет Коул.

Кожу начинает покалывать от раздражения.

– Вы, мать вашу, издеваетесь?

Их полные недоумения лица подсказывают мне, что они не издеваются.

– Мне восемнадцать, – напоминаю я им, сделав несколько шагов вперед. – И это значит, что мне не нужно чье-либо разрешение, чтобы сделать что-то со своим телом.

Когда мне было шестнадцать, Джейс, Коул, Дилан и Сойер набили татуировки в память о Лиаме. Я умоляла Джейса взять меня с ними, но он отказался. Сказал, что я еще слишком мала. Несмотря на то, что он сделал свою первую татуировку в шестнадцать.

Господи. Я так устала от того, что они вечно трясутся надо мной, точно я неразумный ребенок.

Словно никто меня не видит и не слышит… пока я кричу изо всех сил.

– Лиам подарил бы мне что-нибудь потрясающее, – шепчу я. – Что-нибудь, что я действительно хочу.

Может быть, что-то связанное с психологией – моей любимой наукой.

Ведь Лиам понимал меня. Он хотел этого. А все остальные просто боятся лезть в мою ненормальную голову, поэтому даже не пытаются. Они так зациклены на собственных шрамах, что им плевать на мои. Держатся от меня подальше… поскольку не могут со мной справиться.

Пошли они все.

Боль, исказившая их лица, подсказывает мне, что мои слова сильно ранили их. Отлично. Они смогли пережить смерть Лиама и найти свое счастье. Бросив меня в этом аду. Одну. Разбитую. Неспособную никому рассказать о своих чувствах.

Потому что тогда я разрушу остатки этой чертовой семейки.

Я безумно люблю их и никогда этого не сделаю. Жаль, они любят меня недостаточно, чтобы увидеть, что находится под моей маской.

Маленькая девочка, изнывающая от боли, которая не может выйти из тени.

Они видят лишь злую стерву, манипулирующую всеми вокруг и наносящую удары еще до того, как кто-то успеет к ней подобраться.

Я машинально смотрю на Оукли.

И он пусть катится к дьяволу.

Я заставлю его жалеть о каждой секунде, что он меня ненавидел, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Никто не произносит ни слова, но я ощущаю на себе злой взгляд Дилан. Я собираюсь выколоть ее чертовы глаза, но к нам подходит отец.

– Простите, что опоздал. – Он нервно посмеивается. – Как-то слишком тихо для вечеринки. Все в порядке?

То, что он вообще пришел, уже удивительно.

Ни для кого не секрет, что на работе отец проводит больше времени, чем со своими детьми. Поэтому Джейс всегда был для меня бо́льшим авторитетом, нежели он.

– Что ты тут делаешь?

Хорошо, что папа догадался не приводить свою девушку Надю, иначе здесь случилась бы драка.

Он смотрит на Джейса.

– Джейс…

– Я его пригласил, – нервно бормочет Джейс.

Я хочу сказать, что это едва ли можно назвать «приглашением», учитывая то, что это его дом, но сейчас есть вещи поважнее.

Никто не относится к нашему отцу хуже, чем Джейс, поэтому то, что он пригласил его на вечеринку… странно.

Мои глаза впиваются в брата.

– Почему?

– Потому что это твой день рождения. – Он отводит взгляд. – Я хотел, чтобы здесь присутствовали все, кому ты дорога.

И в эту же секунду я чувствую себя самым отвратительным человеком на планете.

Потому что так поступил бы Лиам.

Я не особо горела желанием видеть здесь отца, но то, что Джейс позвонил ему, равносильно тому, как если бы он босиком прошелся по раскаленным углям.

– Оу. – Я перевожу взгляд на папу. – Привет, папочка.

Он расцветает, и его зеленые глаза – такие же, как у Коула и Лиама, – начинают блестеть.

– Привет, милая. – Протянув руку, он гладит меня по голове, так же как в детстве. – С днем рождения.

Я прикусываю язык, не желая напоминать, что день рождения у меня только через три дня.

– Спасибо.

Я не знаю, что значит выражение на его лице.

– Не могу поверить, что тебе восемнадцать. Кажется, только вчера мы привезли тебя из роддома. – Уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки. – Твоя мама… – Папа тяжело сглатывает, не закончив предложение.

Мама всегда хотела девочку.

Ей пришлось родить троих мальчишек, прежде чем ее мечта осуществилась, и, когда это случилось… она чуть не умерла от потери крови во время родов.

К счастью, все обошлось.

И, к сожалению, я успела провести с ней всего восемь лет.

На его лице столько боли, что мне становится тяжело дышать.

– Боже, ты так на нее похожа.

Я замираю. Коул бледнеет. У Джейса начинают ходить желваки.

До того, как влюбиться и уехать жить в Америку вместе с нашим отцом, мама была невероятно красивой и талантливой актрисой в Болливуде. Ее идеальная загорелая кожа, большие и глубокие карие глаза, выраженные скулы, немного приподнятый нос, длинные темные волосы, полные губы и сияющая улыбка делали ее совершенством.

Я считаю, что мне повезло унаследовать ее внешность, и, будьте уверены, я использую ее себе на пользу.

Красивым девочкам живется легче.

И, несмотря на то, что сделала моя мама… я знаю, она хотела для меня только лучшего. И чтобы я была умнее и сильнее, чем она. И поэтому – как мне кажется – она заставила меня пообещать, что я никогда не влюблюсь.

Никогда не позволю мужчине украсть свое сердце, потому что в конце концов он разобьет его и уничтожит меня.

Мужчины токсичны, и они не приносят ничего, кроме вреда. Но можно использовать их во время того, как они пользуются тобой, и высосать из них все, что только возможно, пока не стало слишком поздно.

Прочистив горло, папа достает из кармана пиджака коробочку для украшений.

– У меня есть кое-что для тебя.

Я стараюсь скрыть свое раздражение, принимая коробочку из его рук. За все эти годы он уже подарил мне кучу золота и бриллиантов. Я не хочу еще.

Собираюсь открыть коробочку, но он меня останавливает.

– Подожди. – Он оглядывает всех вокруг. – Давай прогуляемся немного.

Я смотрю на Джейса, когда мы идем в сторону ворот.

– Что происходит?

Он пожимает плечами, вид у него такой же непонимающий, как и у меня.

– Понятия не имею.

Мы уже практически снаружи, когда отец говорит мне:

– Теперь можешь открыть.

Не теряя ни секунды, я заглядываю в коробочку. Страх пробегается по моему позвоночнику, когда я прикасаюсь к черному брелоку с логотипом «Мерседес».

Пожалуйста, скажите мне, что это неправда.

Естественно, на подъездной дорожке припаркован розовый мерседес. На меня внезапно накатывает паника, и я цепляюсь за свой кулон. Он знает, что я не умею водить. Знает, что я никогда не стану этого делать.

Я не могу… я не хочу…

Не хочу умереть, как она.

– Что с тобой, черт возьми, такое?

На лицах гостей читается непонимание… на всех, кроме лиц Джейса и Коула, поскольку хотя бы в этот раз они понимают.

Розовый мерседес.

Как у мамы.

В животе все сжимается, когда я слышу в голове звук сминающегося металла. Новая волна паники хватает меня за горло, колени начинают дрожать. Я умру.

– Я не… – начинает отец, но Джейс перебивает его.

– Бьянка не водит машину.

– Я знаю, Джейс. Но я подумал, что ей пора научиться. Я нашел первоклассного инструктора по вождению…

Я бросаю в него ключи.

– Забирай. Они мне не нужны.

Я оборачиваюсь на Хейли.

– Пошли. Сейчас же.

Слезы начинают щипать глаза, пока я направляюсь к белой машине с ней и Заком.

– Бьянка, стой! – кричит Джейс. – Не позволяй ему испортить твой день.

Дело не только в нем. Дело во всех. Во всем.

– Ну же, Бьянка, – присоединяется Коул. – Не уходи.

– Вернись, юная леди, – говорит отец. – Я не разрешал тебе уходить.

То есть он захотел сыграть в отца именно сейчас.

– Я тоже, – рычит Джейс.

Подняв в воздух средний палец, я пинаю розовую груду металла на парковке, прежде чем сесть в машину Хейли.

– Мне восемнадцать, забыли?

Мама снова оказалась права.

Ты можешь прожить жизнь и быть самой прекрасной девушкой на земле… но чувствовать себя так, словно никто тебя не замечает. Люди видят только то, что хотят.

И никто не хочет увидеть меня.

Пошли они.

Пошло оно все.

Глава седьмая

Бьянка

В итоге я опоздала на пару и пропустила тест по статистике.

К счастью, профессор позволил мне остаться после занятия, чтобы написать его, но я уверена, что все равно его завалила.

«Если ты не помнишь ничего о своем прошлом, откуда ты знаешь, какой ты была и что тебя сделало такой?»

Слова Оукли звучат у меня в голове, пока я сдаю работу. Я думала, что собрала достаточно кусочков, чтобы понять, кем я была, но, оказывается… я ошибалась.

Сделав глубокий вдох, я вспоминаю, что нового узнала о себе прошлой ночью.

Самое удивительное? Я была девственницей. А значит, мой первый секс со Стоуном был первым в принципе. Наверное, я должна радоваться этому, ведь он – мой будущий муж, но я не могу избавиться от этого странного чувства.

Я хотела бы, чтобы все было по-особенному.

Я не говорю, что все прошло плохо, но до того, как это случилось, я думала, что все в порядке, поскольку прошлая я, наверное, занималась сексом кучу раз. Оказалось, это было важно. Так же, как то, что я странным образом была помешана на Оукли и, очевидно, увела его девушку.

Обеих.

Сердце сжимается.

Учитывая то, что Хейли погибла… ему, должно быть, больно.

Я не знаю, почему была с ним в ночь аварии – потому что, судя по последнему воспоминанию, он не хотел иметь со мной ничего общего, – но очень хочу узнать.

– Ты в порядке? – спрашивает Стоун.

Я вздрагиваю, когда поднимаю глаза. Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как он ждет меня у кабинета.

– Да. – Я выдавливаю из себя улыбку. – Все нормально.

Он озабоченно смотрит на меня.

– Ты уве…

– На самом деле, – перебиваю я, потому что ненавижу скрывать что-то от него, – не совсем. Сегодня ко мне вернулось еще одно воспоминание.

Взяв меня под локоть, Стоун ведет нас во двор.

– Что случилось?

– Ну, – начинаю я, – это был мой день рождения. – У меня внутри плещется странное чувство, ведь разговаривать со своим женихом о предыдущих партнерах немного неловко. – Если коротко, Морган сделала мне куни, и нас застукал Оукли… – Внезапно я понимаю, что он может не знать, кто это. – Оукли – это…

– Я знаю, кто такой Оукли, – выплевывает Стоун. – И еще я знаю, что теперь этот придурок работает на территории.

Я непонимающе моргаю.

– Откуда…

– Я случайно встретился с Коулом утром, и он мне все рассказал.

Черт.

– Оу.

– Я злюсь, потому что ты ничего мне не сказала.

– Ты был очень занят в последнее время.

Я не скрывала это специально, у меня просто не было возможности рассказать ему все из-за его дурацкого расписания.

– Я понял. – Он обхватывает мое лицо ладонями. – Но, если он снова станет тебя доставать, скажи мне…

– Он не доставал меня, – резко отвечаю я, прежде чем успеваю себя остановить. – Я понимаю, почему ты беспокоишься, но все было не так. Он…

Не так плох, как все говорят.

По крайней мере, вчера он не создал такое впечатление.

– Что он? – давит на меня Стоун.

– Он просто сидел на лавке, и я подошла к нему. Не наоборот.

Глаза Стоуна темнеют.

– В смысле ты подошла? Теперь ты болтаешь с какими-то парнями за моей спиной?

Господи. Конечно, Стоун так подумал.

Он тот еще ревнивец.

– Нет, – защищаюсь я. – Рядом с ним было свободное место, когда я пошла пообедать на озеро, и я спросила, могу ли присесть с ним.

Я не понимаю, что значит выражение на его лице, но он явно недоволен.

– Если все было так, как ты говоришь, я не хочу, чтобы ты продолжала обедать одна.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Ты же шутишь, да?

Мне девятнадцать. Я вполне могу позаботиться о себе, а значит, в состоянии сама выбирать, с кем мне ходить на обед.

Он показывает на свое лицо.

– Похоже, что я шучу? – Должно быть, Стоун почувствовал мое раздражение, потому что его голос становится мягче. – Я не хочу вести себя как мудак, Бьянка, но поставь себя на мое место. Этот парень не просто убил невинную девушку, он чуть не убил тебя, и ты ждешь, что я не буду волноваться о твоей безопасности?

Я понимаю, о чем он, но решаю зацепиться за другие его слова.

– Ты знал, что Оукли был за рулем той машины, когда случилась авария?

Он обессиленно проводит рукой по волосам.

– Да, часа два как узнал.

Оу.

– Коул сказал тебе?

Стоун кивает.

– Жаль, что твои братья не рассказали мне раньше, но я понимаю, почему они скрыли это от тебя. – Ярость искажает его лицо. – Для тебя было намного лучше не помнить об этом куске дерьма.

Смесь злости и раздражения пробегает по моему телу.

– Давай-ка уточним. Ты считаешь, что это нормально – скрывать от меня такую информацию?

Потому что я так не думаю.

Стоун тяжело вздыхает.

– Да… наверное. Я не знаю, Борн. – Он пожимает плечами. – Думаю, им было тяжело, и они сделали то, что показалось им правильным, понимаешь?

Наверное, но мне все равно это не нравится.

– Ты расстроена, но попробуй мыслить позитивно. – Поднеся мою руку к своим губам, он целует местечко над моим обручальным кольцом. – Если бы не все это дерьмо… мы бы, возможно, никогда не нашли друг друга. – Взяв меня за подбородок, он дарит мне нежный поцелуй. – Но это случилось.

Телефон начинает звонить, однако я не достаю его, потому что язык Стоуна проскальзывает через мои приоткрытые губы.

Наши тела прижимаются друг к другу, и я наслаждаюсь каждой секундой этого поцелуя. В последний раз мы проводили время наедине очень давно, и я скучаю по этим мгновениям.

Стоун нежно посмеивается мне в губы, когда телефон снова начинает звонить.

– Ответишь?

Прошлое…

– Ответишь? – спрашивает Хейли, потому что мой телефон, кажется, звонит уже в миллионный раз за последние четыре часа.

Я зажимаю кнопку, пока имя Джейса не исчезает с почерневшего экрана.

– Нет.

Мы сидим на капоте ее машины, глядя на туристическую тропу в каком-то лесу. Я никогда раньше здесь не была, но Зак сказал, что это хорошее место, чтобы расслабиться и напиться. Не то чтобы я когда-либо напивалась. Я потеряла не только маму в той аварии, но и почку. Так что предпочитаю не увлекаться алкоголем.

Зак, стоящий напротив нас, затягивается косяком.

– Я все еще не понимаю, в чем проблема. Это классная машина. Я бы расцеловал своему отцу задницу, если бы он купил мне мерседес.

Я знаю его всего несколько часов, но уже ненавижу.

Он меня бесит.

– Ее мама погибла в аварии, когда она была ребенком, – рассказывает ему Хейли, словно это что-то объясняет.

Не объясняет. Ни капли.

Сочувственно кивнув, Зак сжимает мою коленку. К счастью, у Хейли в багажнике была джинсовая мини-юбка и лишняя пара вьетнамок, так что мне не пришлось ходить в одном купальнике.

Я бросаю злой взгляд на ладонь, все еще сжимающую мою коленку.

– Тебе рука надоела?

Он не выглядит ни капли смущенным.

– Да ладно. Не будь скромницей, красотка. Хейли уже рассказала мне, в чем был уговор.

Его рука начинает медленно двигаться по внутренней стороне моего бедра. Скрестив ноги, я не позволяю ему убрать ее.

– Поделишься?

Усмехнувшись, Зак говорит:

– Вы хотели поразвлечься и…

– Зак?

– Да?

– Мне нужно, чтобы ты заткнулся и использовал свой рот для чего-то более продуктивного. – Я беру бутылку виски у Хейли из рук. – Сейчас.

Его глаза загораются.

– Раздвинь ножки, крошка.

– Не угадал. – Я смотрю на Хейли. – Лучше отлижи ей… а я буду смотреть.

Зак не такой тупой, как выглядит, потому что не начинает спорить. Устроившись поудобнее, Хейли снимает с себя трусики.

– Наконец-то.

Я наблюдаю за тем, как голова Зака исчезает у нее между ног. Он очень хочет сделать все хорошо, но, судя по лицу Хейли, получается у него не очень.

Был один парень – по-моему, его звали ДеШон, – который довел ее до оргазма за три минуты. Это было настолько впечатляюще, что я разрешила ему продемонстрировать свои оральные навыки на мне. Оно того стоило. Но это был единственный раз, когда я позволила одному из наших парней прикоснуться ко мне. Обычно я просто смотрю, как они трахают Хейли.

Но сегодня я не в настроении.

Я бросаю взгляд на полупустую бутылку Джека в руке. Я никогда раньше не напивалась, но, учитывая сегодняшние события, кажется, самое время попробовать.

– Вот так, да. – Хейли разочарованно стонет. – Нет. Левее.

Я сдерживаю смешок.

– Может быть, ему нужна мотивация.

– Другое лево, – хнычет Хейли.

Черт. На это больно смотреть.

– Заставь ее кончить, как хороший мальчик, и я покажу тебе свою киску. – Подмигнув, я смотрю на Хейли. – И дам ей поцеловать ее.

Кажется, это помогает, потому что Зак со всем энтузиазмом включается в процесс. Несколько минут спустя Хейли начинает кричать и дрожать так сильно, что машина вибрирует.

Затуманенный взгляд Зака перемещается на меня.

– Твоя очередь.

Я начинаю разводить ноги, но замираю.

– У тебя стоит?

Он хватается за свою ничем не примечательную эрекцию.

– Еще как.

– Покажи.

Зак расстегивает ширинку, обнажая длинный и очень тонкий член. Я отодвигаю свой купальник в сторону, раздвинув ноги.

– Нравится?

Он облизывает губы.

– Пустишь меня в нее?

– Нет. – Я хватаю Хейли за затылок. – Это не для тебя, – я прикусываю губу, когда она нежно целует мой клитор, – а для нее.

Хейли нравится, когда я заставляю ее почувствовать себя особенной.

Зак, кажется, вот-вот потеряет сознание.

– Черт, это так сексуально. Можно мне?

Я быстро поправляю купальник и отталкиваю Хейли. Шоу закончилось.

– Не в этой жизни.

Он выглядит оскорбленным.

– Почему ты ведешь себя как сраная стерва?

– Потому что у меня есть кое-что под названием стандарты. – Я делаю глоток из бутылки и начинаю кашлять, потому что горло обжигает. – А теперь трахни мою подругу, пока мы не уехали и не оставили тебя с твоим тоненьким членом в этом лесу.

У него отвисает челюсть.

– Что с тобой, блин, не так?

– Прямо сейчас? Ты. Так что делай, что я говорю… или вали домой. – Я делаю еще один глоток, и он обжигает так же, как первый. – Выбирай, придурок.

Он стоит со спущенными до лодыжек штанами и смотрит на нас.

– Вы ненормальные.

Может быть, это и правда, но, по крайней мере, я не такая тупая, как он.

– Перед тобой сидит сексуальная девчонка, которая ждет, пока ты трахнешь ее своим жалким членом, а ты называешь меня ненормальной. – Я смотрю на Хейли. – Позвони кому-нибудь еще. Этот неудачник не заслуживает того, что мы предлагаем.

Хейли начинает вставать, но Зак подходит ближе.

– Нет. – Одним движением он раздвигает ее ноги и толкается внутрь. – Я покажу тебе жалкий член, чертова сука.

Я, ухмыляясь, делаю еще глоток. В этот раз жидкость легче проскальзывает в горло.

– Это все? Охренеть как грустно, парень.

Он чертыхается, толчки становятся быстрее.

– Не за что, – бесшумно говорю я Хейли, но она слишком занята, наслаждаясь тем, что ее насаживают так, как хотелось бы мне.

Если бы я позволила кому-то трахнуть меня.

К сожалению, моя киска такая же привередливая, как и я сама, так что просто «кто-то» не подойдет. Поэтому я позволяю Хейли делать за меня всю грязную работу. Она веселится, а я радуюсь тому, что она больше не невинный ангел Оукли.

Достав телефон, я быстро фотографирую их для папки с компроматом. Вздыхаю и делаю еще один глоток.

– Тебе придется постараться, Заки.

Он трахает ее так активно, что машина начинает качаться. Очевидно, он знает, как пользоваться своим членом. Молодец.

С легкой головой я оставляю их.

– Мне нужно пописать.

Никто из них не говорит ни слова, когда я ухожу.

Освещая путь телефонным фонариком, я ищу подходящее место и нахожу его возле дерева. Сделав свои дела и обработав руки антисептиком, я собираюсь вернуться к машине. Но не могу… потому что вокруг одни деревья. Я понятия не имею, где нахожусь и как отсюда выйти.

Не проблема. Позвоню Хейли.

Я набираю ее номер и подношу телефон к уху, но меня отправляет на голосовую почту. Я присаживаюсь на ближайшее бревно, чтобы подумать, но в этом нет смысла. В голове стоит гул, и все вокруг движется, словно в замедленной съемке.

– Кажется, мы остались вдвоем, подружка, – говорю я бутылке, прежде чем сделать большой глоток.

Я смотрю вокруг. Тут не страшно. На самом деле, даже приятно. Черт, если бы у меня был с собой спальный мешок, я бы осталась тут на ночь. Я снова тяну руку к бутылке, стоящей на земле, но она… покрыта чешуей.

Я кричу во все горло, когда вижу, что вокруг нее обвилась маленькая черная змея. Убегаю прочь со всех ног. Но получается не очень быстро, потому что, черт, все кружится.

И… это что, обрыв?

Готова поспорить, что, если бы я встала на самый край… моя смерть была бы спокойной. В отличие от смерти мамы и Лиама.

Я смотрю вниз на острые камни, о которые разбилось бы мое тело. Даже дна не видно. Кажется, не такой уж и спокойной.

Но, может быть, этого я и заслуживаю?

Джейс и Коул счастливы. У них есть Дилан и Сойер, которые о них позаботятся. Сомневаюсь, что они вообще будут по мне скучать.

Не так, как я скучаю по ним.

– Вы обещали! – кричу я в небо, пока слезы катятся по моим щекам.

Лиам поклялся, что никогда меня не бросит. Мама говорила, что возьмет меня в Индию, чтобы отпраздновать мой восемнадцатый день рождения…

Но вот она я… одна.

– Они нарушили обещания.

– Что? – Голос, очень похожий на Оукли, кричит мне в ухо. – Кто? О чем ты говоришь, черт возьми?

Я в смятении смотрю на телефон, потому что не помню, когда позвонила ему.

– Они… я… – Я едва могу говорить связно. – Мне больно. – Я чувствую соленые слезы на губах. – Я больше не могу, Оукли.

– Где ты?

– Стою на краю обрыва.

Думая о том, где окажусь: в аду или в раю. Смогу ли я снова увидеть их.

– Господи, – восклицает Оукли. – Какого обрыва? Где?

Забавно, что он притворяется, будто ему не все равно, хотя мы оба знаем, что это ложь.

– Я не знаю.

Это правда. Зак выбирал место.

– Клянусь, если ты не скажешь мне, где ты…

– Я не уверена. Где-то рядом с лесом. По-моему, я проходила что-то вроде водопада. Но вокруг моей бутылки обвилась змея, и я убежала. – На меня накатывает тошнота. – А теперь отвали и дай мне найти мою бутылку со змеей, чертов придурок.

– Да, ты точно напилась.

– Не рассказывай моим братьям.

Они и так слишком меня опекают, а если узнают об этом, то запретят мне общаться с Хейли. А мне нужно продолжать собирать компромат на нее.

– Я, кажется, знаю, где ты, но тебе придется кое-что для меня сделать.

– Что?

Я сделаю для него все что угодно. Абсолютно все.

– Отойди от этого сраного обрыва.

– Почему?

Мне нужно знать, что ему не все равно. Или… почему стало все равно.

– Ты же не глупая. Знаешь почему, Бьянка.

Он целую вечность не называл меня по имени. Обычно Оукли использует слова «дьявол» или «Сатана». Раньше он называл меня малышкой. Как мама.

– Ты назвал меня Бьянкой.

У него вырывается раздраженный рык.

– Я еду. Сделай одолжение и отойди от обрыва, пока ничего не случилось, и Джейс и Коул меня не убили.

Оукли бросает трубку.

Я достаю из сумки маленькую бутылку рома «Малибу», которую мне дала Хейли. Это не «Джек Дэниэлс», но он поможет мне приглушить боль.

Надеюсь.

* * *

– Твою мать.

– Знаю, – шепчет Стоун мне в губы. – Мне нравится целовать тебя.

Я тоже люблю целоваться с ним, но сейчас не об этом.

Не могу поверить, что стояла ночью на краю обрыва, пьяная. И из всех людей, которым я могла бы позвонить в таком состоянии… Я выбрала его.

Наверное, это что-то значит, да?

– Когда у тебя следующая пара?

Стоун смотрит на часы.

– Через пятнадцать минут. – Приблизившись, он шепчет: – Если хочешь пойти в общежитие, я могу все сделать быстро.

Боже. Я точно худшая невеста в мире, поскольку отшиваю его.

– Давай в другой раз? – Я показываю ему телефон. – Мне нужно встретиться с Сойер и обсудить с ней свадьбу.

Сойер действительно звонила, но она может подождать. Особенно когда я знаю, что она просто будет очень долго извиняться за то, что соврала мне.

– Ладно. – Вздохнув, он быстро целует меня в губы. – Но только если ты сегодня ночуешь у меня.

– Договорились.

После этого я убегаю.

На поиски парня, который может ответить на мои вопросы.

Глава восьмая

Оукли

О ребятах из колледжа я узнал одну занятную вещь.

Они оставляют после себя очень много мусора. В каждом кабинете. Обертки. Банки из-под газировки. Бутылки из-под воды. Упаковки от чипсов.

Недокуренный косяк.

Жажда просыпается во мне мгновенно, когда я подношу его к носу и вдыхаю. Очень хорошая трава.

Вот же дерьмо.

И в то же мгновение… перед глазами всплывает образ Хейли.

Медицинская марихуана, чтобы избавиться от приступов, это одно… но этот косяк точно заставит меня снова провалиться в беспамятство.

Еще раз вдохнув аромат, я засовываю косяк в мусорный мешок. Кажется, эта трава оказалась лучше, чем я думал, потому что, когда я оборачиваюсь…

Я вижу ее.

Ее длинные темные волосы собраны в хвост, она одета в обычную белую футболку и брюки карго – старая Бьянка скорее умерла бы, чем вышла в таком виде из дома, – но она все еще выглядит потрясающе.

Взяв веник, я концентрирую свое внимание на уборке.

– Закончу через минуту.

Она делает шаг вперед.

– Я думала, мы можем поговорить.

Я даю ей единственный возможный ответ.

Единственный, который должен ей дать.

– Нет.

Глава девятая

Бьянка

Нет.

Не «может быть, позже». Или «мне нужно посмотреть, когда у меня будет минутка».

Просто нет.

И после этого у него хватает наглости промчаться мимо меня, словно я не существую.

Да к черту все.

Отказываясь принимать его «нет», я иду за ним в следующий кабинет.

– Не хочу ничего сказать, но тебе не кажется, что ты мне задолжал? В конце концов, это ты был за рулем, когда мы попали в аварию.

Я не хочу быть стервой, но он не оставляет мне выбора. Оукли замирает с веником в руках.

– Я не хотел, чтобы с тобой что-то случилось.

Он говорит так искренне и с таким сожалением, что мое сердце сжимается.

– Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватым, – честно говорю ему я, ведь что-то мне подсказывает, что он и сам с этим отлично справляется. – Мне просто нужны ответы.

Оукли наконец оборачивается.

– Какие?

Я развожу руки в стороны.

– Не знаю… все. – Поняв, что мне нужно уточнить, о чем идет речь, я добавляю: – Почему мы были в машине вместе? Куда мы ехали?

В его глазах столько печали, что я чувствую боль где-то в груди. Опустив голову, он продолжает подметать.

– Неважно.

Черта с два.

– Послушай, – пробую я, – знаю, что мои братья могут быть устрашающими…

Оукли невесело смеется.

– Я не боюсь твоих братьев.

Если так, то он один такой во всем Роял-Мэноре. А еще я ничего не понимаю.

– Тогда почему ты не можешь сказать…

– Потому что это неважно, – выплевывает он. – У тебя теперь новая жизнь. – Он показывает на дверь. – Хватит болтать со мной, иди и проживай ее.

В его голосе слышится боль, но я не понимаю почему. Однако мне ясно, что он не собирается ничего рассказывать. Значит, я должна сменить тактику.

– Ладно. Ты не хочешь рассказывать мне о прошлом. Может быть, просто… проведем время вместе?

Надеюсь, это сможет вызвать еще одно воспоминание, учитывая то, что за последние два часа ко мне вернулись целых два.

Оукли смотрит так, словно увидел призрака.

– Нет.

Господи. Как будто это его любимое слово.

Я не собираюсь так легко сдаваться, поэтому предпринимаю еще одну попытку.

– Хорошо, если я расскажу тебе о воспоминаниях, которые ко мне вернулись, ты объяснишь мне кое-что?

Он продолжает подметать.

– Уверен, это могут сделать твои братья.

У меня опускаются руки, и я едва сдерживаюсь, чтобы не начать рвать на себе волосы.

– Пожалуйста, – умоляю я его, хоть мне и грустно от того, что вообще приходится это делать. – Я больше не доверяю Джейсу и Коулу после того, как они мне солгали…

– Твои братья тебя любят, – быстро встает он на их защиту.

Что ж.

Это неожиданно. Особенно после того, как они вели себя с ним вчера.

– А я люблю их, – виновато говорю я. – Но если ты знаешь их – а это, черт возьми, очевидно, – ты знаешь и то, что они бывают очень упрямыми. И не расскажут мне ничего, если не захотят.

К тому же они вряд ли что-то знают. Судя по ночному воспоминанию, я многое от них скрывала.

Чувство вины возвращается.

Я скрывала от них много важных вещей.

Когда становится ясно, что Оукли все еще не собирается со мной разговаривать, я иду с козырей:

– Я стояла на краю обрыва… жутко пьяная. Но позвонила тебе… а не им. – Я обессиленно пожимаю плечами. – Значит, ты, вероятно, единственный человек на планете, который может помочь мне вернуть воспоминания.

Вздохнув, он проводит рукой по волосам.

– Прости, что из-за меня ты оказалась в коме и потеряла память, я никогда не прощу себе этого. – Я вижу грусть в его глазах. – Но я не могу тебе с этим помочь, малышка. Поверь.

Дело не в самих словах… а в том, насколько разбитым он выглядит, и это заставляет меня отступить. По какой-то непонятной мне причине ему очень тяжело говорить о прошлом.

– Ладно, – шепчу я.

Нельзя заставлять кого-то говорить, если они того не хотят.

Я иду к двери, но замираю.

– Прости, что спала с Морган за твоей спиной. Это был очень дерьмовый поступок.

Всего на миг на его лице мелькает веселье, но так же быстро исчезает.

– Тебе не за что извиняться.

– Неправда. – Все внутри сжимается от стыда. – Я очень плохо поступила с Хейли. – Я смотрю ему в глаза. – Знаю, ты хорошо к ней относился… Прими мои соболезнования.

Глава десятая

Оукли

«Прими мои соболезнования».

Она же в курсе, что это я ее убил, да?

Я открываю рот, чтобы напомнить ей об этом, но она уже ушла. Тоже неплохо.

Взяв веник, я бормочу ругательства.

Она так потеряна, что мне хочется побежать за ней и рассказать ей все. Но я не могу. Слова Джейса звучат в моей голове.

«Последнее, что ей нужно, это чтобы ты снова разрушил ее жизнь».

Несмотря на боль в сердце при мысли о том, что она выходит замуж за Стоуна, и от сильных чувств, которые испытываю к ней, я всегда буду заботиться о ней.

Я хочу для Бьянки только самого лучшего.

Даже если это означает, что теперь мне следует всегда держаться от нее подальше.

Прошлое…

– Можно я уйду пораньше?

Мой начальник, Кобра, оглядывает полупустой бар и пожимает плечами.

– Налей мне стакан «Хеннеси» и можешь идти.

Я никогда не думал о том, чтобы работать барменом в «Безымянном», но у меня не осталось выбора, когда начали появляться все эти вопросы.

«Чем ты зарабатываешь на жизнь?»

«Почему не идешь в колледж?»

«Как ты собираешься содержать себя?»

Я хорошо зарабатываю, работая на Локи, но, учитывая, что я пообещал Дилан и друзьям завязать с этим после того, что случилось с Сойер, мне пришлось найти работу для прикрытия.

Кобра не хотел брать меня, поскольку двадцать один мне исполнится только через месяц, но мои поддельные документы и то, что официально я там не устроен, позволило нам наладить взаимовыгодное сотрудничество.

«Безымянного» не назовешь приличным заведением. Скорее наоборот. Это та еще дыра, но она отлично справляется со своими функциями.

Налив Кобре стакан, я иду на выход.

Я не должен так торопиться, чтобы спасти эту злобную принцессу – особенно после того, как узнал, что она спала с Морган за моей спиной, – но она младшая сестра Джейса и Коула. Количество трагедий в их семье и так уже тянет на пьесу Шекспира, так что они точно не нуждаются в еще одной.

Я нажимаю несколько кнопок на мониторе, прежде чем выехать с парковки. Мгновение спустя голос Хейли раздается в машине.

– Приветики.

Я не могу доверять ни Бьянке, ни алкоголю в ее организме, когда мне нужно узнать, каким образом она оказалась пьяная в лесу посреди ночи, так что я решаю уточнить этот вопрос у Хейли.

– Вопрос.

Она смеется.

– Ответ.

Я резко поворачиваю налево.

– Как Бьянка потерялась в лесу? Я думал, она с тобой.

Остается только догадываться, как они подружились, учитывая то, насколько они разные – словно ангел и демон, – но они уже довольно давно постоянно проводят время вместе.

Я слышу напряжение в ее голосе.

– Была. Пока не начала вести себя как ненормальная стерва.

Разве это не ее обычное состояние?

Я достаю косяк из подстаканника и прикуриваю.

– Что случилось?

Хейли вздыхает.

– Я бы рассказала, но не хочу, чтобы это сказалось на наших с тобой взаимоотношениях.

– Хейли, ты можешь рассказать мне что угодно. Ты же знаешь. – Я выезжаю на шоссе. – Никакого осуждения.

И так было всегда. Может, мы и расстались, но я по-прежнему готов ради нее на все.

– Я знаю. – Еще один вздох. – Все было нормально, когда мы приехали, но потом я пошла в туалет. А когда вернулась, увидела, как они с Заком целуются.

Да уж.

– Черт, мне жаль.

Не могу сказать, что меня это сильно удивляет. Парень походит на любителя покурить травку. К тому же все видели, как он начал разглядывать Бьянку, едва появившись на заднем дворе Ковингтонов.

– Все в порядке, – говорит она. – В общем, мы поругались, и она ушла в лес. Я пыталась позвонить ей, чтобы убедиться, что все нормально, но она не берет трубку.

Очень похоже на Бьянку. Упрямая мелочь.

– Теперь это не твоя забота. Я еду в Долину Водопадов.

Хейли колеблется, прежде чем ответить.

– В Долину Водопадов? Зачем? Мы в лесу Роял-Мэнора.

– Ты уверена?

Бьянка сказала, что проходила мимо водопада, и их нет в лесу Роял-Мэнора. А вот в Долине Водопадов есть огромный лес, туристическая тропа и парочка обрывов. Что делает ее идеальным местом, чтобы накуриться и расслабиться.

– Абсолютно, малыш, – произносит она преувеличенно уверенным тоном. – Эта идиотка настолько пьяна, что не отличит задницу от пальца. – Она смеется. – Хорошо, что за руль она садиться не собирается, да? Иначе нам всем была бы крышка.

Доверившись своему предчувствию, я сворачиваю в сторону Долины Водопадов.

– Точно… – Меня прерывает входящий звонок.

Морган.

– Прости, но мне пора. Моя де… – Я замолкаю, не закончив предложение.

Эта мелкая сучка больше не моя девушка. Черт, да она никогда ею и не была.

– Морган звонит.

Разочарование в голосе Хейли можно потрогать руками.

– Оу.

Бам, вот оно. Неловкость, которая возникает, когда один из нас говорит о ком-то, с кем спит. Очевидно, у нас всегда будут какие-то чувства друг к другу. К тому же она единственная, кого я называл своей девушкой. И какое-то время – пока Кристалл не использовала меня ради спермы и не разбила мне сердце – я даже думал, будто мы хорошая пара.

Я бы соврал, сказав, что не хочу, чтобы все сложилось по-другому, или что сожалею об измене. Она не заслужила этого. Никто не заслуживает.

– Оук? – спрашивает она, пока я не повесил трубку.

– Да?

– Может, сходим пообедаем на неделе? Мы не проводили время вместе целую вечность, я скучаю.

Я достаточно умен, чтобы понимать: обед с бывшей девушкой – это очень плохая идея. Но я все еще хочу, чтобы она оставалась в моей жизни как друг.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Скажешь потом, где и когда.

– Супер. Спокойной ночи.

– Удачи.

Я кладу трубку и отвечаю на звонок Морган.

– Привет…

– Удали мой номер, сука.

Она начинает спорить, но я отключаюсь. Мы были просто друзьями с привилегиями, так что мне все равно, что она трахалась с кем-то кроме меня, но это было низко. Так что пусть катится в ад.

К черту их обеих.

Глава одиннадцатая

Бьянка

– Спасибо, – говорю я водителю такси, прежде чем выйти из машины и направиться к дому Стоуна.

Стоун вернется с работы только через час, но у меня есть ключи.

Я так занята, выставляя водителю оценку, оставляя чаевые и в то же время копаясь в сумочке в поисках ключей, что врезаюсь в кого-то на лестнице. Сумочка падает у меня из рук и из нее высыпается все содержимое… но я не обращаю на это внимания, поскольку все, что я могу видеть, – это он.

Оукли удивлен моим присутствием не меньше, чем я его.

Я настороженно смотрю на него.

– Что ты здесь делаешь?

Он кивает на большую коробку в своих руках.

– Переезжаю.

Это… интересно.

– Оу.

Я наклоняюсь, чтобы подобрать свои вещи, одновременно с ним. Мы бьемся лбами.

– Черт, – стонет он.

– Дерьмо, – шиплю я, рукой касаясь шишки.

И, прежде чем я успеваю себя остановить, у меня вырывается смешок, потому что жизнь устраивает мне интересные сюрпризы. Серьезно. Какова вероятность, что единственный парень, который может мне помочь, но отказывается это делать, переедет в то же здание, где живет мой жених?

Очевидно, высокая, ведь это на самом деле происходит.

– На каком этаже твоя квартира? – спрашиваю я.

Оукли внимательно рассматривает меня несколько секунд, словно раздумывая, говорить или нет. Наконец, он отвечает:

– На третьем.

Я киваю.

– Я на четвертом. – И потом, поскольку мой рот отказывается заткнуться, я добавляю: – Ну, не я, а мой жених. Но я перееду к нему и его маме после свадьбы.

Оукли становится мрачнее тучи.

– Ясно.

В воздухе витает неловкость.

– Ладно, – говорю я, обходя его. – Удачи с переездом. Если тебе понадобится помощь или ты передумаешь насчет разговора…

– Не передумаю, – обрывает меня он.

Прошлое…

Я болтаю ногами над обрывом, когда телефон начинает звонить. На экране появляется имя Хейли. Злясь, что это она, а не Оукли, я невесело смеюсь, и телефон замолкает. Упс.

На горизонте видно пляж, и по звуку волн, яростно бьющихся о скалы, я понимаю, что океан штормит. Я смотрю вниз в темную бездну.

Интересно, как долго займет падение?

Случится ли у меня сердечный приступ до того, как я встречусь с поверхностью? Съедят ли вороны мою плоть, или океан будет добр ко мне и унесет мое тело в воду?

Придвинувшись к краю, я смотрю на вьетнамки, свисающие с моих пальцев, и допиваю ром.

Прекрасный Принц не придет спасать свою Злую Принцессу.

Зная Оукли, он, должно быть, отвлекся на что-то поважнее. Наркотики или очередную шлюху. Но это неважно, ведь алкоголь, плещущийся в моей крови, дарит мне смелость, чтобы привести план в действие.

– Скоро увидимся, Лиам.

Просто для уточнения. Я знаю, о чем вы подумали. Эта девчонка сумасшедшая, у нее суицидальные наклонности, и ей место в психушке. Но в этом суждении есть одна крошечная проблема. Я не хочу умирать.

Я просто хочу перестать скучать по ним.

Избавиться от этой боли.

У меня вырывается рваный выдох, когда одна вьетнамка исчезает в темноте. Мгновение спустя за ней следует вторая.

Сейчас или никогда.

Я не могу перестать думать о том, был ли Лиам так же напуган, когда надел петлю себе на шею и прыгнул со стула в гардеробной. Пожалел ли он перед тем, как потерять сознание? Подумал ли о своей семье, прежде чем последний вдох наполнил его легкие? Знал ли, как нам будет больно? Как больно будет мне от того, что он эгоистично вырвал мое сердце, забрав его с собой?

Я начинаю громко и отвратительно всхлипывать. В груди так пусто, что если бы кто-то приложил к ней ухо, то ничего бы не услышал. Лишь отталкивающуюся от стенок боль.

К счастью, это все скоро закончится.

Сглотнув ком в горле, я наклоняюсь вперед и развожу руки в стороны. Я всегда хотела попробовать прыгнуть с парашютом, так что, если закрыть глаза, можно представить, будто я наконец исполняю свою мечту. Только без парашюта.

Голова начинает кружиться, когда я медленно подползаю к краю. Умирать и близко не так больно, как я думала. Не считая момента, когда кто-то резко тянет меня назад за подмышки.

– Твою мать, – рычит Оукли.

Из-под моих бедер сыплется песок и камни, когда он вытягивает мою пьяную задницу обратно на край.

– Я сказал тебе отойти от него! – кричит он, не выпуская меня из своей мертвой хватки.

Удивленная его присутствием, я поднимаю глаза. И вижу не одного Оукли, а целых двух. Прелесть.

– Я не думала, что ты придешь. Что вы придете.

Выражение его лица подсказывает мне, что ему не до смеха.

– Вставай, – командует он. – Сейчас же.

Ой-ей-ей. А я думала, он знает меня получше. Никто не смеет мне приказывать.

– Нет. Мне и тут хорошо. – Я хлопаю ладонью по местечку рядом с собой. – Присоединяйся.

У него на лбу проступает вена. Учитывая то, что он обычно такой спокойный, немного забавно наблюдать за тем, насколько я могу его вывести. Но опять-таки я люблю доходить до крайностей.

Оукли резко поднимает меня с земли.

– Это была не просьба.

На нем футболка с логотипом «Безымянного», и я понимаю, что он примчался сюда с работы. Не то чтобы это было важно, но две ночи в неделю в этой дыре просто прикрытие для его настоящей работы. Барыгой у мудака Локи. Он заставил Дилан, Сойер, Коула и Джейса поверить, будто завязал с этим после того, как Сойер попала в больницу, но это вранье. Он просто начал это скрывать. А учитывая то, что теперь все, кроме него, учатся в колледже, у него это с легкостью получается.

– Пошли, – приказывает он мне.

Клянусь, я одновременно хочу и ударить, и трахнуть этого мудака. Я бросаю на него самый игривый взгляд, на который сейчас способна.

– Не могу.

– Почему? – Оукли скрещивает руки на груди. – Ноги сломаны?

– Нет. – Я показываю на свои грязные ноги. – Я не пойду по лесу босиком.

Он раздраженно вздыхает и в ту же секунду отворачивается.

– Вперед.

А я думала, что я тут пьяна.

– Какую часть предложения «я не пойду по лесу босиком» ты не понимаешь?

Оукли разминает плечи, и я не могу не заметить, как соблазнительно движутся его мышцы. Он много занимался с Джейсом и Коулом в последнее время, и это принесло свои плоды.

– Запрыгивай.

Черт. Мне дважды повторять не нужно.

– Я правильно понимаю, что это приглашение запрыгнуть на твой член после? – уточняю я, цепляясь за его спину.

Повернув голову, Оукли бросает на меня убийственный взгляд.

– Еще одно слово, и я сброшу тебя с того обрыва.

Я собираюсь попросить его оказать мне такую услугу, но тогда он точно не разрешит мне добраться до машины на своей спине, так что я молчу. Мы пробираемся через лес, и я не уверена, виноват ли в этом алкоголь или дерьмовая ночь, но я не могу больше терпеть это напряжение между нами.

– Почему ты так меня ненавидишь?

Я злюсь на свой дрожащий голос, но контролировать то, что выходит из моего рта, совсем не получается.

Так же, как и эмоции.

Кажется, что проходит вечность, прежде чем он отвечает.

– Я тебя не ненавижу.

Вранье.

– Не пытайся обмануть обманщика, Оукли.

Он бросает меня на землю так резко, что я едва не отбиваю себе задницу.

– Ладно. Как насчет того, что ты трахалась с…

– Это было после, – говорю ему я. – Я начала трахаться с Хейли и Морган после того, как ты начал меня ненавидеть. Через много месяцев после того, как мы… ты помнишь. Не до. – Я делаю несколько рваных вдохов. – У нас все было хорошо, Оукли. Я могла поговорить…

– Тогда почему? – рычит он. – Почему ты так себя ведешь?

– Я не… – Я шумно сглатываю и начинаю снова, потому что мне никогда не нравилось врать ему. – Ты знаешь почему.

Если я не могу получить его… никто не получит.

Я буду продолжать играть его шлюхами, как моими личными марионетками, пока он наконец не поймет, что вокруг него нет ни одной верной девушки, кроме меня.

– Просто, блин, невероятно. – У него ходят желваки, когда он достает из-за уха косяк и поджигает его. – Поверить не могу.

– Для танго нужны двое, помнишь? И вместо того, чтобы злиться на меня, ты должен злиться на них за то, что им так нравится моя киска.

– У меня нет времени на твое дерьмо, – выдыхает он, уходя прочь. – Сама найдешь дорогу домой.

– Знаешь, у этой ситуации есть простое решение. – Я развожу руки в стороны. – Как насчет тройничка?

Это полный бред. Я бы скорее перерезала этим сучкам горло и утопила их в собственной крови, чем стала бы делить его с кем-то. Просто хочу проверить, клюнет ли он.

Снова повернувшись ко мне, Оукли начинает массировать виски.

– Ты просто больная, ты в курсе?

Естественно.

Нельзя изучать психологию с начальной школы в надежде однажды стать специалистом и не поставить себе диагноз. Поверьте, я больная в полном смысле этого слова. Но если ему действительно нужна причина, по которой я так злюсь на него, то вот она.

– Ты смотрел на меня так, будто я грязь на твоих ботинках, а потом выбросил словно мусор! – выкрикиваю я, когда грудь начинает разрываться от боли. – Я пришла в гостевой домик, потому что мне было плохо. – Я скучала по нему так сильно, что мне было тяжело дышать. – Я не собиралась соблазнять тебя, придурок. Не обольщайся.

Это правда. Не то чтобы я разозлилась, когда он поцеловал меня – совсем нет, – но я не для этого пришла туда. В любом случае то, что он отверг меня, когда мне было очень больно и я нуждалась в поддержке, обожгло меня, словно адское пламя.

Нахмурившись, Оукли проводит ладонью по волосам.

– Я не хотел обидеть тебя.

Моя грусть быстро сменяется яростью. Да пошел он со своей жалостью.

– Заткнись.

– Бьянка…

Слишком поздно. Я бью его по лицу и пинаю ногами со всей силы. Я даже не понимаю, что плачу, пока он не сжимает меня в своих руках.

– Я знаю, это больно, малышка, – шепчет он мне в волосы. – Мне так жаль, что его больше нет.

И в то же мгновение я снова оказываюсь в маминой машине, до боли сжимая руку Лиама. Только это не Лиам.

Это Оукли.

Но никакая жалость не вернет мне маму и брата. И никакие соболезнования не смогут избавить меня от правды, которую я должна скрывать.

Я хватаюсь за воротник его футболки, вдыхая его запах. Марихуана и цитрусовое мыло. Я закрываю глаза, когда он сильнее прижимает меня к себе. Словно я единственное, что имеет значение. Его прикосновения не должны быть такими приятными, но они похожи на броню. Будто теперь никто не сможет ранить меня, пока я с ним.

Это заставляет меня почувствовать себя спокойнее, чем когда-либо.

– Я…

Я так хочу рассказать ему. Рассказать то, что не говорила никому и никогда. Вещи, которые сделали меня той, кто я есть сейчас… но я не могу.

Вместо этого я прижимаюсь своими губами к его.

– Черт возьми, – рычит он, отскакивая от меня. – Нет.

– Почему? – кричу я. – Почему тот факт, что ты меня хочешь, так пугает тебя?

Все хотят меня… но Оукли единственный, кто не признает этого.

Его взгляд способен убить.

– Меня пугает только то, насколько ты жалкая.

И он уходит.

Щеки вспыхивают от унижения, пока я бегу за ним, а ветки впиваются в мои босые ноги.

– У меня, блин, нет обуви, скотина.

– Не моя чертова проблема, Люцифер.

Я не знаю, почему он настолько выводит меня из себя, но я безумно устала от этого, и мне буквально хочется вопить во все горло. Однако я не доставлю ему такого удовольствия. Вместо этого я выпрямляю спину и молча иду через лес. Несмотря на то, что камни и палки вонзаются мне в ноги.

Оукли меня хочет. Он может отказываться это признавать, но я чувствую.

И это был последний раз, когда я веду себя хорошо и делаю первый шаг.

К тому моменту, как я с ним закончу, этот ублюдок будет так ослеплен мной, что не сможет видеть ничего вокруг. Он будет на коленях умолять меня дать ему попробовать меня на вкус. И тогда я пошлю его и плюну ему в лицо… Это будет сладкая победа.

Когда я добираюсь до его БМВ, он уже заводит двигатель. Забравшись внутрь, я хочу стереть эту усмешку с его прекрасного лица.

– Хорошо прогулялась, принцесса?

Я усмехаюсь ему в ответ.

– Потрясающе.

На крошечное мгновение в его глазах мелькает неуверенность, а затем он выезжает с парковки.

– Не могу поверить, что Хейли уехала, даже не позвонив. – Пожав плечами, я разглядываю свои ногти. – Хотя в последний раз, когда мы виделись, они с Заком – ее новым парнем – так дико трахались на капоте, что там, наверное, остались вмятины, поэтому я едва ли могу ее винить.

Рука, сжимающая руль, напрягается, а после Оукли включает музыку.

Пристегнись, малыш.

Это только начало.

Глава двенадцатая

Оукли

Твою мать, твою мать, твою мать.

Моя новая квартира находится в опасной зоне, и мне это чертовски не нравится, но я ничего не могу с этим сделать.

– Все в порядке? – спрашивает отец, поднявшись по лестнице.

– Да… нет. – Я отдаю ему коробку, чтобы он отнес ее в машину. – Это не мои вещи.

Учитывая то, что в коробке лежит куча туфель, она может принадлежать только одному человеку.

Кристалл.

Заглянув внутрь, он бормочет ругательства.

– Кристалл попросила отвезти кое-какие вещи в ее новую квартиру. Я, наверное, перепутал коробки.

– Ничего.

Отец тяжело вздыхает.

– Тебе нужно еще что-нибудь, пока я не уехал?

Он уже купил мне матрас и телевизор. Не говоря о том, что заплатил за первый месяц и дает мне ездить на своем мотоцикле. А значит, папа сделал более чем достаточно.

– Нет. Все нормально.

Он кивает.

– Я позвоню тебе завтра после работы. Поспи.

– Пап, – окликаю я его, когда он начинает уходить.

– Да?

– Спасибо, что спас мою задницу.

Отец улыбается, словно это мелочи.

– Любой родитель поступил бы так же. – Он снова отворачивается, но резко замирает. – Главное, не забудь притащить эту спасенную задницу на встречу сегодня.

– Конечно, – говорю ему я, пока он спускается по лестнице.

Я уже собираюсь внутрь, но замечаю книгу на полу. Все тело напрягается, когда я вижу название.

Слоны на кислоте.

Прошлое…

Сатана всю дорогу не открывает свой злобный рот, что мне очень даже нравится. Почему я вообще позволяю этой девчонке задеть меня, остается загадкой, но сегодня был последний раз, когда я хоть что-то сделал ради нее.

Кожу начинает покалывать от раздражения, и я открываю окно, поджигая косяк.

– Вали отсюда.

Мне еще нужно поработать с товаром сегодня, так что, чем быстрее она уйдет, тем лучше. Я жду, что Бьянка начнет возмущаться, но вместо этого она забирает косяк из моих пальцев и подносит его к губам. Я собираюсь вырвать его у нее из рук, но ее следующие слова заставляют меня замереть.

– Я никогда раньше не напивалась. – Между ее бровей образуется морщинка. – И никогда не курила траву. – Бьянка осторожно затягивается. И начинает задыхаться от кашля в следующую же секунду. – Черт.

Я не могу сдержать смех.

– Все кашляют первые пару раз.

Понятия не имею, что значит выражение ее лица. Иногда она выглядит так, словно вся тяжесть мира лежит на ее плечах. Я этого не понимаю. Она богатая, красивая, умная – опасно умная – и может получить все что угодно. И кого угодно. Но порой эта девчонка выглядит такой потерянной, будто внутри нее плещется океан боли…

У меня перехватывает от этого дыхание. Однако я не собираюсь подходить к ней слишком близко. У ее братьев есть свои проблемы, так же как и у меня, но мы все еще сохраняем остатки человечности.

В отличие от Бьянки.

Эта девчонка – черная вдова, заманивающая ничего не подозревающих жертв в свои сети. И как только она тебя поймает… то уничтожит и тебя, и твою жизнь, а после выбросит ошметки, которые остались.

Душа черна как звездный небосклон.

Губы алые как врагов огонь.

Я напоминаю себе записать эти строчки позже.

– Мне нужно ехать, – говорю я в надежде, что она поймет намек.

Когда Бьянка затягивается во второй раз, ее лицо напрягается, словно она изо всех сил старается не закашлять. Черт возьми. Эта девчонка до смерти упряма.

Она самодовольно улыбается, протягивая мне косяк, но я не двигаюсь.

– Оставь себе.

Все что угодно, лишь бы она вышла из машины.

Ее взгляд цепляется за розовый мерседес, припаркованный возле дома.

– Лучший подарок в моей жизни.

– Это хорошая машина.

Жаль, она никогда не будет водить ее.

– Я не об этом. – Ее лицо мрачнеет. – Возможно, дело в траве, но я не помню, когда в последний раз мне было с кем-то так спокойно, что я могла перестать притворяться. – Наклонившись, она целует меня в щеку, замерев в таком положении на лишнюю секунду. – Спасибо, что спас меня.

Искренность в ее голосе ощущается как удар под дых.

Не делай этого, мать твою, говорю я себе, но уже слишком поздно. Я открываю бардачок и протягиваю ей пакет.

– Держи.

Бьянка осторожно разглядывает его, выходя из машины.

– Что это?

– Посмотри.

Я не собирался ничего ей дарить, но покупал бумагу для самокруток и название привлекло мое внимание. Когда я понял, что это нечто связанное с психологией, мне стало неинтересно, но мне тут же пришло в голову, что Бьянке может понравиться, ведь она этим увлекается.

– Слоны на кислоте? – спрашивает она. – Ты купил мне книгу по психологии?

– С наступающим.

Выезжая с парковки, я нажимаю на кнопку на экране.

– Да? – отвечает Джейс.

– Младшая Ковингтон дома в целости и сохранности, – сообщаю ему я.

Облегчение в его голосе практически осязаемо.

– Господи, спасибо. Где она была?

– Отдыхала с Хейли.

– Где? И почему не брала трубку?

– Не знаю, – лгу я. – Знаю только, что они поругались, и Бьянка попросила меня забрать ее.

Джейс вздыхает.

– Лучше бы она позвонила мне, но я рад, что с ней все в порядке. Спасибо. Я твой должник.

– Без проблем, братишка. Хорошей поездки.

Поездки, в которую меня не позвали.

– Спасибо. Я наберу, когда вернемся.

– Супер.

Когда я кладу трубку, на телефон приходит сообщение.

Хейли: Как насчет встретиться в четверг вечером в Суши-Суши?

Оукли: Окей.

Хейли: Отлично. Жду с нетерпением, малыш.

Я тоже.

Чтобы спросить, какого хрена она мне соврала.

Глава тринадцатая

Бьянка

– Ты сегодня какая-то молчаливая, – замечает Стоун, когда мы ложимся в кровать.

Его слова вырывают меня из моих мыслей.

– Прости, я просто…

Не могу выбросить из головы другого мужчину.

– Задумалась, – заканчиваю я.

Стоун приобнимает меня.

– Поделись со мной, Борн.

Я хочу. Но не знаю, как сказать ему о своих чувствах, чтобы он не разозлился.

– Это начинает беспокоить меня.

Пальцы, рисующие узоры на моей руке, замирают.

– Что?

– Что я не помню, кем была, – признаюсь я. – Мне казалось, это к лучшему… но теперь я начинаю в этом сомневаться.

В его глазах вспыхивает раздражение.

– Это все из-за Оукли?

Я должна быть честной с ним.

– Не знаю… возможно. – Я чувствую, как все его тело напрягается, когда я продолжаю: – Я не могу перестать думать о том, почему оказалась с ним в ночь аварии.

И почему меня так тянет к нему.

– Это так важно? – Стоун тяжело вздыхает. – Я не хочу показаться мудаком, но даже если к тебе вернется память, это ничего не изменит.

Я раздумываю об этом с минуту и понимаю, что в чем-то он прав. Не имеет значения, что я вспомню о своем прошлом, ведь это не изменит мое будущее со Стоуном. Но я так устала чувствовать себя компьютером, с которого удалили документы. Устала, что все стараются посадить меня в крошечную «безопасную» коробку и дают мне только осколки информации, которые мне приходится буквально выпрашивать. Устала от того, что не контролирую свою жизнь, потому что я многого не знаю.

Однако не хочется расстраивать Стоуна и заставлять его беспокоиться, поэтому просто говорю:

– Наверное, ты прав. – Я рисую фигуры на его животе. – Ты же расскажешь мне, если узнаешь что-то важное о моей прежней жизни?

Мне нужно знать, что он всегда будет честен со мной. Неважно, насколько эта правда будет неприятной для него.

Стоун прижимается губами к моему виску.

– Ты же знаешь, что я никогда бы не соврал тебе, Борн.

Он прав. Стоун всегда был честен со мной, и у меня нет причин сомневаться в нем.

– Знаю. – Глубоко вздохнув, я решаю рассказать ему еще то, что не дает мне покоя. – Не злись, но Оукли переехал в твой дом. Я встретила его на лестнице, когда он заносил вещи.

Я жду от него какой-то реакции, но он молчит. Подняв глаза, я вижу, что Стоун уснул. Осторожно выключаю свет и сворачиваюсь клубком рядом с ним, изо всех сил пытаясь игнорировать боль в груди.

Боль от того, что мое сердце хранит какой-то секрет.

Который может все изменить.

Прошлое…

На лицах братьев читается такое же непонимание, как и на моем, когда мы входим в дом.

– Вы, ребята, понимаете, что происходит? – спрашивает Джейс.

Я пожимаю плечами.

– Нет.

– Очень странно, – бормочет Коул.

Это уж точно.

Утром папа прислал нам всем приглашение на семейный ужин. Присутствие обязательно. Учитывая то, что он постоянно работает и практически не общается с нами… это было чертовски неожиданно.

– Надеюсь, он не болен, – шепчу я, ведь, несмотря на то, что мы не очень близки, я не готова потерять еще одного родителя.

– Давайте поскорее с этим покончим, – предлагает Джейс.

Втроем мы идем в сторону кухни. Там за столом сидят папа и Надя. Мы все сразу же напрягаемся. В чем бы ни было дело, одно мы знаем точно.

Все плохо.

Джейс заговаривает первым:

– Какого хрена она здесь делает?

Я вижу, что отец хочет накричать на него за то, каким тоном Джейс говорит о его девушке, но сдерживается.

– Садитесь, дети. У нас с Надей для вас важные новости.

К горлу подкатывает тошнота. Джейс и Коул ухмыляются.

– Я постою, – говорит Джейс.

– Я тоже, – присоединяется Коул.

– И я, – добавляю я, чтобы не отставать.

Страшная мысль приходит мне в голову.

– Надеюсь, ты не беременна, – выпаливаю я.

Надя едва не давится своим напитком.

Я знаю об этой женщине немного – да и не хочу, – но даже я могу признать, что она красивая. Я бы сказала, очень красивая. Она, очевидно, из Индии, как и моя мама, и можно с уверенностью сказать, что у папы есть свой типаж.

Или он просто пытается закрыть кем-то дыру, оставленную мамой.

В таком случае я не могу его винить. Однако мне не нравится, что у них могут появиться дети. Я – ребенок в этой семье. И если эта сучка думает, будто может просто так начать рожать новых, пусть лучше поцелует мою подтянутую задницу.

– Надя не беременна, – быстро говорит отец.

Я расслабляюсь… пока он не произносит следующие слова:

– Но мы женимся.

Он целует ее руку.

Я не могу не обратить внимания на огромный уродливый бриллиант на ее пальце. Джейс – у которого всегда есть что сказать – молчит и не шевелится. Но он, очевидно, не рад новостям.

Никто из нас им не рад.

– Когда? – рявкает Коул.

Папа и Надя обмениваются взглядами.

– Мы пока не решили точно, но ориентируемся на следующий год.

Джейс молча выходит из кухни. Мгновение спустя захлопывается входная дверь. Коул усмехается.

– Вау. – Он смотрит на Надю. – Что ж, счастливой тебе жизни в доме мертвой женщины, с мужем, которого ты у нее увела. – Коул злобно смотрит на отца. – Поздравляю, мужик. Не забудь составить брачный договор.

После этого он уходит.

Надя мрачнеет. Папа смотрит на меня, одним взглядом умоляя проявить немного терпимости. Но я не могу. Потому что это больно.

Очень больно.

– Ты никогда не сможешь заменить ее, – бросаю я Наде, вкладывая в эти слова всю свою злость.

Несмотря на то, что мама не была идеальной и у нее имелась тайна, которую мне приходится хранить, я всегда буду любить ее. Никто на целом свете не способен изменить это.

Слезы застилают глаза, и я выбегаю во двор. Еще минута с ними в одном помещении, и я просто вспыхну.

Господи, я так по ней скучаю.

Я скучаю по ее улыбке, смеху, запаху… по тому, как крепко она меня обнимала, словно я была самым важным человеком в ее жизни. И больше всего я ненавижу тот факт, что все эти воспоминания начинают меркнуть. С каждым днем я помню ее все меньше и меньше. Если я не буду осторожна, однажды я проснусь… забыв ее.

– Ты просто конченая! – кричит Оукли.

Я потерялась в своих мыслях настолько, что даже не заметила его. Но сейчас не тот момент, когда я готова выяснять с ним отношения.

– Слушай, – начинаю я, когда он подходит ко мне. – Я правда не в настроении…

– Мне насрать, – выплевывает он. – Мало того, что ты трахалась с парнем Хейли за ее спиной… ты сняла, как она мастурбирует и выложила это на чертов порносайт! – На его лице отвращение. Оукли делает шаг вперед, не позволяя мне уйти. – Что с тобой, на хрен, не так?

Я моргаю, не понимая, о чем он. Да, я сняла это на видео. Черт, да я много чего сняла. Но я ничего никуда не выкладывала.

По крайней мере, пока.

В жилах стынет кровь, едва я осознаю: Хейли никак не могла узнать о моих планах. Только если она не поговорила с ним.

Твою мать.

Это плохо. Очень плохо.

Положив руку на живот, я говорю:

– Не знаю, что тебе рассказала Хейли, но…

– Она рассказала мне все, – рычит Оукли.

Почему-то я в этом сомневаюсь… ведь если это так, то Оукли не смотрел бы на меня как на самого отвратительного человека, которого он знает. И точно не стал бы защищать ее.

– Оук…

Я не успеваю закончить предложение, поскольку он делает еще один шаг вперед, заставляя меня потерять равновесие и начать падать… но я успеваю схватиться за его рубашку.

Мгновение спустя мы оба падаем в бассейн.

Оказавшись на поверхности, я выплевываю воду. И едва успеваю прийти в себя, как Оукли оказывается рядом. Его лицо искажает ярость, и он начинает брызгать на меня водой.

– Если ты думаешь, что я стану спокойно стоять и смотреть, как ты разрушаешь жизни всех женщин, которые мне дороги, то ты еще более чокнутая, чем я думал.

Я игнорирую огонек ревности, вспыхивающий в моем теле, потому что мне нужно сказать ему что-то очень важное. Может, я и сняла несколько видео, но я никогда не выкладывала их на порносайты. И я никогда не трахалась с Заком. А значит, эта стерва лжет. И то, что он верит ее вранью… ранит меня.

Намного сильнее, чем я могла бы ожидать.

– Жаль говорить тебе это, Оукли, но твоя драгоценная Хейли…

Прищурившись, он прижимает меня к стенке бассейна.

– Держись от нее подальше.

Его голос пропитан ненавистью настолько, что все у меня внутри переворачивается. Я вызывающе поднимаю подбородок.

– А если нет?

Его длинные пальцы обхватывают мое горло, готовые в любой момент сжаться.

– Ну давай, – подстрекаю я.

Не отпуская мою шею, Оукли приближается ко мне и шепчет на ухо:

– Этого ты хочешь? – Его теплое дыхание и низкий голос провоцируют целый табун мурашек, что безудержно несутся по моей коже. Он проводит рукой вдоль моего тела, кладя мою ногу себе на талию. – Если я сдамся и трахну тебя, ты закончишь с этим дерьмом?

Ответ застревает у меня в горле, когда его губы касаются моих ключиц. Сердце выскакивает из груди, Оукли прикусывает мою шею, посылая волну тепла к местечку между ног. Я цепляюсь за его спину, и он прижимается ко мне. Я чувствую, как он хочет этого.

Хочет меня.

– Да, – выдавливаю из себя я. Разум затуманен. Оук снова толкается ко мне бедрами. – Т…

Меня обрывает жестокий смех.

– Прости, малышка. – Он злобно улыбается. – Этому не бывать. Никогда.

Мгновение спустя он выбирается из бассейна.

Забрав с собой мое сердце и гордость.

* * *

Гордость не позволяет мне признать, что злюсь я исключительно из-за ревности. Тот факт, что он защищает Хейли, даже не дав мне объясниться, заставляет меня дрожать от ярости.

И жажды мести.

К счастью, мне подворачивается идеальная возможность сделать это, когда я вижу, как Оукли уходит вечером из дома на следующий день. Украв запасной ключ из шкафчика на кухне…

Я выхожу во двор и направляюсь к гостевому домику. Взяв с собой жидкость для розжига и спички.

Может быть, Оукли и любит Хейли… но есть кое-что, что он любит даже больше.

Трава.

Я быстро осматриваю гостиную, но там пусто. Оскалившись, я иду в ванную. Огромная кровать не заправлена, на полу валяется одежда, но мое внимание привлекает блокнот на тумбочке.

Блокнот, который он никогда никому не показывает.

У меня отвисает челюсть, когда я заглядываю внутрь.

«Осколки тебя,

Осколки меня.

Какая же мы прекрасная трагедия».

Сердце начинает колотиться как сумасшедшее, когда я переворачиваю страницу.

«Я весь в грязи,

А ты чиста.

Между нами вновь стена.

Если б только смог бы я

Показать тебе себя,

Ты б увидела меня?»

Черт возьми. Оукли пишет стихи.

И не просто несколько рифмованных строк. Его слова и правда вызывают чувства.

Мне приходится напомнить себе, что я не только не могу украсть этот блокнот, чтобы прочитать их все, но мне также нужно закончить дело.

Я быстро кладу стихи на место и начинаю оглядывать каждый угол в комнате в поисках тайника. Я нахожу его в шкафу – и твою же мать – тут просто куча дерьма. Отнеся, кажется, три фунта марихуаны в ванну, я начинаю поливать ее жидкостью для розжига. А затем поджигаю спичку и бросаю ее туда же.

Получай, ублюдок.

Я расплываюсь в улыбке, когда вижу языки пламени…

Пока не замечаю, что ванна начинает плавиться, а огонь распространяться.

Вот дерьмо.

Меня охватывает паника, ведь комната теперь напоминает ад. Я даже воду не могу включить из-за слишком большого пламени.

Схватив полотенце, я пытаюсь все потушить, но ситуация становится только хуже. Меня начинает тошнить. О боже. Ужас охватывает все тело.

– Господи! – кричит кто-то похожий на Оукли, а затем руки хватают меня за талию. – Какого хрена, Бьянка?

– Я не хотела, – я задыхаюсь, пока он вытаскивает меня из дома. – Я просто собиралась сжечь твою траву.

– Это сраное стекловолокно, – выплевывает он, прежде чем взять огнетушитель и вернуться в дом.

Твою мать.

Я слышу сирены. Оукли возвращается.

– Все.

– Прости…

– Черт, – кричит Джейс, подбегая к нам. – Что случилось?

За ним несется такой же обеспокоенный Коул.

– Вы в порядке?

– Ага, – отвечает Оукли. – В ванной все плохо, но я потушил огонь, пока он не распространился по всему дому.

– Это хорошо. – Джейс выдыхает. – Но как… – Замолчав, он глубоко вдыхает. – Почему тут пахнет, как на Коачелле?

Коул принюхивается.

– Господи, Оук. Ты пытаешься накурить весь город?

Оукли бросает на меня раздраженный взгляд. Положив руки на бедра, я внимательно на них смотрю.

– Что вы вообще здесь делаете?

– Мы надеялись покурить с Оукли и расслабиться, – усмехается Коул. – Но, очевидно, не выйдет.

Оукли открывает рот, но тут на задний двор залетает бригада пожарных.

Вместе с папой.

– Все живы?

Я моргаю.

– А ты что тут делаешь?

– Я ехал домой, когда меня обогнала пожарная машина, и я получил уведомление от сигнализации. – Глубоко вздохнув, папа морщится. – Это марихуана?

Мы все молчим.

Он проводит ладонью по лицу, пока пожарные забегают в гостевой дом.

– Слушай, Оукли, я тоже был молодым, все понимаю. Но я не могу позволить тебе накуриваться настолько, что ты устраиваешь пожар в моем доме…

– Это был не он, – выпаливаю я. Не только потому, что не хочу, чтобы Оукли отчитывали за мои действия, но и потому, что не желаю, чтобы папа его выгнал. – А я.

Три пары глаз удивленно смотрят на меня.

– В каком смысле ты? – спрашивает отец.

– Ну, – начинаю я, – я нашла траву Оукли и подожгла ее в ванной. – Я поднимаю палец. – В свою защиту хочу сказать – я не знала, что ванна сделана из стекловолокна.

Это оказалось очень неприятным сюрпризом.

Папа смотрит на меня, широко открыв рот.

– Это не круто, – говорит Коул.

Джейс потирает переносицу.

– За каким хреном ты это сделала?

Я пожимаю плечами.

– Потому что он меня выбесил.

Подняв глаза к небу, папа вздыхает.

– Бьянка, дорогая, ты могла поранить себя и остальных.

Хлопая ресницами, я строю самую милую гримасу, на которую только способна.

– Прости меня, папочка. Я больше так не буду.

Очевидно, это работает, потому что он успокаивается и уступает. Я практически чувствую на себе испепеляющий взгляд Оукли. К счастью, меня спасают пожарные.

– Ванной понадобится ремонт, но огонь потушен и все остальное осталось целым.

– Спасибо, – говорит им папа и переводит взгляд на Оукли. – Я уезжаю на неделю по работе, но найму бригаду, чтобы они сделали ванную. – Он достает телефон. – Пока можешь пожить в одной из пустых спален в доме.

Видно, что Оукли хочет поспорить, но он не в том положении.

Оказывается, мой план сработал даже лучше, чем я могла предположить.

Глава четырнадцатая

Бьянка

Я едва могу держать себя в руках, когда вхожу в небольшую кофейню на территории колледжа.

Дилан и Сойер обрывали мне телефон, предлагая встретиться и поговорить, но я не хотела их видеть, поскольку слишком сильно злилась. Я думала, мы друзья. Черт, даже больше, чем друзья. Я считала их своей семьей, и осознание того, что они столько от меня скрывали, очень сильно ранит. Но я все равно хочу послушать, что они мне скажут, ведь я люблю их, и мне не нравится, что мы не общаемся.

Я нахожу их за столиком в углу. Они выглядят такими же расстроенными, как я себя чувствую.

– Привет.

Услышав мой голос, девчонки поднимают глаза.

– Привет. – Сойер двигается, освобождая мне место. – Как ты?

– Нормально, – вру я.

Как только моя задница касается сиденья, Дилан пододвигает ко мне стакан с горячим напитком.

– Мы взяли твой любимый. Мокко с кокосовым молоком.

Я делаю жадный глоток. Может, я и злюсь на них, но не настолько, чтобы отказаться от бесплатного кофе.

Затем Сойер толкает ко мне небольшую тарелку, и я бы соврала, если бы сказала, что эта вкуснятина не заставила мой желудок заурчать.

– И шоколадный круассан.

Откусив его, я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать, потому что на вкус он просто невероятный. Тем не менее я здесь по делу.

Я вытираю рот салфеткой.

– А теперь, когда вы меня достаточно задобрили, почему бы вам не рассказать, зачем на самом деле вы хотели встретиться.

Я знаю зачем. Просто хочу услышать это от них.

Сойер мрачнеет.

– Прости, что соврали тебе.

– Пожалуйста, – добавляет Дилан. – Мы правда не хотели тебя обидеть.

Я перевожу взгляд на нее.

– Я правильно понимаю, что твой отец не в тюрьме?

Она выглядит виноватой.

– Нет. – Дилан неловко ерзает на сиденье. – По крайней мере, насколько я знаю.

Мои глаза мечутся между девчонками.

– Я знаю, вы любите моих братьев, но вам не приходило в голову, что это вранье может ранить меня? Особенно когда мы стали так близки.

– Нет, – говорит Сойер.

Когда на моем лице появляется злость, она резко добавляет:

– Не потому, что нам плевать на тебя, наоборот. Мы думали, так будет лучше. Врачи сказали не давить на тебя, и каждый раз, когда ты узнавала что-то новое о своем прошлом, тебе было плохо.

– Было тяжело наблюдать за тем, как ты увядаешь, – объясняет Дилан. – И когда Джейс попросил не рассказывать тебе об аварии, чтобы ты могла начать новую жизнь и прийти в себя… мы не стали возражать. Ты и так была достаточно потеряна.

– Я понимаю, – шепчу я.

Но меня все равно злит, что я осталась в неведении.

Я делаю еще один глоток.

– Но Джейс иногда ошибается.

Дилан смотрит на меня с едва заметной улыбкой на лице.

– Да. Но он любит тебя, Бьянка.

– Так же, как и Коул. – Сойер промокает глаза салфеткой. – Все мы.

В следующее мгновение Сойер уже больше напоминает бормочущую рядом со мной лужицу.

– Прости, что не рассказала тебе об аварии. Я просто не хотела, чтобы тебе было больно.

Сойер всегда была чувствительной, но то, как давит на нее эта ситуация, пробуждает во мне желание обнять ее.

Дилан смотрит на меня грустными глазами.

– Мы пытались защитить тебя. – Она берет Сойер за руку. – Надеемся, ты сможешь простить нас.

Мое сердце начинает ныть. Несмотря на то, что я все еще расстроена, мне понятно, что они хотели только лучшего.

– Я вас прощаю, – говорю я. – Просто не врите мне больше.

Дилан улыбается.

– Договорились.

Сойер высмаркивается. Громко.

– Мне так жаль.

Я не могу не засмеяться, заключая ее в объятия.

– Боже, ты такая добрячка.

Она шмыгает носом.

– Мне не нравится мысль о том, что я причинила тебе боль.

Я достаю еще одну салфетку и вытираю потекшую тушь с ее щек.

– Ты не специально.

Делаю еще один глоток кофе, и вдруг вспоминаю о вчерашнем воспоминании. Теперь, когда мы помирились, я надеюсь, они смогут помочь мне.

– Так, – начинаю я после того, как Сойер успокаивается, – я кое-что вспомнила.

Дилан и Сойер переглядываются.

– Что? – спрашивает Дилан.

Я смотрю на круассан на тарелке.

– Кое-что связанное с Оукли.

Очевидно, я сходила по нему с ума, несмотря на то, что он меня отшивал. Тем не менее я не могу понять, как мы оказались в одной машине. Он спасал меня от очередного самоубийства? Мы ехали в магазин? Вместе убегали в закат?

Последнее очень сомнительно, поскольку он ненавидел меня, но все же. Есть масса вариантов, и мне не нравится, что я не знаю, какой из них правда.

– Вы знаете, почему мы оказались вместе в ночь аварии?

Сойер качает головой.

– Нет.

Дилан опускает взгляд в чашку кофе.

– Дилан? – уточняю я. – Что ты знаешь?

Она тяжело вздыхает.

– Я люблю тебя, Бьянка, но я не должна рассказывать тебе об этом.

– О чем?

Она закрывает глаза.

– Слушай, мы тогда не были друзьями, так что ты не рассказывала мне ничего о ваших с Оуком отношениях, да и он тоже практически ничего не говорил. – Откинувшись на спинку стула, она складывает руки. – Но даже если бы это случилось, не я должна тебе это рассказывать, а он.

– Учитывая то, что он отказывается со мной разговаривать, я не могу ничего у него спросить, – замечаю я.

Нахмурившись, Дилан снова смотрит на свою чашку.

– Может быть, оно и к лучшему.

Я совершенно с этим не согласна.

– А, может, ты убедишь его перестать вести себя как упертый баран и, наконец, поговорить со мной?

Она качает головой.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Да она издевается.

Я прищуриваюсь, показывая свое раздражение.

– Давай-ка уточним. Ты не собираешься отвечать на мои вопросы и отказываешься попросить его поговорить со мной? Я думала, мы друзья, Дилан.

– Так и есть. – Она морщит лоб. – И, как твоя подруга, я не хочу тебе врать. Но я не стану отвечать на вопросы о тебе и Оукли. Он мой двоюродный брат, и я люблю его, а еще я люблю тебя и Джейса, что ставит меня в очень сложное положение, ведь твой брат его ненавидит, и Оук виноват в этой аварии. – Дилан смотрит на стол. – Мне правда жаль, но я устала от того, что меня разрывают на три части, поэтому я лучше не стану в это ввязываться.

Меня злит, что Дилан не дает мне никаких ответов, но она, очевидно, не изменит свое мнение, поэтому я могу только принять ее решение.

– Ладно. – Я поворачиваюсь к Сойер. – Мы тогда дружили. Что ты знаешь о моих отношениях с Оукли?

Сойер едва не давится кофе.

– Ничего.

Я обессиленно смотрю в потолок.

– Господи, Сойер…

– Я серьезно, – объясняет она. – Ты ничего мне не рассказывала. – Сойер делает еще один глоток. – Поверь мне, я удивилась не меньше тебя, когда узнала о вас двоих.

