Елена Владарчук

Русофобия

2 августа

Нью-Йорк, Центральный парк

6.30 утра

Проблесковые маячки полицейских машин наполняли субботнее утро тревожными всполохами. Много полицейских никогда не сулит ничего хорошего. Агент Федерального бюро расследований Майкл Фэйссобер припарковал свою машину рядом с морем бело-голубых огней. Он выключил зажигание, и некоторое время смотрел через лобовое стекло на чернокожего полицейского, приподнимающего жёлтую ленту для спешивших на место преступления криминалистов. В боковое стекло постучали. Майкл нехотя нажал кнопку стеклоподъёмника, открыв круглое краснощёкое лицо в полицейской фуражке.

– Агент Фэйссобер? Мы ждём только вас.

Майкл, щурясь, вышел в солнечное утро, обещавшее хороший денёк, если бы не труп, ожидавший его на зелёной лужайке Центрального парка.

Толстяк протянул Майклу руку:

– Детектив Грисби, полиция Нью-Йорка.

Мужчины отправились к месту преступления, по пути Дэн Грисби рассказывал о случившемся:

– Парочка на неё наткнулась. Пока тепло, тут часто с пледами по ночам гуляют. Так эти влюблённые, пока сообразили, что к чему, в крови жертвы перемазались с ног до головы. Патрульные их приняли за маньяков-каннибалов, – он усмехнулся, – и на всякий случай арестовали.

Чернокожий сержант приподнял жёлтую заградительную ленту, и перед Майклом открылось место преступления.

Толстяк Грисби вряд ли преувеличивал, когда говорил, что парочка вымазалась с головы до ног, так как крови здесь было предостаточно. Трава стала бурой и блестела. Посреди этого маслянистого пятна на расстеленном покрывале лежало женское тело. То, что от него осталось.

Женщина-криминалист, изучавшая жертву, обернулась на звук шагов.

– Резал, пока была жива, – сообщила она подошедшим Майклу и детективу Грисби. – Привет, Майк.

– Иисусе! – Дэн Грисби перекрестился и отправился обратно на свой пост.

Майкл кивнул в ответ на приветствие Сары Коннел, с которой был знаком ещё со времён Академии, и присоединился к осмотру.

– Белая, около 30 лет, – Сара вводила Майкла в курс дела, – судя по количеству крови, всё произошло здесь, часа 2,5–3 назад.

Маньяк, а в том, что это маньяк, сомнений не оставалось, поработал на славу: привязав жертву за руки и за ноги к вбитым в землю металлическим крючьям, он поочерёдно отрезал ей конечности по локтевым и коленным суставам.

– Она была в сознании? – спросил Майкл.

– Скорее всего, видишь разрезы рваные? Но точно скажу после экспертизы. Да уж, досталось бедняжке, – добавила она сочувственно.

Судмедэксперты упаковывали останки, чтобы отвезти в полицейский морг.

– Эй, Майк, – позвала Сара, – погляди-ка.

Майкл подошёл к ней.

Сара приподняла край покрывала:

– Это флаг.

Сквозь кровь можно было разглядеть три разноцветные полосы, расположенные горизонтально: белую, синюю и красную.

– Вот чёрт! Только не говори, что она русская.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

9.00

– Наша русская девушка – по всем новостным каналам. – Шеф был раздосадован и не скрывал этого.

– Это ещё ничего не значит. – И Майкл, и шеф знали, что это не так.

– Ты это скажи русским, когда они начнут задавать вопросы. А они начнут, как только всплывёт их флаг. А он всплывёт! Эти проклятые русские всегда всё разнюхают. – Он в отчаянии ударил кулаком по столу. Это дело могло стоить ему карьеры.

– Да уж, с русскими всегда непросто.

– Учитывая сегодняшнюю ситуацию, потребность трясти яйцами, сравнивать длину и другие умные поступки администрации президента? Это может стать катастрофой, и ты это знаешь. Найди этого гада, Майк.

Агент Майкл Фэйссобер служил в ФБР почти шесть лет, повидал он многое. Но от этого убийства слишком остро несло политическим дерьмом. Тем самым дерьмом, которым сейчас были полны телевидение и СМИ. Все Соединённые штаты разделились на два непримиримых лагеря: русофобов, которые вопили на всех перекрёстках, что русских нужно бомбить, иначе они сами начнут забрасывать нас ядерными бомбами, и тех, кто поддерживал русских, сочувствуя им и обвиняя первый лагерь в несправедливых нападках.

Майкл не думал, что русские намерены развязать очередную мировую войну. Но то, что они сейчас терпели и снисходительно сносили всё более агрессивные нападки мирового сообщества, возглавляемого США, заставляло задуматься – насколько ещё достанет их терпения?

Если это единичное убийство, то некоторые факты можно будет скрыть от прессы, чтобы избежать скандала. Но Майкл был почти уверен, что эта русская девушка – лишь первая жертва. Убийца ищет славы и не станет долго её ждать.

– Я найду его, сэр.

Когда за Майклом закрылась дверь, шеф поднял телефонную трубку. Ему предстояло доложить о случившемся своему руководству, и в данный момент Джереми Батлер предпочёл бы вернуться в начало своей карьеры, когда ему приходилось патрулировать улицы.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

12.00

Первым делом агент Фэйссобер обратился к базе данных преступников, которую ФБР создавало и регулярно пополняло с самого момента своего появления. А с конца девяностых годов, когда даже старую информацию начали активно оцифровывать, эта программа стала незаменимым подспорьем в розыске маньяков всех мастей на территории Соединённых штатов Америки и соседних стран.

Поиски оказались бесплодными, из четверых преступников, имевших сходные криминалистические характеристики, трое давно были мертвы, а один отбывал пожизненное заключение в тюрьме штата Невада.

Телефонный звонок прервал размышления Майкла.

– Майк, – звонила патологоанатом Энни Уорхолл, – ты заедешь или дождёшься отчёта?

– Сейчас буду.

Майкл не любил передвижения по городу в час пик, как и все остальные автовладельцы Нью-Йорка. Казалось, до ближайшего перекрёстка несколько миль, а светофор включает красный, как только на него взглянешь. Стараясь не раздражаться, Майкл отвёл глаза. С огромного неонового панно на него смотрела известная русская фотомодель, которая рекламировала духи не менее известного бренда. Впрочем, это фото могло быть рекламой любой косметики, девушка была необычайно красива – яркие глаза, сияющая кожа, блестящий водопад волос. Майкл слышал всеобщее убеждение, что русские женщины очень красивы. Интересно, а ТА русская тоже была красивой? – внезапно пришло ему в голову. Он попытался представить молодую женщину, которая приехала в Нью-Йорк – о чём она мечтала? Чего хотела добиться? Какую одежду предпочитала? Какая разница, теперь это лишь расчленённый труп в морге. Майклу вдруг стало неловко от собственных мыслей. Загорелся зелёный свет, и сзади раздался нетерпеливый гудок. Агент Фейссобер нажал на газ.

Энни Уорхолл ждала его, чтобы рассказать, как умирала русская девушка.

Лафайет стрит

20.30

Зайдя в квартиру, Майкл бросил ключи в широкую деревянную вазу и отключил сигнализацию. Эти привычные действия и привычные звуки всегда помогали ему расслабиться, подтверждая, что он дома. Но сегодня было ещё кое-что – большой жёлтый конверт, в котором лежали фотографии с места преступления. Конверт не был запечатан, поэтому, когда агент Фэйссобер бросил его на стол, фотографии рассыпались, демонстрируя кровавые подробности этого дела.

Майкл почти не сомневался, что национальность жертвы неслучайна. Учитывая ненависть, разжигаемую правительством США по отношению к России, драки и нападения на русских были лишь вопросом времени. Но такая жестокость?

Майкл разложил фотографии на кухонном столе. Все снимки объединяла цветовая гамма, она была неизменно красной, как бывший флаг Советского Союза. Почувствовав подступающую тошноту, агент Фэйссобер вспомнил, что сегодня он даже не обедал. Осмотр места преступления, допрос свидетелей, отчёт патологоанатома в городском морге, страдания шефа, ожидающего катастрофы, – день выдался бесконечным, и о еде как-то не вспомнилось. Майкл двинулся на кухню, но в этот момент в тишине квартиры резко зазвонил телефон. Майкл хотел проигнорировать звонок, но передумал – вдруг появилась новая информация по делу. Номер был незнакомым.

– Агент Фэйссобер, – сказал он в трубку.

– Привет, Майк, – раздался в ответ голос его бывшей жены.

Чёрт! Надо было сразу же отключить телефон.

– Здравствуй, Кэрол, – в виске привычно задёргало, как и всегда при разговоре с ней после развода, впрочем, это началось за несколько месяцев до окончательного расставания.

– Я только что уложила Полин спать, она всё ждала тебя и спрашивала, почему папа не пришёл сегодня. Снова. – Наверняка Кэрол сейчас прищурила глаза и сжала губы. Каждый раз, когда она отчитывала Майкла за его многочисленные промахи, заключавшиеся в основном в его отсутствии, у неё на лице появлялась знаменитая «гримаса Кэрол».

Майкл тут же вспомнил о данном дочери обещании сводить её в зоопарк. Полин теперь жила с его бывшей женой и её новым мужем за двадцать два квартала от дома Майкла. Они встречались два раза в месяц по выходным, если он не работал. А подобное в последнее время случалось часто. Впрочем, так было всегда. Поэтому его брак и дал трещину. Через несколько дней Полин исполнится пять, не забыть бы купить ей подарок.

– Я работал, – конечно Кэрол услышала оправдательные нотки в его голосе и поспешила усилить давление.

– Ты мог позвонить, Майкл! Ты мог предупредить её. И меня.

Кэрол положила трубку, не попрощавшись. Хотя это уже было не важно, чувство вины пустило ростки в его душе, щедро политое ядом Кэрол. Как он мог забыть о своей дочери?

В холодильнике было также тоскливо, как и на душе. Несколько коробок с остатками китайской еды двух или трёхдневной давности. Поставив всё это на стол рядом с фотографиями с места преступления, Майкл нашёл новую упаковку палочек и принялся за еду, рассматривая снимки. Мёртвая русская девушка, расчленённая на залитом её кровью флаге её страны. Недвусмысленное послание. Бросив пустые коробки из-под еды в мусорное ведро, Майкл отправился в спальню. Он уснул через несколько мгновений, после того как его голова коснулась подушки.

3 августа

Нью-Йорк

6.35 утра

Звонок мобильного телефона прорвался сквозь сон, ещё не проснувшись, Майкл понял, что случилось.

– Агент Фэйссобер.

– Ещё одно убийство. Клермонт-парк. Подъезжай со стороны сто семьдесят второй улицы.

– Сейчас буду.

Майкл отключил телефон и уткнулся в подушку. Вот оно и началось. Впрочем, ещё оставалась слабая надежда, что эти случаи не связаны. Но тогда ему бы не позвонили.

В семь утра пробок ещё не было, поэтому Майкл добрался быстро. Уже на подходе он понял, что надежда не оправдалась. Это место было слишком похоже на вчерашнее. С той только разницей, что флаг не был расстелен под обнажённым телом. Маленький сувенирный флажок гордо развевался на флагштоке, закрепленном в черепе жертвы.

– Русский? – Спросил он у сержанта, хотя и так знал ответ.

6 августа

Москва, Смоленская-Сенная площадь

16.20

То, что моё начальство вызывало меня в кабинет своего начальства, вряд ли сулило что-то хорошее. Я уже догадывалась о теме беседы, потому что эта тема обсуждалась во всех выпусках новостей всех каналов всех государств последние четыре дня. Но, что могло потребоваться от меня, рядового специалиста – консультанта по международным отношениям в Министерстве иностранных дел Российской Федерации? Я нервничала, руки потели, приходилось тайком вытирать их о новый костюм. Я придирчиво осмотрела себя в зеркальных панелях кабины. Русые волосы уложены «ракушкой», серо-голубые глаза подчёркнуты тушью и подводкой. Фигура стройная. Ноги кажутся длинными в туфлях на высоком каблуке. Привлекательная двадцатисемилетняя женщина, уверенная в себе. Надеюсь. Я снова вытерла ладони о юбку и пригладила волосы.

Спустя несколько секунд лифт остановился. Мне показалось, что слишком быстро. Возле двери нужного мне сто третьего кабинета стояла охрана. Люди в чёрном. У меня вырвался какой-то нервный смешок. Надеюсь, они не заметили. Я напряглась ещё больше, потому что не знала, как мимо них пройти. Но один из чёрных костюмов решил эту дилемму, открыв передо мной дверь.

Несмотря на то, что работала я на Смоленской уже пятый год, выше десятого этажа я не поднималась. И в кабинете Григория Сергеевича Иванова, начальника моего непосредственного начальника Константина Петровича Ефимцева, никогда не была. Меня здесь уже ждали. За большим столом сидели пять человек: Ефимцев, Иванов, Кристина Михайловна Бородина – действительный государственный советник и два незнакомых мне генерала, один из которых занимал кресло во главе стола. Хозяин кабинета уступил своё место, отметила я для себя.

– Здравствуйте, – я остановилась в дверях, не зная, что делать дальше.

– Садитесь, Лилия Александровна, – Ефимцев держался делового тона, хотя у нас в отделе называл всех девчонок по именам. Я села на указанный стул в основании стола, положила руки на колени, скромно опустила глаза и стала ждать.

Рассматривали меня довольно долго. И первый вопрос был адресован не мне.

– Вы уверены, Константин Петрович? – Судя по направлению звука, генерал.

Я подняла взгляд, что скажет мой непосредственный руководитель. Ефимцев тоже посмотрел на меня.

– Думаю, что да, – он вроде как попробовал одобрительно улыбнуться мне, вот только у него не получилось.

– Что значит «думаю»? Вы, Константин Петрович, понимаете, чем нам грозит провал?!

– Евгений Викторович, если бы я знал, где поскользнусь, соломки бы подстелил. – Ефимцев тяжело вздохнул и дальше говорил, глядя на меня. – Лилия Берегова, на мой взгляд, соответствует всем требованиям для выполнения этого задания: у неё отличный английский, высокий интеллект, аналитический склад ума, хорошая реакция, нетривиальный подход. Конечно, у неё нет полевого опыта, но это ведь не шпионское кино. Она должна проанализировать сложившуюся ситуацию и доложить нам, если я правильно понял.

Генерал кивнул, задумчиво меня разглядывая.

Боже, что они от меня хотят? У меня заколотилось сердце. Да, приятно, когда твоё начальство хвалит тебя перед своим начальством. Но что-то мне подсказывало, что в данной ситуации мне это ничего хорошего не сулит.

– Лилия Александровна, я генерал-полковник Добровольский. Это, – он показал на второго генерала, – генерал-лейтенант Певцов. Мы позвали вас сюда, потому что Константин Петрович дал вам наилучшую характеристику. Нам нужен человек, который отправится в Америку и проанализирует существующую ситуацию с жестокими убийствами граждан Российской Федерации. В данном случае я не могу вам приказывать, поэтому спрашиваю вашего согласия.

Он выжидающе уставился на меня. Я открыла было рот, но он меня перебил.

– Наши люди в Соединённых штатах уже дали свои оценки ситуации. Но проблема в том, что ФБР не подпускает российских специалистов к материалам следствия. Они согласны допустить нашего человека к участию в расследовании, но только гражданского. Эти требования, конечно, разумны, но причиняют нам некоторое беспокойство. Сами понимаете, своих ребят я светить не хочу, им ещё там работать. А вы лицо, так сказать, незаинтересованное. К тому же командировка в Нью-Йорк полностью за государственный счёт, а когда расследование закончится, вы сможете остаться там ещё на несколько дней, отдохнёте посмотрите достопримечательности. Так сказать, устроите себе внеочередной отпуск.

Он расписывал эту поездку, как ярчайшее приключение в моей жизни. Но я уже поняла, что это не предложение, а завуалированный приказ, от которого в нашей стране не отказываются, если не хотят неприятностей. Но лететь в далёкую Америку, где ежедневно убивают русских, было откровенно страшно.

На помощь мне пришёл Константин Петрович:

– Разумеется, она согласна, ведь такой шанс выпадает крайне редко, не правда ли? – Он выделил интонационно последнее слово и вопросительно посмотрел на меня, с намёком приподняв брови.

Я кивнула и взяла себя в руки:

– Конечно, я согласна. – Это действительно был редчайший шанс, правда не только продвинуться по служебной лестнице, но и попасть в заголовки новостей в качестве очередной жертвы маньяка-русофоба, как прозвали его средства массовой информации.

В восемнадцать часов у меня обычно заканчивался рабочий день, а сегодня в это время я уже открывала дверь своей квартиры. Своей, потому что после развода Славик, мой бывший муж, оставил квартиру мне вместе с наполовину выплаченной ипотекой. Проявил благородство, но вывез всю технику и чиппендейловскую мебель, под которую мы сделали ремонт в прошлом году. Два месяца назад мы оформили развод после четырёх лет брака, и я стала единоличной владелицей пустой отремонтированной под английский классицизм однокомнатной квартиры в новостройке на окраине Москвы. А мой бывший супруг с чиппендейлом, телевизором и стиральной машиной переехали в центр к моей бывшей подруге детства.

Спасибо создателям «Икеи», мне было, где спать и на чём есть. Я уже почти привыкла к сочетанию несочетаемого, к одноразовой пластиковой мебели в классическом интерьере, к возвращению девичьей фамилии, к молчаливым вечерам и одиночеству.

В министерстве мне уже забронировали билет на первый утренний рейс до Нью-Йорка, оставив один вечер на сборы и прощание с родиной. Впрочем, этого мне было вполне достаточно.

7 августа

Москва, аэропорт Шереметьево

8.00

До посадки оставалось полчаса. Любезнейший Константин Петрович решил проводить меня в дальнюю дорогу и дать последние указания. Я с трудом слышала, что он мне говорит: «иностранные партнёры», «ответственное задание», «честь государства», «ежедневные отчёты». Я же вспоминала, как мы со Славиком летели в совместный отпуск на Кипр. Это было в первый и последний раз. Когда самолёт поднялся в воздух, в салон вышла стюардесса и приятным голосом сообщила, что мы летим на высоте девять тысяч метров. Я выглянула в иллюминатор и увидела белые облака. Далеко-далеко внизу. И вдруг поняла, что между мною и девятью километрами пустоты – всего лишь тонкий лист металла. Это была настоящая паника. Я почувствовала, как она начинает охватывать меня и сейчас. Поднимаясь в самолёт, разыскивая своё место, укладывая сумку, я ощущала, как меня заполняет панический страх. Господи, как я боюсь летать! А впереди ещё долгие десять часов.

Нью-Йорк, аэропорт имени Джона Кеннеди

7 августа

14.00

Нью-Йорк встретил меня солнечным днём, несмолкаемым шумом, небоскрёбами, но главное, что всё-таки встретил. Этот жуткий, нескончаемый полёт остался позади. А ещё меня встречал представитель консульства. Хорошо, что предупредил Константин Петрович. Это было странно, увидеть своё имя, написанное кириллицей в англоязычном городе.

Встречающий оказался высоким и тучным мужчиной, лет тридцати пяти. Когда я подошла и назвала себя, он пожал мне руку.

– Сергей Иванов, – представился он.

– Вижу, вы уже давно в Америке, – русские мужчины ещё никогда не пожимали мне руку.

– Так заметно? – Он улыбнулся, продемонстрировав высококлассную работу американских дантистов. – Вообще я практически вырос в Штатах. У меня оба языка родные.

Он помог мне получить багаж и выйти из здания аэропорта. Не уверена, что справилась бы самостоятельно, мне всегда с трудом удавалось разобраться в хитросплетениях этих лабиринтов.

– Сергей, пока мы едем до консульства, расскажите мне про эти жуткие убийства.

Он слегка замялся:

– Мы едем… эээ… в другое место… Вам там будет удобнее…

– А мне сказали, что я буду жить при консульстве, или нет?

– Дело в том… Создавшаяся ситуация… эээ… весьма щекотливая… Понимаете, Лилия…

Я ничего не понимала, и поэтому молчала, предоставив ему самому объяснить ситуацию.

– Понимаете, Лилия, правительство Соединённых штатов и власти штата Нью-Йорк в частности находятся в очень непростом положении. С одной стороны – это политическое противостояние, которое заставляет оценивать нашу страну сквозь призму негативных отношений, а с другой стороны – эти страшные убийства…

– А я думала, «русские на войне своих не бросают».

Он криво улыбнулся:

– Вы же понимаете, что это вовсе не война. И тем не менее ситуация в русскоязычной среде складывается критическая. Началась активная эмиграция и волнения в массах. Чтобы избежать кризиса, правительство прилагает все усилия. И ваш приезд тому подтверждение.

– Я не суперагент.

Он снова криво усмехнулся.

– Я понимаю вашу иронию, но, поверьте, сотрудники полиции и оперативники ФБР являются высококвалифицированными специалистами. И американская сторона особо настаивала на отсутствии специальной подготовки у наблюдателя, поскольку ваша миссия состоит исключительно в том, чтобы быть объективной, курировать процесс расследования и докладывать в Москву. Никаких самостоятельных шагов, вы только наблюдаете и не вмешиваетесь. Лишь при исполнении всех требований ФБР согласно поделиться материалами дела. Наше министерство характеризовало вас как сообразительного и исполнительного сотрудника, значит, проблем возникнуть не должно. Поверьте, договориться о сотрудничестве было не просто, постарайтесь всё не испортить.

Не испортить тебе карьеру! Подонок, настоящий подонок. Вот с такими белозубыми улыбками чиновники и продают нашу многострадальную родину. По кусочкам. Или за кусочки. И плевать им, что гибнут невинные люди.

– Чтобы избежать влияния на вашу оценку событий, которая должна быть абсолютно беспристрастной, консульство никоим образом не будет вмешиваться, – продолжил он. – А жить вы будете в прекрасном отеле, в самом центре Манхэттена.

– А разве все убийства произошли не на Манхэттене? – Но Сергей Иванов сделал вид, что не услышал меня.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке.

14.00

Шеф разговаривал по телефону и лишь кивнул на стул в ответ на приветствие Майкла.

Ночью убили ещё одного русского, старика с изувеченными артритом суставами. После второго убийства, когда СМИ подняли шумиху и нарекли маньяка Русофобом, он ненадолго затих. Выжидая. Накаляя обстановку. Заставляя русских дрожать от страха. Сотни человек уехали на родину или ещё куда-нибудь, подальше отсюда. Туристы сдавали билеты. Студенты прерывали учебный семестр.

И всё же нашлись те, кто оправдывал действия Русофоба. Чего стоило выступление президента на телевидении: «Мы выражаем свои сожаления русскому народу. Призываем американцев не допустить геноцида в своей стране. Но напоминаем, что именно агрессивная политика правительства Российской Федерации привела к возможности возникновения этого прискорбного инцидента».

Последнюю неделю агент Фейссобер мало спал, из-за чего росло ощущение ирреальности происходящего. Несмотря на то, что ФБР подключили к расследованию, приказа мобилизовать все ресурсы так и не поступило. Ведомства, в которые отправлялись запросы, не спешили с ответами, как и Российское консульство, с помощью которого Майкл надеялся установить личность жертв, тянуло с предоставлением информации.

Майкл приложил ладони к глазам и крепко зажмурился. Надо будет выпить ещё кофе.

– Майк, – шеф положил трубку и повернулся к нему, – это не моё решение и мне оно не слишком нравится, но отказаться мы не можем, сам понимаешь дело политическое, обстановка в мире напряжённая, чтоб её.

Шеф никогда не обсуждал с подчинёнными свои политические взгляды и не критиковал приказы сверху. Поэтому Майкл промолчал, давая ему время успокоиться. Нервозность начальника неудивительна, когда обнаружены три неопознанных трупа, весь город, да что там, уже весь мир стоит на ушах, особенно русские, руководство давит, а подвижек почти никаких.

– Почему русские создают так много проблем? – Шеф достал сигарету. – Сегодня прилетает наблюдатель из России. Баба. Гражданская. И нянчиться с ней придётся тебе.

Что?!

– Познакомишь её с материалами дела, свозишь в морг, покажешь места преступлений. Она ни во что не вмешивается, но информирует Москву обо всём. Поэтому поаккуратнее в высказываниях. – Джереми Батлер чуть не улыбнулся, наблюдая растерянность на лице одного из лучших своих сотрудников, всегда сдержанного и хладнокровного агента Фэйссобера.

Нью-Йорк, отель «Уолкотт»

16.00

Я чувствовала себя ужасающе. Долгий перелёт, бесконечный страх, коллега из консульства, давший понять, что ни помощи, ни поддержки здесь я не получу, жестокий убийца, преследующий исключительно русских людей. Вдобавок ко всему у меня сильно разболелась голова. И к тому времени, как я поднялась в номер и попыталась найти какое-нибудь средство от мигрени, головная боль заполнила собой всё внутричерепное пространство. С трудом добравшись до ванной, я открыла шкафчик, вроде бы здесь американцы должны хранить лекарства. Но внутри было пусто. Вот и верь после этого кинематографу. Прижала пальцами уголки век к переносице, вдавливаясь во тьму. И тут раздался стук в дверь.

Наверняка стучали не так громко, как это прозвучало в моей истерзанной болью голове. Не было сил спросить, кто там и что им от меня нужно, поэтому я просто открыла дверь.

В коридоре стоял незнакомый мужчина с занесённой для повторного стука рукой. По его взгляду на меня я поняла, что выгляжу так же паршиво, как и чувствую себя.

– Добрый день, вы Лилиа Берегова́?

По необычному произношению моего, в общем-то, простого, имени, я поняла, что это иностранец. На этом мои дедуктивные выводы закончились. Кто он такой? Вряд ли в консульство возьмут на службу американца. Служащие отеля носят униформу. Что ему от меня надо? Неужели убийца? Мог он быть в аэропорту, когда сел самолёт? Мог. Мог он выбрать меня и проследить за мной? Мог. А может именно так он и выбирает жертв. В аэропорту! Отслеживает рейсы из России. Страшная догадка наполнила меня паникой. Я даже забыла о мигрени. Он пришёл за мной. Это конец.

Я сделала шаг назад, в номер. Наивно надеясь, что успею захлопнуть перед ним дверь. Он тоже сделал шаг в номер, шире распахивая дверь.

– Это вы Лилиа Берегова́? – Повторил он, доставая из кармана бумажник с удостоверением. – Меня зовут Майкл Фейссобер, Федеральное бюро расследований.

Я засмеялась от неожиданности, кажется, даже немного забрызгала его слюной. Представляю, что он подумает о русских, в частности обо мне.

– Да, я Лилия Берегова, здравствуйте. Проходите. – Я посторонилась, давая ему пройти, и указала на диван.

Закрывая дверь номера, я почувствовала, что боль вернулась. А я уже надеялась, что выброс адреналина меня вылечил.

– У вас нет таблетки от головы? – Спросила я, усаживаясь в кресло напротив него.

– Таблетки от головы? – С беспокойством переспросил агент Фэйссобер, почему-то поглядывая на мои руки.

Я снова прыснула. Надеюсь, на этот раз брызги его не достали. Разговаривая с иностранцами постоянно нужно помнить о разнице менталитетов.

– У меня сильная мигрень, в самолёт лекарства я не смогла взять, а до аптеки ещё не добралась. – Пришлось снизойти до подробных объяснений.

Мне кажется, или на его лице проступило облегчение?

– Вы можете купить средство от мигрени в ближайшей аптеке, я сделаю остановку по дороге в морг.

– В морг? – Теперь на моём лице проступило беспокойство.

– Мне приказано ввести вас в курс дела. Утром произошло ещё одно убийство, я подумал, вы захотите осмотреть тело.

Агент Фейссобер пристально следил за выражением моего лица, и оно его не разочаровало.

Американская фармацевтическая промышленность оказалась на высоте. Пока мы стояли в пробке, боль рассосалась, и я начала смотреть по сторонам. И тайком поглядывать на американца. На вид ему было чуть меньше сорока лет, худощавый, резкие черты лица, волосы тёмно-каштановые, кое-где уже начала пробиваться седина.

– Мистер Фэйссобер… – Я растерялась. А вдруг не мистер, а агент Фэйссобер? Как же правильно его называть? – Или к вам лучше обращаться агент Фэйссобер?

– Зовите меня Майкл, у вас всё равно жуткий акцент.

Это у вас, американцев, акцент, а у меня, между прочим, пятёрка по английскому, и произношение почти оксфордское.

Я почувствовала раздражение. Этот агент, считающий себя лучше только потому, что относится к «великой» американской нации. Зачем я вообще здесь, в этом чужом городе, где русскому человеку находиться смертельно опасно. Я еду в нью-йоркский морг в обществе агента ФБР. Какой причудливой порой оказывается наша жизнь.

И всё же я сотрудник дипломатического ведомства. Поэтому могу взять себя в руки. Ведь я профессионал. А обижаться на глупые замечания непрофессионально.

– Я постараюсь не причинять вам лишних хлопот, Майкл. Расскажите мне всё и, пожалуйста, с подробностями. Я ведь знаю только то, что показывали в новостях.

Значит, все убийства происходили ночью, в парках. Причём ловил он жертв в других местах и привозил оглушёнными и связанными. Убивал с особой жестокостью, предварительно пытал. Критерии отбора пока не ясны. В первом случае была тридцатилетняя женщина, вторая жертва – девочка-подросток и сегодня утром – старик. Пока их связывает только национальность: они все русские. По крайней мере такой вывод сделали американцы из того, что возле каждого трупа был найден российский флаг. Вполне логичный вывод. А зачем кому-то убивать пуэрториканцев, например, и укладывать их на флаги Российской Федерации?

– А вы связались с консульством, чтобы установить личность жертв? – Мне показалось странным, что до сих пор не известно, кем были погибшие люди, и действительно ли они были русскими.

– Конечно, связались. – Определённо я его раздражаю. – Но вот загвоздка – ублюдок не оставил им лиц, чтобы опознать по фотографиям. А другие возможности в консульстве даже рассматривать не стали, мы запрос на отпечатки пальцев отправляли после каждого случая.

Это интересно, потом доложу начальству.

– Что значит, не оставил им лиц? – Но агент Фэйссобер сделал вид, что не услышал вопроса.

Морг меня ошарашил.

Всю дорогу я пыталась настроиться, убеждала себя, что это мой долг по отношению к родине и соотечественникам, что это дань уважения к убитым, что это необходимо, чтобы составить объективную картину происходящего и помочь поймать преступника. Поэтому я собрала волю в кулак и сжала зубы. Больше всего я боялась, что меня вырвет при виде покойников. И тем самым я опозорю всех русских в глазах этого самоуверенного фэбээровца и работников нью-йоркского морга.

Но первое же тело женщины поразило меня той чудовищной, абсурдной жестокостью, с которой её убили. Патологоанатом деловито рассказывала, каким способом человека лишали жизни. Но я словно окаменела, и сквозь покрывший меня твёрдый панцирь с трудом различала слова. Оба трупа были такими белыми, словно снежные сугробы. Доктор разъяснила, это от того, что они потеряли почти всю кровь. С лиц будто сняли кожу, впрочем, это так и было, как выяснилось, кожу он забрал в качестве трофеев. Женщина состояла из пяти отдельных частей, у девочки были вывернуты все суставы. Старика я рассмотреть не смогла. Когда патологоанатом начала выдвигать ящик с третьим трупом, я потеряла сознание.

Мы ехали обратно в гостиницу, на этом настоял агент Фэйссобер. А я совсем расклеилась. По щекам текли слёзы, которые я и не пыталась останавливать, боясь привлечь лишнее внимание с его стороны. Не хочу, чтобы американец считал меня плаксой. Поэтому я смотрела в окно. На людей, машины, светофоры, небоскрёбы, всё это расплывалось в яркие импрессионистские пятна.

В номере я первым делом пошла в душ. И долго стояла под струями горячей воды. Мне было жизненно необходимо смыть с себя весь пережитый ужас. Когда сил стоять уже не оставалось, я обернула голову полотенцем, надела пахнущий ополаскивателем гостиничный халат. И пошла искать телефон, который мне выдали вместе с визой и другими документами. Хорошо, что прежде, чем звонить начальству, я вспомнила о разнице во времени. Если тут было восемь вечера, следовательно, в Москве – глубокая ночь. Нужно подождать несколько часов до утра. Значит, пока смогу подготовить тезисы отчёта. С этой мыслью я уснула.

Проснулась лишь, когда зазвонил телефон. Это был сам Константин Петрович Ефимцев, и от этого мне стало немного легче, так как вряд ли я смогла бы объяснить кому-то постороннему весь ужас увиденного мною в городском морге. Я чуть было не забыла о странном поведении сотрудников консульства, и, если бы начальник не спросил, как меня приняли, могла и не вспомнить. Но теперь в Москве знали всё. И о том, что консульские умыли руки, даже не объяснив ничего толком, и о том, что проигнорировали запрос на распознавание по отпечаткам пальцев. Получалось, будто я жалуюсь, но от обещания Константина Петровича во всём разобраться, мне стало немного легче. Только сейчас я поняла, насколько одинокой чувствую себя в этой недружелюбной стране и в этом смертельно опасном для меня и моих соотечественников городе.

Закончив разговор, я наконец-то размотала полотенце, расчесала волосы, сбившиеся в паклю, разделась и заснула, как только накрылась одеялом.

Лафайет стрит

19.00

Первое впечатление Майкла от русской было – странная. Очень странная.

Причём его раздражало почти всё в ней: и нелепый акцент, и привычка смеяться невпопад, брызгая слюной на собеседника, и то, что у неё на лице отражалась каждая испытываемая эмоция. Слишком глупая и несдержанная женщина. Майкл с некоторым злорадством предвкушал её знакомство с покойницкой, делая ставки сам с собою, чего от неё ожидать – брезгливой гримасы, тошноты, маниакального любопытства. Когда она свалилась в обморок, он испугался. Если честно, в первую очередь того, что придётся объясняться с начальством. И только во вторую – за здоровье девушки. Что и говорить, она его удивила. Всё же не ожидал от русских такого точного следования соглашению. Думал, что прилетит кто-то со специальной подготовкой. В голове возникал образ крепкой женщины, пьющей водку залпом, используя матерные словечки. А прислали какую-то фею, теряющую сознание при виде трёх трупов. Даже двух.

Когда она заплакала уже в машине, Майкл совсем растерялся. Если бы это был кто-то близкий, он бы мог обнять её и шептать что-нибудь ласковое, пока не успокоится. А что делать с порученной его опеке наблюдательницей из недружественной страны, он не знал. Поэтому делал вид, что не замечает её слёз. К тому же она явно пыталась их скрыть.

В двадцать часов и сорок две минуты Майкл вошёл в квартиру, привычным жестом выключил сигнализацию и бросил ключи в широкую вазу.

Достал из холодильника банку пива и сел на диван. Телевидение радовало постоянством, уже шестой раз подряд убийства русских стали главной темой вечерних новостей на всех каналах. Убедившись в этом, Майкл выключил телевизор и отбросил пульт подальше.

Уже шесть дней он работает над этим делом, три трупа были обнаружены в парках Нью-Йорка. Все мировые телевизионные станции и печатные издания муссируют эту тему, обвиняя Федеральное бюро расследований в инертности и некомпетентности. Средства массовой информации третируют правительство Соединённых штатов, подначивая русских начать свой геноцид и кромсать американцев на своей территории. Ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, а он, Майкл Фейссобер, сотрудник отдела специальных расследований ФБР, топчется на том же месте, что и пять дней назад. Не может пробиться сквозь бюрократическую махину русских чиновников. А американские тайком злорадствуют, радуясь проблемам политического противника. И никому из них нет дела до людей, замученных жестоким садистом.

Ещё и эта наблюдательница. Беспокойся теперь за неё. Впрочем, беспокоился Майкл не столько за её здоровье. Ведь мисс (или миссис?) Берегова может через своё руководство получить доступ к российским базам данных. И тогда появится возможность установить личность жертв. И наконец-то сдвинуться с мёртвой точки.

Майкл допил пиво за здоровье русской феи и выключил свет.

8 августа

Москва, Смоленская – Сенная площадь

9.30

За те два часа, что прошли после разговора с Береговой, Константин Петрович успел сделать с десяток звонков. Он уже составил план действий и знал, какие шаги должны быть предприняты в первую очередь. Да, это было именно то, что надо, чтобы дать делу продвинуться вперёд. Он знал, что Лилия не подведёт, поэтому и рекомендовал её кандидатуру, несмотря на отсутствие специальной подготовки и довольно посредственные физические показатели. Впрочем, сейчас ей нужно не физическое здоровье, а сила духа и интеллект. А этого девушке было не занимать.

На десять часов было назначено экстренное совещание. Собрание проходило за закрытыми дверями сто третьего кабинета в том же составе, что и два дня назад.

В кресле Григория Сергеевича Иванова также сидел генерал-полковник Добровольский, по правую руку от него – генерал-лейтенант Певцов и Кристина Бородина, слева – Иванов и Ефимцев.

Константин Петрович дождался сигнала генерала и начал читать тезисы доклада и выводы, которые он предварительно набросал в свой рабочий блокнот.

– Это хорошо, что Лилия Александровна так быстро начала реагировать. Передайте ей моё одобрение, – похвалил Добровольцев и тут же добавил, – а в нью-йоркском консульстве, Григорий Сергеевич, запланируйте проверку, сразу после выхода из кризисной ситуации.

Иванов сделал пометку в своём блокноте.

– ФБР получит доступ к российской базе данных через Лилию Берегову. Это мы устроим, да, Александр Палыч? – Обратился он к Певцову.

Тот откашлялся и кивнул:

– Доступ она получит ограниченный, и только она. А для фэбээровцев уж пусть фильтрует, прежде чем передавать информацию.

– Кристина Михайловна? – Генерал повернулся к Бородиной.

– Наши сотрудники свяжутся с Береговой через несколько часов. Мы можем использовать нашу штаб-квартиру в Нью-Йорке.

– Не стоит светить американцам наши квартиры, – засомневался Певцов.

Добровольцев поднялся.

– Светить ничего не будем, встретятся где-нибудь на улице. Следующее собрание завтра. Константин Петрович, на вас связь с Береговой, требуйте у неё подробности. Детали многое могут прояснить. – Он остановился уже у двери и заглянул каждому в глаза. – Думаю, не нужно напоминать о неразглашении информации?

Генерал-полковник и генерал-лейтенант ушли, вслед за ними советник Бородина. Константин Петрович и Григорий Сергеевич остались наедине.

– Ну, что думаешь, Костя? – Иванов достал стеклянную пепельницу и сигареты из ящика стола, сел, наконец, в своё кресло и с видимым удовольствием закурил, затем толкнул пачку Ефимцеву.

Ефимцев тоже прикурил, сделал несколько затяжек и только после этого ответил:

– Думаю, Гриша, полетят головы, надеюсь, что не наши.

Нью-Йорк, отель «Уолкотт»

8 августа

8.30

Я просыпалась долго, всё не могла выбраться из вязкого состояния между сном и бодрствованием. Затем пыталась понять, где нахожусь и сколько сейчас времени. Эти часовые пояса совсем сбили мои внутренние часы, к тому же жалюзи опущены. Пришлось вставать и искать телефон. Чёрт! Американец обещал заехать в девять. А я проспала.

В одну минуту десятого выскочила на улицу. Майкл уже ждал в припаркованной у отеля машине. Вместо того, чтобы просто поздороваться, я начала путано извиняться за опоздание, объясняя, что позвонил Константин Петрович, велел передать данные жертв нашему человеку, который сам меня найдёт.

В этот момент в окошко с моей стороны постучали.

– Лилия Берегова? – Спросил по-русски невысокий мужчина с круглым добродушным лицом. – Где информация?

– Ой, – я растерянно повернулась к Майклу, – вы привезли данные погибших?

Агент Фейссобер протянул человеку жёлтый конверт, тот кивнул и пошёл через пешеходный переход, лавируя в плотном потоке сигналящих машин. Мы с американцем смотрели ему вслед, пока он не растворился в толпе.

– Майкл, мне совершенно необходимо выпить кофе. Немедленно.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке.

12.00

Майкл смотрел сквозь две стеклянные стены, как русская изучает материалы следствия. Она находилась слишком далеко, чтобы разглядеть выражение её лица. Было видно только, что она склонилась над столом, и её рука поднимается, переворачивая страницы.

Странная русская. Агент Фейссобер привык к женщинам-коллегам – деловитым, спокойным, профессиональным. А эта была молода, неопытна и уязвима. Чем-то она напоминала ему Полин, своей непосредственностью и наивным желанием познразгадать то, что ей недоступно.

Майкл почувствовал голод и посмотрел на часы. Русская, наверное, тоже проголодалась. Его уже начинала угнетать роль няньки. Майкл вздохнул и вышел из кабинета.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке.

12.00

Господи, это просто чудовищно. Я читала отчёты экспертов, рассматривала фотографии изуродованных тел и не могла поверить, что это всё по-настоящему. Казалось, я смотрю фильм ужасов. Вот только без спасительной кнопки «стоп». Я всегда боялась ужастиков, Славик говорил, потому что слишком впечатлительная.

Я старалась найти общие детали между тремя убитыми, поэтому нарисовала три колонки в толстом блокноте, выданном мне Ефимцевым. Блокнот закрывался специальным замком, ключом к которому служило четырёхбуквенное слово. Разумеется, на кириллице. Настоящий шпионский блокнот мне выдали на случай, если я сумею нарыть что-нибудь важное, что стоит скрыть от американцев. Вряд ли они тут разгадают слово «снег».

В дверь постучали, и я обернулась. За стеклом стоял агент Фейссобер.

Мне понравился Майкл. Он спокойный и сдержанный. Не насмехался надо мной и не пытался заигрывать. Настоящий профессионал. Поэтому, когда он открыл дверь, я сделала над собой усилие и приветливо улыбнулась. Ведь у американцев так принято.

Мы сидели за столиком в кафетерии и молча ели сэндвичи. Агент Фэйссобер запивал свой бутерброд кофе, а я колой, которая оказалась совершенно непохожей на ту, что я пила дома. Он почти всё время молчал и смотрел перед собой, наконец, я почувствовала себя неуютно.

– Я пыталась отыскать общие детали, но кроме флага и жестокости… Майкл, а вы не думали, что убийц несколько?

Он перевёл взгляд на меня, затем посмотрел в окно, сделал глоток кофе и только после этого ответил:

– Это может быть группа лиц.

На столик между нами шлёпнулся большой пухлый конверт. Худой оборванец в капюшоне, который его бросил уже был у выхода. Я даже не успела его рассмотреть.

Мы с американцем переглянулись. И я открыла конверт.

Все трое убитых были российскими гражданами. Алла Ромова гостила у своей сестры, вышедшей замуж за американца. Семнадцатилетней первокурснице Кате Егоровой родители подарили путешествие на окончание школы и начало учёбы в университете, она путешествовала с подругами. А Николай Иванович Ардов вместе с супругой Зоей Михайловной совершал кругосветное путешествие, у них была «золотая» свадьба.

Все досье были на русском, поэтому я сначала прочла про себя, а после перевела американцу.

– Он очень тщательно подбирает жертв, а значит, знает, что делает. – Майкл одним глотком допил кофе, поднялся и начал собирать бумаги в конверт. – Нужно поговорить с родственниками. Идёмте, я отвезу вас в отель.

Ну и наглость. Хоть бы спасибо сказал. Я тоже встала и забрала конверт из его рук.

– Спасибо за помощь, – сказала я с улыбкой. – Но у меня есть приказ ознакомить вас с информацией, не выпуская её из рук. И я бы хотела поехать с вами.

– Это исключено.

– Почему?

– Вы не участвуете в расследовании.

– Майкл, – я легко коснулась его плеча, – я хочу помочь вам найти убийцу моих соотечественников. И я могу помочь, хотя бы в качестве переводчика. Потому что родные убитых говорят по-русски, а вы нет.

Он внимательно посмотрел на меня, будто взвешивая пользу и вред, которые я могу принести, потом пошёл к лифту.

Примерно через час, получив все необходимые разрешения и оформив документы, я надела на шею пластиковый бэйджик, на котором было написано «временный консультант ФБР».

Нью-Йорк, Стейтен Айленд

17.47

Старшая сестра Аллы Ромовой жила в пригороде. Мне, жительнице мегаполиса, показалось, что паром доставил меня в сказочный мир – красивые домики с ухоженными газонами, много зелени и цветов, никакого мусора и тёмный гладкий асфальт.

«Может и мне нужно выйти замуж за американца?» – Подумалось внезапно.

– Приехали, – сказал Майкл. Это было его первое слово за всю дорогу. Агент Фэйссобер не был доволен решением своего руководства относительно временного консультанта, поэтому старался меня игнорировать и говорил ещё меньше, чем прежде.

Мы остановились у симпатичного двухэтажного дома в голландском стиле. Майкл сжимал руль и глядел перед собой. Он молчал, но я чувствовала его неприязнь.

– Мисс Берегов’а, – исковеркал он мою фамилию, – я прошу вас ни во что не вмешиваться, я сам буду говорить с Элен Грей и её мужем.

Он строго посмотрел на меня и ждал ответа.

– Хорошо, – я кивнула, – только зовите меня Лилия, Берегова вам не даётся.

И я первой вышла из машины.

Элен Грей, бывшая Елена Викторовна Ромова из города Липецка, была очень красивой женщиной. Майкл представился, показал удостоверение, буркнул, что я временный консультант ФБР, что мы по поводу её младшей сестры и попросил разрешения войти.

Миссис Грей забеспокоилась, но пригласила нас в дом.

– Когда вы видели свою сестру в последний раз? – Спросил агент Фэйссобер.

– Первого августа утром, она улетела в Россию. – Женщина всё ещё не понимала, что происходит и начинала нервничать.

– Елена Викторовна, – отчётливо сказала я по-русски, – к сожалению, Алла не улетела домой.

Элен Грей была ещё и умна, потому что теперь она всё поняла. Майкл бросил на меня недовольный взгляд, но промолчал. Женщине понадобилось время, но, кажется, она сумела взять себя в руки.

– Алла была первой… кого он убил… – Сказала она по-русски. Стиснув пальцы, Елена посмотрела на меня. Несмотря ни на что, она всё ещё надеялась на отрицательный ответ, но я кивнула. Учитывая, как муссировали в прессе и на телевидении первое убийство, даже представить не могу, что может чувствовать сестра жертвы.

– Расскажите всё, что сможете вспомнить, – попросил Фэйссобер.

– Мне нужно попить воды, – сказала миссис Грей и вышла из гостиной. Я смотрела в окно, чтобы не встречаться взглядом с Майклом. Я знала, что выволочки мне не избежать, но тянуть буду до последнего.

Элен вернулась через несколько минут с покрасневшим лицом и обрамлявшими его влажными волосами. Она села в кресло и глубоко вздохнула.

– Аля живёт с мамой в Липецке. Она работает учительницей, работала учительницей… – Она резко замолчала, сделала ещё один глубокий вздох.

– Давайте, я принесу вам ещё воды, – я отправилась на кухню. Пусть Майкл сам поговорит с ней, я не была готова к такому.

Когда я вернулась, она уже рассказывала, как высадила сестру на парковке у здания аэропорта.

– Понимаете, у неё с собой была книга. Она перечитывала Толстого, и сказала мне не беспокоиться, потому что «Алла с Анной отлично проведут время вместе». – У женщины перехватило дыхание, и я протянула ей стакан с водой. У Элен дрожали руки, и обручальное кольцо стучало по тонкому стеклу.

– Мне стоит на время уехать? – Тихо спросила она меня по-русски.

– Возможно, вам стоит пока побыть с матерью, – ответила я.

– Найдите этого урода.

– Чего бы мне это ни стоило. – Пообещала я совершенно серьёзно.

Паромная переправа

20.50

Майкл был недоволен. Его недовольство просачивалось сквозь сжатые губы, выходило из ноздрей вместе с дыханием. Недовольство заполняло салон автомобиля, давило на плечи. Но я стойко пыталась делать вид, что ничего особенного не происходит, и смотрела в окно на приближающиеся огни города.

– О чём вы говорили? – Он ждал до последнего, паром уже причалил. Значит, вам всё-таки любопытно, агент Фэйссобер.

– Она спросила, угрожает ли ей опасность.

– И что вы ответили?

– Я сказала, сейчас всем русским небезопасно находиться в этой стране.

Нью-Йорк

21.50

Майкл высадил Лилию у отеля «Уолкотт» и поехал домой. Он думал о том моменте в расследовании, когда в, казалось бы, бесперспективном деле появлялась новая информация, а с ней и зацепки, за которые нужно было потянуть и вытащить на свет новые ответы на бесконечное множество вопросов. Элен Грей попрощалась с сестрой на парковке аэропорта за два часа до регистрации рейса, значит, девушку зафиксировали камеры наблюдения. И, если убийца контактировал с ней в аэропорту, Майкл об этом узнает. С утра нужно подать заявку в администрацию аэропорта. Но как он это сделал? Как выманил её? Они были знакомы? Сестра сказала, что Алле не были свойственны авантюрные порывы. Впрочем, кто поймёт этих русских, чем они руководствуются. Просил ведь её не вмешиваться, молчать и наблюдать. Майкл опять почувствовал раздражение из-за навязанной ему роли няньки этой странной девицы. Русская мешала ему работать. Ладно, не всегда мешала. Он терпеть не мог сообщать кому-то о смерти родственников, поэтому был ей немного благодарен, что в этот раз не пришлось говорить самому. Совсем немного.

Отель «Уолкотт»

22.00

Я заносила свои мысли в шпионский блокнот. Если бы Майкл согласился меня выслушать, я могла бы завтра с ним поделиться. Ведь наверняка в аэропорту есть система видеонаблюдения, на камеры могла попасть и Алла Ромова, и её убийца. Можно поехать туда завтра и посмотреть записи. Хотя, Фэйссобер – профессионал и уже, наверное, подумал об этом. Но спросить всё равно надо. Мало ли как бывает.

Я записала тезисы своих соображений для утреннего доклада Константину Петровичу и легла спать. Завтра много дел.

9 августа

Нью-Йорк, Отель «Уолкотт»

5.42 утра

Тук-тук-тук. Дятел выстукивал барабанную дробь на сосне. Тук-тук-тук. Предсмертный концерт для личинок. Мы с папой любили гулять в лесопарке. Здесь не было облагороженных аллей, выложенных диким камнем, и скамеек с удобными спинками, после дождя выбоины на тропинках заполнялись жидкой грязью. Но папа всегда говорил, что в лесу мы намного ближе к природе, чем в чистеньких городских парках. Тук-тук-тук, – не унимался дятел.

– Лилиа, – позвал меня папа глухим голосом с иностранным акцентом. Я подняла глаза и увидела окровавленное лицо без глаз. Лицо открыло рот, из которого вытекала струйка крови, и глухо сказало по-английски:

– Лилиа, да проснитесь же!

Я открыла глаза. В дверь настойчиво стучали. Ещё не до конца понимая, где я и что делаю, отправилась открывать. Едва повернула ключ, Майкл толкнул дверь и, мазнув по мне взглядом, вошёл в комнату.

– Одевайтесь, у нас ещё один труп, – он поставил на стол бумажный стаканчик с кофе, – жду вас через десять минут в машине.

И вышел из номера. Я по-прежнему стояла у двери и пыталась осознать произошедшее. Ещё одно убийство. Ещё одна смерть. Я сделала глоток крепкого горячего кофе. Второй глоток. К тому же этот фэбээровец видел меня в заношенной футболке, едва прикрывающей стратегически важные места. Это почти что голой. Стоит ли мне переживать? А ведь для кого-то эта ночь закончилась мучительной смертью. Это гораздо хуже. Я допила кофе и начала спешно одеваться.

Центральный парк

6.20 утра

Я много раз слышала о Центральном парке, видела его на фото и в кино, представляла, как я гуляю по его аллеям и дорожкам, катаюсь на запряжённой белоснежной лошадью двуколке, стилизованной под старину. И вот я здесь. И сейчас я боюсь идти туда. Я боюсь того, что там увижу.

Это было похоже на продолжение моего сна. Бело-голубые огни полицейских машин на въезде ослепляли. Казалось, я продвигаюсь сквозь толщу воды, которая искажает звуки и предметы.

– Лилиа, – раздался искажённый водой голос Майкла, – с вами всё о’кей?

– Да, – солгала я, стараясь дышать глубоко и медленно, – я готова.

Центральный парк

6.20 утра

Было похоже, что Лилиа сейчас опять грохнется в обморок. А ведь они ещё даже не видели труп. Это так мешает работать и отвлекает от дела. Чёрт бы побрал Джереми Батлера и руководство бюро, и эту странную русскую женщину, и грёбаного убийцу, который продолжал наращивать обороты. Майкл злился на всех вокруг. Он был раздражён. А больше всего его раздражал непрофессионализм этой по-детски невинной русской. Кто додумался прислать зелёную девчонку, к тому же гражданскую, наблюдать за таким жестоким, кровавым делом? Может оставить её в машине, а потом показать фотографии, сделанные криминалистами? Теперь Майкл разозлился на самого себя за то, что начал жалеть эту чёртову русскую, которая только и делает, что отвлекает его и мешает работать. К тому же она сама напросилась помогать. Он резко выдохнул и зашагал к сержанту, придерживающему жёлтую ленту ограждения. Майкл знал, что русская следует за ним.

