Юрий Смирнов

Новая Зона. Калейдоскоп

«В те дни люди будут искать смерти,

но не найдут ее; пожелают умереть,

но смерть убежит от них».

Откр. 9:6

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

© Смирнов Ю., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава первая

В одиночку

Холодное светило утопало в темном облаке, словно кусок масла, тающий на раскаленной сковородке. Студеный северный ветер к вечеру стал стихать, и люди могли насладиться красивым закатом. Двое мужчин расположились на старой, сколоченной из двух чурбаков и обычной широкой доски лавке, спинкой которой служил покосившийся забор, кое-где лишившийся штакетин.

Тот, что моложе, временами вздыхал, вспоминая свою первую ходку с опытным проводником, а тот сидел рядом с ним и отвечал на многочисленные вопросы.

– Николай Иванович! – Молодой человек поерзал на неудобной лавке, обращаясь к Волкогонову. – А когда сам-то я начну водить клиентов на «Вятку»?

Проводник с многолетним стажем хмыкнул в ответ на вопрос парня, которого еще недавно они с Рябым называли Птенцом, а после минутной паузы все-таки проговорил:

– Знаешь, Петя, тут все не так просто. – Он почесал щеку, отметив, что завтра утром сто́ит снова пройтись по ней бритвой и срезать жесткую щетину. Молодому проводнику, выбравшему своей стезей эту непростую работу, следовало многому научиться, чтобы не только суметь выбраться с Территории самому, но и вывести целыми и невредимыми других людей, которые в будущем доверят ему свою жизнь.

– Да вы только скажите, что надо делать! – загорелся юнец, готовый хоть завтра ринуться в бой.

– Уж больно ты прыткий, – качнул головой Волкогонов, глядя в наивно распахнутые Петины глаза. – Сначала тебе самому нужно понять «Вятку». Пожить с ней бок о бок, притерпеться к ее характеру, научиться понимать и принимать такой, какая она есть.

– Вы всегда все сводите к философским разговорам, – надулся Петр, вновь став похожим на того Птенца, каким был до первой своей ходки, – а я хочу людям помогать. Хочу, чтобы они, как и я, прошли свой маршрут, а я был бы их проводником.

– Это ведь не игра. – Лицо проводника стало каменным и непроницаемым – так случалось каждый раз, когда он говорил серьезно. – Скоро придет поезд, но в этот раз клиентами будут заниматься только бывалые.

– Вот те раз! – Петя возмущенно всплеснул руками. – А мне что делать, пока все ребята на маршруте будут? Водить хороводы вокруг Бекетова?

– А ты должен будешь готовиться к своему первому одиночному плаванию по «Вятке», – ответил Волкогонов, улыбнувшись. – Никто не ходит на маршрут с клиентами до тех пор, пока не проведет на Территории свой срок в одиночестве.

– Не понимаю… – затряс головой Петя. – Для чего все это нужно? Я ведь уже прошел с вами своим маршрутом, столкнулся со своими страхами и теперь стал проводником…

– Все немного сложней. – Николай Иванович сделал паузу, подбирая нужные слова. – Несомненно, ты прав. Ты взглянул в лицо своим страхам. Сделал определенные выводы, что немаловажно, и вернулся с «Вятки» живым. Но чтобы стать настоящим проводником по Территории, этого недостаточно. Нужно не просто встретиться с внутренними демонами лицом к лицу – необходимо их победить.

– Звучит жутковато.

– В первом рейде «Вятка» испытывает человека на прочность, – продолжал Волкогонов, – подкидывает ему разнообразные сюрпризы. Копаясь в его прошлом, нащупывает слабые места. Конечно, кому-то бывает трудно совладать и с этим. Сам знаешь уже: «туристы» часто не могут справиться с потаенными кошмарами и становятся заложниками Территории. Но в одиночном путешествии по «Вятке» будущий проводник, если он действительно искренне пожелал им стать, столкнется с самыми темными глубинами своей души. «Вятка» буквально вывернет его наизнанку, заставив пережить заново боль и ужас, которые уже были в его жизни когда-то. Сразу хочу предупредить тебя, что с этим справляется далеко не каждый кандидат. Я видел многих, кто так же, как и ты, всей душой желал стать проводником. Вот только большинство из них не возвращались, уйдя в ходку в одиночку, и никто более их не встречал.

– Больно безрадостную картину вы нарисовали, – опечалился Петр.

– Я вообще большой пессимист, – засмеялся проводник. – Если хочешь услышать другое напутствие, тебе лучше обратиться за помощью к Вячеславу Алексеевичу.

– Действительно, – качнул головой парень, – тем более уже пришло время столоваться.

– Вот ты блаженный! – начал ругать его Волкогонов. – Когда сам готовить уже научишься?

– Так я бы и рад, – пожал плечами Петр, – да как ни возьмусь за кулинарное искусство – обязательно испорчу продукты: то макароны не доварю, то картошку пережарю.

– Как ты с голоду-то не помер на Большой земле? – усмехнулся проводник, глядя в молодое лицо парня.

– Ну, там сейчас всё проще, – отмахнулся Петр. – Можно пиццу заказать или в кафешку сходить, это только у нас здесь нет благ цивилизации, даже банального электричества, а готовить на печке еще приспособиться надо.

– Да-да, и туалет на улице, – продолжил Николай Иванович, – варварство сплошное.

– Вот именно, – воздел указательный палец вверх Петя. – Сложно, знаете ли, расстаться с комфортом.

– Эх ты, проводник… – Волкогонов поднялся с лавки и побрел к себе домой, а Петр посмотрел на старые избушки вдоль улицы и направился к товарищу, который всегда был рад накормить его вкусным ужином и развлечь интересной беседой.

Он заскочил в свой дом, который выбрал самостоятельно. Раньше он принадлежал другому проводнику, но тот бесследно исчез на «Вятке» около года назад. Поэтому никто не смог бы предъявить свои претензии. Да и до старого проводника дом тоже принадлежал кому-то другому, кто пропал после Вспышки, когда «Вятка» появилась на свет.

Это случилось несколько лет назад. Над землей на некоторое время неожиданно зажглось новое, не предусмотренное природой яркое светило, озарившее огромную территорию, на которой проживало немало обычных людей. После Вспышки часть их бесследно исчезла, другая, бросив дома, в ужасе бежала прочь. Теперь в этой местности осталось совсем мало обитателей, и все они зарабатывали на жизнь экскурсиями по неведомой и загадочной Территории, в которую превратилась эта область. На Большой земле их прозвали проводниками «Вятки». Клиенты приезжали сюда на поезде и проходили по маршруту в надежде пощекотать нервы, но на поверку оказывалось, что это совсем не простое место, и путешествие превращалось в мучительное испытание для того, кто на него решился.

Петр приехал сюда недавно. Вместе с другими храбрецами он ступил на тропу вместе с проводником Николаем Ивановичем Волкогоновым и увидел такие невероятные вещи, которые встревожили и тронули его до глубины души. Именно поэтому он принял решение остаться.

Дом оказался довольно просторным, рассчитанным на большую семью, поэтому парень чувствовал себя неуютно в одиночестве. Особенно тоскливо приходилось длинными вечерами, когда остальные проводники были заняты своими делами и не спешили составить друг другу компанию. К счастью для Пети, в доме обнаружилась обширная библиотека приключенческой литературы, поэтому он проводил время за книгой, читая при свете керосиновой лампы (на «Вятке» электричества чаще всего не было, а если оно и появлялось, то в самое неподходящее время) либо днем, когда еще светло. Жители поселка не разделяли его тяги к чтению и предпочитали другие занятия. Вот только спрашивать, кто и чем занят по вечерам, тут было не принято.

Взойдя на крыльцо и отворив дверь в сени, Петя прошел в кухню, где перед небольшой печью на предтопочном листе лежали березовые дрова, взял с плиты чайник и припал к горлышку, глотая теплую воду. Удовлетворенно крякнул, схватил с полки на кухне пару банок тушенки и сунул их в карманы – негоже идти в гости с пустыми руками. Конечно, такого добра у всех хватало, но он считал, что приходить к товарищу без гостинца – дурной тон. Выйдя на улицу, он прикрыл дверь и направился к дому Рябого. Никто в поселке никогда не зарывал двери своего жилища – воров здесь не водилось, да и брать особо было нечего.

Калитка во двор проводника печально проскрипела на ржавых петлях. Петр поднялся по ступенькам к двери и вежливо постучал три раза. В сенях послышались тяжелые шаги; дверь распахнул сам хозяин дома – проводник по кличке Рябой, прозванный так за жуткие оспины на лице, которые часто приводили незнакомых людей в ступор. Но Вячеслав Алексеевич слыл добрым человеком и никогда никому не отказывал в помощи. Он даже не ворчал на своего юного приятеля, который зачастил к нему на ужин, уплетая все, что бы ни приготовил хозяин.

– Оголодал, Петруха? – Рябой широко распахнул дверь, приглашая его войти.

– Есть такое дело. – Петр потупился, пытаясь скрыть румянец, выступивший на лице.

– Ну, заходи, коль пришел.

Петя уже на крыльце почувствовал приятный аромат мясного блюда. Он разулся в прихожей, надев на ноги смятые выцветшие тапки на два размера больше, и поковылял к рукомойнику, чтобы ополоснуть руки.

– Садись, дорогой. – Рябой подвинул к кухонному столу, застеленному цветастой клеенкой, табурет и положил на столешницу дополнительный прибор. – Сегодня в меню макароны по-флотски.

Он поставил на середину стола большую чугунную сковороду с едой и уселся сам, беря в руки вилку.

– Сперва ужин – потом разговор. – Рябой сообщал это каждый раз, прежде чем приняться за еду. Петр и сегодня не стал с ним спорить – живот громко урчал, требуя незамедлительно отведать горячей пищи.

Пока они работали вилками, уплетая макароны, на плите кипел чайник. Наконец Петр, прикончив свою половину сковороды, отложил в сторону вилку и погладил себя по животу.

– Пища богов! – Он действительно считал, что Рябой готовит как заправский повар.

– Похвала из твоих уст – словно мед для моих ушей, – засмеялся Рябой, убирая сковороду со стола и доставая из буфета две чайные чашки. Он отмерил в каждую по одной чайной ложке растворимого кофе и залил его кипятком, аккуратно помешивая. Петя положил себе две ложки сахара и только потом заметил, как изменилось лицо Рябого.

– Что вы за люди такие, молодежь? Кто же портит такой напиток сахаром?

– Дак он же растворимый! – растерялся Петр, зная, как трепетно Рябой относится к кофе.

– Действительно, – хохотнул Рябой и поставил на стол вазу с сухарями. – Угощайся, блудный сын. Вот теперь можешь пытать меня беседой, ибо болтать на голодный желудок – удовольствие ниже среднего.

Петр вздохнул, не зная, с чего начать, и в итоге проговорил:

– Николай Иванович сказал, что мне следует отправиться на «Вятку» в одиночку.

– Все верно, – подтвердил Рябой, – это обычная практика.

– Он намекнул, что я могу не вернуться. – В словах парня ощущался неподдельный испуг.

– Ах, вот ты о чем. – Мужчина полез в карман за сигаретами, выбил из пачки одну и прикурил от спички. – Тут Волкогонов знает побольше меня, хотя стаж бродяжничества по «Вятке» у нас одинаковый. Понимаешь, Петруха, быть проводником не так просто, как кажется со стороны. Вроде геройская профессия – но и опасная. Сам ведь догадываешься, что проводники пропадают так же часто, как и их клиенты. Могу тебе сказать только одно: ты обязан пройти этот путь, и ты его непременно пройдешь.

– Меня больше интересует, с чем я там могу встретиться.

– Вот тут, брат, все сложно. – Рябой стряхнул пепел в блюдечко и снова затянулся. – Понимаешь, мы водим людей по тем маршрутам, которые нам открыла «Вятка». Чаще всего локации этих маршрутов у каждого из нас не совпадают, за редким исключением. Есть этакие развилки, в которых бывает каждый, – это Желтое болото, Сухой ручей или Телевышка, – но в остальном у каждого свои тропы, неизвестные другим коллегам. Твой маршрут будет исключительным, совершенно не таким, каким был у Волкогонова. В своем путешествии ты не найдешь ничего, что встречалось тебе раньше. Именно по нему ты в итоге будешь водить своих клиентов. Это будет твой персональный мир, который «Вятка» создаст исходя из твоей личности, твоих тревог и страхов, твоих фантазий и предубеждений.

– Представляю, какое это окажется безрадостное место, – промямлил Петр.

– Можно подумать, что на маршруте Волкогонова тебе было весело, – поморщился Рябой. – Сомневаюсь, что ты бы хотел все повторить.

– Тут не поспоришь, – согласился Петр.

– «Вятка» построит персональный маршрут, который тебе предстоит пройти, но нужно быть предельно готовым, чтобы вступить на эту тропу. Ты уже понял, что вернуться будет не так просто.

– И сколько длится такое путешествие?

– Всего три дня. – Рябой затушил окурок в блюдце и отхлебнул кофе.

– Это радует.

– Не забывай, где ты находишься, – напомнил Рябой. – Три дня могут растянуться на много суток, поэтому заранее предупреждаю, что нужно взять продуктов побольше. Как говорится, своя ноша не тянет. Лучше вернуться с запасом, чем остаться без еды на маршруте, где точно никто не придет тебе на помощь.

– Тебе было страшно в первый раз?

– Петруха, да мне каждый раз страшно! – Рябой дернул подбородком, вспоминая последнюю ходку. – Всякий раз «Вятка» умудряется меня удивлять.

– И когда мне стоит отправиться на «Вятку»?

– А вот это, брат, каждый решает сам. – Рябой убрал чашки в раковину. – Ты сильно-то не переживай. Каждый из нас через это прошел. Самое неприятное в этом деле даже не то, что ты там можешь встретить, а одиночество. Не каждый способен прожить хотя бы один день наедине с самим собой, а в экстремальных условиях все превращается в настоящее испытание.

– Вы с Волкогоновым и так на меня страху нагнали, – поежился Петр.

– Ну извини. – Рябой неловко пожал плечами и вышел в соседнюю комнату, но вскоре вернулся обратно, протягивая ему книгу. – Держи. Презент тебе.

– Что это? – Петр взял в руки увесистый томик и прочитал название. – «Кулинарная книга»?

– Научись уже сам готовить, Птенец! – Хозяин засмеялся.

Петя вздохнул, понуро опустив голову, встал из-за стола и засобирался домой: за окном уже почти стемнело.

– Спасибо. – Он совершенно не обиделся на подкол старшего товарища, понимая, что ему все равно предстоит постигнуть эту сложную науку, да и постоянно ужинать у Рябого ему самому было стыдно.

– Ты не обижайся, – похлопал Рябой молодого по спине, – я ж любя.

Петр кивнул и вышел наружу под мрачное небо без единой звезды. Улица встретила его пронизывающим холодом и неласковым ветром, взъерошившим его волосы. Он поежился и скорей пошел туда, где было тихо и одиноко.

Порой на него наваливалась безысходная печаль. Так бывает, когда ты долго находишься в самой гуще людской круговерти и вдруг неожиданно оказываешься в полной тишине совершенно один. Грусть подкрадывается к тебе незаметно и обхватывает своими томными руками, призывая заглянуть внутрь себя и понять, как ты на самом деле одинок в этой жизни.

Он зажег спичку и затеплил керосиновую лампу, ставя ее на стол. Затем растопил печь, которая весело затрещала березовыми поленьями, и взял в руки приключенческий роман, начатый накануне. Но как он ни пытался вчитываться в похождения пирата Карибских морей, буквы плясали, строчки расплывались, а мысли пускались вскачь. Нить повествования совершенно терялась. Тогда он отложил книгу в сторону и открыл топку. Он часто задавался вопросом, по какой причине люди любят смотреть на огонь, и пришел к довольно неутешительному выводу: человеку свойственно восхищаться тем хаосом, что способна сотворить природа, поэтому так притягивают взгляд картины штормов, лесных пожаров, извержений и землетрясений, – будто колоссальное количество энергии, выделяемое при этом, потрясает все наше естество. Разрушать куда проще, чем создавать. Для созидания требуется энергия совсем другого характера – творческая. А такая не каждому дана.

Он подбросил еще дров и решил немного вздремнуть, понимая, что книгу все равно читать больше не сможет. Лампа осталась гореть на столе: хоть он и считал себя достаточно взрослым мужчиной, вот только оставаться в одиночестве в кромешной темноте… неуютно, что ли?

Он сам не заметил, как уснул.

Его разбудил скрип. Кто-то ходил по дому, тяжело наступая на рассохшиеся половицы. Лампа на столе больше не горела – вероятно, керосин закончился, и она погасла. Петр хотел было подняться с дивана и посмотреть, что происходит. Никто бы не зашел к нему в дом без разрешения – тут так не принято! Но он вдруг ощутил такой сковывающий ужас, какой охватывал его в детстве, когда занавеска в темноте превращалась в призрака, а одежда на стуле – в жуткого монстра. Правда, тогда никаких звуков он не слышал, а в этот раз отчетливо доносились шаги.

– Кто здесь? – выдавил шепотом Петр, боясь пошевелиться.

В дверном проеме возник темный силуэт, заставляя сердце Петра загромыхать в груди барабанной дробью. Фигура сместилась к столу, будто рассматривая погасшую лампу, и замерла перед входом в комнату, где на диване съежился Петр. Он окаменел, понимая, что перед ним с большой долей вероятности стоит человек, но найти в себе храбрость и мужество, чтобы встать и зажечь лампу, он не мог. Он лишь подумал, что если чужак переступит порог комнаты, то он от страха выпрыгнет в окно.

Петя нутром чувствовал, что незнакомец внимательно его рассматривает. «Уж не старый ли это хозяин дома пришел навестить свои хоромы?» – мелькнула догадка в его голове. Вероятно, прямо сейчас перед ним предстал настоящий призрак. От осознания этого факта на спине выступил холодный пот, а зубы стали выстукивать ритм фламенко.

Покачнувшись, будто поколебленная сильным ветром, темная фигура сделала несколько шагов назад и растаяла в воздухе, словно ее здесь и не было, но Петр еще долго не мог подняться на ноги и добраться до лампы. К тому же дрова в печи давно прогорели, и нужно было закрыть трубу, чтобы дом не выстудился.

«Вятка» иногда подбрасывала жителям Бекетова подобные сюрпризы, но обычно такое случалось на маршруте, раньше никто и никогда не видел призраков у себя в домах – и это было недобрым знаком. Петр хотел броситься к Волкогонову, чтобы все ему рассказать, однако, взглянув в окно, вспомнил, что на дворе глубокая ночь и тот наверняка спит.

– Это ведь ты сама подталкиваешь меня, я прав? – обратился он к «Вятке», будто она могла его слышать. Впрочем, в этом была доля правды. «Вятке» не нужно было слышать человеческую речь, она слышала его мысли.

Кажется, время пришло. Петр на несколько мгновений присел на табурет в кухне, затем сорвался с места и бросил на диван рюкзак, складывая внутрь все необходимое для длительного путешествия. Рюкзак быстро наполнялся вещами: продукты, консервы с тушенкой, фонарик, веревка – в походе могло пригодиться все. Собрав вещи, он затянул шнуровку, сунул ноги в берцы и надел теплый вязаный свитер. Сверху накинул теплую куртку и холщовый плащ болотного цвета с капюшоном, продел руки в лямки рюкзака, постоял немного перед дверью во двор и решительно вышел вон. Взявшись рукой за штакетник калитки, он посмотрел на запястье, на котором поблескивал подарок проводника – железный браслет Филина.

В первый раз Волкогонов повел его на маршрут через дверь старого сарая, но сейчас он должен был сам решить, куда идти, поэтому он выбрался из деревни по дороге, ведущей к лесу, и оказался на небольшой тропе. Небеса начали алеть, предупреждая путника о наступлении нового дня.

– Будь мужиком! – попытался приободрить себя Петр, но в душе гадливо ползала тревога, твердя парню, что если он останется в деревне, то будет в полной безопасности. Петя набрал в грудь воздуха, шумно выдохнул и уверенно направился по тропинке в сторону леса.

Глава вторая

Машинист

Состав медленно подъехал к перрону, остановившись единственным вагоном прямо напротив здания железнодорожной станции с вывеской «Бекетово». Зевающие проводники собрались на перроне еще за час до появления поезда, зная, что он прибудет именно сегодня.

Волкогонов стоял рядом с Рябым и наблюдал, как в вагоне отворяется дверь и наружу показывается старый знакомый – Толик. Он бережно протер тряпочкой поручень, открыл подножку и спрыгнул вниз. Народ потянулся к нему, полагая, что потребуется помощь в разгрузке.

– Слушай, Слава, – обратился Волкогонов к товарищу, – я чего-то не вижу Петра. Неужели он еще спит?

– Да не, – протянул Рябой, – я с утречка пораньше заглянул в его избу и обнаружил ее совершенно пустой. Видать, малец набрался храбрости и отправился покорять «Вятку».

– Рановато ему, – нахмурился Николай Иванович, – как бы чего не вышло.

– Ой, да брось ты волноваться! Что он, маленький, что ли? Сам ведь видел его в деле. Поди, справится и без твоей помощи.

– Сам знаешь, какие тертые ребята уходили в одиночку и сколько из них вернулось, – напомнил Волкогонов.

– Мы ничего не можем изменить, это ведь их выбор. Никто не заставлял их оставаться здесь и не принуждал становиться проводниками. Хотя я, в общем-то, сильно сомневаюсь, что человек на «Вятке» вообще способен что-то выбирать.

– Ветераны, чего третесь в сторонке? – жизнерадостный и улыбчивый Толик махал им рукой. – Подсобите молодежи с продуктами.

– Идем! – крикнул в ответ Рябой и направился к вагону, откуда остальные проводники, что были моложе, волокли на склад ящики и коробки с припасами.

Толик взвалил на мощную спину Рябого мешок с картофелем, и тот спешно понес его на склад.

– Новый урожай, – хвалил Толик.

– Скажи еще, что сам на своем участке копал, – поддел его один из проводников.

– Тащи давай, балабол! – Толик погрузил на спину болтуна тяжелый мешок и пихнул его в бок.

– Много сегодня? – Волкогонова интересовало количество людей, которые решились отправиться на знакомство с Территорией.

– Без работы не останетесь, – туманно ответил Толик и взвалил на спину очередной мешок с картошкой подоспевшему грузчику.

Из локомотива на перрон выпрыгнул машинист Костров, за спиной которого неуместной громадой высился рюкзак. Выглядел Василий Иванович неважно, будто спал за последнюю неделю всего пару часов. Костров подошел к Волкогонову и пожал тому руку.

– Как дорога? – поинтересовался Волкогонов.

Костров часто рассказывал самые невероятные истории, которые случались с поездом по дороге на станцию, но в этот раз машинист оказался не особо разговорчив.

– Относительно спокойно. – Он поглядел себе под ноги, будто не хотел продолжать беседу, но после паузы все же произнес: – Только человека сбил.

– Василий Иванович, ты же знаешь, что на «Вятке» все как будто не по-настоящему, понарошку, что ли, – поспешил напомнить ему проводник.

– Да какое там «понарошку»… – нахмурился Костров. – Представляешь, я умудрился сбить сам себя.

– Это как это? – опешил Волкогонов.

– Уже к станции стал подъезжать, вижу – человек стоит, – пустился в объяснения Костров. – И смотрит прямо на меня. Я пригляделся, и сердце прямо захолонуло: вылитый я! Одежда та же, что и на мне была в тот момент. Стоит он такой грустный и неприкаянный… Хотел затормозить, да куда там… Только стук услышал и дальше поехал.

– Это «Вятка» тебя в очередной раз на крепость духа проверяет. А ты чего с рюкзаком-то?

– Я по маршруту пойду, – безапелляционно заявил машинист.

– Ты никак ополоумел! – Волкогонов выпучил на него глаза. – А если не выйдешь, кто клиентов обратно домой вернет?

– Толя сможет, я его давно уже всему обучил, – буркнул Костров. – Как раз на такой вот случай, если вдруг со мной что стрясется… Ты не понимаешь, Иваныч, мне это надо!

– Да ни один проводник не согласится тебя вести! – негодовал Волкогонов.

– Поэтому я и хотел попросить тебя об одолжении… – начал Костров, но Волкогонов поспешил прервать его:

– Даже не проси! Я не согласен.

– Ты не понимаешь. Она сама меня позвала…

– «Вятка»? – В голове Волкогонова пронеслись самые неприятные мысли. – Ты в этом уверен?

– Более чем. – Усы старика повисли вниз, как у моржа.

– Давай поступим так. – Волкогонов отлично понимал, что никто ни при каких условиях не возьмет на себя ответственность сопровождать Кострова по «Вятке», понимая, что от него будет зависеть слишком многое и ставки чертовски высоки. – Ты сделаешь вид, что никуда не собираешься, и никому не скажешь о своей задумке. Решим вопрос, когда все ребята разойдутся.

Он надеялся, что старик еще одумается и ему удастся уговорить его остаться на станции, пока все остальные не вернутся из рейдов с клиентами. Мало того, что проводников и так на одного меньше из-за отсутствия Петрухи, так еще придется отказать другим клиентам. Волкогонов понимал, что с машинистом лучше всего идти только вдвоем. В итоге на клиентов оставалось всего шесть проводников, из которых лишь половина были более-менее опытными.

Впрочем, у Волкогонова тотчас возник коварный план, которым изредка пользовался каждый. Иногда клиенты попадались совсем не готовые к путешествию в один конец; в этом случае проводники шли на ухищрения и не пользовались своими тропами, предлагая клиенту самому выбрать направление движения. В итоге клиент мыкался по поселку, гулял по лесу вокруг станции и возвращался к поезду, решив, что с него достаточно эмоций и он готов отправиться в обратный путь. Многие проводники понимали, что некоторым клиентам «Вятка» просто не по зубам. Правда, случалось и обратное: Территория неожиданно открывала для клиента особый проход, где проводник чувствовал себя новичком, ибо в этом случае локации оказывались совершенно незнакомыми, ловушки более опасными, а аномалии непредсказуемыми. К счастью, такое случалось достаточно редко.

Люди, прибывшие на поезде Кострова, уже высыпали на перрон, удивленно хлопая глазами и боясь ступить и шагу без команды местных.

– Прошу пройти внутрь. – Рябой указал рукой направление, и группа клиентов направилась в зал ожидания в здание вокзала.

Проводники уже закончили разгрузку продуктов и закрывали двери склада. Волкогонов подтолкнул машиниста к вокзалу и пошел следом, поэтому вошел последним, притворив за собой дверь. Костров сел на одно из сидений, где уже расположились остальные клиенты, и начал слушать инструктаж Рябого так внимательно, будто слышал его впервые. Рябой прочистил горло: ему в очередной раз предстояло рассказать о правилах и выслушать серию дурацких вопросов, после чего каждый клиент должен будет самостоятельно выбрать проводника, с которым отправится на маршрут.

– Итак, гости «Вятки», – начал Рябой, – как вы понимаете, вы оказались в довольно загадочном месте, и многие из вас слабо представляют, что это за Территория, хотя, я уверен, многие уже слышали о ней самые разные байки от доморощенных сказочников и куда реже – правдивые истории от тех, кто уже здесь побывал. Смею вас заверить, что большая часть услышанного вами не имеет ничего общего с действительностью. Любое малопонятное явление сразу обрастает массой домыслов и слухов, поэтому советую забыть все, что вам было известно на сей момент, и слушать меня внимательно, дабы избежать ненужных вопросов.

Каждый из спустившихся на перрон обязан пройти по маршруту, в противном случае поезд не сможет вернуть вас домой. Это не наша прихоть, просто поверьте: состав не тронется с места, пока каждый из вас не завершит свою прогулку по здешним местам. Не спрашивайте, почему так происходит, я не имею об этом никакого понятия. На «Вятке» вообще все непросто, следует это сразу уяснить.

После инструктажа вам необходимо самим выбрать себе проводника. Никто из нас не вправе вам навязываться, право выбора принадлежит только вам. Какие критерии брать в расчет – дело ваше. Можете пользоваться чутьем, интуицией или выбрать человека вам по душе.

Первое и самое главное правило – вы должны беспрекословно слушаться своего проводника, иначе ни вы, ни он с маршрута не вернетесь. Вам нужно полностью довериться проводнику. Каждый из нас ходит в рейды не в первый раз, и любое знание здесь чаще всего оплачено жизнью одного из прежних проводников или «туристов». Чаще всего это происходит по вине клиента, не внявшего инструкциям.

Прежде чем вы выберете проводника, вам следует избавиться от ненужных и опасных вещей, таких как мобильные телефоны, фотоаппараты, навигаторы и прочая техника, а также от металлических предметов. Техника на «Вятке» практически сразу выходит из строя, а металл при определенных обстоятельствах становится крайне опасен.

Обращаю особое внимание на огнестрельное и холодное оружие – их абсолютно точно вносить на Территорию запрещено. Я знаю, что наличие запрещенных предметов проверяется перед посадкой на поезд, но считаю своим долгом предупредить вас еще раз: если кто-то умудрился утаить что-либо во время проверки – сейчас самое время избавиться от запрещенных вещей. Помните: тут речь не о нашей безопасности, а исключительно о вашей собственной. Если эти правила вам понятны, можно приступать к выбору проводника.

Сначала люди стали выкладывать вещи из списка запрещенных прямо на сиденья рядом с собой. Так происходило всегда. Правда, часть предметов так и не дожидалась своих хозяев и отправлялась на склад. Мало кто знал, что подобного скарба уже скопилось достаточно много: люди нередко не возвращались с маршрута, а некоторые, вернувшись, уже смотрели на вещи по-другому и иногда отказывались забирать со станции некогда любимые или казавшиеся необходимыми штуковины.

На сей раз никто не привез с собой оружия, не было даже ни одного раскладного ножа. Правила пришлось ужесточить после истории с проводником Сергеем Шабаровым, всегда ходившим в рейд с ружьем. Та история закончилась трагически, и Волкогонов с Рябым порешили, что на «Вятку» ходить с любым оружием запрещено. Никто не стал перечить двум старожилам Территории.

В этот раз среди клиентов не оказалось женщин, и Рябой вздохнул с облегчением. В прошлый раз одна дама выбрала его проводником, и он до сих пор глубоко переживал расставание с ней. Женщина оставила глубокий след в сердце сурового мужчины.

Клиенты стали разбирать проводников и выходить наружу. Волкогонов искренне надеялся, что его кто-нибудь да выберет, и тогда он сможет отказать Кострову, имея убойное основание. Но, как назло, люди даже не смотрели в его сторону, предпочитая других обитателей Бекетова, и вскоре зал ожидания опустел. В помещении оставался только Костров. Он глядел на Волкогонова исподлобья, будто говоря: «Вот видишь, ”Вятка” сама знает, как все устроить».

– Ну что, Коля, – наконец с грустинкой в голосе сказал Костров, – пора и нам на маршрут…

Волкогонов злился на машиниста: ему совершенно не нравилась эта затея, и что-то подсказывало, что путешествие не будет гладким. Впрочем, когда они вообще бывали гладкими? За несколько лет работы на «Вятке» он мог рассказать всего о паре случаев, когда ходка оказалась скучной и унылой. Чаще всего происходило нечто невообразимое, что подчас вообще не укладывалось в голове.

– Пойдем выберем тебе противогаз по размеру. – Волкогонов нехотя поднялся на ноги и сделал знак Кострову следовать за ним.

– По этому поводу не переживай. Я еще на Большой земле купил все необходимое, так что противогаз у меня в рюкзаке. Вещи досматривать будешь?

– Думаю, в этом нет необходимости: наши правила ты знаешь как «Отче наш».

Снаружи народ собрался вокруг складов, где можно было найти все необходимое для длительного похода – от ботинок разного размера и другой одежды до съестных припасов. Клиенты натягивали на головы противогазы, примеряя их, некоторые нехотя расставались с одеждой, которая не годилась для маршрута, и облачались в нечто более подходящее.

– У нас тут с тобой случай особый. – Волкогонов решил воспользоваться старым планом и побродить с машинистом вокруг станции, надеясь, что «Вятка» не откроет для него особый путь, а если это все-таки случится, то уже ничего изменить будет нельзя. – Ты волен сам выбрать направление.

– Хм-м… – Костров призадумался, вперив взгляд в рельсы, уходящие вдаль и теряющиеся в лесу. – Я много лет вожу локомотивы, поэтому предпочитаю топать по рельсам.

– Без проблем, – легко согласился Волкогонов, зная, что путь по рельсам всегда приводит обратно. – Я сбегаю на склад и возьму продуктов в дорогу, а ты пока подожди меня здесь.

Костров послушно кивнул и уселся на платформе, свесив ноги. У продуктового склада Волкогонов отвел Рябого в сторонку и зашептал:

– Старик умом тронулся, – он кивнул в сторону Кострова, – хочет прогуляться по «Вятке».

– Ну так поболтайся вместе с ним по окрестностям, но на тропу не выводи, – пожал плечами Рябой, понимая, что потерять Кострова – значит лишиться стабильного заработка и клиентов. Вряд ли кто-то захочет возить сюда людей, тем более что «Вятка» сама избрала для Кострова такую функцию и вряд ли препоручит ее кому-то другому.

– А ну как сам на тропу набредет? – Волкогонов поморщился, понимая, что машинист человек не простой и у него могут быть свои демоны.

– Ну, ты тоже не мальчик – справишься, – подбодрил Рябой товарища и побрел к своему клиенту, ожидавшему в стороне.

Николай Иванович вздохнул и направился на склад, где наполнил рюкзак консервами.

Однажды ему уже случалось попасть в мир «туриста», существующий по правилам, известным только ему одному. Тогда он чувствовал себя крайне неуютно, и хотя путешествие закончилось благополучно, опыт оказался малоприятным.

– Ну, пошли, турист! – Волкогонов подошел к машинисту и мотнул головой в сторону железнодорожного полотна.

Костров неловко спрыгнул на рельсы и зашагал вперед. Проводник плелся следом, моля Бога, чтобы ничего не произошло, чтобы Кострову наскучила эта прогулка и он вернулся на станцию, удовлетворенный увиденным. Ведь не может же быть такого, чтобы «Вятка» отнеслась к машинисту так же, как к обычному гостю? Она же уже оставила на нем свою иллюзорную печать, свою метку, позволявшую ему, одному-единственному, водить сюда поезд. С таким-то пропуском у Кострова наверняка должны быть какие-то льготы относительно среднестатистических «туристов»!

По обе стороны от ветки возвышался унылый хвойный лес. Небо серо-пепельных тонов нависало над путниками, точно снежная шапка на вершине горы. Ветер шелестел макушками деревьев, и создавалось ощущение покоя и умиротворения. О, каким ложным было это чувство! «Вятка» всегда обманывала человека, впервые ступившего в ее владения, усыпляла его бдительность, чтобы взять за горло и показать самую свою неприятную и опасную сторону.

Костров молча вышагивал по шпалам. Может, он просто не хотел разговаривать, может, глубоко задумался о своем – так или иначе, Волкогонов не спешил дергать его и сам наслаждался тишиной. Долгое время он не мог привыкнуть, что в лесу не водятся птицы, нет здесь и зверей – все они без следа исчезли после Вспышки, уступив место призракам «Вятки». А теперь привык, или, вернее, свыкся с отсутствием непременных для лесов Большой земли звуков.

Станция давно скрылась позади, и теперь впереди высился шумный лес. Рельсы делали довольно крутой поворот вправо и скрывались за деревьями. Волкогонов однажды, когда пытался уйти из Бекетова и покинуть «Вятку», намеренно топал по шпалам, но уже через пару часов вернулся обратно с противоположной стороны, будто прошел по кругу. Тогда он впервые осознал, что выбраться отсюда не так просто, если вообще возможно. Вот и сейчас он рассчитывал на то, что за поворотом вновь появится здание вокзала и замерший у перрона состав.

Но вместо станции Волкогонов увидел совершено неожиданную картину: пути уходили вниз под землю, ковер из мягкого зеленого мха будто поглотил рельсы и накатывал на них волной, готовясь и дальше пожирать железнодорожное полотно. Волкогонов совершенно не был готов к такому развитию событий, понимая, что Территория снова его переиграла, предоставив машинисту проход в глубину «Вятки».

– И куда дальше? – Костров повернулся к проводнику.

Николай Иванович заметил, что чуть поодаль вьется тропинка, уходящая в лес, однако раньше он здесь не бывал, поэтому не мог точно сказать, чего можно ожидать.

– Нам туда. – Несмотря на то, что проводник оказался здесь впервые, клиент не должен знать, что тот испытывает такое же недоумение, как и он сам.

Костров уверенно ступил на тропу и размашистым шагом направился в лес, где тяжелые еловые ветви опускались так низко, что приходилось наклоняться. Машинист внезапно остановился, заставляя Волкогонова насторожиться, – но он всего лишь вытащил из кармана куртки вязаную синюю шапку и надел на голову, превратившись в обычного мужика, похожего на грибника.

– Тьфу ты! – в сердцах бросил Волкогонов, решивший, что Костров увидел перед собой привидение или еще чего похуже.

Тропа вилась между деревьев, словно змея, но вскоре проводник заметил, как она обрывается перед широкой ямой, из которой доносилось странное жужжание. Такому механическому звуку в лесу точно было не место.

– Что это там? – Костров многое слышал о «Вятке», более того – собственными глазами видел совершенно дикие, невозможные вещи, пока вел свой поезд сквозь лес. Но те невероятные истории, что доходили до него, не вызывали ничего, кроме дрожи в коленях и шевеления волос на голове. Поэтому он немного струсил, заслышав странные, неподходящие местности звуки. Проводник жестом попросил его ожидать на тропе, а сам отправился посмотреть, что ждет их впереди, понимая, что им в любом случае придется пройти в эту яму. Таков закон «Вятки» – никто не может вернуться тем же путем, которым пришел. Нужно пройти каждый этап маршрута, даже если тебе так страшно, что ты не в состоянии сдвинуться с места.

Он подкрался к яме и замер на месте – вниз вел самый настоящий эскалатор, какие бывают в метро или торговых центрах. И яма оказалась вовсе не ямой, а гротом из прозрачного материала, который под углом уходил под землю. Теперь стало понятно, что издавало такие звуки.

– Нам сюда, – подозвал Волкогонов мужчину.

Тот робко подошел, заглянул вниз и совершенно обалдел от увиденного.

– У вас тут метро, что ли, проложили?

– Полагаю, это и есть твой персональный вход на «Вятку», Василий Иванович. – Проводник сделал приглашающий жест, предлагая машинисту первым ступить на подвижную лестницу.

Волкогонова давно не удивляли подобные метаморфозы местности. Порой на «Вятке» можно было наткнуться на объекты, никак не сочетающиеся с природой, временем и логикой. Впрочем, эскалатор посреди леса – это даже для бывалого бродяги перебор.

Они молча шагнули на движущуюся ленту, и механизм стал медленно опускать их вниз. Над головой теперь горели неяркие лампочки, но сверху не было видно, что ожидает их внизу и как долго придется спускаться.

Эскалатор привел их на пустую подземную станцию. Они прошли вперед вдоль кафельных серых стен и оказались на типичной для метрополитена платформе. Рельсы исчезали в двойных темных туннелях в обе стороны, а на стенах вдоль путей золотыми буквами значилось: «Бекетово».

– А у «Вятки» тоже есть чувство юмора. – Костров кивнул на название станции.

Из черного чрева туннеля послышался гудок, извещающий людей на платформе о скором прибытии поезда, и уже через мгновение вдоль ее края, замедляясь, стал двигаться состав. Волкогонов и Костров замерли на месте, наблюдая за вагонами, набитыми людьми. Пустые глаза пассажиров смотрели в никуда, белые как снег лица заставили усомниться, что люди в поезде все еще живы. Они не двигались, не выказывали никаких эмоций и смотрели четко перед собой, будто не замечая, что их соседи существуют.

Вагоны медленно проплыли мимо, и поезд вновь начал набирать скорость. Двери даже не успели отвориться, а подвижной состав уже мчался дальше, спеша доставить странных пассажиров в неведомый пункт назначения.

– Жутковатая картина. – Машинист гулко сглотнул и посмотрел на проводника, остававшегося невозмутимым. Такие коленца Территория выкидывает регулярно, хотя ее фантазия всегда впечатляет.

– Радует, что это не наш поезд, – попытался пошутить Волкогонов, – иначе мы бы уехали совсем не туда, где бы я сейчас хотел оказаться.

Состав уже давно скрылся в туннеле, и не оставалось ничего иного, кроме как дожидаться следующего, который подберет их и доставит в нужное место. Они присели на скамью в центре зала и стали разглядывать станцию, которая отличалась от типовых станций метро лишь деталями: Волкогонов приметил на глухой торцовой стене мозаичный портрет, только так и не сумел угадать, кому он принадлежит. Внезапно заподозрив неладное, проводник дошел до путей на противоположном краю платформы: как он и предположил, рельсы здесь оказались ржавыми, заваленными всевозможным мусором, а в одном месте лопнули, словно некий гигант потянул их в разные стороны, да с такой силой, что теперь оборванные металлические концы завернулись кольцами. Что ж, «Вятка» и здесь намекала, что обратной дороги нет, что движение здесь может быть лишь в одном направлении.

В первом туннеле снова показался свет, из темноты вынырнул новый поезд, замедлил ход и в конце концов остановился. Двери вагонов с шипением разъехались в стороны, ожидая, когда пассажиры заберутся внутрь.

– Кажется, это наш. – Проводник взял клиента за локоть и помог войти в вагон, где кроме них двоих никого больше не оказалось. Они сели на первые попавшиеся сиденья, и двери тотчас закрылись, а поезд начал набирать скорость, унося их со станции.

Едва они помчались по туннелю, где то и дело проскальзывали огни фонарей, как в вагоне стали наблюдаться перебои с электричеством. Лампы неожиданно гасли на несколько секунд, затем снова дружно загорались. В один из таких моментов Волкогонов и Костров обнаружили, что находятся в вагоне, битком набитом людьми, которые выглядели точно так же, как пассажиры проезжавшего до этого поезда. Их мертвые безэмоциональные лица казались восковыми масками. Они сидели и стояли, покачиваясь, при этом смотрели друг на друга отрешенно, будто смерть забрала их души, оставив тела нетленными, и теперь они бесконечно наматывали петли по кольцевой – точно так же, как их души сейчас, возможно, раз за разом проходили круги ада. Костров дернулся от испуга, однако проводник вцепился в его колено, заставляя сидеть на месте. Свет снова моргнул, и наваждение исчезло.

Поезд начал притормаживать, и через несколько секунд остановился на безлюдной станции. Единственные пассажиры поспешили выйти. Едва они покинули вагон, двери с шипением закрылись, и состав скрылся в туннеле.

– Теперь куда? – Костров уже начинал понимать, что путешествие по маршруту будет совершенно непредсказуемым.

– Вероятно, туда. – Волкогонов подбородком указал на эскалатор, ведущий наверх.

Этот эскалатор оказался нерабочим. Пожилой машинист начал подниматься по крутым ступеням, однако уже через несколько минут тяжело задышал. Проводник тоже оказался непривычен к таким длинным лестницам – на «Вятке» их попросту не существовало, но в отличие от клиента его дыхание не сбилось.

Лестница уходила высоко-высоко, и, скорее всего, в районе последней ступеньки их ждал следующий этап испытаний. Проводник ежился от мысли, что новая локация окажется такой же незнакомой, как и первая. Раньше ему никакого метро на Территории никогда не встречалось. Да и коллеги наверняка поделились бы впечатлениями, если бы проехались в подземке.

– Давай передохнем! – взмолился машинист и тяжело навалился на каучуковые поручни, пытаясь отдышаться. – Неужели у вас всегда так? А я думал, это всё байки…

– Это цветочки, – покачал головой Волкогонов, – непонятные, но безобидные и, насколько я вижу, относительно безопасные. А бывает такое, что не успеваешь попеременно удивляться и вздрагивать от испуга.

Костров помолчал и снова пустился в дорогу, тяжело преодолевая ступени эскалатора. Наконец они выбрались наверх, и перед ними открылось небольшое фойе с одним-единственным выходом, который никак не ассоциировался со станцией.

– Что-то не так? – Проводник заметил, что машинист замер перед обитой дерматином дверью, не решаясь прикоснуться к ее ручке.

– Да тут все не так, – устало промолвил Костров. – А эту створку я узнаю из тысячи других.

– Где ты видел ее раньше?

– Я каждый день вижу этот дерматин на протяжении последних сорока лет, – спокойно ответил Костров. – Это дверь моей квартиры на Большой земле.

Волкогонов не особо удивился: подобные вещи происходили с «туристами» с завидной регулярностью. «Вятка» вообще могла воспроизвести любое место, где раньше бывал клиент, с точностью до самой крохотной детали. Другой вопрос – что она хотела этим сказать?

– Хочешь, я открою? – Проводник собрался уже было взяться за ручку, но машинист остановил его:

– Я сам.

Он потянул ручку вниз, и дверь со скрипом отворилась. Мужчины оказались на пороге прихожей.

– Это твой дом?

– Пока не могу сказать с уверенностью, но выглядит точь-в-точь как мой. – Костров шагнул внутрь и посмотрел по сторонам. Справа на вешалке висела его верхняя одежда, на коврике выстроился ряд обуви, черный складной зонт лежал на полочке под круглым зеркалом. Машинист сделал еще несколько неуверенных шагов, и проводник последовал за ним, тихонько прикрыв за собой створку.

– Кажется, никого нет. – Волкогонов прислушался, но до его слуха донеслось только размеренное тиканье часов в одной из комнат.

Василий Иванович прошел по комнатам не снимая обуви, чего бы никогда не позволил себе, будь это место настоящим. Вся мебель, все вещи, обои и занавески оказались абсолютно идентичными тем, что были в его квартире. Даже в окне можно было заметить проезжающий мимо транспорт и гуляющих на улице детишек. Волкогонов тоже выглянул наружу: он уже и забыл, как выглядит настоящий мир, где все совсем по-другому.

– Забавно. – Он отошел от окна. – Я ведь не был на Большой земле очень давно.

– Может, тебе попробовать туда съездить? – поинтересовался Костров.

– Ты же знаешь, что это невозможно. «Вятка» никогда меня не отпустит.

– Ты случайно не знаешь, зачем мы здесь?

Волкогонов пожал плечами, предлагая клиенту самому решать, что делать дальше.

– Раз такое дело – пойдем на кухне посидим, – предложил Костров, – все равно уже время обеда. Я думал, придется в лесу у костра трапезничать, а тут – все-таки за столом, как нормальные люди.

Со словами: «Ну-ка, что у нас тут…» – он сунулся в холодильник. Волкогонов понятия не имел, как питается Костров на Большой земле, что оставляет в домашнем холодильнике, когда уезжает в очередной рейс на «Вятку». Ведь известно, что такие рейсы могут длиться непредсказуемо долго, а посему глупо хранить какую-либо готовую домашнюю еду типа пюре и котлет – протухнет, пока хозяин вернется. Так что сейчас разве что пачка пельменей в морозилке отыщется. Однако машинист достал две небольшие вакуумные упаковочки – с твердым сыром и с сырокопченой колбасой. Хлеба в квартире предсказуемо не нашлось, так что пришлось доставать свой, из рюкзаков. Через пару минут они с упоением уплетали бутерброды, и Волкогонов нахваливал колбаску, вкус которой успел уже позабыть, а машинист довольно щурился, радуясь, что смог угодить старому товарищу, пусть даже ненастоящими продуктами из ненастоящей реальности. Или все же?..

Неожиданно послышался звук открываемого ключом замка́, и в квартиру кто-то вошел. Костров замер, не донеся вилку до рта, и с испугом уставился в проем, пытаясь разглядеть в полумраке прихожей непрошеного гостя. В дверях тотчас возникла немолодая женщина, державшая в руке сумку с продуктами.

– Привет, Вась. Дома уже, надо же! Здравствуйте! – кивнула она Волкогонову.

– Добрый день, – вежливо поздоровался тот, а вот Василий продолжал молчать, застыв на месте как истукан. Впрочем, женщина не обращала на это внимания, сосредоточенно перекладывая из сумки в холодильник какие-то продукты.

– Ты… как… тут… – наконец промямлил машинист.

– На рынок зашла, – охотно пояснила женщина, – купила мяса, так что на выходные можно пельмени сделать…

Фразу она договаривала уже из ванной, куда зашла вымыть руки.

Глядя на Кострова, проводник начал понимать, что происходит нечто неординарное.

– Это кто? – шепотом поинтересовался он, надеясь, что за шумом воды женщина не расслышит столь бесцеремонный вопрос.

– Супруга моя… Лида… – выдавил машинист и снова замолчал.

– Значит, все в порядке? – Волкогонов уже и не знал, что думать.

– В том-то и дело, что здесь с ней все в порядке. – Лицо Кострова сморщилось, будто он съел дольку лимона. – А она ведь умерла месяц назад…

Волкогонов только теперь понял, почему Костров решился отправиться на «Вятку» именно сейчас. Из рассказов других проводников тот наверняка знал, что здесь можно встретиться с тем, кто давно умер. На Территории даже мертвые всегда оставались живыми, а значит, у любого «туриста» был шанс не только заново обрести ушедшего близкого человека, но и остаться с ним навсегда.

Проводник тяжело вздохнул, понимая, что обязан сказать правильные слова.

– Если хочешь – можешь тут остаться. Я понимаю твои чувства. Я видел многих, кто не пожелал расставаться со своими родными, которые навсегда потеряны на Большой земле.

– Нет, я так не смогу, – затряс головой Костров, смахивая слезы. – У нее несколько лет был рак, и мы вместе боролись до последнего мгновения… Но я не смогу так, зная, что на самом деле ее нет…

Звуки в квартире стихли, и они оба поняли, что снова остались одни. Морок исчез, уступая место чему-то другому.

– Знаешь, – Василий Иванович вдруг поднял на проводника красные глаза, – я ведь струсил. Сбежал. Я не могу приходить в пустую квартиру. Мне все кажется, что пока меня нет дома, она все еще здесь, все еще жива.

– Принятие потери приходит только по истечении времени, – произнес Волкогонов. – Смерть близких всегда бьет обухом по голове, мозг отказывается сознавать, что ты остался один. Только спустя дни, недели и месяцы – у кого как – начинаешь свыкаться.

– Я не могу здесь… – Машинист обвел глазами кухню. – Давай уйдем?

– «Вятка» уже знает, за что тебя можно зацепить, – предупредил Волкогонов. – Она снова и снова будет бить в одно и то же место, пока ты окончательно не переживешь свое горе.

Костров молча встал и направился в прихожую. Проводник последовал за ним. Оставлять его одного в таком состоянии не следовало. Василий Иванович положил ладонь на ручку входной двери и повернул ее, толкая створку. Он ожидал увидеть лестницу эскалатора, думая, что ему снова придется спускаться под землю и ехать в вагоне метро, однако снаружи его ожидал обычный лес. Прямо под ногами росла зеленая трава, через кроны пушистых елей пробивалось холодное солнце.

– Ничего себе, – выдохнул Костров, не понимая, куда делся эскалатор и как он, будучи в квартире, внезапно перенесся в чащу.

Волкогонов вышел следом и закрыл дверь. Теперь посреди леса высился только дверной блок, будто забытый здесь непутевыми строителями. Машинист обошел его кругом.