Я как будто хожу по замкнутому кругу.

– Что узнала?

– Я не знаю, – настаивает Сойер. – В смысле… как-то раз я подслушала, как вы ругались из-за того, что ты пробралась к Оукли в постель посреди ночи, а он тебя отшил. Но, кроме этого, ты ничего мне не говорила.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Я знала, что старая Бьянка была скрытной, но то, что она не рассказывала Сойер – или кому-либо – об Оукли, ставит меня в ужасное положение. Тогда мне в голову приходит идея. Может быть, Сойер и не знает ничего о нас с Оукли, но, возможно, я рассказывала ей что-то о Хейли. Особенно почему я так ненавидела ее.

Сделав большой глоток кофе, я решаю зацепиться за это.

– Забыли про Оукли. Есть еще кое-что, чего я не понимаю.

Дилан замирает с кексом в руке.

– Что?

– У меня есть только кусочки информации, но из них становится ясно, что я не очень любила Хейли и по какой-то причине ее шантажировала.

Их глаза распахиваются от удивления.

Я моргаю.

– Может быть, кто-то из вас знает почему?

Дилан качает головой.

– Понятия не имею. Я не очень хорошо знала Хейли, но она казалась мне милой. Не могу даже представить, чем она тебе не понравилась.

– Кроме того факта, что они общались с Оукли и он все еще был к ней привязан, – бормочет Сойер.

Когда мы с Дилан переводим взгляд на нее, она поднимает руки и произносит:

– Опять-таки я не знаю, какие у тебя были отношения с Оуком, но, учитывая то, как ты злилась на него за отказ и дошла до того, что начала спать с Морган у него за спиной… где гарантии, что ты не могла начать шантажировать его бывшую из ревности?

– Да, ты права. – Сердце неприятно колет. – Я просто надеялась, что на это могли быть другие причины.

Причины, которые позволили бы мне не чувствовать себя настолько больной.

– Прости, Бьянка. Я была бы рада помочь, но о ваших отношениях с Хейли я тоже ничего не знаю. – Сойер выглядит виноватой. – Но я помню, что как-то раз мы были вместе на вечеринке, и, когда туда пришла Хейли, ты была не очень рада ее видеть. А потом вы резко стали друзьями. Когда я спросила тебя, в чем дело, ты сказала, что нужно держать друзей близко, а врагов еще ближе.

Черт. Это очень похоже на меня. Ну… на нее.

У меня вырывается стон, и я потираю виски.

– Иногда я правда ненавижу старую Бьянку.

Я разрушила жизнь этой бедной девушки из-за глупой ревности.

И теперь ее больше нет.

Сойер сжимает мою руку.

– Не вини себя.

– Как я могу не винить себя? Я втерлась в доверие Хейли, чтобы собирать на нее компромат.

Оукли был прав, когда накинулся на меня из-за этого. И то, что я не выложила те видео, не имеет значения. Это все равно было очень низко, и я уверена, что в аду для меня приготовлен отдельный котел.

Дилан хмурится.

– Ты уже не та девушка, что раньше, Бьянка. То, что теперь тебе за это стыдно, о многом говорит.

Я хватаю сумку и встаю, потому что через пятнадцать минут у меня следующая пара.

– Возможно, но это не отменяет того факта, что я шантажировала ее из-за какого-то парня.

И я не могу подойти к ней и извиниться за это…

Потому что она мертва.

Прошлое…

– Привет.

Я смотрю на Морган сквозь солнцезащитные очки.

– Привет.

Утром она написала, что у нее есть какие-то очень важные новости, которые она должна мне рассказать, так что я сказала ей зайти.

Я показываю на матрас, на котором лежу в бассейне.

– Как видишь, я занята, так что давай быстрее.

Она моргает.

– Серьезно?

Ох.

Я раздраженно вылезаю из бассейна.

– Чего ты хочешь, Морган?

Ее огромные зеленые глаза изучают меня с головы до ног и снова возвращаются к моему лицу.

– Кажется, я готова.

Схватив с лежака полотенце, я перевожу на нее внимательный взгляд.

– К чему готова?

Набрав в легкие побольше воздуха, она делает шаг вперед.

– К этому… к нам.

Я ничего не понимаю и поднимаю бровь.

– К нам?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Я хочу быть с тобой, Бьянка. И теперь, когда я могу не притворяться, что я с Оуком…

Я останавливаю ее, потому что… какого черта?

– Морган… нет. – Решив проявить честность, я добавляю: – Я люблю другого человека.

И если бы она хоть немного пошевелила извилинами, то без проблем бы поняла, о ком речь.

Она мрачнеет.

– Оу. – Морган переминается с ноги на ногу. – Я не… хотя можно было догадаться. Чувствую себя такой глупой.

Что ж.

Несмотря на мою репутацию хладнокровной стервы, мне жаль ее. В свою защиту могу сказать: я предупреждала, чтобы она не привязывалась ко мне, но ее это не остановило. А значит, теперь мне нужно разбираться с этим провалом. Ситуация очень неловкая.

– Послушай, Морган, – начинаю я, – дело не в тебе, а во мне.

– Да ладно, Бьянка.

– Это правда, – настаиваю я. – Ты хорошая девушка и однажды сделаешь кого-то счастливым. Просто… это буду не я.

Она смотрит на меня своими блестящими глазами.

– Я такая глупая.

Не буду спорить. Тем не менее я не бессердечная.

– Прости, что делаю больно, – честно говорю я ей. – Я не хотела этого. Несмотря на то, как все это началось.

– Бьянка?

– Да?

Морган делает глубокий вдох.

– Я хочу предупредить, что она к тебе ничего не чувствует. – Ее выражение лица становится серьезным. – Тебе нужно быть осторожной с ней.

Я понятия не имею, о чем она говорит.

– О ком ты?

– Хейли. – Она опускает голову. – Ты же ее любишь, верно?

Учитывая то, что я хочу собрать на Хейли как можно больше компромата, я не спорю.

– Что ты знаешь о ней?

Морган невесело смеется.

– Ну, для начала она постоянно названивает Оукли, и это, очевидно, говорит о том, что она все еще его любит. – Она прикусывает нижнюю губу. – И иногда она… – Морган умолкает.

– Иногда она что? – настаиваю я.

– Ну… иногда она говорит о тебе очень плохие вещи. Например, что ты постоянно грубишь людям. – Морган начинает загибать пальцы. – Еще она сказала, что ты смеешься над людьми с ограниченными возможностями. И никогда не оставляешь чаевые. И что ты спишь с кучей парней…

– Это неправда. – Меня едва ли не трясет.

Я, конечно, не Мисс Совершенство, но я всегда оставляю чаевые и не трахаюсь с кем попало. Не то чтобы с девушками, которые так делают, что-то не так, я не осуждаю. Но самое обидное? Я бы никогда и ни за что на этом гребаном свете не стала смеяться над человеком с ограниченными возможностями.

Господи. Неудивительно, что Оукли такого мнения обо мне.

Стерва все это время пакостила за моей спиной. Я настолько зла, что у меня перед глазами появляется красная пелена, когда я пробегаю мимо Морган.

– Спасибо, что рассказала.

– Куда ты? – кричит она.

Покончить с этим дерьмом раз и навсегда.

* * *

– Вы записаны? – спрашивает девушка на ресепшене.

– Нет, но я звонила и мне сказали, что я могу прийти сегодня.

– Ладно. Сейчас проверю. – Не поднимая взгляда, она начинает стучать по клавиатуре. – Как вас зовут?

– Бьянка Ковингтон.

Это заставляет ее оторваться от компьютера. Я не удивлена. Из-за того, что отец владеет «Траст Фарма», в медицинском сообществе моя фамилия многое значит.

Девушка мимолетно улыбается, продолжая нажимать на клавиши.

– Готово. Но у доктора Янга сегодня много работы, поэтому придется подождать.

У меня полно времени.

Я нахожу себе место в комнате ожидания. Ко мне подходит маленькая девочка с растрепанными косичками – на вид ей лет восемь – и одаривает меня широкой улыбкой. Без парочки зубов.

– Привет.

Я отвожу взгляд, потому что, если не встречаться с детьми глазами, они в конце концов уходят. Положив руки на бедра, она с любопытством меня разглядывает.

– Где твой ребенок?

О господи.

– Где твоя мама?

Улыбка сползает с ее лица.

– У меня больше нет мамы.

– Оу.

Добро пожаловать в клуб, малышка.

Накручивая косичку на палец, она показывает себе за спину.

– Папа ушел в туалет. – Приложив ладошку ко рту, она наклоняется, словно хочет рассказать мне какую-то тайну. – Но мне кажется, что он разговаривает с доктором Янгом без меня.

Я сглатываю ком в горле.

– Из-за твоей мамы?

Она опускает взгляд в пол.

– Я очень по ней скучаю.

Я тоже.

Скрестив руки на груди, девочка надувает губы.

– Мне тут не нравится.

Я неосознанно напрягаюсь.

– Почему?

Она пожимает плечами.

– Иногда я плачу, когда мы говорим о мамочке.

Да, понимаю.

Почувствовав связь с ней, я решаю рассказать свой секрет.

– Тебе необязательно говорить о том, что тебе не нравится. Ты можешь попросить поиграть в игры или пораскрашивать.

Она выглядит удивленной.

– Правда?

– Ага. На терапии ты устанавливаешь правила.

– А доктор не будет злиться?

– Не должен. А если будет, попроси другого врача, потому что этот плохой.

Эта информация заставляет ее снова расплыться в улыбке.

– Ты мне нравишься. Как тебя зовут?

– Бьянка.

– Привет, Бьянка. – Она гордо протягивает мне руку. – Меня зовут Анджелика.

Я пожимаю ее руку.

– Привет.

Она опять широко мне улыбается.

– Ты это уже говорила. – Ее глаза расширяются, когда она замечает мой браслет. – Вау. Красивый.

Я хочу заметить, что это золотой браслет от «Картье» с бриллиантами за пятнадцать тысяч долларов, так что он не просто «красивый», но к нам подходит мужчина в костюме.

– Юная леди, что я тебе говорил о разговорах с незнакомцами?

Я собираюсь сказать, что, если бы он не оставил ребенка без присмотра, этого бы не произошло, но Анджелика топает ногой и начинает хныкать.

– Папочка, она хорошая. И такая красивая… как мамочка.

Анджелика поворачивается ко мне.

– Ты будешь моей новой мамочкой?

Лицо ее отца вспыхивает всеми оттенками красного.

– Анджелика, пожалуйста, не приставай к девушке. – Он смотрит на меня извиняющимся взглядом. – Простите. Моя жена погибла семь месяцев назад, и она ищет… – Он замолкает.

Другую женщину, которая заполнит пустоту внутри.

К сожалению, для меня и Анджелики это невозможно.

Он берет ее за руку.

– Пойдем купим тебе мороженое.

Анджелика начинает возмущаться, из ее огромных зеленых глаз катятся слезы.

– Нет…

– Эй, – я встаю на колени, чтобы быть с ней на одном уровне, – хочешь покажу кое-что классное?

Вытерев нос тыльной стороной ладони, она внимательно глядит на меня.

– Что?

Я снимаю свой браслет.

– Это волшебный браслет.

Судя по ее виду, она не верит ни единому моему слову… пока я не наклоняюсь к ней и не шепчу на ухо:

– Он защищает тебя и делает сильнее, а еще, если ты поговоришь с ним, когда будешь одна, мамочка услышит тебя в раю.

Ее глаза расширяются.

– Правда?

Я уверенно киваю.

– Правда.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что моя мамочка тоже умерла, когда я была маленькой.

Между нами возникает невидимая связь, пока я надеваю браслет на ее тоненькое запястье. К счастью, застежка регулируется и мне удается застегнуть его так, чтобы он не сваливался. Нижняя губа Анджелики дрожит, но я стучу по браслету, и она судорожно втягивает воздух, беря себя в руки.

Держись, девочка.

Этот мир пережует тебя и выплюнет, стоит лишь показать слабость.

– Видишь? Уже работает.

Прежде чем я успеваю остановить ее, она заключает меня в объятия.

– Спасибо.

Черт. Шмыгающая носом девчонка не должна так легко растапливать лед вокруг моего сердца.

– Будь сильной, – напоминаю я ей, поднимаясь на ноги.

Ее отец замер от шока.

– Бьянка Ковингтон, – зовет меня девушка на ресепшене.

Я вешаю сумку на плечо.

– Это я.

Я уже собираюсь уходить, но поворачиваюсь к отцу девочки.

– Вы же любите свою дочь, верно?

Он распахивает глаза.

– Конечно.

– Тогда найдите ей нового врача.

Он открывает рот от удивления.

– Но у доктора Янга много хороших отзывов.

Я смотрю ему в глаза.

– Поверьте, лучше поискать кого-то еще.

Пройдя мимо него, я снова надеваю уверенную маску и иду в кабинет.

Будь сильной.

* * *

– Что тебя беспокоит сегодня, Бьянка? – бормочет доктор Янг.

Я кладу ногу на ногу.

– Я уверена, вы в курсе.

В его взгляде вспыхивает искорка желания, а после он поспешно отводит глаза.

– Я сказал тебе больше не приходить сюда.

Едва сдерживаюсь, чтобы не ударить его. Затем медленно провожу пальцем по своему бедру.

– Что тут скажешь? Я не умею следовать правилам.

Он опускает взгляд в свой блокнот.

– Я знаю.

Стуча пальцами по подлокотнику, я коварно улыбаюсь.

– Как поживает ваша жена?

Доктор сжимает челюсть.

– Бьянка…

– В чем дело, док? Боитесь, что я расскажу ей и всем остальным правду?

Он бледнеет.

– Ты пообещала…

– Я ничего не обещала… – шиплю я.

Хотя, если подумать, он прав. Я обещала, что он заплатит за то, что сделал. Я обещала, что однажды он почувствует на себе всю ту боль, которую причинил моей семье.

Я обещала, что отомщу за ее смерть.

Янг выглядит так, словно готов упасть на колени и расплакаться.

Отлично.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы моя мама была жива, но это невозможно… не правда ли?

Нахмурившись, он потирает лоб.

– Я говорил, что мне жаль…

– Твоя жалость не вернет ее.

Доктор судорожно втягивает воздух.

– Что я мо…

– Мне нужны еще деньги.

Он смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Я выписал тебе чек на двести тысяч три месяца назад. Не говоря о том, что твой отец чертов миллиардер.

Я встаю и подхожу к нему.

– Я в курсе. – Моя улыбка превращается в оскал. – И ты прав, я не нуждаюсь в твоих деньгах. Просто хочу убедиться, что ты останешься с голым задом.

– Я говорил тебе много раз, что не убивал…

– У тебя есть месяц, чтобы найти пятьсот тысяч.

Его глаза едва не вылетают из орбит.

– Ты же несерьезно.

– Более чем. – Я стучу пальцем по подбородку. – Прямо как машина, которая на скорости шестьдесят миль в час врезается в дерево и падает в кювет.

Янг мрачнеет.

– Ты же знаешь, что у меня нет таких денег.

– Не мои проблемы. – Я разглядываю свои ногти. – Хотя, если подумать, ничего страшного. Я просто выложу те видео на все порносайты, которые только смогу найти.

Его взгляд полон смятения.

– Ты поклялась, что не сделаешь этого. Не наказывай ее за мою ошибку…

Резкий звук пощечины эхом отскакивает от стен кабинета.

– Моя мать не была ошибкой.

Она была искалеченной душой, которая доверила ему свое спасение. Но он не справился. Потому что был слишком занят тем, что пользовался ею.

– Бьянка, пожалуйста. Умоляю, не делай этого.

Я иду в сторону двери.

– Так же, как мама умоляла тебя, прежде чем покончить с собой?

Он опускает плечи, признавая поражение.

– Я попробую взять еще один кредит.

– Молодец. – Я берусь за ручку, но замираю. – И еще кое-что, Марк.

– Что?

– Скажи своей дочери прекратить распускать слухи обо мне, или я сделаю все, что у меня есть на нее, всеобщим достоянием, наплевав на наш уговор. – Я посылаю ему воздушный поцелуй. – Я напишу тебе время и место, куда ты сможешь привезти чек.

Глава пятнадцатая

Бьянка

Твою мать.

Отец Хейли – психотерапевт моей мамы. И мужчина, с которым мама изменяла отцу.

Я выхожу из аудитории, чувствуя головокружение. Теперь понятно, почему я шантажировала его. И использовала для этого Хейли. Не то чтобы это было правильно. Отчасти я хочу позвонить Стоуну и рассказать ему об этом, но не могу.

Я никому не могу рассказать.

Я настолько погружена в свои мысли, что не понимаю, куда иду, пока перед глазами не возникает озеро. Сердце замирает, когда я замечаю Оукли, жующего сэндвич на моей лавке. Я подхожу к нему с такой осторожностью, словно передо мной неразорвавшаяся бомба.

– Привет.

Его голубые глаза расширяются, и он замирает, поднеся сэндвич ко рту.

– Мы можем пого…

Прежде чем я успеваю договорить, он встает, собравшись уходить.

– Пожалуйста, – умоляю я, наблюдая, как он выбрасывает в мусорку недоеденный сэндвич. – Дай мне пару минут.

Я вижу, что он хочет поспорить, но, к моему удивлению, послушно возвращается на лавку. Все мое напряжение исчезает, когда я сажусь рядом с ним. Несмотря на его недружелюбие… рядом с Оукли мне спокойно.

– Я подожгла твою траву, – вспоминаю я.

Оукли немного веселеет.

– Было дело.

Я грустно улыбаюсь ему.

– Прости.

Он усмехается.

– Все нормально.

Я вытираю потные ладони о джинсы.

– Ты все еще пишешь стихи?

Очевидно, этот вопрос застал его врасплох, потому что Оукли бледнеет и замирает.

– Прости, я не хотела…

– Бьянка.

Он произносит мое имя так, словно это его последние слова.

– Да?

Резко втянув воздух, Оукли стискивает зубы так, что его челюсть напрягается.

– Я думал, у тебя амнезия.

– Так и есть.

На мгновение отчаяние исчезает из его взгляда.

– Тогда откуда ты…

– Ко мне иногда возвращаются воспоминания.

После этих слов Оукли снова мрачнеет.

– Точно.

Словно я отняла у него надежду.

– Прости.

У него начинают ходить желваки.

– Хватить извиняться.

Я не могу перестать. Почему-то чувствую, что должна это делать, однако не понимаю почему. Я перевожу взгляд на озеро, где две утки дерутся за кусок хлеба.

– Мне нужно задать тебе очень странный вопрос.

В горле застревает ком, ведь, несмотря на то, что в каждом моем воспоминании он посылает меня, мне кажется, Оукли меня знает.

Очень близко.

– Мы когда-нибудь… мм… спали вместе?

Пока мы смотрим друг на друга, проходит, кажется, целая вечность. Его взгляд заставляет мое сердце биться чаще.

– Твое время истекло.

Оукли резко встает с лавки. В груди все сжимается, когда он уходит. Злость начинает растекаться по моему телу, и, прежде чем успеваю себя остановить, я уже бегу за ним.

– Почему ты не можешь ответить на мой вопрос?

Оукли останавливается так быстро, что я едва не врезаюсь ему в спину. Боль в его глазах едва не сбивает меня с ног. Воздух вылетает из легких, а сердце начинает биться чаще, когда он берет меня за руку. Мне кажется, что нас связывает оголенный провод, который затягивается вокруг моей шеи, когда он показывает на мое обручальное кольцо.

– Вот почему.

Усмехнувшись, Оукли отбрасывает мою руку, словно обжегшись, и уходит. И на этот раз, несмотря на необъяснимую связь, которую я чувствую между нами…

Я не иду за ним.

Глава шестнадцатая

Оукли

На секунду мне показалось, будто она вернулась.

Как же это глупо.

Подметая пол в коридоре, я ощущаю, как где-то в груди скопилась тяжесть. Даже если бы Бьянка не выходила замуж за другого, это ничего бы не изменило.

Ее больше нет…

Из-за меня.

И теперь у меня нет другого выбора, кроме как собраться уже наконец и жить с этим.

Чей-то жестокий смех заставляет крошечные волоски на затылке встать дыбом. Я знаю этот смех. Слышал его сотни раз. Обычно, если кто-то на свою беду злил Джейса.

Мгновение спустя в поле зрения появляется мой бывший лучший друг. Прищурившись, он бросает на пол банку из-под газировки… несмотря на то, что в трех футах от него стоит мусорная корзина.

– Очень забавно наблюдать за тем, как отбросы убирают отбросы.

Его гнев более чем справедлив, но он из ума выжил, если думает, будто я позволю ему мешать мне работать. Я серьезно смотрю на него.

– Поднимай.

Он делает шаг в мою сторону.

– Пошел на хер.

Черт. Да, у нас сейчас дерьмовые отношения, но это не отменяет того, что раньше он был моим лучшим другом. Джейс поддержал меня, когда я только переехал в этот город. Я мог поговорить с ним обо всем том дерьме, что происходило у меня в голове в те ужасные дни, когда я скучал по маме. Он заботился обо мне, когда я укуривался или у меня случался приступ.

Раньше я сделал бы ради него все что угодно. Черт, и сейчас бы сделал. Но, очевидно, он не разделяет мою позицию, потому что… пытается вывести меня из себя.

Джейс пинает банку дальше по коридору.

– Сам поднимай, ублюдок.

Лучше уж дерьма поесть.

Я делаю шаг к нему.

– Ты можешь издеваться над кем хочешь, но со мной это не прокатит. Не на того нарвался.

Его ноздри раздуваются.

– Ты просто пустое место, сука.

Этот придурок, очевидно, хочет драки. Что ж, он ее получит.

Я толкаю его в грудь.

– Хочешь ударить меня?

Я больше не злюсь. Я просто в ярости. Из-за него. Из-за ситуации, в которой оказался. Но больше всего? Из-за себя самого.

Потому что я убил человека и потерял девушку, которую люблю.

– Ну давай, мудак, попробуй. – Я поднимаю подбородок, подстегивая его. – Прямо здесь.

Джейс смотрит на меня очередным ледяным взглядом, отведя кулак в сторону. Я готовлюсь к удару. Потому что хочу этого. Но ничего не происходит.

– Хватит! – кричит издалека Бьянка.

Мгновение спустя она становится между нами.

– Оставь его в покое, Джейс.

Он отталкивает ее.

– Это не твое дело.

Джейс снова отводит кулак, но Бьянка хватается за голову и кричит:

– Черт! Как же больно.

Мы сразу же забываем о нашем конфликте и бежим к ней. Я осматриваю ее, выискивая причину боли.

– Что такое?

– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Джейс.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить его.

– Она могла удариться головой, когда ты толкнул ее.

Джейс бледнеет.

– Дерьмо. – Он смотрит на свою сестру. – Ты в порядке?

Она потирает виски.

– Я не знаю. У меня очень болит голова.

Не подумав, я касаюсь ее щеки.

– Хочешь, чтобы я…

– Отошел от нее, урод, – выплевывает Джейс, ударяя меня по руке. – Сейчас же.

Словно почувствовав еще один назревающий конфликт, Бьянка поднимает глаза на Джейса и говорит:

– Ты можешь проводить меня до комнаты?

Джейс качает головой.

– Нет. Мы поедем к врачу.

Наконец-то хоть в чем-то мы согласны. Несмотря на то, что ей, вероятно, не терпится возразить, она кивает.

– Ладно.

Джейс приобнимает ее за плечо, и они медленно идут по коридору.

– Ты можешь идти? Вызвать скорую?

– Могу, – успокаивает она его.

Они доходят до конца коридора, когда она оборачивается и легко улыбается мне. То, что мне приходится держаться от нее подальше, убивает меня, но так будет лучше. Потому что она ранила меня и не помнит об этом…

А я ранил ее и не могу об этом забыть.

Глава семнадцатая

Оукли

Прошлое…

Виски и экстази устроили в моем организме такую вечеринку, что я едва не падаю с ног, вваливаясь в дом.

– Ты здесь живешь? – спрашивает сексуальная блондинка, которую я подцепил в баре.

Вообще, я живу в гостевом домике, но ей незачем это знать.

Я слишком занят тем, что пытаюсь подняться по лестнице в мою временную комнату, где планирую нагнуть ее и оттрахать так, что она не сможет стоять. Но у этой красотки другие планы: она толкает меня на кровать и опускается на колени.

О да.

– Сожми эти губки вокруг моего члена, – шепчу я, когда она расстегивает мою ширинку.

– Твою мать, – выдыхает она, стянув с меня штаны. – У тебя пирсинг.

И так каждый раз.

Она прикусывает губу.

– У меня никогда не было парня с пирсингом.

Приподнявшись на локтях, я смотрю на нее сверху вниз.

– Все бывает впервые.

Одарив меня соблазнительной улыбкой, она говорит:

– Точно.

Мгновение спустя она обхватывает губами головку моего члена. Но все мое внимание сосредоточено не на этом. А на крошечной фигуре, стоящей у двери.

Бьянка.

В короткой футболке и кружевных трусиках. Эта маленькая дьяволица смотрит на меня убийственным взглядом… наблюдая за каждым движением. Но от этого взгляда, словно умоляющего меня продолжать, мой член становится каменным.

Схватив девчонку за волосы, я насаживаю ее глубже. У меня вырывается стон, когда ее губы движутся по всей длине, но дело не в этом. А в том, что Бьянка все это время смотрит мне в глаза. Искушая меня.

Черт, я уже устал от этого дерьма.

– Хватит, – рычу я.

Девушка вздрагивает он неожиданности, отрываясь от своего занятия.

– Что-то не так?

Я достаю бумажник из кармана и бросаю ей деньги на такси.

– Тебе пора.

Бьянка посылает мне мерзкую улыбочку и уходит. Злость, смешанная с желанием, бежит по моим венам.

Это еще не конец, малышка.

Далеко не конец.

Блондинка, похоже, обижена.

– Ты серьезно?

Спрятав член в джинсы, я встаю.

– Да.

А затем выхожу из комнаты. Потому что пора преподать этой принцессе урок.

Который она никогда не забудет.

Глава восемнадцатая

Бьянка

Прошлое…

Я не злюсь.

А просто сгораю от гнева.

Тот факт, что Оукли привел в мой дом другую девушку, чтобы она ему отсосала… Ревность переполняет меня, пока я иду обратно в свою комнату.

Я думаю о том, чтобы вернуться, схватить эту сучку за волосы и собственноручно выкинуть ее задницу из дома, но, прежде чем я успеваю что-либо сделать, дверь комнаты распахивается, и внутрь врывается Оукли.

– Какого хрена тебе надо?

Прищурившись, Оукли с размаху захлопывает дверь.

– Понравилось представление?

Я говорю как есть.

– Ей стоит поработать над техникой.

Это еще больше распаляет его.

– Правда? – Состроив задумчивую гримасу, он делает шаг в мою сторону. – Почему бы тебе не устроить мастер-класс?

Можно с уверенностью сказать, что я удивлена.

– Хочешь, чтобы я показала, как правильно сосать твой член? – Я широко улыбаюсь. – Прости, милый. Я не доделываю чужую работу.

Даже ради него.

– Нет. – Он делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами. – Я хочу, чтобы ты показала, как сильно хочешь меня.

Я шумно сглатываю, не понимая, что он имеет в виду.

– Чт…

Дыхание перехватывает, когда он хватает меня за футболку.

– Снимай. – Его вторая рука оказывается на моем бедре. Отчаянное желание разливается по моему телу, когда он проводит большим пальцем по границе моих кружевных трусиков. А после говорит уже шепотом: – И их тоже.

Сказать, что я в шоке, значит ничего не сказать. Но я решаю принять вызов.

Взявшись за низ футболки, я стягиваю ее с себя и бросаю на пол. Учитывая то, что на мне нет лифчика, он получает первоклассный вид на мои торчащие соски.

– Нравится? – дразню его я, когда он опускает взгляд на мою грудь. Я вижу, как он сглатывает.

– На кровать, – грубо, практически с болезненным хрипом произносит он. – Быстро.

Сердце колотится как бешеное, когда я сажусь на матрас.

– Еще что-нибудь?

– Да. – Жар разливается по моему телу, стоит ему подойти ко мне. – Снимай эти гребаные трусики.

Облизав губы, я смотрю на него снизу-вверх.

– Заставь меня.

Оукли одним резким движением хватает меня за лодыжки и тянет на себя, заставляя лечь. Все возражения исчезают, когда он наклоняется между моих разведенных ног и тянет вниз мое белье…

Зубами.

Мне хочется ущипнуть себя, дабы убедиться, что это не галлюцинация, ведь Оукли, стоящий на коленях с моими трусиками, свисающими из его рта, выглядит так сексуально, что удивительно, как мы оба еще не вспыхнули огнем. Его теплое дыхание обжигает кожу, когда он впивается зубами во внутреннюю сторону моего бедра.

– Поиграй с собой. – Я начинаю дрожать. Оукли ртом втягивает мою нежную кожу, оставляя следы. – Покажи, как ты меня хочешь.

Я должна послать его. Сказать, чтобы он пошел к той девчонке, которую привел сегодня… но я не могу.

Потому что даже самые сильные женщины сдаются перед правильным мужчиной.

Я невольно втягиваю живот, погружая палец в свою киску, обволакивая его своей смазкой. Я настолько влажная, что даже стыдно, но жадный взгляд Оукли заставляет меня забыть об этом. По коже расползаются крупные мурашки, когда я убираю свой скользкий палец, а он обхватывает его губами, слизывая мою влагу. У меня все внутри переворачивается от желания, когда Оук низко стонет.

– Мне нужно еще. – Кровь шумит у меня в ушах, когда он наклоняет голову и рычит: – Раздвинь свою киску, малышка.

О боже.

Я настолько возбуждена, что практически ничего не вижу. Жажда его прикосновений сильнее всего на свете. Трясущимися руками я развожу половые губы в стороны, чувствуя себя такой обнаженной, какой никогда не чувствовала себя раньше. Его губы замирают над моим клитором… так близко и так далеко.

– Ты хочешь, чтобы я сделал тебе хорошо.

Я киваю. Его глаза темнеют.

– Тогда попроси об этом.

Уже поздно играть в игры, поэтому я молю:

– Пожалуйста.

Он усмехается.

– Пожалуйста, что?

– Дай мне кончить, Оукли.

Я резко втягиваю воздух, когда он целует мой лобок. Ухмыльнувшись, он плюет на мою обнаженную плоть. И встает.

– Пас. – Ярость плещется в его голубых глазах. – Я скорее откушу свой член, чем прикоснусь к твоей мерзкой дырке хоть пальцем.

Мое сердце замирает, когда я понимаю, что это была просто жестокая шутка. Оукли самодовольно улыбается, направляясь к двери, и это только больше добивает меня. Несмотря на наши нынешние взаимоотношения, я правда верила, что ему на меня не плевать.

Но, видимо, я ошиблась.

Черт, он буквально ненавидит меня.

Сделав рваный вдох, я прижимаю руку к сердцу. Почти чувствую, как остатки этого органа рассыпаются на кусочки.

– Значит, я для тебя просто шутка, – шепчу я, и голос срывается, когда я встаю с кровати. – Мерзкая дырка, которую ты можешь дразнить и плевать на нее, а затем выкинуть.

Оукли замирает, не оборачиваясь.

Я чувствую себя такой уязвимой и беззащитной. Он вскрыл мою грудную клетку развлечения ради, а потом бросил истекать кровью.

Со слезами, застилающими глаза, я продолжаю:

– Ты единственный, кто видит меня, – единственный в этом мире, кто понимает, – и вот что ты думаешь обо мне? – Я бью себя в грудь. – Может быть, я не идеальная и больная на всю голову, но я все еще человек, Оукли. Человек, у которого есть чувства. Чувства, которые растоптал небезразличный мне парень – парень, ради которого я сделала бы все что угодно, – потому что он ненавидит…

– Я тебя не ненавижу, – хрипло говорит Оук.

Я собираюсь сказать, чтобы он перестал врать, ведь очевидно, что это неправда, но… он разворачивается и яростно впивается в мои губы поцелуем, похожим на встречу бензина и пламени… Он уничтожает все вокруг. Оукли медленно – вдумчиво – трахает мой рот своим. Я пытаюсь дышать, но это бесполезно, поскольку он высасывает из меня весь кислород до капли, каждым отчаянным движением языка и губ крадет мое сердце и душу.

Застонав, Оукли опускает руку к тому месту, которое все еще утопает во влаге от желания.

– Боже.

Он кладет меня на кровать, вцепившись руками в ребра, пока его губы спускаются вдоль моего тела.

– Хватит игр, – умоляю я, потому что, честно, не уверена, что смогу это вытерпеть.

Оукли нежно целует мое бедро, когда я развожу ноги.

– Больше никаких игр. – Его возбужденный, алчущий взгляд прикован к моей киске, пока он проводит по ней пальцами. – Такая красивая.

Первое движение его языка такое неожиданное – такое жадное, – что я вздрагиваю и едва не падаю с кровати. Он разводит мои ноги в стороны, прижимая их к матрасу, а его рот впивается в меня, словно он умирает от голода. Тело напрягается, когда Оукли облизывает и посасывает мой клитор с таким мастерством, что я начинаю дрожать. Впиваюсь ногтями в его затылок. Волны удовольствия прокатываются по мне, напоминая крошечные фейерверки.

– О господи.

Его глаза темнеют, когда он поднимает на меня взгляд.

– Смотри на меня, пока кончаешь.

Это единственное предупреждение, прежде чем он снова набрасывается на мой клитор, отчего у меня начинает кружиться голова и дрожать ноги.

Я кончаю так быстро и мощно, что весь кислород вылетает у меня из легких, и мир вокруг будто переворачивается с ног на голову. Задушенный стон вылетает из моего рта, когда я опускаю взгляд на Оукли. Он, словно увлеченный музыкант, держащий в руках любимый инструмент, посылает все новые волны удовольствия по моему телу.

Я захлебываюсь от эмоций. От Оукли не спрятаться, не убежать.

Он захотел и сделал.

До меня доносится звук расстегивающейся ширинки. А затем он ложится на меня, прижимаясь головкой своего члена к моей киске.

– Я хочу тебя.

Все внутри сжимается, когда я думаю о том, сказать ему или нет. Но это глупо, ведь, конечно же, я должна сказать. Он точно узнает.

Я открываю рот… но вдруг что-то странное мелькает в его взгляде.

– Ты не… – Его лицо становится задумчивым, словно я головоломка, которую он пытается разгадать. – Бьянка, ты девственница?

Я не буду ему врать.

– Немного, – шепчу я.

Закрыв глаза, он опускает голову.

– Но это ничего, – быстро говорю я.

Я хочу, чтобы это был он.

Это должен быть он.

Выдохнув, Оукли обхватывает мое лицо ладонями.

– Ты была права. Я вижу тебя. – И прежде чем я успеваю его остановить, он встает с кровати. – И ты заслуживаешь большего.

После этого Оукли уходит.

А я остаюсь лежать и ненавидеть себя, потому что сохранила то, что в итоге оттолкнуло его.

* * *

Из моей груди вырывается тихий стон, когда я ощущаю теплое влажное прикосновение между ног.

Секунду мне кажется, что это очередное воспоминание, но после того, как глаза привыкают к темноте, я понимаю, что это невозможно, ведь я в постели Стоуна.

А он… под простыней между моих ног.

Черт.

Чувство удовольствия вспыхивает у меня в груди, когда его язык находит мой клитор. Но, как только я начинаю входить во вкус, его губы исчезают. Волна наслаждения, которая начала меня накрывать, испаряется, и меня наполняет непонимание и разочарование.

Стоун как-то признался, что ему не нравится оральный секс, поскольку его отталкивает вкус и запах, так что это просто не его. Не стоит и говорить, что после такого я больше не заводила разговор на эту тему и ни о чем его не просила. Я не совсем понимаю, зачем он делает это сейчас, но точно не собираюсь портить момент и спрашивать, почему он так хочет угодить мне.

Его рот снова накрывает мою киску, и он быстро облизывает клитор.

Я подумываю сказать, что он должен немного задержаться там, но не хочу заставлять его чувствовать себя так, словно он делает что-то не так. Не то чтобы это что-то изменило, ведь он снова отрывается. Мгновение спустя его голова выглядывает из-под простыни, и он вставляет в меня свой член.

– Черт, – постанывает он.

Когда он начинает толкаться в меня, мою грудь наполняет странное чувство.

Я спала.

Конечно, он и мне пытался сделать приятно, но убедиться, что твой партнер не спит, прежде чем снимать с него трусы, это как минимум вежливо.

Я испытываю укол вины, когда вспоминаю свой эротический эпизод с другим парнем. Возможно, я сама сказала что-то, что подтолкнуло Стоуна к этому.

– Ты сегодня такая влажная, – рычит он, набирая скорость.

Стараясь принести ему как можно больше удовольствия, я крепче сжимаю ноги вокруг его торса и постанываю. Он морщится и начинает задыхаться.

– Так хорошо. – Он вздрагивает. – О боже, Борн… я сейчас кончу.

Его губы целуют мои, потное тело падает на меня.

– Я люблю тебя.

Провожу рукой по его щеке.

– Я тоже тебя люблю.

Он снова целует меня.

– Ты кончила?

Я улыбаюсь.

– Да.

В прошлом.

С другим парнем.

Глава девятнадцатая

Бьянка

– Мы так опоздаем, – бормочет Стоун, врываясь в мою спальню в общежитии.

– Знаю, – говорю ему я. – Просто дай мне две минуты.

Проигнорировав его раздраженный вздох, я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы закончить красить губы своей любимой помадой.

Сегодня мы идем на ужин с новыми друзьями Стоуна с медицинского. Учитывая то, что до этого он не особо заботился о том, чтобы заводить знакомства, это немного волнительно.

Я быстро оглядываю себя в зеркале. Хочется выглядеть хорошо и прилично, поэтому я решила надеть фиолетовое вязаное платье на одно плечо, черные легинсы и ботинки на каблуке.

Я чувствую на себе взгляд Стоуна, пока застегиваю серебряные сережки-кольца.

– Тебе не кажется, что это немного… ну ты знаешь?

– Немного что? – спрашиваю я, не понимая, о чем он.

Он проводит рукой сверху вниз, показывая на мой наряд.

– Твое платье. Оно слишком короткое. – Его взгляд перемещается на мое голое плечо. – И открытое.

Я едва сдерживаю смешок, потому что это платье выглядит очень целомудренно, если сравнивать его с другими вещами, висящими в моей домашней гардеробной.

– Ты же шутишь, да?

Его напряженная челюсть подсказывает мне, что нет. Стоун с раздражением смотрит на часы.

– Переодеваться уже слишком поздно. Просто надень что-нибудь сверху.

Отчасти я хочу поспорить, ведь он ведет себя просто смешно, но я понимаю, что все дело в нервах, учитывая то, что у него бывают проблемы с социальным взаимодействием, и эти новые друзья для него очень важны.

Проглотив обиду, я достаю кофту из шкафа и накидываю ее на себя.

– Так лучше?

Он быстро оглядывает меня и делает шаг вперед.

Я ожидаю поцелуй и извинения за то, что он ведет себя как последняя задница, но вместо этого его большой палец проходится по моим губам, стирая помаду.

– Ненавижу, когда на тебе эта мерзость.

Прежде чем я успеваю поспорить, он хватает меня за запястье и тащит к двери.

– Пошли. Мы уже опаздываем.

* * *

– Это невероятно интересно, – восклицает Рут, насаживая еду на вилку. – Сколько раз тебе делали сканирование мозга с момента аварии?

Опустив глаза в тарелку, я пытаюсь поудобнее устроиться на стуле. И внезапно начинаю чувствовать себя так, словно меня изучают под микроскопом, и мне это совсем не нравится.

– Не знаю, сколько точно, но достаточно, – бормочу я, в душе молясь, чтобы Стоун понял намек и пришел мне на выручку.

Рут подносит к губам стакан с водой.

– Я бы хотела как-нибудь взглянуть на результаты.

Господи Иисусе.

Я выдавливаю из себя вежливую улыбку.

– Конечно.

Внимательно изучая меня, Юджин, парень Рут, поправляет очки на переносице.

– Насколько я знаю, пациенты с долгосрочной ретроградной амнезией не всегда восстанавливаются.

Ну разве он не душка?

Я начинаю агрессивно копаться в своем «Цезаре» вилкой.

– Верно.

Робби, друг Стоуна, сидящий напротив, прочищает горло.

– Но все равно вероятность есть. – Он стучит пальцами по подбородку. – Тем не менее считается, что первым делом возвращаются самые отдаленные воспоминания, и только потом недавние. Еще в некоторых медицинских журналах говорят, что, если память и возвращается, это происходит в течение двух лет. – Он смотрит на меня. – Сколько прошло с аварии?

Я собираюсь ответить, но Рут меня опережает.

– Два года.

– Вообще-то, полтора, – поправляю ее я.

Они обмениваются задумчивыми взглядами, словно безмолвно обсуждают мой случай.

Черт возьми. Я пришла сюда, чтобы познакомиться с друзьями моего парня, а в итоге ко мне относятся как к лабораторной мыши.

Я раздраженно сжимаю руку Стоуна под столом. Он приобнимает меня за плечо.

– Давайте дадим Бьянке передохнуть и поговорим о чем-нибудь еще?

Наконец-то.

– Конечно, – соглашается Робби, но я вижу, что они все немного расстроены из-за смены темы.

– Итак, – начинает Рут, – на какую дату запланирован тот самый день?

Я замираю, не донеся вилку до рта.

– Тот самый день?

Мой вопрос звучит одновременно с ответом Стоуна:

– Восемнадцатое августа.

Черт.

– А, да. – Я бью себя по лбу. – Простите. Проблемы с памятью.

После этого все смеются. Кроме Стоуна. Он щипает меня за бедро. Сильно. Я собираюсь сказать, чтобы он перестал вести себя как обиженный ребенок, но на самом деле понимаю, что я только что смутила его перед друзьями.

– Вау, – отмечает Рут. – Свадьба уже совсем скоро.

Слишком скоро.

– Я знаю. – Стоун улыбается и целует мою руку. – Но мы не хотели долго ждать, прежде чем начать новую жизнь вместе.

Несмотря на тяжелое чувство внутри, я улыбаюсь ему в ответ.

– Да.

– Я обожаю свадьбы. Это так романтично, так вдохновляет. Где вы планируете праз…

Я не слышу конец этого предложения, поскольку меня накрывает паника. Прежде чем я успеваю себя остановить, я вскакиваю со своего места, пытаясь сбежать.

– Простите, – бормочу я. – Я только что вспомнила, что нужно срочно позвонить. – Задумавшись, я добавляю: – Это насчет свадьбы.

Стоун встает, но я останавливаю его.

– Все в порядке. Оставайся с друзьями. Я вернусь через пару минут.

Сердце стучит как бешеное, когда я несусь к ближайшему выходу из ресторана. Оказавшись снаружи, я делаю рваный вдох, наполняя легкие ночным воздухом.

Я просто немного нервничаю… Со всеми бывает.

– Ты в порядке?

Я вскидываю голову, услышав знакомый низкий голос.

– Что ты здесь делаешь?

С тех пор, как мы разговаривали в последний раз, прошло уже больше недели, и каждый раз, когда мы пересекаемся в колледже, он демонстративно разворачивается и уходит, избегая меня.

Оукли пожимает своими широкими плечами, прислонившись к стене, и подносит к губам предмет, похожий на электронную сигарету.

– Прячусь. – Он наклоняет голову. – А ты?

Я говорю ему правду.

– Тоже.

Он внимательно меня рассматривает, но, в отличие от друзей Стоуна, не доставляет мне этим дискомфорт.

– От чего?

Я открываю рот, чтобы рассказать ему все, но потом задумываюсь о том, что с его стороны неправильно бегать от меня как от огня, а потом совать свой нос в мою жизнь.

– Для того, кто не хочет иметь со мной ничего общего, ты слишком заинтересован в моих проблемах, – замечаю я.

Он прикусывает губу.

– Ты права. – С отвращением на лице Оукли смотрит на свою электронную сигарету. – Эти штуки просто мерзкие. – Затем резко выбрасывает ее. – Хорошего вечера.

– Постой, – окликаю его я, когда он начинает уходить. – Если ты расскажешь мне, от чего прячешься, я тоже расскажу.

С минуту он выглядит так, словно хочет поспорить, но, к моему удивлению, этого не происходит.

– Ладно. – Откинув светлую прядь с глаз, он бормочет: – Я был на встрече анонимных наркоманов, и ребята решили зайти перекусить. Все было супер, пока они не начали вспоминать все забавные моменты, которые случались с ними пьяными или под кайфом. – Оукли засовывает руку в карман джинсов. – И тогда я внезапно понял, что все мои счастливые воспоминания, когда я был в здравом уме… – Он замолкает, покачав головой. – Неважно.

– Все твои счастливые воспоминания… – давлю я, делая шаг вперед.

В его взгляде мелькает что-то неясное.

– Связаны с тобой.

Его слова бьют меня в самое сердце. Я бы все на свете отдала, чтобы узнать, что это за воспоминания.

– Мне так жа…

– Твоя очередь, – перебивает он меня.

– Что ж, – начинаю я, вытираю мокрые ладони о платье. – Я пришла сюда на ужин с друзьями Стоуна с медицинского, – я строю гримасу, – но они больше заинтересованы в моей амнезии и свадьбе, чем в том, чтобы действительно узнать меня. – Я опускаю глаза на свою обувь. – В общем, я немного перенервничала и вышла, чтобы подышать воздухом.

Я не понимаю, что значит выражение его лица.

Между нами воцаряется тишина, и единственное, что я слышу, это звук проезжающих мимо машин и моего колотящегося сердца.

– Мне кажется, что я везде чужая, – признаюсь я спустя несколько минут. – Словно я стою снаружи и смотрю на мир, который не помню, и людей, которые хотят, чтобы я вела себя определенным образом… но, что бы я ни делала, у меня не получается соответствовать их ожиданиям.

Особенно это касается Стоуна.

– Я тебя понимаю. – Он тяжело вздыхает. – Но ожидания других людей – это их проблема, а не твоя. – Наши взгляды встречаются. – Ты не должна соответствовать тому, чего хотят от тебя другие люди, Бьянка. Твоя жизнь – это твой путь.

Господи, из его уст это звучит так просто…

– Это хороший совет, – говорю ему я. – Ты довольно умный.

Оукли невесело смеется.

– Поверь мне, малышка. Это не так. Я просто много раз ошибался.

Он так молод, но ощущение, словно он прожил уже тысячу жизней. И живет с тяжестью каждой из них на своих плечах.

– Оукли?

– Да?

Я втягиваю воздух в надежде, что он изменит свое мнение.

– Мы можем…

– Нет.

Он отвечает твердо… бескомпромиссно.

Отчаяние наполняет мою грудь.

– Почему?

Тишина. Он даже не просит меня уйти.

– Ладно, – бормочу я, повесив сумку на плечо. – Я не собираюсь стоять здесь и умолять тебя быть моим другом…

Дыхание перехватывает, когда он подталкивает меня к стене, поставив руки по обе стороны от моей головы. Его голос напоминает хриплое рычание, смешанное со злостью, бурлящей в его голубых глазах.

– Ты же в курсе, что я чуть тебя не убил?

Я сглатываю ком в горле, смотря на него снизу-вверх.

– Да.

Это единственное, что я могу из себя выдавить, потому что мысли путаются, когда он стоит так близко. Дыхание сбивается, будто воздух вокруг нас густеет. Очевидно, он тоже это чувствует, поскольку его глаза темнеют, пока он рассматривает каждый дюйм моего лица.

– Тогда какого хрена ты хочешь, чтобы я был частью твоей жизни?

Из меня начинает литься правда.

– Потому что я чувствую что-то странное, когда нахожусь рядом с тобой. Что-то, чего не могу объяснить.

Что-то, что не имеет никакого смысла.

Точно я знаю только одно: тяжесть в моей груди исчезает, когда он рядом.

Я вздрагиваю, когда Оукли проводит кончиком пальца по шраму на моей шее. От чистейшей боли в его глазах мое сердце сжимается, словно в него вонзили кинжал.

– Возвращайся внутрь. – Его лицо, находящееся в считаных дюймах от моего, напрягается. – К своему жениху.

Меня словно облили ведром холодной воды.

– Ладно. – Я выныриваю из-под его руки. – Хорошего вечера.

Я касаюсь дверной ручки и говорю:

– Первый корпус, комната 206.

– Что это?

– Моя комната в общежитии.

Резкий звук, полный раздражения, вырывается из его рта.

– Я не передумаю.

Стойко выдерживаю его взгляд.

– Как и я.

Потому что по непонятным мне причинам…

Он нужен мне.

Глава двадцатая

Бьянка

Прошлое…

Я бормочу ругательства, когда включаются дворники.

– Черт.

Пытаюсь выключить их, но в итоге начинает складываться крыша.

– Твою мать.

– Что ты делаешь?

Я вскидываю голову, услышав мелодичный голос Оукли.

С той ночи прошла почти неделя, и мы практически не разговаривали все это время. А еще он переехал обратно в гостевой домик.

– А на что похоже?

У меня внутри все переворачивается от его усмешки.

– Похоже, что ты пытаешься водить, но… – Заглянув внутрь машины, он показывает на кнопку рядом с рулем. – Ты не завела машину… нажми на тормоз, а потом на кнопку, чтобы включить зажигание.

Из его уст это звучит очень легко. А еще я чувствую себя идиоткой, потому что совсем ничего не знаю об управлении машиной. Мне показалось, что позволить такой хорошей машине гнить на парковке – это преступление, поэтому я решила навестить ее сегодня.

– Это я знаю, – отвечаю я, пытаясь скрыть свое смущение. – Я не стала включать зажигание, потому что не собираюсь водить эту штуку.

Никогда.

Оукли хмурит брови.

– Ладно. – Он собирается уходить, но вдруг замирает. – Если ты передумаешь и захочешь прокатиться, позови меня.

Черт. Он не может говорить такое и надеяться, что я откажусь. Это словно предложить голодающему обед из шести блюд.

– Правда? – переспрашиваю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Оукли выдает очередную усмешку.

– Ага.

Сердце начинает ныть, когда он снова уходит.

– Оукли?

Он останавливается.

– Что?

– Я не включила зажигание, потому что понятия не имею, что делать.

Секунду мне кажется, что он вот-вот засмеется и начнет шутить надо мной, как это сделали бы мои братья, но этого не происходит. Он возвращается к машине.

– Подвинься.

Я, очевидно, растеряна.

– Зачем? – спрашиваю я, двигаясь на пассажирское сиденье.

Оук открывает дверь с водительской стороны.

– Чтобы я мог научить тебя водить.

Мне стоило бы запротестовать и отказаться. Напомнить ему, что я никогда не сяду за руль, ведь смерть мамы была самым ужасным событием в моей жизни, и теперь меня будет вечно преследовать тревожность.

Но я не могу.

Поскольку мысль о том, чтобы провести хоть немного времени наедине с Оукли… стоит того, чтобы попытаться побороть свой страх.

* * *

Сердце выскакивает из груди, а ладони потеют так сильно, что едва не соскальзывают с руля.

– Я не могу.

Это была отвратительная идея.

– Можешь, – уверяет меня Оукли. – Убери ногу с тормоза.

– А если я врежусь во что-то?

Он осматривает пустую парковку.

Оукли предложил поехать в Долину Водопадов – то самое место, где он спас меня у оврага, – потому что там находится частный пляж и людей обычно мало. Он оказался прав, но это ничуть не уменьшило мой страх.

– Единственное, во что ты можешь врезаться, это песок и вода, малышка. – Он внимательно на меня смотрит. – И нет, этого не случится… потому что ты молодец.

Мне совсем не кажется, что я молодец… ни капли. Но я не люблю выглядеть слабой, особенно перед ним.

– Ладно, но если я облажаюсь…

Оукли сжимает мое плечо, посылая волну тепла по всему телу.

– Не облажаешься.

Мое сердце сжимается. То, как он на меня смотрит… словно действительно верит, что я могу это сделать… Значит для меня очень много.

С комом, застрявшим в горле, я убираю ногу с тормоза и ставлю ее на педаль газа.

– Вот так.

Оукли одаривает меня своей очаровательной улыбкой. Я задумываюсь о ямочке на его правой щеке и едва не врезаюсь в мусорку. Однако Оукли продолжает улыбаться, будто его это совсем не беспокоит.

– Прибавь газу.

Радость, смешанная с волнением, разливается внутри меня, когда машина начинает набирать скорость.

– Черт. Я вожу.

– Это точно.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать, ведь действительно делаю это. Дрожащей рукой я дотрагиваюсь до своего кулона.

Если бы только Лиам видел меня сейчас.

Сердце наполняет боль. Я вдавливаю тормоз в пол, бросаю машину и выбегаю из нее, сдерживая слезы. Оукли следует за мной.

– Эй, что случилось?

– Его здесь нет, – задыхаюсь я, теребя кулон. – Он так хотел, чтобы я поборола свой страх… и теперь, когда я пытаюсь… он этого не видит.

Потому что он бросил меня.

Так же, как и она.

Оукли мрачнеет, но, в отличие от остальных, он не начинает подбадривать меня и говорить, мол, Лиам наблюдает за мной с небес. Он просто берет меня за руку.

– Эй.

Пляж здесь небольшой, но золотистый песок и огромные камни, лежащие вдоль берега, делают его идеальным местом, чтобы успокоиться. Я иду за Оукли к скале и сажусь рядом с ним, прижав колени к груди. Солнце начинает садиться, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Над нами, не прекращая, летают чайки, и свежий запах океана наполняет мои ноздри, когда я делаю глубокий вдох.

– Прости, что устроила истерику, – шепчу я, поскольку не желаю, чтобы он подумал, будто я не благодарна ему за то, что он сделал сегодня.

Оук изучает мое лицо, кажется, целую вечность, прежде чем достать из кармана портсигар.

– В мире есть куча вещей, за которые людям стоит извиняться… но чувства не должны быть одной из них.

Я раздумываю об этом с минуту и понимаю, что он прав. Все имеют право чувствовать… и неважно что. Многие попытались бы сменить тему, потому что смерть – особенно самоубийство – заставляет их чувствовать себя некомфортно, но Оукли, кажется, не имеет ничего против того, чтобы позволить мне выговориться.

Это необычно.

– Иногда я скучаю по нему так сильно, что мне становится физически больно.

Скучаю по ним.

Кивнув, он подносит к губам косяк и поджигает его.

– Я понимаю.

Опустив голову, я прислоняюсь губами к коленям, пока меня, словно туман, окружает запах марихуаны.

– Но иногда я так злюсь, просто сгораю от гнева, потому что они сдались и бросили меня. И я ненавижу их.

Оукли глубоко затягивается и говорит сквозь облако дыма:

– И это я тоже понимаю.

Лишь тогда я осознаю, что сказала. Их. Если Оукли и понял, то не подал виду. По какой-то причине от этого мне хочется рассказать ему больше. Но я не стану… потому что не могу.

Я поклялась, что унесу ее тайну с собой в могилу.

Молча беру косяк из его рук и затягиваюсь, позволяя дыму наполнить легкие. Выдохнув, я начинаю кашлять, но он ничего не говорит на этот счет. Осмелев, я снова подношу косяк к губам и чувствую легкость в голове и теле. Такую, что решаю поднять еще одну волнующую меня тему.

– Хейли тебе соврала.

Я жду, что Оукли начнет защищать ее, как он делает всегда, но, к моему изумлению, этого не происходит.

– Я знаю, – мягко произносит он, забрав у меня косяк.

Это музыка для моих ушей… пока я не вижу его разбитое выражение лица. Он затягивается.

– Я бы сказал, что это стало для меня неожиданностью, но это не так. – Он невесело смеется. – Каждая женщина, которая была мне дорога, рано или поздно меня предавала.

В груди отзывается острая боль. Оукли прав. Мать бросила его. Кристалл использовала. А Хейли соврала.

– Я никогда так с тобой не поступлю, – искренне говорю я. – Может, ты меня и ненавидишь, но…

– Я тебя не ненавижу, – перебивает он меня. – Ты меня разочаровываешь. Это разные вещи.

Можно с уверенностью сказать, что я ничего не понимаю.

– Я разочаровываю тебя?

Еще один кивок.

– Ага.

На такое тяжело не обидеться.

– Почему, черт возьми, я тебя разочаровываю?

Оукли небрежно выбрасывает косяк.

– Нам пора возвращаться.

Он начинает вставать, но я хватаю его за руку.

– Скажи, почему я тебя разочаровываю.

Он смотрит на мою руку, вцепившуюся в его бицепс.

– Пойдем.

Черта с два.

– Сначала ответь мне.

Его голубые глаза впиваются в меня таким взглядом, что у меня перехватывает дыхание.

– Ты знаешь почему.

После этого он вырывает свою руку из моей хватки и уходит.

Но я еще не закончила. Вернее, мы не закончили.

– Я разочаровываю тебя, потому что у тебя есть ко мне чувства! – кричу я ему вслед. – Искренние и чистые… и по какой-то причине это тебя до чертиков пугает.

Но он не должен бояться… ведь, в отличие от остальных, я не причиню ему боль.

Я слишком его люблю.

Он останавливается.

– Та ночь…

– Была потрясающая.

Я никогда не чувствовала ни с кем такой связи, не чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной. Мне не нужно было притворяться рядом с ним… потому что Оукли видит меня насквозь.

Он поворачивается ко мне.

– Была ошибкой.

Если бы он ударил меня, было бы не так больно.

Я опускаю глаза. Мне физически тяжело смотреть на него.

– Оу.

Я чувствую себя дурой. Глупой, больной, влюбленной дурой.

Сделав шаг вперед, Оукли кладет руку на мою щеку, затем поднимает лицо за подбородок.

– Это было ошибкой, потому что я повел себя как придурок. Я не должен был…

– Почему? – Сердце судорожно бьется о ребра, словно вот-вот выскочит прямо ему на ладони. – Почему ты продолжаешь говорить, будто это неправильно, когда все внутри меня кричит, что это не так?

Я никогда не встречала никого похожего на Оукли. Мне кажется, я могу рассказать ему все что угодно и он никогда меня не осудит. И так безопасно, как с ним, – настолько, что я знаю, он всегда будет защищать меня, несмотря на то, как сильно я разочаровываю его, – я не чувствовала себя ни с кем.

Только с ним.

Всегда только с ним.

– Я понимаю, тебе кажется, что у тебя ко мне чувства, но это происходит только потому, что ты юная и неопытная. Тебе нужен кто-то более подходящий, Бьянка. Хороший успешный парень, который…

– Мне не нужен хороший успешный парень, – возражаю я. – Мне нужен ты.

Закрыв глаза, он прижимается губами к моему лбу.

– Это пройдет, малышка.

Он говорит это так, словно мои чувства к нему всего лишь кратковременный дождь. Но он ошибается.

Это тайфун.

Надвигающийся прямо на него.

* * *

Тихий стук в дверь вырывает меня из сна. Вернее, воспоминания.

Покачиваясь, я иду к двери, думая о том, стоит ли взять газовый баллончик, который мне дали Джейс и Коул.

Я осторожно открываю. И замираю. Потому что на пороге стоит задыхающийся и слегка промокший Оукли.

– Привет, – выдыхаю я, надеясь, что это не сон или очередное воспоминание.

Он держится одной рукой за дверной проем, словно боится упасть.

– Привет.

Мы стоим так практически минуту, глазея друг на друга, как два идиота, пока он не говорит:

– Я пытаюсь поступить правильно, но ты делаешь это невозможным.

Он кажется побежденным.

Я собираюсь извиниться, но обрываю себя, ведь совсем не ощущаю себя виноватой за то, что хочу дружить с ним.

– Значит, мы друзья?

Глаза цвета океана впиваются в меня, затем он быстро кивает.

– Да.

Сердце стучит как сумасшедшее, и я чувствую, как губы расплываются в улыбке.

– Отлично.

Но Оукли не разделяет моей радости.

– Одно правило.

– Какое? – осторожно уточняю я.

– Не спрашивай меня о том, что было между нами в прошлом. – Его глаза прячутся за густыми ресницами. – Давай начнем сначала.

Все в груди сжимается, потому что он произносит это так, словно умоляет меня простить его и дать второй шанс.

– Ладно, – шепчу я.

Я снова начинаю улыбаться, но потом ко мне приходит мысль.

– Я тоже хочу попросить тебя кое о чем.

– О чем?

Переминаюсь с ноги на ногу. Я ненавижу, что мне приходится это говорить, но моя жизнь и так достаточно сложная. К тому же я хочу, чтобы у меня было что-то свое.

Что-то, что мне не придется объяснять другим.

Что-то, что делает меня счастливой.

– Мы можем не афишировать нашу дружбу, учитывая то, что мои братья тебя ненавидят и у меня есть… ну ты понял?

Очевидно, Оукли хочет поспорить, но, кажется, ему нужна эта дружба не меньше, чем мне, поэтому он кивает.

Я открываю дверь шире.

– Войдешь?

Он немного опускает взгляд, и я внезапно понимаю, что под моим топом нет лифчика. Рука, сжимающая дверную раму, напрягается, когда желание застилает его глаза.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Да. – Я делаю шаг назад. – Хорошо добраться домой.

Оук усмехается, отходя от двери.

– Хороших снов.

Впервые за полтора года я ложусь в постель с улыбкой на лице.

Глава двадцать первая

Бьянка

– Мы практически не видимся, – говорит Стоун. – Я правда думаю, что тебе стоит переехать ко мне до конца семестра.

Один взгляд на его маму, которая сидит напротив, подсказывает мне, что эта идея не вызывает у нее восторг. Наши чувства взаимны. Тем не менее в чем-то Стоун прав. Мы оба так заняты, что у нас едва есть время друг на друга. Однако я бы соврала, если бы сказала, будто мне не нравится моя свобода. Приятно приходить и уходить, когда захочется, и не зависеть ни от кого, когда дело касается жилья. Особенно от его мамы, которая постоянно бормочет гадости обо мне себе под нос. С одной стороны, я понимаю, почему она так себя ведет. Стоун и Томми не разговаривают с той драки в ванной в прошлом году, и сказать, что у них не лучшие отношения, значит ничего не сказать. Но я не виновата, что ее первенец оказался куском дерьма, который заслуживает, чтобы его укусила ядовитая змея.

– Семестр заканчивается в мае, – напоминаю я Стоуну. – До переезда осталось совсем немного.

Надувшись, он обнимает меня за плечи.

– Ладно, но все равно подумай об этом, хорошо?

Повернувшись, я целую его в щеку.

– Хорошо.

Я отстраняюсь, но он целует меня в губы.

– Я люблю тебя, – шепчет Стоун между нежными поцелуями, от которых мое сердце трепещет.

Я собираюсь ответить ему, но его мама прочищает горло. Громко.

Мгновение спустя к нам подходит улыбчивая женщина с огромным подносом крошечных пирожных на пробу.

– Ох, как же я обожаю наблюдать за влюбленными парами. – Она ставит поднос перед нами. – Дайте знать, когда определитесь, и я позабочусь обо всем остальном.

Я знаю, какой торт хочу на свадьбу, с тех пор, как Сойер заглянула ко мне в комнату с крошечными кусочками рая в виде пирожных. Как только я откусила мягкий бисквит под названием «Красный бархат», я влюбилась. Но мама Стоуна не большая фанатка этого торта, поэтому она настояла, чтобы мы попробовали и другие варианты.

– Это, – она показывает на пирожное напротив нее.

Странно, что она уже решила, ведь, судя по виду, она его даже не попробовала.

Женщина улыбается.

– Это торт с лимоном и малиной.

Отодвинув морковное пирожное, которое он пробовал до этого, Стоун кладет в рот образец торта с лимоном и малиной, а затем одобрительно кивает своей маме.

Он подносит вилку к моим губам.

– Попробуй, Борн. Очень неплохо.

Я покорно съедаю кусок. Он прав… неплохо. Но это не то, что я хочу.

Желая избавиться от странного послевкусия, я отламываю кусочек «Красного бархата» и отправляю его себе в рот.

Просто потрясающе.

– Мне нравится этот, – говорю я, съедая еще кусок. – Он идеальный. – Не в силах устоять, я отправляю в рот еще одну вилку с тортом. – Какая здесь глазурь? Вкус шикарный.

Поняв, что веду себя грубо, я пододвигаю к Стоуну остатки пирожного.

– Черт. Очень хорошо.

Я борюсь с желанием сказать: «Я же говорила».

Женщина смеется.

– Для глазури используется крим-чиз. – Она записывает что-то в своем блокноте. – Многие хвалят наш «Красный бархат». Прекрасный выбор.

Стоун касается своим носом моего и целует меня.

– Тогда решено. Мы выбираем…

– Лимонный с малиной, – встревает мама Стоуна.

Нет, она не могла.

Я борюсь с желанием придушить ее.

– Простите, что?

Она показывает на лимонный торт с малиной.

– Мы выбираем этот. Просто, но элегантно.

Скучно.

Не говоря уже о том, что это не ее свадьба, и, в отличие от моего отца, она не потратит на нее ни цента.

Чувствуя очевидную неловкость, женщина смотрит то на нее, то на нас.

– Я могу подойти…

– В этом нет необходимости, – уверяет ее мама Стоуна. – Мы приняли решение.

– Нет, не приняли, – настаиваю я.

Стоун напоминает загнанного зверя.

– Мы можем попробовать еще несколько…

– Нет, – стоит на своем его мама. – Мы выбираем этот. – Она переводит взгляд на Стоуна. – Это был любимый торт твоего дедушки. Он бы хотел, чтобы такой был на твоей свадьбе.

Это очень умелая манипуляция, и говорить нечего.

Женщина, которая теперь чувствует себя еще более неловко, нервно стучит ручкой по блокноту.

– Значит, я записываю лимонный с малиной?

– Нет, – говорю я.

– Да, – шипит его мама.

Мы обе поворачиваемся к Стоуну, который выглядит так, словно раздумывает о лучшем способе сбежать отсюда.

– Стоун, выбирай, – требует его мама.

Я складываю руки на груди.

– Да, выбирай.

Стоун снова пробует «Красный бархат».

– Этот очень вкусный.

Я уже начинаю радоваться, но он съедает кусок лимонного с малиной.

– Но этот мне нравится больше.

Ну конечно. Маменькин сынок.

Я начинаю спорить, но он нежно сжимает мою руку под столом.

– Да ладно, Борн. – Он целует меня в висок. – Пусть будет, как она хочет.

Я стараюсь не обращать внимания на торжествующее лицо его матери, когда бормочу:

– Пусть.

Глава двадцать вторая

Бьянка

Я замедляю шаг, когда вижу Оукли, сидящего на лавочке у озера с огромным сэндвичем во рту. Возможно, меня не должно впечатлять это зрелище, но в том, как его зубы впиваются в еду, есть что-то животное.

Я не могу отвести взгляд.

Некоторые люди настолько интересны, что все остальные кажутся скучными на их фоне.

– Привет.

Оукли двигается, освобождая для меня место.

– Привет.

Я кладу рядом сумку и пакет с пирожными на пробу.

Учитывая то, что мы – вернее, мать Стоуна – уже приняли решение, наверное, нет смысла в том, чтобы забирать их домой, но я подумала, что заслуживаю небольшое угощение.

– Сегодня хорошо, – я гляжу на озеро.

Замерев и не донеся сэндвич до рта, он резко переводит на меня взгляд.

– Не делай этого.

Я злюсь.

– Чего?

– Не разговаривай о погоде. – Он зараз съедает то, что осталось от сэндвича. – У нас никогда не было этих дурацких разговоров.

Я собираюсь напомнить ему, что не помню, что мы делали или не делали, – и он сам отказывается мне об этом рассказывать, – но меня удивляет его неожиданная искренность. И то, как легко я чувствую себя в его присутствии.

Я внезапно понимаю, что никогда не чувствовала себя настолько собой, как сейчас, с ним. Что странно, ведь я все еще пытаюсь понять, кто я.

– Ладно, никаких разговоров о погоде. – Тревога начинает одолевать меня, когда я замечаю несколько студентов, идущих в сторону озера. Джейс и Коул могут появиться здесь в любой момент и увидеть нас. – Не хочешь прогуляться куда-нибудь еще?

Оукли резко отвечает:

– Нет.

Допустим.

Это практически смешно, потому что Стоун как мог избегал моих братьев… в то время как Оукли ни капли не напуган. Не то чтобы я вообще должна сравнивать их. Они абсолютно разные. Как огонь и вода.

Достав из пакета коробку, я открываю ее. Должно быть, та женщина пожалела меня, поскольку я вижу внутри три кусочка «Красного бархата».

Я радостно беру один и откусываю.

Оукли с любопытством разглядывает коробку. Учитывая то, что он только что пообедал, я практически уверена, что он не голоден, но все равно предлагаю ему кусочек:

– Будешь?

– Еще как буду.

Он воодушевленно берет один и жадно кусает его. Мгновение спустя Оукли корчит недовольную мину.

– Этот явно не по мне.

Мне приходится сдерживать смех, потому что он говорит о лимонном с малиной.

– Да, согласна.

Оук кладет его обратно в коробку и берет морковный.

– Этот очень даже ничего.

Я удивлена, что он вообще смог понять вкус, потому что через секунду кусочка уже не было. Очевидно, имея бездонную яму вместо желудка, Оукли засовывает в рот «Красный бархат». Глаза закрываются, а после у него вырывается низкий стон… Он явно наслаждается.

– О, да, – вздыхает он.

По моему позвоночнику ползет желание, и я едва не роняю эту чертову коробку.

Внезапно я понимаю, что он видел меня голой.

И довел до лучшего оргазма в моей жизни.

Когда Оукли подносит большой палец к губам и облизывает его, я с трудом заставляю себя не думать о том, что еще он может делать своим языком.

– Этот просто потрясающий.

Я облизываю сухие губы.

– Ага.

Он наклоняет голову.

– Почему ты так странно себя ведешь?

Я выпрямляю спину.

– Я не веду себя странно.

Абсолютно точно веду.

Его взгляд пронзает меня насквозь.

– Ведешь. – Аквамариновый взгляд опускается на мои губы, задерживаясь на них. – Не нужно так на меня смотреть, малышка.

От его слов и этих пронизывающих глаз у меня бегут мурашки.

– А то что?

Оукли наклоняется так близко, что его дыхание начинает щекотать мое ухо.

– Я нагну тебя на этой лавочке, зубами сорву твои трусики… – он проводит кончиком носа по моей шее, – и трахну так, что весь колледж услышит, как ты кричишь мое имя.

Внезапно у меня начинает кружиться голова, тело напрягается, и соски проступают сквозь одежду.

– Я…

Недалеко от нас кто-то прочищает горло. Громко. Повернув голову, я вижу Сойер. Ее карие глаза широко распахнуты… а губы бормочут молитву.

Подвинувшись, я создаю необходимую дистанцию между собой и Оукли.

– Привет, Сойер.

– Привет, – ее взгляд мечется между нами, – ребята.

– Мы тут обедаем, – объясняю я в надежде, что она не слышала, что сказал Оукли.

Сойер медленно кивает. По ее лицу видно, что она не понимает, как реагировать на то, что мы сидим вместе.

– Хм.

Я начинаю чувствовать себя так, словно меня поймали при попытке стащить печенье. Ну, если бы печеньем был невероятно сексуальный парень, к которому меня необъяснимо сильно тянет. Парень, угрожающий трахнуть меня настолько хорошо, что все в радиусе пятидесяти миль услышат, как я кричу его имя. Этот парень.

Я хватаю сумку и встаю с лавочки.

– Я вспомнила, у меня пара через десять минут.

Я не… мне просто нужно собраться.

Поворачиваюсь к Оукли.

– Увидимся.

На его лице появляется хищный оскал.

– Удачи на занятиях.

Глава двадцать третья

Оукли

Друзья.

У меня из груди вырывается стон, пока я ворочаюсь в кровати.

О чем я, черт возьми, думал?

Ты не можешь дружить с человеком, которого любишь. Особенно если она обручена с другим мужчиной.

Сев на кровать, я провожу ладонью по лицу.

Я должен держаться от нее подальше.

Но не могу.

Потому что она смотрит на меня так, словно я ей нужен.

Словно я могу вылечить ее.

Как будто я лекарство, способное справиться с хаосом в этой красивой головке. И, если есть хотя бы крошечная вероятность, что я смогу исправить то, что натворил… я, мать его, это сделаю.

Я хватаю с пола свою спортивную сумку, чтобы немного потренироваться перед работой, когда слышу стук в дверь. Открываю ее и вижу измученного отца с сияющей Кей-Джей на руках.

Я начинаю подозревать, что кризис двух лет просто выдумка, потому что этот ребенок всегда в хорошем настроении.

– Привет.

Папа осторожно передает Кей-Джей мне.

– Ты можешь посидеть с ней часок? На работе ЧП, и мне нужно бежать, пока не рвануло.

Учитывая то, что у него очень нервная работа, всегда есть какое-то ЧП. Но я редко вижу его настолько убитым, так что, наверное, действительно случилось что-то серьезное.

– Конечно. – Я держу Кей-Джей на руках, пока она тянет ладошку к моей щеке. – Хочешь провести время со своим старшим братом?

Она улыбается.

– Оу-ху.

Я задаюсь вопросом, начнет ли она когда-нибудь правильно произносить мое имя, но тем не менее, как только это произойдет, я буду скучать по тому, как она зовет меня Оу-ху.

– Спасибо, я твой должник. – Отец отдает мне ее сумку. – Все здесь. – Наклонившись, он целует Кей-Джей в лоб. – Папочка любит тебя, веди себя хорошо.

После этого он уходит, и Кей-Джей начинает разглядывать меня. Мы никогда раньше не оставались вдвоем.

– Ты голодная?

– Голодная, – повторяет она, словно пробуя это слово на вкус, прежде чем закричать: – Хлопа!

К счастью для нее, я знаю, что это значит хлопья.

К несчастью для меня, папа забыл положить их.

Черт.

Словно почувствовав это, она начинает во все горло кричать: «Хлопа!»

Твою мать.

Быстро пытаясь что-то придумать, я осматриваю все свои ящики и холодильник. И не нахожу там ничего, кроме свинины, газировки, пары бутылок воды и остатков еды навынос.

Сморщенное лицо Кей-Джей подсказывает мне, что ей это все ни капли не нравится.

Взрыв через… пять, четыре, три, два… один.

Я пытаюсь успокоить ее, расхаживая по квартире, и думаю о том, что могло бы ей понравиться.

Мне в голову приходит идея.

– Эй, сестренка. Хочешь мороженое?

В пяти минутах ходьбы есть магазин с мороженым.

Она внезапно замолкает.

Кристалл строго-настрого запрещает давать ей сладкое, но, учитывая то, что старший брат Кей-Джей – синоним нарушения правил, я хватаю свой кошелек и иду к двери.

Глава двадцать четвертая

Бьянка

– Я буду у тебя через минуту, – говорю я Стоуну, сидя на заднем сиденье такси.

У меня есть двухчасовый перерыв между занятиями, так что мы договорились провести время у него и пообедать.

Я слышу, как он вздыхает в трубку.

– Черт.

– Что случилось?

Еще один вздох.

– Мы с Рут договорились позаниматься. У нас скоро важный тест, и мы сильно переживаем. – В его голосе мелькает что-то странное. – Только ничего не подумай. Потом к нам присоединится Робби.

Я не знаю, что и думать. С одной стороны, я знаю, что он очень занят и подготовка к тестам – это важно. Но с другой? У нас были планы, и меня бесит, что он не сказал мне об этом заранее. Еще я не понимаю, что думать касательно его ремарки о нем и Рут, поскольку у меня даже в мыслях ничего такого не было. Однако мне известно, что он очень устал, поэтому решаю не придавать этому значения.

– Все нормально. Я просто возьму что-нибудь перекусить и посижу у себя в комнате.

Я уже собираюсь спросить водителя, может ли он развернуться, но Стоун произносит:

– На самом деле, я надеялся, что ты сможешь оказать мне услугу.

– Какую?

– Ты можешь постирать мои вещи? Я просто так много работаю, сроки горят со всех сторон, и я подумал, раз у тебя так много свободного времени и тебе не нужно ходить на работу, ты могла бы мне помочь.

Я сжимаю челюсть так сильно, что зубы едва не превращаются в пыль.

Дело не в том, что он просит меня заняться стиркой. А в том, что он сказал это так, будто моя учеба – это ерунда. Да, мне повезло, поскольку папа настоял, чтобы я не работала на первом курсе, учитывая все, что произошло в прошлом году, ведь он не хочет, чтобы я слишком сильно себя нагружала, но тем не менее.

Заставив себя выдохнуть, я решаю не зацикливаться на этом, потому что мы и так постоянно ругаемся в последнее время, и я уже устала от этого.

– Ладно.

Я собираюсь повесить трубку, но он говорит:

– Может быть, ты еще пропылесосишь?

– Конечно, – цежу я сквозь зубы и кладу трубку.

В горле застревает ком. Я все больше чувствую себя не как его невеста, а скорее, как горничная.

Я неохотно выхожу из такси. По дороге к дому замечаю Оукли. С ребенком на руках.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу их.

Она – самая красивая девочка, которую я когда-либо видела. Светлые волосы, заплетенные в косички, ангельские щечки, большие голубые глаза… и мое любимое. Милая, хотя и лукавая улыбка, глядя на которую хочется улыбнуться в ответ.

Практически такая же, как у Оукли.

О боже. Я не знала, что у него есть ребенок.

Хотя откуда мне знать? Мы снова стали друзьями только два дня назад и пока не успели провести вместе много времени.

Я робко подхожу к ним.

– Привет.

Оукли копается в детской сумке, держа в руках два рожка с мороженым и ребенка. Он поднимает на меня глаза.

– Привет.

– Помочь? – предлагаю я.

– Нет, все в порядке. – Он ставит девочку на землю. – К тому же Кей-Джей уже может стоять, правда?

Она широко ему улыбается, и я не могу не заметить шоколадное мороженое, размазанное по ее лицу, пока она тянет к нему свои ладошки.

Оукли качает головой.

– Подожди-ка немного, сначала нужно тебя вытереть.

– Она такая красивая. – Я опускаю на нее глаза. – Не знала, что у тебя есть дочь.

В его глазах вспыхивает боль, и я начинаю корить себя, потому что это не мое дело.

– Она… мм… она не моя дочь. – Он достает из сумки влажные салфетки. – Кей-Джей – моя сестра.

– Оу.

Где-то в груди разливается странное чувство облегчения, и я не понимаю почему.

Оукли наклоняется и начинает вытирать ее лицо, но ей это, очевидно, не нравится, потому что она отворачивается и начинает кричать:

– Моноженое!

Я вижу, что Оукли уже готов сдаться, но он старается изо всех сил.

– Знаю, но нам нужно избавиться от улик, пока папа не вернулся.

Схватив его за лицо, она серьезно смотрит ему в глаза.

– Моноженое, Оу-ху. – Я практически вижу, как у нее в голове крутятся шестеренки, пока она пытается сформулировать предложение. – Пожавуста, Оу-ху.

Он растекается лужицей, словно масло в солнечный день.

– Черт, – он запинается, – в смысле, блин. – Он обессиленно смотрит на меня. – И как я могу отказать ей?

Да уж, тут я ничем не сумею ему помочь.

– Я бы не смогла.

Не только потому, что речь идет о мороженом – самом настоящем божественном даре, – но и потому, что Кей-Джей слишком милая, чтобы так с ней поступить.

– Ладно.

Он протягивает ей рожок с шоколадным мороженым, но она тянется к тому, что находится в его второй руке.

У Оукли отвисает челюсть.

– Эй, это мое.