Рузвельт Хоспитал

9.30

В больнице было прохладно, и я в лёгком платье без рукавов мгновенно покрылась мурашками. В ровный гул кондиционеров вливались отдельные голоса персонала и посетителей. Здесь никто никуда не спешил кроме нас с Майклом. Мы рванули в клинику сразу же после звонка из российского консульства. Вчера у Зои Михайловны Ардовой случился инсульт. Когда эта информация дошла до нашего представительства, рабочий день уже завершился, поэтому мне сообщили только утром. А что если бы наши чиновники в Нью-Йорке не получили выговор от начальства из Москвы? Вообще бы не позвонили?

Зоя Ардова была слишком важным свидетелем. Возможно, это единственный человек, который на данный момент обладает нужной нам информацией. Ведь мы даже не знаем, как и где убийца выбирает своих жертв. По дороге в Центральный парк Майкл сказал, что все убитые русские прилетали в аэропорт имени Джона Кеннеди. И можно было бы предположить, что маньяк выбирал их там. Потом он мог проследить их путь до гостиницы или дома сестры, как в случае с Аллой Ромовой. Дождаться, когда жертва останется одна, оглушить, вывезти в парк и…

В ФБР уверены, что маньяк передвигается на своём автомобиле, возможно фургоне, и допускают, что убийц может быть несколько. Так удобнее следить за жертвами.

Но, если убийца провожает русских из аэропорта, почему первой жертве он позволил гостить у сестры две недели и убил только тогда, когда она уже готовилась сесть на самолёт домой? Не из аэропорта, а в аэропорт. Кстати, надо спросить Майкла о камерах наблюдения.

– Лилиа, идёмте, – Майкл, выяснявший историю болезни Зои Ардовой, тронул меня за локоть, вырывая из размышлений.

– Она пока не проснулась, – сказал доктор, провожавший нас в палату, – и мы не знаем, как сильно повреждён мозг и сможет ли она говорить.

Доктор открыл дверь и впустил нас внутрь. Зоя Михайловна Ардова, жена третьей жертвы маньяка-русофоба, седая старушка с морщинистым лицом и руками, покрытыми пигментными пятнами, безмятежно спала. Возможно, для неё было бы лучше и не просыпаться.

Когда мы вышли из палаты, Майкл протянул доктору визитку.

– Прошу сообщить мне, как только её состояние изменится.

Доктор кивнул, но по его лицу было видно, что он очень сомневается в положительном исходе.

Когда мы шли к лифту, у агента Фэйссобера зазвонил телефон. Он остановился и сделал мне знак подождать. Я отошла к панорамному окну, чтобы не мешать ему разговаривать. Отделение интенсивной терапии находилось на девятнадцатом этаже, за стеклом суетился и спешил куда-то Нью-Йорк. Вот бы прилететь сюда в отпуск, иметь возможность гулять по улицам, заходить в магазины и галереи, попробовать нью-йоркскую еду.

Я услышала шаги позади меня и, не оборачиваясь, сказала:

– Я тут подумала, что, если он забрал Аллу Ромову из аэропорта, возможно, это записали камеры наблюдения.

Майкл остановился рядом со мной и оперся на поручень, блокирующий подход к оконному стеклу.

– Я жду эти записи сегодня к вечеру, – ответил он.

Отель «Ренессанс»

11.00

В ФБР, наконец, выяснили, где жила Катя Егорова. И мы с агентом Фэйссобером приехали в отель «Ренессанс». Майкл беседовал с менеджером, а я ждала его в компании двух чашек кофе.

По дороге я демонстрировала американцу свои дедуктивные способности и делилась соображениями. Я рассказала ему обо всех своих выводах и сомнениях. Не думаю, что он был очень впечатлён. Но согласился, что на записях с камер может оказаться что-то важное. Больше всего меня беспокоило то, что первая жертва возвращалась в Россию, в то время как все остальные только прилетели в Нью-Йорк.

– Возможно, он находит их не в аэропорту, – ответил Майкл на мои размышления. – Он может быть продавцом в магазине сувениров, где жертвы покупали подарки, или официантом в ресторане, где все они обедали. Мы должны быть объективны, нельзя исключать другие варианты.

Наличие других вариантов меня расстроило, потому что мне нравилась моя теория. Если ключевой точкой отбора русских жертв был аэропорт, это бы всё объяснило. Или почти всё. Но агент Фейссобер прав, нельзя зацикливаться на одной версии, в ущерб другим. Майкл – профессионал. А я занимаюсь этим делом только третий день. Хотя сейчас мне почти не верилось, что ещё три дня назад я была дома, в России, и о зверских убийствах слышала только из новостей.

Закончив разговор с менеджером, подошёл Майкл. Я пододвинула ему вторую чашку с кофе. По его виду стало понятно, что ничего нового агент Фэйссобер не услышал. Он сделал несколько глотков, прежде чем ответить на мой испытующий взгляд.

– Подруги Кати уехали ещё до того, как её тело опознали.

Вот это номер.

– Они бросили друга в беде? – не могла поверить я.

– Необязательно. – Успокоил Майкл. – У неё могла быть причина продлить своё пребывание в Нью-Йорке.

– Ага, – хмыкнула я, – смерть.

Американец протянул мне сложенный лист бумаги с эмблемой отеля.

– Это имена троих спутниц Кати Егоровой.

Отлично, для Константина Петровича есть работа.

Лексингтон авеню, Кафе быстрого питания

11.54

В Нью-Йорке очень развита индустрия общественного питания. Здесь на каждом углу можно купить сэндвич, гамбургер, кусок пиццы, быстро проглотить его и бежать дальше. Мне нравится этот напряжённый стиль жизни, это бесконечное движение. И я люблю фаст фуд. После ухода Славика я совсем перестала готовить и питалась в основном бутербродами и изредка яичницей. И сэндвичи Нью-Йорка с радостью предоставили мне свой богатый ассортимент. В этом, похожем на вагончик, заведении предлагали фирменные нью-йоркские бейглы.

Константин Петрович, которому я позвонила, выходя из гостиницы, оказался занят на позднем совещании, и мы с Майклом решили перекусить. Я предложила угостить напарника, поэтому он ждал в машине на другой стороне улицы. Взяла ему с ветчиной и жареным яйцом, а себе с тунцом. Всегда хотела попробовать бейгл с тунцом. Я быстро сунула нос в бумажный пакетик и поморщилась. Рыба она рыба и есть, хоть тунец, хоть путасу. Надо было брать с колбасой, тут не ошибёшься.

Я перебегала улицу в потоке движения, в руках у меня были два бумажных пакетика с бейглами, две бутылки воды и салфетки. И в этот момент конечно же зазвонил телефон. Я добежала до машины Майкла, быстро открыла пассажирскую дверь и бросила всё на сиденье. Но всё равно не успела. Телефон уже укоризненно замолчал. Вот ведь блин. Быстро нажала на вызов.

– Константин Петрович, извините, руки были заняты, – начала объяснять, как только он ответил.

– Лиля, – строго сказал начальник, не слушая оправдания, – ты ведь понимаешь, всю степень ответственности, возложенной на тебя? В этой ситуации легкомыслие не допустимо.

Ну, раз «ты» и «Лиля», значит всё не так страшно.

Мы с девчонками из отдела шутили, что девяносто девять процентов разносов наш Петрович устраивает за не поднятую вовремя трубку, и только один процент за не сданный вовремя отчёт. И лучше задержать отчёт.

Впрочем, к телефонному пунктику Ефимцева мы быстро привыкли, а во всём остальном он оказался мировым начальником.

– Да, Константин Петрович, – я старалась подпустить в голос смирения и раскаяния, – такое больше не повторится.

– Надеюсь, Лиля. – Голос ещё сердитый, но разнос он устраивать мне не собирался, ситуация и впрямь слишком серьёзная. Всё остальное может и подождать. – Мне передали, что ты звонила по срочному вопросу.

– Константин Петрович, мы узнали имена подруг второй жертвы, Екатерины Егоровой. Но девушки уже вернулись в Россию. Их нужно срочно допросить. Выяснить, почему они улетели, а подругу оставили в Нью-Йорке?

– Понял, диктуй имена.

Вот, чем хорош Ефимцев, схватывает на лету. Ему не нужно долго объяснять.

Отключив телефон, я заметила, что Майкл смотрит на меня, в прямом смысле открыв рот. Да, у нас, русских, начальников боятся так, что подпрыгивают. Я села в машину и наконец-то достала бейгл с тунцом. Всё-таки я в Нью-Йорке, здесь столько всего нужно попробовать.

– Я получил разрешение на осмотр номера, где жили Ардовы. Вы готовы ехать, Лилиа?

Я молча кивнула и вытерла салфеткой набитый тунцом ртом. Неплохо однако.

Гостиница «Ростел»

16.00

«Ростел» чем-то напоминала на российскую гостиницу: за чистотой особо не следили, лифт отсутствовал, один санузел предназначался на три комнаты. Персонал не слишком дружелюбный, но удостоверение агента ФБР открывает все двери.

Ардовы жили на втором этаже в обычном двухместном номере с общей кроватью, на мой взгляд, слишком низкой для стариков. В комнате пахло корвалолом и несвежей едой. На тумбочке у кровати – лекарства и стакан с водой, рядом – что-то похожее на бурритос двухдневной давности. На кровати – сложенная стопками одежда и несколько книг. Кажется, с тех пор, как у Зои Михайловны случился инсульт, сюда никто не входил.

Я подошла поближе. Достоевский «Братья Карамазовы», Чехов «Пьесы», томик стихов Ахматовой. Старички-интеллигенты отправились в свадебное путешествие в Нью-Йорк. Денег хватило лишь на дешёвую гостиницу в Гарлеме, и то наверняка помогли дети или внуки. Я почувствовала, как подступают слёзы, и отошла к окну. Вид из окна не радовал. Можно было бы винить во всём гарлемскую преступность. Но Николай Иванович стал третьей жертвой, а две предыдущих жили в благополучных районах.

Я обернулась на скрипнувшую дверь и усмехнулась: здесь даже двери скрипят, совсем как на родине. Вернулся Майкл, он беседовал с персоналом.

– Всё то же, – ответил он на мой молчаливый вопрос, – никто ничего не видел, и никто ничего не знает. Вечером, около восьми, старик вышел в супермаркет за углом и не вернулся. Его жена уже спала, а сотрудники гостиницы не обратили внимания. Поэтому искать начали только утром.

Вот, чёрт. Глаза ещё больше защипало. Я представила, каково было Зое Ардовой проснуться одной в чужом городе после пятидесяти лет совместной жизни. И думать, что, если бы она не уснула, Николай по-прежнему мог быть рядом.

Майкл осматривал номер.

– Русские любят читать русских авторов, – он держал в руках книги.

– Это же мировая классика, – с превосходством сказала я, выходя из комнаты. – Здесь нам есть, чем гордиться.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке.

23.32

Мы уже несколько часов просматривали записи с камер наблюдения аэропорта Кеннеди. Разделили диски примерно пополам и заняли два соседних компьютера. Никогда не думала, что это такая нудная работа. Глаза словно засыпали песком, я то и дело ставила видео на паузу, чтобы поморгать и потереть веки ладонями. Ещё более усложняло поиск то, что я видела Аллу Ромову только на фото. И то спасибо специалистам Добровольского, положили в папку по несколько фотографий каждой жертвы. Майклу достаточно было просмотреть их, а вот я, не доверяя себе, поставила фото у монитора и посматривала на них, если видела кого-то похожего на Аллу.

– Лилиа, – негромко позвал Майкл, – я нашёл её.

Я пододвинула своё вращающееся кресло вплотную к креслу Майкла и приготовилась смотреть видео. От агента Фэйссобера исходил терпкий мужской запах, что не удивительно, мы ведь целый день на ногах. Наверное, и от меня пахнет не лучше. Я тайком понюхала свою подмышку.

Камера засекла Аллу Ромову, когда та вошла в зал ожидания терминала номер один. Девушка была одета в джинсы и майку, волосы заплетены в конский хвост. Из вещей с ней были рюкзак и чемодан на колёсиках. Она села в одно из кресел, достала телефон, подключила наушники. Наверное, слушает музыку. Дальше Майкл включил перемотку, потому что сидела она довольно долго.

– Стоп, – закричала я. Алла уходила с каким-то мужчиной. Майкл перемотал назад. Вот Алла сидит одна. Вот к ней подходит мужчина в тёмных очках и бейсбольной кепке, козырёк низко надвинут на лоб. Он что-то говорит девушке, жестикулирует. Держится как со знакомой. Он показывает на выход из зала ожидания. Она встаёт, он берёт её чемодан. И они вместе скрываются из поля зрения камеры.

– Так, – Майкл остановил видео, – это уже кое-что.

В углу кадра стояла дата и время – первое августа, шесть часов сорок шесть минут вечера.

– Теперь ищите переход из зала ожидания в вестибюль, сам вестибюль. Смотрите только после шести часов сорока шести минут.

Я бросилась к своей стопке дисков. Начала перебирать. Терминал один, терминал два, ещё терминал, парковка, снова парковка, опять парковка. Да, что ж такое. Почему, когда спешить и торопишься что-то найти, обязательно попадается не то, что нужно. О, вестибюль. Отлично. Я вытащила диск из коробки и вставила в дисковод. Начала перематывать. Так, полдень, два часа дня, четыре часа, вот – шесть часов сорок пять минут. Я нажала «пуск».

Спустя несколько долгих минут Алла Ромова и неизвестный мужчина в бейсболке прошли через вестибюль и свернули к подземному паркингу.

– Майкл, они пошли на парковку.

– Время? – Тут же отозвался он.

– Семь ноль две.

Я вернулась к дискам с паркингом и начала по очереди их просматривать. Да уж, задачка не из простых, учитывая, что парковка в аэропорту Джона Кеннеди рассчитана на семнадцать тысяч машин.

Спустя два диска с парковки «А» я почувствовала, что превращаюсь в зомби.

– Майкл, я пойду возьму кофе. Вам что-нибудь принести.

– Нет, – он даже не оглянулся, так и сидел, уставившись в монитор.

Я вышла из кабинета, в коридорах было пусто, горело дежурное освещение. И меня заполнило жутковатое ощущение ирреальности. Казалось, кто-то следит за мной из тени в углу. Забежав в туалет, я захлопнула за собой дверь. Наверное, это было глупо и по-детски. Что мне может угрожать в офисе ФБР? Я просто переутомилась, и поэтому запаниковала. Всё нормально, мне ничего не угрожает. Когда я умывалась, то старалась не смотреть в зеркало, потому что отражение укоризненно демонстрировало мне бледное лицо с тёмными кругами, обрамлявшими глаза. Я действительно устала. Спустя несколько минут, когда паника отпустила, это стало очевидным. Нужно вернуться к Майклу.

Агент Фэйссобер по-прежнему просматривал записи с камер наблюдения. Когда я вошла, он даже не обернулся.

– Майкл, – позвала я, – уже поздно. Я, наверное, поеду в гостиницу.

– О’кей. Встретимся утром.

Я достала из сумочки телефон и вспомнила, что это не Москва.

– Майкл, вы не могли бы вызвать мне такси? – попросила я.

– Жёлтое такси здесь на каждом углу, просто махните рукой, – он даже не взглянул на меня.

Он сейчас посылает женщину одну на улицу ночью? А ничего, что там маньяк бросит и вот на таких одиноких испуганных женщин и нападает? Вот козёл этот фэбээровец. Ладно, я сильная женщина, я справлюсь, я смогу поймать такси на Манхэттене. Я успокаивала и настраивала себя, пока спускалась в лифте. Но внизу, когда увидела охранника, всё-таки смалодушничала.

– Сэр, – кажется, так к ним обращаются, – вы не могли бы вызвать мне такси?

– Мэм, – вежливо, но непреклонно ответил он, – машина стоит на другой стороне улицы, вам нужно только поднять руку.

Нет, тут джентльменов, расстроилась я, выходя из здания. Жёлтый автомобиль с «шашечками» находился метрах в двадцати от меня. Я активно замахала и увидела, что он разворачивается. И почему нельзя было заказать машину по телефону? Я бы не нервничала. И всё-таки прав господин Задорнов, подумала я, садясь в такси.

10 августа

Временный офис ФБР в Нью-Йорке.

1.06

Когда русская ушла, кабинет внезапно показался Майклу опустевшим. Она будто заполняла пространство собой, своими незамутнёнными эмоциями. «Похоже, ты уже начал привыкать к ней, парень», – усмехнулся Майкл. Это была забавная мысль, потому что он был одиночкой. Замкнутый человек, привыкший скрывать свои мысли и чувства. В моменты семейных ссор Кэрол называла его роботом. Напарники с агентом Фэйссобером не срабатывались, командная работа была не для него. Хорошо, шеф достаточно быстро понял, что качество работы значительно повышается, когда Майкл действует один. Поэтому сама мысль, что ему комфортно работается с русской девчонкой, была смешной. Наверное, дело в том, что она не мешается под ногами.

Майкл приложил ладони к глазам и крепко зажмурился. А затем взял следующий диск.

К трём часам ночи агент Фэйссобер уже знал, как убийца перевозил своих жертв и почему они садились в его машину.

Нью-Йорк

1.15

Глаза слипались, спать хотелось неимоверно. Но сначала нужно позвонить Ефимцеву. Я глянула на экран мобильного телефона. Если здесь пятнадцать минут второго, значит в Москве уже больше девяти утра. Я набрала номер начальника.

Константин Петрович отозвался после второго гудка, ждал звонка.

– Почему так долго не звонила? – Сказал он вместо приветствия. – Уже сам хотел тебя набирать.

– Мы смотрели записи камер из аэропорта, – я, как обычно, начала оправдываться. – Только еду в гостиницу.

– Едешь? – Переспросил он. – Одна?

– Да, я в такси. – Что-то не о том Петрович спрашивает. – Константин Петрович, я хотела доложить о том, что мы с агентом Фэйссобером увидели на дисках.

– Не при посторонних! Доложишь из гостиницы.

– Но я ведь по-русски говорю, – удивилась я.

– Ну, и дура, – Петрович положил трубку.

А я смотрела на мобильник в моей руке, глупо открыв рот. Ничего не понимаю. Почему он так грубо разговаривает.

– Это вы на каком языке сейчас говорили? Не на русском случайно? – Спросил мужской голос с водительского места.

Вот чёрт, таксист. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня в зеркало заднего вида. А вдруг это он, мелькнула мысль. Я хотела сглотнуть, но почувствовала, что во рту пересохло. Ладони стали влажными. Мозг судорожно искал выход. Выпрыгнуть на ходу? Слишком большая скорость, разобьюсь.

– Вы русская? – Снова полюбопытствовал он.

– Нет, – хрипло ответила я, и откашлялась. А затем, тщетно пытаясь убрать дрожь из голоса, добавила:

– Я полька.

– Сейчас в Нью-Йорке опасно быть русским, – сказал он и перевёл взгляд на дорогу.

Я выдохнула, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком громко.

Только когда за мной закрылась дверь номера, и щёлкнул замок, я почувствовала себя в безопасности. Я прижалась к двери спиной и сползла вниз. Я попыталась встать, но ноги подвели. Поэтому я села на пол. Из глаз потекли слёзы, переходя в рыдания. Как же я испугалась! Я даже не пыталась сдерживаться, мне нужно было выплеснуть то, что накопилось за эти безумные дни. Я подползла к кровати и уткнулась в подушку. Я рыдала, пока не закончились слёзы, пока не засаднило горло. Я чувствовала себя расплющенной, опустошённой. Сил не было даже пойти в душ. Наверное, я так бы и уснула, но тут зазвонил телефон.

Москва, Смоленская – Сенная площадь

10 августа

9.27

Может и не надо было слушать Гришку, с которым пять дней назад они обсуждали кандидатуру для отправки в Нью-Йорк. Конечно, польстило мнение вышестоящего, что его девчонки самые сообразительные, вот и купился. Теперь нечего локти кусать. К тому же Берегова всегда казалась рассудительной и собранной. Вон и после развода не расклеилась. Хотя он видел, что переживала. И продолжает переживать. Он и думал, что ей на пользу пойдёт такое серьёзное и ответственное задание. Но как-то не подумалось тогда Ефимцеву, что его подчинённой тоже может грозить реальная опасность.

Константин Петрович открыл сейф, стоявший в углу кабинета, и достал из него бутылку коньяка и рюмку. Налил до краёв, залпом выпил. Поставил бутылку обратно в сейф. Ох, уж эти бабы, вытреплют все нервы, а ты переживай за них. Ефимцев чертыхнулся, снова достал бутылку из сейфа. И выпил ещё рюмку. Затем посмотрел время на мобильном телефоне и неодобрительно покачал головой. Достал из ящика стола пачку сигарет, зажигалку и пепельницу. Закурил, сделал несколько затяжек, стряхнул пепел и набрал номер. Спустя несколько долгих гудков Константин Петрович сделал ещё одну глубокую затяжку. Наконец, на другом конце ответили.

– Алё, – голос у Береговой был хриплый.

– Лиля, с тобой всё в порядке? – Спросил Ефимцев. – Ты где? Уже в гостинице или нет?

– Да. – Тихо ответила она.

– Что с голосом? Тебя душат? – Константин Петрович ещё больше сердился от того, что беспокоился.

– Я плакала.

– Сейчас не плачешь?

– Нет.

– Тогда докладывай.

Ефимцев слушал рассказ Лилии и морщился, напрягая слух. Обычно чёткая дикция и правильная речь Береговой сменилась сбивчивым шёпотом. Ему было жаль девушку, которая, кажется, сломалась под непосильным грузом. Но теперь уж ничего не поделаешь. Как говорится, назвался груздем – полезай в кузов.

– Тебя понял, Берегова, ложись спать. – Он вздохнул. – Держись, девочка, от тебя сейчас слишком многое зависит. Ты слышишь, Лиля?

– Да, – тихо ответила она.

– Родина в тебе нуждается, за тобой Москва. Поняла?

– Так точно, – слабо улыбнулась она.

– Тогда до завтра. – Ефимцев положил телефон на стол и снова открыл сейф. Долго смотрел на бутылку коньяка, наконец, вздохнув, закрыл сейф на ключ.

– Держись, девочка, держись.

Константин Петрович сел за стол и поднял трубку стационарного телефона, ему предстояло передать информацию выше. Причём постараться продемонстрировать руководству положительную динамику.

Нью-Йорк, Отель «Уолкотт»

10 августа

8.00

Я проснулась от ласкового голоса Синатры, который пел о лунной реке и черничных друзьях. Уже восемь. Как быстро закончилась ночь. Я выключила будильник на телефоне и откинулась обратно на подушки. Чувствовала себя разбитой и очень хотелось прогулять. Внезапно вспомнился ночной разговор с Ефимцевым.

– Держись, девочка, за тобой Москва! – Повторила я и решительно откинула покрывало. Долго стояла под душем, чередуя обжигающе горячую воду с ледяной. Не то, что бы всё прошло, но определённо мне стало легче, по крайней мере, исчезло это невыносимое чувство обречённости.

Я вытерла волосы полотенцем и начала расчёсывать ещё мокрые пряди, как вдруг услышала стук в дверь и приглушённый голос. Я замерла и прислушалась. Точно, кто-то стучит и зовёт меня. Я обернулась полотенцем и вышла из ванной.

В дверь не просто стучали, она содрогалась под ударами. Снаружи звучали голоса, кажется, один из них принадлежал агенту Фэйссоберу.

– Кто там? – неуверенно спросила я.

– Лилиа? – Мне показалось, или в его голосе слышалось облегчение? – Откройте!

Я немного приоткрыла дверь и выглянула в коридор. На меня смотрели взъерошенный Майкл и служащий отеля.

– Что случилось? – Спросила я.

Но агент Фэйссобер, сообщив менеджеру, что всё в порядке, толкнул дверь и меня ею в номер. Затем закрыл дверь изнутри и прислонился к ней спиной.

– О, спасибо Господу, с вами ничего не случилось.

– А что со мной могло… – начала я и тут вспомнила свою кошмарную ночную поездку.

– Я в порядке, успокоила я его, вот только я не одета, а вы ворвались в мой номер, – я постаралась, чтобы слова прозвучали укоризненно, и отправилась в ванную одеваться.

Когда я вернулась, Майкл сидел на кровати спиной ко мне, сложив руки между колен и опустив голову. Услышав мои шаги, он обернулся.

– В аэропорту Алла Ромова села в такси, – сказал он, и мне стало холодно от его взгляда. – Когда я приехал, а вы не открывали, я вспомнил, что вы тоже вчера уехали на такси, и испугался.

У меня подогнулись ноги, и я села рядом с ним.

– Я тоже испугалась, – сказала я шёпотом. И, поддавшись внезапному импульсу, взяла его руку и сжала её. Мгновение спустя я ощутила сильное ответное пожатие, быстрый вздох и взгляд, скользнувший по мне.

Затем он резко встал и не глядя больше на меня пошёл к выходу. Не оглядываясь, резко бросил через плечо:

– Собирайтесь, я жду в машине.

Он вышел, а я так и осталась сидеть, пытаясь понять, что же только что произошло, и почему он от меня шарахается.

Отель «Уолкотт»

8.57

Майкл сбежал. Это было самое настоящее бегство. От себя и от тех желаний, что внезапно настигли его. Точнее одного, откровенного плотского желания. Почувствовав спазм и представив русскую, обнажённую, распростёршуюся под ним, он сбежал, чтобы не завалить её прямо там, на полу или на кровати, или последовательно на всех поверхностях. Остановило его только сомнение в её согласии и страх унижения в случае её отказа. А может страх её согласия? Чёрт, как всё запуталось. Этого ему ещё только и не хватало. Вспоминая, как он барабанил в дверь её номера, как поднял на уши дежурного менеджера, Майкл почувствовал, как эти самые уши начали гореть от стыда.

Гоня от себя назойливые мысли и проклиная пылающие части тела, агент Фэйссобер спускался по лестнице. Он предпочёл этот долгий путь быстрому на лифте, чтобы дать себе время прийти в норму, а телу хоть какую-то физическую нагрузку. Хотя лучше всего сейчас было бы отправиться на пробежку вокруг квартала.

Майкл вышел на улицу, и прежде, чем сесть в машину, несколько раз глубоко вдохнул наполненный жарой и выхлопными газами воздух Нью-Йорка. Сначала нужно поймать маньяка, а уж потом разбираться со своими гормонами.

Всю дорогу до офиса они молчали. Майкл искоса поглядывал на Лилию, но та, кажется, не замечала его, отрешенно глядя в окно. Неловкость копилась, наполняя автомобиль. Майкл чувствовал себя глупо, потому что он ничего не сделал. Так и стыдиться вроде бы нечего. Но при этой мысли снова всплыли порочные образы, и жаркая волна прошла по телу, заставляя Майкла Фэйссобера, взрослого мужчину, агента ФБР почувствовать себя озабоченным подростком.

Неожиданно русская повернула голову, и их глаза встретились.

– Майкл, – сказала она, – извините меня, я глупо себя вела и напугала и себя, и вас. В общем, мне очень жаль.

Она улыбнулась. А Майкл смущённо кивнул и только и смог выдавить из себя:

– Всё нормально.

И действительно, всё вдруг опять стало нормальным, обстановка разрядилась, неловкость ушла. Майк облегчённо выдохнул. Ох, уж эти русские. И как у них так легко получается поставить всё с ног на голову и перевернуть обратно?

Городской морг Нью-Йорка

11.00

Это был мой второй визит в царство мёртвых. К счастью, в Москве мне не приходилось бывать в подобных местах. Сейчас я уже не чувствовала той прежней паники, но и особого желания смотреть на искорёженные тела не было. Я замечала обеспокоенные взгляды американца, и они заставляли меня держаться. Не хотелось бы ещё раз опозориться перед ним.

Нас пригласили в первую часть холодного помещения, «гостевую» как называли её работники морга. Да уж с чувством юмора у них всё в порядке. Обстановка «гостевой» и её оборудование заставляли волосы на голове приподниматься. Женщина, вышедшая навстречу, по очереди пожала нам руки.

– Энни Уорхолл, – представилась она, – патологоанатом.

– Лилия Берегова, – ответила я, – временный консультант ФБР.

– Вы русская? – Она прищурилась и быстро взглянула на агента Фэйссобера.

Вот опять, уже второй раз за сутки меня об этом спрашивают, и мне снова хочется соврать.

– Её прислали из России наблюдать за ходом расследования и помогать по мере возможностей, – вмешался Майкл.

– Вы понимаете, что это опасно? – Глядя мне прямо в глаза, серьёзно спросила Энни Уорхолл. Я похолодела. Казалось, она знает что-то и пытается внушить мне какую-то мысль. Какую? Бежать? Не выполнив задание руководства? Боюсь, в таком случае меня постигнет ненамного лучшая участь. И если бы пришлось выбирать между маньяком и преждевременным бегством на любимую родину, я вовсе не уверена, что предпочла бы родину. Я уже открыла было рот, чтобы ответить ей что-нибудь пафосное о долге и чести, об ответственности перед страной и согражданами. Но тут, разбивая возникшую напряжённость, открылась металлическая дверь внутреннего холодильника, и оттуда вышел работник морга, толкая перед собой каталку с телом в полупрозрачном пластиковом мешке.

– Это он? – Агент Фэйссобер, собранный и сосредоточенный, приоткрыл «молнию», открывая изуродованное тело.

– Белый, подросток, лет четырнадцать или пятнадцать, предположительно русский, – отчеканивая каждое слово, собранная и сосредоточенная, Энни Уорхолл начала доклад, лишь изредка заглядывая в папку, которую она взяла со стола у окна.

Боже мой, мальчишка, совсем ещё ребенок. Я бы не хотела сейчас оказаться на месте его родителей. Может и хорошо, что у нас со Славиком не было детей, мелькнула мысль, но я её прогнала, как неуместную. Ведь этому мальчонке медленно отрезали голову. Исключительно по той причине, что он родился русским.

Я уже хотела выйти под каким-нибудь благовидным предлогом, потому что смотреть и слушать больше не было сил. Но тут у меня в сумочке зазвонил телефон. Отлично. Я извинилась перед американцами и выскочила на улицу.

– Здравствуйте, Константин Петрович, – начала я, но он меня перебил.

– В номере тебя ждут бумаги. Поторопись, – и отключился.

За четыре года я уже привыкла к начальнику, к перепадам его настроения, резкости, и реагировала спокойно. В номере, так в номере. Надо дождаться Майкла и сообщить ему, только ждать буду на улице.

Кафе «Мейсон-Джар-Нью-Йорк»

13.22

Из морга мы сразу поехали ко мне в отель. Как и сказал Ефимцев, на столе в номере лежал жёлтый конверт. Поскольку уже было обеденное время, и желудок давно намекал, что пора бы перекусить, я предложила агенту Фэйссоберу ознакомиться с полученной информацией за едой. Майкл ждал внизу в машине, а я поднялась за бумагами.

Чуть позже, устроившись в небольшом кафе и заказав салат и сэндвич с ветчиной, я распечатала конверт. В нём лежали три отдельных документа с листами, скреплёнными степлером. На самом верхнем по-русски было написано: «Расшифровка интервью Марии Алексеевны Казаковой». Майкл выжидающе смотрел на меня.

– Здесь всё по-русски, – почему-то мне стало неловко перед американцем за то, что он не знал моего языка и поэтому был зависим от меня. – Давайте, я прочитаю, а потом вам перескажу.

– Хорошо, – как раз принесли наши сэндвичи, и Майкл принялся за еду.

«Расшифровка интервью с Марией Алексеевной Казаковой, 1999 г.р., проживающей по адресу: Российская Федерация, город Москва, улица Нижняя Хохловка, дом 106, корпус 2, квартира 87.

Интервью проходит в присутствии родителей Марии Казаковой Елены Николаевны и Алексея Геннадьевича Казаковых.

Интервью проводит сотрудник психологической службы ФСБ РФ Ирина Александровна Кочетова.

И – интервьюер.

МК – Мария Казакова.

И: Мария Алексеевна, вы недавно посетили Соединённые штаты Америки вместе с подругами Екатериной Егоровой, Евгенией Романовой и Ольгой Хохловой, правильно?

МК: Да.

И: В Нью-Йорке вы пребывали с двадцатого июля по второе августа и проживали в гостинице «Ренессанс», верно?

МК: Да.

И: Утром второго августа вы с Евгенией Романовой и Ольгой Хохловой улетели в Россию, без Екатерины Егоровой, почему вы оставили её?

МК: Она сама решила остаться, сказала, чтобы мы летели без неё.

И: Почему?

МК: Она познакомилась с мужчиной.

И: Расскажите об этом мужчине?

МК: Она познакомилась с ним где-то в городе, я не знаю точно. Мы с Ольгой решили поехать в музей естественной истории, а Женя с Катей хотели продолжать шопинг-тур. Ну, мы разделились и поехали. А потом, вечером, девчонки рассказывали про какого-то Джека, который их подвозил. С ним Катя общалась, потому что она лучше по-английски говорит. Она ему понравилась, и он попросил её номер. Она с парнем в Москве как раз рассталась. Ну, и написала ему телефон. Джек звонил потом. Она на свидание с ним ходила. А потом, когда уезжать собирались, Джек расстроился очень, потому что сюрприз ей какой-то приготовил. Ну, она и перенесла вылет. Она следующим вечером должна была лететь домой. Я вообще не знала, что случилось, пока из полиции не позвонили.

Конец расшифровки».

Интервью с Ольгой Хохловой, которое лежало ниже, я просмотрела, что называется «по диагонали», отмечая лишь ключевые слова: «музей», «шопинг», «симпатичный», «Джек», «попросил номер телефона», «сюрприз», «поменяла билеты». Смысл и содержание были теми же. Ольга, как и Мария, не видела американского мачо Джека, и строила впечатление о нём со слов Евгении и Екатерины.

Зато следующую расшифровку я прочла очень внимательно, надеясь, что в ней сумею найти хоть какие-то ответы.

«Расшифровка интервью с Евгенией Владимировной Романовой, 1999 г.р., проживающей по адресу: Российская Федерация, город Москва, Автомобильный проезд, дом 8, строение 7, квартира 192.

Интервью проходит в присутствии матери – Веры Анатольевны Романовой.

Интервью проводит сотрудник психологической службы ФСБ РФ Ирина Александровна Кочетова.

И – интервьюер.

ЕР – Евгения Романова.

И: Евгения, расскажите о том дне в Соединённых штатах, когда Ольга с Марией поехали в музей, а вы с Катей – по магазинам.

ЕР: Я тоже хотела поехать в музей, потому что уже устала от магазинов. Но Катя, она говорила, что Нью-Йорк – столица мировой моды и стиля, что перед нами уникальная возможность приобщиться к нему, мы для этого и приехали. А музеи – это ерунда, везде одно и то же – картины, статуи, скука. В общем, я поехала с ней. Она умела уговаривать.

И: Как вы познакомились с Джеком?

ЕР: Он водитель такси, на котором мы ехали. Он спросил, русские ли мы. Катя сказала, что да. А я добавила, что я наполовину украинка, у меня ведь мама из Харькова. Джеку понравилась Катя. Он выключил счётчик и просто возил нас по городу. В одном бутике мы даже устроили ему показ мод. Правда, потом нас выгнал менеджер, потому что мы сильно шумели. Мы много разговаривали и смеялись, нам было весело. А потом Джек привёз нас к гостинице, и Катя написала номер своего телефона. Помадой на стекле.

И: Как фамилия Джека?

ЕР – Я не знаю. Мы не спрашивали.

И – Как он выглядел?

ЕР – Он высокий, сильный. У него короткие волосы, такой «ёжик». Светлые, но не блондин, темнее. А глаза голубые или серые, или серо-голубые.

И – Во что он был одет?

ЕР: Джинсы светлые, оранжевая футболка и голубая рубашка с короткими рукавами. Ещё между сиденьями лежала бейсболка, но он её не надевал.

И: Номер такси вы запомнили?

ЕР: Нет.

И: А где вы поймали такси?

ЕР: На пересечении пятьдесят девятой и Лексингтон, мы как раз вышли из «Блумингдейла»… Это Джек её, да?

И: Мы пока не знаем.

ЕР: Скажите, а если бы мы не уехали без неё…

И: Это бы ничего не изменило. Мне очень жаль.

Конец расшифровки».

Я подняла взгляд на Майкла. Он пристально смотрел на меня, вопросительно, выжидающе, казалось, ухватывая каждую мою мысль, каждую эмоцию.

– Это наш таксист. – Я помолчала, анализируя про себя факты и выкладывая из них пазл. – Я уверена, что это он, таких совпадений просто не бывает.

– Мне нужны подробности, – сказал Майкл.

И я снова начала читать и переводить американцу расшифровки интервью с подругами Кати Егоровой, которых теперь осталось трое.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

16.00

Где-то на пути из отеля в кафе или из кафе в офис ФБР в моей сумке оказался ещё один документ, сложенный вдвое. Я уже перестала удивляться способностям русских шпионов. Или правильнее будет сказать разведчиков? И просто заглянула в бумаги. Это было досье на Владислава Александровича Павлова, четырнадцати лет, проживающего, точнее уже проживавшего по адресу: Самарская область, город Чапаевск, улица Нахимова, дом 56. Четвёртая жертва.

Владислав путешествовал с родителями. Семья Павловых остановилась в отеле «Блэйкли» на 55-й улице. Как только агент Фейссобер закончит доклад начальству, мы отправимся туда.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

16.00

Шеф сидел в своём кресле, откинув голову на спинку, и размышлял над информацией, полученной от агента Фэйссобера. Джереми Батлер руководил своим подразделением более десяти лет, но с таким откровенно дерьмовым делом он сталкивался впервые. Четыре трупа с политическим мотивом. Отношения с русскими на грани третьей мировой войны. Его собственное начальство рвёт и мечет, ежечасно требуя отчёты. Контроль сверху давил так, что иногда казалось, ему не выдержать. «Может пора уже на пенсию, Джер?», – спрашивал он себя в минуты отчаяния, которые в последние дни случались как никогда часто. Он чувствовал, что не справится с этой ситуацией. Джереми Батлер привык всегда и всё контролировать, как работу своего подразделения, так и семейную жизнь с Айприл и мальчиками. А сейчас он явно не справлялся. И ситуация вышла из-под контроля.

Майкл Фэйссобер сидел за столом для совещаний и наблюдал за шефом. За шесть лет он сумел неплохо изучить мимику Батлера. Сейчас тот находился в отчаянии и выглядел на все свои шестьдесят два.

– Всё не так плохо, как кажется, – попытался приободрить его Майкл, – у нас есть видео с ним, я привлёк ребят прошерстить службы такси. Дело сдвинулось, шеф, и русская…

– Вот именно, русская! – Перебил его Батлер, вскочив с места, его лицо перекосилось яростью. – Где она сейчас?!

– Здесь. – Майкл не мог понять, из-за чего шеф так взвился на русскую.

– Ты оставил её в своём кабинете? За своим столом?! – Голос у Джереми Батлера всё повышался и в итоге дошёл до фальцета.

Майклу стало бы смешно, если б он не испугался, что у шефа сейчас случится инфаркт.

– А ты знаешь, что все русские – хакеры? И один из них сейчас находится в офисе ФБР и возможно уже скачивает наши секретные файлы. – Шеф, наконец, выдохся и обессиленно опустился в своё кресло.

Майкл подскочил и налил ему воды. Батлер взял стакан трясущейся рукой и достал из ящика стола пузырёк с таблетками. Положил в рот две пилюли и запил водой. Затем бросил пузырёк обратно в ящик. Всё это время они оба молчали.

– Я не думаю, что эта русская – хакер, – спустя время сказал Майкл.

– Я тоже так не думаю, – тяжело вздохнул шеф, – но ты всё же проверь. Ты должен предусматривать любое развитие событий. Зачем-то её же прислали.

– Кстати, она весьма толковая, – улыбнулся Майкл, – и оказалась неплохим напарником.

Шеф удивлённо посмотрел на агента Фэйссобера, но тут же опустил взгляд на свои руки, которые уже почти не дрожали.

– Надеюсь, Майк, ты знаешь, что делаешь, – сказал шеф Батлер, и Майкл вышел за дверь.

Отель «Блэйкли»

18.32

Родителей Влада Павлова в гостинице не было. Менеджер отеля рассказал нам, что после того, как пропал мальчик, Алина и Александр Павловы большую часть этих двух дней провели в полицейском участке. И сейчас находились там же.

Я предложила Майклу подождать их здесь, но он решил отправиться в офис ФБР и раздать задания своей группе. Из аэропорта прислали ещё записи с камер, а это гигабайты видео, которые надо срочно просмотреть. А также необходимо было связаться со всеми службами такси Нью-Йорка и пригородов и опознать, наконец, этого выродка.

Павловых я узнала сразу, едва они вошли в высокую двухстворчатую дверь. Что-то отличало их от других посетителей. Что-то в их осунувшихся лицах или сгорбленных плечах.

Я поднялась им навстречу.

– Вы родители Владислава Павлова? – Я сразу поняла, что совершила ошибку. Что не нужно было самой заговаривать. Что нельзя было упоминать их мёртвого сына.

В их лицах загорелась надежда, вспыхнула спичкой, ярким всполохом в непроглядной тьме ужаса их последних дней.

– Владик жив? Где он? Что с ним? – Они не спрашивали – они пытали, они требовали, перебивая друг друга, хватая меня за руки. Я растерялась и немного испугалась. Бурное действо, в эпицентре которого я оказалась, привлекало внимание. На нас смотрели и обсуждали.

– Прошу прощения, мистер и миссис Павловы, – сильная рука Майкла расцепила наше трио и освободила меня, – я агент Фэйссобер, Федеральное бюро расследований. Я занимаюсь делом вашего сына.

Он показал удостоверение. Спичка погасла так же резко, как и зажглась. Павловы переглянулись между собой, затем Александр спросил:

– Он мёртв?

– Мы можем поговорить в спокойном месте? Без свидетелей. – Предложил Майкл. – Может быть, у вас в номере?

– Идёмте, – Александр сделал жест в сторону лифта и взял за руку жену.

– Саша, – с надрывом позвала Алина Павлова.

– Всё будет хорошо, – солгал он.

Пока мы поднимались на пятый этаж, я думала о Майкле. Как же вовремя он появился. Не знаю, что бы я стала делать. Скорее всего раскололась бы. И Алина устроила бы истерику прямо в вестибюле среди персонала и гостей отеля. Или кому-то из них стало бы плохо. Вдруг у Александра слабое сердце или диабет, или ещё что-то, негативно реагирующее на стресс. Я нафантазировала себе ужасов и совсем расстроилась. Вот зачем полезла. Я в этом ничего не понимаю. Нужно было дождаться Майкла или позвонить ему и спросить, что делать. Вот такие ситуации отчётливо демонстрируют, что он профессионал, а я всего лишь дилетант. Если он решит после устроить мне взбучку, приму, как заслуженное порицание. Потому что сейчас я действительно накосячила. Я искоса взглянула на Майкла. Он был хмур и сосредоточен. В общем-то, обычное его состояние. И не поймёшь, сердится на меня или нет.

Лифт остановился. Я выходила последней, медлила, стараясь оттянуть момент, когда Владик окончательно умрёт для родителей.

– Мне очень жаль, – начал Майкл, когда все мы расселись.

– Прошу прощения, – Алина вскочила и убежала в ванную.

Мы все проводили её глазами, в наступившей тишине было слышно, как щёлкнул замок.

– Владик жив? – Спросил Павлов таким тоном, что было понятно, он знает ответ, но ещё не может в это поверить.

– Александр Геннадьевич, Владика больше нет. – Сказала я по-русски и встретила его взгляд. – Я вам соболезную.

– А вы кто? – Как я и ожидала, он удивился русской речи и отвлёкся от главного.

– Я прилетела из Москвы, меня зовут Лилия Берегова. Я помогаю ФБР в расследовании.

Из ванной вышла Алина с заплаканными глазами, она обняла мужа и прижалась к нему.

– Мы так боялись, – он закрыл лицо ладонями и зарыдал.

– Мы так этого боялись, – всё повторял он.

– Он стал четвёртым? – Спросила Алина у меня.

Я кивнула.

Агент Фейссобер, не понимавший о чём мы говорим, счёл нужным вмешаться:

– Мистер и миссис Павлов, я прошу вас рассказать о вашем пребывании в Нью-Йорке, начиная с момента прилёта.

Павловы давно хотели в Америку, копили деньги. Даже Владик откладывал из своих карманных и того, что перепадало от бабушки с дедушкой. Владик был спокойным воспитанным мальчиком, он любил читать. Причём бумажные книги. За лето он всегда успевал прочесть всё из списка рекомендованной литературы. Вот и сейчас, когда подошло время поездки, у него остался только «Евгений Онегин». И Владик взял книгу с собой, чтобы почитать в самолёте. В аэропорту одна сотрудница из службы досмотра даже восхитилась, что мальчик в таком возрасте с интересом читает русскую классическую литературу.

В Нью-Йорке Павловы активно осваивали культурную программу: побывали на обзорной экскурсии, посетили несколько музеев, в том числе по просьбе Влада – литературный музей Пушкина и Публичную библиотеку. Они катались на пароме, ходили по магазинам известных брендов, воздавали должное гастрономическому многообразию. В общем, эта поездка имела все шансы стать лучшей в их жизни, но спустя четыре дня Владик пропал.

Было около пяти часов пополудни. Павловы только вернулись в гостиницу после насыщенного дня. Влад захотел кока-колы, но в холодильнике её не оказалось. Он обулся и отправился в продуктовый магазин. Родители его отпустили, потому что устали, потому что ему уже четырнадцать, а магазин совсем рядом, и дорогу к нему из гостиницы Павловы уже хорошо изучили. И они не беспокоились и даже начали дремать. Как вдруг Алина заметила, что прошёл почти час, а Владик всё ещё не вернулся. Мать побежала в магазин. Там его не было. Все поиски не дали результата. Потом были полицейские, множество бумаг, несколько опознаний мёртвых мальчиков схожего возраста.

И Александр, и Алина корили себя, что отпустили Влада одного. Каждый считал именно себя виновным в потере ребёнка. Возможно, это спасёт их брак, было бы гораздо хуже, если б они обвиняли друг друга. Ведь Владик был их единственным сыном.

11 августа

Отель «Уолкотт»

00.03

Я долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок. Моя любимая столетняя футболка для сна ложилась подо мной бесконечными неудобными складками, и не успевала я расправить одну, как в другом месте собиралась следующая. Наконец, сдавшись, я сняла футболку и решила спать нагишом. Но и это не помогло. В голову лезли мысли о Павловых, об их счастливом семейном отдыхе, о мальчике, читающем Пушкина.

Поняв, что не усну, я взяла мобильник. Уже начался следующий день. Можно звонить в Москву. Я откинула покрывало и подошла к окну. Снаружи доносились звуки неспящего города. Проезжали автомобили, где-то раздался женский смех, гавкнул пёс, которого вывели погулять по ночной прохладе. Вот поэтому я и люблю большие города, жизнь в которых не прекращается ни днём, ни ночью.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу и набрала номер Ефимцева.

– Лиля, – обрадовался мне начальник, – как ты там?

– Нормально, сегодня мы разговаривали с Павловыми. Они очень переживают.

– Да, – вздохнул Константин Петрович, – потеря единственного сына – тяжкое испытание. Но хандрить ты брось, твоя задача – работать мозгами и быть объективной. Как там твой фэбээрошник, какие у него версии?

– Константин Петрович, он не мой.

– Да, ладно, только и слышу, что «Майкл», да «мы с Майклом», – по голосу было слышно, что он улыбается, подтрунивая надо мной. И я была благодарна за эту попытку вывести меня из обители мрачных мыслей.

– Он отрабатывает службы такси, а также видео из аэропорта с другими жертвами. Информации много, ему выделили рабочую группу.

– Ну, наконец-то, выделили, – недовольно хмыкнул Ефимцев, – долго же тянули.

Я рассказала Петровичу все детали и события прошедшего дня и словно почувствовала себя освобождённой. Добравшись до кровати, я мгновенно провалилась в сон.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

10.49

С утра я окунулась в удивительный мир живой природы аэропорта. Записи с камер наблюдения безмолвно фиксировали все трагедии, драмы и комедии человеческих судеб. Моя фантазия дополняла остальное и сочиняла сюжеты. Вот женщина обнимает мальчика лет десяти, а он нетерпеливо вырывается и бежит к высокому толстяку. Наверное, родители в разводе, и сын проводит первый отпуск с отцом за границей. Мужчина с мальчиком уходят, а женщина плачет, сидя в пластиковом кресле. А вот два худеньких паренька обнимаются и целуются, издалека не слишком хорошо видно, но, думаю, взасос. А эта девушка, похоже, провожает солдата. Наверное, на очередную бессмысленную и жестокую войну. Вернётся ли он? Дождётся ли она?

– Лили, привет! – Прервал мои раздумья смутно знакомый голос.

Я обернулась, ко мне лавировала между столами Сара Коннел, криминалист. Мы познакомились, когда нашли тело Влада Павлова в Центральном парке. Наверное, тот день я пережила только благодаря Саре. Она была милой и весёлой, несмотря на свою мрачную профессию. Он не могла выговорить ни моё имя, ни фамилию, поэтому окрестила меня «Лили». И с её лёгкой руки или длинного языка, так меня начали называть и многие из группы агента Фэйссобера, конечно, кроме него самого.

– Привет, Сара, – я была рада отвлечься от монотонной работы, тем более глаза уже устали от бесконечного вглядывания в окрашенные всеми оттенками серого терминалы и коридоры аэропорта.

– Может, пойдём, выпьем кофе, пока ты не успела взломать секретные коды, – предложила она.

– Какие ещё коды? – После двух часов просмотра безмолвного видео я слегка тупила.

– Каждому известно, что русских нельзя пускать за компьютер, потому что вы сразу начинаете красть секретные данные. Это у вас на уровне рефлексов, – она засмеялась.

Я тоже усмехнулась больше её заразительной улыбке, чем шутке. А может и не шутке, кто знает этих американцев, что они имеют в виду.

– Ты это серьёзно? – На всякий случай уточнила я.

– Конечно, если об этом говорит телевидение и пишут газеты, значит, это истинная правда. – Она снова засмеялась. – Ты бы сейчас видела своё лицо!

Всё ещё пребывая в растерянности, я вежливо улыбнулась и напомнила себе о разнице менталитетов.

– Ладно, пойдём, хватит притворяться овечкой, русский хакер, – она ухватила меня под руку и потащила в столовую для сотрудников.

Отстояв очередь за едой, мы нашли свободный столик и принялись за свои сэндвичи с соком.

– Ну, рассказывай, – начала она, едва прожевав, – как ты окрутила Майка?

– Сара, прости, но я не всегда могу понять, шутишь ты или говоришь серьёзно, – я смутилась и чувствовала себя неловко.

– Ну, про хакера, конечно, шучу. Мы решили провести эксперимент и всей группой по очереди следили, как ты работаешь за компьютером.

У меня глаза на лоб полезли от удивления, я открыла рот, чтобы возразить. Но она меня перебила:

– Ладно, не обижайся, мы должны были убедиться, что ты не опасна, всё-таки это не кафе быстрого питания.

Я промолчала, в чём-то допуская их правоту. Она откусила ещё кусок бутерброда, прожевала, запила соком, а потом ехидно добавила:

– А про Майка серьёзно. Как он в постели? Хорош?

Если до этого мои глаза были просто широко раскрыты, то сейчас они расширились на пол-лица, как у персонажей аниме. Я подавилась хлебом и закашлялась. Сара, не переставая смеяться, участливо похлопала меня по спине.

– Ладно, распробуешь – расскажешь. Я на тебя десять баксов поставила, не подведи.

Я по-хорошему завидовала таким открытым, весёлым людям, которые легко сходились с кем угодно, хохотали даже над пальцем и вообще шли по жизни, смеясь. У меня плохо получалось находить общий язык с другими людьми. Когда нужно было переступить некую границу, отделявшую ровные деловые отношения от эмоциональной близости, мне становилось боязно, и я обычно отступала назад, в свою безопасную раковину. У меня была когда-то одна подруга детства, да и то до тех пор, пока не увела у меня мужа.

Я сделала над собой усилие и посмеялась вместе с Сарой, представив, что сказал бы Майкл, если б узнал, что на нас делают ставки.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

13.12

После нескольких часов просмотра видеозаписей я заметила кое-что интересное. Не могу утверждать, что это было важным или подозрительным. Так ерунда, скорее всего совпадение. Но мозг заметил эту деталь, зацепился и отказывался выбрасывать её из поля зрения.

Всё началось с того, что члены группы агента Фэйссобера, которые, как и я, просматривали записи с камер наблюдения аэропорта, начали приносить весь материал мне. Это было видео прибытия второй, третьей и четвёртой жертв. На моё удивление и закономерный вопрос мне ответили, что таков приказ Майкла. А поскольку сейчас он является руководителем рабочей группы, пусть и временным, его распоряжения выполняются. Конечно, ему виднее, согласилась я. И раз пошла такая пьянка, попросила принести мне видео и с первой жертвой, чтоб уж, так сказать, составить полную картину.

Так вот, каждая из жертв на момент досмотра держала в руках книгу. Совпадение? Может быть. Но в двух случаях я точно знала из свидетельских показаний, что убитые читали русских классиков. Алла Ромова читала «Анну Каренину», а Владик Павлов – «Евгения Онегина». В номере у Ардовых лежали книги, а на видео хорошо видно, что одну из книг он читает, стоя в очереди. У Кати Егоровой тоже в руке книга, но обложку не разглядеть.

Хотелось немедленно поделиться своим открытием с Майклом, но его я не видела с самого утра и не представляла, где он может быть. Телефон был выключен. А попытки найти его провалились, потому что, как выяснилось, в другие помещения у меня нет доступа. Мне не оставалось ничего другого, как ещё раз просмотреть видеозапись.