– Странно это. Как вообще можно привыкнуть к подобному?

– Никак, – покачал головой Николай Иванович. – Но лично у меня сил удивляться уже давно нет.

Лес казался проводнику знакомым. Волкогонов автоматически поискал глазами аномалии, однако природа ничем не выдавала себя, решив в этот раз притвориться самой обыкновенной.

Глава третья

Перелом

Тропинка вилась по лесу, игриво зазывая следовать по ней все дальше и дальше. Наученный горьким опытом, Петр прислушивался к своим ощущениям, пытаясь понять, где притаилась опасность. Однако чутье молчало, словно медведь, впавший в зимнюю спячку. В целом тропа оказалась ничем не примечательной, и у Пети сложилось стойкое ощущение, что Территория просто не подпускает его к себе, водит за нос, и через пару часов он опять окажется на станции или упрется в рельсы, по которым можно будет дойти до вокзала. Но тропа уводила его все дальше и дальше, и вскоре он вышел на небольшую полянку, а когда понял, где очутился, – невольно поежился. Он и раньше не любил посещать подобные места.

Ноги привели его прямиком на старое деревенское кладбище, где некогда хоронили жителей населенного пункта, в котором он сейчас нашел приют и где жили все остальные проводники.

– Этого еще не хватало, – пробормотал Петр, надеясь, что «Вятка» не будет пугать его покойниками.

В ветвях прямо над его головой ухнул филин, заставив парня вздрогнуть. Он поднял голову и погрозил ночному хищнику кулаком. А тот внимательно поглядел на путника большим желтым глазом. Он явно не спешил улетать и продолжал глазеть на чужака. Пришлось смириться с такой компанией.

Петя медленно побрел вдоль старых могил. Деревянные кресты давно пришли в негодность, многие из них покосились, часть вообще лежала на земле, превратившись в труху. Ни на одном кресте не было таблички с фамилией покойника, будто здесь зарывали исключительно неизвестных. Некоторые могилки были огорожены деревянными заборчиками небольшой высоты, но они тоже едва держались, готовые упасть следом за крестами.

В лицо Петра дунул холодный ветер. Филин шумно поднялся в воздух с насиженного места и убрался в чащу. Один из крестов не выдержал порыва, переломился и со стуком упал наземь. Петр от неожиданности подпрыгнул на месте и схватился за сердце. Внезапно рядом рухнул еще один крест – и тут же все они один за другим стали падать, а земля на могилах начала проседать и пришла в движение.

– Только не это…

Воображение тотчас дорисовало, как из могил выбираются истлевшие трупы, гонятся за ним, хватают его своими костлявыми руками и пытаются укусить. Петя ускорил шаг, чтобы быстрее миновать это место, и через пару минут оказался за пределами кладбища, где в ужасе обнаружил белые кости и черепа, выглядывающие из-под слоя палой листвы. В стародавние времена самоубийц было не принято хоронить вместе с обычными покойниками, поэтому их предавали земле за оградой. Сейчас же останки этих грешников явились взору.

– Матерь Божья…

Петр попятился было назад, но вид шевелящейся на могилах земли пугал его ничуть не меньше, поэтому он рванулся вперед, перепрыгивая через человеческие кости.

Кладбище осталось позади, и теперь перед ним возвышались руины старой каменной церкви, где когда-то отпевали покойников. От древнего храма остались лишь стены, одно окно и остов звонницы. Вероятно, ее разрушили в советскую эпоху, хотя она могла и сама развалиться от времени, если за ней никто не присматривал. Петр набрался смелости и зашел внутрь. На стенах еще оставались следы фресок, изображающих апостольские деяния. Пол был усеян красным кирпичом и известкой.

Парень не стал бродить по святому месту и поспешил покинуть его.

Никакой тропы дальше не вело, а стало быть, он должен был самостоятельно выбрать направление. Вот только по какой-то неведомой причине ему хотелось остаться здесь подольше: смотреть на старые дубы, окружавшие руины церкви, слушать дыхание в кронах и вдыхать лесной аромат.

Чем же его так зацепило это место, хотя совсем рядом в могилах шевелились покойники? Почему сейчас его совсем не занимало столь жуткое соседство?

Здесь было так спокойно и хорошо – умиротворяющий шелест листьев на ветру, мягкое прикосновение ветра на лице… Раньше «Вятка» никогда не была такой гостеприимной и доброй, она всегда спешила столкнуть тебя с твоим прошлым, вытащить наружу страхи и заставляла переживать все это снова и снова. Может, причиной настолько разительных перемен стал ее выбор Петра в качестве нового проводника?

Он глубоко вздохнул, бросил прощальный взгляд на руины и побрел дальше, избрав путь на запад, куда можно было пройти, не забираясь глубоко в чащу.

Осенний лес всегда навевает грусть, прощается с жарким летом и напоминает о бренности человеческой жизни, ведь весной после морозов деревья проснутся вновь, а человек, уйдя в сырую землю, уже никогда не проснется…

Внимание Петра неожиданно привлекло гигантское растение, которое смотрелось инородно и вычурно среди высоких елей и низких елочек. На небольшой опушке, будто все деревья вознамерились уступить ему как можно больше жизненного пространства, разросся самый настоящий барбарис. По крайней мере, Петр навскидку определил, что на ветвях висят именно его плоды, хотя точно знал, что барбарис – это куст. Ярко-красные крупные ягоды манили попробовать их, сладкий аромат щекотал ноздри.

– Воистину чудо. – Он любовался кустом-великаном, боясь подойти к нему слишком близко. Только теперь Петя подумал о противогазе, болтающемся в подсумке на поясе: что, если аромат барбариса может быть для него опасен, как цветы в одной из локаций «Вятки» под названием «Бежин луг»?

Один из плодов вдруг громко хлопнул, треснув пополам. Петр ожидал, что на землю брызнет сок, но то, что он увидел, повергло его в настоящий шок: из поврежденного плода выбралась муха. Она почистила лапки и голову и расправила крылышки, после чего взлетела и пропала из виду. Неожиданно плоды стали лопаться один за другим, и из каждого выбиралось насекомое, которое вело себя точно так же. Впрочем, на этот раз мухи не спешили улетать, будто ожидая чего-то. Петр почувствовал недоброе, и не зря: одна из них оторвалась от плода-кокона и через мгновение приземлилась на его щеку. Он отогнал ее рукой, но через мгновение муха вернулась, вновь садясь на лицо.

– Отстань!

Он отмахивался от назойливого насекомого, на время упустив из поля зрения остальных, а зря: они аналогично покинули место своего появления на свет и буквально за минуту облепили лицо бедняги. Он оказался в эпицентре настоящего мушиного роя. Они не просто садились на открытые участки кожи, но и начали больно кусать его. Он махал руками как мельница, пытаясь отогнать от себя тучу мух, только они снова и снова садились на все открытые участки кожи. Петр почувствовал, как его лицо распухает, ему стало трудно дышать, пространство поплыло. Он покачнулся и тут же рухнул в обморок. Мухи мгновенно облепили его, но когда почувствовали, что он больше не сопротивляется, разом улетели прочь, оставляя бессознательное тело покоиться на полянке.

* * *

До его ушей донесся странный, давно забытый звук. Даже спустя много лет он бы ни с чем его не перепутал. Звук скрипа подошв о пол в школьном коридоре – такое не забывается никогда. Петр медленно открыл глаза и был вынужден снова на мгновение зажмуриться – нестерпимо яркий свет бил в лицо. Он попытался снова потихоньку размежить веки и обомлел, обнаружив себя сидящим на низкой банкетке в школьной рекреации, где между кабинетами сновали ученики.

«Как я сюда попал?!»

Впрочем, все понятно.

Он посмотрел на свои руки, которые неожиданно сделались маленьким, на скромные джинсы – именно в таких он ходил в школу в пятом классе. Он встал на ноги и ощутил себя намного ниже. «Неужели я превратился в ребенка?» Хотя чему удивляться? Для «Вятки» нет ничего невозможного: достаточно добраться до нужных воспоминаний, и она мгновенно визуализирует их до малейших нюансов, звуков и запахов. Давно известно, что человеческий мозг хранит детали всех событий нашей жизни, от самого рождения до последних мгновений, и при особых навыках эти данные с легкостью можно извлечь. Но почему «Вятка» перенаправила его сейчас именно в детство и именно в пятый класс? Он пока не мог понять логику Территории. Если, конечно, в спонтанном выборе локации имелась хоть какая-то логика.

Тем временем прозвенел звонок, и дети разбрелись по кабинетам, оставляя Петра одного в коридоре у окна. Сквозь относительно чистое стекло он выглянул на улицу, отмечая, что погода стоит теплая. Вероятно, уже весна, зацветает сирень – пора экзаменов и последних звонков.

Из-за угла со стороны лестницы показались трое школьников на голову выше Пети. Они целенаправленно шли к нему и ухмылялись, наслаждаясь его растерянным видом.

«Только этого не хватало! Неужели я вернулся в тот самый день, который так хотел похоронить в своей памяти?!»

Черный день. День, изменивший Петра навсегда.

– Че, пацан, уроки прогуливаешь? – обратился к нему самый наглый и низкорослый.

Что произойдет дальше, Петя вспомнил до мельчайших подробностей. Он поднялся с банкетки.

– Тебе мама не говорила, что прогуливать нехорошо? – нравоучительно произнес тот, что повыше, и заржал.

Самый высокий пялился взглядом умственно отсталого и, время от времени сплевывая, покусывал ноготь на большом пальце.

– У меня сейчас нет уроков, – промямлил Петр, не понимая, почему все снова идет по старому сценарию и он не может послать эту троицу куда подальше. Ну или хотя бы броситься наутек.

– Деньги есть у тебя? – Мелкий не стал дожидаться ответа и похлопал его по брюкам, надеясь услышать звон монет.

– Нету. – Петя попятился и запнулся о собственный рюкзак, который неожиданно оказался под ногами.

– Че ты мне чешешь? – Лицо мелкого оказалось так близко, что он почувствовал неприятный запах изо рта. – Бабло гони, дебил!

– У меня нет денег! – Петя будто извинялся, что у него действительно нет ни копейки.

Второй поднял с пола рюкзак, раскрыл его и высыпал содержимое на пол. Петя бросился было подбирать свои вещи, но самый большой мальчик начал усердно пинать учебники, отправляя их в полет по коридору, топтать тетради и в конце концов с размаху ударил по рюкзаку – тот улетел в угол.

– Давай-ка я сам проверю. – Мелкий бесцеремонно запихнул руку в карман и нащупал там связку ключей, которая тотчас за ненадобностью отправилась следом за рюкзаком. Рука хулигана скользнула в задний карман брюк, и Петя похолодел, вспомнив, что именно там у него лежит полтинник, взятый из копилки для какой-то надобности.

– Ах ты крыса! – Мелкий размахнулся и ударил его в скулу.

Петя покачнулся, но не упал, а по щекам потекли предательские слезы – слезы обиды и беспомощности.

– Тебе не говорили, что обманывать старших нехорошо? – Второй хулиган ловко, как в кино, ударил его ногой в грудь, и Петя повалился на пол, больно ударившись спиной о банкетку.

– Надо проучить вруна, чтобы неповадно было. – Высокий рывком поднял Петю на ноги и скрутил руки за спиной, предоставив мелкому полную свободу действий. Тот не спеша подобрался, примерился и снова залепил назначенному на роль жертвы в челюсть.

После десятого удара Петя перестал считать. Под глазом наливался фингал, левая скула затекла и чудовищно болела, но теперь он не плакал – он вообще не мог выдавить ни звука. И он знал, что это еще не конец.

– Давай к лавке его! – в запале приказал мелкий; второй придержал его руку, будто стараясь остановить то, что уже нельзя было прекратить.

– С него хватит, – обратился он к своему лидеру, но тот лишь оттолкнул товарища.

Тем временем Петя уже в неудобной позе выгнулся у банкетки, а его кисть оказалась зажатой у батареи. Мелкий занес ногу и что было силы опустил ее на Петину руку. В голове полыхнули молнии, жуткая боль пронзила предплечье. Петя был готов поклясться, что слышал хруст собственной кости. Даже мальчик, который держал его, тотчас отпрянул, побелев как полотно.

– Ты че сделал, придурок?! – Осознание непоправимого пришло в голову хулигана, когда уже ничего нельзя было изменить.

– Сваливаем! – Мелкий первым бросился бежать, остальные помедлили, но вскоре Петя остался один. Он баюкал свою сломанную конечность и подвывал от боли. Он совершенно не представлял, что теперь делать, поэтому, когда прозвенел звонок с урока, он все еще находился подле банкетки. Толпа окружила его, ребята смотрели кто с ужасом, кто с отвращением, кто с восторженным любопытством – но ни один даже не попытался помочь. Их молча растолкала учительница, довела до медицинского кабинета. Кто-то из одноклассников собрал его вещи и засунул в рюкзак…

* * *

В один момент боль в сломанной руке полыхнула так сильно, что он на мгновение потерял сознание, а когда очнулся – увидел темное небо и верхушки высоких сосен, мерно покачиваемые ветром. Помимо боли в левой конечности Петр ощутил и то, что глаза никак не могут открыться полностью, превратившись в две узенькие щелочки. Он ощупал лицо: оно стало похоже на упругую подушку или не до конца накаченный воздухом футбольный мяч. Нет, это не следствие побоев школьных хулиганов из его видения-воспоминания. Подобный отек мог возникнуть только при аллергической реакции – вероятно, укусы множества мух вызвали такой результат.

Петр перевалился на бок, пытаясь снять со спины рюкзак, но, опершись на левый локоть, взвыл. Он присмотрелся к руке и обнаружил, что та чудовищно распухла и болит так нестерпимо, будто он сломал ее на самом деле. Он аккуратно снял рюкзак, развязал тесемки, помогая себе зубами, и вытащил наружу аптечку. Отыскал шприц-тюбик с антигистаминным препаратом и, недолго думая, воткнул себе в бедро. Затем нашел таблетку обезболивающего и засунул в рот, запив водой из фляжки.

«Повезло, что аллергия не привела к отеку Квинке, иначе мне уже ничто не смогло бы помочь».

Теперь требовалось разобраться с рукой. Он попытался закатать рукав, но зашипел от боли – лекарство еще не начало действовать. Тогда он расстегнул пуговицы пыльника и куртки и долго стягивал, орудуя одной конечностью и извиваясь всем телом. Оставшись в кофте, он задрал рукав и с недоумением воззрился на опухшее предплечье. Похоже, он действительно сломал руку. Разумеется, не когда его били хулиганы из видения, а когда падал в обморок, искусанный барбарисовыми мухами. Нужно было немедленно зафиксировать кость, чтобы избежать возможного смещения. Он глазами порыскал вокруг и обнаружил поблизости подходящую палку, уложил ее вдоль предплечья и крепко зафиксировал бинтом. Получилось не слишком надежно, но лучше в его положении вряд ли вышло бы даже у Волкогонова. Мотать одной правой – та еще морока. Путешествие только началось, а он уже лишился одной рабочей руки, даже не представляя, как ему теперь справляться одной лишь правой.

Кое-как он затолкал забинтованную руку в рукав сначала куртки, затем пыльника. На это ушло много времени. Петр соорудил нашейную петлю и аккуратно вложил в нее конечность в самодельном лубке – хоть какая-то поддержка.

– Выглядит неплохо.

Боль отступила, и отек с лица немного спал. Рюкзак снова отправился за спину, а в правой руке появилась палка на манер посоха – так идти оказалось гораздо удобнее. Только теперь он с отвращением посмотрел на барбарисовое дерево. В его плодах больше не ютились мухи, и оно скорее напоминало брошенный дом, и тем не менее Петр решил поскорее уйти отсюда, чтобы вновь не встретиться с этими жуткими насекомыми.

Теперь сладкий запах барбариса не вызывал ничего, кроме тошноты, и он поспешил миновать дерево и удалиться подальше в чащу.

На ходу Петя размышлял о том, что случилось много лет назад. Тогда обидчикам все сошло с рук: они божились, что пальцем его не трогали и он сам стал виновником травмы, неудачно упав на банкетку в школьном коридоре. А так как свидетелей инцидента все равно не было, директор предпочел поверить им, а не Пете. Еще бы! Вряд ли в Департаменте образования его погладили бы по головке, узнав, какое хулиганье воспитывается в школе, которой он вроде как руководит. Родители же вообще не приняли сторону сына, обвинив его в неловкости и невозможности постоять за свою честь, поэтому он был наказан и лишен возможности целый месяц выходить на улицу.

В детстве всегда много несправедливости. Все могло бы складываться иначе, если бы родители чаще слушали своих детей и больше им доверяли, но взрослые зачастую слишком заняты важными делами, которые на поверку оказываются куда менее значимыми, чем жизнь маленького человека, попавшего в трудное положение. Петин отец презирал собственного сына, считал его ничтожеством. Ему была чужда тонкая душевная организация мальчика, поэтому до самой смерти он никак не мог найти с ним общий язык. Впрочем, он не особо и старался. Мать изнывала под гнетом мужа-тирана и не смела ему перечить, изредка жалея сына.

Неприятные воспоминания поднимались в памяти одно за другим, давно похороненные вместе с детскими обидами. Он так и не смог простить своего отца, даже отправляя его в последний путь…

Чем дальше он углублялся в лес, тем сильнее ощущал полное одиночество, которое оказывалось частым спутником там, за пределами «Вятки», в большом мире, населенном такими же одинокими людьми. Находясь тет-а-тет с собой, всегда задаешься самыми важными вопросами, найти ответы на которые не так-то просто.

Лес стал темнеть, и Петр понял, что сто́ит остановиться на ночлег и запастись дровами. Конечно, здесь не водилось диких зверей, но коротать ночь в полной темноте было совсем неуютно.

Петр внимательно смотрел под ноги, собирая хворост и дрова, надеясь, что здесь нет никаких аномалий и ловушек. То ли ему повезло, то ли в этом лесу действительно оказалось достаточно безопасно. Запалив костерок, он вытащил из рюкзака банку с тушенкой и долго ковырялся, пытаясь открыть ее консервным ножом, что оказалось не так просто, когда у тебя всего одна функционирующая рука.

Чуть позже он жевал тушенку и размышлял, как ему дойти до конца одиночного маршрута с подобной травмой.

Треск огня снова напомнил о прошлом – к счастью, о более приятных эпизодах. Именно так он сидел с товарищами на ночной рыбалке, когда они собирались вместе и рассказывали интересные истории из своей жизни. Как давно это было…

Петр закончил трапезу и бросил банку в костер, затем подкинул еще дров и стал смотреть на пламя, привалившись спиной к стволу сосны, так приятно пахнувшему смолой. В целом, здесь и сейчас ему было не так жутко, как в походе с Волкогоновым и Борисом, когда он впервые ступил на землю «Вятки»[1].

Веки наливались свинцом, и он готов уже был закрыть глаза, как вдруг в темноте что-то задвигалось, приближаясь к костру. Петр заморгал, думая, что ему просто чудится, но тут это нечто сменило направление, словно почувствовав, что его заметили. Парень поднялся на ноги, всматриваясь в темноту и надеясь разглядеть непрошеного гостя получше.

– Кто там? – Он рассчитывал, что чужак отзовется и окажется обычным человеком – заплутавшим «туристом» или проводником. Однако неизвестный не отзывался, продолжая прятаться за деревьями. Вот он снова перебежал от дерева к дереву и застыл, смотря прямо на Петра. По телу пробежали мурашки: Петя знал, что люди часто видят здесь привидений, да и сам он не раз видел то, чего быть не должно. Только разве к такому можно привыкнуть?

Они стояли напротив и пристально смотрели друг на друга. Внезапно голос чужака заскрипел, словно давно не смазанные петли:

– Все равно ты станешь моим! Ты принадлежишь мне!

Незнакомец сорвался с места и умчался в чащу, оставляя растерянного Петра в одиночестве. Парень еще долго всматривался во тьму, где скрылся чужак, ожидая, что тот вновь появится, но тот не возвращался. Оставалось лишь гадать, что же это все-таки значило.

Чтобы как-то справиться с объяснимым испугом, Петр подкинул еще дров в огонь, но глаза все равно возвращались к темноте за кругом света. Теперь о сне не могло быть и речи. Он до самого рассвета просидел с открытыми глазами, считая, что сто́ит ему уснуть, как чужак подкрадется и попытается его убить. Хотя с чего он взял, что чужаку нужна его жизнь?! Впрочем, нашей фантазии свойственно дорисовывать то, что кажется наиболее вероятным и опасным, даже если это полностью противоречит здравому смыслу.

Вскоре усталость взяла свое, и он заснул сидя, не заметив, как к нему подкрадывается странный человек в грязных рваных одеждах и всматривается в его напряженное лицо, улыбаясь и шепча несуразные слова. Человек не стал дожидаться пробуждения парня и скрылся в лесу, зная, что они еще обязательно встретятся.

Глава четвертая

Полигон

– Ты так странно рыщешь глазами, будто пытаешься что-то найти, – забеспокоился машинист, пристально наблюдая за проводником.

– Не переживай, Василь Иваныч, это место мне знакомо, – поспешил успокоить его Волкогонов. – Просто если это действительно то место, о котором я думаю, то…

– Что значит это твое «то»? – Кострова совершенно не успокаивали подобные фразы проводника.

– Тут так просто не объяснишь.

– Ну, ты уж постарайся для старого друга.

Они довольно медленно шли рядом, но неожиданно проводник застыл на месте, а машинист непроизвольно сделал еще один шаг вперед – и тут ощутил, что все вокруг стало стремительно меняться. Деревья, трава под ногами, даже мрачные облака над лесом подернулись рябью и начали оползать, словно краски с холста, когда на них попадает кислота. Он не мог поверить своим глазам: листва стекала с крон ручьями, будто расплавленное олово, небо оплывало на деревья, и вся эта мешанина постепенно образовывала большую разноцветную лужу внизу. Костров обернулся к товарищу и вздрогнул: лицо проводника тоже стекало на его грудь, руки стали длинными, точно резиновые, и кончики пальцев коснулись земли. Все краски вокруг разжижались, размазывались, как под действием растворителя, и постепенно перед Костровым открывалась бесконечность без каких-либо признаков. От Волкогонова не осталось ничего, кроме грязно-серой лужи, которая быстро впиталась в бесцветное ничто. Весь окружающий пейзаж исчез, оставляя место совершенно белому цвету, не имеющему оттенков и теней.

Он выставил перед собой руку и попытался схватить ускользающее пространство, но обнаружил, что его пальцы тоже стали мягкими и вялыми, а еще через мгновение начали оплывать, будто свечной воск. Со второй рукой происходило то же самое, он набрался смелости и взглянул на ноги… Теперь ему казалось, что он весь растекается в пространстве, словно карикатура на самого себя. Как будто кто-то решил, что рисунок не удался, и начал размывать краску. Прошло совсем немного времени, и Костров ощутил, что может только видеть – шевелить, дышать и кричать стало попросту нечем. Но единственное, что открывалось его взору, – это белизна без конца и края. Сознанию совершенно не за что было зацепиться, и он понял, что сходит с ума. Память покидала его, он уже не мог вспомнить, кто он и где находится. Ему хотелось разрыдаться, но он совершенно не представлял, как это проделать. Неожиданно он почувствовал, что начал падать, и падение это становилось все быстрее и быстрее. Белоснежная бездна сменилась чернотой, он падал и падал во мглу, которая не имела дна, и когда он уже готов был лишиться сознания от ужаса – он вдруг открыл глаза… и уставился на Волкогонова.

– Ты чего орешь, как полоумный? – Проводник хмурил брови.

– А я ору? – удивился Костров, помня, что еще секунду назад не мог ни шевелиться, ни дышать – только падать.

– Уже нет, – хмыкнул Волкогонов.

– А ты… А я… А что вообще сейчас было?

– Ты, Василь Иваныч, попросил меня объяснить, что это за место, и вдруг посреди моего монолога завопил: «Стой! Не надо! Пожалуйста!» – и все в таком духе.

Машинист сбивчиво объяснил, что с ним сейчас произошло.

– Решил, что у меня крыша поехала, а то и вовсе помер и лечу в адское пекло, – резюмировал он.

– По крайней мере, теперь я определенно знаю, где мы с тобой оказались. – Волкогонов хлопнул товарища по плечу. – В этом лесу полно подобных ловушек, но они совершенно безопасны для здоровья, хотя и малоприятны.

– Для здоровья? А для психики?! – возмутился Костров. – Ты бы себя видел! – Он попытался жестами проиллюстрировать свои слова: – У тебя лицо вот отсюда вот так съехало!

– Забавно было бы такое увидеть.

– Ничего забавного, – мрачно возразил машинист. – Я думал, что умом тронулся.

– Ты ведь сам захотел пройти по маршруту, – напомнил Волкогонов, – так что будь добр дойти до самого конца. Тут, знаешь ли, нельзя повернуть назад, если тебе не понравилось.

– Да я не жалуюсь, – взял себя в руки машинист. – Просто… я как-то слишком эмоционально это воспринял. И для мозгов встряска нешуточная.

– Это нормально.

– Давай побыстрее пройдем этот лес, – забеспокоился «турист», – мне не по нраву такие метаморфозы с пространством.

– Да без проблем. – Волкогонов улыбнулся, чтобы приободрить спутника, сделал шаг вперед и провалился под землю, мигом оказавшись в яме, заполненной водой.

«Вот тебе и без проблем», – зло подумал про себя Волкогонов, окунувшись с головой. Он посмотрел наверх, полагая, что увидит бликующую поверхность воды, а над ней – дыру, через которую его угораздило провалиться. Но вместо поверхности над ним оказался земляной дерн – словно лед, сковавший озеро, без единого намека на проход. Легкие начали гореть от недостатка кислорода, мгновенно намокшая одежда потянула его вниз.

Вокруг все было таким светлым, будто он тонул не под землей, а в южном море, над которым в самом зените торчит яркое солнце. Он попытался плыть, однако руки его не слушались, он медленно опускался на дно. Чем ближе оно становилось, тем отчетливее проступало то, что находилось в самой пучине. И это были не камни или песок – это были самые настоящие утопленники. Они рядами лежали на глубине, сложенные так аккуратно, словно над их позами кто-то намеренно поколдовал. Глаза покойников пристально смотрели на Волкогонова, и в них можно было запросто прочесть желание поделиться с новичком историей своей погибели. Он понимал, что вскоре займет свое место рядом с ними, поэтому сделал отчаянную попытку изменить направление движения, но стоило ему начать сопротивляться, как тотчас чьи-то холодные руки вцепились в его лодыжки и потащили вниз. Мгновенно десятки рук ухватились за одежду и стали тянуть к себе, не желая выпускать добычу. Волкогонов отчаянно пытался вырваться, но хлебнул воды и осознал, что прямо сейчас утонет. Сдавшись, он сомкнул веки и стал медленно опускаться на дно, страхуемый руками мертвых. Но стоило спине коснуться тверди, как глаза его открылись, и он обнаружил над собой Кострова, который отчаянно хлестал его по щекам и кричал, чтобы тот немедленно очнулся.

Машинист в очередной раз замахнулся, чтобы отвесить оплеуху, но Волкогонов предостерегающе вскрикнул, отчего старик отпрянул и плюхнулся на задницу. Потом бодро подскочил и принялся обрадованно трепать товарища за плечи:

– Живой, чертяка! Я уж думал, тебе хана!

– Как ты меня вытащил из воды?

– Из какой воды? – озадачился Василий Иванович. – Ты просто остановился и начал махать руками, будто хотел взлететь, а потом вообще замер и перестал дышать.

– Мне почудилось, что я утонул…

– Давай-ка сваливать отсюда. А то мы так и будем попадать в эти бесконечные ловушки.

– Самое неприятное, что они невидимые. – Волкогонов на всякий случай провел руками по одежде: ну да, совершенно сухая. Значит, и впрямь не было никакой ямы с водой, никаких мертвецов на дне и горящих от недостатка воздуха легких.

* * *

Хотя теперь проводник тщательно выбирал направление и внимательно просматривал дорогу на несколько метров вперед, он вполне отдавал себе отчет, что вряд ли сможет обойти скрытые аномалии, которые невозможно определить. Костров старался идти за проводником шаг в шаг и точно так же перепрыгивал с кочки на кочку, воображая, что это спасет его от повторного попадания в ловушку.

Лес казался вполне обычным: высокие ели с остро пахнущими шишками, земля, усыпанная старой пожелтевшей хвоей, и редкий подлесок, перемежающийся зарослями неизвестного безлистого кустарника.

Через час блужданий они выбрались на простор, но представшее их взору зрелище скорее удивило обоих, чем позволило вздохнуть с облегчением. Да и как тут вздохнешь, если повсюду – жуткий смрад и запах гниения?

– Это что? Свалка?! – Машинист не мог поверить своим глазам, стоя на краю огромного мусорного полигона, где неприступными горами высился самый разнообразный хлам, копившийся здесь годами, если не десятилетиями.

– Похоже на то. – Волкогонов поморщился, когда очередное дуновение ветерка донесло до его обоняния неприятный запах. Его все больше настораживали метаморфозы, происходившие с «Вяткой»: метро, свалка… Похоже, Территория глобально перестраивала себя, и он чувствовал себя настоящим новичком, каждый раз попадая в совершенно новое место, о котором даже не слышал от коллег. С квартирой и женой Кострова хотя бы понятно – «Вятка» выудила информацию о них из памяти машиниста. Недавние и болезненные личные воспоминания – они всегда на поверхности, их легче подцепить из сознания или подсознания «туриста», с их помощью проще манипулировать незваным гостем. Но при чем тут метрополитен и мусорка?!

– Не хочу показаться невежливым, – обратился он к Кострову, – но мне нужно узнать одну важную деталь.

– Какую? – настороженно уточнил Василий Иванович.

– Там, на Большой земле, ты когда-нибудь видел нечто подобное?

– Ну… если только по телевизору, – промямлил Костров, ковыряясь в своей памяти.

– То есть тебя ни с чем похожим ничего не связывает? Ладно. Будем надеяться, что это просто капризы Территории, – проговорил в сторону проводник.

Между многочисленными горами мусора вилась грунтовая дорога. На одной из куч высился старый ржавый бульдозер с огромным, словно в молитве задранным вверх ковшом – будто ожидая, что бог всех железяк вознесет его прямо на небеса.

Здесь стояла такая вонь, что стало щипать глаза, и Волкогонов снова подумал о противогазе, но решил, что тот может пригодиться позже, когда среда окажется реально опасной для здоровья. По крайней мере, если это обычная свалка, то здесь ничего не может угрожать жизни… Разве что содержимому желудка.

– Думаю, нам лучше пройти через нее, – поделился своими соображениями проводник. – Обход вокруг займет слишком много времени.

– Как скажешь, – поспешил согласиться клиент, – я полностью тебе доверяю.

«А я вот на твоем месте не стал бы так безоговорочно в меня верить», – хотелось ответить Волкогонову, но он не имел на это права. Своеволие «Вятки» начинало его по-настоящему пугать. Обычно маршрут состоял из тех локацией, которые появились при первом одиночном путешествии проводника. Изредка к ним добавлялось что-то новое, еще реже – знакомое по рассказам коллег из Бекетова. Но когда маршрут состоит только из новых, неизвестных проводнику локаций, такие сюрпризы наталкивают лишь на одну мысль: на Территории что-то происходит. И он обязательно должен разобраться, что именно.

Они миновали холм с бульдозером и двинулись по петляющей дороге, но едва они всерьез углубились на территорию полигона, как за спинами раздался недовольный собачий лай, и небольшая стая из пяти особей мигом окружила двух растерянных людей.

– А ну пошли! – притопнув, крикнул Волкогонов, пытаясь отпугнуть дворняг, однако те не спешили ретироваться и яростно облаивали незнакомцев. Матерый пес, явно вожак, выдвинулся вперед и злобно зарычал на проводника, показывая острые зубы. Видать, тоже почуял в нем вожака. Волкогонов выхватил из мусорной кучи длинный металлический прут, готовый ударить собаку, если та посмеет наброситься. Пес будто почуял, что человек просто так не сдастся, и стал ходить вокруг него, старясь выбрать слабое место и удачный момент. Стая держалась поодаль – с одной стороны, предоставляя лидеру место для маневра, а с другой – блокируя пути отступления и контролируя Кострова. Тот, к слову, тоже вооружился толстой палкой, надеясь дать отпор и прийти на помощь напарнику, если это понадобится.

Наконец вожак выбрал подходящий момент, чтобы кинуться на проводника, но оказался отброшен в сторону ловким движением. Он медлил лишь мгновение – и снова ринулся в атаку. Остальные собаки, будто дождавшись команды, набросились на людей следом за лидером. Пес повис на руке Волкогонова, и тот никак не мог изловчиться и ударить как следует, поэтому по собаке дубасил палкой Костров. Однако она вцепилась в руку мертвой хваткой и не желала разжимать челюсти. Еще одна тварь трепала проводника за штанину, а третья ловко вскочила на спину машиниста, стараясь дотянуться до горла. Василий Иванович повалился на землю, перекатился и вцепился руками в шею пса, который теперь пытался укусить его в лицо.

Волкогонову удалось вогнать металлический прут между челюстями вожака, провернуть и тем самым освободить руку, вот только пес не желал так быстро сдаваться и снова бросился на человека. Неожиданно раздался выстрел, и вожак кулем упал на бок, не подавая признаков жизни. Стая тут же ретировалась, буквально растворившись меж мусорных куч и оставив на поле боя двух раненых людей. Волкогонов поднял взгляд наверх – там виднелась человеческая фигура с ружьем наперевес. Незнакомец шагнул и заскользил вниз по склону, следом спешил еще один человек ростом пониже.

– Ну чего, мужики, целы?

Волкогонов не мог поверить своим глазам, когда увидел перед собой озабоченное лицо Рябого.

– Слава, ты как здесь оказался?! – Проводник придерживал раненую руку и шипел от боли.

– Попутным ветром, – хохотнул товарищ, помогая ему задрать рукав куртки и осмотреть место укуса.

– Откуда здесь взялись собаки?

Рана выглядела удручающе, Волкогонову срочно требовалась медицинская помощь.

– Придется уколы от бешенства колоть. – Рябой залил рану перекисью водорода и аккуратно промокнул ее ватным тампоном. Затем разорвал упаковку стерильного бинта и замотал рану.

– Ты где ружье взял?

– Это отдельная история, – хмыкнул Рябой, помогая товарищу натянуть рукав куртки поверх повязки. – Встретили тут с клиентом одного забулдыгу, который назвался Мусорщиком. Вот он и подарил мне ружьишко. Сказал, что на полигоне полно бродячих собак и что они не стесняются нападать на людей.

– Мусорщик? – не понял Волкогонов. – Нападать на людей? На «Вятке» ведь нет никого, кроме проводников, «туристов» и возможных потеряшек! Кого же гоняет эта дикая стая, коль никто из наших ни разу про это не рассказывал?

– Мужик говорит, что живет здесь много лет. Вроде даже видел какую-то вспышку в небе, но не придал этому особого значения.

– И как он объяснил, что на полигон уже несколько лет никто не возит мусор? – поинтересовался Волкогонов.

– А вот тут все совсем загадочно, – нахмурился Рябой, невольно бросив взгляд на своего клиента – молоденького парня лет двадцати, который мялся в сторонке и недоуменно посматривал на машиниста: что он здесь делает, когда должен быть при поезде?! – Для него будто бы и не было всего того времени, в течение которого мы ходили по Территории. Та же Вспышка для него случилась на днях.

– Ты же говорил – он много лет тут живет! – озадачился Волкогонов.

– Много лет – это до Вспышки. Ну, до всего. Когда еще не было такого места – Территория «Вятка», а был обычный мусорный полигон.

– Тебе не кажется это странным?

– Что именно?

– Где мы сейчас находимся, скажи на милость? Это Территория сгенерировала для нас общий квест, а на самом деле полигона и его обитателей не существует? Или нас перекинуло во времени назад – туда, где Вспышка произошла на днях, и вполне себе реальный хранитель свалки обоснованно считает, что завтра явятся рабочие, заведут бульдозер и сюда вновь потянутся грузовики, свозящие отходы со всех близлежащих помоек?

– Ну ты спросил… – Рябой скривился, отчего его лицо стало еще несимпатичнее. – Хотя в чем-то ты прав. Я вот с парнем этим брожу тут – и такое ощущение, будто это и не «Вятка» вовсе.

– Вот и у меня такие же мысли. Да еще и собаки эти… Давно ты на «Вятке» животных в последний раз видел?

– Но потрепали-то нас не понарошку! – встрял в разговор Костров, который по-прежнему сжимал в руках палку и стрелял глазами по сторонам, опасаясь, что бродячие собаки предпримут новую атаку.

– Это да, – покачал головой Рябой. – Слава богу, мы оказались рядом, да еще и с оружием.

Волкогонов помолчал, напряженно о чем-то размышляя.

– Значит, так, – наконец произнес он. – Думаю, свалку мы пройдем вместе с вами. Так будет безопаснее. А потом разбежимся в разные стороны, каждая группа – по своему маршруту.

– Знать бы еще, какой маршрут у каждой группы, – развел руками Рябой. – Я вот, например, понятия не имею, что нас ждет дальше, какая локация. Даже приблизительно не представляю, где мы окажемся, когда пересечем полигон.

– Ты не поверишь, но мы сегодня побывали в метро! – Волкогонов хотел улыбнуться, но пульсирующая боль в руке не позволила ему этого сделать. – Не просто на станции, но и на поезде прокатились.

– Я и не такому поверю, дружище.

– Кто твой клиент? – спросил Волкогонов, поглядывая на молодого парня.

– Да ничего необычного, – отмахнулся Рябой, – рядовой любитель острых ощущений. Рассказывал, что недавно вернулся с другой Территории, откуда еле унес ноги, и вот теперь решил испытать себя там, где, по его мнению, не так опасно.

– Парень еще не разочаровался?

– После встречи с бродячими псами он несколько напрягся. Да чего греха таить – я и сам здорово перетрухнул. Конечно, случалось встречать на «Вятке» всякое, но живых тварей – тут ты прав! – не видел с самой Вспышки. Сдается мне, что Территория меняется, эволюционирует.

– Боюсь, как бы не стало гораздо опасней, чем прежде, – высказал свои опасения Волкогонов. – «Вятка» и сейчас пользуется репутацией самой загадочной Территории из всех, а когда выяснится, что здесь стало еще опаснее, поток клиентов совсем иссякнет.

– Да бросьте вы переживать, – снова вклинился в разговор Василий Иванович. – Люди хоть и пугливые существа, но вечно лезут на рожон. И если выяснится, что «Вятка» стала в два раза опаснее, то и народу сюда полезет гораздо больше. Почему, по-вашему, несмотря на постоянные несчастные случаи, люди настырно лезут в горы, на эвересты всякие, зная, что все может закончиться трагедией? И чем опаснее склон – тем более лакомым и престижным является покорение вершины.

– Стоит однажды пропасть всем клиентам за один раз, как ты сам поймешь, что желающих точно поубавится, – не согласился с ним Рябой. – Вот загрызут новичка злые собаки – и что я скажу другим? Несчастный случай? Проводник же должен оберегать клиента ценой собственной жизни.

– Это уж точно. – Волкогонов усмехнулся и погладил укушенную руку.

Клиент Рябого, ставший невольным свидетелем разговора между проводниками, неожиданно высказал довольно интересную новость:

– Мой прошлый проводник рассказывал, что существует возможность перехода с одной Территории на другую.

– Час от часу не легче. – Рябой почесал голову и исподлобья посмотрел на клиента, подумав, что лучше бы тот промолчал.

– Это объясняет появление новых локаций, – задумался Волкогонов. – Возможно, это не проделки «Вятки», а пересечение с другими Территориями.

– Это еще хуже! – Скулы Рябого затвердели. – Если с «Вятки» можно перейти на Территорию «Саяны», то ходить безоружным теперь совсем нельзя.

– А что не так с «Саянами»? – полюбопытствовал Костров, который слышал об этой Территории совсем немного.

– Оттуда вообще никто не возвращается. Поэтому власти запретили экскурсии в эту область. Но если теперь в «Саяны» можно попасть через «Вятку», то…

Клиента Рябого звали Денис. Пока мужчины обсуждали создавшееся положение, он опустился на трухлявое бревно, торчащее из мусорной кучи, и теперь разглядывал старую грязную куклу, оказавшуюся на свалке вместе с другим бытовым мусором. Кукла неожиданно повернула голову в его сторону и уставилась на парня единственным целым глазом, моргнула пару раз и медленно поднялась на ноги, будто ожила и впервые увидела этот мир. Денис открыл было рот, собираясь указать на эдакое чудо, но ожившая игрушка вдруг сорвалась с места и спряталась за разбитый унитаз. Рябой тоже краем глаза заметил движение.

– Вы видели?! Видели?! – причитал Денис. – Разве такое бывает?!

– Ну, такого я точно не видел, – хмыкнул Рябой. – Будем надеяться, она неопасна…

Беглянка выглянула из своего укрытия и проворно шмыгнула дальше, скрываясь за мусорными завалами. Теперь ее заметили все.

– Жутковатое зрелище, – передернувшись, выдавил машинист. Ему тотчас вспомнился фильм ужасов с ожившей куклой.

Стоило им вздохнуть с облегчением, когда кукла скрылась из виду, как из кучи тряпья выполз плюшевый серый медведь. Один глаз-пуговица держался на ниточке, правой лапы вовсе не было, но он упорно лез наверх и уже через мгновение стоял на высоком мусорном холме, взирая на незнакомцев бесстрастным взором бездушной игрушки.

– Может, пальнуть по нему? – Рябому однозначно не нравилось, когда предметы оживают, вот только тратить патроны на плюшевое недоразумение было жалко – вдруг на пути снова попадутся бродячие псы или еще кто пострашнее?

– Предлагаю пройти свалку как можно быстрее, пока игрушки не придумали мстить за свои старые обиды, – заметил Волкогонов и потянул Кострова за рукав.

Машинист, выпучив глаза, смотрел, как медвежонок медленно спускается с холма. Тот явно собирался следовать за людьми, поэтому группа заторопилась со сборами.

Денис же застыл столбом, взирая на неуклюжие движения живой игрушки, которая живой на самом деле не была. Медведь наконец спустился с мусорной кучи, чуть не зацепившись лапой за острый штырь, и целенаправленно побрел к парню, рассматривая его глазом-пуговицей. Перед молодым человеком тотчас встала давняя картина кошмара, донимавшего его в раннем детстве. В этом сне он лежал в своей маленькой кроватке с деревянными перекладинами по бокам. Неожиданно в ночной темноте его внимание привлекал странный звук, и вскоре сквозь частокол перекладин заглядывал плюшевый мишка. Он карабкался на кровать, цепляясь лапами, и, перевалившись через боковину, ловко спрыгивал на одеяло. Мальчик явственно чувствовал на себе вес плюшевого зверя, который неторопливо приближался от ног к голове ребенка, смотря ему в лицо холодными мертвыми глазами. Протянутые вперед передние лапы будто бы нацеливались на горло. В ужасе маленький Дениска натягивал одеяло на голову, однако настойчивый монстр, замерев в районе его груди, терпеливо ждал, когда ребенок высунется наружу из своего укрытия. Дрожа и обливаясь по́том, едва дыша под теплым одеялом, мальчишка беззвучно шептал: «Уходи! Уходи прочь!» – но ночной гость явно никуда не спешил… А потом мальчик просыпался и при свете утреннего солнышка обнаруживал плюшевого медвежонка сидящим на своем месте – на открытой полке в шкафу. Вот только Денис был уверен, что медведь просто претворяется игрушечным, а в полночь вновь превратится в чудовище, которое хочет его задушить.

– Ты чего встал как вкопанный? – Рябой дернул парня за плечо. – Пойдем скорее, а то на меня плохо действуют подобные фокусы «Вятки».

Рябой в детстве тоже был наслышан об историях с ожившими игрушками и, в отличие от Дениса, знал пару реальных фактов, когда в игрушки на самом деле вселялись демоны и те оживали. Правда, проверить эти факты он никак не мог, но доверие рассказчики вызывали, так что…

Медведь тем временем запнулся и упал в грязную лужу, откуда вылез еще страшнее. Он протянул лапу Денису, будто прося его о помощи, однако тот лишь нервно поморщился и пошел прочь, увлекаемый проводником.

Внезапно Костров, шедший рядом с Волкогоновым, что-то приметил на земле, упал на колени и стал отчаянно запихивать комья земли себе в карманы.

– Иваныч, ты чего? – Волкогонов схватил «туриста» за плечо, но тот со злостью отпихнул его руку и продолжил свое занятие. Земля высыпалась из карманов, а машинист отчаянно продолжал наполнять их.

– Чего это он? – Рябой, волочащий за собой Дениса, остановился рядом с товарищем, удивленно рассматривая занятого странным делом машиниста.

– Черт его знает, что ему привиделось, – в сердцах бросил Волкогонов, снова пытаясь оторвать Кострова от земли. Василий Иванович зарычал, словно зверь, и едва не укусил проводника. – Совсем ошалел! – Волкогонов едва успел одернуть руку.

Рябой оглянулся, дабы убедиться, что ожившие игрушки их больше не преследуют, затем нагнулся к Кострову и с силой ударил его раскрытой ладонью по щеке. Тот дернулся и с удивлением воззрился на обидчика, пытаясь сообразить, почему это он стоит на коленях, а его руки в грязи. Он отрешенно уставился на ладони, потом перевел взгляд на карманы, набитые грязью, и с ужасом начал вытаскивать землю обратно, подвывая, будто они были полны чем-то неприятным и мерзким. Он даже стянул с себя куртку и долго вытряхивал ее, чтобы убедиться, что в карманах точно ничего нет.

– Привиделось чего, Иваныч? – Рябой подмигнул машинисту, чтобы тот не серчал на него за пощечину.

– Не поверишь! – Глаза машиниста расширились и стали размером с блюдце. – Померещилось, что передо мной на земле золотые монеты россыпью лежат! Я бросился их собирать и в карманы запихивать, а потом – глядь! – а это и не монеты вовсе, а опарыши навозные. Белые, жирные. Ползают по рукам и шевелятся в карманах. Бр-р-р! Мерзость какая…

– Бывает, – бросил Рябой и многозначительно посмотрел на Волкогонова, чтобы тот принял к сведению заморочки клиента и впредь ожидал от него подобных метаморфоз на маршруте.

Край свалки отмечался перелеском, а за лесом уже начиналась другая локация, и проводники надеялись, что, убравшись с полигона, они больше не станут добычей голодных бродячих псов и странных оживших игрушек. Рябой прислонил ружье к дереву и повесил патронташ на сучок.

– Мусорщик просил оставить оружие здесь, когда минуем свалку, – ответил проводник на немой вопрос Волкогонова. – Сам понимаешь, ему тут без ружья никак.

– Эх, надо было с ним обстоятельно побеседовать, выяснить, с какой он Территории, – сокрушался Волкогонов. – Может, в этом и кроется причина появления свалки на «Вятке»! Может, дело не в персональном квесте и не во временны́х парадоксах, а в том, что в этой точке пересекаются две или даже больше Территорий.

Глава пятая

Зверь

Петр открыл глаза, неожиданно осознав, что заснул сидя. Костер давно прогорел, и даже угли превратились в серый пепел. Он поежился, понимая, что за ночь здорово продрог, но разводить огонь снова не было смысла – нужно отправляться в дорогу. Он взглянул на левую руку, которая превратилась в настоящее полено. Отек сполз вниз, и кулак опух так сильно, что стал похож на молот. Вероятно, все-таки перелом. А так хотелось верить, что всего лишь ушиб! Мало того, что рука была теперь ни на что не способна, так еще и ныла ужасно, с прострелами, поэтому после нехитрого завтрака Петру пришлось выпить таблетку обезболивающего и ждать, пока боль утихнет.

Страшный и грязный старик, преследовавший его накануне, сгинул, и Петр, подумав, решил, что это очередной морок «Вятки» или страшный сон, привидевшийся ему от усталости. Он неловко закинул рюкзак за спину, с трудом продев левую руку в лямку, и повесил сломанную конечность на перевязь. Поднял палку и, опершись на нее, встал на ноги, даже после недолгого забытья чувствуя усталость.

Цепкие хвойные лапы так и норовили разодрать одежду или выколоть глаз, приходилось раздвигать их палкой, а местами опускаться чуть ли не на четвереньки, что оказалось крайне неудобно с одной действующей рукой. Стоило ему встать на колени, чтобы пролезть под очередной низкой веткой, влага тотчас напитывала штаны – почва была откровенно мокрой. Чем дальше он углублялся в лесную чащу, тем темнее становилось вокруг. Казалось, что дневной свет сюда вовсе не проникает и здесь всегда царит мрак. Петр даже стал подумывать о фонаре, но вскоре выбрался на более или менее свободное пространство и, отбросив палку, которая на последних метрах больше мешала, чем помогала, побрел туда, где, как ему казалось, виделся просвет.

Изредка ему слышался хруст веток за спиной. Тогда он замирал на месте, ожидая, что звук повторится. То ли странный старик все же следовал за ним, то ли это чащоба играла с путником – так или иначе, каждый раз хруст затихал раньше, чем Пете удавалось определить направление и расстояние до его источника. С веток не слетали потревоженные птицы, в чаще не попадались испуганные кем бы то ни было звери – все снова стало таким же, каким и было на «Вятке» – безмолвным и пугающим.

Впереди показалась стена из красного кирпича, и Петр поспешил выбраться к ней из чащи. Пройдя с сотню шагов, он оказался на небольшой полянке, посреди которой высился явно брошенный трехэтажный дом.

Волкогонов предупреждал, что подобные строения могут таить угрозу, но в этот раз Петя чувствовал, что оно неспособно ему навредить. Присмотревшись получше, он неожиданно понял, где видел его раньше, и присвистнул от удивления. Когда несколько лет назад он учился в колледже, в точно таком же здании из красного кирпича, построенном еще в середине девятнадцатого века, располагалось его общежитие.

– Быть этого не может! – обрадовался Петр; на него невольно нахлынули приятные воспоминания, связанные со студенческими годами.

Но в отличие от настоящего общежития, где он провел много месяцев бок о бок с однокурсниками, это здание выглядело далеко не лучшим образом и казалось покинутым давным-давно. В окнах не осталось ни одного стекла, будто все их вынули за ненадобностью. Зеленый мох полз по кирпичам наверх, грозя захватить все стены целиком. Входная дверь тоже отсутствовала – своеобразное такое приглашение войти. И все же Петр понимал, что внутри его может ожидать что угодно.

С другой стороны, если здание возникло на пути, он так или иначе обязан заглянуть внутрь. Тем более что ему в приступе ностальгии самому захотелось посмотреть на комнату, в которой он провел, можно сказать, лучшие годы юности. Точнее, на трансформацию его памяти о комнате в интерпретации «Вятки». Он вздохнул и переступил порог.

Здесь повсюду лежал толстый слой пыли; сквозной коридор был завален листвой, хвоей и прочим сором. Прямо перед ним стоял стол вахтера. Пустой, разумеется. А вот в те времена, когда Петя здесь жил, вахтер имелся, да еще какой! Одним взглядом менял направление движения юнцов, так и норовивших проскочить в женское крыло, где жили сверстницы из пединститута. Обогнув стол по дуге, точно аномалию, Петр повернул налево и отметил, что во всех комнатах отсутствуют двери. Можно было зайти в любую, правда, смотреть там оказалось не на что. Кое-где сохранилась старая мебель – кровати, столы и колченогие стулья. Поблекшие от времени обои отклеивались от стен и скатывались в рулоны. Повсюду царили разруха и запустение.