Кей-Джей, очевидно, с этим не согласна, поскольку с довольным лицом облизывает мятное мороженое с шоколадной крошкой.

– Умница. – Я сажусь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. – Это мой любимый вкус.

Кей-Джей протягивает его мне, и я понимаю, что она хочет поделиться.

– Оу, нет, спасибо, милая.

Оукли строит гримасу.

– Поверь, лучше возьми, пока она не засунула его тебе в рот.

– Правда…

Словно по команде, она толкает рожок вперед, и у меня оказывается полный рот мороженого.

– Так вкусно, – говорю я ей, ведь черта с два я буду злиться на девочку за то, что она пытается поделиться со мной мороженым. Особенно моим любимым. – Спасибо.

– Молодец, что поделилась, – хвалит ее Оукли, и, судя по его виду, он с трудом сдерживает смех. – Осталось только научиться делать это немного менее настойчиво.

– Это не так уж и плохо, – я подмигиваю. – Иногда настойчивость помогает получить то, что ты хочешь.

Я чувствую, как его голубые глаза пытаются просверлить во мне дыру.

– Правда?

Не уверена, сделано ли это специально, но я слышу заигрывающие нотки в его голосе. И внезапно радуюсь тому, что у меня немного смуглая кожа, поскольку, уверена, мое лицо вспыхнуло всеми оттенками красного.

– Ну, это помогло мне заполучить тебя.

Поняв, что сказала лишнее, я отвожу взгляд.

– В смысле… дружбу с тобой.

– Конечно.

– Оу-ху, – зовет его Кей-Джей.

Мы переводим на нее внимание.

– Что-то случилось?

Засмеявшись, Оукли качает головой.

– Нет, так она произносит мое имя.

Господи. Уверена, это самое милое, что я слышала в своей жизни.

Когда становится понятно, что Кей-Джей больше не хочет мороженое, Оукли снова пытается вытереть ее лицо, но она не поддается. Хныча, она мотает головой из стороны в сторону.

– Дай я попробую, – говорю я, взяв у него из рук салфетку.

Корча рожицы и издавая глупые звуки, чтобы отвлечь ее, я быстро вытираю ей рот и щеки. Практически мгновенно ее протесты превращаются в смех, и она начинает строить мне рожицы в ответ. Нам так весело, что я едва слышу следующее предложение Оукли:

– У тебя очень хорошо получается.

Я собираюсь ответить, но на его лице столько боли, что все в груди сжимается. Туман вокруг нас развеивается, когда кто-то прочищает горло рядом с нами.

– Что здесь происходит?

Я поднимаю глаза на невысокого полного мужчину, который смотрит на нас со злой гримасой на лице.

– Привет, пап, – начинает Оукли. – Мы с Кей-Джей ходили за мороженым, теперь вот пытаемся ее умыть.

Взгляд мужчины немного смягчается… пока он снова не переводит его на меня. Он не говорит ни слова, но, очевидно, я ему не нравлюсь. Если бы я знала почему.

Вытерев ладони о джинсы, я встаю и протягиваю ему руку.

– Здравствуйте, я Бьянка. – Я показываю на Кей-Джей. – У вас очень красивая дочь.

Мужчина смотрит на мою протянутую руку как на противное насекомое.

– Я знаю, кто ты. – Затем переводит взгляд на Оукли. – Иди внутрь, Оук. Сейчас же.

Оукли сжимает челюсть.

– Господи, да расслабься ты. Мы просто разговаривали…

– Сейчас же. – Он прищуривается. – Ты прекрасно знаешь, черт возьми, что должен держаться от нее подальше.

Вау.

– Послушайте, – начинаю я, – простите меня за то, что я сделала…

Он поднимает руку.

– Достаточно. – Отец Оукли делает шаг вперед. – Если ты хочешь пообщаться со мной или с Оукли, скажи своему отцу нанять адвоката. А до тех пор не подходи к моему сыну. Потому что в противном случае мне придется запретить тебе это делать через суд. И поверь мне, дорогуша, ты этого не хочешь.

Какого. Мать. Твою. Хрена.

– Пап, – выплевывает Оукли. – Ты с ума сошел? Она ничего не сделала. Отстань от нее.

Вена на лбу его отца начинает пульсировать.

– Черт возьми, Оукли. Я пытаюсь защитить тебя.

Защитить его от чего?

– Что я сделала? – Мой голос звучит жалко. – Что…

– Ничего, – уверяет меня Оукли. – Ты не сделала ничего плохого, Бьянка. – Он зло смотрит на отца. – Не смей винить ее в моем дерьме.

Его отец хмурится.

– Оук…

– Какого хрена тут происходит? – выкрикивает немного растрепанный Стоун, подлетая ко мне. – Они к тебе пристают?

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, но отец Оукли вмешивается в разговор.

– Пристаем? Как раз наоборот, молодой человек.

Стоун, очевидно, ничего не понимает.

– О чем он говорит?

– Ни о чем, – отвечаю я, но Стоун переводит взгляд на Оукли.

– Лучше держись подальше от моей невесты, ублюдок.

– Или что? – дразнит его Оукли, делая шаг вперед. – Расскажешь ее братьям, потому что боишься не справиться со мной?

– Оук, хватит, – одергивает его отец. – Мы не должны это выслушивать. Пойдем домой.

Оукли разворачивается, чтобы уйти, но Стоун бормочет:

– Слушайся папочку, гребаный торчок.

– Боже, Стоун, – кричу я. – Что с тобой не так?

Он смотрит на меня разгневанным взглядом.

– Я не хочу, чтобы этот кусок дерьма подходил к тебе. – Он хватает меня за запястье, словно я его собственность. – Ты меня, мать твою, поняла?

– Еще раз так с ней заговоришь, – рявкает Оукли, подходя к нам, и его взгляд направлен на руку Стоуна, обхватившую мое запястье, – пожалеешь.

Стоун усмехается.

– Насколько я знаю, она моя невеста, а не твоя. А значит, не суй свой нос в наши отношения и занимайся тем, что получается у тебя лучше всего. Напивайся и накуривайся настолько, чтобы убить кого-нибудь еще.

Руки холодеют. Его жестокие слова наверняка заставляют Оукли чувствовать себя намного хуже.

– Стоун, прекрати.

– Достаточно, – рычит отец Оукли. – Еще раз скажешь что-то подобное моему сыну, и я лично превращу твою жизнь в ад, мелкое ты дерьмо.

– Не лезь в это, старик.

У меня отвисает челюсть, потому что это не тот Стоун, которого я знаю.

– Сто…

Его рука сжимается вокруг моего запястья так сильно, что я едва не взвизгиваю. Но сдерживаюсь, чтобы не обострять конфликт.

– Бьянка, закрой рот.

Оукли делает еще один шаг вперед и возвышается над Стоуном, словно животное над добычей. Его ярость настолько ощутима, что я чувствую, как она касается моей кожи.

– Только попробуй сказать еще хоть слово, мудак. – После нескольких долгих секунд молчания Оукли отходит. – Так я и думал.

Мгновение спустя Оукли уходит в дом с отцом и Кей-Джей, бормоча себе под нос:

– Ссыкло.

Я вырываю руку из хватки Стоуна.

– Какого черта?

Он взмахивает руками.

– Это я и пытаюсь понять. За каким хреном ты вообще стала говорить с ним?

Учитывая его настроение, сейчас не лучшее время, чтобы рассказать, что мы с Оукли друзья. Кроме того, наша дружба – это мой секрет.

Единственный, который я могу оставить себе.

И конкретно сейчас – единственный лучик света в беспросветной удушающей тьме, в которую превратилась моя жизнь.

– Я увидела, как он идет к дому с сестрой и подошла поздороваться. В этом нет ничего такого.

Глаза Стоуна едва не вылезают из орбит.

– Ничего такого? Он пытался убить тебя.

– Но…

– Никаких «но». Господь всемогущий, достань свою голову из задницы и прекрати вести себя как дура.

– Я не дура. – Следующие слова вылетают из моего рта так быстро, что мы оба замираем от шока. – И в следующий раз, когда решишь вести себя со мной как с дерьмом, можешь забрать свое кольцо и засунуть его себе в задницу.

Выражение его лица становится мягче.

– Прости, Борн. Я не хотел.

– Не хотел чего? – шиплю я. – Называть меня дурой или приказывать закрыть рот? – Я поднимаю свое покрасневшее запястье. – Или хватать меня до боли?

Стоун опускает голову.

– Всего этого. – Он закрывает глаза и вздыхает. – Я просто пытаюсь защитить тебя.

Если дело в этом, у него очень забавный способ показывать заботу.

– Защитить? – усмехаюсь я. – Единственное, что ты сделал, это ударил себя в грудь и едва ли не пометил меня, как какое-то дикое животное. – Я складываю руки на груди. – В том, что ты сказал и сделал, не было абсолютно никакой необходимости. Оукли уже достаточно жалеет о том, что случилось, и не нуждается в том, чтобы ты…

– Погоди-ка. Ты серьезно сейчас выгораживаешь его передо мной? Своим женихом?

Черт.

– Нет. – Я резко вдыхаю. – Не знаю, – говорю я, потирая лицо. – Называть его торчком и убийцей было слишком низко. Оукли пытается стать лучше.

Ему просто нужно, чтобы кто-то поверил в него, чтобы он мог поверить в себя.

Лицо Стоуна становится серьезным.

– Откуда ты знаешь? – Его начинает трясти от гнева. – Вы общаетесь за моей спиной?

Твою мать.

Я собираюсь сказать ему правду, и будь что будет, но это не приведет ни к чему хорошему. В итоге он привлечет к этому моих братьев, и они станут следить за мной, как коршуны. Я и так чувствую себя запертой в клетке, а если они еще сильнее сожмут тиски, чтобы я вообще не виделась с ним… я сойду с ума.

Поэтому… я лгу.

Ведь порой, когда очень сильно чего-то хочется, сделаешь что угодно, лишь бы это сохранить. Даже если это значит перейти черту и нарушить правила.

– Нет, – шепчу я. – Не общаемся.

На его лице странное выражение, которое мне непонятно.

– А то, что он переехал в это здание? Ты знала об этом?

Блин.

– До сегодняшнего дня нет.

Стоун кивает, кажется, удовлетворенный ответом.

– Хорошо. Я тебе верю. – Расслабившись, он приобнимает меня. – Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, правда? Так сильно, что я бы сделал ради тебя все что угодно.

– Знаю, – шепчу я ему в грудь. – Но ты напугал меня сегодня. Я как будто и не узнала тебя. Словно это был не ты.

И мне безумно не понравилась эта его сторона.

Стоун целует меня в макушку.

– Этого больше не повторится, Борн. Я просто увидел его рядом с тобой и вышел из себя, потому что не мог думать ни о чем, кроме той аварии и вероятности потерять тебя.

У меня появляется чувство вины, ведь я просто ненавижу от него что-то скрывать.

– Тебе не о чем беспокоиться.

Это правда. Мы с Оукли друзья, я выхожу замуж за Стоуна. И, надеюсь, когда-нибудь я смогу рассказать Стоуну все как есть, объединив эти две части моей жизни. Возможно, они даже подружатся. Хотя, учитывая сегодняшние события, вряд ли.

Стоун подносит мою ладонь к своим губам и целует обручальное кольцо.

– Не могу дождаться свадьбы.

Не обращая внимания на зарождающуюся панику, я улыбаюсь ему.

– Я тоже.

Глава двадцать пятая

Бьянка

Я просыпаюсь от болезненных ощущений между ног.

– Какого…

Стоны Стоуна и ощущение его члена, двигающегося внутри меня, все объясняют.

– Я спала, – выплевываю я.

Схватив меня за талию, он переворачивает меня на спину и сжимает мою грудь.

– Знаю, но ты выглядела так сексуально, что я не смог устоять.

Мгновение спустя он прижимает мои ноги к груди и снова начинает двигаться. Мне намного больнее, чем обычно. Возможно, потому, что я не была готова.

– Боже, это так приятно, Борн.

Я хочу сказать ему, что это невозможно, ведь внизу у меня, должно быть, настоящая Сахара, но я слишком устала от постоянных ссор. Они высасывают из меня всю энергию до последней капли.

Закрыв глаза, я пытаюсь вспомнить весь хороший секс, который у нас был. Когда у нас все было хорошо и казалось, будто нашу связь невозможно разорвать. Но это не помогает, потому что я только больше думаю о том, как все испортилось в последнее время.

Я выдавливаю из себя стон в надежде приблизить конец. Обычно Стоун кончает быстро, но сегодня он и его член по полной наслаждаются процессом.

Жаль, что я не в том настроении, чтобы присоединиться к ним.

Прошлое…

Громкий раскат грома едва не заставляет дом трястись. Мгновение спустя за ним следует молния, озаряя мою комнату белым светом. В желудке зарождается паника. В Калифорнии и дожди-то редкость, не говоря уже о грозе, но, когда это происходит, я едва не схожу с ума.

В детстве я приходила в комнату Лиама и ждала, пока все это закончится, но, очевидно, так я сделать больше не могу. И, учитывая то, что отец снова к командировке, а Джейс и Коул съехали… я совсем одна в огромном доме. Поэтому я выбираю один из немногих вариантов.

Тот, который кажется правильным.

Я бегу вниз и хватаю ключи от гостевого домика. И со всех ног несусь по газону. Дождь такой сильный, что мои волосы и футболка промокают насквозь за считаные секунды. Я с трудом вставляю ключ в замочную скважину влажными пальцами. Как только дверь открывается, я бегу в спальню. Когда вхожу, свет выключен, но я могу различить его силуэт под покрывалом.

К моему облегчению, он один.

Я крадусь к кровати на цыпочках, но скрип деревянных половиц заставляет его проснуться. Оукли вскакивает, готовый к нападению, но потом успокаивается, включив ночник.

– Бьянка? Что ты делаешь?

Я молчу. Даже не думаю. Просто прижимаюсь к нему.

– Я ненавижу грозу.

От его мускулистого тела исходит тепло, и, прежде чем я успеваю себя остановить, прижимаюсь к нему сильнее, пока он обнимает меня за плечи.

– Господи. Ты ледяная.

Уткнувшись замерзшим носом в основание его шеи, я вдыхаю запах. Оукли ложится.

– У меня простыни промокнут, – бормочет он в мои влажные волосы, но все равно не размыкает объятий.

Осмелев, я стягиваю с себя футболку. Та с влажным звуком шлепается на пол, и я снова прижимаюсь к его голой груди.

Кожа к коже.

Я чувствую, как его сердце начинает биться чаще.

– Бьянка.

Мое имя звучит, как предупреждение. Которое я игнорирую, почувствовав бедром его эрекцию. Царапнув зубами его плечо, я бесстыдно усмехаюсь. Волна тепла накрывает меня, когда его член дергается, и из груди Оукли вырывается грубый, практически измученный стон.

Наши взгляды встречаются, воздух вокруг трещит от напряжения. Я медленно провожу пальцем по его торсу, остановившись на резинке боксеров. Оттягиваю ее, намереваясь подразнить Оукли, но его член настолько возбужден, что тут же выскакивает из белья и бьется о его живот, царапая пирсингом пупок.

Боже.

Я знала, что у Оукли большой… но… он еще и выглядит неплохо. Его член длинный и толстый, испещренный венами, а розовая блестящая головка вызывает во мне непреодолимое желание сомкнуть вокруг нее губы.

Застеснявшись, я нежно провожу по ней большим пальцем и подношу его к губам, слизывая собравшуюся жидкость. Оук шумно сглатывает, и его голос настолько осип, что скорее напоминает скрежет.

– Бьянка.

В этот раз мое имя напоминает не предупреждение, а мольбу. Не разрывая зрительный контакт, я медленно спускаюсь вниз.

– Хочу попробовать тебя на вкус.

Прежде чем он успевает возразить, я обхватываю губами головку. Она разбухла настолько, что пульсирует у меня во рту. Я начинаю медленно посасывать ее, и у него вырывается отчаянный низкий стон.

– Черт. – Его рука хватает меня за волосы, а бедра толкаются вперед. – Сильнее… – Голубые глаза темнеют от желания. – Глубже.

Член у него настолько большой, что я точно не смогу заглотить его целиком, но, делая все, что в моих силах, я сжимаю ладонь на его основании.

Его взгляд становится диким.

– Господи. – Оукли приоткрывает рот, а между бровями залегает морщинка. – Да… вот так.

У меня начинает болеть челюсть, пока я делаю то, что он хочет, насаживаясь сильно и так глубоко, что его пирсинг едва не царапает мои миндалины. Удовольствие разливается по его лицу, когда я ускоряю темп.

– Твою мать.

Напрягшись, он скользит по моим губам… А затем замирает.

Я хочу спросить его, что не так, но он манит меня к себе пальцем и хрипит:

– Сядь мне на лицо.

От такого предложения я бы ни за что в жизни не отказалась.

Я начинаю подниматься, но он хватает меня за бедра и разворачивает.

– Нет. – Он шлепает меня по заднице и сжимает ее своей огромной рукой. – Ты доведешь дело до конца, малышка. – Когда Оукли отодвигает в сторону мои трусики, у меня по коже бегут мурашки. – Пока я вылизываю эту сладкую киску.

Тяжело сосредоточиться, пока он осыпает меня голодными поцелуями, но я с энтузиазмом заглатываю его член, исследуя своим языком каждый дюйм, пока он трахает меня своим. Рыча, он сжимает мои бедра, разводя их пошире, чтобы устроиться там поудобнее.

Я начинаю сосать сильнее и быстрее, провоцируя стон, вырывающийся из его груди, и волны удовольствия, заставляющие его тело дрожать. Но это не сравнится с тем, что он делает со мной. У него такой талантливый – такой ловкий и коварный – язык, что, когда он касается моего клитора и находит правильный ритм, от которого все тело начинает пульсировать, я вспыхиваю, подобно вулкану.

Когда он вводит один палец, меня накрывает практически болезненный оргазм.

– О да, – хрипит он, пока мои мышцы сокращаются вокруг его длинного пальца, и я с громким стоном кончаю. – Вот что мне нужно.

Я пытаюсь отдышаться, а затем, полная решимости, набрасываюсь на его член, сжимая напряженные яйца.

– Господи. – Оукли сильнее хватает меня за волосы, и я начинаю давиться его членом. С низким стоном он толкается бедрами. – Не останавливайся.

Я чувствую, как с каждым моим движением он начинает все больше пульсировать, пока наконец не извергается мощной струей мне в горло. Все у меня в груди переворачивается, когда комнату наполняет его громкий стон.

Я быстро поворачиваюсь к нему лицом, чтобы он увидел, как я глотаю его сперму. А затем наклоняю голову и слизываю капли, попавшие на яйца.

– Я, может, и девственница, но тут мы друг другу не уступаем.

Не споря, он берет с прикроватной тумбочки косяк и поджигает его.

Прижавшись к нему, я обнимаю его торс и кладу голову на плечо. Я жду, что он начнет возмущаться и выгонит меня, как в прошлый раз, когда я влезла в его кровать… но этого не происходит.

Оукли прижимает меня сильнее, большим пальцем рисуя узоры на спине. Я беру у него косяк и затягиваюсь.

– Составишь мне завтра компанию на вождении?

Он забирает у меня косяк и подносит к своим губам.

– Да. – Из его груди вырывается побежденный вздох, когда он снова затягивается. – Черт.

* * *

– Твою мать. – Я едва не подскакиваю на месте, нажимая на газ. – Я вожу… на настоящей дороге. На дороге с чертовыми знаками.

Улыбка у Оукли невероятно светлая, и я радуюсь, что на мне надеты солнцезащитные очки.

– Я знаю. Плюс, ты еще никого не сбила.

Внутри меня плещется ликование, пока я продолжаю ехать по улице.

– Черт… не могу поверить, что я веду машину.

Я чувствую себя так… нормально. Не могу перестать улыбаться.

Положив руку на сердце, Оукли притворно вздыхает.

– Черт возьми, Бьянка Ковингтон. Это что, улыбка?

Прищурившись, я показываю ему язык.

– Придурок.

Ухмылка становится шире.

– Делай это почаще.

– К твоему сведению, я улыбаюсь, только когда на это есть причина. Спасибо, что дал ее мне.

– Мы должны это отпраздновать. – Он слегка сжимает мое колено. – Что ты любишь?

Я открываю рот, чтобы сказать: «Тебя и огромную штуку у тебя между ног», но не хочу быть банальной, так что останавливаюсь на второй любимой вещи.

– Мороженое.

Оукли приподнимает брови.

– Серьезно?

Я корчу рожицу.

– Только не говори, что ненавидишь мороженое.

То, что Лиам его ненавидел, сводило меня с ума.

– Вовсе нет. Просто ты всегда ешь только всякое здоровое дерьмо, поэтому я удивлен. – Он показывает налево. – Тут есть короткий путь к пирсу.

Я с готовностью поворачиваю, потому что на пирсе продают лучшее мороженое. Но напрягаюсь, когда в голову приходит осознание.

– У нас небольшая проблема.

– Какая?

– Я не умею парковаться.

У Оукли вырывается смешок.

– Я с тобой.

Знаю.

* * *

Взгляд полнейшего отвращения, которым окидывает меня Оукли, вызывает смех.

– Мятное с шоколадной крошкой? – спрашивает он, когда я радостно забираю свой рожок. – Я думал, ты хотела мороженое… а не зубную пасту.

Вот тебе и никакого осуждения.

Мы шагаем по деревянному причалу.

– Что не так?

– Все, – говорит он, показывая на свое шоколадное мороженое. – Шоколад – шикарно. Мята – нормально. – Оукли активно качает головой. – Но шоколад с мятой? Это какое-то кощунство, – морщится он. – Преступление против вкусовых рецепторов.

Он ошибается. Очень сильно ошибается.

Но у всех свои вкусы.

Я иду к одиноко стоящей лавочке, подальше от скопления людей.

– Может, тебе просто не повезло, когда ты его пробовал.

– Нет. Поверь мне, неважно, сколько раз я его ел, на вкус всегда ужасно…

Встав на цыпочки, я целую его в губы. Жду, что он оттолкнет меня, ведь мы на людях, но этого не происходит. Краем уха слышу, как что-то падает, а затем Оук кладет одну руку на мою шею, а второй собственнически притягивает меня к себе за бедро, врываясь языком в мой рот. Он снова берет меня в плен… потому что, неважно, сколько я ему даю, он всегда требует больше.

Словно ему всегда будет меня мало.

Постанывая, я висну на нем, но его голодный поцелуй не дает звуку вырваться наружу. Когда Оукли наконец меня отпускает, я не могу дышать. Он проводит кончиком языка по своей нижней губе, и на его лице появляется бесстыдная ухмылка.

– Хотя, если подумать, неплохо.

Засмеявшись, я играючи толкаю его, поскольку мы оба знаем, что про этот поцелуй нельзя сказать просто «неплохо».

– Дурачье. – Я опускаю глаза на его мороженое, которое теперь скорее напоминает шоколадную лужицу. – Ты уронил свой рожок.

Вот это точно преступление.

В его голосе слышится заигрывающая нотка.

– Тогда тебе придется еще раз поделиться со мной своим.

Я собираюсь снова его поцеловать, но останавливаю себя, потому что не могу избавиться от этого назойливого чувства. Мне не нужно предложение руки и сердца и все такое, ведь это просто гадость, но я бы хотела понимать, что он сам думает о наших взаимоотношениях.

Я сглатываю.

– Оукли?

– А?

– Что мы делаем?

Он поднимает бровь.

– Едим мороженое.

Я серьезно смотрю на него.

– Я имела в виду это… нас.

Напрягшись, он делает небольшой шаг назад.

– Пришло время для этого разговора, да?

Я вздыхаю.

– Послушай, я не стану вести себя как девушки, которые говорят: «Я не как остальные девчонки, милый, я лучше», и притворяться, будто все нормально, когда это на самом деле не так, просто чтобы удержать парня. – Я снова поднимаю на него глаза. – Я знаю, чего хочу и не собираюсь извиняться за это.

Оукли смотрит на меня веселым взглядом.

– И чего ты хочешь?

– Тебя… это… что бы это ни было.

Теперь он выглядит неловко.

– Ты же знаешь, что отношения не для меня, малышка.

Я говорю ему правду:

– И не для меня.

Черт, я ничего не знаю об отношениях. И, если честно, они меня до ужаса пугают. Однако мне не нравится мысль о том, что он будет трахать других девушек.

– Но у меня есть одно правило.

Несмотря на то, что, судя по его виду, он хочет сбежать отсюда, Оукли говорит:

– Какое?

– Ты не можешь спать с другими. – Я убираю прядь волос за ухо. – И, если вдруг тебе этого захочется, имей совесть и скажи, что мы расходимся, прежде чем трахнуть кого-то.

Подойдя ближе, он берет меня за подбородок.

– Договорились. Но только если ты согласна с моим правилом.

Факт, что Оукли пытается установить правила, застает меня врасплох, но он имеет на это право.

– Каким?

– Я не стану лишать тебя девственности, Бьянка.

Я разглядываю его лицо, пытаясь понять, шутит ли он… но, кажется, нет.

– Почему?

Оук невесело смеется.

– На самом деле, причин полно… но для начала? Я этого не заслуживаю. – Он гладит мою щеку пальцем. – Очевидно, ты зачем-то хранила ее так долго, и я не хочу, чтобы ты разбрасывалась чем-то настолько важным.

– Привет, – говорит Джейс за моей спиной.

Вот дерьмо.

Распахнув глаза от удивления, Оукли дует мне в лицо.

– Получилось. – Он смотрит на Джейса и Дилан. – Бьянке ресница в глаз попала.

– Спасибо, – подыгрываю я. – Было очень больно.

Дилан морщит нос.

– Ненавижу, когда такое случается.

Я демонстративно игнорирую ее и смотрю на своего брата.

– Что вы тут делаете?

Джейс взглядом показывает на их сцепленные руки.

– Сегодня хорошая погода, и у нас выходные, так что Дилан предложила прогуляться по причалу.

Ну конечно, потому что каким-то образом эта стерва всегда умудряется насолить мне.

Он с любопытством смотрит на нас с Оукли.

– А вы что здесь делаете?

– Мороженое, – выпаливаю я одновременно с Оукли.

– Я учил ее водить, и мы приехали отпраздновать, – поясняет он.

– Погоди… что? – говорит Джейс со смесью шока и обиды на лице. – Ты водишь машину?

– Ага. – Я не могу сдержать улыбку. – Пока только на парковках и маленьких улицах, но я учусь.

– У нее отлично получается, – добавляет Оукли, и я начинаю сиять еще сильнее.

– Это хорошо. – Поморщившись, Джейс потирает шею. – Просто… я всегда думал, что я буду учить тебя водить, если… когда ты будешь готова.

Черт.

– Оу. – Я вздрагиваю. – В смысле я могла бы попросить тебя, но… – Он последний, кого я хотела бы видеть своим учителем. – Ты знаешь, какой ты, Джейс.

Очевидно, не знает, потому что на его лице появляется непонимание.

– А это что еще значит?

Господи.

– Без обид, но тебя точно не назовешь спокойным и расслабленным.

Он выглядит обиженным.

– О чем ты? Я всегда спокойный и расслабленный.

Дилан и Оукли обмениваются веселыми взглядами и начинают смеяться.

– Малыш, я тебя люблю, – говорит Дилан, – но Бьянка права. Я бы не хотела, чтобы ты учил меня водить, потому что ты бы каждые две секунды пытался откусить мне голову.

– О да, это точно, – влезает Оукли. – Пару дней назад ты вышел из себя, потому что я ехал девяносто по шоссе.

Джейс переводит свое раздражение на друга.

– А что непонятного в слове ограничение скорости, придурок?

Думаю, дело как раз в ограничении, ведь у Оукли их нет.

Джейс раздраженно поднимает руки, когда Оукли снова хохочет.

– Конечно, пошел я за то, что не хочу, чтобы мой лучший друг попал в аварию и разбился. – Выражение его лица становится серьезным. – Хорошо… ладно. Можешь учить Бьянку водить. – Затем Джейс угрожающе тычет пальцем ему в лицо. – Но только попробуй научить ее своим дерьмовым привычкам за рулем.

Оукли поднимает руки.

– Обещаю, что Бьянка Ковингтон будет цела и невредима.

Мне приходится силой заставить свое сердце биться.

Джейс успокаивается.

– Хорошо. – Братец осматривает нашу компанию. – Раз уж мы все здесь, может, сходим в Суши-Суши пообедать?

– О да, – соглашается Оукли.

Взяв Оукли под руку, Дилан улыбается.

– Мне кажется, мы целую вечность не проводили время вместе. Чем ты вообще занимаешься?

К счастью, ни Джейс, ни Дилан не обращают внимания на взгляд, который бросает на меня Оукли.

– Да ничем, – говорит он, снова сосредоточившись на своей двоюродной сестре. – Живу.

Очень быстро становится понятно, что между нами есть еще одно негласное правило.

Не рассказывать о нас ни одной живой душе.

Глава двадцать шестая

Оукли

Я стою в пустой аудитории, сметая мусор на совок, когда слышу шаги за своей спиной. На секунду я задумываюсь о том, что это Джейс, который решил продолжить драку двухнедельной давности, но потом слышу голос:

– Тебе жить надоело?

Коул. Еще один Ковингтон.

И мой бывший лучший друг.

Я поворачиваюсь.

– Какого черта тебе нужно, Ковингтон?

Коул складывает руки на груди, в его глазах отражается ярость.

– Стоун сказал, что ты приставал к Бьянке.

Это заставляет меня рассмеяться, потому что этот мелкий засранец не только мямля, но еще и стукач.

Коул делает шаг вперед.

– Чего смешного, ублюдок?

Я говорю ему как есть.

– То, что жених Бьянки прибежал к тебе жаловаться.

Я могу поклясться, что на мгновение его губы приподнимаются в ухмылке, но затем лицо снова становится серьезным.

– Он беспокоится за нее. – Коул качает головой. – Но это неважно. Важно то, сколько раз нам еще придется сказать тебе держаться от нее подальше, прежде чем до тебя дойдет?

Я собираюсь сказать, что Бьянка взрослая девочка, и, если она хочет, чтобы я был частью ее жизни, я не собираюсь ей мешать, но он продолжает:

– Тебе оказалось мало того, что ты едва не убил Сойер, продав ей наркотики? Решил забрать у меня младшую сестру?

Вот оно.

Вся тяжесть вины, которая прячется где-то в глубине моего нутра, обрушивается на меня лавиной.

Я мог бы начать оправдываться. Сказать, мол, Сойер клялась, что аддералл был нужен ей, чтобы заниматься, и, поняв, что у нее проблемы, я попытался остановить ее… но было уже слишком поздно.

И сейчас это не имеет значения.

Я вообще не должен был продавать ей это дерьмо. Она была моим другом. Я заботился о ней. И в итоге сделал ее своим клиентом. Брал ее деньги, чтобы было на что жить.

А Бьянка?

Тому, что я сделал с ней, нет оправданий. С этим мне придется жить до конца своих дней.

Я смотрю ему в глаза.

– Прости.

Это чертовски искренние извинения. Видит бог, я не желал никому зла.

Коул борется с желанием ударить меня, но от моего выражения лица его гнев ослабевает и сменяется грустью. Он потирает шею.

– Извинения тут не помогут, Оук. Не в этот раз.

Мне нечего на это ответить, потому что он прав.

Коул резко вздыхает.

– Честно? Если бы тебе правда было не насрать на нее, ты бы держался подальше. Она теперь счастлива, чувак. Действительно счастлива. – Он смотрит мне в глаза. – Отпусти ее.

Когда он собирается уходить, внутри меня начинает шевелиться назойливое ощущение.

– Коул, – окликаю я его, когда он уже у двери.

Коул останавливается.

– Что?

– Не думаю, что это правда.

Он смотрит на меня с непониманием.

– В смысле?

– То, что она счастлива. – Сжав метлу, я добавляю: – Можешь сказать, что я чокнутый, но что-то не так. Он ей не подходит.

Я это чувствую.

Коул усмехается.

– Я не скажу, что ты чокнутый. Ты ревнуешь. – Он напрягает челюсть. – Она счастлива со Стоуном. Поверь, если бы это было не так, мы бы узнали. И, в отличие от тебя, он хороший парень, который желает ей всего самого лучшего.

– Я тоже желаю для нее самого лучшего.

И именно поэтому я говорю ему, что здесь что-то не так.

– Тогда держись подальше, – отрезает Коул и уходит.

Я не могу.

Не только потому, что мое сердце против. Но и из-за этого чертового ощущения внутри, которое подсказывает, что я должен быть рядом.

Потому что она нуждается во мне.

Глава двадцать седьмая

Бьянка

Я нахожу Оукли в пустой аудитории.

Осторожно подхожу к нему, надеясь, что он еще не передумал насчет нашей дружбы.

– Привет.

Он замирает.

– Привет.

– Слушай, – начинаю я, делая шаг вперед, – я знаю, на днях был настоящий кошмар, но я надеюсь, мы все еще можем проводить время вместе.

Я жду, что он откажется, но, к моему удивлению, этого не происходит.

– Я работаю с двенадцати до восьми, а потом свободен.

– Обычно мои пары заканчиваются в пять, но по вторникам я освобождаюсь в семь. – Вспомнив, что Стоун сегодня работает, я добавляю: – Может быть, сегодня, после твоей работы? Можешь прийти ко мне, я закажу ужин.

Его глаза изучают мое лицо, а на губах появляется нежная улыбка.

– Приду.

Я не могу сдержать улыбку.

– Отлично.

Помахав ему рукой, я разворачиваюсь, но поскальзываюсь на мокром полу. Я уже лечу лицом в пол, но Оукли хватает меня за талию. Его дыхание щекочет мой висок.

– Ты в порядке?

Нет. Я совсем не в порядке.

Я говорю себе не обращать внимания на то, как его мускулистое тело прижимается к моей спине, а большая ладонь устроилась на животе, но это тоже самое, что сказать слепому посмотреть на звезды.

– Вроде, – выдавливаю из себя я, а затем бормочу: – Ты хочешь что-нибудь конкретное?

Сердце начинает биться чаще, когда рука на моем животе напрягается, а его нос касается волос, вдыхая мой запах.

– Ну, из еды, – шепчу я в надежде, что это заставит мой мозг отвлечься.

Голос Оукли кажется охрипшим.

– Я съем все, что ты закажешь.

Мгновение спустя он отстраняется и возвращается к мытью полов. Я собираюсь уйти, но потом вспоминаю:

– Спасибо, что научил меня водить.

Очевидно, я застала его врасплох, потому что он вздрагивает.

– Откуда ты…

– Еще одно воспоминание вернулось. – Дразняще улыбаясь, я провожу пальцами по дверной раме. – И я бы купила на ужин мятное мороженое с шоколадной крошкой, но ты его не любишь.

Он усмехается.

– Теперь люблю.

Прошлое…

– Проклятье, я просто обожаю твои сиськи, – стонет Оукли, скользя между ними своим членом.

На секунду я жалею о том, что сейчас привязана к кровати, потому что хочу прикоснуться к нему. Но тогда я бы пропустила все веселье. И оргазмы.

– Правда? – Я облизываю нижнюю губу. – Тогда покажи, как сильно.

Хищно ухмыльнувшись, он сжимает их своими огромными ладонями и сильнее толкается.

– Я собирался кончить тебе в рот… но… – его лицо меняется от удовольствия, – лучше я сделаю это на них.

Меня не должен так заводить вид его спермы на моей груди, но, черт возьми… Глубокие низкие звуки, вырывающиеся из его груди, приоткрытые губы и закрытые глаза, когда он кончает… Это так завораживает. Он как тяжелый наркотик – притупляет боль, но делает из меня зависимую.

– Боже, – хрипит он, прижавшись своими губами к моим. – Ты просто великолепна.

Я притворно ахаю.

– Для неблондинки?

В его глазах появляется игривый блеск, когда Оук прикасается к моим волосам.

– Сучка.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, но он отстраняется.

– Мы еще не закончили. – Усмехнувшись, он проводит пальцем по моей груди, собирая с нее белую жидкость, и подносит к моим губам. – Убери за собой.

Глядя ему в глаза, я посасываю его палец. Его взгляд становится туманным.

– Твою мать, малышка.

Сердце колотится, когда Оукли осыпает мое тело поцелуями, останавливаясь рядом со шрамом. Я невольно вздрагиваю, потому что ненавижу, когда кто-то обращает внимание на этот недостаток.

Напоминающий мне о дне, когда вся моя жизнь изменилась.

Он осторожно проводит по нему кончиком пальца.

– Что произошло?

Первый порыв – соврать, но я не хочу. Не ему.

– Авария.

Я жду, что Оукли начнет задавать вопросы, но этого не происходит. Он просто касается шрама губами и бормочет:

– Но ты по-прежнему здесь. А это значит, ты сильнее того, что пыталось сломить тебя.

Слезы застревают в горле, когда я думаю о его простых, но емких словах.

Болезнь моей матери пыталась убить меня, но я оказалась сильнее.

Потому что я выжила.

Каким-то образом Оукли всегда говорит такое, что не только заставляет меня замереть, но и посмотреть на вещи под другим углом. Он очень хорошо умеет подобрать слова.

– Оукли, – шепчу я, надеясь, что это не испортит момент.

Он поднимает на меня глаза.

– Что?

– Помнишь, как я подожгла твою траву?

Его челюсть напрягается.

– Ага.

– В общем, я… немного заглянула в твой блокнот и…

– Что? – выплевывает он, вскакивая на кровати.

– Я знаю, это было неправильно, но твои стихи…

– Страдальческое дерьмо. – Его шея напрягается. – Но неважно, насколько они глупые, это личное, и ты не имела никакого права…

– Прости, – говорю я, зная, что это никак не исправит ситуацию. – Я просто… я не смогла удержаться. – Я смотрю ему в глаза, поскольку мои следующие слова намного важнее гордости. – И это не страдальческое дерьмо… я так не думаю. Они потрясающие и…

– Убирайся. – Его челюсть напрягается. – Сейчас же.

Все внутри переворачивается, когда я вижу, насколько преданным он выглядит.

– Прости меня.

– Убирайся, – повторяет он, на этот раз грубее.

– Не могу. – Я киваю на веревки на своих запястьях. – Я все еще привязана.

То, что он даже не смотрит на меня, когда отвязывает, чертовски ранит. Я мысленно ругаю себя, пока ищу одежду, потому что я и мой болтливый рот только что разрушили наши с ним взаимоотношения.

И тогда я понимаю, почему он так злится.

Дело не только в том, что я прочитала его стихи. Я посягнула на личное. Нечто, что по непонятной для меня причине заставляет его чувствовать себя уязвимым. И пока есть один секрет, который я никогда не озвучу… Есть и другой, не менее страшный. Кое-что, что я не хочу рассказывать никому, ведь меня просто не поймут…

Меня назовут больной извращенкой.

И это будет правдой, потому что я поступила неправильно.

Несмотря на то, что действовала из добрых побуждений.

Ладони начинают потеть, желудок сжимается от волнения. Если я расскажу ему, наши отношения изменятся, ведь он точно меня осудит. Но по какой-то причине мне кажется, что я должна рассказать ему, чтобы он понял, что я тоже готова быть уязвимой рядом с ним. Несмотря на то, что уверена, он решит, что я отвратительна и не захочет иметь со мной ничего общего.

– Оукли, – шепчу я.

Голова сильно кружится, и кажется, что я могу потерять сознание в любой момент из-за тревоги, переполняющей мое тело. Должно быть, Оукли по голосу понимает мое состояние, потому что все-таки обращает на меня свой взгляд.

– Что?

– Мой первый поцелуй был с Лиамом.

Я жалею об этих словах, как только они выскальзывают из моего рта, и машинально бью себя по губам ладонью, надеясь, что это заставит их исчезнуть.

По лицу Оукли невозможно понять, что он думает, и от этого мне только больше хочется добавить деталей, словно так я смогу исправить то, что сказала… несмотря на то, что это невозможно.

– Он очень расстроился, когда мы говорили о маме и ребятах, которые задирали его в школе и… – я прижимаю колени к груди, пытаясь спрятаться, – он начал говорить о том, что никогда не женится, никогда не найдет девушку, никогда никого не поцелует, и я… я не знаю. – Голос надламывается, слезы застилают мои глаза. – Я не подумала. Просто хотела, чтобы он знал, как сильно я его люблю… но он так на меня разозлился. Так сильно. – Подняв руки, я пытаюсь спрятать свое лицо, свой стыд, свое горе. – Через три дня он покончил с собой.

Потому что я перешла черту и все испортила.

Оставила его одного.

Грудь вздымается, когда уродливые слезы начинают скатываться по моим щекам. Я чувствую себя так, словно сорвала повязку со старой раны и насыпала туда соль. Бью себя по голове кулаком, словно это может помочь мне успокоиться.

– Я такая отвратительная. Такая. Черт возьми. Отвра…

Оукли ловит мое запястье. И прижимает меня к себе так сильно, что весь воздух вылетает из легких.

– Нет. Совсем нет.

– Значит, ты не слышал, что я сказала.

– Я слышал каждое чертово слово. – Он берет меня за подбородок. – Ты просто пыталась облегчить его боль. – Его ладони ложатся на мои щеки. – Это не значит, что ты отвратительная. Ты просто хорошая сестра, которая сделала бы все ради человека, которого любит, потому что глубоко внутри, под этой жестокой и упрямой оболочкой… у нее огромное доброе сердце.

От его слов я только сильнее начинаю плакать.

Несмотря на мои страхи, Оукли не осуждает меня. Он, как всегда, принимает моих демонов.

Он поглаживает меня по голой спине.

– То, что произошло между вами двумя в тот день… это не причина, по которой Лиам покончил с собой.

Он не понимает.

– Неправда. Ему было не с кем поговорить.

Не к кому прийти за помощью.

– Дело не в этом, – спорит Оукли. – Лиам знал, что есть люди, которые его любят. Люди, к которым он мог прийти.

Он ошибается. Кроме того, Оукли начал дружить с Джейсом и Коулом уже после того, как Лиама не стало, а это значит, что он не имеет никакого права говорить что-то о моем брате, ведь он не знал его.

Раздражение застревает в горле, и я зло смотрю на него.

– Почему ты вообще решил, что знаешь, почему мой брат покончил с собой?

Его взгляд ощущается, скорее, как удар.

– Последнее мое воспоминание, связанное с мамой: она скачет на каком-то барыге за пакетик героина, а потом убегает, обчистив банковский счет моего отца. – Оук мрачнеет. – Я проводил часы каждый день, сидя у двери, гадая, что я сделал не так и почему она не захотела остаться со мной, но все равно надеялся, что она вернется… Однако этого не произошло. – Его глаза наполняются печалью. – И не произойдет.

Мое сердце разрывается на части.

– Это ее потеря, Оукли. Ты же знаешь это?

Этой эгоистичной женщины, бросившей своего маленького сына и пропустившей его взросление и превращение в невероятного мужчину.

– Возможно. – Его взгляд прожигает меня насквозь. – Смысл в том, что я был на месте Лиама, отчаянно искал того, кто сможет притупить эту боль, несмотря на то, что я всегда знал, что могу обратиться к папе, Джейсу, Коулу и Дилан… но я никогда этого не делал. Ведь любовь другого человека никогда не поможет избавиться от боли, если ты не любишь себя. – Оукли проводит большим пальцем по моим губам. – Лиама не стало не по твоей вине, малышка. Он умер, потому что не смог справиться с тем, что происходило у него внутри.

Он целует меня в лоб.

– Но он бы не хотел, чтобы люди, которых он любил – особенно его младшая сестра, – провели остаток своих дней, виня себя за что-то.

После этого Оукли встает с кровати.

И пусть мне многое стало понятно после слов Оукли, на меня еще сильнее накатывает грусть.

Он тоже разбит.

Так же, как Лиам.

Так же, как я.

– И как ты справляешься? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как он одевается. – Если ты не обращаешься к отцу или друзьям, как ты…

– Наркотики. – Сердце сжимается, когда Оукли берет ключи и идет к двери. – Зависимые – это люди, которые тоже пытаются заглушить свою боль. Разница только в том, что они все еще живы.

Глава двадцать восьмая

Бьянка

– Можно задать тебе личный вопрос? – шепчу я в темноту.

Мы с Оукли лежим плечом к плечу на маленьком коврике в моей комнате, поскольку я решила, что позвать его на кровать будет неправильно, учитывая то, что у меня есть жених.

Мы болтали так долго, что я даже не знаю, сколько сейчас времени. Не то чтобы меня это сильно заботит. Время будто замирает, когда я с ним.

Оукли ложится на бок, чтобы посмотреть на меня.

– Конечно.

Я нервно прикусываю нижнюю губу.

– Обещаешь, что не будешь злиться?

– Не буду, – заверяет он меня.

– Твоя мама сбежала с наркодилером, правильно?

Я сразу же жалею о своих словах, когда вижу пронзившую его боль.

– Ага, – мягко говорит он. – Сбежала.

– Мне просто интересно почему… – Я замолкаю, потому что мне не хватает смелости закончить это предложение.

– Почему я стал наркодилером? – договаривает Оукли.

Я киваю.

Он ложится на спину и смотрит в потолок.

– Не знаю. – Он шумно сглатывает. – Я не думал о ней, когда начинал работать на Локи, но, возможно, подсознательно надеялся, что она найдет меня или что-то в этом роде. – У него вырывается горькая усмешка. – Господи. Ну я и придурок.

– Нет. – Я машинально начинаю поглаживать его по руке. – Кем-кем, а уж придурком я тебя точно не назову.

Оукли поворачивает голову и смотрит на меня.

– Дерьмовые решения, которые я принимал в своей жизни, говорят об обратном, малышка.

– Тогда хорошо, что у тебя есть время это изменить, правда?

Он вздыхает.

– Поверь, я пытаюсь. Мне просто кажется, что, куда бы я ни повернулся, везде стены.

Я беру его за руку, даже не подумав.

– Тогда давай разрушим их вместе.

Он хмурится.

– Я не понимаю.

– Чего?

– Почему ты хочешь, чтобы кто-то вроде меня был в твоей жизни. Ты знаешь, что я сделал, в чем виноват. Я чуть не убил тебя, но ты все равно относишься ко мне так, словно я…

– Достоин прощения? – вставляю я. – Потому что так и есть.

И, несмотря на то, что это правда, есть кое-что еще.

Кое-что важное.

Я не просто доверяю ему настолько, что способна выдать свои самые страшные тайны. Рядом с Оукли я чувствую себя… свободной.

Как будто могу быть собой в его присутствии и он не осудит меня.

– Или, возможно, потому что рядом с тобой я чувствую нечто особенное. Нечто хорошее и чистое… и каждый раз, когда ко мне возвращается очередное воспоминание, оно только подтверждает то, что ты не тот бессердечный ублюдок, которым тебя все считают.

И нравится это им или нет, я знаю, что он должен быть частью моей жизни.

Я ощущаю это всем своим существом.

Оукли качает головой.

– Я даже не знаю, что на это сказать.

– Ничего не говори. – Проигнорировав странную боль в груди, я сжимаю его руку. – Просто не бросай меня.

Ведь если это случится, внутри меня что-то сломается, и я уже никогда не смогу это починить.

Когда он поднимает мизинец и цепляется им за мой, на его лице отражаются одновременно и боль, и упорство.

– Не брошу. Не в этот раз.

Сердце сжимается, потому что раньше мы с Лиамом всегда клялись на мизинцах. Но тем не менее я не чувствую ни капли сопротивления внутри. Скорее, наоборот. От этого мне становится спокойнее.

Мы лежим, глядя друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем он нарушает тишину.

– Нам нужно поговорить о твоем мудаке-женихе.

О нет.

– Он не мудак. Хотя то, что он сказал тебе, было отвратительно, и я понимаю, почему ты так о нем думаешь.

Стоун был не прав, но я бы соврала, если бы сказала, будто не понимаю, почему он слетел с катушек, когда увидел нас вместе. В его понимании Оукли виноват в том, что чуть не убил меня, поскольку был пьян, и за это Стоун его никогда не простит.

В глазах Оукли вспыхивает ярость.

– Мне насрать, что он сказал мне. Мне не нравится то, как он разговаривает с тобой.

– Знаю, выглядело не очень, но он был зол и…

– Боже, – выплевывает он. – Не будь такой. Ты намного умнее. Бьянка, которую я знаю, никогда бы не позволила никому так с ней обращаться.

Даже если бы он дал мне пощечину, было бы не так больно.

– Что ж, прости, но ты застрял с этой Бьянкой.

Его взгляд становится мягче.

– Я не это имел в виду.

– Как раз это. – Присев, я прижимаю колени к груди. – Все ждут, что я буду вести себя определенным образом, но я думала, ты другой. Я думала… – Я качаю головой, потому что это уже не имеет значения. – Я пытаюсь собраться, ясно? Но это тяжело, когда у меня нет полной картины, а те кусочки, которые есть… не самые лучшие.

Кроме тех, что связаны с ним.

Мурашки бегут у меня по коже, когда он проводит пальцами по моей спине.

– Я не хочу, чтобы ты была кем-то другим, малышка. Просто будь собой.

Я прижимаю ладони к лицу, лишь бы не сделать глупость и не расплакаться.

– Я даже не знаю, что это значит, потому что не знаю, кто я.

И хуже всего? Я не уверена, что когда-то знала.

– Понимаю. – Его лицо выражает беспокойство. – Я правда не пытался тебя расстроить. Просто хотел сказать, что если он когда-нибудь обидит тебя… – Его ноздри раздуваются. – Что ж, скажем так, я уже один раз был в тюрьме и с удовольствием отправлюсь обратно ради тебя.

Голос Оукли звучит так уверенно, что я не могу ему не поверить. Но ему не о чем беспокоиться.

– Стоун не такой. Да, иногда он не в настроении, но он никогда бы не причинил мне боль.

По крайней мере, физически.

В этот момент я вспоминаю одно из своих воспоминаний.

– И вообще, кто бы говорил. Ты не всегда был со мной милым.

Да, тогда я это заслужила, но все равно. Чья бы корова мычала.

Он хмурится.

– Ты права. Но даже когда я вел себя как мудак, я никогда не переходил черту. – Он выглядит обеспокоенным. – А вот насчет него я не уверен.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

– Ты зря волнуешься. Стоун никогда не поднимал на меня руку. Ни разу.

Мои слова его совсем не успокаивают.

– И надеюсь, для его же блага, что не поднимет.

Глава двадцать девятая

Оукли

Меня вырывает из сна резкий стук в дверь.

Бормоча ругательства себе под нос, я встаю с кровати, готовясь накричать на того, кто разбудил меня в мой выходной.

– Какого хрена…

Я замолкаю, когда вижу за дверью Дилан и Сойер.

Твою мать.

– Я спал, – сообщаю я им в надежде, что они уйдут, ведь я не готов к очередному разговору о том, что мне нужно держаться подальше от Бьянки.

Дилан поднимает бровь.

– Сейчас час дня.

Я пожимаю плечами.

– И?

Сойер машет передо мной бумажным пакетом.

– Я принесла тебе курицу из «Кукареку».

После этих слов мой рот наполняется слюной. Вот же гадство. Они пришли во всеоружии.

Я безразлично отхожу в сторону, пропуская их внутрь. Сложив диван, я предлагаю им сесть, и Сойер начинает выкладывать содержимое пакета на журнальный столик. Я внимательно их рассматриваю.

– Джейс и Коул знают, что вы здесь?

Они обмениваются взглядами.

– Они нами не управляют, – говорит Дилан.

– Мы большие девочки, – добавляет Сойер. – Нам не нужно их разрешение, чтобы увидеться с тобой.

Значит, нет.

Я собираюсь возразить, но Дилан вздыхает:

– Я люблю Джейса, но тебя я тоже люблю, Оук. И ничто этого никогда не изменит.

Сойер кивает.

– Согласна.

От этого мне становится стыдно.

Дилан имеет полное право отвернуться от меня, но она все равно здесь… все еще на моей стороне. И Сойер не злится на меня, несмотря на то, что должна, ведь из-за меня у нее случился чертов сердечный приступ.

Сойер протягивает мне тарелку.

– Поешь курицу. Станет веселее.

Взяв подушку, я сажусь на пол и начинаю есть. Все это время они внимательно меня изучают.

– Что? – бросаю я, когда у меня кончается терпение.

– Ничего. – Дилан начинает рассматривать комнату. – Я просто думала, не хочешь ли ты чем-нибудь поделиться.

Сойер перестает есть.

– Ты же знаешь, что можешь поделиться с нами чем угодно.

Дилан кивает.

– Абсолютно чем угодно.

– Например, что происходит между тобой и Бьянкой.

Дилан пихает Сойер под ребра.

– Сойер.

Сойер вскидывает руки.

– Что? Незачем ходить вокруг да около.

Хитро. Чертовски хитро.

Сохраняя расслабленное выражение лица, я смотрю им в глаза.

– Нет.

Я продолжаю есть курицу, не обращая внимания на их отвисшие челюсти.

– Да ладно тебе, Оук, – просит Сойер. – Расскажи нам что-нибудь.

Дилан вздрагивает.

– Я тут подумала. Чем меньше я знаю, тем лучше.

Сойер машет на нее руками.

– Тогда уйди куда-нибудь, потому что я хочу знать все. Ненавижу, когда от меня что-то скрывают.

Может, она и права, но Бьянка считает Сойер своей подругой и наоборот. Значит, я не могу быть уверен, что Сойер не расскажет Бьянке о произошедшем. Если уж она и узнает правду о нашем прошлом… она должна узнать ее от меня.

Бросив на них раздраженный взгляд, я ставлю свою тарелку на стол.

– Так, сплетницы. Это вам не очередной сериал. То, что происходит между мной и Бьянкой… касается только нас.

Дилан подозрительно смотрит на меня.

– То есть что-то все-таки происходит? – Она поднимает палец. – Подожди, не отвечай.

На этот раз Сойер пихает ее под ребра.

– Тсс. – Взмахнув ресницами, она одаривает меня невинной улыбкой. – Так что ты там говорил?

О господи.

– Даже если бы и происходило, я ничего вам не скажу, потому что вы просто побежите и передадите все Джейсу и Коулу, чего Бьянка не хочет.

– Я не побегу, – уверяет меня Сойер. – Ты мой друг и Бьянка тоже. Я люблю Колтона, но ему пора понять, что мои друзья будут рассказывать мне секреты, а хорошему другу можно доверять и быть уверенным, что он никому ничего не расскажет.

Дилан качает головой.

– Нет. Дело пахнет жареным. Если вы хотите поговорить, я не стану вас останавливать, но слушать это не буду.

Прежде чем кто-то успевает сказать хоть слово, она затыкает уши и начинает напевать свою любимую песню группы Jimmy Eat World.

Сойер переводит на меня все свое внимание.

– Давай, рассказывай, подружка.

– Нечего рассказывать, – ворчу я. – И больше никогда не называй меня подружкой.

– Ладно. – Она откусывает курицу. – Но вы общаетесь, да?

– Возможно.

Она закатывает глаза.

– Да ладно тебе, Оук.

– Хорошо, – признаю я, потому что это проще, чем сидеть и спорить с ней. – Мы вроде как… тайные друзья.

Она моргает.

– Понятно.

Я поднимаю палец.

– И вот оно… осуждение.

Нужно было догадаться.

Сойер кладет свою курицу обратно на тарелку.

– Никакого осуждения. Логично, что вы держите свою дружбу в секрете. И дело не только в Джейсе и Коуле, но и в… Стоуне.

Крохотные волоски на моей шее встают дыбом, когда она упоминает этого придурка.

– Ага.

Чувствуя неловкость, она прикусывает нижнюю губу.

– Тебе, наверное, тяжело.

Это просто охренеть какое преуменьшение.

– Не очень приятно, – бормочу я.

Сойер сочувствующе смотрит на меня.

– Тогда, возможно, вам не стоит дружить. – Она поднимает руки. – Бьянка потрясающая, и она бы не стала специально причинять кому-то боль, – Сойер на секунду задумывается, – ну, теперь. Смысл в том, что, если у тебя остались к ней чувства, может быть, не стоит мучить себя встречами с ней. – Достав бутылку воды, она делает глоток. – Дилан говорит, что у тебя дела идут отлично и ты каждый день ходишь на встречи Анонимных Алкоголиков. Я не хочу, чтобы из-за этого у тебя случился рецидив.

– Сойер права, – вклинивается Дилан.

– Эй, я думала, ты не хочешь это слушать? – отмечает Сойер.

Нахмурившись, Дилан откусывает курицу.

– Не хочу, но еще я не хочу, чтобы Оук думал, будто не может со мной поговорить. – Она глядит на меня. – Я никому не расскажу твои секреты, – она показывает на меня пальцем, – но тебе стоит прислушаться к Сойер. Находиться рядом с Бьянкой, очевидно, больно…

– Вы хоть представляете, каково это, знать, что ты чуть не убил человека, которого любишь больше всего на свете? – рычу я, прежде чем успеваю себя остановить. – Только вместо того чтобы убить, ты полностью разрушил ее жизнь, отобрав у нее все, что она знала, а потом оставил одну собирать осколки воспоминаний, и никак не можешь это исправить.

У девчонок отвисают челюсти, и они медленно качают головами.

– Вот именно, не представляете, черт возьми. – Я встаю. – Дело не во мне и не в моих чувствах, дело в ней. Я сделаю все, что ей нужно, все, что она хочет от меня.

Потому что ее счастье – единственное, что имеет значение.

– Божечки, – задумчиво вздыхает Сойер. – Вы как современные Ромео и Джульетта.

Вздрогнув, Дилан кивает.

– Они оба умерли в конце, помнишь? – замечаю я, взяв газировку из холодильника. – В любом случае, может быть, мы все-таки сменим тему? Потому что я устал разговаривать об этом дерьме.

Они не отвечают, но из кухни я слышу, как они шепчутся. Когда я возвращаюсь в комнату, Дилан выглядит озадаченной.

– Стихи?

Я смотрю на блокнот в ее руках.

Черт возьми.

Эти две шпионки просто не знают, когда пора остановиться.

– Ты пишешь стихи?

Не раздумывая, я выхватываю блокнот у нее из рук.

– Нет.

Дилан переводит взгляд на Сойер.

– Но ты только что сказала…

– Ни слова, коротышка, – предупреждающе рычу я.

Бегая глазами по комнате, Сойер переминается с ноги на ногу. Дилан выглядит обиженной.

– Почему ты рассказал Сойер, а не мне?

– Я не рассказывал Сойер, – говорю я, вспоминая, как она заглянула мне за плечо на перемене, когда мы еще учились в школе. – Просто Сойер сует нос не в свое дело.

– Эй, – возмущается Сойер. – Это нечестно. Ты пишешь потрясающие стихи, и они заслуживают того, чтобы ты показал их миру.

Распахнув глаза, Дилан протягивает руку.

– Дай.

Я прячу блокнот за спину.

– Еще чего.

Она начинает хныкать.

– Ну же, Оук. Я хочу посмотреть.

Она пытается выхватить блокнот у меня из рук, но я упираю одну руку ей в лоб, держа подальше от себя.

– А я хочу уметь сосать свой член, но не всем желаниям суждено сбыться.

В следующее мгновение она запрыгивает мне на спину, словно обезьяна.

– Боже.

Я так увлечен, пытаясь спихнуть ее с себя, что блокнот выпадает у меня из рук. Оказавшись на ногах, Дилан поднимает его и радостно подпрыгивает, а потом убегает и закрывается в ванной.

– Это не круто! – кричу я, колотя кулаком дверь.

– Тсс, – отвечает она. – Я читаю.

– Блеск, – раздраженно бормочу я.

– Они правда хорошие, – уверяет меня Сойер. – Не знаю, почему ты их прячешь.

Я поворачиваюсь к ней.

– Потому что они…

– Потрясающие, – шепчет Дилан, выходя из ванны.

Сойер сияет.

– Точно.

Дилан прижимает мой блокнот к груди.

– Просто боль, завернутая в слова.

Твою же ж мать. С тем же успехом она могла бы оторвать мне яйца.

– Ну, спасибо.

– Нет, – говорит Дилан. – В хорошем смысле.

Она внезапно замолкает, и я слышу, как вертятся шестеренки в ее голове.

– Ты думал о том, чтобы писать песни?

Наверное, эта курица пропитана чем-то сильнодействующим, потому что она несет полный бред.

– Я не пою.

Она смеется.

– Я знаю. Но многие музыканты нанимают людей, которые пишут им песни или покупают готовые. – Она широко распахивает глаза. – Черт. – И переводит взгляд на Сойер. – Лэндон.

Сойер едва ли не взвизгивает.

– О боже, Лэндон.

Я непонимающе смотрю на них.

– Кто такой Лэндон?

– Лэндон Паркер! – кричат они, как пара школьниц.

Я моргаю.

– Все сразу стало понятно.

У Дилан вырывается стон.

– Лэндон Паркер – жутко талантливый музыкант. Обычно он исполняет альтернативный рок, но его голос, игра на пианино и гитаре настолько невероятны, что он может спеть что угодно, и все будут в восторге. – Дилан усмехается. – Короче, он очень независимый и не хочет связываться со всем этим дерьмом, которое существует в шоу-бизнесе, поскольку его не привлекает идея того, что им начнут торговать или какой-нибудь лейбл сделает его тем, кем он не является.

– Ближе к делу, – настаиваю я, потому что мне уже становится скучно.

Она шлепает меня по руке.

– Уже. – Дилан втягивает воздух в легкие. – В общем, я позвонила ему, предложив стать его менеджером, чтобы в дальнейшем, когда я открою свой инди-лейбл, он стал его участником. Мы пару раз встретились и… – она показывает мне свой большой и указательный палец, которые разделяет один сантиметр, – мы вот настолько близки к тому, чтобы начать официальное сотрудничество.

– Это потрясающе, – говорю я ей.

Она сверкает улыбкой.

– Спасибо, но дело не в этом.

И продолжает болтать:

– Он сейчас работает над новым альбомом, но у него не получается дописать последние две песни, очевидно, из-за какого-то писательского кризиса.

Я машу рукой, прося ее закончить мысль.

– И?

Дилан показывает на мой блокнот.

– Ты можешь помочь ему. Черт, вы могли бы создавать легендарную музыку вместе.

Взгляд, которым я ее одариваю, говорит все, что я думаю об этой идее.

– Хм… нет.

У нее отвисает челюсть.

– Что значит нет?

– Нет, спасибо?

Она хватает меня за плечо.

– Оукли, ты хоть понимаешь, что это возможность, которая может изменить твою жизнь? – Дилан смотрит на меня в отчаянии. – Я знаю, ты в себя не веришь, но я верю.

– И я, – добавляет Сойер.

Я очень благодарен им за поддержку, но… я не знаю.

Я вообще ничего не знаю об этом дерьме. Плюс, написание песен звучит как что-то, для чего нужно много концентрации и внимания. Не говоря уже о навыках.

Три вещи, которых у меня никогда не было.

Черт, я остался на второй год в выпускном классе, и, если бы не занятия с Сойер, я бы так и не закончил школу.

– Слушайте, я оценил предложение, правда. Но я ничего не знаю о том, как писать песни.

Лучше я остановлюсь на единственной вещи, которая у меня получается, – подметании полов.

Разочарование Дилан так явственно, что его, кажется, можно потрогать руками.

– Ладно, но, если ты вдруг передумаешь…

– Не передумаю.

Я вижу, что она хочет поспорить, но, к счастью, этого не происходит. Прохожусь взглядом по квартире.

– Хорошо посидели и все такое, но я хочу еще дойти до зала, пока он не закрылся.

Сойер и Дилан обмениваются взглядами.

– Кажется, он так пытается от нас избавиться, – замечает Сойер.

Дилан обнимает меня.

– Я люблю тебя, Оук.

Обнимаю ее в ответ.

– И я тебя люблю.

Я начинаю отстраняться, но она обхватывает мое лицо ладонями.

– Я не говорила этого раньше, но я очень горжусь тобой. И, если тебе когда-нибудь понадобится хоть что-нибудь, позвони мне. Неважно, в какое время. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я тебя бросила, хорошо? Я всегда буду с тобой.

Проклятье.

Сердце неприятно сжимается. Дилан и Кей-Джей – единственное хорошее, что вышло из брака моего отца и Кристалл.

– Знаю.

Поцеловав меня в щеку, Дилан идет к двери. В следующую секунду Сойер сжимает меня в объятиях. Теперь я уверен, что в этой курице что-то было, потому что они ведут себя слишком странно.

– Хватит так на меня смотреть, – шепчет Сойер в мою грудь.

– Как?

– Словно ты сломал меня. – Ее глаза блестят, когда она поднимает на меня взгляд. – Я сама решила принимать аддералл, помнишь?

А я решил продавать его тебе.

Это одна из вещей, за которые я никогда себя не прощу.

Хочется избавиться от чувства вины, наполняющего мою грудь, но Сойер меня не отпускает.

– Никто не идеален, Оук. Мы все совершаем ошибки. Важно выносить из них урок.

– Я знаю.

Чертовски хорошо знаю. Мне напоминают о моих ошибках каждый сраный день.

– Люблю тебя, – говорит она, отстраняясь.

– И я тебя, коротышка.

И только после того, как они уходят, до меня доходит, что мой блокнот пропал.

Глава тридцатая

Бьянка

Мои глаза приоткрываются, когда я чувствую нежные прикосновения к своему телу.

– Доброе утро, – шепчет Стоун, лежащий рядом.

Опустив глаза вниз, я замечаю, что моя футболка приподнята, а Стоун водит по моему животу красной розой.

– Доброе. – Я киваю на розу. – Какой повод?

Он широко улыбается.

– Ты сегодня едешь выбирать свадебное платье, глупышка.

Оу… точно.

Он осторожно целует внутреннюю сторону моего бедра.

– Я принес тебе завтрак. – Стоун указывает на тумбочку. – Твой любимый.

Подняв глаза, замечаю стакан апельсинового сока и черничный кекс. Я решаю не говорить, что на самом деле люблю кексы с бананом и орехом, потому что это все равно невероятно мило.

– Спаси… – начинаю я, но затем он отодвигает мои трусики в сторону. – Что ты делаешь?

Он облизывает два пальца.

– Наслаждайся завтраком, – мои соски напрягаются, когда он вводит в меня эти пальцы, – пока я наслаждаюсь своим.

Впервые за долгое время я чувствую, что он меня действительно возбуждает.

– В задницу завтрак, – выдыхаю я, когда он начинает двигать пальцами. – Не останавливайся.

– Не могу дождаться свадьбы, – бормочет он, набирая темп. – Не могу дождаться, когда смогу трахать эту узкую киску каждую ночь до конца жизни.

Черт возьми. Стоун обычно не болтает.

Я всегда этого хотела, но потеряла надежду, когда стало ясно, что кроме «так хорошо», во время секса он не говорит ничего.

Но сейчас?

Мне кажется, что я проснулась в альтернативной вселенной, ведь между нами все снова в порядке.

– Скажи еще что-нибудь, – прошу я, цепляясь за простыни. – Все, что ты думаешь.

– Так хорошо, – хрипит он. – Как во сне.

Опять.

– Что еще?

Он стимулирует мой клитор, и, клянусь, у меня перед глазами зажигаются звезды. До оргазма остается всего один удар сердца.

– Твоя киска…

Громкий стук в дверь спальни заставляет нас обоих вздрогнуть.

– Стоун! – кричит его мать. – Выброси мусор.

– Минуту, мам, – раздраженно шипит он.

Тут я с ним соглашусь.

Я уверена, эта женщина прекрасно знала, чем мы тут занимаемся.

Ни для кого не секрет, что она не самая большая моя фанатка. Особенно после того, как Стоун ударил своего брата и запретил ему появляться на свадьбе. Все это делает крайне неприятным тот факт, что скоро мы все будем жить вместе.

Я пораженно вздыхаю. Можно с уверенностью сказать, что мой назревающий оргазм испарился.

– Сейчас, – требует его мать. – Если не можешь, попроси Бьянку. – Мгновение спустя ее шаги удаляются, но я все равно слышу, как она бормочет: – Она все равно ничего по дому не делает, кроме как спит с моим сыном.

Вытащив из меня пальцы, Стоун тяжело вздыхает.

– Она просто расстроена, потому что ты не пригласила ее на примерку. – Стоун целует меня в живот. – Она скоро успокоится.

Скорее, в следующем тысячелетии.

– Жену своего отца я тоже не пригласила, – замечаю я. – Я выбираю платье, а значит, я решаю, кто пойдет со мной.

И единственные люди, которых я хочу там видеть, это моя свидетельница Сойер и подружка невесты Дилан.

Так никто не будет на меня давить.

– К тому же, – продолжаю я, – я говорила твоей маме, что, когда я выберу платье, она сможет прийти в магазин и взглянуть на него.

Господи, если хочет, она может хоть на каждую примерку приходить. Я просто хочу быть уверена, что у меня будет последнее слово в этом вопросе, учитывая то, что это, видимо, единственная вещь, связанная с этой чертовой свадьбой, которую я могу контролировать.

– Знаю, – говорит Стоун, садясь на кровать. – Но она все равно расстроена.

Я раздраженно начинаю загибать пальцы.

– Эта женщина уже выбрала наш свадебный торт, наши цветы, священника и выклевала мне все мозги насчет места, которое она хочет для церемонии.

И за все это платит мой отец.

– Я тебя понимаю, Борн. Правда. – Стоун пожимает плечами. – Что я могу сказать? Она моя мать.

Его слова заставляют все внутри меня сжаться.

Я так хотела бы, чтобы она была рядом. Она должна быть здесь.

Поднявшись на ноги, он быстро целует меня в лоб.

– Не позволяй этому испортить твой день, ладно? – Он постукивает пальцами по подбородку. – Я с ней поговорю.

– Ладно, – шепчу я, потому что это лучше, чем очередной спор.

Он идет к двери.

– Приятного аппетита.

Я презрительно смотрю на черничный кекс.

* * *

– Тут такой широкий выбор, – заверяет меня Сойер. – Не расстраивайся раньше времени. Мы найдем платье твоей мечты.

Я надеюсь, что она права, ведь, если я примерю еще одну ужасную кучу тафты, которую они смеют называть платьем, я разорву ее на кусочки.

– Ты хочешь вырез сердечком, правильно? – спрашивает Дилан.

– Я уже готова на приличный бумажный пакет, лишь бы белый, – бормочу я.

Дилан смеется.

– Аминь. Я тоже ненавижу шопинг.

В этом и дело. Я обожаю шопинг. Просто не могу найти правильное платье.

Свадьба Сойер и Коула будет только через полтора года, но, когда мы пошли выбирать ей платье, уже третье оказалось тем самым. Посмотрев в зеркало, она не могла перестать улыбаться. Черт, да сами небеса разверзлись, и оттуда спустились ангелы, когда мы все завизжали, словно сумасшедшие, потому что она выглядела такой красивой.

Такой счастливой.

Это был потрясающий момент.

К сожалению, мне повезло меньше, поскольку я уже примерила пятнадцать платьев и ни одно мне не нравится.

Я уже начинаю жалеть, что не согласилась на папино предложение нанять дизайнера, но он и так очень много потратил на эту свадьбу, так что мне стало неловко и я решила остановиться на обычном салонном платье.

Я подхожу к одному из мягких кресел и падаю в него.

– Я устала.

– Успокойся, – говорит Сойер. – Мы не уйдем, пока не найдем то, в каком ты будешь выглядеть как принцесса. – Она подзывает консультанта и показывает что-то на своем телефоне. – У вас есть это платье?

Женщина кивает.

– Есть, но это лимитированная коллекция, так что дизайнер прислал нам только один экземпляр. – Поморщившись, она оглядывает Сойер. – Оно четвертого размера, так что, боюсь, вам не подойдет.

Мы с Дилан уже готовы выцарапать этой стерве глаза, но в этом нет необходимости.

Широко улыбнувшись ей, Сойер говорит:

– Все в порядке, я уже купила свое свадебное платье и выгляжу в нем чертовски сексуально. – Она смотрит на меня. – К счастью, у моей подруги четвертый размер, и, я думаю, оно идеально ей подойдет.

Женщина покорно кивает.

– Сейчас принесу.

Она уже собирается уходить, но Сойер прочищает горло и произносит:

– А кто-то другой может это сделать?

Женщина моргает.

– Почему?

– Вы же за проценты работаете?

Стерва поднимает бровь.

– Да.

Сойер ухмыляется.

– Вот почему.

– Хороша-а-а, – растягивает Дилан с улыбкой.

Сойер делает вид, будто смахивает пыль со своего плеча.

– Это точно.

Я начинаю смеяться, но к нам подходит еще одна женщина, держа в руках огромный, прекрасный букет цветов.

– Бьянка Ковингтон?

Я обмениваюсь любопытными взглядами с Сойер и Дилан.

– Да?

Она кладет букет на небольшой столик рядом со мной.

– Это вам.

– О-ля-ля, – произносит Сойер. – Кому-то везет.

Она права.

– Еще бы. – Я открываю открытку. – Утром была роза, а теперь целый бу…

И замолкаю, прочитав ее.

Она с тобой.

С любовью, твои братья.

Слезы застилают мои глаза, потому что мои братья – самые милые засранцы на планете.

Дилан и Сойер распахивают глаза, подлетая ко мне.

– Что случилось?

– Ты в порядке?

– Нет. – Я тянусь за салфеткой. – Это все ваши глупые мужчины.

Их это только путает.

Сойер спрашивает:

– В смысле?

Я показываю им записку. И быстро даю Сойер салфетку, потому что она тоже становится плачущей лужицей. Дилан машет на свое лицо ладонью, глядя в потолок.

– Не могу поверить, что он меня послушал.

– О чем ты?

– Ну, – начинает Дилан, – я сказала, что тебе сегодня может быть тяжело, потому что… – Она замолкает.

Потому что мы с ней в одном клубе, в котором никто не хочет оказаться.

Клубе мертвых матерей.

У меня в горле снова застревает ком.

– Спасибо.

Я мысленно отмечаю, что нужно будет сделать для нее то же самое, когда Джейс наконец возьмет себя в руки и сделает ей предложение.

Она легонько сжимает мою руку.

– Это не я. Они сами придумали и цветы, и записку.

Сойер громко высмаркивается.

– Это так мило.

Мы выглядим настолько потрепанно, что, когда женщина приносит платье и смотрит на нас, она бледнеет и спрашивает:

– Я не вовремя? Могу подойти позже.

– Нет, – произносит Сойер. – Все прекрасно.

Она права. Должно быть, это знак.

Я встаю с кресла.

– Хорошо, но, если и это не подойдет, я выхожу замуж в пакете.

Сойер и Дилан заталкивают меня в примерочную.

– Мы не сдаемся, – ворчит Сойер. – И не выходим замуж в пакете, потому что, говорю тебе, я увидела это платье и сразу подумала: «Это для Бьянки».

– Ну, раз ты так говоришь. – Сняв одежду, я зажмуриваюсь и поднимаю руки. – Просто наденьте его на меня.

После того, как проходит, кажется, вечность, полная непонятных для меня движений, они, наконец, разворачивают меня.

И открывают рты.

– Святые угодники, – выдыхает Сойер. – Я знала, что оно ей подойдет, но… охренеть.

– Знаю, – говорит Дилан. – Это…

– То самое, – заканчивают они одновременно.

Ожидание убивает меня, особенно учитывая то, что в этой крошечной кабинке нет зеркал, а значит, мне придется выйти наружу, чтобы посмотреть на себя.

– Дайте пройти.

Они двигаются, но резко останавливаются.

– Постой, – говорит Сойер. – Что ты хочешь сделать с волосами?

Я пожимаю плечами, поскольку пока об этом не думала. Я слишком волновалась о том, чтобы найти подходящее платье.

– Я не знаю. Собрать, возможно?

Дилан морщится.

– Но у тебя такие красивые волосы.

– Ладно. Собрать часть.

– Идеально, – восклицает Сойер. – У тебя есть заколка?

Я качаю головой.

– Не волнуйся. – Дилан снимает заколку-краб со своих волос. – Держи.

Сойер начинает перебирать мои пряди, и Дилан усмехается.

– Никогда не думала, что увижу тот день, когда ты будешь делать Бьянке прическу.

Сойер смеется.

– Я тоже.

К сожалению, я не понимаю, что в этом такого.

Наверное, они заметили выражение моего лица, потому что Дилан объясняет:

– Волосы и макияж всегда были твоим увлечением. Однажды ты даже сделала из Сойер свой проект и устроила ей преображение.

Не стоит даже упоминать, что я этого не помню.

– Оу. – Я смотрю на Сойер. – Я хорошо справилась?

Сойер и Дилан обмениваются грустными взглядами, прежде чем Сойер закалывает мои волосы.

– Да.

Мгновение спустя они заставляют меня закрыть глаза, выводят из примерочной и ставят перед зеркалом.

– Так, – начинает Сойер спустя, должно быть, бесконечное количество секунд, – открывай глаза.

Я делаю, как она говорит, и… теряю дар речи.

Они не шутили, когда сказали, что это идеальное платье.

Я смотрю на белое бальное платье из тюля без бретелек с вырезом в форме сердечка, пышной юбкой и длинным эффектным шлейфом. Я слегка поворачиваюсь, и блестки отражают свет, заставляя меня сиять, словно балерину в музыкальной шкатулке. Я чувствую себя как самая настоящая принцесса.

Тогда я понимаю…

Моя мама тоже выходила замуж в потрясающем блестящем бальном платье. Папа говорил, что она была настолько красивой, что его сердце буквально остановилось, когда он увидел ее.

– Это оно, – выдавливаю я из себя.

– Сидит идеально, даже подгонять не нужно, – замечает девушка-консультант.

Дилан улыбается.

– Словно для тебя сшили.

– Ты выглядишь великолепно, – вздыхает Сойер. – Стоун сознание потеряет, когда тебя увидит.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я представляю себя в этом платье, шагающей к алтарю, где меня ждет Стоун.

Внезапно комната начинает кружиться и меня накрывает волна паники, я едва могу сделать вдох.

– Снимите его, – кричу я, цепляясь руками за горло, пока капли пота стекают с моего лба, а перед глазами появляются темные пятна.

Они двигаются недостаточно быстро, и я цепляюсь за платье, желая разорвать его на себе, потому что не могу дышать.

Я умираю.

– Снимите, – кричу я изо всех сил, пытаясь вдохнуть. – Сейчас же.

Сойер обнимает меня, пока Дилан расшнуровывает корсет.

– Все в порядке, – шепчет Сойер. – Все будет хорошо.

Не будет.

Сойер сильнее прижимает меня к себе, когда мое тело начинает неконтролируемо трястись.

– Что случилось? – спрашивает продавец. – Ей нужно поесть что-нибудь? Может, нужны лекарства?

– Нет, – бросает Дилан. – Просто пару минут в тишине.

После того, как они помогают мне выбраться из платья, Дилан бежит в примерочную за моей одеждой. Я не понимаю, что плачу, пока Сойер не начинает вытирать слезы с моего лица и не заставляет выпить воды.

– Простите, – выдавливаю я, чувствуя такой стыд, что мне хочется провалиться сквозь землю.

Она качает головой.

– Тебе не за что извиняться. – Подруга кладет ладонь на мой лоб. – Но у тебя жар. Все нормально?

– Я в порядке, – заверяю ее я. – Просто нервничаю. Случается с каждой невестой, правда?

Сойер обхватывает мое лицо ладонями, и от взволнованного взгляда, которым она на меня смотрит, мое сердце сжимается.

– Это совсем не похоже на простые нервы. Это… я не знаю, выглядело так, словно ты боролась за жизнь. – Она переходит на шепот: – Бьянка, ты хочешь замуж за Стоуна?