Нью-Йорк

16.36

Найти определённого таксиста в Нью-Йорке, всё равно, что искать иголку в стоге сена. Агент Фэйссобер достоверно знал только, что это жёлтое такси. И имел на руках не слишком чёткое изображение белого мужчины в бейсболке. Не слишком много, чтобы найти в многомиллионном городе иголку, уже убившую четырёх человек. Несколько часов Майкл колесил по городу, проехал от Гринвича до Стэнфорда. Безрезультатно.

Русскую он намеренно оставил в офисе ФБР. Ведь в одной из компаний человека на фото могли бы опознать. Также Майкл не исключал возможности столкнуться с убийцей лицом к лицу. В любом случае брать Лили с собой было опасно. Ему понравилось, как назвала её Сара. Ей подходило, и выговаривать легче.

Когда Майкл поднимался на лифте, зазвонил телефон. Зоя Ардова проснулась.

Бруклин, компания «Жёлтое такси»

17.00

– Джек, привет, – улыбнулась ему привлекательная блондинка с призывно выпирающим бюстом.

– Привет, Марси, – он улыбнулся в ответ, отдавая ей ключи от машины и расписываясь в журнале. – Как дела?

– О, отлично, в субботу мы с девочками хотим пойти выпить, может присоединишься? – Она встала и облокотилась о стойку регистрации к Джеку, при этом её грудь соблазнительно обтянула блузку.

– В субботу я не могу, работаю, – с наигранным сожалением протянул Джек.

– О, ты всегда работаешь по двенадцать часов. Зачем тебе столько денег, если ты никуда не ходишь? – Блондинка засмеялась, открывая ровные белые зубки.

Джек пожал плечами и уже было повернул к выходу. Марси всегда флиртовала с ним и всегда безуспешно.

– Ой, подожди, Джек, – окликнула его девушка, – совсем забыла, тебя искал коп.

Мужчина настороженно осмотрелся по сторонам, убедившись, что её никто не слышал, и вернулся к стойке.

– Что он хотел? – Тихо спросил Джек.

– Он показал фотку и спросил, не работает ли у нас этот парень. – Блондинка похлопала ресницами. – Я сказала, что не знаю такого. Фотка размытая, как будто камера на парковке или где-то снимала. Но это точно был ты, в кепке. Ты что-то натворил, Джек?

– Конечно, нет, Марси, это какая-то ошибка. – Джек накрыл её руку своей. – Но ты молодец, что не сдала меня копу. Спасибо.

– Ой, да не за что. К тому же ты знаешь, что всегда можешь отблагодарить меня, – блондинка подмигнула Джеку.

Тот осклабился:

– Как насчёт пиццы сегодня вечером?

– С удовольствием, я заканчиваю в девять, – Марси послала ему воздушный поцелуй и отвлеклась на другого таксиста, отработавшего свою смену и спешившего сдать ключи.

Джек посмотрел на Марси и развернулся к выходу. Внутри он клокотал, как копы могли добраться до него? Он ведь нигде не наследил. Видеокамеры в аэропорту снимают только общий план, поэтому не могут дать его чёткого потрета, это Джек узнал от надёжного человека. Он всегда следил за тем, чтоб было чисто. Да, за собой нужно убирать, он ещё раз оглянулся на Марси и вышел на улицу.

Рузвельт Хоспитал

18.43

Когда мы вошли в палату, Зоя Михайловна открыла глаза. Не знаю, смог бы её узнать сейчас муж. Выражение безмятежности, укутывавшее её, пока она спала, исчезло, как только закончился сон. Ей было шестьдесят восемь лет, но на кровати лежала древняя измождённая старуха, бледность которой подчёркивали запавшие глаза, окружённые тёмными ореолами трагедии. Когда она проснулась, то вспомнила. Когда она вспомнила, то пожалела, что проснулась. Даже не хочу представлять, как чувствовала бы себя на её месте. Она молча и безучастно смотрела на нас. В её лице не было ни любопытства, ни раздражения, только усталость от страданий и тоски.

– Миссис Ардова, – начал Майкл, она вздрогнула, услышав английскую речь, – я агент Фэйссобер, ФБР. Я занимаюсь расследованием смерти вашего мужа.

Он пытался представить меня, но я его перебила.

– Зоя Михайловна, – сказала я по-русски, – меня зовут Лилия Берегова, я прилетела из Москвы специально, чтобы помочь агенту Фэйссоберу найти этого мерзавца. Я обещаю вам, что мы его поймаем. Я приложу для этого все силы. Но сейчас нам нужна ваша помощь. Вы должны рассказать всё, что вспомните.

Она открывала и закрывала рот, став похожей на рыбу, выброшенную на берег. Я села рядом с ней и взяла её холодную пергаментную руку.

– Вы помните, что произошло? – Спросила я, сжимая её ладонь. Ответное пожатие было едва ощутимым. Она снова открыла и закрыла рот.

– Вы не можете говорить, – наконец дошло до меня. И снова лёгкое пожатие холодных пальцев.

– Майкл, – я обернулась к нему, – она не может говорить, последствия инсульта.

– Вот дерьмо, – выругался агент Фэйссобер, и я не могла с ним не согласиться.

Доктор, которого позвал Майкл, только развёл руками. Так бывает. Медицина бессильна, если мозг сам не сможет восстановиться. Врачи, конечно, приложат все усилия, но гарантировать ничего не могут.

Я пожелала Зое Михайловне скорейшего выздоровления и обещала заехать завтра проведать её. Она должна бороться, она должна выздороветь. Иначе этот урод победит. Господи, дай ей сил.

Бруклин

21.23

Джек ждал её в машине за углом. Он не хотел афишировать их встречу, поэтому она не сказала девочкам, с кем идёт на свидание. Подумаешь, у каждого свои комплексы. А девчонки пусть помучаются, она уже несколько месяцев ни с кем не встречалась. С тех пор как рассталась с Бобби. Лучше она потом поделится впечатлениями. Особенно, если у них с Джеком всё сложится. Марси уже представляла свой триумф среди сотрудниц «Жёлтого такси», когда девочки узнают, какой куш она отхватила. Джек Трумэн был видным парнем, красивым, высоким, молчаливым и надёжным. То, что надо заводной девчонке из Монтаны, приехавшей покорять Нью-Йорк. Марси уже знала, какие платья будут у подружек невесты на их с Джеком свадьбе.

– Садись, – Джек открыл ей дверь изнутри. Он приехал на своей машине.

Марси скользнула на пассажирское сиденье, постаравшись, чтоб в вырезе блузки он разглядел билеты на счастливый матч.

– Куда поедем? – Весело спросила она.

– Тут недалеко, – мрачно ответил Джек.

Не то чтобы девушка почувствовала беспокойство, оно чуть кольнуло. Но звонкие колокольчики интуиции стали наигрывать смутно знакомую мелодию. Марси отмахнулась от этих звоночков и начала рассказывать Джеку о суматошном дне на работе и их общих коллегах, ещё не осознавая, что за этим беззаботным щебетанием прячется зарождающееся предчувствие чего-то ужасного и неминуемого.

И лишь, когда мужчина, которого она знала несколько месяцев, которого находила надёжным и привлекательным, свиданию с которым так радовалась в течение этого дня, остановил машину в тёмной безлюдной подворотне, предчувствие сменилось пониманием. А понимание – ужасом. Марси попыталась закричать и выскочить из машины, но было слишком поздно: его руки сомкнулись на её шее, не давая вздохнуть.

Всё время, пока душил её, Джек смотрел в глаза Марси. Когда девушка перестала бороться и обмякла, он вынес её из машины и положил у мусорных баков. Вытащил из бардачка бумажную салфетку с эмблемой «Макдональдса», прихватил ею маленькую серебристую сумочку и бросил рядом с Марси. Салфетку скомкал и положил в карман джинсов.

– Мне жаль, что так получилось, – сказал Джек Трумэн прежде, чем сесть обратно в машину и поехать к гостинице, где жила ещё одна русская тварь.

Отель «Уолкотт»

23.48

Обсудив с Ефимцевым долгий день, наши с ФБР маленькие прорывы и немаленькие провалы, поговорив о болезнях и их профилактике, я почувствовала, как сильно устала. Не помог даже контрастный душ. Понимая, что не смогу быстро уснуть, я забралась с ногами на широкий подоконник. В Нью-Йорке шёл дождь. Первый за эти дни. Дождь смывал пыль с душных улиц и тьму с моей души. Я распахнула окно и вдохнула свежесть влажной ночи. Холодные брызги попадали на обнажённые руки и окатывали меня волной мурашек. Мне вдруг захотелось поверить, что всё закончилось. Что больше не будет жестоких убийств, что маньяка поймают, я смогу вернуться домой и, наконец, завести собаку. Вместе с дождём я вдохнула надежду.

У автомобиля, припаркованного дальше по улице, загорелись фары, он медленно проехал мимо моих окон. «Вот ещё один полуночник», – подумала я и закрыла окно, отчего-то вдруг стало очень холодно.

12 августа

Нью-Йорк, Бруклин, Хэйвен плэйс

6.02

Проблесковые маячки полицейских машин наполняли переулок сюрреалистическими огнями. Детектив Дэн Грисби склонился над телом молодой женщины. Характерные следы на шее показывали, что, скорее всего, девушку задушили. Детектив Грисби сделал несколько шагов назад, уступив место подошедшим криминалистам, и заметил маленькую серебристую сумочку. Попросив фотографа зафиксировать её местоположение, Дэн надел перчатки и поднял сумочку. В ней лежала помада, пудреница, тушь для ресниц, связка ключей с брелоком в виде плющевого сердца и удостоверение личности на имя Марси Вин.

Дэн Грисби приподнял жёлтую оградительную ленту и подошёл к полицейской машине. Сержант Генри Уилкс принял у него удостоверение, запакованное в пластиковый пакет для хранения улик, и связался с участком.

Несколько минут спустя сержант Уилкс принёс детективу Грисби исписанный листок бумаги, вырванный из служебного блокнота. Детектив долго рассматривал листок, несколько раз перечитал написанное, о чём-то размышляя. Затем подошёл к своей машине, сел на водительское сиденье и начал рыться в отсеке центральной консоли. Выудив оттуда визитную карточку, он достал мобильный телефон и начал набирать номер.

– Алло, – раздался глухой голос из трубки.

– Агент Фейссобер, извините, что разбудил, это детектив Дэн Грисби, полиция Нью-Йорка.

– Слушаю, детектив Грисби.

– Вы просили позвонить, если произойдёт что-то связанное с компанией «Жёлтое такси». Тут как раз кое-что произошло. Подъезжайте в Бруклин на Хэйвен плэйс. Как можно скорее. Жду.

Бруклин, Хэйвен плэйс

7.42

Когда Майкл приехал в Бруклин, криминалисты уже закончили свою работу, и тело собирались упаковывать для перевозки. Дэн Грисби дал знак коронерам остановиться и приподнял оградительную ленту, чтобы пройти на место преступления.

Агент Фэйссобер на ходу надевал тонкие латексные перчатки.

– Надеюсь, не русская, – уточнил он.

– Нет. – Усмехнулся детектив Грисби. – Это Марси Вин, она сотрудница компании «Жёлтое такси».

– Марси Вин, – протянул Майкл, припоминая симпатичную блондинку, с которую он расспрашивал совсем недавно, – кажется, мы уже знакомы. Очень интересно.

Агент Фэйссобер осмотрел тело, особое внимание уделив синякам на шее. Затем подал знак, что он закончил осмотр, и коронеры начали укладывать тело в патологоанатомический мешок.

– Я смогу увидеть отчёт о вскрытии? – Спросил Майкл.

– Конечно, – ответил детектив Грисби, – я позвоню вам, как только он будет готов.

– Спасибо, – агент Фэйссобер сел в свою машину и поехал за Лили. Он уже почти привык к роли няньки, по крайней мере мысль о русской уже не доставляла дискомфорта.

Отель «Уолкотт»

8.53

Я уже привыкла к тому, что Майкл каждое утро заезжает за мной в гостиницу. Это давало мне возможность представлять, будто мы настоящие напарники и вместе работаем над расследованием. Конечно, я понимала, что он опекает меня не по своей воле, что он только исполняет приказ. Но отчего бы и не помечтать тёплым августовским утром. Я невольно начала сравнивать его со Славиком. И американец выигрывал по очкам.

Наш брак не был взвешенным решением двух взрослых людей, желающих строить совместное будущее. Наши мамы работали вместе в педагогическом ВУЗе и дружили. Мы со Славиком были одногодками, знакомыми с ясельной группы. В школе мы сидели за одной партой. Вот только в пединститут я не пошла. Намеренно завалив вступительные экзамены на филфак, тайком поступила в дипломатическую академию. На третьем курсе Славик сделал мне предложение. Я не хотела расстраивать ни его, ни наших мам, мечтающих породниться, поэтому согласилась. Но выпросила отсрочку до получения диплома. А потом ещё на год. Поскольку за это время не произошло никаких эксцессов, вроде страстной любви или хотя бы заинтересованности кем-то противоположного пола, мы со Славиком скромно расписались в присутствии обеих мам, моей тогда ещё лучшей подруги Таньки и однокурсника жениха Бори.

После института Славик сразу же взялся за диссертацию и пошёл работать к мамам в педагогический институт, а мне после нескольких неудач повезло протиснуться в министерство иностранных дел.

Мы четыре года спали с мужем в одной постели, но при этом каждый из нас жил своей жизнью. Я часто уезжала в служебные командировки, которые иногда длились по нескольку недель. Славик никогда не встречал меня на вокзале, ни о чём не спрашивал и ничего не рассказывал. Поначалу я обижалась и пыталась жаловаться матери, но наткнувшись на искреннее непонимание проблемы, отступилась. Однажды я вернулась из очередной поездки и нашла квартиру пустой. В прямом смысле. На подоконнике лежала записка от мужа: «Ты ведь и сама понимаешь, что так жить нельзя». Я понимала, но всё равно было больно. Я долго сидела на полу и плакала, а потом позвонила своей единственной подруге, но трубку поднял Славик. Вот тогда стало ещё понятнее.

– Я не знал, как рассказать тебе, – начал оправдываться он.

– Зачем ты вообще на мне женился? – Спросила я, почему-то мне захотелось знать ответ.

– Думал, у нас что-то получится, – ему было неловко, и он боялся, что я закачу скандал.

– Но у нас ничего не получилось, – закончила я разговор.

Мы тихо развелись, я вернула свою фамилию и продолжила жить своей жизнью, недоумевая, зачем мне вообще нужно было выходить за него замуж.

Я закончила с лёгким макияжем и завязала волосы в хвост. Услышала звук подъехавшего автомобиля и выглянула в окно. Майкл как всегда пунктуален, он обещал утром отвезти меня в больницу к Зое Ардовой. Я ещё раз взглянула в зеркало, подхватила сумочку и выбежала из номера.

Рузвельт хоспитал

10.00

Сегодня Зоя Михайловна, уже сидела в кровати. Когда мы вошли, она улыбнулась, узнавая меня. Не могу сказать, что она выглядела здоровой, но выражение призрачной прозрачности постепенно уходило с её лица.

Доктор, с которым Майкл разговаривал несколько минут назад, давал осторожно оптимистичные прогнозы. Но обещал, что скоро её можно будет забрать домой. Я знала, что наше министерство уже связалось с детьми Ардовых, а российское консульство в Нью-Йорке должно было содействовать в транспортировке Зои Михайловны на родину. Всё остальное зависело только от её настроя на выздоровление.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я, присаживаясь на краешек кровати.

– Лу-ч-ше, – растягивая слово, прошелестела она.

– О, к вам возвращается речь! Это же замечательно! – Я пожала Зое Михайловне руку, и ощутила ответное пожатие. – Доктор говорит, что скоро вы полетите домой, ваши дети ждут вас.

– С-па-си-бо, – на произнесение одного слова из трёх слогов ей понадобилась почти минута.

– Не за что, отдыхайте. Завтра мы зайдём снова. Агент Фэйссобер хочет задать вам несколько вопросов, и чем скорее вы сможете ответить на них, тем быстрее он поймает убийцу. Поэтому набирайтесь сил, Зоя Михайловна. До завтра.

Я улыбнулась, а она лишь кивнула в ответ, откинувшись на подушку. Похоже, эта недолгая беседа забрала все её силы.

– Я не уверена, что завтра она уже сможет отвечать на вопросы, и что вообще сможет, – поделилась я с Майклом горьким предчувствием.

В ответ он только пожал плечами. Агент Фэйссобер не строил догадок и не загадывал на будущее. Он предпочитал иметь дело с уже свершившимися фактами.

Уже в лифте я поинтересовалась планами на сегодняшний день. В ответ Майкл долго смотрел на меня, будто прикидывая, стоит ли делиться информацией. Наконец, что-то для себя решив, он рассказал мне о своих поисках таксиста и об убитой девушке, Марси Вин.

– Значит, мы поедем в «Жёлтое такси»? – Оживилась я наличию плана.

– Нет, Лилиа, для вас это может быть слишком опасным. – Возразил Майкл.

– Вы думаете, он там работает? – Испугалась я.

– Я допускаю это, поэтому сегодня вы побудете в офисе и просмотрите ещё раз записи с камер наблюдения, возможно, мы что-то пропустили.

Я мысленно скорчила недовольную гримасу, своей разумной частью понимая его правоту. Конечно, эти диски с видео очень важны, но как же утомительно часами их просматривать, пытаясь заметить что-то новое и важное.

Нью-Йорк-Полис-Департмент, Мэдисон стрит

12.38

Детектив Дэн Грисби, которого коллеги из-за лишнего веса называли «толстяк Грисби» выбросил в мусорное ведро пустые коробки из-под китайской лапши с брокколи и говядиной. Уже много лет он заказывал на обед двойную порцию, потому что одной не наедался. Чтобы успокоить совесть, ратующую за здоровый образ жизни, он покупал диетическую колу. Считая, что сэкономленных напитком калорий достаточно, чтобы не ограничивать себя в еде. Вот и сейчас, открыв очередную баночку холодной «Кока-колы лайт», он с наслаждением сделал несколько глотков и поставил банку на стол. Поскольку рабочий стол детектива был завален папками и бумагами, банка оказалась на одной из них, тут же оставив мокрый след в форме круга.

– Вот чёрт, чёрт, чёрт! – ругался толстяк Грисби, тщетно пытаясь вытереть рукавом пиджака протокол вскрытия тела Марси Вин. На бумаге проявилось мокрое пятно в форме кольца. Поняв безуспешность попыток, Дэн начал размахивать протоколом, уповая на возможности воздушных потоков.

Именно за этим занятием детектива Грисби и застали федеральный агент Фэйссобер и судмедэксперт ФБР Сара Коннел, которые приехали на осмотр тела девушки из «Жёлтого такси». Ещё несколько секунд толстяк Грисби не замечал гостей и продолжал размахивать бумагой с самым зверским выражением лица, призванным ускорить процесс высыхания. Майкл постучал в открытую дверь кабинета, и детектив замер с растерянным и смущённым выражением лица.

– Здравствуйте, – заулыбался он, – я как раз вас поджидал.

Детектив Грисби протянул Майклу левую руку, держащую бумагу, заметил, смущенно хмыкнул и протянул для пожатия правую руку по очереди обоим агентам.

– Это Сара Коннел, криминалист ФБР, – представил спутницу Майкл, – она осмотрит тело.

– Но вскрытие уже было! – Возразил детектив Грисби. – Вот протокол.

Дэн Грисби протянул агентам бумагу со следами газировки. Сара Коннел перехватила протокол и стала вчитываться в подробности аутопсии.

– Послушайте, агент Фэйссобер, – толстяк Грисби нервничал, опасаясь, что федералы заберут у него только начатое дело, – эта девушка – американка, она не имеет никакого отношения к вашему маньяку-русофобу.

– Детектив, я обещаю, что мы только взглянем и составим своё мнение, – успокоил его Майкл, – я обещаю, что дело Марси Вин останется в департаменте полиции.

Каким-то, непонятным для толстяка Грисби, образом агент Фэйссобер понял его опасения, тут же развеяв их. За что детектив был ему весьма признателен. В последнее время жизнь не слишком баловала Дэна, карьера не складывалась, молодые перспективные парни дышали ему в затылок. И если бы ФБР увело у него из-под носа перспективное дело, это было бы ещё одно очко не в его пользу. И возможность завершить карьеру простым патрульным где-нибудь в Гарлеме.

– Ладно, – с явным облегчением сказал толстяк Грисби, – давайте покажу её вещи.

Хранилище вещественных доказательств располагалось в большом, но тесно заставленном стеллажами помещении. У входа стоял стол с компьютером и толстым журналом для записей, за столом сидел пожилой полицейский в форме сержанта.

– Привет, Дэн, водишь экскурсии федералам? – Усмехнулся сержант, записывая в журнал имя детектива Грисби, время посещения и номер нужной секции.

– Да, вот, помогают в одном деле, – смутился толстяк.

Сержант записал информацию с их удостоверений и протянул журнал для подписи. Закончив формальности, он пригласил всех следовать за собой. За хранилищем вещдоков располагалось ещё одно помещение, более просторное, в центре которого стоял стол, а вдоль стен те же самые стеллажи с разнообразными предметами, упакованными в полиэтилен. На полке у двери стояла упаковка латексных перчаток. Дэн Грисби натянул одну пару на руки и протянул коробку остальным.

На столе лежал пакет. Детектив Грисби открыл его и вытряхнул содержимое и осторожно вытащил вещи и опись.

– Вот, всё, что было, – он немного подвинулся, освобождая место федеральным агентам.

– Вещи уже обработали? – Спросил Майкл.

– Да.

– И? – Майкл вопросительно приподнял бровь. – Что показала криминалистическая экспертиза?

– К сожалению, ничего, что могло бы нам помочь, – смутился детектив Грисби, что сам не догадался сообщить об отсутствии существенных следов на одежде жертвы.

Дэн сделал несколько шагов в сторону, и на его место тут же заступила Сара Коннел. Она взяла опись и начала сверять с содержимым пакета.

– Босоножки белые на высоком каблуке, юбка джинсовая короткая, – перечисляла она, – блузка розовая, вообще-то она коралловая. Так, кольца, серьги. Ага, сумочка серебристого цвета. В ней – косметичка с помадой, пудреницей и тушью, ключи на брелоке в виде красного сердца из плюша, удостоверение личности на имя Марси Вин. Да, действительно ничего особенного, ты был прав, Майк. Мы можем идти.

– Спасибо, Саймон, – сказал детектив Грисби, сержанту, когда они покидали хранилище.

– До скорого, Дэн, – ответил старик, возвращаясь на своё место к оставленному воскресному кроссворду.

– Подождите пару минут, я подпишу бумаги у шефа, – толстяк оставил федералов в своём кабинете и умчался подписывать разрешение.

– Что думаешь, Майк? – Спросила Сара Коннел, когда они остались вдвоём.

– Думаю, это он, наш Джек. Я разговаривал с девушкой в «Жёлтом такси», на ней была надета эта розовая блузка.

– Коралловая, – поправила Сара.

– Не важно, – усмехнулся Майкл, – с таким вырезом, открывающим большие горизонты, цветовые нюансы перестают иметь значение. Вопрос в том – зачем было её убивать?

– Значит, она представляла опасность. – Предположила Сара.

– Вот именно, – согласился агент Фэйссобер, – опасность. Я показываю ей фото Джека, спрашиваю, не знает и она его, она говорит нет, а на следующий день её убивают. Думаешь, бывают такие совпадения?

– Марси рассказала ему, – догадалась Сара Коннел.

– И он решил её устранить, – закончил Майкл. – Но пока мы не проверим всех подходящих сотрудников «Жёлтого такси» и их алиби, это всего лишь версия. Возможно, она изменяла своему парню, и тому надоело носить рога.

Они замолчали, думая об этом деле и при этом каждый о своём. Сара Коннел, которой недавно исполнилось тридцать четыре года, и которую дома поджидали муж, трое детей и восемнадцатилетняя красавица няня, размышляла о неустойчивости жизни и непостоянстве её ценностей. Вот сегодня у тебя есть всё, ты счастлива и любима, а завтра тебя уже может и не быть в этом мире. А Майкл Фэйссобер думал о том, что теперь, когда он так близко подобрался к нему, уже скоро убийца-русофоб окажется за решёткой, и тогда Лили улетит домой, на другой край света.

– Ну вот, – детектив Грисби забежал в кабинет, размахивая подписанным разрешением на осмотр тела в судебном морге.

– Спасибо, – Майкл забрал бумагу, – и я прошу держать меня в курсе касательно хода расследования.

– Конечно, конечно, – с облегчением пообещал толстяк, закрывая за федералами дверь.

Судебный морг Нью-Йорка

15.04

Уолтеру Флемингу, дежурившему в дневную смену, было скучно. Врачи, закончив аутопсии и написав отчёты, давно разошлись по домам. Новых постояльцев не поступало. На улице был жаркий августовский денёк, а Уолтеру приходилось мёрзнуть в охлаждаемой кондиционерами покойницкой. Настроение было соответствующим. Поэтому, когда федеральные агенты приехали в морг, их ждал весьма прохладный приём.

– Что-то ты зачастил, Майк, – произнёс Уолтер вместо приветствия.

– Мы хотели бы взглянуть на одно тело, – ровно ответил Майкл, протягивая ему разрешение на осмотр тела.

Флеминг внимательно прочёл документ и поднял неодобрительный взгляд на агентов.

– Русские цыпочки закончились? – С издёвкой спросил он.

– Просто покажи нам тело, Уолт, – казалось, терпение Майкла было безграничным.

Ничего больше не говоря, Флеминг отправился в секционную, Майкл и Сара также молча последовали за ним. Уолтер прошёл помещение для исследования трупов насквозь и открыл следующую дверь, ведущую к холодильникам. Открыв дверцу одной из камер, он вытащил полку с телом Марси Вин и направился к выходу.

– Эй, – крикнула ему вслед Сара, – а где протокол вскрытия?

– Тут ничего не написано про протокол, – Уолтер достал из кармана разрешение и издевательски помахал им в воздухе.

– Ладно тебе, Уолт, не будь дерьмом, – попросил Майкл.

Флеминг вышел и через пару минут вернулся с тонкой папкой, бросил её на столик и снова ушёл, хлопнув дверью.

– Вот мудак, – не выдержала Сара.

– Уолтер – нормальный парень, – примирительно сказал Майкл, – просто раздражительный. Тем более с такой работой.

Удручающая атмосфера покойницкой действительно давала мало поводов для оптимизма. Поэтому Сара не стала зацикливаться на неприятном типе и приступила к осмотру тела.

Она измеряла синяки на шее и записывала результаты в рабочий блокнот. Затем сделала несколько снимков. Майкл терпеливо топтался рядом, рассматривая однообразный интерьер холодильника, одинаковые дверцы камер с номерами.

– Сара, – уже в машине сказал Майкл, – результаты мне нужны как можно скорее. Без них мне не с чем идти к шефу.

– Я понимаю, – ответила Сара Коннел. – Теперь мне есть с чем сравнивать, и к утру мы будем точно знать, он это или нет.

– Надеюсь, эта ночь не станет последней ещё для кого-нибудь, – задумчиво добавил Майкл, сворачивая на парковку офиса ФБР.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

17.59

Я понимала, что бюро пытается меня защитить, потому что для них я не просто русская туристка, а представительница моей страны, за которую они отвечают, можно сказать, головой. А поскольку у наших стран и без того напряжённые отношения, с моей головы и волос не должен упасть. И всё равно здесь я изнывала от безделья. Майкл куда-то уезжал, а я оставалась в офисе, и всегда под присмотром кого-нибудь из команды. Думаю, агент Фэйссобер подозревал, что я способна выкинуть какой-нибудь фортель и отправиться побеждать злодеев. Может и способна, но только в теории. Деятельный мозг выдавал десятки вариантов поимки злодея, вплоть до ловли на живца. Но в реальности я даже не представляла, что делать и в каком направлении двигаться. В жизни я не была героиней, и вряд ли смогу ей стать.

Я поставила видео из аэропорта на паузу и отправилась побродить по коридорам. Может взять что-нибудь попить в автомате. Только не кофе, я уже и так состояла из него процентов на восемьдесят. Я сделала выбор, сунула в автомат купюру и получила бутылку воды без газа, правда не охлаждённую, но привередничать не было смысла. Я остановилась у окна, выходящего на парковку, и увидела Майкла и Сару, выходящих из машины. Она что-то активно ему объясняла, он кивал, соглашаясь. Я почувствовала жгучую обиду. Мне, значит, нельзя с ним больше ездить, а ей можно. Захотелось совершить какую-нибудь глупость, но я подавила это деструктивное чувство и вернулась в кабинет. Он мне не напарник и даже не коллега. Я здесь всего лишь временный консультант. И я вовсе не ревную! Это было бы уже совсем глупо.

Я снова включила воспроизведение и продолжила смотреть, как Зоя Михайловна и Николай Иванович Ардовы беседуют с сотрудницей аэропорта.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

18.16

– Ты уверен? – Спросил шеф.

– Думаю, да, – ответил Майкл.

– Думать мало, мне нужна уверенность, – Джереми Батлер достал свои пилюли и проглотил две, не запивая, – я не дам санкции, пока не будет подтверждения от Сары.

– За ночь может ещё кто-нибудь погибнуть, – Майкл понимал, что юридически шеф прав. У них нет прямых улик, чтобы связать убийства русских и Марси Вин. А косвенных, как и уверенности самого агента Фэйссобера, недостаточно для выдачи ордера. И тем не менее, медля, они рисковали, причём жизнями невинных людей.

Майкл прижал ладони к глазам.

– Поезжай домой, Майк, и как следует выспись, – сказал шеф, – свою русскую отвези в гостиницу и убеди никуда не выходить. А лучше, поставь кого-нибудь на пару дней за ней присмотреть. Мы подобрались близко, он может что-то знать.

– Хорошо, – агент Фэйссобер вышел из кабинета и закрыл за собой стеклянную дверь.

Лили сидела за компьютером и в очередной раз просматривала видео с камер, то ли не зная, чем ещё себя занять, то ли пытаясь заметить какую-то пропущенную деталь. Скорее всего эти записи уже не сыграют особой роли в расследовании, но русскую нужно чем-то занять. Поэтому пусть смотрит, хуже точно не будет. Увидев Майкла, Лили улыбнулась той особенной улыбкой, которая в последние дни стала иметь для него значение, и которая снилась ему сегодня ночью. Впрочем, там была не только улыбка. Его бросило в жар. Агент Фэйссобер покраснел от хлынувших воспоминаний и поспешил отвести взгляд.

– Пойдёмте, – сказал он грубее, чем собирался, – я отвезу вас в гостиницу.

Отель «Уолкотт»

23.00

Весь вечер я провела в номере, обижаясь и злясь на Майкла. Это была необоснованная и необъяснимая злость. Самоанализ не приносил результатов, точнее выдавал итог, который меня не устраивал. Кажется, Майкл начинал мне нравиться как мужчина. Только этого и не хватало.

Я походила по комнате, попыталась сделать гимнастику, надеясь, что физические упражнения вытеснят глупые мысли. Очень скоро я сдалась и пошла в ванную. Сделав воду еле тёплой, я встала под душ. Затем вовсе закрутила горячую воду, позволив холодным, а затем ледяным струям смыть с меня день, мысли, обиду. И лишь, превратившись в айсберг, я выскочила из душа, яростно растираясь полотенцем. Соорудив на голове тюрбан и забравшись под одеяло, я раскрыла шпионский блокнот с записями и набрала номер Ефимцева.

– Алло, – начальник ответил после первого гудка. Ещё ведь рань, он там спит вообще?

– Доброе утро, Константин Петрович. – Тело начало согреваться, вместе с ним поднималось настроение. – Мы почти до него добрались.

13 августа

Нью-Йорк, Лафайет стрит

7.34

Майкл проснулся от звонка мобильного телефона. «Нет, – была первая мысль, – только не это». Ведь он мог предотвратить ещё одно убийство, если бы настоял на получении ордера вчера.

– Фэйссобер, – сказал он, надеясь, что ошибся, и этот ранний звонок раздался в его квартире по другому поводу.

– Майк, ты был прав, это он, – раздался в ответ голос Сары. – Я только что получила результаты экспертизы. Стопроцентное совпадение. Четверых русских и Марси Вин убил один и тот же человек.

– Спасибо, – он почувствовал почти физическое облегчение от того, что этой ночью никто не умер по его, Майкла, вине. Сегодня этот кошмар, наконец, закончится, и маньяк-русофоб отправится за решётку.

– Я звоню шефу, – сообщила Сара и отключилась.

Агент Фэйссобер быстро оделся и вышел на пробежку, впервые за последние несколько дней испытывая душевный подъём и уверенность, что всё будет хорошо. Сделав три круга вокруг квартала, Майкл вернулся домой. Почти все тридцать минуть бега он думал о Лили. Как только Майкл поймает убийцу, она вернётся домой. Мысль, что ему бы этого не хотелось и что возможен какой-то другой вариант, он старался не рассматривать. И даже загонял её, эту мысль, глубоко в подсознание, откуда она вырывалась и тревожила.

Майкл встал под душ, намеренно не включая горячую воду. Когда холод стал невыносим, он закрутил кран и вышел из ванной, не вытираясь и оставляя за собой мокрые следы. Кофемашина услужливо предлагала только что сваренный кофе. Это были маленькие радости его холостяцкого быта, на который покушались его бывшая жена и ещё несколько женщин. Он представил Лили, сидящую рядом с ним за столом с чашкой кофе, без которого она не способна функционировать по утрам. Девушка босая, с распущенными волосами, на ней надета только его рубашка, длинные рукава закатаны. Майкл отогнал этот манящий образ. Это глупые фантазии, которые непонятным образом проникли к нему в голову. Ему нужно ловить маньяка вместо того, чтобы думать о всякой ерунде. Майкл решительно поднялся, тщательно вымыл чашку, поставил её на полку и отправился одеваться. Сегодня у него будет непростой день. Надо сосредоточиться на деле.

Бруклин, компания «Жёлтое такси»

11.14

Несколько автомобилей подъехали к серому зданию с яркой вывеской «Жёлтое такси». Резко затормозив, машины перекрыли вход. Из них выбежали федеральные агенты и направились в здание. Несмотря на то, что ордер удалось получить довольно быстро, несмотря на спешку по дороге в Бруклин, Майкл вдруг почувствовал, что безнадёжно опаздывает.

Забежав в здание и предъявив удостоверения сотрудников ФБР, команда слаженно заняла ключевые позиции. В течение нескольких секунд были перекрыты выходы из помещения. К каждому сотруднику, работающему за компьютером, подошёл кто-то из агентов с требованием прекратить операции. Всех работников «Жёлтого такси» собирали в общем зале. Агент Фэйссобер быстрым взглядом окинул офис компании, предполагаемого убийцы не было видно.

– Дамы и господа, – Майкл повысил голос, чтобы все присутствующие могли его услышать, – у ФБР есть информация о причастности одного из сотрудников компании «Жёлтое такси» к серии преступлений. Прошу вас оказать помощь в поимке преступника и ответить на несколько вопросов.

Среди работников службы такси нарастал гул, они оглядывались друг на друга и обсуждали, кто может быть нарушителем закона, и что именно этот человек мог совершить.

Для опроса сотрудников Майкл расположился в одном из кабинетов. Из девяти присутствующих на тот момент в офисе, восемь были убеждены на девяносто процентов, что на не слишком чёткой фотографии, сделанной видеокамерами аэропорта, изображён их коллега, один из водителей такси Джек Трумэн. Девятый присутствующий на рабочем месте находился всего второй день и ещё мало с кем успел познакомиться. Не понадобилось изымать и взламывать компьютеры. Через двадцать шесть минут после начала операции у Майкла в руках был график работы и личное дело Джека Трумэна – убийцы-русофоба. Через двадцать минут он должен был заступить на смену.

Сотрудников компании «Жёлтое такси» эвакуировали через чёрный ход. А федеральные агенты заняли удобные позиции для захвата преступника. Через двадцать минут русофоб попадёт в засаду. Все замерли. Время пошло.

Бруклин

11.24

Джек Трумэн вышел из тесной духоты метро, и его тут же оглушил жаркий августовский день. В Ираке он привык к жаре и к шуму различной техники, а ещё к крикам раненых и умирающих товарищей. Тогда президент сказал Джеку и тысячам других американских солдат, что в Ираке враг, которого нужно уничтожить. И Джек уничтожал, без жалости и раздумий. Ему не было важно – женщины, старики или дети, все они были врагами, поэтому должны были умереть. Ему нравилась эта работа, он защищал свою страну и получал за это хорошие деньги. Пока какая-то сволочь, из своих же товарищей, не донесла командованию о его излишней жестокости. Они все хотели остаться чистенькими за его счёт. И Джека Трумэна, сержанта вооружённых сил Соединённых штатов, после пятнадцати лет безупречного служения родине, выбросили из армии как какого-нибудь нашкодившего котёнка. Причём в его личном деле появилась отметка о психической нестабильности, которая не позволила Джеку устроиться ни в полицию, ни даже охранником в замшелый супермаркет строительных товаров.

Но даже после предательства армейских чинуш, Джек Трумэн продолжал служить своей стране. Президент, выступая на телевидении, говорил, что Российская Федерация – враг. И Джек, который всегда оставался и останется солдатом, начал уничтожать русских, как и прежде без жалости и раздумий. Потому что это был его долг и его призвание. Пусть даже больше ему за это и не платили.

Джек издалека увидел здание, в котором размещался офис компании «Жёлтое такси». Это была единственная работа, куда его взяли, не заглядывая в личное армейское дело.

К тому времени, как поступил приказ от президента, Джек уже несколько месяцев возил клиентов в жёлтом автомобиле. Он навсегда запомнит тот день, точнее вечер. Собираясь на ночную смену, Джек включил новостной канал, который транслировал выступление главного лица государства. Президент говорил искренно и эмоционально, и Джеку казалось, что он смотрит прямо ему в глаза. Президент говорил, что Соединённые штаты Америки являются самой сильной мировой державой, которая не может допустить господства или влияния какой-либо другой страны. А тем странам, что оспаривают лидерство Америки, истинные американцы должны помешать любой ценой. Джек был истинным американцем и, приложив ладонь к груди, пообещал бороться с российской угрозой любыми доступными ему способами. Той же ночью у него появилась возможность исполнить приказ президента.

Уже ближе к концу смены Джек подобрал красивую, хорошо одетую молодую женщину на Манхеттене и отвёз её в аэропорт имени Джона Кеннеди. Всю дорогу женщина ругалась с кем-то по телефону на незнакомом Джеку языке. Её лицо, искривлённое эмоциями, было отвратительным. В аэропорту её встречал представительный мужчина в дорогом костюме, который открыл дверцу такси и подал даме руку. Вместо того, чтобы поблагодарить, женщина набросилась на него с руганью всё на том же неизвестном языке, забрала свою сумочку из салона и отправилась к зданию аэропорта, даже не обернувшись. Забирая багаж дамы и расплачиваясь по счёту, мужчина заметил удивлённый взгляд Джека.

– Что поделаешь, с этими русскими женщинами всегда непросто, – тяжело вздохнул мужчина.

И тут Джек Трумэн понял, что имел в виду президент. Русские – это болезненная отвратительная язва на чистом и благородном лице Соединённых штатов Америки. Российскую болезнь можно излечить лишь одним способом, и этим способом Джек владел в совершенстве.

После смены Джек позвонил единственному человеку, который не прервал связь с ним после Ирака. И попросил о содействии.

Джек Трумэн подошёл к зданию, в котором располагалось «Жёлтое такси», место, где он работал уже четырнадцать месяцев. Сегодня что-то было не так. Джек не мог сказать, что именно. Но интуиция, которая неоднократно спасала его в горячих точках, и которой он привык доверять, сейчас тоненько звонила в колокольчик.

Единственный человек, который мог бы его опознать по фотографии и потому представлял для него опасность, сейчас был мёртв (прости, милая Марси). Улик он за собой не оставлял, связать убийства в парках с ним больше никто не мог. Несмотря на все эти успокаивающие рассуждения, Джек всё же остановился и внимательно осмотрелся по сторонам. Вроде бы ничего необычного. Но колокольчик не умолкал. Джек решил проявлять осторожность и аккуратно открыл дверь.

Офис компании «Жёлтое такси»

11.50

Входная дверь начала медленно открываться. К этому времени напряжение внутри офиса «Жёлтого такси» достигло такого предела, что любое неосторожное движение могло привести к срыву всей операции. Именно об этом подумал агент Фэйссобер, когда увидел, как открывается входная дверь. Жестом отдав команду абсолютной готовности, он сжал оружие, отсчитывая про себя последние секунды затишья. Дальше всё понеслось, будто на сверхскоростном поезде.

В проёме двери показался высокий мужчина лет сорока или чуть больше, у него были светло-каштановые волосы и напряжённое выражение лица. Майкл выбежал из-за угла, за которым скрывался, и наставил на убийцу-русофоба пистолет. Вслед за ним из засады начали выскакивать другие члены его команды.

– Не двигаться! ФБР! – Закричал агент Фэйссобер.

Джек Трумэн отреагировал практически мгновенно, сказался многолетний навык выживания в горячих точках. Он провернул задвижку замка внутри офиса в состояние закрытия и, выскочив наружу, захлопнул за собой входную дверь. Эта нехитрая манипуляция дала ему несколько секунд форы.

Агент Джонсон, перекрывая собой выход, бестолково дёргал ручку двери. В суматохе он не сообразил, что замок заперт. Пока Майкл пробился к двери, пока повернул задвижку замка в состояние открытия, прошло несколько драгоценных секунд. Когда агент Фэйссобер выскочил на улицу, преступник уже забегал за угол соседнего здания. Бросившись за ним, Майкл уже знал о бесплодности погони. Очень скоро он потерял Джека из виду.

Даже не надеясь, что кому-то из его команды удастся догнать убийцу, агент Фэйссобер вернулся в офис «Жёлтого такси». Несмотря на неудачную засаду, Майкл был доволен – теперь он знал русофоба в лицо.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

13.34

Сегодня я ещё не видела Майкла. В гостиницу за мной заехал агент Мейсон, с которым мы уже были немного знакомы. Он привёз меня в офис ФБР, сказал, что агент Фэйссобер на важном задании и оставил одну в кабинете, который я уже начала называть своим.

Никогда не думала, что в аэропорту каждый день бывает так много людей. Поскольку всё, чем я могла сейчас заниматься – это искать новую информацию на видео, то этому скучному делу я и предалась со всей нерастраченной страстью. Спустя несколько часов и мегатонны информации я снова обратила внимание на то, что вчера показалось мне странным. Конечно, может это всего лишь совпадение. И вообще я заметила эту небольшую странность только потому, что просмотрела записи несколько раз.

Дело не только в том, что у каждой из жертв в руках была книга. Но и все они беседовали с одной из сотрудниц службы досмотра. Предполагаю, что разговаривали они именно об этих книгах, потому что во всех случаях она брала томики в руки и листала.

Я вспомнила, какие книги читали погибшие. В номере у Ардовых был Чехов. Владик Павлов увлекался Пушкиным. Сестра Аллы Ромовой говорила о Толстом. Причём все книги были на русском языке. Слишком много странностей, чтобы быть случайным набором совпадений.

Мне срочно нужно поговорить с Майклом. Хорошо, что мы всё-таки обменялись номерами. Он взял трубку после второго гудка.

– Майкл, – я спешила поделиться открытием, – у всех жертв были с собой книги на русском языке.

– И что? – Не понял американец. – Как я заметил, вы, русские, любите читать.

– А то, что с каждым из убитых, у которых были русские книги, беседовала одна и та же служащая аэропорта. – Я раздражалась от того, что он не понимает всего значения моего открытия, хотя несколько минут назад я сама сомневалась в этом. Я начала повышать голос. – Она листала эти книги и разговаривала с русскими! Одна и та же женщина из службы досмотра! Вы думаете, это может быть совпадением четыре раза подряд?!

– Нет, – спокойно ответил Майкл, – я думаю, что это не совпадение. Я приеду через двадцать минут, и вы покажете мне записи.

Он отключился, а я начала нервно ходить по кабинету. Я чувствовала, что нашла что-то важное. То, что поможет найти убийцу.

Майкл появился спустя сорок минут. Я нетерпеливо ждала его, поэтому внимательно следила за временем.

– Мы нашли его, – он устало улыбнулся, протягивая мне папку, к которой скрепкой была приколота фотография мужчины с голубыми глазами и светло-каштановыми волосами. Он был симпатичным, с прямым ясным взглядом. Он не был похож на безжалостного убийцу. И совершенно точно я его уже видела, это он отвозил меня ночью в гостиницу несколько дней назад и напугал до смерти своими вопросами. Значит он не просто так спрашивал о моей национальности. Хорошо, что мне хватило ума соврать ему. Я ведь тогда находилась на волосок от смерти. Я похолодела.

– Вы уверены? – Спросила я Майкла.

– Я чуть не поймал его сегодня. – Он хмыкнул и опустил глаза.

«Чуть-чуть не считается», – пронеслись в голове слова из какой-то песенки. Я отвела взгляд от смутившегося Майкла и открыла папку. Так, Джек Трумэн, сорок один год, родился в Сент-Луисе, штат Миссури. Воевал в Ираке. А вот это интересно, психически нестабилен, выраженная склонность к жестокости. Я снова посмотрела на Майкла.

– И много в армии Соединённых штатов вот таких нестабильных сержантов со склонностью к жестокости?

– Его же уволили, – Майкл смутился ещё больше.

– Сколько невинных людей он успел убить? – Я разозлилась. Эти американцы выдают оружие всем подряд, и теперь какой-то псих устроил охоту на моих соотечественников. – Майкл, это какое-то безумие. Что мне сказать своему руководству? Как это объяснить?

У меня разболелась голова. Я полезла в сумку за таблетками, купленными в самый первый день пребывания в Нью-Йорке. Но достала книгу. Я совсем забыла о ней, читать было некогда, привыкла, что лежит в сумке, и не замечала. Моя любимая книга. Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита». В бумажном переплёте. На русском языке.

Я держала томик в руке и смотрела на Майкла. Наверное, в моих глазах отразился ужас, который я испытывала, осознав, чем мне может это грозить.

– Они все прилетели с книгами, и я тоже. – Я опустилась в кресло. Внезапно мир поменял тональность, наполнившись высокими до визга нотами паники. Я вспомнила. – Я тоже видела его, Майкл, а он видел меня.

Отель «Уолкотт»

16.20

Майкл отвёз меня в гостиницу и попросил никуда не выходить из номера. Но я и без его предупреждений не собиралась никуда идти. Несмотря на то, что меня охраняли федеральные агенты, было очень страшно.

Я залезла на кровать и закуталась в одеяло. Меня знобило. Очень хотелось оказаться далеко-далеко отсюда, лучше всего дома, в Москве, в своей квартире, в своей кровати, под своим одеялом. Ведь это просто какой-то кошмар. Неужели убийца знает, кто я? Неужели он охотится за мной?

Я достала из чемодана свой ноутбук, который так и пролежал в чехле всё это время. И вытащила из сумочки диск, надеюсь, в ФБР не очень на меня рассердятся. Я унесла из офиса запись своего прибытия в Нью-Йорк. Мне нужно было провести собственное расследование, чтобы знать наверняка. Я включила ноутбук и начала наблюдать за своим появлением в этом городе. Было довольно странно видеть себя со стороны, причём на видео, которое я уже смотрела несколько дней подряд. Вот я верчу головой по сторонам, пытаюсь понять, куда идти. Я всегда теряюсь в аэропортах. Вот стою в очереди на досмотр багажа. А вот и эта женщина. Точно. Она рылась в моём чемодане и достала книжку. «Мастер и Маргарита» в мягком переплёте. Вот мы обсуждаем русскую классику. Она немного говорила по-русски. А может и неплохо говорила, но из-за её акцента я мало что поняла. Она вернула мне Булгакова, и я почему-то положила книгу в сумочку. Женщина улыбнулась мне и поправила свои волосы.

Я просматривала этот момент снова и снова. Имеет эта женщина отношение к Джеку Трумэну или нет? Необходимо выяснить это как можно скорее, потому что от ответа на этот вопрос зависела моя жизнь.

Нью-Йорк

18.12

Бойцы отряда специального назначения ФБР цепочкой, прикрывая друг друга, пробирались по лестнице в доме, где на восьмом этаже находилась квартира Джека Трумэна. Лифты не работали, так как электричество предусмотрительно отключили. А также блокировали мобильную связь и доступ в интернет. Майкл, продвигавшийся вслед за бойцами в бронежилете и с пистолетом наизготовку, чувствовал, был почти уверен, знал, что они опоздали. Но рисковать жизнью людей из-за своей интуиции не был готов. Поэтому тащился в хвосте отряда, изнывая от нетерпения. Потом ждал, когда спецназ взломает дверь и проверит помещение. В результате выяснилось то, что Майкл и так знал: квартира была пуста, он слишком долго сюда добирался. Джек Трумэн – убийца-русофоб успел скрыться.

Бойцы спецназа вернулись в штаб-квартиру. Майкл остался с рабочей группой собирать мозаику преступлений. Здесь было из чего выбрать. Похоже, Джек Трумэн не возвращался домой, чтобы забрать вещи или уничтожить улики. Поэтому эксперты продолжали фиксировать всё новые находки. Кожа, срезанная с лиц, была высушена по всем правилам и выставлена в портретных рамках.

– У этого ублюдка тут своя галерея, – сказала Сара Коннел, снимая со стены страшную инсталляцию. – Лили расстроится, когда увидит.

– Думаю, русским не обязательно знать все подробности, – перебил её Майкл. Хотя он и сам подумал о Лили, когда нашёл в ящике стола фотографии. На них были четверо, убитых Джеком Трумэном, и несколько снимков неизвестных, видимо, потенциальных жертв. В таком городе, как Нью-Йорк, несложно найти русскоговорящих туристов. Но на одной из фотографий была запечатлена Лили, она переходила запруженную автомобилями улицу и обернулась, посмотрев прямо в объектив фотокамеры.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

19.20

Джек Трумэн был зол. Нет, он был просто в ярости. Его тщательно разработанный, продуманный до мелочей план полетел ко всем чертям. Джек не понимал, как копы смогли на него выйти, ведь он так тщательно планировал свои миссии, предусматривал все детали, не упускал ни одной мелочи. Или всё-таки упустил? Джек с досадой пнул пустую канистру, попавшуюся ему на пути. Он быстро пересёк просторное пустое помещение, в котором когда-то располагался один из цехов крупной швейной фабрики, начал подниматься по ржавым ступенькам лестницы, ведущей на второй этаж. Здесь располагались небольшие каморки, бывшие некогда единым помещением, освещённым большим окном, которое опоясывало весь второй этаж и служило единственным украшением старого здания из потемневшего кирпича.

Джек громко ругался. Он даже остановился, чтобы несколько раз ударить кулаком кирпичную стену. Впрочем, он мог себе позволить никого не стесняться, поскольку единственными свидетелями его досады были несколько голубей, ворковавших на балочных перекрытиях под самым потолком.

Джеку пришлось бросить свою обжитую квартиру. Он не был глупцом, чтобы возвращаться. Пусть он и не ожидал засады и поэтому оставил дома почти все свои наработки, в том числе фотографии потенциальных целей. Туда он больше не вернётся, но это уже и не нужно. Ведь Джек не был глупцом, он предусмотрел и такой вариант развития событий, поэтому подстраховался. Он открыл рассохшуюся дверь одной из каморок на втором этаже. Здесь было пусто и светло. Лучики опускающегося за далёкими небоскрёбами солнца играли с мириадами пылинок, взлетающих от тяжёлых шагов Джека. Он подошёл к дальнему углу и опустился на колени. Достал из заднего кармана джинсов перочинный нож и с его помощью приподнял одну из дощечек в полу. Ещё две он убрал уже просто руками. Здесь был отличный схрон. Вряд ли кому-то могло прийти в голову посетить здание бывшей швейной фабрики, даже бездомные предпочитали ночевать ближе к людям. Здесь было безопасно. Джек извлёк из отверстия в полу жестяной ящик. В нём были документы на другое имя и две пачки купюр двадцатками и сотнями. Ниже лежал плотно набитый армейский рюкзак, а под ним – спальный мешок, запакованный в полиэтилен. Джек ведь не был глупцом, он позаботился о своём будущем.

Отель «Уолкотт»

22.54

Необъяснимая тенденция, но каждый мой последующий вечер по эту сторону океана был мрачнее предыдущего. Я так и не включила свет, поэтому номер освещал лишь ноутбук с поставленным на паузу видео моего прибытия в Нью-Йорк. Я сидела на подоконнике и смотрела на этот жестокий город, который пугал меня до дрожи. Ведь где-то там за полумраком улиц, за пятнами освещённых окон скрывался тот, кто охотился за мной, кто желал моей крови.

После долгих размышлений о своей тяжёлой судьбе я решила попросить Константина Петровича, чтобы он отозвал меня обратно в Москву.

Сегодня Ефимцев долго не брал трубку. И во мне даже начало шевелиться беспокойство, что я навсегда останусь здесь. Когда же, наконец, ответил, голос у него был запыхавшийся.

– Константин Петрович, – ещё больше заволновалась я, – с вами всё в порядке?

– Да, – он пытался восстановить дыхание, – осваиваю беговую дорожку.

– Что? – Прыснула я.

– Представляешь, – Ефимцев тоже усмехнулся. – Это всё доктор, говорит, что в моём возрасте надо следить за собой, заботиться о здоровье, чтобы не умереть раньше времени.