Петр поднялся на третий этаж. Во время учебы на последнем курсе он проживал в комнате с цифрой «35» на потертой табличке. Саму комнату Петя определил сразу, хотя, как и у других, у нее отсутствовала входная дверь и, как следствие, искомый номер. Внутри практически ничего не изменилось: у окна одиноко притулился письменный стол, вдоль стен высились две двухъярусные кровати, так что здесь могли жить сразу четверо студентов. Больше в помещении сейчас ничего не было. Вообще-то в былые времена каждому полагалось по тумбочке для личных мелочей – собственно, это всё, чем мог располагать старшекурсник, остальное – начиная от электроплитки и простыней и заканчивая едой – требовалось добыть, что уже само по себе являлось квестом с учетом мизерной стипендии. Но какой ерундой тогда казались бытовые неудобства и отсутствие средств! В юности и море по колено, если ты точно знаешь, что тебе определенно нужно на тот берег.

Снова нахлынули воспоминания, и мысли неожиданно перетекли в другое русло. Он подумал о другом крыле, о правом, женском, где некогда жила девушка, с которой у Петра приключилась грустная история.

Он познакомился с Мариной на втором курсе. Она училась в педагогическом на преподавателя истории. Смешливая и задорная девчонка сразу понравилась стеснительному юноше. Он долго боялся к ней подойти, но все же нашел в себе силы познакомиться и завязать разговор. Оказалось, что у них много общего, и назавтра они встретились снова. Их прогулки по парку и походы в кафе продолжались около месяца, прежде чем он набрался храбрости и впервые ее поцеловал. Петя готов был прыгать от восторга! Еще бы – первые по-настоящему серьезные отношения с девушкой!

Но радовался он рано: оказалось, что Марина предпочитала парней более напористых. И кое-кто оказался проворнее скромного Петра – по крайней мере, сопернику точно не понадобился месяц ухаживаний, и в постели Марины он оказался куда скорее, чем Петя в свое время решился на поцелуй. Все случилось здесь же, в общежитии. Неизвестно, каким образом тот парень прошмыгнул мимо бдительного вахтера на входе и непроходимого коменданта на этаже, но факт остается фактом: Марина Пете изменила. Тогда он искренне собирался сделать какую-нибудь глупость, но товарищи вовремя подхватили его, что называется, под руки, и вместо мира иного он ушел в многодневный запой…

Наверное, сейчас было бы даже забавно увидеть ее комнату – святая святых для Пети в те времена и проходной двор для других парней. Он перешел в соседнее – женское – крыло. Странно, но только у нужной комнаты сохранилась дверь. Петр мог поклясться, что слышит за ней какие-то звуки. Он взялся за ручку, потянул вниз и услышал щелчок. Не заперто.

В комнате все было так, как он представлял себе ночами, терзаясь самобичеванием и мучаясь от боли, вызванной предательством возлюбленной и потерей доверия к людям в целом. За окном угасал день, а в полутьме на узкой одноместной кровати возились двое – Марина и незнакомый парень. Она обернулась на открывшуюся дверь и замерла, увидев перед собой своего нелепого ухажера, который стоял в грязном пыльнике и держал на перевязи сломанную руку. Девушка прикрыла обнаженную грудь и не могла отвести глаз от Петра. Чего больше было в этом взгляде – стыдливого испуга или вызова?

Из-под одеяла показалась голова незнакомца, он недовольно посмотрел на визитера и потребовал, чтобы «этот идиот свалил в закат». Растерявшийся Петр немедленно захлопнул дверь и прижался к ней горячим лбом. Через минуту, напомнив себе, что годы студенчества давно миновали и сейчас он на Территории, где ни Марины, ни общаги быть не может, он бросил взгляд по сторонам: да, все верно, он в пустующем коридоре покинутого здания из красного кирпича. И это, мать вашу, не юность неудачника с грудой комплексов, а персональный маршрут нового проводника «Вятки»!

– Да какого черта?! Щас сам у меня в закат уйдешь, понял?!

Петр пинком распахнул дверь, ожидая увидеть прежнюю ситуацию и наконец-то постоять за честь, невзирая на то, что мог орудовать только одной рукой. Нет, не за честь Марины, разумеется, а за свою собственную. Вот только теперь комната выглядела совсем иначе, здесь не осталось ничего от прежнего антуража аккуратной девичьей спаленки. Сейчас посреди помещения высилась массивная кровать, которую так и подмывало назвать траходромом. В ее центре неряшливым комом вспучивалась грязная дерюга, под которой шевелилось нечто. Петр шагнул внутрь, схватил рукой край дерюги и сдернул ее на пол… И обомлел от ужаса.

Невообразимое мохнатое существо скосило на него желтый глаз, в ярости зарычав на нарушителя спокойствия. Таких страшилищ Петр не видел никогда; он отпрянул назад, попятился к дверному проему и уже через секунду проворно прижал створку к косяку. Перевел дыхание. Наверное, можно было ожидать, что каждое закрытие двери рассеивает очередной морок. Раз в прошлый раз исчезла Марина со своим кавалером, то и сейчас можно ожидать того же, разве нет? Каково же было Петино удивление, когда створка сотряслась от чудовищного удара изнутри. Она бы непременно распахнулась, если бы открывалась наружу. Впрочем, она была довольно хлипкой, так что ее рано или поздно могло сорвать с петель или вывернуть вместе с косяком. Петр аккуратно отступил на несколько шагов. Удар повторился, и тогда он, недолго думая, помчался к лестничному пролету, чтобы быть как можно дальше, если это существо все же вырвется наружу. Добравшись до первого этажа, он услышал, как наверху что-то с грохотом обрушилось – не иначе как целый кусок стены с дверным проемом. На лестничной площадке третьего этажа раздались тяжелые шаги Зверя, выбравшегося наружу. Он шумно втянул ноздрями воздух и помчался вниз.

Через миг Петр оказался за пределами здания. Бежать с рукой, прижатой к телу, оказалось крайне неудобно, но сейчас его заботило другое: собьется ли Зверь со следа, если ломануться напрямик, в самую чащу, не разбирая дороги?

Острые ветки хлестали по лицу. Он раздвигал их руками, но они цеплялись за рюкзак и одежду, будто хотели его остановить. Позади слышались звуки преследования. Зверь оставил свое убежище и хотел настигнуть свою жертву. Едва монстр покинул здание, как оно стало проседать, словно держалось только на силе чудовища, хранившего его. Красные кирпичи стали выпадать из кладки, оконные блоки вываливались наружу, и в мгновение ока псевообщага рассыпалась как карточный домик.

Петр мчался во весь опор, на лице после встречи с ветками оставались кровоточащие ссадины, сломанная рука снова стала о себе напоминать пульсирующей болью, а лес все не кончался, наоборот – становился все более непроходимым. Влажная земля чавкала под ногами, стремясь замедлить движение беглеца, а тяжелое дыхание преследователя все приближалось и приближалось. Чувствуя, что силы на исходе, Петр забрался под густые ветви елей и замер, свернувшись калачиком, сознавая, что Зверь непременно его найдет. Вот только и бежать он больше не мог. Он зажмурил глаза и перестал дышать, чувствуя, что монстр приближается. Петр мог поклясться, что слышит поступь, обоняет смрадное дыхание и звериный запах, однако продолжал держать глаза закрытыми, сжавшись от ужаса и сильнее приникая к холодной земле.

Зверь прошел совсем близко, втягивая ноздрями сырой лесной дух. Он миновал место, где спрятался беглец, и, заслышав невнятный шум вдалеке, тотчас бросился в чащу, предполагая, что именно там найдет свою жертву.

Петр еще долгое время не мог двинуться с места и даже пошевелиться. Ему казалось, что он даже перестал дышать. Но все же он открыл глаза и попытался рассмотреть сквозь массивные еловые лапы силуэт Зверя: вдруг тот обманул его и спрятался поблизости? Когда стало ясно, что никакого чудовища рядом нет, парень выполз из своего укрытия, огляделся по сторонам и рванул в противоположную сторону.

Он предполагал, что должен снова выйти к общежитию, но здания и след простыл, будто его никогда и не было. Сердце бешено билось в груди, руки тряслись, только это ничего не значило: он обязан успокоиться и продолжить путь.

«Сначала какой-то сумасшедший старик, а теперь еще и это чудовище…» – размышлял Петр, перешагивая с кочки на кочку. Внезапно он вспомнил Бориса, с которым ему пришлось идти по маршруту в первый раз на «Вятке»: тот тоже видел привидений, которые пытались его убить, но по факту никто не причинил ему физического вреда. Так может быть, и это чудовище всего лишь плод воображения?

Конечно, ему хотелось верить, что «Вятка» всего лишь играет с его страхами. Но как убедить себя в том, что увиденное – на самом деле ненастоящее? Ты можешь его потрогать, чувствуешь его запах, его ярость и желание разорвать тебя в клочья. Любой здравомыслящий человек скажет, что это все реально…

«Вероятно, Зверь олицетворяет мои страхи», – продолжал думать Петр. Он был почти уверен, что чудовище более не рыщет в его поисках, а ждет случая вновь явить себя в самый неожиданный момент.

Нервное состояние неожиданно сменилось голодом. Петр вытащил из кармана шоколадный батончик, разорвал зубами упаковку и в два приема съел его, запив водой из фляжки. По телу тотчас расплылось тепло, будто он выпил пятьдесят граммов коньяка. Уровень адреналина упал, и появилась дрожь в коленях, хотелось прилечь и немного отдохнуть, но он не позволил себе дать слабину и продолжил путь, выбравшись наконец из злополучного леса и оказавшись на краю широкого поля. В одиночном путешествии он еще не встретил ничего из того, что уже видел на маршруте вместе с Волкогоновым. Впрочем, проводники предупреждали, что этот маршрут станет совершенно иным.

Поле заросло травой, но сейчас она пожелтела, пожухла и склонилась к земле. Темное небо наползало сверху, осенние облака, медленные и низкие, навевали тоску. Петр сделал несколько шагов, приминая сухую траву, и замер, увидев перед собой несколько больших гранитных камней, которые располагались недалеко друг от друга. Чутье подсказывало ему, что не стоит торопиться и следует проверить, насколько путь впереди безопасен, поэтому он вернулся назад и вооружился длинной палкой. Он щупал землю перед собой на несколько шагов, и едва палка пересекла границу между двумя валунами, как раздался резкий звук, будто от спускаемой тетивы, – и от палки тотчас отвалился небольшой кусок. Петр отпрянул и чуть не упал на спину. Таких камней на этом поле виднелось достаточно много, и если каждая пара была наделена подобной ловушкой, то ему придется потратить немало времени, чтобы миновать локацию.

Дорогу пришлось буквально нащупывать. Она была похожа на лабиринт. В некоторых местах между камнями оказывался безопасный проход, но Петр долго раздумывал, прежде чем решиться на очередной шаг, представляя, как ему отсекает часть стопы. Тем не менее, его подбадривала мысль, что преследователь вряд ли сможет пройти это место, если не знает, в каком порядке расположены ловушки. Петя шел очень медленно; порой казалось, что дальше хода вовсе нет, и требовалось вернуться на несколько шагов назад, чтобы найти новый маршрут. Вскоре он так утомился, что был вынужден сделать привал и достать из рюкзака тушенку. Пока он работал ложкой, сжимая банку коленями, приходилось непрерывно крутить головой – все ему чудилось, что из темного леса выскочит Зверь и понесется в его сторону, и он ничего не сможет с этим поделать.

После непродолжительного отдыха он продолжил путь, используя пустую консервную банку в качестве маркера – вместо палки, которая стала заметно короче. Он бросал жестянку через невидимую границу между камнями, прокладывая безопасный маршрут, но вскоре от банки ничего не осталось, и пришлось вновь применять огрызок палки.

Между тем начал идти мелкий дождь и стало еще холоднее, а поле все не кончалось. Петр опасался, что рано или поздно окажется окруженным ловушками и придется возвращаться назад, но, к счастью, всегда находился проход между камнями, и он продолжал медленно двигаться вперед. Неожиданно его палка уперлась во что-то твердое, будто между двумя камнями на его пути пролегала невидима граница. Он попытался снова, но ответом стал лишь глухой стук, какой слышится при ударе в прочное стекло, которое используют в современных окнах. Он попробовал ударить сильнее, и по едва заметному вертикальному срезу пространства пошла рябь. Петр протянул руку, превозмогая испуг, и уперся пальцами в твердую поверхность, отделяющую его от чего-то впереди. На ощупь она действительно напоминала гладкое прочное стекло. И что прикажете делать дальше – искать другую дорогу или попытаться его разбить?

Он размахнулся и посильнее ударил палкой в невидимую стену, но та лишь завибрировала с тихим неприятным звуком, напоминающим нарастающий шум прибоя. Тогда он решил обойти стену, однако уже через минуту наткнулся на еще одну непроницаемую преграду.

– Должен же быть проход? – Он ощупывал стену, но ничего не находил. Вновь искать обходной путь? Вот только тот снова привел его к прозрачной поверхности.

Теперь маршрут окончательно превратился в настоящий лабиринт, и миновать его следовало до сумерек. Холодный дождь брызгами оседал на невидимой поверхности, и Петр решил, что морось поможет ему быстрее отыскать проход: «невидимые» стены теперь просматривались издалека, по ним стекали капли, и Петру не требовалось терять время, чтобы проверять их наличие перед собой. Но между валунами по-прежнему оставались коварные ловушки, которые можно было нащупать только палкой или другими предметами. Битых два часа он бродил по лабиринту со стеклянными стенами и смертельными ловушками, но наконец и этот квест был завершен. Он сам не понял, как оказался за краем поля и последние валуны остались за спиной. Обернувшись назад, он тяжело вздохнул и подумал, что если когда-нибудь ему придется вести по этой локации своих клиентов, мало им не покажется.

Поле заканчивалось оврагом, который сменялся холмом. Петр стал медленно спускаться. Уже отсюда слыша плеск воды: в низине тек небольшой ручеек, метался между камнями и, журча, скатывался дальше. Петр пополнил запас воды, наполнив практически опустевшую фляжку, и продолжил путь вниз по течению. В какой-то момент склон на той стороне ручья перестал быть таким уж крутым – теперь легко можно было взобраться на холм. Наверху он обнаружил грунтовую дорогу, уходящую вдаль и скрывающуюся в перелеске, за которым виднелись строения. Возможно, где-то там его ждет очередное испытание. Он уже успел выкинуть из головы и Зверя, и встречу с Мариной, понимая, что нужно быть готовым к любым новым неожиданностям. Он был практически уверен, что Зверь остался за спиной, что он так и бродит по темному лесу и никогда оттуда не выберется. Встречи с ним уже можно не опасаться. Разве что Петр сам снова туда вернется.

Глава шестая

Сын

Волкогонов поднял с земли несколько поленьев и подбросил в костер, который жадно затрещал смолянистым подношением. Машинист грел у огня озябшие руки, сидя на поваленном стволе старого дерева. Рядом остывал котелок с горячей кашей, искусно приготовленной проводником. За столько лет вождения «туристов» по Территории у него было достаточно времени, чтобы отточить свои кулинарные способности. Учитывая то, что готовить было особо не из чего. На столе редко можно было увидеть изыски, и рацион разнообразием не отличался: в основном проводники питались картофелем, макаронами и крупами – гречкой, перловкой или овсянкой. Потому приходилось Волкогонову придумывать самые разные сочетания продуктов, смешивая крупы, овощи, мясные консервы и приправы.

Костров отправил в рот первую порцию каши и похвалил проводника:

– Недурно!

– Благодарю. – Волкогонов усмехнулся, вытянул ноги поближе к костру и припал к фляжке, утоляя жажду.

– Как рука? – поинтересовался «турист».

– Ноет, – поморщился Волкогонов. – Обезболивающее хоть и снимает самые неприятные ощущения, но рану все равно тянет.

– Я так понимаю, раньше тебе не приходилось сталкиваться с живыми существами на «Вятке»?

– Все когда-то случается в первый раз, – пожал плечами проводник, наблюдая, как клиент уплетает кашу. – Помню, как впервые увидел смерть клиента на Территории, хотя до того момента был уверен, что здесь относительно безопасно и «Вятка» не собирается никого убивать. Тогда я хотел вынести тело несчастного на станцию, но Территория не дала мне этого сделать. Тогда я еще мало смыслил в том, что здесь происходит на самом деле…

– Сейчас что-то изменилось? – Вопрос оказался с подвохом, и проводник горько усмехнулся.

– Ты прав. Все стало еще сложней. Самым непростым стало осознание и принятие того, что смерти в нашем, человеческом, понятии здесь не существует. До меня это доперло, когда я встретил того погибшего клиента в одной из следующих ходок. Он казался здоровым и даже счастливым и не желал покидать это место. Тогда я совершенно не понимал, что тут творится, и думал, что это всего лишь иллюзия.

– Так что это на самом деле – игра воображения или некая реальность?

– Думаю, ни то, ни другое, – немного поразмыслив, ответил проводник. – Нам кажется, что мы постепенно приближаемся к сути этого места, и как только самонадеянно посчитаем, что уже все поняли, выясняется, что мы не приблизились к этой разгадке ни на шаг.

– Не понимаю, почему ты не покинешь «Вятку». – Машинист протянул товарищу котелок с кашей. – Да, да, я помню, вы все уши прожужжали, что Территория, дескать, сама выбирает проводников! Но ты же ни разу не попробовал собрать вещи и сесть в вагон! А ведь риск, что ты сам можешь навсегда сгинуть в этом месте, велик!

– Ты знаешь, это, наверное, сложно понять, но только здесь я чувствую себя нужным. – Волкогонову трудно было подобрать правильные слова. – Кем я буду на Большой земле? Младшим научным сотрудником, если повезет. Любящим мужем и отцом? Это вряд ли. Единственный раз в жизни мне выпал шанс прикоснуться к чему-то неизведанному и тайному, столкнуться с другой реальностью, другой жизнью. А как я прожил бы жизнь, не зная всего этого? Как тысячи других людей, которые после тридцати понимают, что оказались в плену иллюзий? Большинство людей так и не увидит ничего чудесного до самой гробовой доски, а мне посчастливилось видеть чудеса каждый день, и я готов навсегда остаться на «Вятке», чтобы не корить себя за то, что в моей жизни нет никакого смысла.

– То, что вижу я, больше пугает, чем восхищает, – парировал Костров.

– Сложно понять, почему человек, придя сюда, в первую очередь сталкивается со своими страхами и глубинными переживаниями, но так происходит не всегда.

– Неужели бывало иначе?

– Только однажды, – припомнил Волкогонов. – Клиента звали Влад, и наше путешествие в корне отличалось от обычных маршрутов. Никто не пытался нас убить, «Вятка» вела себя настолько гостеприимно, что я немного растерялся. Вероятно, в этом человеке было нечто особенное, и она это поняла. Он ходил по локациям, восхищался красотами, даже если навскидку они выглядели смертельно опасными. Он не видел призраков и покойников, мне вообще казалось, что он счастлив и прибыл сюда только для того, чтобы удостовериться: счастливым можно быть везде. Он уехал совершенно окрыленным, будто побывал в самом чудесном месте на свете. Вот тогда я и понял, что «Вятка» может быть разной. Каждый тащит сюда своих демонов, а у кого-то их попросту нет.

Слова о демонах заставили Кострова призадуматься.

– Знаешь, до того, как стать машинистом рейса Большая земля – «Вятка», я ведь водил поезда на дальние расстояния. Составы по два десятка пассажирских вагонов из одной части страны в другую. Мне нравился дух путешествий: серебрящиеся до горизонта железнодорожные пути, ночные сонные полустанки, гладь Байкала, заснеженная Сибирь… Все изменилось, когда сын пошел по кривой дорожке и пристрастился к наркотикам. Как многие, он начинал с легких, покуривал всякую дрянь, а потом сам не заметил, как перешел на тяжелые вещества. Из дома стали пропадать вещи, он продавал все, что мог, чтобы купить очередную дозу и забыться в луже собственной мочи. Мы с супругой боролись как могли. Мне пришлось отказаться от дальних рейсов и устроиться работать на станцию, водить маневровые тепловозы. Жена обивала пороги медучреждений, но там лишь сокрушенно качали головами: поздновато спохватились, его уже не вытянуть. Помню, даже в монастыре от него отказались. И однажды я понял, что помочь ему могу только я. Я запер его в комнате, привязал веревками к кровати, надеясь, что он перенесет ломку и сумеет поправиться… На третий день без наркотиков он умер, организм не справился… Хоронили его летом. Стояла жуткая жара. На похороны пришло совсем немного людей: мои коллеги и друзья жены. Никто из его прежних товарищей, что склонили его к этой пагубной страсти, не явился. Может, если бы «Вятка» появилась немного раньше и я привез его сюда, он бы смог победить зависимость.

– Не думаю, что «Вятка» смогла бы стать лекарством. Она бы просто забрала его себе и избавила от мучений…

– Вспышка произошла через несколько месяцев, – продолжал Костров. – Я ведь, заметив ее, только потому не стал останавливать поезд, что ожидал найти здесь погибель. Думал, что это нападение и сейчас всех нас накроет ядерный гриб… А вышло так, что стал спасителем сотен людей… Я тогда еще понятия не имел, что «Вятка» выбрала меня, чтобы я доставлял сюда людей.

Костров немного помолчал, вглядываясь в пламя костра. Волкогонов в эту минуту думал, каково это – знать, что убил собственного сына? Можно сколько угодно убеждать себя в том, что тот уже не жилец был, кивать на врачей и ненавидеть дружков, впервые поделившихся травкой. И все равно проводник считал, что невозможно забыть, как ты вязал тот последний узел на веревке, приматывая парня к койке.

– Знаешь, что самое страшное? – Машинист поднял тяжелый взгляд на проводника. – Когда чувство жалости к родному человеку исчезает, на его место приходит безразличие. Ты искренне пытаешься помочь своему ребенку, но когда понимаешь, что все твои попытки тщетны, а сын не может остановиться, ты сам начинаешь желать ему смерти. Ты просто устаешь от бесконечной борьбы с ветряными мельницами. Когда он не приходил домой ночевать, я искал его по грязным подвалам и находил в подворотнях, испачканного своими испражнениями, волок домой и отмывал, глотая горькие слезы. Так продолжалось долгое время, пока я не перестал его искать и пока не принял решение взять все в свои руки.

– Ты не виноват, что все так случилось, – Волкогонов попытался помочь машинисту преодолеть тяжелый приступ самоедства и рефлексии.

– Ты не понимаешь, – устало вздохнул Василий Иванович. – Или не хочешь услышать. Я был рад его смерти! Такая жизнь рано или поздно все равно привела бы его к гибели, но он умер бы где-нибудь в грязи и холоде, а не у меня на руках.

– Значит, ты не винишь себя в его смерти?

– Если бы все повторилась, я бы поступил точно так же, – твердо ответил Костров. – Жену это сломало, она не смогла пережить смерть единственного сына. Рак пожрал ее очень быстро, и никакие усилия не принесли плодов.

– Ты решил, что и тебе пора на тот свет? – Волкогонов наконец-то разгадал замысел старого товарища. – Ты ведь знал, что можешь обрести здесь потерянное.

– Не уверен, что это истинная причина моего прихода на «Вятку». Я просто обязан был пройти маршрут хоть раз в жизни, ведь я привез сюда стольких людей. Заметь, что многие из них так и не вернулись домой.

– Это их выбор, и они сами его сделали, – напомнил Волкогонов, – здесь никто никого не неволит.

– Об этом я тоже слышал, – кивнул Костров.

Они оба замолкли и вперили взгляды в красные угольки, переливающиеся, словно новогодняя гирлянда. Проводник подбросил еще дров в костер и постарался расслабиться. Нужно было хоть немного поспать, чтобы завтра идти отдохнувшим.

Костров задремал, но периодически просыпался и в первую секунду пугался, обнаружив себя в лесу у костра, а когда вспоминал, что он на «Вятке», снова впадал в беспокойную дрему. В одно из таких пробуждений он услышал хруст за спиной и поспешил вглядеться во тьму, опасаясь, что сзади подкрадется дикий зверь. Вот только из лесу вдруг вышел человек. Медленно подойдя к костру, он как ни в чем не бывало уселся рядом с машинистом. Протянул руки к угасшему огню и хмыкнул, будто остался недоволен последним фактом.

– Здорово, батя.

Парень повернулся к Кострову, и тот выпучил глаза, узнав в непрошеном госте собственного сына, о котором только что рассказывал Волкогонову неприглядную правду.

– Костя?! – Ему вдруг стало нестерпимо стыдно, будто он сказал это при живом сыне, да еще и в его присутствии.

– Да, бать, не ожидал, что ты отправишься на Территорию. Хотя, так-то, ждал довольно давно. Думал, ты соберешься гораздо раньше. Вон и мать уже здесь, а тебя все нет и нет.

Василий Иванович обернулся, подумав, что и супруга сейчас выйдет из леса и усядется рядом с сыном.

– Ты ведь ее уже видел?

– Да.

Слова застряли в его горле, Костров уставился на сына, не желая верить, что видит призрака.

– Ты не кори себя за мою смерть. Не надо, – великодушно изрек Костя, – я ведь знаю, что вел себя как свинья. Мать тебе не рассказывала, что я ее поколачивал, когда она не давала мне денег на дозу. Так что ты все правильно сделал. Не мог ты знать, что мой ослабший организм не выдержит ломки. Да даже если и догадывался, это ничего не меняет. Я бы все равно слетел с катушек и начал все заново, и кто знает, чем бы это закончилось. Может, ты бы взял в руки дедовскую берданку и самолично отправил меня на тот свет.

– Я бы никогда так не сделал…

– Я не осуждаю тебя, отец. И ты не вини себя. Я сделал свой выбор, он оказался неправильным, но все люди ошибаются и должны самостоятельно нести ответственность, а не обвинять обстоятельства или других людей в последствиях. Я сознавал, на что иду.

– Я должен был дать тебе второй шанс…

– Ты сделал куда больше, чем думаешь. – Костров-младший тряхнул волосами, спадавшими на лоб. – Давал и второй шанс, и десятый, и сотый. Никто бы не смог сделать больше.

– Прости меня, сынок…

– Мне не за что тебя прощать, батя. – Он положил свою теплую руку отцу на колено. – Ты, главное, сам себя прости.

Костров опустил тяжелую широкую ладонь на руку сына и погладил ее. Заглянул в теплые глаза, какие были у него еще до пагубной зависимости, и увидел в них улыбку.

– Мне пора, батя.

Костров-старший схватил сына за рукав ветровки:

– Посиди еще немного!

– Ты должен меня отпустить.

Он бережно снял руку отца со своей и переложил на другое колено, встал, улыбнулся напоследок и шагнул в темноту, которая тотчас его поглотила.

Костров посмотрел на проводника, который мирно спал, вытянув длинные ноги. Ему так хотелось разбудить его и рассказать о чудесной встрече с сыном, но внезапно на него навалилась такая тяжелая дрема, что он сам не заметил, как его веки закрылись, и он мгновенно уснул. Ему снился прекрасный сон, когда вместе с молодой супругой и маленьким сыном они гуляли по летнему городу, залитому солнечным светом. Вокруг благоухали цветущие деревья, на пути попадались улыбающиеся люди, и все было прекрасно, и все еще были живы…

Волкогонов проснулся от тревожного предчувствия, коря себя за то, что умудрился заснуть, хотя должен был охранять сон клиента. Костров спал сидя: привалился спиной к дереву и шевелил губами, разговаривая с кем-то во сне. Его усы топорщились в стороны и придавали машинисту грозный вид. Он что-то невнятно пробормотал, провел рукой по лицу и снова замер, мерно посапывая.

Проводник прислушался и отметил, что в стороне от их лагеря действительно раздается странный шум, не похожий на звуки, издаваемые диким зверем или человеком. Николай поднялся на ноги, потянулся и размялся, разгоняя кровь по всему телу. Шипение и треск повторились, и Волкогонов готов был дать голову на отсечение, что этот подозрительный звук ему точно знаком. Чтобы удостовериться в своей правоте, он медленно пошел в сторону источника. Проводник включил фонарик и высветил стволы деревьев перед собой. Ничто не указывало на нахождение поблизости чужака, лес оказался спокоен и тих. Эту мертвую тишину не нарушали звуки ночного леса, которыми полон обычный лес на Большой земле. Треск опять повторился, и Волкогонов замер на месте, стараясь определить, откуда тот доносится, а также понять, движется он или нет. Костер остался позади, его отсветы падали на древесные стволы уже на приличном расстоянии, но Николай не собирался уходить слишком далеко.

Где-то поблизости снова затрещало, и луч фонаря упал на ствол старой сосны, где на уровне груди висел какой-то предмет. Волкогонов медленно подобрался к источнику шума и увидел, что на сучке болтается на ремне самый настоящий радиоприемник «Этюд-2». Выпуск подобных моделей прекратился еще в 1970 году. Шут его знает, как этот экземпляр оказался ночью посреди леса, еще и транслируя в пространство радиопомехи. Все проводники знали, что на территории «Вятки» не работает радио и невозможно использовать рации. Приемник вновь надсадно зашипел, заставив Волкогонова вздрогнуть. Помехи сменили интенсивность и тональность, и через мгновение кто-то отчетливо произнес его фамилию, будто обращался непосредственно к нему:

– Волкогонов, ты меня слышишь?

– Чертовщина какая-то, – чуть не выронив фонарь, прошептал проводник, с трепетом взирая на прибор, висящий на дереве.

– Волкогонов!

Звук то стихал, то снова нарастал, словно говоривший то приближался к микрофону, то опять отдалялся.

– Уходи оттуда!

Треск мгновенно прекратился, и приемник умер, будто и не работал несколько последних минут. Проводник поймал себя на мысли, что он, возможно, и впрямь неисправен, и голос, донесшийся сквозь «белый шум», – всего лишь плод его воображения. Почему нет? Подобное встречалось на «Вятке» довольно часто. Он снял приемник с дерева и поднес к уху, надеясь расслышать хоть что-то, покрутил ручки громкости и настройки, но динамик хранил мертвую тишину.

– Хотел бы я знать, о чем ты меня хочешь предупредить и кто ты вообще такой. – Волкогонову казалось, что он когда-то слышал этот голос, но, искаженный радиопомехами, он не мог быть достоверно идентифицирован.

Проводник повертел радио перед собой и, недолго думая, сунул его в карман пыльника, надеясь, что однажды оно опять заговорит. Ну а если нет, от него можно избавиться в любую секунду.

Костров даже не поменял позы, пока Волкогонов отсутствовал, он все так же лежал на боку и шевелил губами. Николай подбросил дров в затухающий костер, поежился от ночного холода и посмотрел в темное небо, прикидывая, сколько времени осталось до рассвета.

Когда огонь начал пожирать свежие поленья, проводник нагрел воды и заварил себе кофе, надеясь скоротать время до утра. Спать совершенно не хотелось. В кармане лежал артефакт «Вятки», подарок проводнику, назначения которого тот еще совсем не представлял.

Глава седьмая

Презент

Чем ближе Петр подходил к черте города, тем более узнаваемыми казались его строения. Совершенно пустая трасса, петлявшая через холмы, вывела его к расположенной на окраине бензоколонке. Заправочные пистолеты валялись прямо на асфальте: покрытые слоем пыли, они давно уже никому не были нужны. Шланги местами порвались, но прошло уже достаточно много времени, и в воздухе совсем не чувствовался запах бензина. Петр поднял с земли пистолет-заправщик, взвесил его на руке и установил в положенное место. Двери кассы, совмещенной с магазином, оказались заперты, но через стеклянную витрину он сумел разглядеть пустые полки, где обычно стояли масла и другие товары для автомобилистов. Его отец заправлял свой видавший виды «Москвич» именно здесь много раз. Еще мальчиком Петр с восторгом глядел на змеевидные шланги, которые, словно живые, трепыхались в руках автовладельцев. Он обещал себе, что однажды, когда вырастет, непременно совладает с живым змеем и зальет в отцовский автомобиль полный бак. Но к тому времени, как он повзрослел, батя давно пропил старый «Москвич» и не садился за руль, потому как трезвым он бывал крайне редко.

Всегда грустно осознавать, что герой твоего детства превратился в настоящее ничтожество. Ведомый приступами зависти и ярости, человек загонял себя на дно бутылки, мечтая, что в один прекрасный день все изменится: начальство неожиданно оценит его работу, друзья будут восторгаться его заслугами, а любимая жена наконец разглядит в нем гения… Но ничего подобного не происходило. Человек злился на этот несправедливый мир, не в силах приложить ни малейшего усилия, чтобы изменить ситуацию вокруг себя. Мир становился серым, темные краски сгущались, не давая ему дышать, и алкоголь превращался в единственное спасение, в бегство из опостылевшей реальности. Ведь признать свою слабость для мужчины значит сдаться. Домашние, по его глубокому убеждению, тоже были в той или иной степени причиной его неудач, поэтому часто становились жертвами бесчисленных нападок и рукоприкладства. В итоге этого мужчину невзлюбили все – и супруга, и дети. Начальство терпело тунеядца сколько могло и выставило за дверь при первой возможности, поэтому алкоголик повис на шее жены, требуя от нее полного повиновения. Он не желал больше работать на чужого дядю, предпочитая выпивать за чужой счет.

Пете стыдно было признаться, но когда отец долго не появлялся дома, мальчик частенько желал ему гибели, представляя, как того сбивает грузовик или он становится невольной жертвой нападения грабителей. Брат вообще, стиснув зубы, клялся, что как только вырастет – сам по-мужски разберется с ним. Но ничего страшного с отцом не приключалось – пьяному и море по колено, да и бережет его какой-то персональный ангел-хранитель с извращенным подходом к своим обязанностям. Брат не успел выполнить задуманного: отец умер неожиданно, в один из своих длительных запоев, из которого так и не сумел выйти.

Размышляя обо всем этом, Петр сам не заметил, как дошел до пары деревянных домов, которые, точно обелиски, располагались по обеим сторонам дороги. Эти два домика он тоже помнил – они стали последними провожатыми, когда он покидал свой родной город. Наверное, каждый, будучи уже взрослым и путешествуя по городу своего детства, беспрестанно натыкается на знакомые места и пейзажи, где память подбрасывает эпизоды из жизни, так или иначе связанные с конкретным антуражем. Высокие сосны вставали на пути, словно древние рыцари, сжимающие в своих могучих руках смертоносные копья. Закованные в хвойную кольчугу, они охраняли память места.

Дорога делала поворот, и начинался собственно город. Опоясанный лесным массивом, сейчас, в осеннюю пору, он выглядел усталым и грустным. Желтолистые березы роняли свои скупые слезы на землю. Холодный ветер трепал ветви, сбивая с них листву. Абсолютно пустые улицы навевали неизъяснимую тоску. Действительно, никогда не нужно возвращаться в город своего детства, чтобы не испытывать разочарования. Исключением станет только совершенно покинутый город, законсервированный во времени, где уже ничего и никогда не изменится. Город вашего прошлого, где живут образы ушедших.

Вот парк с танцплощадкой, куда он вместе с одноклассниками бегал смотреть, как пляшут взрослые. Они казались такими забавными, пока он не повзрослел и сам впервые не оказался на этой площадке лицом к лицу с девушками, раскрасневшимися от танцев и оценивающих мужских взглядов. Тогда он повел себя нелепо: выпил для храбрости коньяка и заплетающимся языком попытался пригласить на танец понравившуюся особу. Естественно, та отказала, а первый отказ всегда переживается очень остро: жизнь буквально рушится, и нужно непременно залить горе вином. Сейчас Петя лишь усмехнулся, вспомнив об этом.

Танцплощадка, огороженная сеткой, оставалась на прежнем месте. Унылый ветер гонял по ней опавшую листву, и от былых эмоций мигом ничего не осталось.

Проржавевший паровозик с десятком вагончиков навсегда застыл памятником нехитрым детским удовольствиям.

Палатка с мороженым поблекла, и тент с нарисованным аппетитным эскимо превратился в тряпку серого цвета.

А вот и качели, где с замиранием духа впервые была взята высота. «Лодочки» раскачивались так высоко, что отсюда на весь парк разносился девичий визг и восторженное уханье мальчишек.

Петр не мог пройти мимо и забрался в старую «лодочку», оттолкнулся ногами, раскачиваясь, и уселся на сиденье, слушая скрип железа над головой. Какое это божественное чувство, когда качели несут тебя в неизвестность! Он не стал раскачиваться слишком сильно, понимая, что прошло много времени и крепления не так надежны. Он поймал себя на мысли, что некогда, будучи мальчишкой, мечтал прокатиться на этих качелях с девушкой, в которую был бы влюблен. Но к тому времени, как у него появились первые симпатии, никаких качелей уже не осталось: их, как и паровозик, убрали, и на этом месте возник пустырь. Да и сам парк давным-давно вырубили в целях благоустройства города. Странно было вновь оказаться в нем, зная, что на самом деле его давно не существует.

Ветер скрипел старыми цепными качелями, они медленно раскачивались, напоминая маятник.

На Петю накатило, остро захотелось заплакать. Его детство и юность прошли, и каждый человек рано или поздно сталкивается с этой горькой утратой, не желая признавать, что пришла пора взрослеть.

Он вздохнул и покинул качели, которые по-прежнему мерно раскачивались из стороны в сторону. Самое горькое воспоминание было впереди: его ждала дорога в отчий дом.

Здание старой библиотеки никогда не приковывало взгляд юноши, но сейчас он замер перед ним, вспоминая, как первоклассником пришел сюда записываться. Некогда зеленые шершавые стены обрели грязно-серый оттенок. Двери были приглашающе раскрыты, но из них пахло плесенью и сыростью, поэтому у Петра не возникло желания заходить внутрь. Мало ли что? На самом-то деле библиотека давно сгорела…

Кирпичное здание школы высилось громадой над головой парня. Десять лет, отданные образованию, научили его не только читать и писать, но и искренне ненавидеть людей. Ему выпала честь учиться в перестроечный период, когда о детях думали в последнюю очередь. Полуголодные учителя мечтали поскорее закончить уроки и броситься к магазинам, где в многочасовой очереди удавалось купить дефицитные продукты. Малолетние оболтусы были предоставлены сами себе, шляясь по подворотням и смоля чинарики. Детвора превращалась в звериные стаи, травля слабых была обычным делом. Вчерашние хулиганы становились урками, а дети уголовников подражали своим родителям, привнося воровские законы в свою уличную жизнь. Никого уже не удивлял принесенный в школу нож, а в туалетах нередко валялись использованные шприцы. Те, кому удалось выжить в эти непростые времена, навсегда стали другими.

За углом школы в перемены часто собирались старшеклассники, чтобы выкурить одну сигарету на двоих, и если кто-то в этот момент был обладателем целой пачки, то сигареты мгновенно разлетались по рукам тех, кто не мог себе позволить их купить. Петр и сам нередко в выпускном классе оказывался здесь после уроков. Кашляя и не затягиваясь, он выпускал струйку дыма, чувствуя себя совсем взрослым, еще не понимая, что выглядит смешно и нелепо. В тот момент все казалось иначе. Сверстники хлопали по спине и признавали своим, что было крайне важно – ведь стать в этой жестокой среде изгоем было попросту опасно. С изгоями не хотел иметь дел никто, их чурались, как прокаженных. Петру всегда было жаль таких ребят и девчонок, он относился к ним с сожалением и, несмотря на негласный запрет школьного сообщества, заводил с ними дружбу и помогал им.

Много лет назад он предал одного такого парня. Подросток перешел из другой школы, попал в один класс с Петей и тут же стал мишенью для насмешек. Хулиганы так и норовили обидеть его: выбрасывали портфель в окно, запирали в туалете на перемене и просто избивали, подкарауливая после уроков. Однажды так вышло, что Петр заступился за парня и получил приглашение на поединок после уроков. Обидчиком оказался один из самых отъявленных хулиганов. В этот день на задворках школы свидетелями его предательства оказались десятки школьников, и когда дело дошло до драки, Петр отступил, не желая связываться с малолетними уголовниками. Он отдал товарища на растерзание, и дружба между ними закончилась в тот злополучный день. Больше они никогда не общались. Преданный мальчик ходил по школе опустив глаза, а вскоре вовсе пропал, переехав в другой район и переведясь в другую школу.

Петр долго корил себя за трусость, но воспоминания о некогда сломанной такими же хулиганами руке не давали ему пересилить себя и вступить в схватку с обидчиками. Стыд сжигал его долгие годы, пока вся история не забылась. По истечению времени он случайно встретил этого парня на улице, тот поздоровался с ним. Они перекинулись парой фраз, не желая касаться больной темы и разошлись, чтобы больше никогда не встретиться. Он хотел попросить у него прощения, но не сумел набраться смелости. Впрочем, бывший друг не относился к нему с презрением, он отлично понимал, почему Петр так поступил, и не мог быть на сто процентов уверен, как бы он сам поступил в подобной ситуации.

Детские обиды… Сколько же травм таится за ними и сколькие из них заставили его идти совсем по другому пути, нежели он хотел!

Двери школы оказались заперты. Он подергал ручку, в душе радуясь, что не сможет туда попасть. Со школой было связано много неприятных воспоминаний, и прожить их вновь было бы делом непростым.

Прямо напротив здания располагалась заросшая спортивная площадка, на которой уже едва угадывалась дорожка для бега. Унылые железные конструкции для гимнастики проржавели насквозь и готовы были завалиться на бок. Футбольные ворота, опутанные ветхой сеткой, давно позабыли, как выглядит вратарь.

Почему брат не заступался за него в школе? Брат был другим, и его судьба сложилась не самым простым образом, но Петру хватало даже того, что тот вступался за него перед пьяным отцом, за что часто получал оплеухи, смотря волком на своего родителя.

Отсюда до дома было рукой подать. Тропинка бежала меж старых домов с яблоневыми садами, огибала рощицу, излюбленное место игры ребятни в казаков-разбойников, мимо старой пекарни, откуда ежедневно по району распространялся запах свежей выпечки, и вела прямо к дому.

Чем ближе он подходил, тем больше замедлял шаг, а вскоре и вовсе остановился, заметив шиферную крышу издалека. В двухэтажном кирпичном доме жило несколько семей. Отданные для заселения сотрудникам предприятия двухкомнатные квартиры не отличались особым удобством, но ютиться в крохотной собственной квартирке всегда лучше, чем прозябать в многолюдном общежитии. Петька родился уже здесь и не помнил общагу, которую недобрым словом вспоминал брат. Он не видел соседей, крадущих еду, не заставал незнакомцев, прильнувших ухом к двери его комнаты, и не боялся произнести вслух нечто, что могло привести его в итоге на скамью подсудимых.

В юности дом представлялся настоящим каменным замком, детвора всех возрастов бегала во дворе и играла в самые разнообразные подвижные игры. Двор пустел только в одном случае – когда по телевизору вечером показывали интересный фильм.

Вот уже показался знакомый подъезд, но то, что происходило рядом с домом, заставило Петра остановиться и продолжить наблюдение со стороны, притаившись за старой березой, склонившей свои ветви до самой земли. Рядом с домом тарахтел старый бежевый ПАЗик с раскрытой задней дверью. Такой никогда не перепутаешь с пассажирскими автобусами, которыми раньше были забиты все автопарки, – все городские рейсы состояли только из них. Но на подобных стоящему у подъезда люди провожали покойников в последний путь. Автобус-катафалк запомнился Петру на всю жизнь: проржавевшее переднее крыло с левой стороны, разбитая задняя фара – все было абсолютно таким же, как в день похорон его отца.

Наблюдая из-за дерева, он увидел соседей, которые вытаскивали открытый гроб на улицу через дверь подъезда. Внутри у Петра что-то дрогнуло. Он помнил этот день до минуты, помнил все свои противоречивые чувства. Мать вышла следом, ее поддерживал старший брат. Петр знал, что сейчас из дверей покажется он сам, и поспешил надвинуть на голову капюшон, чтобы не быть узнанным, хотя отлично понимал, что это все не взаправду и никто его здесь не узнает, если вообще сможет увидеть.

Брат помог матери забраться внутрь. Петя-из-прошлого застыл на месте, не решаясь забраться в катафалк, будто размышлял, стоит ли вообще ехать на кладбище, затем быстро вошел внутрь и уселся на сиденье сразу за водителем.

Петр продолжал наблюдать всю эту картину со стороны. Странно было видеть самого себя. Ему хотелось запрыгнуть в катафалк и усесться рядом, чтобы утешить себя и сказать, что все будет хорошо. В конце концов – в своей предыдущей ходке «турист» по кличке Птенец уже столкнулся с призраком своего прошлого, сумел и высказать отцу наболевшее, и простить, и отпустить с миром… Но он прекрасно знал, о чем думал в день похорон, будучи подростком. Тогда он всей душой ненавидел покойного отца за несчастливое детство.

Автобус впустил в себя всех людей, которые собирались поехать на кладбище, и закрыл дверь. Водитель медленно вырулил с улицы и поехал на окраину города. Петр проводил взглядом старый ПАЗик.

Хотелось зайти домой, насладиться той тишиной, которая окружает человека всякий раз, когда он остается наедине с собой в окружении родных стен, где его собеседниками становятся старые книги, пыльные вазы на полках и видавший виды стол, за которым Петр ежедневно делал уроки.

Он сделал всего несколько шагов, когда дом растаял: его место заняло пространство, усеянное множеством крестов и памятников. Перед вырытой свежей могилой толпились люди; работники кладбища уже опускали закрытый гроб с телом отца в яму, и каждому родственнику предстояло бросить горсть земли. Первой над могилой встала мать, она схватила рукой грязные комья и бросила на крышку гроба. Земля рассыпалась с гулким звуком. Брат небрежно высыпал из ладони землю и поспешил отойти от края могилы. Теперь настал черед младшего.

Петр отлично помнил, что он сказал над могилой отца, и ждал, что история вновь повторится, но молодой Петя медлил. Он сжимал в кулаке сырую землю, которая сыпалась через пальцы.

– Собаке – собачья смерть.

Комья земли с грохотом упали на крышку гроба, и мать ахнула, услышав его слова, произнесенные через сжатые зубы.

Петр смотрел на всю эту картину, находясь на расстоянии нескольких могил, но слышал каждое слово, произнесенное людьми, пришедшими почтить память отца. Он знал, что и тогда соседи точно так же расслышали каждое слово. Они не стали укорять подростка, отчасти соглашаясь с ним или вовсе считая, что влезать в семейные дела лучше не сто́ит. Соседи прекрасно знали нрав отца и нередко слышали крики через тонкие стены между квартирами.

Копальщики стали быстро зарывать яму и уже через двадцать минут над могилой водрузили железный крест с инициалами покойного.

Петру стало гадко на душе. Поскорее хотелось куда-нибудь скрыться и навсегда забыть об этом неприятном эпизоде своей жизни. Он кинул взгляд на автобус, ожидающий остальных, на свою одинокую фигурку и побрел к краю кладбища, где начинался еловый лес, тянувшийся на много километров на запад. Он бросился в чащу, не разбирая дороги и ломая ветки, попадавшиеся на пути. Боль жгла его сердце. Не та боль потери, что возникает каждый раз, когда вспоминаешь о давно ушедшем человеке, который оставил след в твоей жизни, а боль отчаяния, когда сознаешь, что поступил мерзко и недостойно. Скучал ли он по своему отцу после похорон? Несомненно. Его плохие поступки стала укрывать память, она же все чаще подбрасывала Петру светлые моменты, когда отец совсем не пил и проводил с сыновьями много времени…

Зачем он тогда во всеуслышание произнес эти слова? Его душила злоба, он испытывал лютую ненависть к человеку, поддавшемуся слабости, не умеющему жить в новой реальности и сдавшемуся слишком рано. При жизни он хотел многое сказать ему в лицо, но чаще всего отец оказывался не в состоянии слушать, он прогонял сына и снова прикладывался к бутылке.

Густой ельник хранил тишину, но Петр мог поклясться, что слышит шум воды, будто большие волны накатывают на морской берег. Стало стремительно темнеть, и Петр решил поспешить вперед, чтобы выбраться из чащи и найти место для ночлега. С каждым шагом шум прибоя становился все громче, и уже через полчаса Петр выбрался на усеянный галькой пляж. Над морем, уходящим вдаль, садилось красное солнце, окрашивающее водную гладь в невероятные багровые тона.

– Откуда здесь море? – недоумевал путник. Его город располагался в тысячах километров от любого моря, а тут волны омывали его ботинки всего в получасе ходьбы от городского кладбища.

Он огляделся и невольно вздрогнул – на большом валуне у самой воды сидел незнакомый человек. Он смотрел на закат и не замечал, что на берегу возник чужак. Петр решительно пошел в его направлении, нарочито шурша галькой.

– Любезный, вы не подскажете, где это я оказался?

Человек обернулся и явно удивился, что здесь помимо него присутствует еще кто-то.

– Это море. – Незнакомец показал рукой в сторону воды, будто увиденное Петром вызывало сомнения.

– Какое море?

– А черт его знает! – Незнакомец улыбнулся и подвинулся на камне, освобождая место Петру. – Наверное, какое-нибудь северное, уж больно здесь холодно.

– А как вы здесь оказались? – Петр присел на влажный и холодный камень и тоже уставился на солнце, диск которого уже наполовину погрузился в воду.

– Просто шел мимо, – пожал плечами незнакомец.

– И давно вы здесь сидите?

– Не знаю… Может быть, пару часов.

– Вы ведь проводник? – Петр понял это сразу, едва рассмотрел одежду, в которую был одет незнакомец.

– Проводник, – утвердительно кивнул человек. – Ты тоже?

Петр решил, что врать не имеет смысла:

– Да. Новенький. Это мое одиночное плавание.

– Рыбак. – Незнакомец протянул ему свою ладонь и улыбнулся.

– Петр.

Они вновь вернулись к созерцанию заката.

– Я что-то слышал о вас, – постарался припомнить Петр. – Николай Иванович рассказывал, что вы пропали на «Вятке» много лет назад.

– Это неправда, – не согласился с ним Рыбак, – я ушел из Бекетова всего пару дней назад.

Неожиданно в голове полностью восстановилась беседа с Волкогоновым относительно Рыбака, и Петя укорил себя за забывчивость. Этого проводника другие бродяги прозвали Рыбаком, потому что он постоянно говорил только о рыбалке, и лишь спустя продолжительное время они узнали, как однажды он отправился рыбачить вместе с сыном, но в результате несчастного случая тот утонул. Рыбак не смог его спасти и проклял себя за потерю. Видимо, по этой причине он и оказался на «Вятке». Однажды он отправился на Территорию в одиночку, и больше его не видели. Волкогонов оказался прав: никто не может пропасть на «Вятке» бесследно, для каждого человека у нее найдется своя обитель.

– Мне нужно идти. – Петр поднялся с камня, собираясь распрощаться с Рыбаком.

– Постой, парень! – Рыбак поднял на него глаза и засунул руку в карман, откуда извлек странный предмет и протянул его на ладони Петру.