Я прикладываю ладонь к груди, и слезы снова начинают литься у меня из глаз.

– Он дорог мне, Сойер. Правда.

Ее объятия настолько крепки, что мне едва не становится больно.

– Я знаю, милая. Но если ты уже начинаешь сомневаться, а ты, очевидно, начинаешь… ты должна слушать свое сердце и поступать так, как будет лучше для тебя.

Она права.

– Но папа уже заплатил за все.

– Я понимаю, – говорит Сойер. – Но мы с тобой обе знаем, что твой отец не хотел бы, чтобы ты провела остаток жизни с человеком, не будучи уверенной в том, что ты этого хочешь.

И опять… она права.

– Просто все произошло так быстро, понимаешь? В одно мгновение мы выпускались из школы, а в следующее он уже стоит на одном колене и…

– У тебя не было времени подумать, хочешь ли ты этого, – заканчивает Дилан.

– Именно.

Она дает мне джинсы и футболку.

– Послушай, я не собираюсь говорить тебе, что делать, но я правда считаю, что ты должна подумать об этом.

И пусть я не хочу этого признавать…

Они правы.

Глава тридцать первая

Бьянка

– Ты сегодня не в настроении, – замечает Оукли.

Возможно, из-за того, что я все еще не отменила помолвку со Стоуном. Во-первых, потому что он занят и на это не было времени. Во-вторых, как можно посмотреть человеку, которого любишь, в глаза и сказать ему, что понижаешь его с жениха до бойфренда?

Господи, моя жизнь – одна сплошная катастрофа.

– Все нормально. – Я стискиваю зубы.

Оук весело смотрит на меня.

– Как скажешь.

Я взволнованно вскакиваю с кровати и начинаю ходить из стороны в сторону по своей комнате.

– Но, даже если бы я была не в порядке, не смогла бы поговорить с тобой об этом.

Очевидно, я его задела, потому что он складывает руки на груди. Я тут же отвожу взгляд. Его напряженные мышцы и проступающие на руках вены чертовски сильно отвлекают.

– Ты можешь рассказать мне что угодно.

Не это.

Я ускоряю шаг.

– Нет, не могу. – Я делаю паузу. – Ты знаешь почему.

Я действительно надеюсь, что он поймет, о чем я, чтобы мне не пришлось произносить этого вслух. К сожалению, он не понимает.

– Нет, не знаю. Ведь ты ничего не говоришь.

– Потому что я не могу, – спорю я.

– Почему?

– Я вообще не должна об этом с тобой разговаривать, учитывая то, что мы были… друзьями с привилегиями. – Я отмахиваюсь. – Секс-приятелями, которые даже нормальным сексом не занимались… называй как хочешь.

А значит, болтать о моих проблемах с другим парнем… это странно.

Оукли внезапно встает.

Я и моргнуть не успеваю, как он начинает наступать на меня, до тех пор, пока моя спина не прижимается к стене. Он кладет руки по обе стороны от моей головы.

– Давай-ка уточним, малышка. Ты никогда не была для меня секс-приятелем.

Я не могу понять, пытается ли он оскорбить меня… или сделать комплимент.

– Я не понимаю, что это зна…

Слова застревают у меня в горле, когда он проводит пальцем по моей щеке.

– Ты всегда была для меня кем-то большим.

От этого предложения – и взгляда, который он не отрывает от меня, – перехватывает дыхание.

– Как бы я хотела это вспомнить.

Серьезно глядя на меня, Оукли кладет руку на мой затылок.

– Я тоже.

Я поднимаю голову. Наши губы почти соприкасаются.

– Мне нужно знать, что слу…

Раздается громкий стук в дверь, и я подпрыгиваю.

– Полиция, – кричит кто-то, звучащий в точности, как мой брат Коул.

– Засранец, – бормочет Джейс сквозь смех. – Открывай, мы принесли тебе ужин.

Твою же мать.

Меня накрывает паника, и я начинаю подталкивать Оукли к шкафу.

– Забирайся, – шевелю я губами.

В его взгляде читается что-то вроде: «Ты, должно быть, шутишь».

Но нет.

У меня просто крошечный шкаф, и мне неприятно заставлять его стоять там, скрючившись, но это единственный вариант. Он не может спрятаться под кроватью, потому что так его увидят. И не может вылезти из окна, поскольку я живу на шестом этаже.

– Прости, – шепчу я.

Я собираюсь закрыть дверь, но Оук останавливает меня.

– Постой.

– Что?

Он усмехается.

– Оставь мне еды.

Господи. Этот парень и его одержимость едой просто не имеют себе равных.

Я едва сдерживаю смех, закрывая дверь шкафа, и направляюсь к двери, чтобы впустить братьев.

– Почему так долго? – спрашивает Джейс, как только я появляюсь в его поле зрения.

– Я успел постареть, – говорит Коул.

Они пытаются зайти, но я захожусь кашлем.

– Простите, я, кажется, заболела.

Братья смотрят на меня с беспокойством.

– Что такое? Свозить тебя к врачу?

– Нет, – отмахиваюсь я. – Обычная простуда. Я мало сплю в последнее время.

Они обмениваются серьезными взглядами, прежде чем Коул произносит:

– Тогда ложись.

Джейс взволнованно смотрит на меня.

– Уверена, что все в порядке?

– Абсолютно, – заверяю я их. – Просто выпью лекарство и лягу спать. Завтра должно стать лучше.

– Ладно, – соглашается Джейс, но он, очевидно, все еще переживает. – Принести тебе что-нибудь?

– Нет, у меня все есть.

– Я позвоню вечером, – обещает Джейс, и они уходят.

– Постойте! – зову я.

Когда они останавливаются, я подбегаю и выхватываю пакет с едой из рук Коула.

– Спокойной ночи. Спасибо за ужин.

Проигнорировав их озадаченные лица, я возвращаюсь в комнату.

Прошлое…

Каждая клеточка моего тела вспыхивает от удовольствия, пока Оукли продолжает вытворять все эти бесстыдные вещи своим талантливым языком.

Каким-то образом он умудрился не только найти все мои эрогенные зоны, но и обнаружить парочку новых, о которых я даже не подозревала.

Сегодняшний день не исключение.

После того, как я, словно хорошая девочка, отсосала ему, он сделал своей миссией безжалостно дразнить меня, доводя до исступления… и останавливаться каждый раз, когда я уже в секунде от оргазма.

– Пожалуйста, – умоляю я, пока он мучает мой клитор.

Я настолько близка, что могу попробовать эти ощущения на вкус.

Оукли низко стонет, с еще большим энтузиазмом накидываясь на мою киску, словно делает это ради собственного удовольствия, а не моего.

И это чертовски сильно меня заводит.

– О боже.

Все тело напрягается, ноги сжимаются вокруг его головы, и я чувствую накатывающий на меня оргазм… но его не происходит, потому что Оук хватает меня за бедра и переворачивает. Затем медленно проводит пальцем по моему позвоночнику, остановившись у анального отверстия.

– Кто-то играл с тобой здесь?

Я инстинктивно выгибаю спину, надеясь, что мой ответ ничего не изменит.

– Нет.

Схватив меня за ягодицы, он разводит их шире.

– Черт.

Сердце начинает стучать как сумасшедшее, и, если бы я была из тех девушек, которые краснеют, мое лицо сейчас украшали бы все оттенки красного, поскольку я никогда не чувствовала себя настолько голой.

– Чего еще ты не делала? – бормочет он, и его щетина щекочет мою задницу.

Я не понимаю, что он имеет в виду.

– В принципе? Много чего. Я никогда не была в Индии. Никогда не прыгала с парашютом. Никогда не была на свидании…

Меня прерывает резкий смешок.

– В сексуальном плане, малышка.

Точно.

Чувствуя себя идиоткой, я говорю:

– Что ж, учитывая то, что я никогда не занималась сексом, ведь кое-кто все еще отказывается меня трахнуть, не мно…

Слова застревают у меня в горле, когда он вводит два пальца в мою киску и проводит языком по второй дырочке.

Твою мать.

Это кажется таким неправильным… таким порочным… таким запрещенным. У меня перехватывает дыхание, а в ушах возникает шум.

Оукли впивается зубами в мою задницу, толкаясь в меня пальцами.

– Такая тугая киска. – Он рисует языком круги по моему анальному отверстию, скрупулезно выкачивая из меня каждую каплю удовольствия. – И сладкая попка.

Оргазм накрывает меня так неожиданно, что голова начинает кружиться, а комната наклоняется, пока я пытаюсь сделать вдох.

– Вот так, – рычит он в мою плоть, продолжая двигать пальцами. – Давай.

Я трясусь и сжимаюсь от спазмов, хватаясь за простыни и продолжая насаживаться.

Поиграв бровями, он тянется за косяком.

– Было весело.

– Ага, – соглашаюсь я, в попытках отдышаться. – Кстати о веселье. У тебя день рождения на следующей неделе. Есть какие-то планы?

В душе я надеюсь, что он скажет «нет», ведь так я смогу провести весь день в кровати, ублажая его, но Оук подносит к губам косяк и кивает.

– Мужской вечер с твоими братьями, – смеется он, покачав головой. – И, очевидно, женский вечер через несколько дней, поскольку Дилан и Сойер считают нечестным, что Джейс и Коул украдут меня на мой день рождения.

Я тоже думаю, что это нечестно.

– Оу.

Должно быть, у меня не получилось скрыть разочарование, потому что Оукли хмурится.

– Что такое?

– Ничего.

Он серьезно смотрит на меня.

– Не ври.

– Ладно, – сдаюсь я. – Я просто надеялась, что мы проведем немного времени вместе на твой день рождения.

Оукли пожимает плечами.

– Пойдем с нами на женский вечер.

Я притворяюсь, что задумываюсь об этом.

– Обязательно… если у меня будет возможность на прощание переехать Дилан машиной.

Он дергает меня за волосы.

– Прекращай. – Его лицо окутывает дым. – Дилан важный для меня человек.

Я знаю, но от этого не начинаю ненавидеть ее меньше.

Открываю рот, чтобы сказать ему это, но меня обрывает стук в дверь.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет. – Он делает рупор из ладоней. – Кто там?

– Это Бритни, сучка, – кричит Коул.

– Мы принесли поесть, – добавляет Джейс, посмеиваясь. – Открывай.

Оукли распахивает глаза.

– Паскудство.

Еще какое.

Однажды, когда я заикнулась о том, чтобы рассказать о нас моим братьям, чтобы мы могли перестать прятаться, Оукли чуть сознание не потерял. Я думала, все дело в боязни, что ему надерут задницу, – вполне вероятный исход событий, – но все оказалось иначе. Оукли считает Джейса и Коула своей семьей, и одна мысль о том, что он может их потерять…

В общем, я так сильно забочусь об Оукли, что понимаю, почему это нужно хранить в тайне.

Мои братья точно не смогут принять нашу летнюю интрижку, и, учитывая то, что мать Оукли бросила его и он намеренно отстраняется от отца, поскольку не может заставить себя рассказать о том, что переспал с его женой… Я не хочу, чтобы он потерял кого-то еще.

Вскочив с кровати, Оукли натягивает треники.

– Секунду. – Он бросает в меня футболку и шорты. – Одевайся.

– А чего не час? – ворчит нетерпеливая задница Джейса.

Парни болтают за дверью, пока я одеваюсь.

– Готов поспорить, что этот Казанова сейчас засаживает одной из своих шлюх, – говорит Коул.

Джейс сухо смеется.

– Возможно.

Меня наполняет гнев, и я иду к двери, чтобы высказать все своим братьям. Оукли обвивает свои руки вокруг моей талии и тянет меня обратно.

– Ты с ума сошла?

– Может быть, – шепчу я. – Но знаешь что? Я не шлюха…

Он прижимает ладонь к моим губам, указывая на окно.

– Я разберусь с ними. Полезай.

Я переспрашиваю, потому что, должно быть, я его не так поняла. Он же не ждет, что я полезу в окно?

– Серьезно?

Оукли поднимает раму.

– Это будет выглядеть охренеть как подозрительно, если они войдут и увидят здесь тебя. – Он мрачнеет и выглядит так мило, что мое сердце пропускает удар. – Если они узнают о нас…

– Не узнают, – шепчу я, переплетая наши мизинцы. – Обещаю.

Я перестаю дышать, когда понимаю, что только что сделала.

Лиам.

Когда Оукли опускает взгляд на наши мизинцы, выражение его лица меняется.

– Спасибо.

Отбросив в сторону эмоции, я жестом прошу его помочь мне выкарабкаться. Я уже практически на улице, но он останавливает меня.

– Стой.

– Что такое?

По моему телу проносится разряд тока, когда он проводит носом по моему уху.

– Завтра в восемь вечера.

Я поднимаю бровь.

– Что завтра в восемь?

Оук самодовольно улыбается.

– Я приглашаю тебя на свидание.

* * *

Запах свежей выпечки проникает мне в ноздри, и я моргаю, осматривая сверкающие повсюду яркие огни и игровые автоматы.

– Ты привел меня на карнавал.

После того, как мы наелись мятного мороженого с шоколадной крошкой в моем любимом месте, я думала, что мы пойдем на ужин или в кино…

Куда угодно, но только не сюда.

Очевидно, Оукли знает меня не так хорошо, как я думала, потому что я не хожу на карнавалы. Аттракционы – смертельные ловушки – напоминают мне об аварии, в которой погибла моя мама. Но я не хочу, чтобы он думал, будто я боюсь, поэтому показываю на свое платье и говорю:

– Я неподходяще одета.

Это правда. Для этого вечера я выбрала милое маленькое черное платье и мой любимый фиолетовый укороченный жакет.

Оукли ни капли не расстраивается. Скорее наоборот. Словно он ждал, что я откажусь тут находиться. Наклонившись, он касается губами моего уха. От этого действия по телу разносится тепло.

– Малышка.

Закрыв глаза, я растворяюсь в его запахе.

– Да?

Его глубокий хриплый голос проходит сквозь мое тело электрическим разрядом.

– Не будь трусихой.

Когда я поднимаю на него глаза, вижу, что на его губах играет понимающая усмешка.

Черт. Ненавижу, когда он видит меня насквозь.

Я начинаю возмущаться, но Оукли берет меня за руку и подводит к стойке с пончиками, заказывая небольшой пакет.

– Ты должна попробовать.

Несмотря на то, что они пахнут как маленькие кусочки рая, я отказываюсь.

– Ты хоть знаешь, насколько они жирные? Это просто сердечный приступ в виде теста.

Он откусывает один, и я едва сдерживаюсь, чтобы не слизать сахарную пудру с его губ.

– Они такие вкусные.

Сделав еще один укус, Оукли начинает постанывать, и мне приходится напомнить себе, что мы в общественном месте, потому что я на полном серьезе готова оседлать его прямо здесь.

Я окидываю взглядом его потрясающую фигуру и задаюсь вопросом:

– Как у тебя получается так выглядеть, несмотря на то, что ты ешь всякое дерьмо?

Засмеявшись, он хлопает себя по плоскому животу.

– У меня быстрый метаболизм. А еще я каждый вечер отжимаюсь сто раз.

Логично. Мне приходится не только правильно питаться, чтобы сохранять свое тело в форме, но и постоянно заниматься.

– Ну же, – просит он, поднося пончик к моим губам. – Один кусочек.

Его умоляющий, немного детский взгляд заставляет меня растаять.

– Ладно.

Боже. Теперь я понимаю, почему у Оукли вырвался стон. Пончики безумно теплые и хрустящие, при этом очень мягкие и в меру сладкие.

К черту калории.

– Господи.

Он усмехается.

– Я же говорил.

Я быстро съедаю пончик и тянусь за еще одним, радуя Оукли. Чувствую, как он смотрит на меня, пока я слизываю сахарную пудру с пальцев.

– Что?

– Ничего. Просто приятно видеть, что ты наконец-то расслабилась.

Я собираюсь напомнить ему, что в его кровати я тоже вполне расслаблена, но он снова берет меня за руку.

– Пойдем.

– Куда?

– На колесо обозрения.

Погодите.

Я упираюсь ногами в землю.

– Я не катаюсь на аттракционах. Никогда.

Повернувшись ко мне лицом, Оук хмурится.

– Я знал, что ты это скажешь. – Он делает шаг вперед. – Как насчет уговора?

– Нет. – Качаю головой. – Я не хочу вести себя как дура и испортить вечер, но… – Я закрываю глаза. – Не могу.

Я боюсь аттракционов. Черт, я боюсь практически всего.

Он хмурит брови.

– Почему?

– Потому что я не хочу умирать.

Оукли проводит пальцем по моей щеке.

– Когда-нибудь мы все умрем, малышка. Но это не повод отказываться от всего веселья, которое предлагает жизнь.

Он прав, но от этого я не перестаю бояться.

– Мне страшно, – признаю я, с ненавистью отмечая, что мой голос дрожит.

– Я понимаю. – Он берет меня за подбородок. – Но что бы ни случилось… я рядом.

Я знаю.

И от этого еще страшнее.

Я полностью доверяю Оукли. Каким-то образом он смог взломать все мои замки и перебраться через все стены.

Вспоминаю то, что он сказал несколько минут назад.

– Ты говорил что-то про уговор?

Он достает небольшую бумажку из кармана.

– Я кое-что написал. – Я тянусь за ней, но он не дает мне забрать ее. – Но прочитать это ты сможешь, только когда мы прокатимся.

Это нечестно.

Он знает, как сильно я хочу прочитать то, что он написал.

– Ладно. – Я неохотно соглашаюсь. – Пойдем.

Он переплетает наши пальцы, и я позволяю ему вести себя к этому чертовому колесу.

Мои колени слабеют, когда мы становимся возле громадины, и к тому моменту, как подходит наша очередь, я уже готова сбежать, но Оукли сжимает мою руку. И не отпускает.

Едва наша кабинка начинает двигаться, я закрываю глаза, схватившись за перекладину одной рукой, а другой впиваясь в руку Оукли. Все внутри меня сжимается, и я мысленно молюсь, чтобы эта поездка закончилась побыстрее.

Слышу его голос у своего уха.

– Открой глаза.

Я упрямо качаю головой. Оукли касается губами моей щеки.

– Ради меня.

Черт возьми. Это нечестно.

Я неуверенно открываю глаза. И сразу же жалею об этом, когда понимаю, что мы на самом верху. Паника щекочет живот.

Оукли поднимает подбородок.

– Видишь?

Нет. Я отказываюсь смотреть на что-то кроме него.

– Вижу что? Что мы в любой момент можем умереть?

Я жду, что он засмеется над тем, как я все драматизирую, но он выглядит серьезным.

– Нет. – Он внимательно глядит на меня. – Мир вокруг, малышка. – От его взгляда у меня перехватывает дыхание. – И то, что ты в нем, не просто так.

Мое нутро наполняется теплом, когда я смотрю на яркие огни и невероятный вид, который открывается на город под нами.

Я так боялась умереть… что не жила.

Потому что была слишком занята тем, что скучала по ним.

Словно моя жизнь остановилась в день, когда умерла мама. А потом, после смерти Лиама, остатки меня рассыпались на части.

Я правда не помню, когда в последний раз делала вдох и не чувствовала тяжесть горя на своих плечах. Или последний раз, когда видела что-то красивое и не думала, что хотела бы, чтобы они были рядом.

Но, возможно, это нормально – иногда улыбаться и наслаждаться жизнью. Я не смогла спасти их, и за это всегда буду чувствовать себя виноватой. Но я все еще могу спасти себя.

Достав из кармана бумажку, которую мне дал Оукли, я разворачиваю ее.

Душа черна, как звездный небосклон.

Губы алые, как врагов огонь.

Девушка, что в ужас повергает их,

Она дитя прекрасных кошмаров ночных.

– Предполагалось, что ты прочитаешь это после поездки, – напоминает мне Оукли, но я игнорирую его, потому что слишком сосредоточена на словах, которые он написал.

Словах, которые он написал для меня.

Они настолько потрясающие, что проникают в самое сердце.

– Поцелуй меня, – шепчу я, ведь нуждаюсь в его губах больше, чем в следующем вдохе.

Мне нужны мы… чем бы это ни являлось.

Взяв меня за затылок, он дарит мне долгий и чувственный поцелуй.

Словно нуждается в нем так же, как и я.

Глава тридцать вторая

Оукли

Прошлое…

Ее прекрасная улыбка едва ли не затмевает огни вокруг нас, когда мы спускаемся с колеса обозрения.

– Спасибо, что заставил меня это сделать.

Я хочу сказать ей, что она не должна благодарить меня за то, что я открыл для нее новый опыт, но у меня звонит телефон.

Увидев имя Локи на экране, я сбрасываю. Позвоню ему позже. Прямо сейчас я думаю о вещах поважнее. Например, о девушке рядом со мной.

Девушке, которая забралась мне под кожу.

Начался дождь, достаточно сильный, чтобы заставить людей вокруг разбегаться в поисках крыш.

Но не Бьянку.

Она тянет меня за руку, показывая на группу, играющую кавер-версию одной из песен Nickelback.

– Я обожаю эту песню, – говорит она, подходя к небольшой сцене.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, потому что практически все, кого я знаю, ненавидят эту группу… но не Бьянка.

Эта девчонка, как обычно, полна сюрпризов.

Она плывет против течения. Сердце у меня в груди пропускает удар, когда она начинает покачиваться в ритм музыки, окруженная светлячками. Словно они тоже заворожены ее присутствием.

Дождь усиливается, но ее это не останавливает. Положив руку на грудь, она поднимает лицо к небу, края ее влажного платья приподнимаются с каждым движением.

Я хочу запомнить этот момент на всю жизнь.

Ведь если жизнь и научила меня чему-то, так это тому, что прекрасное никогда не длится долго.

И не имеет значения, насколько сильно ты этого хочешь.

Я втягиваю носом воздух, когда она снова улыбается. Эта девушка словно дым – предупреждает держаться подальше.

Но я не могу.

В ней есть что-то. Что-то первобытное и неподдельное.

Часть, о которой я бы не узнал, если бы продолжал слушать ложь Хейли или свое предчувствие, которое говорило мне, что от нее одни проблемы, которые того не стоят.

В груди все сжимается, когда я смотрю на нее, в голове все громче звучит сирена.

Я видел, что случилось с моим отцом, когда мама ушла, что женщина может сделать с мужчиной – как они высасывают из тебя все, а потом оставляют ни с чем, – и позволил Кристалл сделать со мной то же самое.

Я не хочу повторять эту ошибку.

Темные глаза Бьянки впиваются в мои, обращая на себя внимание.

– Потанцуй со мной.

Я качаю головой и делаю шаг назад.

Бьянка Ковингтон та самая женщина, способная украсть твое сердце и растоптать его, когда ты ей больше не нужен. Если бы у меня имелись мозги, я бы держался от нее подальше.

Она замирает, улыбка сползает с ее лица, когда над нами грохочет гром.

– Пожалуйста.

Как мотылек к огню, я приближаюсь к этой невероятной девушке, с которой мне не стоит связываться.

Беру ее за талию.

– Я не танцую.

Но я сделаю это. Только ради нее.

Глава тридцать третья

Оукли

– Я знаю, что ты любишь ее, Оук, – говорит мой отец. – Но тебе пора двигаться дальше. Ты, может, пока не понимаешь, но у этой истории есть только один возможный конец.

Я ставлю тарелку с хлопьями рядом с Кей-Джей. Учитывая ее истерику в прошлый раз, я решил, что не помешает иметь дома запас.

– И какой же?

Он серьезно смотрит на меня.

– Тебе разобьют сердце.

Кей-Джей улыбается мне и начинает есть свои хлопья.

– Она выходит замуж за другого, – замечает отец, словно я не в курсе. – Не говоря уже о том, что она Ковингтон.

– В смысле?

– Джейсон Ковингтон умеет становиться настоящей акулой, когда нужно. Поэтому он так успешен. Я бы не стал надеяться на то, что он не подаст на тебя в суд за ущерб, принесенный его дочери. – Он пожимает плечами. – Выиграет ли он? Конечно нет, потому что будет судиться со мной, а я могу приколотить его яйца к скамье. Но это не отменяет того факта, что процесс будет выматывающим и болезненным.

Мой отец – один из умнейших людей, которых я знаю, но адвокат по травмам из него так себе.

– Если бы Ковингтоны хотели подать на меня в суд, они бы уже это сделали.

Когда он начинает возражать, я говорю:

– Мы живем в Калифорнии, пап. Засудить за принесенный ущерб можно только в течение шести месяцев после аварии. – Вздохнув, я добавляю: – Или в течение года с момента, когда травма была зафиксирована.

Оба этих срока уже прошли.

Я бы соврал, если бы сказал, будто крошечная часть меня не надеялась, что они решат посадить мою задницу… но этого не произошло.

Отец выглядит впечатленным.

– Ладно… ты прав, но все равно.

У меня в горле застревает раздражение.

– Что все равно?

– Она выходит замуж за другого. А значит, не должна ошиваться рядом и пудрить тебе мозги.

Господь всемогущий. Опять.

– Она и не пудрит.

Его взгляд дает понять, что он ни капли этому не верит.

– Она растеряна. – Я раздраженно потираю шею. – Запуталась. Бьянка не понимает, что происходит, а семья посадила ее в клетку, потому что им кажется, будто это лучший способ защитить ее. – Я встречаюсь с ним глазами. – Но такую девушку, как Бьянка, нельзя долго держать в клетке, ведь рано или поздно она выберется оттуда и снова нагнет этот мир.

Потому что так поступает моя девочка. Борется так же, как любит. И эта ее часть все еще где-то там… до нее просто нужно достучаться.

Отец потирает лицо ладонью и вздыхает.

– Я знаю, ты ее любишь. И да, она очень красивая, я согласен. Но именно это делает ее той женщиной, которая бросит тебя ни с чем, когда ей станет скучно.

Я понимаю, что он судит по собственному опыту, но отец не знает, о чем говорит. Даже в самые ужасные моменты Бьянка продолжала заботиться о людях, которых любит. Она бы не стала намеренно причинять им боль, не говоря уже о том, чтобы выбрасывать их как мусор. Она не типичная красотка-жена, которую интересует только банковский счет мужа, каковой ее представляет мой отец.

– Она не Кристалл.

– Я этого не говорил.

– И не мама, – шепчу я.

Он строит гримасу.

– Почему ты в этом так уверен?

– Потому что я ее знаю, мать твою, – рычу я. – И я уже устал от того, что ты ведешь себя так, словно я какой-то ребенок, а не взрослый мужчина, который в состоянии сам с этим справиться.

Папа потирает переносицу.

– Я просто не хочу, чтобы ты наступал на мои грабли.

Знаю, он боится и хочет защитить меня от возможной боли, потому что любит. Но это моя жизнь. А значит, общаться с Бьянкой – это мой выбор.

Не его.

– Оу-ху, – зовет меня Кей-Джей.

Как только я смотрю на нее, она берет в руки тарелку хлопьев и высыпает их себе на голову, а затем усмехается.

Я не могу сдержать смех.

– Кажется, ты наелась, а?

Папа пересаживает ее к себе на колени.

– Нам все равно пора. – Он прикрывает ладонями ее ушки. – Кристалл чертовски разозлится, если мы опоздаем.

Я вздрагиваю.

– Как дела с опекой?

– Скажем так, если бы существовал Мелочный город, Кристалл была бы там мэром, – ворчит он. – Она запрашивает двадцать тысяч долларов на алименты и содержание… и единоличную опеку.

Господи. Деньги – это одно, но отнимать у него права на собственного ребенка?

– Это херо… – запнувшись, я бормочу, – плохо.

– Еще бы. – Отец открывает уши Кей-Джей и прижимается своим носом к ее. – Мамочка не понимает, с кем связалась и что никто не сможет забрать у меня мой пирожок.

Кей-Джей начинает хихикать и бормотать что-то, плюясь на папин лоб.

– Да-да.

Достав салфетку из сумки, он вытирает лицо.

– Ты все еще каждый день ходишь на встречи?

Не пропустил ни одной и не планирую.

– Ага. Перед работой.

Он встает.

– Отлично. – Папа смотрит на Кей-Джей. – Скажи «пока» брату.

– Пока-пока. – Девочка тянет ко мне руки, и я наклоняюсь. – Лю, Оу-ху.

Господи. Этот ребенок.

– Я тоже тебя люблю.

Прежде чем я успеваю ее остановить, она достает из кармана горсть хлопьев и засовывает их мне в рот. Я пытаюсь не засмеяться, но у меня ничего не выходит. Возможно, она откроет свой ресторан, когда вырастет. Так она сможет кормить людей, когда только пожелает.

– Спасибо, Кей-Джей, – бормочу я, провожая их.

Отец останавливается у двери.

– Оук?

– Пап?

Он смотрит мне в глаза.

– Знаю, я слишком давлю на тебя насчет нее, но я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо… и я правда не думаю, что с ней это возможно.

После этого он уходит.

Я раздражаюсь. Он ошибается.

Достаю из-под футболки ее кулон со Святым Кристофером и перо.

Бьянка Ковингтон была лучшим, что случалось со мной в жизни.

И я все испортил.

Глава тридцать четвертая

Бьянка

Стоун соврал мне.

Он сказал, что написал то стихотворение, но это не так.

Оукли написал его.

Господи, я так зла, что готова закричать.

Я перевожу взгляд на часы. Стоун будет здесь с минуты на минуту, чтобы подвезти меня на вечеринку по случаю дня рождения Рут, на которую мы собирались, и я не могу дождаться, когда он придет, чтобы высказать ему все.

Я продолжаю копаться в своих сумках, пытаясь найти то стихотворение, дабы предъявить ему доказательства, прежде чем он начнет оправдываться.

Он соврал.

Да, я тоже вру ему насчет нашей дружбы с Оукли, но это не оправдывает его ложь.

Я ахаю, порезав палец о бумагу.

– Черт возьми.

Собираюсь пойти за пластырем, но мое внимание привлекает записка, написанная моим почерком.

Я не так хороша в словах, как ты, но все равно решила попробовать.

Я знаю, ты ненавидишь свой день рождения, потому что он напоминает тебе о маме, но, несмотря на то, насколько я ее презираю… я также ей благодарна.

Ведь она родила тебя.

Этого разбитого, но невероятного человека, который полностью изменил меня. Потому что ты единственный, кто смог разглядеть то, что скрывалось под маской.

С днем рождения, Оукли.

Спасибо за то, что ты есть.

Спасибо, что спас меня… даже от самой себя.

Твоя, Бьянка

Прошлое…

Руки потеют, когда я запечатываю письмо и кладу его на кухонный стол Оукли.

Соберись.

Я не та девчонка, у которой потеют руки и порхают бабочки в животе. А еще я не та девчонка, которая пишет любовные письма… но вот мы здесь.

Я неделями раздумывала об идеальном подарке на день рождения Оукли – ну, кроме моих губ на его огромном члене, – но ничего не приходило в голову.

До сегодняшнего дня.

Учитывая то, что он пишет стихи, я подумала, ему может понравиться что-то написанное мной. Или нет, ведь я не умею так же хорошо обращаться со словами. Но я написала это от самого сердца. Искренне.

Я смотрю на часы.

Оукли сказал, что вернется примерно в два часа ночи, но сейчас уже четвертый час. Мне не о чем волноваться, ведь у них мужской вечер, он с моими братьями, и я знаю, что с ним все нормально.

Я собираюсь лечь в его постель и ждать там, но слышу, как открывается входная дверь. Мгновение спустя в дом заходит очень пьяный Оукли… не один. Он и мои не менее пьяные братья, стоящие по обе стороны от него, бормочут слова какой-то песни.

Я выругиваюсь, потерев переносицу. Зло смотрю на Джейса, который до сегодняшнего дня был самым ответственным из них.

– Я думала, ты трезвый водитель.

Он поднимает взгляд на своего друга.

– Оук сказал, что я порчу все веселье и уволил меня.

Оукли и Коул усмехаются.

Я открываю рот, чтобы накричать на него, потому что садиться за руль пьяным опасно, но Джейс подходит ко мне и гладит меня по волосам.

– Успокойся. Мы вызвали такси. – Его лицо становится задумчивым. – А что ты здесь делаешь?

Черт возьми. Даже в стельку пьяный, Джейс слишком много думает.

Проигнорировав его, я пытаюсь проводить это нестоящее на ногах трио на диван, но они, как щенки, разбегаются в разные стороны. Коул принимается рыться в ящиках в поисках еды, Джейс спотыкается о журнальный столик, а Оукли убегает в ванную, сообщив всем нам, что ему нужно отлить.

– Он хоть иногда еду покупает? – хнычет Коул, присоединяясь к засыпающему на диване Джейсу. – Я голодный. – Он поднимает на меня глаза. – Приготовь поесть.

Уперев руки в бедра, я смотрю на него рассерженным взглядом.

– Я твоя сестра, придурок, а не кухарка.

Он надувает губы.

– Ну, пожалуйста.

– Ладно. – Подойдя к кухонному столу, я беру телефон. – Я закажу вам пиццу.

После этого Джейс оживляется.

– Не забудь про ананасы.

– Ну уж нет, чувак, – спорит Коул, когда я подношу телефон к уху. – Нельзя класть ананасы в пиццу, извращенец.

– Да пошел ты, – выплевывает Джейс, толкая его. – Мы заказываем ананасы.

Коул толкает его в ответ.

– Нет.

Джейс встает – вернее пытается, – но он настолько пьян, что начинает покачиваться.

– Ананасы, мать вашу!

Коул тоже пытается встать.

– Мясо!

О господи.

– Алло, – отвечает заспанная Сойер после третьего гудка. – Бьянка, ты в порядке?

– Оу, у меня все прекрасно, – я прочищаю горло, – но мне нужно, чтобы ты пришла к Оукли и забрала своего парня, который настолько пьян, что готов подраться со своим братом – тоже в стельку пьяным, кстати – из-за пиццы с ананасами.

– Черт. – Я слышу, как она вскакивает с кровати. – Скоро буду.

Я кладу трубку. Открыв рот, Коул прикладывает руку к сердцу.

– Предательница. – Он смотрит на Джейса. – Ты можешь в это поверить? Она позвонила Сойер и сдала меня.

Пожав плечами, Джейс падает на диван.

– Не мои проблемы. – Положив руки под голову, он кладет ноги на журнальный столик и серьезно смотрит на меня. – Ананасы. Сейчас же.

Широко улыбнувшись, я снова подношу телефон к уху.

– Конечно.

Дилан берет трубку после второго гудка.

– Приве…

– Приезжай к Оукли и забирай своего пьяного парня. Сейчас же.

И сбрасываю.

Коул усмехается.

– Красиво, сестренка.

Джейс дает ему подзатыльник.

– Заткнись.

Они снова начинают спорить, но я понимаю, что Оукли в ванной уже давно. Оставив их цапаться дальше, я иду в спальню, а оттуда в ванную. Дверь открывается прежде, чем я успеваю коснуться ручки.

Оукли смотрит на меня с болью в глазах.

– Ты.

– Я.

В следующую секунду он прижимает меня к стене и целует. Остервенело, жадно.

– Ты хоть знаешь, что со мной делаешь? – Он целует меня в шею. – Что я чувствую?

Я собираюсь напомнить ему, что мои братья сейчас в соседней комнате и могут войти сюда в любую минуту, но я теряю голову, когда Оукли начинает развязывать шнуровку на моих брюках.

– Я должен был веселиться сегодня, – говорит он, целуя меня, пока его рука проникает ко мне в трусики. – Но все, о чем я мог думать, это то, как я вернусь домой к тебе. – Я пытаюсь вникнуть в его слова, но тут он касается моего клитора. – Как сильно мне нужна эта тугая киска.

Я вздрагиваю, когда он вводит в меня палец, низко рыча.

– Мне нравится, что ты всегда такая влажная, когда я рядом.

Я собираю всю волю в кулак, чтобы не застонать, когда он начинает ускорять движения.

– Черт, я мог бы взять тебя прямо сейчас, малышка. – Все мое тело дрожит, когда он оставляет сладкие поцелуи на моей шее, а после добавляет второй палец, проникая в меня все глубже. – Войти в тебя и сделать своей навсегда. – В его взгляде проскальзывает нечто мрачное. – Так ты никогда меня не забудешь.

Я открываю рот, чтобы попросить его сделать это, но он замирает… и начинает трястись, падая на пол.

Твою мать.

– У Оукли приступ! – кричу я.

Сердце колотится, когда я бегу за подушкой и подкладываю ее под его голову. Мгновение спустя рядом со мной оказываются Джейс и Коул.

– Он в порядке? – спрашивает Коул.

– Когда начался приступ? – Это Джейс.

– Секунд двадцать назад.

Я ничего не понимаю. В один момент мы целовались, а в следующий… у него приступ.

У Оукли эпилепсия, так что в этом нет ничего неожиданного, но я знаю, что его приступы практически всегда вызваны эмоциональными потрясениями… или наркотиками.

Все внутри сжимается.

– Вы все время были вместе сегодня?

Джейс и Коул обмениваются озадаченными взглядами.

– Да, – отвечает Коул. – А что?

– Идите, – говорю я им. – Вы слишком пьяные. Я справлюсь.

Они начинают спорить, но взгляд, который я на них бросаю, подсказывает им, что я настроена серьезно.

– Идите уже.

Жду, пока приступ Оукли закончится, и засовываю руку ему в карман. Когда я достаю оттуда крошечный пакетик, в горле застревает ком. Он пустой, но я замечаю внутри остатки белой пыли.

Оукли приходит в себя и моргает. Он выглядит настолько потерянным, что я едва не забываю, что злюсь на него.

– У тебя случился приступ, – шепчу я, проводя ладонью по его лбу.

Я очень хочу поговорить с ним о своей находке, но прямо сейчас ему нужен отдых.

– Он в порядке? – спрашивает Дилан, залетая в комнату.

За ней следует Сойер.

– Я могу что-то…

– С ним все нормально, – говорю я им. – Но, если вы правда хотите помочь, заберите Джейса и Коула домой, потому что, чем спокойнее тут будет, тем лучше.

Сойер кивает.

– Без проблем. – Опустив взгляд, она посылает Оукли воздушный поцелуй. – Поправляйся, Оук.

Встав, я подхожу к шкафу и достаю его штаны. Дилан пытается забрать их у меня.

– Ты не обязана этого делать, Бьянка. Я могу…

– Нет, – обрываю ее я, крепче хватаясь за ткань. – Я сама.

Прищурившись, я даю ей понять, что со мной лучше не спорить. Мне непонятно выражение ее лица, но, к счастью, она оказывается достаточно умна, чтобы отступить.

– Ладно. Если что-то понадобится, звони.

– Не понадобится.

Я чувствую, что она хочет возразить, но вместо этого Дилан наклоняется и целует Оукли в щеку.

– Я позвоню завтра.

Он пьяно улыбается ей и закрывает глаза.

* * *

– Ты сделала мне томатный суп с гренками, – шепчет Оукли, перекатываясь на кровати.

Прижавшись к нему, я убираю его светлые пряди с глаз.

– Ага.

Комнату наполняет тишина, и единственный звук, нарушающий ее, – наше дыхание.

– Оукли.

Он поднимает на меня глаза, и тогда я произношу:

– Я нашла у тебя в кармане кокаин.

Я жду, что он скажет что-то – что угодно, – но он молчит. Отводит взгляд, словно ему больно на меня смотреть.

– Спасибо за еду.

Этот пренебрежительный тон значит, что разговор окончен и он хочет, чтобы я ушла.

Но нет.

– Ты мог умереть, – говорю ему я, несмотря на то, что знаю – он и так в курсе.

Оукли точно нельзя назвать глупым.

Вздохнув, он тянется за косяком и поджигает его.

– Избавь меня от нотаций. Я же не употребляю каждый день. – Затянувшись, он усмехается. – Если не считать травы.

Может, такова правда, но это ничего не меняет.

Потому что, хоть он и не принимает на постоянной основе кокаин и экстази, и черт знает что еще, он все равно пьет практически каждый день.

Я напряженно пытаюсь подобрать правильные слова. Но иногда правильные слова – самые очевидные. Те, которые слишком больно осознавать.

– У тебя есть проблемы, Оукли.

Его челюсть напрягается, кадык дергается, когда он подносит косяк к губам и затягивается.

– Ага, и много.

Я отказываюсь позволять ему увильнуть от этого разговора.

– Ты знаешь, о чем я.

Он выдыхает, наполняя комнату дымом.

– Как я уже сказал, я не употребляю каждый день.

Меня больше беспокоит, почему он вообще это делает.

Откинув покрывало, я встаю с кровати, ведь то, как наши тела касаются друг друга, слишком сильно отвлекает меня от этой важной темы.

– Почему ты нюхал вчера? – Я смотрю ему прямо в глаза. – И не смей врать мне, потому что мы честны друг с другом.

Его голос напоминает грубый скрежет. Оукли проводит ладонью по волосам.

– Это был своего рода побег.

– От чего?

Взгляд, который он бросает на меня, выбивает весь кислород из моих легких.

– От тебя.

Внутри все сжимается, когда я пытаюсь переварить его слова.

– Это твой странный способ сказать, что происходящее между нами…

Я не заканчиваю предложение, оставляя слово «по-настоящему» висеть в воздухе. Ведь как только я произнесу его, время нельзя будет повернуть вспять и эта магия между нами может исчезнуть.

Отношения не для Оукли, он прямо сказал об этом в самом начале. Спрятавшись в облаке дыма, он спустя минуту раздумий заговаривает:

– Ты что-то делаешь со мной.

Я замираю.

– Что?

Его голос настолько тихий, что больше напоминает задушенный шепот, но я слышу его.

– Заставляешь меня чувствовать.

Воздух густеет, когда я делаю шаг к нему навстречу.

То, что Оукли осознал свои чувства ко мне, прекрасно, ведь я этого и хотела, но оно не стоит того, чтобы он принимал наркотики.

– Ты должен перестать употреблять.

То, как мой голос надламывается, становится неожиданностью для нас обоих. Его взгляд смягчается.

– Малыш…

– Я не могу смотреть на то, как еще один человек, которого я люблю, убивает себя! – кричу я, стараясь не начать всхлипывать.

Ложь, в которой я жила.

Слишком поздно. Дамбу внутри уже прорвало с силой, подобной взрыву. Горячие слезы льются по моим щекам, когда я разворачиваюсь, чтобы сбежать. Но у меня не получается, потому что Оукли обнимает меня и прижимает к себе.

– Поговори со мной.

– Нет.

Я вырываюсь, отпихивая его, изо всех сил стараясь убежать, но он только крепче сжимает меня в объятиях.

Тайна, которую я храню, похожа на бетонные блоки, привязанные к моим ногам, и я отчаянно хочу освободиться. Однако не могу… ведь у свободы есть своя цена.

– Малышка.

В его голосе столько беспокойства. Весь контроль, за который я хваталась, разбивается вдребезги.

– Она покончила с собой! – кричу я, и слезы льются сильнее.

Оукли замирает.

– Кто?

О боже, мне больно. Так чертовски больно. Словно кто-то вонзил кинжал прямо в сердце.

– Моя мама.

– Что? – Он едва не перестает дышать. – Я думал, она…

– Я соврала! – ору я так громко, что, кажется, дребезжат окна. – И заставила Лиама соврать, потому что мы должны были защитить ее.

Я вздрагиваю в его объятиях, когда он укладывает меня на кровать и начинает укачивать.

– Мне было страшно, Оукли. Я не знала, что произошло… Она словно сломалась. Говорила о том, что мы едем в место, где нет боли, и, когда я спросила, где это, – дрожь не утихает, – она сказала, в раю. – Я прижимаюсь к нему. – Я пыталась остановить ее… но не смогла.

– Ты в этом не виновата, – шепчет он. – Ни в чем не виновата. – Его лицо искажается от гнева. – Господи, не могу поверить, что она чуть не уби…

– Она была больна, – я оправдываю ее, прежде чем он успевает договорить. – Мы с Лиамом… мы должны были ее защитить.

Потому что она наша мама и мы очень ее любили.

Оукли выглядит так, словно хочет возразить, но вместо этого сжимает меня крепче, медленно водя ладонью по позвоночнику, пока я продолжаю заходиться в рыданиях.

– Пообещай, что перестанешь принимать наркотики, – выдавливаю из себя я между всхлипами.

Потому что, если я потеряю и его тоже…

Это убьет меня.

Он шумно сглатывает.

– Я не стану давать обещаний, которые не смогу выполнить. Ты же знаешь.

То, что он признает это, заставляет меня начать плакать еще сильнее.

– Тогда дай то, которое сможешь.

– Я попробую, – шепчет он мне в ухо. – Попробую ради тебя.

Я поднимаю мизинец.

– Обещаешь?

Кивнув, он переплетает наши мизинцы. А затем прижимает меня к себе, так сильно, что весь воздух будто испаряется из легких. Я укладываюсь заплаканным лицом ему на грудь.

– Оукли?

– Да?

– Ты тоже заставляешь меня чувствовать.

Чувствовать то, о чем меня предупреждала мама.

* * *

Я не могу оторвать взгляд от того, как Оукли слизывает кетчуп с пальцев и продолжает есть свой бургер.

Сегодня я познала искусство параллельной парковки. Чтобы отпраздновать эту маленькую победу, мы заехали за огромным чизбургером с беконом по дороге домой.

Для Оукли, конечно.

Я в данный момент смотрю на свой вегетарианский бургер и думаю, почему меня настолько заводит буквально все, что он делает.

Как будто почувствовав мои метания, он усмехается.

– Выглядишь так, словно хочешь попробовать.

– Я не ем мясо, – прикидываюсь я скромницей.

Он этого его усмешка становится только шире, и он играет бровями.

– Тогда только посасываешь, ха?

Его нелепый комментарий должен заставить меня закатить глаза, но я с удивлением обнаруживаю, что начинаю смеяться.

Мне нравится, что у нас обоих извращенное чувство юмора.

Пытаясь сохранять серьезное лицо, он показывает на свой бургер.

– Если передумаешь, предложение все еще в силе. – Он подмигивает. – Можешь положить его в рот в любой момент.

Я собираюсь сказать, что хочу сделать это прямо сейчас на этом самом столе, но в ноздри проникает аппетитный запах бургера. Не стану врать, пахнет потрясающе. Намного лучше, чем горстка салата между двумя булками, которую я пытаюсь есть.

Мой желудок предательски урчит.

– Я не могу.

Он хмурится.

– Почему?

В груди возникает чувство вины, и мои плечи опускаются.

– Лиам.

Очевидно, застигнутый врасплох, Оукли качает головой.

– Чт…

– Я решила не есть мясо вместе с ним, чтобы ему не пришлось делать это в одиночку. – Мой живот снова урчит, на этот раз громче. – Но твой бургер так вкусно пахнет, что я хочу, чтобы ты доел его побыстрее и не соблазнял меня.

Его лицо становится серьезным.

– Не хочу вести себя как мудак, но ты не думаешь, что пора начать проживать свою жизнь так, как хочется тебе?

Если бы все было так просто.

– Но…

– Никаких «но», малышка. – Он смотрит мне в глаза. – Лиам мертв… и как бы это ни было больно, то, что ты отказываешься от мяса, не сможет его вернуть. – У него на лбу залегает глубокая морщинка. – Попробуй, Бьянка. Может, тебе понравится, а может, и нет, но в любом случае это будет твой чертов выбор.

Оукли прав. Я понимаю это. Поэтому откусываю бургер.

Лиам не заставлял меня стать вегетарианкой, но я уже не тот человек, каким была раньше. Пора принимать новые решения.

Я чувствую восхитительный вкус во рту.

– Очень вкусно.

Улыбнувшись, Оукли пододвигает ко мне тарелку.

– Доедай.

Я качаю головой.

– Потом. – Я слегка прикусываю губу. – Сейчас я хочу кое-что еще.

Оукли слегка опускает веки.

– Правда?

Я собираюсь ответить, но его рука ползет вверх по моему бедру. Сердце колотится как безумное, когда он засовывает ее под мои шорты.

– Хочешь пойдем в спальню?

У него дергается кадык, а затем его пальцы проникают ко мне в трусики.

– Нет. – Он касается клитора кончиком пальца. – Хочу, чтобы ты кончила прямо на этом стуле.

Вот же черт. Я так возбуждена, что перед глазами все плывет.

Приоткрыв рот, я наблюдаю за тем, как двигаются его мышцы, когда он вводит в меня свои длинные пальцы. Я запрокидываю голову назад, и по позвоночнику пробегают мурашки.

– Господи…

Меня обрывает стук в дверь. Оукли невозмутимо продолжает.

– Зайдут позже.

– Оук, открывай. Это мы, – кричит Дилан.

– Мы принесли тебе угощения, – добавляет Сойер.

– Черт, – бормочет Оукли, убирая руку. – Я забыл, что это сегодня.

Я мысленно проклинаю Дилан и Сойер за то, что они лишили меня оргазма, пока поправляю шорты.

– Что сегодня?

– Женский ве… – начинает Оукли, когда раздается еще один громкий стук. – Успокойтесь, я скоро.

Жаль, что я нет.

Как только он открывает дверь, Дилан и Сойер вваливаются внутрь с кучей вещей в руках.

– Я помню, ты сказал, что не хочешь в бар, – начинает Дилан, – но мы все равно хотели отпраздновать с тобой твой день рождения.

Широко улыбаясь, Сойер добавляет:

– Так что вместо того, чтобы устроить женский вечер где-то… мы устроим его дома. – Она радуется еще сильнее, заметив меня. – Привет, Бьянка. Не знала, что ты здесь, но это круто.

Я поднимаю бровь.

– Почему?

Сойер и Дилан быстро начинают распаковывать пакеты. Судя по тому, что я вижу, можно с уверенностью сказать, что они прошлись по всем рядам с косметикой в магазине, где все продается за один доллар.

Я едва сдерживаю смешок, когда замечаю испуганное лицо Оукли. Очевидно, чувствующий себя не в своей тарелке, он берет нечто, похожее на маску для лица.

– Это что за дерьмо?

– Она очищает поры, – весело отвечает Сойер. – Еще мы принесли маникюрный набор.

Он делает шаг назад, словно животное, загнанное в ловушку.

– Ну уж нет. Черта с два. – Он бьет себя в грудь. – Если вы обе ослепли, я мужчина. Уносите все это девчачье дерьмо из моего дома.

– Расслабься, – говорит Дилан, закатив глаза. – От одного спа-вечера ты не перестанешь быть мужчиной. – Она усмехается. – К тому же мы принесли огромный кувшин маргариты, так что ты очень скоро расслабишься.

Меня передергивает.

С тех пор, как Оукли пообещал мне попытаться, прошла почти неделя, и он очень хорошо держался. Да, он все еще работает на Локи и в «Безымянном», но за последнее время я не видела, чтобы он пил что-то, кроме одной банки пива. Первые несколько дней его новоприобретенной трезвости прошли нелегко: он не мог делать ничего, кроме как лежать в кровати, но все же сумел это пережить.

Однако я боюсь, что он сдастся, особенно сейчас, когда ему и всем его близким друзьям исполнилось двадцать один, так что теперь они спокойно могут выпивать при каждой встрече.

Я вижу по лицу, что внутри него ведется борьба.

Ну же, Оукли. Держи себя в руках.

Шумно выдохнув, он почесывает шею.

– Ладно. Уберите маргариту, и я в деле.

И в эту же секунду напряжение в моей груди сменяется гордостью.

Дилан пожимает плечами.

– Без проблем. Можем сделать дайкири, если…

– Господи, Дилан, – выплевываю я, изо всех сил стараясь не задушить ее. – Хватить заставлять его пить.

Глаза Дилан расширяются от удивления.

– Я не заставляю. Просто… – Чувствуя себя неловко, она переминается с ноги на ногу. – Я не хотела…

– Знаю, – вставляет Оукли. – Но я… пытаюсь завязать.

Она расцветает.

– Правда? – Дилан заключает его в объятия. – Это потрясающе! – Отстранившись, она серьезно смотрит на него. – Я горжусь тобой, Оук.

Сойер берет кувшин и выливает жидкость в раковину.

– Я тоже.

– Да чтоб вас, – ворчит Оукли. – Только без этого, ладно? – Он проходится рукой по животу. – Я просто хочу поработать над своим прессом.

Дилан и Сойер закатывают глаза, и все трое начинают смеяться.

Я ненавижу, что он решил превратить такую серьезную тему – то, чем он правда может гордиться, – в шутку, но меня это не удивляет.

Сойер показывает две упаковки.

– Кто какую маску хочет? У меня есть угольная и огурец с алоэ.

– Теперь мне точно пора, – говорю я, направляясь к двери.

Оукли хмурится.

– Ты уходишь?

– Да ладно тебе, Бьянка, – хнычет Сойер. – Оставайся.

Дилан молчит.

Взаимно, сучка.

Именно поэтому мне пора. Я отказываюсь проводить с ней хоть одну лишнюю секунду.

Слегка улыбнувшись, я показываю на свое лицо.

– Простите, но я не хочу испортить работу своего косметолога вашими дешевыми масками.

После этого я направляюсь к двери, но серьезный взгляд Оукли заставляет меня задержаться на мгновение. «Увидимся», – говорит он одними губами, пока Сойер и Дилан носятся по гостиной. Притворившись, будто мне нужно подумать, я пожимаю плечами. Его глаза темнеют, и он невинно подносит к губам палец.

Тот самый, который несколько минут назад был внутри меня.

Мои щеки вспыхивают, и мне хочется стереть эту самодовольную ухмылку с его лица, когда я закрываю за собой дверь.

Он знает, что я вернусь.

* * *

Я поднимаюсь по лестнице, когда меня окликает Джейс. Я оборачиваюсь.

– Привет. Не знала, что ты здесь.

– Я подвез Дилан и Сойер на их женский вечер с Оуком. – Он пожимает плечами. – Подумал, что раз я скоро уезжаю в Нью-Йорк, мы могли бы провести вместе время.

Злюсь ли я, что Джейс, Дилан, Сойер и Коул едут на две недели в Нью-Йорк парочками? Нет. Неприятно ли мне, что никто не спросил, хочу ли я к ним присоединиться? Немного. Но я не собираюсь ворчать из-за этого и портить всем настроение. По крайней мере, теперь.

Особенно учитывая то, что папа примерно в это же время уезжает в очередную командировку, а значит, мы с Оукли сможем проводить вместе кучу времени и не прятаться.

– Да, конечно. По-моему, там вышел новый фильм про зомби, можем сходить посмотреть.

Я ненавижу ужастики, особенно про зомби, они пугают меня, но Джейс почему-то их обожает.

И, если честно, я скучаю по временам, когда мы проводили больше времени вместе. После смерти Лиама мы стали ближе, но в последнее время мне кажется, будто между нами километры.

Выражение его лица не предвещает ничего хорошего.

– Бьянка.

– Да?

Я хочу знать, почему он так странно себя ведет. Словно злится на меня.

Джейс хмурится.

– Нам нужно поговорить.

Подумав, что могло его разозлить, я быстро говорю:

– Слушай, если все дело в Дилан…

– Дело не в Дилан. – Он замолкает на секунду. – Дело в Оукли.

– Оукли? – едва не взвизгиваю я. – А что с Оукли?

– Ты мне скажи, – выплевывает он. – Это ведь ты все лето окучивала его.

– Окучивала? – повторяю я, посмеиваясь. – Тебе что, восемьдесят?

Джейс обессиленно вздыхает.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Нет, – невозмутимо говорю я. – Не понимаю.

Если он так пытается спросить, есть ли что-то между нами с Оукли, то ему придется перестать ходить вокруг да около и задать мне прямой вопрос.

Джейс лезет в карман и достает оттуда сложенный лист бумаги.

– Тогда объясни, что это.

Я беру бумажку у него из рук. Мое сердце замирает, когда я понимаю, что это письмо, которое я написала Оукли на день рождения.

– Где ты его взял?

Он складывает руки на груди.

– Нашел на столе Оукли.

А я-то думала, почему Оукли ничего не сказал на этот счет. Уже начала переживать, что написала полный бред, но, оказывается, он его даже не читал. Потому что Джейс украл письмо. И теперь думает, будто между нами что-то есть.

Все внутри сжимается. Я должна это исправить.

Я знаю, как для Оукли важна его дружба с Джейсом и Коулом. Черт, он считает их своими настоящими братьями.

Я выпрямляюсь, вооружившись свирепым взглядом.

– Во-первых, ты не имел права читать это письмо, потому что оно предназначалось не тебе. – Я поджимаю губы. – Во-вторых, это не то, что ты думаешь. Мы с Оукли просто друзья.

Он усмехается.

– Чушь. Оукли – мой лучший друг, и я никогда не говорил ему ничего подобного.

Я пожимаю плечами.

– Тогда, может быть, стоит.

Джейс прищуривается.

– Скажи мне, какого черта между вами происходит? Сейчас же.

– Ничего не происходит. – Поняв, что ему этого недостаточно, я добавляю: – Да, мы сблизились за лето, но это все. Он просто был… очень хорошим другом. Он научил меня водить и выслушивает все мои проблемы. И самое главное? В отличие от тебя, он никогда меня не осуждает.

Джейс мрачнеет.

– Я не осуждаю…

Я зло смотрю на него.

– Ладно, – сдается он. – В чем-то ты права. – Он вздыхает. – Я просто не знал, что и думать. Он учит тебя водить, ты постоянно проводишь время у него дома, а потом я нахожу это письмо… выглядит странно.

– Мы просто друзья, – повторяю я.

Друзья, которые рвут друг на друге одежду и никак не могут насытиться.

Он хмурится.

– Раз ты так говоришь.

Посмотрев брату в глаза, я забиваю последний гвоздь в крышку гроба. Чтобы заставить его поверить мне.

– Ты же знаешь, я бы не стала тебе врать, Джейс.

Это правда. Если не считать маминой тайны, я никогда не лгала ему.

До этого момента.

Проведя рукой по волосам, он тяжело вздыхает.

– Я знаю. Именно поэтому я пришел к тебе, а не к нему. Конечно, он мой лучший друг и я готов сделать для него все что угодно, но чувак врал мне столько раз, что я и сосчитать не в состоянии, поэтому я не могу доверять ему в этом вопросе. – У Джейса вырывается смешок. – Теперь я чувствую себя глупо. Конечно, вы не вместе. Это бред какой-то. Мало того, что вы совершенно разные, ты совсем не в его вкусе.

Я сглатываю ком в горле.

– Вот именно.

Он улыбается.

– Теперь, когда мы все решили, можно и в кино.

Фильм про зомби после того, как я с трудом обезвредила эту бомбу, последнее, чего я хочу, но мне приходится заставить себя согласиться на это.

– Точно.

Что ж, можно с уверенностью сказать, что мой брат теперь не единственный, кто сомневается в том, насколько можно доверять Оукли.

Глава тридцать пятая

Бьянка

Твою мать.

Едва я откладываю записку и пытаюсь разобраться в своих мыслях, меня переполняют эмоции.

Я рассказала Оукли о маме.

Я знала, что между нами особенная связь и тогда мы были близки, но даже не подозревала, что настолько, чтобы рассказать ему единственную вещь, о которой никогда ни с кем не говорила.

Глаза щиплет от слез, и я встаю с пола.

Оукли был прав. Мы нечто намного большее, нежели секс-приятели, которые не занимались сексом. То, что происходило между нами, было настоящим.

Я настолько погружена в свои мысли, что даже не слышу, как открывается дверь.

– Ты готова? – спрашивает Стоун, входя в мою комнату.

Я серьезно жалею о том, что дала ему запасной ключ, потому что сейчас от одного его вида меня переполняет гнев. Не могу перестать думать, что он отобрал у меня нечто ценное, соврав насчет того стихотворения.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

– Нет.

Сказать, что он удивлен, значит ничего не сказать.

– Что…

– Это не ты написал то стихотворение.

– Какое стихотворение?

У него настолько непонимающий взгляд, что я начинаю злиться еще сильнее. Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать рвать на себе волосы, когда подхожу к нему.

– То, в котором говорится про прекрасный ночной кошмар.

Он на секунду задумывается, а затем делает такое лицо, словно съел что-то противное.

– Это? – Он закатывает глаза. – Ладно, ты права, это не я его написал. Но я не понимаю, в чем пробле…

– В том, что ты соврал мне! – громко кричу я. – Я влюбилась в это стихотворение. Оно заставило меня почувствовать себя особенной, почувствовать себя важной, и я думала, что ты написал его от всего сердца, но это была ложь.

Это сделал Оукли.

Уперев руки в бока, Стоун шумно выдыхает.

– Ты права, я соврал.

Я собираюсь закричать снова, но он подходит ко мне ближе и заключает в объятия.

– Но я сделал это только для того, чтобы впечатлить тебя. – Он выглядит смущенным. – И потому, что подумал, что какой-то другой парень пытается ухаживать за тобой и пишет тебе стихи. Я не хотел, чтобы он украл тебя у меня.

Его лицо полно сожаления, он раскаивается, но тем не менее.

– Ты не должен был врать.

– Я знаю. Прости меня, Борн. – Он смотрит на часы. – Не хочу показаться мудаком, но мы можем поговорить об этом позже? Мы должны быть на дне рождения в девять.

Мне нужно послать его, сказать ехать одному. Но вина делает с нами страшные вещи… Например, заставляет делать то, чего мы делать не должны.

И избегать важных разговоров.

* * *

Вечеринка уже в самом разгаре, когда мы приезжаем в дом Рут.

Стоун присвистывает, оглядывая огромный зал, заполненный богачами в изысканной одежде.

– Я знал, что у нее состоятельные родители, но чтобы настолько.

Он прав. Это точно не обычная студенческая вечеринка.

Конечно, присутствует и несколько студентов, слоняющихся из стороны в сторону, но вместо пиво-понга, пластиковых стаканчиков и рэпа я вижу официантов, ходящих по залу и предлагающих шампанское и икру на серебряных подносах.

Я начинаю чувствовать себя неподходяще одетой в своем коротком черном платье и красных туфлях. И вижу, что Стоун тоже чувствует себя некомфортно, ведь так происходит всегда, когда он находится в окружении богатых людей.

– Стоун, дыши, – шепчу я. – Это просто люди.

– Тебе легко говорить, – шипит он, поправляя галстук. – Ты родилась с серебряной ложкой во рту.

Я подавляю желание сказать, что он родился с палкой в заднице, но я же не напоминаю ему об этом.

– Вы пришли, – кричит кто-то у нас за спинами.

Мгновение спустя к нам подбегает жизнерадостная Рут. Ее жених Юджин следует за ней, словно потерянный щенок. Обняв нас, она переключает внимание на Стоуна.

– Я как раз рассказывала отцу о тебе. – Она улыбается. – Он безумно хочет с тобой познакомиться. Стой здесь, я его приведу.

Прежде чем кто-то из нас успевает сказать хоть слово, она убегает.

Стоун выглядит так, словно его вот-вот вырвет.

– Ее отец – заведующий неврологическим отделением в клинике Стонибрук. – Его голос слегка дрожит. – У него очень много связей, так что смотри не опозорь меня, хорошо?

Ага… я сделаю вид, что не слышала этого.

Подавив раздражение, я беру бокал шампанского. Обычно я не пью, но, черт возьми, сейчас мне это точно пригодится.

Рут возвращается с высоким пожилым мужчиной в смокинге, который, по-видимому, является ее отцом. Зеленея на глазах, Стоун выпрямляет спину и протягивает руку.

– Здравствуйте, доктор Келп, очень рад наконец с вами познакомиться.

Мужчина улыбается, пожимая его руку.

– Могу сказать то же самое. – Он приобнимает Рут за плечи. – Рути говорила о тебе только хорошее. – Мужчина подмигивает. – Поздравляю с отличными результатами на последнем экзамене. Рути говорит, у тебя лучший балл в группе.

Так и есть. И он без остановки болтал об этом всю прошлую неделю.

Я отставляю пустой бокал шампанского и беру новый. Стоун пытается показаться скромным, но получается у него не очень.

– Что я могу сказать? С вашей дочерью безумно приятно работать.

Правда?

Рут тушуется, будто он снял с небес все звезды и положил их к ее ногам.

– Просто ты очень умный.

Мой взгляд перемещается на бедного Юджина, который выглядит как рыба, выброшенная из воды. Мистер Келп хлопает его спине.

– Юджин, может быть, ты принесешь нам закуску?

У меня едва не отвисает челюсть, потому что это, блин, грубо.

– Знаете, – вставляю я, – а давайте я принесу. – Приторно улыбаюсь мистеру Келпу. – Меня, кстати, зовут Бьянка.

Я зло смотрю на Стоуна, отходя от них. Найдя поднос с закуской и еще один бокал шампанского, я иду обратно.

– Авария была два года назад, – слышу я Рут, подходя к их компании.

Я замедляю шаг в надежде, что мне показалось.

– Такая жалость, – бормочет мистер Келп. – Опыт подсказывает мне, что, если память до сих пор не вернулась, этого никогда не случится. Безнадежный случай.

Ярость застилает мои глаза, и я шумно прочищаю горло.

– Прошу заметить, – начинаю я, – мне не нравится, когда обо мне говорят за моей спиной. – Злость заставляет меня продолжить: – Знаю, в медицинском этому не учат, но пациенты тоже люди. И они не заслуживают того, чтобы о них говорили как о чертовых лабораторных крысах или называли безнадежным случаем. – Я отдаю мистеру Келпу поднос с закуской. – Возьмите, – передразниваю я его, а затем добавляю: – Опыт подсказывает, что, если есть слишком быстро, можно подавиться.

И ухожу.

К сожалению, за мной идет Стоун.

– Какого черта ты делаешь? – Он хватает меня за локоть и тащит в пустую комнату. – Ты хоть понимаешь, как ты меня опозорила?

Вау. Тот факт, что его больше заботит мнение мистера Келпа, чем я, вызывает у меня тошноту.

Я допиваю свое шампанское и ставлю бокал на стоящий рядом столик.

– Знаешь что? Да пошло оно все. – Я хлопаю его по плечу. – Наслаждайся вечером в компании мистера Келпа и своей подружки, с которой… – я показываю кавычки, – «безумно приятно работать». – Показав ему два средних пальца, иду к двери. – Я ухожу.

Он хватает меня за руку.

– Какого хрена с тобой происходит, Бьянка? Ты сама на себя не похожа. Словно я тебя вообще не знаю.

Я невесело смеюсь.

– Забавно, потому что я могу сказать про тебя то же самое.

– И что это значит?

– Хм, с чего бы начать? – Я начинаю загибать пальцы. – Как насчет того, что ты пристрастился к тому, чтобы заниматься со мной сексом, пока я сплю? Или то, что ты позволяешь своим друзьям говорить обо мне как о каком-то научном эксперименте, и неважно, рядом я или нет? Или того, что ты говоришь мне закрыть рот…

– Потому что ты защищала его, – рычит он. – Парня, который чуть не убил тебя. – Стоун усмехается. – И да, возможно, я и пристаю к тебе, пока ты спишь, надеясь, что ты уделишь мне хотя бы немного времени и внимания, но я делаю это только потому, что ты превратилась в фригидную зануду, которая больше не хочет спать со своим женихом.

Вот же козел. Да пошел он.

– Что ж, не переживай, чемпион. Кажется, Рути не против с тобой спать.

Сделав шаг назад, он начинает смеяться.

– О боже. Так вот что ты думаешь? Что она мне нравится? Ты вообще ее видела? Собаки и те выглядят лучше.

Я чувствую, как все мое тело наполняется отвращением.

Положив руку на грудь, он произносит:

– Я не говорю, что идеален, Борн. Но я пытаюсь поставить наши отношения на первое место. Ты даже этого не делаешь в последнее время.

Делаю. Я едва ли не из кожи вон лезу, чтобы наши отношения были на первом месте.

Я раздраженно складываю руки на груди.

– О чем ты вообще говоришь?

– На днях я спросил тебя, как прошла примерка свадебных платьев, а ты даже ничего не ответила. Словно наша свадьба – последнее, о чем ты думаешь…

– Потому что я не хочу замуж! – кричу я, прежде чем успеваю себя остановить.

О боже. Вот и оно.

Я сказала это вслух.

Наверное, я должна чувствовать себя плохо, но меня переполняет странное чувство… свободы.

Стоун выглядит так, словно я высосала весь кислород из комнаты и он вот-вот начнет задыхаться.

– Что? Что значит ты не хочешь замуж? – Он медленно качает головой, словно пытается переварить то, что я только что сказала. – Ты не… ты меня не любишь?

– Нет, – быстро говорю я, потому что дело не в этом. – Ты все еще очень для меня важен, но… – Я закрываю глаза. – Все произошло так быстро. Мы так резко обручились, что я даже не успела осознать аварию, выпускной, поступление, как мы уже начали планировать свадьбу и…

– Уходи, – хрипит он.

Подняв взгляд, я замечаю, что в его глазах стоят слезы.

– Стоун, прости меня. Я не так хотела сказать…

– Уходи, – повторяет он, на этот раз грубее. – Мне слишком больно на тебя смотреть.

Не знаю, что делать, ведь я не хочу бросать его в таком состоянии… Однако я понимаю, что являюсь причиной его боли. Поэтому делаю то, что стоило сделать очень давно.

Ухожу, чтобы дать нам обоим немного пространства.

Глава тридцать шестая

Бьянка

Наверное, мне не стоило пить столько шампанского.

Потому что к тому моменту, как Оукли приезжает к Рут, чтобы забрать меня, я уже настолько пьяна, что начинаю хихикать, заметив его.

– Что сказал доктор, когда пришел на чумовую вечеринку?

Он с любопытством смотрит на меня, слезая с мотоцикла.

– Что?

Я делаю вид, что прокручиваю колесико зажигалки.

– Огоньку не найдется?

Он поднимает брови.

– Ты пьяна?

Я судорожно выдыхаю.

– Недостаточно, чтобы забыть об этом дерьмовом дне.

Оук садится рядом со мной на бордюр.

– Да, ты звучала расстроенно, когда позвонила. – Я чувствую, как он обеспокоенно изучает меня. – Что случилось?

Я качаю головой.

– Не хочу об этом говорить.

Мне кажется, если я начну, что-то внутри меня треснет, и все, что я так долго прятала, выльется наружу. Например, то, что я провела столько времени, отрицая и ненавидя свою прошлую версию, даже не задумываясь о том, почему она стала такой.

Большинство людей попытались бы надавить на меня, но не Оукли. Он поднимает голову и осматривается.

– Неплохой район.

– Ага. – Я касаюсь его руки, чтобы он посмотрел на меня. – Мы можем уже поехать отсюда? Стоун все еще там, и я не хочу, чтобы он вышел и…

– Увидел меня? – заканчивает он.

– Да. – Я опускаю глаза, думая о том, как выбираться из дерьма, в которое влезла. – Мы сильно поругались, и я немного… разорвала помолвку.

Та-дам. Вот все и вылезло наружу.

Оукли эта новость, очевидно, не расстроила.

– Оу.

– Я пока не готова выходить замуж, – объясняю я, хотя он и не просил. – Не знаю, что это значит и как будут складываться наши отношения со Стоуном после этого, но я чувствую, словно с моих плеч упала огромная гора.

Словно я перестала тонуть.

Оукли легонько пожимает мою руку. От этого прикосновения по моей спине бегут мурашки.

– Значит, ты поступила правильно.

Возможно, так и есть, но пока мне просто больно. Будто у меня в сердце открытая рана, которая не хочет затягиваться.

Оукли встает и протягивает мне руку.

– Поехали домой. – Он замолкает. – Вот дерьмо.

– Дерьмо? Никакого дерьма.

Разве что в моей жизни.

Его челюсть напрягается.

– Я на мотоцикле.

Пожимаю плечами, не понимая, в чем проблема.

– И?

Я никогда раньше не каталась на байке, но, кажется, это весело.

К щекам приливает кровь, когда Оукли оглядывает меня с головы до ног.

– С платьем могут возникнуть проблемы. – Он хмурится и меняется в лице. – Я не хочу, чтобы ты садилась на мотоцикл.

Я совсем запуталась.

– Почему?

Его взгляд становится тяжелым.

– Потому что в прошлый раз, когда я вез тебя куда-то, я чуть не…

– Но этого не случилось, – возражаю я, прежде чем он успевает закончить предложение. – Да, у меня остались шрамы, но кое-кто однажды сказал мне мудрую вещь: шрамы значат, что я оказалась сильнее, чем то, что пыталось меня убить. – Встав на цыпочки, я кладу руки ему на плечи и заглядываю в глаза. – Я прощаю тебя, Оукли.

Его ноздри раздуваются, на лице проступает боль.

– Не надо.

Не та реакция, на которую я рассчитывала.

– Что не надо?

– Не говори так, потому что ты даже не знаешь, за что меня прощаешь.

– Тогда расскажи мне, – говорю я обессиленно. – Расскажи мне все, что происходило между нами.

Я так устала от неизвестности.

Оукли убирает мои руки со своих плеч и идет к мотоциклу. Я открываю рот, чтобы продолжить спорить, но тут он протягивает мне свой шлем.

– Надень это.

Я беру его в руки, вглядываясь в блестящую поверхность.

– У тебя есть еще один?

– Поехали, – ворчит он, залезая на байк и игнорируя мое беспокойство.

Надев шлем, я сажусь и обнимаю его за талию.

Я не готова к тому, какие чувства во мне пробуждает наша близость.

Посмотрев на меня через плечо, он серьезно говорит:

– Держись крепче.

Прижавшись щекой к его спине, я делаю, как он говорит.

Держусь за него изо всех сил.

* * *

– Нас арестуют, – предупреждает меня Оукли.

Я кидаю в машину еще одно яйцо и снова прячусь в кустах.

– Не арестуют, если не заметят.

Он кивает на упаковку яиц на земле.

– Еще раз, зачем мы это делаем?

Беру еще одно яйцо.

– Потому что мать Стоуна – стерва, но бить людей неправильно. К тому же так веселее. – Я завожу руку для броска. – Это за то, что заставила меня выбрать лилии вместо роз.

Я пищу от восторга, когда яйцо разбивается о лобовое стекло.

Получай, сука.

Достаю еще одно.

– Это за то, что сказала, будто меня не могут повести к алтарю и братья, и отец. Видите ли, это будет странно.

Оукли берет следующее яйцо.

– Это за то, что она водит форд, хотя все знают, что форд – дерьмо.

Он пожимает плечами, когда я смотрю на него.

– Что? Все как есть.

Я смеюсь, когда он бросает яйцо, и оно приземляется на значок форда.

– Хороший бросок.

Оукли слегка наклоняется.

– Спасибо, я тренировался. – Затем указывает на ее машину. – У нее игральная кость висит на зеркале.

– Очень по-сучьи, – замечаю я.

Мы одновременно бросаем следующие яйца. Только на этот раз они не попадают в ее машину… Они попадают в машину, которая паркуется рядом.

Машину, принадлежащую ее сыну.

Упс.

Оукли тянет меня в кусты, пока Стоун открывает водительскую дверь. Когда я вижу, что губы Оукли изгибаются в ухмылке, я прикладываю к своим палец, чтобы напомнить ему быть тише. Мгновение спустя мы слышим:

– Какого хрена? – И потом: – Чертовы дети.

Этого хватает, чтобы заставить меня рассмеяться так, что под ребрами начинает колоть.

– Кто здесь? – выплевывает Стоун.

В следующую секунду я уже лежу на спине, а надо мной расположился Оукли.

– Ты нас выдашь, малышка.

Я честно пытаюсь успокоиться, но у меня не выходит. Целую вечность так не веселилась.

– Я слышу, как вы смеетесь, засранцы! – кричит Стоун.

Я фыркаю. Бросив на меня предупреждающий взгляд, Оукли закрывает мне рот ладонью, но я вижу, что он и сам еле сдерживается.

– Еще раз такое сделаете, и я позвоню вашим родителям, – ворчит Стоун.

Как только его шаги затихают, смех, который мы оба держали в себе, вырывается наружу.

– Это не смешно, – говорю я, хихикая.

– Не смешно, – соглашается Оукли, спрятав голову в моей шее и трясясь от смеха. – А уморительно.

Нас накрывает новая волна, и я начинаю задыхаться…

А потом я чувствую это.

Его возбужденный член, прижимающийся к моему бедру.

Я вздрагиваю, когда он меняет позу и оказывается у меня между ног, прижимаясь к промежности. Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, и наши губы едва не соприкасаются. Кровь шумит в ушах, сердце бьется в грудной клетке, словно пытается выбраться наружу.

– Оукли.

Больше напоминает мольбу, но я не знаю, прошу ли его продолжить или остановиться.

Он хрипло говорит:

– Скажи, чего ты хочешь.

Если бы все было так просто.

Голова кружится, а дыхание становится рваным.

Это так просто – сдаться и потеряться в нем.

Воспользоваться им, чтобы сбежать от всех своих страхов.

Но я не могу.

В горле пересохло, и я с трудом выдавливаю из себя:

– Я хочу домой.

Глава тридцать седьмая

Бьянка

Настойчивый стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на кровати. Я смотрю на будильник и бормочу ругательства. Те, кто знаком со мной, также знают, как сильно я ценю свой сон, а значит, будить меня на рассвете – прямой путь к тому, чтобы я вышла из себя.

Ворча, я тащусь к двери и резко распахиваю ее.

– Какого хрена…

Я замолкаю, когда вижу Стоуна. Выглядит он крайне подавленным.

– Привет.

Он засовывает руки в карманы джинсов.

– Мы можем поговорить?

Я бы с большим удовольствием сходила к зубному, но нам все равно придется это сделать.

Сделав шаг в сторону, я жестом приглашаю его внутрь.

– Хочешь воды…

Его поцелуй застает меня врасплох, и на мгновение мой мозг отключается.

Я мягко отталкиваю его.

– Стоун…

– Нет, – говорит он. – Дай мне сказать, пока я с ума не сошел. – Он проводит рукой по волосам. – Я люблю тебя, Бьянка. И мне не нравится то, что происходит между нами в последнее время. – Он опускается на одно колено. – Но я готов сделать все что угодно, буквально все, чтобы вернуть наши отношения… вернуть нас.

О боже.

Я ценю, что он наконец понял, что у нас есть проблема, но я не готова пойти к алтарю.

– Я не готова выходить замуж, – признаюсь я. – Нужно было сказать раньше, но я не хотела причинять тебе боль.

Или признавать, что я совершила ошибку, сказав «да». Особенно после того, как я буквально зубами выгрызала право быть с ним у своей семьи.

– Тогда давай отложим свадьбу, – произносит он. – Мы можем поработать над нашими отношениями и подождать, пока ты будешь готова. Вернуть все на круги своя.

Меня одолевают странные чувства.

Может, он и предлагает мне клетку побольше… Но это все еще клетка.

Я даю ему честный ответ, потому что он заслуживает его.

– Стоун, я не помню куски из своей жизни. Все так сложно, и…

– Я знаю. Потому что я был там, помнишь? Был с тобой, пока ты пыталась взять себя в руки. Помогал тебе собрать осколки своей жизни. – Он прищуривается. – Я, а не он.

Я не могу этого отрицать.

Стоун не только был рядом, пока я делала крошечные шаги, он взял меня под свое крыло, заставил чувствовать себя защищенной… именно это мне было нужно после аварии. Но я не уверена, что сейчас дела обстоят так же.

Есть еще одна вещь, которую мне нужно до него донести.

– Оукли здесь ни при чем. – Я с тяжелым сердцем снимаю свое обручальное кольцо. – Прости…

– Нет, – выдавливает из себя он. – Не ставь на нас крест. – Прижавшись головой к моему животу, он смотрит на меня глазами, в которых стоят слезы. – Дай мне еще один шанс. Нам необязательно сейчас жениться, но не заканчивай все это, Борн. Ты нужна мне.