– Константин Петрович, ну, что вы! Вы же ещё молодой, мы с девочками вас женить думали.

И тут я подумала, что я ведь тоже молодая. Намного моложе Ефимцева. И мне тоже надо заботиться о себе, чтобы не умереть раньше времени.

– Отзовите меня обратно, – тихо попросила я.

– Что? – Кажется, он не понял.

– Отзовите меня в Москву, пожалуйста, – повторила я уже громче и настойчивее.

– Какая Москва, Лилия Александровна?! Какой отзыв?! Да вы понимаете вообще, что несёте?!

Ну, всё, сейчас он меня расстреляет. Прямо по телефону. Орал Ефимцев долго. Я старалась не вслушиваться и периодически отодвигала трубку от уха, когда начальник набирал обороты. Но всё равно полностью абстрагироваться не удавалось, и в сознание вклинивались ключевые слова: сначала – «каким я был дураком», «надо быть сумасшедшей», а затем – «долг перед родиной», «обязательства», «честь». Потом Ефимцев выдохся и замолчал. Я тоже молчала. Тишина протянулась между континентами и ждала.

– Я, конечно, не могу заставить тебя остаться, – наконец, сказал Константин Петрович, тяжело вздохнув. – Выбор, сама понимаешь, за тобой. Но, скорее всего, твоё возвращение будет стоить тебе карьеры. И мне тоже. А может быть и свободы.

Осадок после разговора остался тяжёлый. Я даже не сразу вспомнила, что так и не смогла сказать ему, что убийца знает меня и, возможно, уже начал за мной охоту. И вернуться я хочу, не из-за каприза, а потому что моей жизни угрожает реальная опасность. Хотя могу ли я утверждать со стопроцентной уверенностью, что сейчас опасность выше, чем в день моего прилёта? Может он уже забыл обо мне? Или нет.

Я залезла в минибар, решив, что хуже уже всё равно не будет. И после очередной минибутылочки алкоголя мне в голову пришла гениальная мысль. Утром я поеду в аэропорт и поговорю с этой женщиной. Бояться я уже устала. Теперь пора действовать.

Возможно, ко мне приходили и другие гениальные мысли, но их я уже не запомнила.

14 августа

Нью-Йорк, Отель «Уолкотт»

9.00

Сказать, что, когда я проснулась, у меня болела голова, это вовсе не сказать ничего. Она раскалывалась при малейшем движении. Наверное, так себя чувствуют здания после землетрясения: вроде бы всё уже закончилось, а чуть вздохнёшь посильнее, развалишься на кусочки. А ещё и уснула я сидя, прислонившись спиной к кровати, поэтому страдали и все остальные части моего бренного организма.

Наверное, из-за жуткого похмелья мой страх притупился, и вчерашняя мысль поехать в аэропорт не показалась мне такой уж абсурдной. Я доковыляла до сумочки, достала чудо американской фармацевтики и проглотила сразу две таблетки. Также медленно, стараясь особо не двигать верхней половиной тела, чтобы не тревожить голову, я побрела в ванную. Пока я принимала душ, боль растворилась, и вернулась способность мыслить ясно. Теперь мне уже не так хотелось самостоятельно проводить расследование и докапываться до истины. В дверь постучали. Это агент Мейсон напоминал, что меня уже ждут. У Майкла больше не было на меня времени. О’кей. У меня в голове сложился план, как попасть в аэропорт и при этом не попасться. Вот такой вот каламбур. Улыбаясь, я вышла к агенту Мейсону.

Рузвельт хоспитал

10.22

Как я и думала, агенты сопровождения остались ждать меня внизу. Поэтому я сделала вид, что собираюсь подняться на лифте, а сама двинулась к выходу приёмного покоя, где врачи встречали машины скорой помощи. Думаю, Зоя Михайловна не обидится, если я навещу её в другой раз. Если он будет, добавила моя пессимистичная половина.

Сбежать оказалось так легко, что мне стало немного не по себе. Всё-таки агенты не ожидали от меня такой глупости. Едва я вышла на улицу, на меня набросился Нью-Йорк со всем своим шумом и броуновским движением. Несколько раз меня чуть сбивали с ног, пока я не догадалась подстроиться и лавировать вместе с потоком. Проще всего было бы поймать такси, но этот вариант по известной причине мне не подходил. Поэтому я направилась к станции метрополитена. Ещё в гостинице я посмотрела карту города, метро было всего в двух кварталах от больницы.

Станция «59-я улица – Колумбус-Серкл», ближайшая к больнице, оказалась связана прямой веткой со станцией «Хауард-Бич – Аэропорт имени Джона Кеннеди», это я узнала после изучения схемы метрополитена. Возле карты я простояла достаточно долго, чтобы поймать на себе несколько любопытных взглядов. Наверное, я была похожа на глупого туриста, следовало продумать маршрут заранее. Разобравшись в какую сторону ехать, я отправилась к автомату, продающему карточки «MetroCard». Купила две поездки, рассчитывая, что обратно я тоже вернусь на метро.

Дождалась свой экспресс, зашла в вагон и нашла свободное место. Поскольку ехать мне придётся долго, лучше сидеть, чем стоять.

Во время пути я тайком рассматривала заходивших и выходивших ньюйоркцев. Люди, как люди. Почти и не отличишь от москвичей. Все со своими сложностями и проблемами. И почему всё так непонятно устроено в нашем мире? Зачем нас надо разделять и убивать? Почему мы все не можем жить дружно, как советовал мудрый кот Леопольд?

Добравшись до Хауард-Бич, я пересела на автобус до аэропорта. Мне вдруг очень захотелось купить билет на ближайший рейс домой. Я даже изучила расписание вылетов и подошла к кассам. Но там решимость меня покинула. Я сделала вид, что могу улететь, когда захочу, и никто мне не указ. Но прекрасно знала, что лгу себе. Я всегда была послушной: с мамой, со Славиком, а теперь с моими работодателями. Я выполню приказ просто потому, что не могу ослушаться. Видимо, сила привычки.

Я отошла от касс и отправилась искать зону досмотра. Но далеко идти не понадобилось, она сама шла мне навстречу. Та женщина. Я замерла на месте не в силах поверить собственному везению. Я узнала её сразу. Как и она меня. Потому что, заметив мой взгляд, она развернулась и побежала в обратную сторону.

– Подождите! Постойте! – Кричала я, пытаясь её догнать.

Надолго меня не хватило, и я остановилась, пытаясь отдышаться. Из-за угла, за которым скрылась эта женщина выбежали трое мужчины в форме охраны и начали меня окружать, переговариваясь по рации. Вот ведь влипла. Да, сдаюсь я, сдаюсь, я даже бежать не могу, не говоря уж о сопротивлении. На меня надели наручники и повели, как арестантку. Женщина смотрела мне вслед. М-да… Не так я представляла эту встречу.

Меня оставили в белой, ярко освещённой, комнате, где из мебели стоял только белый пластиковый стол и два белых пластиковых стула с двух его сторон, на один из стульев меня и усадили. Высоко под потолком располагалось маленькое окошко. Это, наверное, чтоб нарушитель не смог выбраться. Я грустно усмехнулась, я ведь и по полу-то не особо далеко убежала, что уж говорить о моей способности залезть вверх по голой стене. Всё-таки надо было ходить на физическую подготовку. Жаль, что она не была обязательной. А своей силы воли на здоровый образ жизни у меня не хватало.

Рассматривая комнату, я заметила камеру видеонаблюдения в углу. Значит, они за мной присматривают, пресекая даже попытку к бегству. Но я и не собиралась убегать. Это всего лишь досадное недоразумение, и скоро всё разъяснится. По крайней мере эта мысль меня успокаивала.

В одиночестве я просидела довольно долго. Думаю, часа два или три. Точнее не определить. Сумочку у меня отобрали вместе с мобильным телефоном, поэтому время я посмотреть не могла. Я где-то читала или смотрела в кино, что полицейские специально оставляют преступника одного в комнате для допросов, чтоб он помучился неизвестностью, испугался и признался сразу и во всех преступлениях. Но ведь я не преступник. Что я такого совершила? Ну, подумаешь, устроила небольшой переполох в аэропорту. Так я ведь не нарочно. Я просто хотела поговорить с женщиной, которая неделю назад досматривала мой багаж. Надеюсь, они не приняли меня за террориста. Нет, глупости, не может быть такого. Или может? Внутри у меня похолодело. Сейчас в аэропортах охрана нервная. Сначала упрячут меня в тюрьму за терроризм, а уж потом разбираться будут. И как я Константину Петровичу объясню такую коллизию в моей карьере? Впрочем, какая карьера может быть после американской тюрьмы. Разве что рыбу на рынке продавать. Я окончательно расстроилась и пала духом. Всё-таки не зря они такую пытку устраивают, я вон уже столько надумала ужасов, что готова признаваться в чём угодно. А ещё даже не в тюрьме.

Наконец, дверь открылась, и в комнату вошёл Майкл, а за ним следовали сотрудники аэропорта. Я обрадовалась агенту Фэйссоберу как родному. Вскочила и бросилась обнимать. Поскольку руки были скованы за спиной, получилось только уткнуться лицом ему в грудь.

– Майкл, – жалобно захныкала я.

– Всё в порядке, Лили, успокойтесь. – Он крепко прижал меня к себе и погладил по спине, а затем отстранил. – Но вы должны мне объяснить, что произошло.

Агент Фэйссобер сделал знак охране, и с меня сняли наручники. Он усадил меня обратно на стул, а сам сел напротив. Рядом со столом остановилась женщина в строгом костюме и с папкой в руках. У стен и двери стояли охранники. Я чувствовала себя нашкодившей старшеклассницей, которую собирается отчитывать завуч на родительском собрании. Я опустила глаза и молчала, потому что чувствовала себя очень маленькой, глупой и ничтожной. Вот зачем я сюда полезла? Знала же, что сначала нужно поговорить с Майклом.

– Лили, – строго сказал агент Фэйссобер, и я подняла на него глаза, – вам могут быть предъявлены очень серьёзные обвинения, поэтому в ваших же интересах всё мне сейчас рассказать.

– Я хотела поговорить с той женщиной, – буркнула я.

– Какой женщиной?

– Помните, я говорила, что у всех жертв были русские книги.

Майкл кивнул.

– Так вот, – продолжила я, – с каждым из них разговаривала одна женщина, которая проверяла багаж.

– В этом состоит её работа, – возразил он.

– Но она держала эти книги в руках, каждый раз, – я уже сама слышала, что мои аргументы довольно жалкие. И всё это было напрасно. Поэтому не сразу поверила, когда он сказал:

– Мы это проверим.

– Спасибо, – я старалась сдержать слёзы благодарности.

– Вы могли бы сразу со мной посоветоваться, вместо того, чтобы убегать от моих парней, а потом поднимать на уши аэропорт. Я не ожидал от вас, Лилиа.

Он отчитывал меня, и мне было очень стыдно. Давно я не чувствовала себя так препаршиво.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

15.16

Голуби купались в пыли на первом этаже. Джек сидел на спальном мешке и с аппетитом поедал гамбургер. Он свесил ноги между прутьями перил, которые опоясывали открытую галерею, проходившую по внутреннему периметру второго этажа, и начал бросать голубям куски булки, стараясь попасть в птиц. Голуби взлетали, поднимая пыль, но тут же возвращались, чтобы побороться за еду. Раздался звонок мобильного телефона. Мельком взглянув на экран, Джек Трумэн нажал кнопку «ответить».

– У нас проблемы, – раздался в трубке испуганный женский голос, – седьмое августа четырнадцать часов.

– В чём именно проблема?

– Она работает на ФБР. – В голосе отчётливо слышалась паника. – Она вышла на меня! Что мне теперь делать?!

– Успокойся и выбрось этот телефон, – Джек, напротив, был собран и методичен. – Мне больше не звони. Веди себя естественно, у них ничего на тебя нет. Если сама не проколешься, всё будет в порядке.

– А потом?

– Я сам тебя найду. Делай, что я сказал, и всё будет хорошо. Ты поняла, Рози?

– Да, Джек. Будь осторожен.

Он положил трубку обратно в карман и, бросив голубям остатки гамбургера, пошёл в свою каморку. Там он вытащил половицы, лёг на пол и начал шарить рукой под полом. Очевидно, то, что искал Трумэн, располагалось очень глубоко, и ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы достать это. Наконец, он вытащил полиэтиленовый пакет, сложенный в несколько слоёв и замотанный липкой лентой. Джек разрезал скотч, развернул полиэтилен, и в руках у него оказалась пачка фотографий. Трумэн бросил фото на спальный мешок, уложил на место половицы и только после этого вернулся к просмотру снимков.

Так, седьмое августа. Кто же ты? Покажись. – Джек листал фотографии, те, на которых были запечатлены женщины, он переворачивал обратной стороной, на которой были проставлены дата и время. Это придумала Рози, так было проще опознать нужного человека, ведь имён этих русских они не знали. Когда у противника нет личности, его легче уничтожить. А дай врагу имя, и он станет человеком. Убить человека гораздо сложнее. Это Джек Трумэн знал очень хорошо.

Наконец, на одном из фото он остановился. С фотографии на него глядела стройная молодая женщина с красивыми глазами и русыми волосами, которые крупными волнами спускались ниже плеч.

– Это ведь ты, малышка? – Обрадовался Джек. – Зачем ты солгала, что полька? Теперь придётся тебя наказать.

Он перевернул снимок, с обратной стороны было написано «седьмое августа четырнадцать часов»

Аэропорт имени Джона Кеннеди

17.03

Нас с Майклом перевели в более удобное помещение, по крайней мере, здесь была настоящая мебель. Я тут же схватила бутылку воды, опустилась на обитый оранжевым дерматином диван и с наслаждением принялась пить. Я и забыла, что вода может быть такой вкусной.

Агент Фэйссобер молча наблюдал за мной. Я никак не могла понять, чего в его взгляде больше – осуждения или сочувствия.

– С ней можно поговорить? – Наконец, спросила я, не выдержав этого долгого молчания.

– У нас против неё ничего нет, – возразил Майкл.

– Но ведь я не предлагаю арестовать её, просто задать несколько вопросов. – Я старалась передать ему свою убеждённость. – Возможно, она единственная ниточка к убийце. И она также может ускользнуть.

В этот момент в комнату вошла сотрудница аэропорта, она вручила Майклу папку и снова удалилась.

– О’кей, мы изучим её дело и установим за ней наблюдение. А вы обещаете больше не делать ни одного шага, заранее не предупредив меня. Мы договорились? – Американец строго смотрел на меня, ожидая положительного ответа.

Не понимаю, всё равно вы её проверите, так зачем весь этот пафос? Само собой, я никуда одна больше не двинусь, после такого-то испытания. Я чувствовала раздражение, словно он не понимал очевидных истин.

– Конечно, мы договорились, – возможно, я ответила слишком резко, но хотелось уже скорее перейти к делу.

Агент Фэйссобер сел за стол, положил перед собой папку и жестом предложил мне присоединиться. Я не заставила себя уговаривать, подхватила стул и села рядом с Майклом.

Розалинда Голдер, тридцать девять лет, проживает по адресу: Нью-Йорк, Рэндэл авеню, 2090.

– Она проходила службу в Ираке в то же время, что и Джек Трумэн, и в том же подразделении! – Я чувствовала, что нахожусь на верном пути. И мне хотелось хоть немного уязвить американца, который не поверил мне и проглядел важные факты. – Или вы и это назовёте совпадением?

– Я сообщу об этом руководству и запрошу ордер на обыск и допрос подозреваемой. – Майкл был ещё более сдержан и холоден, чем обычно.

Обиделся, сделала я вывод. Так ему и надо, прислушался бы ко мне, может, и убийцу уже поймали. Я, конечно, преувеличиваю свои способности к дедукции, но командный метод работы (уже давно доказано) даёт более высокие показатели. Даже поговорка про это есть. Наверное, американцам просто не знакома русская народная мудрость.

В дверь робко постучали и приоткрыли.

– Войдите, – крикнул Майкл.

В образовавшийся проём просунулась короткостриженая голова с мелкими чёрными кудряшками и оттопыренными ушами, в которых висели большие золотые кольца, явно не позволяющие склонить голову к плечу. На смуглом лице выделялись большие миндалевидные глаза цвета жареного арахиса. Она пробиралась в комнату будто частями: сначала голова, затем уши, шея, плечи, а потом всё остальное. Я решила, что эта женщина – латиноамериканка.

– Мне сказали, что вы хотели меня видеть. Я Розалинда Голдер, – пояснила она, продолжая стоять у приоткрытой двери.

– Проходите, – агент Фэйссобер подвинул ей стул, и она села, причём её тело опускалось также поочерёдно.

Я смотрела на эту женщину, которая возможно способствовала жестокой смерти четырёх невинных человек, и не чувствовала ни ненависти, ни страха, вообще ничего. Будто и не было её передо мной.

Майкл сел за стол, напротив неё, и начал допрос.

– Мисс Голдер…

– Миссис, – поправила она.

– Миссис Голдер, вы знакомы с Джеком Трумэном?

– Мы служили в одном подразделении. В Ираке.

– Вы встречались с ним после Ирака?

– Нет, – чуть помедлив, солгала она.

– Розалинда, вы помните меня? – Спросила я по-русски.

– Нет, – быстро ответила она также по-русски и тут же спохватилась.

– А я помню, что вы неплохо говорите на моём языке, – улыбнулась я ей.

– Я бы хотела увидеть своего адвоката, – обратилась она к Майклу.

– Это не допрос, миссис Голдер, это всего лишь беседа. – Пояснил он.

– Тогда я пойду работать, – она была слишком уверена в себе, потому что абсолютно точно знала, что у нас на неё ничего нет.

Зря я сразу выложила свои козыри. Думаю, Майкл меня не похвалит за такой прокол.

– Вы можете оказать помощь в расследовании, – попросил агент Фэйссобер.

– Вызовите меня повесткой, – ухмыльнулась она, уже подходя к двери. И меня снова поразила её способность двигаться как-то по-змеиному что ли, передвигая части тела поочерёдно. Это было красиво, грациозно и жутковато.

– Что вы ей сказали? – Набросился на меня Майкл, как только за латиноамериканкой закрылась дверь.

– Спросила, помнит ли она меня. И она ответила «нет», по-русски.

– Я слышал, что она ответила. Но зачем вы влезли в допрос, вы же знаете, что у нас ещё нет ордера? И вместо того, чтобы сотрудничать с нами, она пойдёт прятать улики.

Майкл рвал и метал, и я его понимала, ведь я опять умудрилась напортачить на ровном месте. Вот не даётся мне роль следователя. Может, потому что для меня это только роль? Опасная игра, которая рано или поздно подойдёт к концу, и я вернусь домой, к своей обыденной жизни. Если только меня не поймает маньяк, чтобы долго пытать с особой жестокостью где-нибудь на полянке в Центральном парке.

Тем не менее, я расстроилась, чувствовала себя глупой дилетанткой, мне снова было стыдно перед агентом Фэйссобером и даже образ разделывающего меня на филе Русофоба не отвлекал от нерадостных мыслей о собственном ничтожестве.

Отель «Уолкотт»

23.02

Константин Петрович каким-то недоступным моему пониманию образом уже всё знал. Так он никогда раньше на меня не орал. Я даже забыла засечь время, чтобы выяснить насколько его хватит.

Узнала о себе много нового, о своей глупости, безответственности, упрямстве и многих других отрицательных качествах. Я подвела родину. И самое главное, я подвела Ефимцева. Поставила под угрозу расследование и жизни невинных людей. И тут меня прорвало.

– Константин Петрович, – закричала я в трубку, перебивая поток критики, – я же не специально вас подвела! Это вы приказали мне лететь в Америку! Вы знали, что я не подготовлена к такому! Но всё равно отправили! А теперь орёте на меня! А я всего лишь пытаюсь помочь, как могу.

Я выдохлась и замолчала, ожидая, что будет дальше. Я так устала, морально вымоталась за последние дни, что даже не боялась Ефимцева. Даже если он решит меня уволить, найду другую работу. Где за мной не будет охотиться маньяк.

Константин Петрович тоже помолчал несколько секунд, а потом продолжил, но уже спокойным голосом.

– Лиля, извини, я не должен был на тебя кричать.

Ух ты! Это Ефимцев сейчас извиняется?!

– И отправлять тебя сюда всё же не следовало. Не знаю, с чего я, старый дурак, решил, что ты справишься. Надо было не вестись на требования американцев и послать кого-нибудь со спецподготовкой. – Он тяжело вздохнул. – Если хочешь, я отзову тебя в Москву. И никаких штрафных санкций не будет, обещаю. По крайней мере, постараюсь тебя отмазать.

Я на мгновение задумалась. Вернуться домой, оставить весь этот ужас, маньяка, опасность, Майкла, за спиной. Обо всём забыть. Заманчивая, конечно, перспектива.

– Спасибо, Константин Петрович, но я остаюсь. Вы не ошиблись, когда выбрали меня, потому что я справлюсь с заданием. По крайней мере, постараюсь, – я улыбнулась, когда поняла, что отвечаю Ефимцеву его же словами.

– Вот такой настрой мне больше нравится, – но по голосу было слышно, что Петрович не так доволен, как хочет показать. Я бы на его месте тоже скептически относилась к моим заявлениям.

«По крайней мере я очень постараюсь больше ничего не испортить», – добавила я уже для себя.

Когда я положила трубку и перед сном привычно уже смотрела на ночной город, я вдруг поняла, что действительно больше не боюсь. То ли устала бояться, то ли привыкла и приспособилась. Но мне начало казаться, что я смогу, что справлюсь. По крайней мере, я очень постараюсь.

Чувствуя себя почти крутой героиней боевика и воодушевлённая собственными метаморфозами, я отправилась спать.

15 августа

Нью-Йорк, Отель «Варвик»

9.00

Артём Свиридов сладко потянулся, наслаждаясь ощущениями комфорта и неги. Кровать была широкой и мягкой, шёлковое постельное бельё нежно холодило кожу. Рядом лежала Наташа, его молодая жена. Самая красивая женщина из всех, кого он когда-либо встречал. Наташа была высокой брюнеткой с идеальной кожей и зелёными глазами. Артёму нравилось смотреть, как она спит, расслабленно раскинувшись на спине, рот приоткрыт, обнажённая грудь приподнимается в такт дыханию. Если бы он был художником, написал бы с неё аллегорию безмятежности и сексуальности в духе античных скульпторов.

Шло четвёртое утро их семейной жизни. Артём погладил грудь жены, наощупь она была нежной и бархатистой, он никак не мог насытиться ею. Начал целовать, чувствуя, как нежность сменяется возбуждением.

– Солнышко, – прошептал он, заползая на неё, – просыпайся, пора отдавать мне супружеский долг.

– Ты уже ночью всё получил, – сонно пробурчала в подушку Наташа.

– Проценты набежали, – Артём продолжал целовать, сначала шея, затем развернул её к себе, нашёл губами грудь. Он слышал, как участилось её дыхание, и знал, что находится на верном пути. Наташ была не только самой красивой женщиной, но и самой отзывчивой в постели. Определённо, ему очень повезло с женой.

Рузвельт хоспитал

9.53

Зоя Михайловна за то время, что мы не виделись, тоже претерпела изменения. Она уже начала ходить, самостоятельно ела и могла говорить. Да и в целом, выглядела она более уверенной и живой что ли.

Когда мы с агентом Фэйссобером приехали, она была на гигиенических процедурах, как нам пояснила медсестра. И мы остались ждать в палате. Едва Зоя Ардова зашла внутрь, она увидела нас и узнала. Лицо пожилой женщины осветилось такой радостью, будто мы были её самыми близкими людьми. Хотя, если подумать, то сейчас мы с Майклом и есть самые близкие для неё люди в этом чужом городе.

– Здравствуйте, Зоя Михайловна, – я кинулась ей помочь добраться до кровати. Но она меня мягко отстранила и дошла сама. Медленно, но с уверенностью в своих силах.

– Спасибо, Лиличка, – сказала она, отдышавшись, всё же видно, не так просто ей давались передвижения, как она пыталась нам продемонстрировать, – я стараюсь справляться сама. Надо же когда-то привыкать.

В её словах сквозила горечь, но она быстро взяла себя в руки.

– Я готова, можете меня допрашивать. Я кивнула Майклу.

– Миссис Ардов, – агент Фэйссобер всё понял и начал задавать вопросы.

– Расскажите о дне вашего прибытия, – перевела я ей.

Она задумалась лишь на секунду, решая с чего начать.

– Мы выбрали Нью-Йорк, потому что Коля был здесь однажды в юности и с тех пор мечтал ещё раз увидеть этот город, который так похож на наш Ленинград… – Зоя Михайловна мечтательно улыбнулась и начала вспоминать счастливые годы.

Оказывается, Николай Иванович Ардов половину своей жизни провёл в море. Сначала он попал во флот, отдавая долг родине, затем уже – по зову сердца. Вернувшись из армии, он пошёл работать в компанию, занимающуюся международными перевозками. Прошёл множество проверок и тестов, выдержав все испытания, предусмотренные бдительным КГБ. Отправляясь в очередной рейс, длящийся несколько месяцев, Николай брал с собой фотографию любимой жены, а потом и детей. Он знал, что его ждут, и всегда возвращался, привозил подарки из других стран и мечты, вновь эти страны увидеть. Когда-нибудь позже. Путешествие в Америку на золотую свадьбу им подарили дети. Сказали, что дальше уже откладывать некуда. На семейном совете Ардовых единогласно постановили – Нью-Йорк. О папиной мечте знали все. А мечты, как известно, должны сбываться.

Дети и гостиницу заказали, и билеты. Летели эконом классом, но восторгов по прилёту это не остудило. Николай Иванович восхищался устройством аэропорта, сравнивал его с Пулково. В самолёт Ардовы брали книги, любимых классиков. Одна женщина, сотрудница аэропорта, которая проверяла их багаж, увидела книги и сказала, что тоже любит русских писателей. Она так хорошо говорила по-русски. Ардовы были очень рады побеседовать с соотечественницей. Предлагали даже встретиться, посидеть в ресторане, но она отказалась.

– Миссис Ардов, – Майкл, которому я переводила рассказ Зои Михайловны, достал фотографию, – посмотрите внимательно, это та женщина? Это она разговаривала с вами и мистером Ардов в аэропорту?

– Да, – Зоя Михайловна лишь мельком взглянула на снимок.

Когда она начинала рассказывать о Розалинде Голдер, улыбалась, вспоминая первые радостные мгновения пребывания в Нью-Йорке. До тех пор, пока не увидела фотографию. Потому что она поняла.

Я испугалась, что у неё снова случился инсульт. Лицо Зои Ардовой побледнело. Дыхание стало прерывистым. Казалось, она не может вдохнуть. Она открывала рот, закрывала, открывала опять, но сделать вдох у неё не получалось. Её глаза смотрели прямо на меня. В них были страх, боль и обречённость.

Майкл побежал звать доктора.

– Нет, Зоя Михайловна, не смейте! – Я села рядом с ней и взяла её руку. Из глаз полились слёзы. – Пожалуйста, не надо.

Ардова сильно сжала мою руку. Я вытирала слёзы, чтобы лучше видеть её, но глаза тут же снова застилало пеленой. В палату забежали врачи и медсёстры, оттеснив меня от Зои Михайловны. А Майкл вывел меня в коридор.

Он терпеливо стоял и держал меня за плечи всё то время, что я рыдала в больничном холле, уткнувшись ему в грудь. Настоящий джентльмен, он просто молчал и ждал, пока иссякнет водопад.

– Майкл, – наконец я отстранилась и, хлюпая носом, принялась искать в сумке бумажные платки. Не помню, плакала ли я когда-нибудь столько, как сейчас, в этом чужом городе, где люди, которые становятся мне дороги, могут умереть в любой момент, и я ничем не смогу им помочь. – Спасибо вам и извините.

– Всё в порядке, – он был сдержан и невозмутим. Как обычно.

– В Нью-Йорке есть русские церкви? – Мне вдруг захотелось сделать то, о чём я не думала много лет. Я хотела помолиться и поставить свечку за здоровье Зои Ардовой.

– Да, если хотите, я отвезу вас позже.

– Очень хочу.

Больше всего на свете.

Отель «Варвик»

10.00

Артём и Наташа сидели за столиком в небольшом и уютном ресторанчике отеля. Свиридовым гостиница понравилась. Персонал относился к молодожёнам с особым пиететом. Три дня назад их встретили шампанским и фруктами. И продолжали оказывать повышенное внимание, почти предугадывая каждое желание молодой пары. Конечно, Артём понимал, что хороший сервис стоит хороших денег, но его это не особо волновало, ведь медовый месяц, как и свадьбу, оплачивал Наташин отец.

В ожидании заказа супруги молчали. Этим утром произошла первая в их семейной жизни ссора. Наташе хотелось новых впечатлений и развлечений, она предлагала покинуть уже отель и отправиться исследовать Нью-Йорк. А Артём предпочитал остаться в номере, в широкой мягкой кровати, и продолжить исследование тела молодой жены.

Слово за слово, и молодожёны наговорили друг другу таких слов, после которых обоим было неловко. Артём думал, какие эти бабы упёртые. А Наташе казалось, что примирение вовсе невозможно теперь, и вся эта идея со свадьбой и медовым месяцем была большой ошибкой.

Сидя за столиком в ожидании заказа, Артём твёрдо решил помириться с женой в постели и никуда не выходить. А Наташа – отправиться после завтрака на прогулку по городу, с Артёмом или без него.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

10.00

Джек покинул здание бывшей швейной фабрики. Во внутреннем кармане куртки у него лежала фотография красивой молодой женщины. На обратной стороне снимка была надпись «одиннадцатое августа, два часа дня»

Он внимательно огляделся по сторонам, и только когда убедился, что его никто не видит, вышел на улицу. Это был хороший район, потому что здесь даже среди дня редко кого встретишь. Хороший район для того, кто не хочет быть обнаруженным. Кроме Джека здесь обитали только голуби и худая бродячая собака со своими голодными щенками.

Джек ещё раз посмотрел по сторонам и двинулся вверх по улице. У него было задание. Важное задание. Но он отвлекался, думая о седьмом августа. Та русская не такая как другие. Но её ожидает такой же финал, как и остальных. Правда, сначала Джек узнает, какие у неё дела с ФБР. А потом развлечётся. Но всё это чуть позже. У него ещё есть время.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

12.15

Розалинда Голдер сидела в комнате без окон. Зато почти всю противоположную стену занимало огромное зеркало, за которым, это она знала точно, скрывались агенты федерального бюро расследований и рассматривали её, изучая мимику и движения. Её руки и ноги были скованы хитрым механизмом, крепившимся к специальному приспособлению в металлическом столе. Розалинда сидела, выпрямив спину. Её руки лежали на столешнице в непосредственной близости от механизма крепления, если она пыталась развести руки в стороны, то цепочка приподнимала её ноги. И наоборот, когда Розалинда, забывшись, вытягивала ноги, её руки тянулись к кольцу в центре стола. Это была новая пытка, догадалась она, заставить её постоянно держать в напряжении своё тело, чтобы потерять контроль над эмоциями и сорваться.

Хитро. Розалинда усмехнулась про себя. Но с ней этот номер не пройдёт. Она прикрыла глаза, отрешившись от физической составляющей, позволив телу расслабиться, даже в этом неудобном положении.

Этому она научилась в совсем юном возрасте, когда ещё даже не слышала слова «медитация». Другого способа скрыться от побоев отчима Розалинда не знала. На теле оставались синяки и кровоточащие рубцы. Они сильно болели. Но это было потом. Когда она оставалась одна, в безопасности, заползала в широкую бетонную трубу, проложенную для обмелевшего теперь ручья под скоростной трассой. Здесь было её убежище. Её истинный дом. Девочка натаскала в трубу различных тряпок, которые удалось найти, точнее, украсть, в маленьком нищем городишке. Теперь у Розалинды было настоящее верблюжье одеяло, которое кололось, но отлично грело девочку, прятавшуюся в трубе и по ночам, когда пьяный или обколовшийся отчим устраивал дома погром.

Сначала Розалинда плакала, потом поняла, что слёзы ей не помогут. Как и мама, которая после переезда к отчиму тоже начала делать себе уколы в вену. Розалинда не столько понимала, что собой представляют наркотики, сколько сталкивалась с последствиями их применения. Поэтому была совершенно убеждена, что наркотики – зло.

Потом была женщина из службы социальной опеки, которая забрала Розалинду в детский дом. Там было хорошо, ведь девочку кормили и не били, несмотря на то, что она не разговаривала. Затем была милая супружеская пара, плохо говорившая по-русски, долгий перелёт на большом самолёте. И новая жизнь, похожая на сказку. Розалинда могла бы стать счастливой, если бы сумела забыть. Но каждую ночь в детстве и даже сейчас, когда она стала взрослой и видела более страшные вещи, она возвращалась во сне в провинциальный российский городок. Отчим избивал её и называл цыганским отродьем, а отравленная наркотиками мать лежала на грязной кровати и смотрела куда-то вдаль. Сквозь свою дочь, мечтающую в этот миг, чтобы мама, наконец, умерла. И Розалинда смогла бы убежать и оказаться далеко-далеко оттуда.

Центральный парк

12.15

Наташа Свиридова в одиночестве сидела на скамейке в Центральном парке. Наташа рыдала. Жизнь казалась ей конченой, и дальнейшее существование представлялось бессмысленным. Артём отказался с ней идти. Он бросил её одну в медовый месяц. Вспомнив об этом, Наташа зарыдала с новой силой.

Ей уже не хотелось ни новых впечатлений, ни развлечений. Она хотела, чтобы всё вернулось и стало по-прежнему. Она хотела снова быть счастливой и любимой молодой женой.

Что делать дальше Наташа не знала. Она устала плакать, к тому же к ней подходили сердобольные ньюйоркцы, задавали вопросы и предлагали помощь. Она пересела на другую скамейку, расположенную в глубине аллеи. Здесь почти не было людей, и она не привлекала внимание своим несчастным видом.

Выплакавшись, Наташа немного успокоилась. К тому же стоял такой прекрасный день. Парк утопал в яркой зелени, сквозь которую светило солнце. С дерева спустилась пара белок, и, не обращая внимания на неподвижную девушку, зверьки начали возиться в траве.

Возможно, всё не так и плохо, и они с Артёмом ещё смогут помириться и начать всё заново. Девушка решила искренне на это надеяться. Ведь любовь всегда побеждает.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

12.15

Я наблюдала за женщиной, сидевшей по ту сторону стеклянной стены. Её неестественно прямая спина и застывшая поза, говорили о том, что ей неудобно. И то, только если присмотреться внимательнее. Других причин жалеть Розалинду Голдер или сочувствовать ей у меня не было. Эта женщина была убийцей. Даже если сама она и не держала нож, всё равно она была причастна к четырём жестоким смертям. Ведь именно она выбирала жертв. Она решала, кому жить, а кому умереть.

Будто почувствовав мой взгляд и мою решимость во чтобы то ни стало заставить её расплатиться за всё причинённое зло, женщина подняла глаза и посмотрела прямо на меня. Я отшатнулась от стекла, в её взгляде было столько ненависти, что я испугалась.

– Она может меня видеть? – Спросила я Майкла, сидевшего рядом и заполнявшего какие-то бумаги.

– Нет, ни видеть, ни слышать. Это звуконепроницаемое, пуленепробиваемое стекло. А с её стороны – зеркало, в котором она видит своё отражение.

– И свои грехи?

– Не знаю, – Майкл всё-таки оторвался от бумаг и с удивлением посмотрел на меня, – может быть.

Я положила руку ему на плечо и улыбнулась.

– Спасибо вам, Майкл, что позволили мне находиться здесь. Это очень важно для меня.

– Я знаю, – ответил он и вернулся к заполнению бумаг.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

13.36

Розалинда слышала, как открылась дверь, и кто-то вошёл в комнату. Мужчина, определила она, не открывая глаз. Тот агент, который был вместе с русской в аэропорту. Он подошёл ближе и сел за стол, напротив неё.

– Миссис Голдер, меня зовут Майкл Фэйссобер, я руковожу расследованием…

– Я знаю, кто вы и чем занимаетесь, – перебила его Розалинда. – Я расскажу всё, что знаю. Русской.

– Что?

– Я всё расскажу русской девушке, которая вам помогает. Не делайте вид, что не понимаете, о ком я говорю. Позовите её.

Розалинда снова прикрыла глаза и всем своим видом изобразила терпеливое ожидание. Агент Фэйссобер, не ожидавший такого поворота событий, слегка растерялся. Она хотела говорить с Лили.

Протокол не предусматривал привлечения гражданских лиц для допроса подозреваемых. Поэтому ответственность за принятие решения полностью лежала на Майкле.

– Хорошо, – согласился он, – но только в моём присутствии.

Розалинда Голдер ухмыльнулась, став неприятной и опасной. Ей больше незачем было скрывать своё участие в преступлениях Джека Трумэна. Для неё всё было кончено. Но напоследок она хотела доставить себе удовольствие и посмотреть в глаза этой грёбаной русской, когда та узнает о своей скорой и мучительной смерти. Розалинда верила в Джека. Он не отступится от своей миссии. А разобраться с чёртовой русской, которая испортила его планы, для Джека Трумэна станет делом чести. Главное – она успела ему сообщить. А теперь сообщит и седьмому августа или как там её зовут.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

13.52

Майкл считал, что уговаривает меня. Хотя я и не думала отказываться от разговора с Розалиндой. Я не боялась её. К тому же я видела, что она фактически связана, и не считала, что мне грозит физическая опасность. Мне было любопытно. Хотелось выяснить, кто она и как оказалась втянута в это дело. И в некоторой степени мне льстило, что она выбрала меня, тем самым сделав меня сопричастной к своей тайне.

– Не бойтесь, Лилиа, я буду рядом и не позволю причинить вам какой-либо вред, – Майкл продолжал меня убеждать.

– Хорошо, я согласна.

Я улыбнулась ему и направилась в комнату для допросов.

Будет непросто, поняла я, как только встретила пристальный взгляд Розалинды Голдер. Я оглянулась на агента Фэйссобера, вошедшего следом. Майкл обещал молчать, предоставив мне самой вести допрос, и вмешаться только в самом крайнем случае. Он кивнул, показывая, что рядом и поможет в случае чего.

– Ну, здравствуй, золотая моя, – протянула Розалинда по-русски, паясничая, с какой-то знакомой интонацией.

– Зачем вы хотели меня видеть? – Я же решила быть строгой и держаться официального тона.

– Дай ручку, погадаю, всю правду скажу.

– Хватит кривляться, – попросила я, мне было неприятно и брезгливо здесь находиться. – Вы собирались мне рассказать о вашем участии в жестоких убийствах.

– А ты ещё не догадалась?

Она ухмылялась, став похожей на цыганок, которые вечерами крутились возле станции метро у моего дома в Москве, нахально приставали к молодым женщинам, требовали денег или сигарет. Я всегда старалась быстро пройти мимо, не глядя на них. Главное, не встречаться с ними взглядом, – учила меня мама в детстве.

Да, похоже, я догадалась.

– Вы цыганка? – Я села напротив неё и сложила руки на столе перед собой. Я хотела показать ей, что не боюсь. Удерживающая её конструкция казалась надёжной, надеюсь, что Розалинда не сможет меня достать.

Вместо ответа она расхохоталась. Я поняла, что нахожусь на правильном пути.

– Вы из России?

Она перестала смеяться и пристально посмотрела мне в глаза. Стало очень неуютно.

– Думаешь, что всё знаешь про меня? – Розалинда наклонилась ко мне, её лицо было так близко, что я видела красные капилляры в её жутких глазах. – Ты ничего не знаешь.

– Ну, так расскажите мне, Розалинда – я чуть-чуть отодвинулась назад, на более комфортное расстояние, и по её взгляду поняла, что мой маневр не остался незамеченным.

Она была сильнее. И я вдруг осознала, что у меня нет никаких шансов выстоять против них. Против Розалинды Голдер и Джека Трумэна, команды убийц. Пока они вместе, мы ничего не сможем им противопоставить. Если она не захочет сотрудничать, русские в этом городе продолжат умирать. И, возможно, я тоже окажусь в их числе.

– Расскажите мне, Розалинда. Я хочу помочь. Эти люди ни в чём не виноваты. Я просто хочу, чтобы всё это прекратилось.

Она опустила взгляд и несколько секунд смотрела на свои руки, будто решая. Наконец, она заговорила:

– Я родилась в тихом захолустном городишке под названием Новоржев. Слышала о таком?

Я покачала головой, решив в гостинице заглянуть в интернет.

– А про него даже Пушкин писал, – она усмехнулась. – Мне было четыре, когда моя мать убежала от моего отца к русскому любовнику, прихватив меня с собой. Семья её осудила и отвергла, а меня решили вернуть домой. Поэтому матери пришлось уехать. Мы много раз переезжали, запутывая следы. Мать прожила с этим придурком десять лет, и всё это время с моего тела не сходили синяки. Мать сидела на героине, поэтому даже не всегда помнила, что у неё есть дочь. Отчим меня не насиловал, так что можно сказать, что мне повезло. Когда мать умерла, меня забрали в детдом. А потом усыновили американцы, и началась новая сказочная жизнь.

Она замолчала, а я ужасалась рассказу этой женщины. Господи, что же она пережила! Разве должны дети выносить подобное?

Вдруг я услышала, что она смеётся. Розалинда хохотала, глядя на меня. Из её глаз текли слёзы, и она вытирала их плечами. Так же резко, как начала, она прекратила смеяться.

– Что пожалела меня? Маленькую нечастную девочку? – Она попыталась подняться, но её, к счастью, удержали наручники. Гримаса исказила её лицо, оно стало ужасающим. – Я вот тебя не буду жалеть, когда Трумэн до тебя доберётся. Я вас ненавижу. Вас всех! Всех русских до единого надо уничтожить! Давить вас, как тараканов!

Она кричала, брызгая слюной. В её взгляде сквозила такая ненависть, что могла бы испепелить меня. Вот только мне больше не было страшно. Жалось и сочувствие к маленькой девочке с искалеченной судьбой были сильнее. Я остановила агента Фэйссобера, который попытался увести меня от плюющейся злобой несчастной русской цыганки.

– Всё в порядке, Майкл, мы продолжим. – Я снова повернулась к ней. – Это всё, конечно, очень животрепещущая история, но меня интересует другое – как найти Джека Трумэна?

Розалинда снова ухмыльнулась:

– Он сам тебя найдёт. Очень скоро.

Центральный парк

14.00

Наташа Свиридова задремала с раскрытой на коленях книгой. От Достоевского её всегда клонило ко сну, а с «Братьями Карамазовыми» она боролась уже несколько месяцев.

Где-то вдалеке гудел город, слышались радостные крики детей, гуляющих с родителями на центральных аллеях парка. А здесь, в уединении, была одна Наташа, птицы и солнышко, нежно ласкающее девушку сквозь густую листву.

– Какой хороший денёк, не правда ли? – Раздался рядом мужской голос, говоривший по-английски.

Наташа вздрогнула и открыла глаза. Книга упала в траву. Незнакомец поднял её и внимательно вчитался в обложку.

– Русский писатель? – С сомнением спросил он.

– Да, Фёдор Михайлович Достоевский. Вы любите русскую классику? – Наташа старалась быть вежливой и приятной, как её учили с самого детства, но этот привлекательный, в общем-то, мужчина пугал и вызывал необъяснимое желание держаться от него подальше.

– О, очень, – как-то неприятно ухмыльнулся он, – я вообще люблю русских.

Наташе сделалось зябко под пристальным взглядом незнакомца, и она поёжилась.

– Мне пора идти, – она начала приподниматься со скамейки, – было приятно познакомиться и поболтать с вами.

– Сядь обратно, – Наташа почувствовала, как что-то острое болезненно кольнуло её в бок.

Девушка опустилась на скамейку. Она чувствовала, что мужчина нажимает на нож, который медленно прокалывает её одежду, затем кожу. Ей хотелось закричать от боли и страха. Но страх сковал её, не давая пошевелиться.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она.

– Тсс, – он придвинулся совсем близко к ней и приобнял свободной рукой, так что издали они казались очередной влюблённой парой.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

15.34

Майкл собирался с духом, прежде чем войти в зеркальную комнату, где уже несколько часов сидела Розалинда Голдер. Всё это время женщина была лишена воды и пищи, чтобы стала сговорчивее. Профайлеры тщательно изучили запись беседы подозреваемой с Лилией Береговой и предложили методику ведения допроса, которой агент Фэйссобер и собирался следовать. Майкл бросил последний взгляд через стекло на подозреваемую и направился к ней. Пора уже узнать всю правду.

– Принесите воды, – приказал он дежурившему у входа молоденькому агенту и шагнул в зеркальную комнату.

Розалинда подняла на него мутный взгляд и снова опустила глаза. Было видно, что она устала. Похоже, тактика изматывания давала положительный результат. Майкл опустился на стул напротив подозреваемой. Он молча смотрел на неё и ждал, когда уже принесут воду. Это была рекомендация профайлеров. Конечно, агент Фэйссобер, как и все «старики», сомневался в этих новомодных техниках, но готов был попробовать любые варианты, лишь бы сработало.

Утомившись молчанием, Розалинда посмотрела прямо в глаза Майклу и уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут появился молодой агент с бутылкой воды. Поставив её на стол, он собрался уходить, но был остановлен ещё одним приказом:

– Освободите её.

И агент, и Розалинда Голдер удивлённо смотрели на Майкла.

– Вы меня слышали? – Он подбавил строгости в голос.

Молодой агент тут же убежал за ключами от наручников. И спустя пару минут Розалинда с видимым облегчением смогла пошевелить затёкшей шеей и плечами.

– Спасибо, – сказала она, прежде чем начать жадно пить воду.

– Принесите ещё воды, – велел Майкл, когда первая бутылка опустела.

Вторую Розалинда пила долго, смакуя удовольствие.

– Иногда вода может быть очень вкусной, – сказала она с усмешкой.

– Я рад, что вам понравилось, – вернул усмешку Майкл, – а теперь давайте поговорим.

Но разговор так и не состоялся, потому что в эту секунду в зеркальную комнату снова зашёл молодой агент и попросил агента Фэйссобера выйти на пару слов.

– Мы договорим, как только я вернусь, – пообещал Майкл Розалинде Голдер. Но в этот день женщина больше не видела агента Фэйссобера, она пробыла в зеркальной комнате одна почти до рассвета. Не подозревая, что о ней попросту забыли.

Центральный парк

16.52

– Как он мог напасть на девушку? – Пытала я агента Фэйссобера, пока мы ехали в машине к новому месту преступления. – Да, ещё и в Центральном парке. Среди бела дня!

Я заметила, что повышаю голос, лишь когда Майкл удивлённо посмотрел на меня.

– Извините, – смутившись, забормотала я, – я просто не могу понять, как ему это удалось. Ведь у него ни машины, ни темноты для прикрытия.

– И стиль совсем другой, – добавил американец, – он просто несколько раз ударил её ножом.

– Просто ударил, – хмыкнула я, – днём, в Центральном парке. Хороши же мы, гоняемся за призраками и допустили смерть ещё одного человека.

– Она жива.

– Что?! – Кажется, я снова перешла на крик, но это меня уже не волновало.

– Ему помешали, – пояснил Майкл.

Девушке действительно очень повезло, потому что в это же время Ева Шлиман выгуливала в Центральном парке собаку. Чтобы не пугать людей огромным чёрным доберманом с красным резиновым мячом-пищалкой в зубах, Ева старалась гулять по удалённым аллеям. Пинки, так звали собаку, первая обнаружила совершающееся преступление. А на голос собаки прибежала и хозяйка. Джек Трумэн сумел скрыться, но мисс Шлиман утверждала, что хорошо его разглядела и запомнила. Ещё бы такое забыть.

Ева позвонила в службу спасения и перевязала бормочущую что-то по-русски девушку. Мисс Шлиман когда-то изучала восточнославянские языки и сообщила полицейским, что жертва «разговаривает, кажется на русском». После чего полиция связалась с ФБР.

Снова оцепление и жёлтая лента, полицейские в форме и криминалисты в белых комбинезонах. Кажется, я начинаю к этому привыкать. Крови было много. Он успел нанести ей четыре ножевых ранения в правый бок, прежде чем собака с хозяйкой его спугнули. Значит, он и сам испачкался.

– Неужели мужчина, перепачканный кровью, в центре Нью-Йорка не привлечёт внимания? – Поинтересовалась я у Майкла, без особых эмоций взирая на окровавленную скамейку. Похоже, всё-таки втянулась, резюмировала я для себя.

Майкл устало вздохнул и посмотрел на меня, размышляя, потом кивнул:

– Маловероятно, но я попрошу полицию распространить информацию. Может, кто-то что-то и заметил.

Агент Фэйссобер поговорил с судмедэкспертами, опросил полицейских, первыми прибывших на вызов, записал у них адрес и телефон свидетельницы преступления, после чего мы поехали в больницу, где сейчас боролась за жизнь ещё одна жертва Русофоба.

Рузвельт хоспитал

21.10

Неизвестная русская девушка находилась в операционной уже несколько часов. В холле дежурил полицейский, и мы с Майклом примостились на жёстком диванчике. Он порывался отвезти меня в отель, но я хотела дождаться хоть какой-нибудь информации. Представляю, как ходила бы сейчас из угла в угол в гостинице. Уж лучше здесь, с людьми.

Пока ждали результатов, зашли в отделение интенсивной терапии, узнать о состоянии Зои Ардовой. К сожалению, она была без изменений, врач сомневался, что она оправится после второго инсульта. Но я надеялась. Она сильная, и у неё есть дети, которые её любят и беспокоятся. Разве это не стимул к выздоровлению?

Я отлучилась на несколько минут, а когда вернулась, услышала, что Майкл разговаривает по телефону:

– Было бы отлично… Да, пусть приезжает… Не надо, я справлюсь… Спасибо, детектив.

– Что случилось? – По его лицу я поняла, что новости хорошие.

– Похоже, нашёлся муж нашей девушки, – Майкл улыбался. Кажется, я видела это впервые.

– Это же здорово.

– Да, его скоро привезут сюда. – Майкл опустился на диванчик, и я села рядом с ним. Так мы и сидели молча, думая каждый о своём. Пока в холле не появился высокий молодой человек в сопровождении детектива Грисби. Майкл взглянул на меня, и мы одновременно поднялись им навстречу. Дэн Грисби представил мужчину, но я не сумела понять транслитерацию, поэтому переспросила его по-русски:

– Простите, как вас зовут?

– Артём Свиридов, – ответил он удивлённо. – Вы говорите по-русски?

– Я из России, – постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее, – помогаю ФБР расследовать это дело.

– Что с моей женой? – Парень старался сдерживаться, но было видно, что его трясёт.

– Она жива, сейчас ей делают операцию, – я слегка сжала его предплечье, – пока это всё, что мы знаем.

Он опустился на диван и закрыл лицо руками. Мы с Майклом и детективом Грисби переглянулись. Артёма Свиридова нужно допросить. Но вот в состоянии ли он сейчас дать нам внятные ответы?

– Я с ним поговорю, – в конце концов, ему будет легче разговаривать с соотечественницей и на родном языке.

Майкл кивнул, соглашаясь, и мужчины отошли в сторону, давая нам возможность поговорить наедине.

– Артём, – я присела рядом с ним, – чтобы найти того, кто сделал это с вашей женой…

– Что с ней случилось! – Перебил меня молодой человек. – Вы мне так ничего и не сказали!

Он подскочил с диванчика и теперь нависал надо мной своей массой.

– Артём, успокойтесь, пожалуйста, – я взяла его за руку и потянула вниз, – сядьте, и мы обо всём поговорим.

Он разом сдулся и покорно сел рядом со мной.

– Простите меня, я очень переживаю за Наташу.

– Послушайте меня. – Я старалась говорить медленно и чётко, чтобы он осознал значимость этого разговора для спасения его жены. Даже если и не для спасения, то для поимки преступника точно. – Вы переживаете за Наташу. Чтобы ей помочь, вы должны взять себя в руки, сосредоточиться и рассказать мне о ней.

Это оказалось не так и сложно, хотя ничего важного Артём мне и не рассказал. Они с женой поругались, и она ушла гулять по городу. Одна. Молодой супруг теперь очень сожалеет, раскаивается и клянётся никогда не оставлять Наташу одну. Ну-ну, мой внутренний циник скорчил мину. Где-то я такое уже слышала.

Я махнула рукой Майклу, и они с детективом Грисби подошли. Я поднялась к ним навстречу и ответила прежде, чем услышала вопрос:

– Всё то же самое: вышла одна из гостиницы и попалась прямо в руки Русофобу.

В это время хлопнула дверь в конце коридора, та самая на которую мы смотрели с надеждой и страхом. Все четверо, мы повернулись на звук. К нам спешил хмурый доктор в светло-зелёной униформе.

– Кто родственники? – Неприветливо спросил он.

– Я! – Артём Свиридов подскочил с дивана и бросился к хирургу. – Что с Наташей?

– Операция прошла удачно. Состояние стабильное, но тяжёлое. Больше смогу сказать, когда она проснётся. – Доктор повернулся и пошёл обратно по коридору. Не знаю, как остальные, а я опешила.

– Стойте! – Крикнул ему вслед Артём, заставив обернуться. – Можно мне увидеть жену?

– Нет, – помотал головой доктор, – может быть утром.