На руке мужчины покоился деревянный мундштук.

– Я не курю, – помотал головой Петя.

– Он не для этого, – поспешил развеять его сомнения Рыбак. – Это манок. Сто́ит только дунуть в него, и Он предстанет перед тобой.

– Кто предстанет? – напрягся Петр.

– Зверь, – спокойно ответил Рыбак и вложил в руку Петра артефакт «Вятки».

Глава восьмая

Могильник

Костров открыл один глаз и уставился на проводника, который помешивал ложкой густой кофе в своей алюминиевой кружке, периодически дуя на горячий напиток. Через секунду он открыл второй глаз и глубоко вздохнул. За прошедшую ночь он немного продрог и сейчас обнаружил себя лежащим на боку на ворохе палой листвы, поджавшим под себя короткие ноги. Руки спрятались за пазуху, греясь о теплое нутро куртки.

– Давно проснулся? – Машинисту совсем не хотелось двигаться, сон еще не отпустил его разум.

– Пару часов назад. – Волкогонов подцепил котелок с кофе и аккуратно налил напиток в еще одну кружку, поставив ее перед клиентом.

– Ночью никто не приходил? – Кострову было важно узнать, привиделся ли ему сын во сне или действительно он разговаривал с ним как с живым.

– Лично я никого не видел, – пожал плечами проводник и сделал большой глоток. – А перед рассветом обнаружил на дереве вот это.

Он поставил кружку на землю и вытащил из кармана «Этюд-2» – сейчас тот хранил тишину.

– Транзистор? – пригляделся Василий Иванович.

– Похоже, обычный приемник. Правда, в момент обнаружения он еще работал, а вот сейчас молчит.

– Надо батарейки проверить – может быть, сели? – предположил машинист и взял «Этюд-2» из рук Волкогонова, ковырнул пальцем отсек для батареек и замер, вытаращив глаза на пустые гнезда. – Уверен, что он работал?

– Он выдавал помехи, и я готов поклясться, что что-то слышал, – заверил его проводник, забирая радиоприемник и засовывая обратно в карман.

– Чудеса, – хмыкнул машинист и, взяв в руки чашку с горячим кофе, сделал небольшой глоток, но, обжегшись, отставил ее в сторону.

Он покопался в своем рюкзаке, выудил из него пачку печенья, разломил ее надвое и положил перед товарищем. Первым взял лакомство и отправил в рот, со смаком захрустев.

– Угощайся! – Костров благожелательно указал рукой на пачку, и Волкогонов не стал отказываться, отметив, что на этот раз печенье куда свежее, чем обычно попадает к ним на станцию. – Куда мы отправимся сегодня?

Несмотря на довольно странные метаморфозы, происходившие вокруг него, машинист вовсе не был напуган и не выказывал удивления. Впрочем, его уже давно трудно было чем-то шокировать, он и сам видел такое, о чем никогда не рассказывал даже Волкогонову.

– Как обычно – вперед, – хотел пошутить проводник, но фраза вышла скорее зловещей, чем ободряющей, ибо впереди их могло ждать что угодно.

Сборы были недолгими. Мужчины уложили свои рюкзаки, потушили костер и отправились на север. Волкогонов и сам не знал, почему решил взять курс именно в эту часть света, но не мыслил иного пути. Он уже настолько сжился с «Вяткой», что сразу ощущал, куда она его ведет, и никогда не противился ее воле.

Деревья впереди начали понемногу редеть, а вот открытые пространства тотчас заволакивал белесый туман, стелившийся в низинах и укрывавший от путников дорогу. Местами он становился таким густым, что больше был похож на едкий дым, который даже невозможно было разогнать руками.

Неожиданно в кармане проводника защелкал приемник, шумные помехи разорвали тишину, в которой шли двое мужчин. Волкогонов вздрогнул и вытащил «Этюд-2» наружу.

– Вот это да! – восхитился машинист. – Воистину тут творятся настоящие чудеса! Никогда не видел работающий электроприбор без элементов питания.

Тем временем «белый шум» стих, и незнакомый голос в радиоэфире успел произнести: «Берегитесь!» – после чего радиоприемник снова стал абсолютно безжизненным.

– И как это понимать? – напрягся Костров. Он стал внимательно вглядываться в густой туман, пытаясь высмотреть в нем опасность, о которой предупредил некто на том конце радиоволны.

– Просто нужно быть начеку. Впрочем, как и всегда.

В такие моменты проводник искренне сожалел, что сам ввел правило не брать на «Вятку» никакого оружия. В связи с последними событиями – встречей с бродячими псами на Полигоне – даже холодное оружие точно бы пригодилось. Но кто же мог предположить, что на Территории, где еще вчера не было ни зверей, ни птиц, вдруг появится одичавшая стая?

Земля неприятно чавкнула, и проводник по щиколотку ушел правой ногой в мерзкую холодную воду, не успев вовремя вытащить ее. Ботинок мгновенно наполнился водой и промочил носок.

– Будь внимательнее, – предупредил он напарника, – тут болотина начинается.

Костров немедленно низко склонился, высматривая путь перед собой. Его фигура почти потонула в белоснежном мареве, поэтому Волкогонов поспешил остановить его и предложил связаться веревкой, чтобы не потеряться в тумане. Помня опыт прошлых путешествий, когда даже такой нехитрый способ обезопасить клиентов привел к тому, что они все равно потерялись, он все же надеялся, что печальные события не повторятся. В любом случае, если «Вятка» решит их разлучить, она найдет способ сделать это.

Теперь проводник шел первым, чувствуя по натяжению веревки, что «турист» немного отстал. Машинисту уже было около шестидесяти, большую часть своих лет он провел в кабине электровоза и не был готов к длительным переходам, поэтому часто останавливался, чтобы восстановить дыхание и немного передохнуть. Волкогонов не торопил пожилого товарища, понимая, что они так или иначе пройдут свой маршрут, поэтому торопиться не имело особого смысла. Что-то подсказывало ему, что Костров еще не встретился лицом к лицу со своим главным страхом и не испытал древнего ужаса, который охватывает любого человека, когда он впервые сталкивается с животным страхом всей своей жизни, воплотившимся тем или иным образом. Сколько же клиентов он повидал на своем веку, свидетелем каких драм оказывался, когда клиент выворачивал наизнанку свою душу! Ему самому становилось нестерпимо жутко смотреть в глаза людей, творивших такие вещи, о которых даже говорить было страшно. Оборачиваясь назад и высматривая фигуру машиниста, Волкогонов размышлял, что на самом деле стало причиной появления на «Вятке» этого человека? Что заставило его пуститься в это полное опасностей путешествие? Что не дает покоя старому машинисту?

– Коля, тут труп! – завопил Костров, тыча пальцем себе под ноги.

Волкогонов тотчас бросился к нему и замер, увидев останки. Человек умер достаточно давно, и от него мало что осталось. Желто-грязный череп без нижней челюсти, верхние конечности и ребра, ноги так и вовсе отсутствовали. Обычный скелет, ничего особенного, но машинист дрожал, как осенний лист на ветру.

– Это Могильник, – спокойно произнес Волкогонов, – здесь нет ничего опасного, просто много мертвецов.

– Могильник? Да откуда он здесь взялся? Здесь что, была война?

– Хотел бы я знать ответы на все твои вопросы, Василий Иванович, но я знаю не больше твоего.

В тумане едва проглядывали редкие деревца, над Могильником стояла непроглядная стена белой взвеси, укрывающая покойников от глаз живых людей.

– Может, обойдем это место стороной? – забеспокоился клиент. – Да и приемник твой тоже предупреждал об опасности!

– Я уже бывал здесь, – заверил его проводник, – здесь вполне безопасно.

– А мне так совсем не кажется…

– Все эти люди давно мертвы, – Волкогонов обвел рукой Могильник, – и никто из них не сможет причинить тебе никакого вреда. Неужели ты думаешь, что трупы и скелеты бросятся мстить тебе, если ты случайно на них наступишь? Нужно бояться живых людей, уж эти-то вполне могут заставить тебя пополнить ряды мертвецов.

– Умеешь ты приободрить в нужную минуту, – пробурчал Костров.

Костей усопших стало попадаться все больше и больше. Множество скелетов лежали друг на друге, будто собранные воедино огромным бульдозером. Могильник вообще напоминал место древней баталии, где сошлись две армии, которые понесли чудовищные потери. Проводник видел, как мертвецы сжимали в руках древние ржавые мечи и истлевшие копья. Рядом со скелетами воинов покоились и их кони, нашедшие свой последний покой рядом с убитыми наездниками. Костров в ужасе взирал на поле битвы, стараясь не наступать на человеческие останки. Но таких мест практически нельзя было найти, поэтому он, скрепя сердце и жмурясь от страха, скорее спешил догнать проводника. Волкогонов давно перестал смотреть на человеческие и конские черепа, проявляя осторожность, только чтобы случайно не наступить на острый предмет. Вскоре ржавые мечи сменились винтовками «Мосина» с примкнутыми штыками. Люди в истлевших шинелях лежали вповалку, обнимая свое оружие. Прошитый пулеметной очередью лейтенант прижимался к холодному камню – наверняка в последние минуты жизни думая, что сможет укрыться за ним от неминуемой смерти. Эти трупы казались более свежими, будто бой на сопке прошел всего пару недель назад.

Костров надолго замер перед телом лейтенанта, всматривался в его молодое лицо, будто надеясь отыскать среди погибших своего дальнего родственника. В стороне, утонув в болоте почти всем корпусом, крылом вверх торчал самолет. На фюзеляже красовалась советская звезда, а из кабины торчало тело пилота в гермошлеме. Прожженная кожаная крутка, словно грязная тряпка, обхватывала тело летчика.

– Как это все странно… – Костров встал рядом с проводником и смотрел на мертвеца.

– Погибшие воины прошедших сражений, забытые и покинутые… – Волкогонов уже не раз видел это место, рассматривал убитых, но не встретил здесь ни одного генерала.

– Похоронить бы их всех по-человечески, – вздохнул машинист.

– Не уверен, что это вообще возможно. – Проводник повел носом и почувствовал странный запах, развевающийся над полем. – Давай-ка от греха подальше наденем противогазы, а то, не ровен час, окажется, что здесь солдаты сгинули от иприта.

Кострову не надо было повторять дважды, он быстро вытащил противогаз из подсумка и натянул его на седеющую голову, предварительно стянув с макушки шапку.

«Молодцом», – мысленно похвалил напарника Волкогонов и тоже надел средство индивидуальной защиты.

Созерцать окружающий мир через стекла противогаза стало совсем невозможно, зато «турист» теперь не смотрел беспрестанно по сторонам, разглядывая трупы, а упрямо шел за проводником след в след, боясь сделать неосторожный шаг в сторону. Теперь на пути стали попадаться более ужасные картины войны: развороченные минами тела людей выглядели порой так страшно, что к горлу подступала тошнота. Светлые глаза солдат, устремленные в небо, выражали крайнюю степень удивления от осознания неожиданной кончины. Еще мгновение назад полные жизни и надежд, они навсегда стали памятником ушедшей эпохе, кровопролитному веку и навсегда потеряли надежду вернуться к своим семьям, обнять своих матерей и жен, растить детей и нянчить внуков.

Волкогонов зашел в воду по колено и не сразу понял, что впереди расстилается озеро. Укрытое туманом, оно встало перед ним, преградив путь. В стороне покачивалась лодка с опущенными на воду двумя веслами.

– Забирайся. – Проводник рукой подтащил лодку к берегу. Василий Иванович перевалился через борт, чуть не ухнув в озеро, и уселся на дне, ожидая, когда соседнее место займет Волкогонов.

– Переходи на нос.

Проводник забрался в лодку и сел на весла, отталкиваясь от берега.

– И куда мы теперь? – Костров никак не мог вникнуть в логику маршрута, совершенно не понимая, как проводники ориентируются на местности. А Волкогонов не мог признаться клиенту, что вообще впервые встретил на Могильнике озеро и никогда раньше по нему не плавал.

Вместо ответа проводник качнул головой вперед, и клиента это вполне устроило. Человеку почему-то всегда становится спокойно, когда рядом другой человек, уверенный в том, куда следует идти.

Волкогонов налег на весла, выводя лодку на середину озера. В его планы входило всего лишь пересечь его и пристать к противоположному берегу, но сквозь белую завесу тумана он никак не мог его разглядеть. Впрочем, он вообще не был уверен, что другой берег существует на самом деле. Такое случалось на «Вятке» сплошь и рядом, ведь здесь главное – не конечный пункт маршрута, а сам путь.

Костров перегнулся через борт и смотрел в воду. По его лицу, спрятанному под противогазом, сложно было понять, о чем он думает, но, бросив взгляд вниз, Волкогонов и сам заметил, что тел под водой ничуть не меньше, чем на суше. Только в воде они сохранились гораздо лучше. Тысячи утопленников, грудой наваленные на дне, тянули руки вверх, словно водоросли. Черт! Неужели опять?! Совсем недавно он тонул, и точно так же мертвецы тогда жаждали утащить его на дно! Но то был морок, наведенный «Вяткой», в реальности же, по словам клиента, проводник вел себя будто умалишенный, болтая руками в воздухе, тогда как самому Николаю казалось, что он отчаянно пытается выгрести из пучины. А что сейчас? Продолжение того же глюка, только с поправкой на то, что теперь он не один и в лодке?

Или теперь все взаправду?

То ли озеро стало мельче, то ли слой покойников на дне достиг каких-то невероятных величин – так или иначе, синюшные пальцы начали цеплять днище, и при каждом гребке теперь проводник задевал многочисленные конечности.

Николай пуще прежнего налег на весла, чувствуя, как саднит раненая рука. Никакого берега в зоне видимости по-прежнему не наблюдалось, зато и мертвецов за бортом вскоре не осталось. Тогда он решил немного передохнуть, вытащил весла из воды и с хрустом разогнул спину. Костров как-то странно смотрел на поверхность озера: лодка начала вращаться, будто затянутая в водоворот.

– Коля, чего это она? – Машинист не смог скрыть паники и заметался от борта к борту.

– Тихо ты! – буркнул Волкогонов, сам не понимая, что происходит: лодка просто продолжала крутиться на месте.

Проводник бросил взгляд на клиента, заметив, как тот неожиданно начал заваливаться на бок. Николай протянул руку, чтобы удержать его от падения за борт, и внезапно почувствовал невероятную тяжесть. Виски до боли сдавило, в глазах пошли красные круги. Он посмотрел на свою руку и обнаружил, что на ней гораздо больше пальцев, чем должно быть. Костров уже лежал на дне лодки, свернувшись калачиком. Волкогонов попытался встать, и его сознание тотчас погасло, а тело мешком упало прямо на Кострова, но тот уже ничего не почувствовал, пребывая в мире своих грез и страхов.

Глава девятая

Мертвец

Петр мчался по вечернему лесу сломя голову. Преследователь не спешил показываться на глаза и замирал, стоило только парню на мгновение остановиться и начать озираться в поисках неведомого человека. Хруст ветки где-то за спиной лишний раз доказывал, что преследователь и не думал сдаваться и все еще продолжает свою охоту. Петя вновь бросался наутек, не разбирая дороги. Темное стволы деревьев мельтешили перед глазами. Он лихорадочно хватал воздух открытым ртом и никак не мог восстановить сбившееся дыхание.

Снова за спиной послышался шум погони – преследователь никак не желал оставлять его в покое и гнал вперед. Прячась за деревьями и шипя словно зверь, он ступал следом за пленником «Вятки», зная, что тот никуда не денется. В руке он сжимал старый ржавый серп, готовый отведать свежей человеческой крови, чтобы окропить собой алтарь.

Петр запнулся и растянулся на сырой земле. Сломанная рука снова вспыхнула острой болью, заставив его до изнеможения стиснуть зубы. Он оперся на здоровый локоть и медленно встал. Обернулся, ожидая увидеть безумца за спиной, но лес хранил тишину. Преследователь затаился или вовсе решил отпустить свою жертву подобру-поздорову? Нет. Он все еще здесь. Лес скрывает его смрадное дыхание, прячет его от глаз жертвы, чтобы та поверила, что оказалась в безопасности и совершила свою роковую ошибку. Как же хорошо, когда лес заодно с Шаманом!

Петр прислушался к звукам леса. Он вертел головой, надеясь наткнуться на зловещую фигуру, выступившую из-под сени еловых ветвей, но вокруг были только деревья и ничего более. Парень медленно побрел в чащу, надеясь затеряться в царстве Шамана. Через полчаса пути, когда земля под ногами перестала чавкать осенней распутицей и он ощутил под ногами твердую почву, Петр заметил впереди свободное от деревьев пространство. Он аккуратно отвел в сторону рукой ветки и обомлел – на поляне возвышалось нечто. Такие фантасмагорические картины он не видывал даже в кино: посреди вытоптанной поляны, вкопанный в землю, стоял самый настоящий деревянный идол. Таким истуканам поклонялись древние шаманы, они колдовали на священных капищах, взывая к духам предков, приносили им жертвы и молились о хорошей охоте и богатом улове. Черный от времени идол с вырезанными глазами как будто взирал в душу путника, пронзая его насквозь. По разные стороны от главной фигуры возвышались истуканы ростом поменьше, изображающие младших духов в образе диких зверей – волка, медведя, рыси и лисицы. Украшенные шкурами мертвых хищников, они устрашающе взирали на заблудившегося в этих краях человека.

Петр, вытаращив глаза, смотрел на жуткие звериные лики. И не сразу заметил, что рядом с деревянными фигурами белеют кости. Приглядевшись, он отметил, что некоторые из них кажутся слишком крупными для лесных животных и вполне могут принадлежать и людям.

Внезапно под порывом холодного ветра один из истуканов заскрипел, заставив Петра вздрогнуть и отступить на шаг. Он неловко поставил ногу и упал на спину, и не успел поднять голову, как прямо над собой обнаружил перекошенное лицо грязного человека, одетого в вонючие звериные шкуры и сжимающего в руке настоящий серп.

– Господи боже! – воскликнул Петр, пытаясь отползти от вооруженного безумца как можно дальше и понимая, что уйти от него уже не удастся. Шаман медленно надвигался, его кривая ухмылка искажала грязное бородатое лицо. Он ступал почти бесшумно, как настоящий зверь, вышедший на охоту, и его добыча трепетала, ожидая неминуемой гибели.

Петр похолодел от ужаса, не в силах более двинуться с места. Он зажмурил глаза и начал молиться. Он уже чувствовал смрадное дыхание охотника у своего лица, а богатая фантазия рисовала, как острый серп приближается к его горлу, чтобы одним росчерком прекратить биение его жизни. Набравшись смелости, Петя все же сумел открыть глаза и уже не смог закрыть их вновь, увидев прямо перед собой лицо старика-шамана. Тот улыбнулся и широко раскрыл рот в немом крике. Тотчас из его глотки полезли огромные тараканы. Они заползали шаману в глаза и уши, горстями падали на землю и спешили убраться прочь, но поток насекомых никак не иссякал. Несколько особей соскочили со старика на Петра, и он лихорадочно попытался сбросить их с себя, но они оказались куда проворнее и моментально забрались под одежду. Другие будто специально прыгнули ему на лицо. Один ретивый таракан тотчас забрался в ноздрю и уже через мгновение пробирался по носоглотке в трахею. Второй проник в ухо и стал шуршать своими лапками, заставляя Петра беспрестанно тереть ушную раковину и скулить от ужаса.

В конце концов, не выдержав, он завопил во всю глотку и проснулся, обнаружив себя лежащим рядом с костром, который сам разжег накануне. Он вскочил на ноги и стал себя осматривать, но никаких насекомых ни на одежде, ни рядом не обнаружилось. Ощущение, что маленькие лапки бегают по коже, никак не хотело его покидать, и по Петиному телу раз за разом пробегала дрожь.

– И спать страшно, и не спать страшно, – промолвил Петр и уставился в костер.

После похорон отца и встречи с Рыбаком он поспешил покинуть странный бесприютный берег моря, оставив проводника наедине со своими мыслями и приняв его презент. Сейчас он достал из кармана мундштук и внимательно его осмотрел. Ничего необычного. Правда, он так и не понял, из чего был сработан артефакт. Использовать его незамедлительно он не решился, предполагая, что если Зверь возникнет перед ним, то единственное, что его ждет, – это сердечный приступ. Да и тараканы из ночного кошмара никак не хотели покидать его разгоряченный разум.

Петр подбросил в огонь немного веток, чтобы разогнать ночную мглу, и вновь задумался о том, что ему показала «Вятка». Зачем она отправила его в город детства, заставила вновь пережить похороны отца? И эта странная история со сломанной рукой…

Стоило вспомнить, как она тотчас заныла, и Петр выпил еще одну таблетку, чтобы унять боль.

Над огнем в котелке закипела вода, и Петр наполнил ею пластиковую посудину с лапшой, ожидая, когда та разбухнет и можно будет приступить к вечерней трапезе. Орудовать консервным ножом одной рукой стало совсем несподручно, и он решил какое-то время питаться лапшой быстрого приготовления – благо той было в избытке, и она не требовала особых кулинарных навыков.

На ветке неожиданно ухнул филин, заставив Петра подпрыгнуть на месте от испуга.

– Опять ты! – Он погрозил ночному охотнику ложкой. Филин повернул в его сторону голову, одарил человека равнодушным взглядом желтых лунных глаз и сорвался с ветки, хлопая крыльями и уносясь в ночную темноту.

Аппетит не на шутку разыгрался, и Петр порадовался, что совсем не хочет спать. Раньше он часто вставал посреди ночи и брел к холодильнику, чтобы утолить голод. Теперь, несмотря на то, что обстоятельства изменились, старые привычки не спешили его покидать. Петр сделал себе чаю и достал из рюкзака карамель. Странно, но сейчас ему совсем не было страшно, будто «Вятка» на какое-то время ослабила свою хватку, желая, чтобы жертва немного расслабилась и поверила, что все худшее позади. С другой стороны, здесь всегда нужно быть начеку.

Когда стало светать, молодой проводник не выдержал и заснул, но на этот раз его сон оказался недолгим и неглубоким. Он встрепенулся от выстрелившего угля, возвещавшего о смерти костра. Петр разлепил глаза и широко зевнул, понимая, что нужно собираться в дорогу, и надеясь, что сегодня его путешествие окончится. Он затушил костер, проверил свои запасы и выпил таблетку, чтобы унять боль в сломанной конечности.

– Ну и куда мне теперь? – спросил он «Вятку», и, как всегда, та ответила ему абсолютным молчанием.

Он посмотрел по сторонам, долго выбирал направление, пытаясь вспомнить, откуда пришел, и двинулся наугад, зная, что «Вятка» все равно выведет его туда, куда захочет сама. Невольно ему вспоминались локации, по которым он проходил по маршруту вместе с Волкогоновым. До сих пор на своем пути он не встретил ни одной из них, будто бродил в совершенно другом месте. Внезапно на него навалилось одиночество, ему вдруг показалось, что он никогда не выберется из этого леса и не увидит своих товарищей, будет неприкаянно шататься по «Вятке» призраком. Он отогнал эти тревожные мысли и ускорил шаг, но ноги цеплялись за высокую мертвую траву, покрытую холодной утренней росой. Кроны смыкались над головой, пряча от человека серое небо. Деревья то расступались, открывая путнику дорогу, то росли так тесно, что ему приходилось раздвигать ветви, чтобы пробраться дальше. Уже через час одежда стала мокрой, с неба снова стал моросить противный холодный дождь, и он поспешил натянуть капюшон.

Дождь шелестел и скрывал все посторонние звуки, и путнику стало казаться, что он бредет в совершенном вакууме. Внезапно он задел что-то ногой и остановился. Его внимание привлек цветной лоскут, показавшийся из-под вороха прошлогодней листвы и слежавшейся хвои. Петр нагнулся и попытался пальцами вытащить его, но тот никак не поддавался. Он присел на четвереньки и стал очищать его здоровой рукой. Неожиданно пришло понимание, что это пола рубашки и под слоем еловых иголок упрятано нечто большое. Петр встал на ноги, пытаясь подавить оторопь. Прямо под ним лежало тело человека, и ему совершенно не хотелось знать, кому оно принадлежит.

– Ни за что на свете я не буду раскапывать чужой труп, – сказал он, обращаясь к деревьям вокруг.

Петр повернулся к находке спиной и побрел прочь, стараясь как можно быстрее увеличить расстояние между собой и покойником, но стоило ему пройти пятьдесят метров, как он снова оказался перед захороненным под слоем хвои телом.

– Да чтоб тебя!

Он снова попытался уйти, но через некоторое время опять наткнулся на это же место.

Петр глубоко вздохнул, догадываясь, чего хочет от него «Вятка». Он присел на корточки и с брезгливостью начал очищать место, где скрывались человеческие останки. Через несколько мгновений он наткнулся на ребра. Вероятно, мертвец пролежал здесь не один месяц или даже год.

– Фу, какая гадость!

Петя остановился, собираясь с духом и представляя, что теперь нужно откопать голову мертвеца. Он стал разгребать хвою рукой, и его пальцы коснулись холодных губ. Он тотчас отдернул руку, увидев, что выше плеч мертвец сохранился в первозданном виде, будто умер только вчера. Петр набрался смелости и освободил от грязи все лицо жертвы. Узнав этого человека, он отпрянул назад и, упав на задницу, отполз подальше от трупа.

– Господи, да что здесь вообще происходит?

Под деревом покоилось тело того самого парня, который некогда, будучи еще мальчишкой, сломал ему руку. Сейчас тот был гораздо взрослее, но все равно узнать его оказалось просто.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Петр не сразу поднялся на ноги: его одолела слабость, и он оперся о сосновый ствол в нескольких шагах от мертвеца, который смотрел в холодное небо «Вятки» серыми глазами. Ему вдруг представилось, что мертвец сейчас встанет и ответит на его вопрос, и он еще больше испугался.

Внезапно он вспомнил, что обидевший его подросток действительно бесследно пропал после окончания школы. Поговаривали, что он связался с криминалом, промышлял грабежом и кражами, но вскоре исчез, и никто не знал, что же с ним произошло. Некоторые считали, что он попал в тюрьму на долгий срок, а другие утверждали, что он перешел дорогу другим бандитам и те с ним расправились. То, что сейчас наблюдал Петр, явно говорило в пользу последней версии.

Петр вспомнил эмоции, возникшие, когда он узнал об исчезновении своего давнего обидчика: он испытал облегчение и удовлетворение, сравнимые с тем, что он ощутил, когда умер его отец, долгие годы угнетавший семью. Сейчас ему стало противно и стыдно. Видя изуродованное тело этого парня, которое так и не нашли, он вдруг вспомнил о его матери, не желавшей слышать, что с ее ребенком случилось что-то плохое, и до самого конца верившей, что он объявится.

Петр нашел в себе силы подойти к мертвецу и заметил следы запекшейся крови на лохмотьях рубашки, что лишний раз подтверждало версию о насильственной смерти. Но что он теперь должен был делать? Снести тело на кладбище и похоронить? Или просто пройти мимо? Впрочем, Территория уже ясно дала понять, что мимо пройти не получится.

На рытье могилы ушло несколько часов. Пришлось долго орудовать пустой консервной банкой, выкапывая подходящую по размеру яму. Конечно, она не была столь глубокой, какая требовалась для нормального захоронения, но глубины должно было хватить, чтобы тело полностью погрузилось в землю и не торчало из-под слоя хвои, как сейчас. Процесс затрудняли большие корни, которые приходилось выламывать одной рукой, на что, собственно, и ушла львиная доля времени. Когда с ямой было покончено, он взялся за мертвеца. К несчастью, он сохранился лишь фрагментарно. Кости нижних конечностей, обмотанные рваными джинсами, пришлось положить отдельно и спустить в могилу первыми, туда же последовали ботинки, которые уже совсем не на что было надеть, а вот с остальным туловищем пришлось повозиться. Лохмотья рубашки рассыпались в руке, и тащить останки пришлось за сохранившуюся руку. Когда все части тела оказались на дне ямы, Петр ладонью прикрыл веки усопшего.

– Покойся с миром.

Петр взял в руки горсть земли и бросил ее вниз.

Закапывание заняло гораздо меньше времени, и уже через полчаса он стоял над небольшим холмиком. Он выбрал две большие ветки, очистил от сучков и положил на холмике крест-накрест, отмечая место погребения. Ему по неведомой причине почудилось, что теперь-то на Большой земле покойника смогут найти какие-нибудь нечаянные грибники.

Он некоторое время постоял над могилой и побрел прочь, занимаемый мыслями об искуплении. Возможно ли было предположить, что именно такой ценой бедный испуганный юноша, совершавший зло, получил прощение? Или же вся его жизнь оказалась лишь следствием стечения обстоятельств, затянувших его в темную воронку обратной стороны жизни? Вряд ли кто-либо смог бы ему ответить. Петр понимал, что на любой вопрос, с которым он сталкивался на «Вятке», он должен ответить себе исключительно сам, а она лишь подскажет, на какие именно следует отвечать.

Глава десятая

Борщевик

Когда Волкогонов открыл глаза, то в первые мгновения подумал, что он снова находится на озере подле Могильника: всюду простирался плотный белый туман. Проводник обнаружил себя лежащим на дне лодки и держащим в руках весла; напротив в нелепой позе, смешно раскинув руки в стороны, в съехавшем набок противогазе лежал Костров. Николай хотел подняться на ноги, чтобы привести «туриста» в чувство, но подумал, что вряд ли устоит и запросто может упасть за борт. Хотя по неведомой причине лодка сохраняла поразительное равновесие, будто находилась не на водной глади, а стояла на земле. Неожиданно машинист зашевелился, начал интенсивно сучить ногами и пытаться содрать противогаз с головы, однако проводник схватил его за рукав, напоминая, что сейчас не следует избавляться от средства индивидуальной защиты. Костров встрепенулся, узнавая своего товарища.

– Я заснул, что ли? – пробубнил Василий Иванович, обращаясь к проводнику, но тот лишь пожал плечами, не понимая, что на самом деле с ними произошло.

– Место такое… чудное, – проговорил Волкогонов, сам еще не разобравшись, как вышло, что они оба оказались без сознания посреди озера.

Он поднял весла и попытался погрузить их в воду, но неожиданно понял, что они уткнулись в нечто твердое, словно водная гладь озера покрылась льдом. Проводник перегнулся через борт, надеясь дотронуться рукой до холодного пласта, но, к своему удивлению, наткнулся на землю: лодка стояла на твердой почве, невесть как переместившись из воды на сушу.

– Приплыли, – подытожил Николай, первым перекинул обе ноги через борт и встал на землю.

Ничего не соображающий машинист смотрел на проводника как на пророка, который мановением руки остановил страшную бурю и пошел по воде, но Волкогонов уже повернулся к нему лицом и сделал знак следовать за ним.

– А куда подевалась вода?

– Не уверен, что мы можем продолжать путешествие без противогазов, так что лучше сменить фильтр. Я понятия не имею, сколько времени мы провели здесь без сознания. Может быть, несколько часов, а может, целые сутки. – Волкогонов вытащил из рюкзака запасной фильтр, сделал глубокий вдох и стащил с головы противогаз, не исключая, что тут же защиплет глаза и по щекам побегут слезы, однако ничего подобного не произошло. Он резко выдохнул и снова сделал вдох, проверяя, на свой страх и риск, безопасность атмосферы. Сменив фильтр, он засунул противогаз в подсумок и, обернувшись к клиенту, бросил:

– Порядок, можно дышать.

Костров не спешил выполнять указание проводника, он некоторое время понаблюдал за Волкогоновым, кляня себя за недоверие, и только потом стянул с головы противогаз, тотчас водрузив на макушку свою вязаную шапочку.

– Где это мы?

Машинист стоял рядом с проводником, стараясь рассмотреть хоть что-то в этом густом тумане.

– Хочется надеяться, что Могильник мы уже миновали и это совсем другая часть Территории, – вслух размышлял Волкогонов, но пока не мог точно определить, где именно они оказались. – Ладно, чего стоять? Будем двигаться дальше.

– Так не видно же ни черта!

– Развиднеется к полудню, – не подумав, брякнул проводник, хотя совершено не был уверен, что сейчас только утро и туман вскоре рассеется.

Путники медленно двинулись вперед. Земля под ногами оказалась твердой, будто никакой воды рядом не было и в помине. Белая как мел трава цеплялась за ноги людей, холодная роса маленькими каплями осыпала сапоги.

– Смотри, вроде как дерево, – ткнул пальцем Костров, разглядев в белой пелене древесный ствол, уходящий высоко в небо.

– Не похоже на лес, – нахмурился Волкогонов, понимая, что такая трава бывает только в степи или в осеннем поле, когда уже убран урожай. – Да и дерево довольно странное.

Он подошел поближе к стволу и хотел положить на него ладонь, но вовремя отдернул руку, приметив, что тот не имеет коры и больше похож на стебель гигантского растения. Проводник задрал голову, чтобы рассмотреть верхушку, однако туман не давал этого сделать.

– Постарайся не трогать их руками, – предупредил Волкогонов, – я уже видел такие «деревья», которые таковыми вовсе не являются.

Они обогнули толстый ствол и пошли дальше, но уже через пятнадцать минут путь им преградили целые заросли подобных растений, прятавших свои верхушки высоко наверху. По неопытности Костров умудрился задеть ладонью растение и тотчас зашипел от боли – на руке мгновенно возник волдырь от ожога.

– Так и есть, – констатировал Волкогонов, – борщевик Сосновского. Только очень большой.

Он порылся в своей походной аптечке, отыскал нужную мазь и обработал ожог неосторожного клиента.

– Надень. – Проводник протянул «туристу» пару матерчатых перчаток. – И все равно постарайся не хвататься за растение руками.

– Борщевик же может вызвать аллергию! А если дело дойдет до отека легких?! – запаниковал Костров, в ужасе взирая на скопление растений, преградивших им дорогу.

– Для этого тебе пришлось бы карабкаться по стволу на самый верх, прижимаясь голым пузом, – пошутил Волкогонов, пытаясь избавить клиента от лишних страхов. – Но, думаю, у тебя хватит ума этого не делать.

Вскоре туман действительно начал редеть, и люди смогли рассмотреть в вышине характерные зонтики борщевика, оказавшиеся настолько большими, что порой полностью закрывали небосвод. Волкогонов благодарил Бога, что погода безветренная, иначе опасное растение могло обрушить на них настоящий дождь своих семян, которые не менее опасны, чем сок. Как назло, Николай ощутил порыв ветра, но недостаточно сильный, чтобы сорвать с борщевика семена и пустить их вальсировать.

– Будь осторожен, – снова предупредил проводник и стал пробираться между тесно растущими стволами ядовитого растения.

Василий Иванович тяжело пыхтел, едва поспевая за проводником, но тот решил, что не стоит делать пожилому «туристу» поблажек, пока они не пройдут опасный участок. Внезапно шум, издаваемый клиентом, прекратился, и Волкогонов вынужден был обернуться, чтобы увидеть старика замершим на месте и вглядывающимся куда-то в сторону широко открытыми глазами.

– Ты чего? Что там?

Костров никак не мог разлепить губы и произнести, что увидел нечто такое, чего здесь быть точно не должно. Прямо посреди густого сплетения борщевика возникла человеческая фигура, которая на глазах преобразилась в женщину, давно знакомую машинисту.

– Это Маша, – наконец выдавил Костров, и проводник вынужден был констатировать, что клиент снова столкнулся с призраками, которые и раньше регулярно затрудняли продвижение по маршруту, старясь загнать людей в ловушку или заставить вовсе отказаться от дальнейшего пути.

– Какая еще Маша, Василий Иванович? – Волкогонов дернул машиниста за воротник и заставил оторвать взгляд от призрака и посмотреть себе в глаза. – Нет тут никаких Маш.

– Но… она… – Костров снова посмотрел в сторону, однако там никого не оказалось.

– Это всего лишь призраки, образы людей, которые до своей смерти были нам дороги, – попытался объяснить ему проводник.

– Но Маша не умирала! – запротестовал Костров. – Она жива! Она живет там – на Большой земле.

– Все равно ее здесь быть не может, – настаивал проводник, не спеша отрывать руки от воротника. Он снова с силой встряхнул мужчину, возвращая его в реальность.

– Я с тобой согласен, – кивал машинист, – но ведь своими глазами видел…

– Василий Иванович, ты уже вроде не мальчик, столько людей сюда сам перевозил, а как попал на «Вятку», так ведешь себя как обычный «турист». – Волкогонов пытался отвлечь машиниста от увиденного, еще толком не зная, кто такая Маша и какую роль в жизни Кострова она сыграла.

– Одно дело, когда эти россказни от вас слышишь, а другое, когда сам эту землю топчешь, – надулся старик, но стрелять глазами вокруг перестал.

– Есть такое дело. – Николай Иванович был вынужден согласиться с машинистом. – Если еще раз увидишь свою Машу – дай мне знать, а то, не ровен час, заманит она тебя в ловушку, из которой обратного хода не будет.

Туман постепенно стал развеиваться, но, к сожалению, теперь перед путниками расстилался настоящий лес борщевика. Иногда сверху сыпались крупные семена ядовитого растения, но пока они не причиняли вреда. Может, тому виной оказалось неполное созревание или иная причина, но трогать их руками проводник не советовал. Несмотря на то, что оба теперь находились в перчатках, они не спешили рисковать и дотрагиваться руками до растений.

Внезапно Волкогонов, уже занеся ногу для шага, замер на месте, и машинист чуть не врезался в него, но вовремя удержался и остановился за спиной, заглядывая через плечо:

– Чего там?

– Смотри. – Николай поставил ногу на прежнее место и указал вперед, где травянистое поле приобретало иссиня-черный оттенок. – Траву будто морозом конкретно прихватило.

– И что это значит? – Костров боялся даже дышать, пока проводник не ответит на его вопрос.

– Чутье подсказывает мне, что нам не стоит соваться в эту местность. – Волкогонов огляделся, выискивая безопасную тропу, но всюду, покуда хватало глаз, цвет травы оставался черным, лишь за их спинами он по-прежнему был белым. Вот только возвращаться назад на «Вятке» было не принято.

– Опять обходить, – сокрушался старик, который уже порядком устал от длительного похода и не прочь был бы немного передохнуть.

– Здесь всегда так, Василий Иванович, – поспешил напомнить ему проводник, – самый длинный путь порой оказывается самым коротким.

– Устал я от этих загадок, Коля… – Машинист тяжело вздохнул и тоже стал осматриваться, надеясь отыскать на этом черном ковре хоть небольшую безопасную тропку, и, к своему удивлению, тотчас ее нашел. Узкая дорожка вилась посреди темного поля, точно приглашая путников следовать именно по ней.

– Вон, смотри! – приободрился Костров и начал тыкать пальцем в будто бы из ниоткуда появившуюся спасительную тропу. – Нам явно туда.

Волкогонов тоже заметил странную дорожку и скривился: ему не нравились такие чудесные подарки Территории. Хотя и он должен был признать, что другого пути все равно не имелось.

– Держись строго за мной и ни в коем случае не наступай на эту почерневшую поросль, – предупредил «туриста» проводник и первым ступил на тропу.

Даже стволы борщевика здесь почернели у самого основания, и эта зараза продолжала пожирать растения, стремясь вверх, к самому зонтику соцветия.

Не прошли они и десяти шагов, как Василий Иванович остановился и вперил свой взор в нечто невидимое проводнику, разглядывая очередной морок, который манил его к себе, едва не заставляя преступить безопасную грань и оказаться в черном травяном мареве, покрывавшем пространство.

– Костров, мать твою!

Волкогонов уже не мог сдерживать свой гнев. Он не имел права потерять машиниста на «Вятке»! Подобной оплошности он не сможет простить себе никогда, не говоря уже о других проводниках, которые все равно узнают, что именно он вел по маршруту единственного человека, который хоть как-то связывал станцию Бекетово с Большой землей. Позволит ли «Вятка» водить состав кому-то другому? Что станет со всеми, если поезд перестанет курсировать?

Старик уже собрался сделать шаг на опасную территорию, когда проводник буквально в последний момент схватил его за локоть и с силой встряхнул, возвращая в реальность.

– Какого черта, Иваныч!

Костров захлопал удивленными глазами, совершенно не понимая негодования Волкогонова.

– Опять она, представляешь? – Машинист указал пальцем в ближайший ствол борщевика, за которым, естественно, никого не оказалось. – Маша. Стоит в своем драповом пальто, а на руках младенца держит. Улыбается мне так нежно и рукой подзывает.

– Я тебя сейчас к себе привяжу! – не выдержал Волкогонов. – Сойдешь с тропы – погубишь нас обоих. И пусть эта оплошность останется на твоей совести!

– Ты не горячись так, Коля, – поник Костров. – Я ж не виноват. Стоит ей мелькнуть – и у меня сердце екает, будто явь вижу, а не призрака. Да и как она может быть призраком, если жива-здорова?

– Не знаю, – качнул головой проводник. – Обычно клиенты видят на «Вятке» только усопших, а живых крайне редко.

– Это потому что я крепко ее обидел, Иваныч. – Костров собрался присесть, но Волкогонов не позволил ему этого сделать. Машинист смахнул набежавшую слезу и уставился на проводника, его губы подрагивали.

– Так, прекращай. – Николаю стало неловко. – Оставь свою исповедь до привала, а сейчас нам нужно выбраться отсюда.

Он решил воспользоваться самым экстраординарным способом и достал из рюкзака бинт, решив завязать клиенту глаза и провести его через посадку борщевика как слепого. В этом таилась определенная опасность, но так проводник мог хотя бы быть уверен, что их экспедиция завершится неудачно по его вине, а не по вине нерадивого клиента. Костров не стал сопротивляться, понимая, что Волкогонов не стал бы использовать такой метод, если бы не был уверен, что иного пути не существует.

– Держись рукой за мой ремень и встань как можно плотнее, – сказал Волкогонов. – Не делай больших шагов. Если впереди появится опасность, я немедленно тебя предупрежу. Ты мне доверяешь?

Машинист угукнул в ответ и поправил руками неудобную повязку, закрывающую обзор. Он взялся левой рукой за ремень проводника и встал как можно ближе, дыша Волкогонову в затылок.

– Так-то лучше, – констатировал Николай и медленно пошел по тропе; клиент засеменил следом, наступая ему на пятки, но проводник не злился: лучше передвигаться так, чем не двигаться вообще.

Он никак не мог объяснить самому себе, почему его так пугала эта черная трава. Возможно, если бы он вовремя не остановился и наступил на нее ногой, то ничего бы не произошло. Но он слишком привык доверять своим инстинктам, благодаря которым всегда возвращался с маршрута целым и невредимым. Порой в его поступках клиенты совсем не видели логики: он мог без видимой причины начать перепрыгивать с места на место, броситься наутек или упасть на живот и ползти по жуткой грязи. Однако сам он искренне считал, что эти действия спасали его жизнь и жизни других людей, которые ему доверились, отправившись с ним на Территорию. Вот и сейчас в нем только росла уверенность, что черная трава действительно опасна. Иначе зачем бы «Вятке» завлекать на нее машиниста?

Тропинка тем временем становилась все уже и уже, превращаясь в настоящую ниточку. На все попытки снять опостылевшую повязку проводник отвечал категорическим отказом, чувствуя, что, стоит ему вернуть клиенту зрение, как тот мгновенно увидит призрака и сойдет с дорожки. Через сотню шагов та вовсе исчезла, теперь впереди виднелись только небольшие проплешины нормальной травы, на которые едва можно было поставить одну ногу. Волкогонов остановился в нерешительности, размышляя, как поступить дальше. Он обрисовал ситуацию Кострову, и тот вновь попросил его избавиться от повязки, но проводник оставался непреклонен.

– Ты пойми, Василий Иванович, – в десятый раз объяснял он, – не могу я сейчас тебе глаза открыть, чувствую, что не могу!

– Да что ты дурака валяешь! – злился Костров, уже ощупывая повязку пальцами. – Мы же не в игры играем! Хватит ерундой страдать! Как я смогу идти след в след, если не вижу, куда ты наступаешь?!

– Забирайся мне на спину, – неожиданно решился Волкогонов, прикидывая расстояние между проплешинами и то, сможет ли он перепрыгивать с места на место с такой ношей на плечах.

– Ты никак спятил? – Если бы глаза Кострова не были завязаны, то проводник точно бы увидел, как брови машиниста поползли вверх от удивления.

– Давай без лишней демагогии, – взмолился Волкогонов, помогая товарищу взобраться на закорки, и обхватил руками его толстые ляжки. – Отъелся ты, бродяга, на должности машиниста.

– Ну извиняй. Я не знал, что у вас тут спортивное ориентирование, – попытался отшутиться Костров и обхватил шею товарища руками.

Волкогонов сосредоточился и шагнул вперед, встав точно в проплешину, потоптался на месте и сделал еще один шаг. Вскоре безопасные участки стали располагаться все дальше и дальше друг от друга, и проводнику стало все сложнее доставать до них за один шаг. Радовало только одно – безопасные участки становились все крупнее и имели сходство с лужами на черном мокром асфальте. Костров крепко вцепился в проводника, чувствуя, как напряжено все его тело и как он сосредоточен на поиске безопасного пути.

– Ну что там? – не удержался он от вопроса.

– Ты бы не отвлекал. – Волкогонов тяжело дышал, надеясь добраться до более широкой проплешины, ссадить Кострова на землю и немного передохнуть. – Сейчас будем прыгать.

Он оттолкнулся и перепрыгнул на следующий участок, потерял при приземлении равновесие и едва не завалился назад, чудом устояв на ногах. У Кострова во время прыжка все внутри замерло, словно он поднялся на качелях на недосягаемую высоту.

– Слезай, – скомандовал Волкогонов, – мне надо передохнуть.

Костров в остервенении сорвал с лица повязку и отбросил ее в сторону, не желая больше передвигаться на спине друга, который кузнечиком скачет с такой тяжелой ношей. Проводник хотел остановить его, но не успел даже поднять руку, заметив, как повязка приземлилась на черную траву и в одно мгновение истлела. Это не укрылось и от внимания машиниста. Он выпучил глаза, осознав всю серьезность ситуации, и вздрогнул.

– Зря ты! – Волкогонов кивнул на то место, где исчезла повязка. – Не надо было…

Он тяжело дышал и никак не мог восстановить дыхание.

– Прыгать будем вместе, – решительно произнес Костров, выискивая впереди новый островок безопасности.

Волкогонов хмыкнул, думая, что клиент порой тоже бывает прав: он и впрямь не сможет бесконечно долго прыгать с тучным мужчиной за спиной.

– План такой. – Проводник наконец позволил себе разогнуть спину и развести плечи. – Прыгаем друг за другом. Я первым, ты за мной. Если начну падать – не смей помогать, пропадем оба. Как только я оказываюсь на безопасном пятачке, прыгай следом, я тебя поддержу.

– Годится, – проворчал старик, примериваясь к прыжку, и, не дожидаясь команды Волкогонова, прыгнул первым, оказавшись в нужном месте. – Рановато ты меня со счетов списываешь.

– Дурак, – выдохнул Николай. – Знал бы ты, сколько таких самоуверенных балбесов на Территории пропало, не стал бы геройствовать.

– А ты думаешь, я не знаю? – парировал Костров. – Десятки раз полупустой состав в обратном направлении гнал.

– Тогда тем более – чего дурака валяешь?

Проводник отступил на шаг и тоже прыгнул, очутившись рядом с нерадивым клиентом. На крохотном пятачке оказалось слишком мало места для двоих, и Волкогонов сразу прыгнул в следующее пятно, ожидая, когда машинист последует за ним. Как назло, с неба стал накрапывать мерзкий дождик, трава под ногами начала скользить.

– Осторожней! – Проводник удержал Кострова за рукав, когда тот чуть не шлепнулся на пятую точку – нога предательски поехала в сторону.

– Долго нам еще прыгать по этим проплешинам? – Машинист не был привычен к такого рода мероприятиям, последний раз сдавая прыжки в длину в школьные годы.

– Вон там, кажется, черноты совсем нет, – показал Волкогонов рукой в сторону ковра белого цвета.

Через несколько прыжков они достигли безопасного места: здесь трава казалась совершенно обыкновенной, хотя всего в паре шагов чернела неестественно темными оттенками, будто измазанная мазутом. Гигантские стволы борщевика остались позади, и теперь перед путниками расстилалось широкое поле, скатывающееся к лесу. Поле пересекала грунтовая дорога, которую Волкогонов выбрал для ориентира и готов был продолжить маршрут, передвигаясь по ней. Правда, сперва следовало немного передохнуть и перекусить.

День клонился к вечеру. Костров еле передвигал ноги, поэтому решено было остановиться у края леса, поближе к дороге. Машинист, пыхтя как паровоз, шлепнулся на голую землю и стянул с головы шапочку, вытирая тыльной стороной ладони выступивший пот.

– Хоть убей меня – дальше не пойду.

– Умотал тебя бег с препятствиями? – пошутил Волкогонов, присаживаясь рядом на обочину и вытягивая уставшие ноги.

– Годы уже не те, Николаша! – хохотнул Костров, шмыгнул носом и разгладил рыжие усы.

– Ночь проведем здесь, – решил проводник. – На сегодня приключений довольно.

Глава одиннадцатая

Шаман

Бесконечный темный еловый лес тянулся до самого горизонта. Сложно было даже предположить, что Петру буквально вчера удалось побывать на берегу настоящего моря, которое неведомым образом материализовалось на Территории. Впрочем, в предыдущем походе по «Вятке» он успел увидеть много такого, что совсем не укладывалось в голове и, сложно в это поверить, смог даже немного привыкнуть к метаморфозам, неожиданно оказываясь в совершенно необъяснимом месте.

Тело погребенного хулигана давно осталось позади. Дождь дважды начинал осыпать землю холодными каплями, однако вскоре прекращался. Из-за черных облаков однажды даже показалось солнце, но почти мгновенно снова спряталось за тучей.

Земля под ногами то начинала чавкать, и комья грязи налипали на ботинки и мешали передвигаться, то впереди расстилалась травянистая почва, не такая топкая и вполне проходимая. Ели сменялись березняком, но через пару километров белоснежные «невесты» снова перемежались елками. Так или иначе, практически постоянно густые кроны скрывали и без того пасмурный небосклон. Несмотря на то что путника уже давно никто не беспокоил, его не покидало ощущение незримого присутствия, заставлявшее его беспрестанно озираться, но тут и там мерещившиеся темные силуэты оказывались на поверку старыми пнями или кривыми деревьями. В такие моменты он замирал на месте, подолгу прислушивался и приглядывался к напугавшему его объекту, и только на сто процентов убедившись, что опасения беспочвенны, тяжело вздыхал и отправлялся дальше.

Перевязь, поддерживающая сломанную руку, давно стала серой, однако он не обращал на нее внимания, полагая, что здесь никто не осудит его за неопрятный вид. Впрочем, и сама повязка требовала смены, но Петр решил отложить эту операцию до следующей остановки.

В голове по-прежнему роились вопросы, на которые он не мог найти ни одного ответа. Одиночное путешествие по «Вятке» представлялось ему проверкой его храбрости, экзаменом на выживание, а превратилось в познание самого себя, уход в глубину своих мыслей и чувств. Ни о чем подобном он даже не помышлял, предполагая, что уже разобрался в себе на предыдущем маршруте. Взять, например, отца. Ну ведь уже встретился он с ним в прошлом рейде! Переборол себя, не испугался ремня, высказался, не позволил вновь унизить. Вроде бы отпустил от себя ситуацию, стал проще смотреть на связанные с ней воспоминания. Так зачем же опять «Вятка» вернула его в дни несчастной юности? Зачем показала похороны?