Я чувствую, как мои собственные слезы начинают щипать глаза, когда он продолжает:

– Я готов умереть ради тебя, Бьянка. Вырвать сердце из груди и принести тебе на серебряном блюдце, если ты этого захочешь. – Он надевает кольцо обратно на мой палец. – Не бросай меня. Пожалуйста. Не сейчас. Дай мне доказать, что это мы… это всегда были мы.

О черт.

Его слова. Чистейшее отчаяние в глазах.

То, что мне до сих пор на него не плевать… несмотря на все проблемы.

Зудящее чувство, говорящее мне не заканчивать эти отношения, не попробовав все исправить.

– Хорошо, – шепчу я.

* * *

Я нахожу Оукли в пустой аудитории после занятий.

– Привет.

Он усмехается, подняв на меня глаза. Словно ждал, что я приду.

– Привет.

– Итак, – начинаю я, подойдя к нему. – Я подумала, мы могли бы сходить в кино вечером. Ну, знаешь, провести время за пределами моей комнаты для разнообразия.

– Устала прятать меня? – дразнит он.

Конечно, он прав, но у меня есть свои причины на это.

– Очень смешно.

Его голубые глаза обжигающе смотрят на меня.

– Мы можем сходить в кино. – Оук прикусывает губу, задумавшись. – Но только не на девчачью мелодраму.

Закатив глаза, я убираю прядь волос за ухо.

– Ладно. Никаких мелодрам. Можно посмотреть новый боевик…

Слова застревают у меня в горле, когда он прищуривается, опустив глаза вниз, и его лицо становится непроницаемым.

Я моргаю.

– Что не так?

Оукли напрягает челюсть и продолжает подметать.

– Ты все еще носишь его кольцо.

Я внезапно чувствую себя безумно уязвимой, словно стою голая в комнате, полной людей. Я с трудом выдавливаю из себя слова:

– Да, я… Стоун приходил утром, и мы поговорили. Свадьбу решили перенести, но…

Я не заканчиваю предложение, поскольку начинаю бормотать, как идиотка. Оукли так крепко сжимает метлу, что у него белеют костяшки.

– Молодцы.

Очевидно, он говорит это не от чистого сердца.

Затем внезапно проходит мимо меня, словно я просто мебель. Его гнев осязаем. Он так силен, что я могу попробовать его на вкус.

– Оукли.

Он замирает.

– Слушай, сегодня вечером не получится.

После этого он уходит.

Забрав с собой осколки моего сердца.

Глава тридцать восьмая

Оукли

Я не должен на нее злиться.

Я знал, во что ввязывался, когда соглашался быть друзьями.

Но, черт возьми, я просто в ярости. Даже если мы не будем вместе, хрена с два она должна быть с ним. Этот урод ей совсем не подходит. Любой, кто достаточно внимательно за ней наблюдает, скажет, что она и близко не так счастлива с ним, как хочет казаться.

– Можешь пойти на обед, если хочешь, – говорит мой босс, когда я возвращаю швабру и ведро в чулан. – Выглядишь так, словно тебе это нужно.

Не говоря ни слова, я захлопываю дверь и иду по территории. Негодование, смешанное с болью, наполняет мое тело, пока я направляюсь к озеру. Разум говорит мне валить из этого дерьма… Но сердце кричит, чтобы я боролся за нее.

Потому что она того стоит.

Потому что я люблю ее.

Потому что она боролась за нас.

– Лучше держись от нее подальше, – рычит кто-то.

Подняв глаза, я понимаю, что передо мной стоит главный урод на планете. К сожалению, он выбрал неподходящий день, чтобы пообщаться.

– Вали отсюда, пока я не оторвал тебе руку и не начал бить ею твое уродливое лицо.

Я хочу стереть эту высокомерную ухмылку. Он подходит ближе.

– Если мне не изменяет память, ты тут обслуживающий персонал, так что знай свое место, если не хочешь потерять свою дерьмовую работу за нападение на студента.

Господи. Что за сопляк.

Он слишком боится подойти ко мне, не имея страховки, ведь знает, что я выбью из него все дерьмо и заставлю пожалеть о дне, когда он родился.

Сделав шаг назад, Стоун приподнимает воротник рубашки.

– Как я уже сказал, держись подальше от моей невесты, придурок.

– Бывшей невесты, – напоминаю я ему. – Или ты не понял?

Он ощетинивается, но затем берет себя в руки.

– Не понял, что она все еще носит мое кольцо?

Тут он прав.

Но я скорее умру, чем позволю ему понять, как сильно это выводит меня из себя.

– Ненадолго, – задумчиво говорю я.

Отступив, Стоун начинает смеяться, словно в жизни ничего забавнее не слышал.

– Бьянка – умная девочка. Ты правда думаешь, что она оставит все, что у нас есть, чтобы быть с каким-то торчком-убийцей, чье самое большое достижение в жизни – работа уборщиком?

В моих венах бурлит чистая ярость, и я хватаю его за шею, прежде чем успеваю себя остановить. Он начинает кашлять и задыхаться, но от этого я только сильнее сжимаю руки. Больше всего на свете я хочу выдавить из него жизнь по каплям и навсегда избавиться от этой проблемы.

Сокращая расстояние между нами, я приближаюсь губами к его уху, потому что хочу, чтобы он услышал каждое слово, которое я собираюсь ему сказать.

– Может, я и торчок-убийца, но ты просто напуганная сучка. – Я смотрю в его расширившиеся от страха глаза. – И ты должен бояться… потому что она смотрит на меня так, как никогда не посмотрит на тебя.

Этот хорек всего лишь жалкий студентишка. А я мужчина, которого она полюбила первым.

– Оукли, прекрати! – кричит кто-то очень похожий на Дилан.

В следующее мгновение она пытается влезть между нами и растащить в стороны.

– Оукли, пожалуйста, – умоляет она.

– Я посажу тебя, – хрипит Стоун, когда я убираю руки. – Попрощайся со свободой, ублюдок, потому что ты только что подписал свою путевку обратно в тюрьму.

Проклятье.

Я показываю ему средний палец.

– Пошел ты, мудак.

– Не так быстро, – говорит Дилан, когда Стоун достает телефон. – Ты не позвонишь в полицию.

– Еще как позвоню, – возражает Стоун.

Я делаю шаг к нему.

– Ну давай, сучка. Мне насрать. Я надеру твою задницу, пока копы не приехали.

Вернуться в тюрьму будет неприятно, но, по крайней мере, я покажу этому дерьму, что он не может меня напугать.

Я вижу панику в глазах Дилан, когда она кладет ладонь на мою грудь.

– Он моя семья, Стоун.

Стоун начинает набирать номер.

– Мне наплевать.

Я серьезно начинаю жалеть, что не оторвал ему голову.

Дилан отбирает у него телефон.

– Если ты это сделаешь, я расстроюсь… и поверь мне, ты этого не хочешь. Потому что, если это произойдет, расстроится и Джейс. А мы все знаем, что случается, когда кто-то расстраивает Джейса.

Ага… он отправляет людей в больницу. Например, дерьмового брата Стоуна, Томми.

Он вырывает телефон из ее руки.

– Похер.

После этого он убегает как девчонка, коей и является.

Дилан смотрит на меня рассерженным взглядом.

– Какого хрена, Оук? Ты пытаешься вернуться в тюрьму?

– Он первый начал.

Она поднимает брови.

– Серьезно? Тебе сколько, пять?

– Это правда, – рычу я. – Я занимался своими делами, а он подошел ко мне.

Она потирает лоб.

– И каким-то образом твоя рука оказалась на его шее, потому что…

– Он сраный трусливый кусок гребаного дерьма.

Дилан раздраженно вскидывает руки.

– Это все объясняет.

– Я серьезно, Дилан. Этот урод не может смириться с тем фактом, что Бьянка не хочет замуж и отменила свадьбу, и думает, будто конфликт со мной поможет ему это исправить.

Дилан открывает и закрывает рот, словно рыба на суше.

– Бьянка отменила свадьбу?

– Да. Насколько я знаю.

Она шумно выдыхает.

– Вау. В смысле это не плохо, – она тычет мне пальцем в лицо, – а вот то, что ты ввязываешься в драки – еще как.

– Этот мудила заслужил.

– Возможно, но у тебя уже есть судимость и последнее, что тебе сейчас нужно, снова оказаться на радарах полиции, потому что они отправят тебя обратно в тюрьму. – Она приобнимает меня. – Пойдем. Я куплю тебе обед, и мы поговорим об этом.

Мы собираемся уходить, но тут я вспоминаю, что она сказала на прошлой неделе.

– Дилан?

– Да?

– Ты правда думаешь, что я смогу писать песни?

Она улыбается.

– Правда, Оук.

Я раздумываю об этом с минуту.

Слова Стоуна о том, что я гожусь только в уборщики, не должны меня задевать. Но задевают.

Всю свою жизнь я делал только необходимый минимум. Никуда не стремился. Не верил в себя. Ведь я настолько боялся, что у меня ничего не получится, что даже не пробовал.

– Как думаешь, ты можешь позвонить тому парню, Лэндону?

Глава тридцать девятая

Бьянка

Я стучу каблуками по ступенькам, поднимаясь в его квартиру.

Очевидно, Оукли на меня обижен, но вместо того, чтобы поговорить со мной об этом… он меня избегает. И мне это надоело.

Я стучу кулаком в его дверь так сильно, что рука начинает болеть.

Мне насрать, что сейчас раннее утро и у него выходной. Мне нужно поговорить с ним, сейчас.

Дверь распахивается после седьмого удара.

Мне приходится напомнить себе о необходимости дышать, ведь когда он открывает дверь, нам нем надеты только серые пижамные штаны.

Оук подносит к губам ложку с хлопьями, залитыми молоком в его тарелке.

– Привет…

– Ты обещал! – кричу я. – Обещал, что не бросишь меня, но стоило мне сделать то, что тебе не понравилось, и ты обиделся, а потом сбежал. – Я тычу в него пальцем. – Это не круто, Оукли Зэленка. Я знаю, что тебе тяжело от того, что я со Стоуном, но ты не имеешь права строить обиженного из-за моего решения, поскольку сам отказываешься рассказывать мне, что было между нами.

Он продолжает есть хлопья, пристально изучая меня.

– Ты закончила? – Я смотрю, как двигается его шея, пока он глотает. – К твоему сведению, я собирался предложить тебе провести сегодня время вместе.

Я сжимаю руки в кулаки.

– И почему не предложил?

Его губы изгибаются в усмешке, когда он смотрит на часы.

– Потому что сейчас девять утра субботы, а ты не жаворонок.

Что ж, логично.

– Оу.

Я напрягаюсь, когда он делает шаг вперед. Он смотрит на меня страстным взглядом.

– И чтоб ты знала, малышка. Мне насрать на твоего маленького парня.

И вот всего одной фразой он сровнял Стоуна с землей.

Я собираюсь сказать, что нам лучше не говорить о нем, но Оукли произносит:

– Дай мне одеться, и я отведу тебя позавтракать, а потом нас ждет небольшое приключение.

Все мое внимание приковано к нему.

– Приключение? Какое приключение?

Вернувшись к хлопьям, он подмигивает.

– Увидишь.

* * *

Я непонимающе смотрю на здание.

Когда Оукли говорил о том, что нас ждет приключение, я и подумать не могла, что он имел в виду что-то настолько… постоянное.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, поскольку мне не нравится мысль о том, что иголки с чернилами будут впиваться в мою кожу.

– Я тоже должна буду что-то набить?

Он качает головой.

– Нет. Ты здесь для моральной поддержки.

– Ох, – дразню его я. – Ты хочешь, чтобы я держала тебя за руку?

В его взгляде столько мучений, что мне становится больно.

– Всегда.

После этого он открывает дверь, и мы входим внутрь.

Я смотрю на Оукли, пока он здоровается кулаками с каким-то рослым парнем за стойкой.

– Как дела, мужик?

– Как только будешь готов, – говорит ему парень.

Я уже сгораю от любопытства. Мы идем в дальнюю комнату.

– Что ты будешь бить?

В его взгляде снова мелькает загадочный огонек.

– Увидишь.

Оукли садится на большое черное кресло, а я устраиваюсь напротив. Мгновение спустя я слышу жужжание тату-машины. Моргаю от замешательства, потому что парень начинает делать тату на пальцах Оукли.

– Серьезно? Пальцы?

Я не хочу осуждать его, но это то еще местечко для татуировки.

Он слегка кивает, словно в этом нет ничего особенного. Едва ли. Ведь это навсегда.

– Почему?

– Потому что хочу, – невозмутимо говорит он.

Чувствуя необходимость позаботится о нем, я предупреждающе смотрю на мастера.

– Лучше тебе сделать все красиво.

Глаза парня расширяются.

– Прости. Ты кто?

Оукли смеется.

– Она моя…

– Бьянка, – перебиваю его я. – Я – его Бьянка и твой ночной кошмар, ведь если ты испортишь его татуировку, я засуну свой каблук в твою задницу.

Оукли и мастер обмениваются удивленными взглядами, прежде чем парень возвращается к работе.

Встав, я начинаю разглядывать различные эскизы на стенах. Существует так много разных стилей. Цветные и светлые, или темные с большим количеством теней. Как бы меня ни пугали иголки, я бы солгала, если бы сказала, что идея сделать тату не привлекает меня.

Тогда я понимаю, что раз я так сильно этого хочу… возможно, мне стоит рискнуть. Схватить жизнь за яйца и немного пожить.

– Я тоже хочу.

Оукли совсем не удивляет мое заявление. Парень, делающий ему тату, смеется и говорит:

– Джейн сейчас за стойкой, она хорошо бьет. Если хочешь, можешь подойти к ней. По-моему, у нее есть окно.

И прежде чем успеваю себя остановить, я направляюсь к Джейн.

* * *

– Не так уж и больно, – говорю я через плечо. – Это нормально?

– Абсолютно, – заверяет меня Джейн. – Людей обычно отталкивает страх неизвестности. – Она замолкает. – Я через минуту закончу. Получается потрясающе.

Я встречаюсь глазами с Оукли, сидящим в другом конце комнаты. Его мастер закончил несколько минут назад, но я пока не видела, что он набил.

– Готово, – говорит она.

Я начинаю жалеть, что сделала тату на лопатке, потому что так я ее не вижу. Джейн смеется, заметив мои метания.

– Подожди. Я сейчас принесу зеркало.

Мгновение спустя она уже держит одно за моей спиной, пока я пытаюсь разглядеть что-то во втором.

Проклятье.

Глаза щиплет от подступающих слез, ведь это именно то, что я хотела.

Джейс, Коул и Дилан пару лет назад набили себе бабочек в память о Лиаме, и я тоже хотела. Но проблема в том, что Лиам умер до того, как успел ею стать. Так же как и я сейчас, он был гусеницей, заточенной в кокон. Именно это я и набила.

Фиолетово-зеленую гусеницу в коконе.

В надежде, что однажды я смогу освободиться и стать бабочкой.

Я даже не понимаю, что плачу, пока Оукли не заключает меня в свои объятия.

Он не говорит, что все в порядке, не закидывает меня ничего не значащими словами, не утверждает, будто Лиам сейчас в лучшем месте.

– Мы никогда не превратимся в бабочек, – выдавливаю я, пока он укачивает меня в своих руках.

– Гусеницы тоже классные, – шепчет он мне в волосы. – Можно висеть вниз головой, и твое тело состоит из тысячи мышц, никаких костей. Это круто.

Я не могу не уставиться на него. Откуда он вообще это знает?

– Когда мне скучно, я читаю «Википедию», – объясняет он, прежде чем я успеваю спросить.

У меня вырывается смешок.

– Не знаю, как у тебя это получается.

Его лицо становится серьезным.

– Получается что?

Я обвиваю руками его шею, прижимаясь ближе.

– Заставлять меня почувствовать себя лучше, когда ни у кого больше это не получается.

Оукли поглаживает меня по спине.

– Могу сказать то же самое о тебе, малышка.

Тогда я вспоминаю.

– Покажи свои руки.

Усевшись поудобнее на его коленях, я опускаю взгляд.

О нет.

Это плохо. Очень плохо.

На восьми его пальцах набиты огромные буквы, складывающиеся во фразу «Обратно в…», а на мизинце нарисовано нечто напоминающее растение в горшке.

Я прикладываю ладонь ко лбу и издаю стон.

– Оукли, это бред какой-то.

– Неправда, – спорит он, показывая на свои пальцы. – Обратно в… – он поднимает мизинец и поигрывает бровями, – туман.

Несколько секунд я думаю о том, чтобы сделать ему приятно и сказать, что это потрясающе… но это была бы бессовестная ложь.

– Это тупо. – Я встаю с его колен. – Давай вернем того парня, чтобы он сделал что-то с этим.

– Она идеальна, – настаивает он. – Я набил то, что люблю больше всего на свете.

Я тяжело вздыхаю. Ну, естественно.

– Траву.

Его лицо меняется, и он смотрит мне в глаза.

– То, что она больше не со мной, не значит, что я перестал любить ее.

Глава сороковая

Бьянка

Прошлое…

Мы лежим на кровати, больше напоминая ком из переплетенных потных конечностей и мятых простыней. Кондиционер начинает гудеть сильнее, изо всех сил стараясь справиться с жарой, накрывшей город под конец лета, пока мы пытаемся отдышаться.

Телефон Оукли звонит уже в десятый раз за последние полчаса, но он игнорирует его.

Прижавшись сильнее, я вожу ногтями по его груди.

– Твой любимый цвет – оранжевый.

Он весело смотрит на меня.

– Это проблема?

– Нет, – отвечаю я. – Просто интересно почему.

Большинство парней любят синий, красный или черный… но Оукли, как обычно, исключение.

Он на секунду задумывается об этом, поднося к губам косяк и затягиваясь.

– Он идеально яркий.

Я не могу сдержать улыбку, потому что мне нравится, как работает его мозг.

– Я никогда не встречала такого, как ты, Оукли Зэленка.

Что-то подсказывает мне, что ничего не изменится, даже если я объеду весь мир.

Он дарит мне едва заметную усмешку, опуская на меня взгляд своих прекрасных глаз.

– Это хорошо или плохо?

Я улыбаюсь шире.

– Очень хорошо.

Затушив косяк, Оукли перекатывается, оказываясь сверху и поймав меня в ловушку из своих рук.

– Что насчет тебя?

– Что насчет меня?

Опустив голову, он утыкается носом в основание моей шеи.

– Почему твой любимый цвет фиолетовый?

– Потому что розовый слишком яркий.

Я бы хотела дать ему глубокий и вдумчивый ответ, но это все, что у меня есть.

Он смеется мне в шею, а после касается нежной кожи губами… оставив свой след. Соски напрягаются, и я инстинктивно раздвигаю ноги, втягивая воздух, когда его возбужденный член касается меня там.

Так близко, но так далеко.

Мои прикрытые веки дрожат, и я постанываю, когда он цепляет мою кожу зубами, опускаясь ниже. Мне нравится, что он оставляет на мне свои отметки… как напоминание обо всех бесстыдных вещах, которые мы вытворяли, напоминание о том, что он вызывает привыкание.

– Мне нравится розовый. – Устроившись у меня между ног, он касается моей киски и целует ее. – Особенно этот розовый. – Не отрывая от меня взгляда, он облизывает клитор. – Такая красивая.

О черт. Я настолько возбуждена, что малейшее прикосновение способно отправить меня в сладкую страну оргазма.

– Оукл…

Меня обрывает очередной звонок его телефона.

– Кто тебе постоянно звонит?

Он раздраженно тянется к телефону на тумбочке.

– Не знаю. – Оук мрачнеет, глядя на дисплей. – Черт.

– Что такое?

Он садится.

– Это Хейли. – И прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он нажимает на зеленую кнопку и подносит телефон к уху. – Привет.

Не стоит и говорить, что я зла. Не знала, что они все еще общаются.

Гнев струится по моему телу, пока он продолжает разговор.

– Я сейчас занят, но подъеду позже. – Он хмурится. – Я знаю, но все будет в порядке. Я не позволю ему тронуть тебя.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать у него из рук телефон и не разбить его. К тому моменту, как Оукли кладет трубку, я уже начинаю кипеть.

– Ты все еще общаешься с Хейли?

– Нет, но у нее проблемы. – Он тяжело вздыхает. – Она поругалась со своим парнем, и он угрожает выбить из нее все дерьмо.

Ну, конечно. А я принцесса Датская.

Прикрывшись простыней, я зло смотрю на него.

– И ты ей веришь? Если ты забыл, это Хейли рассказывала тебе весь тот бред обо мне.

И я не сомневаюсь, что Хейли готова сказать и сделать что угодно, лишь бы снова посадить Оукли на поводок.

Боже. Я совсем не удивлена. Все знают, что Оукли не может бросить даму в беде.

Он потирает шею.

– Я знаю. И меня это чертовски злит, но, если я не помогу ей и случится что-то плохое… – Он пожимает плечами. – Она поступила неправильно и оказалась не той, кем я думал, но я не позволю какому-то уроду поднять руку на девушку.

Я раздраженно потираю виски.

Мне нравится, что у него большое и чистое сердце и он всегда готов прийти на помощь… даже если люди этого не заслуживают. Но я ненавижу ее.

– Я понимаю, но это не значит, что ты должен бежать спасать эту принцессу. Скажи ей позвонить в полицию.

– Полиция не станет ничего предпринимать, пока он ничего с ней не сделал.

У меня на языке вертится сказать ему, чтобы и он ничего не предпринимал, потому что эта стерва уже зарекомендовала себя как обыкновенная лгунья, но у него снова звонит телефон.

То, что я бессильна в этой ситуации, убивает меня.

– Клянусь, если это она…

– Это Локи, – ворчит он, отвечая на звонок. – Да? – Движение челюстью. – Провожу время со своей девушкой, а что?

Я едва не лишаюсь чувств. Его девушка.

– Какую услугу? – Я непонимающе смотрю на него. Оукли подходит к шкафу и достает оттуда футболку. – Санта-Крик? Черт, мужик. Туда ехать два часа. – Нахмурившись, он берет джинсы и боксеры. – Ладно. Сейчас схожу в душ и буду выезжать. – Раздражение, смешанное с желанием, вспыхивает в его взгляде, когда он смотрит на меня. – Ага, ты мой чертов должник.

Оук недовольно кладет трубку.

– Мне нужно съездить по делам в Санта-Крик. Вернусь вечером.

Я быстро понимаю, что его дела связаны с наркотиками.

– Я могу поехать с тобой, если хочешь. – Я сажусь. – Может, я поведу?

– Ну уж нет. – Он берет меня за подбородок. – Я не хочу, чтобы ты была хоть как-то связана с этим дерьмом. – Приблизившись, Оукли целует меня в губы. – Я привезу нам ужин.

Глажу его по щеке, когда он начинает отстраняться.

– Мне не нравится, что ты все еще работаешь на Локи.

Мало того, что он может попасть в неприятности, так еще и постоянно находиться рядом с наркотиками для него, наверное, настоящая пытка.

Оукли так хорошо держится, и я не хочу, чтобы он сорвался.

– У меня нет выбора, – говорит он, печатая сообщение. – Мне нужны деньги.

– У меня куча денег. – Поиграв бровями, я опускаю простынь, оголяя свою грудь. – И, если ты обещаешь продолжать делать своим языком то, что мне нравится, я могу поделиться.

Оукли смотрит на меня из-под опущенных век.

– Спасибо за предложение, но то, что я делаю языком, за счет заведения. – Он наклоняется ко мне, хватая меня за задницу. – А вот то, что я делаю своим членом? – По коже бегут мурашки, когда он обнимает меня за талию, прикусывая шею. – Это обойдется тебе в копеечку, малышка.

– Назови свою цену, – выдыхаю я, потому что готова заплатить за это любую цену.

Рыча, он отпускает меня, и я падаю на кровать.

– Не соблазняй меня, Бьянка. – Его взгляд прожигает насквозь. – Если я еще немного задержусь с тобой в кровати, твоя девственность исчезнет быстрее, чем кокс, который я везу этим богатеньким деткам, зависающим на папиной яхте.

Я собираюсь спросить, почему отдать ему девственность – такая плохая идея, но он уходит в ванну. Мгновение спустя слышу шум воды. Где-то внутри меня плещется разочарование.

Клянусь, иногда он словно дым, за который никак нельзя ухватиться и удержать его.

Я собираюсь одеться и пойти домой ждать его, но замечаю разблокированный телефон Оукли на кровати. Успеваю нажать на дисплей до того, как он темнеет. Думая быстро, я открываю диалог с Хейли и набираю сообщение.

Оукли: Встретимся в парке в девять и поговорим.

Хейли отвечает за секунду.

Хейли: Договорились.

За этим сразу следует еще одно.

Хейли: Как всегда, я могу положиться только на тебя. Ты мой рыцарь в сияющих доспехах.

Я сжимаю челюсть, когда приходит очередное сообщение. Прилипчивая сука.

Хейли: Не знаю, что бы я без тебя делала.

Закатив глаза, я удаляю переписку.

И присоединяюсь к своему мужчине в душе.

* * *

Выражение лица Хейли, когда я выхожу из машины, бесценно.

– Прости, ты ждала кого-то другого? – смеюсь я над ней, подходя к лавке, на которой она сидит.

Ее глаза превращаются в крохотные щелки.

– Что ты здесь делаешь?

Ставлю руки на бедра.

– Слушай, все просто. Мы с Оукли теперь вместе, так что если ты умная девочка, то оставишь его в покое и перестанешь обрывать телефон со своим отчаянным враньем.

Сложив руки на груди, она встает.

– А если нет?

Учитывая то, что эта сучка в курсе, что ее отец виноват в смерти моей мамы, нет смысла ходить вокруг да около.

– Я расскажу всем, что твой отец воспользовался своей пациенткой, и сделаю все, что в моих силах, чтобы он лишился лицензии… а еще сообщу твоей матери, что он сраный изменщик. – Я оскаливаюсь. – Ах да, и опубликую видео, где ты делаешь вещи, на которые с радостью будут дрочить старые мерзкие мужики.

Хейли выглядит так, словно ее ни капли не пугают мои угрозы.

– Ты этого не сделаешь. Потому что тогда тебе придется признаться, что твоя мать была больной на голову шлюхой… как и ее дочь.

Я впиваюсь пальцами в ее шею так быстро, что это застает врасплох нас обеих.

– А ну-ка повтори, сука. – Я сжимаю крепче.

– Давай, – хрипит она. – Избавь меня от мучений.

Мгновение я раздумываю над тем, чтобы исполнить ее желание, но быстро понимаю: чтобы закопать ее тело там, где никто не сможет его найти, мне понадобится хорошо продумать план, и, честно говоря, она не стоит ни этого, ни перспективы сесть в тюрьму.

Я неохотно разжимаю руку.

– Как ты вообще можешь защищать кого-то вроде него?

И это не риторический вопрос. Мне правда интересно, как кто-то умудряется его любить.

– Я его не защищаю. – Она грустно смотрит на меня, потирая красное пятно на шее. – Просто хорошо храню его секреты.

Я не понимаю, что это значит. Но что-то в моей груди переворачивается, когда я замечаю ее мрачное выражение лица.

– Я понятия не имею, что это…

– Конечно, – выплевывает она. – Можешь считать, что тебе повезло.

Мама всегда говорила, что у меня слишком хорошо развита интуиция. И прямо сейчас я не могу отделаться от ужасной, омерзительной, навязчивой мысли, которая заставляет меня вздрогнуть.

– Хейли, – я едва выдавливаю из себя слова, – он…

– Какое тебе дело? – бормочет она. – Ах да, точно, никакого. Тебе просто нужно мерзкое удовлетворение от того, что ты сможешь рассказать всем, что мой папочка каждую ночь пробирался ко мне в комнату.

Меня начинает тошнить. Я всегда знала, что ее отец – ужасный человек, ведь он так поступил с моей мамой и своей женой… но он намного хуже, чем я могла представить.

– Я никому не расскажу, – шепчу я, мысли разбегаются в разные стороны. – Но, думаю, ты должна. Если хочешь, я пойду с тобой.

У нас не лучшие отношения, но я готова забыть об этом, если ей нужна поддержка. Черт, я готова сделать все что угодно, лишь бы помочь ей пережить это.

– Нет.

– Почему?

Я не понимаю, почему она хочет хранить нечто подобное в секрете. Но я и не подвергалась домогательствам. Мне казалось, моя жизнь плоха, но, оказывается… могло быть и хуже.

Намного хуже.

Сделав рваный вдох, она вытирает рукавом влажные глаза.

– Не думаю, что ты поймешь, но он все еще мой отец. – Хейли отводит взгляд, словно ей стыдно продолжать. – И глубоко внутри я по-прежнему люблю его. Несмотря на все плохое, что он сделал, и боль, которую причинил мне.

Я понимаю ее намного лучше, чем она думает.

– Знаю, – шепчу я.

Мы стоим, окруженные звенящей тишиной, несколько минут, прежде чем она говорит:

– Пожалуйста, не рассказывай никому, что он сделал со мной, Бьянка. Я никогда…

– Не расскажу. – Все внутри сжимается. – Но я правда думаю, что ты должна это сделать.

Она слегка качает головой.

– Я выпускаюсь в следующем году. После смогу найти хорошую работу и содержать себя сама, и он больше не будет мне нужен. – Закрыв глаза, она делает вдох. – Я буду свободна.

Несмотря на всю злость, которую я к ней испытывала, мне правда хочется, чтобы так и произошло.

Я достаю ключи из сумки.

– Надеюсь, у тебя все будет хорошо.

После этого разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Бьянка? – окликает она меня.

Я замираю.

– Да?

– Я никогда не прекращу попытки вернуть Оукли.

Мое тело внезапно вздрагивает от неприязни. Повернувшись к ней лицом, я коварно улыбаюсь.

– Тогда пусть победит сильнейшая.

Глава сорок первая

Бьянка

Меня тошнит, и я едва сдерживаю рвоту, продолжая ходить из угла в угол.

Я надеялась, что это просто отвратительный ночной кошмар… но нет. Это была реальность. Ее реальность. Хейли пришлось пройти через невообразимый ужас. Ужас, с которым никто и никогда не должен сталкиваться. Из-за него. И хуже всего то, что ей так и не представилось шанса получить свою свободу.

Ведь она умерла.

Я хватаюсь за живот. Меня накрывает новая волна тошноты. Собираюсь бежать в ванную, но меня останавливает стук в дверь.

Я быстро впускаю Сойер и Дилан в комнату.

Я не могу рассказать своим братьям, что случилось, потому что тогда мне придется сообщить им о маминой измене, и я не могу рассказать Оукли, поскольку они с Хейли были близки, и на его плечах уже и так достаточно вины. Я также не могу рассказать Стоуну, потому что он очень занят из-за работы и учебы.

Если бы Хейли все еще была здесь, я смогла бы собрать волю в кулак и хранить ее секрет столько, сколько нужно… но ее больше нет. И я знаю, что эта информация будет медленно поедать меня изнутри, если я ничего с этим не сделаю. Значит, остаются Сойер и Дилан.

Я надеюсь, что втроем мы сможем придумать какой-то план, чтобы добиться справедливости для Хейли, раз у нее не было шанса сделать это самой. Но это значит, что мне придется рассказать им то, что больше никто не знает. Если не считать куска дерьма по имени Марк Янг.

– Что происходит? – спрашивает Сойер.

– По телефону ты звучала очень взволнованной, – замечает Дилан.

Я машу рукой на кровать.

– Сядьте.

Когда они это делают, я говорю:

– Мне нужно, чтобы вы дали слово, что то, что я вам сейчас расскажу, никогда не выйдет за пределы этой комнаты. Даже если мои братья будут просить, умолять или угрожать бросить вас. Вы должны поклясться, что никогда ничего им не расскажете.

Они шире распахивают глаза.

– Так, ты правда начинаешь меня пугать, – говорит Сойер.

Дилан кивает.

– Меня тоже.

То, что они чувствуют сейчас, не идет ни в какое сравнение с тем, что они почувствуют, когда узнают правду.

– Поклянитесь, что не расскажете ни одной живой душе.

Обменявшись взволнованными взглядами, они кивают.

Я не могу произнести эти слова вслух, поэтому напечатала письмо со всей необходимой им информацией. Беру его с комода и протягиваю им.

– Читайте.

Трясущимися руками Сойер разворачивает лист бумаги, и они начинают читать. Через несколько секунд раздается первый вздох. Сойер поднимает на меня влажные глаза.

– Твоя мама… авария. Она…

– Продолжай читать, – давлю я.

Потому что дальше – хуже.

У Дилан отвисает челюсть.

– У твоей мамы был роман на стороне? – Она качает головой. – Но Джейс говорил, что это твой отец завел любовницу.

– Продолжай, – повторяю я, а сердце бешено колотится.

Сойер прижимает ладонь ко рту.

– О господи.

Дилан хватается за живот.

– Твою мать, меня сейчас стошнит.

Когда они заканчивают, я забираю у них письмо, иду в ванную и сжигаю его в раковине. Вернувшись, вижу, что Сойер молится, а Дилан сжимает голову руками.

– Я даже не знаю, что сказать, – шепчет Дилан.

Сойер открывает рот, но в итоге начинает плакать.

А я? Я пытаюсь найти способ заглушить эти чувства, но ничего не получается.

– Я издевалась над девушкой, над которой годами тайно измывался родной отец. – Вздрагиваю. – Я так себе омерзительна, что хочу облить свою душу бензином и поджечь.

Черт возьми, именно этого я и заслуживаю.

Спустя минуту Сойер наконец говорит:

– Ты не знала.

Я открываю рот, чтобы поспорить, но она продолжает:

– Ты узнала об этом после всего, что сделала.

Я невесело усмехаюсь.

– Это ничего не меняет.

Никто из них не возражает.

Сев на пол, я прижимаю колени к груди.

– Я должна заставить его заплатить за это. – Мое тело наполняет чувство отвращения. – Ради нее.

Дилан грызет ногти.

– Не хочу быть пессимисткой, но не думаю, что мы можем что-то сделать.

Сойер кивает.

– Да. Если бы Хейли была жива, мы могли бы поддержать ее и уговорить пойти в полицию, но… ее нет.

Я знаю.

Мне в голову приходит еще одна тошнотворная мысль.

– Иногда к нему в кабинет приходят дети.

Где гарантия, что он не поступает с ними так же? Он мог бы делать это с любым, кто покажется ему простой мишенью. Потому что именно так ведут себя подобные ему омерзительные уроды. Сначала они очаровывают тебя, потом манипулируют и в конечном итоге… ломают.

– Господи, – вскрикивает Дилан. – Это… просто отвратительно.

Нижняя губа Сойер дрожит.

– Значит, должны быть и другие жертвы?

Я вскакиваю на ноги, поскольку больше не в состоянии это терпеть.

– Я должна что-то сделать. – Снова начинаю ходить из угла в угол. – То, что заставит его заплатить за содеянное, но позволит сохранить секрет Хейли.

Сойер и Дилан обмениваются взглядами.

– Нет, – шепчет Сойер. – Мы не будем этого делать.

Дилан соглашается.

– Ты права. Мы не можем.

Мне становится интересно.

– Поделитесь с классом?

Дилан начинает ерзать на месте.

– Ты не в курсе, но в школе мы с Сойер придумали план, чтобы заставить Томми сознаться в том, что он сделал с Лиамом. Мне пришлось соблазнить его. В итоге он все рассказал, мы записали это, чтобы отдать Джейсу, но он даже не прослушал запись.

Звучит неплохо.

– Это может сработать.

Они смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Что?

– Ну, – начинаю я, пока план складывается в моей голове. – Я очень сильно сомневаюсь, что он признается в том, что сделал со своей дочерью, но, возможно, я смогу соблазнить его и потом… написать на него заявление в полицию.

Дилан моргает.

– Обвиняя его в чем?

– Изнасилование, домогательства… разве это так важно? Этот мудак заслуживает того, чтобы ему петлю на шею надели.

Дилан встает.

– Так, во-первых, это очень опасно…

– Ты сделала так с Томми, – замечаю я.

– Томми был прикован к больничной койке со сломанной ногой. – Она смотрит на Сойер. – Он бы не смог ничего мне сделать, даже если бы захотел. К тому же Сойер стояла за дверью на случай, если что-то пойдет не так.

– Значит, вы двое можете подождать снаружи. Если все выйдет из-под контроля, вы вмешаетесь.

Сойер прикладывает ладонь ко лбу.

– Мне это совсем не нравится.

– Ладно. – Я вскидываю руки. – Вы мне не нужны. Я могу сама это сделать.

– Ты не пойдешь туда одна, – возражает Дилан.

Сойер злится.

– Ты вообще не должна туда идти.

– Но я пойду. Нравится вам это или нет.

Это лучший вариант.

Поведется ли он на это? Возможно, нет. Но я знаю, что если я даже не попытаюсь, то никогда не смогу себе этого простить. И да, притворяться жертвой преступления неправильно, но его настоящая жертва уже не может ничего сказать. Значит, я сделаю это за нее.

Учитывая все те дерьмовые поступки, которые я совершила в прошлом, это малая часть того, что я могу сделать.

Сойер встает с кровати.

– Хорошо, допустим, у тебя все получилось и ты пишешь на него заявление. Потом что?

Я прикусываю нижнюю губу, задумываясь об этом.

– Не знаю. У него начнутся проблемы.

– Ага, в лучшем случае. Но, прежде чем до этого дойдет, тебе придется пережить множество допросов. И, возможно, судебное разбирательство затянется, что будет каждый день высасывать из тебя все соки.

Она права, но это не имеет значения. Я готова заплатить эту цену, чтобы справедливость восторжествовала.

– Я разберусь с этим потом.

Дилан потирает виски.

– Бьянка, ты уверена? Потому что, когда ты это сделаешь, пути назад уже не будет.

Я смотрю им в глаза.

– Абсолютно.

Я делаю это ради Хейли.

Глава сорок вторая

Бьянка

– Я просто чувствую себя такой потерянной. – Я смотрю этому ублюдку в глаза. – Такой уязвимой… понимаете? Мне не к кому обратиться. – Следующие слова обжигают меня изнутри. – Несмотря на то, что произошло, я знаю, мама вам доверяла… поэтому я подумала, что вы лучший человек, к которому я могу прийти за помощью.

Марк потирает подбородок, оценивающе глядя на меня.

– Не могу представить, как тебе тяжело.

К горлу подкатывает тошнота.

– Могу сказать то же о вас.

Он пытается выдавить из себя притворную грусть, но у него ничего не выходит. Потому что он – чертов социопат.

– Да, что ж… – он запинается. – Я просто пытаюсь пережить сегодняшний день.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не выхватить у него из пальцев ручку и не всадить ему в сонную артерию.

Кладу ногу на ногу, замечая, как его взгляд следит за этим движением.

– Спасибо, что нашли для меня время. Мне правда не с кем было поговорить. Я чувствовала себя так одиноко. – Смотрю на него несчастным взглядом. – Я очень ценю это.

Опустив глаза, встаю и иду к выходу, останавливаясь у двери. Прикусив нижнюю губу, я делаю вид, будто раздумываю о своем следующем действии.

– Доктор Янг?

– Да?

– Можно… можно вас обнять? – Я приторно улыбаюсь ему. – Зарыть топор войны?

Его брови подскакивают до потолка, прежде чем он приходит в себя.

– Конечно.

К горлу подкатывает желчь, едва он подходит и заключает меня в объятия.

Начинается самая неприятная часть.

Мерзость.

Я уже готова струсить, но потом напоминаю себе, что делаю это ради Хейли.

Обняв за шею, я целую его… И заставляю свой разум отделиться от тела, лишь бы не думать об этом. Наверное, Хейли делала так же. Он резко замирает… Не та реакция, на которую я рассчитывала.

– О боже. – Имитируя стыд, я делаю шаг назад. – Простите, не понимаю, о чем я думала…

Я едва успеваю договорить, как он сокращает расстояние между нами и прижимает меня к двери.

Отвратительно.

Засунув руку в карман, я включаю диктофон на телефоне. Когда становится очевидно, что ему очень нравится происходящее, я отстраняюсь.

– Простите. – Вытираю губы тыльной стороной ладони. – Я так не могу.

Я отворачиваюсь, чтобы убежать, но он хватает меня за руку.

– Я не люблю, когда со мной играют.

– Уберите руки, – кричу я, заставляя его отойти. – Мне больно, мистер Янг. Пожалуйста, хватит! – Накинувшись на него, я царапаю его лицо. – Отойдите!

Он открывает рот от шока, и на мгновение я чуть не начинаю его жалеть. Но потом вспоминаю, как он поступил с Хейли и моей мамой. Он заслуживает того, чтобы его жизнь была разрушена, так же как он разрушил их. И мне насрать, что кто-то может сказать об этом.

Я бью его коленом между ног и выбегаю за дверь. Сойер и Дилан окружают меня, как только я оказываюсь в комнате ожидания.

– Ты в порядке? – спрашивает Сойер.

Дилан осматривает каждый дюйм моего лица.

– Он тебя ударил?

– Нет, – говорю я им, когда мы начинаем уходить. – Это странно… он просто остановился и удивленно смотрел на меня.

Мы практически подходим к фургону Сойер, когда я понимаю. Мне нужно больше доказательств.

Я смотрю на Дилан.

– Ударь меня.

Дилан моргает.

– Прости, что?

– Мне нужно больше доказательств, поэтому ты должна меня ударить.

Дилан качает головой.

– Ты с ума сошла? Я не собираюсь тебя бить.

Сойер поднимает руки, когда я смотрю на нее.

– Я тоже.

Раздраженно рычу.

– Я тебя ненавидела, Дилан. Буквально желала тебе смерти, чтобы я смогла помочиться на твою могилу. Не все воспоминания вернулись ко мне, но что-то подсказывает, что я была не очень-то мила с тобой и превратила твою жизнь в ад на земле. Уверена, как минимум пару раз ты хотела меня удари…

Ее кулак встречается с моей щекой. Сильный удар.

– Боже, Дилан, – выдыхает Сойер. – Что с тобой не так?

Дилан невинно пожимает плечами.

– Она попросила ее ударить.

Она права. Но кто знал, что у этой девчонки такой хороший хук справа?

Я потираю пульсирующую щеку.

– Пойдет. – Я сажусь в машину Сойер. – Поехали в полицию.

Глава сорок третья

Бьянка

Вечность, полная бесконечных вопросов, подходит к концу, и полиция наконец меня отпускает.

Я не уверена, что дальше будет с Марком, но как минимум его медицинская лицензия находится под угрозой, потому что я записалась к нему на прием и была зарегистрирована как клиент.

Похоже ли это на торжество справедливости? Даже близко нет, учитывая то, что он сделал с Хейли. Но это лучше, чем ничего.

А еще я поняла кое-что.

Я хранила мамины секреты, поскольку думала, что защищаю ее… но в итоге они разрушали меня изнутри. Возможно, пришло время перестать жить в коконе и начать пускать людей внутрь. Но единственный способ сделать это – быть честной с теми, кого я люблю.

Показать им себя настоящую.

Подправив макияж на синяке, чтобы Оукли не сошел с ума, когда увидит меня, я захлопываю пудреницу.

Руки дрожат, когда я стучусь в дверь Оукли. Я не хотела, чтобы он знал о Хейли и романе моей мамы с ее отцом, но теперь я думаю, что неправильно скрывать это от него.

Он открывает дверь после второго удара.

– Привет.

– Привет. – Я делаю глубокий вдох. – Можно? Мне очень нужно с тобой…

– Это еда? – спрашивает девушка за его спиной.

Мгновение спустя она появляется в поле зрения. Она немного старше него, но очень красивая. Очень красивая блондинка.

В горле застревает ком.

– Я не знала, что ты не один. – Я делаю шаг назад. Сердце разрывается. – Поговорим потом.

Оукли пытается что-то сказать, но я не даю ему такой возможности, ведь волна боли, курсирующая по моему телу, настолько сильна, что я боюсь развалиться на кусочки.

Чувствую себя так глупо. Чертовски глупо.

С чего бы Оукли не проводить время с другими женщинами? Мы же не вместе. У меня есть…

– Все нормально? – спрашивает кто-то очень похожий на Стоуна.

Я была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила, как поднялась к его квартире.

– Я… – Качаю головой, не в состоянии понять хоть что-то, кроме того, что Оукли сейчас у себя с какой-то девушкой занимается бог знает чем.

– Я звонил тебе целый день, – говорит Стоун, пропуская меня внутрь. – Где ты была?

Мне так больно, что я едва могу дышать.

– С Сойер и Дилан.

Он поднимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

– В чем дело? Что случилось?

Я не отвечаю. Не могу. Все тело немеет. Ведь мысль о том, что у Оукли есть кто-то другой, и это не я, равносильна тысяче кинжалов, вонзившихся в сердце.

Я отталкиваю Стоуна, когда он пытается обнять меня.

– Мне нужно идти.

Глава сорок четвертая

Бьянка

Прошлое…

Когда я подхожу к этому захудалому бару, сердце начинает биться чаще. Откинув недавно уложенные волосы от лица, я открываю дверь. Практически сразу мои легкие наполняет застоявшийся запах дыма. Напротив двери стоит бильярдный стол, а на стене висит мишень. В эту же секунду я слышу звуки ликования, исходящие от небольшой группы байкеров, играющих в дартс.

Никто и глазом не моргает, не просит мои документы, когда я сажусь за полупустую барную стойку. Тут так темно. Я не сразу замечаю Оукли, но потом вижу, как он делает напиток какому-то взрослому мужчине на другом конце стойки. Сердце пропускает удар.

Умирая от отчаяния, Хейли рассказала Оукли, как я писала ей с его телефона, чтобы встретиться. Не стоит и упоминать, что он разозлился. Именно поэтому я сегодня здесь.

Ненавижу, когда мы ссоримся. А еще больше ненавижу, что он думает, будто я предала его. Значит, я должна извиниться, чтобы все встало на свои места.

Я открываю рот, желая окликнуть его, но какая-то женщина подкрадывается к нему сзади. Она выглядит лет на сорок, у нее длинные светлые волосы и стройные ноги. На лице слишком много макияжа, а на теле слишком мало одежды, потому что ее грудь – которая, очевидно, выглядит так аппетитно только из-за лифчика с пуш-апом – так и норовит выскочить из укороченного топа.

У этой стервы потрепанный вид… Она похожа на женщину, которую можно привести домой, только будучи очень пьяным или если остро нуждаешься в быстром перепихоне.

Другими словами, она полностью соответствует типажу Оукли.

Я сжимаю кулаки так сильно, что на ладонях остаются следы от ногтей. Наблюдаю за тем, как она бесстыдно с ним флиртует: притягивает его к себе за шею и шепчет какую-то ерунду, от которой он расплывается в улыбке. С ужасом смотрю, как мерзавка поглаживает его живот, а он даже не пытается ее оттолкнуть.

Судя по тому, что я вижу, и тому, как комфортно им находиться рядом, становится очевидно, что они уже спали вместе несколько раз.

Подступают предательские слезы, но я заставляю себя не плакать. Не здесь.

Боже, я чувствую себя так глупо. Чертовски глупо. Мне казалось, мы вместе. Господи, я думала, у нас отношения. Но это было тупо, поскольку Оукли ни разу не говорил мне, что я его девушка. Когда все это началось, он прямо сказал: между нами не больше, чем интрижка, и с концом лета кончится и наша связь.

Я просто не хотела в это верить.

– Плохой день? – звучит глубокий голос.

Я поворачиваю голову, когда какой-то парень, байкер, судя по его белой футболке, кожаной жилетке и штанам, садится на барный стул рядом со мной.

– Мягко сказано, – бормочу я.

Я думаю о том, чтобы схватить сумку и пойти домой, но он говорит:

– Такая красотка не должна грустить. Давай я куплю тебе выпить, чтобы избавиться от печали, милая.

Я уже собираюсь отшить его… но потом понимаю, что не только Оукли может так себя вести. Возможно, для меня эта интрижка и закончится разбитым сердцем, но сначала я должна отплатить ему той же монетой.

Я быстро окидываю парня оценивающим взглядом. Короткие темные волосы, карие глаза… не очень длинная неопрятная борода. Ему можно дать лет тридцать. Не такой высокий, как Оукли, но и не очень низкий. Лицо выглядит неплохо. Черт, при правильном освещении его даже можно было бы назвать красивым.

Подойдет.

Я одариваю его лучезарной улыбкой.

– С удовольствием. Я буду…

– Ничего, – встревает Оукли, зло смотря на парня рядом со мной. – Потому что ей всего восемнадцать.

Парень распахивает глаза от удивления, но я прижимаюсь к нему и урчу:

– В восемнадцать уже можно.

Он опускает взгляд на мое декольте и улыбается.

– Тогда налей-ка моей новой подруге газировку. – Он нехотя отводит от меня взгляд и смотрит на Оукли. – А мне еще пива.

Ноздри Оукли раздуваются, пока он наливает ему напиток, и на мгновение мне кажется, будто он собирается вылить это пиво ему на голову.

– Бьянка, какого хрена ты здесь делаешь?

Проигнорировав острую боль в груди, я усмехаюсь.

– Я была неподалеку.

Очевидно, ничего не понимая, парень смотрит на нас.

– Вы знакомы?

Глаза Оукли превращаются в крохотные щелки, а затем он протягивает мне стакан с газировкой.

– Да, она моя…

– Соседка. – Я провожу пальцем по ободку стакана и перевожу все свое внимание на парня, сидящего рядом со мной. – Оукли снимает у моего отца гостевой домик на нашем заднем дворе.

Он присвистывает.

– Гостевой домик? Звучит круто.

– Так и есть. – Сняв одну туфлю, я провожу голой ступней по его ноге. – Заходи посмотреть. Отец уехал из города по работе, так что весь дом будет в нашем распоряжении.

Его взгляд становится заинтригованным.

– Правда?

Краем глаза я замечаю, как напрягается челюсть Оукли.

– Мое имя Бьянка. – Вытянув руку, я провожу языком по нижней губе. – А какое имя я буду выкрикивать сегодня ночью?

Челюсть парня едва не встречается с полом, когда он пожимает мою руку.

– Рейнджер. – Он наклоняется ко мне. – Ты всегда такая прямолинейная?

Я делаю большой глоток своего напитка.

– Только когда вижу то, что хочу. – Прикусив нижнюю губу, я добавляю: – Как ты смотришь на то, чтобы закончить с болтовней и потрахаться в туалете?

– Черт, – бормочет он, вставая. – Не знаю, что за демоны сидят в тебе, сладкая, но я не против того, чтобы ты спустила их с цепи.

После этого он уходит в туалет.

Я собираюсь последовать за ним, но Оукли хватает меня за запястье.

– Бьянка.

Голос у него злой. Но он не идет ни в какое сравнение с угрожающим блеском в его глазах. Мне приходится напомнить себе о необходимости дышать, ведь если бы взглядом можно было убить, уверена, я бы уже валялась здесь без пульса.

– Если ты это сделаешь… между нами все кончено.

Я безразлично смотрю на него.

– Между нами все кончено с того момента, как я вошла сюда и увидела, как ты флиртуешь с той шлюхой, которую ты трахал у меня за спиной. – Он открывает рот, но я выдергиваю свое запястье из его хватки. – Наслаждайся летом, придурок.

Я пытаюсь держать себя в руках по дороге в туалет.

* * *

– У меня к тебе предложение, – говорю я Рейнджеру, закрыв за собой дверь.

Он озадаченно смотрит на меня, и замешательство все больше завладевает им, когда я достаю из сумки наличные.

– Какое?

– Если ты побудешь тут со мной десять минут и потом расскажешь всему бару, что трахнул меня, я дам тебе три сотни.

Его взгляд становится настороженным.

– Почему?

– Потому что мой демон – бармен, который за моей спиной спал с другой. А я не та девушка, что просто так спустит ему с рук нечто подобное, не заставив его при этом страдать.

Парень несколько секунд изучает мое лицо. Я понятия не имею, что он там видит, но его взгляд становится мягче.

– Сладкая, обещаю тебе, он точно будет страдать, потому что потерял такую, как ты. – Он кивает на деньги в моих руках. – Оставь себе. Я тебя и бесплатно выручу.

Я собираюсь поблагодарить его за доброту, но мой телефон вибрирует от входящего сообщения.

Оукли: Та женщина, с которой ты меня видела, жена хозяина, а мужчина за баром – мой босс и ее муж. И да, иногда Джанет распускает руки, но я никогда с ней не спал. Я бы сказал тебе, чтобы ты не делала поспешных выводов в следующий раз, но это неважно, потому что между нами все кончено.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица с каждым словом, которое я читаю. Когда я заканчиваю, ком в горле уже не дает мне дышать.

Как сказал кто-то мудрый: если ты играешь в глупые игры, приготовься выигрывать глупые призы.

Но в моем случае я не выиграла ничего.

И проиграла все.

– Никому ничего не говори, – кричу я, выбегая из туалета.

Я быстро оглядываю бар в поисках Оукли, но не вижу его. Забыв про свою гордость, я подхожу к женщине, с которой он не флиртовал до этого.

– Вы знаете, где Оукли?

– Вы разминулись, милая. Он сказал, что ему нездоровится, и ушел пару минут назад.

Черт.

Я несусь к двери. И ощущаю ужас, когда не вижу его машину на парковке. Меня одолевает чувство бессилия. Я достаю телефон из сумки и подношу к уху.

Автоответчик.

– Нет, нет, нет, – бормочу я, набирая его номер во второй раз.

Он, будто песок, ускользает сквозь мои пальцы. И мне некого винить за это, кроме себя, ведь я позволила своей ревности взять верх и уничтожить то, что было между нами.

Сердце сжимается от боли, когда я снова слышу автоответчик.

– Прости, – шепчу я.

Пожалуйста, прости.

Глава сорок пятая

Бьянка

– Ты расстроена, – говорит Оукли, когда я открываю дверь.

Изо всех сил пытаюсь выглядеть безразличной.

– Ты переспал с ней?

Внутренности скручиваются в тугой узел. Эта тишина оглушительна.

Я собираюсь захлопнуть дверь перед его лицом, но он вставляет ногу между ней и дверным проемом.

– Ты бы обиделась, если бы переспал?

Я смотрю на него ледяным взглядом.

– Пошел ты.

От этого ответа его губы изгибаются в самодовольной усмешке.

– Приму это за «да».

Во мне растет раздражение, смешанное с болью.

– Убирайся.

Оукли делает шаг в мою сторону, заставляя мое сердце биться чаще.

– Мы оба знаем, что ты этого не хочешь. – Еще один шаг. – Если только ты не стала трусихой.

Я ненавижу то, что он всегда видит меня насквозь, и то, что заставляет признать вещи, которые я пока не готова признавать.

– У меня есть парень.

Он возмущенно смотрит на меня.

– У тебя есть костыль, малышка. Костыль, который ты используешь, когда мы становимся слишком близки.

Я даже не знаю, что и думать. Единственное, в чем я уверена: от его слов у меня начинает кружиться голова, потому что в них слишком много правды. Но я отказываюсь сообщать ему это.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Имею. – Оукли наклоняется, его голос пронизывает меня насквозь. – Потому что я знаю тебя, Бьянка Ковингтон. – Он касается моей челюсти. – Мы говорим на языке, который никто, кроме нас, не понимает, и чувствуем друг к другу вещи, которые для всех кажутся дикими… но не для нас.

Сердце бьется о ребра, как сумасшедшее, когда я хватаю его за воротник футболки, притягивая к себе.

Я ненавижу то, что он прав. Ненавижу то, что чувствую к нему, ведь без этого моя жизнь была бы намного проще. Но больше всего я ненавижу то, что он может разорвать меня на кусочки и выбросить… Потому что я люблю его так, как не любила никого и никогда. Так, как не смогу больше полюбить. И для того, чтобы понять это, мне даже не нужны все мои воспоминания.

Мне просто нужен он.

Я чувствую, как слезы катятся по моим щекам, когда я смотрю на него.

– Ты с ней переспал?

Я должна знать.

– Нет. – Что-то мрачное звучит в его голосе. – Но, наверное, должен был.

Его слова ранят, как пощечина.

Должно быть, лицо выдает мои чувства, потому что он говорит:

– Я не должен тебе ничего объяснять, но мы познакомились на встрече. Я позвал ее к себе, потому что она сказала, что у нее сейчас непростое время и ей нужно поговорить с кем-то. Я заказал еду, и мы пообщались. Вот и все.

Я вглядываюсь ему в глаза, пытаясь увидеть в них неискренность, но ничего не нахожу.

– Все?

Выражение его лица немного смягчается, словно он знает, насколько мне больно от этого разговора.

– Да.

Очевидно, я поспешила с выводами…

Опять.

Тишина прерывается только моим бешено бьющимся сердцем.

– Ты сказала, что нам нужно поговорить, когда приходила, – напоминает Оукли через несколько секунд. – В чем дело?

Печаль наполняет мое нутро, ведь я знаю, что это будет непростой для него разговор.

Я указываю на кровать.

– Тебе лучше присесть.

Оукли не двигается с места.

– Что случилось?

Я глубоко вдыхаю, набираясь смелости, чтобы рассказать ему.

Написать письмо – это одно, сказать вслух – совсем другое.

– Помнишь, я говорила, что моя мама покончила с собой?

Он серьезно кивает.

– Я никогда тебе этого не рассказывала, но перед этим она разговаривала с кем-то по телефону. Она была очень расстроена и продолжала кричать, что любит его, мол, он обещал, что они поженятся и будут вместе.

Я вижу момент, когда до него доходит.

– У твоей мамы был роман на стороне? – Он потирает лицо. – Боже. Мне жаль…

Я поднимаю ладонь, говоря ему замолчать.

– Дальше – больше. – Я снова киваю на свою кровать. – Тебе правда лучше присесть. Поверь мне.

Оук повинуется, и я продолжаю:

– Очевидно, я никогда никому не рассказывала о том, что подслушала до аварии. Черт, я даже не осознавала, что слышала, пока не стала старше. Лиам подозревал что-то, но я не… – я запинаюсь.

– Не хотела верить, – заканчивает за меня Оукли.

– Да. У них с папой были проблемы, но я думала, они любят друг друга. Я никогда и представить не могла, что мама ему изменит. – Я складываю руки на груди. – В общем, когда мне исполнилось четырнадцать, я поняла, что устала от незнания и начала копать. Я нашла ее старый телефон, спрятанный в коробке в кладовке, и переписала последний номер, на который она звонила. – Дышать становится труднее. – Номер принадлежал ее психотерапевту… доктору Янгу.

Несколько секунд он с недоверием смотрит на меня, а потом опускает голову.

– Черт.

– Знаю… но, Оукли? – Я жду, когда он посмотрит на меня, и произношу: – Есть еще кое-что. Не лучше, так что дослушай.

Несмотря на беспокойство в его глазах, он кивает.

– Ладно.

– Поначалу я не знала, что делать с этой информацией. Но когда мне было шестнадцать, я решила преподать ему урок.

Он поднимает бровь.

– Каким образом?

– Я начала шантажировать его. Мне, очевидно, не нужны были его деньги, я просто хотела, чтобы их не было у него… поэтому я заставляла его выписывать мне чеки на огромные суммы в обмен на то, что я не расскажу его жене и дочери об этом романе.

Это было не очень сложно, поскольку в то время мой отец был так занят другими вещами, что никогда не проверял мой банковский счет.

– Потом я отправляла эти деньги в благотворительные организации.

Конечно же, это не делает меня выдающимся человеком.

Оукли шумно выдыхает.

– Господи, Бьянка.

– Знаю.

Он поднимает голову.

– Ты могла бы прийти ко мне. Мы бы придумали другой способ…

– Ты меня ненавидел, помнишь? – говорю я ему.

Его взгляд становится раздраженным.

– Я никогда тебя не ненавидел, черт возьми.

Что ж, возможно, начнет после того, как я закончу.

– Доктор Янг был не единственным, кого я шантажировала, – шепчу я. – С Хейли я делала то же самое.

Оукли рычит.

– Твою мать. – Затем поднимается. – Те видео.

Я робко киваю, чувствуя, как в нем зарождается ярость.

– Проклятье, Бьянка.

– Я знаю, что не должна была так поступать. Мне бы очень хотелось все изменить.

Несмотря на то, что в итоге я их так и не опубликовала, факт остается фактом. Я хотела. Одно неверное движение с ее стороны, и я бы разрушила ее жизнь.

Жизнь, которую уже разрушил он.

– Но было кое-что похуже, – выдавливаю из себя я, и комната вдруг начинает крениться на бок. – Помнишь ночь, когда я взяла твой телефон и назначила Хейли встречу?

– Да. – Он мрачно смотрит на меня. – Что ты сделала?

– Ничего. – Я опускаю глаза в пол, потому что не могу смотреть ему в глаза. – Но я узнала, что Хейли не просто так врала тебе насчет меня… и что она знала о романе ее отца с моей мамой.

– Нет. – Оукли качает головой. – Мы с Хейли были близки. И даже когда расстались, все равно остались друзьями. К тому же она знала, что я дружил с Джейсом и Коулом. Такое она бы мне рассказала.

– Не рассказала бы.

Из его груди вырывается недовольное ворчание.

– Рассказа…

– Нет, потому что она привыкла хранить секреты своего отца, – выпаливаю я.

– А это что еще значит?

Я начинаю ходить из угла в угол.

– Она рассказала мне кое-что той ночью. Кое-что ужасное.

– Что?

Я останавливаюсь и смотрю ему в глаза.

– Отец домогался ее.

Оукли выглядит так, словно я вырвала сердце из его груди и разорвала на части.

– Нет. – Он делает огромный шаг назад, словно пытается отойти от меня так далеко, насколько это возможно. – Она бы мне рассказала. Хейли знала, что могла рассказать мне все что угодно. – Он сжимает ладони в кулаки, на лице проносится вся гамма эмоций. – Твою же мать.

Я делаю шаг вперед, но он только сильнее отстраняется от меня.

– Оукли…

Он вылетает за дверь, прежде чем я успеваю его остановить.

Глава сорок шестая

Бьянка

Я стучу в дверь.

– Оукли, впусти меня.

Я знаю, что он дома. Увидела его мотоцикл на парковке.

– Пожалуйста, – прошу я. – Можешь даже со мной не разговаривать, просто дай мне быть рядом.

Я прижимаюсь лбом к деревянной поверхности.

– Не заставляй меня умолять. – Внутри меня кипит отчаяние, и я пробую снова. – Черт возьми. Если тебе на меня не все равно, ты…

Наконец, дверь распахивается.

Оукли выглядит таким потерянным, таким отстраненным. Сердце кровью обливается. И тогда я замечаю бутылку «Джека Дэниэлса» на журнальном столике.

Дерьмо.

Я знала, что ему будет тяжело узнать о произошедшем с Хейли, но мне и в голову не приходило, что это может привести к срыву.

– Я был обдолбанный, когда у нас случился первый секс, – говорит он, потерявшись в собственных мыслях. – Я этого даже не помню. Только то, что после она сказала, мол, это был ее первый раз. – Он садится на диван. – И когда она впервые сказала, что любит меня… я запаниковал. – Оукли закрывает глаза. – Потому что все, о чем я мог думать, это то, как она плоха в постели и что мне нужно бросить ее, пока она не привязалась сильнее.

Я знаю, как сильно гложет вина, и больше всего на свете мне хочется забрать у него эту боль. Протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, но он отстраняется.

– Оукли.

– А теперь она мертва. – Он берет бутылку. – Из-за меня.

Я кладу свою ладонь на его.

– Это ничего не исправит.

– Ты права. – У него дергается кадык. – Но это поможет приглушить боль, чтобы мне больше не пришлось ее чувствовать.

– Ты не можешь всю жизнь провести пьяным и обдолбанным, – напоминаю ему я. – Рано или поздно ты протрезвеешь… и боль никуда не денется. – Я тяжело вздыхаю. – Но то же касается и людей, которые тебя любят. – Кладу руку на его щеку. – Поэтому, прежде чем ты сделаешь первый глоток и забьешь на все, ради чего так усердно работал… поверь мне и позволь помочь тебе. Потому что ты дорог мне, Оукли, а это значит, что тебе никогда не придется бороться со своими демонами в одиночку.

Я буду бороться с ним, ради него, вместо него.

Чего бы мне это ни стоило.

* * *

Оукли все еще смотрит на запечатанную бутылку виски, когда раздается стук в дверь.

Я написала Дилан и попросила ее прийти вместе с отцом Оукли. Подумала, чем больше поддержки у него сейчас будет, тем лучше.

Его отец, очевидно, не рад меня видеть.

– Что происходит? – спрашивает он, укачивая на руках сонную Кей-Джей. – Дилан сказала, я должен срочно сюда приехать.

Как по команде, Дилан показывается на лестнице.

– Что случилось?

Закрыв за собой дверь, я шепчу:

– Оукли сидит там с бутылкой виски.

– Что? – шипит Дилан.

Разочарование мистера Зэленка ощущается будто удар под дых.

– Черт возьми.

– Он не открыл ее… пока, – сообщаю ему я. – Но Оукли узнал очень плохие новости и сейчас с трудом пытается их переварить.

Мистер Зэленка смотрит на меня.

– Какие новости?

Учитывая то, что мне может понадобиться адвокат, он не худший человек, которому можно это сказать. Но сейчас не самое подходящее время.

– Я потом вам расскажу. – Открываю дверь. – Сейчас давайте сфокусируемся на Оукли.

Оукли раздраженно смотрит на меня, когда мы все входим в квартиру.

– Ты позвонила моему отцу. – Его взгляд перемещается на Дилан. – И Дилан.

Я не обращаю внимания на его недовольство, поскольку знаю, что поступила правильно.

– Да. – Я сажусь рядом с ним. – Ведь мы все тобой дорожим и проведем с тобой столько времени, сколько нужно.

Дилан садится с другой стороны от него.

– А это значит, – она сжимает его плечо, – ты от меня просто так не избавишься, засранец. Я как геморрой, который просто так никуда не денется.

Оукли усмехается, услышав такое живописное описание. Мистер Зэленка стелет на полу плед, чтобы положить туда спящую Кей-Джей, но, как только он это делает, она просыпается. Ее сонные глазки исследуют комнату и останавливаются на старшем брате.

– Оу-ху.

Оукли тепло улыбается ей и мгновение спустя берет девочку на руки.

– Привет, крошка. Почему ты так поздно не спишь?

Она хихикает. Но на лице отца Оукли нет и капли веселья.

– Я бросил все и сразу поехал сюда.

Челюсть Оукли напрягается.

– Не стоило.

Отец смотрит ему прямо в глаза.

– Стоило.

К счастью, Кей-Джей разбавляет напряженную обстановку, схватив Оукли за щеки.

– Люблю, Оу-ху.

Да.

Мы все любим.

* * *

Часы показывают почти два часа ночи, когда Дилан и мистер Зэленка уходят. Подавив зевок, я выливаю бутылку спиртного в раковину. Оукли приходит ко мне на кухню.

– Знаешь, что странно?

Я выкидываю пустую тару в мусорку.

– Что?

– Я не знаю, что это такое – насладиться одним стаканом алкоголя. Я часто слышу, как люди говорят об этом как о какой-то норме. – Он опирается на шкафчик. – Но мне всегда нужно выпить все. – Оукли тяжело вздыхает. – И один стакан в конечном итоге приводит к десяти, а они приводят к паре дорожек кокса, а потом еще и к нескольким таблеткам. Но я не думал, что зависим, как моя мама… я думал, у меня все под контролем. – Он смотрит мне в глаза. – Но я ошибался, ведь это дерьмо контролировало меня. Все еще контролирует.

– Потому что ты болен, – замечаю я.

– Я бы хотел быть здоровым.

Я говорю ему горькую правду.

– Может, лекарства и нет, но ты можешь с этим справиться. Просто нужно достаточно захотеть. Нужно бороться за свою трезвость и сделать ее своей главной задачей. А еще окружить себя людьми, которые тебя любят и поддерживают.

– Людьми, которых я постоянно разочаровываю, потому что не могу перестать ошибаться?

– Никто не был разочарован сегодня.

Мы все испытали облегчение, ведь старый Оукли, скорее всего, сдался бы. И несмотря на то, что соблазн был прямо перед ним, призывая покатиться по наклонной, и он мог бы послушаться его… Оукли этого не сделал. Он впустил меня внутрь вместо того, чтобы пуститься во все тяжкие.

Так же, как когда-то поступила я.

Однажды я построила стены, чтобы оградиться от людей, однако теперь понимаю, что эти же стены не давали мне быть счастливой. Не позволяли мне доверять людям и любить. Включая мою собственную семью.

Я всегда буду любить маму и мечтать о том, чтобы она была здесь… но я устала хранить ее секреты.

Я хочу быть свободной.

Глава сорок седьмая

Бьянка

– Я буду снаружи, если понадобится поддержка, – говорит Оукли, останавливаясь у моего дома.

– Знаю. – Касаясь щекой его лопатки, я сжимаю вокруг него руки, словно губка впитывая его силу. – Спасибо.

Все внутри переворачивается от нервов, когда я вижу папину машину и голубой лексус Джейса на подъездной дорожке.

Они все ждут меня. И даже не догадываются, какую бомбу я собираюсь на них сбросить.

Ноги дрожат, пока я слезаю с мотоцикла, и на секунду я задумываюсь о том, чтобы попросить Оукли отвезти меня обратно в общежитие.

Но нет.

Я недовольно ворчу, когда мой телефон начинает звонить. Стоун названивает мне все утро, несмотря на мои слова о том, что я буду занята подготовкой к тесту. Наверное, я могла бы рассказать ему о том, что делаю на самом деле, но тогда у него возникла бы куча вопросов. Лучше я сначала сообщу своей семье.

Собираюсь сбросить звонок, но понимаю, что это не Стоун. Номер незнакомый, но я все равно отвечаю.

– Да?

– Я могу поговорить с Бьянкой Ковингтон? – спрашивает низкий голос в трубке.

– Слушаю.

– Здравствуйте. Это детектив Поллард. Я звоню сообщить о продвижении вашего дела.

Сказать, что я удивлена, значит ничего не сказать, ведь мне говорили, что поиск доказательств займет какое-то время.

– Оу. Я не думала, что это произойдет так скоро.

Детектив прочищает горло.

– Да, что ж, к сожалению, дело закрыто.

Злость начинает струиться по моему телу.

– В смысле закрыто…

– Доктор Янг был убит прошлой ночью.

Голова начинает кружиться, и я пораженно вздыхаю.

– Подождите, что? Убит? Кем?

Я вижу, как Оукли напрягается.

– Кто был убит?

Я быстро вскидываю руку, заставляя его замолчать, поскольку мне нужно узнать, что случилось, прежде чем я смогу рассказать это ему. Слышу, как детектив тяжело вздыхает, а после заговаривает:

– Я не могу разглашать детали, но мы начали расследование, связанное с другой жертвой. Ее отец решил взять правосудие в свои руки.

Твою. Мать.

Я буквально теряю дар речи.

– Я… ого.

– Пусть дело закрыто, но, если вам понадобится психологическая помощь, вы сможете прийти к…

– Нет, – быстро говорю я. – Спасибо. – Глупо было бы отрицать, что мне интересно, кто воздал этому куску дерьма по заслугам. – Вы знаете, кто его убил?

– У нас есть подозреваемый.

Когда становится понятно, что он не расскажет мне, кто это, я благодарю его за звонок и кладу трубку.

Перевожу взгляд на Оукли. Вчера вечером я рассказала ему о своем плане касаемо Марка, но теперь ситуация, очевидно, изменилась.

– Кто-то убил Марка.

Его глаза расширяются.

– Твою же мать.

– Знаю.

Я открываю браузер в телефоне. Если у полиции есть подозреваемый, возможно, об этом узнала местная служба новостей.

Сердце перестает биться, когда я кликаю на первую статью и вижу снимок этого человека.

Я знаю его. Отец Анджелики.

О боже.

Меня переполняют эмоции, и я с трудом заставляю себя дышать, чтобы не лишиться чувств. Я подарила ей свой браслет и сказала быть сильной.

Но потом пришел монстр и отобрал всю ее силу.

Оукли слезает с байка и подбегает ко мне.

– Что…

– Твой отец когда-нибудь берет дела бесплатно? – выдавливаю из себя я.

Не стоит и говорить, что Оукли ничего не понимает.

– Нет. А что?

Я поднимаю телефон.

– Эта девочка… Анджелика. Ее отец… он убил Марка, потому что тот…

Все внутри сжимается, и я не могу закончить это предложение. К счастью, мне не приходится.

Оукли поглаживает мою спину.

– Я позвоню ему. – Крепко прижав меня к себе, он целует мою макушку. – Отец возьмется за это дело. Обещаю. – Оук зарывается носом в мои волосы и шумно вздыхает. – Наверное, тебе лучше поехать домой. Это все слишком тяжело.

– Нет, – быстро говорю я, потому что если я не войду туда и не сорву этот чертов пластырь, сдерживающий мою свободу, то сойду с ума. – Я должна это сделать.

– Ты уверена?

Я киваю.

– Абсолютно.

Он снова прижимает меня к себе.

– Если ты почувствуешь, что это слишком, я снаружи, малышка.

Я знаю.

Ноги не слушаются, пока я ступаю к дому.

Чувствуя, как все внутри покалывает от волнения, я иду на кухню, где за столом меня уже ждут папа, Надя, Джейс и Коул.

Я попросила Дилан и Сойер заехать попозже, поскольку уверена, что моим братьям потребуется поддержка. Но прямо сейчас здесь должны быть только мы.

Я смотрю на Надю.

– Мне нужно поговорить с папой и братьями наедине.

Все смотрят друг на друга с непониманием, но никто, включая Надю, не начинает спорить. Поцеловав отца в щеку, она встает. Когда женщина проходит мимо меня, я беру ее за руку.

– Не уходи далеко, хорошо? – Я тепло ей улыбаюсь. – Ты будешь ему нужна.

Слегка кивнув, она сжимает мою руку.

– Хорошо.

После этого она уходит.

В комнате остаюсь я, моя семья…

И все секреты, которые я хранила.

Глава сорок восьмая

Бьянка

– Я даже не знаю, что сказать, – произносит Коул. – Просто надеюсь, что это все – плохой сон.

Джейс ругается. А затем, прежде чем мы успеваем его остановить, берет со стола стакан и бросает его в стену.

– Пошла она.

Я подпрыгиваю на месте.

– Джейс…

– Нет. – Он переводит на меня свой свирепый взгляд. – Она чуть не убила тебя. И Лиама. – Джейс вздрагивает и закрывает глаза. – Я всегда был рядом. Делал все, что она просила. Следил за домом, когда она даже с кровати встать не могла. – Он смотрит на папу. – Я верил всему, что она говорила… и все это для того, чтобы она могла изменять отцу и совершить попытку убить собственных детей, прежде чем покончить с собой.

– Она была больна, – выдавливает из себя папа. – Мама очень тебя любила, Джейс. – В его глазах плещется горе, и он опускает голову. – Она любила вас всех. Вы были для нее смыслом жизни. – Отец берет меня за руку. – Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне об этом раньше, милая. Мы бы отправили тебя на терапию…

Коул грустно усмехается.

– Ага, это же так помогло маме и Лиаму.

– Проблема была не в терапии, – замечаю я. – А в том, что доктор Янг вел себя как кусок дерьма. – Я чувствую тяжесть в груди и отвожу взгляд. – И в том, что я заставила Лиама хранить мамин секрет, несмотря на то, что он хотел поделиться с кем-то.

С этим мне придется жить до конца своих дней.

С ошибкой, за которую я никогда не смогу себя простить.

Потому что это я сказала ему быть сильным и несгибаемым. Никогда не пускать никого внутрь… Молчать, когда все плохо. И в итоге это молчание привело к его смерти.

Коул кладет руку на мое плечо.

– Не нужно, Бьянка. Ты была ребенком. Думала, что защищаешь маму… свой пример для подражания. – Он указывает на себя. – Мы все знаем, что если кто-то и виноват в смерти Лиама, так это я. Он пытался поговорить со мной в ту ночь, но я ему не позволил. Его смерть – это мой крест, а не твой.

Папа ударяет ладонью по столу.

– Проклятье. Хватит винить себя. Лиам и ваша мама были больны. Я должен был помочь Лиаму, когда понял, но не сделал этого. Я сдался, когда он отказался идти к специалисту, поскольку был слишком занят своим горем, чтобы начать вести себя как родитель. Вы все были просто детьми, а я был взрослым. Винить нужно меня. Я струсил, когда вы нуждались в том, чтобы я был сильным.

Все молчат. Кроме Джейса. Он смотрит на отца так, как никогда на него не смотрел.

С жалостью.

– Ты несильно удивился, когда услышал про мамин роман.

Папа пытается сменить тему, но Джейс настаивает.

– Ты знал, что она тебе изменяла… не так ли?

Папины зеленые глаза тускнеют.

– Все совершают ошибки, Джейс. Я не хотел, чтобы вашу маму помнили за ее… – Он кладет руку на грудь. – Единственное, что имеет значение, это то, как сильно она вас любила. – Его голос надламывается. – Я хочу, чтобы у вас остались о ней хорошие воспоминания.

Челюсть Джейса напрягается.

– И ты никогда не изменял ей с секретаршей?

– Никогда. – Отец потирает ладонью лицо. – Я не буду сидеть здесь и притворяться святым. Когда наш брак начал разваливаться, я думал об этом… но не смог. Я слишком сильно любил ее и продолжал надеяться, что мы справимся с этим.

Джейс выглядит таким разъяренным, и мне на секунду кажется, что он запустит в стену еще один стакан.

– Все эти годы ты позволял мне верить, что у тебя был роман на стороне.

– Я пытался тебе сказать, но ты мне не верил, – еле слышно шепчет он. – А потом я бросил свои попытки, потому что лучше, чтобы ты злился на меня, чем на нее.

Джейс выглядит настолько разбитым, что мне хочется его обнять.

– Пап.

Это первый раз, когда Джейс называет его так с тех пор, как…

Он нашел Лиама в гардеробной.

Когда папа переводит на него взгляд, тот произносит:

– Прости меня.

Коул и я обмениваемся пораженными взглядами. Джейс никогда ни за что не извиняется. Только перед Дилан.

Как по команде, Дилан и Сойер входят в кухню. Сойер обнимает Коула, а Дилан – Джейса.

– Мы можем сходить к Лиаму? – Коул утыкается лицом в грудь Сойер. – Я хочу поговорить с ним.

Она обхватывает его лицо ладонями.

– Конечно.

Дилан молча берет Джейса за руку, и они идут к выходу. Но перед этим Джейс подходит ко мне и заключает в объятия.

– Я не знаю, что сказать. Просто знай, что я люблю тебя.

Я целую его в щеку.

– Я тоже тебя люблю.

После того, как все они уходят, мы остаемся вдвоем с отцом, который выглядит так, словно изо всех сил сдерживает слезы.

– Прости меня, милая.

Я обнимаю его.

– Все в порядке, пап.

Его зеленые глаза становятся влажными.

– Нет, дорогая. Не в порядке.

Он прав… но, возможно, когда-нибудь станет.

Искренняя грусть в его глазах разбивает мне сердце.

– Я должен был быть рядом.

Так и есть, но я знаю, что он сражался на своей войне.

– Сейчас еще не поздно начать.

Тяжело вздохнув, я иду на выход.

Иногда я думаю о том, какой бы я была, если бы все эти трагедии не произошли в моей жизни. Осталась ли бы я той девочкой, которая хотела быть балериной, той, что отчаянно пыталась подстроиться под этот мир? Или я бы все равно стала безжалостной стервой, чья злая маска лишь защищала ее от боли.