Он уже давно скрылся за дверью, а я всё смотрела ему вслед. И это про наших врачей говорят, что они лишены человеческого тепла и участия? Впрочем, я видела не так много хирургов и русских, и американских, чтобы делать какие-то выводы. Я решила оставаться объективной и не судить сгоряча. Возможно, всё дело в разнице менталитетов. От размышлений меня отвлёк голос детектива Грисби, он предлагал отвезти Артёма обратно в гостиницу. Майклу нужно было вернуться в офис, чтобы написать отчёт. Поэтому я решила напроситься вместе с полицейским, но не успела. Потому что агент Фэйссобер вдруг заявил, что сможет завезти меня в отель по дороге в офис. Мне казалось, что офис ФБР находится в другой стороне. Но если принять во внимание моё неумение ориентироваться на местности, или другими словами, географический кретинизм, то, возможно, я ошиблась. Поэтому я не стала спорить с американцем, и спустя двадцать минут была уже в гостинице. Константин Петрович не брал трубку, поэтому, оставив душ на утро, я сразу же отправилась спать.

16 августа

Отель «Уолкотт»

6.33 утра

Я проснулась со странным ощущением, будто я была выспавшейся, отдохнувшей и полной сил. Я взяла с тумбочки телефон, чтобы посмотреть сколько времени. Надо же всего половина седьмого утра, а я уже бодра и в прекрасном расположении духа. Но когда заметила шесть непринятых вызовов от Ефимцева, сразу же сникла. М-да, хорошо, что я в Америке, через океан не достанет, надеюсь. Может, пока не перезванивать? Хоть кофе выпью сначала.

Тут же постучали в дверь номера.

– Мисс Берегоф, это менеджер отеля. Откройте, пожалуйста.

Я быстро накинула на себя вчерашнее платье, брошенное на спинке стула, и открыла дверь.

– Ответьте, пожалуйста, на звонок, – он протянул мне телефонную трубку и ушёл.

– Алё, – неуверенно произнесла я по-русски, видимо, подсознательно чувствуя, кто это.

Дальше мне пришло отстранить телефон, как можно дальше, чтобы не оглохнуть. Потому что Константин Петрович обрушил на меня ультразвуковую лавину. Хоть записывай на диктофон и составляй словарь нецензурных слов и выражений.

Я дождалась, пока лавина начала иссякать, решительно поднесла телефон к уху и сказала в трубку:

– Константин Петрович, не кричите на меня, я устала, поэтому крепко уснула и не слышала ваших звонков.

На том конце стало тихо. Похоже, Ефимцев размышлял, то ли продолжить начитывать мне словарь крылатых фраз, то ли разговаривать по существу. К счастью для моей нервной системы выбрал он второе. Но совсем не объяснить, как сильно я не права, он всё же не смог:

– Послушай, Берегова, я должен оперативно получать от тебя информацию. Не позже ноля часов, поняла?

Я кивнула.

– Поняла, я спрашиваю? – В голосе снова начал появляться снегопад.

– Да, Константин Петрович, я поняла. – Гаркнула я, разве что по струнке не вытянулась.

– Докладывай, Лиля, хватит паясничать! Как вы ещё одно убийство-то допустили? – Голос у Ефимцева дрогнул. Я удивлённо отметила для себя, что начальник искренне переживает.

– Какое убийство? Она ведь была жива. – Без кофе я по утрам плохо соображаю, поэтому никак не могла сообразить, что он хочет сказать.

– Как жива? Мне доложили, что произошло ещё одно нападение этого Русофоба.

– Да, – обрадовалась я, – нападение было, но девушка выжила. Ему помешали.

Я рассказала Константину Петровичу краткую версию вчерашнего происшествия в Центральном парке и того, что было потом, в больнице. Мне показалось, что к концу разговора Ефимцев даже повеселел. Значит, и вправду переживает за наших.

– Ты давай там со своим американцем ловите этого маньяка поскорее, да покажите ему Кузькину мать. А то совсем они там страх перед Богом потеряли.

– Хорошо, Константин Петрович, как поймаем, так сразу и покажем, – улыбнулась я.

– Хорош ёрничать, Берегова, иди работай! А я своему начальству доложу. Хоть какие-то хорошие новости.

– Слушаюсь, Константин Петрович, идти работать, – но он уже отключился.

Я положила телефон на стол и с удовольствием потянулась. Настроение было чудесным, как и утро. Я находила немало причин для радости, потому что любое, даже самое крохотное поражение Русофоба – это наша большая победа. Нападение на Наташу Сиридову прошло неудачно, жертва выжила, Розалинду мы взяли, сообщницы у Трумэна больше нет. Осталось только расколоть её, узнать, где прячется маньяк, и можно отправляться его брать. Дело в общем-то осталось за малым.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

8.30

В двери повернулся ключ.

– Вставай.

Розалинда Голдер открыла глаза и почти одновременно с этим поднялась на постели. Та же женщина, что ночью привела её в эту комнату, поставила на пол поднос с едой и исчезла за дверью. В комнате, где Розалинда провела остаток ночи, не было окон, а из мебели – только двадцати двух дюймовая металлическая лавка с ортопедическим матрасом, на котором лежали сложенные аккуратной стопкой постельные принадлежности.

Розалинда дождалась, когда снова повернётся ключ, вылезла из-под одеяла и подошла к подносу, стоявшему на полу у двери. Вернувшись с ним на постель, она села в позу лотоса и принялась за еду. Кормили в ФБР хорошо, в отличие от Ирака, где ребята, которым посчастливилось вернуться, рассказывали жуткие вещи. Единственное, что расстроило Розалинду – это отсутствие столовых приборов, которые можно было бы использовать в качестве отмычки. Ей выдали только пластиковую ложку. Только начав завтракать, Розалинда почувствовала, как сильно проголодалась. Ещё бы, она не ела почти сутки. Вчера ей дали только воды. Она быстро съела поджаренные ломтики картофеля, бекон и омлет и запила всё это холодным чаем. Вытирая губы бумажной салфеткой, она услышала, что дверь снова открывается. Перед сном Розалинда не раздевалась, поэтому была готова продолжать игру, навязанную фэбээровцем и этой русской девкой, которая даже не представляет, что её ожидает в конце.

Подозреваемую сопровождали четверо: двое спереди, двое сзади, а её поместили посередине. Руки не забыли сковать наручниками, причём за спиной. «Они меня боятся», – с удовлетворением подумала Розалинда Голдер.

Симпатичный агент, который допрашивал её вчера, уже ждал в допросной.

– Доброе утро, – поздоровался он. У Розалинды Голдер были сомнения в этом утверждении, поэтому она промолчала.

Майкл Фэйссобер велел конвоирам снять с подозреваемой наручники и оставить их вдвоём.

– Садитесь, – он указал Розалинде на второй стул, стоящий с другой стороны металлического стола.

Замешкавшись на мгновение в попытке просчитать варианты побега, Розалинда опустилась на стул. Ей показалось, что с агентом Фэйссобером можно найти общий язык и договориться по-хорошему. Да, и сбежать отсюда вряд ли удастся. Пока её вели на допрос, Розалинда Голдер успела осмотреться и оценить уровень системы безопасности.

Розалинда молчала и ждала, из-под опущенных век наблюдая за агентом, рассматривавшим её.

– Миссис Голдер, вы готовы сотрудничать с нами? – Наконец, спросил он.

Она ответила не сразу, тянула время, оценивая риски и выгоду. Наконец, подняла глаза и встретила его взгляд. Прищурилась:

– Вы предлагаете сделку?

– Если вы всё откровенно мне расскажите, и ваша информация поможет в поимке Джека Трумэна, вас ждёт значительное послабление.

Фэбээровец смотрел прямо и искренне, и Розалинда, доверившись своему чутью, решила, что можно ему поверить.

– Мы с Джеком были любовниками, там, в Ираке. Знатно развлекались, – усмехнулась она. – Потом у него поехала крыша, и его списали. Два месяца назад он меня нашёл и попросил помочь. Поскольку у меня есть свои причины ненавидеть русских, я согласилась. Джек убедил меня, что всё предусмотрел. Так и было, всё шло по плану. И полетело ко всем чертям, когда вмешалась эта проклятая русская девчонка. Что делать, – она пожала плечами, – вам повезло, мне – нет.

– Как вы отбирали жертв? – Спросил агент Фэйссобер.

– Это было легко, я ведь ежедневно вижу их на работе. Я выбирала тех, кто читал литературу на русском языке, в основном классиков, чтобы не ошибиться. Потом подавала сигнал Трумэну, и всё. Дальше он действовал сам.

– Где он скрывается?

– Я не знаю.

Агент Фэйссобер испытующе смотрел на Розалинду, она отвечала ему таким же пристальным взглядом.

– Напишите все подробности: что он делал, что говорил, ваши собственные наблюдения и выводы. – Он протянул Розалинде несколько листов бумаги и карандаш. – Не упустите ни одной детали.

Он кивнул Розалинде и вышел из комнаты, а женщина, немного поразмыслив, принялась писать.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке.

9.06

Я стояла за зеркальным стеклом и смотрела, как сообщница Русофоба записывает историю своих злодеяний. Майкл куда-то ушёл, а мне хотелось поделиться с ним своими мыслями насчёт Розалинды Голдер. Мне кажется, агент Фэйссобер был слишком снисходителен. Она этого не заслуживала.

Если пожалеть преступника и помочь ему избежать заслуженного наказания, потом всю жизнь будет преследовать чувство несправедливости и обиды. Я это точно знала, потому что видела, как страдала моя мать от принятого когда-то давно неправильного решения. Внезапно я почувствовала желание позвонить маме и сказать, что люблю её. Такое случалось нечасто, потому что после того случая мы как-то незаметно отдалились друг от друга, переживая каждый по-своему.

Мой отец был лучшим во всём, за что бы ни брался. У него всё получалось. И когда не решалась задачка по математике, и я, и Гошка, мой младший брат, предпочитали идти за помощью к папе. Хотя всей семьёй присутствовали на церемонии награждении нашей мамы почётным званием «Лучший учитель года». И машину отец водил всегда уверенно и осторожно, предпочитая не рисковать, особенно если в салоне был кто-то из семьи. Папа любил маму и нас с братом. В этом невозможно было сомневаться.

И в аварии был виноват не он, а та женщина, что приходила к маме, рыдала на нашей кухне и умоляла простить её. Потому что в её машине тоже был ребёнок, её сын, который теперь находился в реанимации между жизнью и смертью. И эта женщина, по вине которой моя мать разом потеряла мужа и сына, имела наглость убеждать её, что отцу и Гошке уже всё равно, а её мальчик ещё жив и может отправиться в детский дом, если её, лихачку, превысившую скорость на новой спортивной машине, посадят в тюрьму. Совесть её совершенно не беспокоила. Я, тогда тринадцатилетняя наивная правдолюбка, подслушивавшая у двери в кухню не выдержала и, выскочив из-за двери, бросила женщине в лицо:

– Как вам не стыдно?! Вы убили моего отца и брата!

– Уйди! – Мать вытолкала меня из кухни и закрыла дверь.

Женщина уговорила её молчать за большое вознаграждение, а в милиции, за ещё большее вознаграждение установили, что виновником аварии был мой отец.

Я так и не смогла простить этого своей матери, и сама она тоже себя не простила. Даже не знаю, на что она потратила те деньги и потратила ли вообще.

На похоронах мама не плакала. И я тоже, злилась на неё. Людей было немного, едва ли набралось двадцать человек. Отца ведь считали виновником аварии, севшего пьяным за руль и сгубившим себя и сына. Папин друг детства, дядя Вася, раздавал тонкие восковые свечи. Ветер веселился и заставлял осунувшегося мужчину снова и снова зажигать их. Отпевание проводил молодой круглощёкий батюшка, ветер задирал его епитрахиль и переворачивал страницы Евангелия. Священник пел высоким ломким голосом, немилосердно фальшивя. Всё это было таким нереальным, что мне казалось, отец с Гошкой вот-вот выскочат из своих гробов с диким криком и будут хохотать над нашим испугом. Когда батюшка предложил попрощаться с ушедшими, кто-то подтолкнул меня к гробу и настойчиво зашептал в ухо: «Поцелуй отца! Попрощаться надо!». Я прижала губы к ледяному отцовскому лбу и вдохнула чужой вязкий запах. Это был уже не мой отец. Только в этот момент я поняла, что всё по-настоящему.

После похорон мы с матерью закрылись каждая в своей эмоциональной раковине. Она знала, что я виню её, и боялась навязываться. А я так и не смогла простить и сделать шаг навстречу. Она пожалела преступницу, совершив ошибку, которая изменила нас обоих. Я не могу позволить, чтобы Майкл совершил ту же ошибку.

Москва, Смоленская – Сенная площадь

17.15 (9.15 по нью-йоркскому времени)

– У меня плохое предчувствие, Гриша, – Константин Петрович нервничал, поэтому стучал по столешнице ногтем среднего пальца.

– С чего оно у тебя? – Григорий Сергеевич Иванов, хозяин сто третьего кабинета, за закрытыми дверьми которого происходил этот разговор, глубоко затянулся сигаретой и выдохнул в сторону горьковатый сизый дым.

– Боюсь я за неё, понимаешь? Ни опыта, ни спец подготовки…

– Ты про Берегову? Так ведь справляется она, – удивился Иванов, – и без подготовки, и без опыта. Про аэропорт она догадалась? Она. Цыганку она вычислила? Тоже она. А то, что Русофоб сбежать сумел, не её вина. Нерасторопные американские коллеги проморгали.

– И всё равно, муторно мне. Может отзовём? – Ефимцев с надеждой посмотрел на начальника и, по совместительству, старинного друга.

– Я те отзову! – Прикрикнул Григорий Сергеевич. – Ты про это, Костя, и думать забудь. Если тебе должность надоела, то мне ещё нет. Берегова справится, я в неё верю.

– Может, хоть человечка приставим? Я, когда утром не дозвонился, думал, поседею в конец. Дисциплина у неё хромает.

– Зато твоей дисциплинированности на всю Смоленскую хватает, – усмехнулся Иванов. – Ладно, человечка приставим. Попрошу Добровольского, прямо сегодня и поговорю. Наверняка у нас в Нью-Йорке есть кто-нибудь подходящий.

– Спасибо, Гриша. Старый становлюсь, наверное, вот и размягчал.

– Это точно, никто из нас не молодеет, – Иванов сделал последнюю затяжку и затушил окурок в пепельнице.

Нью-Йорк, 31-я улица

10.00

Джек опоздал, он злился на себя и на копов, которые, казалось, были повсюду, натыкаясь на него. Лишь чудом его никто не узнал, ведь своей фотографией Джек теперь мог любоваться в каждом выпуске новостей. Ему понравилось, как его прозвали. Русофоб. Это было звучное прозвище. Конечно, популярность затрудняла передвижения по городу, приходилось отращивать щетину, постоянно носить бейсболку и грязную вонючую куртку с капюшоном, которую Джек вытащил из мусорного бака. Но сержант Трумэн, верный солдат армии Соединённых Штатов Америки, твёрдо знал, что страдает за свою страну, поэтому стойко переносил тяготы. У него была миссия. И эту миссию он готов был исполнить, во что бы то ни стало.

Джек пристроился на противоположной стороне улицы в узком переулочке между двумя зданиями. Он положил на горячий асфальт картонную коробку из-под широкого плоского телевизора, который наверняка сейчас транслировал спортивный канал новому владельцу. Здесь в закутке было смрадно и душно, но Джек терпел, не решаясь снять куртку и скрывающий лицо капюшон. В Ираке бывало и жарче.

Устроившись в засаде, Джек отрешился от всех беспокоящих и отвлекающих внимание звуков и запахов, он сосредоточился на том, что сейчас имело значение. Эта русская рано или поздно вернётся в отель. И Джек будет её здесь ждать.

Рузвельт хоспитал

11.58

Мы с Майклом поругались. Впервые за долгую и плодотворную историю нашего сотрудничества мы обменялись взаимными упрёками. Агент Фэйссобер не согласился с моей критикой по поводу слишком мягкого отношения к Розалинде Голдер. А я обиделась, что с моим мнением никто не считается, хотя формально мы являемся напарниками, пусть и временно. В общем, слово за слово, мы разругались и теперь не разговаривали, дуясь друг на друга. Каждый залез в свою раковину и сердито фыркал при приближении другого.

Именно этот момент выбрала Наталья Свиридова, чтобы проснуться. Майклу следовало её допросить, а мне нужно было поехать с ним. Поэтому градус горячего недовольства в машине со сломанным кондиционером измерялся по шкале Фаренгейта. Ещё проклятые пробки, жара и неудобная блузка, которая шилась скорее на инопланетянку, чем на человеческую женщину. Потому что давила во всех возможных местах, а там, где должна была красиво облегать фигуру – наоборот, топорщилась, как балахон на пугале. Другая чистая одежда у меня закончилась, нужно срочно искать химчистку. Говорят, в Нью-Йорке они должны быть на каждом углу.

Не знаю, было ли удобно Майклу в джинсах и лёгкой хлопчатобумажной рубашке, но всю дорогу он ёрзал и на меня старался не смотреть. Кажется, американец меня боялся.

В общем, в больницу Рузвельта мы прибыли не в самом радужном настроении, стараясь держаться поодаль друг от друга.

Когда мы поднимались в лифте у Майкла зазвонил телефон. При взгляде на дисплей у агента Фэйссобера мгновенно испортилось настроение. На этаже он сделал мне знак идти вперёд, а сам немного приотстал. Я старалась не вслушиваться, но его слова всё равно до меня долетали.

– Здравствуй, Кэрол, – голос Майкла неуловимым образом изменился. Ни со мной, ни с кем-то из нашей группы он так не разговаривал. Кто же ему звонит? Неужели агент Фэйссобер женат? У меня резко испортилось настроение.

– Да, я помню про завтра. Нет, я не забыл. – Дальше последовала длительная пауза, и мне было очень любопытно, что ему говорят с другого конца провода.

– Да, я знаю. Я сделаю всё возможное, чтобы найти для неё время, – мне показалось, что это не слишком похоже на разговор двух любящих супругов, хотя у меня и не слишком богатый опыт в этой области. Я постаралась незаметно обернуться, чтобы посмотреть на выражение его лица, и увидела, что он смотрит прямо на меня. Я повернулась обратно и ускорила шаг. Вот, блин! Теперь он знает, что я подслушивала его личный разговор.

– Кэрол, ты же знаешь, что это от меня не зависит, – Майкл начинал раздражаться. Даже я это заметила. Похоже, у моего напарника семейные проблемы. Так ему и надо, мог бы и сказать мне, что у него есть жена.

– Я заеду за ней утром. Хорошо. Пока. – Я не могла видеть выражение его лица, но почему-то представилось, что он скрежещет зубами. Может и не жена это вовсе?

Я пошла медленнее, чтобы Майкл смог нагнать меня. И у самых дверей в отделение интенсивной терапии не выдержала и остановилась, обернувшись к нему:

– Какие-то проблемы?

– У дочери завтра день рождения.

Не знаю, чего я ждала, и почему для меня это имеет такое значение, но после этой фразы моё настроение испортилось окончательно.

– Это звонила ваша жена? – Мой голос был тонким и срывался на фальцет.

– Кэрол – моя бывшая жена.

– Вот как… – Я старалась казаться незаинтересованной. Надеюсь, он не заметил, как быстро отчаяние в моём голосе сменилось надеждой.

– Я обещал отвести нашу дочь в зоопарк и уже несколько раз обманывал её ожидания. Полин рассчитывает, что завтра я исполню своё обещание, а Кэрол грозится, что в противном случае сделает мою жизнь невыносимой.

– Ух ты. – Да уж и правда семейные проблемы.

– Да, – невесело усмехнулся Майкл, открывая и придерживая для меня дверь в отделение, – и поверьте это она сможет устроить.

Зато, похоже, мы с агентом Фэйссобером помирились.

Артём Свиридов уже сидел в холле и ждал. Увидев нас, Артём вскочил с места и на ходу начал меня по-русски умолять, чтобы я помогла ему увидеться с Наташей. К жене его не пускали. Майкл только предостерегающе посмотрел на меня, но ничего не спросил. Наверное, и так понял, чего хочет любящий супруг. А может, для него это и не имело значения.

– Подождите здесь, – остановила я молодого человека и вслед за Майклом и доктором зашла в палату.

Наталья Свиридова выглядела неплохо. Для очередной жертвы Русофоба. Правда была бледной и слабой, но это и неудивительно, учитывая, сколько крови она потеряла, и что вообще ей пришлось пережить.

– Где Артём? – Спросила она у Майкла. Вопрос задала по-английски, значит, осознаёт, где находится.

– Артём – это ваш муж? – Уточнил агент Фэйссобер. – Он находится здесь, как только вы ответите на наши вопросы, сможете его увидеть. Меня зовут Майкл Фэйссобер, я специальный агент федерального бюро расследований. А это, – он указал на меня, – Лилиа Берегов’а – временный консультант, она оказывает нам содействие в поисках преступника.

– Берегова? – Наталья перевела взгляд на меня. – Вы русская?

– Да, меня прислали на помощь американским партнёрам, – я улыбнулась девушке, стараясь её ободрить.

– Я хочу увидеть Артёма, – попросила она меня по-русски. Её умоляющий взгляд не мог оставить меня равнодушной. А вдруг у них настоящая любовь? Та самая, что одна на миллион.

– Майкл, – я тоже добавила в голос умоляющих ноток, – она очень хочет увидеться с мужем и после этого сразу же начнёт отвечать на вопросы.

Агент Фэйссобер засомневался, видимо, какая-то инструкция требовала сначала допросить пострадавшую.

– В нашем присутствии, разумеется, – быстро добавила я, заметив, что он колеблется.

– Хорошо, – сдался американец, – позовите Артёма.

Меня не нужно было просить дважды. Я помчалась за Свиридовым. И потом, глядя, как он осторожно её обнимает, как они радуются, что снова вместе, я почувствовала, что на душе у меня светлеет. То, что пятая жертва нью-йоркского Русофоба осталась жива, я считала нашей общей маленькой победой. Совсем скоро мы его поймаем и посадим в тюрьму. Теперь всё будет хорошо. Я в этом абсолютно уверена. И завтра Майкл, наконец, отведёт свою дочку в зоопарк.

49-я улица

14.00

Квартира была нежилой, это сразу бросалось в глаза. Когда Кэтрин Джонс позвонила условным сигналом – два коротких звонка, один длинный, ей открыла пожилая женщина. Хотя это определение ей не слишком подходило, кроме того, что она была женщиной и пожилого возраста. Не было ни согбенности, ни усталости с осознанием бренности бытия в глазах. Её тело было тренированным, сильным и быстрым. Это отмечалось в осанке, движениях, мышцах, не скрываемых лёгкой блузкой и короткими брючками. Возраст выдавало лицо, и только. Если подумать, физическое состояние незнакомки было ничуть не хуже, чем у Кэтрин, хотя она была явно моложе лет на пятнадцать-двадцать.

– Я ждала вас намного раньше, – сказала женщина. Кэтрин промолчала, ожидая условленного вопроса.

Женщина усмехнулась:

– На улице неплохая погода, не правда ли, милая?

– На мой взгляд, слишком жарко для этого времени года, тётушка, – ответила Кэтрин.

Женщина посторонилась, пропуская её в квартиру. То, что здесь никто не живёт, Кэтрин поняла в первые же мгновения. Несмотря на то, что внутри пытались воссоздать лёгкий беспорядок, и женщина старалась выглядеть современной домохозяйкой, это была всего лишь иллюзия жизни, а не сама жизнь. И эта иллюзия была частью их профессии, и Кэтрин, и этой женщины. На профессиональном языке это называлось – легенда.

Когда Кэтрин зашла в квартиру, женщина закрыла за ней дверь на два замка и цепочку и только после этого сказала:

– Меня зовут Джудит.

Теперь Кэтрин была племянницей этой женщины. Она приехала в Нью-Йорк погостить у любимой тётушки и попытать счастья в глянцевых журналах. Ведь Кэтрин была профессиональным фотографом, жаждущим попасть в модную индустрию. Кэтрин Джонс было тридцать два года, она родилась и выросла в самом зелёном городе штата Орегон. Такова была её новая легенда. Саму же суть задания Кэтрин только предстояло выяснить, и для этого она вскрыла толстый жёлтый конверт, протянутый ей новоявленной родственницей.

Через полчаса тётушка зашла в комнату, предоставленную Кэтрин.

– Кэти, дорогая, пойдём обедать.

Инструкция предписывала не выходить из образа даже, когда они оставались наедине и были абсолютно уверены, что никто не может их услышать.

– Да, тётя Джудит, уже иду, только дочитаю этот документ, – Кэтрин взмахнула исписанным с обеих сторон листом бумаги.

Суть была понятна. У Кэтрин возник только один вопрос: почему её не вызвали раньше. Если бы с самого начала расследованием руководила она, скорее всего дело было бы уже закрыто. Возможно, её бы даже премировали поездкой домой. Хотя вряд ли, слишком глубоко она проникла, никто не позволил бы ей так рисковать. О доме Кэтрин запретила себе вспоминать, даже думать старалась по-английски, чтобы не выдать себя ненароком.

Закончив изучать документы, она аккуратно сложила бумаги обратно в конверт, не заботясь о том, чтобы его спрятать. Кэтрин знала, что в случае опасности тётушка уничтожит все улики. Именно для этого многие тётушки Джудит, сменяя друг друга, делали вид, что живут в этой квартире.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

14.38

Из аэропорта прислали новые диски с видеозаписями, коробки с которыми небоскрёбами выстроились на моём столе. Да, мне выделили стол, как временному консультанту, приносящему федеральному бюро расследований немалую пользу. Правда, последнее я добавила уже от себя.

Майкл затребовал записи с первого июня, потому что Розалинда Голдер сообщила, что они с Джеком начали отбирать потенциальных жертв в начале лета. Точную дату сообщница Русофоба не запомнила, а по-моему, просто не захотела сказать. Поэтому придётся пересматривать всё подряд. За два с половиной месяца. Конечно, мы все понимаем, что это слишком масштабная работа. Но Майкл предложил попробовать установить личности выбранных людей и предупредить их. В таком случае у Трумэна не будет намеченных жертв. А распознать российских граждан из миллионов людей, шагающих по Манхэттену, ему не под силу.

Теперь моя задача и ещё трёх человек из рабочей группы – отмечать, кого выбрала Розалинда Голдер. Специалисты ФБР максимально улучшат качество, а я передам фотографии российским спецслужбам. По-моему, отличный план. Вот только людей у нас слишком мало для такого объёма информации. Но если Майкл сказал, что больше выделить не может, значит, действительно у него нет такой возможности. В этом я ему беспрекословно доверяла.

Я задумалась об американце и моём отношении к нему. Странно, но за эти несколько дней он стал мне очень близок. Наверное, я бы даже доверила ему свою жизнь. Осознав, что отвлеклась и совсем не замечаю того, что происходит на мониторе компьютера, я начала смотреть запись с самого начала. И всё же Майкл слишком много для меня значит. Может быть, я даже начала влюбляться в него? Так, я опять начала отвлекаться. Я постаралась взять себя в руки, сосредоточиться и выбросить из головы все лишние мысли.

49-я улица

16.40

За обедом Кэтрин и тётушка Джудит обсудили все детали задания, специальные слова, знаки, пути отхода в случае провала.

Сейчас, когда они сидели за столом и беседовали, случайный наблюдатель, который мог бы подглядывать за женщинами из окна стоящего напротив здания, принял бы их за близких родственниц, так они были похожи. У обеих одинаково развитые, тренированные тела, волосы чуть выше основания шеи, различающиеся только цветом и формой причёски, внимательный цепкий взгляд, не упускающий ни одной детали.

Готовила и накрывала на стол Джудит, сообразуясь с легендой домохозяйки. Зато Кэтрин после обеда мыла посуду, чтобы помочь тётушке.

Затем Кэтрин ушла в свою комнату, ещё раз пересмотрела бумаги и фотографии главных действующих лиц её нового задания. Заучила наизусть схему передвижений и адреса местонахождений объекта. После чего сложила всё обратно в конверт и спрятала его в верхнем ящике стола. Решив, что уже готова приступать, Кэтрин Джонс открыла дверцы шкафа, чтобы выбрать себе костюм. Одежда должна соответствовать образу, не сковывать движений и не привлекать излишнего внимания. Кэтрин остановилась на коротком сарафане и лёгких матерчатых туфлях. Захватив с собой сумку с фотоаппаратом и двумя сменными объективами, Кэтрин вышла из комнаты.

– Тётушка, – позвала она, – я немного прогуляюсь по городу.

– Не задерживайся, Кэти, – Джудит вышла из кухни, чтобы проводить племянницу.

– Обещаю, вернуться не слишком поздно, – улыбнулась девушка.

– Будь осторожна, – тётушка Джудит захлопнула за ней дверь и закрыла на оба замка.

Отель «Уолкотт»

21.45

У меня было такое чувство, будто в глаза насыпали песка, а мозг распух и перестал помещаться в черепной коробке. Я снова весь день провела за просмотром видеозаписей. Когда видела, что Розалинда выделяет кого-то из очереди, делала скрин и сохраняла фото с пометкой времени и даты. Сначала я загорелась мыслью обыграть Русофоба, но постепенно монотонная работа выпила все эмоции, оставив лишь опустошение. Когда за мной пришёл агент Мэйсон и сказал, что пора ехать в гостиницу, я даже не обрадовалась, на это просто не было сил.

Я приняла душ и по старой привычке решила отобрать одежду на завтра. Но вдруг вспомнила, что все вещи, которые взяла с собой, уже надевала. Совсем забыла об этом, а ведь собиралась попросить служащих отеля помочь мне с химчисткой. Только этого мне и не хватало! И что теперь делать? Проснуться пораньше и отправиться искать прачечную? Или рискнуть и пойти сейчас? Агент Мэйсон сказал, что на ночь отпустил охрану и просил никуда не выходить. Я ему клятвенно пообещала. Но выходить на ночь глядя из гостиницы я не собиралась вовсе не из-за обещания. Ведь где-то там, в темноте, скрывался ОН. Тот, которого я боялась до ужаса, до дрожи в коленях. Что ему мешает поджидать меня за дверью отеля? Конечно, я понимала, что, скорее всего, просто накручиваю себя. Но страх перед темнотой, свойственный мне с детства, с возрастом не отступил, напротив, затаился, ожидая моментов перенапряжения или сильного душевного потрясения, как сейчас, например. И тогда мой страх, довольный, напитавшийся эмоциями, выбирался наружу, заставляя меня спать при включённом свете. Вот и сейчас, последние несколько ночей, я начала оставлять ночник, только перенесла его подальше от кровати, чтобы свет не так бил в глаза.

Ещё раз перебрав все варианты, я выбрала платье, ткань которого точно не деформируется от стирки водой, и отправилась с ним в ванную. Вспомню студенческую жизнь, подбадривала я себя, пока терла платье мылом и полоскала его в маленькой раковине. Да уж, тот, кто изобрёл химчистку, достоин пожизненных восхвалений от женского мирового сообщества. Я, как и многие другие мои соотечественницы, вряд ли стала бы покупать дорогую одежду, зная, что после стирки она скособочится и уменьшится на несколько размеров. Наверное, американки тоже не в восторге от одноразовой одежды, раз этот сервис здесь так популярен, что встречается на каждом углу.

Понадеявшись, что к утру платье высохнет, я оставила его на вешалке в ванной. А завтра встану пораньше и всё-таки найду химчистку.

Ой, ещё же нужно позвонить Ефимцеву. Совсем забыла. Я посмотрела на часы, в Москве чуть больше шести утра – самое время рассказать начальству новости.

– Лиля, доброе утро, – голос Константина Петровича звучал до противного бодро, – как у тебя дела?

– Всё в порядке, – я пересказала Ефимцеву последние новости, и про Наталью Свиридову, и про нашу идею найти всех возможных жертв раньше маньяка.

– Послушай, Берегова, – он посерьёзнел, – если у тебя что-то стрясётся, с чем сама не справишься, позвонишь по этому телефону. Поняла? – Константин Петрович продиктовал мне несколько цифр. – Повтори.

Я повторила, но неправильно, чем вызвала его раздражение и отрицательную оценку моего интеллектуального уровня. Ефимцев снова назвал номер. На этот раз я угадала. Но он заставил меня повторить несколько раз, не доверяя девичьей памяти. Уже засыпая, я вспомнила, что так и не спросила, чей это номер.

17 августа

Отель «Уолкотт»

7.00

Проснулась я лишь от звонка будильника, но ведь надеялась, что, как и вчера, встану пораньше. Ожидания не оправдались. Агент Мэйсон обещал заехать за мной в половину девятого, а значит, на всё осталось ровно полтора часа.

Я быстро привела себя в порядок. Постиранное вечером платье до конца не высохло, но я решила на этом не зацикливаться и надела, что есть. Главное, что его не требовалось гладить. Чтобы мобильник не отсырел во влажном кармане, я положила его в бюстгальтер. Современная система «pushup» помогала телефону держаться и скрывала от посторонних глаз. Остальную одежду покидала в большой полиэтиленовый пакет и помчалась с ним к лифтам.

Сотрудники отеля очень сожалели, но своей химчистки у них не было. Зато совсем рядом, на 32-й улице, есть гостиница «Нима», где с радостью примут мою одежду. Мне даже показали здание, оно действительно расположилось напротив дверей нашего отеля, нужно было только пройти через узкий проулок.

Помня, что времени осталось немного, я побежала через 31-ю улицу, стараясь не попасть под редкие в это время дня автомобили. В проулке я споткнулась о спящего бомжа, который злобно зыркнул на меня из-под капюшона. Я бы на его месте тоже расстроилась, поэтому несколько раз извинилась за неуклюжесть. Каждый раз оборачиваясь, я видела, что он смотрит мне вслед.

Работники «Нимы» оказались ещё более улыбчивыми, чем в «Уолкотте». У меня действительно с радостью, даже с видимым удовольствием взяли пакет с грязной одеждой, выписали квитанцию и предложили зайти завтра вечером.

– Как вечером? Мне нужно утром! – Растерялась я.

– Хорошо, приходите утром, мы постараемся успеть, – ответили мне с улыбкой.

«Вот это сервис», – подумала я, всё ещё удивляясь контрастам с привычной мне жизнью в России. Я даже начинала немного скучать по отечественному обслуживанию, недовольным лицам и неизбывному хамству, с которым мне пришлось близко познакомиться во время моих командировок по нашей провинции. Впрочем, их грубость неприятна, но совсем неудивительна. Где-то я читала, что счастливый человек хочет всех вокруг сделать счастливыми, а несчастный – несчастными. А где вы видели счастье в жизни простого русского человека?

До приезда агента Мэйсона оставалось ещё полчаса, и я решила выпить кофе где-нибудь на Тридцать первой улице. Немного боязно было проходить мимо странного бомжа, но его, к счастью, не оказалось на месте. Так мне показалось сначала. Но когда до улицы с ярким солнцем, шумными автомобилями и открытыми кафе оставалось всего несколько шагов, он вышел из-за мусорного бака, перекрыв мне путь.

– Ну, здравствуй, седьмое августа, – сказал он тихо и прижал к моему лицу какую-то тряпку. Я вдохнула резкий неприятный запах, а потом наступила темнота.

Отель «Уолкотт»

8.29

Майкл решил сам заехать за Лили и дал Мэйсону отбой. За одну минуту до назначенного времени он припарковался на противоположной стороне улицы прямо напротив входа в отель и принялся ждать, нетерпеливо поглядывая на двери. Прошла минута, две, пять. Майкл включил радио, поймал новостную волну. Восемь минут. В Чили опять зафиксировали землетрясение. Учёные нашли в космосе новую планету, похожую на Землю. Русская практически никогда не опаздывала. Разве что самую малость. Одиннадцать минут. Проспала что ли? Агент Фэйссобер решил подняться к ней в номер.

Он даже не волновался, потому что точно знал, она не могла никуда деться. Вчера Мэйсон отвёз её в отель и проводи до дверей номера. Она никуда не могла выйти. Совершенно точно. Знает ведь, что Русофоб может охотиться на неё.

На громкий стук никто не реагировал. Майкл вызвал дежурного менеджера, после демонстрации удостоверения ФБР дверь открыли запасным ключом. В номере никого не было. Куда она могла пропасть? Паника начала накатывать ледяными волнами.

Симпатичная, испуганная яростным напором Майкла, блондинка на ресепшен ничего и никого не видела, она заступила на дежурство ровно в восемь. Ночной портье уже уехал домой. Конечно, она сейчас же позвонит ему и спросит о русской постоялице из шестьдесят второго номера.

Майкла выводила из себя медлительность блондинки. Долго, чересчур долго, она искала номер своего коллеги, долго дозванивалась, затем о чём-то разговаривала с ним. За это время агент Фэйссобер и сам успел сделать звонок в контору.

– Мэйсон, – сказал он без приветствия, – собирай всех, кто свободен. Лили пропала.

Как только Майкл отключил телефон, он зазвонил снова. Вот чёрт! На экране высветился номер Кэрол.

– Привет, Кэрол… – Он подбирал слова, чтобы объяснить ей, что возможно задержится на работе и опоздает на праздник Полин.

– Папочка, это я, – раздался в трубке тонкий голосок его дочери.

– Привет, малышка, с днём рождения.

– Знаешь, какой я хочу подарок?

– Ещё не знаю, – улыбнулся Майкл.

– Хочу пойти с тобой в зоопарк.

– Я тоже хочу пойти с тобой в зоопарк, малышка.

– Я буду тебя ждать, папочка.

– Я постараюсь приехать пораньше. Очень постараюсь, – повторил он, отключая телефон.

31-я улица

9.00

Кэтрин Джонс была в бешенстве. Её объект исчез. Это она поняла из переговоров прочёсывающих район фэбээровцев. Только вечером Лилия Берегова благополучно прибыла в гостиницу. Кэтрин дежурила у отеля несколько часов, якобы фотографируя здания и прохожих. Она была опытным оперативником, поэтому провела тщательный осмотр квартала. Всё было чисто. Кэтрин могла поклясться в этом. Поскольку ночью объект не покидал гостиницу, ФБР оставило за девушкой только дневное наблюдение. Но родное руководство Кэтрин не станет разбираться, кто прав, а кто виноват. И, конечно, вина за случившееся полностью ляжет на Кэтрин. Ну, почему они послали на такое сложное задание эту неопытную дурочку Берегову? Почему сразу не поручили расследовать эти убийства такому опытному агенту, как, например, Кэтрин Джонс? Да, у неё уже давно было американское гражданство. Да, её не выгодно было бы засвечивать. Но при необходимости всё можно было бы переиграть. Или, по крайней мере, раньше направить её присматривать за Береговой. Тогда Кэтрин успела бы поставить на неё «жучок». И теперь знала бы, где девчонка находится.

К чертям эту внешнюю разведку и игру в секретных агентов, недальновидное руководство и его глупые приказы! Кэтрин Джонс, которая ещё несколько лет назад была Екатериной Константиновной Ефимцевой, с досадой пнула ногой здание, возле которого стояла и делала вид, что фотографирует вывеску отеля «Уолкотт».

– Мэм, – к ней подошёл один из фэбээровцев и показал удостоверение. Майкл Фэйссобер, руководивший расследованием дела Русофоба. Кэтрин узнала его по снимку из досье. – Здесь проводится спецоперация ФБР. Прошу вас покинуть этот район.

– Конечно, сэр, – Кэтрин вежливо улыбнулась агенту и побрела вверх по улице.

Ей срочно нужно было придумать план действий. Потому что её руководство провалов таким, как она, не прощало. Несмотря на то, что Российская Федерация официально уже давно жила в двадцать первом веке, в некоторых областях и профессиях ещё активно действовало крепостное право.

Отель «Нима», 32-я улица

9.14

Дежуривший ночью администратор вспомнил, что русская девушка искала химчистку, поэтому её направили в гостиницу «Нима», к ближайшему соседу и главному конкуренту.

Чтобы туда попасть, нужно было пересечь 31-ю улицу и короткий узкий проулок, где Майкл подобрал квитанцию, выписанную на имя Лилии Береговой. Он велел огородить место находки по широкому периметру и вызвал группу криминалистов. Раздав указания и оставив Мэйсона присматривать за проулком, агент Фэйссобер отправился в «Ниму». Хоть что-то начало проясняться. Сейчас главное – не опоздать.

В прачечной отеля принимала вещи китаянка. Она не могла точно сказать, была ли девушка, приходившая утром, русской или американкой. Говорила она по-американски. А внешне все белые очень похожи, так что их трудно различать, если не знакома с кем-то лично. Майклу с трудом оборвал поток рассуждений и попросил показать журнал приёма. Лилиа Берегова в восемь утра сдала в чистку пять платьев, четыре блузки, три юбки и поношенную футболку с изображением панды. Завтра утром одежду можно забрать, так просила девушка.

– Хорошо, – Майклу хотелось поскорее уйти, от бесконечной болтовни приёмщицы разболелась голова.

Значит, Лили пропала, когда возвращалась в гостиницу. Квитанция, которую она выронила в проулке, указывает на то, что похитили её, скорее всего, именно здесь. В том, что Лили похитили, Майкл уже не сомневался. Как не сомневался и в том, кто и зачем это сделал.

Москва, Смоленская – Сенная площадь

19.03 (11.03 по нью-йоркскому времени)

– Что значит не докладывать?! Ты хоть понимаешь, чем это для нас с тобой обернётся?!

Григорий Сергеевич Иванов не просто орал на своего давнего друга и подчинённого Константина Петровича Ефимцева. Он вслух озвучивал то, о чём они оба думали и чего страшились вот уже около получаса, с тех пор как внедрённый агент Кэтрин Джонс доложила о тактическом провале операции «Берег».

– Гриш, не ори, у меня и так предынсультное состояние уже. – Ефимцев прикурил сигарету и поймал пепельницу, которую Иванов подтолкнул ему по полированной столешнице.

В тишине кабинета Константин Петрович сделал несколько затяжек. Григорий Сергеевич смотрел в окно, где только начинал угасать летний день. Оба они молчали, потому что ситуация была очень непростой. И выбирать здесь приходилось между дружбой и карьерой. Надо сказать, что к чести обоих, дружба была для них важнее. Но и карьеру так просто сбросить со счетов ни один из них не мог. Ведь Кэтрин Джонс была не только Катей Ефимцевой, любимой дочерью своего отца, также она была секретным агентом, тайным шпионом российской внешней разведки, несколько лет назад внедрённым в Соединённые Штаты Америки. Кэтрин хорошо себя зарекомендовала, хотя её сфера – искусство, мода и развлечения – не была определяющей, всё же она приносила немалую пользу. Девушка блестяще провела несколько довольно сложных операций. По возвращении в Россию её ожидал приказ о присвоении очередного звания. И тут такая незадача. По протоколу Иванов должен был немедленно доложить о провале своему непосредственному руководству. Вместо этого он пришёл советоваться с Ефимцевым о дальнейших действиях.

– Ладно, сегодняшняя ночь у неё есть, я могу сообщить, что сигнал пришёл поздно, и доложить утром. Но дольше тянуть не смогу. Мне жаль, Костя. – Григорий Сергеевич прикурил следующую сигарету от предыдущей. Ефимцев толкнул ему обратно пепельницу.

Константин Петрович тяжело вздохнул, помочь Кате или Лиле он сейчас ничем не мог. Да, и Гришка только подставится напрасно.

– А дольше и не надо, Гриш, если Катя или фэбээровцы в ближайшее время не найдут Берегову, то ей уже ничто не поможет. Поэтому, если утром вестей не будет… – Константин Петрович не договорил, но они оба знали, что скрывается за этим молчанием.

– Давай-ка стресс снимем, по пятьдесят капель, – предложил Иванов и потянулся к сейфу, где своего часа ждала непочатая бутылка французского коньяка.

– Давай, – кисло усмехнулся Ефимцев, – но только по пятьдесят. Дел ещё полно.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

13.28

Майкл метался по кабинету, как зверь, у которого охотники подстрелили самку. Почему-то именно это сравнение пришло в голову Саре Коннел, уже почти час наблюдавшей за этим «зверем». Агент Фэйссобер после исчезновения русской был как одержимый, он развил чрезвычайную активность, получил разрешение на операцию по перехвату Русофоба совместно с полицией Нью-Йорка и другими службами экстренного реагирования.

Фотографии Джека Трумэна с подписью «разыскивается» и «вознаграждение за информацию о местонахождении» украшали рекламные баннеры, короткие ролики об убийце транслировались во всех выпусках новостей всех телеканалов и в радиоэфире, телефоны «горячей линии» шли бегущей строкой и бесконечно повторялись дикторами. Казалось, город накрыли информационной сетью, в которую вот-вот угодит Русофоб, ведь его лицо видел каждый житель Нью-Йорка. На «горячую линию» поступали сотни звонков, каждый из которых тщательно проверялся. На первые несколько сообщений агент Фэйссобер выезжал лично. Но после четвёртой неудачи, заявил, чтобы «всякую ерунду» проверяли самостоятельно, а его вызывали только в случае чего-то «реального». После чего Майкл заперся в кабинете, где Лили смотрела видеозаписи. Сара усмехнулась, вспомнив, что многие сотрудники отдела, да и она сама, называли этот кабинет «офис русской». Да уж, русские быстро захватывают пространство.

Минуты превращались в часы, а о пропавшей Лили не было ни слуху, ни духу. Майкл начинал отчаиваться. Сара видела, как надежда в его глазах всё больше угасала с каждым новым звонком, оказывавшимся пустышкой.

Что ещё можно сделать, чем ему помочь, Сара не знала. Им оставалось только ждать и молиться.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

14.10

Я долго не могла открыть глаза, казалось, мне что-то мешало. Тогда я попыталась пошевелить рукой, но и это мне не удалось. Ещё не осознав до конца, что произошло, я попыталась вырваться из парализующего меня кошмара. Но тщетно. Я была связана по рукам и ногам. Голова болела, тело затекло от неудобной позы, которую невозможно было переменить. С некоторым опозданием я вспомнила о том, что предшествовало моему пробуждению. Я тут же перестала возиться, пытаясь хоть как-то устроиться поудобнее.

Поскольку я не могла видеть, что происходит вокруг, я пыталась прислушиваться. Не было привычного шума города, людского гула, звуков проезжающих автомобилей. Наверное, я где-то под землёй, поэтому так темно. Но не успела я запаниковать от того, что меня похоронили заживо. Как услышала птиц, скорее всего, голубей, которые ворковали и перелетали с места на место. Значит, я всё-таки не закопана в какой-нибудь безымянной могиле. Какое счастье. Правда, порадоваться этому открытию мне не дали. Чьи-то грубые руки подняли меня и сорвали повязку. Солнечный свет пронзил глаза, и мне пришлось зажмуриться на несколько мгновений.

– Ну, что, очухалась? – Спросил грубый голос.

По голосу сразу стало понятно, что его обладатель меня ненавидит и уничтожит, но перед этим будет долго мучить и причинит максимальную боль. Из глаз потекли слёзы, не знаю точно, от непривычного света или от ужаса. Он заметил это и рассмеялся, хрипло, довольно, с явными нотками безумия. «Это конец», – подумала я и вспомнила, что так и не зашла в церковь, чтобы поставить свечку за здравие Зои Ардовой. И за себя могла бы попросить.

– Боишься? – Прошептал он мне на ухо.

Слова будто застряли, и я не смогла ничего ответить, поэтому просто кивнула. Я не просто боялась, я с трудом могла соображать от ужаса. Я ведь совсем молода. Я не готова вот так умереть здесь. Он снова засмеялся и толкнул меня. Не имея возможности сгруппироваться, я плашмя упала на лежанку, больно ударившись головой о стену. Он склонился надо мной и достал нож, я опять зажмурилась, приготовившись к очередной порции боли. Я не могу этого видеть. Я вообще не должна здесь находиться. Это какая-то кошмарная ошибка. Он почему-то медлил. И я открыла глаза, чтобы увидеть почему. Он явно был доволен произведённым эффектом, он наслаждался моим страхом, дышал им, впитывал кожей. Наконец, насытившись моим отчаянием, он резко взмахнул ножом, и я почувствовала, как связывающие меня верёвки ослабли. Я сама ослабела, будто спущенное колесо, из которого вышел весь воздух. Если бы сейчас передо мной открылась дверь, через которую можно сбежать от смерти, я вряд ли сумела сделать и пару шагов к спасению.

Мой мучитель убрал нож в кожаный чехол, прикреплённый к поясу. Ему нравилось, что я слежу за каждым его движением, не в силах оторвать глаз от ножа. Дождавшись, когда я встречусь с ним взглядом, он тихо сказал:

– Ты скоро умрёшь.

Он ушёл, закрыв дверь на ключ. А я всё пыталась и не могла осознать его слова. Я скоро умру.

Рузвельт хоспитал

15.49

Зоя Ардова, вдова четвёртой жертвы, умерла сегодня рано утром. Она так и не пришла в сознание после повторного инсульта. На закономерный вопрос Майкла, почему ему не сообщили раньше, доктор ответил, что несколько раз звонил агенту Лили Берегова, которая занимается делом Русофоба.

Агенту Фэйссоберу очень хотелось рассмеяться. Вот как эта русская умудряется быть повсюду, влезать в чужую работу, личное пространство. Забралась в самую душу, причём умудрилась прокрасться так незаметно, что Майкл только сейчас, когда её не было рядом, понял, как много места занимала Лили в его жизни. И когда она успела? Ведь знакомы-то они всего лишь несколько дней. И вполне возможно, что их знакомство уже завершилось. Майкл оборвал себя, приказав не думать о таком развитии событий. Подобного просто не может случиться, потому что он, Майкл Фэйссобер, этого не допустит.

Майкл заполнил принесённые доктором бумаги. Через несколько минут здесь будут родственники миссис Ардов, которые прилетели, чтобы забрать пожилую женщину домой. Они не успели совсем немного, и теперь в Россию вместо живого человека отправится лишь её тело. Майкл тоже не успел совсем немного. Если бы только он приехал раньше, он бы мог проводить её до этого отеля с прачечной, или мог бы оставить охрану ещё на несколько дней. И тогда Лили была бы сейчас рядом. И ему не пришлось бы одному общаться с детьми Ардовых и объяснять, как ему жаль, что безобидная туристическая поездка в Соединённые Штаты уничтожила половину российской семьи.

В кармане завибрировал телефон. Снова звонила Кэрол. У Майкла не было слов, чтобы объяснить своей бывшей жене, почему он предпочитает поиск малознакомой русской девушки дню рождения своей дочери. Поэтому он снова сбросил звонок.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

16.04

Когда закрылась дверь, я заплакала. Да, наверное, я должна была держаться. Ведь я изменилась, стала сильнее и храбрее, меня почти что приняли в ФБР. В теории всё это звучало красиво и казалось правильным. Но сейчас, когда я осталась наедине с ожиданием конца, с мыслями о боли и смерти, все позитивные установки вдруг утратили своё значение. Плакала я долго, с надрывом, теперь у меня наверняка опухли глаза, и текло из носа. Сил оставалось лишь на слабое поскуливание и жалость к себе. Я легла на бок, потому что так было легче дышать забитым носом, притянула колени к груди и попыталась сосредоточиться и подумать о чём-то кроме неминуемой смерти. Но у меня не получалось. Ничего позитивного в голову не приходило. Ведь всё остальное, кроме страха перед неминуемыми страданиями, стало совершенно неважным.

Что-то давило на грудную клетку. Лежать было некомфортно, и я перевернулась на спину, пытаясь найти удобное положение. Определённо, эта штука мне мешала и отвлекала от бренных мыслей. Я начала ощупывать свою грудь, чтобы найти источник неудобства.

«Чёрт побери!» – Как восклицал когда-то умница Д’Артаньян, умевший находить выход из самых безвыходных ситуаций.

«Какая же я дура!» – Это уже самокритика, имеющая определённую пользу для развития личности.

«Это же надо было так сглупить!» – И, наконец, констатация очевидного факта.

Ведь Джек Трумэн не стал меня обыскивать. И всё это время у меня в бюстгальтере находился телефон, но я была так переполнена жалостью к себе, что напрочь об этом забыла.

Я достала мобильник и набрала номер Майкла, он был занят. Вот же нашёл время, чтобы поболтать! Больше в Нью-Йорке я никого не знала настолько близко, чтобы обменяться номерами телефонов. Что же делать? Я уже начала было снова поддаваться панике, ведь убийца мог в любой момент вернуться и исполнить свою угрозу. Но тут вспомнила, как Константин Петрович заставлял меня снова и снова повторять несколько цифр. Как же там было? Кажется, плюс, двенадцать. Потом снова двенадцать. Ага, вспомнила. Я быстро набрала номер и стала считать гудки. После третьего женский голос сказал по-русски:

– Постарайся провисеть на линии как можно дольше, я тебя отслежу.

– Послушайте, меня похитили, мне очень нужна помощь, – я говорила громким сбивчивым шёпотом, постоянно поглядывая на дверь, страшась поворота ключа.

– Помолчи, ладно? – Перебила она меня. – Просто сделай так, чтобы мобильник хотя бы несколько минут оставался включённым. И я тебе помогу.

– Хорошо, – я ответила после некоторого молчания, потому что обдумывала, как объяснить этой незнакомой женщине, что я не контролирую ситуацию. Что маньяк может в любую секунду может войти и увидеть телефон, и я не знаю, как он тогда поступит, просто ли отберёт или сначала срежет кожу с моего лица. Нет, об этом я не позволю себе думать. По крайней мере, не сейчас, когда у меня появился реальный шанс на спасение.

Если бы на лежанке было одеяло или подушка, или хотя бы какое-то подобие постельного белья, я могла бы спрятать телефон в тряпках, чтобы не было заметно от двери. А так мне оставалось лишь держать мобильник в руках, молясь о капельке удачи. Сначала я пыталась вслушиваться в происходящее на другом конце провода, но оттуда доносилось лишь непонятное бормотание и шуршание с перестукиванием. Тогда я начала прислушиваться к происходящему вокруг, стараясь не пропустить появление Трумэна.