«Прав был Рябой, – припомнил Петр. – Самое страшное для человека – оказаться наедине с самим собой. Именно поэтому многие люди не в состоянии выдержать полного одиночества и начинают паниковать, стоит оставить их без сотового телефона хотя бы на один день».

Странно, что раньше он об этом никогда не задумывался. На Большой земле его окружали сотни, тысячи людей. Постоянный человекопоток несся сквозь время и пространство, втягивая его унылую жизнь в общий круговорот. Но иллюзия причастности разбивается вдребезги, стоит человеку остановиться и заглянуть внутрь себя. Каждому страшно осознать, что на самом деле он ничего собой не представляет. Что он – ноль. Пустое место. А пустота не может ничего породить, кроме стремления к бесконечному хаосу. Человек просто живет, воспитывает детей, помогает престарелым родителям, каждый день ходит на работу, а внутри каждый вынашивает свою пустоту, точно раковую опухоль, которая все разрастается и разрастается внутри, постепенно пожирая организм и умирая вместе с ним. Так ради чего мы живем? Процесс ради процесса?

Чем дольше Петр пребывал на Территории, тем мрачнее становились его рассуждения. Все чаще в голову приходила мысль о смерти, она точила мозг, старясь занять центральное место. Сейчас Петю передергивало от одного только допущения, что он погибнет на «Вятке» и никто никогда не сможет отыскать здесь его тело.

В толпе страх смерти ощущается не так остро, многим кажется, что стоит позвать на помощь – и к тебе тотчас ринутся люди, вызовут скорую помощь и будут держать за руку, пока она колесит по улицам города. Но на самом деле все обстоит несколько иначе. Ты никому не нужен, кроме, может быть, самых близких друзей и родных. Толпе же на тебя плевать. Чем быстрее ты примешь эту правду, тем быстрее повзрослеешь и начнешь понимать, что ответственность за твою жизнь лежит исключительно на тебе. Многие до глубокой старости остаются инфантильными подростками, не желая брать ответственность за свой выбор и спихивая его на других. Многие из них несчастливы и винят в этом кого угодно, кроме себя. Истинно счастливы только те, кто делает выбор и несет ответственность за свои решения. Падает и поднимается. Боится и преодолевает страх. Умирает и воскресает.

Он тревожных мыслей его отвлек шорох позади. Он быстро развернулся и, как всегда, никого не обнаружил за спиной.

– Кто здесь? – Петр попытался сказать это как можно громче, но в силу того, что он целый день ни с кем не разговаривал, голос дрогнул, превратившись в хрип. Естественно, никто ему не ответил.

В памяти неожиданно возник образ призрака, напугавшего его в доме на станции, когда он неожиданно для самого себя принял решение идти на «Вятку» в полном одиночестве. Теперь ему казалось, что призрак был похож на старика, преследовавшего его с серпом в руках. И вроде как получалось, что именно этот страшный мужик выманил его, что он наблюдает за ним, крадется за спиной и только и ждет момента, когда Петя окажется беспомощным.

– Тебе страшно? – Скрипучий дьявольский шепот достиг ушей, заставив попятиться и снова начать вертеть головой во все стороны.

– Кто ты такой? Что тебе нужно? – Парень был бы рад броситься бежать, но ноги предательски задрожали и подогнулись в коленях, как бывает в кошмарных сновидениях.

– Твой страх пожирает твою душу.

Теперь голос слышался значительно ближе, но его хозяин по-прежнему не показывался на глаза, предпочитая запугивать из укрытия.

– Да что ты вообще знаешь о страхе? – Петр набрался смелости, и его голос заметно окреп. – Покажись, если не боишься встретиться со мной лицом к лицу!

Чудовище выступило из-за смолянистого ствола прямо перед ним. Оно оказалось столь ужасным на вид, что Петр мгновенно лишился дара речи и растерял последние капли храбрости. Он-то надеялся увидеть перед собой того самого старика, который, пусть и нес угрозу, несомненно оставался человеком. Это же существо походило на человеческую особь лишь ростом и конечностями. Тело монстра покрывала густая шерсть, такая длинная и грязная, какой не обладал и настоящий медведь; клыкастая пасть оскалилась в недоброй усмешке, когтистые лапы скребли ствол дерева, оставляя на нем глубокие борозды. Петр старался держать себя в руках, чувствуя, что еще секунда – и его мочевой пузырь опорожнится прямо в штаны. В его единственной здоровой руке не было никакого оружия, способного остановить подобное чудовище. Он ощутил себя совершенно беспомощным и беззащитным, как любой человек, внезапно столкнувшийся с приговором судьи или врача.

Бежать! Одна мысль сверлила голову. Спасаться бегством! Нестись сломя голову, только бы никогда больше не видеть это жуткое существо. Потоки адреналина гуляли по кровеносным сосудам, лишая способности соображать. Чудовище сделало всего один крохотный шаг в его сторону, и парень сорвался с места. Он сам не ожидал, что в его истерзанном походом организме осталось еще такое количество энергии. Оцепенение осталось позади, он несся, не разбирая дороги, рискуя врезаться в дерево или свалиться в яму.

Он не мог видеть, как смеющийся старик сдернул с себя звериную шкуру с медвежьей головой, оборачиваясь обыкновенным человеком. Спрятав одеяние под мшистой кочкой, он медленно побрел за беглецом, зная, что тот никуда от него не денется, ибо на «Вятке» нельзя убежать от своей судьбы.

Огибая очередное дерево, Петя все-таки зацепился носком ботинка за торчащий из земли корень и упал плашмя, ударившись сломанной рукой. Острая боль мгновенно пронзила конечность, заставив его на долю секунды потерять сознание. Недолго думая, он вытащил руку из перевязи и побежал дальше, понимая, что если он не скроется от чудовища сейчас, то заботиться о руке уже не будет иметь никакого смысла.

Справа мелькнула темная тень, обгоняя беглеца. У Петра от страха перехватило дыхание, и он рванулся влево, предполагая сократить дистанцию между собой и неведомым существом, которое оказалось куда проворнее, чем он рассчитывал. Тень эта двигалась абсолютно бесшумно и так быстро, что он не мог разглядеть каких-либо подробностей, да и не было у него такой цели. Страх вцепился в горло, не давая вдохнуть полной грудью, не позволяя быстро бежать и туманя рассудок.

Когда он понял, что больше не может двигать ногами, Петя позволил себе остановиться. Но никто за ним больше не гнался, и лес уже не казался таким жутким. Он сделал всего один шаг – как вдруг в нескольких сантиметрах от его ноги щелкнул капкан, взрывая опавшую листву, служившую маскировкой. Парень отпрыгнул в сторону и заставил себя замереть на месте, понимая, что капкан вполне может быть не один и не исключено, что любое неосторожное движение станет последним. Ведь с раздробленной ступней или лодыжкой он точно не сможет выбраться с «Вятки».

Петр поискал вокруг подходящую палку. На этот раз ему несказанно повезло – ветка нужной толщины и длины валялось поблизости. Он нагнулся, чтобы поднять ее с земли, и тут на его голову обрушился удар. Он покачнулся, пытаясь выпрямить спину и увидеть того, кто сумел подобраться к нему незамеченным, но перед глазами все поплыло, деревья стали кружиться в сумасшедшем хороводе, и через мгновение он мешком рухнул на землю, потеряв сознание.

Придя в себя, он понял, что кто-то крепко держит его за воротник и волочет по земле. Небо над головой почти полностью потемнело – наступала ночь. Он попытался пошевелить руками и ногами, но конечности не слушались. Петру в голову тотчас пришла пугающая мысль, что удар повредил позвоночник и он навсегда останется инвалидом. Хотя какое это теперь имело значение, если он и так во власти неизвестного существа? Он начал крутить головой, стараясь рассмотреть своего захватчика, молясь всем богам, чтобы им оказалось не то жуткое существо, которое показало себя в лесу и заставило спасаться бегством. Конечно, увидеть ничего не получилось, зато Петя почувствовал, что затылка касается не лапа монстра, а вроде бы обычная человеческая рука. Ему почему-то стало немного спокойней.

– Пришел в себя? – Человек не оборачивался и продолжал тащить пленника, но голос заставил Петра задрожать от страха: он точно принадлежал существу, которое напугало его в лесу. – Страх пожирает тебя изнутри, поэтому ты не можешь сопротивляться «Вятке». Ты ее пленник, как и многие в этом месте.

Петр хотел сказать хоть что-то, но все звуки застревали в горле. Наконец он сумел почувствовать свою правую руку и попытался схватить человека за запястье, но тот уже остановился и отпустил его крутку – Петр упал, ударившись головой. В глазах тотчас потемнело, он захлопал глазами, но так ни черта и не увидел, будто мгновенно ослеп.

– Вот и пришли.

Человек навис над ним, словно утес, и вернувшееся к Петру зрение позволило разглядеть незнакомца, который оказался все тем же стариком, который уже приходил к нему, когда он коротал первую ночь на «Вятке». Грязная свалявшаяся борода, колтуны сальных волос на голове, одежда – обноски: человек выглядел как самый настоящий бездомный, но на его поясе висел ржавый серп, запомнившийся Петру во сне. Он рванул в сторону, однако ноги все еще не слушались, а уползти с помощью одной руки оказалось невозможно.

Вдруг он понял, что попал в странное место: их двоих окружали невероятные по форме и размерам изваяния, изображавшие не то диких зверей, не то демонов. Темные от влаги и времени исполины, вырезанные из цельного куска дерева, возвышались на поляне. Некоторые из них покрывали звериные шкуры, истлевшие от времени и превратившиеся в лохмотья, похожие на одеяния сумасшедшего старика.

Старик бесцеремонно ухватил парня за щиколотку и поволок на середину капища, где располагался самый настоящий алтарь, служивший Шаману местом кровавых жертв своим темным богам. Он затащил Петра на алтарь и начал связывать его ноги жесткой проволокой. Петр верещал и отбивался, но его сил едва хватило на попытку уцепиться здоровой рукой за ловкие пальцы старика, который в два счета разделался с его ногами и стал приматывать сломанную руку к краю алтаря, разгибая ее и заставляя пленника истошно вопить от боли.

– Господи, да кто ты такой? – кричал Петр, не желая верить, что сейчас сбудется его самый страшный кошмар и старик перережет ему горло ржавым серпом.

– Я тот, кто даст тебе свободу, заблудший сын. – Голос Шамана, лишенный эмоций и сострадания, звучал как утробное рычание зверя.

– Я не хочу умирать! – Петр извивался на каменном алтаре как уж на сковородке, понимая, что спастись больше нет никакой возможности.

Старику надоело возиться с его оковками, и он просто прижал сломанную руку ладонью, и через мгновение перед лицом пленника застыл смертоносный серп.

– Пожалуйста, не надо… – взмолился Петр, его губы затряслись, а из глаз брызнули слезы. Он никогда не думал, что примет смерть в темном страшном лесу от руки безумца.

– Ты же хочешь отсюда выбраться?

Острие серпа уперлось в скулу парня, и на коже выступила капля крови, которая стала медленно стекать по щеке.

– Что? – Петр совершенно не понимал, что говорит старик и как его смерть может помочь ему выбраться отсюда. Неужели проводники скрыли от него главный смысл одиночного путешествия? Неужели все они умерли, чтобы стать проводниками, и именно по этой причине они не могут покинуть эту проклятую Территорию? С другой стороны, смог бы он принять решение стать настоящим проводником, если бы заранее знал, что ему придется по-настоящему умереть? Может, все еще реально изменить?

– Я не готов быть проводником, – залепетал испуганный парень, – я уеду с «Вятки» и никогда больше не вернусь сюда…

– Ты не сможешь отсюда убежать, глупец. – Шаман обнажил гнилые зубы, и в лицо Петра ударил неприятный запах изо рта. – Неужели ты серьезно считаешь, что отсюда вообще хоть кто-то сумел выбраться?

В его памяти мгновенно возникло воспоминание, как прошедшие по маршруту клиенты покидают станцию, садятся в поезд, и тот отъезжает от перрона. Действительно, он ведь понятия не имел, уехал ли кто-нибудь из них на самом деле или поезд тоже никогда не покидает «Вятку». Ему вспомнился хмурый Борис и «потеряшка», которого они волокли на себе, а потом грузили в вагон… Неужели все это не по-настоящему, и маршрут все еще не пройден? Неужели Волкогонов и Борис все еще находятся здесь, вместе с ним, и пробираются по бесчисленным локациям «Вятки» в поисках друг друга? От этих мыслей голова пошла кругом, и он даже на мгновение забыл, что прямо перед ним стоит безумец с серпом и пытается его зарезать.

Свободная рука невольно метнулась в карман, где нащупала мундштук, подаренный Рыбаком. «Вызвать прямо сейчас Зверя и поставить Шамана в неловкое положение, – размышлял Петр; теперь ему казалось, что время течет медленно, как густая черная масса. – Сможет ли старик справиться со Зверем в одиночку? Он наверняка сразу потеряет ко мне интерес, едва увидит это порождение мрака».

Петр набрался храбрости и стал смотреть старику прямо в глаза, его губы невольно искривились в усмешке. Он готов был поклясться, что старик заподозрил неладное и убрал серп от его лица.

– Что ты задумал? – Шаман хмурил брови, не понимая поведения пленника, который вытащил из кармана какой-то маленький предмет.

Петр сунул мундштук в рот и дунул в него что есть силы, но вместо привычного свиста, который обычно издавал настоящий свисток, он не услышал ничего. Зато увидев ужас в глазах старика, сразу понял, что напугал того до самой глубины души.

– Идиот! – воскликнул Шаман, и вокруг него тотчас заплясал черный вихрь. Он начал заполнять собой все вокруг, превращая капище вместе с исполинами в непроглядную круговерть. Мрак завладел этим местом. Он скрыл деревья, звериные изваяния, небо…

Старик долго не поддавался натиску тьмы, но и его фигура вскоре стала таять. Она истончилась настолько, что превратилась в двухмерную картинку и совсем померкла. Распятый на алтаре пленник остался в полном одиночестве. Нечто жуткое, рогатое склонилось над ним и пронзило крохотного человечка острым взором, способным разглядеть под слоем плоти все его тайны, все желания и страсти. На сей раз ужас, обуявший Петра, не шел ни в какое сравнение со страхом за свою жизнь: теперь он не сомневался, что навсегда потеряет свою бессмертную душу.

Тяжелый взгляд содрал с него кожу, как чулок, разодрал мышцы и выдернул кости, оставляя на алтаре только крохотный огонек души. Зверь протянул к этому светлячку свои жуткие лапы, собираясь навсегда погасить его. Сознание пленника уже не могло фиксировать события и отключилось, милосердно позволяя хозяину не лишиться рассудка прямо здесь и сейчас. Защитная система сработала как часы, сохраняя то малое, что еще можно было сохранить.

Глава двенадцатая

Разговор

– Вот так и получилось, что я стал работать машинистом тепловоза, – рассказывал свою историю Костров, наблюдая, как проводник разматывает старую повязку и осматривает место укуса.

– Выходит, мечта детства? – резюмировал Волкогонов, обильно поливая рану перекисью водорода и накладывая свежую повязку.

– Можно и так сказать, – неловко пожал плечами Василий Иванович и поворошил угли в костре длинной палкой.

Набежавшая темнота не позволила им продолжить путь, и они выбрали место для стоянки именно здесь, на краю грунтовой дороги, опасаясь пробираться по незнакомой местности при свете фонариков. Волкогонов оказался здесь впервые и не мог гарантировать безопасность, поэтому первый стянул со спины рюкзак и начал собирать ветки для костра. За спиной все еще колыхалось черное море с взметающимися вверх стволами борщевика-исполина. Но и отдаляться от это локации, не зная, что тебя ждет впереди, было довольно опасно.

Грунтовка под ногами казалась вполне обыкновенной дорогой с куцыми кустиками вдоль обочин. Вокруг расстилалось брошенное поле, медленно зарастающее деревьями. Первыми свободный участок обжили березовые семена. Упавшие в благодатную почву, деревца потянули свои ветви к куцему холодному солнцу, которое едва согревало землю «Вятки». Постепенно они становились все выше и выше, но жизненной силы не хватало, чтобы превратиться в полноценные деревья, и теперь они больше походили на кривые кусты, лишенные листвы и растопырившие корявые ветки в разные стороны. Впрочем, эти уродливые березы не сумели заполонить свободное пространство, и рядом поселились сосны. Этим не нужно было много солнца, они росли куда медленнее, но вместо привычных зеленых иголок обзавелись серыми колючими отростками, по которым сложно было определить, что перед тобой именно сосна. Несмотря на все это, обломки этих уродцев прекрасно подходили для костра и горели так же хорошо, как и обычная древесина.

– Конечно, не все складывалось в жизни гладко, – продолжил Костров, – про сына ты уже знаешь. Когда он ушел, вся жизнь изменилась. Мне вдруг стало казаться, что в слабости мальчика виновата супруга. Она всегда позволяла ему больше, чем следовало: отпускала гулять допоздна, тайком давала деньги на карманные расходы, закрывала глаза на его проделки в школе и хулиганские выходки. Мне стало казаться, что чувства между нами умерли вместе с сыном. Я стал дольше задерживаться на работе – специально не шел домой. Заходил в бар или кафе и долго тянул кружку пива, не желая возвращаться домой и смотреть в глаза женщине, которую перестал любить. Не знаю, о чем я тогда думал, но вскоре в моей жизни появилась Мария.

– Та самая женщина, которую ты видел сегодня? – уточнил Волкогонов, заканчивая бинтовать руку.

– Да, – кивнул старик и отложил палку в сторону. Затем тяжело вздохнул и снова заговорил: – Понимаю, что гулять на сторону – это совсем не по совести, но я ничего не мог с собой поделать. Не уверен, что это было наваждение или страсть, как любят описывать поэты. Скорее это походило на бегство. Даже не от жены, не от быта, не от гнетущих воспоминаний, а от самого себя. В тот момент я думал, что в Марии смогу отыскать то, чего не мог найти в жене, но я ошибался. Только понял это не сразу. Сначала мне казалось, что все идет хорошо, даже жена не смогла заподозрить измену. Я врал ей про сверхурочную работу и новые возможности, я и вправду хотел вернуться на поезда дальнего следования… Постель Марии всегда была теплой, а супружеская постель отдавала могильным холодом, так что вскоре мы стали спать врозь. Между нами исчезла близость, свои физические потребности я удовлетворял у любовницы. Странно, что она ничего не просила взамен. Ее жизнь тоже нельзя было назвать удавшейся, вероятно, она столкнулась с мужчиной, который ее не любил, и долгое время оставалась одна, пока не встретила меня. Ей было плевать, что я женат, ей хватало того, что я делил с ней ложе. В то же время со мной стала твориться какая-то чертовщина. Каждый раз после посещения «Вятки» я будто надолго заболевал и отлеживался несколько дней, прежде чем вернуться к работе. Я никогда не думал, что Территория как-то влияет на меня, пока не понял, что каждый раз я оставляю здесь часть себя. Будто по кусочку отрываю от себя живую плоть и медленно мертвею, перестаю чувствовать.

Волкогонов исподлобья посмотрел на него, желая что-то спросить, но решил повременить, пока Костров не закончит свой монолог.

– Я никому этого раньше не рассказывал, но попасть на «Вятку» через военные блокпосты не так просто, – вдруг сменил тему Костров. – Все дороги, что ведут сюда, контролируются военными. Конечно, многие знают, что на Территорию нельзя проникнуть никак иначе, кроме как по железной дороге, но это не значит, что никто не пытается. Десятки смельчаков бросаются на штурм «Вятки» каждый месяц. Дорога открыта всегда, достаточно только оплатить билет в один конец.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился проводник.

– Ты даже не представляешь, во что превращает людей жажда наживы. – Костров посмотрел в глаза друга. – Военные берут взятки и пропускают людей на Территорию по обычным дорогам, и эти люди никогда не возвращаются обратно. Никто из вас тоже их не встречает. Никто вообще не знает, куда они деваются.

– Но почему они не пользуются твоими услугами?

– Потому что военные не хотят, чтобы они вообще возвращались. – Костров произнес это понизив голос, будто боялся, что их услышит посторонний. – Мои перевозки – отдельная песня. Мне приходится платить огромные деньги, чтобы военные пропустили поезд на Территорию. Почти три четверти всех собранных с «туристов» средств уходит на взятки. Впрочем, и я, и они понимают, что назад вернутся не все. И это снова всех устраивает. Сам понимаешь: нет свидетелей – значит, нет и преступления. Ну а те, кому посчастливилось возвратиться, как правило, держат язык за зубами. Да и кому перескажешь весь тот ужас, который они здесь испытывают?

– А ты когда-нибудь встречал тех, кто вернулся с «Вятки»?

– Никогда, – отрицательно замотал головой машинист. – Обычно мы довольно прохладно прощаемся. Иногда я вызываю скорую для бессознательных «потеряшек», но ты знаешь, что их судьба незавидна, а с остальными меня ничего не связывает. Контракт выполнен – говорить больше не о чем.

– А как они вообще находят тебя, чтобы отправиться на Территорию?

– Вот тут все довольно странно, – хохотнул Костров, – сплошная мистика. Ты не поверишь, но в день отправления на станции, откуда отходит поезд, неожиданно начинают появляться люди. Пока я готовлю электровоз к поездке на «Вятку», а Толик прибирается в вагоне, к нам начинают подходить незнакомцы и с заговорщическим видом выспрашивать, когда планируется отправление. Мы, понятное дело, молчим как партизаны, а народ все прибывает и прибывает. Когда все приготовления завершены, я даю гудок, и Толик пропускает людей в вагон. Понятное дело, садятся далеко не все: многие так и не набираются храбрости и остаются на Большой земле. Проводник вагона закрывает двери и проводит с пассажирами небольшую беседу, где озвучивает таксу за проезд на Территорию, заранее предупреждая, что можно отказаться и выйти, но тогда они друг друга не знают. На этом этапе большинство соглашается. Анатолий собирает деньги и отдает их мне, ну а я, в свою очередь, трогаюсь в путь. Первой и единственной остановкой оказывается блокпост военных, где я передаю им часть денег. Надо отдать им должное, что они не лезут в вагон и не тревожат и без того напуганных людей. Что толку рассматривать пассажиров, зная, что я могу вернуться один? Толик как-то интересовался, откуда они узнаю́т про поезд, про время отправления и нужную сумму, но каждый рассказывает какую-то невероятную историю, при этом ни одна из них никогда не повторяется. Можно сделать вывод, что «Вятка» сама призывает к себе избранных. Понятия не имею, зачем ей это нужно, но сто́ит признать сей факт. Ну а какие это люди, ты и сам видел. Поломанные судьбы, заблудшие души…

– Можешь не продолжать, навидался всяких, – согласился Волкогонов.

– А ведь Толик в последнее время стал при посадке откровенно сообщать потенциальным клиентам, что «Вятка» – место опасное. Что можно не вернуться и умереть в муках. Кого-то это и впрямь останавливает, но почему-то далеко не всех. Вообще сложно понять, почему люди летят на этот огонь, зная, что могут погибнуть…

Костров замолчал, снял с головы шапку, отряхнул ее о колено и снова натянул на голову. На темном небосклоне зажигались первые звезды, стало холодать, поэтому спутники придвинулись ближе к костру, согреваясь у огня.

– Короче, я начал воровать, – брякнул Костров и извиняющимся взглядом посмотрел на товарища, который нахмурился, но промолчал. – Сперва присваивал понемногу, понимая, что вам тоже нужно кормить свои семьи, которые на Большой земле. А потом буквально потерял совесть, обделяя даже своего товарища по работе – Толика. Никогда не думал, что обладаю такой патологической жадностью. Но самое дикое, что я не собирался тратить накопленные средства. Я складывал их «в кубышку» и никогда к ним больше не прикасался, будто эти деньги прокляты. Меня словно переклинило, я брал все больше и больше, пока не стал замечать, что и этого мне мало. Именно тогда я и предложил продавать артефакты «Вятки» и зарабатывать на этом деньги. Как ты знаешь, научные институты платят огромные средства за любой камешек, привезенный с любой Территории, но больше всего ценятся артефакты «Вятки», на которую почти невозможно попасть. Ты даже представить себе не можешь, сколько стоит обычная «батарейка» или «браслет». На эти деньги можно безбедно прожить целый год.

– Ты не боишься, что после этого признания я намеренно оставлю тебя здесь? – Волкогонов не шутил, и это не укрылось от машиниста.

– А ты считаешь, что напугал меня? – Костров грустно усмехнулся и посмотрел вправо, где на фоне темного неба еще можно было разглядеть огромный борщевик, качающий из стороны в сторону своим зонтиком. – Я пробыл на «Вятке» всего пару дней, но уже составил себе представление об этом месте и отлично понимаю, что мне не вернуться на Большую землю. И дело не в тебе, а во мне.

– Тебе придется рассказать остальным про воровство, – поставил условие проводник, – или я сделаю это сам.

– Как скажешь, – легко согласился Костров, видимо, убежденный в том, что не судьба ему завершить маршрут. – Знаешь, в чем на самом деле все дело? В отсутствии справедливости. Да-да. В нашем мире нет никакой справедливости, именно по этой причине люди валом валят в такие заповедные места, окрыленные надеждой найти ее именно здесь. Непойманные преступники, потерявшие близких, отчаявшиеся, разочаровавшиеся в жизни – вот наш контингент. Там, на Большой земле, они давно потеряли надежду, а на Территории она все еще есть. Пусть даже ради нее приходится пройти через адские муки. Не понимаю, как это происходит, но «Вятка» излечивает души страждущих.

– Ты ошибаешься, – решительно не согласился с ним Волкогонов. – Все гораздо сложнее, и я не верю в гуманность этого места. Я видел такое, что сложно назвать состраданием к человеческой беде. «Вятка» не создана для людей, она вообще чуждое образование для нашей планеты. Она способна видеть нас так, как видит только Бог, но что именно она видит – остается загадкой.

– Вероятно, тебе виднее, – не стал спорить старик. – Тогда я вернусь к своей истории. В итоге моя жадность загнала меня в тупик, и я уже не хотел ни с кем делиться заработанными деньгами, а в какой-то момент вовсе перестал переводить средства семьям проводников. Мария тоже стала для меня чужой, хотя продолжала ждать меня и делила со мной постель. Вот только я перестал быть мужчиной, если ты понимаешь, о чем я. Я начал так переживать, что деньги могут пропасть, что перестал спать и думал только об их сохранности… Мария предлагала завести ребенка, но боль от потери сына не позволяла мне принять ее предложение. Мне стало казаться, что я проклят. Новость о болезни супруги выбила меня из колеи, и я решил расстаться с любовницей, прервав с ней всякую связь. Она звонила мне каждый день, приходила на работу, но я вел себя с ней как последняя сволочь, и она исчезла. И тут мне показалось, что я снова ожил. Я вернулся в семью, стал заботиться об умирающей жене и вскоре истратил большую часть отложенных средств на лечение, которое, к несчастью, не принесло положительных результатов. Лида угасала на глазах, никакие новомодные лекарства и опытные врачи не могли ей помочь. Прогнозы были плохими, но я не сдавался до последнего. Даже держа в руках ладонь умирающей супруги, я искренне верил, что все еще можно изменить… А после ее смерти я разделил оставшиеся деньги и разослал семьям проводников, не оставив себе ничего. Вероятно, это была плата за избавление от зависимости, но душа моя омертвела. Я не чувствовал больше ни боли, ни радости, ни угрызений совести – ничего. Вот тогда я и понял, что мне пора. Пора пройти свой последний маршрут на «Вятке».

– Зря ты так решил, – покачал головой проводник, не решаясь поднять глаза на старого товарища, о котором, как оказалось, он почти ничего не знал.

Осуждать его за слабость было глупо. Никто толком не знает, как «Вятка» воздействует на человека, если он колесит туда-обратно, привозя ей на съедение все новые и новые жертвы. Волкогонов до этого момента даже не представлял, как живут люди, которых Территория обожгла своим прикосновение, как они спят, о чем думают, вернулась ли к ним способность жить дальше или же они полностью сдались, не найдя утешения в обычной жизни.

– Знаю, что ты осуждаешь меня за воровство. И это правильно. – Костров не мог слушать тишину и смотреть на молчащего товарища. – Я и сам понимаю, что поступал как настоящий подонок. Возможно, именно по этой причине Господь и лишил меня супруги, последнего по-настоящему близкого человека.

– Я так не думаю.

Волкогонов не считал себя ни судьей, ни палачом. В этом мире и без него хватало людей, способных осудить человека, приговорить его и привести приговор в исполнение. Он здесь не за этим. Он всего лишь проводник и никогда не забывает о своей роли на «Вятке». Неожиданно вспомнился Шабаров. Николай искренне считал старого товарища одним из лучших проводников по Территории, пока не услышал историю о самосуде от Рябого. Неужели обстоятельства порой складываются таким образом, что ты не можешь остаться в стороне и выполнить свое предназначение – просто провести клиента по маршруту? И ты берешь ситуацию в свои руки, приговаривая клиента к смерти, которая не всегда является физическим устранением в этом злополучном месте.

– Это еще не все. – Старик сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы признаться в самом страшном поступке, совершенном еще в молодости. – Я убил человека.

Волкогонов поднял на него глаза, увидев перед собой не старого доброго приятеля, с которым были знакомы целую вечность, а опасного незнакомца, способного отнять человеческую жизнь. Это признание меняло многое. Проводник смекнул, что маршрут пойдет теперь совсем другим путем. Водить по «Вятке» убийц ему уже приходилось, и каждое такое путешествие становилось настоящим испытанием не только для клиента, но и для проводника.

– Ты уверен, что хочешь рассказать мне об этом? – решил убедиться Волкогонов.

– Ты не подумай, что я умышленно кого-то прикончил. Все получилось случайно. Однажды в пьяной драке я ударил соперника, и тот, упав, ударился головой о камень и скончался на месте еще до приезда скорой. Тогда меня судили и дали условный срок за убийство по неосторожности. Конечно, какое-то время я провел в СИЗО, но это ведь не то же самое, что отсидеть полный срок в тюрьме, и вина за содеянное гложет меня и по сию пору. Прошло уже много лет, и, если честно, я с трудом могу вспомнить его лицо, потому как видел того парня в первый и последний раз. А вот ситуацию до сих пор помню в мельчайших подробностях: как уворачиваюсь от его левого бокового и пробиваю апперкот, как он падает, как раздается хруст затылочной кости, как под его головой растекается лужа крови… Я бросаюсь к нему и пытаюсь поднять, но его тело уже обмякло и превратилось в тряпичную куклу. Казалось бы, всего мгновение назад передо мной стоял живой человек, думал, разговаривал, строил планы на будущее… в челюсть мне пару раз нехило так заехал и, возможно, заехал бы еще! А через секунду – уже просто кусок мяса, где от прежней личности нет ничего. А вдруг именно он мог стать тем медиком, который создал бы лекарство от рака, и моя жена сумела бы вылечиться? А может, именно он смог бы в нужный момент помочь сыну? В последнее время я думал об этом так часто, что эти мысли порой сводили меня с ума. После смерти близких воспоминания нахлынули с удвоенной силой, и я пришел к выводу, что все в моей жизни пошло наперекосяк именно тогда. Получается, я давно уже заслужил кару небесную, но никогда не мог и помыслить, что покарают меня так изощренно, что Бог не тронет меня, а заберет всех тех, кто мне дорог!

– Я так не думаю, – повторил Волкогонов уже с другой интонацией. Он не знал, что сказать человеку, за плечами которого такая тяжелая история. – Не думаю, что Господь послал тебе испытания из-за убитого тобой человека.

– Хочешь сказать, что у Него изначально был такой план?

– План? – Проводник нервно усмехнулся, задумываясь над собственной судьбой. – Мы не в силах узнать и осмыслить Его план. Я искренне верю: все, что с нами происходит, дается нам для нашего же блага, хотя сами мы порой принимаем это за зло. А ведь Бог не оперирует такими человеческими категориями, как добро и зло, это исключительно наша прерогатива. Для Бога все благо – и смерть, и рождение, и испытания, и преступления, и болезни, и чудеса.

– Ты говоришь как проповедник, – усмехнулся старик, его усталое лицо прорезали морщины, и Волкогонову стало казаться, что машинисту вдвое больше лет, чем на самом деле. – Но тебе не понять того, о чем я толкую… – Костров уставился в землю, не желая продолжать разговор, чувствуя, что проводник на какой-то своей, другой волне.

– Я давно работаю проводником на «Вятке», – возразил Николай, – и слышал куда более душещипательные истории, но главное в них всегда только одно: человек сам выбирает себе наказание, сам служит себе судьей и сам идет на плаху, возведенную собственноручно. «Вятка» дает ему выбор, ну а что конкретно выбрать – решает клиент.

– Всегда резало слух, когда вы называли людей клиентами, – вдруг вспомнил Костров, – а теперь вот я и сам стал клиентом.

– Так проще. – Проводник почесал затылок и бросил взгляд на старика. – Иногда к человеку прикипаешь сердцем, начинаешь переживать за него. Нередко это все заканчивается исчезновением проводника, дорогой в один конец. Тебе ли не знать, сколько хороших парней бесследно пропало на Территории за эти годы? Но если думать о каждом как о хорошем парне – свихнешься. Клиент, «турист» – такие нейтральные, обезличенные термины позволяют дистанцироваться и сохранить рассудок, если на маршруте случится самое плохое.

– Ты знаешь, я тут подумал, что пора прекращать все эти перевозки. – Во взгляде Кострова появилась решимость, которая никак не вязалась с его обликом. – Пора лишить людей возможности мучиться. «Вятка» – это слишком дорогое лекарство. Порой мне кажется, что люди оставляют здесь свою душу.

– А что насчет нас? – напомнил ему Волкогонов. – Мы ведь не можем покинуть это место. Хотя, допускаю, и существует какой-то способ выбраться отсюда всем вместе. Однако он не известен ни мне, ни другим проводникам, ни тебе, Иваныч.

– Ты ведь все равно никогда отсюда не уедешь, Николаша, – укоризненно потряс указательным пальцем машинист. – Прикипел ты к «Вятке», не можешь без нее жить, будто пуповиной связан, и сто́ит только ее перерезать – сгинешь.

– Ты ведь знаешь, что я остался не для того, чтобы сбежать, – пожал плечами Волкогонов. Перед глазами встала давнишняя картина: его коллеги прощаются с ним на перроне, так и не найдя в окрестностях станции Бекетово ничего, что заинтересовало бы научный институт. Они прощаются – а он остается.

– Ты так и не понял, что это была за вспышка, не так ли? – Костров будто ткнул пальцем в самое больное место, проводник даже невольно вздрогнул и поморщился.

– Раньше я считал, что «Вятка» – это нечто живое и разумное, – поделился своими мыслями Николай Иванович. – Непонятное, нездешнее, чуждое – но разумное. Мне казалось, что таким странным способом она пытается наладить с человечеством контакт, что этот неземной организм желает познать нас, людей, используя доступные инструменты. Сейчас же все иначе. «Вятка» вытаскивает из людей самое черное, самое грязное, что в них есть, и предъявляет это им же как доказательство непоправимой испорченности. Она не видит в нас ничего хорошего. По крайней мере, в подавляющем большинстве людей.

– Самая главная ошибка – считать «Вятку» живой, – неожиданно проговорил машинист. – Это просто местность, на которой происходят необъяснимые вещи. Здесь нет никакого чужеродного разума, инопланетной сущности. Все свои грехи сюда мы тащим сами, и горе тому, кто принес их слишком много, ибо нет для них прощения ни на Большой земле, ни на «Вятке».

– Давай сначала доберемся до конца маршрута, а потом ты скажешь то, что думаешь. А то ишь – решил уже, что постиг суть Территории! Поверь мне, твои воззрения еще не раз развернутся на сто восемьдесят.

– Смена картинки, страшные твари и опасные растения – неужели ты думаешь, я до сих пор не понял, как это все работает? Думаешь, если «Вятка» показала мне покойных родственников и любовницу, я смогу себя простить за все то зло, что совершил? Я испытал в жизни столько боли, что уже не могу воспринимать все эти дешевые чудеса как настоящие! Я знаю, что здесь нет смерти и «Вятка» не может меня убить, пока я сам этого не захочу!

– Если бы ты по-настоящему хотел умереть, то не пришел бы сюда, – ответил Волкогонов. – Но ты пришел сам и притащил на «Вятку» свои грехи с желанием их искупить. Вот только здесь никто не получает искупления, здесь тебе представляется возможность заглянуть гораздо глубже, туда, куда ты боялся заглянуть, а то и вовсе не знал, что внутри тебя существует нечто такое, что напугает тебя до глубины души. Это как нырнуть в черное озеро, не зная глубины и, неожиданно оказавшись под водой, осознать, что в этом озере вовсе нет дна. Только вот выплыть на поверхность уже не получится, ведь заглянув в эту черноту, уже невозможно отвести от нее взгляд.

Глава тринадцатая

В ловушке

Петр открыл глаза, и первым, что увидел, оказались звезды. Такими яркими на его памяти они не были еще никогда. А еще – огромная луна посреди ночного небосклона.

Он догадался, что его снова куда-то перемещают, но на сей раз делают это бережно, будто опасаясь причинить ему боль. Его волокли под мышки, так что пятки скребли землю, оставляя на ней следы. Сломанная рука вытянулась вдоль. Прямо за ним осторожно передвигался человек. В темноте сложно было разобрать, кто именно это был, но Петру в голову сразу пришла мысль о Волкогонове, который сумел отыскать его на Территории и спасти от обезумевшего Шамана, пытавшегося прикончить его с помощью ржавого серпа.

– Лех, он очнулся вроде. Глазами вон хлопает. – Голос оказался совсем незнакомым – стало быть, он попал в руки не к проводникам.

– Погоди, оттащу его подальше, – отозвался в ответ невидимый Леха, который занимался транспортировкой Петра.

– Да и тут вроде тихо и достаточно далеко. – Человек обернулся, и Петр смог рассмотреть в его руках автомат.

Леха аккуратно уложил Петю на траву, и тотчас перед лицом парня возникла голова незнакомца, хмуро взиравшего на него сверху.

– Раненый, что ли? – указал он на перебинтованную конечность.

– Сломал, – просипел Петр, чувствуя, как пересохло в горле. – А вы вообще кто?

– Намотал-то, смотри, Сань! – Леха достал фонарик и начал внимательно осматривать повязку, наложенную Петром. – Погоди, сейчас нормально перебинтую и шину путевую поставлю.

Пока он колдовал над сломанной рукой, человек с автоматом учинил допрос:

– Ты откуда здесь взялся, парень?

– Заблудился. – Петр ляпнул первое, что пришло в голову, не нашел ничего умнее.

– Ты со станции, что ли? – Алексей срезал повязку и выкинул ненужные палки, которые примотал к руке Петр, чтобы кость при движении не сместилась.

– Угу, – кивнул тот, пытаясь в свете пляшущего фонарика рассмотреть получше двух незнакомцев.

– Сань, дай-ка бинт из своей аптечки. У него, скорее всего, трещина, а не перелом, но береженого бог бережет.

Александр скинул со спины рюкзак и протянул товарищу белый моток. Алексей ловко наложил повязку к шине, которая тоже нашлась в рюкзаке, быстро соорудил перевязь и накинул ее Пете на шею, после чего помог пересесть под дерево, привалив его спиной к стволу. Саня присел на корточки и заглянул ему в лицо.

– Влип ты, парень.

– Это почему еще?

– Это тебе лучше Леха объяснит, – кивнул Саня на товарища и полез в карман за сигаретой, через секунду распространив по поляне запах дешевого табака.

– А где я вообще оказался?

Алексей проигнорировал его вопрос и задал свой:

– Тебя как зовут, бедолага?

– Петр, – коротко буркнул он.

– Я Алексей, а это, – махнул он в сторону курящего соседа, – это Сашка. Мы рядовые Тринадцатой отдельной мотострелковой бригады. И если ты тот, за кого себя выдаешь, то должен знать, что несколько дней назад мы вместе с группой ученых отправились от станции Бекетово для изучения так называемой Вспышки. В результате столкновения с разумными существами неизвестного вида бригада оказалась полностью уничтожена, а выжившие укрылись на территории Огроховецкого района в лесном массиве, из которого, как оказалось, совершенно нельзя выбраться.

Петр неожиданно вспомнил разговор между проводниками, которые неоднократно упоминали исчезнувших военных, отправившихся на «Вятку» в первые дни ее появления. Эти люди бесследно пропали много лет назад, но сейчас военные утверждали, что провели здесь всего несколько дней, что было совершенно невозможно и не укладывалось в голове.

– Разумные существа неизвестного вида? – переспросил Петр, сглатывая слюну. – Это как?

– Каком кверху, Петя! – Сашка выплюнул сигарету и злобно затоптал ее каблуком берца. – Твари такие, похожие на пчелиный рой.

– Да не кипятись ты! – попытался успокоить его Алексей. – Он-то в чем виноват? Теперь вместе с нами в одной лодке оказался. Надо ему все по-человечески объяснить.

– Да что толку объяснять? – злился Саня. – Просто растолкуй, что в ближайшее время он превратится в труп, это правильнее. А ты ему зачем-то еще руку перебинтовывал, будто это теперь чем-то поможет…

– О чем он? – Петр попытался встать, но голова закружилась, и он сел обратно, придерживаемый Лехой.

– Никто толком не знал, что мы должны были обнаружить. – Алексей задумался на мгновение и продолжил: – Хотя, может, командиры и знали что-то. Но нам они докладывать не обязаны, сам понимаешь. На второй день мы добрались до небольшой полянки, где наткнулись на Сферу.

– Сферу?

– Да, такая штуковина… шарообразная. Она на треть утопала в земле, и ученые сразу объявили всем нам, что причиной Вспышки стало падение метеорита. Но даже дураку понятно, что метеориты не бывают такими гладкими, как бильярдный шар. А потом появились эти твари, которых мы сначала ошибочно приняли на скопление насекомых. Темные сгустки (ну натурально рои!) едва лишь касались людей – и те превращались в пыль в одно мгновение. За несколько минут от бригады осталась горстка солдат, ни один офицер не сумел выжить и предпринять хоть какие-то действия. Думаю, они даже не успели понять, что это атака, которую нам надо было отражать. А ученые в полном составе погибли в первые же секунды. Мы с Саней и другие выжившие рванули оттуда на БМП и направились по дороге обратно на станцию. Только выбраться не смогли.

– Они не дали вам уйти? – Петр слушал – и не верил тому, что рассказывал солдат.

– Нет, они не бросились за нами в погоню, если ты об этом, – неожиданно ответил за него Александр, – они заперли нас, мы оказались в ловушке.

– БМП будто уперся в каменную стену, – подхватил Алексей. – Мы покинули машину и попытались уйти пешком, но ничего не вышло. Едва мы достигали определенной точки, как тут же теряли сознание. Через некоторое время приходили в себя, но при этом испытывали такую жуткую боль во всем теле, что не могли даже просто находиться рядом с границей, не то что двигаться дальше. Ну и были вынуждены возвращаться обратно. Кое-кто из наших товарищей не оставлял попыток… Их тела и теперь лежат там. А мы даже не можем подобраться поближе, чтобы похоронить.

Петра передернуло от мысли, что он теперь тоже оказался в западне вместе с потерявшими надежду на спасение бойцами мотострелковой бригады.

– Может, существует проход в каком-то другом месте? Я ведь как-то смог сюда попасть!

– Мы тоже сначала так решили. – Сашка присел на землю и положил автомат себе на колени. – Обследовали все вокруг, но везде нас ожидало одно и то же – мы будто сами заперты в огромной сфере, которая не выпускает нас отсюда живыми. Куда ни пойди – всюду непроницаемая стена.

– А эти существа? Они не пытаются вас уничтожить?

– Если мы не суемся к их драгоценной Сфере, им на нас наплевать, – ответил Александр.

– А вы не думали, что ловушка создана именно Сферой? Может, если ее уничтожить, то и непроницаемые границы тоже исчезнут? – Петру казалось, что все довольно очевидно.

– Какой умный мальчик! – Сашка саркастично улыбнулся. – Да, братан, мы именно так и думали, потому нас и осталось всего двое.

– Он здесь ни при чем, – напомнил товарищу Алексей. – И раз он как-то умудрился сюда попасть, значит, выход действительно существует. Что ты помнишь? – обратился он к Петру. – Где ты был и что делал перед тем, как мы тебя нашли?

«Помню, как безумный старик пытался перерезать мне горло ржавым серпом, а я дул в мундштук, призывая Зверя», – мог бы ответить Петр, но представил себе, как это будет выглядеть, и в итоге был вынужден пожать плечами и сказать:

– Просто брел по лесу и потерял сознание, а когда очнулся, увидел вас.

– И давно ты тут бродишь? – поинтересовался Сашка.

– Пару дней, – ответил Петр. – В первый день я неудачно упал, сломал руку, а потом просто шел и шел…

Александр сузил глаза и уставился на несостоявшегося проводника:

– Что-то я тебе не верю, дружище.

– Дело ваше, – не стал с ним спорить Петр, – в любом случае мне теперь тоже надо думать, как отсюда выбираться.

– Да оставь ты его! – отмахнулся Леха. – Толку-то от этих перепалок? Может, нам жить осталось пару дней. Лучше придумать новый план, чем ссориться без повода.

– Жрать хочешь? – вдруг встрепенулся Сашка и стал вытаскивать из рюкзака сухпайки.

– Да у меня есть! – Петр неловко снял со спины рюкзак, выпачканный в грязи, и развязал тесемки, извлекая наружу консервные банки.

– Такого добра и у нас хватает, – поджал губы Сашка. – На две недели собирались лагерем встать, да теперь жрать все это некому.

Петр дернул плечом – дескать, как хотите, – и тут заметил, что на его банках выбит год изготовления, который для этих солдат еще не наступил. Чтобы избежать лишних вопросов, он поспешил вернуть консервы обратно в рюкзак, решив принять предложение и угоститься солдатской едой.

– Постой, я помогу. – Алексей открыл банку консервным ножом и подал ее Петру. – Не повезло тебе, конечно, очутиться в этом месте…

– Должен быть какой-то выход! – упорствовал Петр. – Не может такого быть, чтобы из ловушки нельзя было выбраться.

– Может, и имеется какая-нибудь лазейка, – согласился Сашка, – только нас троих не хватит, чтобы проверить каждый метр.

– А этих существ вообще можно как-то… убить? – поинтересовался Петр, работая ложкой и радуясь, что наконец-то ужинает в компании, а не в полном одиночестве, озираясь и боясь каждого шороха.

– Убить – вряд ли. – Сашка потряс автоматом, держа его за цевье. – Можно только остановить ненадолго. Когда стреляешь по сгустку этой дряни, то рой вроде как замедляется, а иногда и вовсе рассыпается на части, но вскоре снова становится целым и таким же быстрым.

– А есть у вас еще что-нибудь? Огнеметы или гранаты?

– Мы же сюда не на войну собирались! – хмыкнул Лешка. – Откуда у нас огнеметы? Пулемет есть только на БМП, но машина застряла на границе ловушки, да и толку от пулемета будет немногим больше, чем от «калаша». Гранату можно было бы использовать, но метнуть ее точно в движущийся рой, да так, чтобы она рванула аккурат в его центре…. Вряд ли получится, короче говоря.

– Понятно, что надо долбить по шару, вокруг которого кружат эти твари, но вот как туда подобраться незамеченными? И чем долбить – тоже большой вопрос. Вряд ли нам позволят предпринять несколько попыток, – размышлял вслух Сашка, глядя на дно консервной банки и скребя по нему ложкой.

– Может, устроить пожар? – неожиданно произнес Петя.

– Пожар? – переспросил Лешка.

– Ну да, – кивнул Петр. – Вдруг эти ваши рои боятся огня? Пламя их отпугнет от Сферы, а мы тем временем попробуем ее уничтожить.

– Хм… Вообще-то, в этом есть смысл, – задумался Алексей, оглянувшись на деревья. – Если все сделать грамотно, то можно направить огонь в сторону шара и при этом не спалить все окрестные леса и не поджариться самим. И если твари и впрямь испугаются, то дорога будет расчищена.

– А если ничего не выйдет? – Сашка скептически посмотрел на друга.

– А что мы теряем? – скривился Алексей. – Все равно загнемся здесь, когда закончится провиант, так лучше попробовать самую безумную идею.

– Да уж, это точно: идея – полный бред, – покачал головой Сашка.

– Если в БМП осталось топливо, то запалить лес в нужном месте не составит труда, – раздумывал вслух Петр. – Можно сделать просеку, чтобы пожар не охватил большие пространства, устроить направленный пал. Единственная проблема – основную часть работы предстоит сделать вам, я со своей сломанной рукой буду только мешать.

– Что ж, план есть. – Алексей даже позволил себе улыбнуться, чего не делал уже несколько дней. – Осталось дождаться рассвета и приступить к его реализации.

– Ладно, согласен, что другого выхода все равно нет, – уступил большинству Александр. – Сожжем этих тварей, кем бы они ни были.

Глава четырнадцатая

Логово

Когда Костров открыл глаза, вокруг уже было достаточно светло, чтобы можно было продолжить путешествие, но задумавшийся проводник никуда не спешил. Он ворошил палкой в костре угли и даже не смотрел в сторону пошевелившегося клиента, с которым накануне состоялся столь напряженный разговор. Волкогонов всю ночь не мог сомкнуть глаз, размышляя над словами машиниста и над тем, что их маршрут по Территории окажется сложнее, чем он предполагал.

– Давно проснулся? – закряхтел Костров, чувствуя, как продрог за ночь, и протянул руки к костру. – Ты вообще спал?

Вместо ответа Волкогонов качнул головой и продолжил тыкать палкой в еще горячие угли. Утро снова накрыло плотным туманом окрестности, но на этот раз сквозь белую пелену можно было разглядеть деревья и дорогу, на обочине которой они остановились накануне. Костров неловко поднялся на ноги, поежился и побрел к другой обочине, чтобы освободить наполнившийся за ночь мочевой пузырь. Сам не зная по какой причине, но он боялся вставать к проводнику спиной и косился на него, отвлекаясь от процесса. Ему мерещилось, что Волкогонов ведет себя странно, что он мог задумать недоброе, услышав историю о его нечистоплотности. Возможно, за ночь в нем созрело решение пристукнуть старика и оставить труп на просторах «Вятки». А сам скажет другим проводникам, что Костров не сумел пройти по маршруту. Бывает, че.

Когда Волкогонов неожиданно встал, чтобы разогнать кровь после ночлега, Костров вздрогнул и поскорее стал застегивать штаны, намочив их от спешки.

– Ты чего? – Он уставился на проводника, который подхватил с земли рюкзак и закинул его за спину.

– Есть хочешь? – Волкогонов совсем потерял аппетит и никак не мог понять истинную причину своей тревоги.

Машинист пожал плечами, продолжая наблюдать за Волкогоновым и ожидая от него неожиданных действий.

– Я бы перекусил, – наконец проговорил он и метнул взгляд на свой рюкзак, служивший ему ночью подушкой.