В любом случае… кое-что не изменилось.

Независимо от амнезии, я никогда не знала, кто я, потому что всю жизнь не могла найти место, где буду чувствовать себя как дома. Но как только я вижу Оукли, ждущего меня у дороги, как он и обещал, мне начинает казаться, что я нашла то самое место.

Учитывая то, что Джейс и Коул ушли раньше меня, я уверена, ему пришлось разбираться с ними. Но, судя по его виду, ему на это абсолютно плевать.

Оукли взволнованно смотрит на меня, а после заключает в объятия.

– Я бы спросил, в порядке ли ты, но…

Но он знает, что нет.

Оук кладет руку на мою щеку.

– Что тебе сейчас нужно?

Только он.

– Поехали куда-нибудь? – шепчу я. – Я хочу забыть обо всем и сбежать с тобой на какое-то время.

Его теплое дыхание нежно касается моей кожи.

– Без проблем.

Глава сорок девятая

Бьянка

Прошлое…

Звонок телефона выдергивает меня из сна.

Оукли.

Сердце выскакивает из груди, когда я тянусь за телефоном, но мои надежды разбиваются, едва я вижу на экране имя Джейса. Я сбрасываю вызов и ложусь обратно в постель.

С тех пор, как я в последний раз разговаривала с Оукли, прошло два дня. Два дня с тех пор, как он не появлялся дома.

Два дня с тех пор, как я все испортила.

Сейчас мне уже все равно, если он с другой… я просто надеюсь, что он не употребляет.

Взяв телефон в руки, я набираю его номер, кажется, в миллионный раз, но мне снова отвечает автоответчик. Я рычу, когда снова слышу звонок от Джейса. Учитывая то, что он сейчас в Нью-Йорке со своей девушкой, он должен развлекаться, а не забрасывать мой телефон звонками.

Я беру трубку.

– Что? – выплевываю я.

– Ты в порядке? – спрашивает Джейс.

В его голосе слышится беспокойство. Это… странно. Я очень сомневаюсь, что Оукли рассказал ему о нашей ссоре.

Сажусь на кровати.

– Почему я не должна быть в порядке?

– Не знаю, – ворчит он. – Возможно, из-за сраных пожаров? Почему, по-твоему, я весь день пытаюсь до тебя дозвониться?

– Пожаров? – произношу я. – Каких пожаров?

Единственное, что было в моей жизни последние сорок восемь часов, это тоска по Оукли.

Джейс вздыхает.

– Лесные пожары бушуют по всему штату.

– Серьезно?

Я быстро хватаю пульт и включаю телевизор. Конечно же, каждый местный телеканал освещает пожары, вспыхнувшие в разных концах Калифорнии.

– Черт.

– Знаю, – говорит Джейс. – Я пытаюсь купить билеты обратно, но ближайший рейс будет только ночью, плюс шестичасовой полет. – Дальше следует долгая пауза. – Бьянка?

– Да?

– В новостях только что сказали, что огонь дошел до Шипс Хейвена и… – Он замолкает, словно не в силах закончить предложение.

Но ему и не нужно.

Шипс Хейвен всего в трех городах от нас… значит, огонь близко.

Слишком близко.

– Оукли пропал, – шепчу я, поняв, что он может быть где угодно. – Я пыталась ему дозвониться, но он не берет трубку.

– Черт, – бормочет Джейс. – Я надеялся, он дома и ты не одна. – Я практически слышу, как он сжимает челюсть. – Отец все еще в Японии, но я спрошу, сможет ли он найти вертолет, чтобы тебя забрали.

– Ты правда думаешь, что у папы получится найти вертолет во время пожара?

И даже если так… я никуда не полечу, пока не буду уверена, что Оукли в безопасности.

– Бьянка, я не знаю. Но я не собираюсь сидеть и ничего не делать. – Я слышу, как Коул что-то говорит ему на фоне. – Подожди, с тобой хочет поговорить Коул.

– Привет, – произносит Коул через секунду. – Я сидел, думал, и мне в голову пришел план, как тебе не зажариться.

– Ну, спасибо. – Потираю переносицу. – Какой план?

– Залезай в бассейн. Так, когда пожар дойдет до Роял Мэнора, ты будешь в безопасности… потому что, ну… вода и все такое.

Учитывая обстоятельства, это не такой уж и плохой план.

– Да, это может…

Я не успеваю закончить предложение, потому что Джейс отбирает у него телефон.

– Я попробую позвонить отцу и спросить про вертолет, может быть, он сможет еще что-нибудь сделать. – Страх в его голосе практически осязаем. – Не паникуй, ладно? Я что-нибудь придумаю.

– Ладно, – говорю я ему, несмотря на то, что ситуация скорее безвыходная.

Единственное, что меня радует, – моя семья далеко отсюда.

Внутри все сжимается. А вот Оукли нет.

– Люблю тебя, – говорит Джейс, и я едва держу себя в руках, потому что обычно мы не произносим эти слова.

– Я тоже тебя люблю.

Кладу трубку и понимаю, что, возможно, у меня не будет возможности сказать Оукли то же самое.

* * *

Я прижимаю колени к груди, когда страх заполняет все мое тело.

Огонь пронесся сквозь Шипс Хейвен и уничтожает следующий город… а это значит, что скоро он придет в Роял Мэнор. Если закрыть глаза и прислушаться, до ушей доносятся звуки сирены, а носа едва касается запах дыма.

Я должна собраться и попробовать сбежать, но мне некуда идти. И даже если бы было, все дороги забиты людьми, пытающимися эвакуироваться. Я буквально в ловушке. Но это все равно не худшая часть.

Хуже всего то, что где-то там бродит Оукли, и я понятия не имею, все ли с ним в порядке.

И, возможно, я умру, не помирившись с ним.

Я начинаю укачивать себя, отчаянно пытаясь успокоиться, пока на глаза накатывают слезы. Я бы все отдала, чтобы вернуться в тот бар и повести себя иначе. Ведь, несмотря на то, что наши отношения были обречены на провал и я всегда чувствовала, будто вот-вот утону, когда он был рядом, я никогда в жизни не была такой счастливой.

Я настолько погружена в свои мысли, что даже не слышу, как открывается входная дверь и на лестнице раздаются тяжелые шаги.

– Вставай.

Резко поднимаю голову, услышав голос Оукли, и первое время мне кажется, что у меня галлюцинации, потому что откуда бы ему здесь взяться?

Вскочив с кровати, я несусь к нему.

– Где ты был, черт возьми? – Слезы застилают глаза, пока внутри кипит адская смесь из страха и злости. Прежде чем успеваю себя остановить, я толкаю его. – Ты хоть понимаешь, как я волновалась? – Я снова его толкаю, на этот раз сильнее. – Как я плакала последние два дня, потому что ты бросил меня…

Я не успеваю закончить. Он хватает меня на руки и закидывает себе на плечо… а затем бежит вниз по лестнице.

– Какого хрена ты творишь?

Проигнорировав меня, Оукли выходит из дома.

– Куда мы идем?

Он не отвечает, но опускает меня на землю, когда мы подходим к подъездной дорожке. Я задумчиво смотрю на блестящий черный мотоцикл, стоящий у дороги.

– Что здесь делает мотоцикл?

– Это папин. – Сжав челюсть, он дает мне шлем. – Залезай.

Да он из ума выжил.

– Ты спятил? Я не…

– Господи, – злится он, седлая байк. – Заткнись и запрыгивай, чтобы мы могли убраться отсюда.

Покачав головой, я делаю шаг назад. Я никогда раньше не ездила на мотоцикле и знаю о них совсем немного, но даже среди этой информации нет ничего хорошего.

– Черта с два я сяду на эту штуку.

Бормоча ругательства, он поднимает глаза на ночное небо, словно изо всех сил сдерживается, лишь бы не придушить меня.

– Бьянка.

Мое имя звучит как угроза.

– Что?

Он смотрит на меня злым взглядом.

– Залезай на этот чертов байк. Сейчас же.

* * *

Оказывается, ехать по городу на мотоцикле – хорошая идея, ведь на нем мы смогли объехать все пробки. Но я все равно ничего не понимаю, когда Оукли паркуется у пляжа.

– Почему мы здесь?

Он не произносит ни слова, просто слезает с байка и идет вперед. Я следую за ним по пятам и только больше теряюсь, когда вижу небольшую палатку на берегу. Учитывая то, что она была здесь еще до нашего прихода, он, наверное, поставил ее заранее. Что нелогично, если только…

– Ты жил здесь все это время?

Я не понимаю, почему не додумалась проверить здесь в первую очередь. Оукли однажды сказал мне, что это одно из его любимых мест и он часто приходит сюда, когда хочет побыть один.

Он молча достает из палатки рюкзак и вытаскивает оттуда несколько бутылок воды, даже не поднимая на меня глаз. Его молчание ранит словно нож.

– Я знаю, ты меня ненавидишь, но, может быть, ты…

– Я тебя не ненавижу. – Оук смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. – Поверь, если бы я мог, все было бы намного проще.

Шумно сглатываю.

– Я понимаю, что совершила огромную ошибку, но ты не можешь просто сбегать от меня. Ты не…

– Не тебе рассказывать мне, что я могу или не могу делать. – Его голос заставляет воздух вокруг вибрировать. – Ты потеряла на это право, когда без спросу взяла мой телефон и начала обвинять меня в том, чего я не делал.

Я чувствую боль в груди.

– Я…

– Ты переспала с ним?

Этот вопрос бьет меня словно хлыст. На секунду замираю, но отвечаю честно.

– Нет. Я бы не стала…

– Уже поздно. – Оукли поворачивается ко мне спиной, внимательно разглядывая океан. – В палатке есть надувной матрас, можешь поспать на нем. Не очень удобный, но это лучше, чем ничего.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

– А если сюда придет пожар?

– Тогда залезем в воду.

Я хочу сказать ему, что Коул придумал такой же план, но останавливаю себя. Потому что наша связь – которую я всегда ощущала – куда-то пропала. Я уничтожила ее своими глупыми играми, пока меня подстегивала ревность.

Делаю шаг к нему.

– Оукли?

Его плечи напрягаются.

– Что?

Сердце начинает ныть от того, насколько безразличный у него голос.

– Прости меня. – Сократив между нами расстояние, я прижимаюсь к его спине, вдыхая запах. – Я не должна была брать твой телефон, чтобы написать Хейли. И не должна была делать поспешные выводы, когда увидела тебя с той женщиной в баре. – Я чувствую резкую боль в груди. – И точно не должна была заставлять тебя думать, будто пошла трахаться с каким-то незнакомым парнем, чтобы отомстить тебе.

По правде говоря, я не могу винить его за то, как сильно он на меня злится. То, что я сделала, было не только незрело. Это было жестоко.

Повернув голову, Оукли обращается ко мне через плечо.

– Ничего не получится, если ты не будешь мне доверять.

Я целую его в лопатку.

– Я доверяю тебе.

Глубоко внутри я знаю, что Оукли никогда не причинит мне боль. Но одна мысль о том, что его получит кто-то другой… выводит меня из себя.

– Но мне не нравится делить тебя с кем-то, – шепчу я. – Я хочу, чтобы ты был только моим.

И, возможно, это неправильно, но я ничего не могу сделать со своими чувствами.

Я собираюсь уходить, но его следующие слова заставляют меня замереть.

– В этом все дело, Бьянка. – Он медленно поворачивается. Его лицо искажено от боли, словно он борется с чем-то, что сильнее него. – Я и есть твой.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду.

– Что…

Сжав челюсти, Оук цедит сквозь зубы:

– Чем больше я борюсь с тем, что происходит между нами… тем сильнее ты забираешься мне под кожу. – Тяжело вздохнув, он пожимает плечами, словно принимая свою судьбу. – Я устал бороться.

Воздух между нами становится настолько густым, что его можно резать ножом.

– Это значит, что…

– Что мы вместе? – Он потирает рукой лицо. – Да… мы вместе.

Сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я бросаюсь в его объятия. Наши губы находят друг друга, и я снова тону, глубже погружаясь в его бездну. Но впервые за несколько дней… я наконец могу дышать.

* * *

Я спиной чувствую, как быстро бьется сердце Оукли, пока он согревает меня в своих объятиях, давая ощущение защищенности. Никто из нас не может уснуть, но дело не в надувном матрасе.

Огонь уже близко. Все издания подтвердили, что Роял Мэнор будет следующим. Теперь только чудо может спасти наш город от разрушения.

– Возможно, мы умрем, – шепчу я в темноту.

Я жду, что Оукли скажет, мол, я драматизирую, что все будет хорошо, но этого не происходит. Взамен он крепче прижимает меня к себе, словно его руки могут спасти меня от языков пламени, способных превратить нас в пепел.

Слезы затуманивают взгляд, когда я говорю:

– Оукли?

Мне так страшно. И дело не в смерти… а во всем, что я потеряю.

В вещах, которые мне никогда не доведется испытать.

Он нежно целует меня в шею.

– Да, малышка?

Повернувшись, чтобы посмотреть на него, я произношу:

– Я не хочу умирать, не узнав, каково это, почувствовать тебя внутри.

В его глазах вспыхивает желание, но он закрывает их.

– Малыш…

– Черт возьми, – реву я от негодования. – Почему ты не хочешь спать со мной? – В голове проносится ужасная мысль. – О господи. Потому что у меня никогда не было секса? Я девственница, а значит, буду плоха в постели, и ты не хочешь учить меня…

– Боже, Бьянка, – он гладит меня по щеке, – дело не в этом. – Между его бровей пролегает морщина. – Ладно. Хочешь правду? Когда между нами все только начиналось, я не хотел спать с тобой, потому что не хотел, чтобы ты привязалась ко мне. Но теперь…

– Что теперь? – настаиваю я, когда он замолкает.

Оук глубоко вздыхает.

– Я не хочу, чтобы ты пошла на поводу у эмоций и совершила ошибку, о которой будешь потом жалеть.

Не знаю, что больнее: его очевидная уверенность в том, что наши отношения не продлятся долго, или что он думает, будто я пожалею об этом. Пожалею о нас.

– Оукли? – Я беру его лицо в руки, заставляя посмотреть на себя. – Неважно, что будет с нами дальше. Быть с тобой, чувствовать то, что я чувствую к тебе… это никогда не будет ошибкой.

Я заставляю себя не произносить эти три слова. Не потому, что не чувствую их, а потому, что, боюсь, они оттолкнут его, пока я хочу вцепиться в него крепче и никогда не отпускать.

Выражение его лица мне непонятно.

– Скажи что-нибудь, – шепчу я. – Мне нужно знать, о чем ты ду…

Его губы впиваются в мои, воздух вокруг начинает трещать. Я не могу дышать, пока наши языки переплетаются и он целует меня глубже… словно я – единственное, что нужно ему в этом мире. Желание вспыхивает у меня в груди, когда он поднимает мой топик, обнажая живот.

– Такая красивая.

Подушечки его пальцев касаются моей груди, и мне кажется, я готова сойти с ума, когда его губы целуют меня в шею, ускоряя пульс.

– Так хорошо.

Мне становится жарко, когда он стягивает с меня топик и опускается ниже.

– Боже. Я обожаю твою грудь.

Сжав одну грудь своей большой рукой, Оукли языком играет с соском, едва касаясь его.

– Оукли, – умоляю я. – Пожалуйста…

– Я знаю, чего ты хочешь. – Когда он облизывает один из моих сосков, в его глазах проносится коварный блеск. – Побудь хорошей девочкой, чтобы это получить.

Господи, я обожаю эти грязные разговорчики. То, как я с нетерпением жду каждого его прикосновения.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, когда он наконец всасывает в рот мой сосок, лаская его языком.

– Еще, – шепчу я, когда он перемещается ко второй груди. – Пожалуйста, еще.

В ушах шумит кровь. Его рука медленно опускается вдоль моего тела, прежде чем исчезнуть в шортах. Оукли посылает мне дразнящий взгляд, и его ладонь ложится сверху на мои трусики, не двигаясь дальше. Я дрожу, всем телом моля его продолжить, пока Оук нежно поглаживает мой лобок. Затем переводит взгляд на мое тело, оттянув резинку шорт так, что она ударяется о мой живот.

– Сними их.

Я с удовольствием делаю, как он велел. Мои прикрытые веки дрожат, и я слегка вздрагиваю, когда он касается меня сквозь белье.

– Ты такая влажная, что трусики прилипли к твоей девственной киске.

Господи. Резко втянув воздух, я развожу ноги шире, как никогда нуждаясь в его прикосновениях. Разочарованно вздыхаю, когда Оукли убирает руки.

– Почему ты остановился?

Я слышу, как он что-то делает в темноте, прежде чем палатку наполняет тусклый свет.

– Я хочу видеть тебя.

В его глазах плещется желание, пока он исследует мое тело. Пальцы медленно проскальзывают под мои трусики, и он отодвигает их в сторону. У него вырывается грубоватый стон, когда он смотрит на мою обнаженную кожу. Взгляд у него такой, словно он только что нашел закопанное сокровище, которое искал всю свою жизнь.

Устроившись поудобнее, Оукли проводит пальцем по моим влажным складкам.

– Такая прекрасная.

Его горячее дыхание обжигает мои соски, пока большой палец касается клитора, а средний медленно погружается внутрь.

– Дашь мне попробовать твою сладкую киску?

– Да, – бормочу я, выгибая спину, пока он двигает пальцем внутри. – Можешь делать со мной все что угодно.

– Хороший ответ. – У меня перехватывает дыхание, пока я наблюдаю за тем, как он слизывает мою смазку со своих пальцев. – Черт, – его взгляд пронзает меня насквозь, – хочу еще.

Рыча, Оук снимает с меня трусики и разводит ноги шире. Я едва успеваю моргнуть, прежде чем его голова оказывается между ними. По телу разливается тепло, когда он касается меня языком.

– О господи.

Оукли продолжает трахать меня своим языком и всасывать нежную кожу, словно очень голоден. Дыхание ускоряется. Его губы перемещаются на мой клитор. Он глубоко вводит в меня два пальца, и я выкрикиваю его имя. Оукли смотрит мне прямо в глаза, пока его рот и пальцы сводят меня с ума.

Я чувствую новую, неожиданно сильную волну удовольствия, когда он делает языком нечто такое, отчего все у меня внутри переворачивается.

– О господи. Да, вот так.

Ноги начинают дрожать, и он намеренно высасывает из меня наслаждение по каплям. Оукли низко стонет, и я вижу, как напрягаются его плечи, пока он продолжает вылизывать мою киску.

– Оукли.

Я так близка. Так чертовски…

До боли прикусываю губу, чувствуя наступление оргазма, и с моих губ срывается резкий крик. Схватив его за волосы, я начинаю сотрясаться в крохотных судорогах, которые не могу сдержать.

– Пожалуйста, – умоляю я, пока он нежно целует мой лобок.

Клянусь, я умру от нетерпения, если он заставит меня ждать его член еще хотя бы секунду.

Звук расстегивающейся ширинки будто музыка для моих ушей. Я должна переживать из-за того, что вот-вот случится… но нет. У меня едва не текут слюнки, когда он проводит ладонью по всей длине. Я не помню, чтобы хоть один член вызывал у меня столько восхищения. Но опять-таки у Оукли он выдающийся. Длинный, толстый, испещренный венами и заканчивающийся блестящей розовой головкой с серебряной сережкой.

Если бы я не была ревнивой, я бы предложила какой-нибудь компании, производящей секс-игрушки, сделать его копию, потому что они бы разошлись как горячие пирожки.

Но Оукли и его идеальный член принадлежат мне. Только мне.

Встав на колени, он слегка касается моей киски.

Ноги начинают подрагивать, когда он проводит по моему клитору головкой, поддразнивая.

– Тебе нравится, когда я играю с твоей киской, малышка?

Сердце начинает биться чаще.

– Да.

Он усмехается, продолжая движения… но потом замирает.

– Ты уверена?

Я никогда в своей жизни не была ни в чем так уверена.

– Абсолютно. – Шире развожу ноги. – Я готова.

Чертовски готова.

Но Оукли, очевидно, нет.

– Чт… – Я широко открываю рот, когда вижу, что он снимает пирсинг. – Зачем ты это делаешь?

– Тебе и так будет больно. – Оук стаскивает с себя футболку. – Я подумал, меньшее, что я могу сделать, – не добавлять боли.

Я надуваю губы.

– Но я люблю твой пирсинг.

Усмехнувшись, он устраивается у меня между ног.

– Я потом надену его обратно. – Оукли нежно касается моей щеки, серьезно смотря мне в глаза. – Скажи, если будет слишком больно.

– Я справлюсь, – уверяю его я.

Головка члена касается входа в мое влагалище.

– Я буду медленно.

– Не нужно… – Остальные слова застревают у меня в горле, когда он начинает толкаться вперед, с каждым дюймом причиняя мне все больше боли.

Я заставляю себя дышать, чувствуя, как стенки растягиваются от его движений.

– Все нормально? – спрашивает он, войдя примерно на половину.

Нет, но я все равно киваю.

– Продолжай.

Он останавливается.

– Тебе больно.

– Все в порядке. – Я утыкаюсь лицом в основание его шеи. – Я хочу, чтобы было больно.

Оукли хмурится.

– Почему?

Убрав волосы с его глаз, я говорю как есть:

– Потому что все самые прекрасные вещи причиняют боль.

Пока он изучает меня, у него между бровей залегает морщина… словно я самое интересное, что он когда-либо видел.

– Оукли, – настаиваю я, когда больше не могу ждать.

Он со стоном толкается, вводя в меня свой толстый член. Я чувствую резкую боль, когда он входит до основания, отчего все мое тело напрягается. Делаю несколько глубоких вдохов, заставляя себя расслабиться. Мгновение спустя боль отступает, и я чувствую себя иначе… наполненной.

Целой.

Я поднимаю на него взгляд, наблюдая за тем, как сотни эмоций проносятся по его красивому лицу. Сердце дико барабанит в груди.

– Ты внутри.

Его голубые глаза темнеют, когда наши лбы соприкасаются. Я кладу ладонь на его грудь, чувствуя, что его сердце также бьется с невероятной скоростью.

Оукли вздрагивает, опуская глаза.

– Я знаю.

Провожу рукой по его спине, собираясь с силами, чтобы сказать ему, как для меня важен этот момент. Как для меня важен он.

– Это всегда предназначалось для тебя, Оукли. Только для тебя.

Всегда только он.

Он снова вздрагивает, утыкаясь лицом в основание моей шеи.

– Бьянка.

Он шепчет мое имя, словно молитву или клятву. Обещание, что он никогда не причинит мне боли.

Никогда не оставит меня.

Оукли начинает медленно двигаться, с каждым разом погружаясь чуть глубже. Я обнимаю его за плечи, пока он выбирает ритм, который заставляет меня немного постанывать от удовольствия.

Я слышала, как девочки говорили, что первый секс никогда не бывает хорошим, но либо мне так повезло, либо Оукли просто невероятен в постели, но я никак не могу с ними согласиться.

Я приподнимаю бедра, желая сильнее чувствовать его толчки. Из его груди вырывается низкий звук, напоминающий рык.

– Вот так, малышка. Насаживайся на меня.

Все тело начинает саднить от желания, когда я кладу руки на его аппетитную задницу, сжимающуюся с каждым толчком.

– Господи. – В его глазах настоящий огонь. – Я знал, что это будет приятно… но не знал, что настолько.

Я собираюсь ответить ему, но он входит глубже, касаясь какой-то точки, от чего все вокруг начинает кружиться.

– Твою мать. – Впиваюсь ногтями в его спину. – Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Воздух вылетает из легких. Оукли набирает ритм, трахая меня так хорошо, что я наконец понимаю, что это значит – увидеть звезды. Ведь прямо сейчас я вижу чертову вселенную, и он находится в ее центре.

Просунув руку между нашими телами, он начинает стимулировать мой клитор, посылая по моему телу волны болезненного удовольствия. Я сильнее впиваюсь в его кожу, когда с моих губ слетает шипение.

– Господи, я так близко.

Я чувствую наступающий оргазм с каждым движением его члена.

Мои мышцы сокращаются вокруг него, когда волна наслаждения наконец обрушивается на меня. Его имя задушенным криком срывается с моих губ.

Оукли начинает подрагивать, пока я продолжаю двигаться на его члене.

– О да. Вот так.

Он хватает меня за затылок, и я вижу, как его лицо напряжено от удовольствия. С измученным стоном он опускает руку на мою спину, прижимая меня к себе, и кончает.

Я не могу дышать, голова кружится, и я просто ложусь рядом с ним, положив голову на его грудь.

И тогда слышу это.

Тихий стук по палатке.

– Оукли… дождь.

Он начинает широко улыбаться, но затем вскакивает, словно его ужалили.

– Черт.

– Что такое?

– Мне нужно накрыть байк.

Прежде чем я успеваю его остановить, он выбегает из палатки. Голый.

Я начинаю смеяться, глядя на то, как лунный свет падает на его обнаженную задницу, пока он бежит по пляжу… и бегу за ним.

Потому что, куда бы он ни шел, я всегда пойду следом.

* * *

Солнечные лучи просачиваются сквозь ткань палатки, заставляя меня проснуться. Едва открываю глаза, как все вокруг расплывается.

Все, кроме него.

Словно весь мир стал черно-белым, и он – единственное цветное пятно.

Я не уверена, изменил ли меня секс или лето, которое мы провели вместе… но я чувствую себя по-другому. Будто вся тяжесть, которую я носила на своих плечах, наконец спала.

Я прижимаюсь к Оукли, и он просыпается.

– Доброе утро.

Его прекрасные глаза изучают мое лицо, губы изгибаются в мягкой улыбке.

– Доброе. – Он усмехается. – Я думал, ты будешь спать еще как минимум пару часов.

Обычно я бы так и сделала, ведь ранее утро – совсем не мое, но чем больше времени я буду спать, тем меньше смогу провести с ним.

Когда я смотрю на Оукли, мое сердце тает. В нем столько всего, чего не видят люди.

Провожу пальцем по его брови.

– Я могла бы вечность тебя разглядывать.

– Правда? – Он задумывается. – И что бы ты увидела?

Я отвечаю абсолютно честно.

– То, чего другие не могут.

Большинство людей думают, что Оукли – обычный укурок, постоянный тусовщик, но это не так. Глубоко внутри он очень умный и рассудительный, чувствительный, но при этом сложный и загадочный. Он не пускает внутрь кого попало, но, когда это случается, это словно впервые почувствовать на коже прикосновение солнца, и ты не можешь отказать себе в удовольствии наслаждаться всем, что он дает.

Есть только один недостаток. Благодаря дерьмовой матери, бросившей его, он думает, будто не заслуживает ничего хорошего. Но, если он мне позволит, я проведу остаток своей жизни, избавляясь от причиненного ею вреда и доказывая, что он тоже достоин любви.

Я дам ему все, что он хочет. Все, что ему нужно.

Поднеся мою ладонь к губам, он целует внутреннюю сторону запястья.

– Ты понятия не имеешь…

Звонок телефона обрывает его, прежде чем он успевает закончить предложение. Раздраженно ворча, Оукли тянется за телефоном.

– Локи? – спрашиваю я, надеясь, что это не Хейли.

Его лицо напрягается.

– Отец. – Он нажимает кнопку на экране. – Я не буду отвечать.

– Не… – начинаю я, но уже слишком поздно.

Я не стану притворяться, будто знаю все о натянутых отношениях Оукли с его отцом, но я точно знаю, что Уэйн любит его. Он всегда звонит, чтобы узнать, в порядке ли Оукли, и заезжает поболтать, если есть такая возможность. Но как бы сильно он ни старался сблизиться со своим сыном, Оукли всегда отталкивает его. И не потому, что не любит. Ему просто слишком стыдно перед отцом за тайну, которую он хранит. Вина за то, что он переспал со своей мачехой, медленно пожирает его изнутри. И хуже всего то, что Уэйн понятия не имеет, почему сын внезапно начал вести себя так, словно презирает его.

– Наверное, он хочет убедиться, что ты в порядке.

– Я не могу разговаривать с ним. – Оук крепче сжимает телефон. – Кроме того, он на Карибах с этой лживой охотницей за наследством.

Он выплевывает последние слова, как если бы они жгли его язык.

Я целую его в лопатку, желая помочь.

– Я знаю, тебе тяжело разговаривать с отцом, но хотя бы скажи ему, что у тебя все нормально.

– Ладно, – соглашается он.

Оукли неохотно набирает номер и ставит на громкую связь. Уэйн отвечает после первого же гудка.

– Оук? Ты в порядке?

– Все нормально, – заверяет его Оукли. – Я тут в палатке на пляже.

Я слышу, как Уэйн вздыхает с облегчением.

– Господи, спасибо. Я ужасно волновался. Джейс позвонил мне прошлой ночью и рассказал о пожаре и что не может с тобой связаться. Я, наверное, сотню раз тебе звонил.

– Тут связь дерьмовая, – врет Оукли.

– Точно. – Еще один вздох. – Так себе время для отпуска я выбрал, да?

Оукли усмехается.

– Я бы сказал, ты выбрал прекрасное время, учитывая то, что Роял Мэнор едва не сгорел дотла. – Он становится серьезным. – Слушай, только не нервничай, но я одолжил твой мотоцикл. На дорогах были пробки, все пытались выбраться из города, а мне нужно было вывезти Бьян… – Запнувшись, он сжимает мою руку. – Мне нужно было уехать в безопасное место. Я верну его до твоего возвращения.

– Оук, – говорит Уэйн, – плевать мне на этот мотоцикл. Главное, что ты в порядке. – Он весело смеется. – Наверное, нужно сказать Кристалл, чтобы перестала паковать вещи, раз мы не летим домой следующим рейсом.

– Да. – На мгновение в глазах Оукли вспыхивает боль. – Мне пора. Хорошего отдых…

– Постой, – говорит Уэйн, прежде чем Оукли кладет трубку.

– Что?

– Может, ты зайдешь, когда мы вернемся? Кей-Джей… она уже так выросла. На днях сделала свои первые шаги. – В голосе Уэйна ощущается грусть. – Она бы очень хотела познакомиться со своим старшим братом.

Мое сердце сжимается. Насколько я знаю, Оукли ни разу не видел свою младшую сестру.

Оукли закрывает глаза.

– Не думаю, что это хорошая идея. Я занят.

– Да ладно тебе, Оук. Пожалуйста. – Его голос надламывается. – Я скучаю по своему сыну, черт возьми.

– Я тоже скучаю, пап, – шепчет Оукли, его слова насквозь пропитаны болью.

– Не знаю, что произошло, но, что бы это ни было, мы можем все исправить…

– Мне пора, – перебивает его Оукли.

– Хорошо. – Уэйн прочищает горло. – Но, пожалуйста, заходи познакомиться с Клариссой Джасмин.

– Я подумаю об этом, – говорит Оук и кладет трубку.

В палатке тишина. Наконец, я заговариваю:

– Я не пытаюсь указывать тебе, что делать…

– Тогда почему звучит так, будто именно это ты и собираешься сделать? – выплевывает Оукли.

Обычно я не избегаю острых углов, даже если мой парень ведет себя как мудак, и этот раз не исключение.

– Слушай, я понимаю, что у тебя очень сложные отношения с семьей, но не наказывай за это свою сестренку. – Я поднимаю на него глаза. – Она заслуживает того, чтобы познакомиться с тобой.

Как бы я ни ненавидела мысль о том, что Кристалл вернется в его жизнь, я правда хочу, чтобы он начал общаться с сестрой.

Оук напрягает челюсть.

– Поверь, лучше ей не знать меня.

– Это не так, – спорю я. – Ты – ее старший брат. К тебе она придет, когда совершит свою первую ошибку, с которой ей будет страшно пойти к отцу. Ей нужна будет помощь. Ты станешь тем, на кого она будет равняться и на кого сможет вылить все свои проблемы. Тем, кто будет вселять страх в каждого парня, который ей нравится, и будет защищать ее от всего дерьма, происходящего в этом мире. Может быть, ты этого пока не понимаешь, но поверь мне… этой маленькой девочке будет нужен ее старший брат, Оукли.

Сердце щемит.

– Не знаю, что бы я делала, если бы у меня не было Джейса и Коула… – В горле застревает ком. – И Лиама.

Несмотря на то, что он провел со мной не так много времени, я всегда буду ему благодарна.

Опустив плечи, Оукли потирает ладонью лицо.

– Я хочу познакомиться с ней. Так чертовски сильно, но…

– Никаких «но». – Я обнимаю его. – На хер Кристалл. Ты должен перестать винить себя за то, что случилось в прошлом, поскольку ты не можешь этого изменить. – Прикасаюсь к его лбу своим. – Сконцентрируйся на том, чтобы восстановить отношения с отцом и построить новые с сестрой, потому что они любят тебя, и они – твоя семья. В конце концов, только это и имеет значение.

Оукли прижимает меня к себе так сильно, что становится больно.

– Спасибо.

– За что?

– За тебя. – Я вижу, как искренне он смотрит на меня, взяв мое лицо в ладони. – Наверное, ты лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Я открываю рот, чтобы сказать ему то же самое, но теперь у меня звонит телефон. Раздраженно подношу его к уху.

– Привет, Джейс.

Слышу шум и суматоху на заднем фоне.

– Я выезжаю из аэропорта, буду дома через двадцать минут. Где ты?

Ночью я сказала Джейсу, что Оукли забрал меня на мотоцикле своего отца и отвез в убежище. Он был так рад, что с нами все в порядке, что даже не стал задавать лишних вопросов, и я уверена, следующий месяц он будет целовать землю под ногами Оукли.

И все же он решил закончить свое путешествие пораньше и приехать домой, дабы убедиться, что со мной все хорошо.

– Мы скоро поедем, – говорю ему я.

– Хорошо. Заехать вам за завтраком? Спроси Оука, хочет ли он чего-нибудь.

Я прикрываю телефон рукой.

– Джейс спрашивает, нужно ли тебе что-то?

Оукли игриво поигрывает бровями и одними губами произносит:

– Я хочу трахнуть тебя еще раз.

По мне проносится волна тепла.

– Нет, ничего, – быстро говорю я Джейсу, пока Оукли целует меня в шею. – Кстати, на дорогах все еще пробки, так что, возможно, мы задержимся.

Я быстро кладу трубку, чтобы дать Оукли то, чего мы оба хотим.

Глава пятидесятая

Бьянка

Я чувствую боль в груди.

Между нами все было идеально, все было правильно, и я понятия не имею, как и почему этому пришел конец.

– Мы были счастливы, – шепчу я, глядя на океан.

Теперь я понимаю, что Оукли привез меня в то же самое место, где случился наш первый секс. Бьющиеся о камни волны и затянутое серыми тучами небо подсказывают мне о приближении шторма.

То же самое сейчас происходит в моей груди.

Оукли, который до этого ходил вдоль берега, замирает.

– Да, – говорит он минуту спустя. Его голубые глаза смотрят на меня так серьезно, что все внутри замирает. – Были.

Незнание убивает меня.

– Что произошло между нами?

Он сжимает челюсть, его плечи напрягаются.

– Ты сказала, что не станешь спрашивать, помнишь?

Я обессиленно взмахиваю руками.

– Знаю, но теперь я понимаю, что секреты – это плохо.

Они разрывают людей на части.

Отвернувшись, чтобы снова взглянуть на океан, Оукли бормочет себе под нос:

– Очень лицемерно с твоей стороны, не находишь?

Я моргаю, не понимая, о чем он.

– О чем ты…

– Ты все еще носишь его кольцо, – грубо говорит он. – И я все еще твой маленький грязный секрет.

Его взгляд пронзает меня словно тысяча кинжалов. Но не только ему есть что сказать.

– Потому что ты ведешь себя так, будто это единственная роль, которая тебя устраивает, – отвечаю я.

Он ничего не понимает.

– О чем ты?

Чувствуя себя глупо, я качаю головой.

– Ни о чем. Забудь.

Очевидно, Оукли не хочет восстанавливать то, что было между нами в прошлом, ведь он отказывается рассказывать мне, что на самом деле произошло.

Оукли сжимает губы и, прежде чем я успеваю сделать следующий вдох, начинает двигаться в мою сторону, словно хищник, преследующий свою добычу.

– Хочешь, чтобы я поборолся за тебя?

Его слова застают меня врасплох, и я делаю осторожный шаг назад. Это только заставляет его подойти ближе. Я упираюсь спиной в огромный камень.

– Нет.

Мрачный взгляд, которым он одаривает меня, говорит о том, что он ни капли этому не верит. Уперевшись руками по обе стороны от моей головы, он загоняет меня в клетку из своего тела.

– Почему?

Воздух между нами опасно электризуется, и я чувствую легкое покалывание. Заставляю себя молчать. Потому что мой ответ полностью изменит наши отношения.

Оукли наклоняется ближе. Его пьянящий запах наполняет мои легкие, и я с трудом стою на месте.

– Скажи это.

Я не могу. Не должна.

Его обжигающий взгляд опускается на мои губы. Мышцы на руках напрягаются, когда он оказывается в сантиметре от моего лица.

– Скажи. Это.

Его голос разрезает напряжение словно острие ножа. Я должна попытаться разорвать эту связь между нами… но не могу. Она слишком сильная. Слишком мощная.

Это все равно что бороться с гравитацией.

Я чувствую, как проигрываю.

– Потому что ты победишь.

Над пляжем проносится раскат грома, когда губы Оукли впиваются в мои. Поцелуй пронизан чистой жадностью и желанием обладать, каждое движение его языка – жестокое наказание, которое тут же сменяется опьяняющей наградой, обостряющей все мои чувства.

Мои пальцы впиваются в ткань его серой майки.

– Оукли.

Его имя – это и предупреждение, и мольба.

Борьба между раем и адом.

Правильным и неправильным.

Застонав, он хватает меня за затылок, удерживая в этом самом положении, и углубляет поцелуй. Придушенный звук вырывается из моей груди, когда его рука скользит вниз вдоль моего тела. Его медленные, мучительные прикосновения распаляют каждый мой нерв.

– Ври себе, сколько хочешь, малышка. Но ты не можешь лгать мне. – Его губы находят мою шею. – Потому что я знаю тебя.

Его зубы царапают нежную кожу, Оукли хватает меня за бедра, словно я принадлежу ему.

– Я знаю, как тебе нравится.

Доказывая свою точку зрения, он всасывает мою плоть достаточно сильно, чтобы оставить свою метку.

Мои колени начинают подгибаться, когда его руки скользят под мое платье.

– Умоляющие, дикие звуки, которые ты издаешь, когда вот-вот кончишь. – Он проводит подушечкой большого пальца по моим влажным трусикам. – Какая ты на вкус.

О боже. Я должна закончить это, но не могу.

Я слишком сильно его хочу.

Голубые глаза берут меня в плен.

– Я знаю, что он не удовлетворяет тебя, Бьянка.

Прежде чем я успеваю остановить его, он снимает мое обручальное кольцо и надевает его на кончик своего пальца.

Его взгляд обжигает меня.

– Не так, как могу я.

Одним движением он сдвигает мои трусики в сторону и погружает в меня палец. В его голосе слышится насмешка.

– Готов поспорить, ему приходится облизывать пальцы, прежде чем сделать это. – Он добавляет второй, растягивая меня так, что я начинаю стонать. – Но для меня… ты всегда такая влажная.

Его зубы до боли впиваются в мою шею, пока он продолжает пальцами трахать меня до потери сознания.

– Оукли.

Еще не закончив наказывать меня, Оукли касается моего набухшего клитора бриллиантом на моем кольце, его голубые глаза темнеют.

– Ты никогда не принадлежала ему, малышка.

У меня нет на это ответа. Только огромная, отчаянная потребность в нем и в тех порочных вещах, которые он делает со мной.

Я впиваюсь ногтями в его спину, отчаянно желая продолжения этой сладкой пытки.

– Пожалуйста.

Моя мольба, и влажные, запретные звуки его пальцев, проникающих в мою киску, отдаются эхом среди грома.

Стянув с меня трусики, он опускается на колени. У меня вырывается резкий вздох, когда он зарывается головой между моих ног, вдыхая мое возбуждение, словно наркотик, прежде чем начать осыпать мою кожу голодными поцелуями.

Это так лично, так интимно.

Так по-нашему.

С неба моросит мелкий дождь. Оукли закидывает одну мою ногу себе на плечо. Первое движение его языка – чистая похоть, удовольствие обжигает меня, как горячий кнут. Оукли стонет, лаская мою киску долгими, неистовыми поцелуями, от которых слабеют ноги.

Я двигаю бедрами, сидя на его лице, пока он продолжает доводить меня до экстаза. Мир может взорваться прямо сейчас, а я даже не обращу внимания.

Его длинные пальцы проникают внутрь. Он медленно трахает меня своим языком. Это так приятно, что я не смогла бы сформулировать связную мысль, даже если бы захотела. Опустив руки, я хватаю его за волосы, удерживая там, где хочу.

– Так хорошо.

Как только я думаю о том, что лучше уже быть не может, его губы обхватывают мой клитор, и он начинает посасывать набухший бугорок, удерживая ритм, который заставляет меня дрожать. Мгновение спустя я начинаю биться в конвульсиях, содрогаясь в сильном и быстром оргазме.

Однако это еще далеко не конец, потому что он разжег во мне огонь.

Огонь, который горит для него.

Как только Оукли встает, я расстегиваю пуговицу на его джинсах и стягиваю их с него.

– Моя очередь.

Его губы кривятся в наглой ухмылке, когда я опускаюсь на колени.

– Никаких возражений.

Я оттягиваю резинку боксеров, и его член выскакивает наружу, возбужденный и готовый ко встрече со мной. Вид его толстого, длинного члена с игривой серебряной сережкой заставляет мой рот наполниться слюной.

Я обхватываю рукой его основание и целую в розовую блестящую головку, заставляя Оукли простонать мое имя. Мне стоило бы начать дразнить его так же, как он дразнил меня, но моя потребность в нем настолько сильна, что я не хочу терять ни секунды.

Я широко открываю рот, проводя языком по сережке. Наклонившись вперед, он упирается одной рукой в валун, а другой проводит по моим волосам.

– Да, вот так.

Облизываю его вдоль всей длины, наслаждаясь вкусом, прежде чем расслабить горло и насадиться на его член поглубже.

– Твою мать, – стонет Оукли.

Он такой большой, что мне приходится стимулировать рукой ту часть, которая не влезает в рот.

– Да. – В его голосе слышится, как контроль проигрывает удовольствию. – Вот так.

Опуская губы ниже, я нежно беру рукой его яйца.

– Черт. – Долгий болезненный стон вырывается из его груди. – Оближи их.

Мне нравятся его несдержанные приказы. То, как он не боится просить то, чего хочет.

Сохраняя рукой устойчивый ритм, я перемещаю свой рот туда, куда он хочет, облизывая и посасывая его увесистые яйца.

– Господи Иисусе. – Его лицо напрягается от удовольствия, когда мы смотрим друг другу в глаза. – Я хочу трахнуть тебя. – В его взоре – чистое искушение. – Сейчас.

Оукли поднимает меня на ноги. Я и моргнуть не успеваю, а он уже прижимает меня к камню и кладет свои руки под мою задницу. Смотрю вниз на его возбужденный член. Я хочу, чтобы он оказался внутри меня больше, чем дышать.

Пульс учащается, когда он касается меня… и тут я слышу это.

Мой телефон звонит рингтоном Стоуна.

Стоун… мой жених.

Мысли разбегаются в стороны, пока одна из них, отрезвляющая, не прорывается сквозь дымку. Я изменяю Стоуну. Как мама изменяла отцу.

Я такая же, как она.

Мне даже не нужно смотреть на Оукли или говорить ему остановиться, чтобы он почувствовал, что это конец. Не нужно говорить и о причине.

Отступив назад, он прячет свой член обратно в джинсы. Его лицо искажается от гнева, когда он кладет обручальное кольцо на мою ладонь.

Комок застревает у меня в горле.

– Мне жаль.

Он отводит взгляд, словно ему больно на меня смотреть, и начинает двигаться в сторону парковки. Но я все равно слышу, как он шепчет:

– Мне тоже.

Глава пятьдесят первая

Бьянка

Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы отпустить Оукли, когда он паркуется возле моего общежития.

Между нами нет неловкости – потому что ее никогда не бывает, – но в воздухе определенно витает напряжение. Я слезаю с мотоцикла и отдаю ему шлем.

Мне так много всего хочется сказать, но это трудно, когда сердце сжимается от чувства вины.

Я изменщица. От этого никуда не деться. Но хуже этой холодной жесткой правды то, что я не жалею об этом. Да, я жалею, что причинила боль Стоуну, ведь знаю, что это его убьет. Но я не жалею о том, что делала с Оукли.

Потому что он был первым.

И если бы не авария и не амнезия… он был бы единственным. Но жизнь не всегда играет честно. Иногда она подкидывает тебе жестокие испытания. Иногда – неважно, насколько сильно ты пытаешься этого не делать, – ты все равно причиняешь боль тем, кто тебе дорог.

Повесив сумочку на плечо, я провожу ладонью по его щетине.

– Я не жалею об этом.

Глаза Оукли закрываются, и он притягивает меня ближе, окутывая своим теплом.

Я хочу сказать ему, что брошу Стоуна. Но я так боюсь оказаться одной из тех девушек, которые заканчивают одни отношения и сразу же с головой бросаются в другие. Особенно с человеком, который отказывается рассказывать мне о нашем прошлом.

Неважно, насколько правильным это кажется.

– Я позвоню тебе позже.

При звуке моего голоса его глаза распахиваются. Тоска в них заставляет мое сердце биться чаще. Оукли резко хватает меня за затылок, притягивая к себе. Его поцелуй отчаянный, словно он боится, что у него никогда не будет возможности сделать это снова.

Словно это прощание.

Паника захлестывает меня с головой, ведь однажды он уже оставил меня и перевернул мою жизнь с ног на голову. Я боюсь, что не смогу пережить это снова.

– Не бросай меня.

– Я обещал тебе, что не брошу. – Его пальцы касаются моей челюсти, затем он снова целует меня, как бы подтверждая свои слова. – И я говорил это серьезно.

Хватаюсь за воротник его рубашки.

– Хо…

Я замолкаю на полуслове, когда чувствую что-то твердое. Ведомая любопытством, я вытягиваю шнурок из-под его рубашки.

И перестаю дышать.

На мгновение я уверена, что у меня галлюцинации, ведь откуда у него мог оказаться кулон со Святым Кристофером, который мне подарил Лиам, и перо, которое я к нему добавила?

В недоумении я делаю шаг назад.

– Почему у тебя мой кулон?

Его грудь вздымается, и Оукли тянет ко мне руки, но замирает.

– Ты отдала его мне. – Он выглядит так, словно ему стыдно. – Я должен был вернуть его… но не смог. – Мука в его голосе заставляет мое сердце разбиваться на части. – Это единственное, что у меня осталось.

Оук начинает снимать кулон, но я останавливаю его.

– Нет. – Может быть, я и не могу вспомнить почему, но, наверное, на то, что я отдала ему вещь, которая столько значит для меня, была какая-то причина. – Оставь себе.

– Ты уверена?

Я отвечаю без колебаний.

– Абсолютно.

Голова становится тяжелой, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти. Его мотоцикл с ревом заводится позади меня.

– Бьянка.

Я замираю, сердце начинает биться чаще.

– Не говори этого, – шепчу я.

Не сейчас.

Сначала я должна закончить со Стоуном.

Я не хочу, чтобы эти значимые слова были омрачены грузом вины на моих плечах.

Закрываю глаза, заставляя себя сделать несколько глубоких вдохов, пока он выезжает с парковки. Я поднимаюсь по лестнице в общежитие. Звонит телефон, на экране появляется имя Коула. Часть меня хочет проигнорировать вызов, но учитывая бомбу, которую я сбросила на них днем, ему, возможно, нужно с кем-то поговорить.

Я быстро нажимаю на зеленую кнопку и подношу телефон к уху.

– Привет.

– Привет, – говорит он. – Слушай, мы с Джейсом идем за ужином. Купить тебе что-то конкретное?

Я потираю виски, пытаясь отогнать головную боль.

– Спасибо за предложение, но…

– Не отталкивай нас, – прерывает меня Коул. – Мы беспокоимся о тебе.

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Это я должна беспокоиться о них после всего, что сегодня рассказала.

– Я в порядке, – заверяю я его.

– Не похоже.

Он меня раскусил.

Решив быть честной с ним, я произношу:

– Ты прав… не в порядке. – Резко выдыхаю. – Я расстаюсь со Стоуном.

Если Коул и удивлен этой новостью, то не подает виду.

– Я знал, что рано или поздно это случится.

– Почему?

Я понимаю, что он обдумывает свой ответ, прежде чем сказать:

– В последнее время ты изменилась. Стала больше собой.

У меня вылетает негромкий смешок.

– Это так ты пытаешься сказать, что я снова стала стервой?

– Нет. – Брат делает паузу. – Ну, по крайней мере, не сегодня.

– Мудак.

Теперь его очередь смеяться.

– Слушай, я не мастер в том, чтобы давать советы, но жизнь слишком коротка, чтобы быть несчастным. Если расставание со Стоуном кажется тебе хорошей идеей, то делай, как считаешь нужным, понимаешь?

Он прав.

– Спасибо за поддержку.

– Не за что. – Коул прочищает горло. – Мне пора, пока ты не начала называть меня сестричкой и просить еще советы про отношения. – Его голос становится серьезным. – Уверена, что не хочешь, чтобы мы зашли? Мы планируем заехать за бургерами.

Я вставляю ключ в замок и поворачиваю ручку, но, к моему удивлению, дверь открыта. Когда я распахиваю ее, то понимаю, почему. Стоун сидит на моей кровати. И даже в темноте я чувствую его ярость и боль.

Я шумно сглатываю.

– Коул, мне пора.

Глава пятьдесят вторая

Бьянка

– И как долго вы трахались за моей спиной?

Это обвинение обжигает кожу, словно удар кнута. И хуже всего то, что мне абсолютно нечего сказать в свою защиту. Поскольку он прав. Может быть, физически я и не изменяла ему с Оукли – по крайней мере, до сегодняшнего дня – но мое сердце не принадлежало Стоуну. И если быть абсолютно честной, уже давно. Я просто надеялась, что между нами все наладится. Но теперь понимаю: несмотря на то, что Стоун мне дорог, это была вовсе не любовь.

Это было чувство безопасности.

Стоун стал убежищем, в котором новая Бьянка нуждалась после аварии. Но теперь, когда я в состоянии стоять на двух ногах, он мне больше не нужен. Я не хочу оправдываться или отрицать это. Вместе этого я беру себя в руки, смотрю ему в глаза и извиняюсь.

– Прости меня.

Его лицо искажается от отвращения, когда он встает с кровати и подходит ко мне.

– То есть ты признаешь это? Ты трахалась с ним за моей спиной.

Я не думаю, что детали хоть как-то помогут ему почувствовать себя лучше.

– Это неважно. – Я смотрю ему в глаза. – Ты имеешь полное право меня ненавидеть, но я никогда не хотела причинять тебе боль.

Это правда. Я не хотела, чтобы это так закончилось. Не хотела разбивать его сердце.

В этой истории принцесса оказалась злодеем.

Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была покончить с этим давным-давно. Но я этого не сделала, потому что боялась причинить ему боль. Боялась отпустить его, ведь мне было спокойно и уютно в этих отношениях.

До тех пор, пока не появился Оукли и не перевернул все с ног на голову. Я поняла, чего мне не хватало, почувствовала эту связь, которая притягивала меня к нему.

Я отдаю Стоуну его кольцо.

– Подари его той, кто заслуживает этого.

Той, кто не причинит ему боли.

Широко распахнув глаза, Стоун начинает ходить по комнате.

– Я делал ради тебя все. – Он бросает на меня пугающий взгляд. – Я любил тебя, предложил тебе быть вместе до конца наших дней… а ты, черт возьми, изменила мне с этим жалким торчком. Что с тобой не так, мать твою?

– Стоун, – предупреждаю я, крохотные волоски на моих руках встают дыбом. – Я понимаю, ты расстроен, но оскорбление Оукли ничего не измени…

– Не смей произносить это имя! – Он ударяет стену рядом с моей головой. – Не смей, мать твою, произносить это имя так, словно он что-то значит. Он не значит ничего, он – никто. – Стоун тычет себя в грудь. – Ведь это я собрал тебя по сраным кусочкам и сделал лучше, в то время, как этот чертов неудачник сидел в тюрьме за то, что убил невинную девушку. – Он пожимает плечами. – Я был рядом с тобой. Делал все для тебя.

Нет смысла с ним спорить. Он зол и расстроен. А значит не видит ничего вокруг.

– Мне жаль.

Он качает головой, в глазах блестят слезы.

– В этом все дело, Борн. Я не думаю, что тебе жаль. – Черты его лица искажает ярость. – Господи, я впустил тебя в свою голову… в свое сердце. Ты была обычной, мерзкой, ничего не стоящей дыркой, заслуживающей смерти… но я хотел тебя. Боже, как же я тебя хотел. – Он с силой сжимает мой подбородок пальцами. – И когда я тебя получил… ты высосала из меня жизнь и бросила, сломала.

Я чувствую сожаление. Смотреть на это намного больнее, чем я могла представить.

– Я не хотела, – шепчу я. – Ты дорог…

– Нет, я ни хрена тебе не дорог.

– До…

Слова застревают в горле, когда он достает из кармана нож.

– Докажи. – Стоун подносит лезвие к шее. – Докажи или я перережу себе горло и покончу с этим.

Я чувствую спам в животе, и комната начинает кружиться.

Он нашел мое слабое место.

Ведь он знает: лишь одна мысль о том, что еще один дорогой мне человек покончит с собой, уничтожит меня, и я сделаю буквально все что угодно, чтобы этого не случилось.

– Стоун, – осторожно говорю я. – Пожалуйста, положи нож. Это не поможет. Есть люди, которые тебя любят. Люди, которым ты доро…

– Докажи, что ты одна из них. – Он сильнее прижимает лезвие к коже, испытывая меня. – Или…

Из курса психологии я знаю, что к людям, которые находятся на грани, нужен определенный подход. Прямо сейчас ему нужно почувствовать, что он контролирует ситуацию. Что он не потеряет все. Что его жизнь не закончится вместе с нашими отношениями.

– Чего ты хочешь?

Стоун отвечает быстро:

– Чтобы ты позвонила этому куску дерьма и послала его. – Его ноздри раздуваются от злобы. – Прямо сейчас, мать твою.

Я опускаю глаза на телефон в своей руке.

– Хорошо. Сейчас.

Я начинаю набирать 911, в надежде, что они услышат наш разговор и пришлют помощь, но Стоун оказывается возле меня.

– Прощай, Бья…

– Нет, – быстро говорю я. – Я позвоню ему.

– Скажи ему, что уезжаешь со мной сегодня, – требует он. – Что ты совершила ошибку и не можешь быть с убийцей.

На мгновение я правда думаю о том, чтобы не делать этого, ведь одна мысль о том, чтобы сказать подобное мужчине, которого я люблю, заставляет меня вздрогнуть.

Но Стоун болен и ему нужна помощь. После того, как я решу вопрос с ним, смогу объяснить все Оукли.

Оукли берет трубку после второго гудка.

– Да?

Я заставляю себя звучать отстраненно и холодно, потому что Стоун наблюдает за мной, словно коршун.

– Я больше так не могу.

Оукли звучит таким потерянным, и это разбивает мое сердце.

– Что…

Я не позволяю ему продолжить, поскольку так мне будет еще больнее.

– Я не могу… я люблю Стоуна. То, что случилось между нами, было ошибкой.

Слышу, как он резко втягивает воздух.

– Ты не серьезно.

– Серьезно. – Я пытаюсь игнорировать боль в груди. – Даже если бы я не любила Стоуна, я не могу быть с убийцей.

Оукли замолкает. Стоун прищуривается, подталкивая меня продолжить.

– Мы уезжаем из города сегодня, оставляем старую жизнь позади и начинаем сначала. Пожалуйста, не звони мне больше, Оук.

После этого я кладу трубку.

Нож, который держал Стоун, падает на пол, а затем он хватает меня за шею. Я едва успеваю осознать происходящее, как его кулак врезается в мою губу.

Все внутри меня разбивается вдребезги.

Это почти сюрреалистичный, вне телесный опыт. Как будто мой мозг отказывается принимать тот факт, что я только что стала девушкой, чей жених ее ударил.

Поправка – бывший жених.

Стыд змеей ползет по моему позвоночнику.

Было время, когда он вызывал у меня бабочки в животе… но теперь все, что я вижу, это красные флаги, которые я игнорировала. Например, его потребность контролировать каждый мой шаг, то, как он высмеивал мои наряды, как трахал меня, пока я сплю… или щипал меня за бедро, когда я говорила что-то, что ему не нравилось в присутствии его друзей.

Когда он впервые назвал меня шлюхой.

И последний раз, когда он пытался контролировать меня, принимая мою доброту за слабость, чтобы манипулировать мной.

Потому что у него точно не будет шанса сделать это снова.

Боже, тот факт, что он действительно думал, что я была той девушкой, с которой он может так себя вести, отвратителен.

Ведь я точно, мать твою, не такая.

Я вытираю кровь, струящуюся из губы, глядя на него в упор.

– Понравилось?

Он пытается сказать что-то, но я не даю ему такой возможности. Я бью его в пах так сильно, что он вскрикивает и садится. После хватаю его за волосы, потому что хочу, чтобы он смотрел мне в глаза, когда я скажу это:

– Я очень надеюсь, что да, поскольку это первый и последний раз, когда ты поднимаешь на меня руку. – Усмехнувшись, я добавляю: – Мне кажется, твоему крохотному члену не хватило. – Я снова бью его в пах, и он воет. – Чувствуешь, тварь? Или мне взять лупу и сжечь его…

Меня прерывает звук распахнувшейся двери.

Оукли врывается внутрь, словно ураган. Он быстро осматривает комнату, и его злой взгляд мечется от Стоуна ко мне. Голубые глаза останавливаются на моей губе, и тут начинается настоящий ад.

Его голос – смертоносный низкий рык, потрясающий меня до глубины души.

– Я тебя, на хрен, прикончу.

Это единственное предупреждение, которое получает Стоун, прежде чем Оукли отталкивает меня с дороги и набрасывается на него.

Единственное, что я слышу сквозь свой рваный пульс – это звук кулака Оукли, прилетающего в лицо Стоуна. Несколько секунд они борются, но Стоун ничего не может сделать с Оукли, и вскоре Оукли прижимает его к земле. Оказавшись сверху, он одной рукой обхватывает его горло, а другой продолжает наносить удары по окровавленному лицу Стоуна. Стоун пытается сделать хоть что-то, но это невозможно, ведь удары Оукли наполнены такой яростью, что я практически могу почувствовать ее на языке.

И тут я понимаю, что Оукли не шутил… он действительно убьет его.

Оукли на мгновение останавливается, но только для того, чтобы схватить руку Стоуна и согнуть ее под неестественным углом. В моих ушах раздается треск кости. Сразу же за ним следует крик Стоуна.

– Оукли, хватит! – кричу я.

Не потому, что мне есть дело до Стоуна. Я просто не хочу, чтобы Оукли вернулся в тюрьму.

Он словно и не слышит меня. Продолжает бить его с такой силой, что удивительно, как Стоун все еще дышит.

Только когда я кричу во все горло, Оукли на мгновение замирает.

– Хватит… – снова начинаю я, но Стоун пользуется моментом и бьет Оукли по голове.

Я вижу, что этот удар застает его врасплох, но не останавливает. Оук хватает его за ногу и выкручивает ее…

Пока его не начинает сильно трясти.

О боже.

В этот момент происходят три вещи: у Оукли начинается приступ, Стоун поднимает нож с пола и вонзает его в бок Оукли, а мои братья входят в комнату.

Глава пятьдесят третья

Бьянка

– Какого хрена тут случилось? – рычит Джейс, подбегая к нам.

– У Стоуна нож! – кричу я, прежде чем перевести все свое внимание на Оукли, который по-прежнему бьется в судорогах.

Коул опускает взгляд на Стоуна, лежащего без движения, и пинает его.

– Не проблема. Он выглядит мертвым.

То, как вздымается его грудь, подсказывает мне, что он жив.

Я смотрю на кровь, просачивающуюся сквозь рубашку Оукли. Обычно человека нельзя трогать, пока у него приступ, но я понятия не имею, насколько рана глубокая, и мне не хочется, чтобы он истек кровью.

Я беру одну из своих футболок и прижимаю ее к ране, чтобы остановить кровотечение.

– Что случилось? – повторяет Джейс, а после опускает взгляд на мою губу. – Какого черта у тебя кровь?

Я игнорирую его, потому что все мое внимание сейчас приковано к Оукли. У меня не было возможности засечь время, но, кажется, судороги длятся дольше обычного.

– Приступ начался довольно давно.

– Я звоню 911, – начинает Коул, но затем мы слышим сирены под окном. – Хотя, видимо, кто-то уже это сделал.

– Твою мать, Бьянка, скажи, что случилось, – рычит Джейс.

Желудок начинает крутить от страха, и я делаю глубокий вдох.

– Если коротко: Стоун прятался в моей комнате. Он поднес к горлу нож и угрожал убить себя, если я не брошу Оукли. Но после этого он начал душить меня и ударил.

– Что этот урод сделал? – Коул.

– Я его убью, – выплевывает Джейс, подходя к Стоуну.

– Стой, – выпаливаю я. – Я не закончила.

У Джейса и Коула едва пена изо рта не идет.

– Сюда ворвался Оукли и избил его… но потом Стоун взял нож с пола и воткнул в Оукли. И пришли вы.

Я чувствую облегчение, когда судороги Оукли наконец заканчиваются.

Резкий стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.

– Откройте, полиция.

Когда я провожу рукой по щеке Оукли, в горле застревает горький комок. Оук выглядит таким измученным. Мое сердце разрывается на части.

– Они отправят его обратно в тюрьму. – Я смотрю на Джейса и Коула, умоляя их понять серьезность ситуации. – Оукли защищал меня. Он не заслуживает этого.

Но полицию это не волнует, поскольку у Оукли есть судимость, и он должен быть осторожен. По их мнению, он автоматически виноват во всем.

– Оукли пытался предупредить меня о Стоуне несколько недель назад, – бормочет Коул. – Но я ему не поверил и сказал, чтобы он проваливал.

Для меня это новость.

Джейс потирает шею.

– Черт возьми. – Проведя рукой по лицу, он смотрит на Коула. – Вы с Оукли приехали к Бьянке, ясно? Ты услышал возню в комнате и, когда открыл дверь, мы со Стоуном уже дрались. – Джейс переводит взгляд на меня. – Твоя часть истории не меняется. Стоун напал на тебя. Только избил его не Оукли… а я.

Коул поднимает бровь.

– А как Оукли ударили ножом?

Джейс пожимает плечами.

– Он пытался остановить драку, но Стоун порезал его.

Снова раздается резкий стук в дверь.

– Полиция. Откройте.

Я не могу поверить, что он собирается взять вину на себя.

– Джейс…

– Придерживайся плана. – С этими словами он бьет кулаком по лицу Стоуна и бьет его в пах. – Открывай.

Когда Коул открывает дверь, я нависаю над Оукли, пытаясь его защитить.

– Я люблю тебя, – шепчу я, чертовски жалея, что не дала ему сказать то же самое раньше.

Глава пятьдесят четвертая

Бьянка

Получив разрешение от медсестры, я несусь в палату Оукли. Когда я уже собираюсь открыть дверь, кто-то окликает меня:

– Не так быстро.

Подняв глаза, я вижу отца Оукли, стоящего рядом с чашкой кофе в руке. По выражению его лица ясно, что он не рад меня видеть.

– Здравствуйте, мистер Зэленка. – Выдавливаю короткую улыбку. – Я пришла проведать Оукли.

Медсестра не рассказала мне ничего о его состоянии, так как я не член семьи, но она сказала, что ему разрешено принимать посетителей.

Я снова пытаюсь открыть дверь, но Уэйн вклинивается перед ней, не давая мне войти.

– Мне очень жаль, но этого не случится.

Я моргаю, не понимая его.

– Почему?

Он смотрит на меня с искренним удивлением.

– Моего сына пырнули ножом… И сделал это твой жених.

– Бывший жених, – поправляю я.

И да, я понимаю его беспокойство, но Стоун ушел из моей жизни навсегда. Единственное, что сейчас имеет значение – это Оукли.

Уэйн прищуривается.

– Я пытался отступить и позволить Оуку самому решать, что делать со своей жизнью, но с меня хватит этого дерьма.

Я поднимаю бровь.

– Какого дерьма?

– Не знаю, как сказать яснее, но я хочу, чтобы ты исчезла из жизни моего сына. – Его рука сжимает стаканчик. – С тех пор, как вы двое сошлись, постоянно что-то случается. Сначала он пьяный и обдолбанный убил человека, потом решил сесть в тюрьму – несмотря на сделку, которую я заключил с окружным прокурором – а теперь твой жених пырнул его ножом, потому что Оук тебя защищал. Что еще должно произойти, чтобы ты поняла: вы двое – совсем не пара. Что должно произойти, чтобы ты оставила его в покое?

Его слова ударяют сильнее самого тяжелого камня.

Я понятия не имела, что Оукли сам решил сесть в тюрьму. Что он специально бросил меня.

Мое сердце сжимается.

– Я не хотела… – Прочищаю горло и пробую снова. – Слушайте, я понимаю, что вы чувствуете, но я люблю…

– Может быть, я и поверю, что это правда, если ты сделаешь единственное, чего не может он. Уйдешь.

Мое зрение затуманивается.

– Я не могу уйти от него, – возражаю я. – Я люблю его.

– Тогда отпусти его, – умоляет Уэйн. – Потому что Оукли будет предан тебе до самого конца, и, если ты это не закончишь, он будет хвататься за тебя, пока либо не умрет, либо не сгниет в тюрьме. – Черты его лица искажаются от боли. – Я не могу потерять своего сына, Бьянка. Не могу.

Беспокойство, плещущееся в его глазах, едва не заставляет меня рухнуть на колени.

Очевидно, что он любит своего сына. И хотя родительская любовь для меня чуждое понятие, – поскольку моего отца не было рядом большую часть моей жизни, – у меня есть два брата, которые сделают все, чтобы защитить меня.

До этого момента я не понимала, что мы с Оукли – настолько ядовитая смесь. Я думала, мы были счастливы и влюблены.

Две разбитые части одной души.

Но, может быть, все было не так? Может быть, мы были огнем и бензином? Может быть, то, что мы чувствовали друг к другу, было смертельной зависимостью? И единственный способ спастись от полного уничтожения – это бросить друг друга.

Может быть, именно поэтому моя мама заставила меня пообещать ей, что я никогда не влюблюсь. Поскольку она всегда знала, что любовь может сделать с человеком. Как она может уничтожить тебя, пока не останется ничего, кроме зияющей дыры там, где раньше было сердце. И смерть стала бы гораздо лучшей участью, чем любовь, которой не могло быть.

Я пытаюсь смахнуть слезы, подступившие к глазам, но это бесполезно.

– Можете хотя бы сказать, как он?

Я должна знать, что с ним все в порядке.

Уэйн проводит рукой по лицу, прежде чем ответить.

– Он все еще сонный и не понимает, что происходит. Приступ был тяжелым. Плюс потеря крови. – Я вздрагиваю, и он говорит: – Но органы и артерии не задеты, наложили всего пятнадцать швов. Его должны скоро выписать, если все будет стабильно.

У меня вырывается вздох облегчения.

– Слава Богу.

Он кивает.

– Что касается твоего брата, его выпустят через несколько часов. Я пока не знаю, собирается ли Стоун писать заявление, но, если он это сделает, дело ему не выиграть. – Взгляд мистера Зэленка падает на мою распухшую губу, и он хмурится. – Учитывая то, что он сделал с тобой.

– Хорошо.

Он делает глоток кофе.

– Конечно, в случае необходимости я буду защищать Джейса в суде, потому что…

Джейс берет на себя вину Оукли.

– Спасибо. – В груди плещется дикая боль, и я смотрю в пол. – Передайте Оукли, я сожалею о том, что случилось. – Мой голос предательски надламывается. – И что я люблю его.

И буду любить до самой смерти.

Уэйн стоит неподвижно, словно статуя.

– Я передам ему, что ты желаешь скорейшего выздоровления.

Эта пустая фраза вонзается в мое сердце, как зазубренный осколок. Я делаю вдох, пытаясь успокоиться, а затем поворачиваюсь и ухожу.

– Я знаю, что это больно, но ты поступаешь правильно, – говорит Уэйн.

Тогда почему мне кажется, что нет?

Пока я бреду по коридору, грудную клетку сковывает боль, ноги грозятся подкоситься в любой момент.

Я всегда думала, что худшими моментами в моей жизни были потеря мамы и Лиама. Но я ошибалась. Потому что тогда у меня не было выбора. И теперь, когда он есть, я не могу перестать думать о том, как все могло бы быть, если бы та авария никогда не случилась. Если бы я не оказалась помолвлена с другим мужчиной.

Абсолютная ярость пронзает меня насквозь, становясь такой густой, что почти душит меня.

Может быть, я ужасный человек, раз хочу, чтобы Стоун страдал – потому что у него явно есть проблемы с психикой – но сейчас мне наплевать. Все, чего я жажду – это месть. Заставить его заплатить за то, что он сделал.

Краем глаза замечаю молодого парня в медицинской форме, стоящего рядом с тележкой с лекарствами. На тележке стоит несколько флаконов, он набирает прозрачную жидкость в шприц.

Нацепив на лицо заигрывающую улыбку, я подхожу к нему.

– Здравствуйте.

Ему требуется мгновение, чтобы заметить меня, но, когда это происходит, в его глазах вспыхивает интерес.

– Здравствуйте.

Я хлопаю ресницами.

– Простите за беспокойство. Можно задать вам несколько вопросов?

Он совсем не выглядит так, будто я его побеспокоила.

– Конечно.

* * *

Стоун спит, когда я вхожу в его больничную палату. Неудивительно, учитывая все обезболивающие.

Я смотрю на его загипсованную руку и висящую на растяжке ногу. Он не смог бы никуда сбежать, даже если бы захотел. Но это не значит, что он не сможет закричать.

Просунув руки под платье, я снимаю трусики.

Я подхожу к кровати, он вздрагивает, и в тот момент, когда Стоун открывает глаза, я запихиваю свое белье ему в рот. Кашляя, он пытается избавиться от него, но я снимаю с волос резинку и привязываю его свободную руку к кровати. Изучая свои ногти, я обхожу кровать, словно стервятник, нацелившийся на добычу.

– Знаешь, кто-то может пожалеть тебя и сказать, что ты всего лишь жертва обстоятельств, – замерев, я смотрю ему в глаза, – но пошел ты.

Он мог бы выбрать другой путь.

В конце концов, он мог бы не размахивать кулаками, как это делал его отец.

– Меня начинает тошнить только от того, что я нахожусь с тобой в одном помещении, так что я сделаю все быстро, хорошо?

Я достаю из лифчика две пробирки и иглу. Тот медбрат был так очарован моим флиртом, что даже не заметил, как я их стащила.

– Небольшая викторина, красавчик. Сколько именно инсулина нужно, чтобы убить кого-то? – Я ухмыляюсь. – Ах да, точно. Ты не можешь ответить. – Пожимаю плечами и снимаю колпачок с одной из игл. – Видимо, придется проверять самой.

Его глаза расширяются, и он начинает извиваться и стонать.

– Лучше не двигайся, – предупреждаю я. – Или мамочке придется начать планировать твои похороны.

Стоун замирает, грудь вздымается от каждого рваного вдоха. Я провожу концом иглы по его ноге.

– Я могла бы начать рассказывать, что было время, когда я думала, будто люблю тебя. – Прищурившись, я продолжаю: – Но ты даже воздуха, которым я дышу, не стоишь, Стоун. И никогда не стоил.

Я касаюсь кончика его носа.

– Итак, вот в чем дело, солнышко. Тебе и остальным членам твоей мерзкой семейки запрещено приближаться ко мне или людям, которых я люблю. – Садистски ухмыляясь, я зажимаю его нос, чтобы он не мог дышать. – И да, в этот список входит Оукли.

Когда он ничего не отвечает, я сжимаю его нос сильнее.

– Покажи, что ты меня понял, урод.

Наконец, Стоун кивает.

– Хороший мальчик. – Провожу иглой по его бедру. – Если будешь слушаться, я не выкину тебя с медицинского и не закончу твою жалкую жизнь.

Я почти могу чувствовать его облегчение. А затем, оскалившись, вонзаю иглу в его кожу.

– Хотя, если подумать, такой злобной дряни, как я, этого мало. – Наклонившись, я шепчу: – Увидимся в аду.

Ужас на его лице и жалкие стоны доставляют мне столько удовольствия, что я не могу не улыбнуться.

Можно с уверенностью сказать, что война между нашими семьями официально закончена.

Моя рука уже лежит на дверной ручке, когда я останавливаюсь.

– Расслабься, Стоун. Это просто физраствор. – Оглядываясь через плечо, я даю ему последнее предупреждение. – Но в следующий раз, когда ты перейдешь дорогу мне или моей семье, клянусь Богом, я убью тебя.

Глава пятьдесят пятая

Оукли

Когда я снова слышу автоответчик, сжимаю телефон так крепко, что удивительно, как он не ломается.

С тех пор, как я в последний раз видел или слышал Бьянку прошло три дня. Я звонил ей, но бесполезно. Приходил в ее общежитие, но в итоге стоял там, как псих, разговаривая с ее дверью, потому что она так и не открыла.

Она желает тебе скорейшего восстановления.

Слова отца обжигают меня изнутри.

Эта холодная фраза совсем на нее не похожа. По крайней мере, не когда дело касается меня.

Точно так же я почувствовал, что что-то не так, когда она назвала меня Оук, ведь она – единственный человек в моей жизни, который никогда не сокращает мое имя. Она произносит оба слога… словно для нее это важно.

Чувствую тревогу. Что, если к ней вернулось еще одно воспоминание?

– Хватит меня игнорировать, – рычу я, выйдя из лифта. И добавляю, потому что мое терпение уже на исходе: – Я заеду вечером. И не думай, что я не выломаю твою чертову дверь, если ты снова не впустишь меня. Выломаю, мать твою.

Я выплевываю последнюю часть в трубку, когда дверь в студию открывается.

Брови Дилан подскакивают к потолку.

– А этот злобный медведь – мой двоюродный брат, Оукли.

Какой-то парень, в очках и с ирокезом – Лэндон, как я думаю – смеется.

– Что ж, он точно знает толк в словах.

Я смотрю на Дилан.

– Ты общалась с Бьянкой в последнее время?

Дилан качает головой.

– Нет. Я звонила ей пару раз, чтобы узнать, как дела, но она не брала трубку.

С одной стороны, я рад, что она игнорирует не только меня. Но с другой? Значит, она не общается ни с кем.

Дилан отмахивается.

– Уверена, ей просто нужно время наедине с собой, чтобы разобраться во всем.

Ну уж нет.

Дилан опускает взгляд на мой живот.

– Как твое ножевое ранение?

Глаза Лэндона расширяются.

– Нормально. – Потирая шею, я говорю: – Как Джейс? Вышел из клетки?

– Да, его отпустили той же ночью. – Она морщится. – Очевидно, Стоун не стал писать заявление.

Хм… интересно.

– Хорошо.

Она кивает.

– Да.

Я решаю сразу сказать, что думаю.

– Я ценю то, что Джейс сделал, но не собираюсь целовать его за это в зад.

Лэндон давится своим напитком.

– Поверь мне, никто не ждет, что ты будешь целовать его зад, Оук. Он помог тебе, поскольку знал, что ты защищал Бьянку. – Она пожимает плечами. – И потому что глубоко внутри он все еще хорошо к тебе относится. – Дилан поворачивается к Лэндону. – Давайте заканчивать с нашей драмой. Лэндон, это Оукли. Оукли, это Лэндон Паркер. Тот потрясающий музыкант, о котором я тебе рассказывала.

Мы обмениваемся рукопожатиями.

Я не планировал встречаться с ним так скоро, но он в городе всего на несколько дней, поэтому сейчас или никогда. Так что я взял выходной.

– Как жизнь, чувак? Я много хорошего о тебе слышал.

Он кивает.

– Я тоже. Твои стихи просто пушка.

Воу.

Я поворачиваюсь к Дилан, которая переминается с ноги на ногу, отводя глаза.

– Давай сюда.

Ворча, она достает мой блокнот из сумки и, шумно вздохнув, кладет на мою ладонь.

– Ладно. Но просто чтобы ты знал, они мне очень нравятся.

Это меня ничуть не успокаивает, ведь я уверен, что это дерьмо не для меня.

Лэндон потирает руки.

– Готов делать музыку?

Дилан усмехается.

– И на этом я вас оставлю творить магию. – Наверное, она чувствует мое волнение, когда идет к двери, потому что останавливается и касается моего плеча. – У тебя все получится, Оук. Даже если ты и строчки не напишешь, я все равно горжусь тобой, потому что ты вышел из своей зоны комфорта. – Дилан целует меня в щеку. – Люблю тебя, задница.

– Взаимно, – бормочу я.

Она смотрит на Лэндона.

– Присматривай за моим мальчиком.

Лэндон поднимает стакан.

– Слушаюсь, босс.

Как только она уходит, Лэндон переводит взгляд на меня.

– Ты боишься иголок?

Да уж, не совсем та фраза, которую я от него ожидал. Хотя он музыкант, поэтому, наверное, тут нет ничего необычного.

Сердце начинает биться чаще, а ладони потеют.

– Я не связываюсь с наркотиками.

И достаточно хорошо себя знаю, чтобы понять – мне пора сваливать отсюда и побыстрее.

Лэндон моргает, очевидно, ничего не понимая.

– Я тоже. – Он показывает мне толстую синюю ручку. – Но у меня диабет, и я должен сделать укол инсулина. Некоторые люди боятся иголок, поэтому я всегда спрашиваю.

После этого напряжение внутри меня испаряется.

– Все в порядке. Делай, что нужно.

Кивнув, он поднимает рубашку, сжимает кожу на животе и вставляет в нее иглу.

– Я в завязке, – поясняю я, чувствуя себя глупо из-за того, что занервничал.

Если он и осуждает меня, то виду не подает.

– Круто. Давно?

– Один год, шесть месяцев и восемь дней.

Кто же считает?

Он искренне улыбается.

– Ты молодец.

Поскольку мы тут делимся диагнозами и все такое, я говорю:

– Кстати, у меня эпилепсия. Так что, если увидишь, как я бьюсь в судорогах, это не тверк.

Он обеспокоенно смотрит на меня, сев за пианино.

– Я должен что-то сделать, если у тебя случится приступ?

Качаю головой.

– Нет. В смысле, было бы круто, если бы ты проследил, чтобы я не разбил себе голову, но иногда и такое бывает. Я не стану перекладывать на тебя ответственность, если это случится.

– Что ж, я буду стараться этого не допустить, – заверяет меня он, посмеиваясь.

Парень осматривает комнату, остановив взгляд на гитаре.

– У тебя есть предпочтения? Я могу играть на чем угодно, но к пианино меня тянет больше.

Можно с уверенностью сказать, что я чувствую себя как рыба, выброшенная из воды.

– Я не знаю. Если честно, все это меланхоличное дерьмо – не совсем мое.

Наступает неловкость. Состроив гримасу, он говорит:

– Слушай, ты неправильно это все воспринимаешь. Девчонкам нужны эмоции, которые ты вкладываешь в свои песни. – Лэндон усмехается. – Да и парням тоже.