Кажется, за дальней от меня стеной кто-то тихонечко поскуливал. А может быть, это была я. Чтобы сдержать подступающую истерику, я начала про себя считать проходящие секунды. Один, два, три, четыре, пять… На шестой я услышала тихие шаги. Я замерла. Нужно было быстро решить, что делать, но я впала в какой-то ступор. Наверное, так чувствует себя обречённая зверушка, загипнотизированная смертоносной мощью удава. Или сбежавшая из дома собака, которая встретила в придорожном лесу охотника, получающего награду за каждую пару ушей потенциально опасных бродячих элементов. Буквально в последние мгновения, когда в замке уже поворачивался ключ, я быстро засунула трубку обратно в бюстгальтер и отодвинулась к стене, поджав колени к груди.

Не думаю, что изобретатель смартфона, когда разрабатывал свой проект и радовался той пользе, что он принесёт человечеству, предусматривал такую ситуацию, как у меня. Потому что иначе он бы не сделал сенсор таким чувствительным и не позволил бы ему срабатывать от легчайшего соприкосновения с кожей.

В тот момент, когда я прижала колени к груди, я прижала к ней и телефон. И почему-то, по какому-то судьбоносному совпадению, моя кожа соприкоснулась и надавила на экран телефона как раз в том месте, где был расположен символ «громкой связи». И именно в этот поистине кармический момент женский голос сказал:

– Повиси ещё немного, скоро я тебя найду.

Дальнейшее происходило очень быстро, но для меня слилось в единый замедленный кадр. Вот Трумэн прямо от двери бросается ко мне, его лицо сведено жуткой гримасой. Я пытаюсь подняться и отползти, но не успеваю. Он хватает двумя руками и разрывает платье вместе с бельём. Мобильник падает на пол, несколько раз подпрыгивает на бетонном полу, от него откалывается крышка, затем батарея. Наконец, телефон замирает в углу без признаков жизни. Я рефлекторно бросаюсь к нему. Но Русофоб хватает меня за плечо и, практически вывернув его, сильно толкает в сторону. По инерции я пробегаю ещё несколько шагов прежде чем, используя всю силу разгона, удариться головой о дальнюю стену. Тихонько пискнув, я снова гасну в темноте.

49-я улица

16.10

Сигнал неожиданно оборвался. Кэтрин Джонс только успела обозначить приблизительный район местонахождения объекта. Радиус поиска – около пятисот метров. Значит, придётся прошерстить все здания в округе. Кэтрин открыла крышку ноутбука и нажала кнопку включения. Надсадное жужжание вентилятора выдавало немалый возраст шпионской техники. Девушка ввела логин и пароль в поисковой системе без опознавательных знаков, нажала клавишу «Enter». В этот момент в дверь постучали. Кэтрин прикрыла крышку ноутбука и только после этого крикнула:

– Входите, тётя Джудит!

Джудит окинула комнату и временную племянницу цепким взглядом, от которого не ускользнула разложенная на постели аппаратура и приготовления девушки.

– Ты нашла её?

– Ещё нет, но имею представление, где она может находиться, – Кэтрин внимательно посмотрела на тётушку, и та кивнула.

– Я сообщу, – сказала она и вышла из комнаты.

Кэтрин снова открыла ноутбук и загрузила программу с подробной онлайн-картой Нью-Йорка. Нашла отмеченный район, несколько раз увеличивала изображение, пока не добилась нужного масштаба. Теперь были видны не только силуэты домов, но и окна, двери, даже строительный мусор на крышах. Кэтрин Джонс досконально изучила карту, запомнила расположение зданий, определила порядок проникновения, затем закрыла программу и вышла из системы. Всё необходимое Кэтрин быстро сложила в небольшой чёрный рюкзачок, замешкалась лишь, когда очередь дошла до оружия. Брать его с собой или не брать?

«Глок 17» – отличный пистолет, он удобен, прочен, легко разбирается, а также мгновенно приводится в боевое положение. Русофоб является слишком опасным противником, чтобы пойти против него с голыми руками. Но официального разрешения на ношение огнестрельного оружия в Америке у Кэтрин нет, так как по легенде оно ей вовсе не положено. Поэтому, если девушка попадётся полицейским или федеральным агентам, у неё возникнут серьёзные проблемы.

Взвесив все «за» и «против», Кэтрин уложила «Глок» в рюкзак. Надела велошорты, обтягивающую футболку и удобные кроссовки. Закинула на плечи рюкзак, прихватила с полки велосипедный шлем и вышла из комнаты.

Джудит была на кухне и разговаривала по телефону. Увидев Кэтрин, тётушка сделала знак подождать, пока она освободится.

– Да, – сказала она в трубку, – да, прямо сейчас. Хорошо, я передам.

Кэтрин выжидающе смотрела на неё:

– Сколько времени мне дали?

– Одни сутки, – с сожалением ответила Джудит, которая прекрасно понимала, что в подобной операции двадцати четырёх часов может оказаться недостаточно.

– Значит, – Кэтрин посмотрела на наручные часы, её голос звучал уверенно, – я вернусь к семнадцати ноль-ноль, вместе с заложницей. Приготовьтесь к экстренной эвакуации. Возможны осложнения.

– Всё будет готово.

Прощаясь с Джудит, Кэтрин подумала, жаль, что она не настоящая родственница. Было бы здорово иметь такую тётушку.

Отель «Уолкотт»

16.37

Едва войдя в номер, Майкл уловил лёгкий аромат её духов. Что-то сладкое, нежное и свежее, как сама Лили. Он закрыл дверь и остался в комнате, в которой жила русская, и где всё напоминало о ней. На столе лежала её сумочка, а рядом – блокнот, в который она заносила свои пометки, у двери стояли две пары открытых летних туфель, а сидение стула закрывала широкополая шляпа, которую Лили ещё ни разу не надевала в Нью-Йорке, по крайней мере, при Майкле.

Он хотел сесть на кровать, но почему-то так и не решился. Вместо этого переложил шляпу на подоконник и сел на стул. Майкл попытался открыть блокнот, но не затем, чтобы узнать её секреты, а потому, что сейчас ему хотелось быть ближе к ней, касаться чего-то, что принадлежало Лили. К его удивлению блокнот не поддался напору, чтобы открыть его, необходимо было ввести пароль из четырёх символов. Американец хотел было ввести её имя, но поскольку не знал, как оно пишется на кириллице, вскоре бросил попытки. Ноутбук тоже был защищён паролем. «Настоящая русская шпионка», – с непривычной для самого себя теплотой подумал о девушке Майкл.

В ванной он нашёл её зубную щётку, различные принадлежности для душа, несколько мягких полотенец и халат, который Майкл, зная, что его сейчас никто не видит, прижал к лицу и несколько раз вдохнул её запах.

Конечно, он уверял шефа в необходимости обыскать её номер, поскольку здесь могло находиться что-то, указывающее на местонахождение русской. Сам Майкл в это не верил, и, судя по лицу Джереми Батлера, тот не поверил тоже. Тем не менее, помог с ордером и не навязывал криминалистов, давая возможность побыть тут одному и подумать.

Это был уголок, где всё дышало Лили, и Майклу не хотелось видеть здесь судмедэкспертов, методично наводящих беспорядок. Даже, если в номере обнаружатся отпечатки Джека Трумэна, это уже никак не поможет её найти. С каждым часом, проходившим в бесплодных поисках русской, Майкл всё больше отчаивался.

Агент Фэйссобер подошёл к окну, отсюда отлично просматривался переулок, ведущий к отелю «Нима». Значит, и из переулка освещённый номер хорошо просматривался. Трумэн мог следить за ней все эти дни, а Майкл снял охрану, решив, что ей уже ничто не может угрожать. Конечно, у него не хватает людей, но зачем было так глупо рисковать жизнью девушки?

– Лили, – позвал он тихо, повинуясь какому-то безотчётному импульсу.

Как и следовало ожидать, никто ему не ответил. В номере стояла абсолютная тишина.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

17.48

Проснулась я от того, что кто-то усердно вылизывал моё лицо. Я вздрогнула, они испуганно пискнули и бросились наутёк.

Болела голова, тело затекло, потому что я лежала в неудобной позе. Я открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд – из щели в дальнем от двери углу осторожно выглядывал маленький рыжий щенок. Второй, белый с рыжими пятнами, очевидно, его брат или сестра, потеснил первого, чтобы тоже взглянуть на меня. Я крепко зажмурилась и снова открыла глаза, щенки никуда не делись.

– А вы здесь откуда? – Спросила я их.

Испугавшись моего голоса, малыши мгновенно скрылись из виду. Я с трудом приняла сидячее положение, опершись на стену. Мне было очень плохо, надеюсь, обошлось без сотрясения мозга. Я вспомнила события, предшествовавшие потери сознания, и попыталась взглядом отыскать телефон. Он лежал на прежнем месте и состоял из трёх частей. Сделав над собой усилие и собрав волю в кулак, я поползла к телефону, с трудом преодолев расстояние в несколько метров. Голова кружилась, подташнивало, хотелось лечь и передохнуть. Всё-таки сотрясение. Это открытие меня расстроило. И так приходится иметь дело с более сильным и опытным противником, а тут ещё эта дурацкая немощность. Я услышала шорох в углу и обернулась. Щенки наблюдали за мной, не решаясь выйти из укрытия.

– Ваша мама должна лучше присматривать за вами, иначе вы рискуете, как и я, попасть в серьёзные неприятности. – Они снова исчезли в щели при первых же звуках моего голоса, а я поползла дальше.

Телефон представлял собой жалкое зрелище, четверть экрана занимала глубокая вмятина, вокруг которой змеились трещины. Я вставила батарею на место, закрыла крышку и попробовала запустить его. Ничего не вышло ни в первый раз, ни во второй, ни в последующие попытки, заключавшиеся в судорожных нажатиях кнопки включения. Телефону конец. Кажется, и мне тоже, поскольку у меня не осталось больше никакой связи с внешним миром, а следовательно, и надежды на спасение из вне. Теперь у Майкла не осталось шансов, узнать, где я. Теперь никто не сможет найти и спасти меня.

Значит, мне нужно придумать, как спастись самой. Не позволяя себе впасть в отчаяние, я внимательнее присмотрелась к щенкам, которые несмело выглядывали из щели. Собрав в кулак силу воли и сконцентрировавшись на цели, я поползла к ним. Малыши, как и ожидалось, юркнули в свою спасительную норку.

Щель была слишком узкой для меня, я не смогла просунуть туда даже голову. Я пошарила в ней рукой, и оказалось, что за стеной проход становится намного шире. Возможно, я даже смогла бы туда пролезть, если бы придумала, как расширить отверстие в стене.

Я огляделась, в помещении была только лежанка, сколоченная из разнокалиберных досок. Я дала себе пару минут перерыва и попробовала подняться. У меня получилось, правда, всё равно приходилось придерживаться за стену. Обрадовавшись, что чувствую себя лучше, я присела перед лежанкой и попробовала оторвать одну из досок. Ритмично дёргала обеими руками, используя свой вес для увеличения мощности рывка. Ничего не выходило, то ли сил не хватало, то ли веса. В животе тут же заурчало и засосало под ложечкой, напоминая, что со вчерашнего дня я ещё ничего не ела. Утром я обычно не завтракаю, а потом Русофоб не озаботился тем, чтобы меня покормить.

Оставив лежанку в покое, я вернулась к щели. Ощупала проём в стене – бесполезно пытаться что-то сделать, стена оказалась кирпичной, лишь снаружи, видимо, для эстетики, на неё крепилось какое-то пластиковое покрытие. Я оторвала кусок старого выгоревшего пластика, обнажив тёмно-коричневые кирпичи, и на этом мои попытки побега завершились, потому что от двери раздался ехидный смешок. Джек Трумэн снова застал меня врасплох.

Бруклин

18.12

Кэтрин похвалила себя. Она правильно поступила, что выбрала велосипед в качестве средства передвижения. Учитывая нью-йоркские пробки в конце рабочего дня, на автомобиле она добралась бы до Бруклина лишь к ночи. Дальше ей следовало быть очень осторожной, ведь здесь была уже территория противника.

Район, в котором скрывался Русофоб, угнетал своей заброшенностью. Здания бывших фабрик и мастерских выстроились в два ряда вдоль выстеленного бетонными плитами проезда. Штукатурка и краска на стенах уже давно облупились, обнажая неприглядные кирпичные и бетонные фасады. Сквозь щели в стенах и бетонных стыках дороги пробивались к солнцу представители дикорастущей флоры, помогая процессу разрушения заброшенного фабричного городка. Ветер играл оторванным куском пыльного полиэтилена, заставляя его то взлетать, то медленно планировать на землю.

За последние несколько минут Кэтрин встретилась только грязная измождённая собака с выпирающими рёбрами и отвисшими сосками. Эта, когда-то, наверное, гордая представительница породы золотистых ретриверов, трусила по направлению к обитаемой части города в поисках еды. Кэтрин дождалась, когда псина пройдёт мимо, и, перейдя на другую сторону улицы, занялась маскированием велосипеда. Ещё в квартире у «тётушки», используя шпионскую поисковую программу, она приметила кучу строительного мусора, накрытую большим куском брезента. Приподняв один край, Кэтрин спрятала туда велосипед, прикрыв сверху тяжёлой металлической штуковиной.

В процессе разработки спасательной операции Кэтрин определила несколько зданий, в которых наиболее вероятно пребывание заложницы Береговой. Таких зданий было четыре. Теперь Кэтрин Джонс оставалось обыскать каждое из них, вывести в безопасное место российскую наблюдательницу и передать её представителям федерального бюро расследований, ну, или русским спецслужбам. Смотря, что прикажет её руководство.

Кэтрин достала из рюкзачка и надела наплечную кобуру с верным «Глоком», неоднократно спасавшим ей жизнь. И, определив ближайшее к ней здание из четырёх отмеченных, короткими перебежками двинулась по направлению к нему, стараясь держаться в тени домов.

Москва, Смоленская – Сенная площадь

2.30 ночи (18.30 по нью-йоркскому времени)

Взгляд генерал-полковника метал молнии и громы, что неудивительно, ведь вместо того, чтобы сейчас спать на удобной мягкой постели рядом с новой двадцатичетырёхлетней любовницей, Добровольскому приходилось проводить экстренное совещание. А всё из-за нерадивости подчинённых, из-за того, что не на кого сейчас положиться. Вот во времена Советского Союза наши разведчики не проваливали так глупо важных операций, потому что знали, чем им это грозит. А сейчас понабрали по объявлению молокососов и молокососок, ни мозгов, ни ответственности, ни способностей к шпионской работе. Раньше ко всему подходили творчески. В том числе и в их работе попадались такие художники, что хоть сразу записывай в живые классики. А сейчас всё поизносилось и измельчало. И разведчики тоже.

– Ну? – Грозным взором обвёл команду неудачников генерал-полковник Добровольский. – Есть ещё что-то, что я должен знать?

Иванов с Ефимцевым тут же вжали плечи и опустили глаза, прямо как нашкодившие школьники, Бородина делала вид, что рассматривает что-то интересное за окном, а Певцов рисовал в рабочем блокноте какие-то загогулины. Как же они его подвели! И это спустя столько лет продуктивной слаженной работы. Пора менять команду, решил Добровольский, пока самого принудительно не выпроводили на пенсию.

– Долго мне ждать доклада? – Повторил Добровольский нарочито спокойным тоном, что у него всегда было предвестником эмоционального взрыва.

Поэтому Григорий Сергеевич поспешил отчитаться:

– Агент специального назначения Кэтрин Джонс сумела определить местонахождение заложницы и в данный момент она совершает спасательную операцию.

– Одна?

Иванов слегка побледнел и искоса посмотрел на Кристину Михайловну, в чьей юрисдикции было дать добро на подключение дополнительных агентов. Бородина не дала разрешения Иванову с Ефимцевым несколько часов назад, объяснив отказ нерентабельностью и слишком высоким риском рассекречивания ценных агентов ради спасения одной гражданской.

– Кристина Михайловна сочла нерентабельным выделение боевой группы, – Григорий Сергеевич ещё раз скосил глаза на Бородину, на лице которой не дрогну ни один мускул.

– Кристина? – Протянул с вопросительной интонацией Добровольский.

Бородина впервые посмотрела прямо на генерал-полковника впервые с начала совещания.

– Евгений Викторович, я отвечаю за продуктивность агентурной работы и сохранение секретности, если вы помните, – с вызовом добавила она. – При формировании группы спасения существовал риск рассекречивания нескольких ценных и продуктивных агентов, а взамен – спасение одной гражданской. Лилия Берегова не является особо ценным кадром для Российской Федерации. Поэтому я сочла такой риск необоснованным и готова повторить это тем, кто чересчур эмоционально относится к рядовой сотруднице дипломатического ведомства.

– Но ведь и Катя может погибнуть! – Не заметив намёка, Ефимцев перешёл на повышенный тон.

– А вас, Константин Петрович, – Бородина смотрела ему прямо в глаза, – вообще следовало отстранить от расследования сразу же, как в него вступила ваша дочь.

Ефимцев съёжился и поник. Иванов ему сочувствовал, но ничем не мог помочь. Добровольский обдумывал слова Бородиной.

– Так, – сказал он, наконец, – я согласен с Кристиной Михайловной, мы должны заботиться о благе государства, а не рядовых его граждан. Поэтому я даю агенту Джонс время до вечера на спасение заложницы. Если операция не удастся, пусть сворачивается и возвращается к своему основному заданию. Вам понятно, Григорий Сергеевич?

Иванов молча кивнул. Он отвёл Кэтрин это же время на спасение Лилии Береговой. Главное, что гроза прошла мимо, и у девочек есть какой-то шанс, пусть и небольшой. И да поможет им Господь.

– Ну, раз всё ясно, заседание окончено, – Добровольский поднялся из кресла Григория Сергеевича, которое традиционно занимал в его кабинете, – для доклада и подведения предварительных итогов операции встречаемся завтра тем же составом в восемнадцать часов. Если не возникнет чрезвычайных ситуаций.

Добровольский с Певцовым покинули помещение. Кристина Бородина в дверях остановилась и обернулась к двоим оставшимся.

– Мне очень жаль, – сказала она прежде, чем выйти за дверь.

На Ефимцева было страшно смотреть. И не мудрено – в одной мясорубке и родная дочь, и та, к которой он относился, как к дочери.

– Костя, – Иванов положил руку на плечо друга. – Катерина справится, а мы будем молиться за них.

Григорий Сергеевич почувствовал, что плечи Ефимцева вздрагивают. Он ещё никогда не видел друга плачущим, поэтому, чтобы дать Константину Петровичу время успокоиться, он вышел из кабинета и тихонько прикрыл за собой дверь.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

18.37

Увидев, как я голыми руками пытаюсь разобрать кирпичную стену, Русофоб вдоволь повеселился, посмеялся над моей тщетной попыткой убежать от него. Впрочем, пусть смеётся, это лучше, чем если бы он разозлился и избил меня. В данный момент я почти его не боялась. Может быть, просто устала паниковать? Меня гораздо больше смущал тот факт, что посторонний мужчина видит меня в разорванном на груди платье. Я кое-как сцепила концы рукой и держала так, пока он не ушёл.

Оказалось, Трумэн принёс мне поесть. Он поставил металлическую миску на пол и, всё ещё посмеиваясь надо мной, вышел, не забыв запереть дверь на ключ.

Я с опаской подползла к тарелке (в данный момент такой способ виделся мне оптимальным для передвижения по комнате). Миска была большой, металлической, заполненной наполовину каким-то непонятным густым варевом. Хотя пахло неплохо, что-то вроде овощного рагу с ароматом тушёнки. А вот и фрагменты мяса. И с чего это вдруг такая изысканная кухня для приговорённой к смерти? Может он хочет таким образом меня отравить или усыпить, чтобы я не сопротивлялась, когда он начнёт меня привязывать к какому-нибудь пыточному агрегату?

От дальней стены донеслось поскуливание, щенки тоже уловили аромат еды. Они наверняка голодные, а для меня – это отличная возможность проверить пищу. Я двинулась было к ним, но на полпути остановилась. Нет, я так не могу. Не хочу, чтобы невинные малыши умирали из-за меня. Даже если это всего лишь бродячие собаки. Я села прямо на пол, поставила миску на колени и пальцами достала из неё какой-то кусочек. Похоже на баклажан. Очень даже не плохо. Есть, используя руку вместо столовых приборов, оказалось не слишком удобно, но я приноровилась. Опустошив тарелку почти наполовину и не обнаружив в ней ни яда, ни снотворного, я сжалилась над щенками, которые к этому времени уже не стеснялись меня, заползали на колени и нетерпеливо потявкивали, намекая на христианские заповеди, в которых рекомендовалось делиться пищей с ближними. Я поставила посудину на пол, и сама легла рядом, потому что сил больше ни на что не оставалось. Я бездумно смотрела на обшарпанный потолок, слушала металлическое постукивание миски и довольное чавканье собак. Насытившись, они прониклись ко мне симпатией и приняли в свою стаю. Так мы и уснули, я – лёжа на полу, щенки – у меня под мышкой.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

18.51

Кэтрин Джонс проверила уже два здания из четырёх. Они оказались пусты, только слой пыли, осколки стёкол и строительный мусор напоминали, что когда-то здесь ходили и работали люди. Кэтрин соблюдала осторожность, передвигалась тихо, стараясь переступать осколки стекла, железки и деревяшки, разбросанные повсюду. Она внимательно смотрела по сторонам, отмечая малейшее движение, и всегда передвигалась в тени зданий и огромных ржавых агрегатов, чтобы не выдать себя раньше времени.

Солнце пекло нещадно, Кэтрин вспотела в обтягивающих шортах и футболке. Совсем как на юге, в Геленджике, куда она ездила с родителями в детстве. Девушка вдруг загадала, что если завершит эту миссию удачно и спасёт заложницу, то обязательно возьмёт отпуск. Она заслужила. А ещё лучше, попросит отставку. Хватит уже проживать чужие жизни в чужой стране. Может, она ещё замуж выйдет, детей родит, борщи варить научится. Представив себя на кухне, в фартуке, помешивающей блестящим половником в огромной кастрюле нечто булькающее, бардового оттенка, Кэтрин хмыкнула. Да уж, картинка впечатляет.

Неожиданно Кэтрин споткнулась и, не удержав равновесие, упала. Выругавшись в полголоса, попыталась оценить уровень произведённого шума – вроде бы нормально, не слишком громко. На всякий случай она замерла и прислушалась, вокруг царила необычайная для Нью-Йорка тишина. Город гудел чуть слышно где-то вдалеке.

Поднимаясь на ноги, Кэтрин зацепила что-то рукой. Это оказалась натянутая в сантиметрах пяти-шести над землёй толстая леска. Что ещё за ерунда? Кэтрин снова присела, исследуя рукой леску. Один её конец был прикреплён к рукоятке проржавевшего агрегата, а другой вёл к стене здания и на нём был закреплен активированный датчик движения. Вот чёрт!

Кэтрин поднялась на ноги за одно мгновение, но не успела совсем чуть-чуть. В висок ударила толстая сучкастая палка, и Кэтрин Джонс потеряла сознание.

– А вот и ещё одна мышка в норку, – удовлетворённо сказал Джек Трумэн и, подхватив Кэтрин за руку, потащил в здание бывшей швейной фабрики.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

19.12

Майкл сидел за столом и смотрел на пустой лист, открытый на мониторе компьютера. Если бы кто-то вошёл в кабинет и спросил его, что он собирается писать, Майкл не смог бы дать ответа, поскольку даже не помнил, как и зачем он открыл этот документ. Он думал о Лили, о том, где она сейчас и что с ней происходит. Майкл так живо представлял себе те ужасы, которые мог творить с ней Трумэн, что кулаки начинали сжиматься сами собой.

От неожиданно раздавшегося телефонного звонка Майкл вздрогнул.

– Фэйссобер, – сказал он в трубку, отгоняя кошмарные видения.

– Агент Фэйссобер, – раздался знакомый голос, – это детектив Грисби. У меня для вас есть информация. Думаю, она может оказаться важной.

Полицейский выдержал паузу, чтобы подчеркнуть значимость того, что хотел сказать. Но для Майкла сейчас важность представляло только то, что касалось русской, поэтому театральные таланты толстяка Грисби он не оценил.

– Да, я вас слушаю, – произнёс он без всякого интереса.

– Два часа назад патрульные обнаружили машину в Бруклине.

Снова пауза.

Майкл уже начинал раздражаться. Но пока ещё терпеливо молчал, давая толстяку возможность рассказать то, что собирался.

– Автомобиль стоял на пустыре, недалеко от старого швейного комплекса. Он сейчас заброшен. Властям уже давно пора что-нибудь предпринять. Продать это место кому-нибудь или сдать в аренду. А лучше вообще снести там всё подчистую, найти инвесторов и построить нью-йоркский «Диснейленд».

– Что с машиной? – Не выдержал Майкл.

– В машине нашли отпечатки русской девушки, консультанта, которая вам помогала.

– Что?! – Майкл не сразу поверил в услышанное, поэтому пришлось переспросить.

– Отпечатки, говорю, нашли, – повторил детектив уже громче, решив, что агент Фэйссобер не расслышал, – русской вашей помощницы, которую похитил Джек Трумэн, и его отпечатки там тоже есть. Это хорошо, что вы предоставили нам её данные. А так, если бы сравнить было не с чем, то мы бы и не поняли, что она была в этой машине.

– Где обнаружили автомобиль? – Майкл понял, что самостоятельно Дэн Грисби не остановится.

– В Бруклине, там… – Начал было объяснять толстяк.

– Показать сможете?

– Да, я как раз сейчас собирался туда ехать, поэтому вам и позвонил. Если хотите, я могу вас отвезти, – предложил детектив Грисби. И это были первые его слова, которые не вызывали у Майкла раздражения.

– Я жду вас в офисе ФБР.

Майкл выключил телефон и сел обратно в кресло. В волнении он даже не заметил, что расхаживал по кабинету во время разговора. Зачем Трумэн привёз Лили на пустырь? Неужели он держит её там, в укромном месте? Или привёз за город, чтобы пытать подальше от лишних глаз? Майкл представил русскую, лежащую на залитом кровью российском флаге. Нет. Нет! Майкл снова вскочил, сел и включил дисплей телефона. С момента разговора с детективом Грисби прошло четыре минуты. Скоро он будет здесь.

Агент Фэйссобер не стал больше терять время и отправился к шефу в кабинет. Нужно было подготовиться к этой поездке.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

19.15

Я проснулась от звука поворачиваемого в замке ключа, вздрогнула и попыталась подняться на ноги. Напуганные резким движением щенки заскулили и бросились к спасительной щели. У меня закружилась голова, и я села на пятую точку, уже не успевая отползти подальше.

Дверь широко открылась, и в проёме показался Русофоб, тащивший за запястье бездыханную девушку в спортивной одежде. Он втянул её в комнату и сразу вышел, даже не взглянув на меня.

Когда он ушёл, я отпустила руку, стягивавшую разорванное платье. Надо уже что-то с этим придумать.

Девушка без движения лежала у двери, и поначалу я решила, что она мертва. Зачем Трумэн притащил её сюда? Чтобы запугать? Или продемонстрировать, что ожидает и меня в скором будущем? Его планы относительно моей судьбы не составляли тайны, достаточно было вспомнить пятерых моих соотечественников.

Не знаю, сколько времени я просидела, предаваясь безрадостным мыслям, пока не заметила, что девушка дышит. Она жива. Я подобралась к ней поближе и проверила пульс. Точно, она жива! Я пристроилась к стене рядом с девушкой и принялась ждать, когда она проснётся. Тогда у меня появится напарник в борьбе за свободу.

Теперь, когда я была уверена, что это не хладный труп, а живой человек, я смогла её рассмотреть. Она была на несколько лет старше меня, может быть, тридцать два или тридцать три. Но, в отличие от меня, она за собой следила: тело явно несколько раз в неделю посещало спортзал и занималось активными тренировками, удлинённое каре делал профессиональный стилист, кожа ухоженная. Что и говорить, эта девушка была очень красивой. Это не могла скрыть даже безобразная шишка на левом виске. Зачем Русофоб притащил её сюда? Неужели она тоже русская? Тогда почему он сначала не убил меня? У меня было множество вопросов и ни одного ответа. К сожалению, Джек Трумэн не собирался посвящать меня в свои планы. Разве что объяснил бы, как именно он станет меня расчленять.

Внезапно девушка открыла глаза и мгновенно поднялась на ноги, озираясь по сторонам. Это ж сколько надо тренироваться и как надо извернуться, чтобы из лежачего положения сразу в стоячее подпрыгнуть? Её взгляд остановился на мне, и я решила проверить свою догадку. Будет хотя бы ответ на один вопрос.

– Ты тоже русская? – Спросила я её по-русски.

– Как ты меня раскрыла?

Попадание прямо в яблочко. Что ж мне везёт хотя бы в этом.

– Я просто спросила, – улыбнулась ей как можно искреннее. – А как тебя зовут?

– Катя, – ответила она.

– А меня Лиля.

– Я знаю.

Она принялась изучать помещение, как и я несколько часов назад. Простучала пластиковую обивку, ощупала стены, тщательно осмотрела щель, за которой скрывались щенки. И, похоже, пришла к тому же неутешительному выводу, что и я: нам отсюда не выбраться.

– Откуда ты меня знаешь? – Обычно мне нужно много времени, чтобы перейти с человеком на «ты». А с этой абсолютно незнакомой мне Катей всё произошло так быстро и естественно, что я сама не заметила. Может быть, из-за условий, в которых мы встретились? Ведь говорят, что в стрессовых ситуациях все чувства обостряются, и события разворачиваются гораздо быстрее.

– Я наблюдала за тобой.

– Зачем?

– Меня послали проследить, чтобы с тобой ничего не случилось. То, что ты здесь, в плену у Русофоба – самый крупный провал в моей карьере. Боюсь, если не смогу тебя вытащить, на этом она и завершится, – Катя скривилась, – так что я пришла, тебе помочь.

– Значит, ты секретный агент? – Обрадовалась я. Если верить кинематографу, шпионы неуловимы для врагов, могут проникнуть куда угодно и способны удачно разрешить самые невыполнимые миссии.

– Вообще я провалилась дважды, – Катя снова скривилась, – так что теперь я такая же пленница, как и ты.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

19.30

Майкл мерил шагами кабинет шефа, пока Джереми Батлер разговаривал по телефону. После бурного обсуждения, они решили, что вдвоём с детективом Грисби отправляться опасно, велика вероятность, что Русофоб засел в одном из зданий швейного городка. Шеф настоял на необходимости отправляться с оперативной группой. Майкл понимал обоснованность доводов шефа, разумом понимал, потому и пришёл к нему перед выездом, чтобы доложить о полученной информации и необходимости её срочно проверить. Но другая часть Майкла, та, которой он не мог дать внятного определения, требовала, чтобы он мчался выручать русскую сейчас же. И это вынужденное промедление, пока шеф согласовывал все детали, убивало Майкла, также как сейчас Джек Трумэн вполне мог пытать или даже убивать Лили.

– Сядь, Майк, у меня уже в глазах рябит от твоего мелькания, – выговаривал шеф, прикрывая рукой телефонную трубку.

Агент Фэйссобер опустился на один из стульев в основании стола. В кармане завибрировал телефон, на дисплее высветился детектив Дэн Грисби. Майкл нажал кнопку ответа.

– Агент Фэйссобер, я приехал.

– Спускаюсь, – ответил Майкл в трубку. И уже на выходе из кабинета обернулся к шефу Батлеру, тот пытался одновременно разговаривать по телефону и остановить уходящего Майкла.

– Вы знаете, куда прислать оперативную группу. – Сказал агент Фэйссобер прежде, чем уйти. Он сделал выбор, который в данной ситуации был единственно верным.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

19.33

Джек Трумэн наблюдал за двумя женщинами, попавшими к нему в плен. Скрытые видеокамеры он установил сразу же, как решил, что эта русская девка, которая вдребезги разбила его планы, должна лично расплатиться за все неудачи. Она ответит за каждого, до кого Джек теперь не сможет добраться. Джеку так хотелось сломать эту чёртову русскую, разрушить её личность и уничтожить тело. Он помнил, как в Ираке американские солдаты поступали с военнопленными, и собирался придерживаться этой тактики, приносившей хорошие результаты.

Вторая девчонка не входила в его планы. Поэтому сначала нужно было решить, как поступить с ней. Джек покосился на семнадцатый «Глок», кобуру с которым он снял со второй девки, после того как вырубил её. Хорошая боевая машинка, лёгкая, удобная, способная работать даже в воде. Какова вероятность встретить такое оружие у простой обывательницы? Правильно, нулевая. Значит, эта девица не так проста, хотя и по-глупому попалась в его нехитрую ловушку. Если она из ФБР, скоро здесь будет полно людей с такими же пистолетами, поэтому Джеку следует немедля убить обеих и рвать когти. Но… Джек долго следил за своей русской (ему нравилось думать о ней, как о своей) и второй девчонки среди фэбээровцев не видел. Поэтому он был практически уверен, что она работает на спецслужбы. Вот только на американские ли? Где её группа поддержки? Боевики в бронежилетах с надписью «спецназ»? Она одна, следовательно, действует на свой страх и риск. Поэтому, вероятнее всего, она тоже русская.

Джеку нравилась его догадка. Она не только свидетельствовала о его высоком интеллекте, но и позволяла насладиться местью сразу двоим русским девкам, вместо одной. Правда догадка требовала проверки. Жаль, что он не предусмотрел такого развития событий и установил камеры без звука. Можно было бы послушать, о чём они говорят и на каком языке.

Не важно. Джек придумает, как узнать то, что ему нужно. В конце концов, есть старые добрые пытки, которые хорошо развязывают языки даже специально подготовленным агентам российской разведки. Да и американской тоже.

Джек расстегнул рюкзачок второй девицы. Поскольку у неё были тёмные волосы, он реши называть её брюнеткой. Значит, первую для контраста можно звать блондинкой. Ясно и понятно. Сегодня Джек был очень доволен собой, у него всё получалось и в его голову приходили отличные идеи.

В рюкзаке брюнетки сверху лежал телефон. С виду обычный смартфон. Он требовал ввода пароля и отпечаток пальца, поэтому Джек решил с ним подождать. Дальше лежал моток альпинистской верёвки и несколько карабинов. По горам она собралась лазать, что ли? Дымовая граната – наверное, чтобы его выкурить. Глушитель для «Глока» – а вот это уже интересно. Думала подкрасться и пристрелить его по-тихому? Сука! Джек решил, что ему всё равно, русская он или американка. Он убьёт брюнетку первой, причём убивать будет долго и мучительно. А блондинку заставит на это смотреть, ей будет полезно увидеть, что её ждёт в конце.

Отличный план, не стоит тянуть с его выполнением. Джек вытащил пистолет из кобуры и отправился к своим пленницам.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

20.00

Катя исследовала все уголки нашей темницы и убедилась, что выход отсюда только один, он же и вход. По крайней мере, для кого-то наших размеров, исправилась я, вспомнив про щенков, которые больше так и не появлялись.

– Значит, мы выйдем отсюда через дверь, – резюмировала Катя.

– И как ты собираешься это провернуть? – Недоумевала я.

– Дождёмся, пока он откроет дверь, я его вырублю, и убежим.

– Ну, звучит, конечно, просто… – Засомневалась я, вспомнив, с какой силой он швырнул меня о стену. Но Катя не позволила мне поддаться неуверенности.

– Не забывай, что я суперагент, – это прозвучало двусмысленно – вроде как шутка, но в тоже время и нет.

А ведь и правда, то, что я неспособна в одиночку справиться с взрослым мужчиной, вовсе не значит, что и Катя на такое не способна. Да и выбора-то особого у нас нет: либо позволить Русофобу нас убить, либо бороться с ним.

Пока мы ждали, Катя решила мою проблему с платьем. Причём неожиданно легко. Вытащила у меня из волос две маленьких заколки-«крабика», которые удерживали отрастающую чёлку и о которых я успела забыть за всеми треволнениями сегодняшнего дня. «Крабики» и скрепили порванную на груди ткань.

И почему я сама до такого не додумалась?

Что мне нравилось в Кате, так это её уверенность в себе, в своих силах. Казалось, не существует того, что она не смогла бы преодолеть. Как здорово, что она пришла меня спасать. Увлечённая новой подругой, я даже забыла о Майкле. Почему он меня не ищет? Или ищет, но не может найти? Впрочем, сейчас это уже не имеет особого значения. Я была убеждена в том, что Катя вытащит отсюда нас обеих. Она была словно чудо, ангел-хранитель, посланный мне свыше. И, когда я окажусь на свободе, я приду к агенту Фэйссоберу и спрошу – почему не он пришёл спасти меня? Буду слушать его беспомощные оправдания с непроницаемым выражением лица. А потом скажу, что не смогу простить его предательства и с гордо поднятой головой, не оборачиваясь, поднимусь по трапу самолёта и улечу домой, чтобы никогда больше его не увидеть. Возможно, буду игнорировать его поздние звонки или поднимать трубку и молчать, выслушивая его сбивчивые признания. Неожиданно Катя прервала мои фантазии.

– Приготовься, – она прижалась к стене справа от двери.

Я ничего не слышала, но поверила богатому шпионскому опыту моей новой подруги. Поэтому села на лежанку, подальше от входа, чтобы не мешать Кате, но при этом сразу попасться на глаза Русофобу и отвлечь его внимание на себя. Мне было немного страшно, но я доверяла профессионализму Кати и старалась сдержать, одолевавшую меня мелкую дрожь.

Когда дверь открылась, я честно пыталась смотреть только на Джека Трумэна, но непроизвольно скашивала глаза на Катю. Наверное, этим я её и выдала, потому что она не успела ничего сделать. Он застыл в проёме двери и громко сказал, направив пистолет в мою сторону:

– Выходи и без глупостей.

Несколько секунд она колебалась, принимая решение. Думаю, она собиралась толкнуть Трумэна дверью. Но скорее всего он успел бы в меня выстрелить. Поэтому я усиленно качала головой, давая ей понять, что не стоит нападать на маньяка, когда он угрожает мне оружием. Раньше в меня никогда не целились из пистолета. И я бы не хотела, чтобы подобное когда-нибудь повторилось.

– Катя, не надо, пожалуйста, – шептала я почти беззвучно, шевелились только губы. Но она меня поняла, за что я была ей безмерно благодарна, потому что, сдавшись Русофобу, она спасла мне жизнь. По крайней мере, в тот момент я была в этом абсолютно уверена. Она осторожно вышла из-за двери, подняв руки вверх.

Дальше всё произошло очень быстро. Трумэн ударил её по колену носком тяжёлого армейского ботинка, Катя согнулась, и тогда он пнул её ногой в живот. Она упала на бок, он ударил её ещё раз и ещё. Она пыталась закрыться руками, а он всё бил и бил, не произнося при этом ни слова. Потом Русофоб остановился и также молча ушёл.

Когда закрылась дверь, я подошла к Кате и опустилась рядом ней на колени. Выглядела она очень плохо. У неё лопнула губа, медленно опухало веко и заплывал правый глаз, а со лба свисал содранный лоскут кожи, по которому струилась кровь.

– Ты как? – Несмотря на то, что меня он и пальцем не тронул, от вида методичного, абсолютно безэмоционального избиения Кати меня начало трясти.

– Нормально, – просипела она сквозь стиснутые зубы.

Мы не ожидали, что Русофоб вернётся, поэтому он застал нас врасплох. Я почему-то решила, что смогу закрыть Катю своим телом. Но Трумэн не собирался больше её бить. Он бросил мне кабельную стяжку.

– Свяжи ей руки.

Я подняла стяжку с пола и неумело начала делать петлю, чтобы продеть в неё Катины руки.

– Не так, сзади.

Я в недоумении подняла на него глаза. Что сзади?

– Ты глухая? – Он повысил голос. – Руки вяжи за спиной!

Катя неловко села и сложила руки так, чтобы мне удобнее было их связать. Я сделала петлю достаточно свободной, оставляя Кате возможность освободиться в удобный момент, но Трумэн разгадал мою хитрость.

– Крепче затягивай.

Пришлось повиноваться, поскольку он достал пистолет и направил его на меня.

– Отойди к стене.

Я отошла, а он приблизился к Кате и дёрнул за стяжку. Оставшись неудовлетворённым надёжностью пут, он затянул ещё туже.

– Даже и не думай развязывать ей руки, – с угрозой в голосе сказал он, глядя мне в глаза. После чего оставил нас одних.

Район заброшенных промышленных зданий на окраине Нью-Йорка

21.07

Дэн Грисби резко затормозил и вспугнул крупную худую собаку, которая трусила в надвигающихся сумерках к заброшенным зданиям швейного городка.

– Приехали, – детектив вышел из машины, и Майкл последовал за ним.

Примерно в трёхстах пятидесяти футах от первого здания, на пустыре, сплошь поросшем буйной дикой флорой, стоял автомобиль. Он был накрыт маскировочной сеткой. Теперь понятно, почему патрулировавшие городские окраины вертолёты ФБР его пропустили.

Толстяк Грисби стянул сетку, и Майкл увидел чёрный пикап с кузовом, покрытым алюминиевым кунгом.

– Он перевозил их внутри кунга?

– Наверное, – пожал плечами детектив, – уж вашу русскую точно возил не в кабине, её отпечатки нашли только сзади.

Агент Фэйссобер открыл дверцы кузова, запирающиеся снаружи вертикальным засовом, и посветил внутрь фонариком. Там было абсолютно пусто. Выстеленное металлом внутренне пространство кунга, заставило Майкла содрогнуться. Сколько времени она находилась здесь? Часа два-три, если ехать по пробкам. Он закрыл дверцы обратно на засов и решительно направился в сторону зданий.

– Эй, агент Фэйссобер! – Кричал ему вслед толстяк Грисби, – вы куда?

– Я думаю, он держит её где-то здесь, – ответил Майкл, не останавливаясь.

– Стойте! Мы должны подождать оперативную группу, – напомнил детектив, пытаясь его догнать.

Майкл остановился, прижавшись к стене ближайшего здания. Дэн Грисби нагнал его через минуту, тяжело дыша. Агент Фэйссобер внимательно посмотрел на него, прежде чем сказать:

– Подождите меня здесь, спецназ скоро будет. А я пока разведаю местность.

Майкл двинулся вперёд, а толстяк остался, пытаясь восстановить дыхание. Когда агент ФБР скрылся из виду, Дэн Грисби вернулся обратно к машине. Убеждая себя, что идёт вызывать подмогу. Ведь должен же кто-то показать спецназу, куда отправился агент Фэйссобер.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

21.24

Катя лежала на полу, не двигаясь. Она даже не шевелилась. Я не знала, что делать, поэтому молча сидела на лежанке, поджав под себя ноги и думая об отсутствии для нас каких-либо перспектив в будущем. Когда Русофоб вывел Катю из строя, он лишил нас последней надежды на спасение. Уверена, что Джек Трумэн именно на это и рассчитывал.

В сгустившейся тишине стали слышны далёкие раскаты грома. Мне очень хотелось пить. Трумэн приносил днём еду, но о воде он, видимо, забыл, или нарочно хотел меня помучить. Тогда я попробовала представить, что начинается ливень, струи дождя стучат по жестяной крыше, стекают на землю, образуя лужи. Я пью эту воду, зачерпывая ладонью. Не помогло, даже наоборот, пить захотелось ещё больше.

Из щели в стене осторожно выглянули щенки. Убедившись, что им ничто не угрожает, они вышли в центр помещения, настороженно принюхиваясь. Заметив на полу скрюченную Катю, щенки двинулись к ней. Обнюхивали, лизали её лицо, поскуливали. Наконец, я расслышала судорожный Катин вздох. Одновременно из щели раздалось шуршание и ответное поскуливание. Из-под стены показалась крупная, но исхудавшая собака с разбухшими, отвисшими сосками. Она была палевого цвета с широкой мордой, которую украшала своеобразная «собачья улыбка». Она тоже подошла к Кате, обнюхала её и несколько раз лизнула её лицо. Потом улеглась рядом с девушкой, касаясь её спиной. Щенки приняли это за приглашение на обед и начали сосать молоко.

Я залюбовалась на них, думая о том, как всё просто и гармонично устроено у животных. И только мы, люди, вроде бы разумные существа, усложняем жизнь и себе, и другим. Получается, что человек гораздо более жесток, чем зверь, убивающий только ради пропитания. У человека же есть множество причин для уничтожения другого живого существа. Он убивает из зависти, ненависти, ради наживы, да ещё и мучает жертву для собственного удовольствия. Я не могу понять, почему один человек может считать себя более заслуживающим жизни, чем другой? Почему кто-то берёт на себя функции Господа Бога и решает, кому жить, а кому умереть?

Мне вспомнился эпизод, в котором пришлось принимать участие, в качестве сотрудника дипломатического ведомства. Дело было в одном из курортных городов нашей страны. В один из тёплых осенних дней супружеская пара решила прогуляться в окрестном лесу со своими питомцами. Летом здесь было не протолкнуться из-за отдыхающих, а в период межсезонья супруги старались каждые выходные выбираться за город и дышать ароматами можжевелового леса. Они, расслабившись, шагали по туристической тропе, собаки бежали без поводков, занимаясь своими важными собачьими делами. Откуда им было знать, что за поворотом тропы притаился охотник, уже давно услыхавший собачий лай и зарядивший в предвкушении ружьё. Как только первая собака появилась из-за поворота, раздался выстрел, вторую хозяйка успела спасти, закрыв своим телом. Как выяснилось позднее, при расследовании инцидента, местное общество охотников поручило своим членам общественную нагрузку – отстреливать бродячих собак. Охотников это ничуть не расстроило, поскольку добычи в небольших угодьях практически не осталось, а пострелять в кого-то хотелось.

Хозяева обратились в полицию, но там им отказали в возбуждении уголовного дела из-за отсутствия состава преступления. Тогда они написали заявление в прокуратуру, и началась наша любимая российская игра в бюрократию. Наш человек побарахтался бы в бюрократической паутине и отступился. Но хозяйка собаки оказалась британской подданной, вышедшей замуж за русского. И у неё был другой менталитет. Когда она не нашла справедливости у российского законодательства, то обратилась в британское посольство. Чтобы не допустить международного скандала «из-за какой-то дохлой псины», как выразился один из чиновников нашего ведомства, было решено отправить сотрудников для урегулирования вопроса.

Изучая вопрос, я рассматривала фотографии убитого животного и не могла понять, как можно ухоженную овчарку с лоснящейся шерстью принять за бродячую собаку. А потом я увидела охотника и сразу всё встало на свои места – он хотел убить. Ему просто хотелось забрать чью-то жизнь, и он знал, что убийство собаки даже на глазах у её хозяев по российскому законодательству ему ничем не грозит. В худшем случае – придётся заплатить штраф. Вспоминая, что случилось в лесу, он улыбался. Когда я смотрела на этого человека, мне было страшно.

Меня опять резко выдернули из размышлений. Открылась дверь, и вошёл Джек Трумэн с пистолетом в правой руке. Всё последующее происходило очень быстро.

– Вставай! – Крикнул он от двери и двинулся к Кате, уже протягивая к ней левую руку, чтобы поднять девушку. Лежавшая за Катиной спиной собака, только что мирно кормившая своих щенков, вдруг одним быстрым движением вскочила, грозно рыча.

– А ну, прочь! – Русофоб замахнулся на неё пистолетом, и тогда псина бросилась на него. Он инстинктивно попытался закрыться и вытянул левую руку, в которую собака и вцепилась, повиснув на ней. Трумэн кричал, пытаясь отбиться, он несколько раз ударил зверя по голове пистолетом. Затем сообразил, что нужно делать, и, приставив оружие к собачьему боку, выстрелил два раза подряд. Собака выпустила его руку и жалобно заскулила. Сделала несколько шагов к спасительной щели, из которой выглядывали испуганные щенки. Убийца выстрелил снова, собака упала на пол, истекая кровью.

– Чёртово дерьмо! – Он сорвал с себя футболку и начал заматывать руку, вдыхая и выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Пистолет, чтобы не мешал, он засунул за пояс джинсов. Если бы я очень быстро вскочила и бросилась к нему, то успела бы вытащить оружие и связать Трумэна, угрожая выстрелить. Если бы я была Катей, то, конечно, успела бы сделать это и спасти наши жизни. А Лилия Берегова, всегда игнорировавшая занятия по физической подготовке, могла лишь бесплодно фантазировать на эту тему. Я пообещала себе, что, если выберусь отсюда живой, обязательно начну ходить в спортзал. И ещё на курсы самообороны.

Перевязав себе раненую руку, Трумэн другой рукой рывком поднял полубессознательную Катю на ноги и потащил к открытой двери. На меня он даже не посмотрел, только бросил через плечо:

– Иди за мной.

Он настолько не принимал меня в расчёт, что даже не посчитал нужным обернуться и проверить, выполняю ли я его приказ. Он был уверен, что достаточно запугал меня, и я сделаю всё, что он скажет. И я действительно пошла за ним и Катей, которую Русофоб практически волочил за собой. Прежде, чем выйти из комнаты, я в последний раз обернулась на умирающую собаку, посмевшую встать на защиту своих детей и пожертвовавшую за них жизнью.

Пока мы шли по пустому холлу, я слышала раскаты грома, которые стали громче и ближе к нам. Гроза явно двигалась в нашу сторону.

Трумэн привёл нас в другое, более просторное помещение, центр которого занимало габаритное металлическое сооружение, видимо, когда-то бывшее станком. Подтянув Катю поближе, он зацепил стяжку, связывающую Катины руки, на какой-то крюк, и девушка практически повисла на нём, едва касаясь ногами пола.

Русофоб вытащил из-за пояса пистолет и снова направил на меня, замершую почти у самого входа. Признаюсь, когда я увидела, что он сосредоточен на подвешивании Кати, у меня мелькнула малодушная мысль – сбежать, пока он занят. И в какой-то момент я испытала облегчение от того, что не успела убежать и не бросила подругу в беде.

– Ты, садись сюда, – он махнул пистолетом на стоявший неподалёку стул.

Я послушно подошла, села и вытянула руки перед собой, безропотно позволив связать их ещё одной кабельной стяжкой. Также он привязал мои ноги к ножкам стула, а потом развернул таким образом, чтобы мне была хорошо видна Катя. Я заметила, что ей очень больно, руки затекли, а ноги практически не держат. Я подумала, что когда Трумэн бил её ногами, то мог повредить ей внутренние органы. Значит, Катя истечёт кровью, если нас немедленно кто-нибудь не спасёт.

Где же Майкл? Почему его так долго нет? Ведь теперь мне остаётся только верить, что он ищет меня. Что он найдёт. Что спасёт. Иначе, мы с Катей очень скоро умрём.

Русофоб подошёл к девушке. Прежде чем начать расправу, он обернулся на меня, убедиться, что мне хорошо видно и что я точно смотрю. Здоровой рукой он приподнял Катину голову, чтобы встретиться с ней глазами и улыбнулся. Широко и довольно.

– Ну, что, детка, повеселимся?

Он взял лежавший на станке металлический прут и, широко размахнувшись, ударил Катю по животу.

– Неееет! – Оглушающе громко кричал кто-то каждый раз, когда стальной прут со свистом врезался в беззащитное Катино тело, оставляя на нём длинные багровые ссадины. Я думала, что это кричала она, от боли. И только когда Трумэн остановился, и крики прекратились, по саднящему горлу и сбегающим по щекам слезам я поняла, что кричала именно я.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

22.17

Гроза приближалась. Тучи покрыли небо, спрятав звёзды. Яркие всполохи молний, разрывавшие тьму, приближались к городу.

Майкл старался не пользоваться фонариком, чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени, и пробирался вдоль зданий практически наощупь. Сильные порывы предгрозового ветра несли пыль и песок, приходилось периодически прикрывать глаза рукой. Ночь обещала быть непростой.

Майкл услышал истошный крик, даже вопль, он раздался откуда-то спереди. Агент Фэйссобер пошёл в сторону звука, ускорившись, когда крик повторился. Вскоре Майкл уже был уверен, что кричит Лили, поэтому побежал вперёд, стараясь определить, из какого здания доносится шум.

В кармане завибрировал мобильный телефон.

– Майк, – голос шефа был еле различим из-за ветра, – мы на подходе. Не лезь туда!

– Я вас не слышу! – Майкл не мог послушаться шефа, не сейчас, когда ей так больно, когда он слышал, как она кричит. Трумэн мучает её, пытает, разделывает на части. Агент Фэйссобер видел то, что оставалось от жертв Русофоба. Возможно, он уже опаздывает, слишком медленно двигается.

– Дождись нас! – Донеслось из трубки, прежде чем Майкл отключил телефон и сунул его в карман джинсов, чтобы не мешал бежать.

Начался дождь, практически нулевая видимость стала отрицательной. Вопли стихли так же резко, как и начались. Майкл помнил направление, откуда раздавался крик, но точное здание установить не удалось. Она перестала кричать или это ливень заглушил все остальные звуки? Наткнувшись на стену одного из зданий, Майкл двинулся вдоль него. Когда он, наконец, добрался до входа, то был насквозь мокрым. К счастью дверь была не заперта, иначе Майкл рисковал быть просто смытым дождём. Он включил фонарик и осветил абсолютно пустое помещение, на покрытом пылью полу не было никаких следов. Агент Фэйссобер повернулся обратно к двери, чтобы продолжить поиски нужного, и в этот момент боковым зрением он уловил какой-то источник света. Возможно, это был отблеск его фонаря в стекле. Но Майкл всё-таки выключил фонарик и подошёл к окну. Несомненно, в соседнем здании горел электрический свет.