– Ну валяй, – проводник мотнул головой, – а я, пожалуй, обойдусь.

– Как хочешь.

Костров шагнул к своим вещам, кляня себя за то, что поддался правилам и не взял с собой хотя бы нож, чтобы не оказаться безоружным перед здоровым мужиком. Он знал, что при всем желании не справится с Волкогоновым голыми руками, да и возраст не позволял быть таким прытким, как в молодости.

Волкогонов понял, что с клиентом творится что-то неладное.

– У тебя точно все в порядке?

– Спина болит, – соврал Костров, шлепнувшись на пятую точку и залезая рукой в недра рюкзака. Он нащупал там банку с кашей и вытащил ее на свет. – У тебя случайно нет ножа, чтобы ее открыть?

– Ты же знаешь, что я использую обычную открывашку.

Волкогонов хотел было дать клиенту просимое, но тот уже орудовал своей, точь-в-точь похожей на его собственную.

«Нужно быть с ним повнимательнее, – подумал Волкогонов, – кажется, «Вятка» что-то задумала и уже залезла ему в голову. Надеюсь, он не бросится на меня с консервным ножом, чтобы перерезать глотку».

Проводник решил разрядить атмосферу разговором:

– Пойдем к деревне, туда ведет дорога, пообедаю уже там.

– Как знаешь.

Костров быстро выскреб кашу со дна и сунул пустую банку обратно в рюкзак. Раньше Волкогонов не наблюдал за машинистом такой любви к природе. Впрочем, он почти сразу разгадал его намерение соорудить из консервной банки острый предмет.

Пока проводник тушил остатки костра, машинист ходил рядом, странно на него поглядывая, но вскоре стал вести себя менее подозрительно, справившись с нервами и взяв себя в руки.

– И что там за деревенька впереди? – не удержался от вопроса Костров.

– Да они все здесь на одно лицо. – Проводник уже вышагивал по грунтовке. – Десяток брошенных домов с покосившимися заборами. Вопрос только в том, кто теперь занял пустующие строения.

– Так здесь же нет людей!

– А я и не про людей говорю.

Волкогонов дал понять, что самое неприятное еще только впереди; впрочем, он и сам ощущал, что весь путь, оставшийся за спиной, был всего лишь прогулкой по парку.

– Не думай, что сможешь меня напугать, – бравировал машинист, – я по пути на Территорию порой такое видывал, с чем ты и не сталкивался!

– Я и не спорю, Василь Иваныч, что тебе приходилось видеть всякое. Только вот смотреть через стекло электровоза и столкнуться лицом к лицу – это совсем не одно и то же.

Волкогонов за разговором не заметил некоторых странностей вдоль дороги, но когда присмотрелся, то намеренно замедлил шаг и вскоре вовсе остановился, выглядывая что-то в кустах поблизости.

– Что там? – Костров напружинился всем телом и вцепился в рукоять открывалки, готовясь защищать себя от нападения проводника, полагая, что тот специально решил отвлечь его, чтобы расправиться с ним прямо здесь.

– Видишь – там, – Волкогонов показал рукой на куст, облепленный паутиной, которая развевалась на ветру грязной тряпкой.

Костров не хотел попадаться на его уловку, но все же бросил взгляд на паутину и ответил:

– Просто паутина, ничего такого.

– На Территории не водятся пауки. Здесь вообще нет никаких живых существ.

– И что? – Кострову казалось, что проводник попросту вводит его в заблуждение.

– А то, что мы либо снова забрели в другую локацию, либо «Вятка» решила сыграть с нами в новую игру.

– Коля, хватит говорить загадками! – вспылил Костров и чуть было не выхватил свое неказистое оружие, чтобы ударить спутника в шею, но усилием воли удержал руку в кармане.

Кусок паутины оторвался и полетел по полю, цепляясь за высокие стебли травы.

– Может, я сгущаю краски, но мне не нравится эта гадость.

– Пуганая ворона куста боится. – Костров вытер рукавом неожиданно выступившую на лбу испарину и убрал руку из кармана.

Проводник немного потоптался на месте и вскоре пошел дальше, внимательно присматриваясь к другим кустам. Уже через несколько десятков метров он снова увидел злополучные паучьи кружева на поваленном стволе. Паутина плотно опутывала его ветви и, словно парус, раздувалась на ветру.

– Можем свернуть, если ты так боишься пауков, – предложил Костров, не в силах сдержать саркастичной усмешки.

– Вопрос не в том, чего боюсь я. Вопрос в том, чего боишься ты.

Волкогонов в упор посмотрел на старика, и тот снова заподозрил неладное в словах старого товарища. Теперь каждое его слово казалось ему намеком и отдавало опасностью. Тревога проникла в самое сердце машиниста и терзала его израненную душу, царапала когтями нечистую совесть.

– Ни черта я не боюсь, Коля! – повысил голос Костров. – Нечего пугать меня всякой ерундой!

– Тише! – приструнил его друг. – Ты чего разорался, как на базаре?

Теперь машинисту казалось, что Николай снова стал прежним. Своим в доску парнем. Костров с облегчением выдохнул и уставился на паутину, так насторожившую проводника. Теперь и ему казалось, что с ней что-то не так.

– Так это же не дерево, – обомлел старик, внимательно разглядывая паутинный кокон.

Тут уж Волкогонов раздраженно воззрился на старика, у которого явно были проблемы со зрением.

– А что же это, по-твоему?

– Это… это… – Костров сделал несколько шагов в направлении паутины и замер на месте, больно ухватив проводника за руку. – Это человек…

Теперь Волкогонов и сам мог убедиться, что паутина плотно облепила человеческое тело, а то, что он сначала принял за ветки, оказались человеческими конечностями, вывернутыми в неестественном положении. Бедняга так плотно был опутан белыми нитями, что определить это сразу оказалось не так просто.

– Вот тебе и паучки, – невольно вырвалось у Волкогонова.

– Подойдем поближе? – храбрился клиент, хотя не мог скрыть дрожи в руках.

Проводник решительно отверг эту идею и потянул Кострова обратно к дороге, где, как ему казалось, было безопасно.

– Еще не хватало встретиться с тем, кто опутал свою жертву! – бросил он через плечо. – Будем двигаться тихо и осторожно – не потревожим этих тварей.

Волкогонов сказал это, чтобы успокоить напарника, но сам понимал, что пауки, скорее всего, уже давно за ними наблюдают и ждут подходящего момента, чтобы напасть.

К несчастью, единственная дорога пролегала прямиком через поселение, и чем ближе люди подходили к нему, тем отчетливей понимали, что именно здесь обитают чудовища. Дома оказались опутаны клейкой нитчатой массой от фундаментов до коньков на крышах. Сквозь окна внутрь вели паучьи ходы, которые темными воронками ввинчивались в комнаты и имели такие размеры, что вряд ли кто-то в здравом уме пожелал бы увидеть нынешних обитателей деревни. Исполинские паучьи сети опутывали линии электропередачи и кустарники, тянулись растяжками через дорогу. Стоило задеть одну из этих нитей, как хозяин мгновенно узнал бы о появлении чужаков поблизости от логова. Волкогонов аккуратно переступил через натянутые струны и глазами указал клиенту, что следует быть предельно осторожным.

– Как ты думаешь, у них хороший слух? – шепотом спросил Костров, но проводник лишь пожал плечами. Он совершенно не помнил из школьного курса, как обстоят дела со слухом у арахнидов, знал лишь, что ни в коем случае нельзя трогать паучью сеть.

Неожиданно одна из нитей дрогнула и закачалась, точно потревоженная струна, выдавшая низкую ноту.

– Это не я! – Костров испуганно уставился на проводника и поднял руки, показывая ладони.

– Не двигайся, – сквозь зубы процедил Волкогонов, наблюдая, как трепещет нить и куда она ведет. Паучья бечевка скользила по ветвям высохшего ракитника, пробегала между двумя столбами и скрывалась в логове внутри дома. Струна застыла так же неожиданно, как и начала вибрировать. Никто не выполз на ложный сигнал. Или же паук сам воспользовался нитью, дабы предупредить чужаков, что те оказались на его территории.

На одном из столбов внезапно с характерным треском загорелась электрическая лампа, а через секунду зажглись поочередно все лампы на улице, будто сигнальные огни на взлетной полосе. Опутанные паутиной, они едва давали свет.

– Я думал, здесь нет электричества… – Костров озадаченно вертел головой, по-прежнему боясь сделать неосторожный шаг.

– Я тоже так думал. – Волкогонову совсем не нравилось происходящее. Что значат эти внезапно вспыхнувшие лампы? Чего ждать дальше? – Давай за мной, только потихоньку.

Он аккуратно переступил через нить, которая только-только закончила вибрировать, и пошел дальше, подныривая еще под одной паутиной, раскинувшей свои сети поперек улицы. Ее ячейки оказались настолько крупными, что это стало лишним подтверждением: местные членистоногие охотятся вовсе не на насекомых, а на жертв размером побольше.

– Смотри не вляпайся, – предупредил «туриста» проводник, указывая на едва видную паучью ниточку под его ногами, на которую он чуть не наступил.

– Знал бы, что придется оказаться в таких обстоятельствах, – взял бы с собой очки, – сокрушался Костров. Он практически не видел тонких кружев под ногами и высоко задирал колени, чтобы ненароком не попасть в ловушку.

– Неужели они жрут людей? – Клиент никак не мог поверить в очевидное, даже своими глазами увидев человеческое тело, окутанное коконом белых нитей.

– Возможно, человек погиб еще до того, как пауки оплели его своими сетями, – попытался успокоить старика Волкогонов, хотя понимал, что его предположение звучит не слишком правдоподобно.

– Одно радует – аппетит отбили напрочь, – попробовал пошутить Костров, но фраза получилась скорее грустной.

– Лишь бы у местных обитателей он не разыгрался, – хмыкнул в ответ Николай.

Черный юмор Волкогонова пришелся машинисту не по вкусу, и он скривился в кислой усмешке.

Неожиданно перебежавший дорогу паук заставил путников застыть на месте. Арахнид, быстро перебирая конечностями, переместился из одной избушки в другую, не обратив внимания на чужаков. А те буквально окаменели, потрясенные размерами членистоногого. Мохнатые ноги твари перемещались так быстро, что Волкогонов едва ли мог точно сказать, сколько всего их было, да и чудовище размером с крупную собаку внушало куда больший ужас, нежели самый крупный паук в мире – птицеед, обитающий в австралийских лесах.

– Ты это видел?! – Костров потыкал пальцем в ту сторону, куда ускользнул арахнид.

– К сожалению, да.

Проводник лихорадочно соображал, что предпринять, чтобы хоть как-то обезопасить проход по этому месту.

– Давай скорее убираться отсюда! – запаниковал машинист, все еще боясь пошевелиться и ожидая, что паук нападет с другой стороны.

– Нам всего лишь нужно добраться до противоположного конца деревни и не потревожить этих тварей, – успокоил его Николай. – Ты же сам видел – им нет до нас никакого дела.

– Что-то я не слышу уверенности в твоем голосе.

Костров не верил напарнику, отлично понимая, что каждая локация на «Вятке» таит смертельную опасность для человека.

– Проводники десятки раз проходили через паучье логово и проводили своих клиентов. Нужно просто соблюдать осторожность.

За спиной Кострова пробежал еще один паук, но машинист заметил его лишь в то мгновение, когда тот уже скрывался в старом сарае, оставив после себя только качающиеся струны. Это стало последней каплей, и Василий Иванович ринулся прочь, зацепил одну из нитей и тотчас ее разорвал.

– Стой, дурак! – крикнул Волкогонов, пытаясь ухватить за рукав пробегавшего мимо клиента, но тот уже мчался дальше, задевая по пути другие кружева, которые теперь развевались рваными рыболовными сетями или, наоборот, обвисали, словно тряпки. А внутри домов уже началось шевеление. Потревоженные арахниды выбирались наружу, чтобы поквитаться с нарушителями спокойствия. На сей раз на свет показались особи куда крупнее.

– Идиот! – невольно вырвалось у Волкогонова.

Он стремительно подскочил к забору, уже не соблюдая прежних мер безопасности и обрывая паутину, и вырвал старую штакетину. Достал из кармана старую грязную тряпицу, невесть как оказавшуюся там, быстро намотал на палку, затем облил ее жидкостью для розжига и соорудил импровизированный факел.

К счастью для клиента, пауки не понеслись всем скопом догонять его, а стали медленно окружать Волкогонова. Костров уже скрылся в конце улицы и наверняка побежал дальше, не собираясь останавливаться и помогать другу, попавшему в беду.

«А ты у нас та еще крыса, Василий Иванович…»

Волкогонов не стал осуждать машиниста за кражу денег у проводников и их семей, понимая, что у каждого человека есть свои причины поступать так или иначе. Но то, что произошло сейчас, заставляло задуматься. По факту Костров оказался куда более неприятным типом, чем Николай думал раньше.

Огромный паук выбрался из избушки, и проводник мог поклясться, что у этого дома дрогнула крыша. Чем же питается эта тварь, если смогла достигнуть таких исполинских размеров? Другие особи тотчас расступились перед великаном, который шествовал медленно и неторопливо, точно представитель королевской крови, и человек перед ним смотрелся жалкой пылинкой. Волкогонов отлично понимал, что сбежать от этого чудовища ему не удастся. Он выставил перед собой зажженный факел, предполагая отпугнуть паука, но тот всматривался в человека фасеточными глазами и щелкал жвалами, будто информируя, что такое оружие совсем его не пугает. Особи помельче засуетились под его ногами, предвкушая скорое пиршество, хотя теперь их стало так много, что они живым ковром покрывали всю землю вокруг человека, медленно, но верно сужая свободное пространство вокруг него.

Недолго думая, Волкогонов разлил остатки жидкости вокруг себя и запалил алый круг, который должен остановить голодных арахнидов поменьше. Неожиданно несколько пауков конвульсивно затряслись и упали замертво, а остальные с шелестом стали пятиться назад. Даже арахнид-гигант опасливо убрал жвала и стал пятиться в свое логово, напуганный не то смертью своих соплеменников, не то чем-то еще.

– Давай сюда! – Машинист размахивал руками, призывая Волкогонова. Он стоял рядом с электрическим столбом, провода наверху без удержу искрили, и лампа постоянно мигала, будто напряжение периодически падало. Только сейчас проводник сумел рассмотреть, что Костров накинул на провода какую-то проволоку и замкнул электрическую цепь прямиком на паутину.

Волкогонов бросился прочь из горящего круга. Пауки не решились его преследовать, боясь задеть нити, ставшие электрической ловушкой для всего живого. Проводник встал рядом с Костровым, наблюдая, как испуганные членистоногие разбегаются по углам.

– Как ты до этого додумался?

– Честно говоря, не думал, что сработает. В молодости подрабатывал сварщиком, а раньше сварочные аппараты были совсем небезопасными – мы накидывали проволоку на провода, чтобы заземлить аппарат. Вот я и подумал, что паутина такой толщины вполне может сгодиться для замыкания.

Искры перестали сыпаться на землю с проводов, и лампа снова стала гореть ровным немигающим светом. Волкогонов попытался вспомнить все, что знал про электрическую проводимость:

– Я думал, что паутина – диэлектрик.

– Нити влажные и грязные, поэтому все сработало.

– Спасибо, что выручил. – Николай протянул Кострову руку, тот пожал ее.

– Когда я увидел того гиганта, я подумал: ну вот сожрет он тебя – и как мне с «Вятки» выбираться в одиночку? Уж лучше такой попутчик, как ты, чем никакого.

– У тебя черное чувство юмора, – хмыкнул проводник.

– В каждой шутке есть доля правды, – усмехнулся машинист.

Глава пятнадцатая

Мертвецы

Петр сам не заметил, как веки стали свинцовыми, а все тело налилось усталостью. Он провалился в тяжелую дрему, из которой его вырвал беспокойной разговор двух солдат.

– Все равно это довольно странно.

Сашка тихонько курил, экономно делая затяжки, понимая, что в кармане осталась всего одна пачка.

– Да тут все с самого начала пошло наперекосяк, – недовольно бросил Алексей, протянул ладони к костру и тяжело вздохнул.

– Да и этот боец не заслуживает доверия… – Тут Петр понял, что речь идет о нем, и сделал вид, что все еще крепко спит. А Александр меж тем продолжал: – Тебе не кажется, что он появился не просто так?

Леха не разделял мнение товарища:

– Саня, ты параноик! Просто парню не повезло, и если нас ждет плохой финал, то он точно так же, как и мы, не выберется отсюда живым.

– Не факт! Заметил, как он ловко перевел стрелки? Вам, дескать, самим придется всю работу проделать, а у меня ручка болит! Отсидится в сторонке, пока мы рисковать будем…

– Но у него и впрямь рука повреждена серьезно, такую опухоль не симулируешь.

– А вдруг его послали эти твари? – не унимался Сашка.

– Не говори ерунды! – Алексея уже начинал раздражать этот разговор. – Как они могли его послать? Сам же видел этих существ, они не имеют ничего общего с людьми: ни логики человеческой, ни привычных способов изъясняться. Разве что агрессивные и безжалостные – в точности настолько, насколько умеют быть агрессивными и безжалостными люди. Поменяйся мы местами – ты точно так же по приказу командира уничтожал бы любого, кто посягнул бы на границы вверенного тебе объекта. Но при этом вряд ли стал бы посылать к противнику муравьев и стрекоз – ты тупо не умеешь с ними общаться, не то что управлять ими. Вот и твари вряд ли могут кем-то управлять.

– А как же шатуны?

После этих Сашкиных слов Петр весь обратился в слух: ни о каких шатунах до этого момента он от бойцов не слышал.

– По-твоему, он похож на шатуна? – ответил вопросом на вопрос Алексей.

– Вообще-то нет… Но вдруг эти инопланетные суки додумались до чего-то нового?

– Перестань разводить панику, нам еще повезло, что у этого парня есть голова на плечах. Возможно, без него мы вообще бы никогда не додумались до такой идеи.

– Как бы нам самим не сгореть в этом пожаре… – Сашка бросил окурок в костер.

Тем временем на востоке заалел восход. Холодное солнце вновь вставало над проклятой Территорией, чтобы принести людям новые испытания. Вскоре разговор между бойцами сошел на нет, и Сашка мерно засопел, вздрагивая во сне всем телом и крепко вцепившись руками в цевье автомата. Леха не спал вовсе: он подбросил в костер немного дров, подвесил котелок с водой и потом долго маленькими глотками пил крепкий чай, обдумывая завтрашние действия.

Вдруг он вздрогнул, услышав треск сломанной ветки. Алексей вскочил на ноги и схватил автомат, пытаясь в утренних сумерках рассмотреть, кто потревожил их покой. В его направлении медленно брел человек в изодранной военной форме. Натыкался на деревья, будто слепой, но все равно направлялся прямиком к людям, словно мотылек на свет лампады.

– Саня, подъем! – толкнул ногой напарника Алексей, и тот, продирая глаза, начал лихорадочно озираться, не понимая спросонья, где он и что происходит. – У нас гости.

Александр тоже увидел чужака и немедленно поднялся на ноги, взяв на прицел непрошеного гостя, который снова наткнулся на дерево и замер на месте, будто не мог сообразить, как миновать препятствие.

– Буди Петьку, – скомандовал Леха, и напарник тут же начал трясти парня за плечо.

– Что случилось? – Петр зевнул, но тотчас подобрался, увидев, как двое солдат внимательно куда-то смотрят.

– Тут один товарищ пришел нас проведать. – Леха указал подбородком в сторону незнакомца.

– Что с ним такое? – Петр медленно поднялся на ноги, всматриваясь в нелепую фигуру подле дерева: ему еще не приходилось видеть ничего подобного, он никак не мог понять, что случилось с этим человеком и по какой причине он так странно передвигается.

– Это шатун. – Сашка вставил в рот очередную сигарету и тотчас подкурил. – В прошлой жизни – рядовой Поликарпов.

– Один из ваших?

– Уже нет, – покачал головой Алексей. – Он теперь что-то типа зомби, ничего человеческого в нем не осталось. Такими становятся все, кто пытался и не смог пройти через барьер. Они вроде как мертвецы, но не совсем. Ну и сами еще не поняли, что уже умерли. Вот и бродят внутри ловушки.

– Они опасны?

– Некоторые ведут себя довольно агрессивно, другие же, напротив, потерянные какие-то, ни на что не реагируют.

Поликарпов-шатун подошел чуть ближе, без какого-либо выражения на лице рассматривая старых товарищей и не узнавая их. Вблизи можно было лучше рассмотреть, что произошло с несчастным солдатом. Левый глаз его оказался поврежден и вытек, и теперь в его глазнице поселились мухи. Петр поморщился, когда представил, какой запах сейчас от него исходит. Одежда на Поликарпове была изорвана в лохмотья, будто его долго волокли по щебенке: через прорехи виднелись ребра, стертые до белизны. Руки, перепачканные в грязи, лишились нескольких пальцев, и вместо них можно было разглядеть пеньки костей. «Зомби» припадал на левую ногу – вероятно, и там можно было увидеть сильные повреждения.

Петр не представлял, как ему следует поступить, но находиться рядом с таким существом было очень страшно. Однако его новые друзья никак не реагировали и как будто чего-то выжидали.

– Что вы с ними обычно делаете? – полюбопытствовал он.

– Они все время ползут за нами, поэтому мы стараемся каждый день менять место ночлега. И все равно они всякий раз умудряются нас отыскать, словно чуют нас на расстоянии, – пояснил Алексей. Он опустил автомат и с жалостью смотрел на бывшего товарища по оружию.

– Поначалу они здорово нас пугали, а теперь мы уже привыкли к их соседству. Ну, разве что к неожиданному появлению не всегда бываем готовы. – Сашка затянулся, выдохнул едкий сигаретный дым.

– Они не нападают? – заинтересовался Петр.

– Они плачут, – неожиданно сообщил Алексей. – Как будто еще помнят, что были людьми, но постепенно осознаю́т, что уже ими не являются.

Шатун сделал еще несколько неловких шагов и внезапно потянулся к ножу, висевшему на поясе.

– А это что-то новенькое, – напрягся Сашка и вскинул автомат, предполагая открыть огонь, как только шатун вздумает напасть.

Но «зомби» не собирался пускать нож в ход против бывших товарищей – он вдруг резко воткнул лезвие в свой живот, отчего все трое вздрогнули. Такого развития событий никто не ожидал. У Сашки изо рта выпала сигарета и осталась тлеть на земле.

– Чего это он? – пролепетал Петя.

Мертвец крепко сжал рукоять обеими руками и принялся распарывать нутро, из которого тотчас вывалились потроха и медленно потянулись вниз, выпадая из раны.

– Какого черта он делает? – Алексей в ужасе взирал на происходящее.

Шатун схватил рукой скользкую кишку и перерезал ее, затем начал медленно вытаскивать ее наружу из живота, бросив бесполезный нож на землю. Трое людей с трепетом взирали на жуткое действо, не понимая, как такое вообще возможно. Сашка отвернулся и согнулся пополам, избавляясь от пищи, съеденной накануне.

Мухи мгновенно облепили склизкие органы, а вокруг распространился отвратительный запах гнили, заставивший людей зажать руками носы. Шатун же механически продолжал свои движения, и когда вытащил из себя порядка двух метров кишок, неожиданно ловко перебросил их через толстую ветку над своей головой, соорудил надежный узел и крепко его затянул, затем убедился, что такая импровизированная «тарзанка» выдержит большой вес. Далее он начал методично наматывать себе на шею другой конец кишки, после чего шагнул вперед и подогнул ноги, повесившись на ней.

Тут уж и Петр не выдержал жуткого зрелища, и его вывернуло наизнанку.

– Мать твою…

Алексей напряженно всматривался в лицо висельника, не в силах отвести взгляд от его глаз, один из которых продолжал моргать: получается, даже такая смерть для шатуна была недоступна.

– Да пристрелите вы его, чтобы не мучился! – Смотреть на мучения повесившегося бедолаги оказалось тем еще испытанием.

– Если бы это помогло… – выдохнул Алексей.

Кишка наконец не выдержала, порвалась, и тело висельника грохнулось на землю. «Зомби» принялся сучить ногами, пытаясь снова подняться.

– Поначалу мы здорово струхнули, когда ночью пришли первые шатуны, – рассказывал Сашка, вытирая рукавом рот; лицо его стало совсем бледным. – Открыли огонь. Очень не хотелось стрелять по своим, но отчего-то мы с Лехой одновременно решили, что сами превратимся в таких же монстров, если подпустим этих поближе. Положили всех. Думали дождаться утра и похоронить по-человечески. Но не тут-то было: оказалось, что окончательно убить их невозможно. Утром тела исчезли, а на следующую ночь покойнички вернулись.

– Да как такое вообще возможно?! – воскликнул Петр, наблюдая, как мертвец пытается подняться на ноги, хватается за ствол дерева, но теряет равновесие и вновь оказывается на земле.

– Спроси чего попроще, – огрызнулся Сашка, подхватывая свой рюкзак и собираясь уходить.

– Снимаемся и идем в сторону брошенных машин, – пояснил Алексей. – Попробуем воплотить твой безумный план в жизнь, тем более что ничего другого нам все равно не остается.

В стороне послышался хруст веток, и к людям стали выходить другие мертвецы, которые выглядели еще непригляднее. Многие оказались изрешечены пулями, у некоторых отсутствовали не только пальцы на руках, но и сами руки. В изодранной форме мотострелков были не все, двое оказались одеты во вполне обыденную одежду и явно не имели отношения к военному ведомству.

– К такому, конечно, сложно привыкнуть, – прокомментировал их появление Алексей, – но они идут за нами постоянно и настигают на заре, преследуя всю ночь и весь день.

– Это вы их так? – Петр имел в виду повреждения на теле шатунов.

– А ты бы как поступил на нашем месте? – хмуро посмотрел на него Леха. – Таких в кино-то увидишь – штаны намочишь, а тут все взаправду. Чуть весь боекомплект не израсходовали, благо патронов выдали с запасом.

– А когда вы приехали сюда, что вам рассказывало начальство?

– Да никакой особой задачи не ставилось, – пожал плечами Алексей, – просто охрана экспедиции ученых. Надо было насторожиться уже в тот момент, когда узнали, сколько людей выделили для этой миссии… Если бы мы имели хотя бы примерное представление о том, с чем придется столкнуться…

– И что бы изменилось? – вклинился в разговор Сашка. – Приказы не обсуждают.

– В целом ты, конечно, прав, – согласился с ним Алексей, – ни черта бы не изменилось.

Шатуны подбирались все ближе, и Петру удалось рассмотреть их получше. Землистый цвет лица выдавал в них еще свежих покойников, ссадины на лице и руках уже давно не кровоточили и были забиты грязью. Некоторые существа приволакивали ноги, передвигаясь на своих двоих, остальные ползли, хватаясь руками за траву или древесные стволы. Они так целенаправленно стремились к живым, будто намеревались спросить у них, что же теперь делать и как жить, коли душа не может покинуть тело. Шатуны уже не могли дышать и говорить, из ртов раздавались хрипы и булькающие звуки, но никакой членораздельной речи они уже не воспроизводили.

Молчаливые мертвецы, запертые в ловушке Сферы.

– Нас ждет такая же судьба, – не выдержал Сашка, оценивая неприятное зрелище, – будем так же скитаться в поисках живых, которых здесь больше не останется.

– Уходим! – резюмировал Алексей, подхватывая свой автомат.

Они решили заложить небольшой крюк, чтобы «зомби» не преследовали их по пятам и не мешали совершить задуманное. Здесь лес казался вполне обычным, но, как и везде на «Вятке», в этом месте не слышалось пения птиц, жужжания насекомых или шорохов мелких грызунов.

Петя мысленно чертыхнулся: солдаты даже не сознавали до конца, в какой западне они очутились. Мало того, что они стали заложниками загадочной Сферы, так еще и застряли во временно́й петле. Жизнь за пределами этого участка двигалась вперед, тогда как они находились в далеком прошлом относительно станции Бекетово со всеми нынешними ее реалиями. В настоящем времени их родственники уже наверняка получили известие о пропаже без вести или гибели в бою, но тел погибших им так и не выдали. Петр бы никогда не осмелился рассказать им, что же случилось на самом деле, во что превратилась станция Бекетово и ее окрестности, о «туристах», хлынувших на «Вятку», чтобы пощекотать свои нервы. Он брел следом за военными, втайне радуясь, что нашел других людей, даже если эта компания с ним совсем ненадолго. Он не питал иллюзий по поводу того, что им удастся выбраться отсюда, зная, что порой из ловушек «Вятки» нет выхода.

– Вон стоит «уазик», – указал Алексей рукой на брошенный автомобиль, дверцы которого были распахнуты. – Попробуем подойти ближе и будем молиться, чтобы твари не учуяли нас раньше времени.

– Я пойду один, – вдруг вызвался Сашка, отдавая автомат товарищу. – Там есть запасная канистра с бензином, я видел ее и помню, где она находится. Но если рои все-таки поблизости, я бы не хотел, чтобы мы сдохли скопом.

– Кроме бензина нам понадобятся топоры, а они есть только в БМП, – почесал голову Алексей.

– Один БМП застрял у Сферы, – не то напомнил Александр товарищу, не то сообщил Пете, – а второй находится на границе, куда мы сами его загнали. Ни к тому, ни к другому нам не подобраться. Может, получится обойтись без них?

Сашка воззрился на автора идеи, ожидая от него предложений, но Петр и сам не знал, что предпринять в таком случае.

– А есть карта этой местности?

– Найдется.

Алексей вытащил из-за пазухи смятый квадрат и протянул Петру.

– Можешь обозначить, где находится Сфера, где мы и где БМП? – попросил несостоявшийся проводник, и Алексей склонился над картой, пытаясь указать точное место всех объектов.

– Вот смотри, – пометил он крестиком место на карте. – Сфера у нас здесь. – Далее переместился на юг и поставил еще один крестик: – Это мы. Ну а БМП на границе – вот здесь.

– Выходит, лес примыкает к Сфере, и нам нужно отделить небольшой его кусок и сделать полосу. – Петр провел ногтем черту, где придется прорубить просеку.

– С топорами мы провозимся неделю, – оценил объем предстоящей задачи Сашка.

– А БМП может валить деревья?

– Теоретически – да, только не слишком большого диаметра, – ответил Алексей.

– Тогда нам позарез нужно вытащить БМП с границы ловушки, – сделал вывод Петр. – Сами понимаете: используя машину, мы сможем существенно уменьшить фронт работ.

– Только хрен мы его оттуда вытащим, – парировал Сашка. – Он там словно вмурованный стоит.

– Тогда придется рискнуть и подобраться к Сфере, – решительно проговорил Леха.

– Да и черт с ним! – махнул рукой Сашка. – Помирать – так с музыкой.

Он улыбнулся и потрусил к брошенному автомобилю. Петр и Алексей неотрывно наблюдали за его перемещениями. По лбу Лехи струился пот, хотя было достаточно прохладно, а вены на шее вздулись от напряжения. Солдат был готов открыть огонь, если вдруг заметит противника, но, к счастью, Сашка добрался до «уазика» без приключений. Он забрался в салон и через мгновение выскочил оттуда, держа в руках канистру. Через десять минут он уже стоял рядом с товарищами, пытаясь восстановить дыхание.

– Когда в тебя стреляют – не так страшно, – вдруг признался Сашка, – а вот когда враг совершенно невидим…

– Молоток! – хлопнул его по плечу Леха. – Так! Нечего тут околачиваться, давайте проверим БМП на границе.

Теперь они двигались в противоположную сторону, но и сейчас Петра не покидало ощущение тревоги, которое возникает в том случае, когда вот-вот должно что-то произойти. Александр бравировал, пытаясь скрыть нервозность, не желавшую отпускать его после того, как он добыл канистру с бензином (ее припрятали в лесу, чтобы не тащить с собой). Алексей, наоборот, оказался собран и сосредоточен, делая ставку на их новый план и ожидая, что затея с пожаром сработает.

Лес вокруг них мало чем отличался от вполне обычного елового леса центральной полосы, за исключением мертвой тишины, сопровождавшей людей. На ее фоне хруст сломанной ветки казался едва ли не пистолетным выстрелом, заставляя всякий раз невольно вздрагивать.

– Долбаная тишина, – не выдержал Сашка (как назло, ветки под его ногами хрустели чаще всего). – Лучше бы рядом мины рвались, чем эта тишина!

«Вот уж точно не лучше!» – подумалось Пете, для которого особенности «Вятки» стали привычными еще в первом рейде. Ни мин, ни взрывов, ни выстрелов, ни чего-либо подобного ему точно не хотелось. Хотя Александра он понимал.

– Граница рядом. – Алексей мотнул головой, указывая подбородком на замерший на опушке ГАЗ-66 и поясняя для Петра: – На нем ехала вторая группа, пытавшаяся покинуть ловушку. Как видишь, парни тоже не смогли пробиться.

– А вот и наш БМП, – рукой показал Сашка направление. Бронированная машина, казалось, просто уткнулась передом в большую сосну.

– Близко подходить нельзя, – напомнил Леха. – В лучшем случае потеряем сознание, а в худшем… Ну, ты сам видел.

Это правда, на шатунов Петр уже насмотрелся: по дороге маленькая группа еще раз наткнулась на «зомби». Эти уже почти потеряли человеческий облик.

Рядом с БМП вповалку лежали другие солдаты. Эти, в отличие от шатунов, никуда не стремились – явно были мертвы окончательно и бесповоротно. От них уже начал исходить характерный трупный запах, от которого невозможно укрыться.

– Ну что, бросим жребий, кто пойдет к БМП и попытается ее завести? – Сашка нервно хохотнул, понимая, что Петр не будет участвовать в жеребьевке.

– Давай без этого, – отмахнулся Алексей. – Ты пробирался за бензином, а я пойду к БМП. Думаю, так будет честно.

– Нет, братишка. – Сашка вытащил из рюкзака веревку и начал обвязывать ее вокруг пояса. – Ты парень головастый, и рисковать тобой мы права не имеем, так что держите этот конец, и если я потеряю сознание, то тащите меня обратно.

– А если ты станешь шатуном? – Петру не хотелось видеть своими глазами процесс превращения человека в нечто иное.

– А вот это нежелательно, – посерьезнел Сашка. – Но если и впрямь стану – вы знаете, что со мной делать. – И он медленно пошел в сторону брошенной бронемашины.

Относительно короткий путь давался ему с огромным трудом. Ему казалось, что голову, мешая думать, сдавили тиски. В сознании возник туман, заставлявший Сашку с каждым метром все больше забывать, кто он такой и зачем вообще куда-то идет. Петр и Алексей следили за его неуверенными движениями, готовые тотчас тащить его обратно, если упадет. Он несколько раз замирал, недоуменно озирался по сторонам, но, заметив своих спутников, спохватывался, будто вспоминал о чем-то, и продолжал свой путь.

Когда Сашкина рука коснулась колеса бронемашины, ему на мгновение стало легче, хотя он всем естеством ощущал, что невидимая граница находится совсем рядом и еще один шаг может запросто убить его. Он тяжело подтянулся и заглянул в открытый люк, где все оставалось в таком же состоянии и положении, как и в ту секунду, когда они с Лешкой покинули БМП, спасаясь бегством.

– Полдела сделано, – подбодрил себя солдат и перевалился через люк, протаскивая непослушное тело в отделение десанта, где, уронив голову на колени, сидел один из мертвых мотострелков, не успевших покинуть машину.

На месте механика-водителя зашевелился человек, заставляя Сашку вскрикнуть от неожиданности. И пусть возглас получился не таким уж громким, в неестественной тишине леса он донесся и до спутников. Петр дернулся было в сторону БМП, но Лешка остановил его.

– Погоди, некомбатант, не лезь поперед профессионалов!

Он сам медленно пошел в сторону машины, пока Сашка не выкрикнул, предупреждая:

– Все под контролем! Шатун на месте водителя!

– Так спихни его! – посоветовал Алексей.

Сашка схватил водителя за ворот и попытался вытащить в отделение десанта, но «зомби» оказался не так прост: намертво вцепился в руль и не желал покидать насиженного места.

– Да чтоб тебя, товарищ сержант, – ругался Сашка, вспоминая, каким замечательным мужиком при жизни был этот военный.

Сержант через плечо смотрел на бывшего товарища, словно пытался вникнуть, по какой причине тот вдруг нарушил его покой и не дает до конца умереть рядом со своей боевой подругой. Пришлось повозиться, прежде чем Сашка справился с габаритным водителем. Выпихнув его в другое отделение, он устроился на жестком сиденье и попытался сообразить, как заводится машина. Приходилось всерьез напрягать память, и вовсе не потому, что азы управления давались ему когда-то с трудом. Наоборот – Александр всегда гордился тем, что с любой техникой на «ты». А уж подобные БМП он неоднократно водил на занятиях в учебке. Вот только сейчас у него будто склероз ураганными темпами развивался. И хорошо бы, если бы это было временным симптомом из-за какого-то внешнего воздействия, а не следствием всамделишной деградации мозга.

Петр с Алексеем буквально приплясывали от неизвестности и нетерпения. Но наконец через некоторое время из выхлопной трубы вырвалось облако дыма, БМП дернулся раз, другой, надсадно взревел мотором и начал потихоньку, враскачку, буквально по сантиметру сдавать назад. Со стороны казалось, что транспорт пытается выдраться из густой патоки, а та ни в какую не отпускает.

Леха прикусил губу. Пете не требовалось уточнять, по какому поводу, и так было ясно: еще несколько минут промедления – и Санек станет шатуном, заменив собой на водительском сиденье прежнего хозяина.

К счастью, обошлось. Форсируя движок, оглашающий округу натужным ревом, Сашка отвел БМП на несколько метров, развернул и направил в сторону Петра и Алексея, на лицах которых появились улыбки.

– Молоток, – похвалил товарища Леха, отирая пот со лба. – Надеюсь, с ним там всё в порядке.

Вскоре они в этом с облегчением убедились: БМП тормознул рядом, и из люка показалась взъерошенная голова Сашки.

– Тут у нас «зайцев» полный салон, – весело доложил он, – и товарищ сержант все время норовит занять свое законное место.

– Не переживай, ща высадим безбилетников, – откликнулся Алексей и помог товарищу отвязать веревку.

Глава шестнадцатая

Замысел

Паучье логово осталось далеко позади, а впереди снова простирались густые леса. Темные и пугающие. Казалось, что здесь никогда не ступала нога человека. Не имелось хоженых троп, лесных дорог, проложенных жителями окрестных деревень, или просек, вырубаемых для прокладки линий электропередачи. Вялая трава под ногами порой достигала уровня колен, цеплялась за ноги, скрывала мутные бочаги, наполненные грязной жижей. Когда нога проваливалась в такую яму, ее с трудом можно было вытащить обратно. Слой желтой и красной палой листвы покрывал немногочисленные полянки, попадавшиеся на пути. Только здесь ходоки могли позволить себе немного передохнуть и при этом не бояться, что их снова атакует неизвестное чудовище.

Зеленая хвоя наполняла воздух ароматом свежести, будто предлагая дышать глубже. Во время остановок путникам мерещилось, что лес вполне безопасен и «Вятка» наконец устала испытывать их на прочность. Но Территория никогда не оставляла людей в покое, присматривалась к их порочным страстям, влезала в их сердца в поисках гнилой червоточины, опутывала разум туманом спокойствия, чтобы вскоре нанести новый удар и заставить человека потерять почву под ногами.

Машинист задумчиво вышагивал рядом с Волкогоновым. Он ни о чем не спрашивал, сам ничего не рассказывал и казался погруженным в тяжелые раздумья, терзавшие его воспаленный мозг. Проводник поглядывал на притихшего клиента, но тот словно и не замечал этого: он вспоминал ушедшую супругу, умершего сына и любовницу, сказать правду которой у него не хватило смелости.

Волкогонов же размышлял о том, что Костров оказался вовсе не таким простым человеком, как он о нем думал.

Все проводники на станции Бекетово воспринимали Василия Ивановича как незлобивого и отзывчивого старика, который неожиданно для самого себя стал перевозчиком. Ну стал и стал, так надо, стало быть. Каждый рейс прибавлял седых волос на его голове, которых и без того оставалось совсем немного, однако ни разу никто не слышал, чтобы Костров брюзжал, жаловался или грозился больше не приехать. Никому и в голову не могло прийти, насколько сложная судьба у этого дядьки, с какими демонами ему приходится сражаться не только на Большой земле, но и здесь, в суровых и бесчеловечных условиях «Вятки».

Почему же это место, точно магнит, притягивало к себе таких сложных людей с непростой историей и проблемами? Действительно ли подобные проблемы не могли разрешиться без ее участия? И что же это вообще такое – загадочная Территория? Столько лет прошло с момента ее образования, однако никто до сих пор не смог дать внятного ответа на этот вопрос. «Вятка» – место опасное, и официально вход на нее строго запрещен. Что не мешает научным институтам биться над разгадкой того, что собой представляют уникальные артефакты, обладающие невероятными свойствами. А поставщиками этих диковинок являются проводники и некоторые везучие «туристы», которых (опять же, по официальной версии) тут нет и быть не может.

В один из последних рейсов Костров вывез с «Вятки» странный предмет, которому проводники так и не смогли найти достойное применение. Старая подкова, найденная Рябым, начинала светиться мягким зеленоватым светом, стоило человеку взять ее в руки. Но что именно делал артефакт, каковы его свойства, никто так и не смог догадаться. На Большой земле выяснилось, что «подкова» радиоактивна и настолько опасна для здоровья, что могла убить человека, если бы он подержал ее в руках больше часа. Как Рябой умудрился выжить, нося ее с собой несколько дней, навсегда останется загадкой. После тщательного анализа и ряда экспериментов на Большой земле этому артефакту был присвоен приоритетный уровень: он оказался практически бесконечным источником энергии, способным заменить мини-электростанцию.

Костров вывозил артефакты с «Вятки» в специальных контейнерах, зная, что многие из них «фонят». И при этом он давно заметил, что, находясь на «Вятке», радиоактивные предметы не оказывают вредного воздействия на проводников, будто Территория выдавала им иммунитет.

«Музеями» артефактов обладал практически каждый проводник. Кто-то выделял под «экспозицию» целую комнату в занятом доме, и порой там хранились такие экземпляры, которые вызвали бы сенсацию в мировом сообществе, если бы покинули «Вятку». Однако проводники понимали, что некоторые вещи не следует вывозить с Территории, дабы избежать появления, например, новых видов оружия.

В «музее» Волкогонова хватало экземпляров подобного рода, и ему порой казалось, что, прикасаясь к некоторым неказистым камням, он вступает в контакт с чужеродным разумом, которого не в силах понять. Он пытался общаться с ним на своем, человеческом языке, на что камень отвечал вспышками, расшифровать которые не представлялось возможным. Тогда проводник клал камень на место и просто смотрел на яркие вкрапления на его поверхности, строя догадки о его истинном предназначении.

Волкогонов вспомнил про приемник, найденный в лесу, и вытащил его из кармана. Приложил к уху, надеясь услышать шипение, но «Этюд-2» по-прежнему безмолвствовал.

– Куда идти-то? – посмотрел на товарища Костров.

Проводнику хотелось бы задать машинисту точное направление, но он сам впервые оказался в этом лесу. Впервые путался в траве, доходящей уже до пояса, впервые вяз в глубоких и топких лужах, понимая, что зашел на территорию, предназначенную исключительно для машиниста и придуманную «Вяткой» для него одного. И это не вселяло никакой уверенности в успешности маршрута.

Где-то в глубине души Николай понимал, что Костров потерян навсегда, если не для «Вятки» и не для всего сообщества, то лично для него – точно. Конечно, доверие можно вернуть, простить можно любую ошибку, но Волкогонов чувствовал, что машинист выдал еще не все свои секреты, и по мере дальнейшего продвижения в глубь Территории проводника ждет еще немало сюрпризов. Скорее всего – крайне неприятных. Он почему-то был уверен, что Костров вскоре покажет себя с совсем уж неожиданной стороны. Впрочем, подобное происходило фактически с каждым клиентом.

Отвечая на вопрос «туриста», Волкогонов махнул в сторону, где, как ему казалось, деревья не смыкались кронами и росли не так густо. Хотя на деле он был без понятия, куда следует идти, да и не имело это особого значения: «Вятка» так или иначе сама приведет клиента в нужное место.

– Двигаемся прямо.

Костров искоса поглядывал на проводника, коря себя за то, что открыл ему свою душу. Сейчас он уже не сомневался, что, стоит им вернуться на станцию, информация о воровстве станет общеизвестной и другие проводники предъявят ему вполне обоснованные претензии. Рассказать им, как ранее Волкогонову, о больной супруге и сыне-наркомане? Давить на жалость? Бесполезно. Никто и слушать не станет вора, ибо всем известно, что преступник пойдет на любые ухищрения, чтобы выйти сухим из воды.

Несмотря на многолетнюю дружбу (если их отношения действительно можно так назвать), сейчас машинист совершенно не доверял Волкогонову. С чего вдруг он вообще начал тогда исповедоваться?! Зачем?! Почему это тогда казалось таким правильным и необходимым? Неужели он и впрямь верил, что за признанием последует отпущение грехов, что «Вятка» – в лице Волкогонова или каким-то еще образом – простит его, исцелит изъеденную душу, принесет облегчение его страданиям и освобождение от непомерного груза? Нет, он ошибся: легче не стало, стало только хуже. И теперь в голове крутились мысли, как можно решить это дело, чтобы никто не прознал о систематическом присвоении чужих денег. Внутренний голос требовал навсегда избавиться от посвященного в его секрет, причем как можно скорее. Рациональная же часть Кострова убеждала подождать до тех пор, пока проводник не выведет его с «Вятки».

Стыдно признаться, но когда он увидел, как пауки окружают Волкогонова, он не спешил с помощью, надеясь, что членистоногие расправятся с его спутником. Почему же он принял решение спасти Николая? С одной стороны, все произошло как во сне: он ведь даже не был уверен, что все получится, что ток пройдет по паутине и подействует на арахнидов. Сейчас он раскаивался в своем благородном поступке. С другой стороны, импульсивность этого поступка была кажущейся: все та же рациональная часть в какой-то момент возопила о том, что Кострова в случае гибели Николая ждет одиночество, а сколько испытаний еще впереди – никому не ведомо, и преодолевать их самостоятельно – верный способ навсегда стать пленником «Вятки».

Наверняка Волкогонов не раз сталкивался с такой ситуацией, когда недовольный клиент желал расправиться с проводником, чтобы скрыть от людей свои скелеты в шкафу, ненароком вывалившиеся на обозрение во время рейда. И не раз проводник возвращался живым, приводя с собой целого и условно невредимого клиента. Зачастую – благодарного и окрыленного. Зачастую – переосмыслившего жизненные ценности. Иногда – не до конца очистившегося, не получившего прощения и, наверное, по этой причине безвозвратно искалеченного Территорией. Но то были люди незнакомые, посторонние, не имевшие с Волкогоновым и другими обитателями Бекетова ничего общего. На станции в порядке вещей было делиться меж собой подробностями маршрутов, рассказывать коллегам, какие локации возникли на пути следования, как вели себя клиенты, что они делали и говорили. Поскольку речь шла о чужаках, которые уехали и больше никогда не вернутся, все это напоминало обсуждение врачебной тайны после смерти пациента. Костров же – совсем другое дело. Машинист раз за разом будет пригонять состав к платформе. Промолчит ли Волкогонов, как молчат о том, что узнали, медик, адвокат или исповедник? Маловероятно. Правда может выбраться наружу не в этот раз – так к следующему приезду Василия Ивановича на «Вятку». И что теперь? Каждый раз панически бояться этих рейсов? Постоянно думать о том, что придется отвечать перед людьми, которые фактически доверили ему свои жизни и благополучие родных?

Или уехать и больше не возвращаться? Плюнуть, махнуть рукой – пусть кто-нибудь другой возит этим горемыкам продукты и курево! Если, конечно, «Вятка» допустит до управления поездом кого-то другого. А не допустит – ну и невелика беда! Помрут тут – туда им и дорога.

Да, это был бы наилучший вариант. За исключением одной маленькой детали: Волкогонов может не удержать язык за зубами, может сразу после возвращения с маршрута указать на Кострова пальцем и выложить всю подноготную. И что в этом случае сделают со стариком семеро озлобленных мужиков?

Нет, нужно действовать сейчас. Причем осторожно и расчетливо.

Костров смотрел под ноги, строя коварный план, но стоило ему поднять глаза, как его взгляд, словно в стену, уперся в фигуру женщины, которую он уже встречал на поле, усеянном борщевиком. Женщина держала на руках младенца, завернутого в пеленки, но ребенок не издавал ни звука. Она медленно развернула тряпки и протянула руки вперед, демонстрируя машинисту синюшное тело бездыханной малютки. Мертвый ребенок смотрел в темное небо пустыми глазами, в которых уже ничего не отражалось.

– Убийца, – прошептала женщина, делая шаг навстречу Кострову, – ненавижу тебя, убийца…

Машинист отшатнулся, теряя равновесие, и ухватился рукой за смолистый сосновый ствол. Волкогонов вовремя подоспел и подхватил старика под локоть, не давая ему упасть.

– Сто́ит передохнуть, давно идем.

Он помог старику присесть на выступающую кочку и всмотрелся в побелевшее лицо клиента, который хватал ртом воздух, но продолжал молчать.

– Сердце? – неуверенно уточнил проводник. – Лекарство есть с собой?

– Там… – Костров показал себе за спину, и проводник сразу понял, что необходимое следует искать в рюкзаке. Вытащил из кармашка блистер и протянул машинисту, тот выдавил одну таблетку и положил под язык. Через некоторое время его лицо немного порозовело и дыхание выровнялось.

– Не стоило соглашаться тащить тебя на «Вятку», – покачал головой Волкогонов. – Мы можем застрять здесь надолго, и твой организм просто не выдержит нагрузки.

– Хочешь бросить меня, Николаша? – криво усмехнулся машинист.

– Не говори ерунды, – отмахнулся Волкогонов. – Где это видано, чтобы проводник бросал своих клиентов?

– А где видано, чтобы он их убивал? – Костров внимательно посмотрел на Волкогонова, намекая ему на историю с Шабаровым.

– Серега умом тронулся. – Николаю разговор совершенно не нравился. – Не надо думать, что мы тут все такие.

– Но ты же не станешь отрицать, что многие клиенты не возвращаются с «Вятки»?

– Отрицать не стану, но отлично знаю, насколько здесь опасно, и поверь мне на слово, что ты не увидел и сотой доли того, что видел я. Здесь ломаются такие сильные люди, дух которых ничто не могло сломить на Большой земле, а на «Вятке» они рыдали, как дети, и уходили отсюда с глубокой верой – кто в чудо, кто в Господа Бога.

– Ой, только не надо вмешивать сюда Бога, – поморщился Костров.

– Глупо отрицать очевидное. – Волкогонов позволял каждому оставаться при своем мнении. – Давай-ка вернемся к этой теме после того, как выберемся отсюда.

– Выберемся ли? А, проводник? – Василий Иванович хитро подмигнул Николаю, чем изрядно смутил его.

– Тебе следует разобраться в себе, иначе ты рискуешь остаться здесь навсегда.

– Это угроза, Коля?