Пару лет назад я бы воспользовался этим, чтобы снять кого-то, но теперь мне есть дело только до одной девушки.

– Может и так, но я не ищу легкий секс. – Сажусь рядом с ним за пианино. – Это не значит, что я не люблю секс. Черт, я его обожаю, но… – Я не договариваю предложение, ведь не привык быть настолько открытым с кем-либо.

Конечно, кроме нее.

Лэндон поднимает бровь.

– Но?

К черту.

– Есть одна девушка.

Его взгляд падает на что-то напротив.

– Каждая великая песня о любви начинается с одной девушки. – Он усмехается. – Или парня. – Лэндон поигрывает своими темными бровями. – Иногда одновременно.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду под этим заявлением. Но проследив за его взглядом, я складываю два и два.

Перед ним в рамке стоит фотография, на которой запечатлена фигуристая девушка с длинными рыжими волосами и кучей веснушек, которая пытается отобрать что-то, напоминающее свитер у золотого ретривера. Справа от нее стоит высокий блондин, который, судя по его виду, злится на собаку. А слева Лэндон, смотрящий на эту троицу с широченной улыбкой.

Словно уловив мое любопытство, Лэндон говорит:

– Это моя девушка и мой парень. – Уголки его губ приподнимаются. – И наш сумасшедший пес.

– Оу. – Да, теперь понятно. Хотя отношения с двумя людьми одновременно кажутся охренеть какой сложной задачей. – Звучит…

– Непросто? – Он кивает. – Да, сначала так и было, но сейчас… не знаю… кажется, что так правильно. Нам хорошо вместе.

Повезло.

– Главное, чтобы вас все устраивало.

Лэндон касается клавиш на пианино.

– Готов писать меланхоличное дерьмо?

О, нет.

– Не знаю. Я никогда раньше этого не делал.

– Все просто. – Он нажимает одну из клавиш, наполняя комнату мелодичным звуком. – Покажи мне хорошие, плохие… и отвратительные кусочки своей души.

Только один человек видел все это.

* * *

Выхожу из студии, написав две песни и чувствуя странное торжество внутри. Я не думал, что мне понравится, но, когда я услышал, как мои слова сливаются с музыкой, это было потрясающе. И я точно хочу попробовать это снова.

Захожу в лифт, и у меня начинает звонить телефон. В надежде, что Бьянка решила вытащить свою упрямую голову из задницы и поговорить со мной, я достаю телефон из кармана.

Сглатываю, когда вижу имя Кристалл на экране.

– Не сегодня, Сатана, – бормочу я.

Я уже готов сбросить вызов, когда задумываюсь – что-то могло случиться с Кей-Джей.

Нажимаю на зеленую кнопку.

– В чем дело?

Кристалл всхлипывает на том конце провода, от чего крохотные волоски на моей шее встают дыбом.

– Приезжай в больницу. Твой отец… – Она рыдает так громко, что я едва могу различить ее следующие слова: – В него стреляли.

Глава пятьдесят шестая

Бьянка

Все болит.

Та мучительная боль снова вернулась ко мне с удвоенной силой.

Я скучаю по Оукли так сильно, что мне кажется, я никогда не испытывала ничего подобного. Огромная часть меня надеется, что он придет и выбьет мою дверь, как угрожал до этого.

Так же, как он пробился сквозь мои стены.

Я смотрю на часы на тумбочке, время восемь, а значит, он должен прийти с минуты на минуту. Как бы странно это ни звучало, каждую ночь последние три дня я ждала того момента, когда он придет и будет стучаться в мою дверь, прося поговорить.

Я буду ненавидеть тот день, когда он наконец сдастся и решит двигаться дальше.

Несмотря на то, что ему это нужно.

Свернувшись калачиком, я прижимаюсь головой к деревянному полу, недалеко от места, где он чуть не умер.

Большую часть своей жизни я хотела смерти. Пока Оукли не заставил меня почувствовать себя живой.

«Боль пройдет», – пытаюсь убедить я себя, хотя на самом деле ни капли не верю в это.

«Ты сильная», – говорю я, пусть и совсем не чувствую этого.

Мне кажется, часть меня была украдена, и я до конца своих дней буду ходить, чувствуя себя только половиной человека.

Телефон вибрирует рядом со мной, но я его игнорирую. Я уже поговорила с Джейсом и Коулом, соврав, что занята учебой. Телефон звонит снова, и я вижу имя Дилан на экране. Она звонила мне несколько раз за последние дни – Сойер и того больше – но я не хочу ничего им рассказывать. Лучше буду страдать в одиночестве, и сама попытаюсь справиться со своим дерьмом.

Я сбрасываю, но она звонит снова.

Черт. Это Сойер – приставучая подруга, а не Дилан.

Сбрасываю еще раз.

Мгновение спустя мне приходит сообщение.

Дилан: Я знаю, что тебе тяжело, но в отца Оукли стреляли. Мы сейчас с ним в больнице, но мне кажется, ты тоже должна тут быть.

Подскакиваю так, словно меня ударило током.

Я не думаю. Черт, даже не дышу. Надеваю какую-то обувь и несусь к двери.

Глава пятьдесят седьмая

Оукли

– Они поймали нападавшего? – спрашивает Дилан.

– Не могу поверить, что кто-то стрелял в него, – шепчет Сойер.

Я слышу их голоса, но не вижу их и не понимаю, о чем они говорят.

Единственное, о чем я могу думать, это то, что мой папа – человек, вырастивший меня – находится в операционной. Борется за свою жизнь. Потому что какой-то урод выстрелил в него, пока он шел к своей машине.

– Может быть, стреляли на ходу? – говорит Сойер.

Дилан кладет руку на мое плечо.

– Возможно. Кто бы это ни был, они его найдут. Кристалл сейчас общается с полицией. Она разговаривала с Уэйном по телефону, когда это случилось.

Сойер касается моей руки.

– Принести тебе что-нибудь? Поесть, кофе… что-нибудь?

Ага. Дорожку кокаина и бутылку Джека.

Потирая затылок, я закрываю глаза.

Последними словами отца мне было – я горжусь тобой. Мы разговаривали, когда я выходил из квартиры, чтобы встретиться с Лэндоном. Я рассказал ему, что решил попробовать писать песни. Думал, он скажет, что это глупо, и я трачу время. Но нет. Вместо этого он сказал: «я рад, что ты пробуешь что-то новое, и горжусь тем, что ты чист и трезв».

А сейчас?

Он умирает на операционном столе.

Она нужна мне.

После того, как мама сбежала, я поклялся, что больше никого не впущу в душу. Ведь нужда в ком-то ведет только к разочарованиям и предательствам. Но прямо сейчас? Она. Мне. Нужна. Не для того, чтобы сказать, что все будет хорошо, ведь одна из вещей, которые я люблю в ней, это то, что Бьянка никогда не подслащивает пилюлю. Она нужна мне, чтобы я мог пройти через это, держа ее за руку. Чтобы она просто была здесь.

Касаясь тех уголков моей души, до которых только она может дотянуться.

Потому с ней я не могу забыться или отключиться. Не могу спрятаться за шутками или наркотиками. С ней я чувствую все на полную мощность. А без нее… Я рассыпаюсь на кусочки.

Я не замечаю, что Кристалл вернулась, пока не слышу голос Дилан.

– Где Кей-Джей? Хочешь, я присмотрю за ней ночью?

Кристалл качает головой.

– Нет, все в порядке. Кларисса Джасмин побудет пока у моей подруги. – Она высмаркивается в салфетку. – Боже, не могу поверить, что это происходит. Как я скажу своей девочке, что ее папа…

– Уэйн справится, – заверяет ее Дилан. – Он сильный.

– Он шел к машине, когда в него выстрелили, да?

Это первый раз, когда я сказал хоть что-то с тех пор, как приехал сюда.

– Да, – говорит Кристалл, кивнув. – Уэйн вышел из офиса и шел по парковке. Мы обсуждали, когда он заберет Клариссу Джасмин, и тут я услышала мужской голос, а за ним два выстрела. – Она снова высмаркивается. – Я так испугалась, что два раза выронила телефон, прежде чем смогла позвонить в 911.

Нахмурившись, Сойер протягивает ей еще одну салфетку. Я собираюсь пойти сесть в комнату ожидания, чтобы сбежать от всего этого, но тут мне в голову приходит странная мысль.

– Ты сказала, что слышала мужской голос, прежде чем в него выстрелили?

Кристалл делает глоток кофе.

– Да, но это был какой-то бред. Уэйн даже не читает комиксы. – Она пожимает плечами. – Я думаю, это был просто какой-то неадекватный бездомный, который хотел обокрасть его.

– Комиксы? – спрашиваю я, не понимая, о чем она. – Причем тут комиксы?

Закатив глаза, она достает телефон из сумки.

– Потому что перед выстрелом нападавший сказал: «Привет от Локи».

Глава пятьдесят восьмая

Оукли

Прошлое…

– Не останавливайся.

Задушенный приказ Бьянки заставляет мои яйца звенеть.

Она упирается руками в матрас, на котором я ее нагнул, в то время как я ускоряюсь, трахая ее так сильно, что она будет чувствовать это еще несколько дней.

Я смотрю вниз и у меня вырывается стон. Ее сексуальные ямочки на пояснице сводят меня с ума. Черт, да все в этой девушке сводит меня с ума. Ее великолепное лицо, ее сексуальное миниатюрное тело, ее вздорный характер… этот нахальный рот, который любит ставить меня на место.

Сердце, которое она предпочитает прятать.

Черт возьми. Я должен держать себя в руках, потому что она еще не кончила.

Я наматываю на кулак ее длинные темные волосы и тяну их на себя, заставляя ее запрокинуть голову. Как и я, она любит грубость, и меня это полностью устраивает.

– Малышка.

Ее веки дрожат.

– Да?

Я цепляюсь зубами за ее шею, потому что знаю, как сильно это сводит ее с ума.

– С тебя течет на мои яйца.

Яйца, которые сейчас шлепаются о заднюю поверхность ее бедер с каждым толчком.

Ее рот открывается.

– О боже.

Я кладу руку на ее плоский живот и нежно касаюсь ее клитора, добавляя дополнительную стимуляцию. Она стонет, когда я трахаю ее жестко и быстро, делая все так, как она любит. Стенки ее влагалища сжимаются вокруг меня практически болезненно крепко, и она бормочет что-то бессвязное.

Твою мать. Мне так нравится, когда она кончает.

Все мои чувства просыпаются от ее звуков, запаха и прикосновений, пока единственное, что я вижу и чем дышу – это она.

Наслаждение затуманивает мое зрение и разум. Мгновение спустя я следую за ней.

Я молча благодарю Бога за то, что она принимает противозачаточные, потому что кончать в нее – лучшее чувство на земле.

– Господи Боже, – выдыхает она, ее тело подается вперед.

Целуя в шею, я шлепаю ее по заднице.

– Обычно меня называют Оукли.

Она запрокидывает голову назад и хихикает. Да, дамы и господа. Бьянка Ковингтон хихикает, как школьница, если ее хорошо оттрахать. И это ужасно иронично, учитывая то, что сейчас на ней надета форма академии, ведь сегодня первый учебный день в ее выпускном классе.

Она начинает отодвигаться, но я останавливаю ее.

– Не так быстро.

– Чт…

Я ввожу в нее палец и с трудом сдерживаю стон, когда чувствую внутри свою сперму.

– Ты хоть представляешь, как меня заводит мысль о том, что ты весь день будешь ходить с моей спермой внутри своей сладкой киски?

Черт, мой член снова встает от одной мысли об этом.

Ее дыхание сбивается.

– Мне нужно выходить только через пять минут.

Теперь моя очередь смеяться.

Стоя на коленях, я поправляю ее трусики и целую прикрытую киску.

– Наслаждайся сувениром.

Оглянувшись через плечо, она смотрит на меня.

– Мудак.

Я ухмыляюсь.

– Да, но тебе это нравится.

На ее губах появляется легкая ухмылка, когда она поворачивается ко мне лицом.

– Скорее, заводит. – Обхватив руками за шею, она притягивает меня к себе для быстрого поцелуя. – Я не хочу идти в школу. – Ее губы касаются моей челюсти. – Было намного веселее, когда ты тоже там был. – Бьянка перемещается к мочке моего уха, и я обхватаю ее грудь рукой. Твердую и упругую. – Подумай обо всем том сексе, который у нас мог бы быть. Держу пари, мы могли бы найти пустой класс, где ты бы нагнул меня над партой и…

Я игриво шлепаю ее по заднице, потому что точно знаю, что она делает.

– Хватит издеваться над моим членом, иди в школу.

– Ладно, – говорит она, надув губы, прежде чем пойти на выход.

Она останавливается у самой входной двери.

– Если я буду тебе нужна, ты всегда можешь позвонить.

И на этом мое хорошее настроение заканчивается.

Пока Бьянка в школе, я поеду к отцу, чтобы познакомиться с Клариссой Джасмин. Прошло чуть больше трех недель с тех пор, как он умолял меня зайти к нему, и он не сдается. Я совру, если скажу, будто эта встреча не заставляет меня нервничать. Бьянка, должно быть, чувствует это, поскольку снова подходит ко мне.

– Все будет хорошо.

Я категорически не согласен. Слишком много переменных, которые нужно учитывать. Слишком много дерьма, которое может пойти не так.

Первое, – и самое очевидное, – я не гожусь на роль старшего брата. Джейс – вот кто самый ответственный в нашей компании. Он создан для этого дерьма. Такой тупица как я не может даже купить продукты.

– Она полюбит тебя, – уверяет меня Бьянка.

Я фыркаю.

– Ей всего девять месяцев, она понятия не имеет, что такое любовь.

Черт, я только сейчас начинаю понимать, что это такое.

Благодаря девушке, стоящей передо мной.

Она проводит ладонью по моей щеке.

– Это неважно. Вы поладите. Вот увидишь.

Я начинаю спорить, но она снимает свой кулон и надевает его на меня. Смотрю на нее в замешательстве. Я знаю, как много значит для нее этот кулон со Святым Кристофером, который Лиам подарил ей, когда они были детьми.

– Что ты делаешь?

Бьянка касается подвески на моей шее.

– Лиам был не только отличным братом, но и чудесным ангелом-хранителем. – В этих юных карих глазах появляется печаль, когда ее пальцы подхватывают серебряное перо, висящее рядом. – Я хочу, чтобы он присматривал за тобой сегодня и дал тебе немного удачи.

Господи. Эта девушка. Она никогда не перестает удивлять меня, показывая самые скрытые уголки своего сердца.

– Бьянка, я не могу…

Она целует меня, заставляя замолчать.

– Нет, можешь. – Она отстраняется, на губах играет ухмылка. – К тому же это меньшее, что я могу сделать, раз ты не разрешаешь мне пойти с тобой.

– Потому что так эта встреча превратится в кровавую бойню.

Она сама это прекрасно знает.

У моей девочки острые когти и испепеляющая все вокруг ревность. Я ни за что на свете не посажу ее в одну комнату с Кристалл, поскольку есть риск, что моя злая мачеха не выберется оттуда живой. И, черт возьми, чтобы удовлетворить мои аппетиты, тюремных свиданий точно не хватит. Значит, безопаснее будет, если Бьянка пойдет в школу, а я отправлюсь туда один.

– Я ценю, что ты одолжила мне кулон, – говорю я ей, потому что спорить с ней бесполезно.

Если Бьянка что-то решила, игра закончена.

Кстати, об этом.

– Мы все еще собираемся делать это вечером?

Это заключается в том, чтобы усадить ее братьев – двух моих лучших друзей – и сказать им, что теперь я трахаю их младшую сестренку, но им не стоит волноваться, потому что я испытываю к ней сильные чувства и собираюсь вести себя с ней, как полагается. Да. Звучит как абсурд, но наши отношения стали слишком серьезными, чтобы держать их в тайне. Поэтому нужно решиться и сорвать этот пластырь.

Хотя я начинаю подозревать, что Дилан уже знает правду о нас, но она не поднимает эту тему, ведь тогда ей придется держать это в секрете от своего парня Джейса.

В любом случае Бьянка заслуживает мужчину, который не боится заявить миру, что она его. Даже если это может вызвать ряд проблем. Надеюсь, это не будет стоить мне дружбы с Джейсом и Коулом, хотя, даже если это случится, черт, Бьянка того стоит.

– Не обязательно… – начинает она, но я качаю головой.

– Мы это сделаем.

Мне больше не хочется быть ее маленьким грязным секретом.

Я уже проходил это с Кристалл, и черта с два я позволю этому случиться с Бьянкой. Между нами все по-другому. Лучше. Потому что в отличие от Кристалл, Бьянка никогда не предаст меня. Я доверяю ей.

В ее глазах мелькает опасение.

– Все изменится, Оукли. Ты уверен, что готов к этому?

Я беру ее за подбородок.

– Все уже изменилось.

Бьянка одаривает меня одной из своих великолепных улыбок.

– Точно.

Касаюсь ее губ своими, наслаждаясь этим нежным поцелуем. Я должен сказать ей еще кое-что.

– Я буду брать больше смен в баре.

Она хмурится.

– Почему?

– Потому что я больше не работаю на Локи… в смысле, не буду работать, когда отдам ему оставшийся вес и скажу, что выхожу из темы.

Я принял это решение пару дней назад, когда отвозил Бьянку сдавать на права. Я так гордился ею, когда она сдала, и тогда осознал, как много она работала, чтобы сделать это. Сколько усилий ей пришлось приложить, дабы побороть свой страх. И я понял, что могу потерять, если однажды окажусь в тюрьме. Работа барменом в небольшом баре не принесет мне много денег, но это лучше, чем торговать наркотиками.

Бьянка просто светится от счастья, ее губы растягиваются в широкой улыбке.

– Правда?

– Да. – Я потираю шею. Разговоры об этом дерьме задевают мое мужское эго. Бьянка со мной не из-за денег, но она выросла в богатой семье и привыкла к определенным вещам. Я ненавижу то, что не смогу дать ей то, что она хочет. – Но с деньгами какое-то время будут проблемы. Я не смогу водить тебя в хорошие заведения…

– Ты же шутишь, да? – перебивает меня она. – Мне плевать на хорошие заведения. Главное, что я с тобой. – Она смеется. – Ты можешь хоть всю жизнь проработать уборщиком, мне все равно. Твоя работа не изменит того, что я чувствую к тебе.

Черт. Ну вот опять. Она заставляет мертвую штуку в моей груди цвести.

Встав на носочки, она снова меня целует.

– Я очень горжусь тем, что ты заканчиваешь работать на Локи. Я знаю, это было непростое решение.

В этом все и дело. Очень простое.

Как только я понял, что могу потерять ее… в моей голове словно что-то щелкнуло. Продолжаю ли я думать о наркотиках? Постоянно. Иногда желание настолько сильное, настолько поглощающее, что мне приходится встать под холодный душ и кричать, лишь бы не побежать за коксом или виски. Я всегда буду бороться с этим, и иногда мне страшно, что я все испорчу и сорвусь. Но прямо сейчас я изо всех сил стараюсь оставаться чистым день за днем, чтобы снова не соскользнуть на эту темную дорожку, ведь я не хочу разрушить то, что у нас есть.

Я хочу быть лучше ради нее.

И ради себя.

– Ты опоздаешь в школу, – напоминаю я ей.

Она целует меня на прощание.

– Увидимся позже, красавчик. Все пройдет отлично, вот увидишь.

Когда я начинаю ворчать, она касается губами моей ладони и шепчет:

– Представь, что я там. Держу тебя за руку.

* * *

Обычно я не нервничаю. Когда я вхожу в комнату и вижу кого-то, кто мне не нравится, я просто снимаю напряжение парой шуток и живу дальше.

Но не в этот раз.

Потому что женщину, стоящую напротив меня, я просто ненавижу. Эта сука без колебаний разбила мое сердце на сотню осколков. Но, к сожалению, чтобы встретиться со своей семьей мне нужно пройти через нее.

– Привет.

Кристалл морщится, отрыв дверь, словно почувствовала неприятный запах.

– Твой отец все еще на встрече с важным клиентом. Но он скоро вернется.

– Оу. – Я делаю шаг назад. – Тогда я зайду позже.

– Нет. Он очень хочет тебя увидеть и расстроится, если я дам тебе уйти. – Она открывает дверь шире. – Заходи.

Странно, когда тебя приглашают в дом, где ты вырос.

Я делаю осторожный шаг внутрь.

– Спасибо.

Засунув руки в карманы, я иду за ней в кухню. Кристалл носится из стороны в сторону, словно рабочая пчелка, и я чувствую ее напряжение.

– Хочешь что-нибудь выпить? Воды? Сока? – Она прищуривается. – Виски?

Я не обращаю на это внимание.

– Нет, спасибо.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга.

Кристалл всегда была привлекательной. Так же, как Дилан, она очень худая, с длинными светлыми волосами и яркими голубыми глазами. Рождение ребенка ее ничуть не изменило. Но, в отличие от Дилан, внутри Кристалл уродлива.

Странно осознавать, что мое сердце больше не бьется чаще при виде нее. Разве что от злости. Я боялся, что будет иначе, но, очевидно, ошибался.

Бьянка прочно сидит во мне и ничто не в силах этого изменить.

Я открываю рот, чтобы спросить, где Кларисса Джасмин, но слышу детский плач. Кристалл сразу же вылетает из кухни и несется в смежную комнату.

– Кто-то проснулся.

Я перевожу взгляд на детский манеж в гостиной. Сердце пропускает удар, когда я вижу светлую голову Клариссы Джасмин и не могу не подойти ближе.

Наклонившись, Кристалл достает ее из манежа и сажает себе на руки. На меня с интересом смотрит пара невинных голубых глаз.

– Привет, Кларисса… – Я осекаюсь, потому что это слишком длинное имя. Особенно для кого-то настолько крошечного. – Кей-Джей.

Кристалл смотрит на меня недовольным взглядом.

– Кларисса Джасмин.

Точно Кей-Джей.

– Можно я ее подержу?

Она разглядывает мое лицо, внимательно вглядываясь в глаза. Очевидно, хочет убедиться, что я не под веществами.

– Хоть раз у тебя глаза не красные, – замечает она и протягивает ее мне.

Все мое волнение исчезает, когда девочка оказывается у меня на руках, и я хочу ударить себя за то, что так долго избегал этого дня. Я так боялся, что мне будет больно, что я почувствую ревность, но нет. Все совершенно наоборот. Она потрясающая.

Я весело наблюдаю за тем, как Кей-Джей дергает розовый бант, который Кристалл прикрепила к ее волосам. И не могу сдержать смех, когда она раздраженно ворчит, потому что он не снимается.

– Она такая красивая.

Кристалл просто сияет, подойдя ближе, чтобы поправить бант.

– Я знаю. У нас получился симпатичный ребенок.

Ощущение, словно кто-то пырнул меня ножом в грудь.

Потому что я никогда не узнаю.

У Кристалл случился выкидыш, когда она была беременна нашим ребенком. И хотя за это ее винить нельзя, она, очевидно, виновата в том, что использовала меня, чтобы забеременеть, а потом сделала вид, будто это ребенок отца, одновременно с этим пытаясь убедить его отправить меня в военное училище, а затем жить долго и счастливо, пока меня нет дома.

К счастью, идею с училищем отец отмел сразу.

К несчастью, Кристалл потеряла моего ребенка.

Я бы соврал, если бы сказал, будто не думал о том, кто отец Кей-Джей, когда Кристалл снова забеременела, но потом понял, что, судя по срокам, это точно не мой ребенок.

Забыв о своей борьбе с бантом, Кей-Джей радостно усмехается, показывая свои пухлые щечки и три зуба во рту.

Но у меня перехватывает дыхание не от этого.

Хоть Кей-Джей и похожа в основном на Кристалл, однако эта усмешка точно принадлежит моему отцу.

Черт. Я скучаю по нему.

Бам… вот оно. Укол вины, который ни с чем не спутаешь.

Я хочу признаться. Так чертовски сильно хочу. Но мне не нравится, что так я стану ответственным за конец их брака с Кристалл. Он любил мою мать – так, что никогда не сможет ее забыть – но она слишком сильно его ранила. Слишком сильно ранила нас обоих. Я не хочу разрушать их с Кристалл счастье и эту семью.

Я опускаю глаза на свою сестренку, и у меня в груди вспыхивает желание защитить ее. Я хочу, чтобы у нее все сложилось лучше, чем у меня. Кей-Джей заслуживает обоих родителей. А значит мне лучше научиться ладить с Кристалл и хранить этот секрет до самой смерти.

– Я Оукли, – говорю я Кей-Джей, несмотря на то, что она меня не поймет.

Усмехнувшись снова, она начинает что-то неразборчиво бормотать, очень активно рассказывая мне свою детскую историю. Но затем она хлопает меня по щекам своими ладошками, и я слышу это.

Больше похоже на Оу-ху, чем на Оукли, но меня устраивает.

– Оу-ху тоже подойдет.

Я все равно чувствую себя как одно большое Оу-ху.

Кристалл улыбается.

– Она такая умная. Всегда старается произнести каждое новое слово, которое слышит.

Неудивительно. Мой отец тот еще гений. Очевидно, мое яблоко свалилось куда-то в канаву, но приятно осознавать, что Кей-Джей повезло больше, и она сможет чего-то добиться.

Прежде чем я успеваю ее остановить, она тянется к моему кулону и засовывает его в рот.

– Кларисса Джасмин, так нельзя. – Кристалл подбегает к нам, чтобы вытащить кулон из ее рта. – Ты не знаешь, где он был.

Я едва сдерживаю смешок, когда Кей-Джей не слушает свою маму и делает это снова.

– Не волнуйся, это кулон моей девушки, – говорю я Кристалл, достав его изо рта Кей-Джей. – Она чистая.

Только если мы не в постели. Там она – моя грязная девочка.

Ухмыльнувшись, я смотрю на Кей-Джей.

– Можешь сказать Бьян…

– Я не хочу, чтобы ты говорил про своих ш-л-ю-х при моем ребенке.

Крошечные волоски на моей шее встают дыбом.

– Моя девушка не шлюха.

В отличие от нее, я не проговариваю это слово по буквам.

Чувствую напряжение Кристалл.

– Ну конечно.

Я уже готов напомнить ей, что она тоже побывала в моей постели, но осекаюсь. Из уважения к Кей-Джей, не к Кристалл.

– Конечно, – цежу я сквозь зубы. – Она умная и…

Я замолкаю, потому что не понимаю, зачем вообще рассказываю Кристалл о Бьянке. Это не ее дело. Черт, я должен быть благодарен ей за то, как она со мной поступила, ведь в итоге я получил нечто намного большее.

Верную девушку, которая всегда будет на моей стороне.

И, в отличие от Кристалл, Бьянка никогда бы не стала делать какое-то корыстное дерьмо.

Скрестив руки на груди, Кристалл издает раздраженный звук.

– Как скажешь. – Она вздыхает. – Мне нужно закинуть стирку. Ты можешь за ней присмотреть?

– Конечно.

Она собирается уходить, но останавливается.

– Можешь опустить ее, если хочешь. Она любит играть на полу.

– Хорошо.

Как только Кристалл уходит, я сажусь на диван.

– Хочешь поиграть на полу, Кей-Джей?

Я решаю, что куча слюней, прилетевших мне в лицо, это да.

Сажаю ее на пол, и она сразу же тянется к голубому плюшевому медведю на ковре. Практически одного с ней роста.

– Твой любимый?

Нахмурившись, девчушка в защитном жесте прижимает его к себе, словно говоря, что это ее мишка, и мне нельзя его трогать.

Я снова смеюсь над ее выходкой.

– Не волнуйся, сестренка. Мистер Голубой Медведь весь твой.

Кажется, она довольна моим ответом, потому что снова усмехается, давая понять, что я опять у нее на хорошем счету. Я наблюдаю за тем, как она отталкивается от пола, словно пытаясь встать. Я помню, как отец говорил, что она уже сделала свои первые шаги несколько недель назад, но, видимо, пока не вошла во вкус.

Я вытягиваю руку, чтобы она могла на нее опереться. Вместо этого она ее облизывает. Очевидно, каждая новая вещь, оказывающаяся на ее жизненном пути, должна сначала попасть ей в рот.

Кей-Джей продолжает слюнявить мою руку, когда мой телефон вибрирует. Достав его свободной рукой, я открываю новое сообщение от Бьянки.

Бьянка: Как там дела?

Я быстро делаю фотографию Кей-Джей, грызущую мои часы, и отправляю ей.

Оукли: Быть старшим братом классно. Как твой первый день в школе?

Бьянка: Черт, она такая милая. Я знала, что у тебя получится. И да, в школе происходит мерзкое вонючее дерьмо. Эти сучки меня достали.

Я поднимаю брови, печатая следующее сообщение.

Оукли: Сучки тебя? Или ты сучек?

Потому что, зная Бьянку… обычно верно второе.

Бьянка: Второе, если Кейтлин не закроет свой заразный рот и не перестанет рассказывать всем, что я лесба.

Что ж. Я знаю, что Бьянку нельзя однозначно назвать гетеро, ведь у нее был опыт с девушками, но дерьмово, что люди достают ее этим.

Оукли: Трахни их.

Бьянка: Нет. Эти шлюшки не в моем вкусе. Лучше я трахну тебя.

Мой член дергается, соглашаясь.

Оукли: Я сижу с ребенком. Не заставляй мой член вставать.

Бьянка: Мы оба знаем, что у тебя встает даже от порыва ветра.

Я печатаю ответ, усмехаясь.

Оукли: Только если этот ветер поднимает твою юбку.

Бьянка: Похоже на правду. Забыла тебе сказать, мне нужно будет задержаться на тренировке. Но после нее я сразу домой.

Оукли: Хорошей тренировки. Возможно, когда ты приедешь, будет ветер.

Я подношу кулак ко рту и впиваюсь в него зубами, когда она присылает мне фотографию с тем, что находится у нее под юбкой.

Оукли: Проказница.

Я быстро возвращаюсь в реальность, когда Кей-Джей начинает хныкать. Черт. Судя по красной отметине у нее лбу, она ударилась головой о журнальный столик, когда пыталась встать. Я чувствую укол вины в груди, беря ее на руки. Мне нужно было быть внимательнее.

– Прости…

– Что случилось?

Кристалл, словно ураган, влетает в гостиную.

– Кажется, она ударилась головой… – начинаю я, когда в ней вспыхивает ярость.

– Кажется? Ты что, не смотрел за ней?

– Смотрел, но потом мне пришло сообщение и…

Она вырывает плачущую Кей-Джей у меня из рук и прижимает ее к груди.

– Я знала, что так и будет. Господи, ты самый безответственный человек, которого я встречала.

Учитывая происходящее, ее злость оправдана. Я правда чувствую себя из-за этого дерьмово.

– Прости. – Я смотрю на красное пятно на лбу Кей-Джей. К счастью, оно выглядит неплохо, кровь не идет. Тем не менее… я знаю, что облажался. – Принести лед?

– Нет. Я не хочу, чтобы ты приближался к ней.

Она смотрит на меня свирепым взглядом и выбегает из гостиной. Я иду за ней, дабы убедиться, что с Кей-Джей все в порядке. Кристалл сажает дочь на ее высокий стульчик и дает ей хлопья. А потом осыпает ее голову поцелуями.

– Прости, солнышко. Мамочке не стоило оставлять тебя с ним.

Можешь еще прокрутить нож, чего уж ты.

К счастью, Кей-Джей не разделяет маминого разочарования во мне, потому что перестает плакать, едва засунув хлопья в рот. Трагедии удалось избежать. Но не совсем… потому что Кристалл все еще чертовски зла.

– Не могу поверить, что ты позволил этому случиться.

– Это вышло случайно, – говорю я ей. – Я не хотел…

– Она ребенок, Оукли. С них нельзя спускать глаз. – Она ядовито усмехается. – Хотя, я и не жду, что ты поймешь, ведь как я уже говорила, ты самый безответственный человек на земле.

Слова слетают с моих губ, прежде чем я успеваю себя остановить:

– Точно. Ведь трахаться со своим пасынком за спиной мужа – очень ответственно.

Я жалею о сказанном, когда вижу ее испуганный взгляд, а затем она начинает кричать во все горло:

– Ты был ошибкой!

У меня на языке вертится сказать ей, что ошибка может случиться один раз, но не несколько.

– До или после того, как ты получила то, что хотела? – выплевываю я, потому что устал от этого дерьма.

Я пришел сюда познакомиться со своей сестрой и попытаться наладить отношения с отцом. А не для того, чтобы она смешивала меня с грязью. Для танго нужны двое, и я устал в одиночку нести всю вину на своих плечах, пока она живет так, словно ничего не произошло. Я был подростком, когда мы в первый раз переспали, и в итоге я заплатил за это, потеряв свою семью из-за нашей ошибки.

Черт, я чувствую себя сиротой, поскольку мне пришлось отстраниться от отца, и, если бы не Джейс и Коул, спасшие мою задницу и приютившие у себя, я был бы совсем один.

– Господи, – рычит она. – Сделай что-то со своим больным помешательством на мне.

Помешательством? Скорее омерзением.

Тем не менее я знаю ее больные места.

– Не льсти себе, крошка. Я больше не бегаю за женщинами, которые любят спать с подростками, потому что посмотрели в зеркало и поняли, что уже давно не такие сексуальные, как раньше. – Я усмехаюсь. – Пошла ты со своим кризисом среднего возраста.

Звук, с которым ее ладонь приземляется на мою щеку, эхом отскакивает от стен кухни. И теперь уже Кристалл бьет по моим больным местам.

– Я каждый день благодарю Бога за то, что она не твоя.

К такому я не был готов.

Но она еще не закончила.

– Ты такое ничтожество.

Она права, я много раз ошибался в жизни. Ошибался так, что причинял боль людям, которых люблю больше всего. Но я больше не хочу этого. Я хочу стать лучше.

– Я понимаю, почему ты так думаешь. Но я пытаюсь…

Наклонив голову, она гадко ухмыляется.

– Правда? Как давно? – Ее глаза сужаются до крохотных щелок. – Ты так же, как и я, знаешь, что тебя не хватит надолго. Если бы тебе на самом деле было дело до твоего отца или сестры, или той новой девушки, ты бы ушел от них подальше и оставил в покое, поскольку рано или поздно ты снова облажаешься. Потому что ты всегда так делаешь. Рушишь чужие жизни и сбегаешь, заставляя остальных решать твои проблемы. Неудивительно, что мать бросила тебя. Возня с тобой того не стоит.

Каждое ее слово врезается в мою грудь, словно пуля, заставляя меня истекать кровью.

– Ты неудачник, Оукли. Всегда был и всегда будешь. Окажи миру услугу и сдохни уже от передоза.

С сердцем, разваливающимся на части, я бегу мимо нее к входной двери.

Папа паркуется, когда я сажусь в свою машину.

– Привет, Оук. – Он меняется в лице, когда понимает, что я сваливаю. – Что случилось? Почему ты уезжаешь?

Я не говорю ни слова и завожу машину.

Мне нечего сказать.

Потому что она права.

Глава пятьдесят девятая

Бьянка

Я вижу Оукли в комнате ожидания рядом с Дилан и Сойер. Он выглядит настолько разбитым, что у меня сердце разрывается от одного взгляда на него. Меня словно магнитом притягивает к нему, и я несусь со всех ног, чтобы поскорее оказаться рядом.

Заметив меня, он распахивает свои объятия, ловя меня в них. Я обхватываю его торс ногами, пока он впивается пальцами в мою спину, держась за меня так, словно я единственное, что заставляет его жить.

Он молча несет меня на стул в дальнем углу комнаты. Я прячу лицо в основании его шеи, и он садится.

Ему не нужно ничего говорить, чтобы я поняла, насколько ему больно. И я не стану сыпать глупыми словами поддержки и притворяться, будто все будет хорошо, потому что прямо сейчас весь его мир рушится.

Он слегка дрожит, вдыхая мой аромат.

– Ты пришла.

– Конечно, я пришла. – Усевшись поудобнее на его коленях, я обхватываю его лицо ладонями. – Я буду здесь столько, сколько потребуется.

Закрыв глаза, Оукли прижимает меня к себе крепче, и в таком положении мы проводим ближайший час.

* * *

– Вашего отца перевезли из операционной, – сообщает нам какая-то женщина в медицинском халате.

– Это значит, что он жив, да? – хрипит Оукли, бледнея. – Он выкарабкался?

Врач кивает.

– Операция прошла хорошо, мы смогли удалить все пули. – Она улыбается. – Вашему отцу сильно повезло. Одна пуля прошла в сантиметре от легкого, а вторая оказалась совсем рядом с позвоночником. Если все и дальше будет в порядке, он полностью восстановится.

Я чувствую, как облегчение наполняет его тело, пока Дилан и Сойер обнимаются.

– Я могу его увидеть?

– Конечно. Медсестры помогают ему устроиться в палате, так что дайте им пару минут. – Она осматривает нас. – Но пока по одному и только ближайшие родственники.

Оукли опускает глаза на меня.

– Ты не против, если я уйду?

– Ничуть.

Я начинаю вставать с его колен, но он берет меня пальцами за подбородок. Мгновение спустя наши губы встречаются в нежном поцелуе, а затем он отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

– Спасибо.

Если бы момент не был таким серьезным, ситуация казалась бы комичной.

– Не за что.

Я слезаю с него и отпускаю к отцу. Чувствую, как Сойер и Дилан сверлят меня взглядом в тот момент, когда Оукли уходит.

– Это должно быть странным, – говорит Дилан Сойер, хотя ее глаза прикованы ко мне.

Сойер вздыхает.

– Я знаю, но это не так.

Дилан откусывает кусочек от своего Твиззлера.

– Ни капельки.

Я закатываю глаза.

– Вы двое уже закончили сплетничать?

Сойер берет один из Твиззлеров Дилан.

– Нет. Мы только начинаем.

Учитывая, что мои братья будут здесь с минуты на минуту, лучше уж пусть они выговорятся сейчас.

– Хорошо, валяйте, пока Джейс и Коул не приехали.

Они переглядываются, что только приводит меня в замешательство.

– Почему вы так на меня смотрите? – Я скрещиваю руки на груди. – Вы же рассказали им, что произошло, верно?

– Да, – тихо говорит Сойер. – Рассказали.

Не нужно быть ученым, чтобы понять, что что-то не так.

– Значит, они уже едут… так?

– Не совсем. – Дилан смотрит в пол. – Они сказали, что заняты.

Погодите-ка.

Я кладу руки на бедра.

– Заняты чем?

Что, черт возьми, может быть важнее, чем находиться здесь ради Оукли?

Сойер морщится.

– Тренируются в спортзале.

Ох.

Я знаю, что мои братья упрямы… отчего большую часть времени они еще и глупые. Но не быть здесь с Оукли – это уже край.

Собираюсь вызвать такси на своем телефоне, но понимаю, что это займет слишком много времени. Я не хочу, чтобы Оукли думал, будто я его бросила.

Поворачиваюсь к Сойер.

– Я могу взять ключи от твоего фургона?

– Конечно. – Сойер приподнимает бровь, когда достает их из сумочки. – Но зачем?

– Чтобы сказать своим братьям-идиотам, чтобы они тащили свои задницы сюда, прежде чем Оукли вернется и начнет спрашивать, где я.

Сойер смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– То есть, ты хочешь, чтобы я разрешила тебе повести мой фургон?

– Да, – невозмутимо отвечаю я, не понимая, что в этом такого.

Сойер сжимает в руке ключи.

– Я даже никогда раньше не видела, как ты водишь машину, Бьянка. Я не хочу, чтобы ты разбила мою малышку.

– У меня есть права, – напоминаю я ей.

Ретроградная амнезия влияет только на воспоминания, а не на часть моего мозга, хранящую навыки, которым я научилась в прошлом. Поэтому снова сесть за руль – все равно что кататься на велосипеде. Примерно так я смогла понять такие вещи, как математика и естественные науки, когда вернулась в школу, и не отстала от программы.

Мой мозг уже знает, как это делается, единственное, что сейчас стоит у меня на пути, это… Сойер.

– Есть, – говорит Сойер. – Но я все еще думаю, что это рискованно.

Я смеряю ее взглядом.

– Ты водишь фургон, который старше меня. – Вырываю ключи у нее из рук. – Поверь мне, если я разобью эту чертову штуку, я только окажу тебе услугу.

Шагаю к выходу, но какая-то женщина врезается в меня.

– Господи. Если уж надеваете пару Лабутенов, научитесь сначала в них ходить.

– Ты, – оскаливается она, проводя пальцем вверх и вниз. – Какого черта ты здесь делаешь?

Я быстро оглядываю ее, но не могу припомнить, чтобы когда-нибудь встречала ее раньше. Хотя она выглядит как более старая версия Дилан. Неважно. У меня есть дела поважнее, чем какая-то стервозная дамочка, интересующуюся моим местонахождением.

Откидывая волосы назад, я рявкаю:

– Не твое собачье дело.

Затем продолжаю двигаться.

Потому что Бог дал мне двух придурковатых братьев, которые постоянно испытывают мое терпение, вместо добрых и милых сестер, которые, черт возьми, будут делать все, что я им скажу.

* * *

Я с визгом паркуюсь рядом с машиной моего брата как раз в тот момент, когда Джейс и Коул выходят из спортзала. Выбравшись из машины, бросаюсь к ним.

– Вы двое и раньше вытворяли кучу жестокого дерьма, но это уже перебор.

У Джейса отвисает челюсть.

– Как ты…

– Ты угнала фургон Сойер? – спрашивает Коул. – Это вообще не круто.

Мне требуется все мое терпение, чтобы не задушить их.

– Знаешь, что еще не круто? – Не дожидаясь ответа, я рычу: – Забить на своего друга, чей отец лежит на больничной койке после ранения.

Джейс отводит взгляд.

– Я надеюсь, что Уэйн выкарабкается, но мы там не нужны.

– Оук больше не наша проблема, – подтверждает Коул, кивая.

– Вот именно. – Джейс достает ключи из кармана. – Ублюдок сам вырыл себе могилу.

Когда они направляются к машине Джейса, я преграждаю им дорогу.

– Господи Боже. Вы оба такие придурки. – И поскольку я не брезгую тем, чтобы давить на чувство вины, дабы получить то, что хочу, я добавляю: – Маме и Лиаму было бы стыдно за вас.

Они замирают. Ноздри Джейса раздуваются.

– Маме и Лиаму…

– Было бы стыдно, – повторяю я. – Потому что мы не отворачиваемся друг от друга. Никогда. – Я тычу их обоих пальцем в грудь. – Бу-бу-бу, мой друг путался с моей сестрой. Я буду ныть об этом, как маленькая сучка, всю оставшуюся жизнь. Забудь уже об этом.

– Он чуть не убил тебя, – огрызается Джейс. – Это не то, о чем можно так просто забыть.

– Вот именно. – Коул фыркает. – Не говоря уже обо всем остальном дерьме, которое он натворил.

Господи, помоги. Вбей немного здравого смысла в этих идиотов.

– Да, Оукли ошибался в прошлом, но в отличие от вас, двух святых, которые никогда не лажали, он преданный. И вы чертовски хорошо знаете, что он никогда не повернулся бы спиной ни к одному из вас, если бы вы нуждались в нем. Потому что он считает вас своей семьей.

И наша мама всегда учила нас, что семья – это самое важное в мире.

На их лицах проступает чувство вины. Отлично.

Я пихаю их обоих.

– Забейте на свою чертову гордость и тащите задницы в больницу. Не только потому, что это правильно. А потому, что он один из нас, и я знаю, что в глубине души вы все еще любите его.

Глава шестидесятая

Оукли

– От меня так просто не избавишься, – говорит отец с усмешкой. – Этому уроду стоит поискать новую работу, потому что прицел у него явно сбился.

Тот факт, что он только что перенес серьезную операцию после ранения, и уже шутит о том, что произошло – это… Ну, не так уж и непохоже на него, но все же.

– Пап. – Я не могу заставить себя поднять на него глаза, когда произношу следующие слова: – Этот мудак был пешкой Локи.

Учитывая то, что Локи все еще находится в тюрьме где-то на другом конце страны – и пробудет там следующие десять-пятнадцать лет – он, должно быть, нанял кого-то, чтобы сделать это за него.

Стыд, подступающий к груди, почти душит меня.

Моего отца никогда бы не подстрелили, если бы не я.

Ужасающая мысль обрушивается на меня, как кирпич на голову. Что, если следующей станет Бьянка? Или Кей-Джей, Дилан, Сойер, Джейс и Коул? Что, если он убьет всех, кто мне дорог, чтобы сравнять со мной счеты?

Нет, к черту это.

Ярость наполняет все мое тело.

У него не будет такой возможности, ведь следующие выстрелы буду делать я. И в отличие от того куска дерьма, которого он нанял, чтобы напасть на моего отца… я точно не промажу.

Я уберу всех его людей одного за другим – и когда на меня наденут наручники и потащат в суд – я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что они отправят меня в ту же тюрьму, в которой находится он. И потом, когда он меньше всего этого ожидает, я зарежу ублюдка в душе и буду с широкой улыбкой на лице смотреть, как жизнь вместе с кровью вытекает из его никчемного тела.

Я встаю так быстро, что стул падает.

– Оук, – рявкает отец. – Сядь.

Я не могу сидеть. У меня слишком много дел, о которых нужно позаботиться. Мне нужно сделать это быстро, прежде чем произойдет следующее нападение.

Морщась, он наклоняется и хватает меня за руку.

– Дай мне разобраться с этим.

– Нет.

Мой отец сделал достаточно. Мне пора заняться своими делами.

Его хватка становится крепче.

– Кристалл говорит, что помнит голос нападавшего, и я помню его рост и телосложение. Мы выясним, кто это. И когда это произойдет, полиция прижмет его к стенке и он заключит сделку с окружным прокурором. – Его улыбка становится угрожающей. – А это будет значить, что мистер Локи получит дополнительное время к своему сроку. Вот как это делается, Оук. – Он откидывается на подушку, отпуская мою руку. – Я не хочу, чтобы ты брал дело в свои руки. Я уже однажды потерял тебя из-за него. И не позволю этому случиться во второй раз.

Слишком поздно.

Ведь если я не положу этому конец сейчас, война будет только продолжаться. Я отказываюсь позволять ему причинить боль людям, которых я люблю… снова.

Я смотрю папе в глаза, потому что не знаю, когда у меня будет возможность сказать ему это снова, но мне нужно, чтобы он знал.

– Я люблю тебя, папа.

Направляюсь к двери, но в комнату врывается разгневанная Кристалл.

– В тебя стреляли из-за Оукли? – кричит она, сжимая кулаки. – Я должна была догадаться, что в этом виноват твой никчемный сын.

– Кристалл, успокойся. – Отец пытается пошевелиться, но вздрагивает от боли. – Оукли не виноват в том, что произошло.

Она свирепо смотрит на меня.

– Черта с два.

– Я позабочусь об этом… – пытаюсь сказать ей я, но она так зла, что не дает мне вставить ни слова.

– Ты никогда больше не приблизишься к Клариссе Джасмин.

Это как пуля прямо в сердце.

Отец издает низкий горловой звук.

– Кристалл…

– Замолчи, Уэйн. Я серьезно. – Ее голубые глаза сужаются до крохотных щелок. – Тебе повезет, если после этого я позволю тебе видеться с дочерью под моим присмотром. – Она тычет пальцем в воздух. – Я буду судиться за единоличную опеку.

Он смеется.

– Еще чего.

Запрокинув голову назад, она злобно усмехается.

– Ну, как только я скажу судье, насколько опасен твой сын и как ты настаиваешь на том, чтобы присутствовать в его жизни, я уверена, судья отдаст ее мне.

Она права. Ни один судья в здравом уме не позволит ребенку находиться в такой обстановке.

Я открываю рот, чтобы сообщить ей, что скоро они меня не увидят, но мой отец рычит:

– А как только я скажу судье, что ты завела роман с моим сыном, когда ему было всего шестнадцать, он поймет, что тебе, черт возьми, нельзя находиться рядом с детьми.

Туше.

У Кристалл отвисает челюсть, она отшатывается назад. Но отец еще не закончил.

– Только попробуй лезть ко мне или к моим детям, Кристалл. Потому что, клянусь всем, что люблю, я уничтожу тебя. Я расскажу суду, что ты манипулировала моим сыном-подростком. Что ты соблазнила его и пыталась отправить в военное училище после того, как забеременела. Я расскажу им обо всем психологическом ущербе, который ты ему нанесла. – Его взгляд скользит в мою сторону. – А еще лучше, я вызову Оука в суд и заставлю его рассказать все лично.

Скрестив руки на груди, я оскаливаюсь.

– Я был всего лишь ребенком, когда ты использовала меня в своих интересах. Юный, невинный ребенок, который искал материнскую любовь, чтобы заполнить пустоту. И кто знает? Может быть, психолог подтвердит, что моя тяга к алкоголю и наркотикам началась после твоего жестокого поступка, так что в том, что случилось с моим отцом, на самом деле виновата ты.

Это неправда. Я точно знал, что делаю, когда начал те отношения между нами, и моя любовь к алкоголю и наркотикам началась задолго до этой интрижки.

Однако угрожать людям, которых я люблю, она не будет.

Если моему отцу нужно, чтобы я сыграл жертву, чтобы он получил право видеться с Кей-Джей, это меньшее, что я могу для него сделать. Он хороший отец. Черт возьми, он лучший отец, и лишать его Кей-Джей было бы неправильно.

Кристалл выглядит так, будто ее сейчас стошнит.

– Когда мы разговаривали на прошлой неделе – помнишь, после того, как я отсосала тебе на парковке – ты обещал не говорить об этом в суде.

Ошеломленный, я бросаю на отца испепеляющий взгляд.

– Мужик, ты чего?

В мире не хватит наркотиков, чтобы заставить меня снова прикоснуться к ней.

Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

– Что? Она предложила мне пару минетов в обмен на мое молчание. Я всего лишь человек, Оук.

Справедливо.

Стиснув зубы, он поворачивается к Кристалл.

– А еще мы договорились о совместной опеке, и что Оук может видеться с Кей-Джей, когда она у меня. – Успокаиваясь, он складывает руки на коленях. – Но, если ты не собираешься выполнять свою часть сделки, у меня нет проблем с тем, чтобы поджечь тебя и посмотреть, как ты будешь гореть. – Отец подмигивает. – В зале суда, конечно.

Кипя от злости, она вылетает из палаты. Но сначала бормочет:

– Я ненавижу вас обоих.

Делаю из ладоней рупор.

– Взаимно, Антихрист.

Теперь, когда этот вопрос решен, я могу заняться своими делами.

Отец пытается остановить меня, когда я выхожу из палаты, но я игнорирую его. Пока я вытаскиваю ключи из кармана, ко мне подходят Джейс и Коул.

– Куда ты идешь? – спрашивает Джейс.

– Собираюсь разобраться с кое-каким дерьмом.

Я пытаюсь уйти, но Коул загораживает мне путь.

– Что за дерьмо?

Они сейчас серьезно?

– Не думаю, что вам есть до этого дело, но моего отца подстрелил один из пешек Локи.

Они обмениваются взглядами, а в следующую секунду оба тащат меня в пустую больничную палату.

– Не будь идиотом, – рявкает Джейс.

– Слишком поздно, – бормочет Коул. – Мы говорим об Оукли.

Я свирепо смотрю на них, потому что они меня уже достали.

– Хватит стоять здесь и делать вид, будто мы друзья. Или что вам есть до меня хоть какое-то дело.

Я намного умнее, чем они думают, и знаю, что они сейчас здесь только потому, что либо Бьянка, либо их подружки заставили их прийти. Поэтому они оба могут катиться к черту.

Коул закатывает глаза.

– Ой, кажется, он хочет, чтобы мы тут начали шептать ему нежности и клясться в вечной дружбе, и тогда он соизволит поговорить с нами.

Я толкаю его.

– Это не смешно, придурок.

Они чертовски ясно дали понять, что нашей дружбе пришел конец после аварии. Если честно, мне было больно после того, как они отказались от меня. Намного больнее, чем я думал. Но мне не нужны ни они, ни их условная дружба. Черт возьми, мне никто не нужен.

Кроме нее.

Я двигаюсь в сторону выхода, но Коул хватает меня за рубашку.

– Хорошо, я первый. – Он притворяется, будто размышляет. – Давайте посмотрим, с чего бы начать? Как насчет того случая, когда ты дал моей невесте аддералл, и у нее случился сердечный приступ? Или когда ты врал о работе в баре, хотя на самом деле продавал наркотики? Или тот раз, когда Сойер спустила твой товар в канализацию, и тебе понадобились деньги, чтобы Локи не надрал тебе задницу. – Коул указывает на себя. – Да, тот конверт с пачкой денег внутри был не от Санты. Всегда пожалуйста, придурок.

Я понятия не имел, что он стоял за этим. Хотя, наверное, мне следовало бы догадаться, учитывая то, что Коул из тех, кто помогает кому-то в трудную минуту и никогда не говорит об этом ни слова.

– Я не знал…

– Я еще не закончил, – ворчит Коул. – На чем я остановился? – Он щелкает пальцами. – О, точно. На том, что ты трахал мою младшую сестру за моей спиной, а потом напился, нанюхался, сел за руль и чуть не убил ее.

Тут мне нечего сказать.

– Я не хотел.

И если бы я мог исправить только одну из своих ошибок… это была бы она.

– Но это произошло. И это убивает меня. Тот факт, что ты сотворил все это дерьмо и перевернул наши жизни с ног на голову… но я все еще чертовски скучаю по тебе.

Я тоже по нему скучаю.

– Я никогда не хотел навредить Сойер или Бьянке, Коул.

– Я верю тебе. Но это все равно не меняет того факта, что ты это сделал.

– Знаю.

Чему я научился в Анонимных Алкоголиков, так это тому, что нужно брать на себя ответственность за свои ошибки и извиняться перед теми, кого ты обидел.

Тяжело вздохнув, я смотрю на Джейса и Коула.

– Простите, мне жаль.

– Знаю, и однажды я смогу тебя простить. – Коул проводит рукой по лицу. – А пока пообещай мне, что ты не станешь творить никаких глупостей, ведь потерять тебя было бы… Я не собираюсь произносить этого вслух, потому что я не мямля. Просто не натвори глупостей, ладно?

Я не стану лгать ему. Уже нет.

Выдерживаю его взгляд.

– Я не стану смотреть тебе в глаза и лгать больше никогда.

Я почти подхожу к двери, когда кулак прилетает мне в лицо. Отталкиваю противника, сердито уставившись на него.

– Черт возьми. Какого хрена, Джейс?

– Это было за то, что ты за моей спиной трахал мою младшую сестру. – Он снова бьет меня. На этот раз по губе. – Это было за то, что чуть не убил ее.

Джейс снова пытается ударить меня, но я плюю в него кровью.

– У тебя было право только на один удар, придурок, ты уже использовал два.

Я понимаю его гнев и его желание изуродовать мою симпатичную мордашку, но уж точно не собираюсь стоять здесь и позволять ему избивать меня, как боксерскую грушу до ночи. Если он сделает это снова, я начну бить в ответ, и он этого не хочет.

Смягчившись, Джейс отступает.

– Я не стану извиняться за то, что ударил тебя, придурок.

Фыркаю. Все знают, что Джейс ни за что не извиняется.

– Я и не жду этого от тебя, засранец.

– Я также не буду извиняться за то, что вычеркнул тебя из своей жизни. Это нужно было сделать.

Так и запишем.

– Ты что-то пытаешься сказать, или я могу идти?

Джейс сжимает руки в кулаки.

– Проклятье, Оук. Я чертовски ненавижу тебя прямо сейчас, но я не дам тебе покинуть эту гребаную палату, пока ты не посмотришь мне в глаза и не пообещаешь, что не станешь мстить Локи.

Это обещание, которое я не могу дать.

– Я не могу…

Кулак летит мне в лицо. В третий раз.

– Да пошел ты, козел, – рычу я, бросаясь на него.

Он хватает меня за воротник и толкает к стене.

– Ты, сука, должен мне. – Гнев в его глазах не похож ни на что, что я когда-либо видел раньше. – Я терплю твое дерьмо с тех пор, как мы были детьми. Алкоголь и наркотики, приступы из-за них. Вся та хрень, в которую ты вляпываешься – например, трахаешься со своей мачехой, продаешь наркотики лучшей подруге Дилан, спишь с Бьянкой за моей спиной, а потом чуть не отбираешь ее у меня. Список можно продолжать бесконечно. За эти годы я многого требовал от тебя, но никогда не смотрел тебе в глаза как мужчина и не умолял тебя ни о чем, черт возьми. Но не сейчас. Сейчас я умоляю тебя не мстить Локи.

Я не знаю, почему это так важно для него.

– Почему…

– Потому что ты член семьи, – рявкает он. – Я был просто разбит, когда потерял Лиама. Горе было таким сильным, я не думал, что смогу пережить его, но мне пришлось держаться ради Коула и Бьянки. – Делая шаг назад, он хмыкает. – Я потерял Лиама и Дилан за один день. Думал, что жизнь навсегда останется дерьмовой, и я постоянно буду несчастен. Пока не встретил сумасшедшего новенького, который вцепился в меня, как потерявшийся щенок. Мальчишку, который вытворял ерунду, но всегда заставлял меня смеяться. Мальчишку, с которым я мог бы поговорить о том, как больно было потерять маму и Лиама, потому что он, черт возьми, понимает.

Я открываю рот, но он толкает меня.

– Я потерял одного брата, но нашел нового в тот день, когда встретил тебя. Поэтому я умоляю тебя не мстить Локи, потому что, если ты умрешь, я снова буду уничтожен, и не думаю, что смогу это вынести.

Твою мать.

Джейс всегда был важен для меня – как и Коул – и я считал их своей семьей, но не знал, что они чувствовали то же самое.

Чей-то всхлип заставляет нас обоих повернуться к Коулу. Выражение лица Джейса искажается от шока.

– Ты что, плачешь?

– Не, чувак, – говорит Коул, расправляя плечи. – У них тут где-то лук лежит.

Мы с Джейсом начинаем покатываться от смеха.

– Сойер, наверное, хранит твои яйца в банке на тумбочке, – шутит Джейс. – Прямо рядом с Библией.

– Блин. Говорю тебе, все дело в луке, – спорит Коул.

– Все в порядке, чувак, – говорю я ему. – Я тоже тебя люблю.

Коул становится серьезным.

– Значит ли это, что ты не станешь этого делать?

– Что ты выбираешь, Оук? – Джейс жестом показывает на себя и Коула. – Твои братья… или Локи? Потому что ты можешь выбрать только что-то одно.

Я так сильно хочу отомстить Локи, что этот сладкий вкус ощущается на языке. Но еще больше я хочу вернуть свою семью.

– Я позволю полиции разобраться с этим… пока, – говорю я им.

Но если копы в конечном итоге ничего не сделают, тогда настанет моя очередь, черт возьми.

Коул дает мне пять и обнимает меня.

– На этот раз ты принял правильное решение. – Он шмыгает носом. – Мой малыш стал совсем взрослым.

Я пихаю его.

– Мудак.

– Да, но ты все равно скучал по моей заднице. – Он кивает головой в сторону двери. – Пойду посмотрю, как дела у девчонок.

Джейс смотрит на меня изучающе.

– Учитывая то, что ты выбил дерьмо из Стоуна, а Бьянка практически притащила нас с Коулом сюда за уши, я полагаю, вы с моей сестрой снова общаетесь?

У меня нет причин лгать ему.

– Да.

Я ожидаю, что он устроит скандал и скажет мне держаться от нее подальше, но следующие его слова заставляют все внутри меня перевернуться.

– Только потому, что она не знает всего.

Глава шестьдесят первая

Бьянка

– Ты закончила? – спрашивает Уэйн, протянув руку к своему подносу.

Еще чего. Я пока даже не начала.

– Нет, – выплевываю я, грозя ему пальцем. – Никогда больше не говорите мне держаться подальше от вашего сына. Я люблю его, и, в отличие от остальных женщин в его жизни, я никогда не причиню ему боль… и не брошу его. – Я пододвигаю к нему поднос с едой. – Теперь можете допить свою воду.

Приподняв брови, Уэйн подносит соломинку ко рту.

– Если с психологией не срастется, тебе следует подумать о том, чтобы заняться юриспруденцией. Ты была бы акулой в зале суда.

– Я буду иметь это в виду. – Вздохнув, я скрещиваю руки на груди. – Значит ли это, что вы поддерживаете то, что мы вместе?

Я знаю, как сильно Оукли любит своего отца, поэтому получить его благословение важно для меня.

Уэйн давится своим напитком.

– Едва ли. – Он потирает лоб. – Но, очевидно, ты его любишь, иначе не была бы здесь, ругаясь со мной… через несколько часов после того, как мне сделали операцию. – Откинувшись на подушку, он хмурится. – Любовь между вами двумя – это не проблема, Бьянка. Дело в драме и трагических событиях, которые происходят. Больше всего на свете я хочу, чтобы мой сын был счастлив. Счастлив и трезв. Я просто не уверен, что ваши отношения пойдут ему на пользу, поскольку в последний раз, когда вы двое были парой, все закончилось тем, что он напился и убил девушку.

– В том-то и дело, мистер Зэленка. Мы с Оукли были счастливы до аварии. Да, произошла трагедия, и я понимаю, почему вы думаете, будто я ему не подхожу, но наши отношения были здоровыми.

Мы меняли друг друга к лучшему.

Я упираюсь руками в бока.

– И просто чтобы мы понимали друг друга, для меня тоже важно, чтобы Оукли оставался чистым и трезвым.

И я не против быть на втором месте, пока на первом находится его трезвость.

Несмотря на то, что Уэйн выглядит так, будто хочет продолжить спорить, он пораженно вздыхает.

– У меня не получится выиграть этот спор, верно?

– Верно. – Я вскидываю руки. – Но если вы хотя бы наполовину такой же упрямый, как я, то никогда не сдадитесь. – Смотрю ему в глаза. – Просто знайте, что я с нетерпением жду момента, когда смогу доказать вам, что вы ошибались.

Уэйн скептически смотрит на меня.

– Это мы еще посмотрим.

– Я серьезно, – говорю ему я. – На самом деле, вы должны начать извиняться и целовать мою задницу прямо сейчас. – Я тычу себя в грудь. – Потому что однажды я стану вашей невесткой, а я умею долго держать обиду. Спросите Дилан.

Он снова начинает давиться своим напитком.

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты сумасшедшая?

– Да, ваш сын. – Я одариваю его дерзкой улыбкой, направляясь к двери. – Прямо перед тем, как он влюбился в меня.

Открыв дверь, я выхожу. И натыкаюсь на ту женщину, которую видела раньше. Взгляд, которым она одаривает меня, вызывает у меня желание разбить ее голову о стену.

– Дай угадаю, ты здесь, чтобы утешать своего парня-торчка?

Эта женщина, должно быть, клинически невменяемая или ей просто жить надоело.

– Прошу прощения?

Закатив глаза, она бормочет:

– Идиотка.

Я понятия не имею, кто эта сука такая, и в чем ее проблема, но я ни за что на свете не собираюсь стоять здесь и позволять ей называть Оукли торчком, а меня идиоткой.

– Что, извини? – Прикладываю ладонь к уху. – Я могла бы поклясться, что ты только что назвала моего парня торчком, а меня идиоткой… но я знаю, что ты не можешь быть настолько тупой, поэтому я дам тебе одну секунду, чтобы извиниться, прежде чем засуну эти Лабутены тебе в задницу.

Прошлое…

Клянусь, я надеру задницу этой сучке.

Ну и что, что я спала с девушками? Ничего в этом, мать его, такого нет. В прошлом году Кейтлин засадила половина футбольной команды. Неважно. Я не позволю ей испортить вечер.

Расправив плечи, я иду через лужайку к гостевому дому. Оукли всегда точно знает, как поднять мне настроение. Я поворачиваю дверную ручку.

– Милый, я…

Разговариваю сама с собой… потому что его нет дома.

Хм-м. Он, наверное, все еще у своего отца.

В зависимости от того, как долго он там пробудет, мне, возможно, придется перенести ужин, который мы запланировали с моими братьями сегодня вечером.

Порывшись в сумочке в поисках телефона, я подношу его к уху. Оукли отвечает после четвертого гудка. Я не знаю, что происходит в доме его отца, но, судя по звукам на фоне, там адская вечеринка.

– Оукли? Привет…

– Бьянка, – невнятно произносит он.

И вот так просто мое сердце разваливается на части.

– Ты пьян?

Он был чист и трезв месяц. Ну, за исключением травки, но я знаю, что в основном он курит ее, чтобы избежать приступов. Я не понимаю, что побудило его так просто отказаться от своей трезвости.

– Что случилось? Где ты… – начинаю я, но его следующая фраза выбивает весь воздух из моих легких.

– Я так не могу.

– О чем ты говоришь?

– О нас.

Вспышка паники пронзает мою грудь. В последнее время в его жизни происходит много перемен, и я читала, что перемены могут стать серьезным триггером для зависимых.

Каким-то образом мне удается взять себя в руки.

– Я знаю, ты нервничаешь, что придется все рассказать моим братьям, но мы не должны…

– Это не имеет никакого отношения к твоим братьям, – невнятно бормочет он. – Я не хочу ломать тебя, Бьянка.

На глазах проступают слезы. Не только из-за того, что он говорит, но и из-за того, что он не верит в нас.

В самого себя.

– Ты этого не сделаешь, – заверяю я его. – Я знаю, ты бы никогда не…

– Ты ошибаешься, – рычит он. – Сделаю. Потому что это то, что я всегда делаю. – Агония в его голосе рвет меня изнутри. – Она была права.

Я понятия не имею, о чем он говорит.

– Кто?

Его голос становится слабым шепотом.

– Прощай, малышка.

Волна боли пронзает мое сердце.

– Прощай? Оукли, это не…

Звонок обрывается.

Я пытаюсь перезвонить ему, но слышу только автоответчик. Ударяя кулаком по столу, бормочу проклятия. Я не понимаю, как в один момент между нами все было идеально… а теперь все разрушено.

Схватившись за живот, я прерывисто вздыхаю. В последний раз, когда я разговаривала с ним, он был в доме своего отца, играл со своей сестрой. А теперь он напился Бог знает где и бросил меня. Не нужно быть гением, чтобы понять – должно быть, что-то произошло, пока он был у отца.

Выхватив ключи из сумочки, я направляюсь к двери.

Может, я и не знаю, что произошло, но одно я знаю точно. Раненные люди… ранят людей. И я твердо намерена выяснить, кто причинил боль человеку, держащему мое сердце на ладони.

* * *

Мое сердце бьется, как сумасшедшее, когда я поднимаюсь по холмистой лужайке, ведущей к старому дому Оукли. Мне приходится заставить себя успокоиться, когда я стучу во входную дверь.

Ворвавшись туда в гневе, я ничего не решу. Мне просто нужно знать, что случилось, чтобы я смогла все исправить.

Дверь открывает женщина, которая очень похожа на Дилан, подружку Джейса. Она держит на руках сонную Клариссу Джасмин. Мой мозг ненадолго приходит в замешательство, ведь я понимаю, что стою лицом к лицу с печально известной Кристалл.

Другими словами, сучкой, которая разбила сердце Оукли.

Я отбрасываю свое раздражение.

– Здравствуйте, я…

– О боже мой, – говорит Кристалл. – Мне нравится, что они сделали с формой. Супер мило. – Она одаривает меня широкой улыбкой. – Я тоже была в группе поддержки Академии. – Она морщится. – Ну, очевидно, в прошлом.

Очевидно.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что я здесь не из-за чирлидинга, но она поднимает палец.

– Дай мне положить ребенка, и я сбегаю за своей чековой книжкой, хорошо?

Мне не нужно пожертвование. Мне нужны ответы.

– В этом нет необходимости, – быстро бормочу я. – На самом деле я здесь из-за Оукли.

Она хмурит брови.

– Извините, Оукли здесь больше не живет…

– Я знаю. – Клянусь, мне требуется все мое мужество, чтобы не вбить в нее немного здравого смысла. – Я его девушка, он…

– Кто там? – раздается глубокий голос позади нее.

Секунду спустя в поле зрения оказывается Уэйн. Наконец-то появился кто-то с мозгами.

– Здравствуйте, мистер Зэленка.

Он растерянно моргает.

– Все в порядке, Бьянка? Я думал, твой отец все еще в Европе?

– Так и есть. Но я здесь не поэтому…

– Она здесь из-за Оукли, – вмешивается Кристалл, и в ее тоне слышится нескрываемое раздражение.

На лице мужчины появляется беспокойство.

– Что не так с Оуком?

Кристалл усмехается.

– А что с ним так?

Крошечные волоски на моих руках встают дыбом.

Я предпочитаю сосредоточить свое внимание на Уэйне, потому что я выбью из нее все дерьмо, если она сделает еще один выпад в сторону Оукли.

– В том-то и дело, – начинаю я. – Я не знаю. Он был взволнован из-за встречи с Клариссой Джасмин и вами, но мне казалось, все шло отлично, пока он был здесь, а потом он позвонил мне и его голос был очень расстро…

– Послушай, милая, – вмешивается Кристалл. – Я знаю, ты думаешь, будто он тебе небезразличен, однако… – она хмуро смотрит на Уэйна, – у Оукли серьезные проблемы. Ты кажешься милой девушкой, но не пытайся спасти его, потому что в конечном итоге он только сломает тебя.

– Это неправда, – возражаю я.

У Оукли есть свои демоны, но у кого, черт возьми, их нет?

Я снова перевожу взгляд на Уэйна.

– Он очень старается, он трезвый уже…

Ощущение такое, словно мне кирпич на голову упал. Сломает тебя. Те же самые слова, которые Оукли сказал по телефону, прежде чем повесить трубку. По моему телу проносится ураган эмоций. Печаль, страх… но в основном гнев. Тот, от которого все вокруг начинает дрожать.

Эта ведьма уже причинила ему столько боли, но не смогла отказать себе в удовольствии насыпать соль на рану.

– Ты, – выпаливаю я, мои руки сжимаются в кулаки.

На мгновение я честно подумываю о том, чтобы ударить ее, но затем мой взгляд падает на Клариссу Джасмин. Не ее вина, что ее мать – мерзкая шлюха, и я не хочу, чтобы она попала под перекрестный огонь.

Глаза Кристалл распахиваются.

– Прости, что…

– Что, черт возьми, ты ему сказала?

У нее отвисает челюсть.

– Чт…

– Таким, как ты, нет оправдания, – рычу я, прежде чем обратить свой яростный взгляд на Уэйна. – Если вы любите своего сына – а я знаю, что это так – то никогда больше не подпустите к нему свою дерьмовую жену. Она отвратительна.

Уэйн пытается заговорить, но Кристалл не дает ему такой возможности.

– Тебе лучше уйти, пока я не вызвала полицию. Я отказываюсь стоять здесь, пока какая-то малолетка, почувствовавшая себя крутой, выдвигает обвинения и оскорбляет меня.

Вот и все.

– Малолетка, почувствовавшая себя крутой? – Мои глаза сужаются. – Как насчет взрослой женщины, которая начала оскорблять своего пасынка, чтобы он не выдал ее мерзкий секрет? Вот почему ты обидела его, не так ли? – Я делаю шаг в ее сторону. – Ты решила, что, если отошлешь Оукли подальше и продолжишь вбивать клин между ним и его отцом, твой муж никогда не узнает о том, что ты сделала, и ты сможешь продолжать жить своей идеальной маленькой жизнью.

Гнев переполняет меня до краев, заставляя все внутри кипеть.

– Я бы назвала тебя стервой, но не могу, ведь настоящая стерва знает, что делает. Ты же всего лишь жалкая изменщица, которой нравится манипулировать старшеклассниками.

Брови Уэйна взлетают вверх.

– Что, черт возьми, происходит…

– Ничего, – говорит Кристалл, в ее голосе слышится паника. – Она сумасшедшая.

– Ложь. – Я смотрю на Уэйна. – Вы хотите знать, почему ваш сын не общается с вами больше двух лет? – Киваю подбородком на Кристалл. – Потому что ваша жена переспала с ним, когда он учился в школе, и Оукли был настолько подавлен чувством вины, что подумал – лучшее, что он может сделать, это отдалиться от вас.

Руки Кристалл взлетают к лицу.

– Это не…

– Оукли думал, будто влюблен в нее, но Кристалл использовала его только для того, чтобы забеременеть. Вот почему она хотела, чтобы вы отправили его в военное училище. Она надеялась, что Оукли обрюхатит ее, и она сможет выдать его ребенка за вашего.

В выражении лица Уэйна, когда он смотрит на свою дочь, сплошное смятение.

– Она твоя, – хрипит Кристалл. – Клянусь Богом, Уэйн. Она твоя.

В его глазах блестят слезы.

– Оукли любит вас, и он никогда не хотел причинить вам боль, – шепчу я. – Ему так плохо…

– Бьянка, – выдыхает Уэйн. – Я думаю, тебе лучше уйти.

* * *

Когда я возвращаюсь домой, время уже почти полночь.

Я проверила каждый бар и пляж в радиусе пятидесяти миль, но Оукли нигде не было.

Въезжаю на подъездную дорожку и замечаю его серебристый BMW. Одна из задних дверей открыта так же, как и багажник. Во мне вспыхивает надежда, я выхожу из машины и бегу в гостевой дом.

Он здесь. А это значит, что я могу все исправить.

Мое сердце болезненно замирает в тот момент, когда я вхожу внутрь. Кухонный стол превратился в груду обломков дерева, телевизор в гостиной выглядит так, словно кто-то ударил по нему битой, диван перевернут.

Но это еще не самое худшее.

Хуже всего – это две спортивные сумки, стоящие у входной двери.

Я иду к спальне в тот самый момент, когда он выходит из нее.

Он так спешит, что чуть не сбивает меня с ног.

– Оукли.

Он не произносит ни слова, но в его глазах столько яда, что у меня все внутри сжимается. Я шумно сглатываю.

– Что…

Оукли проходит мимо меня, как будто я не более чем сломанная мебель, как та, что разбросана по комнате. Я дергаю его за рукав.

– Поговори со мной.

Его спина напрягается.

– Мне нечего тебе сказать.

Его слова, и горечь, которой они пронизаны, заставляют меня отшатнуться.

– Я знаю, ты расстроен, но…

– Расстроен? – Он фыркает. – Нет, я был расстроен в баре. Но теперь? Я чертовски зол. – Чувствую запах алкоголя, когда он наклоняется ко мне. – Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Мое сердце разрывается на части.

– Чт…

– Ты предала меня, – усмехается он. – И не смей стоять тут и утверждать, будто это не так, потому что отец уже все рассказал мне. – Вспышка боли мелькает в его глазах. – Я доверял тебе.

О боже.

Я была так поглощена своим гневом на Кристалл и желанием рассказать Уэйну, что именно она повинна в их испортившихся отношениях с сыном, что…

Не подумала о последствиях.

Например, как больно будет Оукли, когда его карточный домик рухнет и тайна выйдет наружу. Это был не мой пистолет… но я встала ему за спину и нажала на спуск, разрушив его жизнь.

Господи. Я все испортила.

Я так сильно облажалась.

Дрожащими руками хватаюсь за грудь.

– Прости меня. Я не хотела причинить тебе боль. Я просто пыталась…

– Это, мать твою, не имеет значения. – Он подходит к входной двери и берет одну из спортивных сумок. – Ничто из того, что ты говоришь или делаешь, больше не имеет для меня значения.

Быстро соображая, я вклиниваюсь между ним и дверью.

– У тебя есть полное право злиться на меня, но…

– Давай без «но», – рычит он. – Какую часть «Я больше никогда не хочу тебя видеть» ты, сука, не понимаешь?

Всю. Ведь я ни за что на свете не позволю ему уничтожить то, что у нас есть. Я облажалась. Признаю. Но я сделаю все возможное, чтобы снова заслужить его доверие.

Схватив его за руку, я прикладываю ее к своему сердцу.

– Я знаю, ты злишься. Ты имеешь на это право. Но мое сердце принадлежит тебе, Оукли.

Он отдергивает руку, словно обжегся.

– Оно мне не нужно. – Наклонив голову, он губами касается кончика моего уха. – Моя интуиция подсказывала мне не доверять тебе, потому что рано или поздно ты меня предашь… Нужно было ее слушать.

Его слова подобны удару кулаком в лицо.

– Что говорит тебе твое сердце? – задыхаюсь я. – Потому что мое подсказывает мне: то, что происходит между нами – настоящее. И даже несмотря на то, что я так чертовски сильно облажалась… мы все еще можем это исправить.

– Нет, не можем.

Оукли пытается протиснуться мимо меня, но я стою на своем.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что это было не по-настоящему.

– Это было не по-настоящему. – Его лицо искажается и становится холодным и злобным. – Я просто хотел тебя трахнуть. И теперь, когда я получил то, что хотел… между нами все кончено. – Он смотрит мне в глаза. – Спасибо за посредственный секс.

Любая другая девушка свернулась бы калачиком и выплакала бы все глаза. Но я точно знаю, что он делает. Ведь я делала так же большую часть своей жизни.

Он причиняет мне боль жестокими оскорблениями в надежде, что это оттолкнет меня.

Но это не сработает.

Я смотрю на него снизу-вверх.

– Ты не серьезно.

Оукли ударяет кулаком по стене рядом с моей головой.

– Черт возьми. Что мне с тобой сделать, чтобы ты оставила меня в покое?

Я говорю ему правду.

– Убить.

И даже тогда я уверена, что нашла бы способ вернуться к нему.

– Поверь мне, я хочу сделать это прямо сейчас. Единственная причина, по которой я этого не делаю – Джейс и Коул.

Да, это больно. Тем не менее я все еще не отпускаю его.

– Тогда не уходи. Позвони моим братьям и дай им убедить тебя не совершать ошибку, потому что у меня, очевидно, не получается.

Он хватает с пола вторую сумку.

– Локи нужно, чтобы я был в Нью-Йорке к четвергу. – Сунув руку в карман, он бросает в меня свой ключ от дома. – Пришло время убраться к чертовой матери из этого города. Навсегда.

Все внутри сжимается от страха, когда он проходит мимо меня. Он уезжает… навсегда? Зачем? Продавать наркотики в Нью-Йорке. Мало того, что сама идея просто ужасная, это к тому же и безрассудно.

Если он не хочет быть со мной, ладно. Но я не позволю ему спустить всю свою жизнь в унитаз. Он слишком мне дорог.

Я гонюсь за ним, пока он мчится по газону, проходит мимо ворот и продолжает движение по подъездной дорожке. Оукли загружает багажник, а я блокирую дверь со стороны водителя, чтобы он не смог попасть в машину. Однако он намного сильнее меня, и просто отшвыривает меня, будто я не более чем перышко.

Моя грудь сжимается в ту же секунду, как я слышу рев мотора его машины. Сердце вылетает из груди, и я бегу к пассажирской двери. Но она заперта. Я хватаюсь за ручку, когда Оукли начинает выезжать задним ходом с подъездной дорожки.

Он ударяет кулаком по рулю.

– Отпусти чертову дверь, Бьянка.

Я качаю головой.

– Нет.

– Ладно.

Хватаюсь крепче, когда машина набирает скорость. Оукли нажимает на клаксон.

– Отпусти. Сейчас же.

– Нет!

Он ускоряется, и я падаю на колени. Но мне все равно. Я никогда не отпущу эту дверь.

Никогда не отпущу его.

Машина останавливается, и он опускает пассажирское окно.

– Господи Боже. Какого хрена ты делаешь? Хочешь убиться?

Я не упускаю такой возможности. Пролезаю в теперь уже открытое окно.

– Я думала, ты хочешь, чтобы я умерла?