Похоже, он нашёл её. Теперь главное, чтобы не было слишком поздно. Не дав себе времени переждать непогоду, Майкл выскочил обратно под дождь. В заднем кармане джинсов настойчиво, но безответно вибрировал телефон.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

22.28

Трумэн отбросил прут и схватился за покусанную руку. Видимо, она сильно болела. Во всяком случае, я на это надеялась. Он размотал футболку, и стало видно, что из ран всё ещё сочится кровь.

Он куда-то вышел. А я начала негромко звать Катю, но она не отвечала. Кажется, была без сознания. Её голова безвольно свесилась на грудь, а полосы на животе и руках начали наливаться багрянцем.

– Катя, пожалуйста, не умирай. Нас обязательно спасут. Ты просто продержись ещё немного. – Я шептала и шептала, как молитву, в последней надежде, что для нас всё не закончится здесь.

Вернулся Трумэн с аптечкой, поставил её на металлический стол у окна и вернулся ко мне. Когда он подошёл, я непроизвольно втянула голову в плечи. Я боялась его до ужаса, он это знал, и ему это очень нравилось. Может, поэтому он и не пытал меня? Потому что наслаждался моим страхом? Но сейчас Русофобу явно было не до игры в кошки-мышки. Он взялся здоровой рукой за спинку стула, к которому я была привязана, и потащил к окну. Затем разрезал стяжку на моих руках и начал разматывать окровавленную футболку.

– Ты, – Русофоб пристально посмотрел мне в глаза, – перевяжешь мне руку.

Я открыла коробку с медикаментами. И что мне с этим делать? Мне понадобилось несколько секунд, чтобы разобраться в достижениях американской фармацевтической промышленности, потому что здесь не было ничего привычного для русского взгляда. Так, нужно искать что-то вроде перекиси водорода или хлоргексидина и ещё что-то противовоспалительное и заживляющее. Я не слишком сильна в медицине и в российских лекарствах не особо разбираюсь, обычно доверяя выбор сотрудникам аптеки.

– Пошевеливайся! – Трумэн сидел рядом, положив на стол раненую руку. Русофобу было плохо, и это было хорошо. На лбу у него выступили капельки пота, кожа была бледной, а из собачьих укусов слабо сочилась кровь. Он всё ещё представлял опасность. Но что, если подождать, пока он ослабеет. Всего-то и надо, что не оказывать ему первую помощь и дать истечь кровью. Или использовать какое-то другое лекарство, которое не остановит заражения. Трумэн будто прочёл мои мысли, потому что он достал пистолет и положил его себе на колени.

– Я жду! – Он немного повысил голос, и я решила дождаться более удобного момента.

В аптечке я нашла пузырёк с надписью: «Гидроген пероксид». Решив по созвучию, что это и есть перекись, я обильно полила жидкостью на раны. Кровь запенилась, а Трумэн зашипел. Жаль. Что это не кислота, я полила ещё, представляя, как она разъедает ему кожу. Затем протёрла его руку антисептическими салфетками и намазала мазью с антибиотиками. Больше может сделать только медсестра, поэтому я начала заматывать раны бинтом.

В этот момент какое-то движение за окном привлекло моё внимание. Я повернула голову и увидела родное лицо Майкла, прижавшееся к стеклу. Он прижал указательный палец к губам, и я быстро опустила глаза, боясь раскрыть его присутствие.

– Что там? – Русофоб приподнялся на стуле, чтобы разглядеть то, что я увидела за окном.

– Просто сильный дождь, – излишне торопливо ответила я. Но, словно подтверждая мои слова, ветер изменил направление, и дождь забарабанил в окно.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

22.54

Он нашёл Лили. Сердце Майкла забилось, казалось, с удвоенной силой. Она сидела рядом с Русофобом и перевязывала ему руку. Он ранен? Майкл заметил у него семнадцатый «Глок». Кто-то в него стрелял? В центре помещения к металлическому остову станка была прикована женщина. Даже через окно агент Фэйссобер заметил, что она находится в бессознательном состоянии. Может быть, она стреляла? Поэтому Трумэн её и приковал.

Сделав Лили знак молчать, Майкл начал обход здания в поисках входа. В кармане опять завибрировал телефон.

– Майк, ты где? – Голос Джереми Батлера заглушал шум дождя, значит, они уже здесь.

– Северо-запад фабричной зоны. Я нашёл нашу русскую.

– Отлично, мы идём, не начинай операцию без группы.

– О’кей, шеф, – Майкл засунул мокрый телефон в карман промокших джинсов и, прежде чем войти в здание бывшей швейной фабрики, с досадой подумал, что завтра придётся идти в магазин в поисках нового мобильника.

Вход нашёлся довольно скоро. Зная, что Русофоб находится в другой части здания, Майкл не стал осторожничать и включил фонарик. Да и приблизившаяся гроза помогала, освещая апокалиптический пейзаж всполохами молний. Дверь была заперта изнутри. Майкл убедился в этом, подёргав покрытую ржавчиной ручку. Несколько попыток выбить дверь ногой не увенчались успехом. Решение подсказал последовавший вслед за вспышкой молнии раскат грома. Агент Фэйссобер достал из кобуры оружие и начал считать. Один, два, три… на счёт четырнадцать засияла молния. Майкл снял пистолет с предохранителя и выстрелил одновременно с мощным ударом грома. Несколько секунд помедлив и убедившись, что выстрел не был услышан, Майкл открыл дверь.

Когда агент Фэйссобер вошёл внутрь заброшенной фабрики, он не просто промок насквозь, вода стекала с него потоком, образуя лужи. Если бы кто-то следовал за ним, то легко нашёл по этим мокрым следам. Пусть они помогут шефу и оперативной группе, которые отслеживают его по мобильнику.

Прислушавшись, Майкл осторожно двинулся вперёд. Где-то впереди раздавались голоса.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

23.08

Несколько минут мы с Русофобом молча сидели друг напротив друга. Он смотрел в окно, а я на него. Я думала о Майкле, который пришёл спасти меня и вот-вот появится здесь. О чём думал убийца, я не знаю. Казалось, он слушает стук дождя по стеклу, поскольку он прислушивался, склонив голову набок. Внезапно он поднялся, зашёл мне за спину и приставил пистолет к моему виску. Что!?

– Выходи, – сказал Джек Трумэн негромко, – или я снесу ей голову.

Ответом ему была абсолютная тишина.

– Считай до пяти, – он ткнул пистолетом мне в голову. – Громко.

– Один, – неуверенно начала я, – два…

– Считай быстрее! – он прижал оружие к моему виску.

– Три, – слова выходили с трудом, – четыре…

– На счёт «пять» я выстрелю, – предупредил Русофоб.

– Не надо, – в дверном проёме показался Майкл с поднятыми вверх руками.

– Майкл, – позвала я, в глазах защипало. «Если ты сейчас заплачешь, то не сможешь ничего увидеть, а значит, окончательно потеряешь контроль над ситуацией», – строго отчитала я себя и несколько раз моргнула, чтобы сдержать ненужные сейчас слёзы.

– Всё будет хорошо, Лили, – пообещал он, глядя на Трумэна.

Тот усмехнулся и махнул пистолетом:

– Повернись.

Майкл повернулся вокруг своей оси, продемонстрировав отсутствие оружия.

– Мобильник на стол.

Агент Фэйссобер подошёл к столу с противоположной от меня стороны и положил на него телефон.

– А сейчас ты выйдешь наружу и скажешь своим фэбээровцам, чтобы подогнали к выходу машину и пропустили меня с девчонкой, если не хочешь, чтобы я проделал дыру в её голове.

– Отпусти девушку, возьми лучше меня.

Трумэн усмехнулся. И снова ткнул пистолетом мне в висок.

– Иди, я не буду ждать вечно.

Майкл развернулся и медленно зашагал прочь. Неужели это всё? И больше он ничего не предпримет, чтобы спасти меня из рук маньяка? Неужели предоставит ему машину и просто отпустит меня с ним?

– Вперёд, – Трумэн подтолкнул меня вслед за Майклом.

Снаружи всё ещё бушевала гроза. Всполохи молний сливались с мельканием проблесковых огней полицейских машин. Десятки промокших, но вооружённых полицейских и сотрудников ФБР держали нас с Трумэном под прицелом. Но не стреляли. Наверное, боялись попасть в меня. Может, и зря, ведь так было бы проще: пожертвовать одной русской, чтобы спасти многих. Впрочем, я догадывалась, что так просто Русофоба не отпустят, наверняка, установят следящее устройство на машину. Или как они там сейчас действуют.

Ко входу подъехал чёрный внедорожник без опознавательных знаков. Из него вышел Майкл, оставив водительскую дверцу открытой. Трумэн вытолкнул меня под дождь, который мгновенно промочил мои волосы и одежду. Я чувствовала, как ледяные струи стекают по моему телу. Посмотрев вниз, я заметила, что заколки-«крабики» куда-то потерялись, и теперь каждый желающий мог беспрепятственно лицезреть мою грудь, почти не прикрытую бельём. Но почему-то мне это уже было неважно.

Агент Фэйссобер провожал меня взглядом, смотрел, как я сажусь в машину и ничего не предпринимал. Ничего! Я почувствовала, что начинаю злиться. Чёртов Майкл! Чёртово ФБР! Чёртова Америка!

– Чёртов Русофоб, за что ты так ненавидишь русских?

– Вы – враги, – усмехнулся он, кладя пистолет на колени и поворачивая ключ зажигания, – поэтому вас следует уничтожать.

Машина медленно тронулась с места.

– Мы не враги, – возразила я, надеясь его убедить. – И ты не обязан никого убивать.

Внедорожник лавировал между полицейских автомобилей, увозя меня всё дальше от Майкла.

– На войне всегда кто-то кого-то убивает. – Трумэн постоянно смотрел в зеркало заднего вида.

– Никакой войны нет! – Выкрикнула я. – Наши страны не воюют!

– Ты ничего не понимаешь.

Вдруг яркая вспышка молнии осветила всё вокруг, стало видно, что несколько машин ФБР на некотором отдалении следуют за нами. Наверняка, Майкл в одном из этих автомобилей, он не бросит меня. От этого осознания стало немного легче.

– Чего я не понимаю?! Объясни!

– Знаешь что, заткнись! – Русофоб выехал на бетонную дорогу и прибавил скорость. Я замолчала, отчаявшись достучаться до сумасшедшего.

А ведь там ещё осталась Катя. Господи, пусть хотя бы она выживет.

Мы уезжали всё дальше и дальше, миновали заросший высокой травой пустырь. Трумэн давил на педаль газа. Кажется, я отправлялась в своё последнее путешествие.

Не могу сказать, что при осознании этой мысли меня охватила паника. Может быть, я и боялась того, что меня увозит непонятно куда, нью-йоркский Русофоб, маньяк, пытавший и жестоко убивший нескольких моих соотечественников. Но этот страх был какой-то не настоящий, не мой, я боялась как-то не всерьёз. Как будто, я наблюдала за собой и своим страхом со стороны. Или будто в кинотеатре смотрела фильм про себя с собой в главной роли. И все эти события я созерцала, устроившись в мягком кресле с большим ведром сладкого попкорна и большим стаканом газировки, которую я потягивала через трубочку.

Я искоса посмотрела на Трумэна и ясно увидела, что он сумасшедший. Потому что у него было лицо настоящего безумца. Глаза безумца вглядывались в стену дождя впереди. Руки безумца нервно сдавливали руль. И всё его поджарое тело, его обнажённый торс, его перевязанная рука кричали о безумии. Он напомнил мне охотника из курортного городка, также распространяющего безумие вокруг себя, но уверенного в своей божественной исключительности.

Я подумала о том, когда Джек Трумэн сошёл с ума. Было ли безумие заложено в нём изначально или настигло его на войне, когда кровь, крики раненых и умирающих ежедневно преследовали его, стали буднями его жизни. Следовало ли пожалеть этого человека? Возможно, но он причинил мне и другим людям слишком много боли, чтобы его можно было простить и сочувствовать ему. Он виновен. Для него не должно и не может быть прощения. Он убийца, за что и понесёт наказание. И даже моя смерть этого уже не изменит.

Заброшенное промышленное здание на окраине Нью-Йорка

23.28

Майкл смотрел, как Трумэн увозит Лили. Он знал, что на машине закреплён радиомаячок, что вслед Русофобу отправятся четыре автомобиля с оперативниками, что, как только погода чуть установится, в воздушное сопровождение полетит полицейский вертолёт. И всё равно на душе было неспокойно. Она была такой чистой, такой невинной, она не заслуживала такой смерти. Никто из жертв Русофоба не заслуживал, но Лили в особенности.

Когда только началось это безумное дело, разве мог он представить, что узнает такую женщину, как она. А сейчас она в опасности, она нуждается в нём, а он снова отстаёт и проигрывает Джеку Трумэну, убийце-Русофобу.

Шеф дал команду выждать сто двадцать секунд, чтобы преследовать Джека Трумэна вне зоны видимости. Поэтому Майкл следил за временем, которое будто издевалось, всё замедляя и замедляя свой ход. Спустя годы, отпущенные две минуты истекли. Агент Фэйссобер двинулся в погоню, следя за сигналом радиомаяка. Следом за ним ехали ещё три федеральных автомобиля.

Полицейские огни остались позади. Дорогу машине Майкла освещали только противотуманные фары и яркие росчерки молний.

Не сдержавшись, агент Фэйссобер подъехал слишком близко, и Трумэн наверняка заметил свет фар. Пусть, так даже лучше, поостережётся причинить ей вред. Зная, что его преследуют федералы, Русофоб скорее оставит заложницу в живых, чтобы было, кем прикрываться.

За стеной дождя Майкл почти не видел машину Русофоба, ориентируясь на красную точку, мигавшую на панели прибора слежения. Агент Фэйссобер отчаянно старался придумать план, который позволил бы поймать Русофоба таким образом, чтобы не пострадала Лили. Но по всем расчётам выходило, что шансов у неё почти нет.

Несмотря на проливной дождь и плохую видимость, Трумэн держал хорошую скорость. Он двигался в сторону доков. Если Русофоб надеялся затеряться там, то он просчитался. Шеф сразу отправил патрулировать гавань несколько полицейских машин, предвидя такое развитие событий. На Бруклинском мосту тоже дежурили две машины. Трумэну некуда бежать. Главное, чтобы, поняв это, он не решил избавиться от заложницы.

Бруклин, район доков

23.35

Мы мчались сквозь дождь. Трумэн гнал машину слишком быстро для такой погоды. Он будто боялся куда-то опоздать. Я не знала, преследует ли нас Майкл, потому что за окном ничего не было видно. Я не знала, где мы находимся и куда направляемся. Впрочем, если Майкл не поспешит мне на помощь, то я совершенно точно знала, что меня ожидает в конце этого пути.

А что, если Майкл не поехал за мной? Может быть, ФБР и не собирается меня спасать. Может, они ждут, пока Русофоб отъедет подальше, пока окажется за чертой города, и тогда они сбросят на него бомбу с вертолёта. Ну, и на меня тоже. Так сказать, обойдутся малой кровью.

И я вдруг поняла, что теперь только от меня зависит, умру я сегодня или проживу ещё долгие годы. Я должна бороться с ним сама, чтобы выжить. Необходимо что-то предпринять, причём немедленно. Я посмотрела на Трумэна, сжавшего зубы и смотрящего прямо перед собой в попытке разглядеть дорогу за лобовым стеклом. Посмотрела на пистолет, так и лежавший у него на коленях. Кажется, я знаю, что нужно делать. Господи, помоги мне.

Я глубоко вдохнула и всем весом навалилась на Русофоба, и когда он от неожиданности убрал руки от руля, резко дёрнула его вправо. Трумэн быстро пришёл в себя, слишком быстро. Он толкнул меня назад и схватился было за пистолет, но тот, к счастью, упал и завалился под сиденье. В этот момент машина съехала с пирса. Началось падение, которое продлилось очень недолго и закончилось ударом о воду. Я пребольно ударилась локтем, а Русофоб похоже приложился головой. Он совсем не двигался, и я понадеялась, что он умер.

Машина быстро погружалась в воду. Я попыталась открыть пассажирскую дверцу, но, сколько бы ни дёргала ручку, она не поддавалась. Я не позволила себе поддаться накатывающей панике, повторяя про себя: «Спокойно, спокойно, спокойно. Ты сможешь. Ты что-нибудь придумаешь», и так по кругу как мантру. Когда-то я читала, что в подобной ситуации нужно разбить стекло и позволить воде заполнить салон, тогда дверь откроется. Я попыталась выбить боковое окно резким ударом локтя, о чём тут же пожалела и несколько секунд потратила на то, чтобы разогнать яркие звёздочки, мелькавшие перед глазами.

Автомобиль погружался всё глубже, я уже видела границу воды и воздуха. Надеюсь, здесь не слишком глубоко, и я смогу выплыть. Потому что плавала я весьма посредственно. В детстве мама отдала меня в бассейн, но я прогуливала занятия, предпочитая проводить время в библиотеке. О чём сейчас очень сожалела.

Спокойно, Лиля, думай. Так, нужно что-то твёрдое и желательно острое. Я осмотрела салон, не было ничего металлического. Разве что пистолет. Но для того, чтобы его достать, нужно было залезть под Русофоба. И я не решилась это сделать. Так, в бардачке – пусто. На заднем сиденье – пусто. Спокойно, Лиля, думай. Кажется, подголовники кресел имеют металлический стержень, можно попробовать разбить стекло им. Я начала дёргать подголовник. Он поддавался с трудом, и я встала коленями на сиденье, чтобы было удобнее.

– Что ты делаешь, сука?! – Очнувшийся Трумэн схватил меня за руку. Испугавшись, что он сейчас задушит меня, как Марси Вин, я дёрнула ещё раз, изо всех сил. Подголовник упал между сидений, а сама я, громко визжа, рухнула на Русофоба.

– Заткнись, тварь! Заткнись! – Он дотянулся до моей шеи и сжал руки.

Мне не хватало воздуха, чтобы что-то придумать. Я старалась оттолкнуть Трумэна, упираясь в него правой рукой. А левой шарила позади себя, стараясь найти что-нибудь, чем можно отбиться от маньяка. Подголовник был слишком большим для моей руки, возможно, в другой ситуации я его бы и не удержала. Но сейчас у меня не было возможности думать о неудаче, поэтому я просто схватила его и ударила Русофоба. Потом ещё и ещё. Остановилась я потому, что глаза мне забрызгало чем-то тёплым, липким, пахнущим кровью. Пришлось оттереть подолом, потому что руки тоже были измазаны этим.

Всё кругом было в крови. На груди и животе Трумэна образовались отверстия, из которых толчками вытекала кровь, неприятно хлюпая. Кто его так? Неужели я? Нет! Я же не могла его убить! Или могла? Спокойно, Лиля, думай. С этим разберёшься потом. Сейчас неважно, кто его убил, главное, что он не убил тебя.

Я повернулась к окну, границы с воздухом уже не было видно. Значит, машина погрузилась полностью. Подлокотник, которым я собиралась разбить стекло, торчал из груди Трумэна. Я не сразу решилась к нему прикоснуться. Спокойно, Лиля, спокойно. Предварительно я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы совладать с собой. И заметила пистолет, который лежал под ногами у Русофоба. Взвесив все «за» и «против», я решила достать пистолет. Для этого мне пришлось всё же дотронуться до Трумэна. Сначала я с опаской коснулась его, но он не реагировал. Тогда решив больше не терять времени попусту, я оперлась о его ногу и достала пистолет. Он скользил в моих руках, и мне пришлось вытереть и оружие, и руки о подол платья. Кстати, платье ещё больше порвалось и держалось на плечах только каким-то чудом. Я решила, что в воде оно будет только мешать, особо уже ничего и не прикрывая. Поэтому разделась, оставшись лишь в нижнем белье.

Пистолет был тяжёлым. До этого я никогда не держала оружие в руках. Я, конечно, знала, что нужно снять его с предохранителя и нажать на курок. Вот только я очень смутно представляла, как выглядит этот самый предохранитель. Но ведь Трумэн как-то же из него стрелял, он ведь убил собаку. Значит, смогу выстрелить и я. Я решила больше не рассуждать, а положиться на удачу. Закрыла глаза и несколько раз выстрелила в боковое стекло. Меня оглушили выстрелы и тут же брызнула ледяная вода. Спокойно, Лиля, спокойно. Чтобы вода быстрее наполнила салон, я села на сиденье и, упершись ногами в стекло, начала его выдавливать. Та же ледяная вода очень быстро заполняла машину. Когда под самым потолком остался маленький воздушный карман, я сделала максимально глубокий вдох и выплыла наружу через окно.

Я не позволяла себе расслабиться, испугаться или поддаться панике, находясь в толще воды на неизвестной глубине. Вместо этого я сосредоточилась на движениях руками и ногами. Взмах-толчок, взмах-толчок. Я поймала своеобразный ритм и не позволяла себе дать слабину и сбиться с него. Я плыла и поднималась наверх. Когда кислород в лёгких начал заканчиваться, когда моё тело рефлекторно хотело сделать вдох, я пообещала себе, что если ещё немного потерплю, то скоро смогу дышать. И снова взмах-толчок, взмах-толчок. Голова начала кружиться, кажется, я больше не смогу. Вокруг была темнота, и вдруг я испугалась, что плыву не наверх, а двигаюсь вдоль поверхности. Но в этот миг я увидела яркие пятна света. Они хаотично двигались по поверхности воды, будто призывая меня к себе. Я сделала последний рывок, последнее усилие. И уже на грани отчаяния, понимая, что если сейчас не вдохну, то всё равно умру, я вырвалась на поверхность и сделала его, свой самый сладостный в жизни глоток воздуха. Он был так упоительно свеж, что я никак не могла надышаться им. Уже много времени спустя, когда я смогла спокойно вспоминать эту ночь и даже немного шутить на эту тему, я говорила, что воздух в бруклинских доках самый свежий и сладкий, другого такого нет во всём мире.

Я заметила, что дождь почти закончился, гроза уходила из Нью-Йорка. Я совсем обессилела и могла только держаться на воде. Но сверху меня заметили. Я услышала голоса, кажется, возгласы были радостными. Люди суетились, бегали по причалу, эти люди были такими хорошими, такими родными, они хотели мне добра. Кто-то бросил мне спасательный круг, и я ухватилась за него из последних сил. Даже не знаю, как я сумела так долго продержаться на воде без посторонней помощи. Я ведь практически не умею плавать. Когда мы со Славиком были на Кипре, я не заходила в воду по двум причинам: я боялась акул и боялась утонуть. Славик смеялся надо мной. Точнее подтрунивал, тогда ещё по-доброму, тогда он ещё меня любил. Или нам обоим так казалось.

Когда спасатели подняли меня на катер и накрыли термоодеялом, я почти мгновенно уснула. Не знаю, как такое могло случиться, но проснулась я уже в машине. За рулём сидел Майкл и то и дело поглядывал на меня, будто сомневаясь в моей реальности.

– С возвращением, Лили, – ласково сказал он и улыбнулся.

Ух ты! А он красивый. То ли агент Фэйссобер успел похорошеть, пока я каталась с Русофобом, то ли у меня изменилось восприятие. Я ничего не отвечала ему, просто смотрела. Слова были не нужны, ведь я несмотря ни на что сумела остаться в живых.

18 августа

Лафайет стрит

2.44 (глубокая ночь)

Я поняла, что Майкл привёз меня к себе домой, только когда уже зашла внутрь и заметила, как по-хозяйски он здесь себя ведёт.

Я сидела на диване в гостиной, завернувшись в термоодеяло, пока Майкл суетился на кухне. Кофе у него получился вкусным, кажется, он добавил капельку алкоголя. «А может и несколько капелек», – подумала я, почувствовав, как внутрь меня проникает и растекается там ароматное тепло. Он принёс мне свою футболку и боксеры и показал, где находится ванная, открыл шкафчик с полотенцами, а затем деликатно удалился.

Я понюхала шампунь, одобрила аромат – пахло Майклом. Затем скинула одеяло и бельё и забралась в душевую кабинку.

Я пыталась смыть с себя этот ужасный долгий день, намыливалась снова и снова, но он не хотел уходить. Тогда я поняла, чего мне не хватает здесь и сейчас.

– Майкл, – позвала я. Из-за шума льющейся воды он не услышал. Поэтому я закрутила кран и снова позвала, уже громче:

– Майкл!

Он забежал в ванную и остановился, увидев меня обнажённую в душевой кабине. Он стоял и сквозь мокрое стекло смотрел на меня. А я смотрела на него. Ну, же пойми, как мне плохо. Мне нужно твоё тепло, мне нужна твоя близость. Но он всё ещё стоял у двери.

– Я не хочу быть сейчас одна, – сказала я, надеясь, что это не прозвучало слишком жалко.

Он начал медленно двигаться ко мне, будто давая мне возможность передумать. Майкл подошёл вплотную к кабинке. Всё это время мы не разрывали зрительного контакта. Он всё ещё медлил, хотя его желание уже стало заметным. Поэтому я первая прижалась к нему и поцеловала.

Спустя несколько мгновений он отстранился и посмотрел мне в глаза.

– Я не могу воспользоваться твоим стрессовым состоянием, не хочу, чтобы ты потом жалела. – он давал мне возможность передумать.

Но я не хотела передумывать.

– Я не пожалею, – с вызовом посмотрела на него. Какие же эти мужики глупые, ну ничего не понимают.

– Я так не могу, – он сделал шаг назад и закрыл дверцу кабинки прямо перед моим лицом.

Моя карьера соблазнительницы завершилась, не успев начаться.

Я быстро ополоснулась и замоталась в полотенце. Настроения не прибавилось, скорее наоборот, я испытывала лёгкое раздражение. В голову лезли фразы «да как он смеет», «да что он о себе возомнил» и так далее в этом же роде.

Из ванной я вышла насупленной и готовой бороться за свои физиологические потребности. Майкл ждал меня за дверью. Я не успела ничего ему высказать.

– Пойдём, – он взял меня за руку и повёл в спальню.

Возле кровати он взял руками моё лицо и легонько поцеловал в губы.

– Всё будет хорошо, – он приподнял одеяло, приглашая меня в свою постель.

Я с вызовом сбросила полотенце и встала напротив него. Его глаза потемнели. Мне нравилось, как Майкл смотрел на меня. Я знала, что была близка к своей цели. Оставалось совсем немного. Чуть-чуть подтолкнуть его. Я сделала шаг к нему навстречу и облизала губы, приоткрывая рот и глядя прямо в его тёмные от сдерживаемой страсти глаза.

Он не сможет долго бороться и со мной, и с собой. Потому что он тоже хотел. И я ощутила торжество в тот миг, когда он сдался.

Майкл сделал два шага и, подойдя ко мне вплотную, схватил за волосы. Подбородок задрался вверх, обнажая шею. Я застонала в предвкушении. А Майкл впился в мои губы, глотая стон.

Он не был нежен со мной. Но если он хотел таким образом наказать меня за собственную слабость, то сильно просчитался. Каждое его движение, каждое касание отдавалось во мне внутренней дрожью. Я не могла дождаться момента, когда он наконец сделает меня своей.

Это было так нужно мне сейчас. Совершенно необходимо. Быть чьей-то. Чтобы кто-то во мне нуждался так же, как и я в нём.

И Майкл дал мне это почувствовать.

Лафайет стрит

10.26

Первым, о чём я подумала, проснувшись, было то, что я не позвонила Константину Петровичу. Вторым, почему я не позвонила. А третьим то, что произошло ночью в ванной, точнее после ванной. Я чувствовала смущение и неловкость за своё поведение. Ещё бы, так бесстыдно предложить себя мужчине. Это не то, о чём захочется вспоминать в старости. И как мне теперь себя с ним вести? Что он теперь думает обо мне?

Почему-то утром всё выглядело и воспринималось совсем по-другому.

Я нашла сброшенную вчера впопыхах футболку Майкла и надела её на себя. Осторожно выглянула из комнаты. В гостиной американца не оказалось, и я короткими перебежками добралась до ванной. Там я умылась, прополоскала рот, расчесала и заплела в косу волосы. В общем, тянула время, как могла долго. Но выйти всё же было нужно, я сделала глубокий вдох и отправилась его искать.

– Как ты себя чувствуешь? – Он сидел за столом и пил кофе, но при моём появлении поднялся навстречу.

Я видела, что он хочет меня поцеловать, но не решается. Отчего-то он тоже не знал, как вести себя со мной.

– Я нормально… – остановилась в нескольких шагах от него, глядя себе под ноги.

– Держи, подумал, что тебе подойдёт.

Майкл протянул мне большую упаковочную коробку, сверху которой лежала вторая, меньшего размера. В большой коробке лежало… платье. Значит, во второй – туфли к нему. Платье было очень красивым, тёмно-синим, без рукавов. Совершенно новое платье, с этикеткой и ценником.

– Майкл, не стоило… – начала мямлить я.

– Ну, ты же не можешь в этом пойти на улицу, – он показал на свою футболку, достававшую мне до середины бедра.

– Спасибо, я пойду переоденусь, – я решила особо не капризничать и направилась было обратно в ванную, но тут вспомнила о Кате.

– Майкл, та девушка… – Как бы так о ней спросить, чтобы при этом не сказать ничего лишнего?

– Она жива, хотя состояние тяжёлое.

Не знаю, что отразилось на моём лице, но Майкл подошёл ко мне и взял за плечи, заставляя взглянуть на него. Я видела, как его лицо приближалось, и приоткрыла губы в ожидании поцелуя.

Сегодня, напротив, он был нежен и мягок, обволакивая меня своим теплом. Я прижалась к нему и обняла за плечи. Наверное, именно такого мужчину я могла бы полюбить…

– Ты расскажешь, что там произошло, когда будешь готова, договорились? – сказал он, когда наконец отстранился.

Я кивнула, опуская глаза. Почему у меня такое чувство, что я ему вру?

– Иди одевайся, а я пока сделаю тебе кофе, – Майкл легонько подтолкнул меня в сторону ванной, а сам отвернулся к кофеварке, – нас ждут в гавани.

Бруклин, район доков

12.09

Когда мы приехали в гавань, здесь уже вовсю кипела работа. Водолазы зацепили тросами автомобиль, и подъёмный кран начал медленно доставать его из воды. Группа криминалистов в спецкостюмах и с чемоданчиками наготове ожидали в стороне.

Я остановилась на самом краю пирса и смотрела, как взбугрилось море, будто гигантский кальмар приближался к поверхности. Машина даже не была нигде помята, нам с Трумэном очень повезло, что мы ни во что не врезались, а сразу упали в воду, когда я вывернула руль. Точнее повезло только мне. Джека Трумэна сейчас запакуют в приготовленный для него чёрный мешок, и больше он никого не убьёт. Тогда я почувствую удовлетворение от того, что хорошо сделала свою работу.

Когда автомобиль оказался на твёрдой поверхности, его сразу же окружили люди. Я осталась стоять на месте, ведь я совершенно точно знала, что там увижу.

Однако какая-то заминка возле машины насторожила меня. Что-то было не так. Майкл отдал команду водолазам, и те снова полезли в воду. Я подошла ближе – внутри было пусто.

– Лилиа, – Майкл приблизился ко мне. – Если можешь расскажи, что произошло в машине.

– Он собирался меня убить, я решила, что буду бороться с ним, дёрнула руль. Автомобиль упала в воду. – Мне не хотелось, чтобы Майкл считал меня убийцей, поэтому я тщательно подбирала слова. – А когда я хотела разбить стекло, он начал меня душить, и я ударила его подголовником… Несколько раз…

– Всё в порядке, ты поступила правильно, – Майкл обнял меня и мягко прижал к себе.

– Я боюсь, что убила его. – Ну, вот, я опять соврала Майклу. Я не боюсь, я очень надеюсь, что убила этого подонка.

– Послушай, – он поднял пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, – это была самозащита. Если бы ты не защищалась, он убил бы тебя. Как и всех остальных.

Я кивнула. Хоть это была правда.

– Агент Фэйссобер, – позвали его от воды.

Водолазы нашли что-то на дне. Мы с Майклом подошли к краю пирса. «Наконец-то увижу труп своего врага», – кровожадно подумала я. Но, когда предмет показался над поверхностью, стало понятно, что это не Джек Трумэн, это всего лишь его армейский ботинок. Что ж, у этой находки есть два объяснения: либо рыбы или крабы, или какие хищники тут водятся, таскали тело по дну и о камни стянули с него ботинок, либо сам Русофоб снял его, чтобы было легче выплыть на поверхность. От этой мысли меня затошнило, и я поспешила отойти от воды подальше.

Водолазы продолжали вести подводные работы, разыскивая тело Русофоба. «А что, если и правда…? – Закралась жуткая мысль. – Глупости, не может быть, он бы просто не выжил после таких ран». Но сомнение и страх уже запустили в меня свои маленькие корешки.

– Лилиа, – подошёл ко мне Майкл, – мы здесь пока не нужны, могу отвезти тебя в больницу к Кэтрин Джонс.

– Хорошо. – Я пыталась вспомнить, насколько серьёзные повреждения нанесла Джеку Трумэну, и совсем не слушала американца. Я думала о том, сколько ещё невинных людей может пострадать, если вдруг Русофоб сумел выжить. Как бы это выяснить наверняка? Кстати, о невинных жизнях… – Майкл, у вас есть какая-нибудь еда?

Агент Фэйссобер недоумённо посмотрел на меня и покачал головой.

– Очень жаль, отвезите меня, пожалуйста, туда, – я махнула рукой на видневшийся вдали заброшенный промышленный комплекс.

– Зачем? – Не понял Майкл. – Ты же хотела увидеть Кэтрин Джонс.

– А кто это?

Я удостоилась ещё одного недоумённого взгляда, кажется, агент Фэйссобер начал всерьёз опасаться за моё психическое здоровье.

– Это женщина, которую Трумэн держал в плену вместе с тобой. Правда, мы пока не знаем по какой причине, она ведь американка.

Ага, как же! Слова так и просились на язык, но я промолчала, продолжая постройку стены из лжи, отгораживающей нас друг от друга. Майкл пока не знал об этой стене, но я уже начинала чувствовать отчуждение. Теперь мы – каждый по свою сторону.

– Мне нужно вернуться туда.

– Ты уверена?

– Да. – Я была уверена.

При дневном свете и отсутствии рядом маньяка-убийцы всё выглядело совершенно иначе. Да и что я могла увидеть ночью, сквозь сплошную стену ливня? По крайней мере панического страха это место во мне не вызывало. Без Русофоба это было просто несколько заброшенных зданий, я в России и похуже навидалась.

Майкл остановил машину и вопросительно взглянул на меня. Я вышла наружу и осмотрелась. Я совершенно не представляла, куда идти.

– Чему ты улыбаешься? – Спросил подошедший ко мне Майкл.

– Это смешно, но я не знаю, в каком из зданий он нас держал.

Майкл показал рукой, я обернулась и увидела здание, обнесённое жёлтой полицейской лентой. Логично. Я усмехнулась.

– Иди за мной, – похоже, американец не разделял моего веселья.

Внутри было тихо и пусто, судмедэксперты уже завершили свою работу. Майкл позволил мне идти вперёд, а сам следовал на некотором расстоянии от меня, всё ещё недоумевая, зачем мне понадобилось сюда возвращаться. Очень скоро я удовлетворю ваше любопытство, агент Фэйссобер. Мне бы только разобраться в хитросплетениях лабиринтов, в которые для меня превращаются незнакомые здания. Неожиданно я оказалась в помещении, где убийца пытал Катю, или Кэтрин Джонс, как её звали в Америке. Не позволяя эмоциям завладеть мной, я быстро пошла дальше.

Мёртвая собака лежала на прежнем месте. Рядом с ней натекла лужа крови, из которой к щели вели цепочки маленьких следов. Вокруг собаки тоже было натоптано.

– Эй, малышня, – позвала я их почему-то по-русски, – идите сюда.

Услышав мой голос, один из щенков несмело выглянул наружу. За ним прятался второй. Мне не хотелось наступать в кровь, и я присела на корточки почти у самой двери.

– Идите сюда, – я протянула руку. Они узнали мой голос и подбежали, виляя хвостиками. Собачья шерсть была мокрой наощупь. Я посмотрела на свои руки, которыми гладила щенков, на них осталась кровь. Малыши лежали рядом с мамой, – поняла я, – и пытались согреть её своим теплом. Надеялись, что она оживёт. И вот тут я расклеилась. Я рыдала, прижимая к себе щенков, пачкая платье кровью их матери. Майкл, который всё это время деликатно стоял у двери, не выдержал, подошёл взял одного из щенков на руки.

– Бери второго и пошли от сюда.

– Я хочу похоронить их маму, – из-за слёз голос был гнусавый и капризный.

– Её похоронят, я обещаю. А сейчас мы должны позаботиться о малышах.

Я вняла его уговорам, с трудом поднялась на ноги и, прижимая к груди второго щенка, поковыляла за вслед Майклом. У него в багажнике оказалось покрывало, в которое мы и завернули сирот.

Когда американец заводил машину, я смотрела на него и думала, сколько человечности, такта и порядочности, в этом мужчине, с которым свела меня судьба. Как жаль, что мы по разные стороны баррикад. Но этого уже никак не изменить.

Когда мы подъехали к зданию с вывеской «Муниципальный приют для животных», я засомневалась в человечности Майкла.

– Я не отдам собак, – категорично заявила я, как только американец заглушил двигатель.

– Лили, у тебя стресс…

– Я заберу их с собой, – перебила я его, потому что не собиралась слушать всю ту ерунду, которую он собирался мне рассказывать об ответственности и всех сложностях ухода за собаками. Мы столько пережили вместе с этими щенками, что я просто не могу их теперь бросить.

– Хорошо, – согласился он подозрительно легко, – но мы всё равно должны сначала отдать их в приют, это стандартная процедура. Им должны поставить прививки, убедиться, что они здоровы, и всё такое.

Я не знала американских законов и весьма смутно представляла, как вывезти собак из страны, поэтому решила довериться Майклу, который ещё ни разу меня не подводил. А я ему лгу, услужливо напомнило мне чувство вины, прежде, чем снова впиться зубами в мою совесть.

– Майкл, – я внимательно смотрела ему в глаза, чтобы разглядеть малейший намёк на ложь, – ты поможешь мне забрать этих щенков в Россию?

– Обещаю, сделать всё, что в моих силах, – он говорил правду, и совесть начала грызть меня ещё сильнее. – Но сейчас, Лили, тебе лучше остаться в машине.

Он так заботится обо мне, а я его обманываю. Я чувствовала себя препаршиво. Майкл слишком порядочный и благородный человек, он так хорошо ко мне относится, помогает и не заслуживает, чтобы его обманывали. Может рассказать ему про Катю? Пока я ждала Майкла в машине у приюта, я обдумывала эту возможность. Если честно, мне очень хотелось с кем-нибудь поделиться. Необходимость скрывать правду от американца мучила меня всё больше. Но я не могу ему рассказать, именно потому, что он американец, а Катя – русская шпионка. Буду молчать, как рыба, которая сейчас, я надеюсь, грызёт труп Джека Трумэна.

Когда он вернулся в машину, я уже вся извелась, мучая себя вопросом, могу я довериться ему или нет. Мне очень хотелось с кем-нибудь поговорить о том, что произошло на заброшенной фабрике, как мне было страшно, как Катя пыталась помочь и в итоге сама пострадала. Мне очень нужен был близкий человек, с которым я могу поделиться.

– Майкл… – Начала было я всё, ещё сомневаясь.

– Всё будет хорошо, – сказал он, глядя мне прямо в глаза, а потом поцеловал. И это всё решило. Мне нужно кому-то рассказать о том страшном дне. А Майкл самый близкий мне человек в этом городе. Я нравлюсь ему, а он нравится мне. Я могу ему доверять. Просто не буду рассказывать, что Катя наша шпионка. Это не моя тайна.

– Майкл, послушай, – я отстранилась от него, – я хочу поговорить о том, что произошло вчера.

– Хорошо, – он смотрел на меня серьёзно и одновременно сочувствующе.

– Трумэн ждал меня в проулке. Я отнесла вещи в чистку, а на обратном пути он меня схватил. Я потеряла сознание и проснулась уже там. Было так страшно. Если бы не Катя, я, наверное, сошла б с ума от страха. Она меня спасла.

– Кто такая Катя? – Вопрос Майкла вырвал меня из воспоминаний.

– Что?

– Кто такая Катя? – Повторил он, пристально глядя на меня.

Вот чёрт! Я всё-таки проговорилась. Ведь решила же тщательно подбирать слова. Но мысленно вернулась в это место и тут же потеряла всякую осторожность.

– Ты имеешь в виду Кэтрин Джонс? Почему ты её так назвала?

Я пыталась подобрать какой-нибудь логичный ответ. Но как назло в голову ничего не приходило.

– Катьа – это русское имя?

– Просто мне удобнее её так называть. – Ну вот, я опять ему вру. И он это понял.

– А я всё никак не мог понять, почему мисс Джонс оказалась в плену у Русофоба. Но вы мне всё объяснили. Она ведь спецагент, которого отправили вам на подмогу?

– Нет, всё было не так. Она случайно там оказалась… – Мне было жизненно необходимо придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение. Немедленно. Я чувствовала подступающее отчаяние. Вот кто тянул меня за язык? Ведь всё было хорошо.

Майкл смотрел на меня очень странно. Не как друг, с которым мы прошли огонь и воду, который готов был обменять у Русофоба мою жизнь на свою, а как специальный агент Фэйссобер из Федерального бюро расследований Соединённых штатов Америки.

– Майкл, – испугалась я этого чужого холодного незнакомца, – мы можем сделать вид, что я ничего этого не говорила?

– Вы точно не проходили специальную подготовку в России? – Он так пристально смотрел на меня, словно хотел заглянуть в душу.

Я покачала головой. С чего он это решил? Ну, конечно, в одиночку справилась с маньяком, убившим пять человек. Не удивительно, что агент Фэйссобер теперь сторонится меня. Вот всё и вернулось к самому началу, будто и не было всех этих дней и совместного расследования. А я, дура, вчера решила, что он самый близкий человек…

Я бы очень хотела отмотать время назад и забрать свои слова о Кате обратно. Но изменить уже ничего не могла, поэтому просто молчала, чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь лишнее. В голову лезли русские народные поговорки: «Слова – серебро, а молчание – золото», «Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь», «Волос долог, а ум короток».

Вот чёрт! Неужели я всё испортила?

Рузвельт хоспитал

14.41

За всю дорогу в больницу Майкл не произнёс ни слова. Я была готова отрезать себе язык, если бы это хоть что-то могло изменить.

Катя ещё не проснулась после наркоза. Доктор рассказал, что оперировали её всю ночь, было внутреннее кровотечение, пришлось удалить селезёнку. И вообще, если бы привезли часа на два позже, он бы уже не гарантировал положительный результат. Хирург всё говорил и говорил, рассказывал подробности, а я смотрела на Катю. Голова забинтована – повреждение черепной коробки и сотрясение мозга, к вене на правой руке подсоединена капельница – сильная кровопотеря, эндотрахеальная трубка в горле, датчик на пальце – в общем, выглядела она плохо.

– Когда она проснётся? – Спросила я хриплым голосом, тут же откашлялась и повторила вопрос, – когда она придёт в себя?

В этот момент в палату вошёл Майкл, он держался натянуто и отстранённо и смотрел будто сквозь меня.

– Лилиа, – сказал он окну за моим плечом, – я прошу вас поехать со мной в офис и дать официальные показания.

– Хорошо.

Я терялась в присутствии этого нового Майкла, потому что не могла понять, куда подевался прежний, заботливый, нежный, предупредительный мужчина, с которым за короткое время расследования мы стали так близки. Он будто возвёл между нами стену из пуленепробиваемого стекла. Неужели теперь ничего нельзя изменить? Я ведь не виновата, что Катя пришла мне на помощь. А если бы она не пришла, маньяк бы меня убил. Неужели Майкл этого не понимает? Почему он злится на меня? У меня не было ответов на эти вопросы, я понимала только то, что совершила ошибку, когда решила довериться американцу. Оказывается, мы с ним вовсе не так близки, как я думала. И от этого понимания мне стало ещё тоскливее.

В каком-то фильме персонаж получил от инопланетного монстра суперспособность – каждый раз после смерти герой просыпался в начальной точке времени и имел возможность исправить совершённые ошибки. Мне бы сейчас совсем не помешала такая способность.

По больничному коридору агент Фэйссобер шагал быстро и чуть впереди меня, так чтобы у меня не было возможности пойти рядом. В лифте он тоже встал спиной ко мне. А я прижалась к прохладной стене кабины и рассматривала новые босоножки, подобранные в тон к платью. Ну, как так можно: быть таким нежным ночью, утром преподнести такой подарок, а днём изображать глыбу льда? Я совершенно ничего не понимаю в мужчинах.

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

16.02

Он привёл меня в комнату для допросов и оставил одну. Мог бы сначала в гостиницу завезти, а лучше в какое-нибудь бистро перекусить. Потому что я уже вторые сутки ничего не ела, если не считать миски неопознанного варева у Трумэна в плену.

Так странно, вчера бросились меня спасать всем составом, а сегодня маринуют в комнате для допросов. И что они собираются у меня выпытывать?

Наконец, дверь открылась, и вошла женщина лет сорока, в строгом брючном костюме, со светлыми волосами, завязанными в стильный хвост. Я со своей жалкой косичкой на её фоне смотрелась провинциалкой.

– Здравствуйте, меня зовут агент Элис Спенсер. – Она села напротив и положила на стол папку. В её голосе слышалось превосходство и надменность столичной штучки, представительницы мировой супердержавы по отношению к пигмею из отсталой страны, ещё не отошедшей от рабовладельческого строя.

– А меня Лилия Берегова, – я намеренно произнесла своё имя в русской транскрипции. Я люблю свою родину и не стыжусь, что я из России.

– Мисс Берегов’а, я надеюсь, что вы будете откровенны и честно ответите на заданные вам вопросы. – Она открыла папку, достала из неё ручку и несколько листов бумаги.

– Мисс Спенсер, – в тон ей ответила я, – я буду абсолютно честна и откровенно отвечу на все вопросы, если немедленно получу двойной чизбургер и стакан колы.

Да, оно того стоило. Её глаза округлились и стали выпуклыми, как у выброшенной на берег рыбы. Я всё же сочла нужным пояснить.

– У меня с утра во рту маковой росинки не было, – хотя не думаю, что американцам знакомо это выражение, – а весь вчерашний день я провела в гостях у маньяка Русофоба. В моей стране даже в сказках Баба Яга сначала кормит, а потом уже вопросы задаёт.

Агент Спенсер закрыла свою папку и вышла за дверь. «Ну, и штучка», – подумала я ей вслед. Спустя пятнадцать минут я стала счастливой обладательницей бумажного пакета, наполненного ароматным американским фастфудом. Если кто-то следил за мной из-за зеркала, то он мог насладиться спешным проглатыванием сэндвичей и картошки фри, совершенно по-русски, с неэстетичным облизыванием пальцев и прихлюпыванием газировки через трубочку. Ох, как же вкусно! И мне совершенно всё равно, что подумают обо мне американцы. Похоже, что наша дружба народов и недолгое сотрудничество подошли к концу.

Когда агент Элис Спенсер вернулась в комнату для допросов, я была сыта, собрана и готова откровенно ответить на все её вопросы.

– Я буду разговаривать только с агентом Фэйссобером, – заявила я, когда она вошла.

– Но вы обещали ответить на все вопросы.

– Я буду говорить только с агентом Фэйссобером. Думаю, что сейчас он находится там, – я указала рукой на зеркальную стену слева от меня, – так что ему не составит особого труда сюда прийти.

Я улыбнулась агенту Спенсер со всей возможной любезностью, совершенно по-ньюйоркски. Как хорошо, что недавно мы с девчонками из отдела ходили отбеливать зубы, а то было бы неловко перед американскими партнёрами.

Агент Спенсер хмыкнула и снова вышла вместе со своей папкой, а я так и не узнала, что же находится у неё внутри.

Майкл появился спустя минут десять. Он на мгновение замешкался в проходе, будто не решался войти.

– Майкл, – позвала я и выждала паузу, дождавшись, пока он посмотрит мне в глаза, – объясни мне, что происходит. После всего, что мы пережили вместе, я заслуживаю знать, почему меня допрашивают, как преступницу.

– Ты русская шпионка, – он сказал это, по-прежнему глядя мне в глаза, – ты всех обманула. И меня тоже.

Что?!

– Ты шутишь? – Но по выражению его лица я понимала, что он говорит всерьёз. – Это полная чушь!

– Тогда как ты справилась с Трумэном? И почему там, на фабрике, вместе с тобой была ещё одна шпионка? Ты же не будешь отрицать, что Кэтрин Джонс – на самом деле русская шпионка?! – Вопрос за вопросом Майкл всё повышал голос и под конец он уже кричал на меня. Ему было не всё равно, это меня порадовало. Но он был очень обижен на моё коварство.

– Майкл, я не шпионка, – произнесла я практически по слогам, чтобы он услышал, – но, если ты не хочешь мне верить, я не могу этого изменить. С Катей, с Кэтрин я познакомилась уже в плену, она пришла мне на помощь. Я правда не знаю, как она там оказалась, но очень благодарна, потому что она спасла мне жизнь. Но ей не повезло, а вот мне повезло. Это была чистой воды случайность, что мне удалось одолеть Русофоба. Я не знаю, как это произошло, наверное, мне улыбнулась удача!

К концу монолога я тоже начала срываться на крик. Было так обидно. К чему эти нелепые подозрения, если можно просто порадоваться, что я осталась жива? И что из того, что Катя шпионка? Они ж постоянно ловят русских шпионов, а русские – американских. Это уже как традиция, так сказать, залог стабильности наших взаимоотношений. В этот момент я поняла, что очень устала и хочу домой.

– Майкл, у меня есть небольшая просьба. – Он удивлённо вскинул брови и тут же напрягся, ожидая подвоха. Я невесело улыбнулась. – Не бойся, я не попрошу тебя продать родину. Это касается моих щенков…

– Они не твои.

– Ты обещал мне помочь забрать их в Россию.

– В приюте о них позаботятся.

– Ты обещал, – я почувствовала, что голос дрожит и глаза начинает пощипывать. Мне не нравился этот новый Майкл.

– Хорошо, я сделаю, что смогу. Это всё?

Я кивнула.

– Тогда напиши, что произошло на фабрике и в гавани, подробно. – Он дважды стукнул в дверь, и вошла агент Спенсер. Она положила передо мной ту самую папку. После чего они оба молча ушли.

Да уж, вот тебе и дружба народов. Это ж надо такое придумать, я – шпионка. И рассказать некому, чтоб посмеяться. Я открыла папку агента Спенсер, достала из неё несколько листов бумаги, ручку и начала писать свой рассказ.

Отель «Уолкотт»

20.43

После допроса незнакомый агент отвез меня в гостиницу. Майкла я больше не видела. Я чувствовала себя такой разбитой, что легла отдохнуть и тут же уснула. Проспала несколько часов, а проснувшись решила навестить Катю в больнице. Возьму такси, теперь это безопасно. Но каково же было моё удивление, когда за дверью я обнаружила ещё одного незнакомого агента, преграждающего мне дорогу.

– Вам нельзя покидать номер, – отвечал он на все мои вопросы и возмущения. Второй агент безмолвным монументом стоял у лифта.

– Тогда закажите мне какой-нибудь еды. Лучше всего китайской. – Дерзко потребовала я и хлопнула дверью.

Ну, это просто наглость, посадили меня под домашний арест, точнее под гостиничный. И чем я буду заниматься в номере отеля? Да ещё неизвестно сколько времени.

Еду мне принесли, но в просьбе позвонить отказали. Жаль я не настоящая шпионка. Вот Катя на моём месте наверняка нашла бы выход. Я вспомнила о Кате и загрустила. Я беспокоилась и переживала за нас обеих. Кто знает, когда мы сможем вернуться домой?

19 августа

Отель «Уолкотт»

7.38

Меня разбудил стук в дверь. Ровный такой стук, вежливый, без раздражительности на то, что долго не открываю. Я решила, что это опять кто-то из агентов. Наверное, бюро приказало тащить меня на очередной допрос. Ничего, подождут. Я медленно сползла с кровати. Несмотря на то, что спала долго – а что ещё делать человеку, запертому в гостиничном номере? – отдохнувшей и бодрой я себя не чувствовала. Наверное, сказывался стресс последних дней. Я добрела до ванной комнаты, накинула на себя халат и пошла открывать.

На пороге стоял Константин Петрович собственной персоной. Он быстро прошмыгнул внутрь и закрыл за собой дверь.

– Чего так долго, Берегова? – В его голосе не было ни ровности, ни вежливости.

– А чего громче не постучали? Я б быстрее проснулась.

– Так американцы в коридоре, неудобно.

– Может, тогда принесёте мне кофе? Автомат на этаже, – я плюхнулась обратно на кровать. Такой разбитой я не была очень давно. Наверное, со времён развода.

– Ты не наглей, Берегова, – Ефимцев строго посмотрел на меня, но за кофе сходил.

По глазам было видно, что мой начальник переживает. Кстати, выглядел он тоже не слишком хорошо, побледнел и как будто постарел за те дни, что мы не виделись. А ведь прошло меньше двух недель с тех пор, как я улетела из России. Плохо Америка влияет на русского человека.