– Это предупреждение, – разозлился Волкогонов. – Мне не хочется ползать с тобой по локациям «Вятки» до самой старости, если она в этом месте вообще может наступить.

– А ты знаешь, что другие проводники называют тебя бессмертным?

Костров полез в ту область, куда проводник старался вообще не заходить, хотя, разумеется, знал, что за спиной другие проводники выказывают свою зависть к его удачливости.

– Глупости. Я в этой ходке даже умудрился быть покусанным собакой, хотя был уверен, что на Территории нет животных.

– Ты ведь не мог не заметить, что «Вятка» изменилась.

Этого мог не заметить разве что слепой, но у Волкогонова имелась на сей счет своя теория. Он связывал метаморфозы с появлением на «Вятке» нового персонажа, изменившего правила игры. Возможно, этим человеком был Костров, а возможно, кто-то другой из клиентов, приехавших в этот раз вместе с ним. Но можно размышлять об этом, сидя у себя дома или на скамейке перед зданием вокзала, но никак не на Территории, где глубокая задумчивость может стоить тебе жизни.

Волкогонов допускал, что приезжие были правы, рассказывая, что через все появившиеся Территории проходит единый путь. Несомненно, все они так или иначе были связаны, только раньше не просачивались друг в друга, не контактировали. Появление новых локаций с живыми существами серьезно меняло расклад сил не в пользу людей. Защитить человека от его страхов еще было можно, ибо большая их часть была эфемерна, но когда кошмары обретали клыки и когти, вполне способные убить, то путешествие становилось опаснее во много раз.

Проводник скинул со спины рюкзак и начал вытаскивать его содержимое, укладывая на пожухлую траву перед собой. Выудив пластиковую бутылку, он ненадолго припал к горлышку, утоляя жажду, после чего предложил воду машинисту, но тот поморщился, знаками показывая, что таблетка под языком еще не рассосалась. Тогда Волкогонов нашарил в рюкзаке консервную банку, прочитал название на боку и, удовлетворившись написанным, вскрыл ее и начал быстро уплетать содержимое, ловко работая ложкой. Костров смотрел на него, совершенно не понимая, откуда у человека берется такой зверский аппетит в подобных невыносимых условиях, когда в крови постоянно бродит адреналин.

Сердцу машиниста стало немного легче, и мысли снова вернулись к Марии. Женщина-призрак с младенцем на руках была точной копией любовницы, но что именно означали ее слова? Конечно, они обсуждали, что от их связи может появиться ребенок, однако Костров всегда выступал против. Безусловно, обжегшись на молоке, не дуют на воду, и все же Василию Ивановичу было до одури страшно представить, что однажды ему снова придется пережить потерю сына или дочери. Может, именно в этот момент его душа омертвела, но он не позволял себе более никаких привязанностей.

– Все нормально?

Вопрос Волкогонова вырвал машиниста из раздумий, и он поспешил заверить его, что все хорошо.

– Сердце немного колет, но это пройдет.

Костров поднялся на ноги, сделал несколько шагов и снова присел. Есть совсем не хотелось, но лучше заправиться сейчас, иначе, может статься, другого случая не представится. Он тоже вытащил консервную банку наугад и даже не стал смотреть, что это. Ловко вскрыл ее консервным ножом и начал быстро запихивать холодную пищу в рот, совсем не ощущая ее вкуса. После запил водой, опустошив бутылку на треть, и замер, напряженно вглядываясь между деревьев и надеясь, что призрак Марии не появится вновь и не станет донимать его мертвыми младенцами.

– Если ты в норме, то нам лучше поспешить. – Волкогонов убрал пустую тару в рюкзак и поднялся на ноги. – Не хочется мне провести ночь в этом месте. Оно кажется чересчур безопасным. Нет никаких ловушек, аномалий и прочей ерунды.

– Неужели здесь не может быть обычного леса?

– Не может и не бывает, – отрезал проводник.

Костров пожал плечами, не видя в этом лесном массиве ничего страшного, и согласился с проводником. Волкогонов пошел вперед и уже через полчаса пути заметил, что лес стал заметно редеть. Неожиданно впереди показался небольшой огонек, который казался едва заметным при дневном свете.

– Что там? – полюбопытствовал машинист, трогая товарища за плечо.

– «Светлячок». Обычная безделица, – объяснил Волкогонов и присел перед крохотным камешком, светящимся мягким желтоватым светом.

– Артефакт? – Костров совсем позабыл, что проводники живут не только походами по маршруту, но и торговлей артефактами с Большой землей, и нередко именно такие «светлячки» оказывались подобным товаром.

– Штука безопасная. Сто́ит, правда, немного, но в хозяйстве очень полезная. – Волкогонов взвесил светящийся камушек в руке и протянул его клиенту: – Держи. Дарю на память о нашей экспедиции на «Вятку».

– Да на кой он мне? – смутился Костров.

– «Светлячок» заряжает батарейки за одну минуту. Стоит оставить их рядом с ним – и вскоре они снова готовы к работе. Понятно, что вещица грошовая, но может и пригодиться. Бери хотя бы как сувенир.

Машинист хмыкнул, взял с ладони проводника артефакт, повертел его перед носом, всматриваясь в камешек, и сунул в карман, тотчас забыв о нем. Точно такая же безделушка валялась у него в шкафу дома, еще одна ему была совсем не нужна, и он решил, что продаст ее, когда вернется обратно.

– Там насыпь! – Волкогонов ускорил шаг и через некоторое время вышел к железнодорожному полотну; дорога здесь очень напоминала ту, по которой они ушли со станции.

– Никак, наш вояж завершился? – Внутри машиниста вспыхнула тревога. Именно сейчас нужно было определяться, как действовать дальше – оставить проводнику жизнь или покончить с ним. Оставалось только удостовериться, что маршрут действительно пройден, и принимать решение.

– Похоже на то.

В словах проводника Костров почувствовал сомнение. То ли Николай и впрямь не был уверен в том, что это финишная прямая, то ли он догадывается, что задумал клиент. Волкогонов меж тем взобрался по насыпи и встал на деревянные шпалы, пропитанные мазутом. Впереди на путях стояла старая дрезина с ручным мускульным приводом, которая приводилась в движение человеческой силой.

– Какая прелесть! – восторженно отозвался о средстве передвижения Волкогонов. – Можно будет прокатиться до станции с ветерком.

Он не видел, как следом за ним поднялся Костров, как он нагнулся к насыпи, выбирая подходящий камень и как поднял его над головой, чтобы обрушить на беззащитного проводника. В эту секунду в кармане пыльника Волкогонова зашумели радиопомехи, отвлекая его от любования дрезиной, он лишь немного наклонился, глядя на свой карман, как вдруг получил чудовищный удар в правое плечо, куда обрушился булыжник, сжимаемый сильными руками машиниста. Костров выронил камень, и тот со стуком скатился с насыпи, а ошарашенный поведением клиента проводник уже стоял лицом к лицу с тем, кто решил покуситься на его жизнь.

– Совсем ошалел, Василь Иваныч?

Машинист молчал, его глаза налились кровью, он дышал, словно загнанный зверь, сжимая в руках открывалку и рассчитывая с ее помощью расправиться с мужчиной.

– Костров, не дури! Брось нож!

– Заткнись, Волкогонов! – зашипел машинист и попытался достать его своим неказистым оружием, порвав рукав пыльника, но не достав до кожи.

– Мы почти вышли, не дури!

– А зачем мне тогда нужен проводник? Да я сам себе теперь проводник!

– «Вятка» задурила тебе голову. То, что ты сейчас думаешь, не является твоими истинными мыслями. Не иди у нее на поводу, иначе ты никогда не выберешься отсюда!

– Заткнись! – Костров снова попытался напасть и на этот раз сумел воткнуть короткое острие в руку проводника, которая совсем недавно стала целью собаки с мусорного полигона. Волкогонов взвыл от боли и что было сил ударил машиниста локтем левой в челюсть. Клиент покачнулся, как пьяный, его ноги подкосились, и он завалился на рельсы, чуть не ударившись о них головой.

Проводник не стал терять времени, оставив консервный нож торчать, и извлек из рюкзака кусок бечевки, чтобы скрутить клиенту руки за спиной.

– Какой же ты идиот… – причитал Волкогонов, чувствуя, как новой невыносимой болью наливается поврежденная конечность. Покончив с машинистом, он вытащил острие открывалки из мышцы и снял пыльник. По рукаву тельняшки расползалось алое пятно. Он не стал задирать рукав и соорудил повязку поверх одежды, промокнув ткань спиртом.

Костров завозился на насыпи, но когда понял, что его руки связаны за спиной, то сразу затих, понимая всю безвыходность собственного положения.

– Что, дружок, бросишь меня здесь?

– Хотелось бы, да совесть не позволяет, – крикнул ему проводник, направляясь к дрезине, чтобы удостовериться, что она все еще на ходу.

Он взобрался на сиденье и попробовал качнуть рукоятку, дрезина медленно поехала вперед и через минуту уже стояла рядом с валявшимся в нелепой позе машинистом.

– Забирайся давай, чучело.

Волкогонов помог Кострову подняться на ноги и усадил на скамейку напротив себя.

– Теперь всем расскажешь, что я вор?

Похоже, машиниста заботила только одна проблема, и он совсем не понимал, что вообще-то они еще даже не выбрались с «Вятки».

– Да нужен ты больно, – зло бросил проводник, налегая на рычаг одной рукой и приводя дрезину в движение. Та медленно покатилась по рельсам вперед, где, по предположениям Волкогонова, вскоре должна была появиться станция и старый перрон.

Глава семнадцатая

Пожар

Выбираясь на бронемашине подальше от центра ловушки, Петр вместе со своими новыми приятелями прокладывал дорогу по бездорожью к намеченной цели, откуда должна была начаться подготовка к созданию искусственного пожара. БМП валила по пути следования не только кустарник и сухостой, но и пыталась сломать вполне серьезные деревья, которые время от времени поддавались и падали на землю на милость победителей.

В отсеке для десанта тряслись Алексей и Петр, они внимательно всматривались в карту, испещренную новыми знаками, показывающими, где следует проложить следующие просеки и срубить деревья, чтобы не устроить поистине огромный пожар, близкий к настоящей катастрофе, способный уничтожить все не только в пределах ловушки Сферы, но и спалить вообще всю округу. Этого непременно нужно было избежать. По этой причине приходилось заранее обдумывать, откуда лучше всего начать огненный штурм.

– Смотри, вот здесь проходит лесная дорога. – Алексей тыкал карандашом в обозначение на карте. – Тут она пересекается с просекой, прорубленной под линии электропередачи, огонь ее не пройдет.

– Допустим, – согласился Петр. – Но дорогу-то пламя перемахнет на раз-два, поэтому придется ее расширить. Мы не сумеем уследить за тем, чтобы не загорелась какая-то не та часть леса.

– Дорога довольно широкая, раньше по ней вывозили лес с дальней делянки, выпиленной подчистую. – Леха снова отметил место на карте, где теперь совсем не было леса. – Там по окраинам в основном молодые деревца, которые мы разровняем бронемашиной. Большие деревья срубим вручную.

– Получается, что у нас есть подобие треугольника, на острие которого оказалась та самая Сфера, – подытожил Петр. – Нужно грамотно расчистить пространство, чтобы не утроить стихийного пожара, тогда все получится.

– Главное – отпугнуть этих существ, а уничтожить Сферу будет проще простого.

– И чем вы планируете ее уничтожить?

– Гранаты, дружище. – Алексей посмотрел на Петю как на малопонимающего в военном искусстве человека. – Закидаем ее гранатами – и дело в шляпе.

Молодой проводник отнесся к этому скептически:

– А если не сработает? Коли эта штука и впрямь инопланетная, она преодолела космическое пространство, врезалась в поверхность Земли – и при этом осталась цела. Достаточно ли будет ручных гранат для ее уничтожения? Вдруг ее только ядерной бомбой возьмешь?

– Если гранаты ее не подорвут, тогда нам конец, – спокойно ответил Алексей. – Но лучше умереть пытаясь что-то сделать, чем ждать, пока эти твари сами до нас доберутся.

БМП вдруг дернулась и замерла, и Сашка с водительского сиденья прокричал:

– Приехали.

В отсеке десанта помимо двух людей оставались еще двое полуживых солдат, которые ползали по полу и всячески мешали Петру и Алексею. Попытки вытащить их наружу не увенчались успехом, они ни в какую не хотели покидать бронемашину и упирались руками и ногами, когда солдаты попытались от них избавиться. Поэтому пришлось привязать их к сиденьям. Сейчас они немного присмирели, но не оставляли попыток выбраться из пут, связывающих их по рукам и ногам. Они грустно смотрели на своих живых товарищей, то ли завидуя, что тем удалось избежать печальной участи, то ли ожидая, когда они присоединятся к ним.

– Давай вылезать, а то от этих ребят у меня мороз по коже. – Петр вообще не знал, как признаться новым друзьям, что испытывает панический страх перед существами, рядом с которыми ему пришлось просидеть больше получаса, пока Леха намечал дальнейший путь, а Сашка вертел баранку. Вроде те же люди – ходят, двигаются – но не могут умереть.

Петр пулей вылетел наружу, несмотря на забинтованную руку, и стал ожидать товарищей, смотря на пересечение лесной дороги и просеки, откуда они решили начать подготовку к будущему палу.

– Все предельно просто, – почесал небритую щеку Алексей, – разбиваемся на две группы – я с Петькой и отдельно ты, Сашка. Берем в руки топоры и рубим все, что мешает, с уклоном в сторону будущего пожарища, чтобы огонь не смог перекинуться на эту сторону. Желательно, чтобы расстояние между деревьями было как можно больше, чтобы избежать верхового пожара. К счастью, деревья здесь не такие высокие и работы не так много.

– А у нашего инвалида какая будет миссия? – Александр кивнул в сторону Пети.

– Однорукий бандит будет тащить канистру с бензином и поливать те места, которые мне понравятся, – отрапортовал Алексей.

– Ну хорошо, – нехотя согласился Сашка.

– Может, Сашке лучше ехать на БМП? – решил вклиниться в их разговор Петр. – Глядишь, где-то дерево свалит, дело быстрее пойдет.

– БМП нам пригодится на финальной стадии плана, – отрицательно покачал головой Лешка. – В какой-то момент нам нужно будет рыцарями в сверкающих доспехах выскочить из огня прямо около Сферы, когда пламя сделает свое дело, а для этого понадобится топливо.

– Толково, – хмыкнул Сашка, соглашаясь с товарищем. Он взял в руки топор, побрел по дороге и уже через минуту застучал по стволу одного из деревьев.

Петр с Алешкой выбрались на просеку, где через каждые пятьдесят метров возвышались металлические опоры ЛЭП. Полоса, свободная от деревьев, оказалась здесь настолько широкой, что опасаться перехода огня из одной лесополосы в другую не стоило. Тем более что рядом пролегала глубокая канава: видимо, совсем недавно проводили опашку.

– Нам здесь делать нечего, – решил Алексей, и они вернулись на дорогу, где Сашка уже валил второе дерево, вытирая рукавом гимнастерки выступивший на лбу пот.

– Быстро вы вернулись, – хохотнул он, сжимая в руках топор и делая широкий замах, чтобы воткнуть лезвие в дерево.

Через минуту в лесу стучали уже два топора, а Петька маялся, переходя от одного бойца к другому, но был не в силах чем-либо помочь. Что угнетало его еще сильнее.

– Да не путайся ты под ногами! – наконец сорвался Сашка, когда Петр попытался помочь ему валить дерево в нужную сторону.

– Не могу я так просто смотреть, когда другие работают!

– Сразу видно – парень в армии не был, – засмеялся Алексей. – Хочешь помочь – лучше не мешай.

Работа продвигалась медленно: деревьев, мешавших задумке, оказалось чересчур много, и люди от усталости уже начали задумываться о том, что план скорее напоминает авантюру.

– Все. С меня хватит. – Сашка повалил очередное дерево, которое с шумом ухнуло в чащу и застряло среди других еловых стволов, и отбросил топор в сторону.

Леха был вынужден согласиться с товарищем:

– Да, идея была хороша, но для ее реализации требуется целый полк.

Сашка посмотрел на небо – день уже давно перевалил за середину.

– Может, пойдем ва-банк?

– Ты о чем? – нахмурился его напарник.

– Зажжем прямо сейчас, – запальчиво заговорил Сашка. – Перекинется на ту сторону – ну и черт с ним!

– А если сами сгорим? – Лешка хмурился, но понимал, что сейчас, возможно, это единственный выход.

– А ты вообще уверен, что мы протянем еще один день? А вдруг эти твари решат, что наше время истекло, покинут свою Сферу и найдут нас на окраине? Да сколько вообще можно от них прятаться? Мы с тобой солдаты или кто?

– А с ним что делать? – Алексей показал глазами на Петра, который наблюдал за их разговором, разинув рот.

– Саша прав, – вдруг откликнулся Петр, – надо попытаться. Если что, попробуем схорониться в бронемашине.

– Хрен с вами, уговорили. – Лешка тоже отбросил топор и взял канистру с бензином, которую Петр таскал за собой как драгоценность. Он отвинтил крышку и стал поливать горючей жидкостью окраину дороги, двигаясь в сторону просеки. Затем достал из кармана спички, зажег одну и бросил на землю. Тотчас зашипела сухая трава, бензин подхватился волной, пламя тотчас перекинулось на стволы сосен и затрещало, съедая смолу и сухую кору. Огонь стал распространяться слишком быстро, такого они никак не ожидали.

– Давайте быстро к машине!

В мгновение ока костер взметнулся до небес, превращаясь из низового пожара в верховой и перекидываясь по макушкам деревьев. Люди мчались, сверкая пятками, но когда достигли БМП, лес занялся даже подле машины. Огонь пытался перебраться к опорам ЛЭП, но не сумел этого сделать: канава оказалась частично заполнена дождевой водой.

– Ни хрена себе пожарище! – Сашка восхищенно смотрел на стену огня, которой обратилась их затея.

Им пришлось отойти подальше и отогнать бронемашину: температура вблизи поднялась так высоко, что было больно смотреть в ту сторону, где полыхало пламя.

Неожиданно лицо тронул ветерок, и Петр напрягся, ожидая, что он начнет дуть в их сторону. К счастью, фортуна сегодня была к ним благосклонна, и ветер стал оттеснять пламя в нужном направлении, уводя вал к Сфере.

– Боги нам благоволят, Леха! – В словах Сашки слышался восторг.

Для Петра же зрелище было скорее ужасающим, чем завораживающим. Ему тотчас вспомнился пожар в деревне, когда соседский дом сгорел дотла. Тогда шифер оглушительно «стрелял», разлетаясь вокруг и кусками падая на крыши соседних домов. Люди прикрывали голову руками, словно при вражеском обстреле. Погорельцы заламывали руки, не в силах спасти свой скарб. Пожарные отчаянно пытались сбить огонь, но коварный ветер не давал этого сделать, и уже через несколько минут пламя перекинулось на сарай, угрожая охватить соседний дом, крышу которого мужчина водой поливал из ведра в надежде хоть как-то уберечь свое жилище. Подоспел автомобиль с пеной, и пожар удалось ликвидировать вовремя, но воспоминания о всепожирающей стихии остались в памяти маленького мальчика навсегда. И если он только слышал в квартире запах дыма, тотчас решал, что нужно спешно эвакуироваться. Брат смеялся над его страхами, а самому Петру было не до смеха. Он даже приготовил специальный «тревожный» чемоданчик, хранившийся под кроватью, который нужно было вытаскивать первым.

Его внимание неожиданно отвлекли люди: те самые «зомби», что преследовали их утром, вновь появились из ниоткуда. Однако на этот раз они спешили не к живым. Будто дружно сойдя с ума, они стали бросаться в огонь – не иначе как чувствуя в пламени свое спасение. Те, кто не мог передвигаться на ногах, упорно ползли в пламя, не ощущая его обжигающих поцелуев. Фигуры, объятые огнем, как заговоренные двигались все глубже в чащу, падали, поднимались и вновь брели дальше, словно хотели таким образом помочь живым победить неведомые силы, превратившие их в недочеловеков. А живые завороженно наблюдали за действиями мертвых, не зная, как реагировать на увиденное, возможно ли, а главное – нужно ли останавливать это безумие.

Те шатуны, которые уже не могли двигаться дальше, наконец действительно падали замертво и больше не шевелились. К Петиному горлу тотчас подступил приступ тошноты от сладковатого запаха горящей плоти. Вездесущий дух жареного мяса заполнил всю округу, проникал в ноздри, даже если человек пытался зажать их пальцами. Петр не смог больше смотреть на это кошмарное зрелище и отвернулся, но к огню спешили все новые и новые люди, и среди них далеко не все оказывались одетыми в солдатскую форму. Парень мог поклясться, что видел нескольких женщин и даже детей, которые бесстрашно бросались в огонь, не желая влачить жалкое существование в виде живых мертвецов. Его тотчас пронзила страшная догадка: он уже видел нечто подобное, когда ехал на станцию Бекетово, сидя в плацкарте поезда! Тогда за окном тоже были горящий лес и люди, бредущие сквозь пламя, будто оно совсем не волновало их. Неужели та страшная картина стала пазлом «Вятки», частью ее истории, к которой он только что сам приложил руку?

Огонь продолжал свое шествие, оставляя за собой горы золы, углей и тлеющих бревен. Пламя полным ходом двигалось в сторону Сферы, и Алексей дал знак забираться на броню.

– Сань, давай малым ходом за огнем! – прокричал он сквозь гул огня. – Только не спали нас с Петькой! И противогазы нам выдай, задохнуться же можно.

Сашка кивнул и полез в БМП, а они забрались на броню. Через пару минут оба натянули противогазы, переданные товарищем через люк.

Лешка сжимал в руках автомат, напряженно вглядываясь вперед, где ничего еще нельзя было разглядеть.

– Слушай сюда! – стал он кричать на ухо Петру, протягивая гранату; из-за противогаза половина слов выходила невнятно. – Пользоваться умеешь?

Петька вместо ответа отрицательно покачал головой. В кино все мы видели, как это делается, но в реальности пусть кто-нибудь лучше объяснит и покажет.

– Это ручная противопехотная граната, – наставлял неуча Алексей. – Выдергиваешь предохранительную чеку и бросаешь в сторону объекта, который нам нужно уничтожить, понятно?

– Прямо в Сферу? – решил уточнить Петр.

– Точно, – подтвердил инструктор.

– А если она отскочит от поверхности?

– Бросай рядом, чтобы поразило осколками, – разрешил Алексей, – а как бросишь – сразу падай на землю и прикрывай голову руками от греха подальше. Но я надеюсь, что мы с Саней справимся без твоей помощи. Это так, страховочный вариант.

Петька взял в правую руку «лимонку», приноравливаясь, чтобы выдернуть кольцо левой. По его расчетам, он вполне бы справился с задачей, если бы это действительно потребовалось.

– Оружия тебе не даю, все равно толку не будет, – предупредил Алексей. – Постарайся не приближаться к роям, хотя они очень проворные.

– А почему бы не использовать пушку? – Петр похлопал ладонью по стволу орудия.

– Вышла из строя, к сожалению, – шумно вздохнул солдат под противогазом. – Так бы план был совсем другой…

Треск пожара охватил всю округу, температура поднялась так высоко, что нагрелась броня. БМП медленно катил позади огненной лавины, неумолимо приближающейся к загадочной Сфере, которую так хотел увидеть Петр. Героическая борьба с неведомым позволила ему поверить в то, что все действительно закончится успешно. Хотя он понятия не имел, с чем на самом деле они имеют дело и способен ли огонь остановить этих существ.

День клонился к вечеру, и стало понемногу темнеть, но благодаря пожару люди не сразу это заметили. Везде по-прежнему было слишком светло и дымно, чтобы понять, что уже наступил вечер, собирающийся передать свои права ночной мгле.

Неожиданно огонь расступился, уступая дорогу бронемашине, и Петр своими глазами увидел загадочную Сферу, о которой говорили рядовые. Предмет представлял собой небесно-голубой шар около двух метров в диаметре. По его поверхности будто пробегали едва зримые помехи, и легкая рябь, вероятно, вызванная высокой температурой, искажала идеальную форму. К сожалению, огонь не добрался до Сферы, обойдя ее по дуге, но и роев, которые так пугали солдат, Петр рядом не увидел.

– К бою! – рявкнул Алексей, ударяя прикладом по броне и предупреждая Сашку, что он покидает машину. Он спрыгнул на землю, еще тлеющую под ногами. Солдат от бедра дал очередь и побежал в сторону Сферы, до которой оставалось не больше сотни метров.

Петр покачнулся, когда машина неожиданно замерла, уткнувшись в невидимую преграду. Сашка тотчас показался наружу и с автоматом на изготовку побежал следом за товарищем. Петя не сразу сообразил, что нужно делать, замешкался, а потом и вовсе замер как громом пораженный, увидев тех, о ком так много слышал от ребят. Темные сгустки действительно имели некоторое сходство с пчелиным роем, но он скорее назвал бы их тенями, скользящими по воздуху и меняющими направление, как им вздумается. Огонь действительно пугал их, они старались держаться подальше от открытого пламени и все ближе жались к Сфере, пытаясь защитить ее.

Петр неловко слез с брони, сжимая в руке гранату, врученную Лехой. Сашка поливал из автомата темные сущности, которые мгновенно отстранялись, едва пули пронзали их объем. Отсюда было совершенно непонятно, какой урон наносило им огнестрельное оружие, но «калаши» явно помогли отогнать этих тварей на небольшое расстояние, и этого коридора теоретически должно было хватить, чтобы успеть забросать Сферу гранатами.

Сашка выхватил одну гранату, дернул чеку и уже хотел было замахнуться, как вдруг из ниоткуда на него налетела темная тень. Она прошла сквозь него как вода сквозь песок. Саня застыл, медленно опустилась рука, продолжавшая сжимать смертоносное оружие. Затем как-то сразу, мгновенно, порыв ветра разметал его фигуру серой пылью, а еще через секунду прозвучал взрыв.

Алексей тоже стал свидетелем этой трагедии. Он быстро сменил магазин, чтобы предпринять последнюю попытку отогнать существ от Сферы и бросить туда гранату, но Петр решил, что должен помочь справиться с проблемой и выручить единственного оставшегося в живых бойца. Он бегом помчался в сторону шарообразного объекта, стараясь не смотреть на темные сгустки, хаотично мечущиеся туда-сюда. И только добравшись до Сферы и застыв перед ней на расстоянии вытянутой руки, Петя вдруг понял, что на таком расстоянии граната поразит их обоих. И если вопрос, способна ли она вообще уничтожить инопланетный объект, был все еще открыт, то в собственной участи парень даже не сомневался. И тем не менее левой рукой, по-прежнему висящей на перевязи, он выдернул предохранительную чеку и сжал гранату в правой, собираясь с духом.

– Петька, бросай! – кричал за спиной Алексей – у него только что кончились патроны, и темные рои уже обступали его со всех сторон.

«Вот и все», – пролетела в голове Петра единственная мысль, перед тем как он вытянул руку и разжал пальцы и смертоносный заряд коснулся поверхности шара. Удивительно, но граната не отскочила от стенки Сферы, а была поглощена ею – так водная гладь принимает в себя брошенный камень. По поверхности пошли круги, однако никакого звука взрыва не последовало. Но сам шар внезапно принялся бурлить, точно диковинный котел с кипящей водой, и Петр отчетливо ощутил, как неведомая сила затягивает его внутрь. Он уперся ногами, чтобы не упасть, и все же не удержался и грохнулся плашмя, увлекаемый к Сфере. Он попытался ухватиться обеими руками за траву, забыв о боли в сломанной конечности, но притяжение оказалось настолько мощным, что в какой-то момент его тело буквально оторвало от земли. Он зажмурился, не желая смотреть на то, как его тело исчезает внутри голубого шара, но… ничего не происходило.

Наконец он осмелился открыть глаза – и тут же его нутро заполнила липкая темнота: она проникала во все его естество, в самые дальние и потаенные уголки души, влезала в его голову, выясняла и структурировала абсолютно все о нем. Он оказался совершенно беззащитен, гол и унижен перед всепоглощающим мраком, заполнившим его бренное маленькое тело. Его трясло и лихорадило, вся жизнь пролетела перед глазами, и крохотный эпизод с лесным пожаром теперь не имел никакого значения, заняв положенное микроскопическое место в общей хронологии событий его жизни. В голове даже не возникло мысли о жизни и смерти, все стало неважным, ненужным, бесцельным…

Глава восемнадцатая

Встреча

– Не надо смотреть на меня сычом. – Волкогонов ритмично качал рукоять, приводя дрезину в движение, но та могла выдать только десять километров в час, да и то лишь в том случае, если на рукоять будут налегать двое.

Костров поморщился, не желая вступать в разговор с тем, кто его пленил, и стал смотреть в сторону. Мимо проплывал осенний пейзаж. Сейчас любому могло бы почудиться, что «Вятка» – вовсе не страшное и чуждое место, а просто кусок территории, брошенной человеком и заросшей лесом. Чудно́й бесхозной местности, навсегда позабытой исконными жителями.

– Так и будешь транспортировать меня до самой станции со связанными руками? – Машинисту надоело молчать, а однообразные картины вокруг стали сливаться в одну: казалось, что они пересекают один и тот же участок леса, повторенный много раз.

– Как только увижу на горизонте Бекетово, освобожу тебе руки.

Волкогонов не планировал демонстрировать остальным проводникам, что Костров прошел по маршруту. И уж тем более не стал бы показывать, что в рейде произошло нечто настолько экстраординарное, что проводнику пришлось связать машиниста.

– Знаю, что ты обвиняешь меня во всех смертных грехах, иначе и быть не может. – Костров говорил это с такой злобой, будто был полностью уверен в своих словах.

– С чего ты вообще взял, что я тебя в чем-то обвиняю? – Волкогонов вытер пот рукавом, почувствовав, как заныла раненая рука, и снова стал ритмично дергать рукоять вверх и вниз. – Не следует мерить людей по себе, Василь Иваныч. Поверь, ты далеко не первый клиент, кто открывает свою душу, а потом начинает жалеть об этом, искренне считая, что я способен разболтать его секреты другим людям. Не забывай – я остаюсь на «Вятке», а клиент навсегда уходит. Мы больше никогда с ним не встречаемся. Ведь и ты теперь уйдешь навсегда. Да ты и сам об этом уже догадываешься. А твои проблемы с совестью меня не касаются, разбирайся с ней сам. Я, конечно, не в восторге, что ты крал у своих товарищей. Но, как по мне, ты уже все уладил. Обвинять тебя я не имею права, я не прокурор и уж тем более не судья.

– И с чего бы мне тебе верить? – усомнился в его словах машинист.

– Да мне, собственно, все равно, поверишь ты или нет, но я свое слово всегда держу. О нашем разговоре никто не узнает, – снова пообещал ему проводник.

– Раз уж ты настолько откровенен сегодня, – Костров прищурил глаза, будто задумал какую-то пакость, – ответь мне, зачем ты посылаешь письма несуществующей супруге, хотя все знают, что никакой жены у тебя нет?

– Не стоит верить всяким домыслам и сплетням, – вздохнул Волкогонов и перестал налегать на рукоять, давая себе возможность немного передохнуть. – Легко верить в полуправду, не зная всей картины.

– И что это значит?

– Это значит только то, что я никому не рассказывал свою историю и не собирался этого делать. Но раз ты так хочешь узнать подробности, можешь не сомневаться в наличии супруги. Загвоздка лишь в том, что она много лет назад пропала.

– Пропала? – нахмурился машинист.

– Именно так, – подтвердил проводник. – Мы вместе работали в одном научном институте, были коллегами. Однажды она отправилась в экспедицию в один из районов тайги, который теперь известен как одна из аномальных Территорий. Из той же серии, что и «Вятка». Тогда вся группа бесследно исчезла. Все попытки отыскать следы экспедиции не увенчались успехом. Спасатели не нашли вообще ничего, будто никакой группы существовало. Я снарядил поисковый отряд на свои средства и сам вместе с людьми прочесывал тот участок тайги. Ни намека на то, что там были люди. Еще до Вспышки и появления «Вятки» я словно почувствовал, что супруга жива. То, что я оказался здесь в момент возникновения Территории, – чистая случайность, но как раз тогда я каким-то шестым чувством осознал, что мне не стоит бежать вместе с остальными жителями, что, возможно, однажды я смогу найти свою пропавшую жену именно здесь. Тем более что теперь «Вятка» раз за разом подпитывает мою надежду. Ты вот говорил, что видел здесь свою Машу, которая жива-здорова на Большой земле. А я временами вижу свою жену, которая зовет меня вернуться на Большую землю. И пусть я знаю, что, откликнувшись на этот зов, не застану ее на нашей старой квартире, да и вообще не без оснований полагаю, что ее устами со мной разговаривает «Вятка», мне приятно думать, что она не погибла.

– Почему же тогда ты пишешь ей письма и посылаешь деньги, если считаешь, что можешь встретить ее здесь? – не понимал Костров.

– Я сентиментален, Василь Иваныч. Я начал писать эти письма, когда она пропала. Тогда это просто были клочки бумаги, которые я складывал в пачку и запирал в письменный стол. Так мне легче было переносить утрату. А когда я остался жить на «Вятке» и появился ты в роли почтового курьера, я решил пересылать письма на свой домашний адрес. Почему нет? Ну а что касается денег, то здесь они мне ни к чему, поэтому я и просил тебя переводить часть заработанных средств на наш общий с женой счет. Если однажды она вернется домой, эти деньги ей понадобятся.

– По-моему, ты сумасшедший, Николаша, – печально резюмировал Костров.

– Не больше, чем каждый из тех, кто здесь остался или прибыл на «Вятку», чтобы пройти маршрут. Вот сам-то ты с чего вдруг решился прийти сюда? Ты ведь сознавал, что «Вятка» так просто тебя не отпустит!

– Знаешь, я ведь много лет вожу поезд сюда и видел много такого, о чем можно поделиться только с такими, как ты, проводниками по Территории. Порой приходилось видеть жуткие вещи, они совсем не укладывались у меня в голове. Я не понимал, что «Вятка» хочет мне сказать. И однажды мне стало казаться, что все это – там, за окнами локомотива, – этакий морок, который ничего не может мне сделать. Как кино, которое можно посмотреть и забыть. А раз так – почему бы мне не пройти по маршруту? Вдруг и впрямь очищусь, получу заслуженное искупление? Ведь это не более опасно, чем какое-нибудь реалити-шоу, в котором участников пугают загримированные в монстров актеры! Пугают – но ничего по-настоящему непоправимого не сделают. А вот когда я ступил на эту землю и пошел по маршруту своими ногами, я вдруг понял, как это страшно. Я почувствовал себя маленьким человечком, который не может контролировать ничего из того, что происходит вокруг. Все менялось так стремительно… Метро, живая жена в квартире, пауки, сын, Маша… Я держался сколько мог, и все-таки мне стало казаться, что я спятил. И тогда меня обуял страх, что только ты понял, кто я есть на самом деле. А раз ты это понял, то непременно выдашь все мои тайны.

– Именно по этой причине ты решил меня убить? – Волкогонов не впервые слышал подобные выводы от клиентов, но немногие решались довести дело до конца и напасть на проводника, отдавая себе отчет, что без него пропадут на «Вятке» бесследно. – Тебя даже не смутила мысль, что ты отсюда не выберешься?

– Во-первых, я запаниковал, и гнев застилал мой разум. Мне казалось, что стоит лишить тебя жизни, мои мучения закончатся. Во-вторых, если уж начистоту, я выбрал наиболее подходящий момент: мы с тобой вышли к путям, а рельсы – это уже моя вотчина, Коля. Тебе в жизни не переводить по Территории столько «туристов», сколько я составов по рельсам провел.

– Похоже, «Вятка» решила избавиться от меня чужими руками.

Волкогонов никак не мог понять, почему таинственная Территория его боится. Ведь сколько уже попыток было выдворить его за пределы! Проводников здесь всегда неизменное количество, но отчего-то именно к Волкогонову какое-то особое отношение. И уговоры были, и угрозы, и ультиматумы – ну как тут снова не вспомнить призрак жены, которую «Вятка» регулярно подсылала к нему! Наверняка и до прямых покушений однажды дойдет. Но почему, в таком случае, не дошло раньше? Ведь он, по сути, полностью в ее власти! Складывалось впечатление, что «Вятка» ведет себя точно так же, как вел Костров: паникует и выжидает, выбирая наиболее подходящий момент. Из-за чего же она может паниковать? Считает так же, как и Костров, что только он один способен завладеть ее тайной? Или даже уже завладел?

– Она все равно это сделает, Коля. – Костров вдруг заговорил так, будто они были не просто приятелями, а закадычными друзьями, и это не укрылось от внимания проводника. – Я думаю, тебе действительно стоит покинуть ее. Мне кажется, она тебя выпустит.

Волкогонов помолчал, размышляя, а затем спросил:

– Что же ты такое совершил, Василь Иваныч, что «Вятка» пустила свои корни так глубоко в твое сердце?

– Не твое дело, проводник! – Костров вдруг изменился, его лицо стало пунцовым от ярости, и он попытался освободить руки, но лишь дергал путы, не в силах разорвать их.

Волкогонов отпустил рукоять, и дрезина стала замедляться. Проехав еще какое-то расстояние по инерции, она плавно остановилась.

– Значит, ты решила сменить тактику, – усмехнулся проводник, понимая, что сейчас разговаривает уже не с машинистом поезда, а с тем, кто представляет интересы «Вятки». – Может, тогда поговорим по-человечески, а не так, как ты привыкла говорить с нами, запугивая?

– Запугивая? – Псевдо-Костров посмаковал это слово, будто оно действительно имело запах и вкус. – Забавно. Для людей страх – это реакция, эмоция. Обычный выброс адреналина и кортизола превращает вас в неуправляемых животных. Загнанные страхом в угол, вы начинаете проявлять себя во всей красе. Мне интересно наблюдать за вами, когда вы хорохоритесь, полагая, что кошмары вас в принципе не берут, хотя они просто недостаточно для вас сильны в отдельно взятые моменты. Думаешь, тебя невозможно напугать? Отнюдь! Просто я еще не до конца выкрутила регулятор ужаса. Планируешь вечно скитаться по этим землям безнаказанно? Ах, как забавны человеческие существа…

– Что будет с Костровым? – Волкогонову казалось странным обсуждать судьбу товарища с ним же самим, однако других вариантов не было.

– У меня для него припасено еще много сюрпризов, но туда он отправится без тебя. На этот уровень «Вятки» тебе доступ заказан.

– Другой уровень? – опешил проводник, считавший, что у Территории есть только один уровень, поделенный на локации разной степени сложности.

– О, туда попадают только избранные негодяи – такие, как твой Костров. Жаль, что в своей жизни ты нагрешил не так сильно, как многие из тех, кого я призываю, иначе ты бы стал очередным любопытным образчиком в этой коллекции. – Машинист засмеялся таким жутким смехом, какой никак не мог принадлежать человеческому существу. – Ну а пока забирай этого идиота!

Кострова качнуло, будто он очнулся от глубокого обморока. Старик со всхлипом втянул воздух и уставился на проводника, словно увидел того впервые. Похоже, он совершенно не понимал, по какой причине они вдвоем сидят на дрезине посреди леса.

– Слушай меня внимательно. – Волкогонов быстро спрыгнул со своего места и стал развязывать веревки на руках машиниста. – Ни в коем случае не отходи от меня ни на шаг.

– Коля, какого лешего ты меня связал? – Костров непонимающе хлопал глазами, а проводник гадал, когда же именно место машиниста в его теле занял кто-то другой.

– Нам во что бы то ни стало надо выбраться отсюда!

Машинист вертел головой, совершенно не понимая, где оказался.

– Я думаю, эти пути ведут прямиком на станцию, так что нам нужно просто до нее доехать. Давай оставим разговоры на потом и наляжем на рукояти.

– К чему такая спешка? – Костров начал нажимать на рукоять со своей стороны, и дрезина стала набирать ход. – Где ты вообще откопал это доисторическое средство передвижения?

Волкогонов присматривался к клиенту, еще не зная, на самом ли деле «Вятка» оставила его на какое-то время в покое или затаилась в уголке его сознания, чтобы снова нанести удар, когда почувствует, что проводник достаточно расслабился. Но стоило дрезине проехать по путям чуть больше полукилометра, как прямо на дороге возникла человеческая фигура. Мужчина держал руки в карманах и смотрел на движущийся прямо на него транспорт. Он явно не собирался уступать дорогу, уверенный в том, что путники остановятся.

– Дави на газ, Василь Иваныч, дави! – воскликнул Волкогонов.

– Там же человек на путях!

– Не слепой, отойдет! – Проводник догадывался, что это очередная ловушка, поэтому готов был на все, чтобы спасти клиента.

– Да ты чего, Коля? Задавим ведь!

– Да и черт с ним!

Однако, несмотря на усилия людей, дрезина вдруг сама стала терять скорость и замерла в паре десятков метров от незнакомца. Волкогонов поднял глаза и замер: на него смотрел точно такой же Костров, какой сидел перед ним. То же небритое морщинистое лицо, тот же рюкзак за спиной и точно такая же вязаная шапочка. Костров обернулся и непонимающе замигал глазами – он видел перед собой совсем другого человека. Да и как забыть того, кого самолично отправил на тот свет много лет назад? Машинист медленно поднялся, намереваясь сойти с дрезины, но проводник закричал:

– Сидеть!

Костров повернулся на его окрик, и Волкогонов прочитал в его глазах такую тоску, что не посмел более повышать голос на старика.

– Ты чего, Василь Иваныч?

– Это же он, Коля, – осипшим голосом произнес машинист, – тот самый покойничек…

– Какой еще покойничек… – пробормотал под нос Волкогонов, наблюдая, как один Костров медленно подходит к другому.

Проводник понял, что не может пошевелиться, став обычным зрителем разыгравшейся перед ним драмы. Единственное, что оставалось Волкогонову – это вразумить клиента криком, которого тот не услышал:

– Не приближайся к нему!

– Помнишь меня, Вася?

Некогда убитый в драке Костровым мужчина стоял перед ним живой и здоровый.

– Каждый день тебя перед глазами вижу, – признался ему машинист.

– А ведь я давно тебя здесь поджидаю, – осклабился мужчина. – В аду для тебя припасено теплое местечко, ну а я теперь твой провожатый.

– У меня свой проводник в ад, – кивнул Костров в сторону Волкогонова, который по-прежнему не мог пошевелиться.

– Ах, этот… – Мужчина поморщился и вытащил правую руку из кармана – в ней был зажат охотничий нож. – Пора, Вася. – Он отвел руку в сторону и резко ударил машиниста в грудь.

Костров, который даже не пытался сопротивляться, скользнул взглядом по своему убийце и опустил глаза на рукоять ножа, торчащую из груди. Затем упал перед мужчиной на колени, уткнулся лбом в его ноги и медленно съехал вниз, на блестящие рельсы.

Волкогонову же все виделось таким образом, что один Костров ударил ножом другого. Едва старик рухнул, его копия растаяла в воздухе, и в эту секунду проводник наконец обрел возможность двигаться. Он бросился к Василию Ивановичу в надежде оказать помощь, но тот уже закатил глаза – удар пришелся в самое сердце. Машинист умер.

Глава девятнадцатая

Исповедь

Разомкнув веки, Петр не сразу осознал, что все еще жив. Он долго смотрел в осеннее небо, моргая и не в силах пошевелиться. Начал капать мелкий дождь, холодные капли попадали прямо в глаза, заставляя его моргать все чаще и чаще; дождевая вода смешалась с солеными слезами. Всего мгновение назад он сжимал в руках боевую гранату, которая должна была уничтожить Сферу, а теперь неожиданно оказался под хмурым небом, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

«Неужели я наконец умер?»

Он не верил в счастливые исходы и понимал, что граната все-таки взорвалась, но этот ужасный момент начисто стерся из памяти, а теперь он пребывает в какой-то иной ипостаси.

«Интересно, удалось мне уничтожить эту аномалию и выручить всех? Или взрыв не причинил Сфере вреда, и ребята останутся в ловушке, пока не обратятся шатунами, ходячими мертвецами?»

Тут Петр неожиданно для самого себя осознал, что уже может вертеть головой, а значит, у него имеется шея, что само по себе как-то не укладывалось в рамки теории о его кончине. Он повернул голову вправо, но увидел лишь высокую сухую траву и голый кустарник, за которым ничего больше нельзя было разглядеть. Он тяжело вздохнул, чувствуя, что способен набрать полную грудь воздуха.

«Живой. Все-таки живой».

Он даже испытал некоторое разочарование: предполагалось, что умер-то он геройски. Но Территория вновь его переиграла.

Петр почувствовал покалывание в руках и ногах. Так бывает, когда долгое время сидишь в неудобной позе. Он даже сумел сесть, чувствуя, как холод от земли начинает проникать под одежду. Повертел головой, пытаясь сориентироваться, и первым, на что упал взгляд, оказалась высокая колокольня церкви, невесть откуда взявшаяся перед ним.

– Хорошенькое дельце… – промолвил Петр.

Опираясь руками о землю, он с трудом поднялся на ноги. Место показалось ему смутно знакомым. В стороне, огражденное деревянным забором, располагалось деревенское кладбище, на которое он забрел, едва покинув станцию. Только в тот раз на месте церкви возвышались руины. К счастью, с могилами не происходило ничего необычного, они высились маленькими поросшими травой холмиками с покосившимися деревянными крестами. На одном из них восседал филин – вертел головой и мигал большущими глазами. Он на некоторое время воззрился на Петра, ухнул, будто предупреждая его о чем-то, и сорвался с места, собираясь скрыться в лесной чаще.

– Чудна́я птица…

Петр не придал значения новой встрече с пернатым и побрел мимо забора, намереваясь получше разглядеть старый храм.

К его удивлению, через одно из окошек он сумел увидеть огонек, горящий в церкви. В нос тотчас ударил запах ладана. Сладковатый и приятный аромат напомнил ему, как однажды он, будучи мальчишкой, набрался храбрости и зашел в храм в городе, где учился. Тогда церковь показалась ему поистине таинственным местом. Теперь все было иначе. Эта церковь посреди таинственной «Вятки» казалась твердыней спокойствия и умиротворения. Только откуда бы здесь мог взяться священнослужитель? По крайней мере, Петя ничего не слышал о батюшке от проводников «Вятки».

Он отворил скрипучую калитку, взошел по высоким ступеням и взялся рукой за массивное кольцо на двери. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы отворить тяжелую дверь.

Темные иконы на стенах церкви смотрели на пришельца ликами святых. В правом приделе расположилась большая икона Николая Чудотворца, а в левом – икона Богоматери. Согбенную фигуру старика Петр приметил не сразу, она как будто сливалась с антуражем. Он стоял к нему спиной, одетый в рясу до пола, и тихонько читал молитву. Петр остановился, боясь прервать службу.

Кроме батюшки и Петра внутри больше никого не оказалось. Обычно в таких церквях за свечным ящиком прислуживает матушка, у которой можно заказать молебен, но сегодня место пустовало.

Петру вдруг почудилось, что он оказался в Бекетове еще до Вспышки, когда люди жили своей жизнью и даже не помышляли о катастрофе, унесшей множество жизней и навсегда изменившей историю этого края.

Меж тем поп закончил молиться и захлопнул книгу, которая покоилась в его руках. Он обернулся и замер, присматриваясь к гостю, невесть откуда взявшемуся в его вотчине.

– Благословите, батюшка, – склонил голову Петр; поп перекрестил его и промолвил:

– Бог благословит.

Петр не знал, по какой причине он решил задать следующий вопрос:

– Вы здесь совсем один, святой отец?

– Как видишь. – Батюшка окинул взором церковь. – Вот вся моя паства.

– Вы ведь в курсе, что здесь больше не живут люди?

– Если ты о небесном знамении, то я видел его своими глазами, – кивнул старик, поглаживая седую окладистую бороду. – Странно, что такой молодой человек, как ты, до сих пор остается здесь.

– Я – проводник, – осмелел Петр, решив, что теперь имеет полное право так себя называть.

– Проводник? – удивился батюшка и сдвинул седые брови. – И куда же ты, сын мой, провожаешь и, главное, кого?

– Вы что, совсем ничего не знаете о «Вятке»?

– О реке, что ли? – недоумевал старик.

– При чем тут река? – Петр совсем растерялся. – Я говорю о таинственной и смертельной территории, в которой мы с вами сейчас находимся.

– А! Так ее теперь «Вяткой» кличут, – догадался поп, и его хмурое лицо озарила улыбка. – Знаю я о ней, сын мой, а как же.

– Неужели вас не донимают ее причуды, святой отец?

– Я и до небесных знаков в жизни многое повидал, – откликнулся батюшка, – меня сложно чем-нибудь напугать. Но после явления в небесах и мне пришлось пережить такое, что и вслух-то рассказывать страшно.

– Так вы отсюда так и не уезжали после Вспышки?

– А куда мне ехать? – развел руками старик. – Вся моя жизнь здесь. Там, на кладбище, моя супруга похоронена, как мне ее оставить, кто за могилкой ухаживать станет? Да и не дело это – храм божий пустым оставлять. Подчас и не знаешь, кому и когда понадобится помолиться или исповедоваться.

– Неужели к вам и люди приходят? – Никто из проводников не говорил ему о церкви, да и сам он видел своими глазами ее развалины.

– Бывают всякие, – неопределенно махнул рукой поп, – странные очень.

– Странные?

– Побитые жизнью, да так побитые, что не могут выхода найти.

– И часто они к вам наведываются?

– Время от времени. – Он пристально посмотрел на юношу и произнес: – Так ведь и ты не просто так пришел. Тоже исповедаться желаешь.

– Я так-то не пробовал никогда, – смутился Петр, но батюшка уже скрылся за царскими вратами и вышел в другом облачении.

Святой отец подвел его к аналою и показал, что нужно наклонить голову, затем накрыл ее какой-то специальной лентой с вытканным узором (в голове у парня отчего-то возникло слово «епитрахиль») и начал задавать вопросы:

– Стало быть, сын мой, ты никогда не исповедовался?

– Очень давно, – нехотя признался Петр.

– Сейчас ты можешь поведать все, что у тебя на душе.

И неожиданно слова полились нескончаемым потоком, будто молодой проводник долгое время сдерживал себя, а теперь понял, что может доверить этому незнакомому священнику все, что накопилось в его душе:

– Если по правде, я и сам не до конца понял, зачем «Вятка» позвала меня. Знаете, мне кажется, что мою жизнь долгое время отравляла ненависть и злоба к тем, кто причинил мне боль. Я искренне желал, чтобы этих людей постигли самые страшные испытания и муки, чтобы я был отмщен. Я желал смерти своему родному отцу. Конечно, он был далек от идеального отца, но я не имел права так неистово его ненавидеть. Я не мог скрыть своей радости, когда его мертвое тело опускали в землю, думая, что наконец-то закончились мои страдания и страдания моей бедной матери, которая долгие годы терпела от него издевательства. Но его смерть не принесла облегчения, ведь боль, которую он причинил, никуда не делась. Она проросла и стала ядовитым сорняком, отравляющим мою жизнь. Только здесь я понял, что дело вовсе не в отце, а во мне самом. Только я виновен в том, что случилось с моей жизнью.