Оукли жмет на газ.

– Ты просто ненормальная, ты в курсе?

Меня называли и похуже.

Переводя дыхание, я устраиваюсь на сидении.

– Ты не можешь оставить меня.

Он сжимает руль, когда мы выезжаем на шоссе.

– Здесь для меня ничего не осталось. – Оукли свирепо смотрит на меня. – Я разворачиваюсь и высаживаю тебя у твоего дома.

Пристегиваю ремень безопасности.

– Я не выйду.

– Тогда я позвоню Джейсу, чтобы он забрал тебя из моей машины, – цедит он сквозь зубы.

– Нет, ты этого не сделаешь.

Потому что я ему дорога. Даже несмотря на весь его гнев, я все еще чувствую это.

Его челюсть напрягается.

– Не испытывай меня, Бьянка.

– Я не испытываю тебя, – говорю я ему. – Я борюсь за тебя. – Слезы, которые я сдерживала все это время, начинают струиться по моим щекам. – Потому что я люблю тебя…

Машина резко виляет в сторону. Посмотрев налево, я вижу, что Оукли бьется в конвульсиях.

О черт.

Я собираюсь схватиться за руль, но вдруг неведомая сила выбрасывает меня с сиденья…

А потом все погружается во тьму.

* * *

Он бросил меня. Я боролась за него изо всех сил… а он бросил меня.

Из-за нее.

Я чувствую, как гнев вспыхивает у меня внутри, готовый вырваться наружу. Не сдержавшись, я запускаю кулак этой суке в лицо.

– Ты чертова педофилка! – кричу я во все горло, потому что хочу, чтобы люди знали правду.

Черт возьми, я хочу, чтобы все вокруг знали, насколько отвратительна эта женщина на самом деле. Кристалл взвизгивает, когда я собираюсь ударить ее снова, но пара сильных рук обхватывает меня за талию и тянет назад.

– Хватит, – ворчит Оукли. – Она того не стоит.

Может, это и так, но мне все равно понравилось.

Рука Кристалл взлетает к лицу, и я замечаю синяк, образующийся у нее под глазом. Отлично.

– Нужно было написать на тебя заявление.

– А мне нужно было ударить тебя сильнее, сука.

Я извиваюсь и брыкаюсь, изо всех сил пытаясь вырваться из хватки Оукли, но он только крепче держит меня.

– Убирайся отсюда к чертовой матери, пока я ее не отпустил, – угрожает Оукли.

– Педофилка! – кричу я и показываю на нее пальцем, когда она уходит. – Эта женщина – педофилка.

Несколько человек ахают, и я чувствую, как Дилан и Сойер в шоке уставились на меня, но мне все равно. Вид Кристалл, опустившей голову от стыда и спешащей к выходу, наполняет меня таким удовлетворением, что я начинаю сиять.

Джейс и Коул двигаются в нашу сторону, но Оукли качает головой.

– Я разберусь с этим.

Прежде чем я успеваю возразить, он идет в пустую больничную палату.

– Я ненавижу ее, – кричу я, жалея о том, что он помешал мне надрать ей задницу. – Это из-за нее ты был в том состоянии перед аварией.

Она – причина всего этого.

– Нет, это не так, – возражает Оукли, опуская меня на землю. – Да, Кристалл повела себя как сука, но я сам выбрал напиться и нанюхаться в тот вечер.

Я ненавижу то, что он прав. Меня бесит, что я не могу во всем винить Кристалл, ведь так было бы намного проще.

– Ты бросил меня, – шепчу я. – Я боролась… пыталась заставить тебя остаться… но ты ушел.

Столько различных эмоций сменяется на его лице в этот момент: печаль, вина… сожаление.

– Я знаю.

Он обхватывает мое лицо ладонями, изучая меня несколько долгих секунд, прежде чем его губы касаются моих. Только этот поцелуй не такой отчаянный и жадный, как обычно. Он мягкий и нежный… словно извинение.

Внутри меня зарождается беспокойство.

Он будто прощается.

Глава шестьдесят вторая

Оукли

Я хочу продолжать целовать ее, пока у нас обоих не закончится воздух, и секрет, который я скрывал от нее, не исчезнет с моих губ. Я никогда не планировал, что между нами все снова станет так серьезно, когда соглашался быть ее другом. Думал, что смогу находиться рядом, чтобы ей было кому довериться, а она, в свою очередь, поняла бы, что Стоун ей не подходит, и бросила бы его. Я думал, что смогу жить в этом выдуманном мире, где она будет со мной еще какое-то время.

Но я ошибался.

Бьянка Ковингтон влетела в мою жизнь, как яростный торнадо, вырвав с корнем и изменив уродливые части моей души, чтобы я мог, наконец, противостоять своим проблемам, не глуша боль в веществах и алкоголе.

Но, в конце концов, все это моя вина.

Отстраняясь, я разглядываю ее лицо, запоминая каждую деталь. Ее пухлые губы, высокие скулы… эти юные карие глаза, такие глубокие, что кажется, будто смотришь в океан.

Я влюбился в нее, когда меньше всего этого ожидал.

И каждый испорченный кусочек моего сердца и души будет в ее руках до самой моей смерти.

Она кладет свои руки поверх моих.

– Оукли.

Бьянка знает меня достаточно хорошо, чтобы понять – что-то не так, но я никак не смогу подготовить ее к этому.

Люди совершают ошибки, но, если они достаточно умны, чтобы усвоить урок, они развиваются. Иногда, если им повезет, их прощают.

Но этому прощения нет.

Ведь то, что я отнял у нее, – у нас – никогда нельзя будет заменить.

Глава шестьдесят третья

Оукли

Прошлое…

Я так слаб от всех лекарств, которыми меня накачали, что едва вижу свое окружение.

– Хватит, – говорю я медсестре, борясь с усталостью.

Я хочу быть в сознании, когда Бьянка выйдет из операционной.

– У тебя повторяющиеся приступы, – сообщает мне девушка, как будто я этого не знаю.

Я смотрю на двух полицейских, которые до сих пор не выходят из моей палаты.

– Где мой отец?

– Он пошел в кафетерий.

Медсестра сжимает мое плечо.

– Постарайся немного отдохнуть. Я зайду попозже, проверить твое самочувствие.

Как, черт возьми, я должен спать, когда девушка, которую я люблю, борется за свою жизнь?

Мои веки тяжелеют, когда на меня накатывает очередная волна сонливости. Я заставляю себя бороться с этим, но силы не равны. Лекарство, которое дала мне медсестра, должно быть, сильное, потому что я слышу шаги и какое-то бормотание.

– Кто вы? – спрашивает один из офицеров.

– Я брат девушки, которая попала в аварию, – ворчит кто-то, очень похожий на Джейса.

Черт.

– Я дам вам обоим по пятьсот баксов, если вы прогуляетесь пять минут.

Мои глаза открываются как раз в тот момент, когда Джейс вкладывает им в руки пачки наличных.

– Убивать нельзя, – предупреждает один из офицеров, прежде чем они покидают комнату.

– Джейс…

Удар в лицо останавливает меня на полуслове.

– Ты, ублюдок.

Джейс имеет полное право злиться на меня. Но есть только одна вещь, на которую мне сейчас не наплевать.

– Как Бьянка?

Он выглядит так, будто хочет снова ударить меня.

– Как у нее дела, не твое собачье дело.

Ну уж нет.

– Черт возьми, Джейс. Мне нужно знать…

– Ее только что перевели из операционной.

В груди разливается облегчение, но длится оно недолго, потому что Джейс приближается к моему лицу и выдавливает:

– Они сказали, что у нее повышен уровень ХГЧ.

Я понятия не имею, что это значит.

– Что…

– Она беременна, – выплевывает он.

Меня захлестывает дикая паника, комната начинает кружиться. Как, черт возьми, это вообще возможно? Она пьет таблетки.

Мой голос низкий, дрожащий от беспокойства.

– Она беременна?

Джейс смеется, но смех его совсем не веселый.

– Учитывая, что ты выглядишь так, словно вот-вот обделаешься, можно с уверенностью сказать, что я знаю, кто отец.

Черт возьми. Я не хотел, чтобы он вот так узнал об этом.

– Это не то, что ты думаешь. Это была не просто интрижка. У меня к ней чувства.

Больше, чем просто чувства. Я люблю ее.

То, что происходит между нами с Бьянкой, выходит далеко за рамки летнего романа. Она научила меня вещам, которым никто другой не мог, и сделала меня лучше.

До того, как я все испортил.

И да, ребенок это, конечно, не идеальный расклад событий, особенно учитывая то, что мне светит тюрьма и все такое, но, может быть, я смогу использовать связи отца и заключить сделку.

Судя по его лицу, Джейс мне не верит.

– Тогда почему ты врал об этом?

Черт возьми. Тут он прав.

Но если я скажу, что все начиналось как интрижка, это только усугубит ситуацию.

– Потому что я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: ты никогда не поддержишь наши отношения. – Я смотрю ему в глаза. – Но я собирался все рассказать.

Глаза Джейса сужаются, и он сжимает в кулаке ворот моего больничного халата.

– Клянусь богом, ублюдок. Если она умрет, я, сука, убью тебя.

Все в моей груди сжимается. Если она умрет… я сам не захочу жить.

Похоже, ему требуется вся сила воли, чтобы не ударить меня снова. Да ему и не нужно бить меня, ведь его прощальные слова подобны тупому лезвию, что давит на сердце. Давит до тех пор, пока сердце к чертям не лопнет.

– Она была беременна, – шепчет Джейс, хватаясь за дверной косяк. – Она потеряла ребенка… из-за тебя.

Глава шестьдесят четвертая

Бьянка

Нет. Это неправда.

Он лжет. Он должен лгать.

Мое сердце сжимается, когда я смотрю на него, потому что опустошение, запечатленное в чертах Оукли, говорит мне, что это не какая-то жестокая шутка, и он говорит мне правду.

Хватаюсь за живот. Я была беременна.

Но как это может быть? Амнезия или нет, я бы наверняка вспомнила что-то настолько важное.

Потираю виски, не понимая, как это произошло.

Я пила таблетки. Я знаю это, ведь в тот момент, когда у нас с Оукли начался роман, я записалась на прием к врачу, чтобы получить рецепт.

И хотя он отказывался заниматься со мной сексом на протяжении большей части наших отношений, я добросовестно принимала их каждый день.

Я закрываю глаза, понимая.

День пожара…

Мы уехали так быстро, что у меня не было времени захватить противозачаточные. Я не думала, что это имеет большое значение, поскольку я приняла свою следующую дозу по расписанию… но, очевидно, это имело значение.

Боже, как, черт возьми, я не знала, что беременна? Должны были быть признаки… симптомы. Нечто такое, что дало бы мне знать – внутри меня растет жизнь.

Слезы застилают глаза, и я прерывисто выдыхаю.

– Я не помню, чтобы была беременна.

Как я могу не помнить моего – нашего – ребенка?

Я смотрю на Оукли в поисках ответов, но по выражению его лица ясно, что у него их нет.

Собираюсь уйти, но его рука обхватывает мое лицо, удерживая меня на месте.

– Срок был слишком маленький, Бьянка. – Он сглатывает. – Я почти уверен, что ты не знала.

– Как ты можешь быть так уверен?

Ведь прямо сейчас я ни в чем не могу быть уверена.

– Три-четыре недели, Бьянка.

Он говорит так, будто это не имеет значения. Словно это было что-то мимолетное и неважное.

Я со всей силы даю ему пощечину, руку тут же начинает покалывать.

– Не смей говорить так, как будто это ничего не значит.

Это был ребенок. Наш ребенок.

– Это не то, что я имел в виду. – Закрыв глаза, он хрипло произносит: – Я просто говорю, ты не знала, потому что срок был маленький и… – Его голос затихает, словно у него не хватает духу произнести эти слова.

– Я бы оставила его.

Вижу, как он на мгновение вздрагивает, прежде чем приходит в себя.

– Знаю.

Гнев скручивает мои внутренности.

– Но у меня не было выбора… потому что ты отнял его у меня.

Он отнял у меня все.

И самое неприятное, что… я могла бы простить его за то, что он разозлился и попытался уйти от меня той ночью, ведь я знаю, как он был зол. Я могла бы даже простить его за то, что он сел за руль пьяный и обдолбанный и перевернул мою жизнь с ног на голову… потому что люди совершают ошибки.

Но я не могу простить ему этого.

Я так сильно любила его… он был единственным, кто меня заботил. Настолько, что в итоге я сделала то же самое, что моя мать пыталась сделать со мной и Лиамом.

Я убила своего ребенка.

Ведь если бы я только позволила ему уехать… мой ребенок все еще был бы здесь.

– Прости меня.

Я снова бью его, на этот раз сильнее.

– Не надо.

«Прости» ничего не исправит.

«Прости» ничего не изменит.

«Прости» не вернет мне нашего ребенка.

– Я ненавижу тебя.

Но на самом деле я ненавижу себя – потому что, хотя я и должна ненавидеть его, сердце не позволяет. Оно просто не способно на это.

Оукли пытается обнять меня, но это только еще больше выводит меня из себя. Я не хочу, чтобы он обнимал меня. Не хочу, чтобы он был рядом со мной.

– Не прикасайся ко мне. – Толкаю его в грудь. – Никогда больше не прикасайся ко мне.

Он наконец отступает. И я, пошатываясь, иду в другой конец комнаты. Я уже почти у двери, когда до меня доходит.

Джейс сказал ему, что я беременна.

А это значит, Оукли не единственный хранил от меня этот секрет.

Глава шестьдесят пятая

Бьянка

В моих венах плещется гнев, пока я несусь по лестнице в квартиру своего брата. Я в такой ярости, что меня трясет. Стучу в его входную дверь.

Дилан открывает с улыбкой.

– Привет еще раз, у нас есть пицца, если хочешь…

Я прохожу мимо нее в гостиную, где Джейс, Сойер и Коул едят пиццу и смотрят телевизор.

– Привет, – говорит Джейс, когда видит меня. – Возьми кусочек…

Я выхватываю стакан у него из рук и швыряю. Сойер подпрыгивает, когда он разбивается о стену.

– В чем, черт возьми, твоя проблема? – ревет Джейс, подскакивая.

– В чем, черт возьми, моя проблема? – Толкаю его так сильно, как только могу. – Как насчет того факта, что ты не сказал мне, что я была беременна?

Сойер и Дилан ахают, а Коул смотрит в пол и бормочет проклятия. В глазах Джейса мелькает грусть, всего на долю секунды, а затем его челюсть напрягается.

– Я пытался защитить тебя.

Боже, я так устала от того, что все используют это как оправдание.

Я имела право знать об Оукли.

И о ребенке, которого я потеряла, тоже.

– Пошел ты! – кричу я. – У тебя не было…

– Мы не хотели рассказывать то, от чего тебе станет хуже, – вмешивается Коул.

Я обращаю свою ярость на него.

– Ты знал об этом?

На его лице мелькает чувство вины.

– Джейс сказал мне в больнице.

– Итак, позвольте мне уточнить, все знали о моем ребенке, кроме меня?

– Я не знала, – шепчет Сойер дрожащим голосом.

Я вижу жалость на лице Дилан.

– Я тоже.

Значит, только Коул. Ничего удивительного.

На меня накатывает отвращение, когда я поворачиваюсь к Коулу.

– Я забыла, что ты всего лишь маленькая сучка, которая выполняет каждую команду Джейса, как будто он твой чертов Мессия. – Нахмурившись, я раскачиваюсь на каблуках. – Если ты так сильно хотел улучшить отношения со мной, тебе следовало бы для начала быть честным.

Я пристально смотрю на Джейса.

– А ты… Я никогда не прощу тебя за это.

Я ожидала лжи от Коула – черт возьми, он врал большую часть своей жизни, и мы не были так уж близки до аварии. Но Джейс? Мы всегда были честны друг с другом. Неважно, насколько это было больно.

Заведя кулак назад, я бью его со всей яростью, которую чувствую, потому что хочу, чтобы ему было так же больно, как и мне.

Задрав рубашку, он вытирает кровь, текущую из носа.

– Черт возьми, Бьянка. Ты была не в себе после аварии. Новости о маме и Лиаме чуть не убили тебя. Ты думаешь, я смог бы стоять там и рассказывать тебе, что ты была беременна, а потом потеряла ребенка от парня, виновного в этой аварии?

– Да. – Я хватаюсь за грудь, чувствуя, что платину внутри вот-вот прорвет. – Это ты и должен был сделать.

– Я поступил правильно. – Тот факт, что он, похоже, ни капельки не сожалеет о сокрытии этой информации, только наполняет меня еще большей горечью. – Я хотел, чтобы ты начала все с чистого листа.

Чего он хотел, не имеет значения. Это было не его решение. Может, я и его сестра, но я больше не маленькая девочка. Я взрослая женщина. Взрослая женщина, которая заслуживала знать правду. И тот факт, что он думал, будто это нормально – скрывать от меня что-то настолько важное… непростителен.

– Вы для меня больше никто, – выплевываю я в ответ, слезы затуманивают глаза, когда я смотрю на своих братьев. – Пошли вы оба.

Джейс делает шаг вперед, пытаясь схватить меня, когда я ухожу, но Дилан вклинивается между нами.

– Оставь ее в покое, Джейс.

Я вздрагиваю, когда она обнимает меня. Мгновение спустя к нам присоединяется Сойер.

– Мне так жаль, – выдыхает Сойер.

Я стою неподвижно, пока они обе пытаются утешить меня, словно я могу сломаться в любую секунду. И хотя сейчас я рискую превратиться в гору осколков… это не осколки стекла.

Это осколки снаряда.

Я почти чувствую, что сдаюсь, когда очередная волна боли захлестывает меня, но поскольку гневу поддаться гораздо легче, чем печали, пронзающей мою душу, я отталкиваю их обеих.

– Оставьте меня в покое.

Я осматриваю комнату, убедившись, что вижу всех, потому что хочу, чтобы все они знали, что я вкладываю в эти слова каждую клеточку своей души.

– К черту эту семью. С меня хватит.

Глава шестьдесят шестая

Оукли

Есть миллион вещей, которые я сделал бы иначе в ту ночь.

Я бы не стал пить или употреблять. Не стал бы обвинять Бьянку за то, что она рассказала отцу правду о Кристалл. А еще – садиться за руль, из-за чего не убил бы Хейли. Но самое главное? Я бы не стал причинять боль Бьянке.

Не потому, что она никогда не простит меня. Ее прощение – не главное. Но потому, что это разрушило ее доверие и веру в меня.

В нас.

Ведь, в конце концов, я сделал то, чего поклялся никогда не делать. Я ушел. И заставил ее разбираться с проблемами, которые я устроил, в одиночку.

Потому что мне было чертовски больно оставаться.

Я стучу в дверь ее комнаты, чертовски надеясь, что она откроет.

Дилан написала мне полчаса назад и сказала, мол Бьянка приходила в их квартиру, готовая сжечь ее дотла, поскольку Джейс не рассказал ей о потере нашего ребенка.

Честно? Я удивлен, что она ее не сожгла.

Я видел, как она смотрела на меня – с такой болью и отчаянием. Могу только представить, какой гнев она, должно быть, выплеснула на своих братьев.

Вот почему я сейчас здесь. Я не могу все исправить, не могу заставить ее снова начать общаться со своей семьей. Но я могу показать ей, куда направить всю эту обиду и боль. Пусть вселенная и считает меня непригодным на роль отца, Бьянка когда-нибудь станет отличной матерью.

И я не желаю, чтобы она думала, будто в случившемся есть хоть капля ее вины. Мне нужно, чтобы она винила того, кто на самом деле виноват. Так она сможет пережить это и двигаться дальше. Потому что я хочу для нее самого лучшего. И независимо от того, ненавидит она меня или нет, это никогда не изменит того факта, что я всегда буду любить ее.

Глава шестьдесят седьмая

Бьянка

Я игнорирую непрекращающийся стук в дверь и продолжаю складывать вещи в чемодан.

– Наконец-то, – бормочу я, когда шум прекращается.

Однако мое облегчение длится недолго, потому что он начинается снова.

Черт возьми. Джейс может быть таким чертовски упрямым, и этого вполне достаточно, чтобы заставить любого рвать на себе волосы.

– Уходи, Джейс.

С меня хватит. Хватит всего этого.

Я хочу убежать подальше из этого дурацкого города, где не происходит ничего хорошего, и никогда не оглядываться назад.

– Это я.

Замираю при звуке глубокого, резкого голоса Оукли.

Я должна сказать ему, чтобы он уходил. Затем пригрозить вызвать полицию, если он начнет сопротивляться. Но я этого не делаю. Потому что он единственный человек на планете, который может понять мою потерю.

Ведь этот ребенок был не только моим.

Но его тоже.

Его глаза налиты кровью, а резкие черты лица напряжены, как будто он ждет, что я выгоню его, но готов до последнего бороться со мной.

– Что тебе нужно?

Оукли входит в комнату, несмотря на то, что я его не приглашала.

– Увидеть тебя. – Его взгляд останавливается на моем чемодане, набитом одеждой. – Куда ты собираешься?

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней.

– Уезжаю из города.

И оставляю все эти гребаные воспоминания позади.

Он кивает.

– Понимаю.

Открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но потом он говорит:

– Я решил сесть в тюрьму, чтобы сбежать.

Скрещиваю руки на груди.

– Это помогло?

– Нет. – Он выдерживает мой пристальный взгляд, выражение его лица становится мрачным. – Я думал о тебе и ребенке каждую секунду каждого дня.

Его слова вызывают у меня приступ боли, и я вздрагиваю.

Я даже не знаю, кто это был: девочка или мальчик. Мне так и не удалось услышать сердцебиение малыша. Или подержать его.

– Я не знаю, как могу так сильно горевать о чем-то, чего никогда даже не существовало.

И с этими словами что-то внутри меня взрывается, и слезы, которые я так старалась сдержать, начинают, как дождь, струиться по моему лицу.

Оукли обнимает меня.

– Наш ребенок существовал. – Из его груди вырывается низкий, болезненный звук, и голос срывается на последнем слове.

Мои пальцы хватаются за его футболку, горький всхлип срывается с моих губ. Оукли проводит руками вверх и вниз по моей спине, сжимая меня крепче.

– Мне так чертовски жаль.

Несколько минут греюсь в его тепле, прежде чем оттолкнуть.

– Я знаю… но все еще не могу простить тебя.

Не могу простить себя.

Он обхватывает ладонями мои влажные щеки, заставляя посмотреть на него.

– Мне не нужно твое прощение. Это бремя я бы никогда на тебя не взвалил.

– Тогда чего ты хочешь от меня?

Пальцы скользят по моим скулам.

– Я просто хочу убедиться, что ты не винишь себя. Ведь это не твоя вина.

Он ошибается. Так чертовски ошибается.

– Я гналась за тобой, хотя ты говорил мне отпустить дверь. Я не должна была садиться в твою машину. Я не должна была…

– Бьянка, хватит. – Его глаза полны печали и раскаяния. – То, что произошло, было моей гребаной ошибкой. Моей. Ни твоей… ни чьей-либо еще. – Он ударяет себя в грудь. – Моей.

Его слова заставляют меня чувствовать себя только хуже, ведь то, что он возьмет всю вину на себя, ничего не исправит.

Я закрываю глаза, когда на меня накатывает новая волна боли.

Между нами все было идеально.

Мы были влюблены друг в друга. Мы были счастливы.

Пока одна ночь не разрушила все это.

И я не знаю, как должна справиться с этим… поскольку единственное, что я вижу, когда смотрю на него сейчас, это боль, которую он мне причинил…

И ребенка, которого у нас никогда не будет.

– Посмотри на меня, – хрипит он. – Пожалуйста.

Когда я слушаюсь, он говорит:

– Ты встретишь достойного мужчину. И когда придет время… ты родишь от него детей. Ты будешь лучшей мамой…

– Замолчи, – кричу я, потому что он не понимает. – Я не хочу чьих-то еще детей. Я хотела твоих.

Но этого никогда не случится.

Потому что он смыл свою трезвость в унитаз и разрушил наши жизни.

Оукли снова пытается заговорить, но я ему не позволяю.

– Убирайся.

Я толкаю его, потому что он двигается недостаточно быстро.

– Убирайся к чертовой матери.

Он начинает уходить, но останавливается.

Я собираюсь снова наорать на него, но его взгляд падает на мой чемодан, и он поднимает свой мизинец.

– Не оставляй меня.

Отчаяние в его голосе режет мою душу, словно нож.

Я указываю на дверь.

– Убирайся.

В тот момент, когда он уходит, мучительное чувство пустоты в моей груди снова возвращается.

Только на этот раз… я не думаю, что оно когда-нибудь исчезнет.

Глава шестьдесят восьмая

Оукли

– Что ты делаешь?

Я смотрю на сердитое лицо Бьянки.

– Доброе утро.

Руки на бедрах, смотрит на меня сверху вниз.

– Ты спал в коридоре?

Не совсем. Я пытался, но деревянный пол сделал миссию невыполнимой.

Сев, я потираю узел на шее.

– Зависит от того, что ты называешь сном.

Она стонет.

– Ты сумасшедший.

Я предпочитаю слово решительный.

Переступив через меня, она фыркает:

– Чтобы когда я вернусь, тебя здесь не было.

Я встаю и бегу за ней по коридору.

– Куда ты идешь?

Я слышу, как она ворчит себе под нос, закидывая сумочку на плечо.

– На пары.

Отлично.

Потому что, если она идет на занятия, это значит, что она не уезжает.

Что это еще не конец.

– Увидимся позже, малышка.

Бьянка показывает мне средний палец.

– Нет, не увидимся.

Ухмыляясь, я смотрю на ее дерзкую маленькую попку, когда она уходит.

Увидимся.

Глава шестьдесят девятая

Бьянка

После занятий я встретила своих братьев, слоняющихся по общежитию. Как будто Оукли, разбившего лагерь возле моей комнаты прошлой ночью, было недостаточно.

Нацепив на лицо приторно-сладкую улыбку, я роюсь в сумочке в поисках ключей.

– Слушайте, вчера я наговорила вам много грубостей, – вставляю свой ключ в замок и открываю его, – и просто хочу, чтобы вы знали… я все еще так думаю.

Собираюсь захлопнуть дверь у них перед носом, но Джейс вытягивает ногу и не дает мне этого сделать.

– Впусти нас, и давай поговорим.

– Мне не о чем с тобой разговаривать.

– Хорошо, – говорит Коул. – Тогда впусти меня, чтоб я мог извиниться.

Я изучаю его лицо в поисках признаков того, что он лжет, но ничего не вижу.

– Ты можешь войти.

Джейс пытается войти вслед за ним, но я тычу пальцем ему в лоб.

– Не ты, придурок.

Я не даю ему пройти.

Все знают, что Джейс никогда не извиняется, и мне не интересно слушать его сраные оправдания.

Коул разводит руки в стороны и кружится по моей комнате.

– И вот так просто я был повышен до любимого брата.

Я пристально смотрю на него.

– Я бы не стала преувеличивать. Ты все еще должен передо мной извиниться.

– Черт возьми, Бьянка, – ворчит Джейс. – Впусти меня.

– В этом и заключается особенность взрослой женщины. Мне больше не нужно делать то, что ты говоришь. – Я постукиваю себя по груди. – Я сама решаю, что для меня лучше. Не ты.

– Я позволяю тебе принимать свои собственные решения, – возражает Джейс. – Например, мы оба знаем, что я могу легко поднять тебя и убрать с дороги, но я этого не делаю.

Не смешно.

Развернувшись, я сосредотачиваюсь на Коуле.

– Я очень надеюсь, что ты извиняешься лучше, чем он.

Коул роется в кармане, достает бумажник и показывает стодолларовую купюру.

– Как тебе это в качестве извинений?

Да он издевается надо мной.

– Ты не можешь подкупить меня, тупица. – Хватаю сотню и засовываю ее в лифчик. Я зла и обижена. Но не глупа. – Скрывать от меня правду было неправильно.

– Я знаю, – дуется Коул. – Но Джейс сказал…

– Джейс – придурок.

– Эй, – огрызается Джейс. – Я вообще-то здесь.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты придурок.

Джейс шумно вдыхает, отчего его ноздри яростно раздуваются.

– Я сделал это только потому, что люблю тебя. И я знаю, тебе трудно это понять, ведь ты чувствуешь себя так, словно у тебя земля ушла из-под ног. – Он делает шаг вперед, но я щелкаю пальцами.

Раздраженный, Джейс скрещивает руки на груди.

– Можно войти?

– Ладно, – ворчу я, но только потому, что мне любопытно, что он хочет сказать.

– В любом случае, – продолжает он, закрывая за собой дверь. – Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я просто… – Его голос затихает.

– Ты просто что? – давлю на него я.

– Если бы тебе представилась возможность стереть самые ужасные воспоминания из мозга человека, которого ты любишь, ради которого готова на все, и который и так живет в постоянной боли из-за всего, через что пришлось пройти… разве ты бы не воспользовалась ею?

Я на мгновение задумываюсь об этом.

– Нет.

Потому что я считаю, что честность – всегда лучшая политика. Как бы больно это ни было.

– Что ж, в этом разница между мной и тобой, – говорит Джейс. – Это моя работа – защищать тебя, а не наоборот.

– Это была не защита.

– Защита, – протестует он. – Ты не понимаешь, потому что не можешь увидеть ситуацию с моей точки зрения. Я собирался рассказать тебе, но потом ты посмотрела на меня своими большими, наполненными слезами глазами, когда узнала, что Хейли погибла в аварии, и я не смог. – У его рта образуются морщины. – Ты едва держалась после того, как узнала о маме и Лиаме. Новости о ребенке тебя бы просто убили. Поэтому я решил, что чем меньше ты будешь знать об аварии и Оукли, тем лучше для тебя.

– Доктор согласился с Джейсом. Он сказал нам не давить на тебя. – Коул морщится. – Конечно, речь не шла о том, чтобы никогда тебе не рассказывать…

– Заткнись, Коул, – рявкает Джейс. – Ты не помогаешь.

В этот момент мне в голову приходит мысль.

– Я не смогла ничего найти об аварии в Интернете.

Джейс выглядит чертовски виноватым.

– Да, насчет этого. Возможно, я установил на твой компьютер парочку программ, чтобы это произошло.

Невероятно.

– Господи, ты такой мудак.

– Справедливо, но я мудак, который любит тебя. – Он указывает на меня пальцем. – К тому же тебя тоже нельзя назвать невинной. Ты несколько месяцев встречалась с Оукли у нас за спиной.

Коул кивает в знак согласия.

– Это правда, сестренка.

– Это… другое.

Джейс приподнимает бровь.

– Как это?

– Единственная причина, по которой я не рассказывала вам об Оукли, заключалась в том, что вы, ребята, его семья, и вы бы ни за что не смирились с тем, что мы спим вместе. – Я смотрю на них обоих. – Но после того, как все стало серьезно, мы собирались сказать вам правду. Вот почему я попросила вас прийти на ужин в ночь аварии.

Джейс касается подбородка, притворяясь, будто думает.

– Позволь уточнить, ты не рассказала нам о ваших отношениях, потому что защищала его. Примерно так же, как я защищал тебя?

Я понимаю, к чему он клонит, но это не одно и то же.

– Это другое, Джейс.

– Почему?

Задумавшись об этом, я понимаю, что, возможно, ошибаюсь. Ложь все равно остается ложью. Независимо от того, насколько хороши ваши намерения.

– Я знаю, что ты хотел как лучше, но ты все равно должен был сказать мне.

Джейс соглашается.

– Ты права. Прости меня.

Я переспрашиваю.

– Подожди. Должно быть, у меня галлюцинации. Ты только что…

– О, да, – вмешивается Коул. – Он сказал это.

Джейс закатывает глаза.

– Господи. Вы двое ведете себя так, будто я бессердечный.

– Нет. Мы знаем, что у тебя есть сердце… просто оно похоронено глубоко внутри.

– На глубине Марианской впадины, – добавляет Коул, подмигивая.

Коул смеется, когда Джейс бросает на него убийственный взгляд.

– Сойер рассказывала, что иногда ты настоящий романтик.

Джейс выглядит так, будто собирается задушить его, но раздается стук в дверь. Воздух вылетает из моих легких, когда я открываю и вижу стоящего в коридоре Оукли.

– Какого черта тебе нужно?

Выглядя совершенно не обиженным, он кивает на два пакета в своих руках.

– Я принес ужин. Не знал, в каком ты настроении, поэтому взял несколько бургеров и кучу полезного дерьма…

Я быстро выхватываю пакеты у него из рук и захлопываю дверь перед его носом. Ведь я обиженная и злая… но снова не глупая.

Чувствую на себе взгляды Джейса и Коула, пока ставлю еду на стол.

– Вы, ребята, можете идти, – говорю я им.

Протянув руку, Коул берет несколько картофелин фри.

– Нет. Мне до смерти интересно, чем все это закончится.

Джейс берет бургер со стола и садится на кровать.

– С его стороны было очень мило принести перекусить.

Коул кивает.

– Точно.

– Это не шутка, – начинаю я, но шум по другую сторону двери привлекает мое внимание.

Вздохнув, я открываю ее. У меня отвисает челюсть, когда я вижу, как Оукли расстилает спальный мешок у моей двери.

Черт возьми. Это уже перебор.

– Ты в своем чертовом уме?

Он небрежно плюхается на пол.

– Да.

– Я не хочу, чтобы ты спал у моей комнаты.

Хитрая ухмылка Оукли насквозь пропитана высокомерием.

– Тогда пригласи меня внутрь.

Я захлопываю дверь перед его носом во второй раз.

Коул закидывает ноги на мою кровать.

– Мне это нравится все больше и больше.

Джейс берет немного картошки фри.

– Интересно, что еще он сделает.

– Шоу окончено, – ворчу я, выпроваживая их прочь.

– О, да ладно, – скулит Коул. – Веселье только начинается.

Я указываю на дверь.

– Уходите, живо.

Надувшись, они оба встают и направляются к выходу. Я закатываю глаза, когда братья останавливаются, чтобы дать Оукли пять, прежде чем уйти.

* * *

Я ложусь в постель, когда под мою дверь проскальзывает лист бумаги.

Несколько секунд я думаю о том, чтобы оставить его там, но неожиданно для самой себя встаю с кровати и разворачиваю бумагу.

«Был бы ты таким же сильным и красивым, как твоя мать?

Или был бы потерян и сбит с толку, как твой отец?

Все эти вопросы крутятся у меня в голове, но ни на один из них я никогда не получу ответа.

И даже несмотря на то, что ты ушел слишком рано, одно можно сказать наверняка.

Возможно, ты не был запланирован…

Но ты был любим и желанен».

Мои колени слабеют, а слезы затуманивают глаза, когда я вчитываюсь в его слова. Орган в моей груди отбивает болезненный ритм, когда я падаю на пол и прижимаюсь щекой к двери.

– Это так больно.

Это самая сильная боль, которую я когда-либо испытывала.

Его хриплый голос прорезает тишину.

– Я знаю.

Закрываю глаза от бурлящей внутри меня агонии.

– Я продолжаю думать о том, каким он или она могли быть.

Наверное, это странно признавать, но я ничего не могу с собой поделать. Как будто, если я наделю этого ребенка характеристиками, он станет реальным, и я получу официальное разрешение скорбеть.

– Я тоже. – Слышу его резкий вдох. – Но он, очевидно, был бы красивым.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

– Красивым и умным.

Оукли тихо посмеивается.

– Наверное, властным всезнайкой.

– Точно.

Потому что – давайте посмотрим правде в глаза – все Ковингтоны такие.

– Я бы хотел, чтобы у него была твоя сила, твой ум, твои великолепные глаза и улыбка… но главное? Твое сердце.

Я провожу пальцем по деревянной раме.

– Почему мое сердце?

Слышу, как он прижимается к двери.

– Это моя любимая черта в тебе.

В груди отзывается непонятное чувство. Странно, что он этого хочет, ведь я бы хотела, чтобы наш ребенок был больше похож на него.

– А я бы хотела, чтобы у него были твои глаза, твоя улыбка, твоя страсть и креативность, твоя преданность… но больше всего – твоя душа.

Поскольку, несмотря на то, что Оукли совершил много ошибок… я точно знаю, что душа у него прекрасна.

Из его груди вырывается низкий, гортанный звук. Его голос звучит так сокрушенно, и внутри меня что-то ломается.

– Прекрасные души не забирают невинные жизни.

Ощущение такое, будто на меня вылили ведро ледяной воды. Слова царапают мое горло, как битое стекло.

– Оукли…

– Мне не нужна твоя поддержка, Бьянка. Я сказал так не для этого. – Он прерывисто дышит. – Я просто хочу, чтобы ты знала: если бы мне дали шанс, я бы не просто все исправил… я бы с радостью отдал свою жизнь, лишь бы спасти его.

Я знаю, что так бы он и поступил.

Но жизнь устроена по-другому. И некоторые ошибки причиняют слишком много боли, чтобы их можно было когда-либо простить.

Однако Оукли ясно дал понять, что мое прощение – это не то, чего он добивается. А это значит, он готов жить с чувством вины до конца своих дней.

– Я не хочу, чтобы ты спал под моей дверью.

Не хочу, чтобы он приходил и боролся за меня… Ведь в попытках все исправить он только уничтожит себя.

И несмотря на все плохое, что произошло между нами…

Я слишком сильно люблю его, чтобы позволить этому случиться.

Глава семидесятая

Оукли

– Я знаю, что ты спишь у ее комнаты уже три недели, и она все еще не хочет с тобой разговаривать, – говорит Дилан. – Но ты не должен сдаваться.

Сойер хватается за грудь.

– Даже если сейчас тебе кажется, что это не так… Бьянка по-прежнему любит тебя. – Дилан кивает. – А ты все еще любишь ее.

Я откусываю еще один кусочек пиццы. Вкусно.

Сойер закрывает глаза.

– Я знаю, произошли ужасные вещи, но вы, ребята, созданы друг для друга.

– Вы просто родственные души, – добавляет Дилан.

Сойер моргает, как будто ей что-то попало в глаз.

– Две сумасшедшие половинки одного сердца.

Я указываю на коробку с пиццей на кофейном столике.

– Будете?

Они обе смотрят на меня как на сумасшедшего. Дилан хлопает в ладоши.

– Оукли, мне нужно, чтобы ты сосредоточился. То, что мы говорим, очень важно.

Сойер потирает виски.

– Я знаю, что Бьянка упряма и иногда невыносима. Я понимаю. Но ты тоже не подарочек, мистер.

Нахмурившись, она опускает плечи.

– Пожалуйста, не сдавайся. Вы справитесь с этим.

– Я знаю, ты совершил ужасные ошибки, и чувство вины заставляет тебя думать иначе, но ты все равно хороший человек. – Дилан выдыхает. – И я никогда не думала, что скажу это, но Бьянка тоже. – Ее пристальный взгляд встречается с моим. – Я не говорю, что все будет идеально, но я знаю, что вы двое сможете пройти через все трудности. Просто не сдавайся, ладно?

Кладу пиццу на стол и вытираю рот салфеткой.

Я ценю, что Дилан и Сойер пришли сюда, чтобы попытаться вразумить меня, но в этом нет необходимости.

– Что, черт возьми, заставляет вас думать, будто я когда-нибудь сдамся?

Неважно, насколько она обижена, неважно, как она упряма, я всегда буду бороться. Потому что я пообещал ей, что никогда ее не брошу.

И я собираюсь сдержать это обещание.

Глава семьдесят первая

Бьянка

Последнее, что я хотела делать сегодня, – втискиваться в обтягивающее красное платье и идти в какой-то клуб. Тем не менее я понимаю, что для Дилан много значит тот факт, что я пришла на концерт ее нового клиента.

Поэтому я здесь.

Я не упускаю из виду, как вышибала рассматривает мое тело, пока я протягиваю ему свои документы.

Я неделями сидела взаперти в своей комнате в общежитии и почти никуда не выходила, – за исключением занятий, – поэтому вложила все свои силы в прическу и макияж. Но наблюдая за тем, как охранник едва не давится слюной, я начинаю жалеть об этом.

– Тебе еще нет двадцати одного, не пропущу, – говорит он мне.

У меня на кончике языка вертится сказать ему, что я не собираюсь пить, но потом он говорит:

– Но если хочешь, можем пойти внутрь вместе, и ты покажешь мне, на что способен этот ротик.

– Черт, это так грустно.

Он моргает.

– Что?

Похлопав его по плечу, я проскальзываю мимо него.

– То, что ты думаешь, будто у меня нет никаких стандартов. – Я морщу нос. – Но все в порядке, парень. Судя по всему, ты все равно не сможешь меня удовлетворить.

Он пытается сохранить лицо, но я вижу, что задела его.

– Дрянь.

Я быстро выхватываю свои документы у него из рук и защелкиваю клатч.

– Значит, у нас есть кое-что общее.

Перекинув свои распущенные волосы через плечо, я прохожу мимо бархатных канатов.

Учитывая, что концерт еще не начался, в зале не очень много людей. Оглядевшись, я осматриваю помещение в поисках своих братьев и их девушек, но никого не вижу. Не желая стоять в одиночестве, как какая-то неудачница, я решаю сесть за барную стойку.

– Что желаете? – спрашивает бармен после того, как я сажусь.

– Просто газировку.

Я вытаскиваю деньги из кошелька, и слышу, как девушка рядом со мной шипит:

– Серьезно, чувак? Сколько раз я должна сказать тебе, чтобы ты оставил меня в покое?

Я смотрю на ее светлые волосы с ярко-розовыми кончиками, на ее татуировки и пирсинг. Она выглядит как девушка, которая прекрасно может постоять за себя.

– Да ладно тебе, красотка, – скулит парень. – Я просто хочу угостить тебя выпивкой.

Заметно раздраженная, девушка стучит ладонью по барной стойке.

– Я в порядке. Спасибо.

Когда парень протестует, она огрызается:

– Ты зря тратишь свое время, чувак. Мужчины не в моем вкусе.

Это совсем не отпугивает парня.

– Ни за что не поверю, что такая сексуальная девушка может быть лесбиянкой.

Я сдерживаю желание спросить его, какое отношение красота имеет к чьим-то сексуальным предпочтениям, но девушка хмурится и говорит:

– Я серьезно, придурок. Не туда обратился.

Решив помочь ей, я обнимаю ее за плечи:

– Привет, детка. Извини, что опоздала.

Она растерянно моргает, глядя на меня, прежде чем до нее доходит.

– Все в порядке. – Прижавшись ко мне ближе, она сердито смотрит на парня. – Я только что сказала этому мудаку, что жду свою великолепную девушку.

Я прищуриваюсь, глядя на мудака, о котором идет речь.

– Теперь можешь валить отсюда.

Он что-то бормочет себе под нос, а затем делает глоток пива и чуть отходит в сторону. В этот момент бармен возвращается с моим напитком. Я собираюсь заплатить за него, но девушка машет рукой.

– Нет, это за мой счет.

Когда я протестую, она качает головой и говорит:

– Ты меня выручила. Заплатить за твой напиток – это меньшее, что я могу сделать.

– Спасибо.

– Я Кит. – Она наклоняется ко мне. – А как зовут мою новую подружку?

Я не могу удержаться от смеха. Мне нравится ее энергия.

– Бьянка…

– Если вы будете целоваться, я могу хотя бы посмотреть? – вмешивается мудак, который доставал ее до этого.

Я собираюсь отчитать его, но вдруг из ниоткуда появляется высокий, пугающий незнакомец. И еще до того, как я успеваю моргнуть, он хватает этого придурка за воротник.

– Если ты не прекратишь приставать к моей жене, единственное, что ты получишь сегодня вечером – это бутылка пива в заднице.

Глаза парня расширяются, и он выглядит так, словно вот-вот наложит в штаны.

– Извини, чувак. Я не знал, что она занята.

Кит потирает переносицу, и я замечаю на ее пальце обручальное кольцо.

– Черт возьми, Престон. Что ты здесь делаешь?

Все его внимание переключается на нее.

– Нам нужно поговорить.

Несмотря на мое любопытство, я соскальзываю с барного стула, потому что у этих двоих, судя по всему, очень запутанные отношения, а я хочу провести вечер без драм.

Собираюсь пойти в туалет, чтобы поправить помаду, но мой телефон вибрирует от входящего сообщения.

Джейс: Где ты?

Бьянка: В баре. Где ты?

Джейс: Посмотри налево.

Сделав, как он говорит, я замечаю Джейса, Коула и Сойер посреди почти пустого танцпола. Сойер притворяется, будто ловит Коула, как рыбу, а Коул бьется в ее руках, словно его поймали.

Господи Боже. Это выглядело бы странно, если бы они не были такими милыми.

Я чмокаю Джейса в щеку.

– Привет. Где Дилан?

Он делает глоток своего напитка.

– Она все еще за кулисами с Лэндоном.

В глазах Сойер практически вспыхивают эмодзи в виде сердечек при упоминании имени Лэндона.

– Я не могу поверить, что мы сегодня услышим новую песню Лэндона Паркера.

Я понятия не имею, кто такой Лэндон Паркер, но он, очевидно, важная персона, если Сойер так ждет этого. С другой стороны, ее любимый певец – Ник Джонас, так что…

Коул выглядит так, словно вот-вот лопнет от нетерпения.

– Что с тобой?

– Я хотел дождаться Дилан, но больше не могу. – Он смотрит на Сойер. – Я должен им рассказать.

Сойер сияет.

– Давай.

Он весь светится от восторга.

– Хорошо, ладно… У меня есть супер важные новости.

Мы с Джейсом обмениваемся взглядами.

– Отлично, – говорит Джейс. – Выкладывай.

Коул делает вдох.

– Мне позвонили «Патриоты» и настоятельно порекомендовали досрочно прийти на отбор. Очевидно, Том Брэйди переходит во Флориду и все такое, и им нужен новый квотербек. – Он смотрит на Сойер, которая смаргивает слезы. – И, судя по всему… они хотят меня.

Твою мать. Это очень хорошие новости.

Мы с Джейсом начинаем радостно кричать и бросаемся обнимать его. Я не могу поверить, что мой брат будет футболистом НФЛ.

– Черт, это круто, – восклицает Джейс. – А что с колледжем?

Коул пожимает плечами.

– Какой смысл его заканчивать? Да, образование – это важно, но я всю свою жизнь хотел играть в НФЛ. Кто знает, представится ли мне еще когда-нибудь такая возможность. К тому же я всегда могу закончить его в межсезонье.

Он прав. Ему нужно хвататься за этот шанс сейчас.

Джейс снова обнимает его.

– Я правда горжусь тобой, брат. Я знал, что ты сможешь.

Мое сердце переполняет радость.

– Я тоже.

Он улыбается Сойер.

– Сойер уже согласилась переехать со мной в Новую Англию после выпускного.

Сойер притягивает его к себе и быстро целует.

– А пока я буду приезжать, когда будет возможность.

Как бы мне ни было грустно, что Коул уезжает, вместе с Сойер, я так счастлива, что его мечты сбываются.

Коул ухмыляется.

– Это невероятно. Я бы никогда не подумал, что займу место лучшего футболиста во всем мире. Я серьезно, Том Брэйди лучший и мой любимый игрок не просто так. Он самый талантливый квотербек, когда-либо выходивший на поле.

О боже. Начинается.

Как бы я ни гордилась своим братом, я не хочу слушать, как он всю ночь болтает о Томе Брэйди.

– Серьезно, – продолжает Коул, пока все больше людей набивается в зал. – У парня просто золотая рука… – Его челюсть отвисает, когда он смотрит на что-то за моей спиной. – Твою мать.

Схватив Сойер за руку, Коул подбегает к какому-то высокому блондину в майке «Сейнтс». Он приобнимает фигуристую рыжую девушку.

– Черт возьми, – орет Коул, и я клянусь, его голос срывается. – Это Ашер Холден.

Улыбаясь, парень шепчет что-то на ухо девушке, прежде чем пожать руку моему брату.

– Привет, ты фанат «Сейнтс»?

Коул выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок.

– Скорее, твой фанат. Чувак, ты мой любимый футболист. – Он жестом указывает на Сойер. – Я только что рассказывал своей невесте, какой ты крутой, и что ты самый талантливый игрок, когда-либо выходивший на поле.

Мы с Джейсом обмениваемся веселыми взглядами.

– Ага, – сухо говорит Сойер. – Он все время говорит о тебе.

Не замолкая ни на секунду, Коул продолжает:

– Сожалею из-за того случая в Дьюке. Это было низко с их стороны, чувак.

Пожав плечами, Ашер снова обнимает рыжеволосую.

– Да, но в конце концов все обернулось к лучшему. – Он жестом указывает на сцену. – Хорошего вечера. Мы пойдем займем места получше.

Не поняв намека, Коул говорит:

– Могу я угостить тебя выпивкой? Я бы очень хотел задать тебе пару вопросов.

Несколько секунд мне кажется, что Ашер откажется, ведь, откровенно говоря, Коул сейчас ведет себя как сумасшедший фанат, но, к моему удивлению, он говорит:

– Мой друг выйдет на сцену с минуты на минуту, я бы хотел посмотреть концерт. Давай встретимся после, ладно?

Коул так сильно трясет его руку, что я удивляюсь, как она не отваливается.

– Договорились, я найду тебя после шоу.

Коул поворачивается к нам, когда Ашер уходит.

– Я не могу поверить, что мой любимый футболист сегодня здесь.

Сойер закатывает глаза и улыбается.

– Забавно, я могла бы поклясться, что Том Брэйди – брюнет.

Джейс ухмыляется.

– Не говоря уже о том, что он… намного старше.

Коул собирается ответить, но в зале становится темно, и над сценой включается свет. Минуту спустя какой-то парень в очках, с ирокезом на голове выходит и садится за пианино. Он прочищает горло, прежде чем заговорить в микрофон.

– Я хотел бы поблагодарить всех за то, что вы сегодня здесь. Я также хочу сказать отдельное спасибо моему менеджеру Дилан Тейлор за организацию этого потрясающего концерта.

Сойер, Коул и я начинаем аплодировать, когда Лэндон показывает на Дилан, стоящую у сцены рядом с Ашером и рыжей девушкой. Джейс делает рупор из ладоней.

– Да, детка!

Лэндон ждет, пока стихнут аплодисменты, прежде чем снова обратиться к толпе.

– Сегодня вечером я обязательно исполню несколько своих старых песен, но начать хотелось бы с новой, если вы не против.

Зал разрывается от аплодисментов.

Лэндон усмехается.

– Я написал ее со своим новым другом, Оукли. Этот парень – один из самых интересных людей, которых я встречал в своей жизни… а это что-то да значит.

Все смеются… кроме меня.

Потому что мое сердце прямо сейчас пытается выскочить из груди.

Пальцы Лэндона касаются клавиш пианино.

– В общем, эта песня для тех, кто хоть раз любил кого-то настолько сильно, что было больно.

Нежная мелодия наполняет помещение, заставляя всех обратить свое внимание на сцену. По моей коже бегут мурашки, я едва стою на ногах, когда Лэндон начинает петь.

Наша любовь не была глупым шоу, я умирал по тебе в секрете.

Но я готов ради тебя на все… потому что ты за меня в ответе.

Потому что ты показала мне жизнь, которой я никогда не видел.

Посмотри, я сам себя ненавижу за то, что тебя обидел.

А ты прекрасно знаешь, что я пойду за тебя в огонь.

Только чтобы убедиться, что смогу потушить твою боль.

Если бы чудеса случались, я бы хотел быть с тобой.

Потому что, приходя к тебе, я прихожу домой.

И я никогда не перестану пытаться.

Я никогда не перестану бороться.

Я никогда не перестану скитаться.

В поисках нас с тобой.

Я не могу пошевелиться, черт, я даже дышать не могу.

Мелодия прекрасна… но именно от слов все внутри переворачивается.

Он написал их для меня.

Кровь шумит в ушах, и все вокруг перестает существовать, когда я замечаю Оукли, пробирающегося сквозь толпу… идущего прямо ко мне.

Я вижу, что он чувствует себя уязвимым – очевидно, потому, что он только что раскрыл миру всю свою душу – но при этом от него веет безоговорочной уверенностью, пока его шаги сокращают расстояние между нами.

Мгновение спустя он стоит передо мной, глядя на меня, словно я самый важный человек в этом помещении.

Он заговаривает первым:

– Если ты скажешь мне отпустить тебя, чтобы ты смогла двигаться дальше и найти свое счастье с кем-то другим… я так и сделаю. – Выражение его лица становится пустым, будто мысль о том, что я буду с кем-то еще, уничтожает его изнутри. – Это будет чертовски больно, но я могу сделать это ради тебя… если это то, чего ты действительно хочешь.

Оукли становится ближе, так близко, что мое сердце будто совсем перестает биться. Так близко, что он – единственный источник воздуха для меня.

– Но если какая-то часть тебя все еще хочет быть со мной, несмотря на то, сколько боли я тебе причинил, и сколько всего разрушил, я никогда не перестану бороться за тебя. Потому что я люблю тебя…

У него нет шанса закончить это предложение.

Я целую его.

В жизни бывают моменты, когда ты понимаешь, что застрял на развилке, и решение, которое ты примешь, навсегда изменит твою жизнь. Думаю, моя мама застряла на той же развилке, когда встретила моего отца. И хотя она любила своих детей… она сделала неправильный выбор. Потому что не последовала зову своего сердца и не выбрала любовь – вот почему она провела остаток своей жизни в поисках ее.

Вместо этого она выбрала безопасность. Она выбрала легкую дорогу, путь, на котором было меньше препятствий.

Я не хочу повторять те же ошибки, что и она. Я хочу рисковать, преследовать свои мечты и жить полной жизнью. И я хочу делать все это с мужчиной, которого люблю.

Оукли не идеален… но он идеален для меня. И мысль о том, чтобы навсегда вычеркнуть его из своей жизни – это не то, с чем может смириться мое сердце.

Я хочу пойти тяжелым путем, на котором всегда будут испытания, но он точно будет того стоить. Ведь этот путь ведет к нему.

У Оукли вырывается низкий, рычащий звук, его руки находят изгиб моей талии, а затем он притягивает меня к себе.

– Я люблю тебя, Бьянка.

Приподнимаясь на цыпочки, я снова целую его.

– Я тоже тебя люблю.

Так сильно, что иногда мне больно.

Его пальцы скользят по моей шее, посылая мурашки по коже.

– Хорошо. Потому что ты все для меня, малышка. – Его руки спускаются ниже, он сжимает мою задницу, будто она принадлежит ему. – Мне никто больше не нужен. Только ты.

Как бы мне ни нравилось слушать его сладкие речи, есть кое-что еще, чего я хочу больше.

Прижимаясь к очень заметной выпуклости на его джинсах, я касаюсь языком мочки его уха.

– Докажи.

Он сексуально улыбается мне, и по телу проносится волна тепла.

– У меня была запланирована целая речь, но…

Оукли хватает меня за запястье и тянет сквозь толпу. Мы забегаем в первое попавшееся помещение. В туалет. Я едва слышу, как щелкает замок на двери из-за того, как бешено бьется мое сердце. В ту же секунду его руки оказываются на моем теле. Он падает на колени, я горю изнутри.

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Оукли оттягивает резинку моих трусиков.

– Сначала мне нужно попробовать тебя на вкус.

Желание в его голосе ясно дает понять, что здесь нет места для споров. Его взгляд горячий, обжигающий. Он задирает мое платье и стягивает трусики с моих ног. Я отбрасываю их пинком. Оукли издает низкий горловой звук, придвигая меня ближе к своему рту. Его дыхание касается моей чувствительной кожи, дразня меня.

– Оукли, пожалуйста.

Он проводит по мне пальцами.

– Хочешь, чтобы я ласкал тебя?

Я хнычу, приятное предвкушение едва не становится болезненным.

– Да.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Скажи это.

– Я хочу, чтобы ты меня ласкал.

Мои колени едва не подгибаются, когда он едва-едва касается моего клитора, медленно сводя меня с ума. Оукли двигается лениво, намеренно растягивая каждое прикосновение, как будто изо всех сил старается насладиться мной. Нетерпеливый звук вырывается из его груди, словно это убивает его, как и меня.

– К черту это, – бормочет он.

Прежде чем я успеваю моргнуть, он наклоняет меня над раковиной и снова набрасывается на мою киску. Все внутри вспыхивает, и я выгибаюсь ему навстречу.

Я в нескольких секундах от оргазма, когда его зубы впиваются в мою задницу, а затем он раздвигает мои ягодицы.

– Нельзя.

– Оукли…

Что бы я там ни собиралась сказать, слова застревают у меня в горле, когда он облизывает мою вторую дырочку.

– Когда я сказал, что хочу попробовать тебя на вкус, – мои бедра напрягаются, когда он обводит дырочку кончиком языка, – я имел в виду везде.

В венах пульсирует удовольствие. Он засовывает один палец в мою киску. Мышцы сжимаются вокруг него, и я постанываю, нуждаясь в большем. Оукли начинает двигать пальцем, отчего я едва не падаю.

– Мне нужен твой член, – говорю я, заводя руку назад, чтобы погладить его через джинсы. – Очень нужен.

Я слышу звук, с которым он расстегивает ширинку, а затем его эрекция скользит между моими ягодицами. Но он ничего не делает. Вместо этого касается моей киски своим пирсингом.

– О господи. – Моя голова падает на раковину. – Оукли, я сейчас умру.

Он наматывает на кулак мои волосы, широкая головка его члена скользит между моими припухшими губами.

– Тогда тебе лучше кончить побыстрее. – Он толкается еще на дюйм, растягивая меня. – Потому что я хочу тебя так чертовски сильно, что долго не протяну.

Я задыхаюсь, когда он издает хриплый стон и толкается бедрами вперед, входя в меня до основания. Мы оба замираем, пытаясь отдышаться. Я чувствую себя такой наполненной, что не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я. По коже бегут мурашки удовольствия, когда Оукли начинает отводить бедра назад.

– Черт.

Меня переполняет возбуждение, когда он медленно выходит, и я чувствую каждый его твердый дюйм. Его наполненный похотью взгляд встречается с моим, когда я смотрю в зеркало.

– Мой член весь в твоей смазке.

Уперевшись в стену, он снова входит в меня.

– Ты такая узкая, – бормочет он. – Такая узкая и влажная.

Хлюпающие звуки, с которыми он двигается во мне, распаляют меня настолько, что я больше не могу сдерживаться.

– Я должен заставить тебя облизать его, – рычит Оукли. – Заставить тебя взять мой большой член в твой сладкий ротик и попробовать себя на вкус.

Я рвано выдыхаю. Черт возьми.

Схватив за бедра, он переворачивает меня.

– На колени.

Я и не думаю ослушиваться.

Падаю на пол так быстро, что голова начинает кружиться. Уголок его рта изгибается в самодовольной усмешке, когда он сжимает свой член и держит его перед моим лицом. Он блестит, покрытый моей влагой.

– Хочешь?

Застенчиво улыбаясь, я киваю.

– Докажи, – насмехается он, повторяя мои предыдущие слова.

Я обхватываю пальцами его за основание и медленно провожу рукой по всей длине, дразня его так же, как он дразнил меня до этого.

Оукли упирается ладонями в стену.

– Положи его в ротик, малышка.

Наклонив голову, я провожу кончиком языка по пульсирующей вене, бегущей вдоль его члена. Оукли весь напрягается и прикусывает нижнюю губу.

– Черт возьми, так хорошо. – Его рука зарывается в мои волосы, и он бормочет еще одно проклятие. – Слишком хорошо. Это была плохая идея.

Он поднимает меня и сажает на раковину.

– Раздвинь ножки и покажи мне свою красивую киску.

Когда я делаю, как он сказал, он снова погружается в меня, трахая так хорошо, что из головы вылетают все мысли. Я прижата к раковине, ноги широко разведены в стороны, чтобы он мог взять меня полностью.

Я понимаю, что никогда не смогу насытиться им.

Он – зависимость, от которой я никогда не смогу избавиться.

Между толчками наши губы встречаются, и мы сливаемся в беспорядочных движениях языков. Прошло так много времени с тех пор, как мы делали это в последний раз. Слишком много.

Я впиваюсь ногтями в его спину, пока он трахает меня жестко и глубоко, двигая меня вверх и вниз на своем члене. Постанывая, он посасывает мочку моего уха и хрипит:

– Царапай меня так, чтобы остались шрамы.

Его зубы цепляют мою шею, я впиваюсь ногтями в его кожу. Хватаюсь за него крепче, когда темп становится нетерпеливым, и он входит все глубже, касаясь точки, от которой по всему моему телу взрываются сотни фейерверков.

– О боже.

Он трахает меня так хорошо, что я задыхаюсь. Раковина дребезжит от его движений, и на мгновение мне кажется, что она вот-вот оторвется от стены.

Оукли снова целует меня, одной рукой сжав мою задницу, а второй стимулируя клитор. Словно чувствуя, как во мне зреет оргазм, он прижимается губами к изгибу моей шеи.

– Я люблю тебя.

Это последнее, что я слышу, прежде чем оргазм обрушивается на меня с силой, которая шокирует нас обоих. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Он такой мощный, что мне практически больно.

Оукли следующий. Его пальцы впиваются в мои бедра, он издает сдавленный стон, вторая рука поднимается, чтобы схватить меня сзади за шею, пока он кончает.

Я расслабляюсь в его руках, тяжело дыша.

– Я тоже тебя люблю.

В этот момент мы слышим это. Чей-то ужасный визг в микрофон.

– Что это, черт возьми, такое?

У Оукли на лице появляется гримаса.

– Звучит так, будто умирает животное.

И тут до меня доходит.

Оукли тоже понимает, что происходит, поскольку у него вырывается смешок. Это не умирающее животное. Это мой брат Джейс пытается петь.

Оукли прячет свой член обратно в джинсы, пока я поправляю платье. Как только мы оба одеваемся, он хватает меня за руку, и мы возвращаемся в зал. Как раз вовремя. Джейс заканчивает петь последний куплет любимой песни Дилан. Коул затыкает уши и кричит:

– Боже милостивый, сделай так, чтобы это закончилось!

Я не знаю, почему Джейс это делает, но одно могу сказать точно. Дилан наслаждается каждой секундой. Либо у нее проблемы со слухом, либо она просто без ума от моего брата, потому что сейчас она смотрит на него, как на принца из сказки.

Оукли стоит позади меня, обнимая за талию, пока мы все страдаем от певческих способностей Джейса. Когда песня заканчивается, он смотрит на Дилан.

– Дилан, ты мой лучший друг. – У меня отвисает челюсть, когда он опускается на одно колено и достает из кармана коробочку с кольцом. – Но я надеялся, что ты сделаешь меня самым счастливым человеком в мире и станешь моей женой.

Мы с Сойер начинаем визжать как пара сумасшедших банши.

Я понятия не имела, что Джейс сделает ей предложение сегодня вечером, но я так рада за них. И эта радость переполняет меня настолько, что я снова поворачиваюсь к Оукли.

– Я люблю тебя.

Он обхватывает мое лицо одной рукой, проводя большим пальцем по моим губам.

– Спасибо.

– За то, что люблю тебя? – спрашиваю я, когда он прижимается губами к моему лбу.

– За то, что спасла меня, – хрипло говорит он.

Эпилог

5 месяцев спустя…

Я закрываю глаза и выдыхаю, слушая, как волны бьются о берег. День такой прекрасный, но все, о чем я могу думать, – что сегодня ровно два года со дня аварии. Это безумие, насколько моя жизнь изменилась за это время.

Оукли обнимает меня сзади, его губы касаются моего уха.

– Я люблю тебя.

Мое сердце колотится в груди, и я улыбаюсь.

– Я тоже тебя люблю.

Тем не менее некоторые вещи остаются прежними.

И хотя я могла бы сидеть здесь и рассуждать о прошлом, я предпочитаю сосредоточиться на том, что происходит сейчас.

– Во сколько тебе нужно быть на работе?

Через пару месяцев после того, как Оукли начал писать песни с Лэндоном, его наняли еще несколько музыкантов. Это потрясающе, что он может зарабатывать на жизнь, занимаясь тем, в чем он не только хорош, но и от чего получает удовольствие. Хотя он по-прежнему настаивает на том, чтобы работать уборщиком неполный рабочий день в колледже. Говорит, это позволяет ему сохранять скромность.

Его нос скользит по моей шее, и он вдыхает мой запах.

– Я взял отгул.

Оукли в последнее время ведет себя немного странно – ну, странно для него, – и я не знаю почему. Но если подумать об этом… я бы сказала, что у него припрятан большой сюрприз.

Я изо всех сил стараюсь изображать невинность.

– Почему?

Уголок его губ приподнимается.

– Чтобы мы могли отпраздновать.

Сердце разгоняется еще сильнее, и все тело трепещет от нетерпения.

Вот оно. Происходит прямо сейчас.

Я бы солгала, если бы сказала, будто не ждала, когда Оукли сделает мне предложение.

Два месяца назад мы вместе переехали в новую квартиру. И хотя кто-то может возмутиться, что мне всего двадцать и я слишком молода, чтобы выходить замуж, я точно знаю, что желаю провести остаток своей жизни с Оукли и не вижу причин ждать.

Я рада, что он тоже этого хочет.

– У меня для тебя кое-что есть.

В животе кружатся бабочки, когда он лезет в карман… И достает конверт.

Я озадаченно встряхиваю его, надеясь, что из него выпадет кольцо. Не повезло. Потом понимаю. Должно быть, это стихотворение.

Я быстро провожу большим пальцем по печати и открываю конверт. Моргаю, когда вижу два билета на самолет в Индию. Чувство нежности наполняет мою грудь.

– Ты везешь меня в Индию?

Его глубокий голос – музыка для моих ушей.

– Ты говорила, что всегда хотела там побывать.

Сердце того и гляди выскочит из груди. Это не предложение, но жест настолько продуманный, что я не могу злиться на него.

– Это потрясающе.

Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на вспышку разочарования, озарившую все внутри. Дело не в том, что мне не нравится его подарок, очень нравится. Я просто ожидала получить кольцо и обещание всегда быть вместе.

Оукли, должно быть, чувствует, что что-то не так, поскольку произносит:

– Ты расстроена.

Учитывая, что мы всегда были искренни друг с другом, я говорю ему как есть.

– Не расстроена. Просто немного… недовольна.

Он приподнимает бровь.

– Недовольна?

Я встаю.

– Наверное, я ожидала чего-то более… долговечного.

Его челюсть сжимается, и я не могу сказать, злится ли он на меня за то, что я веду себя как ребенок, или пытается не рассмеяться.

– Долговечного?

Мое раздражение достигает пика, и я выдыхаю:

– Черт возьми, Оукли. Я думала, ты собираешься сделать мне предложение.

Ухмыляясь, он ерзает на песке.

– Тогда хорошо, что у меня с собой это, да?

У меня внутри все переворачивается, когда я вижу кольцо в его руке.

– О боже мой.

Оукли надевает мне на палец кольцо из белого золота с огромным черным драгоценным камнем.

– Ты выйде…

– Да! – кричу я, прежде чем он успевает закончить предложение.

Я хватаюсь за грудь, когда смотрю на свое кольцо. Оно просто потрясающее.

– Не могу поверить, что мы помолвлены.

Чувствую восторг каждой клеточкой кожи.

– Это было так неожиданно.

Смеясь, Оукли притягивает меня к себе для поцелуя.

– Этот камень называется «Звезда Индии». – Он приподнимает мое лицо за подбородок. – Но я могу подарить тебе бриллиант, если ты хочешь что-то более традиционное.

Я качаю головой.

– Даже не думай.

Я люблю это кольцо. Оно идеальное.

Он касается своими губами моих.

– Я люблю тебя…

– Запомни, на чем мы остановились, – говорю я, доставая свой телефон.

– Что ты делаешь?

Я набираю имя Уэйна на клавиатуре.

– Пишу твоему отцу.

Я предупреждала, что однажды стану его невесткой.

И еще один эпилог

– Я больше не могу! – кричу я, когда очередная схватка пронзает мое тело. – Я устала.

Я думала, что буду рожать максимум восемь часов… а не двадцать четыре.

Оукли подходит, чтобы вытереть пот, выступивший у меня на лбу, но я отмахиваюсь от его руки.

Я не пытаюсь быть стервой, но выдавить что-то размером с арбуз из чего-то размером с лимон намного сложнее, чем я предполагала. Сейчас я просто хочу, чтобы доктор разжег там огонь и выкурил ребенка из меня.

Оукли целует меня в висок.

– Что я могу сделать?

Я зло смотрю на него.

– Даже не знаю. Как насчет того, чтобы изобрести машину времени и засунуть свой чертов член обратно в штаны?

Брови доктора взлетают вверх, и он усмехается, прежде чем наклониться и прошептать что-то на ухо медсестре.

Самодовольная усмешка расползается по лицу Оукли.

– Если мне не изменяет память, ты сама умоляла меня вытащить его из штанов той ночью, малышка.

Он прав.

Я пришла домой с учебы уставшая и злая… но чертовски возбужденная. Оукли посадил меня на кухонный стол и начал ласкать меня своим змеиным языком. Одно привело к другому, и…

Теперь мы здесь.

Учитывая, что мне остался еще один год в колледже, беременность в мои планы не входила. Однако в ту секунду, когда я узнала, что беременна… мне было спокойно.

До этого момента.

Потому что прямо сейчас мне так больно, что приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не врезать врачу по его тупой гребаной физиономии, ведь эпидуральная анестезия, которая, он сказал, поможет, ни капельки не работает.

– Дыши, – подбадривает Оукли, когда очередная схватка разрывает меня на части.

– Я дышу, – цежу я сквозь зубы.

– Еще немного, – произносит доктор. – Почти вышел.

– Ты говорил, что он почти вышел, последние двадцать четыре часа и шестнадцать минут, проклятый лжец.

Как раз в тот момент, когда я уверена, что больше не выдержу ни секунды, дверь в мою больничную палату открывается. Коул держит перед своим лицом огромный пакет с чем-то похожим на фаст-фуд, входя в комнату.

– Как у вас тут дела, семья? – Он плюхается на пустой стул рядом с Оукли и улыбается. – Я принес поесть, пока мы ждем моего племянника.

Раздражение клубится внутри меня, когда я поворачиваюсь к Оукли.

– Я разрежу тело твоего друга на мелкие кусочки и закопаю их в разных частях света – в таких местах, где его никогда не найдут, – если ты сейчас же не уберешь его и его гребаную еду отсюда к чертовой матери.

Кивнув, Оукли хлопает Коула по спине.

– Коул, тебе пора, чувак. Из-за тебя моя жена хочет убивать.

Коул фыркает.

– Ну конечно, из-за меня…

Я швыряю в него своей чашкой с кусочками льда.

– Убирайся…

Я ругаюсь, когда начинается очередная мучительная схватка. Широко раскрыв глаза, Коул быстро выбегает из комнаты.

– Хорошо, Бьянка, – говорит доктор. – Тужься.

Хватаюсь за край кровати.

– Я тужусь.

Если я начну тужиться сильнее, то взорвусь.

– Знаю, но нужно еще постараться.

Я откидываюсь на подушку, чувствуя поражение.

– Оукли, прости, но я не могу это сделать. Ему придется остаться внутри меня навсегда.

Схватив меня за руку, он встает.

– Можешь. – Он целует костяшки моих пальцев. – Я знаю, это больно. Но когда все закончится, ты даже об этом не вспомнишь.

Я свирепо смотрю на него.

– Ладно, ладно, – исправляется он. – Ты будешь помнить боль, но оно того стоит. – Он прижимается своим лбом к моему. – Ты самый сильный человек, которого я знаю, малышка. Ты справишься.

* * *

Оукли был прав.

Двадцать пять часов изнурительных схваток стоили того.

Каждая частичка боли и печали в моей жизни стоила того, чтобы пережить этот невероятный момент. Потому что в ту секунду, когда я впервые увидела своего сына, мое сердце просто взорвалось от любви.

Я смотрю на его идеальное маленькое сонное личико. Он так великолепен, что у меня перехватывает дыхание.

Бросаю взгляд на Оукли, который не может перестать улыбаться.

– Он просто идеальный.

– Я знаю.

Кончики его пальцев прижимаются к изгибу моей челюсти. В его глазах столько любви, что у меня в груди почему-то становится и легко, и тяжело одновременно.

– Спасибо.

Наши губы встречаются в легком, как перышко, поцелуе… как раз в тот момент, когда открывается дверь. Коул, Сойер, Джейс, Дилан и Уэйн врываются в комнату и окружают мою кровать.

– О боже мой, – вздыхает Дилан. – Он самый милый ребенок на свете.

– Не могу понять, на кого из вас он больше похож, – говорит Джейс.

– Ну наконец-то он вылез. – Это Коул.

Уэйн сияет.

– Можно мне подержать моего внука?

Глаза Сойер блестят от слез, и она тянется за салфеткой.

– Я не могу поверить, что у кого-то из нас уже родился ребенок.

Передав его Уэйну, я поглаживаю ее растущий живот.

– Не могу дождаться встречи со своими племянницей и племянником.

Джейс втягивает воздух.

– Не могу поверить, что я дядя. – Вытащив телефон, он фотографирует своего племянника. – Кстати, папа просил передать вам, что он скоро будет здесь. Он летит из Австралии, так что это займет у него немного больше времени, чем ожидалось.

Улыбаясь, Уэйн смотрит на внука сверху вниз и воркует:

– Я твой дедушка, и я собираюсь тебя до безобразия избаловать, так что тебе лучше привыкнуть к этому. – Гордость озаряет его лицо, когда он передает крошку-младенца Оукли. – Не могу дождаться, когда твоя сестра познакомится с ним, Оук. Он просто красавец.

– Конечно, – заявляет Коул. – Он наполовину Ковингтон.

– И наполовину Зэленка, – напоминаю я, ведь мне кажется, что мой муж та еще горячая штучка.

Оукли ухмыляется, глядя на своего сына, который во сне сжимает его палец.

– За ним все девочки будут бегать. Правда, молодой человек?

– Только через мой труп, – бормочу я себе под нос.

Я протягиваю руки к Оукли, чтобы он вернул мне нашего сына. Если его нет рядом слишком долго, мне становится тревожно. Медсестра заверила, что это нормально и скоро пройдет, но я в этом не уверена. Я просто хочу всю жизнь держать его в своих объятиях и вечно оберегать.

– Итак, – начинает Коул. – Вы уже определились с именем?

Прежде чем я успеваю ответить, все заговаривают одновременно.

– Ты должна назвать его Джейсом в честь своего любимого брата.

Коул бросает на Джейса злобный взгляд.

– Лучше Коулом в честь красивого брата.

Дилан сочувственно улыбается мне.

– Дилан тоже отличное имя для мальчика. Просто говорю.

Сойер толкает ее локтем в ребра.

– И Сойер.

Мы с Оукли обмениваемся веселыми взглядами.

– Хорошо, – заявляет Оукли, потирая руки. – Стартовая цена – пятьдесят долларов.

Вытащив свой бумажник, Джейс бросает немного денег на столик с подносом.

– Сотня за Джейса.

Коул сует несколько банкнот в руки Оукли.

– Двести за Коула.

Уэйн лезет в карман.

– Карты принимаете?

– Извини, папаша. Только наличные. – Размахивая деньгами в руке, Оукли оглядывает комнату. – Есть еще желающие?

Дилан вытаскивает немного денег из лифчика.

– Да. Четыреста за Дилан.

– Я не взяла с собой чековую книжку. – Самодовольно улыбаясь, Сойер поглаживает себя по животу. – Но у нас будут девочка и мальчик. Возможно, мы сможем договориться об обмене.

Джейс сердито смотрит на нее.

– Это нечестно.

– Это называется бартер, брат. – Протянув руку, Коул дает пять своей жене. – И это только одна из вещей, за которые я люблю тебя. Ты чертовски умная.

Оукли засовывает деньги в бумажник, когда в комнату влетает медсестра.

– Здравствуйте, Бьянка. Я должна показать вам, как правильно кормить грудью. Как думаете, вы уже готовы попробовать?

Джейс корчит гримасу.

– Пожалуй, мне пора.

Коул качает головой.

– Я никуда не уйду, пока не узнаю, что моего племянника зовут Коул.

Я переворачиваюсь, чтобы принять более удобное положение, когда замечаю синих, зеленых, оранжевых и фиолетовых бабочек на халате медсестры.

Все в груди сжимается, и я смотрю на улыбающегося Оукли.

Есть лишь одно подходящее имя.

– Лиам, – одновременно шепчем мы.

Примечания

1

Каннабидиол – один из как минимум 113 каннабиноидов, обнаруженных в конопле. CBD не обладает какими-либо психоактивными свойствами, какими обладает тетрагидроканнабинол. Помимо лечения заболеваний, CBD обладает несколькими преимуществами для здоровья. Он дает ощущение благополучия, расслабляет, улучшает настроение и помогает бороться с депрессией. Это натуральный продукт без содержания никотина.

Content

Эшли Джейд
Сокрушенная империя

Пролог Оукли

Глава первая Бьянка

Глава вторая Бьянка

Глава третья Оукли

Глава четвертая Бьянка

Глава пятая Оукли

Глава шестая Бьянка

Глава седьмая Бьянка

Глава восьмая Оукли

Глава девятая Бьянка

Глава десятая Оукли

Глава одиннадцатая Бьянка

Глава двенадцатая Оукли

Глава тринадцатая Бьянка

Глава четырнадцатая Бьянка

Глава пятнадцатая Бьянка

Глава шестнадцатая Оукли

Глава семнадцатая Оукли

Глава восемнадцатая Бьянка

Глава девятнадцатая Бьянка

Глава двадцатая Бьянка

Глава двадцать первая Бьянка

Глава двадцать вторая Бьянка

Глава двадцать третья Оукли

Глава двадцать четвертая Бьянка

Глава двадцать пятая Бьянка

Глава двадцать шестая Оукли

Глава двадцать седьмая Бьянка

Глава двадцать восьмая Бьянка

Глава двадцать девятая Оукли

Глава тридцатая Бьянка

Глава тридцать первая Бьянка

Глава тридцать вторая Оукли

Глава тридцать третья Оукли

Глава тридцать четвертая Бьянка

Глава тридцать пятая Бьянка

Глава тридцать шестая Бьянка

Глава тридцать седьмая Бьянка

Глава тридцать восьмая Оукли

Глава тридцать девятая Бьянка

Глава сороковая Бьянка

Глава сорок первая Бьянка

Глава сорок вторая Бьянка

Глава сорок третья Бьянка

Глава сорок четвертая Бьянка

Глава сорок пятая Бьянка

Глава сорок шестая Бьянка

Глава сорок седьмая Бьянка

Глава сорок восьмая Бьянка

Глава сорок девятая Бьянка

Глава пятидесятая Бьянка

Глава пятьдесят первая Бьянка

Глава пятьдесят вторая Бьянка

Глава пятьдесят третья Бьянка

Глава пятьдесят четвертая Бьянка

Глава пятьдесят пятая Оукли

Глава пятьдесят шестая Бьянка

Глава пятьдесят седьмая Оукли

Глава пятьдесят восьмая Оукли

Глава пятьдесят девятая Бьянка

Глава шестидесятая Оукли

Глава шестьдесят первая Бьянка

Глава шестьдесят вторая Оукли

Глава шестьдесят третья Оукли

Глава шестьдесят четвертая Бьянка

Глава шестьдесят пятая Бьянка

Глава шестьдесят шестая Оукли

Глава шестьдесят седьмая Бьянка

Глава шестьдесят восьмая Оукли

Глава шестьдесят девятая Бьянка

Глава семидесятая Оукли

Глава семьдесят первая Бьянка

Эпилог

И еще один эпилог

Примечания