Константин Петрович поставил два бумажных стаканчика на стол и сел рядом.

– Послезавтра мы летим домой, – устало выдохнул он.

– А Катя? – Вопрос вырвался прежде, чем я сообразила, что Ефимцев может и не знать, кто она такая.

– И Катя тоже, – оказывается, он знал больше, чем я, – она уже очнулась. Доктора её понаблюдают ещё сутки и, если не будет осложнений, отпустят.

– Константин Петрович, а можно мне её увидеть?

– А ты, Лиля, под домашним арестом до самого момента депортации. В ФБР очень злы на тебя. Да и у нас тоже, – добавил он со вздохом. – Ты ведь сдала американцам действующего агента.

Сначала мне хотелось возмущаться, кричать, что это неправда, что я никого не сдавала, что это случайность, глупая оговорка. Но я промолчала, потому что смысла в этом не было, ведь всё, что он сказал, правда.

– У меня есть ещё одна просьба, я хочу кое-кого забрать с собой, поможете?

– Вот умеешь ты, Берегова, создавать людям проблемы!

Зоопарк Центрального парка

11.46

Майклу нравилось в зоопарке, это был уже четвёртый их совместный с Полин поход сюда. Правда первые два раза Фэйссоберы приходили в зоопарк Центрального парка втроём. Тогда они с Кэрол ещё были одной семьёй.

Майкл не смог бы сказать, скучает ли он по своей бывшей жене. Ему было хорошо с ней рядом. И всё же, когда Кэрол ушла, его жизнь стала спокойнее и упорядоченнее. То же можно было сказать и о Полин. Майклу нравилось встречаться с ней, гулять, наблюдать, как она растёт и познаёт мир. Но у него, в отличие от Кэрол, не было потребности видеть Полин рядом с собой ежедневно. Даже если Майкл пропускал очередную встречу с дочерью, он не переживал. Ему достаточно было знать, что Полин где-то неподалёку, и с ней всё в порядке.

Именно поэтому он без всяких споров передал опеку Кэрол. Она была прекрасной матерью и хорошо заботилась о ребёнке. Это не значит, что он не любил свою дочь, или что его родительские чувства были слабее, чем у Кэрол. Просто он не испытывал потребности постоянно удерживать рядом с собой того, кого он любил. Жена этого не понимала. Она говорила, что Майкл безэмоционален, называла его роботом или киборгом, он уже точно не помнил. Вообще с течением времени всё плохое ушло из его памяти, остались только светлые моменты. Майкл тепло относился к Кэрол и был рад, что она снова вышла замуж и наконец-то нашла своё счастье с подходящим мужчиной.

– Папочка, – Полин подёргала его за брючину и вырвала из размышлений, – я хочу посмотреть пингвинов.

Она подняла руку и, не глядя, чётким движением вложила свои маленькие пальчики в его подставленную ладонь. Вот что особенно восхищало Майкла в его дочери, так это безапелляционная уверенность Полин, что её всегда подержат, поймают, подставят ладонь. Она никогда не оборачивалась, чтобы проверить готов он поймать её или нет. Она просто прыгала в его подставленные руки, зная наверняка, что папочка её поймает. Его дочь никогда не сомневалась в нём. Иногда у Майкла перехватывало дыхание от этой безграничной веры дочери своему отцу.

В пингвинарии было время кормления. Полин с интересом следила сквозь стекло за этими ловкими птицами, которые легко и изящно двигались под водой и хватали рыбину из-под носа соперника, выполняя при этом немыслимые акробатические пируэты. Над пингвинами кружили чайки и завистливо кричали, ожидая своей очереди.

Майкл смотрел, как радуется Полин, с каким восторгом следит за птицами, прижавшись носом к стеклянной перегородке. А сам думал о женщине, которая его предала.

Отель «Уолкотт»

18.20

Константин Петрович обещал заглянуть, когда вернётся, и рассказать, как у нас идут дела. Пока всё обстояло не слишком радужно. Американцы не могли решить, как поступить со мной и Катей. Конечно, я понимала, почему они обиделись, когда узнали, что русские прислали двух секретных агентов. Но я-то ведь вовсе не была шпионом. А значит, наша сторона всё-таки выполнила договор. Но мне никто не верил. И в первую очередь Майкл, который был моим напарником и любовником, с которым вместе мы пережили эти страшные дни, который мне начал очень нравиться в конце концов. И который теперь считает меня обманщицей. Так что ещё неизвестно, кто на кого должен обижаться.

Я забралась с ногами на подоконник и смотрела вниз, на проезжающие автомобили и спешащих по своим делам людей. Скоро я покину этот город, который так и не успела толком рассмотреть, и мужчину, которого не смогла толком понять. Если бы не охрана за дверью, я могла бы… Впрочем, нет. Я уже наделала достаточно ошибок, считая, что поступаю правильно.

Я вытащила из сумки забытую книгу, снова удобно устроилась на подоконнике и вслед за белым плащом с кровавым подбоем отправилась в крытую колоннаду дворца ирода великого.

21 августа

Нью-Йорк, аэропорт имени Джона Кеннеди

13.05

В аэропорт меня сопровождали под конвоем: двое незнакомых агентов сели со мной в автомобиль, ещё четверо ехали в машине сопровождения. Наверное, так выдворяют из страны опасных международных преступников – торговцев оружием, наркобаронов, глав террористических организаций. И меня – рядового специалиста-консультанта по международным отношениям в Министерстве иностранных дел Российской Федерации. Если бы на душе не было так гадко, я бы посмеялась над этой ситуацией.

Майкл не появился, и от этого было ещё тоскливее. Это он своим поступком предал меня и то, что между нами было. А было намного больше, чем просто международное сотрудничество и одна проведённая вместе ночь. За эти дни мы стали по-настоящему близки. Возможно, между нами даже могло что-то получиться. А он отрёкся от меня ради служения своей дурацкой стране.

Всю дорогу до аэропорта я смотрела в окно, стараясь запомнить проносящиеся мимо урбанистические пейзажи. Больше мне не представится такой возможности, потому что въезд в Соединённые штаты Америки для меня запрещён пожизненно, как мне сообщили вчера. Думаю, я переживу это без особых проблем. Но где-то очень глубоко всё равно было обидно. Я ведь столько для них сделала, жертвовала свободой, здоровьем и даже жизнью. Неблагодарная нация эти американцы.

До вылета оставалось около полутора часов. Константин Петрович уже находился в зале ожидания.

– У вас получилось? – Спросила я вместо приветствия.

– Мне помог твой американец.

– Майкл? – Удивилась я.

Ефимцев кивнул, а потом не удержался и всё же пояснил:

– Не знаю, на какие рычаги он нажимал, но, если бы не агент Фэйссобер, твои щенки остались бы в Америке.

– Спасибо, – на душе стало немного теплее. Всё-таки в этой стране я обрела настоящих друзей, для которых неважно русский ты или американец. О том, почему Майкл решил мне помочь, сейчас я думать не буду. Подумаю об этом после, в спокойной обстановке, когда всё немного остынет, когда я буду дома и смогу отдохнуть от всего пережитого.

– Они уже в самолёте, вместе с багажом. Пойдём, нас ждёт Катя.

Я пробиралась вслед за Петровичем по залу ожидания, обходя бесконечные ряды кресел, чемоданы, вытянутые ноги, играющих на полу детей. За нами след в след шли мои сопровождающие, получившие приказ убедиться, что я села в самолёт и больше никогда не вернусь сюда, в самое демократичное из всех демократических государств. Даже в мыслях я старалась сарказмом прикрыть обиду. Вышвырнули меня, как нашкодившего котёнка, даже не удосужившись разобраться. Вот тебе и международное сотрудничество.

В самом конце зала, в нескольких метрах от стойки регистрации, нас ждала Катя. Её конвой был скромнее моего, всего два агента, против моих шести. может мне нужно гордиться тем, что американцы столь высоко меня оценили? Катя сидела в инвалидном кресле, была бледна сверх меры, с тёмными кругами вокруг глаз, рядом с ней стоял мобильный штатив для капельницы, соединённой с её веной.

– Как я рада, что ты жива! – Я подошла к ней, опустилась на колени и обняла, стараясь быть осторожной. Глядя на ссадины на её лице, я вспоминала то заброшенное здание и безжалостного убийцу, орудующего металлическим прутом.

– Я тоже рада, что ты жива! – бывшая шпионка улыбалась.

И я вдруг поняла, что весь ужас последних дней наконец-то закончился. Я лечу домой, и теперь всё точно будет хорошо. Русофоб погиб. Даже, если раны, нанесённые мной и не оказались смертельными, он наверняка утонул. Там было несколько метров глубины, он потерял много крови. Маньяка больше нет. Мы можем больше не бояться.

– Теперь всё будет хорошо, – сказала я Кате, совершенно убеждённая в правдивости своих слов.

22 августа

Москва, аэропорт Шереметьево

6.25 утра (по московскому времени)

Путь домой занял намного меньше времени, потому что я проспала почти всю дорогу. Если бы ещё несколько дней мне кто-нибудь сказал, что я смогу спать в самолёте, я бы рассмеялась ему в лицо.

Утренняя Москва была прекрасна и с высоты птичьего полёта, и когда мы, наконец, приземлились. И даже пахла Москва иначе, чем Нью-Йорк, хотя оба города были мегаполисами. Наверное, запах родины всегда слаще и приятнее.

Я первая спустилась по трапу. Кате нужна была помощь, и Константин Петрович остался с ней. Внизу нас уже ждали. Не знаю, как я поняла, что эта группа мужчин в костюмах находится здесь именно по наши души. То ли один из них, не выдержав, сделал движение мне навстречу, то ли за две недели детективной работы у меня выработалось некое чутьё. Но, едва увидев их, я поняла, что у нас с Катей вовсе не будет всё хорошо. Даже скорее будет плохо.

Я оглядела по сторонам, инстинктивно отыскивая пути для побега. Но не нашла.

– Лилия Александровна Берегова, вы арестованы по обвинению в государственной измене. – Первый из группы подошёл ко мне и теперь ошарашил этим заявлением.

– Что?! – Я была не в состоянии осознать только что полученную информацию, поэтому тупо уставилась на него.

– Прошу проследовать со мной, – он забрал мою сумочку и подтолкнул меня к стоявшей неподалёку машине.

Я обернулась. Катино кресло уже спустили на землю, с ней разговаривал другой мужчина в костюме, мало отличимый от первого. Ефимцев растерянно моргал и переводил взгляд с меня на Катю и обратно.

– Константин Петрович! – Выкрикнула я, когда костюм уже начал усаживать меня в автомобиль. – Позаботьтесь о щенках!

Ефимцев кивнул, и тяжёлая дверь с тонированным стеклом отрезала меня от счастливого возвращения на родину.

Москва, улица Большая Лубянка

8.27

Я снова сидела в допросной и ждала. Эта комната не слишком отличалась от американской, разве что была пообтрёпаннее. Из обстановки также присутствовал стол, два стула по обе стороны от него и большое зеркало почти во всю стену. Исходя из собственного опыта, я уже знала, что за зеркальным стеклом кто-то есть, и он или они сейчас рассматривают меня, наблюдая за моими реакциями.

Я решила не давать им повода ещё в чём-то меня заподозрить, поэтому спокойно сидела, рассматривая свои ногти, которые, кстати, сильно нуждались в маникюре. Раньше я бы теребила обручальное кольцо, была у меня такая привычка. А теперь руки особо нечем было занять, и это заставляло меня нервничать. Наверное, именно на такую реакцию и рассчитано столь долгое ожидание опроса. Чтобы я, как только откроется дверь, немедленно бросилась каяться и призналась во всех грехах. Вот только грехов за мной не было. По крайней мере, таких, за которые обвиняют в государственной измене и сажают в тюрьму человека, выполнившего доверенное ему непростое задание. Причём выполнившего с риском для собственной жизни.

Наконец, дверь открылась, и вошёл человек, который присутствовал в кабинете номер сто три на секретном совещании, после которого меня отправили в Нью-Йорк. У него фамилия как-то связана с пением. Птицын? Щеглов? Нет, что-то другое.

– Генерал-лейтенант Певцов, – представился он, опускаясь на второй стул. Точно, Певцов, а не Птицын.

– Чему вы улыбаетесь, Лилия Александровна? – Не одобрил он моего смешка, связанного с угадыванием его фамилии. – Ваше положение весьма и весьма серьёзно. И отправитесь вы отсюда прямиком в тюрьму или домой, зависит исключительно от результата нашей беседы. Поэтому я вам рекомендую сосредоточиться и правдиво ответить на мои вопросы. Вы меня поняли?

Я кивнула. Мозг уцепился за фразу «в тюрьму или домой», это значит, что для меня ещё не всё потеряно, и есть шанс вернуться к своей нормальной жизни. Поскольку Певцов не удовлетворился кивком и всё ещё смотрел на меня, ожидая ответа, я сказала:

– Я поняла вас.

– Лилия Александровна, нам стало известно, что вы передали американцам информацию о внедрённом российском агенте Екатерине Ефимцевой…

– Катя – дочь Ефимцева? – Перебила я его.

– Лилия Александровна, – невозмутимо продолжил он, – вопросы здесь задаю я, вы отвечаете. Если вы не поняли вопрос, я повторю.

Сколько ж терпения у этой сволочи в красивой форме. Хотя, я подумала, что если мне не нравится вежливость, то меня могут допрашивать и в другой, более присущей нашим спецслужбам форме.

– Простите, я просто не знала, что Катя – дочь Константина Петровича. – Я покаянно склонила голову и задумалась, как мне объяснить ситуацию с выдачей государственной тайны тактическому противнику так, чтобы меня всё-таки не посадили в тюрьму.

– Лилия Александровна, я жду ответа.

Я подняла на него глаза и поняла, что это последний шанс всё объяснить, потому что Певцов начал терять терпение.

– Это произошло случайно, – быстро ответила я, не давая себе времени передумать говорить правду и сочинить какую-нибудь правдоподобную байку, на которой я наверняка попадусь. – Правда, это было случайно. Я не хотела выдавать Катю. То есть внедрённого российского агента Екатерину Ефимцеву. Просто, когда я рассказывала Майклу… То есть агенту Фэйссоберу. Агенту ФБР. Федерального бюро расследований Америки. Он сказал, что я могу рассказать, когда буду готова. Я подумала, что уже готова, но, наверное, я ошиблась. Я вообще не была готова. А ещё переживала за Катю, ведь Русофоб так жестоко избил её, а она спасла меня. При этом я не подумала и назвала её русское имя. А дальше американцы додумали и поняли всё сами. А я уже ничего не могла изменить. Мне очень жаль, что я вас подвела.

Если начинала я бодро, то под конец уже мямлила, и сама понимая, как жалко и глупо со стороны звучат мои оправдания. Он даже смотрит на меня как на тупицу, наверняка не понимая, почему такую идиотку отправили ловить американского маньяка. Генерал-лейтенант помолчал несколько секунд, что-то обдумывая, а потом поднялся со стула и направился к выходу.

– Что со мной будет?! – Крикнула я ему вслед.

– Скоро вы об этом узнаете, – дверь за ним закрылась, а я осталась наедине со своим отражением в зеркале, которое смотрело на меня также осуждающе, как и Певцов пару минут назад.

Улица Большая Лубянка

18.02

Минут через десять после того, как генерал-лейтенант Певцов ушёл, меня вывели из допросной и отправили в камеру. Думаю, её можно так называть, хотя в этой комнате и не было решёток.

К одной стене была прикреплена узкая железная лежанка с тонким матрасом, у другой, напротив двери находилась раковина с краном, из которого текла только холодная вода, рядом находилось дурно пахнущее приспособление, которое я про себя окрестила «уборной». Всё это я исследовала за те часы, что провела в этой комнате.

Представив, что останусь здесь навсегда, я окунулась в волну удушающей паники и начала колотить в железную дверь, требуя немедленно меня выпустить. Ни к какому результату это не привело, только отбила себе руки и ноги. Что же делать? Я была готова идти на любое сотрудничество, я бы выдала все тайные секреты американцев, если бы только их знала.

Спустя какое-то время я смирилась со своим положением и даже присела на лежанку, которая в первые минуты вызывала у меня исключительно чувство отвращения. Потом я проверила кран и даже напилась воды, поскольку очень хотелось пить. А потом всё-таки воспользовалась «уборной». После чего терять мне уже было нечего, и я, разувшись, легла на койку, решив, что наличие или отсутствие на ней вшей уже не сыграет особой роли.

Спустя ещё несколько часов я перестала чувствовать специфический запах этой комнаты, этой постели и сама не заметила, как уснула. Правду говорят, что человек ко всему привыкает. Значит, можно привыкнуть и к жизни в тюрьме, это было последнее, о чём я подумала, прежде чем погрузиться в глубокий сон.

Проснулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо и повторял:

– Просыпайтесь, просыпайтесь.

Рядом с койкой стоял молодой человек в полицейской форме и пытался меня разбудить.

– Вы свободны, вы можете идти, – втолковывал мне он, а я всё никак не могла осознать, что меня отпускают, и что мне всё-таки не придётся привыкать ко многим годам жизни в этом беспросветном мраке.

Мне вернули сумочку и всё её содержимое. Перед тем, как забрать свои вещи, предложили свериться с описью и, если всё сходится, расписаться, что ничего не потерялось. Надо же, какой сервис.

Поскольку наличности на такси у меня не хватало, я решила отправиться домой на метро. Идти тут недалеко, а я соскучилась по нашей столице. На улице было душно. Москва шумела и спешила, мой родной город всегда жил в сумасшедшем ритме. Теперь, когда полицейские меня отпустили, я, наконец, почувствовала, что вернулась. Русская речь проходящих мимо меня людей, знакомые с детства улицы. Я по-настоящему вернулась домой.

Улица Привольная

19.35

В квартире было тихо и пусто. Почему-то вспомнилась наша совместная жизнь со Славиком, как я готовила ему ужины и ждала с работы. Причём совещания на кафедре длились всё дольше и дольше, и возвращался он зачастую уже за полночь. Но я не буду думать об этом сегодня, потому что я проголодалась, устала и вообще была выжата как лимон. Я попыталась решить, что проще: сбегать за едой в ближайший супермаркет или заказать пиццу. В первом случае я быстрее получала еду, во втором – не надо было никуда идти, поэтому он был предпочтительнее для моего утомлённого организма.

В этот момент раздался звонок в дверь. Я посмотрела на часы, даже не знаю почему. Ведь время сейчас не имело никакого значения, я всё равно никого не ждала. Я посмотрела в глазок, за дверью стоял Константин Петрович. На меня накатило облегчение, только сейчас я поняла, что вся сжалась в ожидании его. Но Русофоба за дверью никак не могло быть, он остался там, в Нью-Йорке, на дне Атлантического океана, если его не сожрали акулы или кто у них там водится.

– Заходите, – я открыла дверь и посторонилась. Ефимцев поднял с пола какую-то коробку и прошёл в квартиру. Коробка шевелилась в его руках и попискивала.

– Вы привезли их, – я вытащила Роя и Рэя и прижала их к лицу. Имена для них я придумала ещё в Нью-Йорке. Щенки вырывались изо всех сил, не желая сидеть на руках. Но как только я их отпустила, на ламинате тут же появилась лужа, следом за ней вторая.

– Слава богу, теперь это твоя забота, – Константин Петрович смотрел на собачью деятельность с явным облегчением. Я бросилась в ванную за тряпкой. Щенки изучали свой новый дом, оставляя за собой мокрые следы.

– Лиля, надо поговорить, – голос Ефимцева был серьёзным, и я решила, что собаки могут и без меня познакомиться с квартирой, а лужи никуда не денутся.

– Хотите чаю? – Я усадила начальника за стол и, дождавшись его кивка, поставила чайник на плиту, достала чашки и заварку. Сахар закончился ещё перед отъездом. Неужели теперь я всё буду делить на «до» и «после Америки»? Не буду думать об этом сейчас.

Я села напротив Константина Петровича. Выражение его лица мне не нравилось, оно было виноватым. К тому же он никак не решался начать разговор.

– Как себя чувствует Катя? – Спросила я, когда молчание уже начало затягиваться.

– Спасибо, ей лучше, – Ефимцев отводил глаза, и это начинало меня раздражать.

Закипел чайник, и я отвлеклась на заваривание чая. В этот момент Петрович решился.

– Ты пока не выходи на работу.

– Почему? – Я повернулась, пытаясь поймать выражение его глаз, но он смотрел на свои сложенные в замок пальцы.

– Возьми недельку отпуска, приди в себя, с собаками все вопросы утряси.

– Вы хотите меня уволить?

– Нет, что ты! – Константин Петрович, наконец, посмотрел на меня. Он действительно не хотел, но он сейчас ничего не решал, это было не в его компетенции. Ефимцев мог только надеяться на удачный исход, и я тоже. – Через несколько дней, думаю, там всё успокоится, и я тебя вызову.

– Отличный план, – усмехнулась я.

– Я защищаю тебя, как могу, – обиделся Петрович.

– Извините.

– Не надо было тебя посылать туда, я ведь знал, что ты не готова. – Пытался каяться Ефимцев.

– Да что уж теперь сокрушаться, всё уже произошло, и назад не отмотаешь.

Я налила нам по чашке чая, достала из холодильника мёд и малиновое варенье. Мама покупает мёд и ягоды у соседки-дачницы, протирает малину с сахаром и следит, чтобы на случай простуды у меня всегда было и то, и другое.

– Почему вы не сказали, что Катя – ваша дочь?

Константин Петрович сделал несколько глотков горячего чая, поочерёдно попробовал и мёд, и варенье, и только после этого, посмотрев мне в глаза, ответил:

– Ты ведь и сама знаешь.

Из комнаты раздался громкий звук бьющейся напольной вазы, расписанной в кипро-микенском стиле, и пронзительный щенячий визг. Мы с Ефимцевым бросились на шум. По всему полу были живописно раскиданы осколки керамики – всё, что осталось от нашего со Славиком совместного отпуска. Эту вазу бывший муж подарил мне, наверное, поэтому и не забрал с собой при переезде к моей бывшей лучшей подруге.

Испуганные щенки спрятались под кроватью, откуда теперь осторожно выглядывали, не решаясь выйти.

– Я, пожалуй, пойду, поздно уже, – Петрович отправился в прихожую, и я пошла его провожать.

Я молча смотрела, как он обувается. Во мне не было никаких мыслей и эмоций.

– Я сделаю для тебя всё, что смогу, Лиля, обещаю, – Ефимцев обнял меня на прощание и ушёл. Я осталась совсем одна.

Не успела я подумать об этом, как в дверь снова позвонили. Наверное, Константин Петрович забыл что-то сказать. Но это была моя мать, Вероника Андреевна Берегова собственной персоной.

– Почему ты не спрашиваешь, кто там? – Начала она разговор в своей обычной назидательной манере с педагогическим уклоном.

– И тебе привет, мам, – я закрыла дверь и поцеловала подставленную щёку.

– Не дерзи, – она вручила мне тяжёлый пакет и отправилась в ванную мыть руки. Гигиена – прежде всего.

Как же я люблю свою мамочку! Несмотря на невыносимый характер, она всегда точно знала, что именно мне нужно. Я достала уже нарезанный хлеб и ветчину, сыр, маринованные огурчики, несколько салатов в пластиковых контейнерах и мои любимые бананы. В общем, всё, что необходимо для тихого семейного ужина на двоих.

– Лиля! – Раздался истошный вопль, а вслед за ним злобное тявканье.

Я осторожно выглянула из кухни. Одна из маминых вишнёвых туфель переходила из лап в зубы. Сама мама стояла, прижавшись к стене, и с ужасом взирая на творившееся безобразие.

– Рэй, Рой, нельзя! – Я с трудом вытащила обувь из острых зубов. На каблуке осталась длинная глубокая борозда. Щеки как ни в чём не бывало виляли хвостиками и прыгали вокруг моих ног.

– Это что такое? – У маман от возмущения ещё подрагивал голос.

– Мам, давай сначала поедим, это очень длинная история.

Я усадила её за стол и налила в бокал красного вина, которое хранила на особый случай. Пока мать приходила в себя, я быстренько накрыла на стол. Конечно, накрыла – громко сказано, просто выложила принесённые продукты на тарелки. Но кто будет придираться? Единственный кандидат филологических наук здесь – это Вероника Андреевна. А она временно нокаутирована нападением диких собак на её любимые туфли. Ужин прошёл в молчании, впрочем, я не расслаблялась, поскольку была уверена, маман найдёт, как на мне отыграться за понесённый ущерб.

– Ну, рассказывай, – она убрала посуду, достала из шкафчика второй бокал, разлила вино и выжидающе уставилась на меня, подперев рукой подбородок. Поза, которую я ненавидела ещё с детства, потому что она означала, что всевидящее око заслуженного преподавателя заметит даже мельчайшую лакуну в моём повествовании и заставит выложить всё, даже то, о чём я хотела бы умолчать.

Поэтому я рассказывала подробно и по порядку все события прошедших дней: о приказе руководства, долгом перелёте, ФБР, расследовании…

– И что теперь с Майклом? – В первую очередь спросила она, как мать незамужней двадцатисемилетней женщины.

– И что теперь с Майклом?

– Он в Америке.

– А ты?

– А я в России.

– Не паясничай, Лиля. – Скривилась она.

– А ты не задавай дурацкие вопросы!

Мы уставились друг на друга, каждая уверена в своей правоте: я, что она лезет не в своё дело, она, что желает мне добра. Мать отступилась первой, видимо, понимая, что мне и так досталось на орехи.

– А что с маньяком? – Сменила она тему разговора.

– Он умер.

– Ты уверена?

– Не совсем, но это теперь не моё дело.

– Что же ты останешься в стороне, если окажется, что он выжил и снова взялся за старое?

– Мам, я не суперагент! – Моё терпение, наконец, лопнуло. – И я уже получила свою «заслуженную награду»! И больше в это болото я не сунусь, потому что иначе грош цена моему уму и самоуважению! Я просто хочу спокойной жизни, и чтобы все оставили меня в покое!

– Хорошо, – мать вздохнула и встала из-за стола.

Ну вот, она опять заставляет меня чувствовать себя виноватой. И как у неё это каждый раз получается?

В прихожей она брезгливо осмотрела пожёванные туфли, но всё же, подумав, надела их.

– Я позвоню тебе завтра, когда ты выспишься, отдохнёшь и сможешь спокойно разговаривать. – Вот зачем она опять начинает? Не дав мне ответить, мучительница моей души быстро поцеловала меня в щёку и вышла за дверь. Вот теперь я по-настоящему осталась одна.

Из комнаты послышалась возня и тонкий щенячий лай. Нет, теперь я не буду одна. Рэй и Рой прыгали вокруг меня, покусывая мои руки и друг друга похожими на острые иголки зубками. Не важно, что решат в Министерстве, у меня теперь всё будет хорошо. Я очень постараюсь.

Всю следующую неделю я занималась своими рыжиками. Мы купили корм, миски, подстилки и игрушки, посетили ветеринарную клинику, нашли удобный сквер недалеко от дома, где можно было гулять и общаться с другими собаками. Территория была огорожена, поэтому я отпускала мальчишек с поводков и позволяла им наслаждаться беззаботным детством.

Думаю, каждый из нас достаточно натерпелся в Америке, и теперь мы заслужили немного счастья. Для Роя с Рэем счастье заключалось в возможности бегать по зелёной траве и отнимать друг у друга палку. А я с улыбкой наблюдала за ними. Ещё никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой и по-настоящему живой.

А потом неделя закончилась, и позвонил Константин Петрович. Решение относительно меня было принято. И завтра я его узнаю.

29 августа

Москва, Смоленская – Сенная площадь

8.52

Я достала из сумки зеркальце и ещё раз критически себя оглядела. Причёска – моя любимая «ракушка» – в идеальном порядке, глаза подчёркнуты подводкой и тушью, блеск для губ нейтрального оттенка. Одежду я тоже выбрала строгую – тёмно-серую блузку и на несколько тонов светлее юбку, тоже серую, закрытые туфли на невысоком каблуке. Я, когда волнуюсь, всегда одеваюсь подчёркнуто строго, как будто одежда – это мой защитный скафандр. А сегодня я волновалась даже больше, чем когда устраивалась на работу. Потому что от этого разговора зависела не только моя карьера в Министерстве иностранных дел, но и моё будущее.

Весь путь до Смоленской я накручивала себя так, что на подходе к лифту уже была натянута как струна. «Соберись, Берегова», – мысленно наставляла я себя. Оставшись наедине со своим отражением внутри зеркальной кабины, я начала глубоко дышать, чтобы успокоиться. Отражение повторяло за мной, и я наблюдала со стороны, как забавно раздуваются ноздри и поднимается грудь молодой привлекательной женщины. То есть меня.

Да ерунда это всё. Ну, не посадят же они меня в тюрьму. Или посадят? Тогда просто не стали бы выпускать. Значит, уволят. Ну, и что? Пусть увольняют. Найду другую работу. Командировку мне хорошо оплатили, какое-то время протяну и без работы. Конечно, я здесь уже привыкла. Но и в другом месте привыкнуть можно. Главное, что осталась жива. Со всем остальным я сумею справиться.

Лифт остановился, прерывая мой внутренний монолог. У дверей сто третьего кабинета стояли люди в чёрном. Стало любопытно, это те же, что и в прошлый раз или другие? Но задавать им вопросы я не решилась. Тем более, что дверь передо мной уже открыта. Поэтому набрала побольше воздуха и сделала шаг вперёд.

Они были в том же составе и даже сидели на прежних местах. Взгляды присутствующих были также устремлены на меня.

– Добрый день, – я поздоровалась первой и села на приготовленный для меня стул. Почему я решила, что стул для меня? Ну, все остальные были заняты, а этот стоял пустой.

Молчание затягивалось. Они рассматривали меня, а я рассматривала их. В этот раз я уже не изображала скромницу, не видела в этом смысла, ведь решение насчёт моей судьбы они уже наверняка приняли. А меня пригласили только, чтобы огласить приговор.

– Здравствуйте, Лилия Александровна, – наконец, ответил генерал-полковник Добровольский. – Рад видеть вас в добром здравии. Мы тут за вас переживали.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. Очень хотелось уточнить, за что именно они переживали – за мою жизнь или за свои погоны. Но дерзить ему я не стала. Всё-таки ещё теплилась надежда, что меня оставят работать в Министерстве.

– Спасибо, – я вежливо улыбнулась Добровольскому, ожидая продолжения.

– Когда мы отправляли вас в Америку, мы знали, что вы не подготовлены к этой миссии ни физически, ни психологически. И вы приятно удивили нас своей находчивостью, которая позволила в итоге остановить и уничтожить опасного преступника. Однако… – Он сделал длительную паузу, и я поняла, что вот сейчас решится моя судьба.

Я посмотрела на Константина Петровича, но тот упорно избегал моего взгляда. Значит, пощады не будет. Точно выгонят.

– Однако вы совершили серьёзную ошибку, проступок, который привёл к осложнению российско-американских отношений и лишил нас одного из действующих агентов.

Ну, вот, сейчас наступит он, момент истины. Я задержала дыхание и по привычке начала теребить безымянный палец, на котором уже давно не было кольца. Не важно, что он сейчас скажет, у меня теперь всё будет хорошо.

– В этом провале есть доля и нашей вины, поэтому мы решили, что не будем наказывать вас слишком строго. Но и оставить всё как есть мы не можем. Приказ о вашем переводе уже готов, Константин Петрович посвятит вас в детали. Спасибо за службу, Лилия Александровна, желаю вам удачи на новом месте.

Что?!

Ефимцев не дал мне даже открыть рот, он подскочил ко мне, схватил за локоть и практически выволок из кабинета.

– Пойдём, пойдём. У меня поговорим.

У себя в кабинете Петрович повёл себя странно. Он закрыл дверь на ключ, достал из сейфа бутылку коньяка и рюмку, сел в своё кресло, налил коньяк, выпил, налил ещё раз, снова выпил и только после этого сказал:

– Нам с тобой, Берегова, очень повезло.

Улица Арбат

11.40

Мне нужно было время, чтобы прийти в себя после новостей из Министерства и долгого разговора в кабинете Ефимцева. Поэтому я решила пройтись по Арбату, чтобы, так сказать, полнее прочувствовать, что вернулась на родину.

Уже после первой сотни метров, я поняла, что погорячилась. Арбат летом представлял собой смешение красок и звуков. Уличные художники и музыканты привлекали толпы туристов, активно фотографировавшихся на их фоне. Я старалась лавировать между ними и одновременно осторожно ступать по брусчатке, что было не так-то просто, учитывая почти десятисантиметровые шпильки, так и норовившие попасть в щель между камнями. Навстречу мне продвигалась дебелая дама, испытывавшая те же трудности с каблуками. Неожиданно она покачнулась и взмахнула руками в попытке удержать равновесие. На пути её левой руки, державшей объёмистую сумку, оказалась я. Ни убежать, ни даже увернуться, я уже не успевала, поэтому приняла на себя всю мощь ударной волны. Больно ударилась локтем и бедром, в глазах потемнело, заискрились золотые звёздочки. В голове кружилась одна мысль: «Только бы не было перелома».

– Позвольте вам помочь, – произнёс рядом со мной смутно знакомый голос. Мужская рука подняла отлетевший в сторону клатч, помогла мне подняться и усадила на ближайшую скамейку. Когда звёзды в глазах немного развеялись, я посмотрела на моего спасителя. Ну, конечно, чего ещё можно было ожидать с моим-то везением?

– Привет, Славик, – сказала я.

– Привет, Лёся.

– Не называй меня больше так.

– Извини, – он сел рядом со мной на скамейку. Мы молчали каждый о своём. Не знаю, о чём думал мой бывший муж, но я вспоминала светлые моменты нашей жизни, которые и сейчас вызывали у меня улыбку. Оказывается, их было не так уж мало.

– Не хочешь пообедать со мной? – Слова сорвались с языка прежде, чем я успела подумать. Наверное, где-то внутри меня незакрытый гештальт требовал завершения.

– С удовольствием, – ответил Славик и подставил мне руку, чтобы я могла на неё опереться.

Улица Арбат, кафе-бар Sixties diners

13.15

Забавно, что кафе, в которое меня привёл Славик, было оформлено в американском стиле. Мы разместились на красных диванах с высокими спинками, и первое, что бросилось мне в глаза в принесённом меню – это сэндвич с названием «Нью-Йорк». Остальное я даже не стала читать. Если недавнее прошлое никак не желает отпускать меня, то пусть напоминает о себе только в таком виде. Я не возражаю.

– Мне «Нью-Йорк», картошку фри и клубничный молочный шейк, – сообщила я официанту. Надо иногда подкармливать своих внутренних демонов.

– Как у тебя дела? – Славик потягивал пиво и смотрел на меня.

– Хорошо, спасибо. А у тебя? – Я искала внутри себя отблески былой обиды на неверного мужа и подругу, но не находила. Мне наконец-то было всё равно.

– Тоже неплохо.

Я смотрела, как он ест, как пьёт, и думала о Майкле. Всё-таки жаль, что у нас с агентом Фэйссобером ничего тогда не случилось, сейчас бы воспоминания приобрели совсем другую тональность.

– Спасибо за обед, – сказала я, когда Славик, как истинный джентльмен (и когда он успел им стать?) заплатил по счёту.

– Давай я провожу тебя до метро.

– Хорошо, я только забегу кое-куда на минуточку. – Я бросила сумочку на сиденье и отправилась в дамскую комнату.

Как хорошо, что я его встретила. Я рассматривала своё отражение в зеркале над раковиной и анализировала произошедшие во мне изменения. Самое главное, что я научилась отделять зёрна от плевел. Славик – это моё прошлое, которое я готова совершенно безболезненно отпустить. И Майкл – тоже прошлое, хоть и не случившееся. А я уже готова смотреть вперёд и устремиться в будущее, в котором я не позволю никому распоряжаться моей жизнью и решать за меня.

Когда я вернулась, Славика за столом уже не было. И моего клатча тоже. «Наверное, забрал его с собой», – подумала я и начала искать бывшего мужа взглядом. Славик стоял у выхода и тоже оглядывался в поисках меня.

– Ну, давай сумку, – подошла я к нему.

– Какую сумку? – Удивился Славик.

– Мою. Которую я оставила на сиденье. – Холодный коготок подозрения начал скрестись где-то внутри.

– Я ничего не забирал.

Я бросилась обратно к столику, за которым мы сидели. Может, соскользнула на пол, а я и не заметила. Но ни под диваном, ни за ним моей сумочки не оказалось. В Министерство я снаряжалась основательно, поскольку не знала, что меня может там ожидать. Поэтому взяла с собой все документы: российский паспорт, загранпаспорт, удостоверение сотрудника Министерства иностранных дел, даже бэйдж временного консультанта ФБР, который у меня забыли изъять. Через две недели я должна лететь в другую страну. Без паспорта. Меня затопила паника.

– Где менеджер?! – Прокричала я в ухо проходившей мимо официантке. – Позовите менеджера. Немедленно!

Испуганная девушка бросилась в подсобное помещение и привела оттуда молодого человека в чёрном костюме.

– У меня пропала сумочка! – Бросилась я к нему.

– Спокойно, девушка, не нервничайте. Давайте мы поищем вашу сумочку. Как она выглядела?

– Небольшой чёрный клатч. С чёрной кнопкой. – Я не знала, как ещё описать свою простенькую сумочку, купленную когда-то на распродаже.

Мы с менеджером, официанткой и Славиком осмотрели всё помещение кафе, заглядывая даже под столики и диваны, где обедали посетители.

По улице неспешной походкой прогуливалась пара полицейских, наслаждаясь погожим летним днём и необременительной службой. Я пулей вылетела из кафе и помчалась за ними. Тому, кто ещё не бегал по Арбату на шпильках, я советую никогда не пробовать этот экстремальный аттракцион. Хотя со стороны он наверняка представляет собой незабываемое зрелище. Но меня такие мелочи сейчас не волновали, я была полна решимости догнать двоих мужчин в форме и потребовать правосудия. Немедленно.

– Стойте! – Я ухватилась за предплечье одного из полицейских, используя его в качестве экстренного тормоза. Благодаря постоянным физическим нагрузкам он удержался на ногах, а я удержалась за него.

– Помогите! У меня украли сумку! – Не давая опомниться, я потащила полицейских обратно в кафе. – Вы должны мне помочь, там все мои документы!

В итоге мы все вшестером отправились в Арбатское отделение полиции. Славик, менеджер и официантка давали свидетельские показания в соседних кабинетах.

– Что было у вас в сумочке? – терпеливо спрашивал следователь, за которого я хваталась на улице.

– Российский паспорт, загранпаспорт, служебное удостоверение, кошелек с банковскими карточками, ключи от квартиры и разные мелочи – пудреница, помада и так далее. – Хорошо, что телефон я сунула в карман юбки.

Мне пришлось написать заявление о краже, какую-то объяснительную, в которой я последовательно описала своё передвижение по Арбату, встречу со Славиком и обед в кафе. Пока составили протокол и опросили всех свидетелей, прошло почти три часа. Впрочем, я уже знала, что органы правосудия всегда работают долго и кропотливо. Официантка вспомнила, что, когда она шла убирать посуду с нашего столика, мимо проходил какой-то тип.

– Опишите его, – попросил следователь.

– Невысокий, лет пятидесяти, в светлой джинсовой куртке, под ней черная футболка с эмблемой рокерской группы, может быть «Алисы», точно не помню. Такой неопрятный весь, волосы сальные, растрепанные. С рюкзаком…

– Особых примет не было? Типа родинки, или наколки?

– Не заметила… Я ж не думала, что он сумку спёр.

Утомлённый не меньше нас следователь велел сотрудникам кафе оставить контактные телефоны и отпустил по домам.

– Можно я пока позвоню мастеру? – Спросила я полицейского. – А то без ключа домой не попаду.

Он кивнул, заполняя бумаги, и я набрала номер. Слесарь долго бурчал про «они ключи теряют, а я ходи потом квартиры вскрывай», но всё же согласился быть у меня через час.

Когда я, наконец, покинула гостеприимное отделение полиции, первое, что увидела на улице, это сидящего на скамейке Славика.

– Спасибо, что дождался меня.

– Всегда пожалуйста, – он посмотрел мне в глаза долгим взглядом. – Мне жаль, что наша встреча вышла такой… неудачной.

– Ты в этом не виноват, – улыбнулась я ему.

– Проводить тебя домой?

– Нет, но буду благодарна, если одолжишь мне денег на метро.

Я положила купюру в карман юбки, позволила бывшему мужу неловко обнять себя на прощание и зацокала каблуками вниз по Арбату. «Вот так закрыла гештальт», – усмехнулась я про себя.

Улица Привольная

18.50

Когда я поднялась на свой этаж, недовольный мастер уже ждал меня. Все мои извинения он отмёл взмахом руки и принялся за взлом замка. Быстро его вскрыл, распахнул передо мной дверь и, собирая инструменты, спросил:

– Запасной замок есть? – Я покачала головой.

– Тогда завтра принесу, заменю. Но это дороже. Никуда не уходите, а то опять под дверью торчать, – буркнул он напоследок и пошёл к лифту.

Я зашла в квартиру и устало прислонилась спиной к двери. Щенки радостно загавкали, прыгая вокруг меня. А Рэй тут же напустил лужу. Включив свет, я заметила, что она тут не единственная.

30 августа

Москва, улица Привольная

8.15

Разбудил меня настойчивый звонок в дверь и залаявшие щенки. Я посмотрела на часы, было чуть больше восьми часов утра. Кого это могло принести в такую рань? Вспомнила Славика, кафе, сумочку, полицию, слесаря… Встала, надела халат. Непрекращающийся звонок и звонкое щенячье тявканье побуждали к активным действиям, на что утром я в принципе была не способна. Я заперла вырывающихся собак в ванной и открыла дверь. Слесарь, недовольно бурча про «теряют ключи, потом спят до обеда, а ты тут ходи, звони под дверями», принялся за работу. Несмотря на необщительную натуру, своё дело мастер знал превосходно. Я не успела разлить кофе по чашкам, а он уже недовольным голосом звал хозяйку. «Вот неповоротливые бабы пошли, не дозовёшься», – бурчал он вполголоса, собирая инструменты. Слесарь вручил мне новую связку ключей, взял положенную плату, плюс пятьсот рублей «на водку» или «на чай», в зависимости от предпочтений. И, продолжая что-то бурчать про себя, отправился дальше.

Я потягивала кофе из кружки, смотрела, как Рэй и Рой с жадностью глотают специальный щенячий корм, и думала об украденных документах. В этот момент зазвонил телефон.

– Алё, – раздался в трубке незнакомый мужской голос, – это вы потеряли сумку?

– Да. Только я не теряла, её украли, – я отвечала автоматически, с трудом соображая: кто? как? откуда номер телефона?

– Кто украл?

– Я не видела. Я отошла, а когда вернулась, сумки не было.

– Я могу вам её привезти, – предложил незнакомец, – только мне неохота просто так мотаться по городу.

– Ну, конечно не просто так, а за вознаграждение. – Торопливо обещала я, почуяв перспективу вернуть документы.

– Ладно, встречаемся на Патриарших через час.

– Ой, через час я не успею, мне надо собак погулять.

– Ладно, через два, – согласился мужчина и повесил трубку.

Патриаршие пруды

11.00

В предоставленные два часа я не уложилась и теперь нервно высматривала незнакомца с моей сумочкой. Навстречу мне по аллее шёл мужчина. Невысокий, лет пятидесяти, в светлой джинсовой куртке, под ней чёрная футболка с эмблемой группы «Алиса». У человека был неопрятный вид, растрёпанные сальные волосы. Он снял с плеча рюкзак и достал из него чёрный клатч.

– Ваша? – Спросил похититель сумочки.

– Моя, – я растерялась. – А как вы телефон узнали?

– Там был оплаченная квитанция на этот номер, ну, я и позвонил. Давайте вознаграждение, – потребовал мужчина, протягивая мне сумочку и суетливо озираясь по сторонам.

– Так это ж вы и украли, – ещё больше растерялась я. – И описание ваше свидетельница в полиции оставила: невысокий, лет пятидесяти…

– Мне сорок пять! – Обиделся похититель. – А сумку я нашёл. Давайте вознаграждение, я на метро потратился.

Я протянула ему купюру, которую он ловко выхватил и растворился за деревьями. Я недоумённо смотрела ему вслед. Милая моя родина, я буду скучать.

Год спустя

Временный офис ФБР в Нью-Йорке

9 августа

12.45 (по нью-йоркскому времени)

В стеклянную дверь кабинета постучали, и агент Фэйссобер отложил документы в сторону. Сара Коннел жестами показывала, что уже пора обедать. Майкл тотчас же почувствовал, что проголодался. Сегодня у него ещё не было возможности перекусить. Новое дело занимало всё его время.

– Пойдём, Майк, – Сара открыла дверь, – я знаю, что ты весь день просидел над бумагами. Да я и сама уже готова съесть латексные перчатки.

– Идём, – агент Фэйссобер выключил компьютер и сложил бумаги в папку прежде, чем выйти из кабинета. Многолетняя холостяцкая привычка наводить за собой порядок, чтобы знать, где что потом найти.

– Тут поблизости открылось русское кафе, давай заглянем? – Сара вопросительно смотрела ему в глаза, разыскивая там следы тоски.

Майкл очень тяжело переживал предательство Лили. После раскрытия дела он взял отпуск и уехал к родителям в Сэндпоинт. Две недели они с отцом молча просидели на берегу озера Панд-Орей в старых рыбацких креслах с новенькими спиннингами, привезёнными Майклом в подарок.

Это молчание рядом с «самым молчаливым человеком в штате Айдахо», как в шутку называла его мать, для агента Фэйссобера было лучше еженедельных сеансов с лучшими психотерапевтами Нью-Йорка. Майкл был расслаблен и при этом мог думать, вспоминать, анализировать.

Очень скоро он понял, что Лили не лгала ему. Она действительно была обычным человеком, а не русской шпионкой, как они все решили, поспешив обвинить её и не давая возможности оправдаться. И он находился в первых рядах её обвинителей.

И только здесь, в Сэндпоинте, вытаскивая из воды очередного окуня, Майкл допустил возможность, что это он виноват. Из-за него Лили депортировали из Соединённых Штатов, из-за него её наверняка уволили с работы или что похуже. Мог он промолчать о том, что услышал? Мог не доложить об её оговорке? Выбирая между долгом своей стране и зарождающимся чувством к женщине, он выбрал то, что считал правильным. В Айдахо Майкл начал сомневаться в правильности своего выбора.

– Ты идёшь? – Сара Коннел нетерпеливо дёрнула его за рукав.

– Да, пойдём, – агент Фэйссобер улыбнулся её непосредственности, – русская кухня – это то, что нам сейчас нужно.

Майкл закрыл дверь кабинета и привычным жестом дотронулся до кармана рубашки, где лежал билет на самолёт в Москву с открытой датой вылета. Билет в Россию он купил, как только прилетел из Сэндпоинта.

Он не знал, когда ему снова предоставят отпуск, поэтому оставил дату открытой. К тому же Майклу необходимо было тщательно продумать разговор с Лили, вряд ли она всё забыла и будет рада его видеть, просто так, без слов. А подбирать слова в таких ситуациях у Майкла не слишком получалось, не зря мама называла его «вторым молчуном Айдахо».

Так он и продолжал ждать удобной возможности или знака, или чего-то ещё, что позволило бы ему решиться поехать в аэропорт и сесть на самолёт в Россию.

Новая Зеландия, Веллингтон

6.28 (по местному времени)

Уже была половина седьмого утра, поэтому я одевалась в спешке. Хлопчатобумажная майка, толстовка с капюшоном, леггинсы и кроссовки. За год жизни в Веллингтоне так и не привыкла, что в августе нужно одеваться по-зимнему. Хотя сегодня довольно тепло – одиннадцать градусов, только бы ветра с залива не было.

– Эй, – крикнула я в комнату, – кто пойдёт гулять?

В прихожую выскочили два рыжих хулигана, которые предпочитали спать до последнего. Я надела им ошейники и поводки, и мы вышли в прохладное августовское утро.

Бегать с собаками по утрам я начала несколько месяцев назад, чтобы давать им дополнительные физические нагрузки. Такой совет мне дала миссис Парсон, хозяйка квартиры рядом с заливом, в которую мы вынуждены были переехать после того, как Рэй и Рой разгромили служебное жильё в посольстве.

Я как всегда утром ушла на работу, мальчишки заскучали и, придумывая себе развлечения, немного увлеклись. Меня вызвали срочным звонком, долго распекали и в итоге поставили перед выбором: либо служебная квартира, либо собаки.

Новое жильё мне понравилось сразу, как и миссис Парсон, которой было уже глубоко за шестьдесят, но держалась она как пятидесятилетняя. После смерти мужа она решила сменить обстановку и переехала из Швеции в Новую Зеландию. В надежде, что дети будут часто её навещать, миссис Парсон купила две соседние квартиры, одну из которых пришлось сдавать.

Я честно рассказала ей о нашей маленькой проблеме и получила мудрый совет, как её разрешить. Теперь мы с мальчишками каждое утро бегали вдоль залива. А если мне нужно было куда-то уехать, миссис Парсон забирала собак к себе.

Получив возможность сравнивать с иностранцами, я заметила, как отличается отношение к животным у моих соотечественников. Снисходительно-презрительное. Я человек, а значит, по умолчанию я лучше, достойнее жизни и её благ, без объяснений и возражений. В то время как за рубежом собаки и другие домашние животные уже давно стали полноправными членами общества, немного иными, отличными от людей, но не менее достойными жизни и счастья; в России же на них устроена настоящая травля. В нашей стране животные – бесправные рабы человека, и их судьбу в большинстве случаев определяет лишь уровень развития и наличие либо отсутствие ответственности у хозяина.

Из российского посольства моих собак выгнали за хулиганство, а новозеландскую шведку миссис Парсон их излишняя активность не смущала вовсе. «Собаки, они же как дети, – говорила она мне, – какой смысл на них сердиться? Их нужно воспитывать добротой».

Через несколько минут мы уже были на набережной. Поскольку людей в такой час здесь практически не было, я спустила мальчишек с поводков. С залива дул свежий ветерок, пришлось натянуть капюшон.

Несколько раз мне почудилось, что кто-то зовёт меня по имени, но так уже бывало, особенно в первое время. Поначалу я постоянно оглядывалась назад, но теперь уже знала, что это крики чаек, шёпот волн, ропот просыпающегося города, но никак не человек, которого я вопреки здравому смыслу так долго ждала.

Сейчас я уже не жду, потому что мне нравится моя жизнь, у меня есть хулиганы Рэй и Рой, миссис Парсон с её вечерними посиделками за сырным пирогом с непроизносимым названием, наконец, у меня есть чудесный Веллингтон, где нет ни жары, ни холода и всегда пахнет весной. Поэтому я давно перестала оглядываться назад. Там больше ничего не было.

В кармане толстовки завибрировал телефон. Я брала его с собой просто так, на всякий случай, если вдруг кому-то на улице станет плохо и нужно будет вызвать скорую помощь или ещё что-нибудь в этом роде. Но этот звонок мне сразу не понравился, потому что на экране высвечивался российский номер.

– Алло, – ответила я, уже понимая, что ничего хорошего этот звонок мне не сулит.

– Лиля, здравствуй, – донёсся до меня с другого конца земного шара бодрый голос Константина Петровича, – у вас сейчас утро?

– Да, раннее.

– Это хорошо, успеешь выправить документы в посольстве.

– Какие документы? – Я начинала чувствовать неладное.

– Берегова, послушай, у тебя появился шанс реабилитироваться перед родиной. Используй его!

– Какой шанс? Константин Петрович, говорите, что вам нужно!

– Он опять появился…

– Кто?!

– Русофоб… Или его подражатель… Уже два человека…

– Где?

– В Чикаго. Наши и американские верхи уже обо всём договорились. Вы будете действовать прежней командой.

– Нет, – я произнесла это прежде, чем успела подумать. И в тот же момент поняла, что так оно и есть, я не хочу и не буду в этом участвовать.

– Лилия Александровна, – Петрович включил режим «строгого начальника», – ты не можешь отказаться. Всё решено на самом верху.

– Константин Петрович, – в тон ему ответила я, – в прошлый раз игра в детективов чуть не стоила мне жизни, меня посадили в тюрьму, выслали из Америки, а потом и из России. Поэтому я могу отказаться в этом участвовать и откажусь.

– Ты пожалеешь, – в голосе Ефимцева появились угрожающие нотки.

– Если потребуется, я попрошу политического убежища у Новой Зеландии.

– Лиля, – теперь он начал уговаривать, – там гибнут люди.

– Я не суперагент, Константин Петрович, и не хочу им становиться, поймите же это!

– Да, забыл сказать, агент Фэйссобер вылетел за тобой в Веллингтон, чтобы ввести в курс дела.

О, нет!

Я отключила телефон и услышала, как кто-то зовёт меня по имени. Теперь я знала, что мне не показалось. Я достала из кармана наушники, подключила их к телефону и поставила громкость на максимум, заглушая голос Майкла.

– Рэй, Рой, – я два раза хлопнула в ладоши, подзывая собак, – вперёд!

Мы выбежали на песчаный пляж и помчались по самой кромке песка, оставляя следы, которые тут же смывал океан.

Content

Елена Владарчук
Русофобия

2 августа

3 августа

6 августа

7 августа

8 августа

9 августа

10 августа

11 августа

12 августа

13 августа

14 августа

15 августа

16 августа

17 августа

18 августа

19 августа

21 августа

22 августа

29 августа

30 августа

Год спустя