– Отрадно слышать, что ты сам пришел к таким выводам, – прошептал старик, слушая, что еще скажет исповедуемый.

– Знаете, в детстве надо мною издевались старшеклассники. Однажды они даже сломали мне руку. – Петя невольно взглянул на сломанную конечность и усмехнулся, вспомнив, как это случилось здесь. – Я сотни раз представлял, как их переедет автомобиль или как они срываются с самого высокого здания, превращаясь в мертвых нелепых кукол. Каждый из них, к несчастью, избрал неверную дорогу. Один умер в тюрьме, жизнь другого унесли наркотики, а третий вовсе пропал без вести.

Перед глазами Петра мгновенно встала ужасная картина, когда он своими собственными руками зарывал тело хулигана, который некогда сделал ему больно.

– Вся моя жизнь оказалась полна разочарований. Даже моя первая любовь изменила мне с другим мужчиной. И вновь я призвал все свое воображение, которое в красках рисовало мне, как она превращается в падшую женщину и заканчивает свою жизнь в коммуналке с ребенком, отца которого даже не знает. Или спивается и умирает на помойке, держа в руках сверток с новорожденным, которому судьба уготовила быть воспитанным в детском доме. Честно говоря, я не знаю ничего о ее судьбе и сейчас желаю ей только всего хорошего. Она стала лишь частью моего опыта, пусть неприятного, но она преподала мне хороший урок. Однако самые разные события поселили во мне страх. Страх быть неудачником, страх быть непринятым в обществе, страх осуждения… Этим страхам не было конца, и в какой-то момент я понял, что вовсе не живу, а лишь делаю так, чтобы существовать как можно более незаметно. Наверное, меня можно назвать чрезмерно закомплексованным. И только на «Вятке» я понял, что через каждый комплекс, каждый страх нужно пройти, взглянуть ему в глаза, бросить вызов. Еще мне казалось, что мои мысли реализуются в настоящем и что именно я стал причиной бед людей, которые меня когда-то обидели…

– Конечно, мысли – это начало поступков, и они могут быть материальны, но не стоит винить себя во всех грехах. Человек не способен влиять на события одними лишь фантазиями и желаниями, чтобы с недоброжелателем случилось нечто плохое. Всевышний сам разберется с их жизнью. – Батюшка с непередаваемой любовью взглянул на кающегося юношу.

Петр замолчал, и старик зашептал слова молитвы, после чего молодой человек поцеловал крест в его руке и край поручей.

– Я бы с удовольствием причастил тебя, но у меня здесь нет ни хлеба, ни вина.

– Спасибо вам, святой отец. Мне нужно было это сказать.

– Зови меня отец Порфирий, – тепло улыбнулся юноше поп и поглядел ему прямо в глаза. – Заходи ко мне почаще, а то одному неуютно.

– Бесы тревожат? – Петя хотел обернуть все в шутку, но Порфирий вдруг изменился в лице.

– Каждая ночь и каждый день проходят в борьбе. Являются в таких образах, что диву даюсь. Всё меня в грехах обвиняют.

– Крепитесь, отец Порфирий. – Петр отлично понимал, с какими демонами сражается старик, у него самого этих демонов было немало.

– Поспеши, сын мой, – подтолкнул его к двери батюшка, – уже вечереет, тебе нужно успеть на станцию к последнему поезду.

– Мой поезд никуда не денется, – улыбнулся Петя, ощущая, как стало легко на душе, и твердо зная, что отныне ему путь на Большую землю заказан, ибо теперь он точно стал настоящим проводником «Вятки», а проводников Территория просто так от себя не отпускает.

Он с легким сердцем спустился по ступеням храма и миновал старое сельское кладбище. Перед ним тотчас возникла тропинка, бегущая в Бекетово.

«Неужели это всё? – спрашивал он сам себя. – Неужели мое приключение окончено и теперь я поведу других людей по неизвестному маршруту?»

Ноги сами несли его по тропе. Небо совсем потемнело, и в сумерках он едва различал огромные сосны, склонившие свои ветви так низко, что ему пришлось пригибать голову, чтобы протиснуться вперед. Но вот и серые станционные домики, где его ждут Николай Иванович Волкогонов и Вячеслав Алексеевич по кличке Рябой. Он в красках представил, как они будут слушать его рассказ об одиночном путешествии по «Вятке», припоминая, как это случилось когда-то у них самих, и грустно улыбаясь, а потом окончательно примут его в свое боевое братство.

Глава двадцатая

Хранитель

Волкогонов долго сидел на рельсах рядом с телом машиниста. Алая кровь, постепенно пропитывая одежду, медленно растекалась на груди старика. Ужасно хотелось закурить, но Волкогонов не так давно покончил с пагубной привычкой и сигарет с собой не носил. И дать волю слезам он не мог – разучился плакать. Всего час назад Костров беседовал с ним, ругался и даже пытался убить, но сейчас все казалось таким далеким и нереальным, будто вовсе не происходило.

А ведь машинист отлично понимал, что, пропади он на Территории, никто не бросится на его поиски. Даже военные, пропускавшие поезд на запретную территорию за взятку, не станут беспокоиться, если он не вернется. Вот так жил человек, работал, приносил пользу обществу, а стоило пропасть – никто и не вспомнит добрым словом. Сын и супруга умерли, родителей машиниста тоже наверняка давно нет в живых. Если бы он, допустим, неожиданно скончался у себя в квартире, никто даже не хватился бы. Возможно, соседи учуяли бы неприятный запашок из-под двери или сослуживцы забеспокоились бы, что тот надолго пропал… А может, и вовсе никто бы не забил тревогу, поскольку уже привыкли, что машинист регулярно уходит в рейсы на Территорию, которые могут длиться неделями, и его тело долго лежало бы в постели, постепенно превращаясь в мумию.

Тело машиниста следовало оставить на «Вятке», но Волкогонов не мог позволить старому товарищу стать добычей Территории, поэтому решил вынести его на станцию, загрузить в поезд и взять с Толика обещание, что тот похоронит Кострова на Большой земле рядом с женой и сыном. Невольно вспомнился Шабаров, погибший на «Вятке» от собственной пули. Тогда Рябой не стал выносить его тело и хоронить как положено, желая скрыть правду о его гибели. Да и как было объяснить другим проводникам, каким образом Шабаров получил огнестрельное ранение?

Волкогонов тяжело поднялся и наклонился над покойником, присел и бережно поднял тело на руки. Как ни странно, но мертвый Костров весил гораздо меньше, чем живой, будто действительно избавился от тяжести собственных грехов. Волкогонов давно уяснил, что главный судья для человека – это он сам. Никто не способен так наказать, как человек, сам себя обвинивший.

Он положил мертвеца на лавку дрезины, сам занял место напротив, надавил на рукоятку, и дрезина медленно двинулась по железнодорожным путям. Впрочем, такое спокойное путешествие продолжалось недолго: рельсы неожиданно обрывались, и никакой станции поблизости не оказалось. Просто дальше вообще не было дороги, насыпь полого сходила на нет, упираясь в хилые сосенки.

«Вятка» будто спрашивала незадачливого проводника, хочет ли тот вынести тело товарища или все же желает отдать его Территории? Раз так, он готов был переть Кострова на своем горбу. А с «Вятки» достаточно и того, что она отравила душу машиниста.

Сначала шагать было довольно легко, поскольку дорога шла под горку. Но вскоре деревья стали расти так часто, а земля под ногами стала такой топкой, что продвижение замедлилось. Сырой воздух проникал в легкие, заставляя надсадно и тяжело дышать, а порой и вовсе кашлять. Ветки с острыми хвойными иглами больно хлестали по щекам, проводник морщился, чертыхался, но продолжал тащить свою ношу.

Раз уж он приобрел репутацию человека, у которого никто из «туристов» не пропадает, значит, он не имеет права бросить клиента, даже если не справился со своей основной задачей и клиент погиб. По-хорошему, ему вовсе не стоило соглашаться на эту авантюру и силой заставить Кострова остаться на станции. Почему же он согласился? Теперь ему чудилось, что поезд навсегда останется в Бекетове и превратится в своеобразный памятник. Никто из приехавших нынче клиентов не сможет вернуться обратно на Большую землю, да и у проводников возникнут серьезные проблемы, когда провиант закончится. Он уже рисовал в воображении, как ржавый состав покрывается многодневным слоем пыли, а клиенты всё не желают выходить из единственного вагона, лелея надежду, что ситуация изменится и поезд однажды, словно по волшебству, снова даст гудок и отправится обратно без машиниста.

Ноги по щиколотку утопали в грязной жиже, в которую превратилась земля. Под весом Кострова идти становилось нестерпимо тяжело, но Волкогонов остервенело брел вперед. Несколько раз он падал в вонючую лужу, но не позволил себе выронить товарища или запачкать того в грязи; медленно вставал и продолжал путь.

Болотистая местность вокруг стала превращаться в настоящее гиблое место, где мог бы пропасть человек и без такой ноши, какую взвалил на себя проводник. Следовало вырезать из дерева слегу и прощупывать путь перед собой, но Волкогонову было все равно, пропадет он один или вместе с клиентом. Он по-прежнему не имел понятия, как сможет объяснить остальным, как так вышло, что клиент умер от ножевого ранения, когда кроме Николая рядом никого не было. Вероятно, никто его не осудит, у многих случались истории и похуже, тем не менее сам он навсегда перестанет быть прежним Волкогоновым.

Стали сгущаться сумерки. Еще пара часов – и на «Вятку» опустится ночь, от которой не стоит ждать отдохновения. Порой именно ночами происходили самые ужасные вещи – ведь наш разум сам так программирует нас, убеждая, что во тьме поджидают чудовища.

На землю опустилась темная пелена, скрывавшая от человека все ориентиры – деревья, кочки, холмы. Идти на ощупь оказалось невероятно сложно, и Волкогонов вынужден был устроить привал, обосновавшись на сухой полянке, обрамленной невысокими березками, удерживающимися толстыми корнями за этот клочок земли, медленно сползающий в болото. Как ни странно, но он совсем не чувствовал голода и жажды. В стрессовом состоянии сознание порой отключает эти потребности, и организм сам выделяет запредельное количество энергии. Именно в такие моменты человек способен на настоящий подвиг, не всегда сознавая, что совершает его.

Волкогонов подумал было совсем избавиться от рюкзака, чтобы уменьшить вес, но вскоре отогнал эту крамольную мысль, понимая, что выход с Территории может надолго затянуться.

Проводник впотьмах порылся в рюкзаке и выудил консервную банку, не имея понятия, что находится внутри. На ощупь открыл ее и начал есть, не сразу ощутив вкус продукта, но даже когда понял, что это говяжья тушенка, не почувствовал никакого удовлетворения от принятия пищи.

Неожиданно вспомнилась первая встреча с Костровым, когда после Вспышки и отчаянного бегства людей со станции и из окрестностей он, беспрестанно давая гудок на всю округу, на всех парах ворвался на своем стальном драконе на станцию, чтобы спасти всех тех, кто застрял в Бекетове. Тогда он еще не знал, что «Вятка» уже позволила уйти всем, кого посчитала ненужными элементами, и навсегда заперла в своем чреве тех, на кого строила планы. Никто, кроме Кострова, не посмел провернуть подобный трюк, страх перед неведомым оказался настолько велик, что власти предпочли обнести Территорию колючей проволокой. Почему же в итоге на «Вятку» потянулись люди? О, это прекрасный вопрос! Но и ответ на него прост до безобразия – любопытство. Обычное человеческое любопытство. По крайней мере, так было в самом начале, пока «Вятка» не распробовала на вкус наше гнилое естество. После механизм отбора изменился, и она сама стала призывать к себе тех, к кому в душу желала заглянуть, и решала сама, кого оставить на правах гостя, а кого превратить в сувенир, который будет пылиться у нее в коллекции среди сотен таких же. Получается, теперь и Костров превратился в этакую безделицу. А сам Волкогонов? Оставался ли он тут в качестве гостя, который имеет право в любой момент уйти? Или пленника, которому путь восвояси заказан? Или он тоже потенциальный экспонат, просто еще не дозревший до роли полноценного сувенира или трофея?

Проводник закончил с трапезой и швырнул пустую банку в темноту, услышав в ответ всплеск – болото поглотило жестянку. Напившись холодной воды, он уселся, прислонившись спиной к березе и положив руку на грудь Кострова, который уже почти закоченел. Тащить его завтра станет еще тяжелее.

Странно все это, размышлял Волкогонов. Некоторые клиенты приходили на «Вятку» с таким набором грехов, что впору было сразу сажать их на электрический стул или самолично, как Шабаров, пускать таких деятелей в расход. Костров по сравнению с этими индивидами вообще казался ангелом во плоти. Или же Волкогонов просто чего-то еще не знает?

Странно было вот так сидеть рядом с мертвецом и строить догадки, когда машинист был еще жив буквально несколько часов назад… Ему даже почудилось, что мертвец под его рукой снова стал дышать, но это был всего лишь морок, усталость играла с Волкогоновым злую шутку, выдавая желаемое за действительное, а действительность была такова, что Костров сейчас оставался мертвее мертвого.

В темноте снова стало не по себе. Так случалось всякий раз, когда проводник встречал на Территории ночь. Ему казалось, что «Вятка» всматривается в его душу огромными черными бездонными глазами, выискивая в нем изъян, чтобы вскоре нанести новый удар, запутать его ум или завести на новую локацию, где приходилось напрягать все извилины, чтобы не сгинуть. Он закрыл глаза, отключая свое сознание. Только так он способен был хоть немного вздремнуть: нужно просто убедить себя, что вокруг ничего не происходит, поселить в своей душе покой и не реагировать на внешние раздражители – будь это кричащий от боли ребенок во мгле или хлюпающие шаги в опасной близости. Стоило только подумать об этом, как он слышал эти шаги, ощущал тяжелое дыхание чужака или рык неведомого монстра, которому никто не посмел дать имя.

Неожиданно в закрытые веки ударил свет, не такой яркий, как дневной, больше похожий на луч небольшого фонарика, но Волкогонов запретил себе открывать глаза, зная, что прямо сейчас может увидеть перед собой живого Кострова, который хлопнет его по плечу и станет убеждать, что все в порядке, а наутро вновь превратится в покойника.

– Николай Иванович!

Голос оказался совсем незнакомым: немолодой и хриплый, он явно принадлежал человеку, впрочем, это снова мог быть морок, и проводник не решался отреагировать на эти слова, припомнив, как «Вятка» представала перед ним в образе жены, отца и даже несуществующей дочери.

– Вы должны проснуться. Сейчас не время спать.

Голос настойчиво давал понять, что не собирается убираться восвояси, и требовал обратить на себя внимание.

– Пошел к черту, – проворчал проводник.

– Звучит забавно, – хохотнул голос. – К какому именно? Тут их так много, что есть из кого выбрать.

Волкогонов невольно нахмурился, свет настырно лез под веки, и проводник наконец открыл глаза. Перед ним стоял обыкновенный человек, держащий в руке керосиновую лампу.

– Хорошо, что вы не стали долго размышлять, прежде чем обратить на меня внимание. – Неизвестный субъект поставил лампу на землю, словно устав держать ее в руках. – Мне непросто пробираться из того места, где я обычно пребываю, на «Вятку».

– Неужели пришли прямиком из преисподней? – схохмил Волкогонов, внимательно разглядывая чужака и ища в нем хоть что-то знакомое – взгляд, жесты или выражение лица. Мужчине на вид можно было дать чуть больше сорока, возможно, около пятидесяти лет. Виски серебрились сединой, а на макушке волос осталось не так много, хотя прежде он наверняка гордился пышной шевелюрой. Его фигуру скрывал спускавшийся до пят пыльник, под которым можно было приметить теплый вязаный свитер. Обычные сапоги, какие можно найти в любом обувном или туристическом магазине. Внимание проводника привлекли только руки незнакомца – сильные, мозолистые ладони с большими узлами суставов, такие бывают у шоферов или грузчиков. Лицо покрывала седая щетина, а карие глаза смотрели с живым неподдельным интересом.

– Смотря что называть преисподней. – Незнакомец на мгновение задумался, будто вспоминая, как она выглядит.

– Давайте без этих введений, – поморщился Волкогонов, все еще не отпуская ладонь от груди Кострова. – Кто вы такой и что вам от меня нужно? Если вы от лица «Вятки» вновь решили упрашивать меня уйти или будете опять угрожать, то не тратьте время даром, мне сегодня это слушать неинтересно. Я уже давно изучил все ваши методы, и вам меня не пронять.

– Вы действительно думаете, что все знаете о «Вятке»?

– Я знаю достаточно, чтобы иметь представление об этом месте, – довольно грубо ответил проводник, теряя интерес к беседе и желая поскорее провалиться в сон без сновидений.

– У меня кое-что для вас есть.

Незнакомец опустил руку в карман и извлек оттуда медный ключ на шелковом шнурке.

«Что это? Очередная ловушка?» – напрягся Волкогонов.

– Ничего опасного в этом ключе нет, но он позволит вам попасть в то место, где вашей помощи ожидают другие страждущие.

– Что ж вы сами не поспешите им на помощь и не откроете эти запертые двери?

– Я не имею права вмешиваться в людские дела, – откровенно признался ночной гость, – я всего лишь Хранитель.

– Хранитель чего? Не «Вятки» ли?

– То, что вы называете «Вяткой», существует очень давно. Так давно, что никто уже толком не может сказать, сколько лет этой аномальной территории. Просто теперь она стала гораздо сильнее, чем прежде. Захватила больше земли и пустила свои корни туда, куда ей не следовало.

– Мне кажется, у вас проблемы с головой, – констатировал Волкогонов, посчитав Хранителя плодом своего больного воображения, которым снова воспользовалась «Вятка», придумав нового персонажа для нескончаемой игры.

– Я не могу вам сказать всего. И не уверен, что мы вообще еще когда-нибудь встретимся. Поэтому настаиваю, чтобы вы именно сейчас приняли мой подарок. Не отказывайтесь! Он может помочь вам вернуть многих.

– Не говорите ерунды! – вспылил проводник. Ему хотелось вывалить на новоявленного Хранителя множество нецензурных слов или вовсе спихнуть его с сухого места в болото, но он не хотел двигаться с места и отпускать ладонь от Кострова, вне всякой логики ощущая, что предаст машиниста, если поддастся порыву. – Убирайтесь отсюда подобру-поздорову, иначе я сломаю вам челюсть!

– Мне все равно. – Незнакомец как-то грустно улыбнулся, переложил ключ в ладонь, куда змейкой опустился шелковый шнурок, и зажал его в кулаке, затем ловко разжал пальцы и показал, что его ладонь пуста.

– Браво, хороший фокус, – оценил Волкогонов; он даже хотел похлопать в ладоши, но передумал.

Хранитель медленно взял в руки лампу, все это время стоявшую у его ног, и повернулся к проводнику спиной, после чего стал медленно удаляться в темноту, рассеивая ее крохотным лепестком пламени. Волкогонов услышал хлюпающие шаги, а человек все отдалялся и отдалялся.

– Совсем «Вятка» стыд потеряла!

Он закрыл глаза, давая себе слово, что больше не проснется, пока сам того не пожелает, и не станет отвечать любому, кто начнет его тревожить.

Но проснуться пришлось от нового звука. Волкогонову почудился женский крик о помощи, глаза сами раскрылись и против воли стали бегать по сторонам. Вокруг простиралась белая пелена тумана, поднимавшаяся от гнилых болот, в которые забрел проводник накануне.

– Приснилось, – сделал вывод Волкогонов, отметив, что ему удалось выспаться, несмотря на неприятные обстоятельства. Тело машиниста покоилось рядом, он так всю ночь и держал свою руку у него на груди, будто боялся, что за ночь оно исчезнет. – Ну что, дружище, пора отправляться.

Он сам не знал, почему разговаривал с мертвецом, как с живым. Может, просто не хотелось верить в смерть, принимать ее такой? Он встал на ноги, потянулся и тотчас почувствовал, как нечто холодит кожу на груди. Неужели ночью к коже прицепилась какая-нибудь дрянь типа пиявки? От этого предположения по коже побежали мурашки, и он поспешил сунуть руку за шиворот, чтобы наткнуться пальцами на грани ключа, который немыслимым образом оказался на его шее. Он вытащил его на свет, чтобы убедиться: да, это именно тот ключ, который держал в руках Хранитель.

– Всучил-таки, зараза!

Хотелось рвануть шелковую нить и забросить подарочек как можно дальше в болото, но чутье подсказывало ему, что это будет не так просто сделать.

Неожиданно ключ стал вести себя совсем странно: вдруг стал таким тяжелым, будто весил целый пуд. Волкогонов почувствовал, как тот тянет его к земле, и готов был уже пошатнуться под его весом, когда понял, что кусок меди тянется вовсе не к земле, а к Кострову. Пришлось снять его с шеи и опытным путем убедиться, что некая чудовищная сила, точно магнит, притягивает вещицу к мертвому телу товарища.

– Да что это за хрень?

Он решился отпустить нить, и ключ тотчас оказался на груди машиниста, застыв там и не желая падать на землю.

Позже Волкогонов сам не смог объяснить себе, по какой причине сделал то, что в итоге сделал. На него вдруг снизошло некое озарение: он наклонился над телом машиниста и разорвал на нем одежду, чтобы ключ смог добраться до смертельной раны. На глазах изумленного человека медный предмет ужом скользнул в колотую дыру на груди и скрылся внутри, увлекая за собой и шелковый шнурок.

– Господи, что это такое?

У Николая уже не было сил удивляться увиденному, все казалось настолько нереальным, что поверить в это было просто невозможно.

Рана стала зарастать, ее края сошлись, а через несколько мгновений машинист открыл глаза и воззрился на изумленного проводника, который отшатнулся назад, хватаясь рукой за куцый ствол березки.

– Это как это? – только и смог произнести проводник, увидев перед собой воскресшего мертвеца.

– Где я? – Костров, в отличие от проводника, удивлялся совсем другому, совершенно не понимая, где он находится и кто перед ним.

– На «Вятке», – не к месту ляпнул Волкогонов, все еще держась за березовый ствол и пребывая в ступоре.

– В какой еще Вятке? – непонимающе хлопал глазами машинист.

– Василий Иванович, вы меня не узнаете?

– Простите, но я вижу вас первый раз в жизни, – после долгой паузы проговорил Костров, довольно бодро вставая на ноги, словно его тело вовсе не было окоченевшим полчаса назад.

Волкогонов понял, что рассказывать сейчас о таинственной аномальной зоне не имеет смысла, поэтому избрал более простое решение:

– Я член спасательно-поисковой группы. Нам поступило сообщение о пропаже в лесу человека, и мы отправились вас искать. Вот, к счастью, вы и нашлись. Теперь мне нужно препроводить вас на станцию.

– Совершенно ничего не помню, – помотал головой Костров, – нужно скорее выбираться отсюда, иначе моя супруга сойдет с ума.

Волкогонов не имел права вываливать на бедного старика всю горькую правду, решив, что сначала стоит выбраться отсюда, а уж потом решать все остальные проблемы. Он протянул Кострову руку, и тот неожиданно взялся за его ладонь, словно маленький ребенок, послушно и доверчиво.

– Не беспокойтесь, станция совсем недалеко, – напропалую врал проводник, понятия не имеющий, сможет ли он вообще когда-нибудь довести машиниста до Бекетова.

Глава двадцать первая

Станция

Еще издали Петр заметил, как в темное небо бьют столбы света. Такое часто наблюдается в морозные зимние ночи, когда обычные уличные фонари, словно мощные прожекторы, разрывают ночную мглу, устремляя пучки лучей в небеса. Но откуда на станции и в поселке вообще может возникнуть электрический свет?!

Тропинка почти терялась в сумраке, но была все еще неплохо видна. Именно по этой утоптанной дорожке он вышел со станции несколько дней назад, чтобы отправиться в одиночное путешествие. Теперь ему не терпелось скорее вернуться и рассказать о своих злоключениях коллегам-проводникам, которые наверняка уже хватились его и, разумеется, сказочно обрадуются появлению своего младшего товарища. Пока он брел по тропе, отодвигая руками колючие сосновые ветки, мысленно возвращался к беседе с отцом Порфирием. У него в голове никак не укладывалось, что совсем недавно храм пребывал в полном запустении, представляя собой руины некогда величественной постройки. Даже кладбище выглядело в этот раз несколько иначе, словно было не таким старым. И могильных холмов на нем гораздо меньше… Впрочем, разве стоит удивляться таким вещам на «Вятке»? Здесь все меняется так быстро, что не успеваешь привыкнуть к новому – как оно уже превращается в воспоминания, порой совсем неприятные.

Вот вдалеке уже показались избушки, притулившиеся на самой окраине Бекетова. Никем не занятые, они быстро пришли в упадок: заборы стали заваливаться, палисадники заросли сорняком, который по осени превратился в сухостой; яблони и другие плодовые деревья скривились, пригибаясь к земле, и уже не приносили никакого урожая, медленно умирая на холодном пронизывающем ветру. «Вятка» никому не давала второго шанса, даже тем, кто не по своей воле оказался на ее территории.

Две гладкие змеи железнодорожных путей сложно было рассмотреть даже привычным взглядом практически уже местного жителя, но Петр точно знал, что они притаились где-то здесь, и совсем скоро машинист Костров пригонит по ним свой поезд, в вагоне которого окажутся новые люди, решившиеся пройти по опасному маршруту, чтобы понять, что на самом деле привело их сюда.

Вон в том доме ночует Палыч, один из проводников, о котором Петр знает совсем мало. Старик слишком нелюдимый, и поговаривают, что в долгие ночные часы он склоняется над своим столом, освещенным светом лампы, и пишет стихи, которые никому никогда не показывает. А в доме напротив обосновался Нервный – дерганый парень, который здорово переживал, когда в первый раз ушел в ходку с клиентами и не смог вывести обратно никого из них. Странно, что в такой час в их окнах не было заметно света керосинок и свечей, ведь обычно проводники не спешат ложиться спать и коротают вечера в одиночестве или в компании товарищей, ведя глубокомысленные беседы о «Вятке», о жизни в целом, о судьбе и смерти.

Свою избу он увидел издалека и даже обрадовался, хотя прожил в ней совсем недолго. Она уже сумела стать для него вторым домом: дом ведь там, где человеку по-настоящему хорошо, а не там, где он только ночует или проживает положенное, позабыв, что он человек.

Волкогонов и Рябой обитали дальше по улице, и Петр решил, что не стоит беспокоить почтенных проводников на ночь глядя. И хотя они наверняка будут очень рады его возвращению, лучше нагрянуть к ним с утра.

Он отворил калитку, и ее скрип приятно защемил сердце: он дома! Взошел на крыльцо, ухватился за дверную ручку и тут вновь заметил в небе столбы света, исходившие от некоторых домов. Теперь он воочию мог убедиться, что чудесное явление – не вымысел, и толстые огненно-голубые лучи исходят от некоторых избушек, устремляясь к звездам. Он зачарованно глядел на это волшебство, догадываясь, что в его отсутствие произошло нечто экстраординарное, ведь раньше таких явлений на «Вятке» и в Бекетове не наблюдалось вовсе.

Немного потоптавшись на пороге, он вошел внутрь и сразу почувствовал сырость. Изба выстудилась, и внутри попахивало так, словно она была покинута много лет назад. В темноте Петя нащупал коробок спичек на лавке и зажег одну, освещая себе дорогу и вспоминая, где он накануне оставил лампу. Та нашлась на кухонном столе. Правда, он совсем не помнил, чтобы ставил ее туда. Возможно, после его ухода другие проводники приходили сюда в попытке разобраться в причинах его исчезновения и вскоре выяснили, куда он подевался.

Он зажег лампу, смел с кухонного стола крошки и пыль, скопившуюся за долгое отсутствие. Ему даже показалось, что пыли как-то слишком много – уж больно толстый слой покрывал столешницу. Да и все кругом казалось таким, будто в доме не жили несколько лет, а не всего-то неделю. Это насторожило его в первую очередь. Вторая странность – он не смог найти своих личных вещей, которые хранились в комоде. Это уже ни в какие ворота не лезло! Разве мог кто-то из коллег так нагло похозяйничать и избавиться от его вещей?! Даже продукты, что он складировал в шкафу на кухне, и те куда-то исчезли!

– Чертовщина какая-то…

Он хотел уже было плюнуть на все приличия и тотчас идти к Волкогонову, но ощутил такую усталость, что решил повременить с этим до утра, тем более что у него сохранились продукты после ходки на «Вятку». Петр высыпал содержимое рюкзака на стол, стопкой сложил консервные банки и поставил рядом полупустую бутылку с водой. Быстро перекусил первыми попавшимися консервами, убрался после трапезы и упал ничком на холодную кровать, решив, что не станет сегодня топить печь. Завернулся в ватное одеяло, пытаясь согреться, и провалился в тяжелый сон.

Ему грезилось, что он спит очень долго, что за окнами сменился день, снова наступила ночь, и вновь взошло холодное солнце. Когда Петр открыл глаза, было так светло, словно время уже близилось к полудню. Впрочем, на «Вятке» никогда не бывает понятно, который час: светлое время суток здесь всегда одинаково серое и неприветливое.

Казалось, что за прошедшую ночь стало еще холоднее, и парню совсем не хотелось выбираться из-под одеяла. За окном стояла тишина. В Бекетове действительно проживало немного народа, а если быть точным, то всего семь проводников, включая его самого. Но даже эти семеро обычно создавали шумовой фон: скрипели калитки, раздавались шаги и разговоры, кто-то кашлял или работал молотком.

Петр нехотя выбрался из постели, сладко потянулся, всунул ноги в ботинки и побрел на кухню. Затопил печь, благо в доме обнаружился небольшой запас дров и не нужно было выходить за ними наружу. Согрел воды в чайнике и напился горячего чаю, размышляя, кому первому нанести визит. Хрустя сухарем, он решил, что в первую очередь нужно навестить Волкогонова, уж он-то точно будет заинтересован в рассказе о его путешествии. Ну а потом обязательно заглянет к Рябому. Тот наверняка будет злорадно пыхтеть, в очередной раз готовя трапезу на двоих, но тоже будет рад тому, что Петр выбрался из ходки целым и невредимым, а не пропал, как многие другие новички, так и не ставшие проводниками.

Отставив недопитый чай в сторону, он вышел на крыльцо, отметив, что погода все также недружелюбна, как и в предшествующие дни. Серое небо предвещало разразиться затяжным дождем, который мог продлиться до самой ночи. Как хорошо, что теперь не нужно мокнуть в темному лесу и можно укрыться от непогоды в теплом доме! Петр в отличном расположении духа вышагивал по знакомой улице, осматривая дома. Над крышами не вился дымок, в окнах не было заметно ни огней, ни других признаков жизни.

Чем же обычно занимаются все остальные, когда на «Вятке» нет работы? А таких дней в году случается немало. Конечно, некоторые ходят друг к другу в гости и проводят вместе длинные вечера, но вот чем они заняты в течение дня? Странно, что раньше Петр об этом как-то не задумывался.

Так он дошел до дома Волкогонова, толкнул калитку и направился по дорожке к крыльцу. Тихонько постучал, зная, что каждый проводник обладает отличным слухом, но на стук никто не вышел, даже не крикнул изнутри, приглашая войти, как это делали многие. Тогда Петр постучал еще раз, гораздо громче, и снова ответом ему была тишина.

Может, Николай Иванович ушел на станцию и вскорости проводники ожидают прибытие поезда? Тогда нет смысла стучаться и к Рябому. Наверняка все мужики уже сидят на вокзале и ждут, когда из-за поворота появится состав с очередными клиентами.

Петр понуро опустил голову, расстраиваясь, что рассказ, скорее всего, придется отложить, ибо со станции проводники сразу уходят в ходку. Он поспешил к зданию вокзала и даже затрепетал, взявшись за ручку двери, но когда открыл ее – изрядно смутился: зал ожидания оказался абсолютно пуст. Сквозняк гонял по полу палую листву, посвистывая в щелях и выбитых окнах. В проходах между скамейками валялись осколки стекла и всевозможный мусор, какого тут отродясь не было. Дверь, ведущая на перрон, грохнула от порыва ветра, и Петр поспешил выйти наружу. Картина, представшая его взору, еще больше смутила юношу. Рельсы, некогда блестящие, сейчас покрылись слоем ржавчины. Пути заросли осокой, кое-где она достигала полуметровой высоты, будто поезда здесь не ходили как минимум лет десять. И вокруг не было ни души.

– Не может быть!

Петра пробрал озноб, по спине побежали предательские мурашки. В голове мелькнула мысль, напугавшая его до глубины души, но следовало сначала все проверить, прежде чем пускать панику в свое сердце.

Он бросился обратно и без стука ворвался в дом Волкогонова, обошел все комнаты, но не нашел ничего, что говорило бы о наличии жильца. Ни личных вещей Николая Ивановича, ни его знаменитого «музея» артефактов, которые громоздились в шкафах, на столе и даже лежали на полу. Петр ни за что не хотел верить в свою догадку, и потому стремглав помчался в дом напротив, молясь, чтобы Рябой оставил хоть какой-нибудь знак, хоть какую-то подсказку. Однако и жилище Рябого встретило гостя полнейшей безнадегой. Ничто не указывало на то, что тут вообще кто-то обитал. Остались лишь кое-какие вещи жильцов, покинувших Бекетово сразу после Вспышки. Никаких предметов обихода проводников не обнаружилось.

В отчаянии Петр стал обходить все дома подряд, выбирая в первую очередь те, где раньше квартировали проводники. В каждом он находил одно и то же – только вещи прежних жильцов, да и те выглядели так, словно хозяева ушли не меньше десяти лет назад. Всюду полы покрывал изрядный слой пыли, на котором не было никаких следов, а дверные петли скрипели так жалобно, будто их никогда не смазывали.

Он вернулся в свою избу и только сейчас понял, что та тоже не сохранила следов его пребывания, в доме нет никаких его вещей, кроме тех, с которыми он вернулся с Территории.

Тотчас в голове вспылили слова Рябого: «Самое неприятное в этом деле даже не то, что ты там можешь встретить, а одиночество. Не каждый способен прожить хотя бы один день наедине с самим собой, а в экстремальных условиях все превращается в настоящее испытание». Неужели его путешествие еще не закончилось, и все, что он пережил, было лишь прелюдией? Значит, самые страшные испытания на самом деле еще впереди?

От таких мыслей у него сразу разболелась голова. А станция превратилась из безопасного места в таинственную локацию, которую тоже наверняка следовало покинуть. Но куда теперь идти? Единственный живой человек, которого он знал, – это отец Порфирий. Петр подхватился и почти бегом понесся к тропинке, ведущей со станции к старому погосту. Пока он бежал, ветви хлестали его по лицу, а тропа теперь казалась такой старой, словно ею не пользовались много лет. Хотя Петр точно помнил, что когда он шел по ней вчера, она была гораздо шире. Сбив дыхание, он чуть не налетел на ограду, которой была обнесена одна из могил, однако никакого храма поблизости не оказалось. Он обошел кладбище и в самом дальнем его конце снова наткнулся на руины старой церкви.

– Что же мне теперь делать?

Он в отчаянии опустился на землю, оказавшись рядом с одной из могил, на которой неожиданно встретилось знакомое изображение. С памятника из черного гранита на него смотрело строгое лицо отца Порфирия, почившего, судя по дате, еще до Петиного рождения и похороненного рядом с остатками храма. Петр в ужасе отпрянул от могилы и поднялся на ноги, но стоило ему сделать всего несколько шагов, как перед ним предстала еще одна могила. На высоком кресте прямо напротив его глаз оказалась фотокарточка Николая Ивановича Волкогонова. Правда, никаких дат под ней не оказалось, но фото уже изрядно выцвело. Чуть в стороне на таком же кресте Петр увидел лицо Рябого. Оказалось, что все проводники были похоронены здесь один за другим. Все шестеро. Оставалось непонятным, кто же всех их похоронил. Может, машинист поезда Костров вместе с Толиком? Тогда понятно, почему путями давно никто не пользуется. Что же это выходит? Что Петя попал в будущее? Или «Вятка» продолжала игру, и это все не по-настоящему?

Что же предпринять? Хотелось выть от отчаяния. Петр предполагал, что теперь «Вятка» точно его не отпустит, ведь с Территории можно было выбраться только поездом, который никогда больше сюда не придет. Скитаться тут до самой смерти? При этом запасов провианта осталось совсем немного – все, что было, теперь умещается в его заплечном мешке, и еды хватит едва ли на неделю, если серьезно экономить. Умереть в этой глуши от голода Петр совсем не рассчитывал. Никаких зверей здесь не водилось, поэтому добыть дичи не представлялось возможным, не было в реках и рыбы…

А если здесь такие метаморфозы со временем, то смерть вовсе может не наступить!

Шокированный своими открытиями, он снова добрался до Бекетова, которое по-прежнему оставалось пустынным и тихим, как любая заброшенная деревня. Теперь одиночество навалилось с такой нестерпимой силой, что захотелось выть от тоски. Совершенно не с кем было посоветоваться, вот только снова отправляться на «Вятку» не было никакого желания.

Неожиданно в кармане он нащупал мундштук, подаренный проводником по кличке Рыбак. Именно с его помощью Пете удалось избежать смерти, когда жуткий Шаман пытался его убить. Правда, теперь казалось, что лучше бы старик перерезал ему тогда горло. Тут же захотелось использовать мундштук, чтобы перед ним предстал Зверь, но у Петра точно не хватило бы духу встретиться с ним лицом к лицу прямо сейчас. Видимо, он находится еще не в том состоянии, чтобы сдаться и покориться судьбе.

Он бессильно опустился на лавочку, где совсем недавно вел беседу с Волкогоновым. Детали их разговора уже выветрились из головы, обрывки фраз теперь не имели никакого значения. В голову пришла только одна мысль: он не прошел проверку и затерялся на «Вятке», как многие другие. Станет ли его кто-то искать? Это маловероятно, ведь никто и никогда не ищет проводников, ими становятся только те, кто выбирается с Территории сам. Теперь вся затея казалось полной глупостью, и Петя ощутил себя таким маленьким и ничтожным, что захотелось расплакаться.

Должен же быть хоть какой-то выход? Петр взял себя в руки, поднялся с лавки и стремительно направился к зданию вокзала, решив обследовать каждую пядь земли вокруг и каждый закоулок внутри. На импровизированном складе с провиантом обнаружились большие запасы продуктов, часть которых определенно испортилась или засохла. Истек ли срок годности у консервов, он не мог определить, потому что не имел представления, в какой год попал. Здесь же в большом избытке хранились личные вещи тех, кому не удалось вернуться с «Вятки». Нашлось и огнестрельное оружие с патронами, но сейчас оно Петра не интересовало. В диспетчерской он наткнулся на старую рацию, однако, вспомнив, что в Бекетове давно нет электричества, махнул на нее рукой. Правда, уже сделав несколько шагов вон, он все-таки вернулся и включил ее. Неожиданно та ожила, затрещав помехами.

– Не может быть! – воскликнул от радости Петр и принялся крутить все ручки подряд, надеясь услышать хоть чей-то голос, однако всюду натыкался лишь на помехи.

– И все-таки – уже что-то!

Он щелкнул выключателем и поднялся с запыленного стула. Предстояло научиться жить в полной изоляции, прежде чем придумать план, как отсюда выбраться.

Заключительная глава

Костров ничего не помнил о событиях, произошедших с ним на «Вятке». У Волкогонова вообще создалось впечатление, что память избирательно избавилась от любой информации, так или иначе связанной с Территорией. Сейчас машинист искренне верил, что он просто заблудившийся грибник, на помощь к которому выдвинулся отряд спасателей, занятый поиском пропавших.

Проводник поддерживал старика за локоть, помогая ему миновать труднопроходимое место, на руках переносил через глубокие лужи. Тот вел себя как обыкновенный пожилой мужчина – немощный и немного наивный, полагавший, что они находятся в обычном лесу. Слава богу, «Вятка» перестала посылать испытания и действительно превратилась в довольно обыкновенный смешанный лес, где на самом деле попадались съедобные грибы, коих раньше вообще не наблюдалось. Часто Костров просил об отдыхе. Он подолгу сидел на пеньке или поваленном стволе и с грустной улыбкой смотрел на деревья, словно прощаясь с родным местом. Впрочем, так оно и было: старик теперь точно не вернется в эти места. Если, конечно, посчастливится выбраться живым с Территории, но в этом проводник уже практически не сомневался.

Подарок Хранителя совершил настоящее чудо, забрав взамен часть памяти машиниста. Волкогонов не представлял, как старик воспримет новости о смерти супруги и сына, если он вообще способен критически относиться ко всему, что видит и слышит: сейчас он больше походил на блаженного, который восторгался природой и радовался, как дитя, что вскоре снова вернется в цивилизацию.

– Здесь просто удивительно! Такой чистый воздух! Жаль, что мне не удалось насобирать грибов. Я вообще не могу вспомнить, где оставил свою корзину.

– Главное, что вы нашлись.

Проводник не стал больше ничего говорить. Пугать Василия Ивановича историями о «Вятке» не имело смысла, тем более что сама Территория открыла перед путниками безопасный маршрут. Почему так случилось, теперь вряд ли кто-нибудь сможет узнать.

Николай надеялся, что воспоминания о страшных событиях последних лет и все виденное на «Вятке» неожиданно не всплывет в памяти, превращая благостного старичка в буйнопомешанного, хотя так или иначе ему все равно предстоит принять, что он остался совершенно один.

Лес расступился, и перед ними предстала насыпь, по которой двумя блестящими змеями в обе стороны ускользали рельсы. Костров несказанно обрадовался этому, с удвоенной энергией взобрался наверх и зашагал по шпалам в ту сторону, которую считал нужной. Проводник последовал за ним, с улыбкой качая головой: то ли «Вятка» сама выводит старика прочь, больше не желая испытывать его на прочность, то ли прав был Василий Иванович, когда говорил, что железная дорога – его вотчина, и в этом деле он понимает побольше многих. Вскоре показалась и станция, но на платформе не было видно проводников, уже закончивших свой маршрут. Выходит, Волкогонову удалось прийти первым?

Поезд стоял на прежнем месте, и где-то внутри пассажирского вагона коротал время Толик. Наверняка он периодически выходил на перрон и всматривался в даль, ведь на этот раз он остался один на станции и во всем Бекетове: все проводники ушли в ходки, забрав с собой клиентов.

Вот и сейчас Толик выбрался на перрон и весело замахал руками, радуясь встрече с Волкогоновым и машинистом.

– А это кто? – Костров ткнул пальцем в Толика и повернулся к Волкогонову.

– Координатор поисков. На этом поезде вы с ним отправитесь обратно домой. Это, так сказать, наш служебный транспорт.

Эти слова взволновали старика, он тоже весело замахал рукой, приветствуя «координатора».

Из здания вокзала неожиданно появился еще один человек, но он оказался не слишком весел, хотя на его губах можно было заметить улыбку. Уж Рябой точно радовался возвращению с «Вятки» своего старого товарища, вовсе не допуская мысли, что тот не выведет клиента с Территории. Волкогонов махнул ему рукой. Рябой перескочил через пути и побрел навстречу.

– Здоров, Иваныч, – поприветствовал он машиниста, а тот в ответ лишь недоуменно уставился на проводника, не понимая, откуда тот его знает.

– Вот, нашелся потерянный. – Волкогонов знаками дал понять, что все не так просто и чтобы Слава не удивлялся.

– А мы вас обыскались! – Рябой наигранно хлопнул себя по ногам, принимая правила игры.

Толик почти сразу догадался, что с машинистом что-то не так, поэтому пришлось отвести его в сторону и объяснить случившееся с Костровым.

– Надеюсь, ты справишься с управлением? – задал риторический вопрос Волкогонов, глядя на вытянувшееся от изумления лицо Толика, переквалифицированного теперь из проводника плацкартного вагона в машиниста электровоза. – Обязан справиться. Костров теперь ничего не сможет.

– А если без него поезд не тронется с места?

Вопрос мучил не только Толика, но и всех остальных. Все отлично понимали, что тогда никто не выберется на Большую землю и наступит конец.

– Пока есть продукты, мы можем продержаться довольно долго. Давай не будем забегать вперед и делать скоропалительные выводы. – Волкогонов по неведомой причине верил, что «Вятка» отпустит Кострова вместе с поездом, правда, совсем не был уверен, что впоследствии она позволит составу прибыть сюда без него.

Костров уже занял место в вагоне и внимательно смотрел из окна на троих мужчин, беседующих на перроне. Он был похож на маленького ребенка, который радуется путешествию на поезде и предвкушает веселое и захватывающее событие.

– Он даже не помнит, что работал машинистом. – Волкогонов бросил на него взгляд, и тот ему улыбнулся, благодаря за спасение. – Так, – обратился Николай к Рябому, – уже все вернулись?

– «Туриста» вывел только ты, – опустил глаза Слава, испытывая чувство вины из-за потери собственного клиента. – Из проводников к станции вышли всего двое – Палыч и Нервный. Остальные… не хотелось бы говорить «пропали вместе с клиентами», поэтому скажу «пока не вернулись».

– А Птенец?

– Птенец тоже не объявлялся, хотя уже порядочно превысил средний срок одиночной ходки: прошла уже неделя. – Рябой скорбно вздохнул, понимая, что парня, вероятнее всего, уже поглотила «Вятка» и ждать его возвращения уже не имеет смысла.

– Где остальные?

В ответ на этот вопрос Рябой просто мотнул головой в сторону вокзала. В зале ожидания понурые проводники сидели на старых скамьях, переживая произошедшую с каждым трагедию. Всякий раз было тяжело принять такую потерю: вроде бы ты сделал все, что только мог, и сделал правильно, но «Вятка» тебя переиграла.

* * *

Провожать поезд с единственным вышедшим с «Вятки» клиентом, который из машиниста превратился в обычного пассажира, вышли на перрон все проводники. Многим мнилось, что поезд не тронется с места, но вот Толик дал протяжный гудок, и электровоз, не подсоединенный ни к какой электросети, набирая скорость, покатился в обратную сторону – на Большую землю. «Вятка» в очередной раз собрала обильный урожай, но таки дала поезду уйти с Территории, пощадив всего одного «туриста». Вот только пощада ли это была? Возможно, у Кострова все еще было впереди…

Нервный несколько помялся, проводив взглядом исчезнувший за поворотом поезд, и медленно побрел домой. Немного погодя его примеру последовал и Палыч. На душе было так муторно, что разговаривать никому ни с кем не хотелось.

Волкогонов и Рябой присели на лавочку снаружи вокзала, на которой часто коротали время в ожидании очередных смельчаков, решивших покорить «Вятку», и надолго замолчали. Каждый думал о своем. Первым тишину нарушил Рябой:

– Кажется, слухи оказались правдой и все Территории меж собой действительно связаны.

У Волкогонова на сей счет были свои мысли, но все же он спросил:

– Почему ты так решил?

– Ну, на «Вятке» и раньше было несладко, – развел руками Рябой и потянулся к карману, где хранились сигареты, – а теперь она и вовсе превратилась в какой-то калейдоскоп. Знаешь, раньше была такая детская игрушка, вертишь эту трубу – и изображение внутри меняется. Красиво и непонятно, хотя внутри обычные цветные стекляшки. Так вот: раньше я понимал, с чем имею дело, но теперь на «Вятке» появились чужаки, и это не фантомы, не монстры, созданные «Вяткой». Полагаю, они населяют другие Территории, больше-то им взяться неоткуда. Именно из-за них я не смог довести своего парня до конца маршрута.

– Признаться, я поначалу тоже так решил, когда встретил бродячих собак на мусорном полигоне. Ну, ты помнишь. Но все же мне кажется, что «Вятка» действует в своем стиле, вытаскивая из головы клиентов воспоминания о других Территориях, на которых те уже побывали. Копирует она эти воспоминания неумело, но лишь потому, что использует для воспроизводства образов страх и субъективное человеческое восприятие, то есть ей плевать, что чужаки не на сто процентов соответствуют оригиналам. Если бы на «Вятку» заявились настоящие монстры из других мест, я бы точно не вернулся.

– Тебе следует побеседовать с другими проводниками. Они расскажут много… занятного. В том числе и про то, как погибли их клиенты: это была именно смерть, а не частный выбор человека.

Рябой не соглашался с точкой зрения товарища, считая, что «Вятка» эволюционирует и скоро станет единым целым с другими Территориями, и тогда никто уже не сможет выжить в этом новом мире.

– Куда более странным мне видится другое. – Волкогонов уже рассказал товарищу о гибели Кострова и о его неожиданном воскрешении при помощи артефакта Хранителя. – На «Вятке» стали появляться другие персонажи. Я бы не спешил называть их людьми, это нечто иное. И я никак не могу понять, какая игра на этот раз затеяна.

– Может, это всё лишь сон, морок?

Случай Кострова никак не шел из головы опытного проводника, но в чудесное воскрешение он не верил.

– Я и сам так подумал, но вот тебе причина, из-за которой у меня есть основания сомневаться. – Волкогонов сунул руку за шиворот и вытащил на свет ключ на шелковом шнурке, демонстрируя артефакт Рябому. – Я думал, что он исчез, когда исполнил свою миссию, но он снова оказался у меня на шее. Казалось бы, тот факт, что он сейчас на мне, лишь подтверждает твою версию о мороке: дескать, значит, и не было ничего такого, не умирал Костров и не воскрешал его этот ключ, не проскальзывал в рану, а все это время оставался у меня на шее. Но тогда вопрос другой: откуда он взялся, если Хранитель – тоже сон? – Затем Николай извлек из кармана «Этюд-2» и протянул товарищу, чтобы тот мог сам рассмотреть вещицу. – А эта штуковина несколько раз спасла мне жизнь.

– Обычный приемник?

– Он еще и без батареек. – Волкогонов продемонстрировал пустые отсеки под элементы питания. – Но, как видишь, вполне материален, не привиделся мне, не развеялся после пройденной локации.

– Тогда у меня вообще нет никаких объяснений происходящему. – Рябой задымил сигаретой и уставился в лес напротив здания вокзала.

Волкогонов вернул радиоприемник в карман и надолго замолчал. Неожиданно «Этюд-2» затрещал, и оба проводника в изумлении уставились друг на друга. Сквозь помехи они отчетливо расслышали слова:

– Всем, кто меня слышит. Я нахожусь на станции Бекетово. Здесь больше никого нет. Прошу помощи. Продукты на исходе. Если меня кто-то слышит, пожалуйста, помогите!

Примечания

1

Об этих событиях читайте в романе Юрия Смирнова «Новая Зона. Территория “Вятка”» (АСТ, 2023).

Content

Юрий Смирнов
Новая Зона. Калейдоскоп

Глава первая В одиночку

Глава вторая Машинист

Глава третья Перелом

Глава четвертая Полигон

Глава пятая Зверь

Глава шестая Сын

Глава седьмая Презент

Глава восьмая Могильник

Глава девятая Мертвец

Глава десятая Борщевик

Глава одиннадцатая Шаман

Глава двенадцатая Разговор

Глава тринадцатая В ловушке

Глава четырнадцатая Логово

Глава пятнадцатая Мертвецы

Глава шестнадцатая Замысел

Глава семнадцатая Пожар

Глава восемнадцатая Встреча

Глава девятнадцатая Исповедь

Глава двадцатая Хранитель

Глава двадцать первая Станция

Заключительная глава

Примечания